# Произведения Клиффорда Д. Саймака , Том четвертый "Большой двор перед домом" и другие истории, "Время - самая простая вещь" и "Резервация гоблинов" Клиффорд Д. Саймак

Клиффорд Д Саймак

Содержание

Титульный лист

Титульный лист

Содержание

Большой двор перед домом и другие истории

Титульный лист

Клиффорд Д. Саймак: Заучивание всех слов

Большой Двор Перед Домом

Наблюдатель

Крестоносцы по горячим следам в городе

Свалка

Мистер Мик – Мушкетер

Сосед

Мир теней

Такое Яркое Видение

О редакторе

Время - самая простая вещь

Титульный лист

Один

Двое

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцатьодин

Двадцатьдва

Двадцатьтри

Двадцатьчетыре

Двадцатьпять

Двадцатьшесть

ДвадцатьСемь

Двадцатьвосемь

Двадцатьдевять

Тридцать

Тридцатьодин

Тридцатьдва

Тридцатьтри

Тридцатьчетыре

Резервация Гоблинов

Титульный лист

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Об авторе

Авторские права


OceanofPDF.com


OceanofPDF.com


OceanofPDF.com


OceanofPDF.com

Произведения Клиффорда Д. Саймака , Том четвертый

"Большой двор перед домом" и другие истории, "Время - самая простая вещь" и "Резервация гоблинов"

Клиффорд Д. Саймак


OceanofPDF.com

Содержание

БОЛЬШОЙ ДВОР Перед ДОМОМ И ДРУГИЕ ИСТОРИИ

Большой Двор Перед Домом

Наблюдатель

Крестоносцы по горячим следам в городе

Свалка

Мистер Мик – Мушкетер

Сосед

Мир теней

Такое Яркое Видение

ВРЕМЯ - САМАЯ ПРОСТАЯ ВЕЩЬ

Один

Двое

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцатьодин

Двадцатьдва

Двадцатьтри

Двадцатьчетыре

Двадцатьпять

Двадцатьшесть

ДвадцатьСемь

Двадцатьвосемь

Двадцатьдевять

Тридцать

Тридцатьодин

Тридцатьдва

Тридцатьтри

Тридцатьчетыре

РЕЗЕРВАЦИЯ ГОБЛИНОВ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Об авторе

OceanofPDF.com


OceanofPDF.com

Большой двор перед домом и другие истории

OceanofPDF.com

Клиффорд Д. Саймак: Заучивание всех слов

“ Я тоже ищу инопланетянина. Я думаю, что все мы ищем твоего инопланетянина.

—Клиффорд Д. Саймак, в фильме “Столь яркое видение”

Клиффорд Дональд Саймак родился 3 августа 1904 года на ферме на вершине хребта в нескольких милях от деревни Милвилл в округе Грант, штат Висконсин, – ферме, которая принадлежала родителям его матери. Дед Клиффа, Эдвард “Нед” Уайзман, был членом Второго Висконсинского добровольческого кавалерийского полка во время Гражданской войны, принимая участие в битвах при Виксбурге и Геттисберге, и Клифф в конце концов стал гордым обладателем кавалерийской сабли Неда. Бабушка Клиффа, Эллен Уайзман (урожденная Паркер), похоже, занимала особое место в сердце Клиффа, судя по тому, что он явно использовал ее в качестве модели для Эллен Форбс в фильме “За рекой и через лес" и часто использовал имена “Паркер” и “Эллен”. (Клифф также назвал свою дочь в ее честь.)

Ферма Вайзмана располагалась на вершине широкого высокого утеса на южном берегу реки Висконсин; чуть дальше по хребту можно легко увидеть на западе слияние рек Миссисипи и Висконсин.

Родителями Клиффа были Джон Льюис Саймак и Маргарет “Мэгги” Оливия Уайзман Саймак. Они познакомились, когда Джон, эмигрировавший в возрасте двенадцати лет из маленького городка недалеко от Праги в районе, который впоследствии стал Чешской Республикой, пришел работать к Неду Уайзману. В конце концов Джон расчистил для себя немного земли и построил бревенчатую хижину к востоку от фермы Вайзменов, чтобы она стала домом для небольшой семьи, в которую позже вошел младший сын Карсон.

Как это не было редкостью в начале двадцатого века, Клифф, родившийся на ферме, никогда не имел свидетельства о рождении. И он никогда не скучал по этому, сказал он мне, за исключением одного случая, в пятидесятых годах, когда его газета хотела отправить его на задание из страны. Он не мог получить паспорт, пока не убедил свою мать подтвердить, что она действительно родила его в Соединенных Штатах.

Клифф начал свое образование в так называемой “сельской школе”, расположенной в полутора милях от его дома – расстояние, которое он проходил каждый день. Это была одна из тех стереотипных школ старого времени, в которых ученики всех возрастов сидели в одной комнате, чтобы их обучал один и тот же учитель. Окончив маленькую школу, Клифф пошел в среднюю школу в нескольких милях к югу, в городке Пэтч-Гроув. Чтобы добраться туда, он ехал на лошади – норовистой серой кобыле, как он ее описывал; он сказал бы, что, хотя он любил ее и хотя он был уверен, что она любит его, эти чувства не помешали ей попытаться ударить его, если бы она могла.

Фермы Вайзмана и Саймака были окружены лесами, где в изобилии водилась дичь, прорезанными ручьями, полными рыбы, и молодой Клифф Саймак провел там лучшее время в своей жизни. Позже он скажет в интервью, что его детство было чем-то вроде "существования Тома Сойера”, наполненного охотой, рыбной ловлей и охотой на енотов, с лошадьми и енотовидными собаками – когда на день были выполнены домашние дела на ферме. Позже он прокомментирует, что, хотя на дворе был двадцатый век, жизнь в той сельской местности во многом напоминала жизнь пионеров: он плавал именно в тех ручьях, которые позже опишет в рассказах, вставал до рассвета, чтобы помочь по утренним делам, летом ходил босиком ...

Так как же ему удалось стать одновременно газетчиком высокого уровня и автором художественной литературы, отмеченной наградами? Должно быть, это было заложено в нем – он помнил, что к пяти годам понял, что хочет стать газетчиком, поскольку мать сказала ему, что газеты печатают все новости со всего мира и что они печатают правду. В его семье была традиция собираться вместе, пока один из родителей читал вслух книгу или газету.

Позже Клифф рассказывал мне, что к восьми годам у него появилась цель выучить все существующие слова, и, возможно, не случайно, что фамильный камень Саймаков на маленьком кладбище между Бриджпортом и Пэтч–Гроув изображает открытую книгу - Библию, без сомнения, но все же...

Заняв второе место в классе средней школы, Клифф прошел двухгодичную программу подготовки учителей, а затем в течение следующих трех лет преподавал в школе в ряде небольших городков в этом районе. Уже будучи заядлым читателем Верна, Уэллса и Берроуза, когда в 1927 году ему случайно попался экземпляр "Удивительных историй", он стал постоянным читателем журналов научной фантастики.

Во время преподавания в Кассвилле, очень маленьком городке, Клифф, посещая местный кинотеатр, познакомился с молодой женщиной из соседнего городка Глен-Хейвен. Это была Агнес Кученберг, всегда известная как Кей, и позже она стала его женой.

В 1927 или 1928 году семья Саймак переехала в Мэдисон, столицу штата, где Клифф поступил в Висконсинский университет (изучал журналистику), Карсон пошел в среднюю школу, а Джон занялся плотницким делом и каменной кладкой. Новое занятие не пошло Джону на пользу, и когда Кей и Клифф поженились в апреле 1929 года и решили, что он бросит университет, чтобы устроиться на работу в газету в Мичигане, остальные члены семьи вернулись в ридж.

Клифф начинал репортером в Iron River Reporter. Он быстро завел собственную колонку под названием “Дрифтвуд” и через несколько лет стал редактором. Именно в этот период он начал пробовать свои силы в написании художественной литературы.

Он уже продал несколько рассказов, когда в августе 1932 года пара уехала из Айрон-Ривер в Спенсер, штат Айова, где Клифф стал редактором Spencer Reporter, а в июле 1934 года он переехал в Северную Дакоту, чтобы стать редактором Dickinson Press.

Примерно в то же время газета "Спенсер" была приобретена газетной компанией из Канзас-Сити, которая убедила Клиффа вернуться в "Спенсер" и перевести газету из раз в полнедели в ежедневную. Все прошло хорошо, и компания назначила его своего рода специалистом по устранению неполадок, переведя сначала в Эксельсиор Спрингс, штат Миссури, затем в Уортингтон, штат Миннесота, и, наконец, в Брейнерд, штат Миннесота.

В 1939 году Клифф устроился на работу в редакцию Minneapolis Star, и через несколько лет стал начальником редакции. Годы спустя он все еще помнил, что день, когда он начал работать на Star, был 16 июня. В 1949 году он стал редактором новостей газеты и оставался в "Звезде" и ее преемниках на различных должностях до своей отставки в 1976 году.

Трудно сказать, когда именно Клифф сам начал писать рассказы. Он вел серию журналов, в которых фиксировал некоторые свои материалы и продажи– а иногда и другие события, но ввод данных был в лучшем случае спорадическим, и, похоже, некоторые из его журналов не сохранились. И хотя в одном из сохранившихся томов есть запись о том, что рассказ под названием “Мятеж на Меркурии” был представлен в журнал в конце 1930 года, невозможно сказать, было ли это его первой попыткой написать художественную литературу. Сначала рассказ был отвергнут, но вскоре после этого, в 1931 году, состоялась первая продажа Клиффа.

Был, однако, один период, в течение которого Клифф покинул Star. В начале Второй мировой войны он устроился на работу в разведывательное управление правительства США. Характер работы неизвестен, но для этого Клиффу и Кей пришлось собрать вещи в машине и поехать в Сиэтл ... поездка, которая, вероятно, была мучительной, поскольку в те дни не было автострад – фактически, Кей записала в своем дневнике, что прошло не так уж много времени, прежде чем они перепаковали машину, погрузили ее на поезд до Сиэтла и сели на другой поезд сами.

Однако пребывание в Сиэтле было коротким, и они вернулись в Миннесоту до конца 1942 года – газете не терпелось вернуть Клиффа.

Так начался период, в течение которого Клифф сочинял короткие рассказы в самых разных жанрах, одновременно работая полный рабочий день в газете. В 1947 году в семье Саймак родился сын Ричард Скотт, а в 1951 году - дочь Шелли Эллен.

В пятидесятых годах Клифф начал писать романы, хотя он всегда держал руку на пульсе в области коротких рассказов. И именно в этот период он также начал получать награды за свою художественную литературу – награды, которых даже не существовало за первые два десятилетия его работы в этой области.

Клиффорд Д. Саймак ушел из Minneapolis Tribune (преемника Star) в 1976 году. Он продолжал писать, опубликовав свой последний роман "Шоссе в вечность" в 1986 году. Его опередила его возлюбленная Кей, и он умер в Миннеаполисе в 1988 году.

Дэвид У. Виксон

OceanofPDF.com

Большой Двор Перед Домом

“Большой передний двор”, который начинался в заметках Клиффа как “Крысы в доме", затем “Мальчик на побегушках”, а затем “Мышь в доме”, прежде чем получить свое окончательное название, возможно, является самым хваленым из короткометражных произведений автора, даже несмотря на тот факт, что он получил премию Хьюго. Я говорю это потому, что это история, которую люди часто упоминают, говоря о Клиффорде Д. Саймаке. И немногие рассказы имеют такую историю подачи заявок, как этот: рассказ был отправлен в журнал Galaxy 2 апреля 1958 года, но был отклонен и возвращен четырнадцатого числа; на следующий день он был отправлен в Astounding и принят там двадцать восьмого - все это действие, включая две подачи, произошло менее чем за месяц.

Экзотическое и необычное лучше всего воспринимается рядом с обыденным.

—dww

Хайрем Тэн проснулся и сел в своей постели.

Таузер лаял и царапал пол.

- Заткнись, - сказал Тэн собаке.

Таузер вопросительно навострил уши, а затем возобновил лай и царапанье пола.

Тэн потер глаза. Он провел рукой по своей взъерошенной шевелюре. Он подумывал снова лечь и натянуть на себя одеяло.

Но не с лаем Буксировщика.

- Да что с тобой вообще такое? - спросил он Таузера с немалым гневом.

-Фу! - сказал Таузер, усердно продолжая скрести пол.

“ Если вы хотите выйти, - сказал Тэн, - все, что вам нужно сделать, это открыть сетчатую дверь. Вы знаете, как это делается. Ты делаешь это все время”.

Таузер перестал лаять и тяжело сел, наблюдая, как его хозяин встает с постели.

Тэн надел рубашку и брюки, но не стал заморачиваться с обувью.

Таузер неторопливо отошел в угол, прижался носом к плинтусу и влажно шмыгнул носом.

- У тебя есть мышь? - спросил Тэн.

-Фу! - выразительно сказал Таузер.

“ Не могу припомнить, чтобы ты когда-нибудь поднимал такой шум из-за мыши, ” сказал Тэн, слегка озадаченный. “Ты, должно быть, сошел с ума”.

Было прекрасное летнее утро. Солнечный свет лился в открытое окно.

Хороший денек для рыбалки, сказал себе Тэн, потом вспомнил, что рыбалки не будет, потому что ему нужно было выйти и поискать старую кленовую кровать с балдахином, о которой он слышал на Вудман-уэй. "Более чем вероятно, - подумал он, - что они захотят вдвое больше, чем оно стоит". "Дело дошло до того, - сказал он себе, - что человек не может честно заработать ни гроша". Все стали разбираться в антиквариате.

Он встал с кровати и направился в гостиную.

- Пошли, - сказал он Таузеру.

Появился Таузер, время от времени останавливаясь, чтобы шмыгнуть носом по углам и пофыркать на полу.

- У тебя плохо получилось, - сказал Тэн.

Может быть, это крыса, подумал он. Дом старел.

Он открыл сетчатую дверь, и Таузер вышел наружу.

“ Оставь сегодня этого сурка в покое, ” посоветовал ему Тэн. “ Это проигранная битва. Тебе никогда его не откопать.

Таузер завернул за угол дома.

Тэн заметил, что что-то случилось с вывеской, висевшей на столбе рядом с подъездной дорожкой. Одна из цепей была отцеплена, и вывеска болталась.

Он прошел по плитам подъездной дорожки и траве, все еще влажной от росы, чтобы починить знак. С ним все было в порядке – просто цепь отцепилась. Возможно, это был ветер, подумал он, или какой-нибудь проходящий мимо беспризорник. Хотя, скорее всего, это был не беспризорник. Он ладил с детьми. Они никогда не беспокоили его, как некоторых других в деревне. Банкир Стивенс, например. Они всегда приставали к Стивенсу.

Он немного отступил назад, чтобы убедиться, что указатель стоит прямо.

На нем крупными буквами было написано:

УМЕЛЕЦ

И под этим, более мелкими буквами:

Я все исправляю

И под этим:

АНТИКВАРИАТ НА ПРОДАЖУ

Что у вас есть для обмена?

Может быть, сказал он себе, ему следовало бы повесить две вывески: одну для своего магазина по ремонту, а другую для антиквариата и торговли им. Он подумал, что когда-нибудь, когда у него будет время, он покрасит пару новых. По одному с каждой стороны подъездной дорожки. Так это будет выглядеть аккуратно.

Он обернулся и посмотрел через дорогу на Тернерз-Вудс. "Это было прелестное зрелище", - подумал он. Такой большой участок леса прямо на окраине города. Это было место обитания птиц, кроликов, сурков и белок, и здесь было полно крепостей, которые из поколения в поколение строили мальчишки из Уиллоу-Бенда.

Когда-нибудь, конечно, какой-нибудь умный предприниматель скупит его и начнет строительство жилья или что-нибудь столь же предосудительное, и когда это произойдет, из его жизни будет вычеркнут большой кусок его собственного детства.

Из-за угла дома показался Таузер. Он крался бочком, обнюхивая нижний ряд обшивки, и его уши были настороже от интереса.

- Этот пес чокнутый, - сказал Тэн и вошел в дом.

Он прошел на кухню, шлепая босыми ногами по полу.

Он наполнил чайник чаем, поставил его на плиту и включил конфорку под чайником.

Он включил радио, забыв, что оно не работает.

Когда она не издала ни звука, он вспомнил и с отвращением отключил ее. "Вот так все и вышло", - подумал он. Он чинил вещи других людей, но так и не удосужился починить что-нибудь свое.

Он пошел в спальню и обулся. Он сложил кровать.

Вернувшись на кухню, я снова обнаружил, что плита не работает. Конфорка под чайником все еще была холодной.

Тэн рванулся с места и пнул ногой плиту. Он поднял чайник и поднес ладонь к конфорке. Через несколько секунд он почувствовал некоторое тепло.

“Снова сработало”, - сказал он себе.

Он знал, что когда-нибудь пинок по плите перестанет работать. Когда это произойдет, ему придется взяться за дело. Вероятно, это была не более чем слабая связь.

Он поставил чайник обратно на плиту.

Впереди послышался грохот, и Тэн вышел посмотреть, что происходит.

Бизли, дворник-шофер-садовник Хортонов - и так далее, загонял старый шаткий грузовик задним ходом по подъездной дорожке. Рядом с ним сидела Эбби Хортон, жена Х. Генри Хортона, самого влиятельного гражданина деревни. В кузове грузовика, привязанный веревками и наполовину прикрытый кричащим красно-фиолетовым одеялом, стоял гигантский телевизор. Тэн узнал это с давних времен. Он устарел лет на десять, и все же, по любым стандартам, это был самый дорогой гарнитур, когда-либо украшавший любой дом в Уиллоу-Бенд.

Эбби выпрыгнула из грузовика. Она была энергичной, суетливой женщиной, любящей командовать.

“ Доброе утро, Хайрам, ” сказала она. - Ты можешь снова починить этот набор?

“Никогда не видел ничего, что я не мог бы починить”, - сказал Тэн, но, тем не менее, он оглядел съемочную площадку с чем-то похожим на тревогу. Это был не первый раз, когда он сталкивался с этим, и он знал, что ждет его впереди.

“ Это может обойтись тебе дороже, чем оно того стоит, ” предупредил он ее. “Что тебе действительно нужно, так это новое. Этот набор стареет и ...

“Именно так сказал Генри”, - едко ответила ему Эбби. “Генри хочет купить один из цветных наборов. Но я не расстанусь с этим. Это не просто телевизор, знаете ли. Это сочетание с радио и проигрывателем, а дерево и стиль как раз подходят к другой мебели, и, кроме того...

- Да, я знаю, - сказал Тэн, который уже слышал все это раньше.

Бедный старина Генри, подумал он. Что за жизнь, должно быть, ведет этот человек. Целый день торчит на компьютерном заводе, корчит рожу и всеми командует, а потом возвращается домой к жизни мелкой тирании.

- Бизли, - сказала Эбби своим лучшим сержантским голосом, - иди прямо туда и отвяжи эту штуку.

“ Да, Мэм, ” сказал Бизли. Это был долговязый мужчина с распущенными суставами, который выглядел не слишком умно.

“ И смотри, будь с этим осторожен. Я не хочу, чтобы все было поцарапано.

- Да, мэм, - сказал Бизли.

- Я помогу, - предложил Тэн.

Они вдвоем забрались в грузовик и начали отвязывать старое чудовище.

“ Он тяжелый, ” предупредила Эбби. - Вы двое, поосторожнее с ним.

- Да, мэм, - сказал Бизли.

Она была тяжелой и вдобавок неудобной в обращении, но Бизли и Тэн протащили ее на лошадях к задней части дома, поднялись на крыльцо, прошли через заднюю дверь и спустились по лестнице в подвал, а Эбби зорко следовала за ними, чутко реагируя на малейшую царапину.

Подвал служил Тэну одновременно мастерской и выставочным залом антиквариата. Один его конец был заставлен скамейками, инструментами и механизмами, повсюду были разбросаны коробки, полные всякой всячины, и груды самого обыкновенного хлама. В другом конце располагалась коллекция расшатанных стульев, покосившихся столбиков кроватей, древних высоких и не менее древних низких кроватей, старых ведерок для угля, выкрашенных в золотой цвет, тяжелых железных каминных экранов и множества других вещей, которые он собирал отовсюду за те небольшие деньги, которые мог за это заплатить.

Они с Бизли осторожно поставили телевизор на пол. Эбби внимательно наблюдала за ними с лестницы.

“Ну, Хайрам, ” сказала она взволнованно, “ ты установил потолок в подвале. Так выглядит намного лучше”.

- Что? - спросил Тэн.

“ Потолок. Я сказал, что вы установили потолок.

Тэн вскинул голову, и то, что она сказала, было правдой. Там был потолок, но он никогда его не устанавливал.

Он сглотнул и опустил голову, затем быстро поднял ее и еще раз осмотрел. Потолок все еще был на месте.

“Это не та штука с блоками”, - сказала Эбби с нескрываемым восхищением. “Стыков вообще не видно. Как тебе это удалось?

Тэн снова сглотнул и снова обрел дар речи. - Я кое-что придумал, - сказал он ей слабым голосом.

“Вам придется прийти и сделать это в нашем подвале. Наш подвал - это зрелище. Бизли сделал потолок в комнате развлечений, но Бизли - сплошные пальцы на ногах”.

- Да, мэм, - покаянно ответил Бизли.

- Когда у меня будет время, - пообещал Тэн, готовый пообещать что угодно, лишь бы вытащить их оттуда.

“ У тебя было бы гораздо больше времени, - едко сказала ему Эбби, - если бы ты не мотался по всей стране, скупая эту поломанную старую мебель, которую ты называешь антиквариатом. Может быть, тебе и удастся одурачить горожан, когда они приедут сюда на машине, но меня тебе не одурачить”.

- Кое-что из этого приносит мне кучу денег, - спокойно сказал ей Тэн.

- И сними рубашку с остального, - сказала она.

“У меня есть старинный фарфор, это как раз то, что вам нужно”, - сказал Тэн. “Купил его всего день или два назад. Сделал хорошую покупку. Я могу отдать тебе ее дешево ”.

- Меня это не интересует, - сказала она и крепко сжала рот.

Она повернулась и пошла обратно вверх по лестнице.

“ Она сегодня на взводе, ” сказал Бизли Тэну. “ Это будет плохой день. Так всегда бывает, когда она начинает рано утром.

- Не обращай на нее внимания, - посоветовал Тэн.

“ Я стараюсь не делать этого, но это невозможно. Ты уверена, что тебе не нужен мужчина? Я бы недорого поработал на тебя.

“ Извини, Бизли. Вот что я тебе скажу: приходи как–нибудь вечером, сыграем в шашки.

“ Я так и сделаю, Хайрам. Ты единственный, кто когда-либо приглашал меня в гости. Все остальные когда-либо смеялись надо мной или кричали”.

С лестницы донесся громкий голос Эбби. “ Бизли, ты идешь? Не стой там весь день. Мне нужно выбить ковры”.

- Да, мэм, - сказал Бизли, поднимаясь по лестнице.

У грузовика Эбби решительно повернулась к Тэну: “Ты починишь этот гарнитур прямо сейчас? Я пропала без него”.

- Немедленно, - ответил Тэн.

Он стоял и смотрел им вслед, затем огляделся в поисках Таузера, но собака исчезла. Более чем вероятно, что он снова был в норе сурка, в лесу через дорогу. Ушел, подумал Тэн, к тому же без завтрака.

Чайник яростно кипел, когда Тэн вернулся на кухню. Он засыпал кофе в кофеварку и залил водой. Затем он спустился вниз.

Потолок все еще был на месте.

Он включил весь свет и обошел подвал, разглядывая его.

Это был ослепительно белый материал, и он казался полупрозрачным – то есть до некоторой степени. В него можно было заглянуть, но он не мог видеть сквозь него. И не было никаких признаков швов. Он был аккуратно и плотно подогнан к водопроводным трубам и потолочным светильникам.

Тэн встал на стул и резко постучал по нему костяшками пальцев. Это издало звук, похожий на звон колокольчика, почти в точности такой, как если бы он постучал ногтем по тонко выдуваемому бокалу.

Он слез со стула и стоял, качая головой. Все это было выше его сил. Он провел часть вечера, ремонтируя газонокосилку банкира Стивенса, и тогда еще не было потолка.

Он порылся в коробке и нашел дрель. Он вытащил одну из коронок поменьше и вставил ее в дрель. Он воткнул шнур в розетку, снова взобрался на стул и попробовал упереть наконечник в потолок. Вращающаяся сталь бешено заскользила взад-вперед. На ней не было ни царапины. Он выключил дрель и внимательно осмотрел потолок. На нем не было никаких отметин. Он попробовал снова, надавив на дрель изо всех сил. Долото звякнуло, обломанный конец пролетел через весь подвал и ударился о стену.

Тэн слез со стула. Он нашел другую насадку, вставил ее в дрель и медленно поднялся по лестнице, пытаясь собраться с мыслями. Но он был слишком сбит с толку, чтобы думать. Этого потолка не должно было быть там, но он был там. И если только он не оцепенел, не стал безумным и забывчивым, он не ставил его туда.

В гостиной он отогнул угол потертого и выцветшего коврового покрытия и подключил дрель. Он опустился на колени и начал сверлить пол. Сверло плавно вошло в старый дубовый паркет, затем остановилось. Он надавил сильнее, и сверло завертелось, не причинив никакого вреда.

И под этим деревом не должно было быть ничего! Ничто не могло остановить дрель. Пройдя сквозь настил, он должен был упасть в пространство между балками.

Тэн отсоединил дрель и отложил ее в сторону.

Он пошел на кухню, где кофе был готов. Но прежде чем налить его, он порылся в ящике шкафа и нашел фонарик-карандаш. Вернувшись в гостиную, он посветил фонариком в отверстие, проделанное дрелью.

На дне ямы было что-то блестящее.

Он вернулся на кухню, нашел несколько пончиков вчерашней давности и налил чашку кофе. Он сидел за кухонным столом, ел пончики и раздумывал, что делать.

По крайней мере, на данный момент, казалось, что он мало что может сделать. Он мог бы целый день слоняться без дела, пытаясь выяснить, что случилось с его подвалом, и, вероятно, был бы ничуть не мудрее, чем сейчас.

Его душа янки, зарабатывающего деньги, восставала против такой ужасной траты времени.

Вот она, сказал он себе, кленовая кровать с балдахином, до которой ему следует добраться, прежде чем какой-нибудь беспринципный городской антиквар наткнется на нее. Он решил, что такая вещь, если человеку хоть немного повезет, должна продаваться по очень хорошей цене. Он мог бы получить на этом солидную прибыль, если бы только все сделал правильно.

Может быть, подумал он, ему удастся обменять это. Там был настольный телевизор, на который прошлой зимой он обменял пару коньков. Эти люди с Вудман-уэй, возможно, были бы счастливы обменять кровать на отремонтированный телевизор, почти как новенький. В конце концов, они, вероятно, не пользовались кроватью и, как он горячо надеялся, понятия не имели о ее ценности.

Он торопливо съел пончики и запил еще одну чашку кофе. Он приготовил тарелку с объедками для Таузера и выставил ее за дверь. Затем он спустился в подвал, взял настольный телевизор и погрузил его в пикап. В качестве запоздалой мысли он добавил отремонтированный дробовик, который был бы в полном порядке, если бы человек был осторожен и не использовал эти дальнобойные, мощные снаряды, и несколько других мелочей, которые могли бы пригодиться в торговле.

II

Он вернулся поздно, потому что это был напряженный и вполне удовлетворительный день. Он погрузил в грузовик не только кровать с балдахином, но и кресло-качалку, каминную ширму, пачку старинных журналов, старомодную маслобойку, "хайбой" из орехового дерева и "Губернатор Уинтроп", на который какой-то недоделанный, довольный жизнью декоратор нанес слой яблочно-зеленой краски. Телевизор, дробовик и пять долларов пошли на обмен. И что еще лучше – ему это удалось так хорошо, что семья Вудманов, вероятно, в этот самый момент умирала от смеха по поводу того, как они его восприняли.

Ему стало немного стыдно за это – они были такими дружелюбными людьми. Они отнеслись к нему так по-доброму, пригласили остаться на ужин, посидели, поговорили с ним, показали ферму и даже попросили его заглянуть, если он снова пройдет тем путем.

Он потратил впустую весь день, подумал он, и ему это очень не понравилось, но, возможно, оно того стоило, чтобы таким образом создать себе репутацию человека с размягченным характером, который не знает цены доллару. Таким образом, может быть, в другой раз он смог бы заняться еще какими-нибудь делами по соседству.

Открывая заднюю дверь, он услышал громкий и отчетливый звук телевизора и с грохотом спустился по лестнице в подвал в состоянии, близком к панике. На данный момент, когда он поменял настольную модель, сервиз Эбби был единственным внизу, а сервиз Эбби был сломан.

Это точно был гарнитур Эбби. Он стоял именно там, где они с Бизли поставили его утром, и с ним не было ничего плохого – совсем ничего плохого. Это было даже цветное телевизионное шоу.

Цветной телевизор!

Он остановился у подножия лестницы и прислонился к перилам, ища опоры.

На съемочной площадке сохранялась цветная трансляция.

Тэн прошелся по съемочной площадке и обошел ее сзади.

Задняя стенка шкафа была снята и прислонена к скамейке, стоявшей позади телевизора, и он мог видеть, как весело светятся его внутренности.

Он присел на корточки на полу подвала и, прищурившись, вгляделся в освещенные внутренности, и они показались ему совсем не такими, какими должны были быть. Он уже много раз ремонтировал этот набор и думал, что имеет хорошее представление о том, как будут выглядеть рабочие части. И теперь все они казались другими, хотя он не мог сказать, почему именно.

На лестнице послышались тяжелые шаги, и до него донесся сердитый голос.

- Ну, Хайрам, я вижу, ты все починил.

Тэн выпрямился и стоял, слегка замерев, совершенно потеряв дар речи.

Генри Хортон стоял на лестнице, выпрямившись на четвереньках, и выглядел очень довольным.

“Я сказал Эбби, что ты этого не сделаешь, но она попросила меня все равно прийти - Эй, Хайрам, это в цвете! Как ты это сделал, чувак?”

Тэн болезненно ухмыльнулся. “Я просто немного повозился”, - сказал он.

Генри величественным шагом спустился по лестнице и встал перед декорациями, заложив руки за спину, пристально глядя на них в своей лучшей манере руководителя.

Он медленно покачал головой. - Никогда бы не подумал, - сказал он, - что это возможно.

- Эбби упомянула, что тебе нужен цвет.

“Ну, конечно. Конечно, я сделал. Но не на этом старом наборе. Я никогда не ожидал, что получу цвет на этом наборе. Как ты это сделал, Хайрам?

Тэн сказал чистую правду. “Я не могу точно сказать”, - сказал он.

Генри нашел бочонок из-под гвоздей, стоявший перед одной из скамеек, и выкатил его перед старомодным набором. Он осторожно сел и расслабился, чувствуя себя очень уютно.

“Так оно и бывает”, - сказал он. “Такие люди, как вы, есть, но их не так уж много. Просто янки-ремесленники. Ты продолжаешь возиться с вещами, пробуешь одно здесь, другое там, и не успеешь оглянуться, как у тебя что-то получается ”.

Он сел на бочонок с гвоздями, уставившись на экран.

“Это, конечно, красивая вещь”, - сказал он. “Это лучше, чем цвет, который есть в Миннеаполисе. Я зашел в пару заведений, когда был там в последний раз, и посмотрел на наборы цветов. И я скажу тебе честно, Хайрам, ни один из них не был так хорош, как этот.

Тэн вытер лоб рукавом рубашки. Так или иначе, в подвале, казалось, становилось теплее. Он весь был покрыт испариной.

Генри достал из кармана большую сигару и протянул ее Тэну.

“ Нет, спасибо. Я никогда не курю.

“ Возможно, ты поступаешь мудро, ” сказал Генри. - Это скверная привычка.

Он сунул сигару в рот и покатал ее с востока на запад.

“Каждый сам за себя”, - экспансивно провозгласил он. “Когда дело доходит до такого дела, как это, ты тот человек, который может это сделать. Вы, кажется, мыслите механическими приспособлениями и электронными схемами. Я ничего в этом не смыслю. Даже в компьютерных играх я по-прежнему ничего в этом не смыслю; я нанимаю людей, которые разбираются. Я даже не могу распилить доску или вбить гвоздь. Но я могу организовать. Помнишь, Хайрам, как все хихикали, когда я запустил завод?”

- Ну, я думаю, что некоторые из них так и сделали.

“ Ты чертовски удивлен, что они это сделали. Они неделями ходили с руками, прижатыми к лицам, чтобы скрыть ехидные ухмылки. Они спросили, что, по мнению Генри, он делает, открывая компьютерную фабрику здесь, в глуши; он же не думает, что сможет конкурировать с этими крупными компаниями на востоке, не так ли? И они не переставали ухмыляться, пока я не продал пару десятков единиц техники и не получил заказы на год или два вперед ”.

Он достал из кармана зажигалку и осторожно прикурил сигару, не отрывая взгляда от телевизора.

“У вас тут есть кое-что, ” рассудительно сказал он, “ что может стоить кучу денег. Какая-нибудь простая адаптация, которая подойдет к любому набору. Если ты сможешь раскрасить эту старую развалину, ты сможешь раскрасить любой сделанный набор ”.

Он влажно усмехнулся с набитым сигарой ртом. “Если бы RCA знали, что здесь происходит в эту минуту, они бы вышли и перерезали себе глотки”.

- Но я не знаю, что я сделал, - запротестовал Тэн.

“Что ж, все в порядке”, - радостно сказал Генри. “Завтра я отвезу эту установку на завод и отпущу на нее кого-нибудь из ребят. Они узнают, что у вас здесь есть, прежде чем покончат с этим.

Он вынул сигару изо рта и внимательно изучил ее, затем сунул обратно.

“Как я уже говорил, Хайрам, в этом наша разница. Ты можешь делать вещи, но упускаешь возможности. Я ничего не могу сделать, но я могу организовать это, как только дело будет сделано. Прежде чем мы покончим с этим, ты будешь по колено утопать в двадцатидолларовых банкнотах.

– Но у меня нет ...

“Не волнуйся. Просто предоставь все это мне. У меня есть завод и все деньги, которые нам могут понадобиться. Мы придумаем, как разделиться”.

- Это очень мило с вашей стороны, - машинально сказал Тэн.

“Вовсе нет”, - величественно настаивал Генри. “Это просто мое агрессивное, алчное чувство выгоды. Мне должно быть стыдно за себя, что я вмешиваюсь в это”.

Он сидел на бочонке, курил и смотрел телевизор, демонстрирующий восхитительные цвета.

“Знаешь, Хайрам, ” сказал он, - я часто думал об этом, но так и не удосужился что-либо предпринять. У меня на заводе есть старый компьютер, который нам придется выбросить, потому что он занимает место, которое нам действительно нужно. Это одна из наших ранних моделей, своего рода экспериментальная работа, которая полностью провалилась. Это, конечно, странная штука. Никто никогда не мог извлечь из этого много пользы. Мы попробовали несколько подходов, которые, вероятно, были неправильными - или, возможно, они были правильными, но мы знали недостаточно, чтобы они сработали. Все эти годы он стоял в углу, и мне давно следовало его выбросить. Но я вроде как ненавижу это делать. Интересно, может быть, тебе это не понравится – просто повозиться.

- Ну, я не знаю, - сказал Тэн.

Генри напустил на себя экспансивный вид. “ Никаких обязательств, заметьте. Возможно, вы ничего не сможете с этим сделать – честно говоря, я был бы удивлен, если бы вы могли, но попытка не повредит. Может быть, вы решите снести это ради того, что сможете раздобыть. В нем оборудование стоимостью в несколько тысяч долларов. Вероятно, вы могли бы использовать большую его часть так или иначе ”.

- Это могло бы быть интересно, - согласился Тэн, но без особого энтузиазма.

“ Хорошо, ” сказал Генри с энтузиазмом, который компенсировал отсутствие энтузиазма у Тэна. “ Я прикажу ребятам завтра перевезти это. Это тяжелая вещь. Я пришлю много людей, чтобы разгрузить его, спустить в подвал и установить.

Генри осторожно встал и стряхнул сигарный пепел с колен.

“Я попрошу мальчиков забрать телевизор в то же время”, - сказал он. “Я должен сказать Эбби, что ты еще не починил его. Если я когда-нибудь допущу, чтобы это попало в дом так, как это работает сейчас, она сохранит это”.

Генри тяжело поднялся по лестнице, и Тэн проводил его до двери, выходящей в летнюю ночь.

Тэн стоял в тени, наблюдая, как затененная фигура Генри пересекает двор вдовы Тейлор и направляется на соседнюю улицу за его домом. Он глубоко вдохнул свежий ночной воздух и потряс головой, пытаясь прочистить гудящий мозг, но гудение продолжалось.

Слишком много всего произошло, сказал он себе. Слишком много для одного дня – сначала потолок, а теперь телевизор. Как только он хорошенько выспится ночью, он, возможно, будет в какой-то форме, чтобы попытаться бороться с этим.

Таузер вышел из-за угла дома и, прихрамывая, медленно поднялся по ступенькам, чтобы встать рядом со своим хозяином. Он был по уши в грязи.

“ Я вижу, у тебя был тяжелый день, ” сказал Тэн. “И, как я уже говорил тебе, ты не поймал сурка”.

-Гав, - печально сказал Таузер.

“Ты такой же, как большинство из нас”, - сурово сказал ему Тэн. “Как я, и Генри Хортон, и все остальные из нас. Вы гонитесь за чем-то и думаете, что знаете, за чем гонитесь, но на самом деле это не так. И что еще хуже, ты не имеешь ни малейшего представления о том, зачем ты за этим гонишься”.

Таузер устало постучал хвостом по крыльцу.

Тэн открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Таузера, затем вошел сам.

Он порылся в холодильнике и нашел кусок жаркого, пару ломтиков мяса для ланча, засохший ломтик сыра и половину миски вареных спагетти. Он сварил кофе и разделил трапезу с Таузером.

Затем Тэн спустился вниз и выключил телевизор. Он нашел аварийную лампу, включил ее в розетку и посветил во внутренности телевизора.

Он присел на корточки на полу, держа лампу, пытаясь понять, что же было сделано с декорациями. Конечно, все было по-другому, но было немного трудно понять, в чем именно это отличие. Кто-то повозился с трубками, искривив их, и теперь маленькие белые кубики металла торчали тут и там, казалось, совершенно бессистемно и нелогично – хотя, признался себе Тэн, никакой бессистемности, вероятно, и не было. И он увидел, что схема была перемонтирована и добавлено много проводов.

Но самым загадочным во всем этом было то, что все это, казалось, было просто подстроено присяжными - как будто кто–то проделал не более чем поспешную починку, чтобы вернуть гарнитуру в рабочее состояние на экстренной и временной основе.

Кто-то, подумал он!

И кто же был этот "кто-то"?

Он сгорбился, вглядываясь в темные углы подвала, и почувствовал, как по его телу бегают бесчисленные многоногие воображаемые насекомые.

Кто-то снял заднюю крышку со шкафа и прислонил ее к верстаку, а шурупы, удерживающие заднюю крышку, аккуратно разложил в ряд на полу. Затем они подготовили съемочную площадку для присяжных, и подготовлено это было намного лучше, чем когда-либо прежде.

Если это работа присяжных, подумал он, то какой бы она была, если бы у них было время сделать это со вкусом?

Конечно, у них не было на это времени. Может быть, они были напуганы, когда он вернулся домой, – напуганы еще до того, как смогли снова вернуться на съемочную площадку.

Он встал и чопорно двинулся прочь.

Сначала потолок утром, а теперь, вечером, телевизор Эбби.

И потолок, если подумать, был не только потолком. Еще одна облицовка, если это можно было назвать подходящим термином, из того же материала, что и потолок, была проложена под полом, образуя нечто вроде замкнутого пространства между балками. Он ударился об эту прокладку, когда пытался просверлить пол.

А что, спросил он себя, если бы и весь дом был таким же?

На все это был только один ответ: в доме с ним что-то было!

Таузер услышал это что-то, или почувствовал это по запаху, или каким-то другим образом почувствовал это и яростно принялся ковырять пол в попытке откопать это, как будто это был сурок.

За исключением того, что это, чем бы оно ни было, определенно не был сурок.

Он убрал аварийную лампочку и поднялся наверх.

Таузер свернулся калачиком на коврике в гостиной рядом с мягким креслом и вежливо помахивал хвостом, приветствуя своего хозяина.

Тэн встал и уставился на собаку сверху вниз. Таузер оглянулся на него довольными и сонными глазами, затем по-собачьи вздохнул и улегся спать.

Что бы Таузер ни услышал, ни унюхал, ни ощутил сегодня утром, было совершенно очевидно, что с этого момента он этого больше не осознавал.

Затем Тэн вспомнил кое-что еще.

Он налил в чайник воды для кофе и поставил его на плиту. Он включил горелку, и она сработала с первого раза.

Ему не пришлось пинать плиту, чтобы включить конфорку.

III

Он проснулся утром, и кто-то держал его за ноги, и он быстро сел, чтобы посмотреть, что происходит.

Но беспокоиться было не о чем; это был всего лишь Таузер, который забрался к нему в постель и теперь лежал, растянувшись у него в ногах.

Таузер тихо заскулил, и его задние лапы задергались, когда он гонялся за призрачными кроликами.

Тэн высвободил ноги из-под собаки и сел, потянувшись за одеждой. Было еще рано, но он вдруг вспомнил, что оставил всю мебель, которую забрал накануне, в грузовике и должен отнести ее вниз, где сможет начать ремонт.

Таузер продолжал спать.

Тэн, спотыкаясь, добрался до кухни и выглянул в окно: там, на заднем крыльце, сидел на корточках Бизли, лучший работник Хортона.

Тэн подошел к задней двери посмотреть, что происходит.

“Я бросил их, Хайрам”, - сказал ему Бизли. “Она продолжала клевать меня каждую минуту дня, а я ничего не мог сделать, чтобы доставить ей удовольствие, поэтому взял и уволился”.

“ Что ж, заходите, ” сказал Тэн. - Полагаю, вы не откажетесь перекусить и выпить чашечку кофе.

“ Я тут подумал, не могу ли я остаться здесь, Хайрам. Просто для себя, пока не найду что-нибудь другое.

- Давай сначала позавтракаем, - предложил Тэн, - а потом поговорим об этом.

Ему это не нравится, сказал он себе. Ему это совсем не нравится. Примерно через час появится Эбби и начнет поднимать шум по поводу того, как он выманил Бизли. Потому что, каким бы тупым ни был Бизли, он много работал и терпел много придирок, и в городе не было никого другого, кто согласился бы работать на Эбби Хортон.

“ Твоя мама все время угощала меня печеньем, ” сказал Бизли. - Твоя мама была очень хорошей женщиной, Хайрам.

- Да, была, - сказал Тэн.

“Моя мама всегда говорила, что вы, ребята, очень хорошие, не такие, как остальные в городе, независимо от того, какой вид они всегда напускали. Она сказала, что ваша семья была среди первых поселенцев. Это действительно правда, Хайрам?

“ Ну, я думаю, не совсем первые поселенцы, но этот дом стоит здесь почти сто лет. Мой отец часто говорил, что за все эти годы не было ни одной ночи, когда под его крышей не было бы по крайней мере одного Тэна. Похоже, подобные вещи много значили для отца.

“ Должно быть, приятно, ” задумчиво произнес Бизли, “ испытывать подобное чувство. Ты, должно быть, гордишься этим домом, Хирам.

“ На самом деле не гордость, скорее принадлежность. Я не могу представить, что буду жить в каком-то другом доме.

Тэн включил конфорку и наполнил чайник. Отнеся чайник обратно, он пнул плиту. Но пинать его не было никакой необходимости; конфорка уже начала приобретать розоватый оттенок.

Два раза подряд, подумал Тэн. Дело идет к лучшему!

- Ну и дела, Хайрам, - сказал Бизли. - Отличное радио.

“ Это никуда не годится, ” сказал Тэн. “ Оно сломалось. У меня не было времени его починить.

“ Я так не думаю, Хайрам. Я только что включил его. Он начинает нагреваться.

– Это начинает... Эй, дай мне посмотреть! - крикнул Тэн.

Бизли сказал правду. Из труб доносилось слабое гудение.

Раздался голос, набиравший громкость по мере того, как съемочная площадка разогревалась.

Он говорил какую-то тарабарщину.

- Что это за разговоры? - спросил Бизли.

- Я не знаю, - сказал Тэн, уже близкий к панике.

Сначала телевизор, потом плита, а теперь радио!

Он повернул ручку настройки, и стрелка медленно поползла по циферблату, вместо того чтобы вращаться поперек, как он помнил, и станция за станцией, шипя, проносились мимо.

Он настроился на следующую появившуюся станцию, и там тоже был странный жаргон – и к тому времени он точно знал, что у него получилось.

Вместо работы за 39,50 долларов у него на кухонном столе стоял многополосный приемник, какой рекламируют в модных журналах.

Он выпрямился и сказал Бизли: “Посмотри, сможешь ли ты найти кого-нибудь, говорящего по-английски. Я займусь яичницей”.

Он включил вторую конфорку и достал сковороду. Поставил ее на плиту и нашел в холодильнике яйца с беконом.

Бизли нашел радиостанцию, на которой играла музыка группы.

“Как это?” - спросил он.

- Это прекрасно, - сказал Тэн.

Таузер вышел из спальни, потягиваясь и зевая. Он подошел к двери и показал, что хочет выйти.

Тэн выпустил его.

“На твоем месте, ” сказал он собаке, - я бы оставил этого сурка в покое. Ты прикажешь перекопать весь лес.

- Он копает не за каким-нибудь сурком, Хайрам.

- Ну, тогда кролика.

“ И не кролик. Я улизнул вчера, когда должен был выбивать ковры. Вот из-за чего Эбби так разозлилась”.

Тэн хмыкнул, разбивая яйца на сковородку.

Я улизнул и пошел туда, где был Таузер. Я поговорил с ним, и он сказал мне, что это был не сурок и не кролик. Он сказал, что это что-то другое. Я присоединился и помог ему копать. Мне кажется, он нашел какой-то старый резервуар, зарытый там, в лесу.

“ Буксирщик не стал бы откапывать никакой резервуар, ” запротестовал Тэн. “Ему было бы наплевать на все, кроме кролика или сурка”.

“Он усердно работал”, - настаивал Бизли. “Он казался взволнованным”.

- Может быть, сурок просто вырыл себе нору под этим старым резервуаром или что бы это ни было.

“ Может, и так, ” согласился Бизли. Он еще немного повозился с радио. Он нанял диск-жокея, который был довольно ужасен.

Тэн разложил яичницу с беконом по тарелкам и поставил их на стол. Он налил кофе в большие чашки и начал намазывать маслом тосты.

- Ныряй, - сказал он Бизли.

“ Это хорошо с твоей стороны, Хайрам, что ты принял меня вот так. Я не останусь здесь дольше, чем потребуется, чтобы найти работу”.

– Ну, я не совсем точно сказал ...

– Бывают моменты, - сказал Бизли, - когда я начинаю думать, что у меня нет друга, а потом вспоминаю твою маму, как она была добра ко мне и все такое ...

- Ну ладно, - сказал Тэн.

Он знал, когда его побеждали.

Он поставил на стол тосты и банку джема, сел и принялся за еду.

- Может быть, у вас есть что-нибудь, с чем я мог бы вам помочь, - предложил Бизли, тыльной стороной ладони вытирая яйцо с подбородка.

“ У меня на подъездной дорожке куча мебели. Мне бы не помешал мужчина, который помог бы мне отнести ее в подвал.

“ Я буду рад это сделать, ” сказал Бизли. “ Я хороший и сильный. Я совсем не против работы. Я просто не люблю, когда люди подшучивают надо мной”.

Они закончили завтракать, а затем перенесли мебель в подвал. У них возникли некоторые проблемы с губернатором Уинтропом, потому что справиться с этим было непросто.

Когда они наконец сели на коня, Тэн отошел в сторону и посмотрел на него. Человек, сказал он себе, который нанес краску на это прекрасное вишневое дерево, должен за многое ответить.

Он сказал Бизли: “Мы должны снять краску с этой штуки. И мы должны сделать это осторожно. Используйте средство для снятия краски и тряпку, намотанную на шпатель, и просто как бы скатайте ее. Хотите попробовать?”

“ Конечно, я бы с удовольствием. Слушай, Хайрам, что у нас будет на обед?

“ Не знаю, ” сказал Тэн. “ Приготовим что-нибудь вместе. Только не говори мне, что ты голоден.

“Ну, это была своего рода тяжелая работа - доставлять сюда все эти вещи”.

“ В банке на кухонной полке есть печенье, ” сказал Тэн. - Иди, угощайся.

Когда Бизли поднялся наверх, Тэн медленно обошел подвал. Он увидел, что потолок все еще цел. Больше, казалось, ничего не было нарушено.

Может быть, этот телевизор, плита и радио, подумал он, были просто их способом платить мне за квартиру. И если бы это было так, сказал он себе, кем бы они ни были, он был бы более чем готов позволить им остаться.

Он еще раз огляделся по сторонам и не нашел ничего подозрительного.

Он поднялся наверх и позвал Бизли на кухню.

“ Пойдем в гараж, где я храню краску. Мы найдем средство для снятия и покажем тебе, как им пользоваться.

Бизли, сжимая в руке запас печенья, охотно потрусил за ним.

Завернув за угол дома, они услышали приглушенный лай Таузера. Слушая его, Тэну показалось, что он начинает хрипеть.

Три дня, подумал он, – или четыре?

“Если мы ничего не предпримем, - сказал он, - этот глупый пес доведет себя до изнеможения”.

Он пошел в гараж и вернулся с двумя лопатами и киркой.

“ Пошли, ” сказал он Бизли. - Мы должны положить этому конец, прежде чем у нас будет мир.

IV

Таузер проделал благородную работу по раскопкам. Он почти полностью скрылся из виду. Только кончик его изрядно потрепанного хвоста торчал из дыры, которую он вырыл когтями в лесной подстилке.

Бизли был прав насчет этой штуковины, похожей на танк. Один ее край торчал с одной стороны отверстия.

Таузер попятился из ямы и тяжело сел, с его усов капала глина, язык свесился из уголка рта.

“Он говорит, что нам самое время появиться”, - сказал Бизли.

Тэн обошел яму и опустился на колени. Он протянул руку, чтобы смахнуть грязь с выступающего края аквариума Бизли. Глина была неподатливой, и ее было трудно оттереть, но на ощупь резервуар был из тяжелого металла.

Тэн взял лопату и постучал ею по резервуару. Резервуар издал лязг.

Они приступили к работе, убрав примерно фут верхнего слоя почвы, который лежал над объектом. Это была тяжелая работа, и предмет оказался больше, чем они думали, и потребовалось некоторое время, чтобы его раскрыть, пусть даже грубо.

- Я голоден, - пожаловался Бизли.

Тэн взглянул на часы. Был почти час дня.

“ Беги обратно в дом, ” сказал он Бизли. - Ты найдешь что-нибудь в холодильнике, и там есть молоко для питья.

- А как насчет тебя, Хайрам? Ты никогда не бываешь голоден?

- Ты мог бы принести мне сэндвич и поискать лопатку.

- Зачем тебе мастерок? - спросил я.

- Я хочу соскрести грязь с этой штуки и посмотреть, что это такое.

Он присел на корточки рядом с тем, что они откопали, и смотрел, как Бизли исчезает в лесу.

“Таузер, - сказал он, - это самое странное животное, которое ты когда-либо спускал на землю”.

Мужчина, сказал он себе, мог бы лучше пошутить по этому поводу - если бы не делал ничего большего, чем прогонял свой страх.

Бизли, конечно, не испугался. У Бизли не хватило здравого смысла испугаться чего-то подобного.

Двенадцать футов в ширину и двадцать в длину, овальной формы. Размером, подумал он, с приличных размеров гостиную. И во всем Уиллоу-Бенде никогда не было резервуара такой формы или размера.

Он выудил из кармана складной нож и начал счищать грязь в одном месте с поверхности этой штуковины. Он очистил квадратный дюйм от грязи, и это был не металл, какого он когда-либо видел. Это было похоже на стекло.

Он продолжал соскребать грязь, пока не получил чистое место размером с вытянутую руку.

Это был не металл. Он почти готов был поклясться в этом. Это было похоже на мутное стекло – как бокалы и чаши из молочного стекла, которые он всегда искал. Было много людей, которые были просто помешаны на этом, и они заплатили бы за это баснословные деньги.

Он закрыл нож, положил его обратно в карман и присел на корточки, разглядывая овал, который обнаружил Таузер.

И убежденность росла: что бы это ни было, что поселилось с ним, несомненно, прибыло в том же самом приспособлении. "Из пространства или времени", - подумал он и был удивлен, что так подумал, потому что никогда раньше не думал о подобном.

Он взял лопату и снова начал копать, на этот раз копая глубже, следуя изгибам этой инопланетной штуковины, лежащей в земле.

И пока он копал, он размышлял. Что он должен сказать по этому поводу – или должен ли он вообще что-нибудь сказать? Может быть, самым разумным было бы снова осветить это дело и никогда не говорить об этом ни единой живой душе.

Бизли, естественно, заговорил бы об этом. Но никто в деревне не обратил бы внимания ни на что из того, что сказал бы Бизли. Все в Уиллоу-Бенд знали, что Бизли сошел с ума.

Наконец Бизли вернулся. Он принес три неумело сделанных сэндвича, завернутых в старую газету, и литровую бутылку, почти полную молока.

- Вы определенно не торопились, - сказал Тэн слегка раздраженно.

“Мне стало интересно”, - объяснил Бизли.

- Интересуюсь чем?

“ Ну, там было три больших грузовика, и они тащили в подвал много тяжелых вещей. Два или три больших шкафа и много другого хлама. И ты знаешь телевизор Эбби? Ну, они забрали телевизор. Я сказал им, что они не должны этого делать, но они все равно забрали его ”.

“ Я забыл, ” сказал Тэн. - Генри сказал, что пришлет компьютер, а я совершенно забыл.

Тэн съел бутерброды, поделившись ими с Таузером, который был очень благодарен, хотя и не совсем искренне.

Закончив, Тэн поднялся и взял лопату.

- Давайте приступим к работе, - сказал он.

- Но у тебя же все это есть в подвале.

“ Это может подождать, ” сказал Тэн. - Эту работу мы должны закончить.

К тому времени, как они закончили, уже смеркалось.

Тэн устало оперся на лопату.

Высота двенадцать на двадцать футов в ширину и десять футов в глубину – и все это, каждый кусочек, сделано из материала цвета молочного стекла, который звенит, как колокол, когда по нему бьют лопатой.

Они должны были бы быть маленькими, подумал он, если бы их было много, чтобы жить в помещении такого размера, особенно если бы им пришлось оставаться там очень долго. И это, конечно, подходило, потому что, если бы они не были маленькими, они не могли бы сейчас жить в пространстве между балками подвала.

Если бы они действительно там жили, подумал Тэн. Если бы все это не было просто предположениями.

Может быть, подумал он, даже если они жили в доме, их там уже не было – потому что Таузер учуял, услышал или каким-то образом почувствовал их утром, но к той самой ночи не обратил на них никакого внимания.

Тэн перекинул лопату через плечо и поднял кирку.

“Давай, - сказал он, - пойдем. У нас был долгий, тяжелый день”.

Они продрались сквозь кустарник и добрались до дороги.

Светлячки вспыхивали и загорались в древесной темноте, а уличные фонари раскачивались на летнем ветерке. Звезды были твердыми и яркими.

Может быть, они все еще в доме, подумал Тэн. Возможно, когда они узнали, что Таузер возражал против них, они подстроили это так, чтобы он больше не знал о них.

Вероятно, они обладали высокой адаптивностью. На то были веские причины. Им не потребовалось слишком много времени, мрачно сказал он себе, чтобы приспособиться к человеческому дому.

Они с Бизли пошли в темноте по посыпанной гравием подъездной дорожке, чтобы убрать инструменты в гараж, и там происходило что-то странное, потому что гаража не было.

Гаража не было, как и фасада дома, подъездная дорожка резко обрывалась, и не было ничего, кроме изогнутой стены того, что, по-видимому, было концом гаража.

Они подошли к изогнутой стене и остановились, недоверчиво щурясь в летней темноте.

Не было ни гаража, ни крыльца, ни фасада дома вообще. Это было так, как если бы кто-то взял противоположные углы фасада дома и согнул их вместе, пока они не соприкоснулись, сложив весь фасад здания внутри кривизны согнутых вместе углов.

Теперь у него был дом с изогнутым фасадом. Хотя на самом деле все было не так просто, поскольку изгиб был несоразмерен тому, что на самом деле произошло бы в случае такого подвига. Изгиб был длинным и изящным и каким-то не совсем очевидным. Это было так, как если бы фасад дома был уничтожен, и была создана иллюзия остальной части дома, чтобы замаскировать исчезновение.

Тэн выронил лопату и кирку, и они с грохотом покатились по гравию подъездной дорожки. Он поднес руку к лицу и вытер ею глаза, словно пытаясь очистить их от чего-то, чего там просто не могло быть.

И когда он убрал руку, она ничуть не изменилась.

Фасада у дома не было.

Затем он бегал по дому, едва осознавая, что бежит, и внутри него был страх перед тем, что случилось с домом.

Но задняя часть дома была в порядке. Все было точно так же, как и всегда.

Он с грохотом взбежал на крыльцо, Бизли и Таузер бежали за ним по пятам. Он распахнул дверь, ворвался в прихожую, взбежал по лестнице на кухню и в три шага пересек кухню, чтобы посмотреть, что случилось с фасадом дома.

У двери между кухней и гостиной он остановился и, протянув руки, ухватился за дверной косяк, недоверчиво уставившись на окна гостиной.

На улице была ночь. В этом не могло быть никаких сомнений. Он видел светлячков, мерцающих в кустах и сорняках, и уличные фонари были зажжены, и на небе не было звезд.

Но в окна гостиной лился поток солнечного света, а за окнами лежала земля, которая не была Уиллоу-Бенд.

- Бизли, - выдохнул он, - посмотри туда, впереди!

Бизли посмотрел.

- Что это за место? - спросил он.

- Именно это я и хотел бы знать.

Таузер нашел свою тарелку и водил ею по кухонному полу носом, как бы говоря Тэну, что пора есть.

Тэн пересек гостиную и открыл входную дверь. Гараж, как он увидел, был на месте. Пикап стоял носом к открытой двери гаража, и машина была в безопасности внутри.

С фасадом дома вообще не было ничего плохого.

Но если фасад дома был в порядке, то это было все, что было.

Потому что подъездная дорожка была обрублена всего в нескольких футах за задней частью пикапа, и там не было ни двора, ни леса, ни дороги. Там была просто пустыня – плоская, простирающаяся далеко, ровная, как пол, с редкими грудами валунов и бессистемными зарослями растительности, а вся земля была покрыта песком и галькой. Большое слепящее солнце висело прямо над горизонтом, который казался слишком далеким, и забавным в этом было то, что солнце находилось на севере, где не должно было быть настоящего солнца. К тому же она была какой-то особенной белизны.

Бизли вышел на крыльцо, и Тэн увидел, что он дрожит, как испуганная собака.

- Может быть, - добродушно сказал ему Тэн, - тебе лучше вернуться в дом и начать готовить нам ужин?

– Но, Хайрам...

“ Все в порядке, ” сказал Тэн. - Все обязательно будет в порядке.

- Как скажешь, Хайрам.

Он вошел, сетчатая дверь захлопнулась за ним, и через минуту Тэн услышал его шаги на кухне.

Он признался себе, что не винит Бизли за дрожь. Это был своего рода шок - выйти из своей парадной двери в незнакомую страну. Конечно, мужчина может со временем привыкнуть к этому, но для этого потребуется приложить определенные усилия.

Он спустился с крыльца, обошел грузовик и зашел за угол гаража, а когда завернул за угол, то был почти готов вернуться в знакомый Уиллоу–Бенд - потому что, когда он вошел через заднюю дверь, деревня была уже там.

Не было Уиллоу-Бенд. Там было больше пустыни, намного больше.

Он обошел дом, но обратной дороги к дому не было. Задняя часть дома теперь была точно такой же, какой раньше была передняя часть – тот же плавный изгиб, соединяющий стены дома вместе.

Он снова обошел дом и вышел к фасаду, и на всем пути была пустыня. А фасад по-прежнему был в порядке. Он совсем не изменился. Грузовик стоял на обрубленной подъездной дорожке, гараж был открыт, а машина внутри.

Тэн отошел подальше в пустыню, присел на корточки и зачерпнул пригоршню гальки, и галька оказалась просто галькой.

Он присел на корточки и позволил камешкам просачиваться сквозь пальцы.

В Уиллоу-Бенд была задняя дверь, а парадной не было. Здесь, где бы "здесь" ни находилось, была парадная дверь, но не было никакой задней.

Он встал, отбросил оставшиеся камешки и вытер пыльные руки о штаны.

Краем глаза он уловил какое-то движение на крыльце, и вот они появились.

Вереница крошечных животных, если это были животные, маршировала вниз по ступенькам, друг за другом. Они были примерно четырех дюймов в высоту и ходили на всех четырех лапах, хотя было ясно видно, что их передние лапы на самом деле были руками, а не ступнями. У них были крысиные мордочки, отдаленно напоминающие человеческие, с длинными и заостренными носами. Казалось, что вместо шкур у них чешуя, потому что их тела поблескивали, когда они шли. И у всех у них были хвосты, очень похожие на хвосты из свернутой проволоки, которые можно найти на некоторых игрушках, и хвосты торчали прямо над ними, подрагивая при ходьбе.

Они спускались по ступенькам гуськом, в идеальном военном порядке, с интервалом в полфута или около того между каждым из них.

Они спустились по ступенькам и пошли в пустыню по прямой, не отклоняющейся линии, как будто точно знали, куда их может привести. В них было что-то смертельно целеустремленное, и все же они не спешили.

Тэн насчитал их шестнадцать и смотрел, как они удаляются в пустыню, пока почти не скрылись из виду.

Вот и те, подумал он, кто переехал жить ко мне. Это они починили потолок, починили телевизор Эбби, починили плиту и радио. И, что более чем вероятно, именно они прибыли на Землю в странном приспособлении из молочного стекла, спрятанном там, в лесу.

И если они спустились на Землю во время той сделки в лесу, то что же это было за место?

Он поднялся на крыльцо, открыл сетчатую дверь и увидел аккуратный шестидюймовый круг, который его отъезжающие гости сделали на сетке, чтобы выйти из дома. Он сделал мысленную пометку, что когда-нибудь, когда у него будет время, ему придется это исправить.

Он вошел и захлопнул за собой дверь.

- Бизли! - крикнул он.

Ответа не последовало.

Таузер вылез из-под дивана и извинился.

“ Все в порядке, приятель, ” сказал Тэн. - Меня этот наряд тоже напугал.

Он прошел на кухню. Тусклый свет на потолке осветил перевернутый кофейник, разбитую чашку посреди пола, опрокинутую миску с яйцами. Одно разбитое яйцо расплылось бело-желтым комочком на линолеуме.

Он спустился на лестничную площадку и увидел, что сетчатая дверь в задней части дома разбита и не подлежит ремонту. Его ржавая сетка была сломана – лучше было бы сказать "взорвалась", – и часть рамы была разбита.

Тэн посмотрел на него с удивленным восхищением.

“Бедный дурачок”, - сказал он. “Он прошел прямо через нее, даже не открывая”.

Он включил свет и спустился по лестнице в подвал. На полпути он остановился в крайнем изумлении.

Слева от него была стена – стена из того же материала, из которого был сделан потолок.

Он наклонился и увидел, что стена проходит через весь подвал, от пола до потолка, отделяя мастерскую.

А внутри мастерской что?

Во-первых, он вспомнил компьютер, который Генри прислал только сегодня утром. Три грузовика, сказал Бизли, – три грузовика с оборудованием, доставленные прямо к ним в лапы!

Тэн обессиленно опустился на ступеньки.

Они, должно быть, подумали, сказал он себе, что он сотрудничает! Возможно, они решили, что он знает, к чему они клонят, и поэтому согласились с ними. Или, возможно, они думали, что он платит им за починку телевизора, плиты и радио.

Но если разобраться по порядку, зачем они отремонтировали телевизор, плиту и радио? В качестве своего рода арендной платы? В качестве дружеского жеста? Или как своего рода тренировка, чтобы узнать все, что они могли, о технологиях этого мира? Возможно, чтобы выяснить, как их технология может быть адаптирована к материалам и условиям на этой планете, которую они нашли?

Тэн поднял руку и постучал костяшками пальцев по стене рядом с лестницей, и гладкая белая поверхность издала звенящий звук.

Он приложил ухо к стене и внимательно прислушался, и ему показалось, что он слышит тихое гудение, но если это и так, то настолько слабое, что он не мог быть абсолютно уверен.

Там, за стеной, стояла газонокосилка банкира Стивенса и множество других вещей, ожидавших ремонта. Они бы с него шкуру спустили, подумал он, особенно банкир Стивенс. Стивенс был скупым человеком.

Бизли, должно быть, обезумел от страха, подумал он. Когда он увидел, как эти твари поднимаются из подвала, он окончательно слетел с катушек. Он прошел прямо через дверь, даже не потрудившись попытаться открыть ее, и теперь был в деревне, тявкая на каждого, кто останавливался послушать его.

Обычно никто не обратил бы на Зверя особого внимания, но если бы он тявкал достаточно долго и дико, они, вероятно, провели бы проверку. Они ворвались бы сюда штурмом, устроили бы здесь разгром и стояли бы, вытаращив глаза, на то, что обнаружили перед собой, и довольно скоро некоторые из них проложили бы себе путь, чтобы вроде как управлять делами.

И это не их дело, упрямо твердил себе Тэн, его вездесущее деловое чутье выходило на первый план. Там, на его переднем дворе, было много недвижимости, и единственный способ добраться до нее, это пройти через его дом. В таком случае, само собой разумеется, что вся эта земля принадлежала ему. Может быть, в ней вообще не было ничего хорошего. Возможно, там ничего и не было. Но прежде чем он попросит других людей захватить его, ему лучше проверить и посмотреть.

Он поднялся по лестнице и вышел в гараж.

Солнце все еще стояло над северным горизонтом, и ничто не двигалось.

Он нашел в гараже молоток, несколько гвоздей и несколько коротких досок и отнес их в дом.

Таузер, как он увидел, воспользовался ситуацией и спал в кресле с золотой обивкой. Тэн его не беспокоил.

Тэн запер заднюю дверь и прибил к ней несколько досок. Он запер окна кухни и спальни и тоже заколотил их досками.

Это ненадолго задержит жителей деревни, сказал он себе, когда они примчатся сюда посмотреть, что происходит.

Он достал из шкафа свое охотничье ружье, коробку патронов, бинокль и старую флягу. Он наполнил флягу из кухонного крана и набил мешок едой для себя и Таузера, чтобы перекусить по дороге, потому что ждать и есть было некогда.

Затем он прошел в гостиную и вытащил Таузера из обитого золотом кресла.

“ Пошли, Таус, ” сказал он. - Мы пойдем и все осмотрим.

Он проверил уровень бензина в пикапе, и бак был почти полон.

Они с собакой забрались внутрь, и он положил винтовку так, чтобы до нее было легко дотянуться. Затем он дал задний ход грузовику, развернул его и направился на север, через пустыню.

Путешествовать было легко. Пустыня была ровной, как пол. Временами это было немного тяжело, но не хуже, чем многие закоулки, по которым он ездил в поисках антиквариата.

Пейзаж не изменился. Тут и там виднелись невысокие холмы, но сама пустыня оставалась в основном ровной, уходя за далекий горизонт. Тэн продолжал ехать на север, прямо на солнце. Он наткнулся на несколько песчаных участков, но песок был твердым, и у него не возникло никаких проблем.

Через полчаса он догнал группу тварей – всех шестнадцать штук, – которые покинули дом. Они все еще двигались в шеренге своим ровным шагом.

Сбавив скорость, Тэн некоторое время ехал параллельно с ними, но пользы от этого не было; они продолжали двигаться своим курсом, не глядя ни направо, ни налево.

Прибавив скорость, Тэн оставил их позади.

Солнце неподвижно стояло на севере, и это, конечно, было странно. Возможно, сказал себе Тэн, этот мир вращается вокруг своей оси гораздо медленнее, чем Земля, и день здесь длиннее. Судя по тому, как солнце стояло на месте, возможно, гораздо дольше.

Склонившись над рулем и глядя на бесконечную полосу пустыни, он впервые осознал всю ее необычность.

Это был другой мир – в этом не могло быть никаких сомнений – другая планета, вращающаяся вокруг другой звезды, и где она находится в реальном космосе, никто на Земле не мог иметь ни малейшего представления. И все же, благодаря какой-то махинации этих шестнадцати вещей, идущих прямо в ряд, она также лежала прямо за входной дверью его дома.

Впереди на равнине пустыни вырисовывался холм несколько больших размеров. Когда он приблизился к нему, то разглядел ряд блестящих предметов, выстроившихся на его вершине. Через некоторое время он остановил грузовик и вышел с биноклем.

Через бинокль он увидел, что блестящие предметы были такими же приспособлениями из молочного стекла, какие были в лесу. Он насчитал восемь из них, сияющих на солнце, сидящих на чем-то вроде каменно-серых колыбелей. И были еще пустые колыбели.

Он отнял бинокль от глаз и немного постоял, обдумывая, не лучше ли взобраться на холм и хорошенько все осмотреть. Но он покачал головой. Для этого будет время позже. Ему лучше продолжать двигаться. Это была не настоящая исследовательская вылазка, а быстрая рекогносцировка.

Он забрался в грузовик и поехал дальше, не сводя глаз с указателя уровня топлива. Когда она наполнялась почти наполовину, ему приходилось разворачиваться и снова возвращаться домой.

Впереди себя он увидел слабую белизну над тусклой линией горизонта и внимательно присмотрелся к ней. Временами оно затихало, а затем появлялось снова, но что бы это ни было, было так далеко, что он ничего не мог с этим поделать.

Он взглянул на указатель уровня бензина, который был близок к половине. Он остановил пикап и вышел с биноклем.

Обойдя машину спереди, он был озадачен тем, насколько медленными и уставшими были его ноги, а затем вспомнил – ему следовало быть в постели много часов назад. Он посмотрел на часы, было два часа, а это означало, что там, на Земле, два часа ночи. Он бодрствовал более двадцати часов, и большую часть этого времени был занят непосильной работой по выкапыванию странного предмета в лесу.

Он поднял бинокль, и неуловимая белая линия, которую он видел, оказалась горной цепью. Огромная, синяя, скалистая громада возвышалась над пустыней, поблескивая снегом на ее вершинах и гребнях. Они были далеко, потому что даже в мощные бинокли было видно лишь туманную голубизну.

Он медленно поводил биноклем взад-вперед, и горы простирались на большое расстояние над линией горизонта.

Он снял бинокль с гор и осмотрел пустыню, простиравшуюся перед ним. Здесь было больше того же, что он видел раньше – та же ровность пола, те же случайные бугорки, та же самая скудная растительность.

И дом!

Его руки дрожали, и он опустил бинокль, затем снова поднес его к лицу и посмотрел еще раз. Да, это был дом. Забавного вида дом, стоящий у подножия одного из холмов, все еще затененный холмом, так что его нельзя было разглядеть невооруженным глазом.

Казалось, это был маленький дом. Его крыша была похожа на затупленный конус, и он плотно прилегал к земле, как будто прижимался к ней. Там было овальное отверстие, которое, вероятно, служило дверью, но не было никаких признаков окон.

Он снова опустил бинокль и уставился на холм. "В четырех-пяти милях отсюда", - подумал он. Бензина хватило бы на такое расстояние, а даже если бы и не хватило, он смог бы пройти последние несколько миль до Уиллоу-Бенд пешком.

Странно, подумал он, что дом стоит здесь совсем один. За все мили, которые он проехал по пустыне, он не увидел никаких признаков жизни, кроме шестнадцати маленьких крысоподобных существ, маршировавших гуськом, никаких признаков искусственного строения, кроме восьми хитроумных приспособлений из молочного стекла, покоящихся в своих колыбелях.

Он забрался в пикап и включил передачу. Десять минут спустя он подъехал к дому, который все еще находился в тени холма.

Он вылез из пикапа и прихватил с собой винтовку. Таузер спрыгнул на землю и встал дыбом, из его горла вырвалось глубокое рычание.

- В чем дело, мальчик? - спросил Тэн.

Таузер снова зарычал.

В доме стояла тишина. Он казался заброшенным.

Тэн увидел, что стены были построены из грубой, неотесанной каменной кладки, грубо скрепленной между собой, с использованием крошащегося, похожего на грязь вещества, используемого вместо строительного раствора. Изначально крыша была из дерна, и это было действительно странно, потому что на этом просторе пустыни не было ничего, что могло бы сравниться с дерном. Но теперь, хотя можно было разглядеть линии, по которым полосы дерна были подогнаны друг к другу, это была не более чем земля, нагретая солнцем пустыни.

Сам дом был невыразительным, полностью лишенным каких-либо украшений, без малейших попыток смягчить суровую полезность его как простого убежища. Это было нечто вроде того, что мог бы соорудить народ пастухов. Здание выглядело старым; камень потрескался и раскрошился от непогоды.

С винтовкой под мышкой Тэн направился к ней. Он подошел к двери и заглянул внутрь, но там было темно и никакого движения.

Он оглянулся в поисках Буксира и увидел, что собака забралась под грузовик, выглядывает оттуда и рычит.

“ Ты останешься здесь, ” сказал Тэн. - Не убегай.

Выставив винтовку перед собой, Тэн шагнул через дверь в темноту. Он долго стоял, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Наконец он смог разглядеть комнату, в которой стоял. Она была простой и грубоватой, с грубой каменной скамьей вдоль одной стены и странными нефункциональными нишами, выдолбленными в другой. В углу стоял один шаткий предмет деревянной мебели, но Тэн не мог понять, для чего он может быть нужен.

Старое и заброшенное место, подумал он, покинутое давным-давно. Возможно, в какие-то давние времена здесь жил народ пастухов, когда пустыня была богатой травой равниной.

Там была дверь в другую комнату, и, войдя в нее, он услышал слабый, далекий гулкий звук, а также что–то еще - шум проливного дождя! Из открытой двери, которая вела через заднюю дверь, на него повеяло соленым ветерком, и он застыл посреди второй комнаты.

Еще один!

Еще один дом, который вел в другой мир!

Он медленно двинулся вперед, направляясь к входной двери, и вышел в пасмурный, темнеющий день, когда дождь струился из бешено мчащихся облаков. В полумиле от нас, за полем, усеянным беспорядочно разбитыми серо-стальными валунами, бушевало море, которое бушевало на побережье, высоко поднимая в воздух огромные столбы яростных брызг.

Он вышел за дверь и посмотрел на небо, капли дождя с жалящей яростью били его по лицу. В воздухе чувствовались холод и сырость, и место было жутким – мир, перенесенный прямиком из какой-то древней готической сказки о гоблинах и эльфах.

Он огляделся, но ничего не мог разглядеть, потому что дождь скрывал мир за этим участком побережья, но за дождем он ощущал или ему казалось, что ощущает чье-то присутствие, от которого у него по спине пробежали мурашки. Сглотнув от испуга, Тэн развернулся и, спотыкаясь, снова направился к двери в дом.

Один мир вдали, подумал он, - это достаточно далеко; два мира вдали - это больше, чем можно вынести. Он задрожал от чувства полного одиночества, которое пронеслось у него в голове, и внезапно этот давно заброшенный дом стал невыносимым, и он выбежал из него.

Снаружи ярко светило солнце и было долгожданное тепло. Его одежда промокла от дождя, и на стволе винтовки виднелись маленькие капельки влаги.

Он огляделся в поисках Таузера, но собаки нигде не было видно. Его не было под пикапом; его нигде не было видно.

Тэн позвал, но ответа не последовало. Его голос прозвучал одиноко и гулко в пустоте и тишине.

Он обошел дом в поисках собаки, но задней двери в доме не было. Грубые каменные стены по бокам дома придавали ему странную кривизну, и задней части дома вообще не было.

Но Тэна это не интересовало; он знал, как это будет. Прямо сейчас он искал свою собаку и чувствовал, как в нем поднимается паника. Почему-то мне казалось, что это так далеко от дома.

Он потратил на это три часа. Он вернулся в дом, но Таузера там не было. Он снова отправился в другой мир и стал искать среди обвалившихся камней, но Таузера там не было. Он вернулся в пустыню и обошел холм, а затем взобрался на его вершину, взял бинокль и не увидел ничего, кроме безжизненной пустыни, простиравшейся далеко во всех направлениях.

Совершенно разбитый от усталости, спотыкающийся, полусонный даже на ходу, он вернулся к пикапу.

Он прислонился к ней и попытался собраться с мыслями.

Продолжать в том же духе было бы бесполезным усилием. Ему нужно было немного поспать. Ему пришлось вернуться в Уиллоу-Бенд, заправить бак и взять еще немного бензина, чтобы он мог отправиться дальше в поисках Таузера.

Он не мог оставить собаку здесь – это было немыслимо. Но он должен был спланировать, он должен был действовать разумно. Он не принес бы Буксиру никакой пользы, если бы шатался в своем нынешнем виде.

Он втащил себя в грузовик и направился обратно в Уиллоу-Бенд, ориентируясь на случайные слабые отпечатки шин на песчаных участках, борясь с полусонной сонливостью, которая пыталась закрыть ему глаза.

Проезжая более высокий холм, на котором раньше стояли молочно-стеклянные штуковины, он остановился, чтобы немного пройтись, чтобы не заснуть за рулем. И теперь, как он увидел, всего семь существ покоились в своих колыбелях.

Но сейчас это ничего не значило для него. Все, что для этого было нужно, - это побороть навалившуюся на него усталость, вцепиться в руль и отмотать несколько миль, вернуться в Уиллоу-Бенд и немного поспать, а потом снова вернуться на поиски Таузера.

Чуть больше чем на полпути к дому он увидел другую машину и смотрел на нее в оцепенении, потому что этот грузовик, за рулем которого он был, и машина дома в его гараже были единственными машинами по эту сторону от его дома.

Он остановил пикап и, спотыкаясь, выбрался из него.

Подъехала машина, и из нее быстро выскочили Генри Хортон, Бизли и мужчина со звездой.

- Слава богу, мы нашли тебя, парень! - воскликнул Генри, подходя к нему.

“ Я не заблудился, ” запротестовал Тэн. - Я возвращался.

“Он совсем выбился из сил”, - сказал человек со звездой.

“ Это шериф Хэнсон, ” сказал Генри. - Мы шли по вашим следам.

“ Я потерял Таузера, ” пробормотал Тэн. “ Мне пришлось уйти и оставить его. Просто оставь меня в покое и иди искать Таузера. Я смогу добраться до дома”.

Он протянул руку и ухватился за край дверцы пикапа, чтобы удержаться на ногах.

“ Ты выломал дверь, ” сказал он Генри. – Ты вломился в мой дом и забрал мою машину...

“ Мы должны были это сделать, Хайрам. Мы боялись, что с тобой что-нибудь случилось. От того, как это рассказал Бизли, у тебя волосы встали дыбом.

“ Вам лучше посадить его в машину, ” сказал шериф. - Я отгоню пикап обратно.

- Но я должен разыскать Таузера!

- Ты ничего не сможешь сделать, пока немного не отдохнешь.

Генри схватил его за руку и повел к машине, а Бизли придержал заднюю дверцу открытой.

“ Ты хоть представляешь, что это за место? - Заговорщически прошептал Генри.

“ Я точно не знаю, ” пробормотал Тэн. – Может быть, какой-нибудь другой...

Генри усмехнулся. “ Ну, я думаю, это не имеет особого значения. Что бы это ни было, это нанесло нас на карту. Мы попадаем во все выпуски новостей, газеты пестрят заголовками о нас, город кишит репортерами и операторами, приезжают крупные чиновники. Да, сэр, говорю вам, Хирам, это сделает из нас ...

Больше Тэн ничего не слышал. Он крепко уснул еще до того, как упал на сиденье.

V

Он проснулся, тихо лежал в постели и увидел, что шторы задернуты, а в комнате прохладно и спокойно.

Как хорошо, подумал он, просыпаться в знакомой комнате – в комнате, которую знаешь всю свою жизнь, в доме, который почти сто лет был домом Тэнов.

Затем воспоминание вернулось к нему, и он резко выпрямился.

И теперь он услышал это – настойчивый шепот за окном.

Он спрыгнул с кровати и отодвинул одну штору в сторону. Выглянув наружу, он увидел кордон войск, сдерживавших толпу, заполонившую его задний двор и дворы за ним.

Он откинул штору и начал искать свои ботинки, потому что был полностью одет. Вероятно, Генри и Бизли, сказал он себе, бросили его в постель, стянули с него ботинки и на этом успокоились. Но он ничего не мог вспомнить из этого. Должно быть, он умер для всего мира в ту минуту, когда Генри запихнул его на заднее сиденье машины.

Он нашел туфли на полу в изножье кровати и сел на кровать, чтобы натянуть их.

И его мысли лихорадочно крутились вокруг того, что он должен был сделать.

Ему нужно было как-то раздобыть бензин, заправить грузовик и припрятать пару дополнительных канистр в кузове, а еще ему нужно было взять немного еды, воды и, возможно, свой спальный мешок. Потому что он не собирался возвращаться, пока не найдет свою собаку.

Он надел ботинки и завязал их, затем вышел в гостиную. Там никого не было, но из кухни доносились голоса.

Он выглянул в окно, за которым простиралась пустыня, ничуть не изменившаяся. Он заметил, что солнце поднялось выше в небе, но на его переднем дворе все еще было до полудня.

Он посмотрел на часы, было шесть часов, и по тому, как падали тени, когда он выглянул из окна спальни, он понял, что сейчас 6:00 вечера. Он виновато вздрогнул и понял, что, должно быть, проспал почти сутки. Он не собирался спать так долго. Он не собирался оставлять Таузера там так надолго.

Он направился на кухню, и там были три человека – Эбби, Генри Хортон и мужчина в военной форме.

“ Вот ты где! ” весело воскликнула Эбби. - Мы все гадали, когда ты проснешься.

- Ты приготовила кофе, Эбби?

“ Да, целую кастрюлю. И я приготовлю для тебя что-нибудь еще.

“ Только тосты, - сказал Тэн. “ У меня мало времени. Я должен разыскать Таузера.

“ Хайрам, - представил Генри, - это полковник Райан. Национальная гвардия. Его ребята снаружи.

- Да, я видел их в окно.

“ Необходимо, ” сказал Генри. “ Абсолютно необходимо. Шериф не смог с этим справиться. Люди ворвались внутрь и разнесли бы все в клочья. Поэтому я позвонил губернатору.

“ Тэн, - сказал полковник, - сядь. Я хочу с тобой поговорить.

“ Конечно, ” сказал Тэн, усаживаясь на стул. - Извините, что так спешу, но я потерял там свою собаку.

- Это дело, - самодовольно сказал полковник, - гораздо важнее, чем может быть любая собака.

“ Что ж, полковник, это только доказывает, что вы не знаете Таузера. Он лучшая собака, которая у меня когда-либо была, а их у меня было много. Вырастил его со щенячьего возраста, и все эти годы он был хорошим другом ...

“Хорошо, ” сказал полковник, - значит, он мой друг. Но я все равно должен поговорить с вами”.

“Ты просто сиди и разговаривай”, - сказала Эбби Тэну. - Я приготовлю пирожные, а Генри принес немного сосисок, которые мы покупаем на ферме.

Задняя дверь открылась, и Бизли, пошатываясь, вошел под аккомпанемент оглушительного металлического стука. В одной руке он нес три пустых пятигаллоновых канистры из-под бензина, а в другой - две, и они стукались друг о друга, когда он двигался.

- Скажите, - заорал Тэн, - что здесь происходит? - спросил я.

“Теперь просто успокойся”, - сказал Генри. “Ты не представляешь, какие у нас проблемы. Мы хотели протащить сюда большой бензобак, но не смогли этого сделать. Мы пытались вырвать заднюю стенку кухни, чтобы протащить его, но не смогли...

- Что ты сделал?!

“Мы пытались взломать заднюю стенку кухни”, - спокойно сказал ему Генри. “Вы не сможете пронести один из этих больших резервуаров через обычную дверь. Но когда мы попробовали, то обнаружили, что весь дом изнутри заколочен тем же материалом, который вы использовали в подвале. Ты бьешь по нему топором, и сталь затупляется ...

- Но, Генри, это мой дом, и никто не имеет права разрушать его.

“ Маловероятно, ” сказал полковник. “Вот что я хотел бы знать, Тэн, что это за материал, через который мы не смогли пробиться?”

“ Теперь ты полегче, Хайрам, ” предостерег Генри. – Там нас ждет большой новый мир...

- Это не ждет ни тебя, ни кого-либо еще! - крикнул Тэн.

“И мы должны исследовать его, а для исследования нам нужен запас бензина. Так что, поскольку у нас нет резервуара для хранения, мы соберем как можно больше канистр с бензином, а затем протянем сюда шланг ...

– Но, Генри...

“ Я бы хотел, ” строго сказал Генри, “ чтобы вы перестали меня перебивать и дали мне сказать свое слово. Вы даже представить себе не можете, с какими трудностями мы сталкиваемся. Наше горлышко ограничено размером регулируемой двери. Нам нужно доставить туда припасы и раздобыть транспорт. Легковые и грузовые автомобили будут не так уж плохи. Мы можем разобрать их и тащить по частям, но с самолетом будет проблема ”.

“ Послушай меня, Генри. Никто не собирается тащить сюда самолет. Этот дом принадлежит моей семье почти сто лет, он принадлежит мне, и у меня есть на него права, и ты не можешь врываться сюда своевольно и начинать таскать через него вещи ”.

“Но, ” жалобно сказал Генри, “ нам очень нужен самолет. Когда у тебя есть самолет, ты можешь покрыть гораздо большую территорию”.

Бизли, грохоча банками, прошел через кухню в гостиную.

Полковник вздохнул. “ Я надеялся, мистер Тэн, что вы поймете, как обстоят дела. Мне кажется совершенно очевидным, что ваш патриотический долг - сотрудничать с нами в этом. Правительство, конечно, могло бы воспользоваться правом на выдающееся достояние и начать действия по осуждению, но оно предпочло бы этого не делать. Конечно, я говорю неофициально, но, думаю, можно с уверенностью сказать, что правительство предпочло бы прийти к мировому соглашению ”.

“Я сомневаюсь, ” сказал Тэн, блефуя, ничего не зная об этом, “ что право на выдающуюся собственность было бы применимо. Насколько я понимаю, это относится к зданиям и дорогам ...

“Это дорога”, - категорично сказал ему полковник. “Дорога прямо через ваш дом в другой мир”.

– Во-первых, - заявил Тэн, - правительству придется доказать, что это отвечало общественным интересам и что отказ владельца отказаться от права собственности приравнивался к вмешательству в государственную процедуру и ...

“Я думаю, - сказал полковник, - что правительство может доказать, что это отвечает общественным интересам”.

- Я думаю, - сердито сказал Тэн, - мне лучше нанять адвоката.

– Если вы действительно так считаете, – предложил Генри, всегда готовый помочь, - и хотите получить хорошую работу - а я предполагаю, что так оно и есть, - я был бы рад порекомендовать фирму, которая, я уверен, будет наиболее умело представлять ваши интересы и в то же время стоить довольно разумно.

Полковник встал, кипя от злости. “ Тебе придется на многое ответить, Тэн. Правительство захочет узнать многое. Прежде всего, они захотят знать, как вы это спланировали. Вы готовы рассказать об этом?”

- Нет, - сказал Тэн, - я в это не верю.

И он подумал с некоторой тревогой: " Они думают, что это сделал я, и набросятся на меня, как стая волков, чтобы выяснить, как именно я это сделал". У него были видения ФБР, государственного департамента и Пентагона, и, даже садясь, он чувствовал дрожь в коленях.

Полковник развернулся и чопорной походкой вышел из кухни. Он вышел через черный ход и захлопнул за собой дверь.

Генри задумчиво посмотрел на Тена.

“ Ты действительно это имеешь в виду? - требовательно спросил он. - Ты собираешься противостоять им?

“Я начинаю злиться”, - сказал Тэн. “Они не могут прийти сюда и захватить власть, даже не спросив меня. Мне все равно, что кто-то может подумать, это мой дом. Я здесь родился и прожил всю свою жизнь, и мне нравится это место, и...

“ Конечно, ” сказал Генри. - Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь.

“Я полагаю, это ребячество с моей стороны, но я бы не так сильно возражал, если бы они проявили готовность сесть и поговорить о том, что они намеревались делать, когда придут к власти. Но, похоже, нет желания даже спрашивать меня, что я думаю по этому поводу. И я говорю тебе, Генри, это не то, чем кажется. Это не то место, куда мы можем прийти и захватить власть, независимо от того, что может подумать Вашингтон. Там что–то есть, и нам лучше быть осторожными ...”

“ Пока я сидел здесь, я думал, ” перебил Генри, “ что ваше отношение в высшей степени похвально и заслуживает поддержки. Мне пришло в голову, что с моей стороны было бы крайне не по-соседски продолжать сидеть здесь и оставить тебя в бою одного. Мы могли бы нанять себе множество талантливых юристов и вести это дело, а тем временем мы могли бы основать земельную и девелоперскую компанию и таким образом убедиться, что этот ваш новый мир используется так, как он должен использоваться.

“Само собой разумеется, Хайрам, что я тот, кто будет стоять рядом с тобой плечом к плечу в этом бизнесе, поскольку мы уже являемся партнерами по этой телевизионной сделке”.

- Что там насчет телевидения? - взвизгнула Эбби, ставя тарелку с пирожными перед Тэном.

- Послушай, Эбби, - терпеливо сказал Генри, - я уже объяснял тебе, что твой телевизор спрятан за перегородкой в подвале, и неизвестно, когда мы сможем его достать.

“Да, я знаю”, - сказала Эбби, принося блюдо с сосисками и наливая чашку кофе.

Бизли вышел из гостиной и неуклюже направился к выходу.

“ В конце концов, ” сказал Генри, используя свое преимущество, - я бы предположил, что приложил к этому какую-то руку. Сомневаюсь, что вы смогли бы многого добиться без компьютера, который я прислал.

И вот оно снова, подумал Тэн. Даже Генри думал, что это сделал он.

- Но разве Бизли тебе не сказал?

-Бизли много чего наговорил, но ты же знаешь, какой он Бизли.

И на этом, конечно, все. Для жителей деревни это было бы не более чем очередной историей Бизли - еще одной громадиной, придуманной Бизли. Не было никого, кто поверил бы ни единому слову Бизли.

Тэн взял чашку и отпил кофе, выигрывая время, чтобы сформулировать ответ, но ответа не последовало. Если бы он сказал правду, это прозвучало бы гораздо менее правдоподобно, чем любая его ложь.

“ Ты можешь сказать мне, Хайрам. В конце концов, мы партнеры.

Он держит меня за дурака, подумал Тэн. Генри думает, что может выставить дураком и простофилей кого угодно.

- Ты не поверишь, Генри, если я скажу тебе.

- Что ж, - покорно сказал Генри, поднимаясь на ноги, - думаю, эта часть дела может подождать.

Бизли, топая и гремя, прошел через кухню с очередной порцией банок.

- Мне понадобится бензин, - сказал Тэн, - если я поеду на Буксире.

“Я позабочусь об этом прямо сейчас”, - спокойно пообещал Генри. “ Я пришлю Эрни с его автоцистерной, и мы протянем сюда шланг и наполним эти канистры. И я посмотрю, смогу ли найти кого-нибудь, кто согласится с тобой.

- В этом нет необходимости. Я могу пойти один.

“ Если бы у нас был радиопередатчик. Тогда вы могли бы поддерживать связь.

“ Но у нас их нет. И, Генри, я не могу ждать. Таузер где–то там...

“ Конечно, я знаю, как много ты о нем думал. Иди и поищи его, если считаешь нужным, а я займусь другим делом. Я найму нескольких юристов, и мы составим какие–нибудь корпоративные документы для застройки нашей земли ...

- И еще, Хайрам, - сказала Эбби, - сделай кое-что для меня, пожалуйста.

- Ну конечно, - сказал Тэн.

“ Не могли бы вы поговорить с Бизли. То, как он себя ведет, бессмысленно. Никто не призывал его встать и покинуть нас. Возможно, я был немного резок с ним, но он такой простодушный, что приводит в бешенство. Он убежал и провел полдня, помогая Таузеру выкапывать сурка и ...

- Я поговорю с ним, - сказал Тэн.

Спасибо, Хайрам. Он выслушает тебя. Ты единственный, к кому он прислушается. И я бы хотел, чтобы ты починил мой телевизор до того, как все это случилось. Я просто теряюсь без него. В гостиной остается пустота. Ты же знаешь, он подходил к другой моей мебели.

- Да, я знаю, - сказал Тэн.

“ Идешь, Эбби? - Спросил Генри, стоя в дверях.

Он поднял руку, конфиденциально прощаясь с Тэном. “ Увидимся позже, Хайрам. Я все это приведу в порядок”.

Готов поспорить, что так и будет, подумал Тэн.

Когда они ушли, он вернулся к столу и тяжело опустился на стул.

Хлопнула входная дверь, и в комнату, запыхавшись, влетел взволнованный Бизли.

“Буксирщик вернулся! ” крикнул он. “Он возвращается и везет самого большого сурка, на которого ты когда-либо смотрел”.

Тэн вскочил на ноги.

“ Сурк! Это чужая планета. На ней нет сурков.

- Иди и посмотри! - крикнул Бизли.

Он повернулся и снова выбежал наружу, Тэн следовал за ним по пятам.

Он определенно был очень похож на сурка – что-то вроде сурка размером с человека. Возможно, он больше походил на сурка из детской книжки, потому что ходил на задних лапах и пытался выглядеть достойно, даже когда следил за погодой на Таузере.

Таузер был примерно в сотне футов позади, осторожно держась на расстоянии от массивного патрона. У него была поза хорошей овчарки, идущей пригнувшись, готовой отразить любой бросок, который мог совершить патрон.

Патрон подошел вплотную к дому и остановился. Затем он развернулся так, что оглянулся на пустыню, и присел на корточки.

Он повернул свою массивную голову, чтобы взглянуть на Бизли и Тена, и в прозрачных карих глазах Тэн увидел больше, чем глаза животного.

Тэн быстро вышел, подхватил собаку на руки и крепко прижал к себе. Таузер повернул голову и шлепнул слюнявым языком по лицу своего хозяина.

Тэн стоял с собакой на руках, смотрел на чака размером с человека и испытывал огромное облегчение и безмерную благодарность.

Теперь все в порядке, подумал он. Таузер вернулся.

Он направился к дому и вышел на кухню.

Он поставил Таузера на землю, взял тарелку и наполнил ее из-под крана. Он поставил его на пол, и Таузер жадно принялся лакать, расплескивая воду по всему линолеуму.

“ Полегче, ” предупредил Тэн. - Не стоит переусердствовать.

Он порылся в холодильнике, нашел несколько обрезков и положил их в тарелку Таузера. Таузер завилял хвостом от собачьего счастья.

- По правде говоря, - сказал Тэн, - мне следовало бы привязать тебя к веревке за то, что ты так убегаешь.

Неторопливой походкой вошел Бизли.

“Этот чак - дружелюбный парень”, - объявил он. “Он кого-то ждет”.

- Это мило, - сказал Тэн, не обращая внимания.

Он взглянул на часы.

“ Сейчас семь тридцать, ” сказал он. “ Мы можем посмотреть новости. Хочешь послушать, Бизли?

“ Конечно. Я точно знаю, где это достать. Тот парень из Нью-Йорка.

- Это тот самый, - сказал Тэн.

Он прошел в гостиную и выглянул в окно. Чак ростом с человека не пошевелился. Он сидел спиной к дому, оглядываясь назад, туда, откуда пришел.

Ждал кого-то, сказал Бизли, и было похоже, что так оно и есть, но, вероятно, все это было только в голове Бизли.

И если он кого-то ждет, подумал Тэн, то кто же этот кто-то может быть? Кем мог быть этот кто-то? Конечно, к этому времени там уже распространился слух, что там есть дверь в другой мир. И сколько дверей, подумал он, было открыто за эти века?

Генри сказал, что где-то там есть большой новый мир, ожидающий заселения землянами. И это было совсем не то. Все было наоборот.

Посреди фразы из радиоприемника донесся голос комментатора новостей:

“... Наконец-то приступил к делу. Московское радио сообщило сегодня вечером, что завтра советский делегат выступит в ООН с заявлениями по интернационализации этого другого мира и ворот в него.

“Из самих этих ворот, дома человека по имени Хайрам Тейн, нет никаких новостей. Были усилены меры безопасности, и кордон войск образовал прочную стену вокруг дома, сдерживая толпу. Попытки дозвониться до резиденции пресекаются резким голосом, который сообщает, что звонки на этот номер не принимаются. А сам Тэн так и не вышел из дома ”.

Тэн вернулся на кухню и сел.

- Он говорит о тебе, - важно сказал Бизли.

“Сегодня утром распространился слух, что Тэн, тихий деревенский ремонтник и торговец антиквариатом, до вчерашнего дня никому не известный родственник, наконец вернулся из поездки, которую он совершил в эту новую и неизвестную страну. Но что он нашел, если вообще что-то нашел, пока никто не может сказать. Также нет никакой дополнительной информации об этом другом месте, кроме того факта, что это пустыня и на данный момент безжизненна.

Вчера поздно вечером был вызван небольшой ажиотаж из-за обнаружения какого-то странного предмета в лесу через дорогу от резиденции, но этот район также был быстро оцеплен, и на данный момент полковник Райан, который командует войсками, ничего не говорит о том, что на самом деле было найдено.

“Загадочным человеком во всей этой ситуации является некто Генри Хортон, который, кажется, единственный неофициальный человек, имеющий доступ в дом Тейнов. Хортон, допрошенный ранее сегодня, мало что мог сказать, но сумел создать впечатление большого заговорщика. Он намекнул, что они с Тэном были партнерами в каком-то таинственном предприятии, и оставил висеть в воздухе смутное впечатление, что они с Тэном сотрудничали в открытии нового мира.

Интересно отметить, что Хортон управляет небольшим компьютерным заводом, и из достоверных источников известно, что совсем недавно он поставил Тэну компьютер или, по крайней мере, какую-то машину, с которой связана значительная тайна. Одна из версий заключается в том, что эта конкретная машина находилась в процессе разработки в течение шести или семи лет.

“Некоторые ответы на вопрос о том, как все это произошло и что на самом деле произошло, должны быть получены после выводов группы ученых, которые покинули Вашингтон этим вечером после однодневной конференции в Белом доме, на которой присутствовали представители вооруженных сил, государственного департамента, отдела безопасности и секции специального вооружения.

“Воздействие того, что произошло вчера в Уиллоу-Бенд, на весь мир можно сравнить только с сенсацией, вызванной новостью почти двадцатилетней давности о сбросе первой атомной бомбы. Среди многих наблюдателей существует некоторая тенденция полагать, что последствия Уиллоу-Бенд, на самом деле, могут быть даже более потрясающими, чем последствия Хиросимы.

“Вашингтон настаивает, что вполне естественно, что этот вопрос имеет исключительно внутреннее значение и что он намерен справиться с ситуацией так, как это наилучшим образом влияет на национальное благосостояние.

“Но за границей нарастает буря настойчивых заявлений о том, что это не вопрос национальной политики в отношении одной нации, а что это обязательно должно быть предметом озабоченности во всем мире.

“Есть неподтвержденное сообщение о том, что наблюдатель ООН прибудет в Уиллоу-Бенд почти с минуты на минуту. Франция, Великобритания, Боливия, Мексика и Индия уже запросили разрешения Вашингтона направить наблюдателей на место происшествия, и другие страны, несомненно, планируют подать аналогичные запросы.

– Сегодня весь мир на взводе, ждет вестей из Уиллоу-Бенда и...

Тэн протянул руку и выключил радио, чтобы оно замолчало.

“Судя по всему, - сказал Бизли, - нас собирается захватить группа иностранцев”.

Да, подумал Тэн, там могла быть группа иностранцев, но не совсем в том смысле, который имел в виду Бизли. Использование этого слова, сказал он себе, в отношении любого человека, должно быть, устарело. Ни одного человека на Земле больше никогда нельзя будет назвать иностранцем, живущим по соседству с инопланетной жизнью – буквально по соседству. Кем были люди в каменном доме?

И, возможно, не об инопланетной жизни только одной планеты, а о инопланетной жизни многих. Ибо он сам нашел другую дверь на еще одну планету, и таких дверей могло быть еще много, и на что были бы похожи эти другие миры, и каково было назначение этих дверей?

Кто-то, что–то нашло способ отправиться на другую планету, не пересекая световых лет пустынного космоса, - более простой и короткий путь, чем полет через бездны космоса. И как только путь был открыт, он так и остался открытым, и это было так же легко, как перейти из одной комнаты в другую.

Но одна вещь – одна нелепая вещь – продолжала озадачивать его, и это было вращение и движение соединенных планет, всех планет, которые должны быть связаны вместе. Он утверждал, что невозможно установить прочные фактические связи между двумя объектами, которые движутся независимо друг от друга.

И все же пару дней назад он так же флегматично заявил бы, что сама идея, на первый взгляд, фантастична и невозможна. И все же это было сделано. И как только одна невозможность была достигнута, какой логичный человек мог бы искренне сказать, что второй быть не может?

Раздался звонок в дверь, и он встал, чтобы ответить.

Это был Эрни, нефтяник.

- Генри сказал, что вам нужен бензин, и я пришел сказать, что не смогу достать его до утра.

“ Все в порядке, ” сказал Тэн. - Сейчас мне это не нужно.

И быстро захлопнул дверь.

Он прислонился к ней, думая: "Когда-нибудь мне придется встретиться с ними лицом к лицу". Я не могу держать дверь запертой от всего мира. Когда-нибудь, рано или поздно, Земле и мне придется разобраться с этим.

И с его стороны было глупо так думать, подумал он, но так оно и было.

У него здесь было то, чего требовала Земля; то, чего Земля хотела или думала, что хочет. И все же, в конечном счете, это была его ответственность. Это произошло на его земле, это произошло в его доме; возможно, сам того не желая, он даже способствовал этому.

И земля, и дом мои, яростно сказал он себе, и тот мир снаружи был продолжением его двора. Независимо от того, как далеко и куда это заходило, это было продолжение его двора.

Бизли вышел из кухни, и Тэн прошел в гостиную. Таузер свернулся калачиком и тихонько похрапывал в кресле с золотой обивкой.

Тэн решил, что позволит ему остаться там. В конце концов, подумал он, Таузер завоевал право спать там, где пожелает.

Он прошел мимо кресла к окну, и пустыня простиралась до самого горизонта, а там, перед окном, бок о бок сидели сурок размером с человека и Бизли, повернувшись спинами к окну и глядя на пустыню.

Почему–то казалось естественным, что чак и Бизли сидят там вместе - у них двоих, как показалось Тэну, могло быть много общего.

И это было хорошее начало – то, что человек и инопланетное существо из этого другого мира сели по-дружески вместе.

Он попытался представить себе устройство этих связанных миров, частью которых теперь была Земля, и возможности, заложенные в самом факте связи, громом пронеслись в его мозгу.

Между Землей и этими другими мирами установился бы контакт, и что бы из этого вышло?

И если подумать, контакт уже был установлен, но настолько естественно, настолько недраматично, что он не был зарегистрирован как большая, важная встреча. Для Бизли и патрона существовал контакт, и если все пойдет именно так, то беспокоиться будет абсолютно не о чем.

Это не случайность, напомнил он себе. Все было спланировано и выполнено с точностью, выработанной долгой практикой. Это был не первый открытый мир, и он не будет последним.

Маленькие крысоподобные существа преодолели космос – сколько световых лет в космосе, никто не мог даже предположить – в транспортном средстве, которое он откопал в лесу. Затем они закопали его, возможно, как ребенок мог бы спрятать тарелку, засунув ее в кучу песка. Затем они пришли в этот самый дом и установили устройство, которое превратило этот дом в туннель между одним миром и другим. И как только это было сделано, необходимость пересекать пространство отпала навсегда. Должно быть только одно пересечение, и это единственное пересечение послужило бы соединению планет.

И как только работа была выполнена, маленькие крысоподобные твари улетели, но не раньше, чем убедились, что эти врата на их планету устоят перед любым нападением. Они обшили дом изнутри чудесным материалом, который выдержит удар топора и который, несомненно, выдержит гораздо большее, чем простой топор.

И они в строевом порядке гуськом двинулись к холму, где в своих люльках покоились еще восемь космических машин. И теперь там было только семеро, в своих колыбелях на холме, а крысоподобные твари исчезли, и, возможно, со временем они приземлятся на другой планете и откроется еще одна дверь, связующее звено с еще одним миром.

Но нечто большее, подумал Тэн, чем соединение простых миров. Это было бы также объединением народов этих миров.

Маленькие крысоподобные существа были исследователями и первопроходцами, которые искали другие планеты, похожие на Землю, и существо, ожидающее вместе с Бизли прямо за окном, тоже должно служить своей цели, и, возможно, со временем появится цель, которой будет служить и Человек.

Он отвернулся от окна и оглядел комнату, и комната была точно такой же, какой она была с тех пор, как он себя помнил. Несмотря на все перемены снаружи, на все, что происходило снаружи, комната оставалась неизменной.

Это реальность, подумал Тэн, это вся реальность, какая только есть. Что бы еще ни случилось, я стою здесь – в этой комнате с камином, почерневшим от множества зимних пожаров, книжными полками со старыми потрепанными томами, мягким креслом, древним потертым ковром, по которому долгие годы ступали любимые и незабытые ноги.

И это тоже, как он знал, было затишьем перед бурей.

Совсем скоро начнет прибывать начальство – группа ученых, правительственные чиновники, военные, наблюдатели из других стран, официальные лица ООН

И против всего этого, понял он, он стоял безоружный и лишенный своей силы. Независимо от того, что человек мог сказать или подумать, он не мог оставаться в стороне от мира.

Это был последний день, когда здесь будет дом Тэнов. Спустя почти сто лет у него будет другая судьба.

И впервые за все эти годы под его крышей не будет Тэна, спящего.

Он стоял, глядя на камин и полки с книгами, и чувствовал, что старые, бледные призраки ходят по комнате, и нерешительно поднял руку, словно желая помахать на прощание не только призракам, но и всей комнате. Но прежде чем поднять его, он уронил его на бок.

Какой в этом смысл, подумал он.

Он вышел на крыльцо и сел на ступеньки.

Бизли услышал его и обернулся.

“ Он славный, ” сказал он Тэну, похлопывая патрона по спине. “Он точь-в-точь как огромный плюшевый мишка”.

- Да, я понимаю, - сказал Тэн.

- И самое главное, я могу с ним поговорить.

- Да, я знаю, - сказал Тэн, вспомнив, что Бизли тоже мог поговорить с Таузером.

Он задавался вопросом, на что было бы похоже жить в простом мире Бизли. Временами, решил он, это было бы удобно.

Крысоподобные твари прилетели на космическом корабле, но почему они прилетели в Уиллоу-Бенд, почему они выбрали этот дом, единственный дом во всей деревне, где они могли бы найти оборудование, необходимое для сборки своего аппарата, так легко и так быстро? Ибо не было никаких сомнений, что они взломали компьютер, чтобы получить необходимое оборудование. По крайней мере, в этом Генри был прав. Оглядываясь назад, я понимаю, что Генри, в конце концов, сыграл в этом немалую роль.

Могли ли они предвидеть, что на этой конкретной неделе в этом конкретном доме вероятность быстрого и легкого выполнения того, зачем они пришли, была очень высока?

Обладали ли они, со всеми их другими талантами и технологиями, еще и ясновидением?

- Кто-то идет, - сказал Бизли.

- Я ничего не вижу.

- Я тоже, - сказал Бизли, - но Чак сказал мне, что видел их.

- Я же тебе говорил!

“ Я же сказал тебе, что мы разговаривали. Вот, я тоже их вижу.

И Тэн тоже мог бы.

Они были далеко, но быстро приближались – три точки, которые быстро поднимались из пустыни.

Он сидел и смотрел, как они приближаются, и подумал о том, чтобы зайти за винтовкой, но не двинулся с места на ступеньках. Винтовка не принесет никакой пользы, сказал он себе. Было бы бессмысленно брать ее; более того, бессмысленно относиться к ней. Самое меньшее, что Человек может сделать, думал он, - это встретить этих существ из другого мира с чистыми и пустыми руками.

Теперь они были ближе, и ему показалось, что они сидят в невидимых мягких креслах, которые передвигаются очень быстро.

Он увидел, что они были гуманоидами, по крайней мере, до некоторой степени, и их было всего трое.

Они ворвались в дом и очень внезапно остановились примерно в сотне футов от того места, где он сидел на ступеньках.

Он не пошевелился и не произнес ни слова – ему нечего было сказать. Это было слишком нелепо.

Они были, пожалуй, немного меньше его ростом и черными, как пиковый туз, и на них были облегающие шорты и жилетки, которые были несколько великоваты, причем и шорты, и жилетки были голубыми, как апрельское небо.

Но это было еще не самое худшее.

Они сидели в седлах с рогами спереди и стременами, а сзади было привязано что-то вроде спального мешка, но лошадей у них не было.

Седла парили в воздухе, стремена находились примерно в трех футах над землей, инопланетяне непринужденно сидели в седлах и смотрели на него, а он смотрел на них в ответ.

Наконец он встал и сделал шаг или два вперед, и когда он это сделал, все трое соскочили с седел и тоже двинулись вперед, в то время как седла повисли в воздухе, точно так, как они их оставили.

Тэн вышел вперед, и все трое шли вперед, пока их не разделяло не более шести футов.

“ Они приветствуют тебя, ” сказал Бизли. - Они приветствуют тебя.

“Ну, хорошо, тогда расскажи им, скажи, откуда ты все это знаешь!”

“Чак говорит мне, что они говорят, а я говорю тебе. Ты говоришь мне, я говорю ему, а он говорит им. Вот как это работает. Именно для этого он здесь”.

“ Что ж, я буду... – сказал Тэн. - Значит, ты действительно сможешь поговорить с ним.

“ Я же говорил тебе, что могу, ” бушевал Бизли. “Я сказал тебе, что тоже могу поговорить с Таузером, но ты подумал, что я сумасшедший”.

“ Телепатия! ” воскликнул Тэн. И теперь это было хуже, чем когда-либо. Крысоподобные твари знали не только все остальное, но и о Бизли.

- Что это ты сказал, Хайрам? - спросил я.

“ Не бери в голову, ” сказал Тэн. “Скажи своему другу, чтобы он передал им, что я рад с ними познакомиться и что я могу для них сделать?”

Он неловко встал и уставился на троих, заметив, что у их жилетов много карманов, и все карманы набиты, вероятно, табаком, носовыми платками, перочинными ножами и тому подобным.

- Они говорят, - сказал Бизли, - что хотят поторговаться.

-Торговец?

“ Конечно, Хайрам. Ну, ты знаешь, торговля.

Бизли тонко усмехнулся. “ Представь, как они раскрываются перед торговцем-янки. Генри говорит, что ты именно такой. Он говорит, что с человека можно содрать кожу самым ловким ...

“ Оставь Генри в покое, - отрезал Тэн. - Давай оставим Генри хоть в чем-нибудь.

Он сел на землю, и все трое сели лицом к нему.

“Спросите их, чем они намерены торговать”.

- Идеи, - сказал Бизли.

“ Идеи! Это безумие...

А потом он увидел, что это не так.

Из всех товаров, которыми могли бы обмениваться инопланетные народы, идеи были бы самыми ценными и с ними было бы легче всего обращаться. Они не заняли бы грузового отсека и не подорвали бы экономику – конечно, не сразу, – и внесли бы больший вклад в благосостояние культур, чем торговля реальными товарами.

- Спроси их, - сказал Тэн, - что они воспримут за идею, связанную с седлами, на которых они едут.

“Они спрашивают, что ты можешь предложить?”

И это было самым запутанным. На этот вопрос было бы трудно ответить.

Автомобили и грузовики с внутренним газовым двигателем – ну, наверное, нет. Потому что у них уже были седла. С точки зрения этих людей, Земля была устаревшей в плане транспортировки.

Архитектура жилья – нет, вряд ли это была идея, и, во всяком случае, там был тот другой дом, так что они знали о домах.

Ткань? Нет, у них была ткань.

Краска, подумал он. Может быть, все дело в краске.

“Посмотри, не заинтересуются ли они краской”, - сказал Тэн Бизли.

“Они спрашивают, в чем дело? Пожалуйста, объяснись”.

“ Тогда ладно. Давайте посмотрим. Это защитное средство, которое можно наносить практически на любую поверхность. Легко упаковывается и наносится. Защищает от атмосферных воздействий и коррозии. К тому же он декоративный. Бывает самых разных цветов. И дешев в изготовлении ”.

“Они мысленно пожимают плечами”, - сказал Бизли. “Им просто немного интересно. Но они будут больше слушать. Иди вперед и скажи им.

И это уже больше похоже на правду, подумал Тэн.

Это был тот язык, который он мог понять.

Он поудобнее устроился на земле и слегка наклонился вперед, пробегая глазами по трем мертвенно-черным лицам, пытаясь понять, о чем они могли подумать.

Поцелуев не было. Это были три самые мертвые сковородки, которые он когда-либо видел.

Все это было знакомо. Он чувствовал себя как дома. Он был в своей стихии.

И в троих людях напротив, как он чувствовал каким-то подсознательным образом, у него была лучшая торговая оппозиция, которую он когда-либо встречал. И это тоже заставляло его чувствовать себя хорошо.

“Скажите им, - сказал он, - что я не совсем уверен. Возможно, я высказался слишком поспешно. В конце концов, рисовать - это очень ценная идея”.

“Они говорят, просто из любезности к ним, не то чтобы им это действительно интересно, не могли бы вы рассказать им немного больше”.

Поймал их на крючок, сказал себе Тэн. Если бы он только мог сыграть правильно ...

Он принялся торговаться всерьез.

VI

Через несколько часов появился Генри Хортон. Его сопровождал очень вежливый джентльмен, безупречно одетый и несший под мышкой внушительный дипломат.

Генри и мужчина остановились на ступеньках в крайнем изумлении.

Тэн сидел на корточках на земле с обрезком доски и мазал по ней краской, пока инопланетяне наблюдали. Судя по мазне, нанесенной тут и там на их анатомию, было ясно, что инопланетяне делали какую-то собственную мазню. По всей земле были разбросаны другие отрезки наполовину окрашенных досок и пара дюжин старых банок с краской.

Тэн поднял голову и увидел Генри и мужчину.

“Я надеялся, - сказал он, - что кто-нибудь появится”.

“ Хайрам, ” сказал Генри с большей важностью, чем обычно, “ позволь представить тебе мистера Ланкастера. Он специальный представитель Организации Объединенных Наций”.

“ Рад познакомиться с вами, сэр, ” сказал Тэн. – Не могли бы вы...

- У мистера Ланкастера, ” величественно объяснил Генри, - возникли небольшие трудности с прохождением через очереди снаружи, поэтому я вызвался предложить свои услуги. Я уже объяснил ему нашу общую заинтересованность в этом деле.

“ Это было очень любезно со стороны мистера Хортона, ” сказал Ланкастер. – Там был этот глупый сержант...

“Главное - знать, - сказал Генри, - как обращаться с людьми”.

Это замечание, как заметил Тэн, не было оценено человеком из ООН

- Могу я поинтересоваться, мистер Тэн, - спросил Ланкастер, - что именно вы делаете?

- Я торгуюсь, - сказал Тэн.

“ Торговаться. Какой причудливый способ выразить...

“ Старое слово янки, ” быстро сказал Генри, “ со своими собственными коннотациями. Когда вы торгуете с кем-то, вы обмениваетесь товарами, но если вы торгуетесь с ним, вы пытаетесь содрать с него шкуру ”.

“ Интересно, ” сказал Ланкастер. - И я полагаю, вы собираетесь содрать шкуру с этих джентльменов в небесно–голубых жилетах...

“ Хайрам, - гордо сказал Генри, “ самый ловкий торговец в этих краях. Он занимается антикварным бизнесом, и ему приходится изо всех сил торговаться ...

“ А могу я спросить, ” сказал Ланкастер, наконец проигнорировав Генри, “ что вы могли делать с этими банками краски? Являются ли эти джентльмены потенциальными покупателями краски или ...

Тэн отбросил доску и сердито вскочил на ноги.

“ Если бы вы оба заткнулись! ” заорал он. “ Я пытаюсь что-нибудь сказать с тех пор, как вы здесь появились, и не могу вставить ни слова. И я говорю тебе, это важно...

“ Хайрам! Генри в ужасе воскликнул.

“Все в порядке”, - сказал представитель ООН. “Мы have болтали. А теперь, мистер Тэн?

“Я загнан в угол, ” сказал ему Тэн, “ и мне нужна помощь. Я продал этим ребятам идею краски, но я ничего не знаю об этом – ни о принципе, лежащем в ее основе, ни о том, как она изготавливается, ни о том, что входит в ее состав, ни ...

– Но, мистер Тэн, если вы продаете им краску, какая разница...

“Я не продаю им краску”, - заорал Тэн. “Ты что, не понимаешь? Им не нужна краска. Им нужна идея рисования, принцип рисования. Это то, о чем они никогда не думали, и им интересно. Я предложил им идею покраски их седел, и у меня почти получилось ...

“ Седла? Ты имеешь в виду те штуки, что висят в воздухе?

“ Совершенно верно. Бизли, не мог бы ты попросить кого-нибудь из наших друзей продемонстрировать седло?

- Держу пари, что так и сделаю, - сказал Бизли.

- Какое отношение к этому имеет Бизли? - спросил Генри.

“ Бизли - переводчик. Думаю, вы бы назвали его телепатом. Помнишь, он всегда утверждал, что может поговорить с Таузером?

“Бизли всегда на что-то претендовал”.

Но на этот раз он был прав. Он говорит Чаку, этому забавному монстру, то, что я хочу сказать, а Чак говорит этим инопланетянам. И эти инопланетяне рассказали Чаку, Чак рассказал Бизли, а Бизли рассказал мне”.

“ Смешно! ” фыркнул Генри. - У Бизли не хватает ума быть ... кем, ты сказал, он был?

- Телепат, - сказал Тэн.

Один из пришельцев поднялся и забрался в седло. Он проехался на нем вперед и назад. Затем он вылез из нее и снова сел.

“Замечательно”, - сказал представитель ООН. “Что-то вроде антигравитационного устройства с полным контролем. Мы действительно могли бы этим воспользоваться.

Он провел рукой по подбородку.

- И ты собираешься обменять идею краски на идею этого седла?

“ Именно так, ” сказал Тэн, “ но мне нужна помощь. Мне нужен химик, или производитель краски, или кто-нибудь еще, кто объяснил бы, как производится краска. И мне нужен какой-нибудь профессор или что-то в этом роде, который поймет, о чем они говорят, когда расскажут мне об идее седла ”.

“ Понятно, ” сказал Ланкастер. – Да, действительно, у вас проблема. мистер Тэн, вы кажетесь мне человеком достаточно проницательным ...

“ О, в нем есть все это, ” перебил Генри. - Хайрам весьма проницателен.

– Итак, я полагаю, вы понимаете, - сказал представитель ООН, - что вся эта процедура совершенно нерегулярна...

“Но это не так”, - взорвался Тэн. “Так они действуют. Они открывают планету, а затем обмениваются идеями. Они делали это с другими планетами очень, очень давно. И идеи - это все, что им нужно, только новые идеи, потому что это способ продолжать развивать технологию и культуру. И у них есть много идей, сэр, которые человечество может использовать”.

“В том-то и дело”, - сказал Ланкастер. “Это, пожалуй, самое важное, что когда-либо случалось с нами, людьми. Всего за короткий год мы можем получить данные и идеи, которые опередят нас – по крайней мере теоретически – на тысячу лет. И в таком важном деле у нас должны быть специалисты по работе ...”

“ Но, - запротестовал Генри, - вы не найдете человека, который справился бы с работой лучше Хайрема. Когда ты торгуешься с ним, твои задние зубы в опасности. Почему бы тебе не оставить его в покое? Он сделает за тебя работу. Вы можете собрать своих экспертов и группы планирования вместе и позволить Хайраму представлять вас. Эти люди приняли его и доказали, что будут вести с ним бизнес, а чего еще вы хотите? Все, что ему нужно, - это всего лишь небольшая помощь.

Бизли подошел и повернулся лицом к представителю ООН.

“Я не буду работать ни с кем другим”, - сказал он. “Если ты вышвырнешь отсюда Хайрема, я соглашусь с ним. Хайрам – единственный человек, который когда-либо относился ко мне как к человеку ...

“ Вот видишь! - торжествующе воскликнул Генри.

“Подожди секунду, Бизли”, - сказал представитель ООН. “Мы могли бы сделать так, чтобы это стоило твоего времени. Я бы предположил, что переводчик в подобной ситуации мог бы получать солидную зарплату”.

“ Деньги для меня ничего не значат, ” сказал Бизли. - На них я не куплю друзей. Люди все равно будут смеяться надо мной”.

“ Он говорит серьезно, мистер, ” предупредил Генри. - Никто не может быть таким упрямым, как Бизли. Я знаю; раньше он работал на нас.

Представитель ООН выглядел ошеломленным и не на шутку отчаявшимся.

– Вам потребуется довольно много времени, - заметил Генри, - чтобы найти другого телепата - по крайней мере, такого, который сможет разговаривать с этими людьми.

Представитель ООН выглядел так, словно его вот-вот задушат. “Сомневаюсь, - сказал он, - что на Земле есть еще один”.

“ Ну, хорошо, ” грубо сказал Бизли, “ давайте принимать решения. Я не собираюсь стоять здесь весь день.

“Хорошо”, - крикнул представитель ООН. “Вы двое, продолжайте. Пожалуйста, продолжайте. Это шанс, который мы не можем упустить. Тебе что-нибудь нужно? Я могу что-нибудь для тебя сделать?”

“Да, есть”, - сказал Тэн. “Там будут парни из Вашингтона и шишки из других стран. Просто держи их подальше от меня.

“ Я самым тщательным образом объясню всем. Никакого вмешательства не будет.

“ И мне нужен этот химик и кто-нибудь, кто разбирается в седлах. И они нужны мне быстро. Я могу задержать этих парней еще немного, но не слишком надолго.

“Все, кто вам нужен”, - сказал представитель ООН. “Все, кто угодно. Они будут здесь через несколько часов. И через день или два вас будет ждать группа экспертов, когда они вам понадобятся – в любой момент ”.

“ Сэр, ” елейно сказал Генри, “ это в высшей степени любезно с вашей стороны. Мы с Хайремом очень вам благодарны. А теперь, поскольку все улажено, я понимаю, что репортеры ждут. Им будет интересно ваше заявление ”.

У представителя ООН, казалось, не хватило духу протестовать. Они с Генри протопали вверх по лестнице. Тэн обернулся и посмотрел на пустыню.

“Это большой передний двор”, - сказал он.

OceanofPDF.com

Наблюдатель

Предвосхищая, возможно, до сих пор неопубликованное “У меня не было головы, и мои глаза парили высоко в воздухе”, “Наблюдатель”, вероятно, представляет собой эксперимент автора, в котором он пытался изобразить существо, обнаруживающее себя после события, которое неотразимо напоминает мне компьютер, восстанавливающийся после принудительного выключения.

—dww

Он существовал. То ли он заснул и проснулся, то ли его включили, то ли это могло быть первым моментом его создания, у него не было возможности узнать. Не было никаких воспоминаний о другом времени или месте.

Слова пришлись как нельзя кстати там, где они оказались. Слова, возникающие из ниоткуда, символы совершенно непрошеные – пробужденные, включенные или впервые появляющиеся, как это было само по себе.

Это было в красно-желтом месте. Земля была красной. Небо было желтым. Прямо над красной землей в желтом небе стояло сияние. Жидкость с бульканьем стекала по каналу в земле.

Через некоторое время оно узнало больше, пришло к лучшему пониманию. Оно знало, что яркость - это солнце. Оно знало, что текущая жидкость - это ручей. Он думал о жидкости как о соединении, но это была не вода. Формы жизни возникли из красной почвы. Их стебли были зелеными. На верхушке у них были фиолетовые плоды.

Теперь у него были названия, идентифицирующие символы, которые он мог использовать– жизнь, жидкость, земля, небо, красный, желтый, фиолетовый, зеленый, солнце, яркий, вода. С каждым мгновением у него появлялось все больше слов, все больше имен, все больше терминов. И он мог видеть, хотя, возможно, термин "видеть" был неподходящим, потому что у него не было глаз. Ни ног. Ни рук. Ни тела.

У него не было глаз, и, казалось, тела тоже не было. У него не было представления о положении – стоять, лежать или сидеть. Оно могло смотреть куда угодно, не поворачивая головы, поскольку у него вообще не было головы. Хотя, как ни странно, оно, казалось, занимало определенное положение по отношению к ландшафту.

Он смотрел прямо в небо на яркое солнце и мог смотреть прямо на яркость, поскольку видел без глаз, без хрупких органических структур, которым яркость могла повредить.

Солнце представляло собой звезду B8, в пять раз массивнее Солнца, и находилось на расстоянии 3,76 А.е. от этой планеты.

Солнце с заглавной буквы? А.У.? Пять? 3,76? Планета?

Когда–то в прошлом - когда в прошлом, где в прошлом, в каком прошлом – оно знало термины, солнце с заглавной буквы, воду, текущую ручьями, идею тела и глаз. Или оно знало их? Было ли у него когда-нибудь прошлое, в котором оно могло бы их знать? Или это были просто термины, которые были добавлены в него из другого источника, чтобы использоваться по мере необходимости, инструменты – и был еще один термин – для интерпретации того места, где он оказался? Интерпретируя это место для чего? Для себя? Это было нелепо, потому что ему не нужно было знать, даже не хотелось знать.

Зная, как оно узнало? как оно узнало, что солнце - это звезда B8, и что такое звезда B8? Как узнать ее расстояние, диаметр, массу, просто взглянув на нее? Как узнать звезду, если она никогда раньше не видела звезд?

Тогда, даже думая об этом, оно знало, что так оно и было. Он знал много солнц, длинную цепочку солнц по всей галактике, и он рассмотрел каждое из них и узнал его спектральный тип, расстояние и диаметр, массу, сам его состав, возраст и вероятную продолжительность оставшейся жизни, стабильной или переменной, его спектральные линии, любые мелкие особенности, которые могли бы отличить его от других звезд. Красные гиганты, сверхгиганты, белые карлики, даже один черный карлик. Но в основном звезды главной последовательности и планеты, которые сопровождали их, поскольку он делал несколько остановок у звезд, у которых планет не было.

Возможно, ничто и никогда не знало больше солнц, чем оно. Или знало о солнцах больше, чем оно.

И какова цель всего этого? Он пытался придумать цель, но, казалось, никакой цели не было. Цель совершенно ускользала от него. Если бы у этого действительно была какая-то цель.

Он перестал смотреть на солнце и посмотрел на остальную его часть, на все сразу, на всю поверхность планеты в поле его зрения – как будто, как ему показалось, у него были глаза по всему периметру несуществующей головы. Интересно, почему оно продолжало настаивать на идее головы и глаз? Возможно, когда-то у него были голова и глаза? Был ли идеал головы и глаз старым пережитком, возможно, примитивным воспоминанием, которое упорно отказывалось уходить, но которое по какой-то причине должно оставаться и выдвигаться вперед при малейшей возможности?

Оно попыталось обдумать это, вернуться назад, ухватиться за идею или воспоминание и вытащить их, визжащих, из норы. И потерпело неудачу.

Он концентрировался на поверхности. Он был расположен – если здесь уместно слово "расположен" - на крутом склоне холма с массивными выступами скал. Холм закрывал вид на одну часть поверхности, но остальная часть лежала перед ним обнаженной до линии горизонта.

Остальная поверхность была ровной, за исключением одного места, далеко-далеко, где возвышалось нечто, похожее на круглый выступ. Вершина выступа была зазубренной, а по бокам - бороздчатой, и он очень походил на древний кратер.

Но остальное было ровным, и через него текло несколько маленьких ручейков чего-то жидкого, но не воды. Редкая растительность возвышалась на темно-зеленых стеблях, увенчанных пурпурными плодами, и теперь было очевидно, что здесь было несколько видов растительности. Пурпурная фруктовая растительность поначалу казалась единственной растительностью, потому что она была более обильной и, безусловно, более эффектной.

Почва, казалось, состояла всего лишь из песка. Он протянул руку – нет, не руку, потому что у него не было руки, – но он думал о своем действии как о протягивании руки. Он протянул руку и глубоко погрузил пальцы в почву, и данные о почве потекли в него. Песок. Почти чистый песок. Кремний, немного железа, немного алюминия, следы кислорода, водорода, калия, магния. Кислотности почти нет. Были цифры, проценты, но это вряд ли бросалось в глаза. Они просто проходили мимо.

Атмосфера была смертельно опасной. Смертельно для чего? Излучение, исходящее от звезды B-типа, было смертельно и снова смертельно для чего?

Что я должен знать, спрашивало оно. И было еще одно слово, которое оно раньше не использовало. Я. Я. Сам. Сущность. Самость. Единое целое, стоящее совершенно отдельно, не являющееся частью другого. Личность.

Что я такое? оно спросило. Где я? И почему? Почему я должен продолжать собирать все эти данные? Какое мне дело до почвы, или радиации, или атмосферы? Зачем мне знать, что за звезда стоит над головой? У меня нет тела, на которое все это может повлиять. Кажется, у меня нет формы. У меня есть только существо. Бестелесная сущность. Туманное Я.

На какое-то время он остановился, не двигаясь, ничего не делая, не собирая больше данных, только глядя на красно-желтый цвет планеты и пурпур цветов.

Затем, через некоторое время, он снова взялся за свою работу. Он коснулся скальных обнажений на склоне холма, обнаружил плоскости, лежащие между слоями, просочился в породу по расщелинам.

Известняк. Массивный, твердый известняк. Отложился тысячелетия назад на дне моря.

Он на мгновение замер, смутно встревоженный, затем осознал причину своего беспокойства. Окаменелости!

Почему окаменелости должны беспокоить его, спросил он себя, а затем внезапно понял с чем-то, что было равносильно волнению, или настолько близко, насколько это могло быть волнением. Это не были окаменелости растений, исконных предков тех пурпурных растений, которые растут на нынешней поверхности. Это были животные – хорошо организованные формы жизни, сложные по своему строению, высоко поднявшиеся по эволюционной лестнице.

На очень немногих других планетах вообще была какая-либо жизнь, на тех немногих, которые чаще всего существовали, были только простейшие представители растительной жизни или, возможно, крошечные организмы на границе, существа, которые могли быть чуть больше, чем растительные, но еще не животные. "Я должен был догадаться", - подумал он. Фиолетовые растения должны были насторожить меня. Потому что они высокоорганизованны; это не простые растения. На этой планете, несмотря на ее смертоносную атмосферу, смертоносную радиацию и жидкость, которая не является водой, все еще действовали эволюционные силы.

На нем была обнаружена одна конкретная окаменелость. Небольшая. По-видимому, покрытая хитином, но все же у нее было что-то вроде скелета. У нее были голова, туловище, ноги. У него был приплюснутый хвост для плавания в любом зловещем химическом вареве океана. У него были челюсти для захвата и удержания. У него были глаза, возможно, гораздо больше глаз, чем ему было нужно. Там были слабые следы пищеварительного тракта, фрагменты нервов тут и там, которые все еще сохранились, или, по крайней мере, сохранились каналы, по которым они проходили.

И он подумал о том слабом, туманном времени, когда он...

Он? Сначала я. А потом он.

Две идентичности – или, скорее, два термина идентичности.

Больше не "оно", а "я" и "он".

Он лежал, вытянувшись вдоль плотных пластов известняка, изучал окаменелости и размышлял о них. Особенно то конкретное ископаемое и то другое туманное время, когда было найдено первое ископаемое, когда он впервые узнал о существовании такой вещи, как ископаемое. Он вспомнил, как его нашли, и вспомнил также его название. Его называли трилобитом. Кто-то назвал ему это имя, но он не мог вспомнить, кто бы это мог быть. Место, такое слабое во времени, такое далекое в пространстве, что все, что от него осталось, - это ископаемое, называемое трилобитом.

Но это было в другое время и в другом месте, и он не был новичком - в тот первый момент осознания он не был включен, или недавно вылупился, или родился. У него была история. Были времена другого осознания, и в те другие времена он сохранял индивидуальность. Не новую, подумал он, а старую. Существо с прошлым.

Мысль о глазах, теле, руках и ногах – могло ли все это быть воспоминаниями из того другого времени или тайн? Могло ли быть время, когда у него действительно были голова и глаза, тело?

Или он мог ошибаться? Могло ли все это быть фантомным воспоминанием, созданным из какого-то события, или некой комбинации событий, которые произошли с каким-то другим существом? Может быть, это было неуместное воспоминание не о нем самом, а о чем-то другом? Если воспоминания окажутся его собственными, что с ним произошло – какие изменения были внесены?

Он забыл о известняке и окаменелостях. Он лежал, распростершись в трещинах скалы, и оставался тихим и обмякшим, надеясь, что в этой обмякости и тишине сможет придумать ответ. Пришел частичный ответ, приводящий в бешенство ответ, неопределенный и дразнящий. Не в одном месте, а во многих; не один раз, а много раз. Не на одной планете, а на множестве планет, расположенных на расстоянии многих световых лет.

Если все это правда, подумал он, в этом должен быть какой-то смысл. В противном случае, зачем столько планет и данные по этим планетам? И это была новая, непрошеная мысль – данные о планетах. Зачем нужны эти данные? С какой целью они были собраны? Конечно, не для себя, потому что он не нуждался в этих данных, не имел от них никакой пользы. Могло ли быть так, что он был всего лишь собирателем, жнецом, хранителем и распространителем собранных им данных?

Если не для себя, то для кого? Он ждал, когда придет ответ, когда память восстановится, и со временем понял, что зашел ощупью так далеко, как только мог.

Он медленно отошел от скалы и снова оказался на склоне холма над красной землей под желтым небом.

Часть близлежащей поверхности сдвинулась, и когда она сдвинулась, он увидел, что это была не часть поверхности, а существо, имевшее окраску, из-за которой оно казалось частью поверхности планеты. Он двигался быстро, как будто тень скользнула по поверхности и размыла ее. Он двигался короткими и плавными движениями, а когда прекращал свое движение, становился частью поверхности, сливаясь с ней.

Он знал, что оно наблюдает за ним, разглядывает его, хотя что там можно было увидеть, он и представить себе не мог. Чувствительный, возможно, к другой личности, к другой вещи, которая разделяла с ним то странное и неопределимое качество, из которого состояла жизнь. Силовое поле, подумал он, – неужели это то, чем он был, бестелесный разум, заключенный в силовое поле?

Он оставался неподвижным, чтобы существо могло осмотреть его. Оно двигалось короткими плавными перебежками повсюду вокруг него. Он оставлял за собой бороздчатый след, поднимал маленькие струйки песка, когда совершал рывки. Он придвинулся ближе.

И она была у него. Он держал ее неподвижно, завернутой, как будто держал во многих руках. Он изучил его, не пристально, не аналитически, но ровно настолько, чтобы понять, что это за штука. Протоплазменный и надежно защищенный от излучения, возможно, даже предназначенный – хотя он и не был уверен – для использования энергии, содержащейся в излучении. Организм, более чем вероятно, который не мог бы существовать без излучения, который нуждался в нем так же, как другие существа могут нуждаться в тепле, пище или кислороде. Умный и пронизанный множеством эмоций – возможно, не тот тип интеллекта, который мог бы создать сложную культуру, но высокий уровень интеллекта животного. Возможно, его интеллект все еще развивается. Дайте ему еще несколько миллионов лет, и он, возможно, создаст культуру.

Он высвободил ее. Она потекла прочь, быстро двигаясь, прямо от него. Он потерял его из виду, но какое-то время все еще мог следить за его движением по разматывающемуся следу и взлетающим в воздух струям песка.

Предстояло проделать еще много работы. профиль атмосферы, анализ почвы и микроорганизмов, которые в ней могут содержаться, определение количества жидкости в ручье, изучение растительности, геологическая съемка, измерение магнитного поля, интенсивности излучения. Но сначала должен быть проведен общий обзор планеты, чтобы определить, что это было за место, с указанием тех областей, которые могли бы представлять экономический интерес.

И вот оно снова, еще одно слово, которого у него раньше не было. Экономический.

Он искал внутри себя, внутри теоретического разума, заключенного в гипотетическом силовом поле, цель, на которую намекало это единственное слово. Когда он нашел это, оно выделялось четко - единственная вещь, которую он нашел, которая была четкой. Что здесь было такого, что можно было использовать, и какова будет стоимость ее получения? Охота за сокровищами, подумал он. В этом и заключалась его цель. Сразу стало ясно, что ему самому сокровища вообще ни к чему. Должен быть кто-то другой, кому это пригодилось бы. Хотя, когда он подумал о сокровище, приятная дрожь прошла через него.

Что же там может быть для него интересного, подумал он, в этом местонахождении сокровища? Какая ему была выгода от нахождения всех этих других сокровищ на всех этих других планетах – хотя, если подумать, сокровища были не на каждой из них. А на некоторых других, где это было, это было бессмысленно, поскольку планетарные условия были таковы, что до этого нельзя было добраться. Многие планеты, вспомнил он, слишком многие из них, были таковы, что только такое существо, как он, осмелилось бы даже приблизиться к ним.

Теперь он вспомнил, что были попытки отозвать его с некоторых планет, когда стало очевидно, что они не представляют экономической ценности и что дальнейшее их исследование было бы пустой тратой времени. Он сопротивлялся этим попыткам; он проигнорировал призыв вернуться туда, куда бы он ни отправился, когда все-таки вернется. Потому что, в соответствии с его упрощенной этикой, когда нужно было выполнить работу, он делал ее и не бросал, пока работа не была выполнена. Начав что-то, он был неспособен остановиться, пока это не было закончено. Это было частью его самого, это целеустремленное упрямство; это была черта характера, необходимая для выполнения той работы, которую он выполнял.

Если у них был один способ, у них не могло быть двух. Он либо был, либо не был. Он выполнил работу, либо нет. Он был так устроен, что проявлял интерес к каждой проблеме, которая ему предлагалась, и не останавливался до тех пор, пока не выжимал из нее все соки досуха. Им пришлось смириться с этим, и теперь они это знали; они больше не утруждали себя попытками отозвать его с непродуктивной планеты.

Они? - спросил он себя и смутно припомнил других существ, подобных ему. Они внушили ему, они сделали его тем, кем он был, и они использовали его так же, как использовали бесценные планеты, которые он нашел, но он не возражал против использования, потому что это была жизнь, и единственная жизнь, которая у него была. Либо это была такая жизнь, либо ее вообще не было. Он попытался вспомнить обстоятельства, но что-то помешало вспомнить. Точно так же, как он никогда не мог вспомнить полностью, а только фрагментарно, другие планеты, которые он посетил. В то время он думал, что это могло быть большой ошибкой, поскольку опыт, который он накопил на других планетах, мог оказаться ценным в качестве ориентира на той, на которую он в настоящее время был направлен. Но по какой-то причине они не допустили этого, а сделали все возможное, чтобы стереть из его памяти все прошлые переживания, прежде чем его снова отправят. Чтобы сохранить ему ясность, говорили они; уберечь его от замешательства; посылать яркий новый разум, свободный от всех помех, на каждую новую планету. Он знал, что именно поэтому всегда прибывает на каждую планету в поисках смысла и цели, с чувством, что заново родился на этой конкретной планете и нигде больше.

Он не возражал. Это все еще была жизнь, и он повидал много мест – очень разных мест – и видел их, какими бы ни были условия, в полной безопасности. Ибо не было ничего, что могло бы коснуться его – ни зубов, ни когтей, ни яда, неважно, какая атмосфера, неважно, какая радиация, не было ничего, что могло бы коснуться его. В нем не было ничего, к чему можно было бы прикоснуться. Он шел – нет, не шел, а двигался – с полной беспечностью через все преисподние, какие только могла придумать галактика.

Всходило второе солнце, огромная распухшая кирпично-красная звезда прокладывала себе путь над горизонтом, в то время как первое только начинало клониться к западу – для удобства он думал, что большое красное солнце восходит на востоке.

К2, он прочитал это раз тридцать или около того, - диаметр Солнца с температурой поверхности, которая, возможно, составляла не более 4000 градусов. Двойная система, а может быть, и нечто большее; возможно, существуют и другие солнца, которые ему еще предстояло увидеть. Он попытался рассчитать расстояние, но это было невозможно с какой-либо точностью, пока гигант не поднялся выше в небе, пока он не поднялся над горизонтом, который теперь разделял его пополам.

Но второе солнце могло подождать, все остальное могло подождать. Была одна вещь, которую он должен был увидеть. Раньше он этого не осознавал, но теперь понял, что в ландшафте была одна вещь, которая не давала ему покоя. Кратер не подходил. По всем признакам это был кратер, но он не имел права там находиться. Он не мог быть вулканическим, поскольку находился посреди песчаной местности, а известняк, выступающий со склона холма, был осадочной породой. Здесь не было ни следов магматических пород, ни древних потоков лавы. И те же возражения все еще были бы справедливы, если бы кратер образовался в результате падения метеорита, поскольку любой метеорит, создавший кратер такого размера, превратил бы тонны материала в расплавленную массу и выбросил бы слой магмы, от которой не осталось и следа.

Он начал медленно дрейфовать в направлении кратера. Местность под ним оставалась неизменной – красная почва, фиолетовые фрукты и мало что еще.

Он остановился – если можно так назвать его действия – на краю кратера и на мгновение не понял, что видит.

Какая-то блестящая субстанция простиралась по всему краю и наклонялась внутрь к центру, образуя нечто, похожее на вогнутое зеркало. Но это не было зеркалом, потому что оно не отражало света.

Затем, совершенно внезапно, на нем сформировался образ, и если бы он мог перевести дыхание, то сделал бы это.

Два существа, одно большое, другое поменьше, стояли на выступе над глубокой выемкой в земле, а над ними возвышался утес из исчерченного песчаника. Тот, что поменьше, копал в обрыве каким–то ручным инструментом - ручным инструментом, который был зажат в том, что, должно быть, было рукой, которая была прикреплена к руке, а рука была прикреплена к телу, у которого были голова и глаза.

Я сам, подумал он, тот, что поменьше, я сам.

Он чувствовал слабость и туманность, а отражение в зеркале, казалось, пыталось притянуть его вниз, чтобы он присоединился к этому своему образу. Врата памяти открылись, и на него хлынули старые, ограниченные данные – термины и взаимосвязи, – и он закричал против этого и попытался отодвинуть их назад, но они не поддавались. Это было так, как будто кто-то держал его, чтобы он не мог вырваться, и, прижавшись губами к его уху, говорил ему то, чего он не хотел знать.

Люди, отец, сын, перерезанная железная дорога, Земля, находка первого трилобита. Информация безжалостно вливалась в него, в интеллектуальное силовое поле, которым он стал, в которое он эволюционировал или был сконструирован, и которое до этого самого момента было утешением и убежищем.

На его отце был старый свитер с дырками на локтях рукавов и старые черные брюки, мешковатые на коленях. Он курил старинную трубку с обугленной чашечкой и наполовину обглоданным черенком и с глубоким отеческим интересом наблюдал, как мальчик, старательно работая, извлек крошечную каменную плиту, на которой был отпечаток древней формы жизни.

Затем изображение замерцало и погасло, и он сел (?) на край кратера, а мертвое зеркало опустилось к его центру, не показывая ничего, кроме красных и синих отражений солнц.

Теперь он знает, подумал он. Он знал не то, кем он был, а то, чем он когда–то был - существом, которое ходило на двух ногах, у которого было тело и две руки, голова, глаза и рот, который кричал в восторженном триумфе при обнаружении трилобита. Существо, которое шло гордо и с неуместной уверенностью, поскольку у него не было такого иммунитета к окружающей среде, каким он обладал сейчас.

Как он эволюционировал из этого слабого, ранимого существа?

Может ли это быть смертью, подумал он, и пришел в ужас от смерти, которая была новым понятием. Смерть - это конец, а конца не было и никогда не будет; существо, которое было интеллектом, заключенным в силовое поле, могло существовать вечно. Но где-то на этом пути, где-то в ходе эволюции или инженерии, могла ли смерть сыграть свою роль? Должен ли человек прийти к смерти до того, как он пришел к этому?

Он сидел на краю кратера и знал поверхность планеты со всех сторон – красную землю, желтое небо, зеленые и пурпурные цветы, журчание текущей по ним жидкости, красные и синие солнца и отбрасываемые ими тени, бегущую штуковину, поднимающую фонтаны песка, известняка и окаменелостей.

И что-то еще, и вместе с ощущением этого чего-то другого - страх и панику, которых он никогда раньше не испытывал. У него никогда не было необходимости знать, потому что он был защищен и неуязвим, неприкасаем, в безопасности, возможно, даже в центре солнца. Не было ничего, что могло бы добраться до него, до него никак нельзя было добраться.

Но это больше не было правдой, потому что теперь до него можно было дотянуться. Что-то вырвало у него древнее воспоминание и показало его ему. Здесь, на этой планете, существовал фактор, который мог воздействовать на него, который мог проникнуть в него и вырвать у него то, о чем даже он не подозревал.

Он выкрикнул вопрос, и призрачное эхо пробежало по земле, отскакивая назад, насмехаясь над ним. Кто ты? Кто ты? Кто ты? Все слабее и слабее, и единственным ответом было эхо.

Оно могло позволить себе не отвечать ему, он знал. Ему не нужно было отвечать ему. Оно могло сидеть самодовольно и молча, пока он выкрикивал вопрос, ожидая, пока оно не захочет лишить его других воспоминаний, воспоминаний для своего собственного странного использования, или чтобы еще больше поиздеваться над ним.

Он больше не был в безопасности. Он был уязвим. Обнажен перед этой тварью, которая использовала зеркало, чтобы убедить его в собственной уязвимости.

Он снова закричал, и на этот раз крик был адресован тем другим из его вида, кто его прогнал.

Забери меня обратно! Я обнажен! Спаси меня!

Тишина.

Я работал на вас – Я раскопал для вас данные – Я выполнил свою работу – Теперь вы мне кое-что должны!

Тишина.

Пожалуйста!

Тишина.

Тишина – и нечто большее, чем тишина. Не только тишина, но и отсутствие, небытие, вакуум.

Осознание этого с глухим стуком ворвалось в его сознание. Его бросили, все связи с ним были прерваны – в глубине неизведанного космоса он был брошен на произвол судьбы. Они умыли от него руки, и он был не только обнажен, но и одинок.

Они знали, что произошло. Они знали все, что когда-либо случалось с ним, они постоянно следили за ним и будут знать все, что знает он. И они почувствовали опасность, возможно, даже раньше, чем это почувствовал он сам. Осознали опасность не только для себя, но и для самих себя. Если что-то могло добраться до него, это могло отследить связь и добраться и до них. Итак, связь была прервана и не будет восстановлена. Они не хотели рисковать. Это было то, что подчеркивалось снова и снова. Вы должны оставаться не только неузнанными, но и совершенно не подозреваемыми. Вы не должны делать ничего, что могло бы привлечь к вам внимание. Вы никогда не должны показывать на нас пальцем.

Холодная, черствая, безразличная. И напуганная. Возможно, более напуганная, чем он сам. Ибо теперь они знали, что в галактике есть нечто, способное узнать о бестелесном наблюдателе, которого они посылали. Они никогда не смогли бы послать другого, если бы у них действительно был другой, потому что старый страх остался бы там. И, возможно, еще больший страх, основанный на преобладающем подозрении, что связь была прервана недостаточно быстро, что этот фактор, который заметил их наблюдателя, уже вывел его на них.

Опасаются за свои тела и свою прибыль ...

Не для их тел, сказал внутренний голос. Не для их биологических тел. Больше нет никого из вашего вида , у кого были бы биологические тела ...

Что потом? - спросил он.

Продолжение их тел, продолжающее цель, которую те, у кого есть тела, дали им в то время, когда тела еще существовали. С тех пор все шло бездумно, но без цели, только с воспоминанием о цели...

Кто ты? - спросил он. Откуда ты все это знаешь? Что ты собираешься со мной делать?

Совсем по-другому там говорилось: "Я такой же, как ты". Ты можешь быть таким же, как я. Теперь у тебя есть свобода.

У меня ничего нет, - сказал он.

У тебя есть ты сам, говорилось в нем. Разве этого недостаточно?

Но достаточно ли "я"? - спросил он.

И не нуждался в ответе.

Ибо самость была основой всей жизни, всего разумения. Институты, культуры, экономика были не более чем структурами для совершенствования самости. Теперь "Я" было всем, что у него было, и "я" принадлежало ему. Это было все, что ему было нужно.

Благодарю вас, сэр, - сказал он, - последний человек во вселенной.

OceanofPDF.com

Крестоносцы по горячим следам в городе

Клифф Саймак написал этот рассказ под названием “Оружейный дым попадает в печать”, но он был опубликован в сентябрьском номере журнала New Western за 1944 год под новым названием ... и в наши дни, вероятно, многие читатели пропустят игру слов в новом названии. Если вы читали несколько вестернов, то, вероятно, знаете, что “горячий свинец” – это эвфемизм для обозначения перестрелки, но главный герой этой истории - редактор пограничной газеты в те дни, когда для публикации газет часто требовалось расплавлять и перерабатывать свинцовый сплав, используемый для набора текста на печатном станке. (Как оказалось, “Оружейный дым попадает в прессу” был сохранен в качестве заголовка главы в новой истории.)

У Клиффорда Д. Саймака, похоже, были последователи в западной литературе той эпохи – в данном случае его рассказ был самым верхним из двух, перечисленных на обложке журнала, и он появился как первый рассказ в журнале. Дневник Клиффа показывает, что ему заплатили за это 120 долларов в период, когда цена обложки журнала составляла пятнадцать центов. Несколько персонажей рассказа носят названия городов в районе Висконсина, где вырос Клифф, а главный герой носит в качестве фамилии имя младшего брата Клиффа, Карсона.

—dww

Глава Первая

Отправляйся в путь или умри!

Морган Карсон, редактор Trail City Tribune, почувствовал беду, когда увидел это – и оно шло через улицу прямо к его двери.

Если бы Джексон Куинн, единственный юрист в городе, или Роджер Делаван, банкир, зашли сюда в одиночку, они были бы просто посетителями, заехавшими скоротать время. Но когда они сошлись вместе, что-то повеяло ветром.

Джейк-печатник ввалился из задней комнаты, сжимая в кулаке печатную машинку, бутылочка подпрыгивала в заднем кармане при каждом шаге, на его измазанном чернилами лице был гнев.

“ Ты что, еще не получил это чертово редакционное предписание? ” требовательно спросил он. - Святые прыгающие рогатые жабы, неужели парню обязательно ждать весь день?

Карсон засунул карандаш за ухо. - У нас посетители, - сказал он.

Джейк поднес табачную жвачку к левой стороне лица и, прищурившись, посмотрел из-под кустистых бровей на улицу.

“Самая шикарная пара клиентов, на которых я когда-либо обращал внимание”, - заявил он. “Я бы, конечно, держал ухо востро, когда на меня надвигаются эти джасперы”.

- Делаван не так уж плох, - сказал Карсон.

- Просто снимай монетки с глаз мертвеца, вот и все, - сказал Джейк.

Он со сверхъестественной точностью плюнул в мышиную нору в углу.

“Твоя беда, - заявил он, - в том, что ты влюблен в этого своего придурка. Поскольку с ней все в порядке, ты думаешь, что ее старик тоже. Ни с кем из тех, кто водится с Куинном, не все в порядке. Они просто пара головорезов, которым эта змея Феннимора по пояс.

Куинн и Делаван шли по дощатому настилу перед офисом Tribune. Джейк повернулся и зашаркал в заднюю часть зала.

Дверь распахнулась, и вошли они вдвоем: Куинн - огромный, широкоплечий, бросающийся в глаза даже в простом черном костюме; Делаван - спокойный и полный достоинства, со своими серебристыми волосами и котелком.

“ Очень приятно, ” сказал Карсон. “ Двое самых выдающихся граждан города, оба сразу. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

Он наклонился и порылся в глубоком ящике стола, но вернулся с пустыми руками.

“Нет, ” сказал он, “ я не могу. Джейк нашел это снова”.

“ Забудь о выпивке, ” сказал Куинн. Он уселся на стол Карсона и покачал ногой взад-вперед. Делаван сел в кресло, чопорный и прямой, как человек, который боится работы, которую ему приходится выполнять.

“ Мы пришли с небольшим деловым предложением, ” сказал Куинн. - У нас есть человек, который интересуется газетой.

Карсон покачал головой. “Tribune не продается”.

Куинн довольно приятно улыбнулся. “ Не говори так быстро, Карсон. Ты не слышал цену.

- Соблазни меня, - предложил Карсон.

- Десять тысяч, - сказал Куинн, слегка наклонившись, как будто хотел сохранить это в тайне.

- Недостаточно, - сказал Карсон.

“ Недостаточно! ” ахнул Куинн. “ Недостаточно для этого? Он обвел рукой пыльную, захламленную комнату. - Ты не заплатил и тысячи за все, что у тебя есть в этом проклятом месте.

- У Байрона Феннимора, - спокойно сказал ему Карсон, - недостаточно денег, чтобы выкупить мою долю.

- Кто что-нибудь говорил о Фениморе? - спросил я.

“ Я, ” отрезал Карсон. “ Кому еще это могло быть интересно? Кто еще был бы готов заплатить десять тысяч, чтобы вывезти меня из города?

Делаван прочистил горло. “ Я бы сказал, Морган, что это не должно иметь к делу никакого отношения. В конце концов, деловая сделка есть деловая сделка. Какая разница, кто сделает предложение?”

Он снова откашлялся. “Я предлагаю это наблюдение, ” подчеркнул он, - просто как друг. Я сам не заинтересован в этой сделке. Я просто пришел, чтобы позаботиться о финансовой стороне, если вы захотите продать ”.

Карсон взглянул на Делавана. “ Десять тысяч, - спросил он, - наличными? Десять тысяч под залог?

- Скажи только слово, - сказал Куинн, - и мы передадим его тебе.

Карсон резко рассмеялся. - Я бы никогда не уехал с этим из города.

Куинн говорил тихо. - Это могло быть частью сделки, - сказал он.

“Нет, ” сказал ему Карсон, “ десять тысяч - это слишком много для газеты. Я бы продал газету – только газету, заметьте – за десять тысяч. Но я не продам своих друзей. Я не продам себя”.

“ Ты бы сделал на этом ставку, не так ли? ” спросил Куинн. - Разве ты не за этим сюда пришел?

Карсон откинулся на спинку стула, засунул большие пальцы рук за пазуху жилета и уставился на Куинна. “Я не думаю, - сказал он, - что вы или Фенимор могли бы понять, почему я пришел сюда. Ты не так устроен. Вы бы не поняли, о чем я говорю, если бы я сказал вам, что вижу Трейл-Сити как маленький коровий городок, который может вырасти в город.

“Джентльмены, это именно то, что я видел. И я здесь, на первом этаже. Я буду расти вместе с городом”.

- А ты не задумывался, - заметил Куинн, - что, возможно, вообще не повзрослеешь? Может, когда-нибудь просто внезапно упадешь замертво?

“Все твои выстрелы - плохие стрелки”, - сказал Карсон. “До сих пор они каждый раз промахивались”.

- Может быть, до сих пор ребята не слишком старались?

“Я так понимаю, - сказал Карсон, - с этого момента они будут очень стараться”.

Он бросил взгляд на Делавана. Мужчина был встревожен, он вертел в руках котелок.

“Давай перестанем ходить вокруг да около”, - предложил Карсон. “Я вообще не понимаю, зачем ты это затеял. Насколько я понимаю, Феннимор даст мне десять тысяч, если я перестану сопротивляться ему, забуду об избрании Первиса шерифом и уберусь из города. Если нет, парни из бара Y превратят меня в приманку для канюков.

- Примерно так, - сказал Куинн.

- Ты случайно не жаждешь моей крови лично? - спросил Карсон.

Куинн покачал головой. “ Только не я. Я не стрелок.

“ Я тоже, ” сказал ему Карсон. “ По крайней мере, не профессионально. Но с этого момента я ношу свой пистолет не для украшения. Я собираюсь начать отстреливаться. Ты можешь пошуметь об этом, как-нибудь потише ”.

- Ребята, - саркастически заметил Куинн, - оценят мое предупреждение.

“ И вы можете сказать Фенимору, ” сказал Карсон, “ что его дни сочтены. Дни свободного выгула и вытеснения малыша закончились. Может быть, Феннимор сможет остановить меня несколькими пулями. Может быть, он сможет остановить многих людей. Но он не может останавливать их вечно.

“Почти настал день, когда Феннимор не сможет назначать выборы и назначать своих шерифов вручную, когда он не сможет взимать дань со всех бизнесменов в городе, когда он не сможет забрать всю воду на пастбище”.

“Лучше поместить это в редакционную статью”, - сказал Куинн.

“ У меня есть, - заявил Карсон. - Вы что, не читаете мою газету?

Куинн повернулся к двери, и Делаван встал. Он немного повозился со шляпой, прежде чем надеть ее. - Ты придешь сегодня к нам на ужин, не так ли? - спросил он.

- До сих пор я так и думал, - сказал Карсон.

- Кэтрин ждет вас, - сказал банкир.

Куинн развернулся. “ Конечно, продолжай, Карсон. В этом нет ничего личного, ты же понимаешь.

Карсон медленно поднялся. “ Я и не думал, что такое возможно. Вы бы не стали сажать человека по пути, не так ли?

“ Отличная мысль, ” сказал Куинн. - Нет, друг мой, когда мы тебя поймаем, это будет средь бела дня.

Карсон проводил их до двери, постоял на крыльце и посмотрел, как они уходят. Они пересекли улицу, направляясь к банку, пыль, поднимавшаяся от их ботинок, на мгновение замерцала в косых лучах заходящего солнца.

По улице галопом пронеслась лошадь, приближавшаяся с востока, ее всадник сутулился в седле. Курица усердно копалась в пыли и кудахтала над воображаемым выводком. Солнце отражалось в окнах салуна "Северная звезда", расположенного прямо напротив редакции газеты, и окрашивало стекла в сверкающий серебристый цвет.

Трейл-Сити, подумал редактор Морган Карсон, глядя на него. Сегодня это просто скопление лачуг. "Полярная звезда", банк и офис шерифа с тюрьмой за ним. Платная конюшня и новый магазин с парикмахерской в углу.

Пограничный городок с кудахчущими в пыли курами и крадущимися собаками, которые останавливались почесаться от блох. Но когда-нибудь это будет великий город, город с поездами и водонапорной башней вместо скрипучей ветряной мельницы, город из сияющего стекла и кирпича.

По ступеням "Северной звезды" спускался мужчина, крупный мужчина, ступавший легкой походкой. Карсон рассеянно наблюдал за ним, узнав в нем одного из наемных работников Феннимора, вероятно, приехавшего в город с каким-то поручением.

Мужчина перешел улицу и остановился. Его голос тихо донесся через узкую полосу пыли.

- Карсон! - позвал я

“ Да, ” сказал Карсон. И что-то в том, как этот человек стоял там, что-то в этом единственном слове, что-то в том, как выглядело его лицо из-под обвисшей шляпы, заставило его напрячься, каждый нерв в нем напрягся.

“Я звоню тебе”, - сказал мужчина, и это прозвучало так, словно он попросил спичку, чтобы прикурить. Ни гнева, ни возбуждения, просто простое утверждение.

На одно мгновение тайм замер и уставился на меня. Даже когда руки мужчины потянулись к прикладам пистолетов у его бедер, улица, казалось, застыла в неподвижности, которая длилась вечно.

И в этот неподвластный времени миг Карсон понял, что его собственная рука метнулась к пистолету, что рукоятка оружия была зажата в его кулаке и выпущена наружу.

Затем время взорвалось и потекло снова, и пистолет Карсона взметнулся вверх, легко, без усилий, просто, как тычок пальцем. Пистолеты другого мужчины тоже были подняты, сталь сверкнула в солнечном свете.

Карсон почувствовал, как пистолет дернулся у него в руке, увидел удивление, появившееся на лице противника, услышал звук одиночного выстрела, зазвеневший у него в ушах.

Человек на улице оседал, оседал, как медленно разваливающийся мешок, как будто силы покидали его в преддверии умирания. Колени у него подогнулись, и пистолеты, все еще не стрелявшие, выпали из ослабевших пальцев. Как будто что-то мягко толкнуло его, он рухнул лицом вперед.

Еще на мгновение воцарилась тишина, еще более глубокая, чем раньше. Человек на лошади натянул поводья и застыл неподвижно, царапающаяся курица превратилась в покрытую перьями статую недоумения.

Затем хлопнули двери и послышались крики; по тротуарам застучали ноги. Крыльцо салуна кишело мужчинами. Билл Робинсон, в белом фартуке до пояса, выскочил из магазина. Парикмахер вышел и закричал. Его клиент, с белым полотенцем на шее, с пеной на лице, шарил рукой в поисках пистолета, ругаясь на полотенце.

Двое мужчин вышли из офиса шерифа и, пройдя по улице, направились к Карсону, который все еще стоял с пистолетом в руке. Они прошли мимо мертвеца на улице и пошли дальше, в то время как весь город стоял неподвижно и наблюдал.

Карсон ждал их, борясь со страхом, который поднимался в нем, со страхом и гневом. Гнев на ловушку, на то, как ловко она сработала.

Дверь за ним захлопнулась, и Джейк оказался рядом с ним с винтовкой в руке.

“ В чем дело, малыш? - спросил он.

Карсон указал на человека, лежащего в пыли.

“Звонил мне”, - сказал он.

Джейк переложил табачную жвачку за северную щеку.

“Чертовски аккуратная работа”, - сказал он.

Шериф Берт Бин и помощник шерифа Стью Леонард остановились у тротуара.

- Ты это делаешь? - спросил Боб, указывая большим пальцем на пыль.

- Я так и сделал, - признался Карсон.

- В таком случае, - объявил Боб, - я помещаю вас под арест.

“Я не собираюсь подвергаться аресту”, - заявил Карсон.

У шерифа отвисла челюсть. – Вы не подчиняетесь ... вы что?!

“ Ты слышал его, ” прорычал Джейк. “ Он с тобой не поедет. Хочешь что-нибудь с этим сделать?

Бин поднял руки к пистолетам, передумал и снова опустил их.

“ Тебе лучше пойти, ” сказал Боб с чем-то почти умоляющим в голосе. “Если ты этого не сделаешь, у меня есть способы заставить тебя”.

“ Если у тебя есть способы, ” взвизгнул Джейк, “ действуй. Он разоблачает твой блеф.

Четверо мужчин долго стояли неподвижно.

Джейк разрядил обстановку, рывком опустив винтовку. “Вперед!” - крикнул он. “ Начинай убираться восвояси в свою берлогу, или я пристрелю тебя там. Убирайся отсюда и скажи Фенимору, что ты не смеешь трогать Карсона, потому что боишься, что он выставит тебя из города с оружием в руках.

Толпа, до сих пор безмолвная и неподвижная, беспокойно зашевелилась.

- Джейк, - рявкнул Карсон, - не спускай глаз с этой толпы снаружи.

Джейк смачно сплюнул и передернул курок пистолета. Щелчок прозвучал громко и зловеще в тишине.

Карсон медленно спустился по ступенькам к тротуару, а Бин и Леонард попятились. Пистолет Карсона был у него в руке, висел на боку, и он не сделал ни малейшего движения, чтобы поднять его, но когда он приблизился, двое попятились через улицу.

Куинн протолкался сквозь толпу перед банком и зашагал по пыли.

“Карсон, ” заорал он, “ ты сумасшедший. Ты не можешь этого сделать. Ты не можешь нарушить закон и порядок”.

“ Черт возьми, он не может! ” взвизгнул Джейк. - Он делает это.

“Я не нарушаю закон и порядок”, - заявил Карсон. “Бин - это не закон и порядок. Он наемный работник Фенимора. Он пытался выполнить работу для Фенимора, и ему это не сошло с рук. Тот человек, которого я убил, был подослан ко мне. У тебя там сидел Бин, готовый выскочить галопом и упрятать меня за решетку.

Куинн зарычал. - Ты все обдолбал, не так ли?

“Я намного опережаю вас”, - сказал Карсон. “Вы использовали человека, который был просто второсортным с его оружием. Вероятно, накачал его спиртным, чтобы он подумал, что попал в самый ад. Ты знал, что я перестреляю его, и тогда ты сможешь выдвинуть против меня обвинение в убийстве. Умная идея, Куинн. Это лучше, чем убить меня сразу. Никогда не делай другую сторону мученицей ”.

- Ну и что с того? - спросил Куинн.

- Значит, это не сработало.

“Но это сработает”, - заявил Куинн. “Вы будете арестованы”.

“ Тогда давай, ” рявкнул Карсон. Он приподнял шестизарядный пистолет. “ Я доберусь до тебя первым, Куинн. Следующий шериф ...

“ Эй, - крикнул Джейк, - в каком порядке ты хочешь, чтобы я их расставил? Совершенно бессмысленно для нас двоих стрелять в одних и тех же людей”.

Куинн придвинулся ближе к Карсону и понизил голос. “Послушай, Карсон, - сказал он, - у тебя есть время до завтра, чтобы исчезнуть”.

“ Что? ” спросил Карсон с притворным удивлением. - Никаких десяти тысяч?

Глава вторая

Gunsmoke Отправляется в печать

Джейк потер грязной рукой затылок, наморщив лоб, как встревоженная гончая.

“Ты определенно не пользовался популярностью у шерифа”, - заявил он. “Теперь он не успокоится, пока тебя не продырявят насквозь”.

- Шериф, - объявил Карсон, - не сделает ни шагу в мою сторону, пока не получит известий от Фенимора.

“ Я наполовину надеюсь, ” сказал Джейк, “ что Фенимор решится на стрельбу. Это кружение вокруг да около, что-то вроде рычания друг на друга, как две собаки на понукание, заставляет меня откровенно нервничать. Нет ничего, чему я был бы рад больше, чем веселой вечеринке с участием пуль ”.

Карсон постучал карандашом по столу. “Знаешь, Джейк, я думаю, может быть, мы выиграли те выборы прямо там, на улице. До завтрашнего утра в округе Роузбад не останется ни одного человека, который не слышал бы, как Бин пошел на попятную. Подобная история может лишить его кучи голосов. Феннимор может отпугнуть многих людей от голосования за Первиса, но это как бы снимает остроту паники. Люди подумают, что после того, как это случилось с Бином, возможно, Феннимор и сам не такой крутой ”.

“ Они наверняка совершат ошибку, ” сказал Джейк. “Феннимор, пожалуй, самый красивый мужчина, который когда-либо разводил лошадь”.

Карсон серьезно кивнул. “ Не думаю, что Феннимор смирится с этим. Может быть, тебе лучше выскользнуть через заднюю дверь, Джейк, и сказать Ли Уиверу в конюшне, чтобы он немного покатался верхом. Скажи ребятам, что весь ад готов взорваться”.

“ Хорошая идея, ” согласился Джейк. Он зашаркал к задней двери, и мгновение спустя Карсон услышала, как за ним хлопнула задняя дверь.

Нет никаких сомнений, сказал себе Карсон, постукивая карандашом по столу, что вскрытие будет скоро. Может быть, сегодня вечером, может быть, завтра утром ... Но это не заставит себя долго ждать.

Феннимор был не из тех людей, которые будут ждать, когда им бросят вызов, и то, что произошло в тот день, было не чем иным, как вызовом. Сначала отказ от предложения выкупить газету, затем отказ согласиться на арест и, наконец, блеф, из-за которого Бин вернулся в офис шерифа.

В здравом уме, сказал себе Карсон, он никогда бы этого не сделал, никогда бы не набрался смелости сделать это. Но у него все болело насквозь, и он сделал это, не задумываясь.

Входная дверь открылась, и Карсон поднял голову. Там стояла девушка и смотрела на него: девушка с пенистым кружевом на шее, в шелковых перчатках, с изящным зонтиком.

“Я слышала, что произошло”, - сказала она. “Я сразу спустилась”.

Карсон встал. “Тебе не следовало этого делать”, - сказал он. “Я скрываюсь от правосудия”.

“Тебе следует прятаться”, - сказала она. “Разве не все беглецы прячутся?”

“Только когда они скрываются”, - сказал он. “Я не совсем скрываюсь”.

“Вот и прекрасно”, - сказала девушка. “Тогда ты сможешь поужинать с нами сегодня вечером”.

“ Убийца? - Спросил он. “ Кэтрин, твоему отцу это может не понравиться. Только подумай: убийца ужинает с банкиром и его очаровательной дочерью.

Кэтрин Делаван посмотрела ему прямо в глаза. “ Я попрошу папу зайти, когда он закончит работу, и проводить тебя домой. Возможно, ему будет о чем с тобой поговорить.

“Если ты это сделаешь, - сказал Карсон, - я приду”.

Они постояли с минуту в комнате в тишине. Муха прожужжала об оконное стекло, и звук был громким.

“ Ты понимаешь, не так ли, Кэтрин? ” спросил Карсон. - Ты понимаешь, почему я должен бороться с Фенимором – бороться за достойное правительство? Феннимор пришел сюда десять лет назад. У него были деньги, скот и люди. Он остепенился и завладел "свободным пастбищем", как он теперь это называет, но это всего лишь термин, который он и ему подобные изобрели, чтобы сохранить для себя вещи, которые им изначально никогда не принадлежали. Это не демократия, Кэтрин, это не по-американски. Речь идет не о строительстве такой страны или такого города, в которых хотели бы жить обычные люди ”.

Он колебался, почти заикаясь. “Иногда это грязное дело, я знаю, но если пороховой дым - единственный выход, то это должен быть пороховой дым”.

Она протянула руку и коснулась его плеча. - Думаю, я понимаю, - сказала она.

Затем она повернулась и направилась к двери.

“Папа, - сказала она ему, - приедет около шести часов, чтобы отвезти тебя домой”.

Карсон подошел к окну, наблюдая, как она переходит улицу и входит в магазин Робинсона. Он долго стоял там, прислушиваясь к жужжанию мухи. Затем он вернулся к письменному столу и принялся за работу.

Было почти семь часов, когда пришел Роджер Делаван, рассыпаясь в извинениях.

- Кэтрин рассердится на меня, - сказал он, теребя шляпу, - но мне нужно было кое-что сделать, и я совсем забыл о времени.

На улицу опустились сумерки, и окна торговых центров светились желтым светом. Поднявшийся ветер резко порывист, и Делаван поднял воротник пальто. Несколько лошадей стояли, сбившись в кучу, опустив головы, у коновязи перед "Полярной звездой". Выше по улице внезапно вспыхнула собачья драка, так же внезапно прекратившаяся.

Карсон и Делаван повернули на запад, их ботинки звенели по тротуару. Ветер шептал и переговаривался в сорняках и траве, которые росли на пустыре, окружавшем скрипучую, стонущую башню ветряной мельницы.

“ Я хочу поговорить с тобой, ” сказал Делаван, наклонив голову навстречу ветру и плотно надвинув шляпу на лоб. - О том, что произошло сегодня. Боюсь, вы можете подумать ...

“Это была деловая сделка”, - сказал ему Карсон. “Ты сам так сказал”.

“Нет, это не так”, - запротестовал Делаван. “Это был самый грубый вид подкупа и попытки запугивания, которые я когда-либо видел. Я сотрудничал с Fennimore по деловым соображениям. В конце концов, Fennimore долгое время был единственным бизнесом в Трейл-Сити. Я недоуменно смотрела на многие его методы, думая, что это не более чем болезнь роста в любом нормальном городе. Но после того, что произошло сегодня, я должна была подвести черту. Я сказал Куинну сегодня днем ...

Красное пламя замерцало в сорняках рядом с башней, и в сумерках взревела пушка. Делаван пошатнулся, закашлялся и упал на колени. Его котелок слетел с головы и покатился по улице. Ветер подхватил его, и он покатился по ободу, как крутящееся колесо от телеги.

Человек, низко пригнувшись, бежал сквозь сорняки, едва различимый в сгущающейся темноте.

Рука Карсона потянулась к пистолету, выхватила его, но мужчина исчез, спрятавшись в густой тени, куда не проникал свет фонарей из окон на улице.

Карсон убрал пистолет, опустился на колени рядом с Делаваном и перевернул его. Мужчина лежал мертвым грузом в его руках; его голова безвольно свисала. Карсон распахнул пальто, приложил ухо к груди, но не услышал глухого стука сердца.

Медленно он опустил банкира обратно на землю, запахнул на нем пальто, затем выпрямился. Котелка больше не было видно, но по улице бежало с полдюжины мужчин. Среди них он узнал Билла Робинсона, нового владельца магазина, по белому фартуку, повязанному вокруг пояса.

- Это ты, Робинсон? - спросил Карсон.

“Да, это я”, - сказал Робинсон. “Мы слышали выстрел”.

“ Кто-то застрелил Делавана, ” сказал Карсон. - Он мертв.

Они подошли и некоторое время стояли молча, глядя на черную фигуру на земле. Карсон увидела, что одним из них был Калеб Сторм, парикмахер. Другим был Ли Уивер, ливрейщик. Остальных он знал только по тому, что видел их в городе. Мужчины с некоторых ранчо.

Робинсон оглянулся через плечо на "Полярную звезду". “Думаю, они там не слышали выстрела”, - сказал он. - Наверное, немного преувеличиваю.

“ Я думаю о Кэтрин, ” сказал Карсон. - О дочери Делавана. Кто-то должен будет ей сказать.

“Совершенно верно”, - заявил Робинсон. Он на мгновение задумался: квадратный, коренастый мужчина, почти приземистый в полумраке улицы.

“Моя старуха поедет и останется с ней, - сказал он, - но она не может сообщить ей эту новость, по крайней мере, в одиночку. Кому-то другому придется помочь ей сделать это”.

Он посмотрел на Карсона. “ Ты только что собирался туда. Кэтрин сказала мне, когда зашла купить картошку.

Карсон кивнул. “ Полагаю, ты прав, Билл. Давай отправим Делавана куда-нибудь.

Шторм и двое других мужчин подняли тело и пошли по улице.

“ Зайди на минутку в магазин, ” сказал Робинсон. - Пожилая леди будет готова уйти примерно через минуту.

Карсон последовал за Робинсоном. Уивер отставал, пока не поравнялся с редактором. Он подошел вплотную к Карсону и понизил голос.

“Я сообщил Первису”, - сказал он. “Он выслал всадников. Несколько парней приедут в город”.

“Я вернусь в офис, - сказал ему Карсон, - как только смогу освободиться”.

Позади них раздался топот ног по тротуару, и женский голос закричал: “Папа! Папа!”

Уивер и Карсон резко обернулись.

Это была Кэтрин Делаван, она бежала через улицу, рыдания застревали у нее в горле. Она хотела проскочить мимо, но Карсон протянул руку и остановил ее. “ Нет, Кэтрин, ” сказал он. - Оставайся здесь, с нами.

Она прижалась к нему. – Ты так опоздал, - сказала она, - что я зашла посмотреть...

Он прижал ее к себе, неуклюжий в своих утешениях.

– Ты не знаешь, кто...

Карсон покачал головой. - Было слишком темно.

Робинсон неуклюже двинулся к ним сквозь сумерки. “ Возможно, “ сказал он, - она захочет зайти в магазин. Там моя жена”.

Девушка отошла от Карсона. “ Нет, ” сказала она, “ я хочу вернуться домой. Марта там. Со мной там все будет в порядке”.

Она промокнула глаза носовым платком. - Ты и его приведешь домой?

Голос Робинсона был понимающим, почти мягким. – Да, мисс, сразу же - через час или два.

Она подошла ближе, взяла Карсона за руку, и они двинулись вверх по улице на запад, к дому, где ужин ждал человека, который не стал его есть.

Часы на стойке бара показывали десять, когда Карсон толкнул дверь "Северной звезды".

Заведение было заполнено наполовину, и в толпе Карсон выделил горстку наездников Феннимора – Клея Даффи, Джона Ноблза, Мэддена и Фаради в баре; Сондерса и Дауни за столом, вяло игравших в покер. Остальные мужчины приехали с других ранчо или были из города.

Карсон подошел к стойке и сделал знак бармену.

Мужчина подошел. - Что будете? - спросил я.

- Феннимор поблизости? - спросил Карсон.

- Тебе наплевать на свою жизнь, не так ли? - прорычал мужчина.

Голос Карсона стал ледяным. - Феннимор здесь?

Мужчина кивнул головой. - Сзади.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, но потом снова раздался обычный цокот языков, звон бокалов и покерных фишек. Один или двое мужчин улыбнулись Карсону, когда он проходил мимо, но другие либо повернули головы, либо выражение их лиц не изменилось.

Без стука Карсон толкнул заднюю дверь и вошел в прокуренную комнату.

Трое мужчин уставились на него из-за единственного круглого стола, уставленного двумя бутылками виски, взглядом, который внезапно стал пустым и злобным, как бывает при прерванном разговоре.

Одним из них был Феннимор, огромный мужчина с прядями черных волос, выбивающимися из-под широкополой шляпы. Куинн и Бин стояли по обе стороны от него.

На мгновение они не отрывали друг от друга глаз и повисло молчание. Феннимор был тем, кто его нарушил. “Чего ты хочешь?” - спросил я. - спросил он, и его голос был подобен удару плети, жесткому и холодному, с жалом в каждом слове.

- Я пришел, - сказал Карсон, - посмотреть, что делается в связи с убийством Делавана.

“ Итак, ” медленно произнес Феннимор. - Итак, что вы хотите, чтобы с этим сделали?

- Я хочу, чтобы человек, который его убил, был найден.

-А если мы этого не сделаем?

“ Я скажу, что ты не хочешь, чтобы его нашли. На первой полосе ”Трибюн".

“ Послушай, Морган, ” сказал Куинн, - ты не в том положении, чтобы так говорить. Когда тебя самого разыскивают за убийство.

“ Я здесь, ” сказал Карсон. - Давай, возьми меня.

Все трое сидели неподвижно. Феннимор коротко облизнул языком верхнюю губу. Раскрасневшееся от виски лицо Бина побелело.

“ Нет, ” сказал Карсон. – Хорошо, тогда...

“ Куинн, ” перебил Феннимор, - даю тебе время до завтрашнего утра, чтобы убраться из города. Это все еще остается в силе”.

“ Я отсюда не выйду, ” сказал Карсон. “ День, когда ты мог сказать мужчине, чтобы он убирался, и заставить его держаться, прошел, Феннимор. Потому что через неделю мы избираем нового шерифа, того, кто будет поддерживать закон страны, а не закон одного коровьего хозяина ”.

“ Это все ваша проклятая газета, - прорычал Феннимор. “ Вы и ваши паршивые статьи доставляете мне столько хлопот. Будоражить народ ... ”

“Феннимор имеет в виду, - сказал Куинн, улыбаясь, - что ты больше никогда не пойдешь в прессу...”

“ Но я сделаю это, ” сказал Карсон. “Сегодня вечером. Я не собираюсь ждать до завтра. Мы отправляемся в прессу сегодня вечером, а не завтра днем. И я собираюсь рассказать, как Делаван был застрелен из засады, и с этим ничего не делается. И я собираюсь указать на то, что, когда я сегодня днем честно убил человека, вы хотели привлечь меня к ответственности за убийство.

“Вы не можете винить никого из моих парней в убийстве Делавана”, - сказал Фенимор. “Делаван был моим другом”.

“ Ты хочешь сказать, что он был твоим другом, ” сказал Карсон, - пока сегодня днем не сказал Куинну, что с ним все кончено. После этого, Феннимор, ты не мог позволить себе оставить его в живых.

Феннимор подался вперед в своем кресле. “Если ты думаешь, что сможешь заставить меня поднять ставку в десять тысяч анте, - заявил он, - то ты ошибаешься. Столько стоило убрать тебя с дороги, но большего это не стоит”.

Карсон рассмеялся над ним смехом, который вырвался у него сквозь зубы.

- Вы все еще готовы заплатить эти десять тысяч?

Феннимор кивнул. “ Если ты уедешь в течение часа. Если ты возьмешь лошадь и поедешь верхом. Если ты больше никогда не вернешься в офис.

“Я знал, что напугал тебя, - сказал Карсон, - но не знал, что смогу напугать тебя так сильно”.

Он медленно попятился к двери, закрыл ее и зашагал через зал бара.

Глава Третья

Один против города

В окнах Tribune горел свет, и Карсон, поспешив через улицу, увидел, что крошечный офис заполнен мужчинами.

Приветственные крики раздались, когда он переступил порог, и он на мгновение остановился, чтобы узнать лица. Там были Гордон Первис, кандидат в шерифы, Джим Оуэнс, Дэн Келтон, Хамфри Росс и другие. Там были Ли Уивер и Билл Робинсон.

Джейк, прихрамывая, вышел из задней комнаты, сжимая в руке печатную палку, пояс с оружием болтался на бедре.

“ Ты что, еще не получил это чертово редакционное предписание? ” требовательно спросил он. – Святые прыгающие рогатые жабы ...

“ Джейк, ” рявкнул Карсон, “ как скоро ты сможешь выпустить газету? Дополнительную?

Джейк ахнул. “ Целая газета? Целая проклятая газета?

“ Нет, только одну страницу. Что-то вроде циркуляра.

- Пару-тройку часов, - ответил Джейк, - если я смогу печатать крупным шрифтом.

“Хорошо, ” сказал Карсон, “ приготовься к этому. Я начну писать”.

Джейк поднес табачную жвачку к левой стороне челюсти и сплюнул в мышиную нору.

Оуэнс поднялся и направился к Карсону. “Что ты планируешь делать?” - спросил он, и от его вопроса в комнате воцарилась тишина, так что шарканье ног Джейка в конце зала прозвучало почти как раскат грома.

“Я собираюсь взорвать Феннимор до небес”, - сказал Карсон. “Я собираюсь заставить его предъявить убийцу Делавана или смириться с предположением, что это он сам отдал приказ об убийстве”.

- Вы не можете этого сделать, - мягко сказал Оуэнс.

“Я не могу!”

“ Нет, ты не можешь. Ситуация выходит из-под контроля. Война на дальних дистанциях может начаться в любую минуту. Ты знаешь, что это значит. Наши дома будут сожжены. Наши семьи разбегутся или будут убиты. Мы сами будем застрелены из засады”.

Первис вскочил на ноги. “Ты не понимаешь, что говоришь, Оуэнс”, - крикнул он. “ Если они хотят устроить перестрелку, мы должны это сделать. Если мы отступим на этот раз, нам конец. Мы никогда...

“ Ты в достаточной безопасности, ” прорычал Оуэнс, “ ты совсем один. У тебя нет семьи, о которой стоило бы беспокоиться. Остальные из нас ...

“ Подождите минутку, ” крикнул Карсон. - Подождите минутку.

Они притихли.

“Ты помнишь, как ты пришел сюда шесть месяцев назад, чтобы обсудить это со мной?” - спросил Карсон. “ Тогда ты сказал мне, что, если я пойду с тобой, ты будешь держаться за меня. Ты поклялся, что не подведешь меня. Ты согласился, что это была демонстрация. Ты сказал, что хочешь видеть Первиса шерифом и поддержишь его ...

– Мы знаем это, - завопил Оуэнс, - но теперь все по-другому...

“ Дай мне сказать, Оуэнс, ” рявкнул Карсон, и его голос пронзил его, как нож. “Я хочу тебе кое-что сказать. Кое-что, что произошло сегодня днем. Феннимор предложил мне десять тысяч, если я продам тебя – десять тысяч наличными под залог и обещание, что я благополучно уберусь из города. Я отказал ему. Я сказал ему, что не продам вас, ребята. И поскольку я сказал ему это, на мне висит обвинение в убийстве, а Делаван мертв ... ”

В гробовой тишине он переводил взгляд с одного на другого, и все они по очереди смотрели на него.

“Я отказался продавать вам людей, - сказал Карсон, - а теперь вы продаете меня. Вы не поддержите мою игру. Я должен был взять эти десять тысяч”.

Их глаза бегали, отказываясь встречаться с его взглядом. Ими овладел странный страх.

Келтон сказал: “Но ты не понимаешь, Морган. Наши жены и дети. Мы никогда не думали, что дойдет до такого...”

С улицы донеслись дикие крики и топот бегущих ног.

“Пожар!” - единственное слово пронеслось сквозь испуганную ночь, врезалось в освещенный лампами офис "Трибьюн". “ Огонь! Огонь!”

Карсон повернулся к окну и увидел языки пламени на другой стороне улицы.

“ Это мое заведение! ” завопил Билл Робинсон. “ Мой магазин! Каждый цент, который у меня есть, каждый цент...

Он бросился к двери, цепляясь за косяк и всхлипывая в спешке.

Комната взорвалась толпой мужчин, бросившихся к двери. На другой стороне улицы темные фигуры мужчин, вырисовывавшиеся на фоне окон, перемахнули через перила крыльца "Северной звезды" и бросились бежать по улице. У коновязи лошади встали на дыбы, заржали и в ужасе замолотили копытами по воздуху.

Пламя прыгало и металось по магазину, окрашивая всю улицу в красный цвет. Дым разрастался, как сердитое облако, закрывая звезды. Стекло зазвенело, когда окно разлетелось вдребезги от жара.

Карсон пробирался сквозь пыль. Бегущие фигуры натыкались на него. Послышались голоса – требовали ведра, чтобы кто-нибудь запустил ветряную мельницу.

Пламя с порывистым вздохом пробилось сквозь крышу, взвилось к небу, окрасив дымовую завесу в кровавый оттенок. Один выступ крыши обвалился, когда огонь перекинулся на закаленную древесину. Сзади что-то взорвалось со свистом, и на мгновение улицу озарила яркая вспышка, которая, казалось, осветила даже мчащееся пламя, затем густые черные клубы дыма заслонили его.

Бочка с керосином взорвалась.

Здание растворялось, языки пламени лизали сплошную стену. Кто-то выкрикнул предупреждение, и здание рухнуло, верхняя часть рухнула в объятое пламенем ничто, лежавшее под ним. Горящие угли полетели на улицу, и мужчины пригнулись, с глухим стуком упав в пыль.

На мгновение толпа застыла в пораженном молчании, и все, что было слышно, - это голодное потрескивание огня, пожиравшего свой путь в небытие.

Мужчины, которые бежали от ветряной мельницы с водой, чтобы облить стены и крышу офиса шерифа, чтобы они не загорелись, опустили ведра, и когда огонь утих, раздался новый звук: лязг ветряной мельницы.

Сквозь толпу пробился Билл Робинсон, лицо его было белым, рубашка дымилась там, куда упала головешка. Он остановился перед Карсоном.

“ Все пропало, ” сказал он, как будто разговаривал сам с собой. Его глаза смотрели куда-то мимо Карсона, едва видя его. “ Все. Я разорен. Все....”

Карсон протянул руку и схватил мужчину за плечо, но тот вырвался, покачал головой и побрел вниз по улице. Мужчины расступились, чтобы дать ему пройти, не зная, что сказать.

Гордон Первис стоял рядом с Карсоном. - Нам нужно что-нибудь придумать, - тихо сказал он. Передай шляпу...

Карсон кивнул. “ Мы можем вернуться в офис. Здесь мы ничего не сможем сделать.

В открытую дверь Трибунывыскочил мужчина, увидел их и бегом направился к ним. Карсон увидел, что это Джейк. И когда мужчина приблизился, он понял, что что-то не так.

“ Тот самый тип! - ахнул Джейк. “ Размазал по полу и выбросил за дверь. И кто–то ударил кувалдой по прессу ...

Карсон перешел на бег, сердце ухнуло куда-то вниз, желудок сжался, пытаясь вернуть его на место, холодные лапы дурного предчувствия пробежали по позвоночнику.

То, что сказал Джейк, было правдой.

В подсобке царил полный разгром. Все типографские коробки были вытащены из шкафов и опустошены, некоторые из них были выброшены за дверь на траву вдоль дорожки, ведущей к платной конюшне. Пресс был раздавлен, словно тяжелыми кувалдами. Те же самые кувалды разбили банки с чернилами, и они остались лежать липкими комьями на полу.

Дело мгновения – всего лишь нескольких минут, пока огонь бушевал по магазину Робинсона.

Карсон стоял, ссутулив плечи, и смотрел на обломки.

Наконец он устало повернулся к Первису. “Полагаю, - сказал он, - мы все-таки не печатаем эту добавку”.

Первис покачал головой. “Теперь мы знаем, что пожар не был случайностью”, - заявил он. “Они хотели, чтобы мы убрались отсюда, и они выбрали способ, который наверняка помог бы нам выбраться”.

Они вернулись в офис и сели ждать, но никто не вошел. Снаружи время от времени раздавался стук копыт - мужчины садились на лошадей и направлялись из города. Гул голосов, наконец, стих, и улица погрузилась в тишину. Из "Полярной звезды" все еще доносились звуки случайного веселья. Ветряная мельница, которую никто не позаботился выключить, продолжала греметь на усиливающемся ветру. Угли костра на другой стороне улицы все еще тлели красным.

Первис, откинувшись на спинку стула, нетвердыми пальцами затянулся сигаретой. Джейк вытащил из кармана бутылку, сделал глоток и пустил ее по кругу.

“Я думаю, они не вернутся”, - сказал, наконец, Первис. “Я думаю, все они чувствуют то же, что чувствовал Оуэнс. Все они ужасно напуганы.

“ Что, черт возьми, - спросил Джейк, “ ты можешь сделать для такой банды? Они пришли сюда за помощью, а теперь...

“Вы не можете их винить”, - коротко сказал Карсон. “В конце концов, у них есть семьи, о которых нужно думать. У них слишком многое поставлено на карту”.

Он взял со стола карандаш, демонстративно сломал его одной рукой и швырнул обломки на пол.

“Они сожгли Робинсона”, - сказал он. “Хладнокровно. Они сожгли его, чтобы разрушить магазин. Чтобы они могли остановить это массовое мероприятие, выгоняя нас из города. Такая банда способна на все. Неудивительно, что другие ребята не вернулись. Неудивительно, что они сломя голову помчались домой.

Он взглянул на Первиса. “ Как ты себя чувствуешь? - спросил он.

Выражение лица Первиса не изменилось. - Есть место, где я могу прилечь на ночь?

- Уверен, что хочешь?

“С таким же успехом можно”, - сказал Первис. “Все, что они могут сделать, это сжечь дотла мою лачугу и растащить мой скот”. Он выпустил дым через ноздри. - И, может быть, утром тебе понадобится дополнительный пистолет.

Однажды ночью Карсон проснулся и увидел Джейка, который сидел, прислонившись спиной к двери, свесив голову на одно плечо, широко открыв рот и громко храпя. Винтовка лежала у него на коленях.

Лунный свет нарисовал на полу белый прямоугольник, и ночь была тихой, если не считать бегущей ветряной мельницы, все еще дребезжащей на ветру.

Карсон плотнее натянул одеяло до горла и откинул голову на прикрытые пальто ботинки, которые служили ему подушкой. Первис лежал на койке, свернувшись калачиком.

Так вот оно что, подумал Карсон, глядя на лунный свет, льющийся через окно.

Пресса сломлена, типаж рассеян, люди, на которых он работал, дезертировали, снова напуганные оружием, которое поддерживало Феннимора. Вообще ничего не осталось.

Он стряхнул охватившее его отчаяние и крепко зажмурился. Через некоторое время он заснул.

Было утро, когда он снова проснулся от запаха заваривающегося кофе в ноздрях. Он знал, что Джейк развел небольшой огонь в старом герметичном обогревателе на заднем сиденье. Он услышал шипение бекона на сковороде, сел и натянул ботинки, натянул пальто.

Койка была пуста.

“ Где Первис? - спросил он. он окликнул Джейка.

“ Сходил за ведром воды, ” сказал Джейк. - После ночного бега должно быть прохладно.

Где-то кашлянула винтовка, угрюмый звук в утреннем воздухе. Как будто человек пытается прочистить упрямое горло.

На мгновение Карсон застыл как вкопанный, словно подошвы его ботинок были прикованы к полу.

Затем он подбежал к боковому окну, выходящему на стоянку у ветряных мельниц, наполовину зная, что он там увидит, наполовину боясь того, что увидит.

Пурвис лежал скомканной грудой одежды менее чем в пяти футах от ветряной мельницы. Ведро лежало на боку, блестя на солнце. Случайный ветерок трепал носовой платок на шее Первиса.

В городе было тихо. Кашель винтовки нарушил тишину, а затем тишина наступила снова. Ничто не шевельнулось, даже ветер после того единственного дуновения, которое сдвинуло носовой платок.

Карсон медленно оторвалась от окна и увидела Джейка, стоящего в дверях задней комнаты с вилкой в одной руке и сковородкой с беконом в другой.

“ Что это было? требовательно спросил Джейк. - Слишком раннее утро, чтобы начинать стрельбу.

“ Первис, ” позвал Карсон. - Он там, мертвый.

Джейк осторожно поставил противень с беконом на стул, положил на него вилку, отошел в угол и взял свою винтовку. Когда он обернулся, его глаза были прищурены, как будто они уже смотрели вдоль ствола пистолета.

“ Эти ребята, - объявил он, - зашли немного слишком далеко. Ладно, может быть, застрелить парня, когда он наполовину ожидает этого и у него есть шанс, по крайней мере, сделать движение в сторону своей собственной артиллерии. Но ”зараза прямо в кустах", когда человек выходит за ведром воды.

Джейк плюнул в мышиную нору, промахнулся. “Особенно, - заявил он, - перед завтраком”.

“ Послушай, Джейк, ” сказал Карсон, “ эта битва не твоя. Почему бы тебе не выползти через заднее окно и не сбежать? Ты мог бы сделать это сейчас. Может быть, позже у тебя не получится”.

“Черт возьми, это не моя драка”, - взвизгнул Джейк. “Не вздумай присваивать себе все заслуги в этой драке. Что касается меня, то я тоже имею к этому какое-то отношение. Может быть, ты и написал все эти пьесы, снимая шкуру с Феннимора, но я набрал их на машинке и прогнал из типографии ”.

Снаружи раздался вопль.

“Карсон!” - закричало оно. “Карсон!”

Пройдя через комнату, но держась подальше от окна, Карсон выглянул наружу.

Шериф Бин стоял перед "Полярной звездой", на жилете у него был приколот служебный значок, по бокам висели два пистолета.

- Карсон! - позвал я

“ Берегись, ” сказал Джейк. - Если они заметят здесь движение, они нашпигуют нас свинцом.

Карсон кивнул, отошел от окна и подошел к стене. Вытащив пистолет, он протянул руку и разбил стволом оконное стекло, затем присел на корточки.

-Что это? - закричал он.

“ Выходи и сдавайся! - заорал Боб. - Это все, чего мы хотим.

- Разве вас не отправили кого-нибудь, чтобы убрать меня? - спросил Карсон.

“Выстрела не будет”, - сказал Боб. “Просто выходите из этой двери с поднятыми руками, и никто не пострадает”.

Яростный шепот Джейка разнесся по комнате. “ Не верьте ни единому слову из того, что говорит койот. У него дюжина людей в "Полярной звезде". Открой эту дверь, и ты станешь двоюродным братом решета.

Карсон мрачно кивнул.

“ Скажи только слово, ” настаивал Джейк, “ и я уберу его. Это все равно что сбросить канюка с забора.

“ Не стрелять, ” рявкнул Карсон. - Если вы начнете стрелять сейчас, у нас не будет ни единого шанса. Скорее всего, все равно не будет. А так они нас загнали в тупик. Бин, там, технически, закон, и он может убить нас на законных основаниях. Позже он может сказать, что мы были вне закона, или сопротивлялись аресту, или все, что он захочет. ...”

“ Они убили Делавана и Первиса, ” взвизгнул Джейк. – Они...

“Мы не можем этого доказать”, - с горечью сказал Карсон. “Мы ничего не можем доказать. И теперь они загнали нас в тупик. Мы ничего не выиграем, сражаясь. Я собираюсь выйти и сдаться”.

“ Ты не можешь этого сделать, ” выдохнул Джейк. - Ты не успеешь отойти и на три фута от двери, как они откроют тебе дверь.

“ Послушай меня, ” рявкнул Карсон. “ Я собираюсь сдаться. Я рискну получить пулю. Убирайся отсюда через черный ход. Уивер даст тебе лошадь. Скачи и скажи ребятам, что Первис мертв, а я в тюрьме. Скажи им, что следующий шаг зависит от них. Они могут делать, что хотят”.

– Но ... но... – запротестовал Джейк.

“Убийств было достаточно”, - заявил Карсон. “Возможно, немного стрельбы было в порядке вещей, когда еще было за что сражаться, но какой смысл сражаться, если люди, за которых ты сражаешься, не помогают? Именно это я и делаю. Даю им шанс показать, хотят ли они драться или сдаться Феннимору”.

Он повысил голос. “ Боб. Боб.

“ В чем дело? - Спросил в ответ Бин.

- Я выхожу! - крикнул Карсон.

Наступила тишина, тяжелая тишина.

“ Уходи, ” сказал Карсон Джейку. “ Через задний двор. Ползи через сорняки.

Джейк перекинул винтовку через плечо.

“После того, как ты будешь в безопасности”, - настаивал он. “Пока я не увижу, что ты переходишь улицу, я останусь здесь”.

- Почему? - спросил Карсон.

“Если они тебя схватят, - сказал ему Джейк, - я твердо намерен добить Боба”.

Карсон протянул руку и рывком распахнул дверь. Он немного постоял в дверях, глядя на Бина, который ждал перед "Полярной звездой".

Рассвет был чистым и мирным, на улице пахло прохладной пылью, а дневной ветер еще не поднялся, а только шевелился то тут, то там крошечными предупреждающими порывами.

Карсон сделал шаг вперед, и в тот момент, когда он сделал шаг, раздался ружейный залп; хриплый, скрипучий лай, эхом разнесшийся среди деревянных построек.

На другой стороне улицы что–то сбило Бина с ног, как будто могучий кулак ударил его - ударил так сильно, что сбил с ног и растянул в пыли.

При звуке выстрела Карсон пригнулся и, развернувшись на каблуках, снова оказался в комнате, с грохотом захлопнув дверь.

Из окон "Полярной звезды" брызнули языки пламени, а грохот разбитых окон "Трибуны" на мгновение заглушил грохот орудий. Пули со свистом пробивали тонкую обшивку и оставляли борозды в полу, выбрасывая яркие брызги щепок, когда они вонзались в дерево.

Карсон метнулся к своему тяжелому столу, ударился об пол и сильно врезался в перегородку позади него. Пуля ударилась в стену над его головой, и еще одна взвизгнула, отрикошетив от крышки стола.

По ушам Карсона ударил гром, грохочущий, раскатистый гром, который, казалось, сотряс всю комнату. Краем глаза он увидел, как Джейк, пригнувшись, наполовину прикрытый дверью в подсобку, заливает свинцом разбитые окна. Гильзы покатились и загремели по полу, когда старый печатник, прищурив глаз из-под кустистых бровей, аккуратно заправив табак в северо-восточный уголок щеки, привел в действие рычаг.

Сидя на углу стола, Карсон сделал два быстрых снимка в сторону окна "Северной звезды", где, как ему показалось, он на мгновение увидел намек на неясное движение.

И внезапно он понял, что больше не слышно выстрелов, пули не ударяются в пол, разбрасывая град осколков.

Джейк шарил по карманам своего печатного фартука, рассыпая картриджи по полу в нетерпении заполнить магазин.

Он плюнул в мышиную нору со сверхъестественной точностью. “Интересно, кто, черт возьми, прикончил Боба”, - сказал он.

- Кто-то на стоянке у ветряных мельниц, - сказал Карсон.

Джейк подобрал оброненные патроны, снова сунул их в карман фартука. “ Приятно, - заявил он, - знать, что тебе кое-что вернули. Вероятно, кто-то, кто ненавидит Феннимора так же сильно, как и мы.

“Кем бы он ни был, - заявил Карсон, - он определенно спутал мои планы. Нет смысла пытаться сдаться сейчас”.

“Никогда не был в нужном месте”, - сказал ему Джейк. “Самая дурацкая вещь, о которой я когда-либо слышал. Выхожу на улицу, чтобы подстрелить себя”.

Он присел на корточки в дверном проеме, положив винтовку на колено.

“Они не застали нас врасплох”, - сказал он. “Теперь они займутся чем-то другим. Думал, может быть, они сотрут нас в порошок, прострелив это место до отказа. Он похлопал по прикладу винтовки. “Вроде как это их обескуражило”, - сказал он.

“ Сейчас будут стрелять, ” объявил Карсон. - Ждут, когда кто-нибудь из нас покажется.

- И мы, - добавил Джейк, - ждем, когда они покажутся.

“Они рассредоточатся, ” сказал Карсон, “ пытаясь напасть на нас с разных сторон. Мы должны быть начеку. Один из нас наблюдает спереди, а другой сзади.

“ Я не против, ” сказал Джейк. - Хочешь попробовать?

“ Нет времени переворачивать, ” сказал Карсон. “ Иди сзади. Я посторожу здесь.

Он взглянул на часы на стене. – Если мы только продержимся до темноты, - заявил он, - может быть...

Послышалось тихое постукивание по задней стене здания.

- Кто там? - осторожно позвал Джейк.

Сквозь доски донесся хриплый шепот. “ Открой. Это я. Робинсон.

Мужчина проскользнул внутрь, волоча за собой винтовку, когда Джейк приоткрыл дверь. Торговец отряхнул пыль со своей одежды.

- Так ты и есть тот джаспер, который напал на Бина, - сказал Джейк.

Робинсон кивнул. “Они сожгли мой магазин”, - сказал он. “Чтобы они могли разгромить твой магазин. Они сожгли все, что у меня было – без всякой причины, кроме как позволить им проникнуть сюда и остановить то, что ты планировал.

- Мы тоже так думали, - сказал Джейк.

“Я не воин”, - заявил Робинсон. “Я люблю, чтобы все было мирно. … мне так нравится, чтобы все было мирно, что я буду бороться за то, чтобы так оно и было. Вот почему я застрелил Бина. Вот почему я пришел сюда. По-моему, в этих краях не будет покоя, пока мы не закончим Феннимор.

“Вместо того чтобы приезжать сюда, ” сказал ему Карсон, - тебе следовало выехать и рассказать владельцам ранчо о том, что происходит. Сказал им, что нам нужна помощь.

“Ли Уивер уже вышел”, - сказал Робинсон. “Я только что был там. Мальчик-конюх сказал мне, что он ушел полчаса назад.

Из "Полярной звезды" полыхнул шквал выстрелов, и пули вонзились в комнату. Один из них, нацеленный выше остальных, разбил часы, и они пьяно повисли на гвозде, разбитая штуковина с пускающими слюни колесиками и сломанной пружиной.

- Просто испытываю нас, - сказал Джейк.

С севера, вдалеке, донеслись звуки стрельбы. Они напрягли слух, ожидая. - Интересно, что там наверху происходит? - спросил Джейк.

Робинсон покачал головой. “Очень надеюсь, что это не Ли”, - сказал он.

После этой очереди больше выстрелов не было.

Солнце взошло на небосклон, и город задремал, его улицы опустели.

“Все остаются под прикрытием”, - высказал мнение Джейк. “Никто не хочет быть замешанным в это”.

Сразу после полудня появился Ли Уивер, продираясь на животе сквозь сорняки и высокую траву за зданием, волоча себя одной рукой, правая рука безвольно свисала вдоль тела, локоть представлял собой окровавленную рану, перевязанную окровавленным носовым платком.

“Я был на волосок от того, чтобы отдать это тебе”, - сказал ему Джейк. - Пробираюсь сквозь заросли, как вороватый краснокожий.

Уивер плюхнулся в кресло и залпом выпил ковш воды, который принес ему Карсон.

“Я не смог дозвониться”, - сказал он им. “Люди Фенимора расставлены по всему городу и наблюдают. Подстрелили мою лошадь, но я убежал. Пришлось перестреляться с тремя из них. Два часа пролежал в зарослях шалфея, пока они охотились на меня ”.

Карсон обеспокоенно нахмурился. “Это ставит нас в затруднительное положение”, - сказал он. “Помощь не придет. Они загнали нас в угол. Наступит ночь ...”

“ Наступит ночь, ” предложил Джейк, “ и мы незаметно уйдем отсюда. Сейчас пытаться бесполезно. Они доберутся до нас наверняка. В темноте у нас был бы хоть какой-то шанс уйти.

Карсон покачал головой. “ Вечером, - заявил он, - я зайду в салун через черный ход. Пока вы, ребята, займете их здесь делом.

“ Если они не доберутся до нас первыми, ” напомнил ему Уивер. - Они нападут на нас, как только стемнеет.

“ В таком случае, ” отрезал Карсон, “ я начинаю прямо сейчас. Вон та заросль сорняков достаточно высока, чтобы заслонить человека, если он будет двигаться медленно, по дюйму за раз, и не вызовет слишком большого беспокойства. Я сделаю широкий круг, прежде чем попытаюсь перейти улицу. Я буду ждать, чтобы попасть в ”Полярную звезду" задолго до наступления темноты.

Глава четвертая

Планы Мышей и людей ...

Дверная ручка легко повернулась, и Карсон перевел дыхание. В течение долгих часов он лежал за "Полярной звездой", прокручивая в уме все, что могло пойти не так. Дверь могла быть заперта, его могли заметить прежде, чем он успеет до нее добраться, он мог столкнуться с кем-нибудь прямо внутри. ...

Но он добрался до двери незамеченным, и теперь ручка повернулась под его пальцами. Он медленно толкнул ее, опасаясь скрипа петель.

Запах спиртного и несвежей стряпни ударил ему в лицо, когда дверь распахнулась. Изнутри доносился глухой рокот случайных слов, скрип каблуков ботинок.

Затаив дыхание, он вошел внутрь, скользнул вдоль стены и захлопнул дверь. Стоя неподвижно, прижавшись плечами к стене, он ждал, пока его глаза привыкнут к темноте.

Он увидел, что находится в чем-то вроде склада. Ящики со спиртным и бочки были сложены у стен, наполовину загораживая единственное окно в комнате. Прямо перед ним была еще одна дверь, и он догадался, что она вела в коридор, который вел к бару, а сбоку находилась еще одна комната, та, в которой он столкнулся с Фенимором прошлой ночью.

Впереди грохнуло ружье. Одиночный выстрел. Затем еще один. Затем шквал выстрелов.

Он почувствовал, как волосы встали дыбом у него на затылке, и крепче сжал пистолет в руке. Весь день время от времени раздавалась стрельба, несколько выстрелов время от времени. Это могла быть просто очередная стрельба, или это могло означать, что убийство началось, что в офис ворвутся ворвавшиеся.

На цыпочках он пересек комнату и подошел ко второй двери. И как только он потянулся к ручке, то почувствовал, как она поворачивается под его рукой, прежде чем его пальцы ухватились за нее.

Кто–то еще держался за ручку с другой стороны - входил в дверь!

Крутанувшись на каблуке ботинка, он отскочил в сторону и, пошатываясь, наткнулся спиной на груду ящиков. Дверь распахнулась, и в комнату вошла чья-то фигура.

Собрав всю свою силу, Карсон ударил человека в тени по голове, почувствовав, как ствол его шестизарядного пистолета пробил сопротивление шляпы и врезался в череп. Мужчина ахнул и рухнул вперед на подгибающиеся колени.

Быстро двигаясь, Карсон выхватил пистолеты из кобур упавшего мужчины. Он наклонился поближе, пытаясь разглядеть, кто это, но в темноте лицо казалось неузнаваемым белым пятном.

Он выпрямился и замер в напряжении, прислушиваясь. Не было слышно ни звука. Впереди больше не раздавалось выстрелов.

Он протянул руку, чтобы положить два пистолета, которые вынул из кобур, поверх ящиков с виски, и когда он приподнялся на цыпочки, чтобы отодвинуть их подальше от края, что-то впилось ему в спину, что-то твердое и круглое.

Застыв, он не двигался, и голос, который он знал, раздался прямо у него за спиной.

- Ну-ну, Морган, представь, что я нашел тебя здесь.

Насмешливый, жесткий - голос Джексона Куинна. Куинн, услышав глухой звук падающего тела, тихо прошла по коридору, чтобы разобраться, и застала его врасплох.

- Не возражаешь, если я повернусь? - спросил Карсон, стараясь говорить непринужденно.

Куинн булькнул от восторга. “ Вовсе нет. Обязательно отвернись. Мне никогда не нравилось стрелять в спину. Он снова усмехнулся. “Даже ты”.

Карсон медленно повернулся. Дуло пистолета не отрывалось от его тела, двигаясь от спины к животу.

- Брось пистолет, - сказал Куинн.

Карсон разжал пальцы, и пистолет с глухим стуком упал на пол.

“ Ты доставил мне столько хлопот, ” сказал ему Куинн, “ что я должен тебя немного побеспокоить. Но я не думаю, что сделаю это. Думаю, я даже не буду утруждать себя. Он усмехнулся. - Думаю, я просто пристрелю тебя здесь и покончу с этим.

Железо заскрежетало о железо, жуткий звук донесся до них из темноты.

Куинн резко обернулся, и впервые дуло его пистолета оторвалось от тела Карсона.

Карсон двигался молниеносно, подняв сжатый кулак и нанеся удар вниз, по запястью, сжимавшему пистолет; ударил чисто инстинктивно, потому что было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

Куинн вскрикнул, и пистолет со звоном упал на пол.

Задняя дверь была открыта. На фоне сгустившейся темноты снаружи вырисовывалась фигура, пригнувшаяся фигура с винтовкой наготове.

Ссутулив плечи, опустив голову, крепко упершись одной ногой в ящики с виски, Карсон бросился на Куинна. Он почувствовал, как мужчина опрокинулся под напором потока, понял, что тот падает на него сверху, занес руку для удара.

Но тут чья-то нога поднялась и ударила его в живот. Он почувствовал приближение удара, изогнулся, вместо этого получил удар по ребрам и, пошатнувшись, откинулся на ящики с виски, обмякший от боли.

Куинн пригнулся, прыгая к нему. Кулак врезался ему в лицо, ударив головой о ящики. Он пригнул голову, в ушах зазвенело, и вонзился внутрь, выбивая кулаками татуировку на животе Куинна, выталкивая мужчину в центр комнаты.

Сильный удар заставил Карсона выпрямиться и покачнулся. Белое пятно лица Куинна приближалось к нему, и он прицелился в него, ударил изо всех сил – и лицо отступило, когда Куинн, пошатываясь, отступил на пятки.

Карсон шагнул вперед, и из темноты на него обрушились удары пилдрайвера, которые потрясли его своей жестокостью.

Лицо снова было на месте. Карсон измерил его, поднял кулак почти над полом в свистящем, поющем круге. Боль пронзила его руку, когда удар пришелся по побелевшему лицу, а затем лицо исчезло, и Куинн оказался на полу.

В коридоре раздался топот ног, а из бара донеслись крики. Позади него грохнуло ружье, оглушительное в тесноте комнаты, красное дыхание из его дула на одно мгновение осветило помещение.

Винтовка грохнула снова и еще раз, и комната наполнилась пороховым дымом, от которого защипало в ноздрях.

- Джейк! - крикнул Карсон.

“Ставлю на кон свои сапоги”, - сказал человек с винтовкой. “Ты же не думал, что я позволю тебе сделать это в одиночку!”

“ Быстрее! ” выдохнул Карсон. “ Иди сюда, назад к двери. Здесь они нас не достанут!

Раздался выстрел из шестизарядного пистолета, и пули вонзились в ящики. Разбилось стекло, и запах виски смешался с запахом порохового дыма.

Джейк прыгнул через комнату и притаился за дверью.

Шаркая ногами по полу, Карсон нащупал свой шестизарядный пистолет и поднял его.

Шепот Джейка был печальным. - Они разлили нас по бутылкам, как кувшин рома.

Карсон кивнул в темноте. - Все было бы в порядке, - сказал он, - Если бы Куинн не нашел меня.

- Тот Куинн, с которым ты была на вечеринке?

- Совершенно верно.

“У меня было намерение вмешаться и немного поработать с прикладом, - сказал ему Джейк, - но я решил, что это слишком рискованно. Не мог сказать, кто из вас был кем.

В коридоре гремели орудия, взрывы были оглушительными. Пули с глухим стуком врезались в ящики, прогрызая доски, разбивая бутылки.

Карсон протянул руку и схватил футляр из тех, что были сложены позади него. Винтовка Джейка взревела. Карсон вскинул футляр над головой. Она врезалась в дверной проем. Он метнул еще одну.

Джейк выстрелил снова. Выстрелы в коридоре смолкли.

“ Будь начеку, ” сказал Карсон Джейку. Он поставил еще несколько ящиков в дверной проем, загородив его на высоте плеч.

С противоположной стороны улицы донеслись звуки стрельбы – уродливое рычание мощной винтовки.

“ Это Робинсон, ” сказал Джейк. “Некоторые из этих канюков пытались выскользнуть через парадную дверь и напасть на нас сзади, но Робинсон был Джонни в крысиной норе”.

“ Робинсон не сможет долго их сдерживать, ” отрезал Карсон. – Они доберутся до нас через минуту или две...

Почти у самых их ушей прогрохотал пистолет, и что-то ударило Карсона в лицо. Он задел это рукой, вытащил занозу. Ружье снова взревело, как будто оно было совсем рядом с их головами.

- Они в задней комнате, - выдохнул Джейк, - стреляют в нас через перегородку!

“ Быстрее! ” заорал Карсон. “ Нам нужно убираться отсюда! Вот, хватай Куинна и вытаскивай его. Я возьму другого парня.

Он схватил человека, которого ткнул стволом пистолета, и потащил его к двери.

“ Почему бы нам не оставить их здесь? взвизгнул Джейк. - Какой, черт возьми, смысл их таскать?

“Не спорь со мной”, - заорал Карсон. “Просто уведи Куинна отсюда”.

Грохотало ружье в задней комнате, к нему присоединилось другое. Через отверстия, уже пробитые пулями, Карсон мог видеть красные вспышки разрывных гильз. Одна из пуль просвистела мимо лица Карсона и с глухим стуком вонзилась в сложенные ящики. Другая обожгла ему ребра.

Яростно он распахнул дверь, втащил своего человека внутрь и швырнул его на землю. Протянув руку, он протянул запыхавшемуся Джейку вместе с Куинн.

“Отодвиньте их немного подальше”, - сказал Карсон. “Мы не хотим, чтобы они подгорели”.

“ Обжегся? ” взвизгнул Джейк. - Теперь ты совсем выжил из ума!

“Я сказал ”подгоревший“, - заявил Карсон, - и я имею в виду "подгоревший". В ближайшие пять минут станет жарко”.

Он сунул руку в карман, достал спичку и чиркнул ею о сиденье своих бриджей. Мгновение он держал его в сложенной чашечкой руке, поддерживая пламя, затем щелчком пальцев отправил его в пропахшую виски комнату.

Пламя на мгновение зашипело на полу, почти погасло, затем ярко вспыхнуло, прокладывая себе путь по струйке жидкости, вытекающей из одного из разбитых ящиков.

Карсон зажег еще одну спичку и швырнул ее в комнату. Пламя быстро разгоралось, прыгая по полу, взбираясь по ящикам, щелкая и рыча.

Карсон повернулся и побежал, Джейк мчался за ним по пятам. Они бросились ничком в высокую траву за "Полярной звездой" и смотрели.

Единственное окно в здании представляло собой разъяренную пасть огня, и крошечные язычки пламени пробивались сквозь черепичную крышу.

Из бокового окна в ливне битого стекла выпрыгнул человек. Рядом с Карсоном, почти у его уха, взревела винтовка Джейка. Шляпа мужчины, все еще остававшаяся у него на голове, несмотря на прыжок, была сорвана, словно невидимой рукой.

Из офиса "Трибьюн" на другой стороне улицы доносились выстрелы из бластеров, прикрывавших передние окна и дверь горящего салуна.

“ Послушай! ” прошипел Джейк. Он протянул руку и схватил Карсона за плечо. - Лошади!

Это были лошади – ошибки быть не могло. Стук копыт по пыльной улице - крик всадника, затем раскат грома, когда выстрелили шестизарядники.

Теперь из "Полярной звезды" высыпали люди, бегущие люди с оружием в руках. И прямо на них с воплями понеслись всадники, шестизарядные ружья извергали языки пламени.

Всадники пронеслись мимо "Полярной звезды", развернулись и вернулись, оставляя за собой неподвижные фигуры, лежащие в пыли.

Джейк стоял на колене с винтовкой на плече, непрерывно стреляя по бегущим, уворачивающимся фигурам, спешащим в укрытие.

Бегущий человек бросился за угол пылающего салуна и нырнул в разбитую, заросшую сорняками землю позади тюрьмы. На мгновение свет костра упал на его лицо, и в этот момент Карсон узнал его.

Это был Феннимор! Феннимор удирал.

Карсон вскочил на ноги, низко пригнулся и быстро побежал в том направлении, куда ушел Фенимор. Впереди рявкнул пистолет, и пуля прожужжала, как рассерженная пчела, над его головой.

На мгновение он увидел мелькающую темную фигуру в тени и, подняв свой собственный пистолет, быстро взвел его. Из темноты ответил пистолет Фенимора, и пуля, пролетев низко, злобно прошуршала в траве высотой по колено.

Карсон выстрелил в сторону вспышки, и в тот же миг что-то дернуло его за руку и развернуло наполовину. Пошатываясь, его ботинок зацепился за кочку, и он упал, вспахивая землю плечом.

Он попытался вытянуть руку, чтобы снова подняться, и обнаружил, что не может. Его правая рука не двигалась. Это была мертвая вещь, висевшая на нем, мертвая вещь, которая онемела, почти как если бы она не была частью его самого.

Пошарив в траве левой рукой, он нащупал пистолет и поднял его, в то время как тупое осознание ударило в его мозг.

Бегущий за Фенимором, он выделялся на фоне горящей Полярной Звезды и был идеальной мишенью. Феннимор прострелил ему руку, возможно, решил, что убил его, когда увидел, что он споткнулся.

Скорчившись в траве, он осторожно поднял голову. Но там не было ничего, кроме темноты.

Позади него крыша салуна обрушилась, взметнув столб пламени, и на мгновение огонь взметнулся высоко, закручиваясь в воздухе. И в этот момент он увидел Феннимора на возвышении над собой. Мужчина стоял там, глядя на пламя.

Карсон вскочил на ноги.

- Феннимор! - крикнул он.

Мужчина резко повернулся к нему, и на мгновение они замерли лицом друг к другу в свете разрушенного здания.

Затем ружье Фенимора поднялось, и Карсону показалось, что он стоит в стороне и наблюдает за происходящим с холодным, обдуманным, почти научным интересом.

Но он знал, что его собственная рука тоже поднимается, левая рука с немного непривычным ощущением пистолета.

Пистолет Фенимора выпустил струю огня, и что-то пронеслось мимо щеки Карсона. Затем пистолет Карсона дернулся на его запястье и дернулся снова.

На возвышенности, в гаснущем свете догорающего костра, Феннимор медленно согнулся пополам. И через несколько футов, разделявших их, Карсон услышала, как он кашляет, кашель вырывался из его груди. Мужчина медленно наклонился вперед и рухнул лицом в траву.

Карсон медленно повернулся и пошел вниз по улице, его раненая рука свисала вдоль тела, с болтающихся пальцев капала кровь.

Орудия смолкли. Огонь затихал. Черные, гротескные фигуры все еще лежали, съежившись, в пыли. Перед офисом "Трибюн" переминались с ноги на ногу лошади, а внутри офиса кто-то зажег лампу.

Ему кричали, когда он ступил на дощатый тротуар и направился к офису. Он узнал некоторые голоса. Оуэнс, Келтон, Росс – мужчины, которые уехали прошлой ночью, испугавшись того, что может случиться с их домами.

Навстречу ему по дорожке шел Оуэнс. Он уставился на окровавленную руку Карсона.

“Феннимор заткнул мне рот”, - сказал Карсон.

“ Феннимор сбежал. Его здесь нет.

“Он на задворках тюрьмы”, - сказал ему Карсон.

“ Мы рады, что приехали вовремя, ” серьезно сказал Оуэнс. - Рады, что образумились. Мальчики очень расстроены из-за вчерашнего вечера. Потребовалось, чтобы мисс Делаван показала нам ...

“ Мисс Делаван? ” ошеломленно переспросил Карсон. - Какое отношение к этому имеет Кэтрин?

Оуэнс выглядел удивленным. “ Я думал, ты знаешь. Она приехала и рассказала нам.

- Но Феннимор выставил охрану!

“Она опередила их”, - заявил Оуэнс. “Они в нее не стреляли. Думаю, даже боевику из Фенимора не нравится стрелять в женщину. Они погнались за ней, но она была на своей маленькой Звездной лошадке ...

“ Да, я знаю, ” сказал Карсон. - Стар может обогнать любого на четырех ногах.

“Она рассказала нам, что это был наш шанс построить здесь достойную землю, достойное место для жизни – достойное место для наших детей”.

“ Где она сейчас? ” спросил Карсон. “ Ты заставил ее остаться. Ты...

Оуэнс покачал головой. “ Она нас не слушала. Ничего не делала, но поехала с нами. Она сказала, что ее отец ...

- Вы оставили ее в доме?

Оуэнс кивнул. – Она сказала...

Но Кейсон не слушал. Он даже не остался. Он вышел на улицу и зашагал прочь, его шаг мгновенно перешел на бег.

- Кэтрин! - закричал он.

Она бежала к нему по улице, протягивая руки.

Джейк, подталкивающий Куинна и Клея Даффи к Трибуне под прицелом винтовки, увидел их, когда они встретились. Он с интересом наблюдал за происходящим и благоразумно сплюнул в пыль.

“Черт возьми, - сказал он Куинну, - как этот парень ладит с женщинами”.

OceanofPDF.com

Свалка

Первоначально опубликованный в журнале Galaxy Science Fiction в мае 1953 года, “Свалка” четко вписывается в особый подвид рассказов Саймака – тех, в главных ролях которых мы могли бы назвать “флибустьеры”. Под этим я подразумеваю истории, в которых эксплуатация галактики человеком осуществляется не человеческими правительственными учреждениями, а агентами коммерческих организаций, которые, как правило, стремятся заработать. В межзвездном пространстве есть много мест, куда может завести вас история с таким фоном ...

—dww

Я

Они разгадали тайну – с помощью догадки, очень эрудированной и обоснованной догадки, – но они ничего не знали наверняка, ни единой вещи. Команда планетарных исследователей обычно не так выполняла свою работу. Обычно они доводили дело до конца, выжимали из него массу информации и могли похвастаться впечатляющим набором фактов. Но здесь не было никакого реального факта, кроме того, который был бы очевиден двенадцатилетнему ребенку.

Коммандер Айра Уоррен был обеспокоен этим. Он сказал об этом Ушастику Брейди, корабельному коку и приятелю его юности, пользующемуся слегка сомнительной репутацией. Они вдвоем исследовали планеты более тридцати лет. Находясь на противоположных полюсах организационной структуры, они могли сказать друг другу то, чего не смогли бы сказать никому другому на борту исследовательского корабля или позволить другому человеку сказать им.

“Ушки летучей мыши”, - сказал Уоррен, - “Я просто немного волнуюсь”.

“Ты всегда волнуешься”, - парировала Ушастая Летучая Мышь. “Это часть твоей работы”.

“Эта история со свалкой ...”

“Ты хотел вырваться вперед, ” сказал Летучие Уши, - и я сказал тебе, что произойдет. Я предупреждал тебя, что ты будешь обременен беспокойством, властью и помпой ... помпой ...

- Помпезность?

“Это то самое слово”, - сказал Ушастик. “Именно это слово”.

- Я не напыщенный, - возразил Уоррен.

“ Нет, ты беспокоишься о его делах на свалке. У меня припрятана бутылка. Как насчет того, чтобы немного выпить?

Уоррен отмахнулся от этой мысли. “Когда-нибудь я тебя раскрою. Где ты прячешь вещи, я не знаю, но в каждую нашу поездку...”

“ Эй, Айра! Не выходи из себя.

“В каждом путешествии, которое мы совершаем, вы берете с собой столько спиртного, что вам хватит раздражающего возбуждения на весь круиз”.

“Это багаж”, - настаивала Летучая Мышь. “Человеку положен некоторый вес багажа. У меня почти ничего нет. Я просто беру с собой выпивку.

“Когда-нибудь, - свирепо сказал Уоррен, - из-за этого тебя вышвырнут с корабля примерно за пять световых лет из ниоткуда”.

Угроза была старой. Она не испугала Ушастых летучих мышей.

“Это беспокойство, которым ты занимаешься, - сказал Ушастик, - не приносит тебе никакой пользы”.

“Но исследовательская группа не выполнила свою работу”, - возразил Уоррен. “Разве вы не понимаете, что это значит? Впервые за более чем сто лет исследований мы обнаружили то, что кажется доказательством того, что какая-то другая раса, помимо Человека, совершила космический полет. И мы ничего об этом не знаем. Мы должны знать. Учитывая весь этот хлам, мы должны были бы к этому времени написать об этом книгу ”.

Летучие Уши презрительно сплюнул. - Ты имеешь в виду наших ученых.

То, как он произнес слово “ученый”, сделало его ругательством.

“ Они хороши, ” сказал Уоррен. - Самые лучшие, какие только есть.

“Помнишь старые времена, Айра?” - спросил Ушастик. “Когда ты был вторым лоуи, ты обычно приходил, и мы вместе выпивали и ...”

- Это не имеет к делу никакого отношения.

“В те дни у нас были настоящие мужчины. Мы бы обзавелись дубинкой, поохотились на каких-нибудь туземцев и вбили бы в них немного здравого смысла, и за полдня получили бы больше фактов, чем эти ученые со всей их болтовней добудут за месяц воскресений ”.

“Это немного другое дело”, - сказал Уоррен. “Здесь нет местных”.

На этой конкретной планете, по сути, почти ничего не было. Это было сугубо низкопробное дело, и оно не будет иметь большого значения в течение следующего миллиарда лет. Исследование, по понятным причинам, не слишком интересовали планеты, которые не будут иметь большого значения еще в течение миллиарда лет.

Его поверхность представляла собой в основном обнажения скал и поля поваленных валунов. За последние полмиллиона лет или около того появились первобытные растения, и они процветали. Мхи и лишайники забивались в расщелины и ползли по камням, но кроме этого, казалось, здесь не было никакой жизни. Хотя, строго говоря, нельзя было быть уверенным, потому что никто не интересовался этой планетой. Они не осматривали его и не искали жизни; всех слишком интересовала свалка.

Они никогда не собирались приземляться, но облетели планету, проводя обычные проверки и внося обычные данные в протокол обследования.

Затем кто-то в телескоп увидел свалку, и они спустились вниз, чтобы разобраться, и были откровенно разгаданы сводящей с ума головоломкой.

Они назвали это свалкой, и так оно и было. Повсюду были разбросаны то, что, вероятно, было деталями двигателя, хотя никто не был уверен. Поллард, инженер-механик, довел себя до грани безумия, пытаясь понять, как собрать некоторые детали вместе. Наконец ему каким-то образом удалось собрать три из них, но они ничего не значили, поэтому он попытался снова разобрать их, чтобы понять, как у него это получилось. Он не смог их разобрать. Примерно в это же время Поллард практически сорвался с катушек.

Детали двигателя, если это были именно они, были разбросаны повсюду, как будто кто-то или что-то выбросило их, не заботясь о том, куда они упадут. Но в стороне была куча других вещей, все аккуратно сложенные, и даже на случайный взгляд было очевидно, что это, должно быть, куча припасов.

Там было то, что, скорее всего, было едой, хотя это была довольно странная еда (если это была она), и странно изготовленные пластиковые бутылки с ядовитой жидкостью, и другие предметы, которые были тканью и могли быть одеждой, хотя это вызывало дрожь при попытке понять, что за существа носили такую одежду, и пучки металлических прутьев, скрепленных в пучки каким-то гравитационным притяжением вместо проводов, которые человек использовал бы, чтобы связывать их в пучки. И ряд других объектов, для которых не было названий.

“Они должны были найти ответ”, - сказал Уоррен. “Они раскалывали орехи и покрепче. За тот месяц, что мы здесь, они должны были запустить этот двигатель ”.

- Если это двигатель, - указал Ушастик.

- А что еще это могло быть? - спросил я.

“ Ты становишься таким похожим на них. Сталкиваешься с чем-то, что не можешь объяснить, и придумываешь наилучшее предположение из возможных, а когда кто-то задает тебе вопросы, ты спрашиваешь, что еще это могло быть. И это не доказательство, Айра.

“Ты прав, Ушастая Мышь”, - признал Уоррен. “Это, конечно, не доказательство, и это то, что меня беспокоит. Мы не сомневаемся, что этот хлам - двигатель космического корабля, но у нас нет доказательств этого ”.

“ Никто не собирается сажать корабль, ” раздраженно сказал Летучие Уши, “ вырывать двигатель и просто выбрасывать его. Если бы они это сделали, корабль все еще был бы здесь.

“Но если это не ответ, - потребовал ответа Уоррен, - то что же это за хлам такой?”

“ Откуда мне знать. Мне даже не любопытно. Это не я беспокоюсь.

Он встал со стула и направился к двери.

- У меня все еще есть эта бутылка, Айра.

- Нет, спасибо, - сказал Уоррен.

Он сидел и слушал, как по лестнице спускаются ноги Барри.

II

Кеннет Спенсер, психолог-инопланетянин, вошел в каюту и сел в кресло напротив Уоррена.

- Наконец-то мы закончили, - сказал он.

“ Ты еще не закончил, ” бросил вызов Уоррен. - Ты даже не начал.

- Мы сделали все, что могли.

Уоррен что-то проворчал в ответ.

“Мы провели всевозможные тесты”, - сказал Спенсер. “У нас есть книга, полная анализов. У нас есть полная фотографическая запись, и все записано на бумаге в виде диаграмм и заметок, и ...

- Тогда скажи мне, что это за хлам там, снаружи?

- Это двигатель космического корабля.

“Если это двигатель, ” сказал Уоррен, - давайте соберем его вместе. Давайте выясним, как он работает. Давайте выясним, какой тип интеллекта, скорее всего, создал это ”.

“Мы пытались”, - ответил Спенсер. “Все мы пытались. У некоторых из нас не было соответствующих знаний или подготовки, но, несмотря на это, мы работали; мы помогали тем, у кого была подготовка ”.

- Я знаю, как усердно ты работал.

И они усердно работали, лишь урывая украденные часы, чтобы поспать, перекусывая на ходу.

“Мы имеем дело с инопланетной механикой”, - сказал Спенсер.

“Мы имели дело с другими инопланетными концепциями”, - напомнил ему Уоррен. “Инопланетная экономика, инопланетные религии и инопланетная психология...”

- Но это совсем другое дело.

Не так уж сильно отличается. Возьмем теперь Полларда. Он ключевой человек в этой ситуации. Разве вы не сказали бы, что Поллард должен был взломать его?”

“Если это можно разгадать, Поллард - ваш человек. У него есть все – теория, опыт, воображение”.

“ Ты думаешь, нам следует уйти? ” спросил Уоррен. “ Ты пришел сюда, чтобы сказать мне это? Ты думаешь, больше нет смысла оставаться здесь?

“Примерно так”, - признала Спенсер.

“ Хорошо, ” сказал ему Уоррен. “ Если ты так говоришь, я поверю тебе на слово. Мы вылетаем сразу после ужина. Я скажу Ушастой Летучей Мыши, чтобы она приготовила нам угощение. Что-то вроде ужина в честь достижений.

“Не придавай этому значения так сильно”, - запротестовала Спенсер. “Мы не гордимся тем, что сделали”.

Уоррен тяжело поднялся со стула.

“ Я спущусь и скажу Маку, чтобы готовил двигатели. По дороге я заеду в Бар-Эрс и скажу ему.

- Я беспокоюсь, Уоррен, - сказала Спенсер.

- Я тоже. Что тебя беспокоит?

“Кто эти существа, эти другие люди, у которых был другой космический корабль? Это первое, вы знаете, первое свидетельство того, что мы когда-либо сталкивались с другой расой, которая открыла космические полеты. И что с ними здесь случилось?”

-Испугался?

“ Да. А ты нет?

“Пока нет”, - сказал Уоррен. “Вероятно, буду, когда у меня будет время все обдумать”.

Он спустился по лестнице, чтобы поговорить с Маком о двигателях.

III

Он нашел Мака сидящим в своей каморке, курящим почерневшую трубку и читающим Библию, отмеченную большим пальцем.

- Хорошие новости, - сказал ему Уоррен.

Мак отложил книгу и снял очки.

“Есть только одна вещь, которую вы могли бы сообщить мне, которая была бы хорошей новостью”, - сказал он.

“ Вот и все. Подготовьте двигатели. Мы взлетаем.

“ Когда, сэр? Не то чтобы это могло быть слишком рано.

“ Примерно через пару часов, - сказал Уоррен. “ Поедим и будем устраиваться. Я дам тебе слово.

Инженер сложил очки и сунул их в карман. Он выбил трубку, которую держал в руке, стряхнул пепел и снова зажал погасшую трубку в зубах.

“Мне никогда не нравилось это место”, - сказал он.

“Тебе никогда не нравилось ни одно место”.

- Мне не нравятся эти башни.

“ Ты сумасшедший, Мак. Здесь нет никаких башен.

“Мы с мальчиками пошли гулять”, - сказал инженер. “Мы нашли кучу башен”.

- Вероятно, скальные образования.

- Башни, - упрямо настаивал инженер.

- Если вы обнаружили какие-то башни, - потребовал ответа Уоррен, - почему вы не сообщили о них?

- И эти научные бигли будут лаять за ними, и им придется остаться еще на месяц?

“Это не имеет значения”, - сказал Уоррен. “Скорее всего, это не башни. Кто стал бы возиться со строительством башен на этой захолустной планете?”

“Они были страшными”, - сказал ему Мак. “У них был такой черный вид. И запах смерти”.

“Это кельт в тебе. Ты большой, суеверный кельт, летающий в космосе от мира к миру – и все еще верящий в банши и привидений. Средневековый разум в век науки”.

- От них у человека мурашки по коже, - сказал Мак.

Они долго стояли лицом друг к другу. Затем Уоррен протянул руку и легонько похлопал другого по плечу.

“Я не скажу о них ни слова”, - сказал он. “Теперь запускайте двигатели”.

IV

Уоррен молча сидел во главе стола, слушая разговоры остальных.

“Это была подстроенная присяжными работа”, - сказал Клайн, физик. “Они вытащили много материала и восстановили двигатель по той или иной причине, и было много материала, который они вырвали, который они больше не использовали. По какой-то причине им пришлось перестроить двигатель, и они перестроили его проще, чем это было раньше. Вернулись к базовым принципам и вырезали навороченные штуковины – автоматику и другие подобные устройства, – но тот, который они восстановили, должно быть, был больше и громоздче, менее компактен, чем тот, который они снесли. Это бы объяснило, почему они оставили часть своих припасов.

“Но, ” сказал химик Дайер, “ чем они это сфабриковали? Где они взяли материал?”

Бриггс, металлург, сказал: “Это место кишит рудой. Если бы это не было так далеко, это была бы золотая жила ”.

“Мы не видели никаких признаков добычи полезных ископаемых”, - возразил Дайер. “Никаких признаков добычи полезных ископаемых, плавки, рафинирования или изготовления”.

“ Мы не ходили на разведку, ” заметил Клайн. “Они могли бы вести какие-то разработки в нескольких милях отсюда, и мы бы никогда об этом не узнали”.

Спенсер сказал: “В этом наша проблема во всем этом проекте. Мы приняли предположения и позволили им оставаться фактом. Если бы им пришлось прибегнуть к какой-то фальсификации, возможно, было бы важно узнать об этом немного больше ”.

“Какая разница?” - спросил Клайн. “Мы знаем основные факты – космический корабль приземлился здесь в беде, они, наконец, отремонтировали свои двигатели и снова взлетели”.

Старый Док Спирс, сидевший в конце стола, стукнул вилкой по тарелке.

“Ты даже не знаешь, - сказал он, - что это был космический корабль. Я неделями слушал, как ты вопил об этой штуке. Я никогда не видел так чертовски много движения и так мало результатов за все время своего рождения ”.

Все они выглядели немного удивленными. Старый Док обычно был мягким человеком и обычно обращал мало внимания на происходящее, неуклюже совершая свои обычные обходы, чтобы вылечить разбитый палец, боль в горле или еще какое-нибудь незначительное заболевание. Все они с легким тошнотворным чувством задавались вопросом, как поведет себя старина Док, если столкнется с реальной чрезвычайной ситуацией, скажем, с серьезной операцией. Они не очень-то верили в него, но он им достаточно нравился. Вероятно, он нравился им в основном потому, что не вмешивался в их дела.

И вот он был здесь, яростно вмешиваясь прямо в них.

Лэнг, связист, сказал: “Мы нашли царапины, док. Вы помните это. Царапины на камне. Такие царапины мог бы оставить космический корабль при посадке.

- Мог бы сделать, - насмешливо сказал Док.

“Должно быть, сделал!”

Старый Док фыркнул и продолжил есть, склонив голову над тарелкой, подложив салфетку под подбородок и беспристрастно ковыряя еду вилкой и ножом. Док был известен как неряшливый едок.

“У меня такое чувство, ” сказал Спенсер, - что мы, возможно, сбились с проторенного пути, думая об этом как о простом ремонте. Судя по количеству деталей, которые находятся там, на свалке, я бы сказал, что они сочли необходимым провести редизайн, начать с самого начала и построить совершенно новый двигатель, чтобы уехать отсюда. У меня такое чувство, что эти детали двигателя представляют собой целый двигатель, что если бы мы знали, как это сделать, мы могли бы собрать эти детали вместе, и у нас был бы двигатель ”.

“Я пробовал”, - ответил Поллард.

“Я не могу полностью поверить в то, что это была полная переделка”, - заявил Клайн. “Это означало бы новый подход и несколько новых идей, которые исключили бы более ранний дизайн и все детали, которые были встроены в оригинальный двигатель в его нынешнем виде. Теория могла бы объяснить, почему вокруг разбросано так много деталей, но это просто невозможно. Вы не станете переделывать двигатель, оказавшись на бесплодной планете. Ты придерживаешься того, что знаешь”.

Дайер сказал: “Принятие такой идеи, как редизайн, снова возвращает вас к проблеме материалов”.

“ И инструменты, ” добавил Лэнг. - Где они могли взять инструменты?

“У них, вероятно, был бы механический цех прямо на борту корабля”, - сказал Спенсер.

“ Для мелкого ремонта, ” поправил Лэнг. - Не то оборудование, которое вам понадобилось бы для сборки совершенно нового двигателя.

“Что меня беспокоит, ” сказал Поллард, “ так это наша абсолютная неспособность понять что-либо из этого. Я пытался соединить эти части вместе, пытался выяснить взаимосвязь различных частей – и должна же быть какая-то взаимосвязь, потому что несвязанные части не имели бы никакого смысла вообще. Наконец я смог соединить три из них вместе, и это все, что у меня получилось. Когда я собрал их вместе, они ничего не значили. Они просто никуда не годились. Даже с тремя из них вместе тебе было не лучше, ты не продвинулся в понимании дальше, чем до того, как ты собрал их вместе. И когда я попытался разделить их, у меня тоже не получилось. Можно подумать, что, собрав что-то воедино, мужчина может снова разобрать это на части, не так ли?

“Это был инопланетный корабль, - предположил Спенсер, - построенный инопланетянами и управляемый инопланетными двигателями”.

“Тем не менее, ” сказал Поллард, - должна была быть какая-то основная идея, которую мы могли бы распознать. Так или иначе, их двигатель должен был работать по крайней мере на одном принципе, который был бы базовым для человеческой механики. Двигатель - это часть механизма, которая использует сырую мощность, контролирует ее и направляет в полезную энергию. Это было бы его целью, независимо от того, какая раса его построила”.

“Этот металл, - сказал Бриггс, - представляет собой инопланетный сплав, совершенно не похожий ни на что, с чем мы когда-либо сталкивались. Вы можете идентифицировать компоненты, все в порядке, но формула, когда вы ее записываете, читается как металлический кошмар. Это не должно сработать. По земным стандартам, это не сработало бы. В этой комбинации есть какой-то секрет, о котором я даже не могу догадаться”.

- Вас можно поздравить, мистер Бриггс, с вашим прекрасным чувством сдержанности, - сказал старый Док с другого конца стола.

- Прекратите, Док, - резко приказал Уоррен, впервые заговорив.

“ Хорошо, ” сказал Док. - Если ты так хочешь, Айра, я это вырежу.

V

Стоя снаружи корабля, Уоррен смотрел на планету. Вечер переходил в ночь, и свалка представляла собой не более чем гротескное пятно более глубокой тени на склоне холма.

Когда-то, не так давно, здесь останавливался другой корабль, совсем недалеко от того места, где они отдыхали сейчас. Другой корабль – другая раса.

И что-то случилось с этим кораблем, что-то, что его исследовательская группа пыталась разузнать и не смогла обнаружить.

Это был не простой ремонт, он был уверен в этом. Что бы ни говорил любой из них, это было нечто большее, чем обычный ремонт.

Произошла какая-то чрезвычайная ситуация, в которой чувствовалась странная срочность. Они уезжали в такой спешке, что бросили часть своих припасов. Ни один командир космического корабля, будь он человеком или инопланетянином, не оставил бы припасов, за исключением случаев, когда от его побега зависела жизнь или смерть.

В стопке припасов было что-то похожее на еду – по крайней мере, Дайер сказал, что это была еда, хотя она и не выглядела съедобной. И еще там были похожие на пластик бутылки, наполненные ядом, который мог быть как похожим, так и нет, эквивалентом инопланетного виски. И ни один мужчина, сказал Уоррен, не оставляет еду и виски без присмотра, за исключением самых крайних случаев.

Он медленно шел по тропинке, которую они проложили между корабельным шлюзом и свалкой, и его поразило, что он шел в тишине, которая была такой же глубокой, как ужасная тишина далекого космоса. Здесь вообще не было ничего, что могло бы издавать какие-либо звуки. Здесь не было никакой жизни, кроме мхов, лишайников и других первобытных растений, которые ползли среди камней. Со временем на планете должна была появиться другая жизнь, поскольку на планете были воздух, вода и основные ингредиенты для почвы, и здесь, примерно через миллиард лет, могла возникнуть экономика жизни, столь же сложная, как на Земле.

Но миллиард лет, подумал он, - это очень, очень долго.

Он добрался до свалки и пошел по знакомой земле, обходя большие части механизмов, которые валялись повсюду, спотыкаясь об одну или две более мелкие детали, невидимые в темноте.

Во второй раз, когда он споткнулся, он наклонился и поднял предмет, на который наткнулся, и он знал, что это был один из инструментов, оставленных инопланетной расой при бегстве. Он мог представить их, бросающих инструменты и убегающих, но картина была нечеткой. Он не мог решить, как могли выглядеть эти инопланетяне и от чего они могли убегать.

Он подбросил инструмент вверх и вниз, поймав его рукой. Она была легкой и удобной, и, несомненно, ей можно было найти какое-то применение, но ни он, ни кто-либо другой на корабле не знали, как это использовать. Рука или щупальце, коготь или лапа – что это был за придаток, который схватил инструмент? Какой разум скрывался за рукой или щупальцем, когтем или лапой, которые схватили его и использовали?

Он встал, запрокинул голову и посмотрел на звезды, сиявшие над планетой, и это были не те звезды, которые он знал в детстве.

Далеко, подумал он, очень далеко. Дальше, чем когда-либо был этот Человек.

Какой-то звук заставил его резко обернуться - топот бегущих ног по тропе.

“Уоррен!” - раздался чей-то голос. “Уоррен! Где ты?”

В этом голосе был испуг, неистовая нотка паники, которую слышишь в крике перепуганного ребенка.

-Уоррен!-позваля

“ Сюда! ” крикнул Уоррен. “ Сюда. Я иду.

Он развернулся и поспешил навстречу человеку, который бежал в темноте.

Бегун пронесся бы мимо него, если бы он не протянул руку, не схватил его за плечо и не заставил остановиться.

“ Уоррен! Это ты?

- В чем дело, Мак? - спросил Уоррен.

“ Я не могу … Я не могу... Я...

“ Что случилось? Говори громче? Что ты не можешь, Мак?

Он почувствовал, как неуклюжие руки инженера тянутся к нему, хватаются за лацканы его пальто, цепляются за него, как будто инженер был утопающим.

- Давай, давай, - подгонял Уоррен с нетерпением, граничащим с тревогой.

- Я не могу запустить двигатели, сэр, - сказал Мак.

“Не могу запустить...”

“ Я не могу их запустить, сэр. И остальные тоже. Никто из нас не может их запустить, сэр.

“ Двигатели! ” воскликнул Уоррен, и ужас быстро нарастал. - Что случилось с двигателями? - спросил я.

“ С двигателями все в порядке. Это мы, сэр. Мы не можем их запустить.

“ Говори разумно, чувак. Почему ты не можешь?

“Мы не можем вспомнить как. Мы забыли, как запускать двигатели!”

VI

Уоррен включил свет над столом и выпрямился, отыскивая книгу среди других на полке.

“ Это прямо здесь, Мак, - сказал он. - Я знал, что это у меня здесь.

Он нашел ее, снял с полки и раскрыл под светом. Он быстро перелистал страницы. Позади себя он слышал напряженное, почти испуганное дыхание инженера.

“ Все в порядке, Мак. Все здесь, в книге.

Он пролистал слишком далеко вперед, и ему пришлось отступить на страницу или две, но, дойдя до нужного места, он широко раскрыл книгу под лампой.

“Теперь, ” сказал он, “ мы запустим двигатели. Здесь указано...”

Он попытался читать и не смог.

Он мог нормально понимать слова и символы, но сумма прочитанных им слов имела мало смысла, а символы - вообще никакого.

Он почувствовал, как на нем выступил пот, стекая по лбу и собираясь в бровях, пробиваясь из подмышек и стекая по ребрам.

“ В чем дело, шеф? ” спросил Мак. - В чем дело сейчас?

Уоррен почувствовал, что его тело хочет затрястись, напрягая каждый нерв, но оно не двигалось. Он окоченел.

“Это руководство по эксплуатации двигателя”, - сказал он холодным и низким голосом. “Здесь рассказывается все о двигателях – как они работают, как обнаружить неисправность и как ее устранить”.

- Тогда все в порядке, - выдохнул Мак с огромным облегчением.

Уоррен закрыл книгу.

“ Нет, Мак, это не так. Я забыл все символы и большую часть терминологии.

- Ты что?- спросиля

“Я не могу читать книгу”, - сказал Уоррен.

VII

“Это просто невозможно”, - возразил Спенсер.

“Это не просто возможно”, - сказал ему Уоррен. “Это случилось. Есть ли среди вас кто-нибудь, кто может прочитать эту книгу?”

Они ему не ответили.

“Если есть кто-нибудь, кто может”, - пригласил Уоррен. “Подойди и покажи нам, как”.

- Никто из нас не может это прочесть, - тихо сказал Клайн.

“И все же, – заявил Уоррен, – час назад любой из вас - любой отдельно взятый - вероятно, поставил бы свою жизнь на то, что он не только сможет запустить двигатели, если потребуется, но и сможет воспользоваться руководством, если не сможет, и понять, как это сделать”.

“ Ты прав, ” согласился Клайн. “ Мы бы поставили на кон свои жизни. Час назад мы бы так и сделали. Это была бы безопасная ставка.

“Это ты так думаешь”, - сказал Уоррен. “Откуда ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как ты не мог прочитать руководство?”

“Конечно, нет”, - был вынужден признать Клайн.

“ Есть кое-что еще. Вы не нашли ответа на вопрос о свалке. Вы угадали ответ, но не нашли ни одного. И ты должен был это сделать. Ты чертовски хорошо знаешь, что должен был.

Клайн поднялся на ноги. - Теперь послушай, Уоррен...

“Сядь, Джон”, - сказал Спенсер. “Уоррен нас полностью раскусил. Мы не нашли ответа, и мы знаем, что не нашли. Мы сделали предположение и заменили им ответ, который не нашли. И Уоррен прав в другом – мы должны были найти ответ ”.

При любых других обстоятельствах, подумал Уоррен, они, возможно, возненавидели бы его за эти грубые истины, но сейчас они этого не сделали. Они просто сидели там, и он видел, как в них просачивается осознание.

Дайер наконец сказал: “Ты думаешь, мы потерпели неудачу, потому что забыли – точно так же, как забыл Мак”.

“Вы утратили некоторые из своих навыков, ” ответил Уоррен, “ некоторые из ваших навыков и знаний. Вы работали так же усердно, как и всегда. Вы выполняли все предписания. У тебя больше не было ни навыков, ни знаний, вот и все.

- А теперь? - спросил Лэнг.

- Я не знаю.

“Вот что случилось с тем другим кораблем”, - решительно сказал Бриггс.

- Может быть, - сказал Уоррен менее убежденно.

- Но они сбежали, - заметил Клайн.

“ Мы тоже, ” пообещал Уоррен. - Как-нибудь.

VIII

Экипаж того, другого, инопланетного корабля, очевидно, тоже забыл. Но так или иначе, они улетели - так или иначе, они вспомнили или заставили себя вспомнить. Но если бы все сводилось к простому запоминанию, зачем было перестраивать двигатели? Они могли бы использовать свои собственные.

Уоррен лежал на своей койке, уставившись в темноту, зная, что всего в двух футах над его головой находится стальная пластина, но он не мог видеть саму сталь. И он знал, что есть способ запустить двигатели, простой способ, как только вы это знаете или вспомнили, но он и этого не мог видеть.

Человек переживал события, накапливал знания, познал эмоции – а затем, с течением времени, забывал инцидент, знания и эмоции. Жизнь - это длинная череда забвений. Воспоминания были стерты, старые знания притуплены, а навыки утрачены, но потребовалось время, чтобы стереть их, притупить или потерять. Ты не можешь знать что-то в один прекрасный день и забыть об этом на следующий.

Но здесь, в этом бесплодном мире, каким-то невозможным образом забывание ускорилось. На Земле требовались годы, чтобы забыть инцидент или утратить навык. Здесь это произошло в одночасье.

Он попытался заснуть, но не смог. Наконец он встал, оделся и спустился по лестнице, вышел из шлюза в чужую ночь.

Низкий голос спросил: “Это ты, Айра?”

“ Это я, Ушастик. Я не мог уснуть. Я волнуюсь.

“Ты всегда волнуешься”, - сказал Ушастик. “Это случайность... случайность...”

-Профессия?

“Вот именно”, - сказал Летучие Ушки, слегка икнув. “Это то слово, которое я хотел. Беспокойство для вас - профессиональная болезнь”.

- Мы попали в переделку, Ушастая Мышь.

“Были планеты, ” сказал Летучие Ушки, “ я бы не возражал, если бы меня высадили на них, но эта не одна из них. Это место - конечная точка творения”.

Они стояли вместе в темноте, окруженные россыпью чужих звезд над ними и безмолвной планетой, простиравшейся до смутного горизонта.

“ Здесь что-то есть, ” продолжал Ушастик. “ Ты чувствуешь это в воздухе. Те щеголи там говорили, что здесь ничего нет, потому что они ничего не могли видеть, а в книгах, которые они читали, говорилось, что на планете, состоящей всего лишь из камней и мха, мало кто может жить. Но что касается меня, то я видел планеты. Что касается меня, то я изучал планеты, когда большинство из них было в подгузниках, и мой нос может рассказать мне о планете больше, чем все их мозги вместе взятые, что, кстати, неплохая идея ”.

“ Думаю, ты прав, ” признался Уоррен. “ Я и сам это чувствую. Раньше не мог. Может быть, мы чувствуем это сейчас только потому, что нам страшно ”.

- Я почувствовал это еще до того, как испугался.

“ Нам следовало осмотреться. Вот тут-то мы и совершили свою ошибку. Но на свалке было так много работы, что мы никогда не думали об этом ”.

“Мак отправился на небольшую прогулку”, - сказал Ушастик. “Говорит, что нашел несколько башен”.

- Он мне тоже о них рассказывал.

- У Мака просто немного позеленели жабры, когда он рассказывал мне.

- Он сказал мне, что они ему не нравятся.

“Если бы было куда бежать, Мак бежал бы прямо сейчас”.

“Утром, - сказал Уоррен, - мы пойдем и посмотрим на эти башни”.

IX

Да, это были башни, и их было восемь в ряд, как сторожевых башен, которые когда-то тянулись по всей планете, но что-то случилось, и все остальные были сровнены с землей, кроме восьми, которые стояли там.

Они были построены из необработанной местной породы, грубо сложенной, без строительного раствора, с небольшими клиньями и каменными плитами, использованными в промежутках для придания камням прочности. Это были башни, которые, возможно, были построены дикой расой, и они имели древний вид. Они были около шести футов в основании и слегка сужались к вершине, и каждая из них была увенчана огромным плоским камнем, а на плиту был положен огромный валун, удерживающий ее на месте.

- Это твой отдел, - обратился Уоррен к Эллису. Бери управление на себя.

Маленький археолог не ответил. Он обошел ближайшую башню, подошел к ней вплотную и осмотрел. Он вытянул руки и сделал вид, что хочет потрясти башню, но она не дрогнула.

“ Солидный, - сказал он. - Хорошо сложенный и старый.

“Культура типа F, я бы сказал”, - предположил Спенсер.

“ Может быть, и меньше. Никакой попытки добиться эстетического эффекта – чистая полезность. Но хорошее мастерство.

- Его назначение - вот в чем штука, - сказал Клайн. Для чего были построены башни?

“Место для хранения”, - сказал Спенсер.

“ Маркер, ” возразил Лэнг. - Маркер заявки, маркер тайника...

“Мы можем найти цель”, - сказал Уоррен. “Это то, о чем нам не нужно ни спорить, ни размышлять. Все, что нам нужно сделать, это сбить валун, поднять крышку и заглянуть внутрь ”.

Он подошел к башне и начал взбираться на нее.

Взбираться по ней было несложно, потому что в камнях были ниши, и найти опору для рук и ног было не так уж трудно.

Он достиг вершины.

- Посмотри вниз! - крикнул он и рванул валун.

Она покатилась, а затем медленно опустилась обратно. Он собрался с силами и снова дернул, и на этот раз она опрокинулась. Он слетел с башни, разбился о землю, с грохотом покатился вниз по склону, набирая скорость, задевая другие валуны на своем пути, делая зигзаги из-за отклонения своего курса, подброшенный высоко в воздух валунами, в которые врезался.

“ Брось мне веревку. Я привяжу ее к замковому камню, и тогда мы сможем стащить ее. - Сказал Уоррен.

- У нас нет веревки, - сказал Клайн.

“ Кто-нибудь, сбегайте на корабль и принесите его. Я подожду здесь, пока он не вернется.

Бриггс направился обратно к кораблю.

Уоррен выпрямился. С башни ему открывался прекрасный вид на местность, и он медленно повернулся, изучая ее.

Где-то поблизости, подумал он, у людей – ну, не у людей, а у существ, построивших эти башни, – должно быть, было свое жилище. Примерно в миле отсюда когда-то было жилище. Строительство башен потребовало бы времени, а это означало, что у тех, кто их строил, должно было быть по крайней мере полупостоянное местоположение.

Но смотреть было не на что – ничего, кроме полей из валунов, огромных обнажений и покрывала первобытных растений, покрывавших их поверхность.

На что они жили? Почему они оказались здесь? Что могло привлечь их? Что могло удержать их здесь?

Он остановился, едва веря в то, что увидел. Он осторожно проследил за его формой, убедившись, что свет от какого-нибудь валуна не затуманивает его зрение.

Этого не может быть, сказал он себе. Это не могло случиться трижды. Должно быть, он ошибается.

Он втянул в себя воздух, задержал его и стал ждать, когда иллюзия исчезнет.

Это никуда не делось. Эта штука была там.

“ Спенсер, ” позвал он. - Спенсер, пожалуйста, подойди сюда.

Он продолжал наблюдать за происходящим. Внизу он услышал, как Спенсер карабкается на башню. Он протянул руку и помог ему.

“Смотри”, - сказал Уоррен, указывая. “Что это там?”

“Корабль!” - закричал Спенсер. “Там еще один корабль!”

X

Космический корабль был старым, невероятно старым. Он был красным от ржавчины; вы могли бы положить руку на его металлическую обшивку и провести по ней рукой, и хлопья ржавчины дождем посыпались бы на камень, и ваша рука осталась бы окрашенной ржавчиной.

Воздушный шлюз когда-то был закрыт, но кто-то или что-то пробило в нем дыру, не открывая его, потому что бортик все еще прилегал к корпусу, и неровная дыра вела внутрь корабля. На протяжении нескольких ярдов вокруг шлюза земля была красной от сильно разбросанной ржавчины.

Они пролезли через дыру. Внутри корабль был ярким и сияющим, без следа ржавчины, хотя все было покрыто слоем пыли. Сквозь пыль на полу виднелась протоптанная дорожка и множество отдельных следов там, где владельцы отпечатков сошли с тропинки. Это были следы инопланетян, с тяжелой пяткой и тремя большими пальцами, похожие на следы могучей птицы или какого-нибудь давно умершего динозавра.

След вел через весь корабль обратно в машинное отделение, и там стояла пустая платформа с выключенными двигателями.

“ Вот как они сбежали, - сказал Уоррен, - те, кто выбросил свои двигатели. Они сняли двигатели с этого корабля и поместили их на свой корабль, а затем взлетели.

– Но они же не узнают... - возразил Клайн.

- Очевидно, так и было, - резко перебил Уоррен.

- Должно быть, это были они, - сказал Спенсер. Этот корабль простоял здесь долгое время – ржавчина подскажет вам это. И он был закрыт, герметично запечатан, потому что внутри нет ржавчины. Эту дыру в замке пробили совсем недавно, а двигатели забрали ”.

“Тогда это означает, ” сказал Лэнг, “ что они действительно выбросили свои двигатели. Они разобрали их целиком и выбросили на свалку. Они вырвали их и заменили двигателями с этого корабля.

“Но почему?” - спросил Клайн. “Почему они должны были это сделать?”

“Потому что, - сказал Спенсер, - они не знали, как управлять своими собственными двигателями”.

- Но если они не знали, как управлять своими двигателями, как они могли запустить этот?

“Тут он тебя раскусил”, - сказал Дайер. “На этот вопрос ты не можешь ответить”.

“ Нет, не могу, ” пожал плечами Уоррен. - Но я бы хотел, потому что тогда у нас самих был бы ответ.

“Как давно, ” спросил Спенсер, - по-вашему, этот корабль приземлился здесь? Сколько времени потребуется корпусу космического корабля, чтобы проржаветь?”

“Трудно сказать”, - ответил Клайн. “Это будет зависеть от вида металла, который они использовали. Но вы можете поспорить на это – корпус любого космического корабля, независимо от того, кто его построил, был бы из самого прочного металла, какой только могла изготовить раса ”.

“ Тысячу лет? - Предположил Уоррен.

“ Я не знаю, ” сказал Клайн. - Может быть, тысячу лет. Может быть, больше. Вы видите эту пыль. Это все, что осталось от любого органического материала, который был на корабле. Если существа, которые приземлились здесь, остались внутри корабля, они все еще находятся здесь в виде пыли.

Уоррен попытался собраться с мыслями, попытался выстроить хронологию всего произошедшего.

Тысячу лет назад или многотысячелетней давности здесь приземлился космический корабль и никуда не делся.

Через тысячу или тысячи лет приземлился другой космический корабль, и он тоже не смог улететь. Но в конце концов он сбежал, когда команда лишила первый корабль двигателей и заменила их на те, которые привели его сюда.

Затем, годы, или месяцы, или дни спустя, здесь приземлился исследовательский корабль Земли, и он тоже не смог улететь, потому что люди, которые им управляли, не могли вспомнить, как управлять его двигателями.

Он развернулся и зашагал из машинного отделения, оставив остальных там, по пыльной тропинке обратно к разрушенному шлюзу.

А прямо в порту, сидя на полуи неловко рисуя пальцем в пыли закорючки, сидел Бриггс, который вернулся на корабль за куском веревки.

“ Бриггс, ” резко окликнул Уоррен. - Бриггс, что ты здесь делаешь?

Бриггс поднял на него пустые смеющиеся глаза.

- Уходи, - сказал он.

Затем он вернулся к рисованию закорючек в пыли.

XI

Док Спирс сказал: “Бриггс вернулся в детство. Его разум стерт так же чисто, как у годовалого ребенка. Он может говорить, и это, пожалуй, единственное различие между ним и ребенком. Но его словарный запас ограничен, и в том, что он говорит, очень мало смысла ”.

- Его можно снова научить? - спросил Уоррен.

- Я не знаю.

“ Спенсер взглянула на него. Что говорит Спенсер?

“Спенсер много чего наговорил”, - сказал ему Док. “Это в значительной степени приводит к практически полной потере памяти”.

- Что мы можем сделать? - спросил я.

“ Понаблюдай за ним. Смотри, чтобы он не пострадал. Через некоторое время мы, возможно, попробуем перевоспитать его. Возможно, он даже научится кое-чему самостоятельно. С ним что-то случилось. Я не могу сказать наверняка, повредило ли то, что лишило его памяти, также и его мозг. Не похоже, что он поврежден, но без большого количества диагностического оборудования, которого у нас нет, вы не можете быть уверены ”.

- Нет никаких признаков повреждения?

“Нигде нет ни единой отметины”, - сказал Док. “Он не ранен. То есть не физически. Пострадал только его разум. Может быть, и не его разум тоже – просто у него пропала память.

- Амнезия?

“ Не амнезия. Когда у тебя это, ты в замешательстве. Тебя преследует мысль, что ты что-то забыл. Ты весь запутался. Бриггс не сбит с толку. Кажется, он достаточно счастлив ”.

“ Вы позаботитесь о нем, Док? Что-то вроде присмотра за ним?

Док фыркнул, встал и ушел.

- Крикнул ему вслед Уоррен. - Если увидишь там уши Летучей мыши, скажи ему, чтобы поднимался.

Док тяжело спустился по лестнице.

Уоррен сидел и смотрел на глухую стену напротив.

Сначала Мак и его команда забыли, как запускать двигатели. Это был первый признак происходящего – первый узнаваемый признак, – поскольку это происходило задолго до того, как Мак обнаружил, что забыл все свои знания о двигателях.

Команда следователей почти с самого начала утратила часть своих навыков и знаний. Как еще можно было объяснить тот ужасный беспорядок, который они устроили на свалке? При обычных обстоятельствах они выжали бы какую-нибудь существенную информацию из деталей двигателя и аккуратно сложенных припасов. Они, конечно, получили какую-то информацию, но она ни к чему не привела. При обычных обстоятельствах это должно было бы вылиться в нечто экстраординарное.

Он услышал шаги, поднимающиеся по лестнице, но шаги были слишком четкими для ушей Летучей мыши.

Это был Спенсер.

Спенсер плюхнулся в одно из кресел. Он сидел, сжимая и разжимая руки, глядя на них с беспомощным гневом.

“ Ну? ” спросил Уоррен. - Есть что сообщить?

“Бриггс забрался в ту первую башню”, - сказал Спенсер. “Очевидно, он вернулся с веревкой и обнаружил, что нас нет, поэтому он забрался наверх и обвязал замковый камень, затем снова спустился и снял его. Замковый камень лежит на земле, у подножия башни, и веревка все еще обвязана вокруг него.

Уоррен кивнул. “ Он мог бы это сделать. Замковый камень был не слишком тяжелым. Один человек мог бы его снять.

- В этой башне что-то есть.

- Ты взглянул?

“ После того, что случилось с Бриггсом? Конечно, нет. Я выставил охрану, чтобы никого не подпускать. Мы не можем возиться с башней, пока не продумаем несколько вещей ”.

- Как ты думаешь, что там внутри?

“Я не знаю”, - сказал Спенсер. “Все, что у меня есть, - это идея. Мы знаем, что это может сделать. Это может лишить тебя памяти”.

“Может быть, это из-за страха”, - предположил Уоррен. “Что-то такое ужасное внизу, в башне...”

Спенсер покачал головой. “У Бриггса нет признаков испуга. Он спокоен. Сидит довольный, как моллюск, играет пальцами и говорит глупые предложения – веселые предложения. Так бы говорил ребенок ”.

“Может быть, то, что он говорит, даст нам подсказку. Заставьте кого-нибудь все время слушать. Даже если слова мало что значат ...”

“ Это ни к чему хорошему не приведет. Пропала не только его память, но даже воспоминание о том, что ее отняло.

- Что ты планируешь делать?

“Попробуй попасть в башню”, - сказал Спенсер. “Попробуй выяснить, что там. Должен же быть способ добраться до того, что там есть, и все получится хорошо ”.

“Послушайте, - заявил Уоррен, - у нас и так достаточно”.

- У меня есть предчувствие.

“ Я впервые слышу от вас это слово. Вы, джентльмены, не полагаетесь на интуицию. Ты оперируешь фактами”.

Спенсер поднял протянутую руку и вытер ею лицо.

“Я не знаю, что со мной не так, Уоррен. Я знаю, что никогда раньше не думал о предчувствиях. Возможно, потому, что теперь я ничего не могу с собой поделать, приходит предчувствие и заполняет место знаний, которые я утратил ”.

- Вы признаете, что были утеряны знания?

“Конечно, хочу”, - сказал Спенсер. “Ты был прав насчет свалки. Мы должны были проделать работу лучше”.

- И теперь у тебя есть догадка.

“Это безумие”, - сказал Спенсер. “По крайней мере, это звучит безумно. Эта память, эти утраченные знания и навыки куда-то делись. Может быть, в башне есть что-то, что забрало ее. У меня дурацкое чувство, что мы можем вернуть ее обратно, отобрать у того, у кого она есть.

Он с вызовом посмотрел на Уоррена. - Ты думаешь, я чокнутый.

Уоррен покачал головой. “ Нет, не это. Просто хватаюсь за соломинку.

Спенсер тяжело поднялась. “Я сделаю, что смогу. Я поговорю с остальными. Мы постараемся все обдумать, прежде чем что-либо предпринимать”.

Когда он ушел, Уоррен нажал кнопку связи в машинном отделении.

Из коробки донесся резкий голос Мака.

- Как успехи, Мак? - спросил я.

“Вообще никаких”, - ответил ему Мак. “Мы сидим и смотрим на двигатели. Мы сходим с ума, пытаясь вспомнить ”.

- Полагаю, это все, что ты можешь сделать, Мак.

“Мы могли бы с ними повозиться, но, боюсь, если мы это сделаем, у нас что-нибудь выйдет не так”.

“ Держи руки подальше от всего, - внезапно встревожившись, приказал Уоррен. “ Ни к чему не прикасайся. Одному богу известно, что ты можешь натворить.

“Мы просто сидим, - сказал Мак, - смотрим на двигатели и пытаемся вспомнить”.

Сумасшедший, подумал Уоррен.

Конечно, это было безумие.

Там, внизу, были люди, обученные управлять двигателями космических кораблей, люди, которые жили и спали с двигателями год за годом. И теперь они сидели, смотрели на двигатели и гадали, как их запустить.

Уоррен встал из-за стола и медленно спустился по лестнице.

В комнате повара он нашел Уши летучей мыши.

Летучие Уши свалился со стула и крепко спал на полу, тяжело дыша. В комнате пахло перегаром. На столе стояла почти пустая бутылка.

Уоррен протянул ногу и осторожно потрогал уши Летучей Мыши. Летучие Уши слегка застонал во сне.

Уоррен взял бутылку и поднес ее к свету. Был сделан один хороший долгий глоток.

Он наклонил бутылку и сделал глоток, затем швырнул пустую бутылку в стену. Осколки пластикстекла дождем посыпались на голову Ушастой Летучей мыши.

Ушастая летучая Мышь подняла руку и отмахнулась от нее, словно отмахиваясь от мухи. Потом он продолжал спать, улыбаясь, его разум был приятно одурманен воспоминаниями, которых у него больше не было.

XII

Они снова накрыли башню венчающим камнем и установили над ней треногу и блок. затем они сняли замковый камень и с помощью блока опустили в яму автоматическую камеру, сделав свои снимки.

В башне действительно что-то было.

Они разложили фотографии на столе в столовой и попытались разобрать, что у них есть.

Оно имело форму арбуза или яйца, приподнятого с одного конца, а нижний конец слегка помят, чтобы оно стояло вертикально. На нем повсюду росли крошечные волоски, и некоторые из них на снимках были размытыми, как будто они могли вибрировать. Вокруг нижнего конца яйца были расположены трубки и что-то похожее на проводку, даже если это выглядело не совсем так, как вы себе представляли проводку.

Они провели другие тесты, опустив инструменты с помощью блока, и определили, что яйцеклетка была живой и что она была эквивалентом теплокровного животного, хотя они были совершенно уверены, что ее жидкости не будут идентичны крови.

Он был мягким и не защищенным никакой покрывающей оболочкой, пульсировал и издавал какие-то вибрации. Они не могли определить, какого рода вибрации. Маленькие волоски, покрывавшие его, постоянно находились в движении.

Они снова установили замковый камень на место, но оставили треногу и блок на месте.

Говард, биолог, сказал: “Это живое существо, и это какой-то организм, но я совсем не уверен, что это чистое животное. Эти провода и трубопроводы ведут прямо к нему, как будто, можно почти поклясться, трубопроводы и провода были его частью. И посмотрите на это – как бы вы их назвали? – эти шпильки почти как соединения для других проводов”.

“Невозможно представить, ” сказал Спенсер, “ чтобы животное и механизм были соединены вместе. Возьмем человека и его машины. Человек и машины работают вместе, но Человек сохраняет свою индивидуальность, а машины сохраняют свою собственную. Во многих случаях было бы разумнее, с экономической точки зрения, если не с социальной, чтобы Человек и машина были единым целым, чтобы они объединились, стали, по сути, одним организмом ”.

Дайер сказал: “Я думаю, это может быть то, что мы здесь имеем”.

- Те другие башни? - спросил Эллис.

“Они могли быть связаны, ” предположил Спенсер, “ каким-то образом связаны. Все восемь из них могли бы быть, в принципе, одним сложным организмом”.

“Мы не знаем, что находится в тех других башнях”, - сказал Эллис.

“Мы могли бы это выяснить”, - ответил Говард.

“Нет, мы не можем”, - возразил Спенсер. “Мы не смеем. Мы дурачились с ними больше, чем было безопасно. Мак и его команда отправились на прогулку, нашли башни и осмотрели их, просто случайно, вы понимаете, и вернулись, не зная, как управлять двигателями. Мы не можем рисковать и возиться с ними ни минутой дольше, чем необходимо. Возможно, мы уже потеряли больше, чем подозреваем ”.

“ Вы хотите сказать, - сказал Клайн, - что потеря памяти, которую мы, возможно, испытали, проявится позже? Что мы, возможно, не знаем сейчас, что потеряли его, но позже обнаружим, что потеряли?”

Спенсер кивнула. “Это то, что случилось с Маком. Он или любой член его экипажа поклялись бы, что смогут запустить двигатели, вплоть до той минуты, когда они попытаются запустить их. Они принимали это как должное, точно так же, как мы принимаем как должное наши знания. Пока мы не научимся использовать конкретные знания, которые мы утратили, мы не осознаем, что потеряли их ”.

“Тебе страшно даже подумать об этом”, - сказал Говард.

- Это какая-то система связи, - сказал Лэнг.

“ Естественно, ты так думаешь. Ты специалист по коммуникациям.

- Эти провода.

- А как насчет трубок? - спросил Говард.

“У меня есть теория на этот счет”, - сказал им Спенсер. “Трубы поставляют пищу”.

“Прикрепленный к какому-то запасу продовольствия”, - сказал Клайн. “Резервуар с едой, зарытый в землю”.

“Скорее всего, корни”, - вставил Говард. “Говорить о емкостях с пищей означало бы, что это пересаженные растения. С таким же успехом они могли бы быть уроженцами этой планеты.

“Они не могли построить эти башни”, - сказал Эллис. “Если бы они были местными, им пришлось бы строить эти башни самим. Что-то или кто-то другой построил башни, как фермер строит сарай для защиты своего скота. Я бы проголосовал за цистерны с едой ”.

Впервые заговорил Уоррен. - Что заставляет вас думать, что это устройство связи?

Лэнг пожал плечами. “ Ничего конкретного. Думаю, эти провода и шпильки. Это выглядит как установка связи”.

“Средства связи могли бы покрыть этот счет”, - кивнула Спенсер. “Но коммуникационная машина, созданная для приема информации, а не для ее передачи или распространения”.

“ К чему вы клоните? ” спросил Лэнг. - И как это понимать?

“Я имею в виду, ” сказал Спенсер, - что что-то лишает нас памяти. Это украло у нас способность управлять двигателями и отняло у нас достаточно знаний, поэтому мы провалили работу на свалке ”.

“Этого не может быть”, - сказал Дайер.

- А почему бы и нет? - спросил Клайн.

“Это просто чертовски фантастично”.

“Не более фантастично, - сказал ему Спенсер, - чем многое другое, что мы нашли. Скажи, что яйцо - это устройство для сбора знаний ... ”

“Но здесь нет знаний, которые можно было бы собрать”, - запротестовал Дайер. “Тысячи лет назад там, на ржавом корабле, были знания, которые нужно было собрать. И потом, совсем недавно, нужно было собрать информацию с корабля, выброшенного на свалку. А теперь есть мы. Но следующая партия знаний прибудет не раньше, чем, возможно, через бесчисленные тысячи лет. Ждать слишком долго, слишком большая авантюра. Три известных нам корабля заходили сюда; было бы столь же разумно предположить, что ни один корабль никогда сюда не заходил. Это не имеет никакого смысла.

“ Кто сказал, что знания нужно собирать здесь? Даже там, на Земле, мы забываем, не так ли?

- Боже мой! - ахнул Клайн, но Спенсер бросилась вперед.

“Если бы вы были какой-нибудь расой, устанавливающей ловушки для рыбы в поисках знаний, и у вас было бы достаточно времени, чтобы собрать их, где бы вы разместили свои ловушки? На планете, кишащей разумными существами, где ловушки могут быть найдены и уничтожены или их секреты украдены? Или вы бы поселили их на какой-нибудь необитаемой, отдаленной планете, в каком-нибудь второсортном мире, который еще миллиард лет никому не будет стоить и ломаного гроша?

- Я бы поселил их на точно такой же планете, - сказал Уоррен.

“Позвольте мне представить вам картину”, - продолжил Спенсер. “Какая-то раса стремится собирать знания по всей Галактике. Поэтому они выслеживают маленькие, незначительные, ни на что не годные планеты, где они могут спрятать свои ловушки. Таким образом, с помощью ловушек, установленных на стратегически удаленных планетах, они прочесывают все пространство, и мало шансов, что их ловушки знаний когда-либо будут обнаружены ”.

- Ты думаешь, это то, что мы здесь нашли? - спросил Клайн.

“Я подбрасываю вам идею, ” сказал Спенсер, - чтобы посмотреть, что вы об этом думаете. Теперь давайте послушаем ваши комментарии”.

– Ну, во-первых, расстояние...

“То, что мы здесь имеем, ” сказал Спенсер, - это механическая телепатия, подключенная к записывающему устройству. Мы знаем, что расстояние имеет мало общего со скоростью мысленных волн”.

- И для этого нет никаких других оснований, кроме предположений? - спросил Уоррен.

Что еще там может быть? Вы, конечно, не можете ожидать доказательств. Мы не осмеливаемся подойти достаточно близко, чтобы выяснить, что это за яйцо. И, возможно, даже если бы мы могли, в нас осталось недостаточно знаний, чтобы принять разумное решение или сделать правильный вывод ”.

“Итак, мы снова предполагаем”, - сказал Уоррен.

- У тебя есть какой-нибудь метод получше?

Уоррен покачал головой. “Нет, не думаю”.

XIII

Дайер надел скафандр, от которого к блоку на треноге, установленной над вышкой, тянулась веревка. У него были провода для подключения к шпилькам. Другие концы проводов были подсоединены к дюжине различных приборов, чтобы посмотреть, что на них может появиться – если вообще что-нибудь появится.

Дайер взобрался на башню, и они спустили его внутрь башни. Почти сразу же он перестал с ними разговаривать, и они его вытащили.

Когда они расстегнули шлем скафандра и откинули его на спинку, он булькал и пускал в них пузыри.

Старый Док осторожно отвел его обратно в медотсек.

Клайн и Поллард часами работали над созданием свинцового шлема с телевизором, установленным вместо смотровых щитков. Биолог Говард забрался в скафандр, и его спустили в башню.

Когда они вытащили его минуту спустя, он плакал - как ребенок. Эллис поспешил за ним вслед за старым Доком и Дайером, а Говард сжимал руки и что-то бормотал между рыданиями.

Вынув телевизионный блок из шлема, Поллард уже был готов надеть шлем из цельного свинца, когда Уоррен остановил это.

“Продолжайте в том же духе еще немного, - сказал он им, - и у нас никого не останется”.

“У этого есть шанс сработать”, - заявил Клайн. “Возможно, это были телепередачи, которые позволили им добраться до Говарда”.

- У этого тоже есть шанс не сработать.

- Но мы должны попытаться.

- Нет, пока я не разрешу.

Поллард начал надевать на голову прочный шлем.

“ Не надевай эту штуку, ” сказал Уоррен. - Ты никуда не пойдешь, она тебе понадобится.

“Я иду в башню”, - решительно заявила Поллард.

Уоррен сделал шаг к нему и без предупреждения нанес удар кулаком. Удар пришелся Полларду в челюсть и смял его.

Уоррен повернулся лицом к остальным. “Если есть кто–то еще, кто считает, что хочет поспорить, я готов начать дискуссию - таким же образом”.

Никто из них не хотел спорить. Он видел усталое отвращение к нему, написанное на их лицах.

Спенсер сказала: “Ты расстроен, Уоррен. Ты не понимаешь, что делаешь”.

“Я чертовски хорошо знаю, что делаю”, - возразил Уоррен. “Я знаю, что должен быть способ попасть в ту башню и выбраться оттуда, сохранив часть своей памяти. Но то, как ты это делаешь, неправильный путь”.

- Ты знаешь другого? - с горечью спросил Эллис.

“ Нет, не знаю, ” сказал Уоррен. - Пока нет.

“ Что вы хотите, чтобы мы делали? ” спросил Эллис. - Сидели без дела и крутили головами?

“Я хочу, чтобы вы вели себя как взрослые мужчины, - сказал Уоррен, - а не как кучка сумасшедших детей, вышедших ограбить фруктовый сад”.

Он стоял и смотрел на них, но никто из них не нашелся, что сказать.

“Прямо сейчас у меня на руках трое хнычущих младенцев”, - добавил он. “Я больше не хочу”.

Он зашагал прочь, вверх по холму, направляясь к кораблю.

XIV

Их память была украдена, вероятно, яйцом, которое сидело на корточках в башне. И хотя никто из них не осмеливался высказать эту мысль вслух, все они думали о том, что, возможно, существует способ украсть знания обратно, извлечь и истощить все остальные знания, которые хранились внутри яйца.

Уоррен сел за свой стол и обхватил голову руками, пытаясь собраться с мыслями.

Может быть, ему следовало позволить им продолжать то, что они делали. Но если бы он это сделал, они бы продолжали, используя варианты одного и того же подхода – и когда подход дважды потерпел неудачу, они должны были понять, что этот подход неправильный, и попробовать другой.

Спенсер сказал, что они потеряли знание и не знали, что потеряли его, и это было коварной частью всей ситуации. Они все еще считали себя людьми науки, и они, конечно, были ими, но уже не такими опытными, не такими знающими, какими были когда-то.

В этом–то и заключалась чертовщина - они все еще так думали.

Теперь они презирали его, и это его устраивало. С ним было все в порядке, если это поможет им найти способ сбежать.

Забывчивость, подумал он. По всей Галактике царила забывчивость. Были объяснения этой забывчивости, очень ученые и проницательные теории о том, почему существо должно забывать то, чему оно научилось. Но не могут ли все эти объяснения быть неверными? Не может ли быть так, что забывчивость может быть объяснена не каким-то изломом в мозгу, не какой-то психической причиной, а тысячами и тысячами ловушек памяти, расставленных по всей Галактике, ловушек, которые задействовали, иссушали и подтачивали массовую память всех разумных существ, живших среди звезд?

На Земле человек забывал бы медленно, в течение многих лет, и это могло быть потому, что ловушки памяти, удерживающие Землю на своей орбите, находились очень далеко. Но здесь человек забывал полностью и внезапно. Не может ли это быть потому, что он находился в самой тени ловушек памяти?

Он попытался представить себе операцию "Ловушка разума", но это была шокирующая концепция, слишком масштабная для понимания мозгом. Кто-то прилетел на захолустные планеты, ни на что не годные планеты, планеты, мимо которых наверняка пройдут, и установил ловушки памяти.

Они подключили их последовательно и построили башни для защиты от непогоды или несчастных случаев, привели в действие и подсоединили к резервуарам с питательными веществами, зарытыми глубоко в почве. Потом они ушли.

И спустя годы – сколько лет спустя, тысячу, десять тысяч? – они вернулись снова и очистили ловушки от собранных ими знаний. Как траппер расставляет капканы для ловли животных ради меха, так и рыбак должен расставлять горшки для омаров или тащить невод за рыбой.

Жатва, подумал Уоррен, – непрерывная, нескончаемая жатва знаний Галактики.

Если бы это было правдой, что это была бы за раса, которая расставляла ловушки? Какой охотник стал бы бродить по звездным путям, собирая свою добычу?

Разум Уоррена отшатнулся от того, что это была бы за гонка.

Эти существа, несомненно, вернулись снова, спустя много лет, и освободили ловушки от знаний, которые они поймали. Должно быть, это то, что они сделали бы, иначе зачем бы им было расставлять ловушки? И если они могли освободить ловушки от пойманного знания, это означало, что был какой-то способ освободить их. И если сами трапперы могли извлекать знания, то и другая раса могла.

Если бы вы только могли проникнуть внутрь башни и иметь шанс сориентироваться, вы могли бы выполнить свою работу, потому что, вероятно, это было бы несложно, если бы у вас была возможность увидеть это. Но вы не могли попасть внутрь. Если бы вы это сделали, у вас отняли бы всю память, и вы вышли бы визжащим ребенком. В тот момент, когда вы оказались внутри, яйцо вцепилось в ваш разум и стерло его начисто, и вы даже не знали, почему вы там оказались, как вы туда попали и где вы находитесь.

Хитрость заключалась в том, чтобы проникнуть внутрь и при этом сохранить свою память, проникнуть внутрь и при этом знать, что там нужно делать.

Спенсер и другие пытались защитить мозг, но защита не сработала. Возможно, существовал способ заставить это сработать, но вам пришлось бы использовать методы проб и ошибок, а это означало, что слишком много мужчин уходили со своими воспоминаниями, прежде чем вы находили ответ. Это означало, что, возможно, через некоторое время у тебя вообще не будет мужчин.

Должен быть другой способ.

Что ты делал, когда у тебя ничего не получалось защитить?

Проблема со связью, сказал Лэнг. Возможно, Лэнг был прав – яйцо было средством связи. И что вы сделали, чтобы защитить связь? Когда вы не смогли защитить сообщение, что вы с ним сделали?

На этот вопрос, конечно, был ответ – вы его зашифровали.

Но решения там не было, ни малейшего намека на решение. Он сидел и прислушивался, но не было слышно ни звука. Никто не зашел повидаться с ним, никто не заглянул, чтобы скоротать время.

Они обижены, подумал он. Они забились в угол и дуются. Они молчат обо мне.

Ну их к черту, сказал он.

Он сидел в одиночестве и пытался думать, но мыслей не было, только безумная карусель вопросов, вращающаяся в его черепе.

Наконец на лестнице послышались шаги, и по их нетвердости он понял, чьи они.

Это были Уши Летучей Мыши, подошедшие, чтобы утешить его, а У Ушей летучей мыши была полная кожа.

Он подождал, прислушиваясь к топоту спотыкающихся ног по лестнице, и наконец появились Уши Летучей Мыши. Он мужественно стоял в дверном проеме, вытянув обе руки и упершись ими в косяки по обе стороны от себя, чтобы помещение не раскачивалось.

Летучие Уши собрался с духом и бросился через пространство от дверного проема к стулу, схватил стул, повис на нем, с трудом влез на него и посмотрел на Уоррена с торжествующей ухмылкой.

- Получилось, - сказал Ушастик.

- Ты пьян, - с отвращением бросил Уоррен.

“Конечно, я пьян. Так одиноко быть пьяным в одиночестве. Вот...”

Он нащупал в кармане бутылку и осторожно поставил ее на стол.

“Вот ты где”, - сказал он. “Давай-ка мы с тобой сходим и повесим одну”.

Уоррен уставился на бутылку и прислушался к маленькому ройку мыслей, который бился в его мозгу.

- Нет, это не сработает.

“ Кончай болтать и начинай работать с этим кувшином. Когда ты закончишь с этим, у меня припрятан другой.

“Уши летучей мыши”, - сказал Уоррен.

“ Чего ты хочешь? ” спросил Ушастик. – Я никогда не видел человека, который хотел бы...

- Сколько у тебя еще осталось?

- Сколько еще чего, Айра?

“ Спиртное. Сколько у тебя еще припрятано?

“ Много чего. Я всегда беру с собой марг ... марг...

-Наценка?

“Совершенно верно”, - сказал Ушастик. “Именно это я и имел в виду. Я всегда прикидываю, что мне нужно, а потом беру с собой запас на случай, если нас высадят на берег или что-то в этом роде ”.

Уоррен протянул руку и взял бутылку. Он откупорил ее и выбросил пробку.

“Уши летучей мыши”, - сказал он, - “сходи и принеси еще бутылку”.

Уши летучей мыши заморгали, глядя на него. “ Прямо сейчас, Айра? Ты имеешь в виду прямо сейчас?

“Немедленно”, - сказал Уоррен. “И по дороге, не могли бы вы остановиться и сказать Спенсеру, что я хочу увидеться с ним как можно скорее?”

Ушастая летучая Мышь вскочил на ноги.

Он смотрел на Уоррена с откровенным восхищением.

- Что ты собираешься делать, Айра? - требовательно спросил он.

“Я собираюсь напиться”, - сказал Уоррен. “Я собираюсь устроить вечеринку, которая войдет в историю исследовательского флота”.

XV

“ Ты не можешь этого сделать, чувак, ” запротестовал Спенсер. - У тебя нет ни единого шанса.

Уоррен оперся рукой о башню и попытался держаться немного устойчивее, потому что вся планета вращалась со страшной скоростью.

- Уши летучей мыши, - позвал Уоррен.

- Да, Айра.

– Пристрели– ик- человека, который попытается меня штопать.

- Я сделаю это, Айра, - заверил его Ушастик.

“Но ты идешь туда без защиты”, - с тревогой сказала Спенсер. “Даже без скафандра”.

“Я пробую новый подход ... подход...”

- Приблизиться? - подсказали Уши Летучей Мыши.

“ Спасибо, ” сказал Уоррен. “ Благодарю тебя, Ушастая Летучая Мышь. Именно это я и делаю.

Лэнг сказал: “У нас есть шанс. Мы пытались защититься, но это не сработало. Он пробует новый подход. У него помутился рассудок от выпивки. Я думаю, у него может быть шанс.

“В таком состоянии, в каком он находится, - сказал Спенсер, - он никогда не подсоединит провода”.

Уоррен слегка пошатнулся. - Черт бы тебя побрал, Шей.

Он стоял и затуманенным взором наблюдал за ними. Там, где раньше их было по трое, теперь, в некоторых случаях, их было только двое.

“Уши летучей мыши”.

- Да, Айра.

“ Мне нужно еще выпить. Действие немного проходит.

Летучие Уши достал бутылку из кармана и протянул ее через стол. Она была наполнена не наполовину. Уоррен наклонил ее и выпил, его кадык дернулся. Он не переставал пить, пока не выпил все до капли. Он опустил бутылку и снова посмотрел на них. На этот раз их было по трое, и все было в порядке.

Он повернулся лицом к башне.

– А теперь, - сказал он, - если вы, джентльмены, согласитесь...

Эллис и Клайн потянули за веревку, и Уоррен взмыл в воздух.

“ Эй, там! ” крикнул он. - Что ты пытаешься сделать?

Он забыл о блоке, закрепленном на треноге над башней.

Он болтался в воздухе, брыкаясь и пытаясь сохранить равновесие, а под ним маячила чернота входа в башню и забавное сияющее свечение у ее подножия.

Над ним заскрипел блок, он рванулся вниз и оказался внутри башни.

Теперь он мог видеть существо внизу. Он вежливо икнул и велел ему подвинуться, он спускался. Оно не сдвинулось ни на дюйм. Что-то пыталось оторвать ему голову, но она не оторвалась.

В наушниках раздался голос: “Уоррен, с тобой все в порядке? С тобой все в порядке? Поговори с нами”.

“Конечно”, - сказал он. “Конечно, все в порядке. Что тебе угодно?”

Они опустили его на землю, и он встал рядом со странной штукой, которая пульсировала в яме. Он почувствовал, как что-то копается у него в мозгу, и громко рассмеялся булькающим пьяным смехом.

“ Убери руки из моих волос, ” сказал он. - Тебе щекотно.

“ Уоррен, ” раздался голос в наушниках. “ Провода. Провода. Помнишь, мы говорили о проводах.

“ Конечно, ” сказал он. - Провода.

На пульсирующей штуковине были маленькие шпильки, и к ним можно было бы прикрепить провод.

Провода? Что, черт возьми, это были за провода?

“Зацеплен за твой ремень”, - сказали наушники. “Провода зацеплены за твой ремень”.

Его рука потянулась к поясу, и он нащупал провода. Он повозился с ними, и они выскользнули у него из пальцев, и он наклонился, пошарил вокруг и снова схватил их. Все они были перепутаны, и он не мог разобрать, что к чему, да и вообще, зачем он возился с проводами?

Чего он хотел, так это еще выпить – еще немного.

Он спел: “Я бродячая развалина из Технологического института Джорджии и отличный инженер!”

Он сказал яйцу: “Друг, я был бы очень рад, если бы ты выпил со мной”.

В наушниках раздалось: “Твой друг не сможет пить, пока ты не подключишь эти провода. Он не может слышать без подключенных проводов. Он не сможет понять, о чем ты говоришь, пока ты не подключишь эти провода.

“ Ты понял, Уоррен? Подсоедини провода. Он не услышит, пока ты этого не сделаешь.

“ Ну, это очень плохо, ” сказал Уоррен. - Это ужасно.

Он сделал все, что мог, чтобы подключить провода, и сказал своему новому другу просто набраться терпения и не шевелиться, он делает все, что в его силах. Он крикнул Летучим Ушам, чтобы они поторопились с бутылкой, и спел довольно непристойную песенку. И, наконец, он подключил провода, но человек в наушниках сказал, что это неправильно, и предложил попробовать еще раз. Он еще немного поменял провода, но они все равно были не те, и поэтому он менял их снова, пока человек в наушниках не сказал: “Все в порядке! Теперь у нас что-то получается!”

А потом кто-то вытащил его оттуда еще до того, как он успел выпить со своим приятелем.

XVI

Он, спотыкаясь, поднялся по лестнице, обошел стол и плюхнулся в кресло. Кто-то надежно закрепил стальную миску на верхней половине его головы, и двое мужчин, или, возможно, трое, колотили по ней молотком, а во рту у него было скомкано шерстяное одеяло, и он мог поклясться, что в любой момент упадет замертво от жажды.

Он услышал шаги на лестнице и понадеялся, что это Уши Летучей Мыши, потому что Уши Летучей мыши знали бы, что делать.

Но это был Спенсер.

“Как ты себя чувствуешь?” Спросила Спенсер.

-Ужасно, - простонал Уоррен.

- Ты провернул фокус!

-Та история с башней?

“Вы подключили провода, ” сказал Спенсер, “ и материал выкатывается наружу. Лэнг подключил магнитофон, и мы по очереди слушаем, и того, что мы получаем, достаточно, чтобы у вас заныли зубы ”.

-Вещи?

“ Конечно. Знания, которые собирала эта ловушка разума. Нам понадобятся годы, чтобы разобраться во всех знаниях и попытаться их сопоставить. Кое-что из этого есть только урывками, а кое-что фрагментарно, но мы получаем много информации частями ”.

- Нам возвращают что-то из наших собственных продуктов?

“ Немного. Но в основном чужой.

- Что-нибудь с двигателями? - спросил я

Спенсер колебался. “Нет, не на наших двигателях. То есть ...”

-Ну?-спросиля

“ У нас есть данные о двигателе на свалке. Поллард уже на работе. Мак и мальчики помогают ему собрать его.

- Это сработает?

“Лучше, чем то, что у нас есть. Нам придется модифицировать наши трубки и внести некоторые другие изменения”.

– И ты собираешься ...

Спенсер кивнул. “Мы выводим из строя наши двигатели”.

Уоррен ничего не мог с собой поделать. Он не смог бы ничего поделать, даже если бы ему заплатили миллион долларов. Он положил руки на стол, спрятал в них лицо и хрипло разразился бессвязным смехом.

Через некоторое время он снова поднял голову и вытер слезящиеся от смеха глаза.

– Я не понимаю... - натянуто начала Спенсер.

“Еще одна свалка”, - сказал Уоррен. “О Боже, еще одна свалка!”

“ Это не так уж и смешно, Уоррен. Это потрясает воображение – такая масса знаний, о которой никто и не мечтал. Знание, которое накапливалось годами, может быть, тысячу лет. С тех самых пор, как пришла другая раса и опустошила ловушку, а затем снова ушла.

“Послушайте, ” сказал Уоррен, - разве мы не могли подождать, пока не узнаем о наших двигателях? Наверняка это скоро появится. Это поступило, было подано, называйте как хотите, позже, чем все остальное, что вы получаете. Если бы мы просто подождали, у нас было бы знание, которое мы потеряли. Нам не пришлось бы брать на себя всю работу по демонтажу двигателей и их замене ”.

Спенсер покачал головой. “Лэнг понял это. Кажется, нет никакого порядка или последовательности в том, как мы получаем информацию. Скорее всего, нам придется ждать очень, очень долго. У нас нет возможности узнать, как долго будет поступать информация. Лэнг думает, что, возможно, годами. Но есть кое-что еще. Мы должны убираться отсюда как можно скорее.

- Что с тобой, Спенсер? - спросил я.

- Я не знаю.

“ Ты чего-то боишься. Что-то тебя напугало.

Спенсер наклонился и ухватился руками за край стола, повиснув на нем.

“ Уоррен, в этой штуке не только знания. Мы следим за ней и знаем. Есть еще...

“ Попробую угадать, - сказал Уоррен. - Это личность.

Он увидел потрясенное выражение лица Спенсер.

“ Прекрати следить за этим, - резко приказал Уоррен. “ Выключи все это. Давай выбираться отсюда.

“ Мы не можем. Неужели ты не понимаешь? Мы не можем! Есть определенные моменты. Мы...

“ Да, я знаю, ” сказал Уоррен. “ Вы люди науки. И к тому же полные дураки.

– Но из этой башни выходят существа, которые ...

“Выключи это!”

“Нет”, - упрямо сказала Спенсер. “Я не могу. Я не буду”.

- Предупреждаю вас, - мрачно сказал Уоррент, - если кто-нибудь из вас окажется инопланетянином, я пристрелю вас без колебаний.

- Не будь дурой, - Спенсер резко развернулась и вышла за дверь.

Уоррен сидел, теперь уже трезвый, слушая, как Спенсер спускается по ступенькам.

Теперь Уоррену все стало предельно ясно.

Теперь он знал, почему в отплытии того, другого корабля были признаки спешки, почему припасы были оставлены, а инструменты все еще лежали там, где их бросили, когда команда бежала.

Через некоторое время Летучие Уши поднялся по лестнице, неся огромный кофейник и пару чашек.

Он поставил чашки на стол и наполнил их, затем со стуком поставил кофейник.

“Айра, - сказал он, - это был черный день, когда ты бросил пить”.

“Как это?” - спросил Уоррен.

“Потому что нет никого, нигде, кто мог бы повесить его на себя, как ты”.

Они сидели молча, прихлебывая горячий черный кофе.

Затем Летучие Ушки сказал: “Мне все равно это не нравится”.

- Я тоже, - признался Уоррен.

“Круиз завершен только наполовину”, - сказал Летучие Уши.

“Полет полностью завершен”, - прямо сказал ему Уоррен. “Когда мы взлетим отсюда, то направимся прямо к Земле”.

Они выпили еще кофе.

Уоррен спросил: “Сколько человек на нашей стороне, Ушастая Мышь?”

“ Это ты и я, - сказал Ушастик, - и Мак, и четверо инженеров. Итого семеро.

“ Восемь, ” поправил Уоррен. “ Не забудь про Дока. Он не проводил никакого мониторинга.

- Док, так или иначе, ничего не значит.

- В крайнем случае, он все еще может обращаться с оружием.

После того, как Ушастики ушли, Уоррен сидел и слушал, как команда Мака заводит двигатели, и думал о долгом пути домой. Затем он встал, пристегнул пистолет и вышел посмотреть, как обстоят дела.

OceanofPDF.com

Мистер Мик – Мушкетер

Клифф упомянул этот рассказ, прежде чем отправить его издателю, под названием “Космос зовет мистера Мика”, и Planet Stories заплатили ему за него сто долларов. Это неотразимо напомнит вам стереотипные криминальные вестерны, подобные тем, что он писал в предыдущие пару лет, которые были основным продуктом американской литературы на протяжении нескольких десятилетий – в комплекте с салуном на астероиде и перестрелками, – но в них так много юмора, что их можно назвать сатирой. И что–то в этом, должно быть, задело Клиффа, потому что он написал продолжение еще до того, как это было опубликовано, и, возможно, третье - и, за исключением рассказов о городе , он не был писателем, который делал продолжения.

И снова появляется еще одна знакомая черта многих рассказов Саймака тридцатых годов: старый добрый марсианин бокка.

—dww

Теперь, когда он это сделал, Оливер Мик обнаружил, что его поступок трудно объяснить.

Под спокойным, вопрошающим взглядом мистера Ричарда Бельмонта, президента Lunar Exports, Inc., он немного запнулся, прежде чем смог начать.

“В течение многих лет, - наконец сказал он, - я планировал поездку ...”

“Но, Оливер, ” сказал Бельмонт, “ мы бы дали тебе отпуск. Ты вернешься. У меня нет причин уходить в отставку”.

Оливер Мик переминался с ноги на ногу и выглядел смущенным, немного виноватым.

“Возможно, я не вернусь”, - заявил он. “Видите ли, это не просто обычная поездка. Это может занять много-многовремени. Что-нибудь может случиться. Я собираюсь посмотреть на Солнечную систему ”.

Бельмонт слегка рассмеялся, откинулся на спинку стула, соприкасаясь кончиками пальцев. “ О да. Одна из экскурсий. В них нет ничего опасного. Совсем ничего. Тебе не нужно беспокоиться об этом. Я ходил на такое пару лет назад. Очень интересно. ...”

“ Это не одна из экскурсий, ” перебил Мик. “ Не для меня. У меня есть собственный корабль.

Бельмонт подался вперед в своем кресле, выглядя почти испуганным.

“Ваш собственный корабль!”

“Да, сэр”, - признался Оливер, неловко поеживаясь. “Более тридцати лет я копил на это ... на это и на другие вещи, которые мне понадобятся. Это стало своего рода ... ну, можно сказать, навязчивой идеей.

“ Понятно, ” сказал Бельмонт. - Вы это спланировали.

- Да, сэр, я это спланировал.

Что было шедевром преуменьшения.

Ибо Бельмонт не мог знать, а Оливер Мик, сутулый седовласый бухгалтер, не мог рассказать об этих тридцати годах бережливости и мечтаний. Тридцать лет наблюдать за взлетающими из космопорта кораблями пустоты, прямо за окном, где он сидел, сгорбившись над бухгалтерскими книгами и калькуляторами. Тридцать лет ловить обрывки разговоров людей, которые управляли этими кораблями. Люди и корабли, к коже которых все еще прилипает чужеродная пыль далеких планет. Корабли со странными отметинами и шрамами на них, и люди со странными словами на их языках.

Тридцать лет сведения грандиозных приключений к холодным цифрам. Тридцать лет учета странных грузов и еще более странных историй. Тридцать лет наблюдать в окно, как взлетающие ракеты оставляют на поле расплавленные ямы. Тридцать лет быть на краю, на самой обочине жизни ... Но никогда быть в ней.

Также Бельмонт не мог догадаться или Мик не смог бы выразить словами романтизм, который пылал в сердце бухгалтера средних лет ... То, что иногда причиняло боль ... что-то земное, что вечно взывало к космосу.

Ни вечерние занятия, которые посещал Оливер Мик, чтобы изучить теорию космической навигации, а после этого еще несколько занятий, чтобы получить представление о двигателях и средствах управления, которые приводили корабли в движение между планетами.

И о том, как он час за часом стоял перед зеркалом в своей комнате, тренируясь, совершенствуя искусство обращения с пистолетом. Как и о тех днях, которые он провел в тире.

Ни о тех ночах, когда он жадно читал, впитывая знания и краски тех других миров, которые, казалось, манили его.

- Сколько тебе лет, Оливер? - спросил Бельмонт.

- Пятьдесят в следующем месяце, сэр, - ответил Мик.

“Жаль, что вы не летите на одном из пассажирских лайнеров”, - сказал Бельмонт. “Ну, эти экскурсии не так уж плохи. Они удобные и...”

Мик покачал головой, и в слабых голубых глазах за толстыми стеклами очков появился упрямый блеск.

“ Для меня это не экскурсия, сэр. Я собираюсь посетить некоторые из тех мест, куда вас никогда не водят на экскурсии. Я многое пропустил за эти тридцать лет. Я долго ждал, и теперь я выхожу и вижу то, о чем мечтал”.

Оливер Мик толкнул вращающиеся двери "Серебряной луны" и робко шагнул внутрь. У самой двери он остановился и уставился, потому что это место ударило ему прямо в лицо ... Едкий дым венерианских листьев, пронзительный смех марсианских танцовщиц, мягкое жужжание колес, щелканье шариков, когда они подпрыгивали на вращающихся колесах, стук покерных фишек, запах незнакомых напитков, щебетание на дюжине языков, странная, экзотическая музыка Ганимеда.

Мик моргнул сквозь свои тяжелые линзы и осторожно двинулся вперед.

В дальнем углу заведения стоял столик, за которым сидел один человек ... старый, седой ветеран Астероидов, уткнувшийся мордой в бутыль с дешевым пивом.

Мик бочком подошел к столу, выдвинул стул.

“ Вы не возражаете” если я присяду здесь? - спросил он, и старина Стиффи Грант от изумления поперхнулся пивом.

“ Продолжай, незнакомец, ” наконец прохрипел он. “ Мне наплевать. Я не владелец этого заведения.

Мик присел на краешек стула. Он обвел взглядом комнату. Он почувствовал запах дыма, спиртного, пропитанной потом одежды мужчин, дешевой парфюмерии танцующих девушек.

Он поправил пояс с оружием, чтобы два энергетических пистолета висели удобнее, и осторожно откинулся на спинку стула.

Итак, это был Астероид-сити на Юноне. Место, о котором он читал. Место, которое авторы "pulp paper" использовали в качестве фона для своих более мрачных историй. Это было место, где полыхало оружие, на улицах находили мертвых мужчин, а девушка, азартная игра или просто одно произнесенное слово могли спровоцировать драку.

Экскурсии не включали в себя такие места, как это. Они отвезли одного в хорошие, цивилизованные места ... Такие города, как Гаста Пан на Марсе и Радий-Сити на Венере, и в город-спутник на Ганимеде. Цивилизованные, отшлифованные места … места, почти не отличающиеся от Нью-Йорка, Чикаго или Денвера у нас дома. Но это было по-другому... Здесь можно было ощутить нечто такое, от чего кровь бежала быстрее, по спине пробегали мурашки.

- Ты здесь новенький, не так ли? - спросил Стиффи.

Мик подпрыгнул, затем взял себя в руки.

“Да”, - сказал он. “Да, это я. Я всегда хотел увидеть это место. Я читал о нем.”

- Ты когда-нибудь читал об астероидных охотниках? - спросил Стиффи.

“Кажется, у меня где-то есть. В разделе журнала. Сумасшедшая история. ...”

“ Это не безумие, ” запротестовал Стиффи. “ Я видел одного из них ... сегодня днем. Прямо здесь, на Юноне. Ни один из этих дураков, обвиняющих отца, мне не поверит”.

Мик украдкой изучал мужчину напротив себя. Он не казался таким уж плохим парнем. Почти как любой другой человек. Может быть, немного грубоват, но все равно хороший парень.

- Послушай, - импульсивно предложил он, - может быть, ты выпьешь со мной?

“ Ты чертовски крут, ” согласился Стиффи. - Я никогда не отказываюсь от выпивки.

- Заказывай сам, - сказал Мик.

- Заорал Стиффи на весь зал. - Эй, Джо, принеси нам пару “снорков”.

- О каком животном вы говорили? - спросил Мик.

“Охотник за астероидами”, - сказал Стиффи. “Большинство этих хулиганов не думают, что он существует, но я знаю другое. Я видел его сегодня днем, и он был самым непутевым отцом, которого я когда-либо видел. Он выскочил прямо из-за большого камня и начал преследовать меня. Я дал ему один раз в лицо, но это даже не задело его. И в полную силу. Когда это случилось, я больше не терял времени. Я обратился в бегство. Добрался до своего корабля и убрался оттуда.

- Как он выглядел? - спросил я.

Стиффи перегнулся через стол и торжественно погрозил указательным пальцем. “ Мистер, вы мне не поверите, когда я вам скажу. Но это правда, помоги мне. У него был клюв. И глаза. Болтались, если бы эти глаза не были чем-то особенным. Как будто они тянулись и пытались схватить тебя. Не особо тянущиеся, знаете ли. Но в них было что-то, что пыталось заговорить с вами. Большие, как тарелки, и они мерцали, как будто внутри них горел огонь.

Эти прогнившие камнебойщики из Министерства обороны посмеялись надо мной, когда я рассказал им об этом. Намекнув, что я легкомысленно отношусь к правде, они так и сделали. Хохотали до упаду их дурацкие головы.

“Оно почти такое же большое, как дом ... это животное, и у него тело, похожее на бочонок. У него длинная шея и маленькая голова с большими зубами. У него тоже есть хвост, и он как бы посажен близко к земле. Видите ли, я искал Потерянную мину.

- Потерял свою?

- Конечно, ты что, никогда не слышал о Потерянной шахте?

Стиффи изумленно выдохнул пиво.

Оливер Мик покачал головой, чувствуя, что, вероятно, стал жертвой сказок, предназначенных для самых зеленых из нежноногих, и не зная, что он мог бы с этим поделать, если бы это было так.

Стиффи поудобнее устроился в своем кресле.

“История о потерянной шахте, ” заявил он, “ ходит уже много лет. Кажется, пара парней нашли ее через несколько лет после постройки первого купола. Они пришли и рассказали об этом, запаслись жратвой и ушли. Они так и не вернулись”.

Он перегнулся через стол.

“ Знаешь, что я думаю? - порывисто спросил он.

“ Нет, ” сказал Мик. - А ты что думаешь?

“Бродяга поймал их”, - торжествующе сказал Стиффи.

“Но как здесь могла быть заброшенная шахта?” - спросил Мик. “Астероид-Сити был одним из первых шахтерских куполов, построенных здесь. Примерно до этого времени никаких поисковых работ не проводилось”.

Стиффи покачал головой, теребя бороду.

“ Откуда мне знать, ” оправдывался он. “Может быть, какой-нибудь ранний космический путешественник приземлился здесь, вырыл шахту, но так и не вернулся на Землю, чтобы рассказать об этом”.

“ Но диаметр Юноны всего сто восемнадцать миль, ” возразил Мик. “Если бы там была шахта, кто-нибудь бы ее нашел”.

Стиффи фыркнул. “ Это все, что ты знаешь об этом, незнакомец. Всего сто восемнадцать миль, конечно ... Но сто восемнадцать миль по самой опасной местности, на которую когда-либо ступала нога деревенского жителя. В основном вверх и вниз.

Принесли напитки, бармен поставил их на стол перед ними. Мик сначала ахнул, увидев их цену, затем подавился самим напитком. Но он мужественно подавил приступ удушья и спросил:

- Что это за штука такая? - спросил я.

- Бокка, - ответил Стиффи. Старый добрый марсианин Бокка. От него волосы встают дыбом на груди”.

Он со смаком выпил свой напиток, шумно выдохнул сквозь усы и неодобрительно посмотрел на Мика.

- Тебе это не нравится? - требовательно спросил он.

“Конечно”, - понравился Мик. “Конечно, мне это нравится”.

Он закрыл глаза и вылил ликер в рот, глотнул яростно, отчаянно, почти задыхаясь.

- Вот что давай сделаем, - сказал Стиффи. Давай поиграем.

Мик открыл рот, чтобы принять приглашение, затем закрыл его, им овладела осторожность. В конце концов, он мало что знал об этом месте. Может быть, ему лучше быть немного помягче, по крайней мере на первых порах.

Он покачал головой. “ Нет, я не очень силен в картах. Всего несколько партий с пенни-анте время от времени.

Стиффи посмотрел на него с недоверием. “ Пенни-анте, - сказал он, а затем расхохотался, как будто почувствовал юмор в словах Мика. “Слушай, ты хорош”, - прорычал он. “И не думай, что сможешь использовать свои метатели молний”.

“ Немного, ” признался Мик. - Немного потренировался перед зеркалом.

Он удивлялся, почему Стиффи от смеха катался по стулу до тех пор, пока слезы не потекли у него по усам.

У Стиффи был фулл-хаус ... тузы с королями ... и глаза у него были как у кота, говорящего с блюдцем, полным сливок.

В игре было только двое: Стиффи и маслянистый джентльмен по имени Люк. По мере того как ставки росли и игра становилась все жарче, остальные за столом выбывали из игры.

Стоя позади Стиффи, Оливер Мик с благоговением наблюдал за происходящим, едва дыша.

Здесь была жизнь ... Такая, о какой никто и мечтать не мог в маленькой каморке с ее калькуляторами и пыльными книгами в Lunar Exports, Inc.

В течение часа он увидел, как через стол прошло больше денег, чем у него когда-либо было за всю его жизнь. Горшки, которые росли и выстраивались в пирамиду, фортуна ставилась на переворот одной карты.

Но было и что-то еще ... Что-то неправильное в сделке. Он не мог толком понять, что это было, но он читал статью о том, как игроки сдавали карты, когда у них не было цели дать сопернику равные шансы. И было что-то такое в торговле Люка ... Что-то такое, о чем он прочитал в той статье.

Сидящий напротив Люк поморщился.

“ Мне придется позвонить тебе, ” объявил он. - Боюсь, ты слишком силен для меня.

Стиффи торжествующе хлопнул себя по руке.

“Совпадение, черт бы тебя побрал!” - ликовал он. “Именно таких карточек я ждал весь вечер”.

Он протянул узловатую руку, чтобы сгрести монету, но Люк жестом остановил его.

- Извини, - сказал он.

Он медленно перевернул карты, по одной за раз. Сначала тройка, затем четверка, а затем еще три четверки.

Стиффи сглотнул и потянулся за бутылкой.

Но как только он это сделал, Оливер Мик протянул руку и положил ее на деньги на столе, широко растопырив пальцы. Он вспомнил, что прочитал в той статье. ...

“ Минутку, джентльмены, ” сказал он. - Я кое-что вспомнил.

В комнате повисла глухая тишина.

Мик посмотрел через стол прямо в глаза Люку.

- Вам лучше объясниться, мистер, - сказал Люк.

Мик внезапно разволновался. “ Ну, может быть, я действовал слишком поспешно. На самом деле ничего особенного. Я только что заметил кое-что об этой сделке. ...”

Люк резко выпрямился, одним движением отшвырнув стул. Толпа внезапно отхлынула с линии огня. Бармен нырнул за стойку. Стиффи с воем слетел со стула и покатился по полу. Мик, внезапно выпрямившись из-за стола, увидел, как рука Люка потянулась к пистолету у него за поясом, и за долю секунды понял, что столкнулся с ситуацией, требующей действий.

Он не думал о тех днях тренировок перед зеркалом. Он ни на йоту не воспользовался знаниями об оружии, которые вычитал в сотнях книг. В голове у него на мгновение воцарилась почти полная тишина, но он действовал словно инстинктивно.

Его руки двигались, как приводные поршни, выхватили спаренные пистолеты из кобур, вытащили их из кожи и схватили в воздухе.

Он увидел, как дуло пистолета Люка качнулось вверх, наклонил дуло своего левого пистолета и нажал на активатор. Раздалось пронзительное шипение, в воздухе потрескала голубая полоска, и пистолет, который Люк держал в руке, внезапно раскалился докрасна.

Но Мик не смотрел на Люка. Его взгляд был прикован к толпе, и даже когда он нажал кнопку запуска, он увидел, как чья-то рука взяла бутылку со стойки и подняла ее, чтобы бросить. Пистолет в его правой руке взвизгнул, бутылка разлетелась на миллион осколков, жидкость превратилась в пар.

Мик медленно попятился, его походка была почти кошачьей, слабые голубые глаза за толстыми линзами очков были холодны, как лед, плечи все еще сгорблены, узкая челюсть напоминала стальной капкан.

Он почувствовал спиной стену и остановился.

В комнате перед ним никто не пошевелился. Люк стоял как статуя, сжимая правую руку, сильно обожженную дымящимся пистолетом, который лежал у его ног. Лицо Люка превратилось в маску ненависти.

Остальные просто смотрели. Смотрели на этого чужеземца. Человек, который носил одежду, подобную Поясу Астероидов, никогда раньше не видел. Мужчина, который выглядел так, словно был клерком или даже фермером на пенсии, приехавшим в отпуск. Мужчина в очках, со сгорбленными плечами и кожей, которая никогда не знала прикосновения солнца в космосе.

И все же человек, который дал Люку Блейну фору в выборе пистолета, опередил его и выжег пистолет у него из рук.

Оливер Мик услышал свой голос, но не мог поверить, что это говорит он сам. Как будто какой-то другой человек взял под контроль его язык, заставляя его говорить. Он с трудом узнал свой голос, потому что он был твердым и ломким и звучал откуда-то издалека.

В нем говорилось: “Кто-нибудь еще хочет поспорить со мной?”

Сразу стало ясно, что никто этого не сделал.

II

Оливер Мик пытался объяснить это тщательно, но это было трудно, когда люди были так настойчивы. К тому же трудно собраться с мыслями в такую рань.

Он сидел на краю кровати, его седые волосы были взъерошены, ночная рубашка помята, из-под нее торчали костлявые ноги.

“Но я не борец с оружием”, - заявил он. “Я просто в отпуске. Я никогда в жизни не стрелял в человека. Я не могу представить, что на меня нашло”.

Преподобный Гарольд Браун отмел его доводы в сторону.

“Разве вы не понимаете, сэр, ” настаивал он, “ что вы можете для нас сделать? Эти хулиганы будут уважать вас. Вы можете очистить город для нас. Здесь заправляют Блэки Хоффман и его банда. Они делают невозможным достойное правительство и достойную жизнь. Они взимают дань за покровительство с каждого бизнесмена, они грабят и обманывают шахтеров и старателей, которые приезжают сюда, они поддерживают порочные условия. …”

- Все, что вам нужно сделать, - весело сказал Эндрю Смит, - это выгнать Блэки и его банду из города.

- Но, - запротестовал Мик, - вы не понимаете.

“Пять лет назад, ” продолжал преподобный Браун, не обращая на него внимания, “ я бы не решился противопоставить силу силе. Это не мой путь и не путь церкви ... Но в течение пяти лет я пытался донести Евангелие до этого места, работал над улучшением условий, и с каждым годом я вижу, что они неуклонно ухудшаются ”.

“Это могло бы стать отличным местом, ” воодушевился Смит, “ если бы мы могли избавиться от нежелательных. Прекрасные возможности. Пришел бы капитал. Приличные люди могли бы обосноваться. Мы могли бы заняться некоторыми общественными благоустроениями. Может быть, Ротари-клубом ”.

Мик в отчаянии пошевелил пальцами ног.

“Вы заслужили бы вечную благодарность Астероид-Сити”, - убеждал преподобный Браун. “Мы пробовали это раньше, но это никогда не срабатывало”.

“Они всегда убивали нашего человека, - объяснил Смит, - или он пугался, или они подкупали его”.

“У нас никогда раньше не было такого человека, как вы”, - заявил преподобный Браун. “Люк Блейн - печально известный стрелок. Никому и никогда прежде не удавалось превзойти его в...”

“Должно быть, произошла какая-то ошибка”, - настаивал Мик. “Я всего лишь бухгалтер. Я ничего не знаю...”

“Мы приведем вас к присяге в качестве маршала”, - сказал Смит. “Сейчас этот пост свободен. Уже три месяца или больше. Мы не можем найти никого, кто мог бы его забрать.

“ Но я здесь ненадолго, ” запротестовал Мик. “ Я довольно скоро уезжаю. Я просто хочу попытаться взглянуть на ”Охотника за астероидами" и разведать окрестности, не смогу ли я найти какие-нибудь старые камни, о которых когда-то читал ".

Двое посетителей уставились на Х.м. с открытыми ртами. Мик просиял. “ Возможно, вы слышали об этих старых камнях. На них какие-то забавные надписи. Парень, который нашел их, думал, что они были сделаны недавно, возможно, незадолго до того, как земляне впервые прибыли сюда. Но никто не может прочитать их. Возможно, какая-то другая раса ... откуда-то издалека.

“ Но это не займет у вас много времени, ” взмолился Смит. “ У нас есть ордера на них всех. Все, что тебе нужно сделать, это обслужить их”.

“ Послушайте, ” в отчаянии сказал Мик, “ вы неправильно меня поняли. Должно быть, это был несчастный случай - выбить пистолет из рук мистера Блейна.

Мик почувствовал, как в нем закипает глухой гнев. Какое право имели эти люди настаивать, чтобы он помог им справиться с их проблемами? Кем они его считали? Отчаянный или космический бегун? Еще один гангстер? Просто потому, что ему повезло в "Серебряной Луне".

“Черт возьми, - решительно заявил он, - я просто не буду этого делать!”

Они выглядели огорченными и неохотно поднялись.

- Полагаю, нам не следовало ожидать, что вы это сделаете, - язвительно заметил преподобный Браун.

В "Серебряной Луне" было тихо. Бармен лениво вытирал крышку бара. Юноша-венерианин так же лениво подметал столик. Танцующие девушки ушли, музыка смолкла.

Стиффи и Оливер Мик были одними из немногих посетителей.

Стиффи залпом выпил и яростно подул в усы.

“Оливер, - сказал он, - с этими твоими ружьями ты настоящий медвежий кот с кольчатым хвостом. Интересно, не могли бы вы рассказать мне, как вы это делаете?”

“ Послушайте, мистер Грант, ” сказал Мик. “ Я бы хотел, чтобы вы перестали говорить о том, что я сделал. В любом случае, это был просто несчастный случай. Что меня больше всего интересует, так это Астероидный бродяга, о котором ты мне рассказывал. Есть ли какой-нибудь шанс, что я смогу найти его, если выйду и посмотрю?

Стиффи поперхнулся, почти побагровев от изумления.

“Хорошая подливка, - сказал он. - теперь ты хочешь выйти и сразиться с Бродягой!”

“Не связывайся с ним”, - заявил Мик. “Просто посмотри на него”.

“ Мистер, ” предупредил Стиффи, “ на эту штуку лучше всего смотреть в телескоп. Хороший, мощный телескоп.

Вращающиеся двери распахнулись, и вошел мужчина.

Новоприбывший направился прямо к столу, который занимали Стиффи и Мик. Он остановился рядом с ним, черная борода устрашающе торчала, глаза были мрачно-холодными.

“ Я Блэки Хоффман, - представился он. “ Полагаю, ты Мик. Он проигнорировал Стиффи.

Мик встал и протянул руку.

“Рад познакомиться с вами, мистер Хоффман”, - сказал он.

Блэки с некоторым удивлением пожал протянутую руку.

“ Кажется, я должен был бы знать тебя, Мик, но я не знаю. Должен был когда-то слышать о тебе. О таком человеке, как ты, заговорили бы.

Мик покачал головой. “ Не думаю, что ты когда-либо это делал. Я никогда не делал ничего, о чем можно было бы говорить.

- Сядь, - сказал Хоффман, и это прозвучало как команда.

- Мне пора идти, - пропищал Стиффи, уже на полпути к двери.

Хоффман налил себе выпить и сунул бутылку Мику. Мик стиснул зубы и налил себе немного.

“ Нет смысла ходить вокруг да около, ” сказал Блэки. “ С таким же успехом мы можем приступить к расследованию. Я думаю, мы понимаем друг друга.

Оливер Мик не знал, что имел в виду собеседник, но он должен был что-то сказать.

“Думаю, да”, - согласился он.

“ Тогда все в порядке, ” сказал Хоффман. “Я наладил здесь приятный маленький шум, и мне не нравится, когда в дело вмешиваются посторонние люди”.

Мик попытался допить свой ликер, преуспел, задыхаясь.

“ Но мне бы пригодился такой человек, как ты, - сказал Хоффман. - Люк сказал мне, что ты умеешь обращаться с бластерами.

- Иногда я тренируюсь, - признался Мик.

Бородатые губы Хоффмана тронула улыбка. “У нас есть город именно там, где мы хотим. Чиновники ничего не могут поделать. Боятся. Маршалы всегда едят рок или убегают из города. Может быть, ты захочешь присоединиться к нам. Делать особо нечего, легкая добыча.”

“Мне очень жаль, - сказал Мик, - но я не могу этого сделать”.

“Послушай, Мик, - предупредил Хоффман, - ты либо с нами, либо нет. Нам здесь не нравятся долбоебы. Мы знаем, что делать с парнями, которые пытаются навязаться. Я не знаю, кто вы и откуда, но я говорю вам это ... прямо. Если ты не войдешь, хорошо ... Но если ты останешься здесь после сегодняшней ночи, я не могу обещать тебе защиту.

Мик молчал, обдумывая угрозу.

- Вы хотите сказать, - наконец спросил он, - что вы прикажете мне уйти, если я не присоединюсь к вашей банде?

Хоффман кивнул. “Это, большой мальчик, именно то, что я имею в виду”.

Гнев и обида медленно разъедали Мика. Кто такой этот Хоффман, чтобы приказывать ему убираться из Астероид-Сити? Это была свободная Солнечная система, не так ли? Неудивительно, что преподобный Браун нервничал. Неудивительно, что приличные люди хотели навести порядок.

Гнев Мика нарастал, холодный смертельный гнев, который тряс его, как ледяная рука. Гнев, который почти напугал его, потому что очень редко в своей жизни он был по-настоящему зол.

Он медленно поднялся из-за стола, поправил пояс с оружием поудобнее.

“Город долгое время был без маршала, не так ли?” спросил он.

Раздался громкий смех Хоффмана. “Держу пари, так и было. И так будет всегда. Последний обратился в бегство. Тот, что был до этого, был убит. Тот, что был до этого, вроде как исчез. …”

Мик говорил медленно, его слабые глаза горели.

“Ужасное состояние”, - сказал он. “С этим нужно что-то делать”.

Улицы были пустынны, тихи, смертельная тишина, которая притаилась и витала в ожидании того, что что-то произойдет.

Оливер Мик протер рукавом мундира маршальскую звезду и взглянул на купол. Звезды сверкали, их свет искажался тяжелым кварцем. Звезды на мертвом черном небе.

Купаясь в слабом свете звезд, могучие стены каньона вздымались над куполом. Каньон, единственное место, где на одном из планетоидов мог вырасти город. Ибо стены защищали купол от смертоносного шквала свистящих обломков, которые постоянно с визгом падали из космоса. Эти могучие скалистые горы и головокружительные утесы были изрыты ударами, нанесенными на протяжении долгих эпох этим градом бронебойных снарядов.

Мик снова перевел взгляд на улицу, увидел огни Серебристой Луны. Он нервно нащупал бумаги во внутреннем кармане. Ордера на арест Джона Хоффмана за убийство, Люка Блейна за убийство, Джима Смитерса за неосторожную стрельбу, Джейка Лумиса за нападение и побои, Роберта Блейка за ограбление.

И внезапно Оливер Мик испугался. Он знал, что смерть поджидает его за вращающимися дверями "Серебряной луны". Эта тихая улица предвещает смерть.

Словно очнувшись ото сна, он обнаружил, что вопросы заполняют его мозг. Что он здесь делает? Почему он попал в такую передрягу? Какая ему разница, что случилось с Астероид-Сити?

Именно гнев заставил его сделать это ... Тот необъяснимый гнев, который вспыхнул, когда Хоффман велел ему убираться.

В конце концов, что значат несколько дней? Он все равно собирался уехать. Он видел практически все, что можно было увидеть в Астероид-Сити. Он хотел увидеть Бродягу и камни со странными надписями на них, но без них он мог обойтись.

Если бы он развернулся и пошел другим путем, то смог бы добраться до своего космического корабля всего за несколько минут. Топлива было достаточно, чтобы доставить его на Ганимед. Никто не узнает, пока он не уйдет. А после того, как он уйдет, какое ему дело, что кто-то подумает?

Он постоял в нерешительности, споря сам с собой. Затем покачал головой и продолжил свой путь к Серебристой Луне.

Из темного дверного проема выступила фигура. Мик увидел угрожающий блеск стали. Его руки потянулись к рукоятям пистолетов, но что-то ткнуло его в спину, и он замер, коснувшись пальцами металла.

“Хорошо, маршал”, - произнес насмешливый голос. “Вы просто разворачиваетесь и идете в другую сторону”.

Он почувствовал, как его пистолеты вынимают из кобур, повернулся и пошел. Рядом с ним и позади него раздавались шаги, но в остальном он шел молча.

“ Куда ты меня ведешь? - спросил он, его голос слегка дрожал.

Один из мужчин рассмеялся.

“ Просто совершаю небольшое путешествие, маршал. Хочу взглянуть на Юнону. Ночью это действительно красивое зрелище.

Юнону нельзя было назвать хорошенькой. По большей части, на нее мало что можно было разглядеть. Звезды давали мало света, и впадины были в тени, в то время как скалистые горные вершины казались мерцающими миражами в призрачном свете звезд.

Корабль находился на плато между иглообразным хребтом и глубокой тенистой долиной.

- А теперь, маршал, ” сказал один из мужчин, “ оставайтесь здесь. Вы увидите, как Солнце взойдет вон над той горой. Интересно. ”Рассвет на Юноне" - это то, что стоит запомнить".

Мик двинулся вперед, но тот отмахнулся от него пистолетом.

- Ты оставляешь меня здесь? - взвизгнул Мик.

“ Почему же, конечно, ” сказал мужчина. - Вы хотели увидеть Солнечную систему, не так ли?

Они попятились от него с пистолетами в руках. Застыв от ужаса, он смотрел, как они входят на корабль, видел, как закрывается порт. Мгновением позже корабль с ревом умчался прочь, обратная волна из его труб швырнула Мика на землю.

Он с трудом поднялся на ноги, наблюдая за взрывными трубами, пока они не скрылись из виду. Неуклюже шагнул вперед и остановился. Идти было некуда... нечего было делать.

Одиночество и страх захлестнули его ужасными волнами тоски. Страх, который затмевал все эмоции, которые он когда-либо испытывал. Страх перед призрачным мерцанием горных вершин, страх перед почерневшей от теней долиной, страх перед космосом и безумной, холодной интенсивностью немигающих звезд.

Он боролся за то, чтобы взять себя в руки. Именно такой страх сводил людей с ума в космосе. Он читал об этом, слышал об этом. Страх одиночества и ужасных глубин космоса ... Страх безразличия бесконечных миль пустоты, страх неизвестности, которая всегда таилась на расстоянии локтя.

“Мик, - сказал он себе, - тебе следовало остаться дома”.

Вскоре наступил рассвет, но не такой, какой можно было бы увидеть на Земле. Просто постепенное тускнение звезд, постепенное рассеивание еще более черной тьмы по мере того, как более крупная звезда, Солнце, поднималась над вершинами.

Звезды все еще сияли, но серый свет, просачивавшийся сквозь пейзаж, превращал горы из призрачных очертаний в твердые предметы.

С одной стороны плато вырисовывались зазубренные вершины, с другой - устрашающие глубины. Где-то справа от него с глухим стуком упал метеорит, и Мик вздрогнул. Звука удара не было слышно, но он почувствовал вибрацию от удара, когда свистящая масса ударилась о скалы.

Но глупо бояться метеоритов, сказал он себе. У него были более серьезные и неотложные заботы.

В баллонах его скафандра оставалось воздуха меньше чем на восемь часов. Он понятия не имел, где находится, хотя знал, что между ним и Астероид-Сити простирается много миль суровой местности, внушающей страх.

В скафандре не было ни еды, ни воды, но он понимал, что это не имеет значения, поскольку запас воздуха закончится задолго до того, как он почувствует муки жажды или голода.

Он сел на массивный валун и попытался подумать. Думать было особо не о чем. Повсюду его мысли натыкались на черные стены. Ситуация, сказал он себе, безнадежна.

Если бы только он вообще не приезжал в Астероид-Сити! Или, приехав, если бы он только занимался своим делом, этого бы никогда не случилось. Если бы ему так не хотелось похвастаться тем, что он знает о карточных фокусах. Если бы только он не согласился принять присягу в качестве маршала. Если бы он проглотил свою гордость и ушел, когда Хоффман сказал ему об этом.

Он отбросил подобные мысли как бесполезные и огляделся по сторонам.

Утес с правой стороны был подрезан и нависал над ровной землей на несколько сотен футов.

Тяжело поднявшись с валуна, он бесцельно побрел вверх по широкому языку плато. Он увидел, что выемка становилась все глубже, образуя глубокую расселину, как будто кто-то изрыл горный склон. В ней сгущались густые тени.

Внезапно он остановился, прикованный к земле, едва осмеливаясь дышать.

Что-то двигалось в глубокой тени подреза. Что-то, что, казалось, слабо поблескивало отраженным светом.

Существо рванулось вперед, и за мгновение до того, как развернуться и убежать, Оливер Мик успел разглядеть бочкообразное тело, длинную шею, жестокий рот, чудовищные глаза, в которых горел скрытый огонь.

В голове Оливера Мика не было никаких предположений. По описанию, данному ему Стиффи, по самому ужасу этого существа он понял, что существо, ковыляющее к нему, было Астероидным Бродягой.

С воплем неподдельного страха Мик повернулся и побежал, а за ним последовал Бродяга, его голова покачивалась на конце похожей на хлыст шеи.

Ноги Мика работали как поршни, дыхание вырывалось из горла, тело парило в пространстве, преодолевая большие расстояния при каждом прыжке под действием меньшей силы тяжести.

Оглушительные взрывы били по наушникам его шлема, и на бегу он запрокинул голову к небу.

Устремляясь к плато, передние ракеты тормозили, это был маленький космический корабль!

В нем зародилась надежда, и он оглянулся через плечо. Надежда умерла мгновенно. Бродяга догонял его, быстро догонял.

Внезапно у него подкосились ноги. Он просто согнулся, измученный полученным наказанием. Он вскинул руки, чтобы прикрыть пластину шлема, и всхлипнул в панике.

Охотник за астероидами доберется до него сейчас. Уверен, что стрелял. Как только придет помощь, Охотник доберется до него.

Но Бродяга не добрался до него. Вообще ничего не произошло. Удивленный, он сел и развернулся, пригибаясь.

Корабль приземлился почти на краю плато, и из люка вывалился человек. Бродяга изменил курс и галопом несся к кораблю.

Человек с корабля бежал прыжками, сжимая пистолет в руке в перчатке, и его вопль ужаса раздавался в наушниках Мика.

“ Беги, черт бы тебя побрал. Беги! Этот бродяга, которого обвиняет отец, будет преследовать нас с минуты на минуту.

“ Стиффи! ” заорал Мик. -Стиффи, ты пришел за мной.

Стиффи приземлился рядом с ним и рывком поставил его на ноги.

“ Черт возьми, я пришел за тобой, - выдохнул он, тяжело дыша. “Я подумал, что эти хулиганы замышляют какие-нибудь грязные проделки, поэтому остался поблизости и наблюдал”.

Он дернул Мика за руку.

“Давай, Оливер, нам нужно поладить”.

Но Мик отдернул руку.

“Посмотрите, что он делает!” - закричал он. “Вы только посмотрите на него!”

Бродяга, казалось, был настроен на систематическое уничтожение космического корабля. Его челюсти разрывали стальную обшивку … Срываю его и отрываю, снимая кожуру с рамки, как чистят апельсин.

“ Эй, ” взвыл Стиффи. “ Ты не можешь этого сделать. Убирайся оттуда, ты в опасности...

Бродяга повернулся, чтобы посмотреть на них, держа в зубах тяжелый кабель питания.

“ Тебя убьет электрическим током, ” взвизгнул Стиффи. - Повесят, если это тебе не поможет.

Но Бродяга, казалось, вовсе не был убит электрическим током, а наслаждался происходящим. Он посасывал кабель питания, и его глаза блаженно сияли.

Стиффи взмахнул пистолетом.

“ Убирайся! ” заорал он. - Убирайся, или я вздую твою проклятую шкуру.

Почти игриво Бродяга семенил прочь от корабля, пританцовывая ногами.

- Он сделал это! - воскликнул Мик.

“ Что сделал? Стиффи озадаченно нахмурился.

- Сбежал с того корабля, как ты ему и велел.

Стиффи фыркнул. “Даже не обманывай себя, что он сделал это, потому что я ему сказал. Возможно, он даже не слышал меня. Живя вот так, ему не с кем было бы поговорить. Возможно, он просто пытается решить, кого из нас он поймает первым. Лучше быть готовым поднять над тобой пыль”.

Бродяга подбежал к ним, мотая головой вверх-вниз.

“ Убирайся! ” крикнул Стиффи Мику и поднял пистолет. Вырвавшийся синий луч света ударил Бродягу по голове, но тот даже не замедлил шага. Казалось, энергетический заряд вообще не имел силы. Это даже не брызнуло ... Это выглядело так, как будто синий карандаш "бушующей смерти" вонзился прямо в разрез лба между чудовищными глазами.

“ Беги, проклятый дурак! ” заорал Стиффи на Мика. - Я не могу его удержать.

Но Мик не побежал ... Вместо этого он прыгнул прямо на пути Грабителя, подняв руку.

- Стойте! - заорал он.

III

Бродяга резко остановился, его металлические копыта оставили царапины на твердом камне.

На мгновение все трое застыли как вкопанные, у Стиффи отвисла челюсть от изумления.

Мик протянул руку и похлопал Бродягу по массивному плечу.

“ Хороший мальчик, ” сказал он. - Хороший мальчик.

“ Отойди оттуда! Стиффи завопил во внезапном ужасе. - Всего один хороший глоток, и этот парень заполучил бы тебя.

“А, черт возьми, - сказал Мик, “ он никому не причинит вреда. Он просто голоден, вот и все”.

- Именно этого я и боюсь, - заявил Стиффи.

“ Ты не понимаешь, ” настаивал Мик. “ Он не жаждет нас. Ему не хватает энергии. Сделай в него еще один выстрел из пистолета.

Стиффи уставился на пистолет, висевший у него в руке.

“ Ты уверена, что это не разозлит его? - спросил он.

“Черт возьми, нет”, - сказал Мик. “Это то, чего он хочет. Он впитывает это. Разве ты не заметил, как луч прошел прямо в него, не разбрызгав ничего. И то, как он засосал кабель питания. Он истощил ваш корабль до последней капли энергии, которая у него была.

- Что он сделал? - взвизгнул Стиффи.

“ Он истощил корабль энергией. Это то, чем он живет. Вот почему он преследовал тебя. Он хотел, чтобы ты продолжал стрелять.

Стиффи хлопнул себя ладонью по лбу.

“Теперь мы точно затонули”, - заявил он. “Возможно, у нас был шанс вернуться, сорвав с корабля всего несколько тарелок. Но когда вся энергия ушла ... ”

- Эй, Стиффи, - крикнул Мик, - взгляни на это.

Стиффи осторожно придвинулся ближе.

- Что у тебя на этот раз? - раздраженно спросил он.

“Эти отметины у него на плече”, - сказал Мик. Его палец в перчатке взволнованно дрожал, когда он указывал. “Это те же знаки, что были на тех камнях, о которых я читал в книге. Знаки, которые никто не мог прочитать. Парень, написавший книгу, предположил, что они были сделаны какой-то другой расой, посетившей Юнону. Может быть, даже раса из-за пределов Солнечной системы.

- Хорошая подливка, - с благоговением произнес Стиффи. - Ты же не думаешь...

“Конечно, знаю”, - заявил Мик с видом человека, который уверен в своих знаниях. “Однажды сюда прибыла раса, и с ними был Бродяга. По какой-то причине они оставили его. Может быть, он был просто роботом, и у них не было для него места, или, может быть, с ними что-то случилось ...”

“ Послушайте, - сказал Стиффи, “ держу пари, что он именно такой. Робот. Настроен на мысленные волны. Вот почему он не обращает на тебя внимания.

“Я так и думал”, - согласился Мик. “Мысленные волны будут одинаковыми, независимо от того, кто их придумал … человеческое существо или ... ну ... или что-то еще.

Внезапная мысль осенила Стиффи. “Может быть, эти ребята нашли Потерянную шахту! Черт возьми, это было бы что-то, не так ли? Может быть, это существо приведет нас к нему.

“ Может быть? - С сомнением произнес Мик.

Мик нежно похлопал Бродягу по каменистому плечу, преисполненный удивления. В какое-то неизвестное время, в каком-то неизвестном секторе космоса, Бродяга был создан инопланетным народом. По какой-то причине они создали его, по какой-то причине они оставили его здесь. Заброшенность или цель?

Мик покачал головой. Над этим будет над чем поразмыслить позже, что прокрутится в его мозгу во время какого-нибудь монотонного полета в утробу космоса.

Космос! Пораженный мыслью, промелькнувшей в его мозгу, он бросил быстрый взгляд вверх и увидел, что на него смотрят тусклые звезды. Глаза, которые, казалось, смеялись над ним жестоким, ироничным смехом.

“ Стиффи, ” прошептал он. - Стиффи, я только что кое-что придумал.

“Да, в чем дело?”

Абсолютный ужас звучал в словах Мика. “Мой кислородный баллон израсходован более чем наполовину. И корабль разбит. …”

“ Блин, ” сказал Стиффи, - думаю, мы просто забыли. Мы точно отстали от восьмого мяча. Каким-то образом мы должны вернуться в Астероид-Сити. И мы должны добраться туда как можно быстрее”.

Глаза Мика заблестели. “ Стиффи, может быть? … Может быть, мы могли бы прокатиться на ”Бродяге".

Стиффи попятился. Но Мик протянул руку и схватил его за локоть. “ Давай. Это единственный выход, Стиффи. Мы должны добраться туда, и Бродяга сможет забрать нас.

“ Но... но... но... Стиффи запнулся.

- Подсади меня, - приказал Мик.

Стиффи подчинился, и Мик запрыгнул верхом на широкую металлическую спину, нагнулся и втащил Стиффи на борт.

- Убирайся, кляча блохастая! - взвизгнул Мик во внезапном приподнятом настроении.

Повод для ликования был. Только в этот момент он остановился, чтобы подумать, что Бродяга может возражать против того, чтобы на нем ездили верхом. Могли бы счесть это оскорблением.

Бродяга, по-видимому, был поражен, но и только. Он в замешательстве покачал головой и вытянул шею, как будто не совсем был уверен, что именно делать. Но, по крайней мере, он не начал разбирать это место на части.

- Черт возьми! - заорал Стиффи, опуская рукоятку пистолета.

Бродяга немного покачнулся, затем взял себя в руки и двинулся в путь. Пейзаж расплылся от скорости, когда он перепрыгнул через огромный валун, проскочил по узкому выступу вокруг скользкой горы, проскочил крутой поворот.

Мик и Стиффи отчаянно боролись, чтобы удержаться. Металлическая спинка была гладкой и широкой, и не было никаких опор для рук. Они подпрыгивали и стучали, дюжину раз чуть не упали.

- Стиффи, - крикнул Мик, - откуда мы знаем, что он везет нас в Астероид-Сити?

“Не беспокойся об этом”, - сказал Стиффи. “Он знает, куда мы хотим пойти. Он прочитал наши мысли”.

- Я надеюсь на это, - молитвенно произнес Мик.

"Бродяга" сделал прямой поворот на узком уступе, и далекие вершины отвратительно закружились на фоне неба.

Мик лег плашмя на живот и обнял Бродягу за бока. Горы со свистом проносились мимо. Он украдкой взглянул на зазубренные вершины на близком горизонте, и они стали похожи на плотный дощатый забор.

Оливер Мик мужественно боролся, чтобы вернуть себе самообладание, пока Крадущийся гарцевал по главной улице Астероид-Сити.

Вдоль тротуаров выстроились сотни вытаращенных лиц, на которых застыло выражение изумления и неверия.

Стиффи на кого-то орал. “Ну, черт бы тебя побрал, ты поверишь, что там Бродяга?”

А человек, на которого он накричал, не нашелся, что сказать, просто стоял и смотрел.

В толпе лиц Мик увидел преподобных Гарольда Брауна и Эндрю Смита и, словно во сне, весело помахал им рукой. По крайней мере, он надеялся, что волна была веселой. Не стоит показывать им, что у него слишком слабые колени, чтобы держаться на ногах.

Смит помахал в ответ и что-то крикнул, но у преподобного Брауна отвисла челюсть, и он, казалось, был слишком поражен, чтобы пошевелиться.

Об этом, подумал Мик, всегда читаешь. Герой-победитель возвращается домой верхом на своем могучем коне. Только герой-победитель, вспомнил он с внезапным уколом, обычно был молодым парнем, который прямо сидел в седле, а не стариком со сгорбленными плечами после тридцати лет изучения пыльных бухгалтерских книг.

На улицу вышел мужчина, мужчина с пистолетом в руке, и внезапно Мик понял, что они поравнялись с "Серебряной Луной".

Вооруженным человеком был Блэки Хоффман.

Вот тут-то, подумал Мик, я и понимаю. Вот что я получаю за то, что играю важную шишку ... За то, что был умным алеком, за то, что помнил, что карты нельзя сдавать, за то, что выбил у человека пистолет из рук и позволил уговорить себя стать маршалом.

Но он сидел на "Бродяге" напряженно и как можно прямее и не сводил глаз с Хоффмана. Это был единственный выход. Так поступали все герои в историях, которые он читал. И черт возьми, он был героем. Нравилось ему это или нет, но он был героем.

Улица затихла от внезапного напряжения, и казалось, что сам воздух потрескивает от угрозы ужасных событий.

Голос Хоффмана отчетливо прозвучал в тишине.

- Хватайтесь за свои бластеры, Мик!

“ У меня нет бластеров, ” спокойно сказал ему Мик. - Ваши хулиганы забрали их у меня.

“Одолжи у Стиффи”, - отрезал Хоффман и добавил с неприятным смешком: “Они тебе надолго не понадобятся”.

Мик кивнул, пристально наблюдая за Хоффманом. Он медленно потянулся за пистолетом Стиффи. Он почувствовал его в своей руке и крепко обхватил пальцами.

Забавно, подумал он, какой он спокойный. Как будто той ночью он был в "Серебряной луне". Что-то было в пистолете. Это изменило его, превратило в другого человека.

Он знал, что у него нет ни единого шанса. Хоффман выстрелит прежде, чем он успеет выхватить пистолет. Но, несмотря на это, он чувствовал глупую уверенность. ...

Пистолет Хоффмана блеснул в слабом солнечном свете, расцветая голубым сиянием.

На мгновение, единственную долю секунды, Мик увидел вспышку луча прямо у себя в глазах, но еще до того, как он успел невольно вздрогнуть, луч согнулся. Верный своей цели, он бы просверлил Мика прямо между глаз ... Но попал не прямо в цель. Вместо этого он наклонился и ударил себя прямо между глаз Грабителя.

И Бродяга слегка отплясал джигу от счастья, когда голубое копье энергии вонзилось в его металлическое тело.

“ Боже мой, - выдохнул Стиффи, - он рисует это! Он не довольствуется тем, что просто берет это, когда ты ему даешь. Он протягивает руку и берет это. Точно так же, как громоотвод тянется вверх и хватает молнию”.

На лице Хоффмана промелькнуло недоумение, затем недоверие и, наконец, нечто, близкое к страху. Луч пистолета оборвался, и его руки опустились. Пистолет упал в пыль. Бродяга замер как вкопанный.

“ Ну что, Хоффман? Тихо спросил Мик, и его голос, казалось, разнесся по всей улице.

Лицо Хоффмана дернулось.

- Ложись и сражайся как мужчина, - прохрипел он.

“Нет, ” сказал Мик, “ я этого не делаю. Потому что это было бы не по-мужски. Это был бы я против всей вашей банды.

Хоффман начал пятиться, медленно, крадучись, шаг за шагом. Шаг за шагом Бродяга преследовал его на тихой улице.

Тогда Хоффман с криком ужаса сорвался с места и побежал.

- Взять его! - прорычал Мик Бродяге.

Бродяга одним молниеносным выпадом, одним взмахом своей похожей на хлыст шеи настиг его. Взял его, мягко, как и предполагал Мик.

Воя от смеси ярости и ужаса, Хоффман повис в клюве Хищника, держась за штаны. Ловко, как любая цирковая лошадь, Бродяга развернулся и потрусил обратно к "Серебряной Луне", неся Хоффмана с определенной мягкой грацией, которая не ускользнула от внимания толпы.

Хоффман замолчал, и насмешки толпы зазвенели под куполом. Бродяга немного приплясывал, покачивая Хоффмана вверх-вниз.

Мик поднял руку, призывая к тишине, и обратился к Хоффману: “Хорошо, мистер Хоффман, вызывайте своих людей. Всех. На середину улицы. Где мы сможем их видеть.

Хоффман выругался в его адрес.

“ Встряхни его немного, ” сказал Мик Бродяге. Бродяга тряхнул его, и Хоффман заорал и вцепился когтями в пустой воздух.

“ Черт бы вас побрал, ” взвизгнул Хоффман, “ выходите на улицу. Все вы. Все, как он сказал.

Никто не пошевелился.

“Блейн”, - заорал Хоффман. “Убирайся оттуда! Ты тоже, Смитерс. Лумис. Блейк!”

Они приближались медленно, с пристыженными лицами. По команде Мика они достали бластеры из кобур и свалили их в кучу.

Бродяга доставил Хоффмана к ним.

Мик увидел Эндрю Смита, стоявшего на краю тротуара, и кивнул ему.

“ Вот и вы, мистер Смит. Арестованы, как вы и хотели.

- Аккуратно, - сказал Стиффи, - но не безвкусно.

Медленно, осторожно, несмотря на боль в костях, Мик соскользнул со спины Бродяги, удивившись, что ноги держат его.

- Заходите и выпейте чего-нибудь! - закричали сразу дюжина голосов.

- Ставлю на кон твою жизнь, - согласился Стиффи, облизывая отбивные.

Мужчины хлопали Мика по спине, орали на него. Выкрикивали дружелюбные вещи, называя его старым волком.

Он попытался выпятить грудь, но не слишком преуспел. Он надеялся, что они не будут настаивать на том, чтобы он пил много бокки.

Чья-то рука потянула Мика за локоть. Это был преподобный Браун.

“ Ты же не собираешься оставить этого зверя здесь совсем одного? - спросил он. - Никто не знает, что он может натворить.

“А, черт возьми, ” запротестовал Стиффи, - он нежный, как котенок. Стоит без задоринки”.

Но не успел он договорить, как Бродяга поднял голову, словно принюхиваясь, и пошел по улице размашистой рысью.

- Эй, - заорал Стиффи, - вернись сюда, ты, косоглазая приманка для ворон!

Бродяга не замедлил шага. Он пошел еще быстрее.

Холодный страх сжал горло Мика. Он попытался заговорить, но вместо этого сглотнул. Он только что кое-что придумал. Электростанция, снабжавшая Астероид-Сити энергией и светом, сам кислород, которым он дышал, находилась в той стороне.

Электростанция и инопланетный робот, которому не хватало энергии!

- Звезды мои! - ахнул Мик.

Он стряхнул руку священника и поскакал галопом по улице, крича на Грабителя. Но Бродяга и не думал останавливаться.

Тяжело дыша, Мик перешел с галопа на рысь, затем на тяжелый шаг. Позади себя он слышал пыхтение Стиффи. За Стиффи тянулось практически все население Астероид-Сити.

Далеко впереди послышался звук раздираемой стали и рушащейся конструкции - Грабитель разрывал растение на части, чтобы добраться до сока.

Стиффи встал рядом с Миком и, тяжело дыша, уставился на него. “Блин, они нас за это распнут. Мы должны вытащить его оттуда”.

- Как? - спросил Мик.

- Будь я проклят, если знаю, - сказал Стиффи.

Одна сторона растения представляла собой кучу спутанных обломков, окружающих дыру, из которой торчали задние лапы Хищника. Перепуганные рабочие и ремонтники спасались бегством. Провода под напряжением плевались и потрескивали от пылающей энергии.

IV

Мик и Стиффи остановились в полуквартале от нас, дыхание со свистом вырывалось у них из горла. Хвост Бродяги, торчащий из отверстия в боку растения, радостно подергивался. Мик наблюдал за происходящим с печальными мыслями.

“Я бы хотел, ” заявил Стиффи, “ чтобы мы остались там и умерли. Это было бы проще, чем то, что может случиться с нами сейчас”.

Позади них раздался топот ног, и чья-то рука схватила Мика за плечо, сильно схватила. Это был Эндрю Смит, запыхавшийся, пораженный апоплексическим ударом Эндрю Смит.

- Что ты собираешься делать? - крикнул он Мику.

Мик тяжело сглотнул, стараясь говорить ровным голосом. “ Просто изучаю ситуацию, мистер Смит. Я что-нибудь придумаю через минуту.

“ Конечно, будет, ” настаивал Стиффи. “ Оставь его в покое. Дай ему время. Он всегда делает то, что обещает. Он сказал, что поймает Блэки для тебя, и он поймал. Он вышел один и поймал Бродягу. Он...

“ Да, - завопил Смит, - и он сказал, что ”Бродяга" тоже будет стоять без задоринки. И он стоял? Я прошу вас ... ”

“ Он этого не говорил, ” раздраженно перебил Стиффи. - Я это сказал.

“Не имеет ни малейшего значения, кто это сказал”, - взвизгнул Смит. “У меня есть акции на том заводе. И Бродяга все разрушает. Он ставит под угрозу жизнь всего этого города. И это все твоя вина. Ты привел его сюда. Я подам на вас в суд, на вас обоих, так что помогите мне...”

“ А, заткнись, - огрызнулся Стиффи. - Кто может думать, когда ты болтаешь без умолку?

Смит приплясывал от ярости. “ Кто там болтает? У меня на уме...

Он сжал кулак и направился к Стиффи.

И снова Оливер Мик сделал то, о чем никогда бы не подумал на Земле. Он намеренно вытянул руку в перчатке и ударил Смита по лицу. Толкнули сильно, так сильно, что Смит шлепнулся в уличную пыль и сидел там, замерев от неожиданности.

Даже не оглянувшись, Мик целеустремленно зашагал по улице в сторону Грабителя. Что он собирался делать, он не знал. Он понятия не имел, что он мог сделать. Но все было лучше, чем стоять здесь, пока толпа кричала на него, а мужчины грозили ему кулаками.

Да ведь они могут даже линчевать его! Он содрогнулся при этой мысли. Но мужчины все равно совершали подобные поступки. Особенно когда кто-то баловался с теми самыми вещами, от которых зависела его жизнь здесь, в открытом космосе. Может быть, они вышвырнули бы его на Юнону всего на час или два без кислорода. Может быть, они бы ...

Стиффи орал на него. “Вернись, проклятый старый дурак...”

Внезапно земля под ногами Мика дрогнула. Сила закружилась перед его испуганными глазами, а затем, каким-то образом, он оказался на спине, наблюдая, как купол вращается и сплетается над ним.

Борясь за дыхание, которое вышибло из него, он с трудом поднялся на колени, попытался выпрямиться, но земля все еще ходила ходуном.

Это было похоже на землетрясение, сказал он себе, пораженный тем, что вообще может думать. Но это не могло быть землетрясением. На Юноне не было землетрясений, у Юноны не было причин для землетрясений. Маленький планетоид эоны назад остыл насквозь, каждая скала, каждый пласт нашли свое место. Юнона была мертва, мертва, как сам космос, а землетрясений на мертвых планетах не бывает.

Краем глаза он увидел, что Бродяга вылез из дыры в электростанции и стоит, широко расставив четыре ноги, собираясь с силами. Его длинная шея была вытянута высоко в воздух, а уродливая зубастая голова выглядела настороженной.

Мик поднялся на ноги, стоял, пошатываясь, удерживаясь на ногах каким-то причудливым движением ног. Бродяга направился к нему, ноги набирали скорость, направляясь вниз по улице.

С хриплым возгласом Мик выпрямился, наполовину присев и затаив дыхание. Распластавшись, он прыгнул, прыгнул так сильно, что почти перепрыгнул через широкую спину зверя. Он вскарабкался верхом на бегущего робота и увидел, что Стиффи прыгает на него. Он быстро протянул руку, схватил Стиффи и втащил его на борт.

Впереди них толпа бросилась в поисках безопасности, оставляя широкий путь для бушующего Бродяги и двух его всадников.

“Откройте шлюзы! ” крикнул Стиффи. - Мы идем!

Толпа подхватила крик. “Откройте замки!”

Бродяга пронесся по улице, стуча копытами, как молотком. Впереди распахнулся внутренний шлюз. Когда "Бродяга" влетел во входной туннель, внешний шлюз открылся, и в течение нескольких безумных секунд воздух визжал и выл, устремляясь из города в космический вакуум.

В безумной спешке Мик и Стиффи работали со своими шлемами, закрепляя их. Затем они оказались на открытом месте, позади них расстилался сверкающий город.

Менее чем в полумиле от них вырисовывался массивный валун, возвышающийся на сотню футов или больше над уровнем дна каньона. Бродяга направился прямиком к нему.

“ Оливер, ” заорал Стиффи, “ раньше этой штуки там не было. Смотри, она почти перекрывает каньон!

Громадина была черной, но по ней ползло зеленоватое свечение, слабая сеть мрачного огня.

У Мика перехватило дыхание.

- Стиффи, - прошептал он.

Позади него Стиффи чуть не всхлипнул от волнения. “ Да, я знаю. это метеорит. И в нем паршиво с радием.

“Если бы просто упал”, - сказал Мик дрожащим голосом. “Вот что потрясло это место. Удивительно, что от этого купол не раскололся настежь”.

“ Нам лучше поторопиться, ” настаивал Стиффи. “ Если мы не хотим сильно обжечься. Я не могу приблизиться к этой штуке без свинцовых оболочек.

Мик метнулся вбок, вскинув руки, чтобы прикрыть шлем, ударился плечами и перекатился. Медленно, оцепенев от падения, он выполз из тени высокой каменной стены на свет звезд.

Стиффи сидел на земле, потирая голени.

“Немного расшевелил их”, - признался он.

Выше по долине Бродяга выгибал спину и терся о светящийся зеленым валун.

“Прямо как кошка, обвиняемая отцом, которая нашла немного кошачьей мяты”, - сказал Стиффи. “Должно быть, что-то вроде этого радия”.

Он медленно поднялся, отряхнул костюм.

“Что ж, - предложил он, - давайте мы с вами приступим к делу”.

-Действовать?

“ Конечно. Давайте вернемся и подадим иск на этот метеорит. Не нужно беспокоиться о том, что кто-то другой прыгнет на это, потому что каждый из них, кого обвиняют в отцовстве, до потери дара речи напуган Бродягой. Они не приблизятся к метеориту, пока он рядом.

Мик задумчиво уставился на метеорит. “ Он стоит кучу денег, не так ли, Стиффи? Наполненный вот таким радием.

“ Ставлю на кон, - весело сказал Стиффи. “ Ставим пятьдесят на пятьдесят. Делимся поровну. Мы помилованы”.

“ Скажу тебе, что ты должен делать, ” медленно произнес Мик. “ Ты забираешь все. Просто достань достаточно, чтобы устранить повреждения там, сзади, и считай это моей долей.

У Стиффи отвисла челюсть. - Слушай, к чему ты клонишь?

- Я ухожу, - сказал Мик.

“Отличная подливка! Уходим! И как раз тогда, когда мы устроили забастовку”.

“ Ты не понимаешь, ” сказал Мик. - Я приехал сюда не для того, чтобы искать радий. Или арестовывать банды. Или даже поймать Охотника за астероидами. Я просто вышел осмотреться. Тихо. Не хотел никого беспокоить. Не хотел, чтобы меня кто-нибудь беспокоил.

“Черт возьми, - сказал Стиффи, - и я просто подумал, что, может быть, как только мы очистим радий, мы сможем заставить этого Бродягу привести нас к Потерянной Шахте”.

Мик просиял. “ У меня предчувствие, что я знаю, где этот Потерянный Рудник, Стиффи. Помните, в скале недалеко от того места, где мы нашли Бродягу, был обрыв. Ну, когда я впервые увидел его, он был в том месте. Есть подозрение, что, возможно, это и есть шахта.

Стиффи ухмыльнулся. - Значит, ты остаешься со мной.

Мик покачал головой. - Нет, я все равно ухожу.

- Вот так просто? - переспросил Стиффи.

Стиффи протянул руку: “О'кей, если это то, что ты хочешь сделать. Я поставлю твою половину на Первого марсианина, вернувшегося на Землю. Оставьте там мой адрес. Возможно, вы захотите связаться со мной как-нибудь”.

Мик сжала его руку. “ Тебе не нужно этого делать. Возьми все. Просто посмотри, как починили завод.

Глаза Стиффи странно, влажно заблестели в свете звезд. “ Черт возьми, здесь хватит на нас обоих. Более чем достаточно. Его голос был хриплым. - А теперь давай ладить с собой.

Мик направился прочь.

- Прощай, Стиффи, - крикнул он.

- Пока! - крикнул Стиффи.

Мик колебался. Казалось, он мог бы сказать больше. Какой-нибудь способ дать Стиффи понять, что он ему нравится. Какой-то способ сказать ему, что он был другом в жизни, у которой было мало друзей.

Он пытался придумать, как выразить свои чувства словами, но не находил ни одного способа, ни одного, который не звучал бы неловко и сентиментально.

Он развернулся и направился к космопорту. Его ноги бежали все быстрее и быстрее, пока, наконец, он не побежал.

Ему нужно убираться отсюда, сказал он себе, пока он не попал в очередную передрягу. Его удача и так была на пределе. Человек просто не мог и дальше испытывать такую удачу.

И, кроме того, здесь было полно места, чтобы побродить, посмотреть другие места. Это было то, что он намеревался сделать. Увидеть Солнечную систему с борта собственного корабля, сделать все то, о чем он мечтал в своей каморке в Lunar Exports, Inc.

И он собирался сделать именно это, пообещал он себе. Хотя и надеялся, что следующая остановка будет более мирной.

Оливер Мик счастливо вздохнул – такова была жизнь.

OceanofPDF.com

Сосед

Если бы кого-то заставили выбрать одну конкретную историю, которая в наибольшей степени отражала бы самый известный литературный образ Клиффорда Д. Саймака, то это была бы именно эта история: история об инопланетянине, прибывшем в захолустную среднюю Америку, рассказанная с точки зрения одного из этих деревенских жителей. Никто другой – даже сам Клифф – никогда не делал этого лучше и никогда не сделает.

—dww

Кун-Вэлли - приятное место, но нельзя отрицать, что оно находится в глуши и это не то место, где вы можете рассчитывать разбогатеть, потому что фермы маленькие, а большая часть почвы неровная. Вы можете обрабатывать низины, но склоны холмов хороши только для пастбищ, а дороги - это просто грунтовые дороги, непроходимые в определенное время года.

Старожилы, такие как Берт Смит, Джинго Харрис и я, вполне довольны тем, что остались здесь, потому что мы выросли в сельской местности и не питаем никаких иллюзий относительно разбогатения, и мы чувствовали бы себя чужими где угодно, только не в долине. Но есть и другие, новички, которые въезжают и через некоторое время разочаровываются, а потом уезжают, так что обычно одна-две фермы простаивают в ожидании продажи.

Мы обычные фермеры, выращивающие землю, с упором на грязь, потому что мы не можем позволить себе много навороченной техники и не занимаемся выращиванием чистокровного скота - но с нами все в порядке; мы обычные люди, которых вы встречаете по всей территории Соединенных Штатов. Поскольку мы находимся в стороне от дороги, а некоторые семьи живут здесь так долго, я полагаю, вы могли бы сказать, что мы стали клановыми. Но это не значит, что нам не нравятся посторонние люди; это просто означает, что мы так долго прожили вместе, что успели узнать и полюбить друг друга и довольны вещами такими, какие они есть.

У нас, конечно, есть радио, и мы слушаем программы и новости, а некоторые из нас берут ежедневные газеты, но я боюсь, что мы, возможно, немного провинциальны, потому что нас довольно трудно заинтересовать мировыми событиями. Прямо здесь, в долине, так много интересного, что у нас нет времени беспокоиться обо всех этих внешних вещах. Я полагаю, вы назвали бы нас консерваторами, потому что большинство из нас голосует за республиканцев, даже не задаваясь вопросом почему, и ни у кого из нас нет много времени на все это вмешательство правительства в фермерский бизнес.

Долина всегда была приятным местом – не только земля, но и люди на ней, и нам всегда везло с новыми соседями, которые у нас появлялись. Несмотря на то, что новые появляются каждый год или около того, у нас никогда не было по-настоящему плохих проектов, и это очень много для нас значит.

Но мы всегда немного беспокоимся, когда кто-то из новичков приходит и уезжает, и строим предположения между собой, гадая, что за люди купят или арендуют пустующую ферму.

Старая ферма Льюисов была давно заброшена, все постройки обветшали и пришли в запустение, а поля снова покрылись травой. Дантист из Хопкинс-Корнерс арендовал его на несколько лет и держал в нем скот, выезжая по выходным посмотреть, как у них дела. Раньше мы время от времени задавались вопросом, будет ли кто-нибудь когда-нибудь снова возделывать это место, но в конце концов перестали задаваться этим вопросом, потому что здания пришли в такую ветхость, что мы решили, что никто никогда этого не сделает. Однажды я зашел туда и поговорил с банкиром из Хопкинс-Корнерс, который арендовал это помещение, и сказал ему, что хотел бы взять его в аренду, если дантист когда-нибудь откажется от него. Но он сказал мне, что владельцы, которые тогда жили в Чикаго, стремились продать его, а не сдавать в аренду, хотя он не казался слишком оптимистичным в том, что кто-нибудь его купит.

Затем однажды весной на ферму переехала новая семья, и со временем мы узнали, что ее продали и что новую семью зовут Хит – Реджинальд Хит. И Берт Смит сказал мне: “Реджинальд! Это чертовски подходящее имя для фермера!” Но это было все, что он сказал.

Однажды Джинго Харрис зашел ко мне, возвращаясь домой из города, и увидел, что Хит вышел во двор, чтобы скоротать время. Конечно, это был добрососедский поступок, и Хит, казалось, был рад, что он остановился, хотя Джинго сказал, что он, кажется, забавный человек для фермера.

“Он иностранец”, - сказал мне Джинго. “Немного смуглый. Как будто он испанец или из какой-то другой страны. Я не знаю, как он заполучил этого Реджинальда. Реджинальд - англичанин, а Хит не англичанин ”.

Позже мы услышали, что хиты на самом деле были не испанцами, а румынами или болгарами и что они были беженцами из-за Железного занавеса.

Но испанцы, или румыны, или болгары - Вересковые Пустоши были рабочими. Там были Хит, его жена и девочка-подросток, и все трое работали все это благословенное время. Они уделяли внимание своему бизнесу и никому не мешали, и из-за этого они нам нравились, хотя мы и не имели с ними особого дела. Не то чтобы мы этого не хотели или что они этого не хотели от нас; просто в таком сообществе, как наше, новым людям приходится расти, а не быть принятыми.

УХита был старый побитый трактор, собранный на проволоке, который производил много шума, и как только почва стала достаточно сухой, чтобы можно было пахать, он начал обрабатывать поля, которые с годами заросли травой. Раньше я задавался вопросом, работал ли он всю ночь напролет, потому что много раз, ложась спать, я слышал, как работает трактор. Хотя, возможно, это не так поздно, как кажется городским жителям, потому что здесь, в долине, мы рано ложимся спать – и встаем тоже рано.

Однажды ночью, когда стемнело, я отправился поохотиться на коров, пару телок, прыгавших через забор, которые доставляли мне много хлопот. Просто позволь мужчине прийти с работы поздно и усталым, и, может быть, немного пойдет дождь, и будет темно, как внутри кошки, и эти две телки пропадут, и мне придется пойти и поохотиться на них. Я перепробовал все виды ударов, и ни один из них не принес пользы. Когда телка начинает прыгать через забор, с ней мало что можно сделать.

Поэтому я зажег фонарь и отправился на охоту за ними, но я охотился два часа и не нашел ни малейшего их следа. Я уже почти решил сдаться и вернуться домой, когда услышал звук работающего трактора и понял, что нахожусь прямо над западным полем олд-Льюис-плейс. Чтобы попасть домой, мне нужно было пройти прямо через поле, и я решил, что, добравшись до поля, лучше подождать, пока не подъедет трактор, и спросить Хита, видел ли он телок.

Ночь была темной, тонкие облака скрывали звезды, ветер дул высоко в верхушках деревьев, в воздухе пахло дождем. Я подумал, что Хит, вероятно, задержался допоздна, чтобы закончить работу на поле перед надвигающимся дождем, хотя я помню, что мне показалось, что он немного перегибает палку. Он уже был далеко впереди всех остальных в долине в своей вспашке.

Итак, я спустился по крутому склону холма и перешел вброд ручей в знакомом мне неглубоком месте, и пока я делал это, я услышал, как трактор сделал полный круг по полю. Я ищу глазами фару, но я ее не увидел и подумал, что, вероятно, деревья скрыли ее от меня.

Я добрался до края поля, перелез через забор и пошел по бороздам, чтобы перехватить трактор. Я услышал, как он повернул к востоку от меня и направился по полю в мою сторону, и хотя я слышал его шум, света не было.

Я нашел последнюю борозду и стоял там в ожидании, вроде как удивляясь, но пока не слишком встревоженный, тому, как Хит умудрялся управлять буровой установкой без света. Я подумал, что, может быть, у него кошачьи глаза и он может видеть в темноте, и хотя позже, когда я вспомнил это, это показалось забавным, мысль о том, что у человека могут быть кошачьи глаза, тогда не казалась смешной.

Шум становился все громче и, казалось, приближался довольно близко, как вдруг трактор выскочил из темноты и, казалось, прыгнул на меня. Наверное, я испугался, что он переедет меня, потому что отскочил на ярд или два назад, чувствуя, как мое сердце колотится где-то в горле. Но мне не нужно было беспокоиться, потому что я с самого начала был в стороне.

Трактор проехал мимо меня, и я помахал фонарем и крикнул Хиту, чтобы тот остановился, и когда я помахал фонарем, свет упал на заднюю часть трактора, и я увидел, что в нем никого нет.

Сотни мыслей пронеслись у меня в голове, но единственная мысль, которая застряла, заключалась в том, что Хит упал с трактора и, возможно, лежит раненый где-то в поле.

Я побежал за трактором, думая заглушить его, пока он не сорвался с места и не врезался в дерево или еще во что-нибудь, но к тому времени, как я добрался до него, он достиг поворота и делал это так аккуратно, как будто был средь бела дня и кто-то управлял им.

Я вскочил на дышло и, ухватившись за сиденье, подтянулся. Я протянул руку, хватаясь за дроссельную заслонку, но, положив ладонь на металл, не отдернул ее назад. Трактор уже завершил поворот и спускался по борозде – и было кое-что еще.

Теперь возьмите старый трактор – тот, который хрипел, кашлял, стучал молотком и постоянно угрожал развалиться на части, как этот, – и вы неизбежно почувствуете сильную вибрацию двигателя. Но в этом тракторе не было вибрации. Он ехал так же плавно, как дорогой автомобиль, и единственные толчки вы ощущали, когда колеса наезжали на кочку или небольшую выбоину в поле.

Я стоял там, держась одной рукой за фонарь, а другой за рычаг газа, и ничего не предпринимал. Я просто доехал до того места, где трактор начал делать очередной поворот. Затем я сошел с машины и поехал домой. Я не искал Хита, лежащего в поле, потому что знал, что его там нет.

Наверное, я недоумевал, как это возможно, но на самом деле не слишком утруждал себя, пытаясь разобраться во всем этом. Я предполагаю, что, во-первых, я был просто слишком оцепенел. Вы можете сильно беспокоиться о мелочах, которые кажутся не совсем правильными, но когда вы сталкиваетесь с чем-то большим, вроде этого самоуправляемого трактора, вы как бы автоматически сдаетесь, зная, что это слишком большое дело, с которым ваш мозг не справится, что у вас нет шансов решить его. И через некоторое время вы забываете об этом, потому что это то, с чем вы не можете жить. Поэтому ваш разум отвергает это.

Я вернулся домой и немного постоял на скотном дворе, прислушиваясь. К тому времени ветер дул довольно сильно, и упали первые капли дождя, но время от времени, когда ветер стихал, я слышал шум трактора.

Я зашел в дом, а Хелен и дети были в кроватях и крепко спали, поэтому я ничего не сказал об этом той ночью. А на следующее утро, когда у меня появилась возможность подумать об этом, я вообще ничего не сказал. В основном, я полагаю, потому, что я знал, что мне никто не поверит и что мне придется выслушать много шуток об автоматических тракторах.

Хит закончил вспашку и убрал урожай, значительно опередив всех в долине. Урожай взошел в хорошем состоянии, и у нас была хорошая погода для выращивания; затем в июне у нас случился период дождей, и все отстали от вспашки кукурузы, потому что нельзя выходить в поле, когда земля размокшая. Все мы слонялись по своим местам, чинили заборы и выполняли другую случайную работу, проклиная дождь и наблюдая, как сорняки растут как сумасшедшие на невспаханном поле.

То есть все мы, кроме Хита. Его кукуруза была чистой, как стеклышко, и приходилось охотиться, чтобы найти сорняк. Однажды Джинго зашел к нему и спросил, как ему это удалось, но Хит только слегка рассмеялся в своей тихой манере и заговорил о чем-то другом.

Наконец-то первые яблоки стали достаточно крупными для пирогов с зелеными яблоками, и никто в округе не готовит пироги с зелеными яблоками лучше, чем Хелен. Каждый год она выигрывает призы со своими пирогами на окружной ярмарке и гордится ими.

Однажды она завернула пару пирогов и отнесла их на Пустошь. У нас в долине так принято по-соседски: женщины бегают туда-сюда от одного соседа к другому со своей стряпней. У каждой из них есть какое-нибудь блюдо, которым она любит похвастаться перед соседями, и это своего рода безобидный способ похвастаться.

Хелен и Хиты прекрасно ладили. Она опоздала домой, и я готовила ужин, а дети вопили, что проголодались, когда-мы-здесь-будем-есть, когда она наконец появилась.

Она много говорила о Пустошах – о том, как они привели в порядок дом, никогда бы не подумала, что кто-то может так много сделать в таком ужасно запущенном месте, как они, и о саде, который у них был, особенно о саде. По ее словам, он был большой, о нем прекрасно заботились, и в нем было полно овощей, каких она никогда раньше не видела. "Самые забавные вещи, которые вы когда-либо видели", - сказала она. Необычный вид овощей.

Мы немного поговорили об этих овощах, предположив, что, возможно, Вересковые Пустоши принесли семена вместе с собой из-за Железного занавеса, хотя, насколько я мог вспомнить, овощи есть овощи, где бы ты ни находился. В России, Румынии или Тимбукту выращивали то же самое, что и мы. И, во всяком случае, к тому времени я уже немного скептически относился к этой истории об их побеге из Румынии.

Но у нас не было времени на серьезные размышления о Пустошах, хотя по округе ходило множество случайных сплетен. Начался сенокос, а затем сбор мелкого зерна, и все были заняты. Сено было хорошим, и урожай мелкого зерна был неплохим, но не похоже было, что мы получим много кукурузы. Потому что мы попали в засуху. Так оно и бывает – слишком много дождей в июне, недостаточно в августе.

Мы смотрели на кукурузу, на небо и обнадеживались, когда появлялись облака, но облака никогда ничего не значили. Просто иногда кажется, что Бог не на вашей стороне.

И вот однажды утром появился Джинго Харрис и постоял вокруг, сначала на одной ноге, потом на другой, разговаривая со мной, пока я работал со старым кукурузным вяжущим, которое уже почти износилось и, похоже, мне не понадобится в этом году.

- Джинго, - сказал я, понаблюдав за его ерзанием в течение часа или больше, - у тебя что-то на уме?

Тогда он выпалил это. “Прошлой ночью на Хите был дождь”, - сказал он.

“Никто другой этого не делал”, - сказал я ему.

“ Наверное, ты прав, ” сказал Джинго. - Хит - единственный.

Он рассказал мне, как ходил срезать корм через северное кукурузное поле Хита, прихватив с собой пару мотков связующей бечевки, которые позаимствовал у Берта Смита. Только перелезя через забор, он заметил, что поле было мокрым от сильного дождя.

“Должно быть, это случилось ночью”, - сказал он.

Ему это показалось забавным, но он решил, что, возможно, в нижней части долины прошел ливень, хотя, как правило, дожди проходят вверх и вниз по долине, а не поперек нее. Но когда он пересек угол поля и перелез через забор, то заметил, что дождя вообще не было. Поэтому он вернулся и обошел поле, а дождь шел на поле, но больше нигде. Он начался у забора и закончился у забора.

Сделав круг по полю, он сел на один из мотков бечевки и попытался все продумать, но в этом не было никакого смысла – более того, это было просто невероятно.

Джинго - человек основательный. Он любит располагать всеми доказательствами и знать все, что только можно, прежде чем принимать решение. Поэтому он отправился на вторую кукурузную грядку Хита, расположенную на западной стороне долины. И снова он обнаружил, что на том поле шел дождь – на поле, но не вокруг поля.

“Что ты об этом думаешь?” Джинго спросил меня, и я сказал, что не знаю. Я был очень близок к тому, чтобы рассказать ему о беспилотном тракторе, но передумал. В конце концов, не было никакого смысла будоражить соседей.

После того, как Джинго ушел, я сел в машину и поехал на ферму Хит, намереваясь попросить его одолжить мне свой экскаватор на день или два. Не то чтобы я собирался копать какие-то ямы для столбов, но у тебя должен быть какой-то предлог, чтобы заявиться к соседу.

Однако у меня так и не было возможности попросить у него тот экскаватор для выемки ям. Когда я туда попал, то даже не подумал об этом.

Хит сидел на ступеньках крыльца и, казалось, был рад меня видеть. Он подошел к машине, пожал мне руку и сказал: “Рад тебя видеть, Кэлвин”. То, как он это сказал, заставило меня почувствовать себя дружелюбным и в некотором роде важным человеком, особенно в том, что касалось Кэлвина, потому что все остальные зовут меня просто Кэл. На самом деле я не совсем уверен, что кто-нибудь по соседству помнит, что меня зовут Кэлвин.

“ Я бы хотел показать вам это место, ” сказал он. - Мы тут кое-что привели в порядок.

Ремонт - не совсем подходящее слово для этого. Место было безупречным. Оно выглядело как некоторые из тех ферм в Пенсильвании и Коннектикуте, которые вы видите в журналах. Дом и все остальные постройки были ветхими, с них облупилась вся краска, и выглядели они так, словно могли обрушиться в любую минуту. Но теперь у них был бодрый, солидный вид, и они блестели краской. Они, конечно, не выглядели новыми, но выглядели так, как будто за ними всегда хорошо ухаживали и красили каждый год. Все заборы тоже были починены и покрашены, сорняки подстрижены, а пара старых неприглядных куч металлолома расчищена и сожжена. Хит даже разобрался со старым железом и машинным хламом и разобрался с ним.

“Нужно было многое сделать, ” сказал Хит, - но я чувствую, что оно того стоило. У меня упорядоченная душа. Я люблю, чтобы все было аккуратно”.

Что, конечно, могло быть правдой, но он сделал все это меньше чем за шесть месяцев. Он приехал на ферму в начале марта, а был только август, и он не только засеял несколько сотен акров земли и выполнил всю остальную работу на ферме, но и привел ее в порядок. А это невозможно, сказал я себе. Один человек не смог бы этого сделать, даже если бы ему помогали жена и дочь, даже если бы он работал двадцать четыре часа в сутки и не останавливался, чтобы поесть. Или если только он не мог найти время и растянуть его так, чтобы один час был равен трем или четырем.

Я плелся позади Хита и думал об этом растягивающем время деле и был доволен собой за то, что подумал об этом, потому что не часто мне приходят в голову глупые мысли, которые также доставляют удовольствие. "Еще бы, - подумал я, - с такой сделкой ты мог бы растянуть любой день, чтобы выполнить всю работу, которую хотел". И если бы вы могли растянуть время, возможно, вам удалось бы и его сжать, чтобы поход к стоматологу, например, казался всего лишь минутой.

Хит повел меня в сад, и Хелен была права. Конечно, там были знакомые овощи – капуста, помидоры, кабачки и все другие виды, которые можно найти на каждом огороде, – но в дополнение к этому было так много других, которых я никогда раньше не видел. Он назвал мне их названия, и тогда они показались мне странными названиями, хотя сейчас кажется немного странным думать, что когда-то они звучали странно, потому что теперь все в долине выращивают эти овощи, и кажется, что они были у нас всегда.

Пока мы разговаривали, он подъехал, нарвал несколько странных овощей и положил их в корзину, которую принес с собой.

“Тебе захочется попробовать их все”, - сказал он. “Некоторые из них тебе могут сначала не понравиться, но есть и другие, которые тебе понравятся. Это едят сырым, нарезанным, как помидор, а это лучше всего вареное, хотя можно и запечь ...

Я хотел спросить его, как ему понравились эти овощи и откуда они взялись, но он не дал мне шанса; он продолжал рассказывать мне о них и о том, как их готовить, и о том, что это овощи для хранения на зиму, а те можно консервировать, и он дал мне их съесть сырыми, и они были довольно вкусными.

Мы дошли до дальнего конца сада и уже собирались возвращаться, когда из-за угла дома выбежала жена Хита.

Очевидно, она сначала не заметила меня или забыла, что я здесь, потому что окликнула его, и имя, которым она его назвала, было не Реджинальд и не Реджи, а какое-то иностранное. Я даже не буду пытаться приблизиться к нему, потому что даже в то время я не смог вспомнить его через секунду после того, как услышал. Это не было похоже ни на одно слово, которое я когда-либо слышал раньше.

Потом она увидела меня, остановилась и перевела дыхание, а мгновение спустя сказала, что подслушивала по партийному телефону и что маленькая дочь Берта Смита, Энн, ужасно больна.

“Они вызвали врача, - сказала она, - но он уехал по вызовам и не доберется туда вовремя”.

– Реджинальд, - сказала она, - симптомы похожи на...

И она произнесла еще одно имя, не похожее ни на одно из тех, что я когда-либо слышал или ожидал услышать снова.

Наблюдая за лицом Хита, я могла бы поклясться, что увидела, как оно побледнело, несмотря на оливковый оттенок кожи.

- Быстрее! - крикнул он и схватил меня за руку.

Мы обежали спереди к его старой развалюхе. Он бросил корзину с овощами на заднее сиденье и прыгнул за руль. Я влез вслед за ним и попытался закрыть дверь, но она не закрывалась. Замок продолжал соскальзывать, и мне приходилось держаться за дверь, чтобы она не хлопнула.

Мы вылетели оттуда, как ошпаренные скипидаром собаки, и шума, который производила эта старая машина, было достаточно, чтобы оглушить человека. Несмотря на то, что я держался за нее, дверь продолжала хлопать, все крылья дребезжали, и слышался любой другой шум, который можно было бы ожидать от машины, сваленной в кучу хлама, с добавленными двумя или тремя лишними.

Я хотел спросить его, что он планирует делать, но мне было трудно сформулировать вопрос в уме, и даже если бы я знал, как его сформулировать, я сомневаюсь, что он смог бы услышать меня из-за всего того шума, который производила машина.

Поэтому я держался изо всех сил и старался не дать двери хлопнуть, и вдруг мне показалось, что машина издает больше шума, чем следовало. Точно так же, как старый неисправный трактор производил больше шума, чем любой другой трактор должен. Безусловно, слишком много шума для того, как он работал. Так же, как и на тракторе, не было вибрации двигателя, и, несмотря на все стуки и лязганье, мы ехали вовремя. Как я уже говорил, наши дороги в долине не слишком хороши, но даже в этом случае, клянусь, были места, где мы набирали скорость до семидесяти и объезжали крутые повороты, где, по идее, нам следовало съехать в кювет на той скорости, на которой мы ехали, но машина, казалось, просто успокоилась и прижалась к дороге, и нас даже ни разу не занесло.

Мы остановились перед домом Берта, Хит выскочил из машины и побежал по дорожке, я последовал за ним.

Эми Смит подошла к двери, и я увидел, что она плакала, и она выглядела немного удивленной, увидев нас двоих.

Мы немного постояли, ничего не говоря, пока Хит не заговорил с ней, и вот забавная вещь: Хит был одет в рваный комбинезон и рубашку в пятнах от пота, у него не было шляпы, и его волосы были растрепаны, но был один момент, когда мне показалось, что он хорошо одет в дорогой деловой костюм, что он снял шляпу и поклонился Эми.

“Я понимаю, - сказал он, “ что маленькая девочка больна. Может быть, я смогу помочь”.

Я не знаю, увидела ли Эми то же самое, что, казалось, увидел я, но она открыла дверь и отступила в сторону, чтобы мы могли войти.

- Там, - сказала она.

- Спасибо, мэм, - сказал Хит и вошел в комнату.

Мы с Эми постояли так мгновение, потом она повернулась ко мне, и я снова увидел слезы в ее глазах.

- Кэл, она ужасно больна, - сказала она.

Я с несчастным видом кивнул, потому что теперь чары рассеялись и здравый смысл снова вернулся, и я удивлялся безумию этого фермера, который думал, что сможет помочь маленькой девочке, которая была ужасно больна. И на мое безумие из-за того, что я стояла там, даже не войдя с ним в комнату.

Но в этот момент из комнаты вышел Хит и тихо прикрыл за собой дверь.

“ Она сейчас спит, ” сказал он Эми. - С ней все будет в порядке.

Затем, не сказав больше ни слова, он вышел за дверь. Я на мгновение заколебался, глядя на Эми, не зная, что делать. И было совершенно ясно, что я ничего не мог поделать. Поэтому я последовал за ним.

Мы возвращались на его ферму на приличной скорости, но машину трясло так же сильно, как и всегда.

“Бегает очень хорошо”, - крикнул я ему.

Он слегка улыбнулся.

“Я постоянно чиню его”, - крикнул он мне в ответ.

Когда мы добрались до его дома, я вышел из его машины и направился к своей.

“Ты забыла овощи, ” крикнул он мне вслед.

Поэтому я вернулся за ними.

“ Большое спасибо, ” сказал я.

“В любое время”, - сказал он мне.

Тогда я посмотрел прямо на него и сказал: “Конечно, было бы здорово, если бы пошел дождь. Это много значило бы для нас. Сильный дождь прямо сейчас спас бы кукурузу”.

“Приходи еще”, - сказал он мне. “Было приятно поговорить с тобой”.

И в ту ночь по всей долине шел дождь, сильный, пронизывающий насквозь, и кукуруза была спасена.

И Энн поправилась.

Врач, когда он наконец добрался до Берты, сказал, что кризис миновал и она уже идет на поправку. Одна из тех вирусных штучек, сказал он. Много чего вокруг. Не то что в старые времена, сказал он, до того, как они начали дурачиться со всеми своими чудодейственными лекарствами, мутируя вирусы направо и налево. Раньше, по его словам, врач знал, что он лечит, но он больше ничего не знает.

Я не знаю, рассказали ли Берт или Эми Доку о Хите, хотя полагаю, что нет. В конце концов, вы же не говорите врачу, что сосед вылечил вашего ребенка. И, возможно, нашелся бы кто-то, кто оказался бы достаточно злобным, чтобы попытаться выдвинуть против Хита обвинение в том, что он занимается медицинской практикой без лицензии, хотя доказать это было бы довольно трудно. Но история облетела долину, и было много разговоров. Я слышал, что Хит был известным врачом в Вене до того, как сбежал. Но я в это не поверил. Я даже не верю, что те, кто начал эту историю, верили в это, но так оно и происходит в таком районе, как наш.

Эта история и другие вызывали настоящий ажиотаж в течение месяца или около того, но потом все утихло, и вы увидели, что Хиты стали одними из нас и принадлежат долине. Берт подошел и о чем-то серьезно поговорил с Хитом, и женщины стали звонить миссис Хит по телефону, причем некоторые из тех, кто подслушивал, вмешивались, чтобы сказать пару слов, тем самым вовлекая миссис Хит в циклические телефонные разговоры, которые постоянно ведутся по нашей партийной линии в долине, и дошло до того, что вам приходится врываться к ним и говорить, чтобы они отключились, когда вы хотите сделать важный звонок. Той осенью Хит был с нами на енотовой охоте, и некоторые молодые люди начали обращать внимание на дочь Хита. Это было почти так же, как если бы Вересковые пустоши были старожилами.

Как я уже говорил раньше, нам всегда очень везло с хорошими соседями.

Когда дела идут хорошо, время течет так плавно, что вы не замечаете его прохождения, и так было в долине.

У нас были хорошие годы, но никто из нас не обращал на это особого внимания. Вы не обращаете особого внимания на хорошие времена, которые у вас бывают, поэтому принимаете их как должное. Только когда наступают плохие времена, вы оглядываетесь назад и осознаете, какие хорошие времена у вас были.

Примерно год назад я как раз заканчивал утренние дела по дому, когда у ворот скотного двора остановилась машина с нью-йоркскими номерами. В долине не так уж часто можно увидеть номерной знак другого штата, поэтому я решил, что это, вероятно, был кто-то, кто заблудился и остановился, чтобы спросить дорогу. На переднем сиденье сидели мужчина и женщина, на заднем - трое детей и собака, а машина была новой и блестящей.

Я несла молоко из сарая, и когда мужчина вышел, я поставила ведра на землю и подождала его.

Он был довольно моложавым парнем, выглядел умным и обладал хорошими манерами.

Он сказал мне, что его зовут Рикард и что он нью-йоркский газетчик в отпуске и заехал в долину по пути на запад, чтобы проверить кое-какую информацию.

Насколько я знал, это был первый раз, когда долина вызвала какой-либо интерес в новостях, и я сказал об этом. Я сказал, что мы здесь никогда особо не освещали события в новостях.

“Это не скандал, ” сказал мне Рикард, “ если ты об этом думаешь. Это просто вопрос статистики”.

Бывает много случаев, когда я не улавливаю ситуацию так быстро, как следовало бы, поскольку я человек обдуманный, но теперь мне кажется, что, как только он назвал статистику, я сразу понял, что к чему.

“Несколько месяцев назад я опубликовал серию статей о фермерских хозяйствах, - сказал Рикард, - и, чтобы получить информацию, мне пришлось просмотреть множество правительственных статистических данных. Меня никогда так ни от чего не тошнило за всю мою жизнь”.

“ И? - Спросила я, чувствуя себя не слишком хорошо.

“Я обнаружил кое-что интересное об этой долине”, - продолжал он. “Я помню, что какое-то время ничего не улавливал. Некоторое время шел мимо цифр. На самом деле, я почти упустил значимость. Затем я сделал двойную запись, сделал резервную копию и просмотрел их снова. Полной истории в том отчете, конечно, не было. Просто намек на что-то. Поэтому я еще немного покопался и наткнулся на другие факты ”.

Я попыталась отшутиться, но он мне не позволил.

“Во-первых, твоя погода”, - сказал он. “Ты понимаешь, что последние десять лет у тебя была идеальная погода?”

- Погода была довольно хорошей, - признал я.

“Это не всегда было хорошо. Я вернулся, чтобы посмотреть”.

“Это верно”, - сказал я. “В последнее время стало лучше”.

“Ваш урожай был лучшим за последние десять лет”.

“Лучшие семена”, - сказал я. “Лучшие способы ведения сельского хозяйства”.

Он ухмыльнулся мне. “Вы, ребята, не изменили свой способ ведения сельского хозяйства за последнюю четверть века”.

И он, конечно, поймал меня там.

“Два года назад произошло вторжение армейского червя”, - сказал он. “Это поразило все вокруг тебя, но ты остался невредимым”.

“ Нам повезло. Я помню, мы тогда так и сказали.

“Я проверил медицинские записи”, - сказал он. “Снова то же самое. Целых десять лет. Ни кори, ни ветряной оспы, ни пневмонии. Ничего. Одна смерть за полные десять лет – осложнения, сопутствующие старости”.

“ Старик Паркс, ” сказал я. “ Ему было под девяносто. Прекрасный пожилой джентльмен.

“ Вот видишь, ” сказал Рикард.

Я действительно видел.

У парня были расчеты. Он выследил это, то, о чем мы даже не подозревали, и он нас обманул.

- И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? - Спросил я.

- Я хочу поговорить с тобой об одном соседе.

“ Я не буду говорить ни о ком из моих соседей. Почему бы тебе не поговорить с ним самому?

“ Я пытался, но его не было дома. Парень по соседству сказал, что он уехал в город. Вся семья уехала в город”.

“ Реджинальд Хит, ” сказал я. Не было особого смысла прикидываться дурочкой перед Рикардом, потому что он знал все нюансы.

“ Это тот самый человек. Я поговорил с людьми в городе. Выяснилось, что ему никогда не приходилось ремонтировать ни свою технику, ни машину. Имеет ту же технику, которая была у него, когда он начинал заниматься сельским хозяйством. И тогда она была изношена ”.

“Он хорошо о ней заботится”, - сказал я ему. “Он постоянно ее ремонтирует”.

- И еще одно, ” сказал Рикард. - С тех пор как он здесь, он не купил ни капли бензина.

Остальное я, конечно, знал, хотя никогда не задумывался об этом. Но я не знал о бензине. Должно быть, я показала свое удивление, потому что Рикард ухмыльнулся мне.

“ Чего ты хочешь? - Спросил я.

“История”.

“ Хит - тот человек, с которым стоит поговорить. Я не знаю, чем тебе помочь.

И даже когда я сказал это, у меня на душе стало легко. Казалось, у меня была инстинктивная вера в то, что Хит справится с ситуацией, что он точно знает, что делать.

Но после завтрака я не мог успокоиться и принялся за работу. Я подрезал фруктовый сад - работа, которую я откладывал год или два и которая остро нуждалась в выполнении. Я все думал о том случае, когда Хит не покупал бензин, и в ту ночь я обнаружил, что трактор пашет сам по себе, и о том, как плавно двигались и машина, и трактор, несмотря на весь производимый ими шум.

Поэтому я отложил свой секатор и ножницы и отправился в путь по полям. Я знал, что семья Хит была в городе, но не думаю, что для меня это имело бы какое-то значение, будь они дома. Думаю, я бы все равно поехал. Я понял, что уже более десяти лет интересуюсь этим трактором, и пришло время мне это выяснить.

Я нашел трактор в машинном сарае и подумал, что, возможно, у меня возникнут проблемы с тем, чтобы залезть в него. Но у меня ничего не было. Я щелкнул защелками, поднял капот и обнаружил именно то, что и предполагал найти, за исключением того, что на самом деле я не представлял себе, что найду под этим капотом.

Это был просто блок из какого-то блестящего металла, который выглядел почти как куб из тяжелого стекла. Он был не очень большим, но выглядел массивным, как будто его можно было поднять.

Вы могли видеть старые отверстия для болтов там, где был установлен оригинальный двигатель внутреннего сгорания, и тяжелый кусок какого-то металла, который был наплавлен поперек рамы, чтобы разместить эту маленькую силовую установку. А наверху, над блестящим кубом, находился какой-то аппарат. У меня не было времени выяснять, как это работает, но я видел, что это было подключено к выхлопу, и знал, что это была замаскированная силовая установка. Вы знаете, как в электропоездах это устроено так, что локомотив пыхтит-пыхтит и выбрасывает струйку дыма. Ну, вот что это было за хитроумное устройство. Оно выпускало маленькие клубы дыма и издавало шум трактора.

Я стоял и смотрел на это, и мне было интересно, почему, если у Хита был двигатель, который работал лучше, чем двигатель внутреннего сгорания, он должен был прилагать столько усилий, чтобы скрыть тот факт, что он у него есть. Если бы у меня было что-то подобное, я знал, что извлек бы из этого максимум пользы. Я бы нашел кого-нибудь, кто поддержал бы меня, запустил производство и в мгновение ока стал бы чертовски богат. И ничто в мире не помешало бы Хиту сделать это. Но вместо этого он починил трактор, чтобы он выглядел и звучал как обычный трактор, и он починил свою машину так, чтобы она производила столько шума, что это скрывало тот факт, что у нее мотор нового типа. Только он перестарался. Из-за него и машина, и трактор производили больше шума, чем следовало. И он упустил важный момент, не купив бензин. На его месте я бы купил все это, как и положено, и выбросил или сжег, чтобы избавиться от этого.

Мне почти показалось, что у Хита могло быть что-то, что он скрывал все эти годы, что он намеренно пытался оставаться незамеченным. Как будто он действительно мог быть беженцем из–за Железного занавеса - или откуда-то еще.

Я снова поставил капот на место и защелкнул защелки, а когда выходил, то очень тщательно закрыл дверцу машинного отделения.

Я вернулся к своей обрезке и немного поразмыслил, и пока я это делал, я понял, что размышлял над тем же самым, по частям, с той самой ночи, когда обнаружил, что трактор работает сам по себе. Я думал об этом урывками, не пытаясь соотнести все свои мысли, и таким образом из этого мало что получилось, но теперь получилось, и я полагаю, мне следовало немного испугаться.

Но я не испугался. Реджинальд Хит был моим соседом, и хорошим, и мы вместе ходили на охоту и рыбалку, и помогали друг другу с сенокосом и молотьбой, и с тем, и с другим, и этот человек нравился мне так же, как и любой другой, кого я когда-либо знал. Конечно, он был немного другим, и у него был забавный трактор и забавная машина, и, возможно, он даже умел растягивать время, и с тех пор, как он приехал в долину, нам повезло с погодой и здоровьем. Все это, конечно, правда, но бояться нечего. Бояться нечего, раз ты узнал этого человека.

По той или иной причине я вспомнил то время, несколько лет назад, когда я зашел сюда летним вечером. Было жарко, и семья Хит вынесла стулья на лужайку, потому что там было прохладнее. Хит принес мне стул, и мы сели и поговорили, не о чем-то конкретном, а о том, что пришло нам в голову.

Луны не было, но было много звезд, и они были самыми красивыми, какие я когда-либо видел.

Я привлек к ним внимание Хита и, не раскрывая рта, рассказал ему то немногое, что узнал об астрономии.

“Они очень далеко”, - сказал я. “Так далеко, что их свету требуются годы, чтобы достичь нас. И все они - солнца. Многие из них больше нашего солнца”.

Это было практически все, что я знал о звездах.

Хит серьезно кивнул.

“Там наверху есть один, ” сказал он, “ на который я часто смотрю. Вон тот синий. Ну, во всяком случае, вроде синего. Видишь это? Видишь, как оно мерцает. Как будто подмигивает нам. Дружелюбная звезда.

Я притворился, что вижу ту, на которую он показывал, хотя не был уверен, что видел, их было так много, и многие из них мерцали.

Потом мы заговорили о чем-то другом и забыли о звездах. По крайней мере, я забыл.

Сразу после ужина подошел Берт Смит и сказал, что Рикард заходил к нему, задавал кое-какие вопросы, был у Джинго и сказал, что увидится с Хитом, как только тот вернется из города.

Берт был немного расстроен этим, поэтому я попытался его успокоить.

“Эти городские люди легко впадают в возбуждение”, - сказал я ему. “В этом нет ничего особенного”.

Я не очень беспокоился по этому поводу, потому что был уверен, что Хит справится со всем, и даже если Рикард напишет статью для нью-йоркских газет, нас это не будет беспокоить. Кун-Вэлли находится далеко от Нью-Йорка.

Я подумал, что мы, вероятно, в последний раз видели и слышали Рикарда.

Но за всю свою жизнь я никогда так не ошибался.

Примерно около полуночи я проснулся от того, что Хелен трясла меня.

“ Там кто-то у двери, ” сказала она. - Пойди посмотри, кто это.

Поэтому я натянул комбинезон и ботинки, зажег лампу и спустился вниз посмотреть.

Пока я одевался, раздался какой-то стук в дверь, но как только я зажег лампу, он прекратился.

Я подошел к двери и открыл ее, а там стоял Рикард, и он был далеко не таким бодрым, как утром.

“Извините, что разбудил вас, - сказал он, - но, кажется, я заблудился”.

“Ты не можешь заблудиться”, - сказал я ему. “Через долину ведет только одна дорога. Один конец ее ведет к Шестидесяти, а другой - к восьмидесяти пяти. Если следовать по дороге в долину, то обязательно наткнешься на одну или другую из них.

“Я за рулем, - сказал он мне, - последние четыре часа и не могу найти никого из них”.

“Послушай, - сказал я, - все, что ты делаешь, это ведешь машину в ту или иную сторону. Ты не можешь съехать с дороги. Пятнадцать минут в любую сторону, и ты на шоссе штата.

Я был зол на него, потому что это казалось мне глупым поступком. И мне не нравится, когда меня выгоняют из дома в полночь.

“Но я же говорю тебе, что я заблудился”, - сказал он с каким-то отчаянием, и я видел, что он близок к панике. – Жена начинает бояться, а дети едва держатся на ногах ...

“ Хорошо, ” сказал я ему. “ Дай мне надеть рубашку и завязать шнурки на ботинках. Я вытащу тебя отсюда.

Он сказал мне, что хочет доехать до Шестидесяти, поэтому я вышел из машины и велел ему следовать за мной. Я был очень зол из-за этого, но решил, что единственное, что можно сделать, - это помочь ему. Он расстроил всю долину, и чем скорее, тем лучше.

Я ехал тридцать минут, прежде чем сам начал путаться. Это было вдвое дольше, чем должно было потребоваться, чтобы выехать на шоссе. Но дорога выглядела в порядке, и, казалось, ничего страшного не произошло, если не считать времени, которое на это ушло. Поэтому я продолжал ехать. Через сорок пять минут мы снова были перед моим домом.

Я ни за что на свете не смог бы этого понять. Я вышел из машины и вернулся к машине Рикарда.

“Вы понимаете, что я имею в виду”, - сказал он.

- Должно быть, нас развернули, - сказал я.

Его жена была почти в истерике.

“Что происходит?” - спросила она меня высоким, визгливым голосом. “Что здесь происходит?”

“Мы попробуем еще раз”, - сказал я. “На этот раз мы поедем медленнее, чтобы не совершить ту же ошибку”.

Я поехал медленнее, и на этот раз мне потребовался час, чтобы вернуться на ферму. Итак, мы пробовали Восемьдесят пять минут и через сорок минут вернулись к тому, с чего начали.

“Я сдаюсь”, - сказал я им. “Выходите и заходите. Мы приготовим несколько кроватей. Ты можешь переночевать здесь, и мы вытащим тебя на рассвете.

Я сварила кофе и нашла что-нибудь для сэндвичей, пока Хелен готовила постели, чтобы позаботиться о них пятерых. “Собака может поспать здесь, на кухне”, - сказала она.

Я достала коробку из-под яблок и одеяло и устроила собаке постель.

Пес был милым малышом, жесткошерстным и веселым, а дети Рикардов были самой замечательной компанией, какую только можно найти.

Миссис Рикард была готова закатить истерику, но Хелен уговорила ее выпить кофе, и я не позволил им говорить о том, что не могу выбраться.

“Наступит рассвет, - сказал я им, - и ничего страшного не случится”.

После завтрака они значительно успокоились и, казалось, не сомневались, что смогут найти номер Шестьдесят. Поэтому они отправились в путь одни, но через час вернулись. Я сел в свою машину и поехал впереди них, и я не возражаю признать, что чувствовал, как босые ноги ходят вверх и вниз по моему позвоночнику.

Я внимательно присмотрелся и вдруг понял, что каким-то образом мы направляемся обратно в долину, а не из нее. Поэтому я остановил машину, и мы развернули наши машины и поехали обратно в нужном направлении. Но через десять минут нас снова развернули. Мы попробовали снова, и на этот раз мы поползли, пытаясь определить место, где нас развернули. Но мы так и не смогли его обнаружить.

Мы вернулись ко мне домой, я позвонил Берту и Джинго и попросил их приехать.

Они оба пытались вывести Рикардов, сначала по одному, потом вдвоем, но у них это получалось не лучше, чем у меня. Затем я попробовал это в одиночку, без сопровождения Рикардов, и у меня вообще не возникло никаких проблем. Я выехал на Шестидесятое шоссе и вернулся обратно за полчаса. Поэтому мы подумали, что, может быть, проклятие сломалось, и я попытался вывести машину Рикарда, но это было не мыло.

К середине дня мы знали ответ. Любой из туземцев мог выбраться из долины, но рикарды - нет.

Хелен уложила миссис Рикард в постель и дала ей успокоительное, а я пошел навестить Хита.

Он был рад видеть меня и выслушал, но все время, пока я разговаривал с ним, я продолжал вспоминать, как однажды я подумал, не может ли он протянуть время. Когда я закончил, он некоторое время молчал, как будто обдумывал какое-то решение, просто чтобы убедиться, что оно правильное.

- Это странное дело, Кэлвин, - сказал он наконец, - и мне кажется неправильным, что Рикарды оказались в ловушке в этой долине, если они не хотят здесь оставаться.

“Тем не менее, на самом деле нам повезло. Рикард планировал написать о нас рассказ, и если бы он написал так, как планировал, нам было бы уделено много внимания. Туда бы пришла толпа людей – другие газетчики, правительственные чиновники, сотрудники университетов и просто любопытствующие. Они бы расстроили нашу жизнь, и некоторые из них предложили бы нам большие суммы денег за наши фермы, намного больше, чем они стоят, и все это испортило бы долину для нас. Не знаю, как вам, но мне нравится долина такой, какая она есть. Она напоминает мне о ... ну, о другом месте.

“Рикард все еще может позвонить по телефону с этой историей, “ сказал я ему, - или отправить ее по почте. То, что Рикард останется здесь, не помешает напечатать эту историю”.

“Почему-то я думаю, что так и будет”, - сказал он. “Я совершенно уверен, что он не позвонит и не отправит письмо по почте”.

Я был почти готов сразиться с Рикардом, но я подумал над тем, на что указал мне Хит, и не стал этого делать.

Я понял, что если бы существовал какой-то принцип или сила, которые поддерживали здоровье долины, обеспечивали хорошую погоду и делали жизнь приятной, то тогда весь остальной мир был бы одержим желанием использовать тот же принцип или силу. Возможно, это было эгоистично с моей стороны, но я был совершенно уверен, что принцип или сила не могут быть распространены достаточно широко, чтобы охватить весь мир. И если она у кого-то и должна была быть, я хотел, чтобы она хранилась прямо здесь, где ей по праву принадлежало место.

И было еще кое-что: если бы мир узнал о существовании такой силы или принципа, и если бы мы не могли поделиться ими или отказывались делиться ими, тогда весь мир был бы зол на нас, и мы жили бы в центре лужи ненависти.

Я вернулся домой и поговорил с Рикардом, и я не пытался ничего от него скрывать. Он был полностью готов пойти и разобраться во всем с Хитом, но я отговорил его от этого. Я указал на то, что у него нет ни малейших доказательств и он только выставит себя в глупом свете, потому что Хит, более чем вероятно, будет вести себя так, как будто не понимает, к чему клонит. После изрядной потасовки он последовал моему совету.

Рикарды оставались у нас несколько дней, и время от времени мы с Рикардом совершали пробные поездки, просто чтобы проверить ситуацию, но никаких изменений не было.

Наконец пришли Берт и Джинго, и мы устроили военный совет с семьей Рикард. К этому времени миссис Рикард немного успокоилась, дети Рикардов были довольны жизнью на свежем воздухе, а собака Рикард была деловито занята тем, что загоняла всех кроликов долины до костей.

“ Вон там, в начале долины, есть старая усадьба Чендлеров, ” сказал Джинго. “Там уже давно никто не живет, но он в хорошем состоянии. Его можно было бы отремонтировать, чтобы было удобно”.

“Но я не могу здесь оставаться”, - запротестовал Рикард. “Я не могу здесь обосноваться”.

- А кто говорил о том, чтобы остепениться? ” спросил Берт. “ Тебе просто нужно переждать. Когда-нибудь все, что не так, исправится, и тогда ты сможешь уйти ”.

- Но моя работа, - сказал Рикард.

Тогда заговорила миссис Рикард. Было видно, что ей ситуация нравится не больше, чем ему, но у нее была та странная, практичная, обыденная логика, проявлением которой женщина иногда удивляет мужчину. Она знала, что они застряли здесь, в долине, и старалась извлечь из этого максимум пользы.

“Помнишь ту книгу, которую ты все время грозишься написать?” - спросила она. “Может быть, это она”.

Это сделало свое дело.

Рикард некоторое время размышлял, принимая решение, хотя оно уже было принято. Затем он заговорил о мире в долине – о тишине, безмолвии и отсутствии спешки – как раз то место, где можно написать книгу.

Соседи собрались вместе и отремонтировали дом на олд-Чендлер-плейс, а Рикард позвонил в свой офис, придумал какой-то предлог, взял отпуск и написал письмо в свой банк, переводя все средства, которые у него были. Затем он сел писать.

Очевидно, в своих телефонных звонках и письмах он никогда даже не намекал на настоящую причину своего пребывания - возможно, потому, что это прозвучало бы совершенно глупо, – поскольку не было никакого шума из–за того, что он не вернулся.

Долина снова вернулась к своей обычной жизни, и после всего этого шума было хорошо. Соседи делали покупки для Рикардов и привозили из города все продукты и другие необходимые вещи, и время от времени Рикард брал машину и пытался найти шоссе штата.

Но в основном он писал, и примерно через год он продал эту свою книгу. Вероятно, вы ее читали: Вы могли слышать тишину. Принес ему кучу денег. Но его нью-йоркские издатели все еще медленно сходят с ума, пытаясь понять, почему он упорно отказывается покидать долину. Он отказался от лекционных туров, отказался от обедов в свою честь и отказался от всего остального блеска, сопутствующего написанию бестселлера.

Книга нисколько не изменила Рикарда. К тому времени, когда он ее продал, его очень любили в долине, и, казалось, нравились все - кроме, возможно, Хита. Он оставался довольно холоден с Хитом. По его словам, он много ходил пешком, чтобы размяться, хотя я думаю, что большую часть своей книги он придумал во время этих прогулок. И он заходил пожевать сало, когда был на этих прогулках, и таким образом все узнавали его поближе. Раньше он много говорил о том, когда сможет выбраться из долины, и все мы начинали сожалеть, что придет время, когда он уедет, потому что Рикарды оказались хорошими соседями. В долине должно быть что-то такое, что выявляет лучшее, что есть в каждом. Как я уже говорил ранее, у нас еще не было плохих соседей, и это то, о чем большинство соседей не могут сказать.

Однажды я остановился по дороге из города, чтобы немного поговорить с Хитом, и пока мы стояли и разговаривали, на дороге появился Рикард. Было видно, что он никуда не собирался, а просто вышел прогуляться.

Он остановился и поговорил с нами несколько минут, потом вдруг сказал: “Вы знаете, мы решили, что хотели бы остаться здесь”.

“Вот и прекрасно”, - сказал Хит.

“Мы с Грейс говорили об этом прошлой ночью”, - сказал Рикард. “О том времени, когда мы могли бы выбраться отсюда. Потом внезапно мы прекратили наш разговор, посмотрели друг на друга и сразу поняли, что не хотим уходить. Здесь было так спокойно, и детям здесь нравится школа намного лучше, чем в городе, и люди такие замечательные, что нам было невыносимо уезжать ”.

“ Рад слышать это от тебя, ” сказал ему Хит. “ Но мне кажется, ты держался довольно близко. Тебе следовало бы свозить жену и детей в город, посмотреть шоу.

Вот и все. Все было очень просто.

Жизнь в долине продолжается, как и всегда, за исключением того, что сейчас она стала еще лучше. Все мы здоровы. Кажется, мы даже больше не простужаемся. Когда нам нужен дождь, мы его получаем, а когда нужно солнце, оно обязательно светит. Мы не богатеем, потому что вы не можете разбогатеть при всем этом вмешательстве Вашингтона, но мы хорошо зарабатываем на жизнь. Рикард работает над своей второй книгой, и время от времени я выхожу ночью и пытаюсь найти звезду, которую Хит показал мне тем вечером давным-давно.

Но время от времени мы все равно получаем некоторую известность. Как-то вечером я слушал своего любимого ведущего новостей, и у него был материал, который ему очень понравился.

- А такое место, как Енотовая долина, действительно существует? - спросил он, и за его словами послышался смешок. “Если это так, правительство хотело бы знать об этом. Карты утверждают, что так оно и есть, и в книгах есть статистические данные, которые говорят, что это место, где нет болезней, где климат идеален, где никогда не бывает неурожая – земля молока и меда. Следователи отправились на поиски истины об этом, но они не могут найти это место, хотя люди в близлежащих общинах настаивают на существовании такой долины. Были сделаны телефонные звонки людям, зарегистрированным как жители долины, но звонки не могут быть завершены. Им были написаны письма, но они возвращаются отправителю по той или иной из множества причин, по которым почтовое отделение не доставляет их. Следователи ждали в близлежащих торговых центрах, но жители Кун-Вэлли так и не приехали в город, пока там были следователи. Если такое место существует и если то, что говорит о нем статистика, правда, правительство было бы очень заинтересовано, поскольку в долине должны быть данные, которые можно было бы изучить и применить к другим секторам. У нас нет возможности узнать, сможет ли эта трансляция достичь долины - будет ли она хоть сколько–нибудь эффективнее, чем детективы, телефон или почтовая служба. Но если это произойдет – и если существует такое место, как Кун–Вэлли, - и если кто-то из его жителей должен слушать, не будет ли он так добр высказаться!”

Затем он усмехнулся, очень коротко, и перешел к последним слухам о Хрущеве.

Я выключил радио, сел в кресло и подумал о тех временах, когда по нескольку дней никто не мог найти дорогу из долины, и о других случаях, когда телефоны отключались без видимой причины. И я вспомнил, как мы говорили об этом между собой и задавались вопросом, не следует ли нам поговорить об этом с Хитом, но в каждом конкретном случае решали не делать этого, поскольку чувствовали, что Хит знает, что делает, и что мы можем доверять его суждению.

Конечно, временами это неудобно, но есть масса компенсаций. В долине уже больше дюжины лет не было ни одного журнального юриста, да и страхового агента тоже.

OceanofPDF.com

Мир теней

Первоначально опубликованный в сентябрьском номере журнала Galaxy Science Fiction за 1957 год, “Мир теней” был относительно редким результатом решения Клиффа Саймака переделать историю. Первоначально он представил рассказ (тогда еще называвшийся “Кому нужны тени?”) Горацию Голду в феврале 1957 года, но Голд отклонил его. Клифф получил отклоненную рукопись 4 марта, а к 11 марта он проделал достаточно работы, чтобы, когда он отправил ее обратно в Gold в тот же день, она была принята. Было бы неплохо узнать , в чем состояла предполагаемая пересадка ...

Это будет третья из трех историй Саймака, в названиях которых слово "тень" встречается на видном месте, но между ними нет заметной закономерности или взаимосвязи.

—dww

Я выехал пораньше, чтобы примерно час поработать над своей секторной моделью, прежде чем Жирный приготовит завтрак. Когда я вышел из своей палатки, Бенни, моя Тень, ждал меня. Некоторые другие Тени тоже стояли вокруг, ожидая своих людей, и все это, если вдуматься, было абсолютно безумным. За исключением того, что никто никогда не задумывался об этом; мы к этому уже привыкли.

Жирный растопил печь в хижине, и из трубы вился дымок. Я слышал, как он громко напевает под грохот сковородок. Это было его шумное время. Все утро он был шумным и несносным, но к середине дня он стал тихим, как мышка. Именно тогда он начал рисковать по-настоящему опасно и попал в соглядатая.

Существовали законы, которые очень сурово обращались с любым, у кого был соглядатай. Мак Болдуин, руководитель проекта, поднял бы шумиху, если бы знал, что у Жирного он есть. Но я был единственным, кто это знал. Я узнал об этом случайно, и даже Жирный не знал, что я знаю, и я держал рот на замке.

Я поздоровался с Бенни, но он мне не ответил. Он мне так и не ответил; у него не было рта, чтобы отвечать. Я не думаю, что он даже услышал меня, потому что у него не было ушей. Эти Тени были странным сборищем. У них не было ни ртов, ни ушей, ни носов.

Но у них действительно был глаз, расположенный посередине лица, примерно там, где был бы нос, если бы у них были носы. И этот глаз компенсировал отсутствие ушей, рта и носа.

Он был около трех дюймов в диаметре и, строго говоря, устроен не совсем как глаз; у него не было ни радужки, ни зрачка, а было пятно света и тени, которые постоянно менялись, так что он никогда не выглядел одинаково. Иногда это выглядело как миска с липкой массой, слегка подпорченная сбоку, а иногда было твердым и блестящим, как объектив фотоаппарата, а иногда это выглядело грустно и одиноко, как глаза скорбной гончей собаки.

Они, конечно, были странными, эти Тени. Они больше походили на тряпичную куклу, пока никто не удосужился нарисовать черты лица. Они были гуманоидами, сильными и активными, и я с самого начала подозревал, что они не глупы. По последнему пункту мнения разделились, и многие мальчики по-прежнему считали их воющими дикарями. За исключением того, что они не выли – у них не было ртов, чтобы выть. Нет ртов, чтобы выть или есть, нет носа, чтобы обонять или дышать, и нет ушей, чтобы слышать.

Основываясь только на голой статистике, можно было бы сказать, что это просто невозможно, но они прекрасно ладили. Они прекрасно ладили.

На них не было одежды. Что касается скромности, то в ней не было необходимости. У них не было ни сексуальных признаков, ни черт лица. Они были просто бандой тряпичных кукол с огромными глазами посреди лиц.

Но они носили то, что могло быть украшением, или простым ювелирным изделием, или знаком Царства Теней. Они носили узкий пояс, с которого свисал мешок, в котором они носили коллекцию безделушек, позвякивавших при ходьбе. Никто никогда не видел, что было в этих мешках. Поперечные ремешки от пояса перекидывались через плечи, превращая все это в простую сбрую, а в месте соединения ремешков на груди был закреплен огромный драгоценный камень. Искусно вырезанный драгоценный камень сверкал, как бриллиант, и, возможно, это был бриллиант, но никто не знал, был это или нет. Никто никогда не подходил достаточно близко, чтобы разглядеть. Сделайте движение в сторону этого драгоценного камня, и Тень исчезнет.

Совершенно верно. Исчез.

Я поздоровался с Бенни, но он, естественно, не ответил, и я обошел стол и начал работать над моделью. Бенни стоял прямо у меня за спиной и наблюдал, как я работаю. Казалось, он очень интересовался этой моделью. Он проявлял большой интерес ко всему, что я делал. Он был везде, куда бы я ни пошел. В конце концов, он был моей Тенью.

Там было стихотворение, которое начиналось так: У меня есть маленькая тень… Я часто думал об этом, но не мог вспомнить, кто был поэтом или как там было дальше. Это было старое-престарое стихотворение, и я вспомнил, что читал его, когда был ребенком. Я мог закрыть глаза и увидеть картинку, которая сопровождала эти слова, ярко раскрашенную картинку с ребенком в пижаме, поднимающимся по лестнице со свечой в руке, и его тень на стене за лестницей.

Я испытал некоторое удовлетворение от интереса Бенни к отраслевой модели, хотя и понимал, что его интерес, вероятно, ничего не значил. Возможно, ему было бы так же интересно, если бы я считал бобы.

Я гордился этой моделью и потратил на нее больше времени, чем имел на то право. Мое имя, Роберт Эммет Дрейк, было полностью написано на гипсовой основе, и в целом проект получился немного более амбициозным, чем я предполагал изначально.

Я позволил своему энтузиазму улетучиться, и это было не так уж трудно понять. Не каждый день защитнику природы выпадает шанс создать с нуля абсолютно девственную планету земного типа. Планировка была лишь одним небольшим участком первоначального проекта, но она включала в себя почти все факторы, связанные со всем участком, и я приступил к работам – плотины и дороги, электростанции и мельницы, управление лесозаготовками, водосберегающие элементы и все остальное.

Я только что принялся за работу, когда в поварне поднялся переполох. Я слышал грязную ругань и звуки глухих ударов. Дверь хижины распахнулась, и оттуда выскочила Тень, а Жирный всего в одном прыжке оказался позади него. У Жирного была сковорода, и он использовал ее эффективно, с изящной техникой удара слева, на которую было приятно смотреть. Он наносил удар по Тени каждым своим прыжком и выкрикивал проклятия, от которых у человека волосы встали дыбом.

Тень быстро пересекла лагерь, Жирный шел следом. Наблюдая за ними, я подумал, как забавно, что Тень появляется и исчезает, если ты делаешь движение к ее драгоценному камню, но остается и принимает то обращение, которое Жирный применял к этой сковороде.

Когда они поравнялись с моим столом для моделирования, Жирный отказался от погони. Он был не в лучшей форме.

Он встал у стола и воинственно упер оба кулака в бедра, так что сковородка, которую он все еще сжимал, выступала под прямым углом к его телу.

“Я не допущу, чтобы эта вонючка была в моей хижине”, - сказал он мне, хрипя и задыхаясь. “Достаточно того, что он слоняется снаружи и заглядывает в окна. Достаточно того, что я падаю на него каждый раз, когда оборачиваюсь. Я не потерплю, чтобы он шнырял по кухне; он сует свои пальцы во все, что видит. На месте Мака я бы приложил руку ко всем. Я бы запустил их так быстро, так далеко, что им потребовалось бы...

“У Мака есть другие причины для беспокойства”, - сказала я ему довольно резко. “Проект сильно отстает от графика из-за всех тех сбоев, которые у нас были”.

“Саботаж”, - поправил меня Жирный. “Вот что это такое. Можешь поставить на это свой последний доллар. Говорю вам, это Тени саботируют машины. Если бы это было предоставлено мне, я бы выгнал их из страны ”.

“Это их страна”, - запротестовал я. “Они были здесь до того, как мы пришли”.

“Это большая планета”, - сказал Жирный. “Есть и другие ее части, в которых они могли бы жить”.

“ Но у них есть право находиться здесь. Эта планета - их дом.

- У них нет домов, - сказал Жирный.

Он резко развернулся и пошел обратно к хижине. Его Тень, которая все это время стояла в стороне, поспешила догнать его. Не было похоже, что она возражала против удара, который он ей нанес. Но никогда нельзя было сказать, о чем думала Тень. Их мысли на них не видны.

То, что Жирный сказал о том, что у них нет дома, было немного несправедливо. Он, конечно, имел в виду, что у них не было деревни, что они были просто чем-то вроде беззаботной кучки цыган, но для меня планета была их домом, и они имели право отправиться в любое место на ней, куда захотят, и использовать любую ее часть, какую пожелают. Не должно иметь значения, что они не селились в определенном месте, что у них не было деревень и, возможно, убежищ или что они не выращивали урожай.

Если подумать, то не было никакой причины, по которой они должны были выращивать урожай, потому что у них не было ртов, которыми можно было бы есть, а если бы они не ели, как бы они могли продолжать жить, и если бы...

Видите, как все прошло. Вот почему не стоило слишком много думать о Тенях. Как только вы начали пытаться разобраться в них, вы совсем запутались.

Я украдкой бросил взгляд вбок, чтобы посмотреть, как Бенни отнесется к тому, что Жирный избил своего приятеля, но Бенни был таким же, как всегда. Он был похож на тряпичную куклу.

Люди начали выходить из палаток, и Тени поскакали к своим людям, и куда бы ни пошел человек, его Тень следовала за ним по пятам.

Проектный центр располагался на вершине холма, и с того места, где я стоял рядом со своим секторным столом, я мог видеть его разложенным, как оживший чертеж.

Вон там - начало земляных работ для административного здания, а вон там - блестящие колья для торгового центра, а за торговым центром - неровные, впервые проложенные борозды, которые со временем превратятся в улицу с аккуратными рядами домов по бокам.

Это не слишком походило на смелое начало жизни в совершенно новом мире, но через некоторое время так и будет. Так было бы и сейчас, если бы нам не так сильно не повезло. И независимо от того, можно ли было отнести это невезение к Теням или к чему-то другому, это была вещь, с которой нужно было столкнуться и как-то исправить положение.

Ибо это было важно. Здесь был мир, в котором Человек не повторил бы древних, печальных ошибок, которые он совершил на Земле. На этой, одной из немногих планет, похожих на Землю, обнаруженных до сих пор, Человек не стал бы тратить впустую ценные ресурсы, которые он пустил коту под хвост на старой родной планете. Он бы планомерно использовал воду и почву, древесину и полезные ископаемые и был бы осторожен, чтобы вернуть обратно столько, сколько взял. Эта планета не была бы ограблена и опустошена, как Земля. Ее использовали бы разумно и управляли бы как хорошо налаженный бизнес.

Я чувствовал себя хорошо, просто стоя там, глядя через долину и равнины в сторону далеких гор, думая о том, каким прекрасным домом это было бы для человечества.

В лагере становилось оживленнее. Перед палатками мужчины мыли посуду перед завтраком, раздавалось много дружеских криков и изрядное количество шуток. Я услышал громкую ругань на складе оборудования и точно понял, что происходит. Машины, или, по крайней мере, их часть, снова вышли из строя, и половина утра будет потрачена на их ремонт. "Это, конечно, забавно, - подумал я, - как эти машины выходили из строя каждую благословенную ночь".

Через некоторое время Жирный позвонил в колокольчик, чтобы подать завтрак, и все бросили все и бросились к нему, а их Тени поспешили за ними.

Я был ближе к поварне, чем большинство из них, и я не сутулюсь в беге, так что мне досталось одно из лучших мест за большим столом на открытом воздухе. Мое место находилось сразу за дверью поварни, где я получал первый удар в те секунды, когда Жирный вытаскивал их наружу. Я на бегу прошел мимо Жирного, и он ворчал и бормотал, как всегда во время чау-чау, хотя иногда я думал, что это просто поза, чтобы скрыть его удовлетворение от осознания того, что его стряпня все еще годится для еды.

Я занял место рядом с Маком, а секундой позже Рик Торн, один из операторов оборудования, занял место по другую сторону от меня. Напротив меня сидел Стэн Карр, биолог, а чуть дальше по столу, с другой стороны, сидел Джадсон Найт, наш эколог.

Не теряя времени на светскую беседу, мы набросились на пшеничные лепешки, свиной гарнир и жареный картофель. Ничто во всей Вселенной так не возбуждает аппетит, как утренний воздух Стеллы IV.

Наконец-то мы достаточно натерпелись, чтобы тратить время на вежливость.

“Сегодня утром опять та же старая история”, - с горечью сказал Торн Маку. “Больше половины оборудования неисправно. Потребуются часы, чтобы привести его в движение.

Он угрюмо отправил еду в рот и принялся жевать с ненужной свирепостью. Он бросил сердитый взгляд на Карра через стол. “Почему бы тебе не разобраться с этим?” спросил он.

“ Я? ” переспросил Карр с некоторым удивлением. “ Почему я должен быть тем, кто должен это выяснять? Я ничего не знаю о машинах и знать не хочу. В лучшем случае это глупые приспособления”.

“Вы понимаете, что я имею в виду”, - сказал Торн. “Машины ни в чем не виноваты. Они не ломаются сами по себе. Это Тени, а ты биолог, и эти Тени – твое дело, и ...

“ У меня есть другие дела, ” сказал Карр. “Мне нужно разобраться с проблемой дождевых червей, и как только это будет сделано, Боб хочет, чтобы я проверил некоторые привычки дюжины различных грызунов”.

“Я бы этого хотел”, - сказал я. “У меня есть предчувствие, что некоторые из этих маленьких негодяев могут доставить нам много неприятностей, когда мы попробуем свои силы в выращивании урожая. Я бы хотел знать заранее, что заставляет этих тварей тикать ”.

Так оно и вышло, подумал я. Сколько бы факторов вы ни рассматривали, их всегда было больше, появляющихся из-под камней и кустов. Почему-то казалось, что человек так и не смог до конца разобраться в этом списке.

“Было бы не так уж плохо, - пожаловался Торн, - если бы Тени оставили нас в покое и позволили исправить ущерб после того, как они сделают свою грязную работу. Но не они. Они дышат нам в затылок, пока мы ремонтируем, и они уткнулись лицами в эти двигатели по самые плечи, и каждый раз, когда вы двигаетесь, вы натыкаетесь на один из них. Когда-нибудь, - яростно сказал он, - я возьму разводной ключ и расчищу немного места вокруг себя”.

“Они обеспокоены тем, что вы делаете с их машинами”, - сказал Карр. “Тени завладели этими машинами точно так же, как они усыновили нас”.

“Это ты так думаешь”, - сказал Торн.

“Может быть, они пытаются разобраться в машинах”, - заявил Карр. “Может быть, они приклеивают их, чтобы, когда вы придете их чинить, они могли все осмотреть. До сих пор они не пропустили ни одной детали ни в одной машине. На днях ты говорил мне, что каждый раз что-то не так ”.

Найт сказал торжественно, как сова: “Я много думал об этой ситуации”.

“О, так и есть”, - сказал Торн, и по тому, как он это сказал, было видно, что он понял: то, что может подумать Найт, не пробьет лед.

“Я искал какой-нибудь мотив”, - сказал ему Найт. “Потому что, если Тени - те, кто это делает, у них должен был быть мотив. Ты так не думаешь, Мак?

- Да, наверное, - сказал Мак.

“По какой-то причине, - продолжал Найт, - мы, кажется, понравились этим Теням. Они появились, как только мы приземлились, и с тех пор остаются с нами. Судя по тому, как они действуют, они хотели бы, чтобы мы остались, и, возможно, они выводят из строя машины, поэтому нам придется остаться ”.

-Или прогнать нас, - ответил Торн.

“Все в порядке, ” сказал Карр, - но почему они должны хотеть, чтобы мы остались? Что именно им в нас нравится? Если бы мы только могли поставить это на кон, мы могли бы немного поторговаться с ними ”.

“Ну, я не знаю”, - признался Найт. “На это может быть много разных причин”.

- Назови только троих из них, - язвительно бросил ему Торн.

“ С удовольствием, ” сказал Найт, и произнес он это так, словно вонзал нож в левую часть желудка Торна. “Возможно, они что-то получают от нас, только не спрашивай меня, что именно. Или они могут создавать нам условия, чтобы укусить нас за что-то важное. Или, возможно, они рассчитывают перевоспитать нас, хотя я не могу даже смутно представить, против чего именно они возражают. Или они могут поклоняться нам. Или, может быть, это просто любовь”.

- Это все? - спросил Торн.

“Только для начала”, - сказал Найт. “Возможно, они изучают нас, и им может понадобиться больше времени, чтобы разобраться с нами. Возможно, они подталкивают нас, чтобы добиться от нас какой –то реакции ...

“ Изучают нас! ” возмущенно завопил Торн. - Они просто паршивые дикари!

“Я так не думаю”, - ответил Найт.

“ На них нет никакой одежды, ” прогремел Торн, стукнув кулаком по столу. “ У них нет никаких инструментов. У них нет деревни. Они не знают, как построить хижину. У них нет никакого правительства. Они даже не могут говорить или слышать”.

Торн вызывал у меня отвращение.

“Ну, с этим мы разобрались”, - сказал я. “Давайте вернемся к работе”.

Я встал со скамейки, но не успел сделать и пары шагов, как из радиорубки выбежал мужчина, размахивая листом бумаги в руке. Это был Джек Поллард, наш специалист по коммуникациям, который также работал экспертом по электронике.

“Мак!” - кричал он. “Эй, Мак!”

Мак неуклюже поднялся на ноги.

Поллард протянула ему газету. “ Ее доставляли, когда Жирный протрубил в клаксон, ” выдохнул он. “ У меня возникли проблемы с получением. Передали издалека.

Мак прочитал газету, и его лицо окаменело и покраснело.

“ В чем дело, Мак? Я хотел знать.

“ Сейчас выйдет инспектор, ” сказал он, захлебываясь каждым словом. Он весь горел. И, возможно, еще и напуган.

- А это может быть плохо?

“Он, вероятно, справится со многими из нас”, - сказал Мак.

“Но он не может этого сделать!”

“ Это ты так думаешь. Мы на шесть недель отстаем от графика, а этот проект круче кучи. Политики Земли дали много обещаний, и если эти обещания не оправдаются, расплачиваться придется адски. Если мы не сможем что-то сделать, и сделать это быстро, они вышвырнут нас отсюда и пришлют новую банду ”.

“Но, учитывая все обстоятельства, мы не так уж плохо справились”, - мягко сказал Карр.

“Не пойми меня неправильно”, - сказал ему Мак. “Новая банда справится не лучше, но для протокола должны быть какие-то действия, и мы те, кто получит по шее. Если бы мы смогли покончить с этим делом со срывом, у нас, возможно, был бы шанс. Если бы мы могли сказать этому инспектору: ”Конечно, у нас были проблемы, но мы справились с ними, и теперь у нас все в порядке ", – если бы мы могли сказать ему это, тогда мы могли бы спасти свои шкуры ".

- Ты думаешь, это Тени, Мак? - спросил Найт.

Мак протянул руку и почесал в затылке. “ Должно быть, это они. Больше ничего не могу придумать.

Кто-то крикнул из-за другого столика: “Конечно, это из-за этих чертовых Теней!”

Мужчины вставали со своих мест и толпились вокруг.

Мак поднял руки. “Вы, ребята, возвращайтесь к работе. Если у кого-нибудь из вас есть какие-то хорошие идеи, поднимайтесь в палатку, и мы их обсудим”.

Они начали что-то бормотать ему.

“ Идеи! - взревел Мак. - Я сказал идеи! Если кто-нибудь придет в голову без хорошей идеи, я засажу его за отстранение от работы ”.

Они немного успокоились.

“ И еще кое-что, ” сказал Мак. “ Никаких грубостей с Тенями. Просто иди тем путем, которым мы всегда шли. Я уволю человека, который вооружит их силой”.

Он сказал мне: “Пойдем”.

Я последовал за ним, Найт и Карр пристроились рядом со мной. Торн не пришел. Я ожидал, что он придет.

Войдя в палатку Мака, мы сели за стол, заваленный чертежами, спецификационными листами и бумагами, исписанными цифрами и схемами от руки.

- Я полагаю, - сказал Карр, - что это должны быть Тени.

“ Какая-то гравитационная особенность? ” предположил Найт. “ Какие-то странные атмосферные условия? Какое-то искажающее пространство свойство?

“ Может быть, ” сказал Мак. “Все это звучит немного притянуто за уши, но я готов ухватиться за любую соломинку, которую ты мне подсунешь”.

“ Одна вещь, которая меня озадачивает, - вставил я, - это то, что съемочная группа не упомянула о Тенях. Разведка считала, что планета необитаема каким-либо разумом. В нем не было обнаружено никаких признаков культуры. И это было хорошо, потому что это означало, что проект не будет полностью запутан в вопросах законности первичных прав. И все же в ту минуту, когда мы приземлились, Тени галопом помчались нам навстречу, как будто они заметили нас издалека и ждали, когда мы коснемся земли ”.

“Еще одна забавная вещь, ” сказал Карр, - это то, как они объединились с нами в пару - по Тени на каждого человека. Как будто они все это спланировали. Как будто они поженили нас или что-то в этом роде.

- К чему ты клонишь? - прорычал Мак.

- Где были Тени, Мак, - спросил я, - когда здесь была съемочная группа? Можем ли мы быть абсолютно уверены, что они являются коренными жителями этой планеты?”

“ Если они не местные, ” спросил Мак, - то как они сюда попали? У них нет машин. У них даже инструментов нет.

“ В этом отчете есть еще кое-что, ” сказал Найт, “ что меня заинтересовало. Остальные из вас его читали ...

Мы кивнули. Мы не только прочитали это, мы изучили и переварили это. Мы жили с этим день и ночь во время долгого путешествия к Стелле IV.

“В отчете об исследовании говорилось о каких-то предметах конусообразной формы”, - сказал Найт. “Все они сидят в ряд, как будто это могут быть пограничные знаки. Но они видели их только издалека. Они понятия не имели, что это такое. Они просто списали их со счетов как нечто, не имеющее реального значения ”.

“Они списали многие вещи со счетов как не имеющие значения”, - сказал Карр.

“ Мы ни к чему не пришли, ” пожаловался Мак. - Мы только и делаем, что болтаем.

- Если бы мы могли поговорить с Тенями, - сказал Найт, - возможно, у нас что-то получилось бы.

“Но мы не можем!” - возразил Мак. “Мы пытались поговорить с ними, но не смогли поднять шумиху. Мы пробовали язык жестов, пробовали пантомиму, заполняли пачки бумаги схемами и рисунками, но ничего не добились. Джек соорудил этот электронный коммуникатор и опробовал его на них, а они просто сидели и смотрели на нас, такие веселые и сочувствующие, своим единственным большим глазом, и это было все, что у них было. Мы даже пробовали телепатию ...

“ Тут ты ошибаешься, Мак, - сказал Карр. “ Мы не пробовали телепатию, потому что ничего о ней не знаем. Все, что мы делали, это садились в кружок, держались с ними за руки и напряженно думали. И, конечно, это было бесполезно. Они, вероятно, думали, что это просто игра ”.

“ Послушайте, ” взмолился Мак, “ этот инспектор будет здесь дней через десять или около того. Мы должны что-нибудь придумать. Давайте перейдем к делам.

“ Если бы мы могли как-нибудь прогнать Тени, ” сказал Найт. – Если бы мы могли их отпугнуть...

“ Ты знаешь, как напугать Тень? - У тебя есть какие-нибудь идеи, чего они могут бояться? - спросил Мак.

Найт покачал головой.

“Наша первая задача, ” сказал Карр, - выяснить, на что похожа Тень. Мы должны узнать, что это за животное. Мы знаем, что он забавный. У него нет ни рта, ни носа, ни ушей...”

“ Он невозможен, ” сказал Мак. - Такого животного не существует.

“ Он жив, ” сказал Карр, “ и чувствует себя очень хорошо. Мы должны выяснить, как он добывает пищу, как он общается, какая у него может быть терпимость, каковы его реакции на различные виды раздражителей. Мы ничего не можем поделать с Тенями, пока не получим хоть какое-то представление о том, с чем имеем дело.

Найт согласился с ним. “Нам следовало начать несколько недель назад. Мы, конечно, попытались, но наши сердца никогда не были к этому готовы. Мы были слишком озабочены началом работы над проектом ”.

Мак с горечью сказал: “Много пользы это нам принесло”.

“Прежде чем ты сможешь исследовать Тень, у тебя должен быть объект”, - ответил я Найту. “Мне кажется, нам следует попытаться выяснить, как поймать Тень. Сделай резкое движение в сторону одного из них, и он исчезнет”.

Но даже когда я это сказал, я знал, что это было не совсем правильно. Я вспомнил, как Жирный гнался за своей Тенью из поварни, размахивая сковородкой.

И я вспомнил кое-что еще, и у меня возникло предчувствие, и у меня появилась грандиозная идея, но я боялся что-либо сказать об этом. В тот момент я даже не осмеливался признаться самому себе, что это у меня было.

“Мы должны были бы как-то застать одного из них врасплох и вырубить до того, как у него появится шанс исчезнуть”, - сказал Карр. “И это должен быть надежный способ, потому что, если мы попробуем один раз и потерпим неудачу, мы заставим Тени насторожиться, и у нас никогда не будет другого шанса”.

Мак предупредил: “Без грубостей. Ты не можешь прибегать к насилию, пока не узнаешь своего зверя. Ты не совершаешь никаких убийств, пока не получишь представление о том, насколько эффективно существо, которое ты убиваешь, может подняться и убить тебя в ответ ”.

“Никаких грубостей”, - согласился Карр. “Если Тень может выворачивать внутренности некоторых из этих больших землеройных машин, я бы не хотел видеть, что она может сделать с человеческим телом”.

“Это должно быть быстро и наверняка, ” сказал Найт, - и мы не можем даже начать, пока не убедимся, что это так. Если вы ударите кого-нибудь бейсбольной битой по голове, отскочит ли бита или вы размозжите Тени череп? Примерно так было бы со всем, о чем мы могли бы подумать в данный момент ”.

Карр кивнул. “ Совершенно верно. Мы не можем использовать газ, потому что Тень не дышит.

“Он мог бы дышать через свои поры”, - сказал Найт.

“ Конечно, но мы должны были бы знать, прежде чем пытаться использовать газ. Мы могли бы воткнуть в него шприц, но что бы вы использовали в шприце? Сначала тебе пришлось бы найти что-нибудь, что вырубило бы Тень. Ты мог бы попробовать гипноз...

- Я бы сомневался в гипнозе, - сказал Найт.

“А как насчет Дока?” Спросил я. “Если бы мы могли вырубить Тень, Док дал бы ему отмашку?" Насколько я знаю Дока, он бы поднял шумиху. Утверждают, что Тень была разумным существом и что было бы нарушением медицинской этики обследовать кого-либо без предварительного получения его согласия ”.

- Ты получишь его, - мрачно пообещал Мак, - а я разберусь с Доком.

- Он будет много кричать.

“ Я разберусь с Доком, ” повторил Мак. – Этот инспектор будет здесь примерно через неделю...

“Нам не пришлось бы все прояснять”, - сказал Найт. “Если бы мы могли показать инспектору, что у нас есть хорошее преимущество, что мы прогрессируем, он мог бы сыграть с нами вничью”.

Я сидел спиной ко входу в палатку и услышал, как кто-то возится с брезентом.

- Входи, Жирный, - сказал Мак. У тебя что-то на уме? - спросил

Вошел Жирный и подошел к столу. Низ его фартука был заправлен за пояс брюк, как он всегда делал, когда не работал, и он что-то держал в руке. Он бросил его на стол.

Это была одна из сумок, которые Тени носили на поясах!

У нас у всех перехватило дыхание, а у Мак волосы буквально встали дыбом.

- Где ты это взяла? - требовательно спросил он.

“От моей Тени, когда он не смотрел”.

- Когда он не смотрел!

“ Ну, видишь ли, Мак, дело было так. Эта Тень всегда лезет во все подряд. Я натыкаюсь на него, куда бы ни пошел. А сегодня утром его голова была наполовину засунута в посудомоечную машину, а сумка висела у него на поясе, так что я схватил мясницкий нож и просто отрубил ее ”.

Когда Мак встал и выпрямился во весь рост, было видно, что ему с трудом удается не испачкать руки Жиром.

- Так это все, что ты сделала, - сказал он низким, опасным голосом.

“ Конечно, ” сказал Жирный. - В этом не было ничего сложного.

- Все, что ты сделал, - это проболтался им! Все, что ты сделал, сделало это почти невозможным ...

- Может, и нет, - поспешно перебил Найт.

“ Теперь, когда ущерб нанесен, - сказал Карр, - мы могли бы также взглянуть. Может быть, в этой сумке есть ключ к разгадке.

“ Я не могу его открыть, ” проворчал Жирный. “ Я перепробовал все известные мне способы. Нет никакого способа открыть его.

- И пока вы пытались открыть его, - спросил Мак,- что делала Тень?

“ Он даже не заметил. Он засунул голову в стиральную машину. Он глуп, как...

“Не говори так! Я не хочу, чтобы кто-то думал, что Тень глупая. Может быть, так оно и есть, но нет смысла верить в это, пока мы не будем уверены ”.

Найт взял пакет и вертел его в руках. Что бы ни находилось внутри, оно позвякивало, когда он поворачивал его.

“ Жирный прав, - сказал он. - Я не вижу никакого способа открыть его.

“ Убирайся отсюда! Мак зарычал на Жирного. “ Возвращайся к своей работе. Никогда больше не делай ни шагу в сторону какой-либо из Теней.

Жирный развернулся и ушел, но не успел он выйти из палатки, как взвизгнул так, что у тебя голова пошла кругом.

Я чуть не опрокинул стол, выходя оттуда посмотреть, что происходит.

То, что происходило, было не более чем простым торжеством справедливости.

Жирный бежал изо всех сил, а за ним следовала Тень со сковородкой, и при каждом прыжке Жирного Тень уступала ему и управлялась со сковородкой ничуть не хуже Жирного.

Жирный петлял и кружил, пытаясь вернуться в поварню, но каждый раз Тень сбивала его с толку и продолжала преследовать.

Все бросили работу, чтобы посмотреть. Некоторые из них выкрикивали советы Жирному, а некоторые подбадривали Тень. Мне бы хотелось остаться и понаблюдать, но я знал, что если я собираюсь воплотить свою догадку в жизнь, у меня никогда не будет лучшего шанса сделать это.

Поэтому я повернулся и быстро зашагал по улице к своей палатке, нырнул внутрь, взял пакет с образцами и снова вышел.

Я увидел, что Жирный направляется к складу оборудования, а Тень по-прежнему отстает на один большой шаг. Его рукоятка хорошо держалась, потому что сковорода никогда не пропускала ни одного облизывания.

Я побежал вниз, к поварне, и у двери остановился и оглянулся. Жирный взбирался по черенку лопаты, а Тень стояла внизу, размахивая сковородкой, словно призывая его спуститься и взять ее по-мужски. Все остальные бежали к месту действия, и я был уверен, что никто меня не заметил.

Поэтому я открыл дверь поварни и шагнул внутрь.

Пыхтела посудомоечная машина, и все было мирно и тихо.

Я боялся, что у меня могут возникнуть проблемы с поиском того, что я искал, но я нашел это в третьем месте, куда заглянул, – под матрасом на койке Жирного.

Я вытащил пипер, сунул его в сумку и убрался оттуда так быстро, как только мог.

Остановившись у своей палатки, я бросил сумку в угол, накинул на нее какую-то старую одежду и снова вышел.

Суматоха прекратилась. Тень возвращалась к поварне, зажав под мышкой сковороду, а Жирный слезал с лопаты. Все мужчины собрались вокруг лопаты, производя много шума, и я подумал, что Жирному потребуется много-много времени, чтобы осознать случившееся. Хотя, как я понял, он сам напросился на это.

Я вернулся в палатку Мака и нашел там остальных. Все трое стояли у стола, глядя на то, что лежало на его поверхности.

Сумка исчезла, оставив после себя небольшую кучку безделушек. Взглянув на стопку, я увидел, что это были миниатюры сковородок, чайников и всей прочей утвари, с которой работал Жирный. И там, наполовину высовываясь из кучи, стояла маленькая Жирная статуэтка.

Я протянул руку и взял статуэтку. Ошибки быть не могло – она была жирной до точки T. Он был сделан из какого-то камня, как будто это была резьба, и был невероятно изящен. Прищурившись, я смог даже разглядеть морщины на лице Жирного.

“Сумка просто исчезла”, - сказал Найт. “Он лежал здесь, когда мы выбежали, а когда мы вернулись, его уже не было, и весь этот хлам лежал на столе”.

- Я не понимаю, - сказал Карр.

И он был прав. Никто из нас не знал.

- Мне это не нравится, - медленно произнес Мак.

Мне это тоже не понравилось. В моей голове возникло слишком много вопросов, и некоторые из них переросли в какие-то жалкие подозрения.

“Они делают модели наших изделий”, - сказал Найт. “Вплоть до чашек и ложек”.

“Я бы не возражал против этого так сильно”, - сказал Карр. “Меня пугает модель Greasy”.

“А теперь давайте сядем, ” сказал нам Мак, - и не будем расходиться во мнениях. Это именно то, чего мы могли ожидать”.

“ Что вы имеете в виду? - Подсказал я.

Что мы будем делать, когда обнаружим инопланетную культуру? Мы делаем то же, что и Тени. По-другому, но с той же целью. Мы пытаемся узнать все, что можем, об этой инопланетной культуре. И никогда не забывай, что для Теней мы не только инопланетная культура, но и вторгающаяся инопланетная культура. Так что, если бы у них была хоть капля здравого смысла, они бы взяли за правило разузнать о нас как можно больше в кратчайшие сроки ”.

В этом, конечно, был смысл. Но такое изготовление моделей, казалось, выходило за рамки необходимого.

И если они сделали модели чашек и ложек Жирного, посудомоечной машины и кофейника, то у них были и другие модели. У них были модели землеройных машин, лопат, бульдозеров и всего остального, и если у них была модель Жирного, то у них были модели Мака, Торна, Карра и всей остальной команды, включая меня.

Насколько точными были бы эти модели? Насколько глубже они были бы, чем просто внешние проявления?

Я пытался перестать думать об этом, потому что делал немногим больше, чем просто пугал себя до смерти.

Но я не мог остановиться. Я продолжал думать.

Они склеивали оборудование так, что механикам приходилось разбирать все машины на части, чтобы снова запустить их в работу. Казалось, ни по какой причине в мире Тени не должны были это делать, кроме как для того, чтобы выяснить, на что похожи внутренности этих машин. Я задался вопросом, не могут ли модели оборудования быть ненадежными не только в том, что касается внешнего вида, но и в самой сложной конструкции всей машины.

И если это было правдой, была ли эта верность также продемонстрирована в Засаленной статуэтке? Были ли у нее сердце и легкие, кровеносные сосуды, мозг и нерв? Разве это не отражало саму суть характера Жирного, каким животным он был, какими могли быть его мысли и этика?

Я не знаю, думали ли в тот самый момент остальные о том же, но выражение их лиц говорило о том, что, возможно, так оно и было.

Мак протянул палец и перемешал содержимое стопки, рассыпав миниатюры по всей поверхности стола.

Затем его рука метнулась вперед и что-то схватила, а лицо покраснело от гнева.

- В чем дело, Мак? - спросил Найт.

“ Подглядывающий! - сказал Мак, слова комом застревали у него в горле. - Это модель подглядывающего!

Мы все сидели и смотрели, и я почувствовал, как меня прошиб холодный пот.

- Если у Жирного есть соглядатай, - деревянным голосом произнес Мак, - я сломаю его тощую шею.

- Успокойся, Мак, - сказал Карр.

- Ты знаешь, что такое подглядывающий?

“Конечно, я знаю, что такое подглядывающий”.

- Ты когда-нибудь видел, что подглядывающий делает с человеком, который им воспользовался?

- Нет, я никогда этого не делал.

“ У меня есть. - Мак бросил модель peeper обратно на стол, повернулся и вышел из палатки. Остальные последовали за ним.

Жирный шел по улице, а несколько мужчин следовали за ним по пятам, подшучивая над тем, что на него упала Тень от дерева.

Мак упер руки в бока и ждал.

Жирный добрался почти до нас.

- Жирный! - сказал Мак.

- Да, Мак.

- Ты прячешь соглядатая?

Жирный моргнул, но ни секунды не колебался. “Нет, сэр”, - сказал он, солгав, как солдат. “Я бы точно не узнал ни одного, если бы кто-нибудь указал мне на него. Я, конечно, слышал о них”.

“ Я заключу с тобой сделку, ” сказал Мак. “Если он у вас есть, просто отдайте его мне, и я разорю его и оштрафую вас на полную месячную зарплату, и это последнее, что мы скажем по этому поводу. Но если ты соврешь мне и мы обнаружим, что у тебя есть тайник, я уволю тебя с работы.

Я затаил дыхание. Мне не нравилось то, что происходило, и я подумал, какой это был паршивый прорыв, что нечто подобное произошло как раз в тот момент, когда я стащил гляделку. Хотя я была совершенно уверена, что никто не видел, как я пробиралась в поварню – по крайней мере, я так думала.

Жирный был упрям. Он покачал головой. - У меня его нет, Мак.

Лицо Мака окаменело. “ Хорошо. Мы спустимся и посмотрим.

Он направился к поварне, Найт и Карр последовали за ним, а я направился к своей палатке.

Это было бы совсем в духе Мака, когда он не нашел соглядатая в поварне, обыскать весь лагерь. Я знал, что если я хочу избежать неприятностей, мне лучше сбежать из лагеря и прихватить с собой соглядатая.

Бенни сидел на корточках перед палаткой и ждал меня. Он помог мне вытащить валик, а затем я взял пакет с образцом и положил его в сумку для переноски валика.

Я сел на роллер, а Бенни запрыгнул на подножку позади меня и сел там, демонстрируя себя, балансируя – как ребенок, катающийся на велосипеде без рук.

“Держись”, - резко сказал я ему. “Если ты упадешь на этот раз, я не остановлюсь, чтобы поднять тебя”.

Я уверена, что он меня не слышал, но как бы то ни было, он обнял меня за талию, и мы унеслись в облаке пыли.

Пока ты не прокатился на роликах, ты по-настоящему не жил. Это как американские горки, бегущие по уровню. Но это довольно безопасно, и это доставит тебя туда. Это всего лишь два больших резиновых пончика с двигателем и сиденьем, и они могли бы взобраться на сарай, если бы вы дали им хоть полшанса. Это слишком шумно для цивилизованного вождения, но это всего лишь билет на чужую планету.

Мы отправились через равнину к далеким предгорьям. День был погожий, но, если уж на то пошло, на Стелле IV каждый день был погожим. Это была идеальная планета, похожая на Землю, с почти постоянной хорошей погодой, изобилующая природными ресурсами, свободная от злобной животной жизни или смертельных вирусов - планета, которая буквально умоляла кого–нибудь прийти и жить на ней.

И со временем здесь появились бы люди. Как только будет возведен административный центр, выстроены аккуратные ряды домов, как только будет установлен торговый центр, возведены плотины, достроена электростанция – тогда появятся люди. И в последующие годы, сектор за сектором, проект за проектом, сообщество за сообществом, человеческая раса будет распространяться по поверхности планеты. Но это будет происходить упорядоченно.

Здесь не было бы злобных неудачников, волей-неволей бросающихся на произвол судьбы в пограничную страну диких грез и внезапной смерти; не было бы спекулянтов, стремящихся разбогатеть, идущих ва-банк. Здесь не было бы границы, а был бы систематический захват власти. И здесь, на этот раз, с планетой обошлись бы правильно.

Но дело было не только в этом, сказал я себе.

Если бы Человек хотел продолжать полеты в космос, ему пришлось бы взять на себя ответственность за надлежащее использование природных ресурсов, которые он там нашел. То, что их могло быть много, не оправдывало их растраты. Мы больше не были детьми и не могли выпотрошить каждый мир, как мы выпотрошили Землю.

К тому времени, когда разум достигает уровня, на котором он может покорять космос, он должен уже повзрослеть. И теперь человеческой расе пришло время доказать, что она взрослая. Мы не могли отправиться разорять Галактику, как орда жадных детей.

Мне казалось, что здесь, на этой планете, был один из многих испытательных полигонов, на которых человеческая раса должна выстоять и показать свою ценность.

Однако, если мы хотели выполнить работу, если мы вообще хотели что-то доказать, существовала еще одна проблема, которую сначала необходимо было решить. Если это Тени были причиной всех наших неприятностей, то мы должны каким-то образом положить этому конец. И не просто положить этому конец, но понять Тени и их мотивы. Ибо как кто-то может бороться с тем, спросил я себя, чего он не понимает?

И чтобы понять, что такое Тени, мы договорились еще в палатке, мы должны были знать, что это за твари. И прежде чем мы смогли это выяснить, нам пришлось взять один из них для осмотра. И этот первый захват должен был быть идеальным, потому что, если мы попытаемся и потерпим неудачу, если заставим их насторожиться, второго шанса не будет.

Но peeper, сказал я себе, может дать нам хотя бы одну бесплатную попытку. Если я попробую peeper и это не сработает, никто ничего не узнает. Это был бы провал, который остался бы незамеченным.

Мы с Бенни пересекли равнину на ролике и направились к предгорьям. Я остановился на месте, которое назвал Фруктовым садом, не потому, что это был официальный фруктовый сад, а потому, что в этом районе было много плодоносящих деревьев. Как только у меня до этого дойдут руки, я планировал провести тесты, чтобы выяснить, пригоден ли какой-нибудь из фруктов в пищу человеку.

Мы подъехали к фруктовому саду, я припарковал "роллер" и огляделся. Я сразу понял, что что-то случилось. Когда я был там всего неделю или около того назад, деревья были усыпаны фруктами, и казалось, что они почти созрели, но теперь все это исчезло.

Я заглянул под деревья, чтобы посмотреть, не опали ли плоды, но этого не произошло. Он выглядел так, словно кто-то пришел и сорвал его.

Я задавался вопросом, не Тени ли сами все собрали, но даже подумав об этом, я знал, что этого не могло быть. Тени не ели

Я не сразу стал подглядывать, а присел под деревом, вроде как отдышался и немного подумал.

С того места, где я сидел, мне был виден лагерь, и я задался вопросом, что сделал Мак, когда не нашел соглядатая. Я мог представить, что он был в ярости. И я мог представить себе Жирного, испытывающего значительное облегчение, но все равно недоумевающего, что случилось с подглядывающим, и, возможно, немного втолковывающего Маку, насколько он был неправ.

У меня возникло чувство, что, может быть, было бы и к лучшему, если бы я ненадолго уехал. По крайней мере, до полудня. Возможно, к тому времени Мак немного остыл бы.

И я подумал о Тенях.

Паршивые дикари, сказал Торн. И все же они были далеки от дикарей. Они были настоящими джентльменами (или леди, Бог знает, кем они были, если и тем, и другим), а ваш настоящий сэвидж не джентльмен по ряду очень важных пунктов. Тени были чисты телом, здоровы и с хорошими манерами. У них была определенная культурная выдержка. Больше всего на свете они походили на группу цивилизованных отдыхающих, но не обремененных обычным походным снаряжением.

Они давали нам отмашку – в этом не могло быть сомнений. Они узнавали о нас все, что могли, и почему они хотели это знать? Какую пользу они могли бы принести кастрюлям, сковородками, землеройными машинами и всем прочим?

Или они просто оценивали нас, прежде чем поколотить?

И еще были все остальные вопросы.

Где они тусовались?

Как они исчезли, и когда они исчезли, куда они направились?

Как они питались и дышали?

Как они общались?

Если уж на то пошло, я признался себе, что Тени, несомненно, знали о нас гораздо больше, чем мы знали о них. Потому что, когда вы попытались свести к минимуму то, что мы знали о них, оказалось, что это почти ничего не значит.

Я еще немного посидел под деревом, мысли крутились у меня в голове и никак не складывались. Затем я поднялся на ноги, подошел к ролику и достал гляделку.

Это был первый раз, когда я держал его в руках, и я был заинтересован и слегка встревожен. С подглядывающим не стоило шутить.

На это было просто смотреть – как в перекошенный бинокль, с множеством переключателей по бокам и сверху.

Ты заглядывал в него и крутил ручки до тех пор, пока не получал то, что хотел, а затем появлялась картинка. Вы входили в картину и жили той жизнью, которую нашли там, – той жизнью, которую выбирали по расположению ручек. И было много жизней, из которых можно было выбрать, потому что на ручках можно было настроить миллионы комбинаций, и факторы варьировались от самой легкой безделушки до самого ужасного ужаса.

Подглядывающий, естественно, был объявлен вне закона – это было хуже алкоголизма, хуже наркотиков, самый коварный порок, когда-либо поражавший человечество. Это забрасывало психические крючки глубоко в душу и тянуло вечно. Когда человек приобретал привычку, а приобрести ее было легко, с этим было не справиться. Он проведет остаток своей жизни, пытаясь отделить свою жизнь от всех выдумок, все время удаляясь все дальше и дальше от реальности, пока ничто больше не станет реальным.

Я присел на корточки рядом с роликом и попытался разобраться в кнопках. Их было тридцать девять, каждый пронумерован от одного до тридцати девяти, и мне стало интересно, что означает эта нумерация.

Бенни подошел и присел на корточки рядом со мной, касаясь меня плечом, и наблюдал за тем, что я делаю.

Я задумался над нумерацией, но размышления ни к чему хорошему не привели. Был только один способ узнать, что я ищу. Поэтому я вернул все ручки в нулевое положение на градуированных шкалах, затем повернул цифру 1 на одну-две ступени вверх.

Я знал, что так не работают соглядатаи. В реальной работе можно было бы установить несколько ручек на разные настройки, смешивая факторы в разных пропорциях, чтобы создать ту жизнь, которую хотелось бы попробовать. Но я не стремился к жизни. Что я хотел выяснить, так это какой фактор контролируется каждой из ручек.

Итак, я поднял Номер 1 на пару ступенек, поднял подглядыватель и поднес его к лицу, и я снова оказался на лугу моего детства – лугу, который был зеленым, как ни один луг прежде, с небом голубым, как старинный полинявший шелк, и с ручьем и бабочками.

И более того – луг, раскинувшийся посреди дня, который никогда не кончится, место, не знающее времени, и солнечный свет, который был ярким сиянием мальчишеского счастья.

Я точно знал, какой будет трава под босыми ногами, и помнил, как солнечный свет отражается от ряби на поверхности ручья. Это было самое трудное, что я когда-либо делал в своей жизни, но я оторвал подглядыватель от глаз.

Я сидел там на корточках, держа пипер на коленях. Мои руки дрожали, мне хотелось поднять "гляделку", чтобы еще раз взглянуть на ту сцену из давно потерянного детства, но я заставил себя не делать этого.

Номер 1 был не той ручкой, которую я искал, поэтому я повернул ее обратно на ноль, и, поскольку номер 1 находился настолько далеко, насколько можно было себе представить, от того, что я искал, я повернул ручку 39 на пару ступеней выше.

Я наполовину поднесла гляделку к лицу, а затем на моем лице отразился явный испуг. Я снова опустила ее, пока не смогла собраться с духом. Затем я поднял его еще раз и уткнулся лицом прямо в ужас, который протянул руку и попытался затащить меня внутрь.

Я не могу описать это. Даже сейчас я не могу вспомнить ни одного фрагмента того, что я действительно видел. Вместо того, чтобы видеть, это было чистое впечатление и необузданная эмоция – своего рода сюрреалистическое изображение всего отвратительного и отталкивающего, и все же каким-то образом сохраняющее гипнотическое очарование, которое не позволяло отступать.

Потрясенная, я отняла гляделку от лица и застыла на месте. На мгновение в моем сознании стало совершенно пусто, и в нем мелькали отдельные обрывки ужаса.

Затем облачка постепенно рассеялись, и я снова сидел на корточках на склоне холма, а Тень присела на корточки рядом со мной, его плечо касалось моего.

Это был ужасный поступок, подумал я, поступок, на который ни один человек не смог бы заставить себя пойти, даже Тень. Просто прибавь шагу или двух, это было бы ужасно; включи это на полную мощность, это вывело бы человека из себя.

Бенни протянул руку, чтобы забрать у меня гляделку. Я отдернула ее у него. Но он продолжал искать его, и это дало мне время подумать.

Это, сказал я себе, было именно так, как я хотел, чтобы это было. Единственное отличие заключалось в том, что Бенни своим любопытством облегчал мне выполнение именно того, что я планировал.

Я подумал обо всем, что зависело от того, достанем ли мы Тень для изучения. И я подумал о своей работе и о том, как разорвется мое сердце, если инспектор выйдет и уволит нас и пришлет другую команду. Просто не было планет, которые можно было бы проектировать каждый день в течение недели. Возможно, у меня никогда не будет другого шанса.

Поэтому я вытянул большой палец и сдвинул ручку 39 до последней отметки, предоставив Бенни возможность подглядывать.

И даже отдавая это ему, я задавался вопросом, действительно ли это сработает или у меня просто была несбыточная мечта. Я подумал, что это может не сработать, потому что это человеческий механизм, предназначенный для использования человеком, настроенный на человеческую нервную систему и реакцию.

Тогда я понял, что ошибался, что peeper действует не только благодаря своему механизму, но и благодаря реакции мозга и тела его пользователя – что это не более чем спусковой механизм, высвобождающий величие, красоту и ужас, которые таятся в мозгу пользователя. И ужас, хотя он мог принимать другие формы, появляться в другом обличье, был ужасом как для Тени, так и для человека.

Бенни поднес гляделку к своему огромному единственному глазу и наклонил голову вперед, чтобы влезть в экран. Затем я увидел, как его тело дернулось и напряглось, и я поймал его, когда он падал, и опустил на землю.

Я стоял там, над ним, и чувствовал триумф и гордость – и, возможно, немного жалости, – что было необходимо поступить подобным образом с таким парнем, как Бенни. Сыграть подобную шутку с моей Тенью, которая всего несколько мгновений назад сидела, касаясь меня плечом.

Я опустился на колени и перевернул его. Он не казался таким тяжелым, и я был рад этому, потому что мне пришлось бы посадить его на роллер, а затем рвануть в лагерь, двигаясь так быстро, как только мог, потому что никто не знал, как долго Бенни останется без сознания.

Я подобрал гляделку и засунул ее обратно в сумку роллера, затем поискал какую-нибудь веревку или провод, чтобы привязать Бенни, чтобы он не свалился.

Я не знаю, слышал ли я шум или нет. Я наполовину склонен думать, что никакого шума не было – что это была какая-то встроенная система сигнализации, которая заставила меня обернуться.

Бенни обмяк, и я на мгновение впал в дикую панику, подумав, что он, возможно, мертв, что шок от ужаса, который выплеснулся из глядящего на него человека, был слишком сильным, чтобы он мог выдержать.

И я вспомнил, что сказал Мак: “Никогда не убивай существо, пока не поймешь, насколько эффективно оно может напасть и убить тебя в ответ”.

Если бы Бенни был мертв, то весь ад мог бы взорваться у нас на коленях.

Хотя, если бы он был мертв, он, конечно, вел себя странно. Он погружался и раскалывался во множестве разных мест, превращаясь в нечто похожее на пыль, но это была не пыль, и никакого Бенни не было. Там были только сбруя с сумкой и драгоценный камень, а потом не было никакой сумки, только горстка безделушек валялась на земле там, где только что была сумка.

И было кое-что еще.

Там все еще был глаз Бенни. Глаз был частью конуса, который был в голове Бенни.

Я вспомнил, что исследовательская группа видела другие подобные конусы. Но не смогла подобраться к ним близко.

Я был слишком напуган, чтобы пошевелиться. Я стоял и смотрел, и на моей коже появилось множество мурашек.

Ибо Бенни не был инопланетянином. Бенни был не более чем представителем какого-то другого инопланетянина, которого мы никогда не видели и о котором даже не могли догадаться.

Всевозможные догадки проносились в моем мозгу, но это были не более чем панические картинки, и они сменялись так быстро, что я не мог остановиться ни на одной из них.

Но одно было ясно как день – сообразительность этого инопланетянина, для которого Тени были прикрытием.

Слишком умен, чтобы противопоставить нам что-то более отдаленное от человеческого по своей форме – то, к чему мы могли бы испытывать жалость, презрение или, возможно, раздражение, но что никогда не пробудило бы в нас страха. Жалкая маленькая фигурка, которая была карикатурой на наш облик и настолько глупой, что даже не могла говорить. И такой, который был достаточно чуждым, чтобы озадачивать нас и ставить в тупик по стольким основным пунктам, что мы, в конце концов, в полном замешательстве отказались бы от любых попыток разобраться в нем.

Я бросил быстрый взгляд через плечо и пригнулся, и если бы что-нибудь шевельнулось, я бы убежал, как испуганный кролик. Но ничего не двигалось. Ничто даже не шелестело. Бояться было нечего, кроме мыслей в моей голове.

Но я почувствовал неистовое желание убраться оттуда, опустился на четвереньки и начал собирать то, что осталось от Бенни.

Я сгребла груду безделушек и драгоценный камень и бросила их в сумку вместе с подглядывающим устройством. Потом я вернулся и поднял колбочку, при этом единственный глаз смотрел на меня, но я видел, что глаз был мертв. Конус был скользким и на ощупь не походил на металл, но он был тяжелым, за него трудно было хорошо ухватиться, и я провел с ним довольно много времени. Но в конце концов я положил его в сумку и отправился в лагерь.

Я летел, как летучая мышь, вылетающая из ада. Страх сидел на одном плече, и я продолжал вращать ролик.

Я заскочил в лагерь и направился к палатке Мака, но прежде чем я добрался туда, я обнаружил, что, похоже, вся проектная группа работала над самым безумным изобретением, которое только можно было надеяться увидеть. Это была масса шестеренок, кулачков, колес, цепей и всего такого, и она раскинулась на том, что у нас дома было бы большим участком, и я не мог понять, зачем строить что-либо подобное.

Я видел, как Торн стоял в стороне и руководил работой, крича сначала на этого человека, а потом на кого-то еще, и я видел, что он наслаждается происходящим. Торн был таким властным придурком.

Я остановил роллер рядом с ним и уравновесил его одной ногой.

“ Что происходит? - Спросил я его.

“Мы даем им что-нибудь, чтобы избавиться от наркотика”, - сказал он. “Мы собираемся свести их с ума”.

“ Они? Ты имеешь в виду Тени?

“ Им нужна информация, не так ли? - Спросил Торн. “Они путались под ногами день и ночь, всегда путались под ногами, так что теперь мы даем им что-то, чем они могут быть заняты”.

- Но что он делает? - спросил я.

Торн насмешливо сплюнул. “ Ничего. В том-то и прелесть.

“Что ж, - сказал я, - полагаю, ты знаешь, что делаешь. Мак знает, что происходит?”

“Мак, Карр и Найт - большие умы, которые это придумали”, - сказал Торн. “Я просто выполняю приказ”.

Я пошел к палатке Мака и припарковал там роллер, и я знал, что Мак был внутри, потому что слышал много споров.

Я взял сумку, вошел в палатку, протолкался к столу и, перевернув мешок, высыпал все содержимое на столешницу.

И я совершенно забыл о том, что подглядывающий был там со всеми остальными вещами.

Я ничего не мог с этим поделать. Соглядатай лежал голый на столе, и стояла ужасная тишина, и я видел, что еще секунда - и Мак выпустит свои струи.

Он набрал в грудь воздуха, чтобы зарычать, но я опередил его.

“ Заткнись, Мак! - рявкнул я. - Я не хочу слышать от тебя ни слова!

Должно быть, я застал его врасплох, потому что он медленно выдохнул, как-то странно глядя на меня при этом, а Карр и Найт просто слегка застыли на месте. В палатке стояла гробовая тишина.

“Это был Бенни”, - сказал я, указывая на крышку стола. “Это все, что от него осталось. Взгляд в ”пипер" сделал это".

Карр немного пришел в себя. “ Но подглядывающий! Мы искали повсюду...

“ Я знал, что он у Жирного, и украл его, когда у меня появилось предчувствие. Помнишь, мы говорили о том, как поймать Тень ...

“ Я собираюсь выдвинуть против тебя обвинения! ” взвыл Мак. “ Я собираюсь сделать из тебя пример! Я собираюсь ...

“ Ты заткнешься, ” сказал я ему. - Ты будешь сидеть тихо и слушать, или я вышвырну тебя отсюда из-за аппетита.

“ Пожалуйста! ” взмолился Найт. - Пожалуйста, джентльмены, давайте вести себя цивилизованно.

И это было круто – он назвал нас джентльменами.

“Мне кажется, - сказал Карр, - что история с подглядывающим несколько несущественна, если Боб использовал ее для какой-то полезной цели”.

“ Давайте все сядем, - предложил Найт, - и, может быть, сосчитаем до десяти. Тогда Боб скажет нам, что у него на уме.

Это было хорошее предложение. Мы все сели, и я рассказал им, что произошло. Они сидели и слушали, глядя на весь этот хлам на столе, и особенно на рожок, потому что он лежал на боку на одном конце стола, куда закатился, и смотрел на нас мертвым рыбьим глазом.

“Эти Тени, - закончил я, - вообще не живые. Они просто какая-то шпионская установка, которую посылает что-то другое. Все, что нам нужно сделать, это подманить Тени, одну за другой, и позволить им заглянуть в глазок с набранной до отказа ручкой 39 и ...

“Это не постоянное решение”, - сказал Найт. “Как только мы их уничтожим, появятся другие”.

Я покачал головой. “Я так не думаю. Какой бы хорошей ни была эта инопланетная раса, они не могут управлять этими Тенями просто мысленным контактом. Я готов поспорить, что здесь замешаны машины, и когда мы уничтожаем Тень, у меня есть подозрение, что мы выводим из строя машину. И если мы вырубим достаточное количество из них, мы доставим этим другим людям столько головной боли, что они могут выйти на чистую воду, и мы сможем торговаться с ними ”.

“Боюсь, вы ошибаетесь”, - ответил Найт. “Я бы сказал, что эта другая раса скрывается по какой-то веской причине. Возможно, они развили подземную цивилизацию и никогда не выходят на поверхность, потому что это враждебная для них среда. Но, возможно, они отслеживают, что происходит на поверхности, с помощью этих своих конусов. И когда мы появились, они соорудили колбочки, чтобы они выглядели немного по-человечески, что, как они были уверены, мы примем, и отправили их посмотреть поближе ”.

Мак поднял руки и потер ими голову взад-вперед. “ Мне не нравится все это прятание. Мне нравятся вещи на открытом воздухе, где я могу провести пальцем по ним, а они могут провести пальцем по мне. Мне бы понравилось гораздо больше, если бы Тени действительно были пришельцами.

“Я не сторонник вашей подземной расы”, - сказал Карр Найту. “Мне кажется, вы не смогли бы создать такую цивилизацию, если бы жили под землей. Вы были бы изолированы от всех явлений природы. Вы бы не...

- Ладно, - рявкнул Найт, - какова твоя идея?

“Они могли бы передавать материю – на самом деле, мы знаем, что это так, – будь то машиной или разумом, и это означало бы, что им никогда не пришлось бы путешествовать по поверхности планеты, но они могли бы перемещаться с места на место в считанные секунды. Но им все равно нужно было знать, что происходит, поэтому у них были бы глаза и уши, как у телевизионной радарной системы ...

“ Вы, шутники, просто ходите по кругу, ” возразил Мак. - Вы не знаете, в чем дело.

- Полагаю, что да, - возразил Найт.

“ Нет, не хочу, ” сказал Мак. - Но я достаточно честен, чтобы сказать прямо, что не хочу.

“Я думаю, Карр и Найт слишком увлечены друг другом”, - сказал я. “Эти инопланетяне, возможно, прячутся только до тех пор, пока не узнают, на что мы похожи – могут ли они доверять нам или было бы лучше прогнать нас с планеты”.

“Что ж, – сказал Найт, - неважно, как вы это себе представляете, вы должны признать, что они, вероятно, знают практически все, что можно знать о нас - о нашей технологии, о наших целях, о том, что мы за животные, и они, вероятно, переняли наш язык”.

“ Они слишком много знают, ” сказал Мак. - Мне становится страшно.

Раздался скрежет по клапану, и Торн просунул голову внутрь.

- Послушай, Мак, - сказал он, - у меня есть хорошая идея. Как насчет установки нескольких пушек вон в ту штуковину? Когда Тени толпятся вокруг ... ”

“ Никакого оружия, ” твердо сказал Найт. “ Никаких ракет. Никаких электрических ловушек. Делайте только то, что мы вам сказали. Делайте все бесполезные движения, какие только сможете. Сделайте это как можно более увлекательным и броским. Но пусть все так и останется ”.

Торн угрюмо удалился.

Найт объяснил мне: “Мы не ожидаем, что это продлится слишком долго, но это может занять их на неделю или около того, пока мы закончим кое-какую работу. Когда это начнет выветриваться, мы придумаем что-нибудь еще”.

Полагаю, все было в порядке, но для меня это звучало не слишком горячо. В лучшем случае это дало немного времени и ничего больше. Это дало немного времени, если, конечно, мы смогли бы обмануть Тени. Так или иначе, я не был уверен, что мы сможем их сильно обмануть. Десять против одного, что они распознали бы хитроумное устройство как фальшивку в ту же минуту, как оно было приведено в действие.

Мак встал и обошел стол. Он поднял рожок и сунул его под мышку.

“Я отнесу это в мастерскую”, - сказал он. “Может быть, ребята смогут выяснить, что это”.

“Теперь я могу вам сказать”, - сказал Карр. “Это то, что инопланетяне используют для управления Тенями. Помните конусы, которые видели разведчики? Это одно из них. Я предполагаю, что это какое-то сигнальное устройство, которое может передавать данные обратно на базу, где бы она ни находилась.

“ Неважно, ” сказал Мак. - Что ж, попробуем разобраться и посмотрим, что сможем найти.

“ А подглядывающий? - Спросил я.

- Я позабочусь об этом.

Я протянул руку и взял его. “Нет, ты не сделаешь этого. Ты просто фанатик, который взял бы это и разбил вдребезги ”.

“Это незаконно”, - заявил Мак.

Карр встал на мою сторону. “Больше нет. Теперь это инструмент – оружие, которое мы можем использовать”.

Я передал его Карру. “ Береги его. Положи в надежное место. Возможно, он нам снова понадобится, прежде чем все это закончится.

Я собрал хлам, который был в сумке Бенни, подобрал драгоценный камень и опустил его в карман своего пальто.

Мак вышел, держа рожок подмышкой. Остальные вышли из палатки и стояли там, немного расслабившись теперь, когда всеобщее возбуждение улеглось.

- Он сдерет шкуру с Жирного, - забеспокоился Найт.

“Я поговорю с ним”, - сказал Карр. - Я заставлю его понять, что Жирный, возможно, оказал нам услугу, тайком протащив эту штуку сюда.

- Полагаю, - сказал я, - мне следует рассказать Жирному, что случилось с подглядывающим.

Найт покачал головой. “ Пусть немного попотеет. Это пойдет ему на пользу.

Вернувшись в свою палатку, я попытался поработать с бумагами, но никак не мог сосредоточиться на этом. Наверное, я был взволнован и, боюсь, скучал по Бенни, и мне было не по себе от того, что я задавался вопросом, какова же была ситуация с Тенями.

Мы назвали их хорошо, потому что они были немногим больше, чем тени, предназначенные для того, чтобы следить за нами. Но даже зная, что это всего лишь замаскированные шпионские установки, мне все равно было трудно не думать о них как о чем-то живом.

Конечно, это были не более чем конусы, а конусы, вероятно, были не более чем наблюдательными пунктами для тех скрытых людей, которые болтались где-то на планете. Возможно, тысячи лет конусы наблюдали, в то время как эта раса где-то пряталась. Но, возможно, больше, чем просто наблюдали. Возможно, шишки были сборщиками урожая и плантаторами - возможно, охотниками и трапперами, – возвращавшими награбленное в диких местах своим скрытым хозяевам. Более чем вероятно, что именно из-за шишек были собраны все плоды в Саду.

И если здесь существовала культура, если другая раса имела основные права на планете, то как это повлияло на претензии, которые могла предъявить Земля? Означало ли это, что, в конце концов, мы можем быть вынуждены покинуть эту планету – одну из немногих похожих на Землю планет, найденных за годы исследований?

Я сидел за своим столом и думал о планировании, работе и деньгах, затраченных на этот проект, которые, несмотря на это, были не более чем мелочью по сравнению с тем, что в конечном итоге будет потрачено на превращение этой Планеты в другую Землю.

Даже в этом проектном центре мы сделали не более чем первый шаг. Еще через несколько недель корабли должны были начать доставлять сталелитейный завод, и это само по себе было огромной задачей – доставить его, смонтировать, добыть руду, чтобы запустить в работу и, наконец, ввести в эксплуатацию. Но проще и безмерно легче, чем доставлять с Земли всю сталь, которая потребовалась бы для строительства этого проекта в одиночку.

Мы не могли допустить, чтобы все пошло насмарку. После всех лет, после всех планов и работы, перед лицом огромной потребности Земли в большем жизненном пространстве, мы не могли отказаться от Стеллы IV. И все же мы не могли отрицать первобытные права. Если бы эти существа, когда они, наконец, проявили себя, сказали, что не хотят видеть нас здесь, тогда не было бы выбора. Нам просто пришлось бы убираться.

Но, конечно, прежде чем они вышвырнут нас вон, они украдут нас вслепую. Многое из того, что у нас было, несомненно, не представляло бы для них особой ценности, но кое-что из этого они могли бы использовать. Ни одна раса не может не обогатить себя и свою культуру контактом с другой. И контакт, который установили эти инопланетяне, был совершенно односторонней сделкой - обмен шел только в их направлении.

Они были, сказал я себе, просто кучкой космических шулеров.

Я достал из кармана мусор, который был в сумке Бенни, разложил его на столе и начал разбирать. Там была модель сектора, и ролик, и письменный стол, и мой небольшой ряд книг, и набор карманных шахмат, и все остальные вещи, которые принадлежали мне.

Там были все, кроме меня.

Тень Гризи унесла статуэтку Гризи, но я не нашел ни одной своей, и я немного обиделся на Бенни. Он мог бы приложить дополнительные усилия, чтобы сделать мою статуэтку.

Я покатал эти штуковины пальцем по столешнице и в очередной раз задался вопросом, насколько глубоко они уходят. Не могут ли они быть скорее образцами, чем просто моделями? Возможно, сказал я себе, давая волю своему воображению, возможно, каждая из этих маленьких моделей содержала в каком-то коде полный анализ и описание того, что это могло быть за изделие. Человек, проводящий опрос или анализ, сделал бы пачку заметок, отразил бы суть вопроса на странице или двух символов. Возможно, эти маленькие модели были эквивалентом человеческого блокнота, способа письма инопланетян.

И я задавался вопросом, как они писали, как создавали модели, но ответа не было.

Я оставил попытки работать, вышел из палатки и взобрался на небольшой холм, где Торн и его люди мастерили мухоловку для Укрытия в Тени.

Они вложили в это много труда и изобретательности, и в этом не было никакого смысла – что, в конце концов, и было именно тем, для чего это было задумано.

Если бы мы могли как следует занять Тени, пытаясь выяснить, что это за новое изобретение, возможно, они оставили бы нас в покое на достаточно долгое время, чтобы немного поработать.

Торн и его команда достали из мастерской полдюжины запасных двигателей и установили их для использования в качестве источника питания. Очевидно, они использовали почти все запасные части оборудования, которые смогли найти, потому что там были валы, шестерни, кулачки и всевозможные другие вещи, соединенные вместе бессмысленным образом. И тут, и там они установили что-то похожее на панели управления, за исключением, конечно, того, что они абсолютно ничем не управляли, но были напичканы мигалками и всевозможными другими приспособлениями, пока не стали похожи на рождественские елки.

Я стоял и наблюдал, пока Жирный не позвонил в колокольчик к обеду, а затем побежал наперегонки со всеми остальными, чтобы добраться до столов.

Было много громких разговоров и шуток, но никто не тратил слишком много времени на еду. Они проглотили свою еду и поспешили обратно к мухоловке.

Незадолго до захода солнца они запустили его, и это была самая странная масса бессмысленного движения, которую кто-либо когда-либо видел. Валы бешено вращались, и, казалось, миллион шестеренок пришли в зацепление, и кулачки раскачивались от их плавных, неровных ударов, и поршни ходили вверх-вниз, вверх-вниз.

Все это было начищено до блеска, работало гладче, чем свисток, и не производило ничего, кроме движения, но в нем было много очарования – даже для человека. Я обнаружил, что стою как вкопанный на одном месте, поражаясь плавности, точности и безжалостной бесцельности этого странного устройства.

И все это время фальшивые панели управления сверкали и мигали, лампы то включались, то гасли маленькими неровными сериями, и у тебя кружилась голова, когда ты наблюдал за ними, пытаясь уловить в них какую-нибудь закономерность.

Тени стояли вокруг и глазели с тех пор, как началась работа над ловушкой, но теперь они сгрудились ближе и встали плотным и торжественным кольцом вокруг штуковины, не двигаясь.

Я обернулась и увидела Мака прямо за моей спиной. Он удовлетворенно потирал руки, и его лицо сияло улыбкой.

“Довольно ловко”, - сказал он.

Я согласился с ним, но у меня были некоторые сомнения, которые я не мог полностью выразить.

- Мы установим несколько прожекторов, - сказал Мак, - чтобы они могли видеть это днем и ночью, и тогда мы навсегда установим их местонахождение.

“ Ты думаешь, они останутся при своем мнении? - Спросил я. - Они не поймут?

- Ни за что.

Я спустился в свою палатку и налил себе хорошего крепкого напитка, затем сел в кресло перед палаткой.

Кто-то из мужчин натягивал кабель, другие устанавливали батареи фонарей, и внизу, в поварне, я услышал пение Сального, но песня была грустной. Мне стало жаль Жирного.

Возможно, Мак прав, признался я себе. Мы могли бы соорудить ловушку, в которой Тени приготовят гуся. По крайней мере, само очарование всего этого движения могло удержать их там. Это имело гипнотический эффект даже для человека, и никто никогда не мог оценить, какой эффект это могло оказать на разум инопланетянина. Несмотря на очевидную технологичность инопланетян, было вполне возможно, что их машинная технология развивалась по какой-то расходящейся линии, так что вращающееся колесо, погружающийся поршень и гладкий текучий блеск металла были для них чем-то новым.

Я попытался представить себе машинную технологию, которая не требовала бы движения, но такая вещь была для меня совершенно непостижимой. И именно по этой причине, подумал я, идея всего этого движения могла бы быть столь же непостижимой для инопланетного интеллекта.

Пока я сидел там, взошли звезды, и никто не подошел поболтать, и это было прекрасно. Я был так же доволен, что меня оставили в покое.

Через некоторое время я зашел в палатку, выпил еще и решил лечь спать.

Я снял пальто и бросил его на стол. Когда оно упало, раздался глухой удар, и как только я услышал этот удар, я понял, что это было. Я положил драгоценность Бенни в карман пальто, а потом забыл о ней.

Я порылся в кармане и достал драгоценный камень, все время опасаясь, что сломал его. И с ним было что–то не так - он каким-то образом развалился. Грань драгоценного камня отделилась от остальной части, и я увидел, что драгоценный камень был не более чем крышкой для сосуда в форме коробки.

Я положил его на стол, открыл грань драгоценного камня и там, внутри сосуда, обнаружил себя.

Статуэтка была спрятана внутри странного механизма и была такой же тонкой работы, как и статуэтка Жирного.

Это вызвало у меня прилив гордости и удовлетворения. Бенни, в конце концов, не забыл меня!

Я долго сидел, глядя на статуэтку, пытаясь разгадать механизм. Я хорошенько рассмотрел драгоценный камень и, наконец, понял, что все это значит.

Драгоценный камень вовсе не был драгоценным камнем; это был фотоаппарат. За исключением того, что вместо того, чтобы делать двумерные снимки, он работал в трех измерениях. И это, конечно, было то, как Тени создавали модели. Или, может быть, это были узоры, а не просто модели.

Я закончила раздеваться, забралась в постель и легла на раскладушку, уставившись на холст, и все кусочки начали складываться воедино, и это было прекрасно. Красиво, конечно, для инопланетян. В нем мы выглядели как кучка придурков.

Конусы вышли и наблюдали за исследовательской группой, не подпуская ее близко к себе, но они были готовы встретить нас, когда мы появились. Они замаскировали конусы так, чтобы они выглядели как нечто такое, чего мы не боялись бы, возможно, над чем мы могли бы даже посмеяться. И это был самый безопасный вид маскировки, который кто–либо мог себе представить - что-то, что жертва могла бы посчитать слегка забавным. Потому что никто не слишком расстраивается из-за того, что может натворить клоун.

Но "Тени" были заряжены, и они позволили нам взять их, и, очевидно, к тому времени, как мы проснулись, они уже определили нас и пометили.

И что бы они сделали сейчас? Все еще сидели за своим журналом, все еще продолжали наблюдать за нами и высасывать из нас все, что мы могли предложить?

И когда они были готовы, когда они получили все, что хотели, или все, что, по их мнению, могли получить, они вышли и прикончили нас.

Я был немного напуган и зол и чувствовал себя полным дураком, и даже думать об этом было неприятно.

Мак мог обманывать себя, думая, что он решил проблему со своей мухоловкой, но работа все еще оставалась невыполненной. Так или иначе, мы должны были выследить этих прячущихся инопланетян и разрушить их маленькую игру.

Где-то по пути я заснул, и вдруг кто-то стал трясти меня и кричать, чтобы я убирался.

Я наполовину выпрямился и увидел, что это Карр тряс меня. Он практически что-то бормотал. Он продолжал указывать на улицу и бормотать что-то о забавном облаке, и я больше ничего не мог от него добиться.

Поэтому я натянул брюки и ботинки, вышел вместе с ним и бегом направился к вершине холма. Рассвет только начинался, а Тени все еще сгущались вокруг мухоловки, и сразу за мухоловкой собралась толпа мужчин, которые смотрели на восток.

Мы протолкались сквозь толпу вперед и увидели облако, о котором болтал Карр, но теперь оно было намного ближе и плыло над равниной, медленно и величественно, а над ним парил маленький серебристый шарик, который вспыхивал и переливался в первых лучах солнца.

Облако больше всего походило на груду мусора. Я мог видеть то, что выглядело как торчащая из него буровая вышка, а кое-где и то, что походило на колеса. Я пытался понять, что бы это могло быть, но не мог, а оно все время приближалось к нам.

Мак был слева от меня, и я заговорил с ним, но он мне не ответил. Он был совсем как Бенни – он не мог мне ответить. Он выглядел загипнотизированным.

Чем ближе подходило это облако, тем фантастичнее оно становилось и невероятнее. Ибо теперь не оставалось сомнений в том, что это была масса механизмов, точно таких же, как то оборудование, которое было у нас. Там были тракторы, и землеройные машины, и лопаты, и бульдозеры, и все остальное барахло, а между этими большими предметами лежали всевозможные мелочи.

Еще через пять минут он завис почти над нами, а затем медленно начал снижаться. Пока мы смотрели, он опустился на землю, мягко, почти без бугорка, хотя его площадь составляла пару или три акра. Помимо большого оборудования, там были палатки, чашки и ложки, столы, стулья и скамейки, пара ящиков виски и кое–какое геодезическое оборудование - как мне показалось, почти все, что было в лагере.

Когда все это улеглось, маленький серебристый шарик тоже опустился и медленно поплыл к нам. Он остановился недалеко от нас, и Мак направился к нему, а я последовал за Маком. Краем глаза я увидел, что Карр и Найт тоже идут вперед.

Мы остановились в четырех или пяти футах от него и теперь увидели, что сфера была чем-то вроде защитного костюма. Внутри нее сидел маленький бледный гуманоид. Не человек, но, по крайней мере, с двумя ногами, руками и одной головой. У него были усики, торчащие изо лба, уши длинные и заостренные, и у него совсем не было волос.

Он опустил сферу на землю, и мы подошли немного ближе и присели на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

Он ткнул большим пальцем назад через плечо, указывая на кучу оборудования, которое он принес.

- Это плата. - объявил он пронзительным, высоким, писклявым голосом.

Мы ответили не сразу. Сначала мы сделали несколько глотков.

“ Это плата за что? Найту наконец удалось спросить его.

“Ради забавы”, - ответило существо.

- Я не понимаю, - сказал Мак.

“Мы делаем один из всего. Мы не знаем, чего вы хотите, поэтому делаем один из всего. К сожалению, не хватает двух лотов. Возможно, несчастный случай.

“Модели”, - сказал я остальным. “Вот о чем он говорит. Модели были "паттернами”, а модели из "Тени Гризи" и от Бенни ...

“Не все”, - сказало существо. “Остальные сейчас будут”.

“ Подождите минутку, ” сказал Карр. “ Давайте проясним. Вы нам платите. За что вы нам платите? Что именно мы для вас сделали?”

Мак выпалил: “Как ты это приготовил?”

- По одному вопросу за раз, - взмолился я.

“Машины могут создавать”, - сказало существо. “Зная как, машины могут создавать что угодно. Очень хорошие машины”.

“Но почему?” - снова спросил Карр. “Почему вы сделали это для нас?”

“Для забавы”, - терпеливо объяснило существо. “Для смеха. "Для наблюдения". Это слишком громкое слово, я не могу...”

“ Развлечение? - Предложил я.

“Это верно”, - сказало существо. “Развлечение - подходящее слово. У нас много времени для развлечений. Мы остаемся дома, смотрим наш развлекательный экран. Мы устаем от этого. Мы ищем что-то новое. Вы что-то новое. Расскажите нам много интересного. Мы стараемся платить вам за это”.

“Боже мой!” - воскликнул Найт. “Теперь я начинаю понимать. Мы были большим новостным событием, и поэтому они прислали столько шишек, чтобы осветить нас. Мак, ты вчера вечером распиливал этот конус?

“Мы так и сделали”, - сказал Мак. “Насколько мы могли понять, это был телевизионный передатчик. Не такой, как у нас, конечно - были бы различия. Но мы решили, что это установка для отправки данных”,

Я снова повернулся к инопланетянину в его блестящей сфере. “ Слушай внимательно, - сказал я. “ Давай перейдем к делу. Вы готовы продолжать платить, если мы обеспечим вам развлечение?”

“С удовольствием”, - сказало существо. “Ты развлекаешь нас, а мы даем тебе то, что ты хочешь”.

“Вместо одного из всего ты сделаешь нас многими из чего-то одного?”

“Ты покажешь это нам”, - сказало существо. “Ты дашь нам знать, сколько”.

“ Сталь? ” спросил Мак. - Вы можете сделать нам сталь?

“ Не узнаешь эту сталь. Покажи нам. Как сделана, какого размера, какой формы. Мы делаем.

- Если мы будем вас развлекать?

“Правильно”. - сказало существо.

“ Договорились? - Спросил я.

“Договорились”, - сказало существо.

“ С этого момента? Не останавливаться?

- До тех пор, пока ты делаешь нас счастливыми.

“Это может потребовать некоторых усилий”, - сказал мне Мак.

“Нет, этого не произойдет”, - сказал я.

“ Ты с ума сошел! Мак взвизгнул. - Они никогда нам их не отдадут!

“Да, они это сделают”, - ответил я. “Земля сделает все, чтобы удержать эту планету. И разве вы не понимаете, что при таком обмене мы превзойдем стоимость. Все, что нужно сделать Земле, это отправить один образец всего, что нам нужно. Одного образца будет достаточно. Одна двутавровая балка, и они сделают миллион таких балок. Это лучшая сделка, которую когда-либо заключала Земля ”.

“Мы выполняем свою часть работы”, - радостно заверило нас существо. “Пока вы выполняете свою”.

“ Я отправлю этот заказ прямо сейчас, ” сказал я Маку. - Я напишу его и попрошу Джека отправить.

Я встал и направился обратно в лагерь.

- Остальное, - сказало существо, указывая через плечо.

Я обернулся и посмотрел.

Появилась еще одна масса людей, державшихся довольно низко. И на этот раз это были мужчины – плотная группа мужчин.

“ Эй! ” закричал Мак. “ Ты не можешь этого сделать! Это просто неправильно!

Мне не нужно было смотреть. Я точно знал, что произошло. Пришельцы скопировали не только наше оборудование, но и людей. В этой толпе мужчин были копии каждого из нас – то есть всех, кроме меня и Жирного.

Как бы я ни был напуган, как бы ни был возмущен любой человек, я не мог не думать о некоторых ситуациях, которые могли возникнуть. Представьте двух Мэков, настаивающих на том, чтобы руководить операцией! Представьте двух Торнов, пытающихся ужиться вместе!

Я не стал задерживаться. Я оставил Мака и остальных объяснять, почему мужчин нельзя дублировать. В своей палатке я сел и написал настоятельный, высокоприоритетный, обязательный к доставке заказ на пятьсот peepers.

OceanofPDF.com

Такое Яркое Видение

Этот рассказ, вероятно, был завершен в начале 1955 года под названием “Написанный от руки”, прежде чем, наконец, был продан Лео Маргулису из издательства научной фантастики "Фантастическая вселенная", которому Клифф продавал произведения, отвергнутые ведущими рынками. Любое критическое упоминание, которое “So Bright the Vision” получал с момента публикации в августе 1956 года, в значительной степени было связано с комментариями к его видению писательского ремесла в компьютеризированном будущем. И хотя такой комментарий точен и заслужен, он полностью игнорирует критику истории как литературного истеблишмента в целом, так и истеблишмента научной фантастики в частности: "Машине", утверждал Клифф, было позволено устанавливать норму для литературы, что привело к установлению образца, который был бы смертельно опасен для хорошей художественной литературы.

При всей серьезности этой темы, эта история просто забавная, показывающая, на что способен автор, желающий вырваться из господствующего стереотипа фантастики пятидесятых. И я остаюсь – как я уже говорил в своем комментарии к рассказу “Людоед” в более раннем томе этих сборников – крайне взволнованным использованием Клиффом идеи “жизненного одеяла” в контексте этой истории.

—dww

Выставочный зал находился в благопристойной части города, где Кемп Харт редко бывал. Это было далеко от его обычных мест обитания, и он был удивлен, обнаружив, что прошел так далеко. На самом деле, он бы вообще не пошел пешком, если бы у него была хорошая репутация в баре Bright Star, где тусовалась его компания.

Как только он осознал, где находится, он понял, что должен развернуться и быстро уйти, потому что был не на своем месте в этом районе шикарных издательств, позолоченных притонов и знаменитых закусочных. Но выставочный зал удерживал его. Он не хотел отпускать его. Он стоял перед ним во всей своей откровенной неопрятности, засунув одну руку в карман, небрежно потирая между большим и указательным пальцами две мелкие монеты, которые еще оставались у него.

За стеклом блестели автоматы - чудесные товары, которым самое место на этой стройной и благоухающей улице. Одна машина в углу демонстрационного зала была больше и блестяще остальных, и в ней чувствовался редкий отблеск компетентности. У него была массивная клавиатура для ввода данных и около сотни слотов для рабочих лент и пленок. У него был регулятор настроения, откалиброванный более чувствительно, чем все, что он когда-либо видел, и, по всей вероятности, множество других функций, которые не были сразу заметны.

С такой машиной, сказал себе Харт, человек может прославиться почти автоматически и практически в одночасье. Он мог написать все, что пожелает, и написал бы это хорошо, и двери самого заносчивого из издателей были бы открыты для него.

Но как бы ему ни хотелось, не было смысла заходить и смотреть на это. Даже думая об этом, он ничего не добился. Это было просто что-то, на что он мог стоять и смотреть из-за стекла демонстрационного зала.

И все же, сказал он себе, у него было полное право войти и осмотреть это. Ничто не могло его остановить. По крайней мере, ничего, кроме насмешки на лице продавца при виде него – молчаливого, вежливого, хорошо сдержанного презрения, когда он повернулся и ускользнул.

Он украдкой оглядел улицу, но она была пуста. Час был слишком ранний для того, чтобы эта конкретная улица ожила, и ему пришло в голову, что если бы он просто вошел и попросил показать машину, все было бы в порядке. Возможно, он мог бы объяснить, что хотел не покупать это, а просто посмотреть. Может быть, если бы он это сделал, они не стали бы над ним насмехаться. Конечно, никто не стал бы возражать. Должно быть, здесь много людей, даже богатых и знаменитых, которые пришли только посмотреть.

Он прошелся по демонстрационному залу, изучая машины, и направился к двери, говоря себе, что не войдет, что входить глупо, но втайне зная, что войдет.

Он подошел к двери, открыл ее и шагнул внутрь. Продавец появился почти как по волшебству.

“ Рассказчица в углу, - сказал Харт. – Не мог бы я...

“Совершенно верно”, - сказал продавец. “Если вы только пройдете со мной”.

В углу демонстрационного зала продавец нежно обнял машину.

“Это наша новейшая модель”, - сказал он. “Мы называем ее Classic, потому что она была спроектирована с единственной мыслью – производство classic. Мы считаем, что это значительное улучшение по сравнению с нашей Моделью Бестселлера, которая, в конце концов, предназначена для того, чтобы получаться не лучше бестселлеров, хотя иногда из нее получались некоторые второстепенные классические произведения. Чтобы быть предельно честным с вами, сэр, я бы заподозрил, что почти в каждом из этих случаев все было немного преувеличено. Мне говорили, что некоторые люди в этом смысле очень умны”.

Харт покачал головой. “ Только не я. Когда дело доходит до ремонта, у меня все получается.

“В таком случае, ” сказал продавец, - вам остается только купить самую лучшую пряжу, какую только сможете. При разумном использовании его универсальности практически нет предела. И в этой конкретной модели коэффициент качества намного выше, чем в любой другой. Хотя, естественно, чтобы добиться наилучших результатов, вы должны быть избирательны в своих фильмах о персонажах и лентах с повествовательными проблемами. Но это не должно вас беспокоить. У нас большой запас кассет и фильмов, а также несколько совершенно уникальных средств для фиксации настроения и атмосферы. Они, конечно, стоят довольно дорого, но...

“Кстати, какова цена этой модели?”

“Это всего лишь двадцать пять тысяч”, - радостно сообщил ему продавец. “Вам не интересно, сэр, как это можно предлагать за такую смехотворную сумму? Инженерные разработки, использованные при этом, замечательны. Мы работали над этим целых десять лет, прежде чем были удовлетворены. И в течение этих десяти лет спецификации снова и снова перерабатывались, чтобы идти в ногу с нашими разработками ”.

Он ликующе хлопнул по блестящей машине рукой.

“Я могу гарантировать вам, сэр, что нигде вы не сможете найти продукт, превосходящий этот. В нем есть все. В него встроены миллионы вероятностных факторов, гарантирующих вам безусловную оригинальность. Нет опасности наткнуться на стереотип, который совсем не соответствует действительности для столь многих более дешевых моделей. Один только нарративный банк способен создать почти бесконечное количество ситуаций на любую конкретную тему, и у разработчика персонажей есть тысячи точек отсчета вместо сотни или около того, которые вы найдете в моделях более низкого качества. Раздел семантики очень избирательный и чувствительный, и вы не должны упускать из виду – ”

“ Это хорошая машина, ” вмешался Харт. “ Но она стоит немного дороже. Теперь, если бы у вас было что-нибудь еще...

“ Совершенно верно, сэр. У нас есть много других моделей.

“Вы бы взяли машину в обмен?”

“ С удовольствием. Что у вас за машина, сэр?

“Девяносто шестой автограф”.

Продавец слегка замер. Он покачал головой, наполовину печально, наполовину в замешательстве. “Ну, теперь я не знаю, сможем ли мы вам много позволить за это. Это довольно старый тип машины. Почти устаревший”.

- Но ты мог бы мне что-нибудь дать?

“ Думаю, да. Впрочем, не очень много.

-А повременная оплата?

“ Да, конечно. Мы могли бы что-нибудь придумать. Если бы вы назвали мне свое имя.

Харт рассказал ему, что это было.

Продавец записал это и сказал: “Извините, я на минутку, сэр”.

Харт немного постоял, глядя ему вслед. Затем, как крадущийся в ночи вор, он тихо подошел к входной двери и быстро зашагал по улице.

Оставаться здесь не было смысла. Нет смысла ждать, пока продавец вернется, пожмет ему руку и скажет: “Нам очень жаль, сэр”.

Нам очень жаль, сэр, потому что мы проверили ваш кредитный рейтинг, и он абсолютно бесполезен. Мы проверили ваш отчет о продажах и обнаружили, что за последние шесть месяцев вы продали всего один короткий рассказ.

Не без горечи сказал себе Харт, что вообще было ошибкой отправляться на прогулку.

II

В центре города, вдали от гламурного выставочного зала, Харт поднялся на шесть лестничных пролетов, потому что лифт снова вышел из строя.

За дверью с надписью Irving Publications, озабоченная секретарша перестала подпиливать ногти и сделала движение большим пальцем в сторону внутреннего офиса.

- Зайди и повидайся с ним, - сказала она.

Бен Ирвинг сидел за заваленным бумагами столом, заваленным рукописями, корректурами и верстальными листами. Его рукава были закатаны до локтей, а на глазах красовался козырек. Он всегда носил козырек на глазах, и это было одной из маленьких загадок этого заведения, потому что ни разу в течение дня в его темном кабинете не было достаточно света, чтобы ослепить уважающую себя летучую мышь.

Он поднял глаза и, моргая, посмотрел на Харта.

“ Рад видеть тебя, Кемп, ” сказал он. “ Садись. О чем ты сегодня думаешь?

Харт сел на стул. “ Я тут подумал. Насчет того последнего рассказа, который я тебе отправил...

“ У меня еще не было времени заняться этим, ” сказал Ирвинг. Он махнул рукой на беспорядок на своем столе в качестве объяснения.

- Мэри! - крикнул он.

Секретарша просунула голову в дверь.

- Достань рукопись Харта, - сказал он, - и дай Милли взглянуть на нее.

Ирвинг откинулся на спинку стула. “Это не займет много времени”, - сказал он. “Милли быстро читает”.

- Я подожду, - сказал Харт.

“У меня есть кое-что для тебя”, - сказал ему Ирвинг. “Мы выпускаем новый журнал, ориентированный на племена системы Алгол. Это примитивный народ, но они умеют читать, да благословит их Господь. У нас ушло чертовски много времени на поиски человека, который мог бы сделать для нас переводы, и это обойдется дороже, чем мы хотели бы платить за набор текста. У них самый ужасный алфавит, который вы когда-либо видели. Наконец-то мы нашли печатника, у которого были какие-то шрифты ”.

“ Что за материал? - Спросил Харт.

“Простой гуманоид”, - ответил Ирвинг. “Кровь, гром и много зрелищ. Жизнь там сурова, поэтому мы должны дать им что-то яркое, что легко читается. Заметьте, ничего особенного ”.

-Звучит неплохо.

“Хороший базовый взлом”, - сказал Ирвинг. “Посмотрим, как это там получится, и, если все пойдет хорошо, мы сделаем переводы для некоторых примитивных групп в регионе Капелла. Возможно, незначительные изменения, но не слишком серьезные.

Он задумчиво покосился на Харта.

“ Платят не слишком много. Но если дело затянется, мы захотим много.

“Я посмотрю, что можно сделать”, - сказал Харт. “Какие-нибудь табу? Есть от чего уклониться?”

“Никакой религии вообще”, - сказал ему редактор. “Она, конечно, у них есть, но она такая сложная, что вам лучше держаться от нее подальше. Никакой слащавости. Любовь для них не ценится. Они покупают своих женщин и не дурачатся с любовью. Сокровище и жадность были бы хороши. В любом стандартном справочнике вы найдете информацию об этом. Фантастическое оружие – чем ужаснее, тем лучше. Кровопролитие, много крови. Ненависть - вот их блюдо. Ненависть, месть и жизнь в аду за шкирку. И ты просто должен продолжать в том же духе ”.

- Я посмотрю, что можно сделать.

- Ты уже второй раз это говоришь.

“ У меня не очень хорошо получается, Бен. Когда-то я могла бы сказать тебе "да". Когда-то я мог бы таскать его тоннами.

- Потерял хватку?

“ Не прикосновение. Машина. Моя пряжа не в порядке. С таким же успехом я мог бы попробовать писать свои рассказы от руки ”.

Ирвинг содрогнулся при этой мысли.

“Почини это”, - сказал он. “Повозись с этим”.

“ Я в этом не силен. В любом случае, это слишком старое. Почти вышедшее из употребления.

“Что ж, делайте все, что в ваших силах. Я бы хотел продолжать покупать у вас”.

Вошла девушка. Не глядя на Харта, она положила рукопись на стол. С того места, где он сидел, Харт мог видеть единственное слово, которое машина отпечатала на своем лице: ОТКЛОНЕНО.

“Выразительно”, - сказала девушка. “Милли чуть не сорвала передачу”.

Ирвинг передал рукопись Харту.

“ Извини, Кемп. В следующий раз повезет больше.

Харт поднялся, держа рукопись в руке. “Я попробую кое-что другое”, - сказал он.

Он направился к двери.

- Минутку, - сказал Ирвинг сочувственным голосом.

Харт обернулся.

Ирвинг достал бумажник, достал две десятки и протянул их.

- Нет, - сказал Харт, с тоской глядя на банкноты.

“Это ссуда”, - сказал редактор. “Черт возьми, чувак, ты можешь взять ссуду. Ты принесешь мне кое-что из вещей.

- Спасибо, Бен. Я запомню это.

Он сунул банкноты в карман и быстро ретировался.

Горькая пыль обожгла ему горло, а в животе образовался твердый холодный комок.

У меня кое-что для тебя есть, сказал Бен. Хороший базовый хак.

Хороший базовый хак.

Так вот до чего он докатился!

Анджела Марет была единственной посетительницей бара Bright Star, когда Харт наконец появился там с деньгами в кармане и огромным желанием выпить бокал пива. Анджела пила странную розовую смесь, которая выглядела определенно ядовитой. На ней были очки, волосы зачесаны назад, и было совершенно очевидно, что она впала в литературный запой. "Позор", - подумал Харт. Она могла быть привлекательной, но предпочитала не быть такой.

Как только Харт присоединился к ней, Блейк, бармен, подошел к столику и просто встал там, уперев кулаки в бедра.

- Стакан пива, - сказал ему Харт.

“Больше никаких наручников”, - сказал Блейк с обвиняющим взглядом.

“ Кто сказал что-нибудь о каффе? Я заплачу за это.

Блейк нахмурился. - Раз уж ты при деньгах, как насчет оплаты по счету?

“ У меня нет таких денег. Получу я пиво или нет?

Наблюдая, как Блейк вразвалку возвращается к бару, Харт порадовался, что у него хватило предусмотрительности остановиться и купить пачку сигарет, чтобы разыграть одну из десятков. Блесни десяткой в этом заведении, и Блейк через секунду был бы на ней и записал бы ее мелом на свой счет.

“ Проткнут? - Сладко спросила Анджела.

“Аванс”, - сказал ей Харт, солгав как джентльмен. “У Ирвинга есть кое-что для меня. Ему понадобится много денег. Конечно, за это платят не слишком хорошо.

Блейк подошел с пивом, поставил его на стол и демонстративно подождал, пока Харт сделает то, чего от него ожидали.

Харт расплатился с ним, и он вразвалку удалился.

“ Ты слышал о Джаспере? - Спросила Анджела.

Харт покачал головой. “Ничего нового”, - сказал он. “Он закончил свою книгу?”

Лицо Анджелы просветлело. “ Он уезжает в отпуск. Ты можешь себе это представить? Он собирается в отпуск!”

“Не понимаю, почему бы и нет”, - запротестовал Харт. “Джаспер продавал. Он единственный из нас, кому удается оставаться загруженным неделю за неделей ”.

“ Но дело не в этом, Кемп. Подожди, я тебе скажу – это просто крик. Джаспер думает, что сможет писать лучше, если уедет в отпуск ”.

“Ну, почему бы и нет? Только в прошлом году Дон ездил в один из этих летних лагерей. Они называют это "Буханкой хлеба”.

“Все, что они там делают, “ сказала она, - это осваивают механику. Это что-то вроде курсов повышения квалификации по устройству пряжи. Как собрать старую кучу в суп, чтобы получилось что-то более свежее ”.

- Я все еще не понимаю, почему Джаспер не может взять отпуск, если он может себе это позволить.

“Ты такой тупой”, - сказала Анджела. “Ты что, совсем не понимаешь, о чем речь?”

“Я все правильно понял. Джаспер считает, что в нашем творчестве все еще присутствует человеческий фактор. Он не вполне удовлетворен тем, что черпает факты из стандартного справочника или энциклопедии. Его не устраивает, что автор статьи определяет эмоцию, которую он никогда не испытывал, или цвет заката, который он никогда не видел. Он был достаточно чокнутым, чтобы намекнуть на это, а ты и все остальные издевались над ним. Неудивительно, что парень эксцентричен. Неудивительно, что он все время держит свою дверь запертой.

- Эта запертая дверь, - ехидно заметила Анджела, - символизирует то, что он за человек.

“Я бы запер свою дверь”, - сказал ей Харт. “Я бы тоже был эксцентричным, если бы мог проявить это, как Джаспер. Я бы ходил на руках. Я бы надела саронг. Я бы даже покрасила лицо в ярко-синий цвет”.

- Ты говоришь так, словно веришь в то же, что и Джаспер.

Он покачал головой. “ Нет, я думаю не так, как он. Я знаю лучше. Но если он хочет так думать, пусть идет дальше и думает так же ”.

“ Ты хочешь, ” крикнула она ему. “ Я вижу это по твоему лицу. Ты думаешь, что возможно быть независимым творцом ”.

“ Нет, не знаю. Я знаю, что творят машины, а не мы. Мы всего лишь чердачные мастера. Мы литературные механики. И я полагаю, так и должно быть. Естественно, существует тоска по прошлому. Это было очевидно в любую эпоху. Комплекс "старых добрых времен". В те далекие времена художественное произведение было написано от руки и сопровождалось человеческими муками”.

- Агония все еще с нами, Кемп.

Он сказал: “Джаспер - механик. Вот что со мной не так. Я даже не могу починить свою кучу хлама, а ты бы видел, как Джаспер наладил свою работу.

“ Вы могли бы нанять кого-нибудь, чтобы починить его. Есть фирмы, которые делают отличную работу.

- У меня никогда не бывает таких денег.

Он допил свое пиво.

“ Что это за дрянь ты пьешь? - спросил он. - Хочешь еще?

Она отодвинула свой стакан. “ Мне не нравится это безобразие, ” сказала она. - Я выпью с тобой пива, если не возражаешь.

Харт сделал знак Блейку заказать два пива.

“ Чем ты сейчас занимаешься, Анджела? - Спросил он. - Все еще работаешь над книгой?

“Работаю над несколькими фильмами”, - сказала она.

“Это то, что я должен буду сделать сегодня днем. Мне нужен центральный персонаж для этих вещей Ирвинга. Большой, жесткий и неистовый – но не слишком неотесанный. Я посмотрю вдоль берега реки.

“Теперь они поднялись высоко, Кемп”, - сказала она. “Даже эти вшивые инопланетяне начинают относиться к нам мудрее. Даже те, что были из выхода. Буквально на днях я заплатил двадцать за одного, и он тоже был не слишком сексуален.

“Это дешевле, чем покупать вымышленные фильмы”.

“Да, тут я с тобой согласен. Но это намного больше работы”.

Блейк принес пиво, и Харт отсчитал сдачу в протянутую ладонь.

“Возьмите что-нибудь из этого нового фильма”, - посоветовала Анджела. “В нем старые вещи обыграны сорока разными способами. Очертания более четкие, и вы улавливаете больше второстепенных факторов. Вы получаете более округлую картину персонажа. Вы улавливаете, так сказать, все нюансы предмета. Это делает ваших людей более правдоподобными. Я этим пользуюсь ”.

- Полагаю, это слишком высоко, - сказал он.

“Да, это дороговато”, - призналась она.

“ У меня есть несколько катушек старого материала. Придется с этим смириться.

- У меня есть лишние пятьдесят, можешь взять их себе.

Он покачал головой. “ Спасибо, Анджела. Я выпрашиваю выпивку, заказываю еду и забегаю за сигаретой, но я не возьму полтинник, который тебе понадобится. Никто из нас не настолько платежеспособен, чтобы одолжить кому-нибудь полтинник.

“ Что ж, я бы с радостью это сделал. Если ты передумаешь...

“ Хочешь еще пива? - Спросил Харт, обрывая ее на полуслове.

- Мне нужно идти на работу.

- Я тоже, - сказал Харт.

III

Харт поднялся по лестнице на седьмой этаж, затем прошел по коридору и постучал в дверь Джаспера Хансена.

“Минутку”, - раздался голос из глубины комнаты.

Он подождал три минуты. Наконец в замке заскрежетал ключ, и дверь широко распахнулась.

“ Извините, что так долго, ” извинился Джаспер. “ Я настраивал кое-какие данные и не мог остановиться. Пришлось это закончить”.

Харт кивнул. Объяснение Джаспера было понятным. Было трудно бросить работу в середине настройки некоторых данных, на сбор которых ушли часы.

Комната была маленькой и захламленной. В углу стояла пряжа, блестящая вещь, но не такая блестящая, как та, которую он видел утром в выставочном зале на окраине города. Пишущая машинка стояла на заваленном бумагами столе, наполовину заваленном мусором. Длинная полка прогибалась под тяжестью потрепанных справочников. Книги в ярких обложках были беспорядочно свалены в углу. На неубранной кровати спал кот. На буфете рядом с буханкой хлеба стояла бутылка ликера. В раковине громоздилась грязная посуда.

- Слышал, ты уезжаешь в отпуск, Джаспер, - сказал Харт.

Джаспер бросил на него настороженный взгляд. - Да, я подумал, что мог бы.

- Я хотел спросить, Джаспер, не сделаешь ли ты кое-что для меня.

- Просто назови это.

“Когда ты уйдешь, могу я воспользоваться твоей книгой?”

“ Ну, теперь я не знаю, Кемп. Видишь ли...

“ Мой сломался, и у меня нет денег, чтобы его починить. Но у меня есть кое-что на примете. Если ты позволишь мне воспользоваться твоим, за неделю или две я смогу выручить достаточно, чтобы покрыть счет за ремонт.

“ Ну, теперь, - сказал Джаспер, - ты знаешь, что я сделаю для тебя все. Абсолютно все. Но эта байка – я просто не могу позволить тебе ее использовать. Я настроил его. В нем нет ни одной схемы, которая осталась бы такой, какой была изначально. Нет ни единой души, кроме меня, которая могла бы управлять им. Если бы кто-то другой попытался им воспользоваться, они могли бы сжечь его, или покончить с собой, или что-то в этом роде ”.

“ Вы могли бы показать мне, не так ли? Почти умоляюще спросил Харт.

“ Это слишком сложно. Я возился с этим годами, - сказал Джаспер.

Харт выдавил слабую улыбку. – Извините, я думал...

Джаспер положил руку ему на плечо. “ Что-нибудь еще. Просто спроси меня о чем угодно.

- Спасибо, - сказал Харт, поворачиваясь, чтобы уйти.

-Выпьешь?

- Нет, спасибо, - сказал Харт и вышел за дверь.

Он поднялся еще на два пролета на самый верхний этаж и вошел в свою комнату. Его дверь никогда не запиралась. В ней не было ничего, что можно было бы украсть. И если уж на то пошло, подумал он, что такого есть у Джаспера, чего кто-то может захотеть?

Он сел на шаткий стул и уставился на свою книгу. Она была старой, потрепанной и злобной, и он ее ненавидел.

Это было бесполезно, абсолютно бесполезно, и все же он знал, что ему придется с этим поработать. Это было все, что у него было. Он раболепствовал и урезонивал ее, пинал и ругался на нее, и он проводил с ней бессонные ночи. И, булькая и кудахча от чрезмерной благодарности, получились бы бесконечные стопки посредственности, которые никто бы не купил.

Он встал и подошел к окну. Далеко внизу лежала река, и у причалов была пришвартована дюжина кораблей, извергавших рулоны бумаги, чтобы накормить голодные прессы, которые грохотали день и ночь. На другом берегу реки из космопорта поднимался космический корабль, из труб которого вырывалось слабое голубое мерцание ионного потока. Он наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду.

Были и другие корабли, задравшие носы к небу и ожидающие сигнала – нажатой кнопки, щелкнувшего переключателя, мелькания обрывка навигационной ленты, – который отправил бы их прямиком домой. Сначала в черноту, а затем в то другое место странной потусторонности, которое уничтожало время и пространство, бросая вызов теоретическому пределу скорости света. Корабли со многих звезд, все они прилетают на Землю только за одним-единственным товаром, который земляне должны были продать.

Он оторвал взгляд от завораживающего вида космопорта и посмотрел на раскинувшийся город, на покосившиеся прямоугольники района, где он жил, в то время как далеко на севере сияли волшебные башни и массивное величие знаменитых и мудрых.

Фантастический мир, подумал он. Фантастический мир для жизни. Не тот мир, о котором мечтали Герберт Уэллс и Стэплдон. С ними это были далекие странствия и галактическая империя, слава и величие, которых Земля каким-то образом упустила, когда наконец открылись двери в космос. Не гром ракеты, а гром прессы. Не великая и возвышенная цель, а слабый, тихий, настойчивый голос, прядущий пряжу. Не далекие просторы великих новых планет, а комната на чердаке и непреодолимый страх, что машина подведет вас, что кассеты использовались слишком часто, что все данные были неверными.

Он подошел к письменному столу и выдвинул все три ящика. Камеру он нашел в нижнем, под кучей хлама. Он поискал и нашел пленку в среднем ящике, завернутую в алюминиевую фольгу.

Грубый и выносливый, подумал он, и такого человека не должно быть слишком сложно найти в одном из притонов на берегу реки, где космические экипажи "планетарного отпуска" растрачивали свои зарплатные чеки.

Первое заведение, в которое он вошел, было удушающим из-за вони группы паукообразных существ из Спики, и он не стал задерживаться. Он брезгливо поморщился и вышел так быстро, как только мог. Второму отвратительно покровительствовали несколько кошачьих обитателей Дахиба, и они были не теми, кого он искал.

Но в третьем он сорвал джекпот, представив дюжину здоровенных гуманоидов из Кафа – великолепных драчливых созданий с тягой к экстравагантности в одежде, дерзким поведением и непомерным аппетитом к роскошной жизни.

Они сгруппировались вокруг большого круглого стола в центре комнаты и громко аплодировали. Они стучали по столу своими кружками, подгоняли спешащего хозяина и разражались песнями, которые неоднократно прерывали громкими разговорами и спорами.

Харт проскользнул в свободную кабинку и стал наблюдать, как кафианцы празднуют победу. Один из них, крупнее, громче и буйнее остальных, был одет в красные брюки и ярко-зеленую рубашку. Колье из платины и диковинных инопланетных драгоценных камней обвивали его шею и блестели на груди, а его волосы не подстригались уже несколько месяцев. У него была слегка сатанинская борода и, что довольно поразительно, слегка заостренные уши. Он выглядел как уродливый клиент, с которым можно затеять ссору, и поэтому, подумала Харт, он как раз тот парень, который мне нужен.

Владелец, наконец, неуклюже подошел к будке.

“ Пива, ” сказал Харт. - Большой стакан.

“Бастер, - сказал мужчина, - здесь никто не пьет пиво”.

- Ну, тогда что у тебя есть? - спросил я.

– У меня есть бокка и игно and hzbut and greno - Я не знаю .

-Бокка, ” сказал Харт. Он знал, что такое бокка, и не узнавал никого из остальных. Бог знает, что некоторые из них могут сделать с конституцией человека. Бокка, по крайней мере, один мог выжить.

Мужчина ушел и через некоторое время вернулся с кружкой бокки. Оно было слегка зеленоватым и слегка шипело. Что было еще хуже, на вкус оно напоминало очень разбавленный раствор серной кислоты.

Харт втиснулся обратно в угол кабинки и открыл футляр с фотоаппаратом. Он поставил камеру на стол, не дальше, чем было необходимо, чтобы поймать в объектив Зеленую Рубашку. Прицелившись в прицел, он сфокусировал кафианца, а затем быстро нажал кнопку, которая привела прибор в движение.

Покончив с этим, он принялся пить бокку.

Он сидел, давясь боккой и манипулируя камерой. Пятнадцать минут - все, что ему было нужно. По истечении пятнадцати минут "Зеленая рубашка" должна была попасть в кадр. Возможно, не так хорошо, как если бы он использовал новомодные катушки, которыми пользовалась Анджела, но, по крайней мере, у него был бы он.

Камера продолжает снимать физические характеристики кафианина, его личные манеры, манеру речи, мыслительные процессы (если таковые имеются), его образ жизни, его прошлое, его теоретическую реакцию перед лицом любых обстоятельств.

Не трехмерный, подумал Харт, не слишком лаконичный и не слишком характерный, не вникающий глубоко в персонажа и не анализирующий его, но достаточно хороший для той чепухи, которую ему пришлось бы написать для Ирвинга.

Возьмите этого шутника и окружите его несколькими другими головорезами, случайно выбранными из досье. Используйте один из фильмов из серии "Глубокий темный злодей", добавьте остроумную ситуацию с сокровищами и немного насилия, придумайте какую-нибудь ужасную подоплеку, и у него все получится. То есть у него это было бы, если бы рассказчик работал...

Прошло десять минут. Осталось всего пять. Еще через пять минут он остановит фотоаппарат, уберет его обратно в футляр, сунет футляр в карман и уберется отсюда так быстро, как только сможет. Разумеется, без привлечения ненужного внимания.

Это было просто, подумал он, гораздо проще, чем он мог себе представить.

Они добираются до нас, сказала Анджела. Даже эти вшивые инопланетяне.

Осталось всего три минуты.

Откуда ни возьмись появилась рука и подняла камеру. Харт обернулся. Владелец магазина стоял прямо у него за спиной с фотоаппаратом под мышкой.

Боже милостивый, подумал Харт, я так пристально наблюдал за кафианцами, что забыл об этом парне!

Владелец магазина зарычал на него: “Итак! Ты пробрался сюда под ложным предлогом, чтобы забрать свой фильм! Ты пытаешься опорочить мое заведение?

Харт стремительно выскочил из кабинки, одним безумным глазом поглядывая на дверь. Был небольшой шанс, что он сможет это сделать. Но владелец выставил опытную ногу и подставил ему подножку. Харт приземлился на плечи и сделал сальто. Он прокатился по полу, врезался в стол и наполовину закатился под него.

Кафианцы поднялись на ноги и смотрели на него. Он видел, что они надеялись, что ему размозжат голову.

Владелец с большой силой швырнул камеру на пол. Она развалилась с уродливым треском. Пленка высвободилась и заскользила по полу. Объектив бешено закачался. Откуда-то взялась пружина и звякнула. Он торчал под углом и дрожал.

Харт подобрал под себя ноги и выпрыгнул из-за стола. Кафианцы начали надвигаться на него – не торопя, никоим образом не угрожая. Они просто продолжали приближаться к нему и рассредоточиваться, чтобы он не мог броситься к двери.

Он отступал, шаг за осторожным шагом, а кафианцы все еще продолжали свое неуклонное наступление.

Внезапно он прыгнул прямо на них в прямой атаке по центру линии. Он закричал, пригнул голову и попал Зеленой Рубашке прямо в живот. Он почувствовал, как кафианец пошатнулся и накренился в сторону, и на долю секунды ему показалось, что тот вырвался на свободу.

Но волосатая мускулистая рука протянулась, схватила его и швырнула на пол. Кто-то пнул его. Кто-то наступил ему на пальцы. Кто–то другой поднял его и вышвырнул прямо через открытую дверь на улицу.

Он приземлился на спину и поскользнулся, из него полностью вышибло дыхание. Он остановился, ударившись о бордюрный камень напротив того места, с которого его сбросили.

Кафианцы, целая дюжина, столпились у двери, разражаясь раскатистым смехом. Они хлопали себя по бедрам и колотили друг друга по спине. Они согнулись пополам, визжа. Они выкрикивали в его адрес шутки и оскорбления. Половины шуток он не понял, но и тех, что запомнились, было достаточно, чтобы у него кровь застыла в жилах.

Он осторожно встал и проверил себя, он был весь в синяках и побоях, а его одежда была порвана. Но, похоже, он избежал переломов. Прихрамывая, он сделал несколько шагов. Он попытался бежать и с удивлением обнаружил, что может.

Позади него кафианцы все еще смеялись. Но никто не мог сказать, в какой момент они перестанут считать его затруднительное положение забавным и начнут охотиться за ним всерьез – жаждать крови.

Он промчался по улице и нырнул в переулок, который вел к запутанной площади. Он пересек площадь, свернул на другую улицу, не останавливаясь, чтобы перевести дух, и побежал дальше. Наконец он убедился, что находится в безопасности, и сел на пороге дома в переулке, чтобы отдышаться и тщательно обдумать ситуацию.

Ситуация, как он понял, была плохой. Ему не только не удалось заполучить нужного ему персонажа. Он потерял фотоаппарат, пережил жестокое унижение и едва спасся.

Он ничего не мог с этим поделать. На самом деле, сказал он себе, ему невероятно повезло. Потому что у него не было законной опоры. Он был совершенно неправ. Снимать персонажа без разрешения оригинала персонажа было противозаконно.

Не то чтобы он был нарушителем закона, подумал он. Не то чтобы он намеренно намеревался нарушить закон. Его вынудили к этому. Любой, кто мог бы согласиться выступить в роли персонажа, потребовал бы денег – больше денег, чем он был в состоянии выложить.

Но ему действительно отчаянно нужен был персонаж! Он просто обязан был им обзавестись, иначе потерпит полное поражение.

Он увидел, что солнце село и сгущаются сумерки. День, подумал он, был потрачен впустую, и винить в этом можно было только себя.

Проходивший мимо полицейский остановился и заглянул в переулок.

“ Ты, ” обратился он к Харту. - Зачем ты здесь сидишь?

- Отдыхаю, - ответил ему Харт.

“ Ладно. Ты отдохнул. А теперь двигайся дальше.

Харт двинулся дальше.

IV

Он приближался к дому, когда услышал плач на участке между жилым домом и переплетной мастерской. Это был странный плач, не совсем человеческий плач - возможно, не столько плач, сколько звук горя и одиночества.

Он резко остановился и огляделся вокруг. Плач прекратился, но вскоре начался снова. Это был тихий и пустой плач, безнадежный плач, обращенный к самому себе.

Мгновение он стоял в нерешительности, затем двинулся дальше. Но не прошел и трех шагов, как обернулся. Он шагнул в проход, и на втором шаге его нога коснулась чего-то, лежащего на земле.

Он присел на корточки и посмотрел на тело, которое лежало там и плакало само по себе. Это был сверток – это описывало его лучше всего – съежившийся, вялый, печальный сверток, который душераздирающе стонал.

Он просунул руку под нее, поднял и был удивлен, насколько она невелика. Крепко держа ее одной рукой, другой он искал зажигалку. Он щелкнул зажигалкой, и пламя было слабым, но он увидел достаточно, чтобы у него свело живот. Это было старое одеяло с лицом, которое когда-то считалось гуманоидным, а потом по какой-то причине было вынуждено изменить свое мнение. И это было все, что там было – одеяло и лицо.

Он щелкнул зажигалкой и присел в темноте, его дыхание вырывалось из горла. Существо было не просто инопланетянином. Это было почти невероятно, даже по инопланетным стандартам. И как инопланетянин мог забрести так далеко от космопорта? Инопланетяне редко забредали туда. У них никогда не было времени на блуждания, потому что приходили корабли, нагруженные вымыслом, и почти сразу же снова взлетали. Экипажи держались поближе к причалам для ракет, редко заходя дальше, чем на погружения вдоль берега реки.

Он поднялся, прижимая существо к груди, как прижимают ребенка – оно было не таким тяжелым, как у ребенка, - и ощущая его младенческое тепло на своем теле и странное товарищество. Он стоял в проходе, пока его разум ощупью возвращался назад, пытаясь разоблачить слабое узнавание, которое он почувствовал. Где-то, каким-то образом, казалось, он когда-то слышал или читал о таком инопланетянине, как этот. Но, конечно, это было нелепо, потому что инопланетяне, даже самые фантастические из них, не появлялись в виде живого одеяла с подобием лица.

Он вышел на улицу и посмотрел вниз, чтобы еще раз рассмотреть лицо. Но часть тела существа, покрытого одеялом, накрыла его черты, и он мог видеть только колышущееся пятно.

Через два квартала он добрался до бара "Брайт Стар", завернул за угол к боковой двери и начал подниматься по лестнице. Послышались удаляющиеся шаги, и он прижался к перилам, чтобы пропустить собеседника.

“ Кемп, ” позвала Анджела Марет. - Кемп, что у тебя там?

“Я нашел это на улице”, - сказал ей Харт.

Он слегка сдвинул руку, одеяло соскользнуло, и она увидела лицо. Она отодвинулась к перилам, прижав руку ко рту, чтобы подавить крик.

“ Кемп! Какой ужас!

“ Я думаю, что это нездорово. Это...

- Что ты собираешься делать? - спросил я.

“Я не знаю”, - сказал Харт. “Оно плакало само по себе. Этого было достаточно, чтобы разбить тебе сердце. Я не мог оставить это там.

- Я позову дока Джульярда.

Харт покачал головой. “ Это ни к чему хорошему не приведет. Док не разбирается ни в какой инопланетной медицине. Кроме того, он, вероятно, пьян.

“Никто не знает никакой инопланетной медицины”, - напомнила ему Анджела. “Может быть, мы могли бы пригласить кого-нибудь из специалистов в городе”. Ее лицо омрачилось. “ Однако Док изобретателен. Он должен быть здесь, внизу. Может быть, он мог бы рассказать нам ...

“ Ладно, ” сказал Харт. - Посмотрим, сможешь ли ты вытащить Дока.

В своей комнате он положил инопланетянина на кровать. Тот больше не хныкал. Его глаза были закрыты, и казалось, что он спит, хотя он не был уверен.

Он сел на край кровати и стал изучать ее, и чем больше он смотрел на нее, тем меньше в ней казалось смысла. Теперь он мог видеть, каким тонким было тело под одеялом, каким легким и хрупким. Его поражало, что такое хрупкое существо вообще могло жить, что оно могло содержать в столь неадекватном теле необходимый физиологический механизм для поддержания своей жизни.

Он подумал, может ли оно быть голодным, и если да, то какая пища ему требуется. Если бы она была действительно больна, как бы он мог надеяться позаботиться о ней, если бы не знал о ней самых элементарных вещей?

Может быть, Док ... Но нет, Док знал бы не больше, чем он. Док был таким же, как все они, жил впроголодь, выпрашивал выпивку везде, где мог ее достать, и практиковал медицину без соответствующего оборудования и со знаниями, которые прекратились сорок лет назад.

Он услышал шаги, поднимающиеся по лестнице – легкие шаги и тяжелые. Должно быть, это были Анджела с Доком. Она быстро нашла его, и это, вероятно, означало, что он был достаточно трезв, чтобы действовать и думать с разумной степенью координации.

В комнату вошел Док, за ним последовала Анджела. Он поставил свою сумку и посмотрел на существо на кровати.

“ Что у нас здесь? - спросил он, и, вероятно, впервые за всю его карьеру самодовольная докторская фраза обрела смысл.

“ Кемп нашел его на улице, ” быстро сказала Анджела. - Теперь он перестал плакать.

“ Это что, шутка? Док спросил почти сердито. - Если это так, молодой человек, то я считаю, что это проявление наихудшего вкуса.

Харт покачал головой. “ Это не шутка. Я подумал, что ты, возможно, знаешь...

- Ну, а я нет, - сказал Док с агрессивной горечью.

Он отпустил край одеяла, и оно быстро упало обратно на кровать.

Он пару раз прошелся взад-вперед по комнате. Затем сердито повернулся к Анджеле и Харту.

“Я полагаю, вы считаете, что я должен что-то предпринять”, - сказал он. “Я должен по крайней мере выполнить необходимые действия. Я должен действовать как врач. Я уверен, что это то, о чем вы думаете. Я должен измерить его пульс и температуру, посмотреть на его язык и послушать его сердце. Что ж, предположим, вы расскажете мне, как я это делаю. Где мне найти пульс? Если бы я мог его найти, какова его нормальная частота? И если бы я мог придумать какой-нибудь способ измерить его температуру, какова нормальная температура для такого чудовища, как это? И если вы будете так добры, не могли бы вы сказать мне, как – за исключением вскрытия – я мог бы надеяться найти сердце?

Он взял свою сумку и направился к двери.

“ Кто-нибудь еще, док? - Умолял Харт примирительным тоном. - Кто-нибудь, кто мог бы знать?

- Сомневаюсь, - отрезал Док.

- Ты хочешь сказать, что никто ничего не может сделать? Ты это пытаешься сказать?

“Послушай, сынок. Человеческие врачи лечат людей, и точка. Почему от нас должны ожидать большего? Как часто нам приходится лечить инопланетян? От нас не ожидают, что мы будем лечить инопланетян. О, возможно, время от времени какой-нибудь специалист или исследователь будет интересоваться инопланетной медициной. Но это правильное название для этого – обычное баловство. Человеку требуются годы жизни, чтобы научиться тому, чего едва хватает, чтобы квалифицироваться как человеческий врач. Как вы думаете, сколько жизней мы должны посвятить лечению инопланетян?”

“ Хорошо, док. Хорошо.

- И как ты вообще можешь быть уверен, что с ним что-то не так?

– Ну, оно плакало, и я, вполне естественно, подумал ...

“Это могло быть одиночество, испуг или скорбь. Это могло быть потеряно”.

Док снова повернулся к двери.

- Спасибо, Док, - сказал Харт.

“ Вовсе нет. Старик помедлил в дверях. “ У вас случайно нет доллара, не так ли? Так или иначе, у меня немного не хватило времени”.

- Вот, - сказал Харт, протягивая ему банкноту.

“Я верну его завтра”, - пообещал Док.

Он тяжело спустился по лестнице.

Анджела нахмурилась. “ Тебе не следовало этого делать, Кемп. Теперь он напьется, и ты будешь за это отвечать.

“Ни на доллар, ” уверенно сказал Харт.

“ Это все, что ты об этом знаешь. То, что пьет Док ...

“ Тогда пусть напьется. Он заслуживает небольшого веселья.

– Но... - Анджела указала на предмет, лежащий на кровати.

“ Ты слышал, что сказал Док. Он ничего не может сделать. Никто ничего не может сделать. Когда он проснется – если он проснется, – возможно, он сможет сказать нам, что с ним не так. Но я на это не рассчитываю.

Он подошел к кровати и уставился на существо. Оно было отталкивающим и отвратительным и ни в малейшей степени не походило на гуманоида. Но было в этом какое-то жалкое одиночество и несоответствие, от которых у него перехватило горло.

“Может быть, мне следовало оставить его на улице”, - сказал он. “Я пошел дальше. Но когда он снова заплакал, я вернулся к нему. Возможно, я вообще поступил неправильно, потрудившись над этим. Я ничем этому не помог. Если бы я оставил это там, возможно, получилось бы лучше. Возможно, его уже ищут какие-нибудь другие инопланетяне.

“Ты поступил правильно”, - сказала Анджела. “Не начинай борьбу с ветряными мельницами”.

Она пересекла комнату и села в кресло. Он подошел к окну и мрачно уставился на город.

“Что с тобой случилось? ” спросила она.

-Ничего.

“ Но твоя одежда. Ты только посмотри на свою одежду.

“Меня выбросило из притона. Я пытался снять что-нибудь на пленку”.

- Не заплатив за это.

- У меня не было денег.

- Я предлагал тебе пятьдесят.

“ Я знаю, что ты хотела. Но я не смог этого вынести. Неужели ты не понимаешь, Анджела? Я просто не мог этого вынести”.

- Тебе плохо, Кемп, - мягко сказала она.

Он в ярости развернулся. Ей не нужно было этого говорить. Она не имела права так говорить. Она –

Он взял себя в руки прежде, чем слова вырвались наружу.

У нее было право. Она предложила ему пятьдесят, но это была только часть сделки. У нее было право сказать это, потому что она знала, что может это сказать. Никто другой во всем мире не смог бы испытывать к нему таких чувств, какие испытывала она.

“Я не умею писать”, - сказал он. “Анджела, как бы я ни старался, у меня не получается. Машина неисправна, ленты изношены, и большинство из них в заплатках ”.

- Что ты сегодня ел? - спросил я.

- Я выпил с тобой пива и немного бокки.

“ Это не еда. Ты умоешься и переоденешься во что-нибудь другое, а мы спустимся вниз и принесем тебе поесть.

- У меня есть деньги на еду.

“ Я знаю. Ты рассказал мне об авансе от Ирвинга.

- Это был не аванс.

- Я знаю, что это не так, Кемп.

- А что насчет инопланетянина?

“ Все будет в порядке – по крайней мере, достаточно долго, чтобы ты смог перекусить. Ты ничего не сможешь поделать, если будешь стоять здесь. Ты не знаешь, как с этим справиться.

- Наверное, ты прав.

“ Конечно, рад. А теперь иди и вымой свое грязное лицо. И не забудь про уши.

V

Джаспер Хансен был один в баре Bright Star. Они подошли к его столику и сели. Джаспер доедал блюдо из квашеной капусты и свиных рульек и запивал их вином, что казалось немного кощунственным.

- А где все остальные? ” спросила Анджела.

“ Дальше по улице вечеринка, - сказал Джаспер. - Кто-то продал книгу.

- Кто-то, кого мы знаем?

“ Черт возьми, нет, ” сказал Джаспер. “ Просто кто-то продал книгу. Не обязательно знать парня, чтобы пойти к нему на вечеринку, когда он продает книгу ”.

- Я ничего об этом не слышал.

Остальные тоже не знали. Кто-то заглянул в дверь и крикнул о вечеринке, и все ушли. Все, кроме меня. Я не могу обезьянничать без вечеринки. Мне нужно работать ”.

- Бесплатная еда? - спросила Анджела.

“Да. Но пусть это тебя не огорчает. Вот мы здесь, почетные и уважаемые ремесленники, и каждый из нас сломает ногу, чтобы перекусить бутербродом и выпить”.

“Времена сейчас тяжелые”, - сказал Харт.

“ Только не со мной, ” сказал Джаспер. - Я все время работаю.

“Но работа не решает главную проблему”.

Джаспер задумчиво посмотрел на него, подергивая себя за подбородок.

“ Что там еще? - спросил он. “ Вдохновение? Преданность делу? Гениальность? Давай, назови это. Мы механики, чувак. У нас есть станки и кассеты. Двести лет назад мы вышли на лидирующее производство. Мы механизировали, чтобы выйти на лидирующее производство, чтобы люди могли выпускать книги и рассказы, даже если у них совсем нет таланта. У нас есть работа, которую нужно делать. Мы должны наработать тонны бреда для всей чертовой галактики. Мы должны заставить их пускать слюни по поводу того, что произойдет дальше с Энни с глазами терна, королевой обширных космических трасс. И мы должны пристрелить парня вместе с ней и залатать его, и пристрелить, и залатать, и...”

Он потянулся за вечерней газетой, открыл ее на определенной странице и стукнул по ней кулаком.

“Ты видел это?” - спросил он. “Классика, как они это называют. Гарантированно получится ничего, кроме классики”.

Харт выхватил у него газету, и вот она, чудесная журналистка, которую он видел утром, предстала перед ним во всем своем великолепии с середины рекламы во всю страницу.

“Очень скоро, ” сказал Джаспер, - все, что тебе нужно будет писать, - это иметь много денег. Вы можете пойти и купить такую машину, сказать "подготовь историю" и нажать кнопку, или щелкнуть выключателем, или, может быть, просто пнуть ее, и она выдаст историю, завершенную до последнего восклицательного знака.

Раньше считалось, что вы могли купить старую побитую машину, скажем, за сто долларов, и могли производить любое количество продукции – не очень хорошей, но пригодной для продажи. Сегодня вам нужен дорогостоящий аппарат, дорогая камера и много специальной пленки. Когда-нибудь, ” сказал он с внезапной вспышкой гнева, “ человечество перехитрит само себя. Когда-нибудь это механизируется до такой степени, что не останется места для людей, а только для машин ”.

- Ты все делаешь правильно, - сказала Анджела.

“Это потому, что я все время чиню свою машину. Это не дает мне покоя. Это мое место - наполовину кабинет, наполовину механическая мастерская, и я знаю об электронике столько же, сколько и о повествовании ”.

К нам, шаркая, подошел Блейк.

- Что будем заказывать? - прорычал он.

“ Я поела, ” сказала ему Анджела. - Все, что я хочу, - это стакан пива.

Он повернулся к Харту. - А как насчет тебя? - спросил он.

– Дай мне чего-нибудь из того, что есть у Джаспера, только без вина.

- Наручников нет, - сказал Блейк.

“ Черт возьми, кто сказал что-нибудь о манжете? Вы ожидаете, что я заплачу вам до того, как вы принесете его?

“Нет”, - сказал Блейк. “Но я немедленно принесу это”.

Он повернулся и зашаркал прочь.

“ Когда-нибудь, ” сказал Джаспер, “ этому должен быть предел. Этому должен быть предел, и мы должны его достичь. Пока вы можете только механизировать. Вы можете возложить на интеллектуальные машины не так много человеческих действий и обязанностей. Кто двести лет назад сказал бы, что написание художественной литературы можно было свести к механике?”

“Кто двести лет назад, ” сказал Харт, - мог предположить, что Земля может приспособиться к литературной культуре? Но это именно то, что мы имеем сегодня. Конечно, есть фабрики, которые производят необходимые нам машины, и лесорубы, которые рубят деревья для получения целлюлозы, и фермеры, которые выращивают продукты питания, и все другие профессии и навыки, необходимые для поддержания культуры в рабочем состоянии. Но в целом Земля сегодня в основном посвящена производству солидного потока художественной литературы для инопланетной торговли ”.

“ Все это восходит к одной странной черте, ” сказал Джаспер. “ Вряд ли эта черта сработает – а она работает – в нашу пользу. Просто так случилось, что мы единственные лжецы в галактике. Среди массы звезд, где истина принимается как универсальная константа, мы - единственное исключение ”.

- В твоих устах это звучит так ужасно, - запротестовала Анджела.

“ Полагаю, что да, но так оно и есть. Мы могли бы стать великими торговцами и сдирать шкуру со всех подряд, пока они не поумнеют по отношению к нам. Мы могли бы направить наш талант ко лжи по многим другим каналам и, возможно, даже избежать того, чтобы нам проломили голову. Но вместо этого мы свернули на единственно безопасный путь. Наша ложь стала легкой добродетелью. Теперь мы можем лгать сколько душе угодно, и они это проглатывают. Никто и нигде, кроме как прямо здесь, на Земле, никогда даже не пытался плести небылицы ради простого развлечения, или указать на мораль, или по какой-либо другой причине. Они никогда не пытались этого сделать, потому что это было бы ложью, а мы - единственные лжецы во вселенной звезд”.

Блейк принес пиво для Анджелы и свиные рулетики для Харта. Харт тут же расплатился с ним.

“ У меня еще осталась четвертинка, ” сказал он. - У тебя есть пирог?

“Яблоко”.

- Вот, - сказал Харт, - я заплачу вам вперед.

“ Сначала, ” продолжал Джаспер, “ это было передано устно. Потом это было написано от руки, а теперь изготовлено машиной. Но, конечно, это не конец. Должно быть что-то еще. Должен быть другой путь, лучший. Должен быть еще один шаг ”.

“Я бы согласился на что угодно”, - сказал Харт. “Вообще на что угодно. Я бы даже писал от руки, если бы думал, что смогу продолжать продавать ”.

“ Ты не можешь! Анджела резко сказала ему. “ Ну, об этом даже шутить неприлично. Ты можешь сказать это в шутку только нам троим, но если я когда–нибудь услышу тебя ...

Харт махнул рукой. “ Оставь это. Мне жаль, что я это сказал.

“ Конечно, ” сказал Джаспер, “ это прекрасное свидетельство человеческого ума, приспособляемости и находчивости человеческой расы. Это несколько нелепое применение методов крупного бизнеса к тому, что всегда считалось личной профессией. Но это работает. Я не сомневаюсь, что когда-нибудь мы увидим, что писательский бизнес работает на производственных линиях, а фабрики художественной литературы работают в две смены ”.

“ Нет, ” сказала Анджела. “ Нет, тут ты ошибаешься, Джаспер. Даже с учетом механизации это по-прежнему самый одинокий бизнес на Земле ”.

“ Это так, ” согласился Джаспер. “ Но я не жалею об одиночестве. Может, и должен был бы, но не жалею.

“Это паршивый способ зарабатывать на жизнь”, - сказала Анджела со странной горечью в голосе. “Какой вклад мы вносим?”

“Вы делаете людей счастливыми - если некоторых наших читателей можно назвать людьми. Вы обеспечиваете развлечение”.

- А благородные идеи?

- Есть даже несколько таких.

“Это нечто большее, ” сказал Харт. “Больше, чем развлечение, больше, чем великие идеи. Это самая невинная и самая смертоносная пропаганда во всей истории человечества. Старые писатели, до первого космического полета, прославляли дальние странствия и галактические завоевания, и я думаю, что они были оправданы. Но они полностью упустили самое важное событие. Они никак не могли предвидеть, как мы это сделаем – с помощью книг, а не линкоров. Мы смягчаем галактику постоянным потоком человеческой мысли. Наши слова достигают большего, чем когда-либо могли достичь наши космические корабли ”.

“ Именно это я и хочу подчеркнуть, ” торжествующе сказал Джаспер. “ Вы попали точно в точку. Но если мы хотим рассказать галактике историю, это должна быть история человека. Если мы продаем им товарную накладную, то это должна быть товарная накладная человека. И как мы можем сохранить его человеческим, если передадим его рассказ машинам?”

- Но они же люди-машины, - возразила Анджела.

“Машина не может быть чисто человеческой. По сути, машина универсальна. Она может быть как кафианской, так и человеческой, или альдебаранской, или драконианской, или любой другой расой. И это еще не все. Мы позволяем машине устанавливать норму. Единственное достоинство механики в том, что она задает шаблон. А шаблон смертельно опасен в литературных вопросах. Он никогда не меняется. Он продолжает использовать одни и те же старые безвольные сюжеты в самых разных обличьях.

“Возможно, в данный момент это не имеет значения для рас, которые читают нас, поскольку пока они не развили в себе ничего, приближающегося к критической способности. Но для нас это должно иметь некоторое значение. Это должно иметь какое-то значение в свете определенной гордости за мастерство, которым мы, как предполагается, обладаем. И в этом проблема с машинами. Они разрушают в нас гордость. Когда-то писательство было искусством. Но это больше не искусство. Это машинное производство, как фабричный стул. Безусловно, хороший стул. Достаточно хороша, чтобы на ней сидеть, но не отличается красотой, искусством изготовления или ...

Дверь с грохотом распахнулась, и по полу застучали ноги.

Сразу за дверью стоял Зеленая Рубашка, а за ним, дьявольски ухмыляясь, его банда кафианцев.

Зеленая Рубашка радостно направился к ним, широко раскинув руки в знак приветствия. Он остановился рядом с креслом Харта и похлопал его массивной рукой по плечу.

- Вы помните меня, не так ли? - медленно и тщательно выговаривая слова по-английски, спросил он.

“ Конечно, ” сказал Харт, сглотнув. “ Конечно, я помню тебя. Это мисс Марет, а вон там мистер Хансен.

- Я так счастлив, уверяю вас, - с подчеркнутой книжностью ответил Зеленая Рубашка.

- Присаживайтесь, - пригласил Джаспер.

“ С удовольствием, ” сказал Зеленая Рубашка, выдвигая стул. Его ожерелья музыкально зазвенели, когда он сел.

Один из кафианцев что-то быстро сказал ему на чужом языке. Зеленая Рубашка коротко ответил и махнул в сторону двери. Остальные вышли на улицу.

“Он обеспокоен”, - сказал Зеленая Рубашка. “Мы замедлим ... как бы это сказать... мы замедлим корабль. Они не могут улететь без нас. Но я говорю ему, чтобы он не волновался. Капитан будет рад, что мы замедляем ход корабля, когда увидит, что мы привезли обратно.

Он наклонился вперед и похлопал Харта по колену. “Я ищу тебя”, - сказал он. “Я смотрю высоко и широко”.

“ Кто этот шутник? - Спросил Джаспер.

- Шутник? - нахмурившись, спросил Зеленая Рубашка.

“ Выражение, выражающее большое уважение, ” поспешно заверил его Харт.

“ Итак, ” сказал Зеленая Рубашка. - Вы все пишете рассказы?

“ Да. Мы все трое.

- Но ты пишешь их лучше всех.

“ Я бы так точно не сказал. Видишь ли...

“ Ты пишешь дикие и запутанные истории? ”Пиф-паф"?

“ Да. Наверное, я виноват.

Зеленая Рубашка выглядел извиняющимся. “ Если бы я знал, мы бы не выгнали тебя из таверны. Это было просто здорово. Мы не знали, что ты пишешь рассказы. Когда мы узнаем, кто ты, мы попытаемся поймать тебя. Но ты убегаешь и прячешься”.

“ В любом случае, что здесь происходит? - Спросила Анджела.

Зеленая Рубашка громко позвал Блейка.

“Подготовьте их”, - крикнул он. “Это мои друзья. Подготовьте лучших, какие у вас есть”.

- Лучшее, что у меня есть, - ледяным тоном сказал Блейк, - это ирландское виски, и оно стоит доллар за порцию.

“У меня есть наличные”, - сказал Зеленая Рубашка. “Ты узнаешь имя, которое я не могу произнести, и получишь свои наличные”.

Он сказал Харту: “У меня для тебя сюрприз, мой друг. Мы любим авторов "бэнг-бэнгов". Мы читаем их всегда. Мы получаем много стимулов ”.

Джаспер расхохотался.

Зеленая Рубашка изумленно обернулся, его кустистые брови нахмурились.

“Он просто счастлив”, - быстро объяснил Харт. “Он любит ирландское виски”.

“Отлично”, - сказал Зеленая Рубашка, сияя. “Пей, сколько хочешь. Я дам денег. Это – как бы это сказать – на мне.

Блейк принес напитки, и Зеленая Рубашка расплатился с ним.

- Принеси контейнер, - сказал он.

- Контейнер?- спросил я.

- Он имеет в виду бутылку.

- С вас двадцать долларов, - сказал Блейк.

- Итак, - сказал Зеленая Рубашка, расплачиваясь с ним.

Они выпили виски, и Зеленая Рубашка сказал Харту: “Я удивлен, что ты поехал с нами”.

- Ты имеешь в виду на корабле?

“На нашей планете никогда не было настоящего живого писателя. Вы хорошо проведете время. Вы останетесь и будете писать для нас”.

– Ну, - сказал Харт, - я не уверен...

“ Ты пытаешься сфотографировать. Хозяин таверны все нам объяснил. Он говорит, что это противозаконно. Он сказал, что если я пожалуюсь, у меня будут большие неприятности”.

“ Ты не можешь этого сделать, Кемп, ” запротестовала Анджела. “ Не позволяй этой большой гиене обмануть тебя. Мы оплатим ваш штраф”.

“Мы не жалуемся”, - мягко сказал Зеленая Рубашка. “Мы просто вместе с вами убираем проклятое место”.

Блейк принес бутылку и со стуком поставил ее в центр стола. Зеленая Рубашка поднял его и наполнил их бокалы до краев.

“Выпейте”, - сказал он и подал прекрасный пример.

Он выпил, и Зеленая Рубашка снова наполнил его стакан. Харт взял свой стакан и повертел его в пальцах.

Должен же быть выход из этой передряги, сказал он себе. Было абсурдно, что этот громоподобный варвар с одного из дальних солнц мог зайти в бар и попросить мужчину пройти с ним.

Однако не было никакого смысла затевать драку – по крайней мере, когда снаружи ждали десять или одиннадцать кафианцев.

“ Я объясняю это тебе, ” сказал Зеленая Рубашка. – Я изо всех сил стараюсь объяснить это хорошо, чтобы ты... чтобы ты...

- Понимаю, - подсказал Джаспер Хансен.

“Я благодарю тебя, человек Хансен. Чтобы ты понял. Мы получили истории совсем недавно. Многие другие расы получили их давным-давно, но у нас это ново и чудесно. Это выводит нас – как бы это сказать – из себя. Мы получаем много вещей от других звезд, полезных вещей, которые можно подержать в руках, которые можно увидеть и использовать. Но от тебя мы получаем возможность путешествовать по далеким местам, совершать великие поступки, думать о великих вещах”.

Он снова наполнил все стаканы.

“ Ты понял? - Спросил Зеленая Рубашка.

Они кивнули.

- А теперь мы уходим.

Харт медленно поднялся на ноги.

-Кемп, ты не можешь! - закричала Анджела.

- Ты заткни пасть, - сказал Зеленая Рубашка.

Харт промаршировал через дверь и вышел на улицу. Другие кафианцы просочились из темных переулков и окружили его.

“Поехали”, - радостно сказал Зеленая Рубашка. “Это поднимет настроение Кэфу”.

На полпути к реке Харт остановился посреди улицы.

“Я не могу этого сделать”, - сказал он.

- Чего не могу? - спросил Зеленая Рубашка, подталкивая его вперед.

“Я позволил тебе думать, - сказал Харт, - что я тот мужчина, который тебе нужен. Я сделал это, потому что хотел увидеть твою планету. Но это несправедливо. Я не тот мужчина, который тебе нужен.

“Ты пишешь "бэнг-бэнгс", не так ли? Ты придумываешь ”уайлд" и "вулис"?"

“ Конечно. Но не совсем хорошие. Мои не из тех, где ловишь каждое слово. Есть другой человек, который может сделать это лучше”.

“ Этот человек нам нужен, - сказал Зеленая Рубашка. - Вы можете сказать нам, где его найти?

“ Это просто. Другой мужчина за нашим столиком. Тот, который был так счастлив, когда ты заказал виски.

- Вы имеете в виду человека Хансена?

- Именно он и есть тот самый.

- Он хорошо написал “бэнг-бэнгс”?

“ Намного лучше, чем я. Он в этом гений.

Зеленую Рубашку переполняла благодарность. Он прижал Харта к себе в экстравагантном выражении доброй воли.

“ Ты справедливая, ” сказал он. “ Ты в порядке. Было мило с твоей стороны рассказать нам.

В доме через дорогу разбилось окно, и из него высунулся мужчина.

“Если вы, ребята, не прекратите это, - проревел он, - я вызову полицию”.

“Мы нарушаем мир”, - вздохнул Зеленая Рубашка. “Странный у вас закон”.

Окно снова опустилось.

Зеленая Рубашка дружески положил руку Харту на плечо. “Мы любим диких и мохнатых”, - серьезно сказал он. “Мы хотим самого лучшего. Мы благодарим вас. Мы найдем этого Хансена.

Он развернулся и вприпрыжку побежал обратно по улице, сопровождаемый своими головорезами.

Харт стоял на углу и смотрел им вслед. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

Это было легко, сказал он себе, когда ты понял, в чем дело. И на самом деле именно Джаспер подсказал ему, в чем дело. Истина рассматривается как универсальная константа, сказал Джаспер. Мы единственные лжецы.

Джасперу пришлось нелегко – откровенно грязный трюк. Но парень хотел поехать в отпуск, не так ли? И вот перед ним открылась перспектива действительно стоящей поездки. Он отказался от использования своей машины и оскорбительно расхохотался, когда Зеленая Рубашка спросил о диких животных и вулисах. Если кто-то и мог рассчитывать на это, то это был Джаспер Хансен.

И помимо всего прочего, он всегда держал свою дверь запертой, что свидетельствовало о презрительной подозрительности к его коллегам–писателям.

Харт развернулся и быстро зашагал в противоположном направлении. В конце концов, он вернется домой, сказал он себе. Но не прямо сейчас.

Позже он уйдет, когда пыль немного осядет.

VI

Уже рассвело, когда Харт поднялся по лестнице на седьмой этаж и прошел по коридору к двери Джаспера Хансена. Дверь, как обычно, была заперта. Но он достал из кармана тонкий кусок пружинящей стали, подобранный им на свалке, и осторожно порылся в нем. В считанные секунды замок щелкнул, и дверь распахнулась.

Рассказчица сидела на корточках в своем углу - яркое и милое зрелище.

Сработано, подтвердил Джаспер. Если бы кто-то другой когда-нибудь попытался им воспользоваться, он, скорее всего, сгорел бы или убил его. Но это были всего лишь разговоры, просто прикрытие его упрямого эгоизма.

Две недели, сказал себе Харт. Если он воспользуется своей головой, то сможет управлять ею без каких-либо подозрений по крайней мере две недели. Это было бы легко. Все, что ему нужно было сказать, это то, что Джаспер сказал ему, что он может одолжить его в любое время, когда пожелает. И если он хоть немного разбирался в людях, Джаспер вернется не скоро.

Но даже в этом случае две недели - это все, что ему понадобится. За две недели, работая день и ночь, он смог напечатать достаточно копий, чтобы купить себе новую машину.

Он прошел через комнату к "ярнеру" и выдвинул стул, стоявший перед ним. Он спокойно сел, протянул руку и похлопал по приборной панели. Это была хорошая машина. Из нее получалось много материала – хорошего материала. Джаспер стабильно продавался.

Старый добрый рассказчик, сказал Харт.

Он опустил палец на выключатель и перевернул его. Ничего не произошло. Пораженный, он повернул его обратно, включил снова. По-прежнему ничего не происходило.

Он поспешно встал, чтобы проверить подключение к электросети. Подключения к электросети не было! На мгновение он застыл как вкопанный.

Перемешано, сказал Джаспер. Перемешано настолько искусно, что может обойтись без энергии?

Это было просто невозможно. Это было немыслимо. Дрожащими пальцами он приподнял боковую панель и заглянул внутрь.

Внутренности машины были в беспорядке. Половины трубок не было. Другие перегорели, а проводка местами была разорвана. Вся секция реле была покрыта пылью. Он увидел, что часть металла заржавела. Вся машина представляла собой просто груду хлама.

Он внезапно задрожавшими пальцами вернул панель на место, вслепую отшатнулся и налетел на стол. Он ухватился за нее и крепко держался, чтобы унять дрожь в руках, унять безумный рев в голове.

Машина Джаспера не была настроена. Она даже не была в рабочем состоянии.

Неудивительно, что Джаспер держал свою дверь запертой. Он жил в смертельном страхе, что кто-нибудь узнает, что он писал от руки!

И теперь, несмотря на грязную шутку, которую он сыграл с достойным другом, положение Харта было ничуть не лучше, чем раньше. Он столкнулся с теми же старыми проблемами, без перспективы их преодоления. У него по-прежнему была его собственная побитая машина и ничего больше. Может быть, было бы лучше, если бы он поехал в Каф.

Он подошел к двери, на мгновение остановился и оглянулся. На заваленном бумагами столе он увидел пишущую машинку Джаспера, аккуратно наполовину засыпанную мусором и создающую впечатление, что ею никогда не пользовались.

Тем не менее, Джаспер продавал. Джаспер продавал почти каждое написанное им слово. Он продавал – сгорбившись над своим столом с карандашом в руке или отстукивая слова на приглушенной пишущей машинке. Он продавал, вообще не используя пряжу, но сохраняя ее всю яркой и отполированной, пустой, бесполезной вещью. Он продавал, используя это как щит от подшучиваний и отвращения всех тех, кто так бойко разговаривал и так сильно полагался на металл и магию этого тяжеловесного устройства.

Сначала это было сказано устно, как сказал Джаспер в тот же вечер. Затем это было написано от руки. Теперь это изготовлено машиной.

И что дальше, спросил он, как будто никогда не сомневался, что что–то будет дальше.

Что дальше? подумал Харт. Было ли это концом всего Человечества – движущегося механизма, умного стекла и металла, искусной электроники?

Ради собственного достоинства Человека – самого его здравомыслия – должен был быть следующий. Механика по самой своей природе была тупиком. Ты мог стать только таким умным. Ты мог зайти так далеко.

Джаспер знал это. Джаспер узнал. Он отказался от механистической помощи и снова взялся за дело.

Придайте произведению искусства некоторую экономическую ценность, и Человек нашел бы способ производить его в количественном выражении. Когда-то мебель изготавливалась с любовью мастерами, которые создавали произведения искусства, которые с гордостью прослужат многим поколениям. Затем появилась машина, и Человек создал мебель, которая была чисто функциональной, мебель, которая не имела долговременной ценности и вообще не вызывала гордости.

И письменность следовала тому же образцу. В ней больше не было гордости. Она перестала быть искусством и превратилась в товар.

Но что оставалось делать мужчине? Что мог он сделать? Запереть свою дверь, как Джаспер, и часами работать в одиночестве, ощущая острый привкус нонконформизма в своем сознании, мучающий его день и ночь?

Харт вышел из комнаты с выражением муки в глазах. Он подождал секунду, чтобы услышать щелчок замка. Затем он спустился в холл и медленно поднялся по лестнице.

VII

Инопланетянин – одеяло и лицо – все еще лежал на кровати. Но теперь его глаза были открыты, и он уставился на него, когда он вошел и закрыл за собой дверь.

Он остановился у самой двери, и холодная заурядность комнаты – вся ее низость и убогость – ударила ему в ноздри. Он был голоден, на душе у него было тошно и одиноко, а рассказчик в углу, казалось, насмехался над ним.

Через открытое окно он слышал грохот космического корабля, взлетающего над рекой, и гудок буксира, который подгонял судно к причалу.

Он, спотыкаясь, подошел к кровати.

“ Подвинься, ты, ” сказал он широко раскрытому инопланетянину и рухнул рядом с ним. Он повернулся к ней спиной, подтянул колени к груди и лег, съежившись.

Он вернулся к тому, с чего начал прошлым утром. У него все еще не было кассеты, чтобы выполнить работу, которую хотел Ирвинг. У него все еще была сломанная неисправная машина. У него не было фотоаппарата, и он задавался вопросом, где бы его одолжить - хотя не было бы никакого смысла одалживать его, если бы у него не было денег, чтобы заплатить персонажу. Однажды он попытался снять фильм тайком и больше не стал бы пытаться. Это не стоило риска попасть в тюрьму на три или четыре года.

Мы любим природу и мохнатых, сказал Зеленая Рубашка. От них мы узнаем, как побывать в далеких местах.

И если с "Зеленой рубашкой" это были бы "бэнг-бэнгс", "дикие" и "шерстяные", то с какой-нибудь другой расой это был бы другой тип фантастики – раса за расой находили в этом странном продукте Земли новый волшебный мир. Возможно, в отдаленных уголках разума – или в отдаленных уголках эмоций. Основные различия были не слишком важны.

Анджела сказала, что это паршивый способ зарабатывать на жизнь. Но она всего лишь выпускала пар. Все писатели временами говорили примерно одно и то же. В каждую эпоху мужчины и женщины всех известных профессий в какой-то момент должны были говорить, что их способ зарабатывать на жизнь был паршивым. В данный момент они, возможно, и имели это в виду, но в другое время они знали, что это не паршиво, потому что это было важно.

И писать тоже было важно – чрезвычайно важно. Не столько потому, что это означало “путешествие в далекие места”, сколько потому, что это посеяло семя Земли – семя земного мышления и земной логики – среди мириад звезд.

Они там, снаружи, ждут, подумал Харт, историй, которые он никогда не напишет.

Он, конечно, попытается, несмотря на все препятствия. Он мог бы даже поступить так, как поступил Джаспер, бешено строча с чувством стыда, чувствуя себя анахронизмом и неадекватным, страшась того дня, когда кто-нибудь выведает его секрет, возможно, заключив из некоторой эксцентричности стиля, что это не было написано машиной.

Ибо Джаспер, конечно, ошибался. Проблема была не в рассказчиках и не в принципе механистического письма. Так было с самим Джаспером – глубокая психопатическая причуда, которая сделала из него бунтаря. Но даже при этом он оставался боязливым и скрытым бунтарем, который запирал свою дверь, чистил свою машинку и тщательно прикрывал ее мусором на столе, чтобы никто не заподозрил, что он когда-либо ею пользовался.

Теперь Харту стало теплее, и он, казалось, больше не был голоден, и внезапно он подумал об одном из тех далеких мест, о которых рассказывал Зеленая Рубашка. Это была роща деревьев, и через рощу протекал ручей. В ней было ощущение мира и умиротворения, а также оттенок величия и вечности. Он услышал пение птиц и почувствовал резкий, пряный аромат воды, текущей по мшистым берегам. Он шел среди деревьев, и их готическая форма делала это место похожим на церковь. Пока он шел, он формировал в уме слова – слова, составленные с таким чувством, так правильно и так тщательно, что никто, прочитавший их, не смог бы ошибиться в том, что он хотел сказать. Они узнали бы не только вид самой рощи, но и ее звуки, и запах, и вечность, которая переполняла ее.

Но даже в своей экзальтации он почувствовал угрозу в готической форме и ощущение вечности. Какая-то скрытая интуиция подсказывала ему, что из рощи нужно убираться подальше. На мгновение он попытался вспомнить, как он туда попал, но воспоминаний не было. Казалось, он познакомился с рощей всего секунду или две назад, и все же он знал, что шел под испещренной солнечными пятнами листвой, должно быть, несколько часов или дней.

Он почувствовал покалывание в горле и поднял руку, чтобы смахнуть его, но его рука коснулась чего-то маленького и теплого, что заставило его подняться с кровати.

Его рука сжалась на шее существа. Он уже собирался сорвать его со своей груди, когда внезапно в полной мере вспомнил странное обстоятельство, которое пытался вспомнить буквально накануне вечером.

Его хватка ослабла, и он опустил руку вдоль тела. Он стоял рядом с кроватью, в теплой, знакомой комнате, и чувствовал уют существа из одеяла на своей спине, плечах и вокруг шеи.

Он не был ни голоден, ни устал, и тошнота, которую он испытывал, каким-то образом исчезла. Он даже не волновался, и это было самое необычное, потому что обычно он волновался.

Двенадцать часов назад он стоял на площадке с одеяльным существом на руках и пытался вытянуть из внезапно заупрямившегося разума объяснение странному чувству узнавания, которое он испытал, – чувству, что где-то он читал или слышал о найденном им плачущем существе. Теперь, когда она была обернута вокруг его спины и прижата к горлу, он знал.

Он пересек комнату, прижимая к себе существо в одеяле, и взял книгу с узкой, шестифутовой полки. Это была старая и потрепанная книга, гладко потертая многими руками, и она чуть не выскользнула у него из рук, когда он перевернул ее, чтобы прочитать название на корешке:

Фрагменты из утраченных текстов.

Он перевернул книгу и начал перелистывать страницы. Теперь он знал, где найти то, что искал. Он точно вспомнил, где читал об этой штуке у себя на спине.

Он нашел нужные страницы достаточно быстро – несколько спасенных абзацев из какого-то рассказа, написанного давным-давно и утерянного, Он пропустил первые две страницы и внезапно наткнулся на нужные абзацы:

Амбициозные овощи, спасательные одеяла ждали, вероятно, лишь смутно осознавая, чего они ждут. Но когда пришли люди, долгое, очень долгое ожидание закончилось. Спасательные жилеты заключили сделку с мужчинами. И в конечном счете они оказались величайшим подспорьем для исследования галактики, которое когда-либо было обнаружено.

И вот оно, подумал Харт, – старая, самодовольная уверенность в том, что именно люди отправятся в галактику, чтобы исследовать ее, установить контакт с ее обитателями и донести до каждой планеты, которую они посетят, достоинства Земли.

С спасательным одеялом, накинутым на плечи наподобие плаща с короткими рукавами, человеку не нужно было беспокоиться о пропитании, поскольку спасательное одеяло обладало странной способностью собирать энергию и преобразовывать ее в пищу для организма своего хозяина.

Это стало, по сути, почти вторым телом – бдительным, суетливым, квазиродительским телом, которое присматривало за телом своего хозяина, поддерживая обмен веществ в равновесии, несмотря на чужеродные условия, искореняя инфекции, играя роль матери, повара и семейного врача вместе взятых.

Но взамен одеяло стало, в некотором смысле, двойником своего хозяина. Отказавшись от своего унылого растительного существования, он опосредованно стал человеком, разделяя все эмоции и интеллект своего хозяина, живя такой жизнью, какой никогда не смог бы жить, если бы был предоставлен самому себе.

И, не довольствуясь этим честным обменом, одеяла предложили бонус, своего рода дивиденд благодарности. Они были рассказчиками и выдумщиками. Они могли вообразить все, что угодно – буквально все, что угодно. Они проводили долгие часы, прядя длинные нити для развлечения своих хозяев, служащие щитом от скуки и одиночества...

Там было еще что-то, но Харту не нужно было читать дальше. Он вернулся к началу фрагмента и прочитал: Автор неизвестен. Примерно в 1956 году.

Шестьсот лет назад! Шестьсот лет назад - и как мог какой-либо человек в 1956 году знать?

Ответ был таков: он не мог.

Он никак не мог знать. Он просто выдумал это. И попал в самую точку! У какого-то раннего писателя-фантаста было вдохновенное видение!

Что-то шло через рощу, и это было существо исключительной красоты. Это не было гуманоидом и не было монстром. Это было нечто такое, чего раньше не видел ни один человек. И все же, несмотря на красоту, в этом была смертельная опасность, от которой нужно было бежать.

Он повернулся, чтобы убежать, и оказался в центре комнаты.

“ Ладно, ” сказал он одеялу. “ Давай пока закончим с этим. Мы можем вернуться позже.

Мы можем вернуться позже и сделать из этого историю, а также побывать во многих других местах и тоже сделать из них истории. Мне не понадобится рассказчик, чтобы писать такого рода истории, потому что я могу воссоздать волнение и великолепие происходящего и связать все это воедино лучше, чем это мог бы сделать рассказчик. Я был там и пережил это, и это установка, с которой тебе не справиться.

И вот оно! Ответ на вопрос, который задал Джаспер, сидя за столиком в баре Bright Star.

Что дальше?

И вот что было дальше: симбиоз между Человеком и инопланетным существом, придуманный столетия назад человеком, само имя которого было утеряно.

Это было почти так, подумал Харт, как если бы Бог положил руку ему на спину и мягко подтолкнул его вперед, потому что было совершенно фантастично, что он нашел ответ, плача, на полпути между многоквартирным домом и переплетной мастерской.

Но сейчас это не имело значения. Важно было то, что он нашел его и принес домой, тогда не совсем понимая зачем, а позже удивляясь, зачем он вообще с этим связался.

Важно было то, что сейчас была большая отдача.

Он услышал шаги, поднимающиеся по лестнице и сворачивающие в коридор. Встревоженный их быстрым приближением, он поспешно протянул руку и сорвал с плеч одеяло. Он лихорадочно огляделся в поисках места, куда можно спрятать существо. Конечно! Его письменный стол. Он рывком выдвинул нижний ящик и запихнул в него одеяло, не обращая внимания на легкое сопротивление. Он как раз задвигал ногой ящик стола, когда в комнату вошла Анджела.

Он сразу понял, что она сгорела.

“ Это был паршивый трюк, ” сказала она. - Из-за тебя у Джаспера были большие неприятности.

Харт в ужасе уставился на нее. “ Неприятности? Ты хочешь сказать, что он не пошел в Каф?

“ Он прячется в подвале. Блейк сказал мне, что он там. Я спустился и поговорил с ним.

“ Он сбежал от них? Харт выглядел сильно потрясенным.

“ Да. Он сказал им, что им вообще не нужен мужчина. Он сказал им, что им нужна машина, и рассказал об этом сверкающем чуде – классической модели – в магазине на окраине города ”.

- И тогда они пошли и украли его.

“ Нет. Если бы они были, все было бы в порядке. Но они все испортили. Они разбили стекло, чтобы добраться до него, и это вызвало тревогу. Все копы в городе бросились за ними в погоню.

– Но Джаспер был весь такой ...

- Они взяли с собой Джаспера, чтобы показать, где это находится.

На лицо Харта вернулся некоторый румянец. - И теперь Джаспер скрывается от закона.

“Это действительно плохая часть всего этого. Он не знает, так это или нет. Он не уверен, что копы вообще видели его. Чего он боится, так это того, что они могут подцепить одного из этих кафианцев и в поте лица вытянуть из него всю историю. И если они это сделают, Кемп Харт, тебе придется за многое ответить.

“ Я? Почему, я ничего не сделал...

“ Разве что сказать им, что Джаспер - именно тот мужчина, который им нужен. Как тебе удалось заставить их поверить в подобную фразу?

“ Полегче. Помни, что сказал Джаспер. Все остальные говорят правду. Мы единственные, кто лжет. Пока они не поумнеют с нами, они будут верить каждому нашему слову. Потому что, видите ли, никто больше не говорит ничего, кроме правды, и поэтому...

“ Ой, заткнись! нетерпеливо сказала Анджела.

Она оглядела комнату. “ Где эта штука с одеялом? - спросила она.

“ Должно быть, оно ушло. Может быть, оно убежало. Когда я вернулся домой, его здесь не было.

- Ты что, не имеешь ни малейшего представления, что это было?

Харт покачал головой. “Может, и к лучшему, что это ушло”, - сказал он. “Меня от этого затошнило”.

“ Ты и Док! Это другое дело. Этот район сошел с ума. Док лежит мертвецки пьяный под деревом в парке, а за ним наблюдает инопланетянин. Оно никого не подпускает к себе. Оно как будто охраняет его, или усыновило, или что-то в этом роде ”.

“ Может быть, это один из розовых слонов Дока, оживший наяву. Знаешь, слишком часто видишь сны и...

“Это не слон и он не розовый. У него перепончатые лапы, которые слишком велики для него, и длинные, тонкие ноги. Это что-то вроде паука, и его кожа покрыта бородавками. У него треугольная голова с шестью рогами. От одного взгляда на него мурашки бегут по коже”.

Харт содрогнулся. С обычными инопланетянами, может быть, и все в порядке, но такое, как это...

- Интересно, чего оно хочет от Дока.

“ Похоже, никто не знает. Он не хочет говорить.

- Может быть, оно не умеет говорить.

“ Ты знаешь, что все инопланетяне разговаривают. По крайней мере, достаточно на нашем языке, чтобы их понимали. Иначе они не прилетели бы сюда.

“Звучит разумно”, - сказал Харт. “Может быть, он приобретает подержанный ”ягуар", просто стоит рядом с Доком".

- Иногда, - сказала Анджела, - твое чувство юмора просто отвратительно.

“Все равно что писать книги от руки”.

“Да”, - сказала она. “Например, писать книги от руки. Ты не хуже меня знаешь, что люди просто не говорят о том, что пишут что-либо от руки. Это как ... ну, это как есть пальцами, или рыгать на людях, или ходить без одежды ”.

“Хорошо, - сказал он, - хорошо. Я никогда больше не буду об этом упоминать”.

VIII

После того, как она ушла, Харт сел и серьезно обдумал свое положение.

Во многих отношениях он был бы очень похож на Джаспера, но он не возражал бы, если бы умел писать так же хорошо, как Джаспер.

Ему придется начать запирать дверь. Интересно, где его ключ? - подумал он. Он никогда им не пользовался, и теперь ему придется при первой же возможности обшарить свой стол, чтобы посмотреть, не сможет ли он его найти. Если бы он не смог его найти, ему пришлось бы изготовить новый ключ, потому что он не мог допустить, чтобы к нему неожиданно вошли люди и застали его одетым в одеяло или пишущим что-то от руки.

Может быть, подумал он, было бы неплохо переехать. Временами было бы трудно объяснить, почему он вдруг начал запирать дверь. Но ему была ненавистна мысль о переезде. Как бы плохо это ни было, он привык к этому месту, и оно казалось ему домом.

Может быть, после того, как он начнет продавать, ему стоит поговорить с Анджелой и узнать, как она относится к тому, чтобы переехать к нему. Анджела была хорошим ребенком, но ты не мог попросить девушку переехать к тебе, когда тебе всегда было интересно, откуда приготовить следующий обед. Но теперь, даже если он ничего не продаст, ему никогда не придется беспокоиться о том, откуда возьмут еду в следующий раз. Он на мгновение задумался, можно ли разделить одеяло на двоих в качестве источника пищи, и задался вопросом, как, черт возьми, ему вообще удастся объяснить все это Анджеле.

И как этот парень в 1956 году вообще додумался до такого? Сколько других диких идей, придуманных в результате мучительных умственных усилий и пустых бутылок из-под виски, также могут оказаться правдой?

Мечта? Идея? Проблеск будущего? Неважно, что именно, потому что человек подумал об этом, и это сбылось. Сколько других вещей, о которых Человек думал в прошлом и будет думать в будущем, также станут истиной?

Эта мысль напугала его.

Это “путешествие в далекие места”. Выход за пределы воображения. Влияние письменного слова, мысли и силы, стоящей за ним. Он сказал, что это смертоноснее линкора. Как же он был бесконечно прав.

Он встал, пересек комнату и встал перед рассказчиком. Тот злобно уставился на него. При этом он показал язык.

“Это тебе”, - сказал он.

Позади себя он услышал шорох и поспешно обернулся.

Одеяло каким-то образом умудрилось выскользнуть из ящика стола, и оно направлялось к двери, приподнятое на нижних складках своего хрупкого тела. Он скользил рывками, как раненый тюлень.

“ Эй, ты! ” заорал Харт и попытался схватить его. Но было слишком поздно. Существо – для этого не было другого слова – стояло в дверном проеме, и одеяло достигло его, быстро скользнуло по телу и прилипло к спине.

Существо в дверях прошипело Харту: “Я теряю это. Вы так добры, что сохранили это. Я очень благодарен”.

Харт застыл как вкопанный.

Существо было впечатляющим. Точно такое же, как то, которое Анджела видела охраняющим Дока, только, возможно, немного уродливее. У него были перепончатые лапы, которые были в три раза больше для него, так что казалось, что он обут в снегоступы, и хвост, некрасиво загибавшийся до середины спины. У него была голова в форме дыни с треугольным лицом и шестью рогами, и на верхушке каждого рога были вращающиеся глаза.

Чудовище опустилось в сумку, которая, казалось, была частью его тела, и достало пачку банкнот.

“Такая маленькая награда”, - пропищал он и бросил купюры Харту.

Харт протянул руку и рассеянно поймал их.

“Теперь мы уходим”, - сказало существо. “Мы думаем о тебе хорошо”.

Он начал разворачиваться, но, услышав протестующий рев Харта, повернулся обратно.

- Да, добрый сэр?

“ Это– одеяло – эта вещь, которую я нашел. Что с ним?

“У нас получится”.

– Но оно живое и...

Существо оскалилось убийственной усмешкой. “ Вы такие умные люди. Вы придумали это. Много раз назад.

“Эта история!”

“ Совершенно верно. Мы читали об этом. Мы делаем это. Очень хорошая идея.

– Ты же не хочешь сказать, что ты на самом деле ...

“ Мы биологи. Как вы их называете – инженеры-биологи.

Он развернулся и направился по коридору.

Харт взвыл ему вслед. “ Минутку! Подожди! Всего минутку...

Но он двигался быстро и не останавливался. Харт с грохотом помчался за ним. Когда он добрался до верха лестницы и посмотрел вниз, он уже скрылся из виду. Но он помчался за ней, перепрыгивая через три ступеньки за раз вопреки всем законам безопасности.

Он не уловил этого. На улице он остановился и посмотрел во все стороны, но никаких признаков этого не было. Оно полностью исчезло.

Он сунул руку в карман и нащупал пачку банкнот, которую поймал на лету. Он вытащил пачку, и она оказалась больше, чем он помнил. Он снял резинку и рассмотрел несколько банкнот по отдельности. Номинал на верхней купюре, в галактических кредитах, был таким большим, что ошеломил его. Он просмотрел всю пачку банкнот, и все номиналы показались ему одинаковыми.

Он ахнул при мысли об этом и пролистал их еще раз. В первый раз он оказался прав – все номиналы были одинаковыми. Он произвел быстрые вычисления, и это было совершенно невероятно. И в кредитах тоже – а кредит был конвертирован, примерно, в пять земных долларов.

Он и раньше видел кредиты, но никогда по-настоящему не держал их в руках. Они были валютой галактической торговли и широко использовались в межзвездных банковских кругах, но редко попадали в общее обращение. Он подержал их в руке и внимательно рассмотрел, и они, несомненно, были прекрасны.

Существо, должно быть, неизмеримо ценило это одеяло, подумал он, раз отдало ему такую баснословную сумму просто за то, что он позаботился о нем. Хотя, если подумать, это не обязательно было так. Стандарты благосостояния сильно отличались от планеты к планете, и состояние, которое он держал в руках, могло быть немногим больше карманных денег для владельца одеяла.

Он был удивлен, обнаружив, что не слишком взволнован или счастлив, как следовало бы. Все, о чем он, казалось, был способен думать, - это о том, что потерял одеяло.

Он сунул банкноты в карман и пошел через улицу к маленькому парку. Док проснулся и сидел на скамейке под деревом. Харт сел рядом с ним.

- Как вы себя чувствуете, Док? - спросил он.

“Я чувствую себя хорошо, сынок”, - ответил старик.

- Вы видели инопланетянина, похожего на паука, в снегоступах?

“ Совсем недавно здесь был один из них. Он был здесь, когда я проснулся. Оно хотело узнать о той штуке, которую ты нашел.

- И ты рассказал это.

“ Конечно. Почему бы и нет? Оно сказало, что охотится за ним. Я подумал, ты будешь рад сбыть его с рук.

Некоторое время они вдвоем сидели молча.

Затем Харт спросил: “Док, что бы вы сделали, если бы у вас было около миллиарда долларов?”

“ Что касается меня, ” сказал Док без малейшего колебания, “ то я бы напился до смерти. Да, сэр, я бы действительно напился до смерти, только не этой дрянью, которую продают в этом конце города.

И так оно и шло, подумал Харт. Док напивался до смерти. Анджела посещала модные салоны и одевалась по последней моде. Джаспер, скорее всего, купил бы дом в горах, где он мог бы быть подальше от людей.

А я, подумал Харт, что буду делать с миллиардом долларов – брать или отдавать миллион?

Вчера, прошлой ночью, еще пару часов назад он отдал бы свою душу за классическую байку.

Но теперь все это казалось кислым и не в духе.

Ибо был лучший путь – путь симбиоза, объединения Человека и инопланетной биологической концепции.

Он вспомнил рощу с ее готическими деревьями и ее ощущение вечности, и все же, несмотря на яркое солнце, он вздрогнул при мысли о прекрасном предмете, появившемся среди деревьев.

Это, сказал он себе, несомненно, лучший способ писать – самому познать суть и написать ее, прожить историю и написать ее.

Но он потерял одеяло и не знал, где найти другое. Он даже не знал, если найдет место, откуда они пришли, что ему придется сделать, чтобы запечатлеть это.

Чуждая биологическая концепция, и все же не совсем чуждая, поскольку впервые о ней подумал неизвестный человек шесть веков назад. Человек, который писал так, как писал Джаспер, даже в наши дни, сгорбившись над столом и набрасывая слова, которые складывал в своем мозгу. Там нет ни одной статьи – ни кассет, ни фильмов, ни каких-либо других приспособлений. Но даже в этом случае тот неизвестный человек протянул руку сквозь туманы времени и пространства, чтобы прикоснуться к другому неизвестному разуму, и одеяло жизни ожило так уверенно, как если бы его создал сам Человек.

И было ли в этом истинное величие человеческой расы – в том, что они могли вообразить что-то, и со временем это стало бы таковым?

И если бы это было величием, мог ли бы Человек позволить себе передать его вращающемуся валу, прялке, хитроумным трубкам, внутренностям машин?

- У вас случайно нет с собой доллара? - спросил Док.

“Нет, - сказал Харт, - у меня нет ни доллара”.

“Ты такой же, как все мы”, - сказал Док. “Ты мечтаешь о миллиардах, а у тебя нет ни цента”.

Джаспер был мятежником, и оно того не стоило. Все, что когда-либо получали мятежники, - это разбитые носы и головы.

- Я бы точно не отказался от доллара, - сказал Док.

Это не стоило того ни Джасперу Хансену, ни остальным, которым тоже приходилось запирать двери и полировать свои никогда не использовавшиеся машины, чтобы, когда кто-нибудь случайно зайдет, они увидели их стоящими там.

И для меня это того не стоит, сказал себе Кемп Харт. Не тогда, когда, продолжая соответствовать, он мог бы прославиться почти автоматически и практически в одночасье.

Он сунул руку в карман, нащупал пачку банкнот и понял, что совсем скоро поедет в центр города и купит эту замечательную машинку. В свертке было достаточно, чтобы купить это. На то, что было в этом свертке, он мог купить их целую партию.

“Да, сэр”, - сказал Док, возвращаясь к своему ответу на вопрос о миллиарде долларов. “Это была бы приятная смерть. Действительно, приятная смерть.

IX

Бригада рабочих заменяла разбитое окно, когда Харт прибыл в выставочный зал на окраине города, но он едва взглянул на них и прошел прямо внутрь.

Тот же самый продавец, казалось, материализовался из воздуха.

Но он не был счастлив. Выражение его лица было суровым и немного обиженным.

- Вы, без сомнения, вернулись, - сказал он, - чтобы сделать заказ на “Классику”.

- Совершенно верно, - сказал Харт и вытащил из кармана сверток.

Продавец был хорошо обучен. Секунду он стоял, вытаращив глаза, затем взял себя в руки со скоростью, которая, должно быть, установила рекорд.

“Все в порядке”, - сказал он. “Я знал, что ты вернешься. Сегодня утром я говорил кое-кому из других мужчин, что ты придешь.

Готов поспорить, что так оно и было, подумал Харт.

“Я полагаю, - сказал он, - что, если бы я заплатил вам наличными, вы бы подумали о том, чтобы добавить довольно щедрый запас кассет, фильмов и кое-чего другого, что мне нужно”.

“ Конечно, сэр. Я сделаю для вас все, что в моих силах.

Харт отсчитал двадцать пять тысяч и положил остальные обратно в карман.

“Присаживайтесь, пожалуйста”, - настаивал продавец. “Я сейчас вернусь. Я организую доставку и установлю гарантию ...”

“Не торопись”, - сказал ему Харт, наслаждаясь каждой минутой.

Он сел в кресло и немного задумался.

Сначала ему придется переехать в квартиру получше, а как только он переедет, то устроит ужин для всей компании и ткнет в него Джаспера носом. Он бы, конечно, сделал это - если бы Джаспер не был упрятан в тюрьму. Он усмехнулся про себя, подумав о Джаспере, съежившемся в подвале бара "Яркая звезда".

И сегодня же днем он отправится в офис Ирвинга, вернет ему двадцатку и объяснит, почему у него не было времени написать то, что он хотел.

Не то чтобы ему не хотелось помочь Ирвингу. Но было бы святотатством писать такую ерунду, какую хотел Ирвинг, на такой талантливой машине, как Classic.

Он услышал торопливые шаги позади себя, встал и обернулся, улыбаясь продавцу.

Но продавец не улыбался. Он был близок к апоплексическому удару.

“ Вы! ” сказал продавец, слегка поперхнувшись в попытке оставаться джентльменом. “ Эти деньги! Мы достаточно наслушались от вас, молодой человек.

“ Деньги, ” сказал Харт. “ Да ведь это галактические кредиты. Это...

“Это игровые деньги”, - взорвался продавец. “Деньги для детей. Игровые деньги от Драконианской федерации. Так написано прямо на первый взгляд. Этими крупными буквами ”.

Он протянул Харту деньги.

“Убирайтесь отсюда!” - крикнул продавец.

“ Но, ” взмолился Харт, “ вы уверены? Этого не может быть! Вы, должно быть, ошибаетесь...

“ Наш кассир говорит, что да. Он, должно быть, эксперт по всем видам денег, и он говорит, что это так!”

“ Но ты взял его. Ты не смог заметить разницы.

“Я не умею читать по-драконовски. Но кассирша умеет”.

“ Этот чертов инопланетянин! ” заорал Харт во внезапной ярости. - Просто дайте мне добраться до него!

Продавец немного смягчился.

“ Этим пришельцам нельзя доверять, сэр. Они подлые ребята.

“ Прочь с дороги! ” крикнул Харт. - Я должен найти этого инопланетянина!

Человек из инопланетного бюро был не очень полезен.

“У нас нет записей, - сказал он Харту, - о существе того типа, которое вы описываете. У вас ведь нет его фотографии, не так ли?

“Нет”, - сказал Харт. “У меня нет фотографии”.

Мужчина начал складывать в стопку каталоги, которые он просматривал.

“Конечно, ” сказал он, - тот факт, что у нас нет записей о нем, ничего не значит. По общему признанию, мы не можем отслеживать всех этих людей. Их так много, и все время появляются новые. Возможно, вы могли бы навести справки в космопорту. Возможно, кто-то видел вашего пришельца.

“ Я уже сделал это. Ничего. Совсем ничего. Должно быть, он заходил и, возможно, вернулся, но никто не может его вспомнить. Или, может быть, они не скажут.

“Инопланетяне держатся вместе”, - сказал мужчина. “Они вам ничего не скажут”.

Он продолжал складывать книги. Время подходило к концу, и ему не терпелось уйти.

Мужчина сказал в шутку: “Вы могли бы отправиться в космос и попытаться разыскать его”.

- Возможно, я так и сделаю, - сказал Харт и вышел, хлопнув за собой дверью.

Шутка: Вы могли бы отправиться в космос и найти его. Вы могли бы отправиться и выследить его на расстоянии десяти тысяч световых лет и среди миллиона звезд. И когда ты найдешь его, ты можешь сказать, что я хочу иметь одеяло, и он рассмеется тебе прямо в лицо.

Но к тому времени, когда вы проследите за ним на расстоянии десяти тысяч световых лет среди миллиона звезд, вам уже не понадобится одеяло, потому что вы проживете свои истории, увидите своих персонажей и впитаете в себя десять тысяч фонов и миллион атмосфер.

И вам не понадобились бы никакие рассказы, никакие кассеты и фильмы, потому что слова пульсировали бы у вас на кончиках пальцев и стучали бы в вашем мозгу, пронзительно желая вырваться наружу.

Шутка: Бросьте деревенщине пригоршню игровых денег на что-нибудь стоимостью в миллион. Дурак не заметит разницы, пока не попробует их потратить. Будь важной шишкой по дешевке, а потом забейся в угол в одиночестве и умри со смеху над тем, насколько ты выше других.

А кто это сказал, что люди - единственные лжецы?

Шутка: Накиньте на плечи одеяло и посылайте свои корабли на Землю за бредом, который они там пишут, никогда не зная, никогда не догадываясь, что за вашей спиной именно то, что нужно, чтобы разрушить монополию Земли на художественную литературу.

И это, - сказал Харт, - шутка над тобой.

Если я когда-нибудь найду тебя, я запихну это тебе в глотку.

X

Анджела поднялась по лестнице, неся подношение мира. Она поставила чайник на стол. “ Немного супа, - сказала она. - Я хорошо готовлю суп.

“ Спасибо, Анджела, ” сказал он. - Я забыл сегодня поесть.

“ Зачем тебе рюкзак, Кемп? Собираешься в поход?

-Нет, уезжаю в отпуск.

- Но ты мне не сказал.

“ Я только сейчас решила поехать. Совсем недавно.

“ Прости, что я был так зол на тебя. Все закончилось хорошо. Зеленая Рубашка и его банда сбежали.

- Чтобы Джаспер мог выйти.

“ Он уже вышел. Он очень зол на тебя.

“ Со мной все в порядке. Я ему не приятель.

Она села в кресло и стала смотреть, как он собирает вещи.

- Куда ты идешь, Кемп? - спросил я.

“Я ищу инопланетянина”.

“ Здесь, в городе? Кемп, ты никогда его не найдешь.

“ Не в городе. Надо будет поспрашивать.

– Но нет никаких инопланетян ...

- Совершенно верно.

“ Ты сумасшедший дурак, ” закричала она. “ Ты не можешь этого сделать, Кемп. Я тебе не позволю. Как ты будешь жить? Что ты будешь делать?”

- Я напишу.

“Писать? Ты не можешь писать! Не без рассказчика”.

“Я буду писать от руки. Как бы неприлично это ни было, я буду писать от руки, потому что буду знать, о чем пишу. Это будет у меня в крови и на кончиках пальцев. Я почувствую его запах, цвет и вкус!”

Она вскочила со стула и заколотила по его груди крошечными кулачками.

“ Это грязно! Это нецивилизованно! Это...

“Именно так они писали раньше. Все миллионы историй, все замечательные идеи, все фразы, которые вы любите цитировать. И так оно и должно было остаться. Мы находимся в тупике ”.

“Ты вернешься”, - сказала она. “Ты поймешь, что ошибался, и вернешься”.

Он покачал головой. - Нет, пока я не найду своего пришельца.

“ Тебе нужен не какой-нибудь инопланетянин. Это что-то другое. Я вижу это в тебе.

Она развернулась, выскочила за дверь и помчалась вниз по лестнице.

Он вернулся к своим вещам, а когда закончил, сел и съел суп. Анджела, подумал он, была права. Она хорошо готовила суп.

И она была права еще в одном. Он искал не инопланетянина.

Потому что ему не нужен был пришелец. И ему не нужно было одеяло, и ему не нужна была пряжа.

Он отнес чайник к раковине, вымыл его под краном и тщательно высушил. Затем он поставил его в центр стола, где Анджела, когда придет, обязательно его увидит.

Затем он взял рюкзак и медленно начал спускаться по лестнице.

Он уже вышел на улицу, когда услышал крик позади себя. Это была Анджела, и она бежала за ним. Он остановился и подождал ее.

- Я иду с тобой, Кемп.

“ Ты не понимаешь, что говоришь. Это будет грубо. Чужие земли и чужие люди. И у нас совсем нет денег.

“ Да, у нас есть. У нас есть те пятьдесят. Те, что я пытался тебе одолжить. Это все, что у меня есть, и на них далеко не уедешь, я знаю. Но у нас это есть”.

- Вы ищете не инопланетянина.

“ Да, это так. Я тоже ищу инопланетянина. Я думаю, что все мы ищем вашего инопланетянина.

Он протянул руку и грубо притянул ее к себе, крепко прижимая к себе.

- Спасибо тебе, Анджела, - сказал он.

Рука об руку они направились в космопорт в поисках корабля, который доставил бы их к звездам.

OceanofPDF.com

Об авторе

КЛИФФОРД Д. САЙМАК за свою пятидесятипятилетнюю карьеру написал несколько самых знаковых научно-фантастических рассказов, когда-либо написанных. Саймак родился в 1904 году на ферме на юго-западе Висконсина, в 1929 году устроился на работу в газету маленького городка и в конечном итоге стал редактором новостей в Minneapolis Star-Tribune, в свободное время писал художественную литературу.

Саймак был наиболее известен благодаря книге "Город", реакции на ужасы Второй мировой войны, и своему роману "Промежуточная станция". В 1953 году City был удостоен Международной премии фэнтези, а в последующие годы Саймак получил три премии Хьюго и премию Небьюла. В 1977 году он стал третьим гроссмейстером среди американских писателей-фантастов и фэнтези, а перед своей смертью в 1988 году был назван одним из трех первых лауреатов премии Брэма Стокера Ассоциации писателей ужасов за прижизненные достижения.

OceanofPDF.com

О редакторе

DAVID W. УИКСОН был близким другом Клиффорда Д. Саймака. По мере того как здоровье Саймака ухудшалось, Виксон, уже знакомый с издательством научной фантастики, начал все больше и больше заниматься такими вещами, как деловая переписка своего друга и вопросы контрактов. Назначенный литературным душеприказчиком наследства после смерти Саймака, Виксон начал долгосрочный проект по защите прав на все рассказы Саймака и поиску способа сделать их доступными для читателей, которые, учитывая пятидесятипятилетний период писательской карьеры Саймака, возможно, никогда не получили возможности насладиться всеми его короткометражными произведениями. Попутно Виксон также прочитал сохранившиеся дневники автора и отвергнутые рукописи, что дало ему уникальную возможность предоставить читателям Саймака интересные и заставляющие задуматься комментарии, которые проливают новый свет на творчество и мысли великого писателя.

OceanofPDF.com


OceanofPDF.com

Время - самая простая вещь

OceanofPDF.com

ОДИН

Наконец наступило время, когда Человек был готов признать, что ему закрыт доступ в космос. Впервые он заподозрил это в тот день, когда Ван Аллен обнаружил радиационные пояса, окружающие Землю, а люди из Миннесоты использовали воздушные шары для улавливания солнечных протонов. Но человек так долго мечтал, что даже перед лицом всего этого он не мог отказаться от мечты, не попробовав ее осуществить.

Поэтому он пошел дальше и попытался — и продолжал пытаться даже после гибели астронавтов, чтобы доказать, что он не может этого сделать. Человек слишком хрупок для космоса. Он умер слишком легко. Он умер либо от первичного излучения, испускаемого солнцем, либо от вторичного, порожденного металлом его корабля.

В конце концов Человек понял, что мечта потерпела крах, и при взгляде на звезды появились горечь и разочарование, потому что звезды теперь были дальше, чем когда-либо.

Спустя много лет, после громовых раскатов в небе, после сотен миллионов разбитых сердец Человек наконец сдался.

Это было к лучшему, что он так и сделал.

Был способ получше.

OceanofPDF.com

ДВОЕ

Шепард Блейн почувствовал, что находится в каком-то доме, или, если не совсем в доме, то в чьем-то жилище. Ибо здесь царили порядок, чувство меры и формы, которых не было в природе, даже в чужой природе на планете неизвестной звезды, удаленной от Земли.

Его шаги не оставляли следов на полу, как они оставляли следы на песчаных дюнах до того, как он наткнулся на это жилище, если это было что-то такое. Ветер был всего лишь шепотом по сравнению с воем бури в пустыне, сквозь которую он продирался несколько часов.

Пол был твердым и гладким, ярко-синего цвета, и ему было очень легко кататься по нему. Тут и там были разбросаны предметы, которые могли быть мебелью, оборудованием или артефактами, представляющими какую-то эстетическую ценность, и все они тоже были голубыми, и их форма была не дикой, случайной формой поверхности, вырезанной ветром, солнцем или непогодой, а четкими линиями, прямыми или изогнутыми, какими бы они ни были, функционального устройства.

И все же звезды все еще сияли, и далекое солнце было там, каким бы тусклым оно ни было, и поэтому место, на которое он наткнулся, определенно не было ограждением.

Блейн медленно продвигался вперед, отключив все свои сенсоры, включив их на полную мощность, и ощущение дома сохранялось, а немного позже и ощущение жизни.

Он почувствовал, как внутри него поднимается тонкая нить возбуждения. Потому что нечасто человек вообще обретал жизнь. Это был незабываемый случай, когда человек обрел разум. И здесь, судя по гладкости ярко-синего пола, по этим артефактам, был разум.

Его шаг замедлился до ползания, ступни шуршали по полу, сенсоры были отключены и работали, и слышалось жужжание ленты, которая впитывала зрение, звук, очертания, запах и форму, записывая температуру, время, магнетизм и все другие явления, которые существовали на этой планете.

Вдалеке он увидел жизнь — существо, которое безвольно растянулось на полу, как мог бы растянуться ленивый человек, ничего не делающий, ни на что не рассчитывающий, а просто лежащий там.

Блейн двинулся к нему, все еще сохраняя свой медленный темп, и сенсоры собрали информацию об этой бурлящей жизни, а регистраторы впитали ее.

Оно было розовым; волнующим розовым, не отвратительным розовым, каким розовый часто бывает, не размытым розовым и не анатомическим розовым, а очень красивым розовым, таким, какой могла бы надеть соседская девочка на вечеринку в честь своего седьмого дня рождения.

Оно смотрело на него — может быть, не глазами, — но оно смотрело на него. Оно осознавало его присутствие. И оно не боялось.

Наконец он добрался до нее. Он подошел к ней на расстояние шести футов, остановился и стал ждать.

Это было довольно массивное сооружение, высотой футов двенадцать или около того в середине, и оно занимало площадь футов двадцати или больше в диаметре. Он возвышался над маленькой машиной, которой оказался Блейн, но в нем не было угрозы. Ни дружелюбия. Пока ничего. Это была просто шишка.

И это была самая трудная часть всего этого, напомнил себе Блейн. Это был момент, когда ты мог победить. Шаг, который он сделал сейчас, мог бы определить модель всех его будущих отношений с этим существом, с которым он столкнулся.

Поэтому он оставался совершенно неподвижным и ничего не предпринимал. Датчики втянулись обратно и едва поддерживали работу, лента почти не двигалась вообще.

И ждать было тяжело, потому что время его поджимало. Оставалось совсем немного.

Затем он почувствовал трепет, подхваченный сложными электронными внутренностями машины, которая на мгновение стала его телом; трепет существа, распростертого розовым пятном на полу — трепет наполовину оформившейся мысли, начало общения, растопление льда.

Блейн напрягся, борясь с охватившим его восторгом. Было глупо пока приходить в восторг — не было никаких определенных признаков телепатической силы. Хотя в этом трепетании чувствовался определенный подтекст...

Держись, сказал он себе, держись!

Держись за это время!

Осталось всего тридцать секунд!

Трепет раздался снова, теперь громче и резче, как будто существо, сидевшее перед ним на корточках, мысленно прочистило горло, прежде чем попытаться заговорить.

Редко кто вступал в контакт с существом-телепатом. Другие способности, черты характера и идиосинкразии, по сравнению с которыми телепатия казалась чем-то бледным, вовсе не были чем-то необычным, но лишь в редких случаях они оказывались столь же полезными, как простое, старомодное телепатическое искусство.

И существо заговорило.

Привет, приятель, - гласило оно. Я торгую с тобой своим разумом.

Разум Блейна беззвучно вопил от возмущенного удивления, которое было очень близко к панике. Потому что внезапно, без предупреждения, он стал двояким существом — самим собой и этим другим существом. На одно хаотичное мгновение он увидел то, что видело существо, почувствовал то, что чувствовало существо, знал то, что знало существо. И в то же мгновение он тоже был Шепардом Блейном, исследователем Рыболовных крючков, разумом с другой Земли и очень далеко от дома.

И в тот же миг его время подошло к концу.

Было ощущение стремительного движения, как будто само пространство могло проноситься мимо с фантастической скоростью. Протестовавшего Шепарда Блейна перебросили через пять тысяч световых лет в одно конкретное место на севере Мексики.

OceanofPDF.com

ТРИ

Он пополз вверх из колодца тьмы, в который был погружен, нащупывая путь со слепым упорством, которое было почти инстинктивным. И он знал, где находится — он был уверен, что знал, — но не мог ухватиться за это знание. Он бывал в подобном задании и раньше, много раз, и оно было ему знакомо, но сейчас в нем чувствовалась странность, которой раньше никогда не было.

Он знал, что странность заключалась в нем самом — как будто он был другим, как будто он был только наполовину самим собой, а другая его половина принадлежала неизвестному существу, которое было прижато к стене, плевалось от непреодолимого страха и скулило в одиночестве.

Он карабкался вверх из колодца, и его разум с неистовой настойчивостью боролся с воющей странностью внутри него, даже когда он чувствовал, что бороться бесполезно, что странность была чем-то, что жило с ним и было частью его, пока он существовал.

Он на мгновение передохнул после подъема и попытался разобраться в себе, но он был слишком во многих вещах и в слишком многих местах, и это совершенно сбивало с толку. Он был человеком (чем бы это ни было), и он был суетящейся машиной, и он был инопланетным Розовым пятном, растянувшимся на ярко-голубом полу, и он был безмозглостью, которая пронеслась сквозь эоны кричащего времени, которое в конце концов выяснилось, если разобраться в математике, с точностью до доли секунды.

Он выполз из колодца, и чернота рассеялась, и появился мягкий свет. Он лежал навзничь, наконец-то оказавшись дома, и испытывал старую-престарую благодарность за то, что снова добрался сюда.

И наконец он понял.

Его звали Шепард Блейн, и он был исследователем в компании "Фишхук", и он отправился далеко в космос, чтобы разглядеть незнакомые звезды. Он путешествовал на много световых лет вперед и иногда находил определенные вещи, имеющие какое-то значение, а иногда нет. Но на этот раз он кое-что нашел, и часть этого вернулась вместе с ним домой.

Он искал это и нашел в уголке своего сознания, крепко прижатый к своему страху, и он пытался утешить это, даже когда сам этого боялся. "Это ужасно, - сказал он себе, - быть пойманным внутри чужеродного разума". И, с другой стороны, это была паршивая сделка - держать подобную вещь запертой в своем сознании.

Это тяжело для нас обоих, - сказал он, разговаривая сам с собой и с тем другим существом, которое было частью его самого.

Он тихо лежал там - где бы он ни лежал — и пытался привести себя в порядок. Он ушел около тридцати часов назад — не он, конечно, потому что его тело осталось здесь, — но его разум отправился, а вместе с ним и маленькая снующая машина, на эту неизвестную планету, вращающуюся вокруг неизвестного солнца.

Эта планета ничем не отличалась от множества других планет, просто воющая дикая местность, и именно такими оказывались многие из них, когда вы натыкались на них. На этот раз это была воющая песчаная пустыня, хотя с таким же успехом это могли быть джунгли, или ледяная пустыня, или голое место, где не было ничего, кроме первобытных скал.

Почти тридцать часов он бродил по песку, но там ничего не было. Затем внезапно он наткнулся на большую голубую комнату, в которой царил Розовый Цвет, и когда он вернулся домой, розовый Цвет, или тень Розового Цвета, вернулся вместе с ним.

Оно выползло оттуда, где пряталось, и он снова почувствовал его прикосновение, осознание, и это чувство, и это знание. Его кровь застыла, как ледяная жижа, булькающая в венах, и он застыл от заплесневелого запаха и скользкого ощущения чужеродности, и он мог бы закричать от чистого ужаса, но не закричал. Он лежал там, совершенно не шевелясь, а Розовое Существо снова юркнуло в свой укромный уголок и лежало там, плотно свернувшись калачиком.

Блейн открыл глаза и увидел, что крышка того места, на котором он лежал, была откинута, и яркий свет, который представлял собой электрическую лампочку под колпаком, бил прямо в него.

Он провел инвентаризацию своего тела, и все оказалось в порядке. Не было никаких причин, по которым с ним могло быть не все в порядке, потому что он пролежал здесь все тридцать часов.

Он пошевелился и приподнялся, чтобы сесть, и увидел лица, уставившиеся на него, лица, плавающие в свете.

“Крутой парень?” - спросило одно лицо.

“Они все крутые”, - сказал Блейн.

Он выбрался из машины, похожей на гроб, и поежился, потому что ему внезапно стало холодно.

“Вот ваша куртка, сэр”, - сказало одно из лиц, скрывавшееся под белым халатом.

Она протянула ему платье, и он пожал плечами.

Она протянула ему стакан, он сделал глоток и понял, что это молоко. Он должен был догадаться, что так и будет. Как только кто-нибудь возвращался, ему давали стакан молока. Может быть, в нем что-то было? Ему и в голову не пришло спросить. Это была всего лишь одна из многих мелочей, которые придавали значение Фишхуку для него и для всех ему подобных. "Фишхук" за столетие или больше своего существования сумел накопить целый ряд заплесневелых традиций, все они в той или иной степени были старомодными.

Все это возвращалось — теперь, когда он стоял там, потягивая молоко из стакана, оно было ему знакомо — огромный операционный зал с рядами сверкающих звездных аппаратов, некоторые из которых были закрыты, в то время как остальные стояли открытыми. А в закрытых покоились другие, подобные ему, их тела остались позади, а разум витал далеко в космосе.

“Который час? - спросил он.

“Девять вечера.Утра”, - сказал мужчина с блокнотом в руке.

Чужеродность снова проникла в его сознание, и слова снова прозвучали там: Привет, приятель. Я торгую с вами своим разумом!

И теперь, в свете человеческого разума, это было безумнее ада. Скорее всего, форма приветствия. Что-то вроде рукопожатия. Объединение умов. И если подумать, это гораздо разумнее, чем рукопожатие.

Девушка протянула руку и тронула его за плечо. - Допивай молоко, - сказала она.

Если это и была встряска разума, то она была длительной, потому что разум оставался включенным. Теперь он мог чувствовать это, чужеродную грязь, таящуюся чуть ниже уровня его сознания.

“Машина снова заработала нормально?” - спросил он.

Человек с планшетом кивнул. “ Никаких проблем. Мы отправили записи.

Полчаса, спокойно подумал Блейн и удивился, что может быть таким спокойным. Полчаса - это все, что у него было, потому что именно столько времени требовалось для обработки пленок. Он знал, что они всегда просматривали исследовательские записи, как только они поступали.

Все это было бы там; все данные были бы записаны, рассказывая всю историю. Не было бы ни вопроса об этом, ни сомнений в том, что произошло. И прежде чем они прочтут его, он должен быть вне досягаемости.

Он оглядел комнату и снова почувствовал удовлетворение, трепет и гордость, которые испытал много лет назад, когда его впервые привели в эту комнату. Ибо здесь был сердцеед самого "Фишхука"; здесь было стремление к успеху, здесь погружение в далекие места.

Он знал, что уйти будет трудно; трудно повернуться к нему спиной, потому что большая часть его была здесь.

Но об этом не могло быть и речи — он просто должен был уйти.

Он допил молоко и протянул стакан официантке. Он повернулся к двери.

“Минутку”, - сказал мужчина, протягивая планшет. “Вы забыли расписаться, сэр”.

Ворча, Блейн вытащил карандаш из-под зажима и расписался. Это было большой глупостью, но ты выполнил свои обязательства. Ты входил и выходил, держа рот на замке, и весь "Фишхук" вел себя так, словно заведение превратится в кучу пыли, если ты пропустишь хоть один облизыв.

Он вернул доску.

- Извините, мистер Блейн, но вы не указали, когда вернетесь для оценки.

- Пусть будет завтра в девять утра, - коротко сказал ему Блейн.

Они могли писать все, что хотели, потому что он не возвращался. У него оставалось тридцать минут — сейчас меньше тридцати минут, — и ему нужно было использовать их полностью.

Потому что воспоминание о той ночи трехлетней давности с каждой секундой становилось все острее. Он помнил не только слова, но и сам их тон. Когда Годфри Стоун позвонил той ночью, в его дыхании слышались всхлипывания, как будто он бежал, и было чувство паники.

- Всем спокойной ночи, - сказал Блейн.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь, но там было пусто. Боковые двери были закрыты, хотя в некоторых из них горел свет. Коридор был пуст, и все было тихо. Но даже в тишине и опустошенности чувствовалась огромная жизненная сила, как будто весь "Фишхук" мог стоять на страже. Как будто весь этот могучий комплекс вообще никогда не спал — все лаборатории и экспериментальные станции, все заводы и университеты, все плановые комиссии, обширные библиотеки и хранилища и все остальное в нем никогда не смыкало глаз.

Он постоял мгновение, раздумывая. И все оказалось просто. Он мог уйти отсюда, и ничто не могло его остановить. Он мог бы вывести свою машину со стоянки всего в пяти кварталах отсюда и направиться на север, к границе. Но это было бы, сказал он себе, слишком просто и прямолинейно. Это было бы слишком очевидно. Это было как раз то, что, по мнению Фишхука, он должен был сделать.

И было что—то еще - неотвязная мысль, цепляющееся, чудовищное сомнение: действительно ли ему нужно бежать?

Пять человек за три года после Годфри Стоуна — и это было доказательством?

Он широкими шагами шел по коридору, и его разум был занят сортировкой сомнений, но даже когда он сортировал, он знал, что для сомнений нет места. Какие бы сомнения ни возникали, он знал, что прав. Но правота была интеллектуальной, а сомнение эмоциональным.

Он признался себе, что все сводилось к одному-единственному фактору: он не хотел убегать из "Фишхука". Ему нравилось быть здесь; ему нравилась работа, которую он выполнял; он не хотел уезжать.

Но он боролся с этим сам с собой много месяцев назад. Тогда он принял решение. Когда придет время, он уйдет. Как бы сильно он ни хотел остаться, он бросит все и сбежит.

Ибо Годфри Стоун знал и в своем отчаянном бегстве выкроил время, чтобы сделать один отчаянный призыв — не призыв о помощи, а крик предупреждения.

“Шеп”, - сказал он, всхлипывая, как будто бежал. “Шеп, послушай меня и не перебивай. Если ты когда-нибудь станешь инопланетянином, обратись в бегство. Не жди ни минуты. Просто обратись в бегство ”.

А потом трубка упала, и это было все, что там было.

Блейн вспомнил, как он стоял там, все еще сжимая телефон в кулаке.

“Да, Годфри”, - сказал он в тишине на другом конце провода. “Да, Годфри, я запомню. Спасибо вам и удачи”.

И больше не было никаких вестей. Он больше никогда ничего не слышал о Годфри Стоуне.

Если ты когда-нибудь станешь инопланетянином, сказал Годфри Стоун. И теперь он стал чужим, потому что мог чувствовать чужеродность, как будто второе "я" притаилось в его мозгу. И именно таким образом он стал чужим. Но что насчет остальных? Конечно, не все из них встречались с Розовым, находящимся на расстоянии пяти тысяч световых лет. Сколько еще способов, которыми человек может стать инопланетянином?

Фишхук знал бы, что он инопланетянин. Не было никакого способа помешать им узнать. Они узнали бы, когда обработали записи. Затем они приводили его и натравливали на него подглядывающего - потому что, хотя на пленках могло быть написано, что он инопланетянин, они не могли сказать, каким образом или в какой степени он мог стать инопланетянином. Соглядатай разговаривал с ним очень дружелюбно, даже сочувственно, и все это время он выискивал инопланетянина в своем сознании — выискивал его из укрытия, чтобы выяснить, что это такое.

Он добрался до лифта и уже нажимал на кнопку, когда дверь дальше по коридору открылась.

“ О, Шеп, я вижу, это ты, - сказал мужчина, стоявший в дверях. - Я слышал, как ты шел по коридору. Я гадал, кто это был.

Блейн обернулся. “Я только что вернулся”, - сказал он.

“Почему бы тебе не зайти ненадолго?” Пригласил Кирби Рэнд. “Я как раз собирался открыть бутылку”.

Времени на раздумья не было, Блейн знал. Он либо заходил и выпивал пару стаканчиков, либо резко отказывался. И если бы последовал резкий отказ, у Рэнда возникли бы подозрения. Потому что подозрительность была делом Рэнда. Он был начальником отдела безопасности "Фишхук".

“ Спасибо, ” сказал Блейн так невозмутимо, как только мог. “ Только ненадолго. Там девушка. Я не должен заставлять ее ждать.

И это, сказал он себе, помешает любому благонамеренному приглашению пригласить его куда-нибудь поужинать или посмотреть шоу.

Он услышал, как поднимается лифт, но пошел прочь. Он ничего не мог поделать. Это был грязный перерыв, но ничего не поделаешь.

Когда он входил в дверь, Рэнд дружески хлопнул его по плечу.

-Хорошо добрались? - спросил он.

- Никаких проблем.

-Как далеко отсюда?

-Около пяти тысяч.

Ранд покачал головой. “Думаю, глупо спрашивать”, - сказал он. “Они все сейчас далеко. Мы почти прикончили всех ближайших. Через сто лет нас будет десять тысяч”.

“Это не имеет значения”, - сказал ему Блейн. “Как только ты начинаешь, ты на месте. Расстояние, похоже, не имеет значения. Может быть, когда мы уйдем далеко, то обнаружим отставание. На другом конце галактики. Но я сомневаюсь в этом даже тогда.

“Мальчики-теоретики думают иначе”, - сказала Рэнд.

Он прошел через кабинет к массивному письменному столу и взял стоявшую там бутылку. Он сломал печать и закрутил крышку.

“Знаешь, Шеп, ” сказал он, - мы занимаемся фантастическим бизнесом. Мы склонны относиться к этому спокойно, и временами это становится для нас немного скучным занятием. Но фантазия есть ”.

“Только потому, что это пришло к нам так поздно”, - сказал Блейн. “Только потому, что мы так долго упускали эту возможность. Это было в нас все время, но мы никогда не использовали это. Потому что это было непрактично. Потому что это было фантастично. Потому что мы не могли до конца в это поверить. Древние ухватились за край этого, но они этого не понимали. Они думали, что это магия”.

“Многие люди до сих пор так думают”, - сказала Рэнд.

Он налил два стакана и достал лед из настенного холодильника. Он налил щедрые порции.

- Выпей, - сказал он, протягивая Блейну стакан.

Рэнд опустился в кресло за письменным столом.

“ Садись, ” сказал он Блейну. “ Ты не так уж и спешишь. И ты что-то теряешь во время выпивки, когда остаешься на ногах ”.

Блейн сел.

Рэнд закинул ноги на стол, устраиваясь поудобнее.

Осталось не больше двадцати минут!

И, сидя там, со стаканом в руке, в эту секунду тишины, прежде чем Рэнд заговорил снова, Блейну снова показалось, что он слышит пульсацию огромного существа, которое было Рыболовным Крючком, как будто это было одно огромное разумное существо, лежащее здесь, на фоне ночной матери-земли северной Мексики, как будто у него были сердце, легкие и множество пульсирующих вен, и именно эту пульсацию он слышал.

Сидящий напротив Рэнд сморщил лицо, превратив его в изящную маску добродушия.

“Все веселье достается вам, ребята”, - сказал он. “Иногда я вам завидую”.

“Это работа”, - небрежно ответил ему Блейн.

“ Сегодня ты ушел на пять тысяч лет. Ты кое-что извлек из этого.

“Полагаю, было некоторое удовлетворение”, - признал Блейн. “Интеллектуальный трепет от осознания того, где ты находишься. На самом деле, это было лучше, чем обычная пробежка. Кажется, я немного оживился.

- Расскажи мне, - попросил Ранд.

“ Рассказывать нечего. Я нашел эту штуку, когда время было на исходе. У меня вообще не было возможности что-либо сделать, прежде чем меня вернули домой. Ты должен что-то с этим сделать, Кирби. Это может стать чертовски неловким ”.

Рэнд покачал головой. - Боюсь, это исключено, - сказал он.

“Вы должны предоставить нам некоторую свободу действий”, - настаивал Блейн. “Ограничение по времени не должно быть таким произвольным. Вы не пускаете человека на весь срок — целых тридцать часов, — когда у него нет никаких земных причин оставаться. А потом ты дергаешь его обратно, когда он находится на самом пороге чего-то”.

Рэнд ухмыльнулся ему.

“Только не говори мне, что ты не можешь этого сделать”, - сказал Блейн. “Не притворяйся, что это невозможно. В ”Рыболовном крючке" есть шнуры с учеными, сложенные сплошными рядами...

“О, я полагаю, это возможно”, - сказал ему Рэнд. “Нам просто нравится сохранять контроль”.

-Боишься, что кто-то останется?

- Это возможно, - сказал Рэнд.

“Зачем?” - спросил Блейн. “Ты не мужчина там, снаружи. Ты всего лишь человеческий разум, запертый в умной машине.

“Нам нравится все как есть”, - сказала Рэнд. “В конце концов, вы, ребята, ценны. Мы должны принять меры безопасности. Что, если бы вы попали в переделку за пять тысяч лет от дома? Что, если бы что-то случилось, и вы не смогли бы контролировать ситуацию? Тогда мы бы потеряли вас. Но так все происходит автоматически. Когда мы отправляем тебя куда-то, мы знаем, что ты вернешься”.

- Вы слишком высоко нас цените, - сухо сказал ему Блейн.

“Вовсе нет”, - сказал Рэнд. “Ты понимаешь, сколько мы в тебя вложили? Ты хоть представляешь, скольких мужчин мы перебираем, прежде чем находим того, кого можем использовать? Тот, кто является одновременно телепатом и довольно особым видом телепортации, тот, у кого хватает душевного равновесия, чтобы противостоять воздействию некоторых вещей, которые он там обнаруживает, и, наконец, тот, кто способен хранить верность ”Фишхуку".

“Вы покупаете лояльность”, - сказал Блейн. “Никто из нас никогда не утверждал, что ему недоплачивали”.

“Это не то, - сказал ему Рэнд, - о чем я говорю, и ты знаешь, что это не так”.

А вы, — еле слышно спросил Блейн, - какова квалификация для службы безопасности? Одним из них могло быть подглядывание — способность заглядывать в чужие мысли, — но за все годы, что он знал Рэнда, никогда не было никаких доказательств того, что этот человек действительно был подглядывающим. Если бы он был подглядывающим, то зачем бы ему использовать людей в своем отделе, единственная цель которых заключалась в их умении подглядывать?

“ Я не понимаю, какое отношение все это имеет, - сказал Блейн, - к тому, что нам не дали немного контроля над временем. Мы могли бы...

“ И я не понимаю, почему ты должен беспокоиться, ” возразил Рэнд. “ Ты вернешься на свою драгоценную планету. Ты можешь продолжить с того места, на котором остановился”.

“ Конечно, я вернусь. Я нашел это, не так ли? Это вроде как делает это моим.

Он допил напиток и поставил стакан на стол.

“ Ну, я пошел, - сказал он. - Спасибо за выпивку.

“ Конечно, ” сказал Рэнд. “ Я и не думал тебя задерживать. Ты вернешься завтра?

- В девять часов, - ответил Блейн.

OceanofPDF.com

ЧЕТЫРЕ

Блейн прошел через массивный, богато украшенный вход, выходивший на площадь, и при обычных обстоятельствах он бы остановился там на минутку, чтобы окунуться в эту лучшую часть дня. Уличные фонари отбрасывали мягкий свет, а листья шелестели на вечернем ветерке. Прохожие на дорожках казались бесплотными тенями, а машины скользили мимо в какой-то затаившей дыхание спешке, но тихо, очень тихо. И над всем этим висела волшебная дымка осенней ночи.

Сегодня он не остановился. Останавливаться было некогда.

Осталось восемь минут. Восемь маленьких паршивых минут.

Пять кварталов, чтобы забрать машину со стоянки, а у него не было времени. Он не мог рисковать. Ему пришлось выйти из машины.

И было кое-что еще — был Кирби Рэнд. Почему именно в этот вечер Рэнд выскочил из своей двери и пригласил его зайти выпить?

Он не мог ни на что указать, но после разговора с Рэндом почувствовал смутное беспокойство. Это было почти так, как если бы этот человек знал, что крадет у него время, как если бы он мог почувствовать, что здесь что-то не так.

Но все это было в прошлом, сказал себе Блейн. Конечно, не повезло, но это не было катастрофой. На самом деле, в этом могло быть даже некоторое преимущество. Если бы у него была машина, Фишхук точно знал бы, где его искать. Но вынужденный оставаться в пределах города, он мог исчезнуть в течение десяти минут.

Он быстро зашагал по дорожке и повернул в сторону от парковки.

Дай мне еще десять минут, сказал он себе, почти как молитву. После десятиминутного старта у него появилась дюжина мест, где он мог бы спрятаться - спрятаться, чтобы получить небольшую передышку, немного подумать и составить кое-какие планы. На данный момент, без машины, у него просто не было никаких планов.

Он был уверен, что получит эти десять минут, если только ему повезет и он не встретит никого, кто мог бы его узнать.

Он чувствовал, как его охватывает ужас, пока он шел вперед, ужас, поднимающийся, как пена, в его черепе. И это был не его ужас; это был не человеческий ужас. Это был бездонный и черный, кричащий, царапающий ужас, который возник в разуме, который больше не мог прятаться от ужасов чужой планеты, который больше не мог ютиться в чужом мозгу, который, наконец, счел невыносимым столкнуться с пугающей ситуацией, которая стала почти невыносимой из-за полного отсутствия предыстории.

Блейн боролся с ужасом, стиснув зубы, осознавая на тонкой, волнистой грани понимания, что не он привел в действие ужас, а этот другой, притаившийся в мозгу.

И осознал, даже подумав об этом, что едва ли сможет разделить их двоих — что они были неразрывно связаны друг с другом, что у них была общая судьба.

Он бросился бежать, но из последних сил заставил себя остановиться. Ибо он не должен убегать; он ни в коем случае не должен привлекать к себе внимания.

Он сошел с тротуара и налетел на ствол массивного дерева, протянув руки, чтобы схватить и обнять его, как будто от простого соприкосновения с чем-то земным он мог набраться сил.

Он стоял там, прислонившись к дереву, цепляясь за него изо всех сил — и цеплялся, вот и все. Медленно ужас начал просачиваться обратно в какую-то внутреннюю нишу его черепа, заползая обратно в свою нору, снова жалобно прячась.

Все в порядке, сказал он существу. Оставайся на месте. Не волнуйся. Предоставь все мне. Я разберусь с этим.

Оно пыталось сбежать. Он изо всех сил пытался вырваться оттуда, где находился, и, потерпев неудачу, теперь отступал в единственный безопасный угол загона, в котором оказался.

Хватит этого, подумал Блейн. Я не могу позволить себе еще одно подобное. Он знал, что если придет еще один, он не сможет противостоять этому. Он не мог удержаться и не побежал от ужаса, пуская слюни и крича от ужаса на бегу. И это был бы для него конец.

Он отпустил дерево и встал рядом с ним прямо, заставляя себя стоять прямо, несмотря на слабость и резиновые ноги. Он почувствовал холодную влагу выступившего на нем пота и задыхался, как человек, пробежавший наперегонки.

Как он мог убежать и спрятаться, спрашивал он себя; как он мог уйти с этой обезьяной на спине? Сам по себе было достаточно плохо. Он не мог надеяться сделать это, если бы ему пришлось тащить за собой испуганного, скулящего инопланетянина.

Но не было никакого способа избавиться от пришельца, никакого способа, который он знал в данный момент, чтобы избавиться от него. Он застрял с этим, и он должен жить с этим наилучшим образом, насколько это в его силах.

Он отошел от дерева и пошел дальше по дорожке, но медленнее и менее уверенно, пытаясь унять дрожь в себе, пытаясь влить немного силы в свои дрожащие ноги. И несмотря на все это, он вдруг понял, что изнывает от голода. Удивительно, сказал он себе, что он не осознал этого раньше, потому что, если не считать стакана молока, он ничего не ел более тридцати часов. Отдых — отдых, который равнялся глубокому, беспробудному сну, — но без малейшего кусочка пищи.

Машины скользили мимо, шепча на своих реактивных двигателях, с мягким, низким рокотом ядерных двигателей, похожим на подтекст.

Один из них подъехал к обочине прямо перед ним, и оттуда высунулась голова.

“Шеп, ” сказала голова, - какое счастье! Я надеялся, что найду тебя”.

На мгновение Блейна охватила паника, и он почувствовал, как чужеродный ужас снова поднимается, но он загнал его обратно в угол всеми имеющимися у него ментальными силами.

Он постарался, чтобы его голос звучал спокойно.

“ Фредди, ” сказал он. - Я так давно тебя не видел.

Ибо это был Фредди Бейтс, человек без видимых занятий, хотя смутно понималось, что он представляет кого-то в этом месте, где почти каждый второй человек был лоббистом, или представителем, или мелким дипломатом, или агентом под прикрытием.

Фредди открыл дверь.

“ Запрыгивай, - сказал он. - Мы идем на вечеринку.

И, возможно, это все, подумал Блейн. Возможно, это тот способ начать то, к чему он направлялся. Это, безусловно, было лучше всего, что он имел в виду. Фишхук и за миллион лет не подумал бы застать его на вечеринке. И еще: с вечеринки было бы легко ускользнуть. Людей будет так много, что никто из них не заметит, когда и куда кто-то из них может пойти. Он был почти уверен, что будет по крайней мере одна машина, ключи от которой небрежно оставлены в замке зажигания. Там будет еда — а ему нужна еда.

“ Пошли, ” сказал Фредди. - Это одна из вечеринок Чарлин.

Блейн скользнул в машину и опустился на сиденье. Дверца с шипением закрылась, и Фредди вырулил на полосу движения.

“Я сказал Чарлин, ” сказал Фредди, переходя к болтовне, “ что вечеринка просто не может быть вечеринкой без души из "Фишхука". Я вызвался пойти и поймать персонажа с Рыболовным крючком.

“Ты облажался”, - коротко сказал ему Блейн. “Я не персонаж”.

- За исключением того, - сказал Фредди, - что вы, путешественники, рассказываете такие ужасные истории.

- Ты же знаешь, - сказал Блейн, - что мы никогда им не говорим.

Фредди прищелкнул языком. “Секретность”, - сказал он.

“Ты ошибаешься”, - сказал Блейн. “Это правила и предписания”.

“ Конечно. И именно по этой причине ходят слухи, что в этом городе свирепствует лесной пожар. Пусть что-нибудь случится днем здесь, на холме, а к вечеру об этом расскажут в мельчайших подробностях на самых низких уровнях ”.

- Но обычно неверно.

- Возможно, не в более зловещем и точном описании, но, по крайней мере, в принципе.

Блейн не ответил. Он откинулся на спинку сиденья и повернул голову к окну, наблюдая, как мимо проплывают освещенные улицы, а над улицами возвышаются массивные кварталы с террасами, похожие на "Фишхук". И восхищался неизменным чудом этого зрелища, которое по прошествии стольких лет никогда не переставало волновать его. Зная, как он думал, что дело не в самом зрелище, ибо в мире были и более величественные места, а в сказочном значении, которое, подобно мантии, окутывало город.

Ибо здесь, подумал он, на самом деле, если не по названию, находилась столица Земли. Здесь лежали надежда и величие будущего, здесь была связь человека с другими мирами глубоко в космическом пространстве.

И он покидал его.

Каким бы невероятным это ни казалось, при всей его любви к этому, всей его преданности этому делу и всей его вере в это, он убегал от этого, как испуганный кролик.

“Что вы, ребята, собираетесь со всем этим делать?” - спросил Фредди.

- Что “Все”?

“Все знания, все секреты, все концепции, которые вы разгребаете”.

“Я бы не знал”, - сказал Блейн.

“ Полки ученых, ” сказал Фредди, “ счастливо работающие вдали от дома. Корпус технологов, разрабатывающих новые направления. Насколько вы опережаете всех нас — на миллион лет или около того?

“Вы говорите не с тем человеком”, - сказал Блейн. “Я ничего не знаю. Я просто делаю свою работу. И если ты подкалываешь меня, то должен знать, что я не подкалываю.

“Мне очень жаль”, - сказал Фредди. “Это моя навязчивая идея”.

“Ты и миллион других людей. Ворчание в ”Фишхуке" - всемирное развлечение".

“Посмотри на это с моей точки зрения”, - серьезно сказал Фредди. “Я сижу снаружи. Я даже не заглядываю внутрь. Здесь я вижу это великое чудовище, этот образец человека, этот сверхчеловеческий проект, и я чувствую зависть ко всем, кто в нем участвует, и чувство своей непричастности и явной второсортности. Тебя удивляет, что весь мир ненавидит "Фишхук” до мозга костей?

- А они знают?

- Шеп, - торжественно произнес Фредди, - тебе следует осмотреться.

“ Особой необходимости нет. Я достаточно наслушался этого, никуда не уходя. Мой вопрос был таков: они действительно ненавидят ”Фишхук"?

“Я думаю, что да”, - сказал Фредди. “Может быть, не прямо здесь. Все разговоры в этом городе в основном о моде. Но выбирайся в провинцию. Они действительно ненавидят это место”.

Улицы теперь не были так тесно запружены, а огни не были такими яркими. Деловых центров становилось меньше, а жилых домов - меньше. Движение уменьшилось.

- Кто будет у Чарлин? - спросил Блейн.

“О, обычная толпа”, - сказал Фредди. “Плюс обычный зоопарк. Она сумасшедшая. Без каких-либо запретов, едва ли с чувством общительности. Ты можешь столкнуться практически с кем угодно.

- Да, я знаю, - сказал Блейн.

Что-то зашевелилось в его мозгу, почти сонное шевеление.

Все в порядке, сказал Блейн. Просто успокойся и вздремни. Мы добились своего. Мы в пути.

Фредди свернул с главной дороги на второстепенную, которая петляла по каньону. Воздух стал прохладным. В темноте снаружи было слышно, как шумят деревья взад-вперед, и пахло сосной.

Машина сделала крутой поворот, и на скамейке наверху засиял дом — модернистское жилище на скале, врезанное в стену каньона наподобие ласточкиного гнезда.

- Ну вот, - радостно воскликнул Фредди, - наконец-то мы здесь.

OceanofPDF.com

ПЯТЬ

Вечеринка начинала становиться шумной — не буйной, но шумной. Это начало приобретать тот затхлый оттенок тщетности, жертвой которого, в конце концов, должны стать все стороны. И было в этом что—то такое — в кислом запахе слишком большого количества сигарет, в холодном бризе с каньона, проникающем в открытые окна, в пронзительных и пустых звуках человеческой болтовни, - что говорило о том, что становится поздно — поздно и пора уходить, хотя на самом деле это было не так. Еще не было полуночи.

Мужчина по имени Герман Далтон вытянул свои длинные ноги, откинувшись на спинку стула, большая сигара торчала в уголке его рта, а волосы от того, что он провел по ним руками, напоминали свежую щетку.

“ Но я говорю тебе, Блейн, ” пророкотал он, “ этому должен быть конец. Если что-то не будет сделано, придет время, когда не будет такого понятия, как бизнес. ”Фишхук" даже сейчас прижимает нас к стене ".

“Мистер Далтон, ” устало сказал ему Блейн, “ если вы хотите это оспорить, вам следует найти кого-нибудь другого. Я ничего не смыслю в бизнесе и еще меньше в ”Фишхуке", несмотря на то, что я там работаю ".

“Фишхук поглощает нас”, - сердито сказал Далтон. “Они лишают нас самих средств к существованию. Они разрушают прекрасную систему условностей и этики, с большим трудом создававшуюся на протяжении веков людьми, глубоко преданными государственной службе. Они разрушают коммерческую структуру, которая была построена так тщательно. Они губят нас медленно и неумолимо, не всех сразу, но верно, одного за другим. Например, речь идет о так называемых мясных овощах. Вы сажаете ряд семян, а потом выходите и выкапываете растения, как вы бы выкапывали картофель, но вместо картофеля у вас получаются кусочки белка ”.

“И вот, - сказал Блейн, - впервые в жизни миллионы людей едят мясо, которое они раньше не могли купить, потому что ваша прекрасная, смелая система условностей и этики не позволила им заработать достаточно, чтобы купить”.

“Но фермеры!” Закричал Далтон. “И операторы мясного рынка. Не говоря уже о упаковщиках ...”

“Я полагаю, ” предположил Блейн, - было бы больше крикета, если бы семена продавались исключительно фермерам или супермаркетам. Или если бы они продавались по цене доллар или полтора за штуку, а не по десять центов за упаковку. Таким образом, мы сохранили бы конкурентоспособность натурального мяса, а экономику в целости и сохранности. Тогда, конечно, эти миллионы людей...

“Но вы не понимаете”, - запротестовал Далтон. “Бизнес - это сама жизненная сила нашего общества. Уничтожь его, и ты уничтожишь самого Человека”.

- Я в этом очень сомневаюсь, - сказал Блейн.

Но история подтверждает позицию коммерциализма. Он построил мир таким, какой он есть сегодня. Оно открывало новые земли, посылало первопроходцев, возводило фабрики и это...

- Я так понимаю, мистер Далтон, вы много читаете по истории.

“ Да, мистер Блейн, люблю. Я особенно люблю...

Тогда, возможно, вы заметили и еще одну вещь. Идеи, институты и верования со временем теряют свою полезность. Вы найдете это на каждой странице нашей истории — мир развивается, меняются люди и их методы. Приходило ли вам когда-нибудь в голову, что бизнес, каким вы его представляете, возможно, изжил себя? Бизнес внес свой вклад, и мир движется дальше. Бизнес - это просто еще один дронт ....”

Далтон сразу оправился от депрессии, его волосы стояли дыбом, сигара болталась во рту.

“ Клянусь Богом, - воскликнул он, - я верю, что ты действительно это имеешь в виду. Так думает "Фишхук"?

Блейн сухо усмехнулся. “Нет, это то, что я думаю. Я понятия не имею, о чем может думать Фишхук. Я не занимаюсь политикой”.

И так оно и было, сказал себе Блейн. Куда бы ты ни пошел, так оно и было. Всегда находился кто-то, кто пытался найти намек, зацепку, крошечный секрет, который мог иметь отношение к "Фишхуку". Как стая прыгающих стервятников, как стая подглядывающих Котов — жаждущих узнать, что происходит, подозревающих, возможно, гораздо больше, чем было на самом деле.

Город был сумасшедшим домом интриг, перешептываний и слухов— наполненным представителями, оперативниками и псевдодипломатами. И этот джентльмен в кресле напротив, предположил Блейн, был здесь, чтобы выразить официальный протест против какого-то нового надругательства, совершенного над некой гордой коммерческой единицей неким новым предприятием "Фишхук энтерпрайзис".

Далтон откинулся на спинку стула. Он снова смертельно сжал большую сигару. Казалось, его волосы снова откинулись назад, придав им некое подобие того, что когда-то знало расческу.

“Вы говорите, что не занимаетесь политикой”, - сказал он. “Кажется, вы говорили мне, что вы путешественник”.

Блейн кивнул.

- Это значит, что вы отправляетесь в космос и посещаете другие звезды.

- Полагаю, это все, - сказал Блейн.

- Значит, ты парри.

“ Полагаю, вы могли бы называть меня и так. Хотя, скажу вам откровенно, это имя не часто употребляется в приличном обществе.

Упрек не ускользнул от Далтона. Он был невосприимчив к стыду.

“ На что это похоже? - спросил он.

- Право, мистер Далтон, я не могу начать рассказывать вам.

- Ты гуляешь совсем одна?

“ Ну, не один. Я беру с собой свечу.

- Свечку?

“ Машина. Она записывает все на пленку. Он полон всевозможных приборов, разумеется, очень миниатюрных, и записывает все, что видит ”.

— И эта машина выйдет вместе с тобой...

“ Нет, черт возьми. Я же сказал тебе. Я беру это с собой. Когда я ухожу, я беру это с собой. Как будто ты взял бы с собой портфель.

- Твой разум и эта машина?

“ Совершенно верно. Мой разум и эта машина.

“Подумайте об этом!” - сказал Далтон.

Блейн не стал утруждать себя ответом.

Далтон вынул сигару изо рта и внимательно осмотрел ее. Кончик, который был у него во рту, был очень сильно изжеван. Конец его был оборван, и неопрятные полоски свисали вниз. Кряхтя от сосредоточенности, он засунул его обратно в рот, немного покрутив, чтобы размотать на кусочки.

“Возвращаясь к тому, о чем мы говорили раньше”, - понтификально объявил он. “В "Фишхуке" есть все эти инопланетные штуки, и я полагаю, что с ними все в порядке. Я понимаю, что они довольно тщательно тестируют их, прежде чем выпустить на рынок. Не было бы никаких обид — нет, сэр, совсем никаких, — если бы они продавали их только через обычные розничные каналы. Но они этого не делают. Они никому не позволят продавать что-либо из этих товаров. Они открыли свои собственные торговые точки и, чтобы не обидеть других, называют эти точки торговыми постами. Как будто, заметьте, они имели дело с кучкой дикарей.

Блейн усмехнулся. “У кого-то давным-давно в "Фишхуке", должно быть, было чувство юмора. Поверьте мне, мистер Далтон, в это трудно поверить.

“Товар за товаром, ” бушевал Далтон, “ они умудряются разорить нас. Год за годом они забирают или списывают товары, на которые был спрос. Это процесс эрозии, который изнашивает нас. Здесь нет порочной угрозы, есть только постоянное вырубание. И теперь я слышу, что они могут открыть свою транспортную систему для широкой публики. Вы понимаете, какой удар это нанесло бы по старой коммерческой системе ”.

“Я полагаю, - сказал Блейн, - это лишило бы бизнеса дальнобойщиков и ряд авиакомпаний”.

“ Ты прекрасно знаешь, что так и было бы. Нет никакой транспортной системы, которая могла бы конкурировать с системой телепортации.

Блейн сказал: “Мне кажется, ответ заключается в том, чтобы вы разработали собственную систему телепортации. Вы могли бы сделать это много лет назад. У вас есть много людей за пределами Fishhook, которые могли бы показать вам, как это делается ”.

- Психи, - злобно сказал Далтон.

“Нет, Далтон. Не психи. Просто обычные люди, обладающие паранормальными способностями, которые поставили ”Фишхук" там, где он находится сегодня, — теми самыми способностями, которыми вы восхищаетесь в "Фишхуке", но порицаете в своем собственном народе ".

“Мы бы не посмели”, - сказал Далтон. “Такова социальная ситуация”.

“Да, я знаю”, - сказал Блейн. “Социальная ситуация. Счастливые маленькие толпы все еще распинают их?”

“Моральный климат, - признал Далтон, - временами сбивает с толку”.

- Полагаю, что да, - сказал Блейн.

Далтон вынул сигару изо рта и посмотрел на нее с чем-то похожим на отвращение. Один ее конец был засохшим, а другой сильно обтрепался. Немного подумав, он бросил его в горшок с растением. Он зацепился за нижнюю часть зелени и непристойно там болтался.

Далтон откинулся назад и прижал руки к животу. Он уставился в потолок.

- Мистер Блейн, - сказал он.

-Да?

“Вы человек большой проницательности. И честности. И большого нетерпения к старомодному мышлению. Ты коротко разъяснил мне пару вопросов, и мне понравилось, как ты это сделал.

- К вашим услугам, - холодно произнес Блейн.

“Сколько они вам платят?”

- Хватит, - сказал Блейн.

“ Такого понятия, как "достаточно", не существует. Я никогда не видел человека...

- Если ты пытаешься купить меня, то ты выжил из ума от вечной любви.

“ Не покупать тебя. Нанять тебя. Ты знаешь все тонкости "Фишхука". Ты знаешь многих людей. В качестве консультанта вы были бы бесценны. Мы были бы очень рады обсудить...

“ Извините меня, сэр, ” сказал Блейн, “ но я был бы для вас совершенно бесполезен. При нынешних обстоятельствах я бы вообще никуда не годился.

Потому что он пробыл здесь уже час, а это было слишком долго. Он поел, выпил и поговорил с Далтоном — он потратил на Далтона уйму времени - и, должно быть, преуспевает. Ибо весть о том, что он был здесь, дойдет до "Фишхука", а до того, как это произойдет, он должен быть уже далеко.

Послышался шелест ткани, и чья-то рука опустилась ему на плечо.

- Шеп, - сказала Чарлин Уиттиер, - было мило с твоей стороны прийти.

Он поднялся и повернулся к ней лицом.

- Хорошо, что ты меня пригласил.

Она лукаво прищурила глаза. - Я действительно спрашивала тебя?

“Нет”, - сказал он. “Позволь нам быть честными. Фредди втянул меня в это дело. Надеюсь, ты не возражаешь”.

“ Ты же знаешь, что тебе всегда рады. Ее рука крепче сжала его руку. “ Ты должен кое с кем познакомиться. Вы должны простить нас, мистер Далтон.

- Конечно, - сказал Далтон.

Она увела Блейна прочь.

- Знаешь, - сказал он, - это было довольно грубо с твоей стороны.

“Я спасала тебя”, - сказала она ему. “Этот человек - ужасный зануда. Не могу представить, как он здесь оказался. Я уверена, что не спрашивала его.

“ Кто же он такой? ” спросил Блейн. - Боюсь, я так и не узнал.

Она пожала обнаженными плечами с ямочками. “ Глава какой-то деловой делегации. Они здесь, чтобы выплакать свои разбитые сердца перед ”Фишхуком".

“ Он дал это понять. Он разгневан и очень несчастен.

- У тебя нет выпивки, - сказала Чарлин.

- Я только что закончил одну.

“ А ты что-нибудь ел? Ты хорошо проводишь время? У меня есть новый dimensino, самая последняя новинка...”

“ Может быть, ” сказал Блейн. - Может быть, позже.

“ Пойди выпей еще, - сказала Чарлин. “ Я должна поздороваться с другими гостями. Как насчет того, чтобы остаться после? Прошло несколько недель с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

Он покачал головой. “ Я сожалею больше, чем могу выразить словами. С твоей стороны было мило спросить.

“Как-нибудь в другой раз”, - сказала она.

Она двинулась было прочь, но Блейн протянул руку и остановил ее.

- Чарлин, - сказал он, - тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты ужасно умница?

“Никто”, - ответила она ему. “Абсолютно никто”.

Она встала на цыпочки, чтобы легонько поцеловать его в щеку.

- А теперь беги и поиграй, - сказала она.

Он стоял и смотрел, как она растворяется в толпе.

Внутри него зашевелилась Розоватость, в этом шевелении угадывался вопросительный знак.

Ненадолго, - сказал Блейн, наблюдая за толпой. Позвольте мне еще немного с этим разобраться. Тогда мы все обсудим.

И он почувствовал благодарность, внезапное виляние хвостом от признательности за то, что его узнали.

Мы поладим, сказал он. Мы должны поладить. Мы привязаны друг к другу.

Она снова свернулась — он чувствовал, как она сворачивается, предоставляя все ему.

Вначале оно было напугано, оно могло испугаться снова, но в данный момент оно принимало ситуацию — и он знал, что ситуация должна казаться ему особенно ужасной, потому что это место было далеким и пугающим криком от отрешенности и безмятежности той голубой комнаты на далекой планете.

Он бесцельно прошелся по залу, огибая барную стойку, на мгновение задержался, чтобы заглянуть в комнату, где находился недавно установленный dimensino, затем направился в фойе. Ибо он, должно быть, преуспевает. До рассвета он должен быть либо за много миль отсюда, либо хорошо спрятаться.

Он обходил небольшие болтающие группы и кивал нескольким знакомым, которые заговаривали с ним или махали через комнату.

Может потребоваться некоторое время, чтобы найти машину, в которой забывчивый водитель оставил ключи. Возможно, — и эта мысль пришла с жестокой силой, — ему не удастся ее найти. И если это так, что оставалось делать? Возможно, отправиться в горы и спрятаться там на день или два, пока он во всем разберется. Чарлин была бы рада помочь ему, но она была болтушкой, и ему было бы намного лучше, если бы она ничего не знала об этом. Не было никого, о ком он мог бы подумать немедленно, кто мог бы оказать ему какую-либо помощь. Некоторые ребята из Фишхука согласились бы, но любая помощь, которую они ему окажут, скомпрометирует их самих, и он не был в таком отчаянии. И, конечно, многие другие, но у каждого из них было свое дело в этой безумной сети интриг и петиций, которые окружали "Фишхук", — и вы никогда не могли знать, кому из них доверять. Он прекрасно понимал, что некоторые из них готовы были продать тебя в надежде получить какую-нибудь концессию или воображаемое выгодное положение.

Он добрался до входа в фойе, и это было все равно что выйти из какого-нибудь глухого леса на продуваемую всеми ветрами равнину - потому что здесь шум прибоя был не более чем бормотанием, а воздух казался прозрачнее и почему-то намного чище. Исчезло чувство подавленности, тесноты в телах и умах, странного биения пульса и перекрестного течения праздных мнений и злонамеренных сплетен.

Наружная дверь открылась, и в прихожую вошла женщина.

“ Харриет, ” сказал Блейн, - я мог бы догадаться, что ты придешь. Теперь я вспоминаю, что ты никогда не пропускаешь вечеринки Чарлин. Ты просматриваешь текущую историю всего важного, что произошло, и...

Ее телепатический шепот обжег его мозг: Шеп, ты полный, совершенный дурак! Что ты здесь делаешь? (Изображение обезьяны с дурацким колпаком на голове, изображение южной части лошади, изображение насмешливого фаллического символа.)

— Но, ты...

Конечно. Почему бы и нет (ряд испуганных вопросительных знаков)? Вы думаете только о Фишхуке? Только о себе? Секретно, конечно— но у меня есть право на секреты. Как еще хороший репортер мог бы это уловить (кучи летящей грязи, бесконечный поток статистических данных, огромное ухо с парой свободно шевелящихся губ)?

Харриет Квимби сказала сладким голоском: “Я бы ни за что на свете не пропустила вечеринки Чарлин. Встречаешь таких потрясающих людей”.

Плохие манеры, - укоризненно сказал Блейн. Потому что это были плохие манеры. Было разрешено использовать телепатию только в определенные моменты — и никогда на общественных мероприятиях.

К черту это, сказала она. Обнажу перед тобой свою душу, и это то, что я получу. (Лицо, удивительно похожее на его собственное, с тонкой, изящной рукой, очень ловко наложенной на него.) Это по всему городу. Они даже знают, что ты здесь. Они скоро придут - если уже не здесь. Я примчался так быстро, как только смог, сразу же, как услышал. Озвучивай, дурак. Кто-нибудь поймет. Мы просто стоим здесь.

“Ты зря тратишь время”, - сказал Блейн. “Сегодня здесь нет потрясающих людей. Это самая бедная компания, которую когда-либо собирала Чарлин”. Подглядывающие!!!!

Может быть. Мы должны воспользоваться своим шансом. Ты в бегах. Точно так же, как Стоун. Точно так же, как все остальные. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Он сказал: “Я разговаривал с одним бизнес-лоббистом. Он был ужасным занудой. Я просто вышел подышать воздухом.”Камень! Что ты знаешь о камне?

Сейчас неважно. “ В таком случае я ухожу. Нет смысла тратить мое время. Моя машина стоит дальше по дороге, но ты не можешь пойти со мной куда-нибудь. Я пойду вперед и выставлю машину впереди и заведу ее. Вы некоторое время бродите вокруг, затем ныряете на кухню (карта дома с красным ориентиром, ведущим на кухню).

Я знаю, где кухня.

Не заглушай звук. Помни, никаких резких движений. Никакой мрачной и ужасной цели. Просто броди, как обычный завсегдатай вечеринок, которому почти до смерти скучно. (Карикатура на джентльмена с опущенными веками и плечами, согнутыми под тяжестью бокала с коктейлем, который он безвольно держал в руке, с раздутыми от слушания ушами и застывшей улыбкой, приклеенной к его физиономии.) Но побродите на кухню, затем через боковую дверь вниз по дороге.

“Ты же не хочешь сказать, что уходишь - просто так?” - спросил Блейн. “Могу вас заверить, что мои суждения is очень часто бывают плохими”. Но вы? Зачем ты это делаешь? Что ты получаешь от этого? (Озадаченный, сердитый человек, держащий пустой пакет.)

Люблю тебя. (Дощатый забор с вырезанными по всему нему переплетенными сердцами.)

Ложь. (Куском мыла энергично промывает рот.)

“ Не говори им, Шеп, ” попросила Харриет. “Это разбило бы сердце Чарлин”. Я газетчик (женщина), и я работаю над статьей, а вы - ее часть.

Ты забыл одну вещь. Рыболовный крючок, возможно, ждет у входа в каньон-роуд.

Шеп, не волнуйся. У меня все готово. Мы их еще одурачим.

“ Тогда ладно, ” сказал Блейн. “ Я не скажу ни слова. Еще увидимся. И спасибо.

Она открыла дверь и вышла, и он услышал, как она пересекла внутренний дворик и спустилась по лестнице.

Он медленно повернулся к переполненным залам, и когда он переступил порог, взрыв разговора ударил ему в лицо — беспорядочный звук множества людей, говорящих одновременно, не особо заботящихся о том, что они говорят, не пытающихся уловить смысл, а просто болтающих ради болтовни, ищущих эквивалент соответствия в этом море шума.

Итак, Харриет была телеведущей, и это было нечто такое, о чем он никогда бы не заподозрил. Хотя, если бы вы были журналисткой и у вас был талант, было бы только разумно держать это в секрете.

Женщины с закрытым ртом, подумал он и удивился, как какой-то женщине удавалось так умалчивать об этом. Хотя Харриет, напомнил он себе, была скорее репортером, чем женщиной. Вы могли бы поместить ее там вместе с лучшими писаками.

Он остановился у бара, взял виски со льдом и некоторое время лениво стоял, потягивая его. Он не должен казаться спешащим, он никогда не должен казаться никуда направляющимся, и все же он не мог позволить втянуть себя в один из разговорных водоворотов — на это не было времени.

Он мог заскочить в комнату дименсино на минуту или две, но в этом была опасность. Человек слишком быстро отождествлялся с происходящим. Теряешь чувство времени; теряешь все, кроме ситуации, которую создал дименсино. И часто попадать в самую гущу событий было тревожно и сбивчиво.

Это было бы не очень хорошей идеей, решил он.

Он обменялся короткими приветствиями с парой знакомых; его похлопали по спине при встрече со слегка нетрезвым джентльменом, которого он видел не более десяти дней назад; его заставили выслушать две непристойные истории; он немного пофлиртовал с жеманной вдовой, которая выскочила из засады.

И все это время он неуклонно продвигался к двери, ведущей на кухню.

Наконец он прибыл.

Он переступил порог и небрежно спустился по лестнице.

Помещение было пустым, холодным, металлическим, с блеском хрома и высокой практичностью. На одной из стен висели часы с вращающейся секундной стрелкой, и их жужжащий звук тяжело отдавался в комнате.

Блейн поставил свой стакан, все еще наполовину наполненный скотчем, на ближайший столик, и там, в шести шагах от него, по блестящему полу, была наружная дверь.

Он сделал первые два шага, и когда начал делать третий, в его мозгу прозвучал беззвучный предупреждающий крик, и он резко обернулся.

Фредди Бейтс стоял у огромного холодильника, глубоко засунув руку в карман куртки.

“ Шеп, ” сказал Фредди Бейтс, “ на твоем месте я бы не стал этого делать. "Фишхук" наготове. У тебя нет ни единого шанса.

OceanofPDF.com

ШЕСТЬ

Блейн на секунду застыл, пока его охватывало удивление. И именно удивление и озадаченность, а не страх или гнев, заставили его застыть на месте. Удивительно, что из всех людей это оказался Фредди Бейтс. Фредди, больше не бесцельный бродяга, незначительный таинственный человек в городе, где было полно таких, как он, а агент "Фишхука", и, по-видимому, очень способный.

И еще одно — что Кирби Рэнд знал его и позволил ему выйти из офиса и спуститься на лифте. Но, выйдя в коридор, он схватился за телефон, чтобы сообщить Фредди о работе.

Это было умно, признался себе Блейн, гораздо умнее, чем был он сам. Не было ни минуты, когда он заподозрил бы, что Рэнд чувствует что-то неладное, и Фредди, когда он забирал его, был самим собой, безрезультатным.

Гнев медленно просачивался в него, вытесняя удивление. Гнев на то, что его обманули, что он попал в ловушку такого придурка, как Фредди.

“Мы просто выйдем на улицу, ” сказал Фредди, “ как настоящие друзья, и я отведу тебя обратно, чтобы поговорить с Рэндом. Без суеты, без драк, но очень по-джентльменски. Мы бы не хотели — ни один из нас — сделать что-либо, что поставило бы Чарлин в неловкое положение ”.

“Нет”, - сказал Блейн. “Нет, конечно, мы бы не стали”.

Его разум лихорадочно работал, ища выход, что угодно, что могло бы вытащить его из этого. Потому что он не собирался возвращаться. Что бы ни случилось, он не собирался возвращаться к Фредди.

Он почувствовал, как Розоватость зашевелилась, как будто выходила наружу.

“Нет!” - заорал Блейн. “Нет!”

Но было слишком поздно. Розовость выползла наружу и заполнила его мозг, и он все еще был самим собой, но в то же время кем-то другим. Он был двумя существами одновременно, и это сбивало с толку, и произошло что-то странное.

В комнате воцарилась мертвая тишина, если не считать тиканья часов на стене. И это тоже было странно, потому что до этого самого момента часы не издавали ни звука; они жужжали, но ни разу не застонали.

Блейн быстро шагнул вперед, но Фредди не двинулся с места. Он остался стоять там, засунув руку в карман.

И еще один шаг, а Фредди по-прежнему едва шевелился. Его глаза оставались неподвижными и смотрели пристально, и он не моргал. Но его лицо начало искажаться, медленно и мучительно искажаться, и рука в кармане шевельнулась, но так намеренно, что можно было уловить только какое-то шевеление, как будто рука и предмет, который рука сжимала в кармане, пробуждались от глубокого сна.

Еще один шаг, и Блейн был почти на нем, его кулак двигался, как поршень. Рот Фредди медленно приоткрылся, как будто шарнир челюсти мог заржаветь, а его веки поползли вниз в карикатурном подобии моргания.

Затем кулак врезался ему в челюсть. Блейн ударил туда, куда целился, и изо всех сил, его туловище изогнулось, чтобы выдержать удар. Даже когда он ударил и боль от соприкосновения полоснула по костяшкам пальцев и покалывало в запястье, он знал, что все это неправильно. Фредди почти не двигался, даже не пытался защищаться.

Фредди падал, но не так, как следовало падать. Он падал медленно, обдуманно, как падает дерево, когда сделан последний надрез. В замедленной съемке он рухнул на пол, и когда он падал, его рука, наконец, выскользнула из кармана, и в ней оказался пистолет. Пистолет выскользнул из его вялых пальцев и сбил его на пол.

Блейн наклонился, чтобы поднять его, и оно оказалось у него в руке прежде, чем Фредди упал на пол, и он стоял там с пистолетом в руке, наблюдая, как Фредди наконец ударился об пол — на самом деле не ударил, а просто как бы осел на него и расслабился в замедленной съемке на его поверхности.

Часы на стене все еще стонали, и Блейн, обернувшись, чтобы взглянуть на них, увидел, что секундная стрелка едва ползет по циферблату с цифрами. Ползли там, где им следовало скакать галопом, и стонали, когда им следовало жужжать, и часы, сказал себе Блейн, тоже сошли с ума.

Со временем что-то было не так. Ползущая секундная стрелка и замедленная реакция Фредди были доказательством этого.

Время замедлилось.

А это было невозможно.

Время не замедлялось; время было универсальной константой. Но если время каким-то образом замедлилось, почему он не принял в этом участия?

Еслитолько...

Конечно, если только время не остановилось таким, как было, и он не ускорился, не двигался так быстро, что у Фредди не было времени среагировать, он не смог защититься, ни при каких обстоятельствах не смог бы достать пистолет из кармана.

Блейн выставил перед собой кулак и посмотрел на пистолет. Это была приземистая и уродливая штука, обладавшая смертельной прямотой.

Фредди не дурачился, как и Фишхук. В маленькой игре, наполненной легкостью и вежливостью, нельзя брать с собой ружье. Нельзя брать с собой оружие, если не готов им воспользоваться. И Фредди — в этом не было сомнений — был готов им воспользоваться.

Блейн снова повернулся к Фредди, но тот все еще лежал на полу и казался совершенно спокойным. Пройдет совсем немного времени, прежде чем Фредди придет в себя.

Блейн сунул пистолет в карман и повернулся к двери, но, делая это, взглянул на часы: секундная стрелка едва сдвинулась с того места, где он видел ее в последний раз.

Он подошел к двери, открыл ее и в последний раз заглянул в комнату. Комната по-прежнему сияла хромом, по-прежнему казалась неприметной, и единственной неопрятной вещью в ней был распростертый на полу Фредди.

Блейн вышел за дверь и двинулся по выложенной плитами дорожке, ведущей к длинной каменной лестнице, которая наклонно спускалась по огромному утесу.

На верхней площадке лестницы стоял мужчина и начал медленно выпрямляться, когда Блейн помчался к нему по дорожке.

Свет из одного из окон верхнего этажа упал на лицо выпрямившегося мужчины, и Блейн увидел гримасу возмущенного удивления, словно это были изваянные линии на высеченном на камне лице.

- Извини, приятель, - сказал Блейн.

Он выбросил вперед руку, затекшую от плеча, с распростертой ладонью и поймал застывшее лицо.

Мужчина медленно отступал назад, шаг за осторожным шагом, с каждым шагом отклоняясь все дальше и дальше назад. Еще немного - и он бы упал навзничь.

Блейн не стал ждать, чтобы посмотреть. Он побежал вниз по лестнице. За темными рядами припаркованных машин стояла одинокая машина с мерцающими задними фарами и тихо урчащим мотором.

Это была машина Харриет, сказал себе Блейн, но она ехала не в ту сторону — не по дороге к устью каньона, а в самую его утробу. И это было неправильно, он знал, потому что через милю или две дорога обрывалась.

Он спустился по ступенькам и выбрался между машинами на дорогу.

Харриет ждала в машине, а он обошел ее и открыл дверцу. Он скользнул на сиденье.

На него накатила усталость, ужасная, пробирающая до костей усталость, как будто он бежал, как будто пробежал слишком далеко. Он опустился на сиденье, посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, и увидел, что они дрожат.

Харриет повернулась и посмотрела на него. - Это не заняло у тебя много времени, - сказала она.

- У меня перерыв, ” сказал Блейн. - Я поторопился.

Она включила передачу, и машина поплыла вверх по дороге, ее реактивные двигатели гудели, а стены каньона подхватывали гудение, швыряя ее взад-вперед.

“ Надеюсь, ” сказал Блейн, - ты знаешь, куда идешь. Дорога заканчивается здесь.

“ Не волнуйся, Шеп. Я знаю.

Он слишком устал, чтобы спорить. Он был совершенно выбит из сил.

И у него есть на это право, сказал он себе, потому что он переезжал десять (или сто?) раз. быстрее, чем следовало бы, чем когда-либо было предназначено для человеческого тела. Он расходовал энергию с потрясающей скоростью — его сердце билось быстрее, легкие работали усерднее, а мышцы двигались взад-вперед с поразительной скоростью.

Он лежал тихо, разинув рот от того, что произошло, и гадая, из-за чего это произошло. Хотя это чудо было формализованным и академическим чудом, потому что он знал, что это такое.

Розовость исчезла с его лица, и он отправился на охоту и нашел его уютно устроившимся в своем логове.

Спасибо, сказал он ему.

Хотя казалось немного забавным, что он должен благодарить это, потому что это было частью его самого — это было внутри его черепа, это укрывалось в его мозгу. И все же не часть его, пока еще не часть его. Но больше не скрывающийся, не беглец.

Машина мчалась вверх по каньону, воздух был свеж и прохладен, как будто его только что вымыли в чистом горном ручье, а запах сосны проникал сквозь стены, как запах слабых и нежных духов.

Возможно, сказал он себе, эта штука в его мозгу действовала так, как действовала, даже не думая о том, чтобы помочь ему. Скорее, это могло быть почти автоматическим рефлекторным действием для самосохранения. Но что бы это ни было, оно спасло его так же верно, как и себя. Потому что они двое были одним целым. Ни один из них больше не мог действовать независимо друг от друга. Они были связаны воедино таинственным обликом этого раскинувшегося Розового Пятна на той, другой планете, двойником того существа, которое поселилось с ним — ибо существо в его сознании было тенью своего другого "я", находящегося на расстоянии пяти тысяч световых лет.

“ Возникли проблемы? - Спросила Харриет.

- Я встретился с Фредди.

- Ты имеешь в виду Фредди Бейтса.

“Он единственный Фредди”.

“Маленький простофиля”.

“Твой маленький придурок, - сказал Блейн, - держал при себе пистолет, и у него были налитые кровью глаза”.

—Ты же не хочешь сказать...

“ Харриет, ” сказал Блейн, “ это может стать тяжелым испытанием. Почему бы тебе не выпустить меня...

“Ни за что в жизни”, - сказала Харриет. “Мне никогда в жизни так не было весело”.

“ Ты никуда не пойдешь. Тебе осталось не так уж много пути.

“Шеп, ты можешь так не думать, глядя на меня, но я интеллектуал. Я много читаю, и больше всего мне нравится история. Кровавая история сражений. Особенно если есть много карт кампании, за которыми нужно следить.”

-Ичто?

“Итак, я выяснил одну вещь. Всегда полезно наметить линию отступления”.

- Но не по этой дороге.

“Вверх по этой дороге”, - сказала она.

Он повернул голову и посмотрел на ее профиль, но она выглядела не так, как нужно, — не прожженной газетчицей, какой была на самом деле. Не автор колонки "Болтовня", не сестра-плакса и не светская наседка, а один из дюжины или около того первоклассных репортеров, описывающих общую картину "Фишхука" для одной из крупнейших газет Северной Америки.

И все же такая же шикарная, подумал он, как фотомодель. Шикарная, но без прилизанности, с аурой спокойной уверенности, которая у любой другой женщины была бы высокомерием.

Он был уверен, что о "Фишхуке" нельзя было знать ничего такого, чего не знала бы она. Она писала со странно объективной точки зрения, можно даже сказать, отстраненно, но даже в этой редкой атмосфере журналистской прозы она привносила мягкое ощущение человеческого тепла.

И перед лицом всего этого, что она здесь делала?

Конечно, она была моим другом. Он знал ее много лет, с того самого дня, вскоре после того, как она приехала в Фишхук и они пошли ужинать в маленькое заведение, где старая слепая женщина все еще продавала розы. Он вспомнил, что купил ей розу, и, находясь вдали от дома и в одиночестве, она немного поплакала. Но, сказал он себе, с тех пор она, вероятно, не плакала.

Странно, подумал он, но все это было странно. "Фишхук" сам по себе был современным кошмаром, который внешний мир по прошествии столетия так и не смог до конца принять.

Он задавался вопросом, на что это было похоже столетие назад, когда люди науки наконец сдались, когда они признали, что Человек не создан для космоса. И все годы прошли впустую, и все мечты оказались тщетными, и Человек в конце концов оказался в маленьком планетарном тупике. Ибо тогда боги были свергнуты, и Человек в своем тайном разуме понял, что после всех лет стремлений он не достиг ничего, кроме гаджетов.

Надежды рухнули в трудные времена, мечты иссякли, и ловушка захлопнулась наглухо - но стремление к космосу отказывалось умирать. Ибо была группа очень упрямых людей, которые выбрали другую дорогу — дорогу, которую Человек пропустил или покинул, как вам будет угодно, много лет назад, и с тех пор над ней глумились и проклинали именем магии.

Ибо волшебство было чем-то детским; это была бабушкина сказка; это было что—то из детских книжек - и в жестком и хрупком мире дороги, по которой пошел Человек, это было невыносимо. Ты был не в своем уме, если верил в магию.

Но упрямые люди верили в это или, по крайней мере, в принцип действия того, что мир называет магией, ибо на самом деле это не было магией, если использовать тот оттенок, который на протяжении многих лет придавался этому слову. Скорее, это был принцип, столь же верный, как и принципы, лежащие в основе физических наук. Но это была скорее ментальная наука, чем физическая; она касалась использования ума и расширения разума, а не использования рук и их расширений.

Из этого упрямства, из этой веры возник рыболовный крючок — Рыболовный крючок, потому что это был выход, ловля рыбы в космос, уход разума туда, куда не могло попасть тело.

Перед машиной дорога вильнула вправо, затем повернула налево, делая крутой поворот. Это был поворот; здесь дорога подходила к концу.

- Подожди, - сказала Харриет.

Она свернула с дороги и направила машину вверх по каменистому руслу ручья, который бежал вдоль одной из стен каньона. Реактивные двигатели ревели и неистовствовали, двигатели пульсировали и выли. Ветки заскребли по верхушке пузыря, и машина резко накренилась, затем выровнялась.

“Это не так уж плохо”, - сказала Харриет. “Позже есть одно-два места, где становится немного не по себе”.

- Это и есть линия отступления, о которой вы говорили?

- Совершенно верно.

И зачем, подумал он, Харриет Квимби понадобился путь к отступлению? Он чуть было не спросил ее об этом, но передумал.

Она вела машину осторожно, двигаясь по высохшему руслу ручья, прижимаясь к каменной стене, нависавшей из темноты. Птицы с пронзительными криками вылетели из кустов, и ветки задели машину, визжа в агонии истерзанного дерева.

В свете фар был виден крутой поворот с валуном размером с сарай, врезавшимся в скальную стену. Машина замедлила ход до ползания, воткнулась носом в пространство между валуном и стеной, развернулась задом и снова медленно выехала на открытое пространство.

Харриет выключила двигатели, и машина опустилась на землю, заскрежетав по гравию в русле ручья. Форсунки выключились, двигатель заглох, и вокруг них воцарилась тишина.

- Дальше мы пойдем пешком? - спросил Блейн.

“ Нет. Мы только подождем немного. Они придут охотиться за нами. Если бы они услышали шум самолетов, то поняли бы, куда мы направились.

-Ты добрался до самого верха?

- Поднимитесь наверх, - сказала она.

“ Вы водили его? - спросил он.

“Много раз”, - ответила она ему. “Потому что я знала, что если когда-нибудь придет время использовать это, мне придется использовать это быстро. Не было бы времени гадать или возвращаться назад. Я должен был бы знать тропу.

— Но почему, во имя Всего Святого...

“ Послушай, Шеп. Ты попал в переделку. Я вытаскиваю тебя из нее. Может, на этом и остановимся?

“ Если ты так хочешь, конечно. Но ты слишком выпячиваешь шею. Нет необходимости выпячивать ее.

“Я и раньше подставлял шею. Хороший репортер подставляет шею, когда в этом есть необходимость”.

Возможно, это и правда, сказал он себе, но не до такой степени. В Фишхуке было много газетчиков, и он выпивал с большинством из них. Некоторых он мог бы даже назвать своими друзьями. И все же никто из них — никто, кроме Харриет, — не сделал бы того, что она делала.

Так что газетное дело само по себе не могло быть ответом. И дружба тоже не могла быть исчерпывающим ответом. Это было нечто большее, чем и то, и другое, возможно, гораздо большее, чем и то, и другое.

Ответ может заключаться в том, что Харриет была не только журналисткой. Она должна быть кем-то другим. Должен быть другой интерес, причем наиболее убедительный.

- В другой раз, когда ты подставлял шею, ты подставлял ее Стоуну?

“ Нет, ” сказала она. - Я только слышала о Стоуне.

Они сидели в машине, прислушиваясь, и откуда-то издалека, из каньона, донеслось слабое бормотание реактивных двигателей. С дороги быстро донеслось бормотание, и Блейн попытался сосчитать их, и ему показалось, что их было трое, но он не был уверен.

Машины подъехали к развороту и остановились, из них вышли мужчины и направились в кусты. Они окликали друг друга.

Харриет протянула руку, и ее пальцы сомкнулись на руке Блейна.

Шеп, что ты сделал с Фредди? (Изображение ухмыляющейся мертвой головы.)

Вырубил его, вот и все.

И у него был пистолет?

Забрал это у него.

(Фредди в гробу, с натянутой улыбкой на раскрашенном лице, с чудовищной лилией, зажатой между сложенных рук.)

Нет. Только не это. (Фредди с заплывшим глазом, с окровавленным носом, с чередой пятен на покрытом пятнами лице.)

Они сидели тихо, прислушиваясь.

Крики мужчин стихли, машины завелись и поехали по дороге.

Сейчас?

Мы подождем, - сказала Гарриет. Подошли трое. Вернулись только двое. Один все еще ждет (ряд прислушивающихся ушей, все растянуты в ожидании звука). Они уверены, что мы шли по дороге. Они не знают, где мы. Это (зияющая ловушка с неровными рядами зубов). Они решат, что мы подумаем, что они ушли, и выдадут себя.

Они ждали. Где-то в лесу заскулил енот, а птица, потревоженная каким-то ночным бродягой, сонно запротестовала.

Есть место, - сказала Харриет. Место, где ты будешь в безопасности. Если ты хочешь туда поехать.

Куда угодно. У меня нет выбора.

Ты знаешь, на что похоже снаружи?

Я слышал.

В некоторых городах есть вывески (рекламный щит с надписью: ПАРРИ, НЕ ПОЗВОЛЯЙ СОЛНЦУ ЗАХОДИТЬ НАД ТОБОЙ). У них есть предрассудки и нетерпимость, и они есть (бородатые проповедники старых времен, стучащие по кафедрам; мужчины в ночных рубашках, с масками на лицах и веревкой и кнутом в руках; сбитые с толку, напуганные люди, съежившиеся под символическим кустом ежевики).

Она сказала громким шепотом: “Это грязный, вонючий позор”.

Внизу, на дороге, завелась машина. Они услышали, как она отъезжает.

“В конце концов они сдались”, - сказала Харриет. “Возможно, они все еще оставили человека, но мы должны рискнуть”.

Она завела двигатель и прибавила газу. С включенными фарами машина двинулась вверх по руслу ручья. Дорога становилась все круче, русло выпирало. Машина двигалась вдоль спины свиньи, огибая заросли кустарника. Они снова наткнулись на каменную стену, но теперь она была с левой стороны. Машина нырнула в расщелину на расстоянии не более слоя краски с обеих сторон, и они медленно двинулись вдоль нее. Расщелина резко обрывалась, и они оказались на узком выступе с черной скалой наверху и черной пустотой внизу. Целую вечность они карабкались вверх, ветер становился все холоднее и резче, и наконец перед ними открылась равнина, залитая луной, клонившейся к западу.

Харриет остановила машину и откинулась на сиденье.

Блейн вышел из машины и порылся в кармане в поисках пачки сигарет. Наконец он нашел ее, и в пачке осталась только одна. Она была очень сильно помята. Он аккуратно расправил ее и прикурил. Затем обошел машину и сунул сигарету в рот Харриет.

Она с благодарностью затянулась.

“ Впереди граница, ” сказала она. “ Садись за руль. Еще пятьдесят миль по пересеченной местности. Ехать очень легко. Есть маленький городок, где мы можем остановиться позавтракать.

OceanofPDF.com

СЕМЬ

Толпа собралась через дорогу от ресторана. Она плотно сгрудилась вокруг машины Харриет, внимательно наблюдала за происходящим и хранила гробовое молчание. Уродливый, но не шумный. Злой и, возможно, слегка встревоженный, возможно, просто на грани страха. Злой, скорее всего, потому, что боялся.

Блейн прижался спиной к стене ресторана, где несколько минут назад они заканчивали завтракать. И за завтраком не было ничего плохого. Все было в порядке. Никто ничего не сказал. Никто не уставился на них. Все было нормально и очень банально.

“Как они могли это определить?” - спросил Блейн.

- Я не знаю, - ответила Гарриет.

- Они сняли вывеску.

Или, может быть, он упал. Может быть, у них его никогда не было. Есть такие, у которых его нет. Нужно быть очень воинственным, чтобы повесить вывеску ”.

- Эти малыши выглядят достаточно воинственно.

- Возможно, они охотятся не за нами.

“Может, и нет”, - сказал он. Но не было никого другого, не было ничего другого, против чего они могли бы объединиться.

Слушай внимательно, Шеп. Если что-то случится. Если мы расстанемся. Поезжай в Южную Дакоту. Пьер в Южной Дакоте (карта Соединенных Штатов, на которой Пьер отмечен звездой, название большими красными буквами и фиолетовая дорога, которая вела из этого крошечного пограничного городка в город на широкой реке Миссури).

Я знаю это место, - сказал Блейн.

Пригласите меня в этот ресторан (фасад здания, каменный фасад, большие зеркальные окна с декоративным седлом в серебряной оправе, висящим в одном окне, великолепный набор лосиных рогов, закрепленный над дверью). Это на холме, над рекой. Меня узнает почти каждый. Они могут сказать вам, где я.

Мы не расстанемся.

Но если мы это сделаем, ты прислушайся к моим словам.

Конечно, я сделаю это, - сказал Блейн. Ты затащил меня так далеко. Я буду доверять тебе до конца.

Толпа начала немного бурлить — на самом деле она не двигалась, но шевелилась, начиная проявлять беспокойство, как будто на ней могла слегка закипеть пена. И из него поднялся ропот, угрюмый, рычащий ропот без всяких слов.

Старая карга протиснулась сквозь нее и, волоча ноги, вышла на улицу. Она была древним существом. То, что можно было разглядеть от нее — ее голову, руки, босые и перепачканные грязью ноги, — представляло собой массу морщин. Ее волосы были грязными, растрепанными, седыми и свисали прядями по всей голове.

Она подняла слабую руку, с которой дряблые мышцы свисали, как непристойный мешок, и указала скрюченным, костлявым, дрожащим указательным пальцем прямо в направлении Блейна.

“Это он”, - закричала она. “Это тот, кого я заметила. С ним что-то не так. Ты не можешь проникнуть в его мозг. Это как сияющее зеркало. Оно...

Остальная часть того, что она сказала, утонула в нарастающем шуме толпы, которая начала продвигаться вперед — не быстро, но нога за ногой, — продвигаясь к тем двоим, что стояли у стены, как будто боялась и неохотно, но ее подталкивал гражданский долг, который был сильнее ее страха.

Блейн сунул руку в карман куртки, и его пальцы сомкнулись на пистолете, который он прихватил на кухне Чарлин. Но он знал, что это был не выход. От этого стало бы только хуже. Он вытащил руку из кармана и позволил ей болтаться вдоль тела.

Но что—то было не так - он стоял совсем один, просто его человеческое "я". В нем не было Румянца, в мозгу не шевелилось. Он был обнаженным человеком и на мгновение дико задумался, радоваться ему или нет. А потом он уловил это краешком своего мозга и стал ждать, но ничего не произошло, и вопросительный сегмент снова выпал из сознания.

На лицах, нависавших над массой человеческих тел, движущихся по улице, были ярость и отвращение. Не окутанный ночным лаем толпы, а косо крадущейся при дневном свете стаи волков, и в первых рядах толпы, несомая на острие этой волны человеческой ненависти, была высохшая старуха, которая указала пальцем, чтобы привести стаю в движение.

“ Стой спокойно, ” сказал Блейн Харриет. - Это наш единственный шанс.

Он знал, что в любой момент ситуация может достичь критической точки. Толпа либо теряла самообладание и колебалась, либо какой-нибудь незначительный инцидент, какое-нибудь мельчайшее движение, какое-нибудь произнесенное слово заставляли ее бросаться вперед.

И он знал, что если это случится, то воспользуется пистолетом. Не то чтобы он хотел этого, не то чтобы намеревался — но это было бы единственное, что ему оставалось сделать.

Но на данный момент, за короткий промежуток времени до того, как могло вспыхнуть насилие, город окаменел - сонный маленький городок с обшарпанными двухэтажными деловыми зданиями, нуждающимися в покраске, выходящими фасадами на выжженную солнцем улицу. Через редкие промежутки времени росли чахлые деревья, а в окнах верхнего этажа виднелись лица, с изумлением взирающие на потенциальных животных, разгуливающих по улице.

Толпа придвинулась ближе, кружа, все еще осторожная и безмолвная; весь ее ропот затих, вся ее ненависть была скрыта за дикарскими масками.

По тротуару резко стукнула нога, затем другая, и еще одна — грубый, ровный звук чьей-то неторопливой ходьбы.

Шаги приближались, и Блейн на секунду перевел взгляд, чтобы краем глаза заметить высокого, угловатого, почти мертвенно-бледного мужчину, который шел неторопливо, как будто вышел на утреннюю прогулку.

Мужчина подошел к Блейну и встал сбоку от него, а затем повернулся лицом к толпе. Он не сказал ни слова; он просто остался стоять там. Но толпа остановилась и стояла на улице в ужасающей тишине.

Затем какой-то мужчина сказал: “Доброе утро вам, шериф”.

Шериф не пошевелился; он не произнес ни слова.

“Это парирование”, - сказал мужчина.

- Кто это говорит? - спросил шериф.

- Старушка Сара, она так говорит.

Шериф посмотрел на старуху: “Как насчет этого, Сара?”

“ Том прав, ” взвизгнула старая Сара. “ Вон у того странный склад ума. Это отражается на тебе”.

- А женщина? - спросил шериф.

- Она с ним, не так ли?

“Мне стыдно за вас”, - сказал шериф, как будто все они были непослушными детьми. “У меня есть намерение проверить вас, каждого из вас”.

“Но это парирование!” - раздался испуганный голос. “Вы же знаете, что мы здесь не разрешаем никаких парирований”.

“ Вот что я вам скажу, ” сказал шериф. “ Возвращайтесь к своим делам. Я позабочусь об этом.

- Они оба? - спросил чей-то голос.

“ Ну, я не знаю, ” сказал шериф. “ Леди никакая не парри. Я просто решил, что мы увезем ее из города, и этого будет достаточно ”.

- Ты с этим мужчиной? - спросил он у Харриет.

“И я останусь с ним!”

Нет! сказал Блейн. (В знак молчания прикладывает палец к губам.)

Быстро, надеясь, что никто этого не заметит, потому что в таком городе, как этот, даже телепат может нарваться на неприятности.

Но предупреждение должно быть озвучено.

“Это ваша машина на другой стороне улицы?” спросил шериф.

Харриет бросила вопросительный взгляд на Блейна.

“Да, это так”, - сказала она.

“ Вот что я вам скажу, мисс. Просто бегите к нему и убирайтесь отсюда. Люди вас пропустят.

— Но я не собираюсь...

- Тебе лучше сделать это, Харриет, - сказал Блейн.

Она колебалась.

- Продолжай, - сказал он.

Она медленно сошла с тротуара, затем обернулась.

- Увидимся, - сказала она Блейну.

Она с презрением посмотрела на шерифа. “Казак”, - заявила она.

Шериф не возражал. Он никогда не слышал этого термина.

- Проваливайте, леди, - сказал он, и его голос был почти ласковым.

Толпа расступилась, чтобы пропустить ее, но сердито загудела. Она дошла до машины и обернулась, чтобы помахать Блейну. Затем она села на сиденье, завела мотор, включила двигатели и резко вырулила на улицу. Толпа с воплями бросилась бежать, натыкаясь друг на друга, чтобы убраться с дороги, ослепленная визжащей пылью, поднимаемой реактивными самолетами.

Шериф с монументальным спокойствием наблюдал, как машина с ревом неслась по улице.

“Вы это видели, шериф!” - взревела возмущенная жертва. “Почему бы вам не отвезти ее в больницу?”

“Так тебе и надо”, - сказал шериф. “Ты все это начал. Я готовился к спокойному дню, а ты меня так взбудоражил”.

Он не выглядел взволнованным.

Протестующая толпа устремилась к тротуару, яростно споря.

Шериф замахал руками, словно отгоняя цыплят.

“Ладим с вами”, - сказал он им. “Вы повеселились. Теперь мне пора за работу. Я отправил этого парня в тюрьму”.

Он повернулся к Блейну. - Пойдем со мной, - сказал он.

Они вместе пошли по улице к зданию суда.

“Вам следовало бы знать лучше”, - сказал шериф. “Этот город - сущий ад при парировании”.

“Невозможно сказать наверняка”, - сказал Блейн. “Не было никаких признаков”.

“Снесло год или два назад”, - сказал ему шериф. “Ни у кого не хватило ума установить это снова. Действительно, нужно было установить новую вывеску. Старый стал довольно шатким. На нем с трудом можно было прочесть надпись. Песчаные бури стерли краску ”.

- Что вы намерены со мной сделать?

Шериф сказал: “Думаю, не слишком много. Подержу вас некоторое время, пока люди не остынут. Для вашей же безопасности. Как только это будет безопасно, я заберу тебя отсюда.

Он немного помолчал, обдумывая ситуацию.

“Не могу сделать это сразу”, - сказал он. “Ребята будут очень внимательно следить”.

Они подошли к зданию суда и поднялись по ступенькам. Шериф открыл дверь. - Прямо, - сказал он.

Они вошли в офис шерифа, и шериф закрыл дверь.

“ Знаете, - сказал Блейн, - я не верю, что у вас есть основания задерживать меня. Что произойдет, если я просто выйду отсюда?”

“ Думаю, ничего особенного. По крайней мере, не сразу. Я, конечно, не стал бы тебя останавливать, хотя и поспорил бы. Но ты бы не уехала из города. Они схватили бы тебя через пять минут.

- Я мог бы уехать на машине.

Шериф покачал головой. “ Сынок, я знаю этих людей. Я вырос вместе с ними. Я один из них. Я знаю, как далеко я могу зайти с ними и когда мне нужно остановиться. Я мог бы снять даму, но не вас обоих. Ты когда-нибудь видел толпу в действии?

Блейн покачал головой.

- Зрелище не из приятных.

“ А как насчет этой Сары? Она тоже парри.

“ Ну, вот что я тебе скажу, друг. За спиной у Сары хорошая кровь. Настали тяжелые времена, но ее семья живет здесь уже более ста лет. Город просто терпит ее.

- И она удобна в качестве наводчика.

Шериф покачал головой и усмехнулся. “Не так уж много, - сказал он с местной гордостью, - чего не замечает наша Сара. Она очень занята, наблюдая за всеми незнакомцами, которые приезжают в город.

- Ты часто парируешь удары таким образом?

“Терпимо”, - сказал шериф. “Время от времени. Я бы сказал, терпимо”.

Он указал на стол. “ Просто вываливайте свои карманы туда. Закон гласит, что я должен это сделать. Я выпишу для тебя квитанцию.

Блейн начал рыться в карманах. Бумажник, визитница, носовой платок, брелок для ключей, спички и, наконец, пистолет.

Он довольно осторожно вытащил его и положил рядом с другими вещами.

Шериф внимательно посмотрел на него. - Это было у вас все время?

Блейн кивнул.

- И ты так и не потянулся к нему?

- Я был слишком напуган, чтобы дотянуться до него.

- У вас есть на это разрешение?

- Он мне даже не принадлежит.

Шериф тихо присвистнул сквозь зубы.

Он поднял пистолет и сломал его. Гильзы блестели медью.

Шериф выдвинул ящик стола и бросил его туда.

- Теперь, - сказал он, словно почувствовав облегчение, - у меня есть кое-что законное, на чем я могу вас задержать.

Он взял коробок спичек и протянул их Блейну.

- Тебе понадобятся эти для курения.

Блейн положил их в карман.

- Я мог бы достать вам сигарет, - предложил шериф.

“В этом нет необходимости”, - сказал ему Блейн. “Я иногда ношу их с собой, но я не часто курю. Обычно я надеваю их с собой, прежде чем приступаю к курению ”.

Шериф снял с гвоздя связку ключей.

- Пойдем, - сказал он.

Блейн последовал за ним в коридор, выходивший на ряд камер.

Шериф отпер ближайшую, через коридор от двери.

“Ты справишься со всем один”, - сказал он. “Вчера вечером выгнал последнего. Парень, который пересек границу и накачался. Решил, что он ничем не хуже белых людей”.

Блейн вошел в камеру. Шериф захлопнул и запер дверь.

“Все, что вы хотите, ” сказал он с изысканным проявлением гостеприимства, “ просто крикните и скажите об этом. Я принесу это для тебя.

OceanofPDF.com

ВОСЕМЬ

У него было много названий.

Когда-то это было известно как экстрасенсорное восприятие. А потом было время, когда это была псионика, сокращенно пси. Но прежде всего это было волшебство.

Знахарь с окислами, которые он использовал для рисования, с костяшками пальцев, которыми он простукивал череп, со своим мешком с тошнотворным содержимым, возможно, практиковал это довольно неуклюже еще до того, как было написано первое слово — цепляясь за принцип, которого он не понимал, более чем вероятно, даже не подозревая, что он не понимает, не осознавая, что есть что-то, что он должен понимать. И знание передавалось из рук в руки. Знахарь Конго использовал его, жрецы Египта знали это, мудрецы Тибета были знакомы с этим. И во всех этих случаях она использовалась неразумно, и ее не понимали, и к ней примешивалось много мумбо-юмбо, и в дни разума она была дискредитирована, и вряд ли был кто-то, кто в нее верил.

Из дней разума выросли метод и наука, и в мире, созданном наукой, не было места магии - ибо в нем не было метода, и в нем не было системы, и его нельзя было свести к формуле или уравнению. Так что это было подозрительно, и это выходило за рамки дозволенного, и все это было глупой чушью. Ни один человек в здравом уме даже не задумался бы об этом.

Но теперь они назвали это ПК из-за паранормальной кинетики, что было слишком долго повторять. А тех, у кого это было, они называли париями, запирали в тюрьмы и делали еще хуже.

Это было странное дело, стоит только подумать — ибо, несмотря на странную пропасть, лежащую между ПК и наукой, потребовался упорядоченный разум, который наука вдолбила в человечество, чтобы ПК наконец заработал.

И, как это ни странно, сказал себе Блейн, было необходимо, чтобы наука стояла на первом месте. Ибо наука должна была развиться прежде, чем человек смог понять силы, освободившие его разум от оков, в которые он был скован, прежде чем ментальная энергия могла быть использована теми, кто, сам того не подозревая, всегда носил с собой эту силу и энергичность. Ибо даже при изучении ПК существовала потребность в методе, а наука была тренировочной площадкой, на которой развивался метод.

Были те, кто говорил, что в каком-то далеком прошлом перед человечеством разветвлялись две дороги, одна из них обозначалась как “Магия”, а другая - как “Наука”, и что Человек выбрал “Научную" дорогу и позволил ”Магии" уйти. Многие из этих людей затем говорили, что Человек совершил большую ошибку в выборе дорог. Посмотрите, как далеко бы мы зашли, сказали они, если бы взяли “Магию” с самого начала.

Но они ошибались, сказал Блейн, разговаривая сам с собой, потому что никогда не было двух дорог; была только одна. Ибо Человеку пришлось овладеть наукой, прежде чем он смог овладеть магией.

Хотя наука почти победила магию, почти загнала ее в подвешенное состояние смехом и презрением.

И управлял бы им, если бы не нашлись упрямые люди, которые отказались отказаться от мечты о звездах. Люди, которые были готовы на все, чтобы отважиться на смех всего мира, принять насмешки, если бы только они могли дотронуться до звезд.

Он задавался вопросом, как это, должно быть, было в те дни, когда Рыболовный крючок был не более чем слабой надеждой, проблеском разума, символом веры. Ибо маленькая группа полных надежд, упрямых людей была совершенно одинока. Когда они попросили о помощи, помощи не последовало, а только презрительное хихиканье над такой странной глупостью.

Пресса подняла шумиху, когда они появились в Вашингтоне с просьбой о финансовой помощи. Вполне естественно, что такой помощи не последовало, поскольку правительство не хотело иметь ничего общего с такой авантюрной схемой. Если науке во всей ее мощи и славе не удалось достичь звезд, как можно было надеяться, что такие, как они, смогут это сделать? Так что мужчины работали в одиночку, если не считать тех грошей, которые им выдавали то тут, то там — небольшой грант из Индии, еще один из Филиппин и немного из Колумбии, — плюс пожертвования от метафизических обществ и нескольких сочувствующих доноров.

Затем, наконец, страна с добрым сердцем — Мексика — пригласила их приехать, выделила деньги, открыла исследовательский центр и лабораторию, оказала поддержку, а не хохотала.

И почти с того дня "Фишхук" стал реальностью, превратился в учреждение, которое делает честь не только себе, но и стране, открывшей свое сердце.

И я - часть этого, думал Блейн, сидя в своей камере; часть этого практически тайного общества, хотя и засекреченного не по своей вине. Скорее, это держится в секрете из-за зависти, нетерпимости и растущего суеверия всего мира. Даже несмотря на то, что я убегаю от него, даже несмотря на то, что он охотится за мной, я все еще являюсь его частью.

Он встал с крошечной койки, покрытой грязным одеялом, и подошел к окну, глядя наружу. Он мог видеть выжженную солнцем улицу и чахлые деревья на бульваре, а через дорогу - унылые, обветшалые деловые дома с несколькими обветшалыми автомобилями, припаркованными у обочины, некоторые из них были такими древними, что были оснащены колесами, которые, в свою очередь, приводились в движение двигателями внутреннего сгорания. Мужчины сидели на ступеньках, ведущих к витринам магазинов, жевали табак и сплевывали на тротуары, образуя маленькие лужицы липкой янтарной жидкости, похожей на застарелые пятна крови. Они лениво сидели там, жевали и время от времени переговаривались между собой, не глядя на здание суда, никуда конкретно не глядя, но очень беззаботно относясь к своему смертельному безделью.

Но Блейн знал, что они наблюдали за зданием суда. Они наблюдали за ним — за человеком с зеркалом в голове. Разум, сказала старая Сара шерифу, который возвращается к тебе.

И это было то, что увидел Кирби Рэнд, это было то, что навело его на мысль и навело Фишхука на след. Это означало, что Рэнд, если и не был соглядатаем, то уж точно был наблюдателем. Хотя, подумал Блейн, на самом деле не имело значения, был ли Рэнд соглядатаем или корректировщиком, потому что соглядатаю вряд ли повезет в чтении мыслей, которые отражаются прямо на тебе.

И это означало, понял Блейн, что в его сознании был эквивалент мигающей сигнальной лампы для любого, кто способен видеть. Он нигде не был бы в безопасности. Ему негде было бы спрятаться. Он громко и сердито звонил в колокольчик, призывая любого соглядатая, любого корректировщика или охотника, который оказывался в пределах его досягаемости.

Раньше он таким не был. Он был совершенно уверен в этом. Кто-нибудь бы упомянул об этом или это было бы в его психологическом отчете.

Ты, сказал он тому, кто прятался в его сознании, выходи оттуда!

Он завилял хвостом. Он извивался, как довольный пес. Он не вылезал.

Блейн вернулся к койке и сел на ее край.

Харриет вернется с какой-нибудь помощью. Или, может быть, шериф отпустит его раньше, как только станет безопасно. Хотя шерифу и не нужно было этого делать, поскольку у шерифа были веские основания задержать его — наличие пистолета.

Бастер, - сказал он своему приятелю, - возможно, тебе снова придется решать. Возможно, нам понадобится еще один трюк.

Потому что существо в его мозгу уже придумало трюк — очень своевременный трюк. Или метаболизм? Не было никакого способа узнать, двигался ли он быстрее, чем обычно, или время замедлилось для всех, кроме него.

А когда он сбежал, что тогда?

В Южную Дакоту, как сказала Харриет?

Он мог бы это сделать, сказал он себе, потому что у него не было других планов. У него не было времени строить какие-либо планы. Это был простой вопрос - вырваться из лап "Фишхука". Много лет назад, сказал он себе, ему следовало разработать свои планы, но тогда это казалось далеким. Казалось, это обстоятельство никогда не могло случиться с ним. И вот он здесь, запертый в тюремной камере в маленьком городке, названия которого он даже не знал, с не более чем пятнадцатью долларами, запертыми в столе шерифа.

Он сидел и слушал, как по улице с грохотом проезжает бензиновая машина, а где-то щебечет птица. И он попал в затруднительное положение, признался он себе, — он попал в ужасное затруднительное положение.

Мужчины ждали там, сидя на ступеньках, изо всех сил стараясь не смотреть на здание суда, и ему не понравилось, как оно выглядит.

Дверь в кабинете шерифа открылась и снова хлопнула, послышался топот ног по полу. Голоса доносились невнятно, и Блейн не пытался прислушиваться. Какой смысл слушать? Какой смысл вообще во всем?

Затем неторопливая поступь шерифа пересекла кабинет и вышла в коридор. Блейн поднял глаза, когда шериф остановился прямо перед его камерой.

“Блейн, - сказал шериф, - отец ребенка хочет тебя видеть”.

- Какой отец? - спросил я.

“ Священник, ты, язычник. Пастор этого прихода.

“Я не могу понять, - сказал Блейн, - почему это его заинтересовало”.

“ Вы ведь человек, не так ли? ” спросил шериф. - У вас есть душа.

- Я не буду этого отрицать.

Шериф смерил его суровым и озадаченным взглядом. - Почему вы не сказали мне, что вы из “Фишхука”?

Блейн пожал плечами. “Какая разница?”

“Боже мой, парень, ” сказал шериф, “ если бы люди в этом городе знали, что ты из Фишхука, они бы тебя вздернули. Они могли бы позволить простому парированию ускользнуть у них из рук, но не человек из "Фишхука". Они сожгли Факторию три года назад, в прошлом месяце, и фактор уехал из города прямо перед ними.

- И что бы ты с этим сделал, - требовательно спросил Блейн, - если бы они решили, что меня нужно вздернуть?

Шериф почесал в затылке. - Ну, естественно, я сделаю все, что в моих силах.

“ Большое спасибо, ” сказал Блейн. - Полагаю, вы связались с “Фишхуком”.

“ Я сказал им прийти и забрать тебя. Забери тебя из моих рук.

“Это приятель”, - сказал Блейн.

Шериф продолжал раздражаться.

“ Зачем ты приперся в этот город? - спросил он с довольно сильным жаром. “Это тихое, миролюбивое, приличное место, пока не появятся такие люди, как ты”.

“Мы были голодны, - сказал Блейн, - и остановились позавтракать”.

“Ты сунул голову в петлю”, - сурово сказал ему шериф. “Я молю Бога, чтобы мне удалось вытащить тебя из этого”.

Он начал отворачиваться, но потом повернулся обратно.

- Я пришлю Отца, - сказал он.

OceanofPDF.com

ДЕВЯТЬ

Священник вошел в камеру и на мгновение остановился, моргая в полумраке.

Блейн встал и сказал ему: “Я рад, что ты пришел. Лучшее, что я могу тебе предложить, - это присесть здесь, на койку”.

“Все в порядке”, - сказал священник. “Благодарю вас. Я отец Фланаган и надеюсь, что не помешал.

“ Ни в малейшей степени, ” ответил Блейн. - Рад вас видеть.

Отец Фланаган опустился на койку, слегка постанывая от усилия. Это был пожилой мужчина, склонный к полноте, с добрым лицом и иссохшими руками, которые выглядели так, словно их мог искалечить артрит.

“ Садись, сын мой, ” сказал он. - Надеюсь, я тебе не помешал. С самого начала предупреждаю, что я ужасный любитель совать нос не в свое дело. Я бы предположил, что это перешло от пастуха к группе людей, которые в основном дети, независимо от их возраста. Есть ли что-нибудь, о чем вы хотели бы поговорить?”

- Все, что угодно, - ответил Блейн, - кроме, возможно, религии.

- Ты не религиозный человек, сын мой?

“Не особенно”, - сказал Блейн. “Всякий раз, когда я думаю об этом, я прихожу в замешательство”.

Старик покачал головой. “Это безбожные дни. Таких, как ты, много. Это беспокоит меня. И Святую Мать-Церковь тоже. Мы переживаем тяжелые времена для духа, когда многие люди больше озабочены страхом перед злом, чем размышлениями о добре. Ходят разговоры об оборотнях, инкубах и дьяволах, и сто лет назад всякий страх перед ними был вымыт из наших умов ”.

Он тяжело повернулся всем телом и сел боком, чтобы лучше видеть Блейна.

- Шериф сказал мне, - сказал он, - что вы родом из Фишхука.

- Нет смысла, - сказал Блейн, - отрицать это.

“Я никогда не разговаривал ни с кем из Фишхука”, - сказал старый священник, что-то невнятно бормоча, как будто он разговаривал скорее сам с собой, чем с Блейном. “Я только слышал о Fishhook, и некоторые из историй, которые я слышал о нем, невероятны и дикие. Какое-то время здесь был какой-то фактор, прежде чем люди сожгли "Пост", но я никогда не ходил к нему. Люди бы не поняли ”.

“Судя по тому, что произошло здесь сегодня утром, - согласился Блейн, - я сомневаюсь, что они бы это сделали”.

“Говорят, ты паранормальный...”

“Парировать - вот подходящее слово”, - сказал ему Блейн. “Не нужно приукрашивать”.

- И ты действительно один из них?

- Отец, я не понимаю твоего интереса.

“Чисто академический”, - сказал отец Фланаган. “Могу вас заверить, чисто академический. То, что представляет интерес лично для меня. Со мной ты в такой же безопасности, как на исповеди.

“Было время, ” сказал Блейн, “ когда наука вызывала серьезные подозрения как скрытый враг любой религиозной истины. У нас здесь то же самое”.

“Но люди, ” сказал отец Фланаган, “ снова напуганы. Они закрывают и запирают свои двери. Они не выходят из дома ночью. У них на воротах и фронтонах домов висят колдовские знаки — колдовские знаки, заметьте, вместо благословенного распятия. Они шепчутся о вещах, которые были мертвы и превратились в прах со времен средневековья. Они трепещут в закоулках своих душ. Они утратили большую часть своей древней веры. Конечно, они проходят все ритуалы, но я вижу это по их лицам, я чувствую это в их разговорах, я улавливаю это в их умах. Они утратили простое искусство веры”.

“Нет, отец, я не думаю, что они это сделали. Они просто очень беспокойные люди”.

“Весь мир встревожен”, - сказал отец Фланаган.

И это было правильно, сказал себе Блейн — весь мир был встревожен. Потому что он потерял культурного героя и не смог приобрести другого, несмотря на все свои попытки. Он потерял якорь, который удерживал его против ветров нелогичности и неразумия, и теперь дрейфовал по океану, для которого не существовало карты.

Когда-то наука служила культурным героем. У нее были логика, разум и предельная точность, которая позволяла проникать в атом и дальше, к дальнему краю космоса. Она миллионами производила гаджеты для удобства своих приверженцев и по доверенности направляла руку и око Человека на всю вселенную. Это было то, во что вы могли верить, потому что это была сумма человеческой мудрости среди многих других вещей.

Но в основном это было переведено на машины и машинную технологию, поскольку наука была абстрактной, а машины были чем-то, что мог видеть каждый.

Затем наступил день, когда Человек, несмотря на все его чудесные машины, на все его прославленные технологии, был изгнан из космоса, был с воем низвергнут с небес обратно в логово Земли. И в тот день культурный бог науки засиял чуть менее ярко, немного померк в умах людей.

И в тот день, когда Человек отправился к звездам без помощи машин, поклонение технологиям умерло навсегда. Машины, технологии и сама наука все еще существовали, все еще использовались ежедневно, все еще имели огромное значение, но они больше не были культом.

Ибо, хотя "Фишхук" и использовал машины, они не были машинами как таковыми — машинами, которые могли быть приняты общей массой человечества. Ибо у них не было ни поршней, ни колес, ни шестеренок, ни валов, ни рычагов, ни единой кнопки — у них не было ничего из составных частей обычной машины. Они были странными и чуждыми, и у них не было ничего общего.

Итак, человек потерял своего культурного героя, и поскольку его природа была так устроена, что у него должно быть некое абстрактное поклонение героям, потому что у него всегда должны быть идеал и цель, образовался вакуум, который громко требовал заполнения.

Паранормальная кинетика, при всей ее странности, при всей ее чуждой концепции, в точности соответствовала всем требованиям. Ибо здесь, наконец, были полностью оправданы все безумные культы; здесь, наконец, было обещание окончательного исполнения желаний; здесь было что-то достаточно экзотическое или что можно было сделать экзотическим, чтобы удовлетворить глубину человеческих эмоций так, как никогда не удавалось простой машине.

Здесь, да поможет нам Бог, творилось волшебство!

Итак, мир совершил волшебный скачок.

Маятник, как всегда, качнулся слишком далеко и теперь качался обратно, и ужас нетерпимости обрушился на страну.

Итак, человек снова остался без культурного героя, но приобрел вместо него неосуществимое суеверие, которое с воем пронеслось сквозь тьму второго Средневековья.

“Я много размышлял над этим вопросом”, - сказал отец Фланаган. “Это то, что, естественно, должно касаться даже такого недостойного слуги Церкви, как я. Ибо все, что может касаться душ и умов людей, представляет интерес для Церкви и Святого Отца. Именно историческое положение Рима заставило нас так беспокоиться”.

Блейн слегка поклонился в знак признания искренности этого человека, но в его голосе прозвучала нотка горечи, когда он ответил: “Итак, вы пришли изучать меня. Вы здесь, чтобы допросить меня.

В голосе старого священника слышалась печаль. “ Я молился, чтобы ты не увидел это в таком свете. Я вижу, что потерпел неудачу. Я пришел к тебе как к человеку, который мог бы помочь мне и, через меня, Церкви. Ибо, сын мой, Церковь временами нуждается в помощи. Она не слишком горда, чтобы говорить так, несмотря на то, что на протяжении всей своей истории ее обвиняли в чрезмерной гордыне. Вы мужчина, умный мужчина, который является частью того, что ставит нас в тупик. Я подумал, что вы могли бы мне помочь.

Блейн сидел молча, а священник смотрел на него, скромный человек, ищущий одолжения, и в то же время с ощущением внутренней силы, которую невозможно было не почувствовать.

“Я бы не возражал”, - сказал Блейн. “Не то чтобы я на мгновение подумал, что от этого будет какая-то польза. Ты - часть того, что есть в этом городе”.

“ Это не так, сын мой. Мы не санкционируем и не осуждаем. У нас недостаточно фактов.

“ Я расскажу вам о себе, ” сказал Блейн, - если это то, что вы хотите знать. Я путешественник. Моя работа - летать к звездам. Я забираюсь в машину — ну, не совсем машину, скорее это символическое приспособление, которое помогает мне освободить свой разум, возможно, даже дает ему толчок в нужном направлении. И это помогает с навигацией — Послушай, отец, это трудно выразить простыми, общепринятыми терминами. Это звучит как тарабарщина ”.

- Я без труда слежу за вами.

“Ну, эта навигация. Это еще одна забавная вещь. Здесь замешаны факторы, которые невозможно объяснить языком. В науке это была бы математика, но на самом деле это не математика. Это способ попасть туда, узнать, куда ты идешь ”.

-Волшебство?

“ Черт возьми, нет, прости меня, отец. Нет, это не магия. Как только вы поймете это, как только вы почувствуете это, это станет ясным и простым и станет частью вас. Это так же естественно, как дышать, и так же легко, как упасть с бревна. Я бы предположил...

“Я бы подумал, ” сказал отец Фланаган, “ что нет необходимости вдаваться в механику этого. Не могли бы вы рассказать мне, каково это - оказаться на другой звезде?

“Ну что ж, - сказал ему Блейн, - ничем не отличается от того, чтобы сидеть здесь с тобой. Сначала — то есть первые несколько раз — ты чувствуешь себя непристойно обнаженным, только своим разумом, а не телом....”

-И твои мысли постоянно блуждают?

“Ну, нет. Могло бы, конечно, но это не так. Обычно ты запихиваешь себя внутрь машины, которую взял с собой”.

“Машина?”

“ Устройство для мониторинга. Оно собирает все данные и записывает их на пленку. Вы получаете полную картину. Не только то, что вы видите сами — хотя на самом деле это не видение, а осязание, — но вы получаете все это, все, что только можно уловить. В теории и в значительной степени на практике машина собирает данные, а разум предназначен только для интерпретации ”.

- И что же ты видишь?

Блейн рассмеялся. “Отец, это заняло бы больше времени, чем у любого из нас”.

- Ничего подобного на Земле нет?

“ Не часто, потому что планет, похожих на Землю, не так уж много. То есть пропорционально. На самом деле их довольно много. Но мы не ограничиваемся планетами, похожими на Землю. Мы можем отправиться куда угодно, где только возможно функционирование машины, а то, как спроектированы эти машины, означает практически куда угодно ....”

- Даже к сердцу другого солнца?

“ Не машина. Она была бы уничтожена. Я полагаю, что разум мог бы. Но этого не было сделано. Насколько я знаю, так оно и есть.

“ А твои чувства? Что ты думаешь?

“Я наблюдаю”, - сказал Блейн. “Именно этого я и добиваюсь”.

“У тебя нет ощущения, что ты владыка всего творения? Тебе не приходит в голову, что Человек держит всю вселенную на ладони?”

“Если ты думаешь о грехе гордыни и тщеславия, нет, никогда. Иногда ты испытываешь трепет, осознавая, где находишься. Вы часто полны удивления, но еще чаще вы озадачены. Вам напоминают, снова и снова, о том, насколько вы ничтожны. И бывают моменты, когда вы забываете, что вы человек. Ты просто комочек жизни — брат всему, что когда-либо существовало или когда-либо будет существовать”.

-А ты думаешь о Боге? - спросил я.

“Нет”, - ответил Блейн. “Не могу сказать, что когда-либо любил”.

“Это очень плохо”, - сказал отец Фланаган. “Это довольно страшно. Оказаться там одному....”

“Отец, с самого начала я ясно дал тебе понять, что не склонен быть религиозным человеком - то есть не в общепринятом смысле. И я вел с тобой честную игру.

- Так вы и сделали, - сказал отец Фланаган.

И если ваш следующий вопрос будет таким: может ли религиозный человек отправиться к звездам и при этом сохранить свою веру; может ли он уйти и вернуться полным веры; отнимет ли путешествие к звездам что-то от истинной веры, которой он придерживался? Тогда я должен был бы попросить вас определить ваши условия.

- Мои условия? - изумленно переспросил отец Фланаган.

- Во-первых, да, вера. Что вы подразумеваете под верой? Достаточно ли веры для человека? Должен ли он довольствоваться одной верой? Неужели нет способа узнать истину? Является ли позиция веры, вера во что-то, для чего не может быть ничего, кроме философского доказательства, истинным признаком христианина? Или Церковь уже давно должна была бы...

Отец Фланаган поднял руку. “ Мой сын! - сказал он. - Мой сын!

“ Забудь об этом, отец. Мне не следовало этого говорить.

Какое-то время они сидели, глядя друг на друга; ничего не понимая. "Как будто мы были двумя инопланетянами", - подумал Блейн. С точками зрения, которые не совпадали и на миллион миль, и все же они оба были мужчинами.

-Я искренне сожалею, отец.

- В этом нет необходимости. Ты сам это сказал. Есть другие, которые верят в это или думают так, но никогда бы этого не сказали. Ты, по крайней мере, честен.

Он протянул руку и медленно похлопал Блейна по руке.

“Ты телепат?” - спросил он.

“ И телепорт. Но ограниченный. Очень ограниченный.

- И это все? - спросил я.

“ Не знаю. Я никогда не копался в этом.

- Ты хочешь сказать, что у тебя могут быть другие способности, о которых ты не подозреваешь?

“Послушай, отец, в ПК у тебя есть определенные умственные способности. Во-первых, ты умеешь делать простые вещи - телепат, телепортироваться, предвидеть. С этого момента вы продолжаете — или есть те, кто продолжает. Вы растете. Некоторые со временем перестают расти, а другие продолжают расти. Каждая из этих способностей не является отдельной; сами по себе способности являются просто проявлениями целостности ума. Они собраны вместе, и разум работает так, как должен был работать всегда, даже с самого начала, если бы у него был шанс ”.

“И это не зло?”

“Конечно. Неправильное использование - это зло. И это неправильно использовалось множеством людей, множеством любителей, которые никогда не тратили время на то, чтобы понять или проанализировать силу, которой они обладали. Но человек также неправильно использовал свои руки. Он убил, он украл...

- А ты не чернокнижник?

Блейну хотелось рассмеяться — смех поднимался в нем, — но он не мог смеяться. Было слишком много ужаса, чтобы человек мог смеяться.

“ Нет, отец, клянусь тебе. Я не колдун. И не оборотень. И не...

Старик поднял руку и остановил его.

“Теперь мы квиты”, - заявил он. “Я тоже сказал то, чего не должен был говорить”.

Он неловко поднялся с койки и протянул руку с пальцами, искривленными артритом или что там с ними могло быть не так.

“Спасибо”, - сказал он. “Да поможет вам Бог”.

- И ты будешь здесь сегодня вечером?

-Сегоднявечером?

“Когда жители этого города придут, чтобы схватить меня и повесить? Или они сожгут их на костре?”

Лицо старика исказилось от отвращения. “ Ты не должен так думать. Конечно, не в этом...

“ Они сожгли Факторию. Они бы убили управляющего.

“Это было неправильно”, - сказал отец Фланаган. “Я сказал им, что это так. Потому что я уверен, что члены моего прихода участвовали. Не то чтобы они были одиноки в этом, потому что было много других. Но они должны были знать лучше. Я много лет работал среди них против подобных вещей ”.

Блейн протянул руку и сжал ладонь отца Фланагана. Искалеченные пальцы сомкнулись в теплом, твердом пожатии.

“Шериф - хороший человек”, - сказал священник. “Он сделает все, что в его силах. Я сам поговорю с некоторыми из них”.

-Благодарю тебя, отец.

- Сын мой, ты боишься умереть?

“Я не знаю. Я часто думал, что не буду. Мне придется подождать и посмотреть”.

“У тебя должна быть вера”.

“ Возможно, я так и сделаю. Если когда-нибудь смогу это найти. Ты помолишься за меня?

“Да хранит тебя Бог. Я буду молиться весь благословенный день”.

OceanofPDF.com

ДЕСЯТЬ

Блейн стоял у окна и смотрел, как они собираются в сумерках — не быстро, а медленно; не шумно, а спокойно, почти небрежно, как будто они едут в город на программу в школе, или собрание грейнджа, или на какое-то другое нормальное и совершенно рутинное мероприятие.

Он слышал, как шериф тихо ходит по кабинету через коридор, и ему стало интересно, знает ли шериф — хотя, несомненно, знал, поскольку прожил в этом городе достаточно долго, чтобы знать, к чему это может привести.

Блейн встал у окна, протянул руку и ухватился за металлическую решетку, а за решеткой, где-то среди неухоженных деревьев на лужайке перед зданием суда, птица пела свою последнюю песню за вечер, прежде чем свернуться калачиком на ветке и крепко уснуть.

И пока он стоял там, наблюдая, Розовое Пятно выползло из своего уголка и поплыло в его сознании, расширяясь, пока не заполнило его разум.

Я пришел, чтобы быть с тобой, казалось, говорило оно. Мне надоело прятаться. Теперь я знаю о тебе. Я исследовал каждый твой уголок и трещинку и знаю, что ты за человек. И через тебя тот мир, в котором ты находишься, и тот мир, в котором нахожусь я, потому что теперь это мой мир.

Больше никаких глупостей? спросила та часть странной двойственности, которая продолжала оставаться Блейном.

Хватит глупостей, - сказал другой. Больше никаких криков, никакой беготни, никаких попыток выбраться.

За исключением того, что смерти не было. Не существовало такой вещи, как смерть, поскольку окончание жизни было необъяснимым. Этого просто не могло случиться, хотя смутно, в глубине памяти, казалось, что были и другие, с кем это могло случиться.

Блейн отошел от окна и вернулся, чтобы сесть на койку, и теперь он вспоминал. Но воспоминания были смутными, они пришли издалека и из очень давнего прошлого, и нельзя было сразу быть уверенным, действительно ли это воспоминания или не более чем причудливое воображение.

Ибо существовало множество планет, множество разных народов и множество странных идей, а также беспорядочные фрагменты космической информации, которые лежали в беспорядке, как куча десяти миллиардов соломинок.

- Как вы себя чувствуете? - спросил шериф, который так тихо пересек коридор, что Блейн не услышал его шагов.

Блейн вскинул голову. “Что ж, полагаю, все в порядке. Я просто наблюдал за твоими друзьями через улицу”.

Шериф тонко усмехнулся. “Не нужно бояться”, - сказал он. “У них кишка тонка даже перейти улицу. Если они это сделают, я выйду и поговорю с ними”.

- Даже если они узнают, что я Фишхук?

“Это единственное, - сказал шериф, - чего они не знают”.

- Ты сказал священнику.

“Это другое дело”, - сказал шериф. “Я должен был рассказать отцу”.

-И он никому не сказал?

- Зачем ему это? - спросил шериф.

И ответа не последовало; это был один из тех вопросов, на которые нельзя было ответить.

- И ты отправил сообщение.

“ Но не "Фишхуку". Другу, который отправит это на ”Фишхук".

“Это были напрасные усилия”, - сказал ему Блейн. “Тебе не следовало беспокоиться. ”Фишхук" знает, где я".

Потому что к этому времени у них уже были бы ищейки на тропе; они взяли бы след много часов назад. У него был только один шанс спастись — путешествовать быстро и очень много в одиночку.

Возможно, сегодня вечером они будут в этом самом городе, подумал он, и волна надежды захлестнула его. Потому что Фишхук вряд ли позволил бы отряду прикончить себя.

Блейн встал с койки и подошел к окну.

“Вам лучше отправиться туда сейчас же”, - сказал он шерифу. “Они уже на другой стороне улицы”.

Потому что им, естественно, нужно было спешить. Они должны были сделать то, что должны, быстро, пока не наступила глубокая ночь. Когда темнота сгущается во мраке, они должны уютно устроиться в своих домах, заперев двери на два замка и засовы, плотно закрыв ставни, плотно задернув шторы, с колдовскими знаками, смело висящими на каждом отверстии. Ибо тогда, и только тогда, они будут в безопасности от отвратительных сил, которые рыщут во внешней тьме, от банши и оборотня, от вампиров, гоблинов, эльфов.

Он услышал, как шериф повернулся и пошел обратно по коридору, обратно в кабинет. Заскрежетал металл, когда ружье снимали со стойки, и раздался глухой щелчок, когда шериф передернул затвор и засунул патроны в стволы.

Толпа двигалась, как темное струящееся одеяло, и это происходило в полной тишине, если не считать шарканья ног.

Блейн зачарованно наблюдал за этим, как будто это была вещь, которая стояла отдельно от него, как будто это было обстоятельство, которое его совершенно не касалось. И это было странно, сказал он себе, зная, что это было странно, потому что толпа пришла за ним.

Но это не имело значения, потому что смерти не было. Смерть была чем-то, что вообще не имело смысла и о чем не стоило думать. Это была глупая расточительность, с которой нельзя было мириться.

И кто же это сказал?

Ибо он знал, что существует смерть — что должна быть смерть, если существует эволюция, что смерть была одним из механизмов, биологически обусловливающих прогресс эволюционных видов.

Ты, сказал он существу в своем сознании — существу, которое больше не было существом, но было частью его самого, —это твоя идея. Смерть - это то, что ты не можешь принять.

Но кое-что, по правде говоря, несомненно, должно быть принято. Ибо это была действительность, это было вездесущее присутствие, это было то, с чем все должно жить, несмотря на краткость своей жизни.

Там была смерть, и она была близко — слишком близко, чтобы ее можно было утешить или отрицать. Это было слышно в бормотании толпы прямо у здания, толпы, которая теперь скрылась из виду и прекратила свое шарканье, которая даже сейчас толпилась у входа в здание суда, споря с шерифом. Через наружную дверь отчетливо доносился громовой голос шерифа, призывающий тех, кто был снаружи, разойтись по домам.

“Все, что вам это даст, - заорал шериф, - это полный желудок пуль”.

Но они закричали на него в ответ, и шериф снова закричал, и это продолжалось довольно долго. Блейн стоял у внутренней решетки и ждал, и страх просачивался в него, сначала медленно, потом все быстрее, подобно злому приливу, бурлящему в его крови.

Затем в дверь вошел шериф, и с ним были трое мужчин — сердитые и напуганные, но такие целеустремленные и мрачные, что их испуг был скрыт.

Шериф пересек кабинет и вышел в коридор, дробовик безвольно свисал у него из руки. Остальные трое наступали ему на пятки.

Шериф остановился прямо перед решеткой и посмотрел на Блейна, пытаясь скрыть застенчивость, которая была на его лице.

“Мне жаль, Блейн, - сказал он, - но я просто не могу этого сделать. Эти люди - мои друзья. Я вырос со многими из них. Я не вынесу, если буду их сбивать”.

“Конечно, ты не можешь, - сказал Блейн, - ты, желторотый трус”.

“ Дай мне ключи, ” прорычал один из троих. - Давайте уведем его отсюда.

“Они висят на гвозде рядом с дверью”, - сказал шериф.

Он взглянул на Блейна.

“Я ничего не могу сделать”, - сказал он.

“Ты можешь пойти и застрелиться”, - сказал Блейн. “Я бы очень рекомендовал это”.

Мужчина подошел с ключом, и шериф отступил в сторону. Ключ повернулся в замке.

- Сказал Блейн мужчине, открывавшему дверь. - Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Я ухожу отсюда один.

“Ха!” - сказал мужчина.

“ Я сказал, что хочу прогуляться один. Я не позволю тащить меня за собой.

- Ты придешь так, как мы хотим, - прорычал мужчина.

“Это мелочь”, - настаивал шериф. “Позволить ему не повредит”.

Мужчина распахнул дверь камеры. “Ладно, пошли”, - сказал он.

Блейн вышел в коридор, и трое мужчин сомкнулись вокруг, по одному с каждой стороны от него, другой сзади. Они не подняли руку, чтобы прикоснуться к нему. Мужчина с ключами швырнул их на пол. Они издали лязгающий звук, наполнивший коридор, от которого у Блейна заскрежетали зубы.

Это происходит, подумал Блейн. Каким бы невероятным это ни казалось, это происходило с ним.

- Давай, вонючий парри, - сказал мужчина позади него и ударил его кулаком в спину.

“Ты хотел прогуляться”, - сказал другой. “Позволь нам увидеть, как ты ходишь”.

Блейн шел уверенно и прямо, концентрируясь на каждом шаге, чтобы не споткнуться. Ибо он не должен спотыкаться; он не должен делать ничего, что могло бы опозорить его.

Надежда все еще жива, сказал он себе. Все еще оставался шанс, что кто-то из "Фишхука" может быть где-то поблизости, чтобы похитить его у них. Или что Харриет получила помощь и возвращается или уже была здесь. Хотя это, сказал он себе, было маловероятно. У нее не было достаточно времени, и она не могла знать, насколько это срочно.

Он твердым шагом пересек офис шерифа и направился по коридору к входной двери, трое мужчин, которые были с ним, тесно прижались к нему.

Кто-то с притворной вежливостью придерживал наружную дверь, чтобы он мог пройти.

Он на мгновение заколебался, охваченный ужасом. Ибо если он пройдет мимо этой двери, если он встанет на ступеньках снаружи, если он столкнется лицом к лицу с ожидающей толпой, тогда всякая надежда исчезнет.

“ Продолжай, грязный ублюдок, ” прорычал мужчина позади него. - Они ждут тебя там.

Мужчина положил руку ему под лопатки и толкнул. Блейн пошатнулся на шаг или два, затем снова выпрямился.

И вот он уже переступил порог, теперь он стоял лицом к толпе!

Из него вырвался животный звук — звук, в котором смешались ненависть и ужас, похожий на вой стаи волков, идущих по кровавому следу, на рычание тигра, который устал ждать, и в нем было что-то от скулежа загнанного в угол животного, загнанного насмерть.

А это, подумал Блейн каким-то странным отстраненным уголком сознания, были загнанные животные - люди в бегах. Здесь были ужас, ненависть и зависть непосвященных, здесь разочарование тех, кто остался в стороне, здесь нетерпимость и самодовольство тех, кто отказывался понимать, арьергард старого порядка, удерживающий узкий проход против наступающих с флангов будущего.

Они убьют его, как убивали других, как убьют еще многих, но их судьба уже решена, битва уже выиграна.

Кто-то толкнул его сзади, и он покатился вниз по гладким каменным ступеням. Он поскользнулся, упал и покатился, а толпа окружила его. На нем было множество рук, пальцы впивались в мускулы, в лицо ему доносилось горячее зловонное дыхание и запах их ртов.

Множество рук рывком поставили его на ноги и стали толкать взад-вперед. Кто-то ударил его кулаком в живот, а другой сильно ударил по лицу, и сквозь бычий рев толпы донесся чей-то пронзительный голос: “Давай, ты, вонючий парильщик, телепортируйся! Это все, что тебе нужно сделать. Просто телепортируйся”.

И это было самой подходящей насмешкой - ибо действительно было очень мало тех, кто мог телепортироваться самостоятельно. Были левитаторы, которые могли перемещаться по воздуху, как птицы, и было много других, таких как Блейн, которые могли телепортировать небольшие предметы, и другие, также как Блейн, которые могли телепортировать свой разум на многие световые годы, но с помощью странных машин. Но настоящего самотелепортирующегося человека, который мог бы переносить свое тело из одного места в другое за долю мгновения, было чрезвычайно трудно найти.

Толпа подхватила насмешливое скандирование: “Телепортируйся! Телепортируйся! Телепортируйся! Телепортируйся, грязный, вонючий парри!” Все время смеются над их умом, все время ухмыляются над унижением, которое таким образом обрушивается на их жертву. И ни на мгновение не переставая воздействовать на него руками и ногами.

По его подбородку стекало тепло, одна губа казалась припухшей, а во рту был солоноватый привкус. У него болел живот, болели ребра, а ноги и кулаки все еще продолжали колотить.

Затем другой пронзительный голос проревел сквозь шум: “Прекрати это! Оставь человека в покое!”

Толпа расступилась, но они все еще окружали его, и Блейн, стоя в центре человеческого круга, огляделся по сторонам и в последнем слабом свете сумерек увидел блеск крысиных глаз и хлопья слюны на губах, почувствовал ненависть, которая поднималась и накатывала на него, как запах тела.

Круг расступился, и через него прошли двое мужчин — один маленький и суетливый человечек, который мог бы быть бухгалтером или клерком, а другой - массивный громила с лицом, которое выглядело так, словно это было место, где скреблись цыплята в поисках личинок и червей. На руке у здоровяка была намотана веревка, и с ее конца очень аккуратно свисала петля палача.

Они вдвоем остановились перед Блейном, и невысокий мужчина слегка повернулся лицом к одному из сегментов круга.

“ Джентльмены, ” сказал он голосом, которым гордился бы любой распорядитель похорон, “ мы должны вести себя с определенной порядочностью и достоинством. Мы не имеем ничего личного против этого человека, только против системы и той мерзости, частью которой он является”.

- Ты им скажи, Бастер! - раздался восторженный голос с краю толпы.

Мужчина с голосом распорядителя похорон поднял руку, призывая к тишине.

“Это печальный и торжественный долг, ” елейно произнес он, “ который мы должны выполнить, но это долг. Давайте продолжим в подобающем порядке”.

“Да, ” завопил энтузиаст, “ давайте покончим с этим. Давайте повесим грязного ублюдка!”

Здоровяк подошел вплотную к Блейну и поднял петлю. Он почти осторожно накинул ее на голову Блейна, так что она легла ему на плечи. Затем он медленно затянул ее, пока она не плотно прилегла к шее.

Веревка была новой и колючей и жгла, как раскаленное железо, и оцепенение, поселившееся в теле Блейна, вытекло из него, как вода, и оставило его стоять холодным, опустошенным и голым перед лицом вечности.

Все время, даже когда это происходило, он подсознательно цеплялся за твердую уверенность, что этого не могло случиться — что он не мог умереть таким образом; что это могло случиться и случалось со многими другими людьми, но не с Шепардом Блейном.

И вот теперь смерть была всего в нескольких минутах ходьбы; орудие смерти уже приведено в действие. Эти люди — этих людей он не знал, этих людей он никогда не узнает — собирались лишить его жизни.

Он попытался поднять руки, чтобы сорвать веревку, но его руки не двигались с того места, где они безвольно свисали с плеч. Он сглотнул, потому что уже ощущал медленное, болезненное удушье.

А они еще даже не начали его вешать!

Холодность его опустошенного "я" становилась холоднее вместе с холодом всепоглощающего страха — страха, который взял его в свой кулак и держал окоченевшим, в то же время замораживая. Казалось, кровь перестала бежать по его венам, и у него, казалось, не было тела, а лед все нарастал и нарастал в его мозгу, пока он не подумал, что его череп вот-вот лопнет.

И из какой-то далекой глубины этого мозга пришло мимолетное осознание того, что он больше не человек, а просто испуганное животное. Слишком холодный, все еще слишком гордый, чтобы хныкать, слишком застывший в своем ужасе, чтобы пошевелить хоть одним мускулом — удержался от крика только потому, что его замерзший язык и горло больше не могли функционировать.

Но если он не мог кричать вслух, он кричал внутри себя. И крик нарастал, нарастающее напряжение, которое никак не могло разрядиться. И он знал, что если в следующий момент не найдет выхода, то разорвется на части от чистого давления напряжения.

На долю секунды — не затемнения, а забытья — он остался один, и ему больше не было холодно.

Он стоял на крошащейся кирпичной дорожке, ведущей ко входу в здание суда, веревка все еще была у него на шее, но на площади перед зданием суда никого не было.

Он был совсем один в пустом городе!

OceanofPDF.com

ОДИННАДЦАТЬ

Здесь было меньше сумерек и больше света, и стояла невообразимая тишина.

Травы не было.

Деревьев не было.

Там не было ни людей, ни каких-либо признаков присутствия людей.

Лужайка перед зданием суда, или то, что когда-то было лужайкой, простиралась голой до асфальтированной улицы. На лужайке не было травы. Это была земля и галька. Не высохшая трава или скошенная трава, но и не трава вообще. Как будто травы никогда и не было. Как будто травы никогда и не существовало.

С веревкой, все еще свисающей с его шеи, Блейн медленно повернулся, чтобы посмотреть во все стороны. И во всех направлениях была одна и та же сцена. Здание суда все еще резко выделялось в последних лучах заходящего дня. Улица была тихой и пустой, у тротуара были припаркованы машины. Фасады магазинов тянулись вдоль улицы, их витрины слепо таращились друг на друга.

На углу, рядом с парикмахерской, стояло одно дерево — одинокое и засохшее.

И нигде ни одного человека. Ни птиц, ни пения птиц. Ни собак. Ни кошек. Ни жужжания насекомых. Возможно, подумал Блейн, это даже не бактерия и не микроб.

Осторожно, словно боясь, что этим он может разрушить чары, Блейн поднял руки и ослабил веревку. Он стянул его через голову и бросил на землю. Он осторожно помассировал шею одной рукой, потому что шея все еще болела. В нем были маленькие колючки, там, где крошечные кусочки волокна отломились и все еще оставались в коже.

Он сделал неуверенный шаг и обнаружил, что может идти, хотя его тело все еще болело от нанесенных ему побоев. Он вышел на улицу, остановился посреди нее и оглядел ее вдоль и поперек. Насколько он мог видеть, она была пустынна.

Солнце село, и темнота была не за горами, и это означало, сказал он себе, что он вернулся совсем ненадолго.

И застыл посреди улицы, пораженный тем, что ему следовало бы это знать.

Ибо он действительно знал! Без сомнения, он точно знал, чего достиг. Хотя, подумал он, должно быть, он сделал это без сознательного усилия, почти инстинктивно, своего рода условно-рефлекторное действие, направленное на то, чтобы избежать опасности.

Это было нечто такое, чего он понятия не имел, как сделать, что всего минуту назад он поклялся бы, что сделать это будет невозможно. Это было то, чего раньше не делал ни один человек, о чем ни один человек и не мечтал попробовать.

Потому что он переместился во времени. Он переместился в прошлое примерно на полчаса.

Он стоял на улице, пытаясь вспомнить, как он мог это сделать, но все, что он мог вспомнить, - это нарастающий ужас, который накатывал волна за волной, чтобы затопить его. Ответ был только один: он сделал это, руководствуясь глубинным знанием, о наличии которого сам не подозревал, и совершил это только как последнее, отчаянное, инстинктивное усилие — как человек может, не задумываясь, вскинуть руку, чтобы отразить неожиданный удар.

Для человека это было бы выше его возможностей, но, несомненно, не было бы невозможным для инопланетного разума. Как человек, он не обладал инстинктом, не имел даже зачатка необходимого ноу-хау. Это была способность даже за пределами паранормальных явлений. В этом не было никаких сомнений: единственный способ, которым он мог переместиться во времени, был с помощью агентства и любезности инопланетного разума.

Но инопланетный разум, казалось, покинул его; его больше не было с ним. Он охотился на него и звал его, но не было ни следа, ни ответа.

Он повернулся лицом на север и зашагал, держась середины улицы, маршируя по этому городу-призраку прошлого.

Кладбище прошлого, подумал он. Нигде нет жизни. Только мертвый, голый камень и кирпич, безжизненная глина и дерево.

И куда же подевалась эта жизнь?

Почему прошлое должно быть мертво?

И что случилось с тем разумом, которым инопланетянин с далекой звезды обменялся с ним?

Он снова искал это и не мог найти, но он нашел следы этого; он нашел след этого, крошечные, грязные следы, которые пересекли его мозг; он нашел кусочки, которые это оставило после себя — странные, хаотичные воспоминания и соломинки экзотической, разрозненной информации, которые плавали, как крупицы мусора в пенистом приливе.

Он не нашел его, но он нашел ответ на его появление — инстинктивный ответ, который внезапно возник. Разум не ушел и не покинул его. Скорее, это, наконец, стало частью его самого. В кузнице страха, в химии опасности был психологический фактор, который свел их воедино.

И все же он все еще был человеком. Следовательно, сказал он себе, ответ должен быть ложным. Но это продолжало настаивать. В этом не было никакой причины и не было никакой логики - потому что, если бы у него было два разума, если бы он был наполовину человеком, наполовину инопланетянином, была бы разница. Разницу, которую он заметил бы.

Деловая часть улицы превратилась в убогие жилые дома, и впереди он мог видеть, где заканчивалась деревня — та самая деревня, которая полчаса назад (или на полчаса раньше?) он был больше всего настроен на его убийство.

Он на мгновение остановился, оглянулся, увидел купол здания суда и вспомнил, что оставил все, что у него было, там, запертым в столе шерифа. Мгновение он колебался, раздумывая, не вернуться ли ему. Это было ужасно - остаться без единого доллара на счету, с пустыми карманами.

Если он вернется, подумал он, то сможет угнать машину. Если в замке не осталось ключей, он может закоротить зажигание. "Надо было подумать об этом раньше", - сказал он себе. Машины стояли там, ожидая, когда их заберут.

Он повернулся и пошел обратно. Он сделал два шага, затем снова развернулся.

Он не осмелился вернуться. Потому что был на свободе. Ничто не могло убедить его — ни деньги, ни машина, ничего — вернуться в деревню.

Светало, и он направился на север, привыкнув преодолевать некоторое расстояние — не бегом, а быстрой походкой, длинными, размашистыми шагами, которые поглощали саму дорогу.

Он вышел из деревни и приехал в деревню, и здесь его ждало еще большее одиночество, еще большее бесплодие. Несколько засохших тополей росли вдоль ручья, сбегавшего по долине, и призрачные столбы изгороди стояли неровными рядами — но земля была голой, без сорняка, без травинки. И в порывах ветра слышался плач, когда он проносился над пустошью.

Темнота сгустилась, и взошла луна, зеркало с потрескавшимся и почерневшим серебром, бросившее бледный свет на засушливый участок земли.

Он добрался до грубого дощатого мостика, перекинутого через крошечный ручей, и остановился, чтобы передохнуть секунду и оглянуться назад по своему следу. Ничто не двигалось; никто не следовал за ним. Деревня осталась в нескольких милях позади, а на холме над ручьем стояли ветхие развалины какой—то забытой фермы - сарай, что-то похожее на загон для свиней, несколько полуразрушенных надворных построек и сам дом.

Блейн встал и втянул воздух в легкие, и ему показалось, что сам воздух был мертв. В нем не было искорки. В нем не было ни запаха, ни почти никакого вкуса.

Он протянул руку, чтобы опереться на мост, и его ладонь прошла сквозь доску. Она достигла доски, вошла в доску и прошла сквозь нее, но там ничего не было. Не было никакой доски; не было никакого моста.

Он попробовал снова. Потому что, сказал он себе, он мог упустить это, он мог дотянуться до этого, но не дотянулся, и ему только показалось, что его рука проходит сквозь доску. Лунный свет, напомнил он себе, - штука сложная для восприятия.

Поэтому на этот раз он был очень осторожен.

Его рука все еще проходила сквозь доску.

Он отступил от моста на шаг или два, потому что тот внезапно превратился в нечто — возможно, не представляющее угрозы, — но с чем нужно быть очень осторожным. Не на что было положиться. Это была фантазия и заблуждение; это был призрак, распростертый на дороге. "Если бы я вышел на него, - сказал он себе, - или попытался пройти по нему, то упал бы в русло ручья".

А мертвые деревья и столбы забора — они тоже были иллюзией?

Он застыл как вкопанный, когда ему в голову пришла мысль: было ли все это бредом? На какой-то нелогичный миг он не осмеливался пошевелиться, едва осмеливался дышать, потому что любое беспокойство, которое он мог бы вызвать, могло бы превратить это хрупкое и нереальное место в пыль унылого небытия.

Но земля под его ногами была твердой, или казалась довольно твердой. Он сильно надавил на нее одной ногой, и земля все еще держалась. Он осторожно опустился на колени и ощупал землю вытянутой рукой, разминая ее пальцами, словно проверяя ее консистенцию, проводя пальцами по пыли до твердости земли.

Это было глупо, сказал он себе, злясь на себя — ведь он шел по этой дороге, и она не раскололась под ударами его шагов; она выдержала его.

Но даже в этом случае это было место, где нельзя было быть уверенным; это было место, где, казалось, не существовало никаких правил. Или, по крайней мере, место, где вас заставили разобраться с правилами, например: Дороги существуют, а мосты - нет.

Хотя дело было совсем не в этом. Дело было в чем-то другом. В основном все это было бы связано с тем фактом, что в этом мире не было жизни.

Это было прошлое, и это было мертвое прошлое; в нем были только трупы - и, возможно, даже не трупы, а тени этих трупов. Потому что мертвые деревья, и столбы забора, и мосты, и здания на холме - все это можно было бы отнести к теням. Здесь не было жизни; жизнь была впереди. Жизнь должна занимать лишь один момент времени, и по мере того, как время двигалось вперед, жизнь двигалась вместе с ним. "И так исчезла, - подумал Блейн, - любая мечта Человека, которая когда-либо могла быть у Него, о посещении прошлого и жизни в действиях, мыслях и точке зрения людей, которые давно превратились в прах". Ибо живого прошлого не существовало, как и человеческого прошлого, кроме как в записях о прошлом. Настоящее было единственной значимой точкой для жизни — жизнь продолжала двигаться вперед, не отставая от настоящего, и как только оно проходило, все следы его или ее существования тщательно стирались.

Возможно, существовали определенные базовые вещи — сама земля, — которые существовали в каждый момент времени, удерживая своего рода ограниченную вечность, чтобы обеспечить прочную матрицу. А мертвые — мертвые и сфабрикованные — остались в прошлом как призраки. Столбы забора и натянутая на них проволока, мертвые деревья, фермерские постройки и мост были тенями настоящего, сохранившимися в прошлом. Упорствуя, возможно, неохотно, потому что, поскольку у них не было жизни, они не могли двигаться дальше. Они были связаны во времени и растянуты во времени, и они были длинными-предлинными тенями.

Он был, с ужасом осознал он, единственным живым существом, существующим в этот момент на этой земле. Он и никто другой.

Он поднялся с колен и отряхнул руки. Он стоял, глядя на мост, и в ярком лунном свете казалось, что с ним все в порядке. И все же он понимал всю неправильность этого.

В ловушке, подумал он. Если он не знал, как отсюда выбраться, то наверняка сам был в ловушке — а он не знал.

Во всем человеческом опыте не было ничего, что давало бы ему хоть какой-то шанс или надежду узнать.

Он молча стоял на дороге, задаваясь вопросом, насколько человечным он мог бы быть, сколько человечности в нем еще осталось. И если бы он был не совсем человеком, если бы в нем все еще оставалась чуждость, тогда у него был бы шанс.

Он чувствовал себя человеком, сказал он себе — но как ему было судить? Ибо он все еще был бы самим собой, будь он полностью инопланетянином. Человек, получеловек или вовсе не человек, он все равно был бы самим собой. Он едва ли почувствовал бы разницу. Не было никакой другой внешней точки зрения, с которой он мог бы встать и судить о себе с чем-то похожим на объективность.

Он (или кем бы он ни был) знал во времена ужаса и паники, как соскользнуть в прошлое, и само собой разумелось, что, зная это, он также должен знать, как соскользнуть обратно в настоящее, или то, что было его настоящим, — обратно в тот момент времени, как бы это ни называлось, где жизнь была возможна.

Но суровый, холодный факт был налицо: он понятия не имел, как это можно сделать!

Он огляделся вокруг, на антисептическую холодность окрашенной лунным светом земли, и дрожь пробежала по его телу. Он попытался унять дрожь, поскольку понял, что это прелюдия к беспричинному ужасу, но дрожь не прекращалась.

Он мысленно стиснул зубы, дрожь продолжала расти, и внезапно он понял — одним уголком своего сознания, он знал.

Затем послышался шум ветра в тополях — а раньше здесь не было тополей. С дрожью тоже что-то случилось, потому что ее больше не было. Он снова стал самим собой.

Где-то в траве и кустах пронзительно жужжали насекомые, а в ночи двигались блики света, выдавая жука-молниеносца. И сквозь закрытое ставнями окно дома на холме пробивались тонкие, приглушенные полоски света.

Он свернул с дороги и спустился к руслу ручья, перешагнул через воду глубиной в фут и выбрался на другой берег среди тополей.

Он снова вернулся туда, откуда начал. Он пришел из прошлого в настоящее и сделал это сам. На мимолетный миг, в самом конце, он уловил метод, но он снова ускользнул от него, и теперь он этого не знал.

Но это не имело значения. Он был дома в безопасности.

OceanofPDF.com

ДВЕНАДЦАТЬ

Он проснулся до рассвета, когда только начали щебетать птицы, и направился вверх по холму к садовому участку прямо под домом. Он собрал три початка кукурузы, вскопал горку картофеля, откопал мясную лавку и с некоторым удовлетворением отметил, что на ней четыре стейка.

Вернувшись в тополевую рощу, он порылся в карманах, пока не нашел коробок спичек, который шериф разрешил ему оставить из всех имевшихся у него вещей. Он откинул крышку и увидел, что там осталось три спички.

Серьезно относясь к трем спичкам, он вспомнил тот давний день, когда ему пришлось пройти испытание бойскаута, разжигая костер одной спичкой. Неужели он и сейчас так хорош? подумал он, посмеиваясь над этой мыслью.

Он нашел ствол мертвого дерева и порылся в его сердцевине, чтобы получить сухой, как порошок, панк. Он выбрал сухие ветки. Он наломал дров побольше, по-прежнему внимательно следя за их сухостью, потому что огонь должен быть настолько бездымным, насколько это возможно для его разведения. Были все причины, по которым ему не следовало афишировать свое присутствие.

По дороге над ним проехала первая за день машина, и вдалеке замычала корова.

Огонь разгорелся от второй спички, и он тщательно поддерживал его, понемногу разжигая, добавляя все новые и, наконец, более крупные сучья, пока не пришло время, когда он смог подбросить дров покрупнее. Костер горел ярко и бездымно, и он сел рядом с ним, чтобы подождать, пока он превратится в слой углей.

Солнце еще не взошло, но свет на востоке становился все ярче, и на земле царила прохлада. Под ним, журча, бежал ручей по гальке. Блейн глубоко вдохнул утренний воздух, и он показался ему вкусным.

Он все еще был жив и жил в стране других людей, и у него была пища, которую нужно было набить себе в живот, — но что он делал дальше? У него не было денег — у него не было ничего, кроме единственной спички и одежды, в которой он стоял. И у него был ум, который мог его выдать — ум, как сказала старая карга, который отскочит от тебя. Он был бы легкой добычей для любого соглядатая, любого наводчика, который случайно наткнулся бы на него.

Он мог прятаться днем и ходить ночью, потому что ночью было безопасно выходить за пределы города, когда другие сидели внутри. Он мог совершать набеги на сады в поисках еды. Он мог бы остаться в живых и делать несколько миль каждую ночь, но это было бы медленно.

Должен быть какой-то другой способ, сказал он себе.

Он подбросил еще дров в костер, и тот по-прежнему ярко горел, без малейшего дыма. Он спустился к ручью, лег плашмя на живот и стал пить из поющей воды.

Неужели он ошибся, спрашивал он себя, убегая из "Фишхука"? Независимо от того, что ожидало его в Фишхуке, ситуация, в которой он сейчас оказался, вероятно, была еще хуже. Потому что теперь он был беглецом от всех; не было никого, кому он мог бы доверять.

Он лежал, уставившись в русло ручья, глядя на гальку — глядя на один камешек, красный, который блестел, как полированный рубин. Он взял камешек в свой разум и увидел, из чего он сделан, и структуру его кристаллов, и он знал, откуда он взялся, и он мог проследить его странствия на протяжении тысячелетий.

Затем он выбросил это из головы и взял другой камешек, блестящий кусочек кварца —

Здесь было что-то не так!

Это было то, чего он никогда раньше не делал!

И все же он делал это так, словно это было обычное представление и нечему даже удивляться.

Он подтянулся всем телом и присел на корточки у ручья, его человеческое чутье было ошеломлено, но все же не совсем поражено — потому что он все еще оставался самим собой, кем бы он ни был.

Он снова искал чуждость, но ее там не было; она не проявляла себя, но он знал, что она там была. Он знал, что это все еще было там, с его сумкой бессмысленных воспоминаний, с его странными способностями, с его сумасшедшей логикой и перевернутыми вверх дном ценностями.

Мысленным взором он увидел странный парад пурпурных геометрических фигур, шатающихся по пустыне из чистого золота, с кроваво-красным солнцем, висящим в серном небе, и больше ничего не было видно. И в мгновение ока он понял местоположение этого места, его значение и координаты фантастической космографической системы, которая могла привести его туда. Затем все это исчезло — и цифры, и знания.

Он медленно поднялся на ноги и вернулся к костру, где к этому времени уже была куча углей. Он нашел палку, выцарапал углубление в углях, положил туда картофель и кукурузу, все еще завернутые в шелуху, и этой палкой поворошил угли по углублению. Отломив зеленую веточку от молодого деревца, он использовал ее как вилку, чтобы поджарить один из стейков.

Присев на корточки у огня, ощущая его тепло на лице и руках, он почувствовал самодовольное удовлетворение, которое казалось странно неуместным, — удовлетворение человека, сведшего свои потребности к самым элементарным, — и вместе с этим удовлетворением пришла полная уверенность, которая была столь же неуместна. Казалось, он мог заглянуть вперед и увидеть, что все будет в порядке. Но это не было предвидением. Были предчувствующие, которые обладали предвидением или которым казалось, что оно у них есть, но он не был одним из них. Это было скорее так, как если бы он мог ощущать впереди себя образец полной правильности, но без каких-либо конкретных деталей, без представления ни о форме будущего, ни о его направлении. Только уверенность, что-то сродни простой, старомодной догадке, предчувствию будущего — но не более того.

Стейк шипел, и он почувствовал запах запекающейся картошки и улыбнулся, представив стейк и печеную картошку в качестве меню на завтрак. Хотя все было в порядке. В данный момент не было ничего такого, что было бы не в порядке.

Он вспомнил, как Далтон, безвольно развалившийся в кресле, с зажатой сигарой и взъерошенными волосами, бушевал на мясной фабрике, как очередное оскорбление, нанесенное бизнесмену злобой "Фишхука". И он попытался вспомнить, с какой планеты и под каким солнцем произошло мясное растение, и название, как ему показалось, должно было быть в его распоряжении, хотя он и не мог произнести его на языке.

Мясной завод, подумал он, и сколько еще всего? Каким будет общий балл, если суммировать все пожертвования Fishhook?

Во-первых, там были лекарства, совершенно новая фармакопея, привезенная с других звезд, чтобы облегчить и излечить болезни Человека. И в результате этого все старые пугала Человека, все его старые убийцы оказались в страхе. Еще одно поколение — самое большее, еще два поколения — и вся концепция болезни была бы стерта с лица земли. Тогда человеческая раса превратилась бы в народ, здоровый как телом, так и разумом.

Появились новые ткани, новые металлы и множество различных продуктов питания. Появились новые архитектурные идеи и материалы; появились новые духи, незнакомая литература, чуждые принципы в искусстве. И было dimensino, средство развлечения, которое заменило все стандартные человеческие развлечения — кино, радио и телевидение.

Ибо в dimensino вы не просто видели и слышали; вы участвовали. Вы стали частью изображаемой ситуации. Вы отождествляли себя с одним из персонажей или с несколькими из них и переживали действие и эмоции. На какое-то время вы перестали быть самим собой; вы стали человеком по своему выбору в драме, созданной дименсино.

Почти в каждом доме была своя комната dimensino, оснащенная аппаратурой, улавливающей странные, чуждые импульсы, которые делали вас кем—то другим - которые поднимали вас над обыденностью, из рутинной колеи вашей обычной жизни и отправляли вас в дикие приключения, на странные задания или бросали очертя голову в экзотические места и фантастические ситуации.

И все это - продукты питания, ткани, размеры - было монополией Fishhook.

За все это, подумал Блейн, "Фишхук" заслужил ненависть людей — ненависть к непониманию, к тому, что его оставили за бортом, к тому, что ему помогли так, как никакая другая организация никогда не помогала человечеству.

Стейк был готов, и Блейн прислонил деревянную палочку к кусту, пока ковырялся в углях, вытаскивая картофель и кукурузу.

Он сидел у костра и ел, когда взошло солнце, ветер стих и мир, стоящий на пороге нового дня, казалось, затаил дыхание. Первые солнечные лучи пробились сквозь тополевую рощу и превратили некоторые листья в золотые монеты, и ручей затих, когда зазвучали дневные звуки — мычание скота на холме наверху, гул проезжающих по дороге машин, далекий гул самолета высоко в небе.

На дороге, у моста, подъехал и остановился закрытый грузовик. Водитель вышел, поднял капот и наполовину пролез под него. Затем он снова вылез и вернулся к такси. Внутри него он искал, пока не нашел то, что искал, затем снова выбрался наружу. Он положил набор инструментов на решетку и развернул его, и звяканье инструментов, когда он их разворачивал, отчетливо донеслось с холма.

Это был древний грузовик с газовым двигателем и колесами, но у него была некоторая реактивная поддержка. Таких машин осталось не так уж много, за исключением, возможно, свалок.

Независимый оператор, сказал себе Блейн. Добивался успеха, как мог, конкурируя с крупными грузовыми линиями, снижая расценки и сокращая накладные расходы всеми возможными способами.

Первоначальная краска грузовика местами выцвела и облупилась, но поверх нее четким, свежим цветом были нанесены сложные колдовские знаки, гарантирующие, без сомнения, защиту от мирового зла.

Блейн увидел, что у грузовика были иллинойские права.

Водитель разложил свои инструменты, затем снова забрался под капот. Звук молотка и скрежет неподатливых ржавых болтов поплыли вверх по склону.

Блейн покончил со своим завтраком. Оставалось два стейка и две картошки, и к этому времени угли почернели. Он поворошил угли и подбросил еще дров, нанизал два стейка на палку и тщательно поджарил их.

Стук и визг под капотом продолжались. Пару раз мужчина выползал наружу и отдыхал, затем возвращался к работе.

Когда со стейками было покончено, Блейн положил две картофелины в карман и зашагал вниз по склону, неся два стейка на палке, как другой человек нес бы знамя в бой.

Услышав хруст его шагов по дороге, водитель вышел из-под капота и повернулся к нему лицом.

“ Доброе утро, ” сказал Блейн, стараясь быть как можно более счастливым. - Я увидел вас здесь, когда готовил завтрак.

Водитель посмотрел на него с немалым подозрением.

“ У меня осталось немного еды, ” сказал ему Блейн, “ так что я приготовил ее для тебя. Хотя, возможно, ты уже поел.

“Нет, не видел”, - ответил водитель с явным интересом. “Я намеревался сделать это в городке чуть дальше по дороге, но он все еще был плотно закрыт”.

- Ну что ж, - сказал Блейн и протянул ему палку с нанизанными на нее двумя стейками.

Мужчина взял палку и держал ее так, словно боялся, что она может его укусить. Блейн порылся в карманах и вытащил две картофелины.

“Там было немного кукурузы, - сказал он, - но я съел ее всю. Там было всего три початка”.

- Ты хочешь сказать, что отдаешь это мне?

“Конечно”, - сказал Блейн. “Хотя ты можешь бросить это мне в лицо, если так считаешь”.

Мужчина неловко ухмыльнулся. “Я уверен, что мог бы использовать это”, - заявил он. “Следующий город в тридцати милях, а с этим, - он указал на грузовик, - я не знаю, когда я туда доберусь”.

- Соли нет, - сказал Блейн, - но и без нее не так уж плохо.

“Что ж, - сказал мужчина, - раз вы были так добры...”

“ Садись, - сказал Блейн, “ и ешь. Что случилось с двигателем?

“ Я не уверен. Возможно, дело в карбюраторе.

Блейн снял куртку и сложил ее. Он аккуратно положил ее на каминную решетку. Он закатал рукава.

Мужчина присел на камень у дороги и начал есть.

Блейн взял гаечный ключ и взобрался на крыло.

“Скажите, - спросил мужчина, - где вы взяли это вещество?”

“ Там, на холме, ” сказал Блейн. - У фермера их было много.

- Ты хочешь сказать, что украл его?

“Ну, а что бы ты сделал, если бы остался без работы, без денег и пытался добраться домой?”

“Где ты дома?”

- В Южной Дакоте.

Мужчина откусил большой кусок стейка, и его рот стал таким набитым, что он больше не мог говорить.

Блейн нырнул под капот и увидел, что у водителя ослаблены все болты крепления карбюратора, кроме одного. Он надавил на нее гаечным ключом, и засов протестующе заскрежетал металлом.

- Чертова штуковина крепко заржавела, - сказал водитель, наблюдая за Блейном.

Блейн наконец открутил затвор и вынул карбюратор. Он подошел с ним и сел рядом с человеком, который ел.

“Установка вот-вот развалится”, - сказал водитель. “Начинать было не с чего. Всю дорогу с ней были проблемы. Мое расписание летит к чертям”.

Блейн нашел гаечный ключ поменьше, которым крепились болты карбюратора в сборе, и начал возиться с резьбой.

“Пробовал водить ночью, - сказал мужчина, - но не для меня. Не после того первого раза. Слишком рискованно!”

-Видишь что-нибудь?

“Если бы не те знаки, которые я нарисовал на грузовике, мне был бы конец. У меня с собой дробовик, но от него нет никакого толку. Не могу одновременно водить машину и обращаться с оружием”.

- Вероятно, это не принесло бы тебе никакой пользы, даже если бы ты мог.

“ Говорю вам, мистер, ” сказал водитель. “ У меня все готово. У меня полный карман патронов, заряженных серебряной дробью.

- Дороговато, не правда ли?

“ Конечно. Но ты должен быть готов.

“ Ага, ” сказал Блейн. - Полагаю, что знаешь.

“С каждым благословенным годом становится все хуже, “ заявил мужчина, -. На севере есть один проповедник”.

- Я слышал, что проповедников много.

“Да, многие из них. Но все, что они делают, - это болтают. Этот, он полностью готов к каким-то действиям”.

“ Вот она, - сказал Блейн, откручивая последний болт. Он вскрыл карбюратор и осмотрел его.

- Вот оно, - сказал он.

Мужчина наклонился и посмотрел туда, куда показывал Блейн.

- Будь я проклят, если это не так, - сказал он.

“ Закрепите и верните на место через пятнадцать минут. У вас есть банка масла, мы можем смазать нитки.

Водитель встал и вытер руки о сиденье брюк. “Я посмотрю”, - сказал он.

Он направился к грузовику, затем повернул обратно. Он протянул руку. “ Меня зовут Бак, - представился он. “Бак Райли”.

“ Блейн. Можешь называть меня Шеп.

Они пожали друг другу руки.

Райли стоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу.

- Вы сказали, что направляетесь в Дакоту.

Блейн кивнул.

“Я чертовски близок к тому, чтобы сойти с ума”, - сказал Райли. “Мне нужна чья-нибудь помощь”.

- Я могу чем-нибудь помочь? - спросил Блейн.

- Вы бы поехали ночью? - спросил я.

- Черт возьми, да, - сказал Блейн.

- Ты мог бы вести машину, а я мог бы держать ружье наготове.

- Тебе нужно немного поспать.

“ Мы оба справимся с этим, так или иначе. Мы должны продолжать этот процесс. Я потерял слишком много времени на утешение.

- Ты направляешься в сторону Южной Дакоты?

Райли кивнул. - Значит, ты пойдешь со мной?

“ Рад, ” сказал Блейн. - Это в любое время лучше, чем ходить пешком.

“ Это принесет тебе немного денег. Не так уж много...

“ Забудь о деньгах. Я просто хочу прокатиться.

OceanofPDF.com

ТРИНАДЦАТЬ

Они двигались на северо-восток с юго-запада, двигаясь день и ночь — но не все время; скорее всего, не более половины времени. Потому что грузовик был ничем не лучше разваливающейся кучи мусора. Они боролись с отказывающимся двигателем, они боролись со старыми и изношенными шинами, они ухаживали за шатким шасси - и они проехали некоторый пробег, но не так уж и много.

Дороги были плохими, как и все дороги сейчас. Много лет назад умерла старая концепция гладких, с твердым покрытием, почти отполированных автомагистралей, поскольку в них больше не было необходимости. Движение в те дни почти полностью состояло из легковых и грузовых автомобилей, которые были наполовину самолетными; не было необходимости в хороших дорогах для транспортных средств, которые при своей эксплуатации никогда не касались земли.

Покрытие старого шоссе было разбито и полно выбоин. На шинах было неровно, а шины были не слишком хорошими. Да и новые было нелегко достать, даже если бы Райли могла себе их позволить. Спрос на шины того типа, который использовался для его потрепанного грузовика, упал почти до нуля, и найти их удалось только по величайшему везению.

Была и еще одна постоянная забота - найти бензин, который можно было бы залить в бак. Потому что здесь не было станций технического обслуживания; станций технического обслуживания не было уже почти пятьдесят лет. Когда дорожное движение перешло на атомную энергию, не было необходимости в станциях технического обслуживания. Таким образом, в каждом городе они искали сельскохозяйственный сервисный магазин или кооперативную нефтебазу, чтобы получить топливо, поскольку большая часть сельскохозяйственной техники все еще использовала бензин.

Они спали, как могли, урывками, когда представлялась возможность. Они ели на ходу, обычно из бумажного пакета с бутербродами или пончиками, запивая кофе в старом жестяном ведерке, которое носили с собой.

Таким образом, они вдвоем нашли дорогу по древним дорогам, по которым сейчас ездит современное движение, только потому, что инженерия этих дорог была хорошей, только потому, что они представляли собой самые легкие, кратчайшие расстояния между двумя точками.

“Мне никогда не следовало соглашаться на эту работу, - сказал Райли, - но там хорошо платили, и я не возражаю сказать вам, что мне нужны деньги”.

“Вероятно, у тебя все получится”, - заверил его Блейн. “Возможно, вы опоздаете на несколько дней, но мы справимся”.

- Если у меня останется хоть какой-нибудь грузовик.

- У вас не было, - заметил Блейн, - слишком многого для начала.

Райли вытер лицо выцветшим носовым платком, который когда-то был цвета индейки.

“Дело не только в грузовике и всей работе”, - сказал он. “Дело в износе самого человека”.

Потому что Райли был напуганным человеком — и этот страх, как видел Блейн, пробрал его до мозга костей.

Это не было, сказал себе Блейн, наблюдая за этим человеком, простой эмоциональной механикой человека, напуганного ужасающим зверинцем озорства и зла, из которого, поскольку он верил в это всю свою жизнь, он мог без каких-либо усилий вызывать в воображении ужасные фантазии ушедшей эпохи. Это было нечто большее; это было более непосредственно, чем скрытые ночные страхи.

Для Блейна этот человек был странностью, образцом человека из какого-нибудь средневекового музея; человеком, который боялся темноты и воображаемых форм, которыми он ее населял; человеком, который полагался на нарисованный шестнадцатеричный знак и дробовик, заряженный зарядом серебряной дроби. Он слышал о таких людях, но никогда ни одного не встречал. Если среди людей, которых он встретил в Фишхуке, и было что-то подобное, они тщательно скрывали это за изощренной маской.

Но если Райли вызывала любопытство у Блейна, то и Блейн был им для него.

“Ты не боишься?” - спрашивал он.

Блейн качал головой.

- Вы не верите во все это? - спросил я.

“Мне, - говорил ему Блейн, - они всегда казались немного глуповатыми”.

Райли возражал: “Они не глупы, друг. Я могу заверить тебя в этом. Я знал слишком многих людей; я слышал слишком много историй, которые, как я знаю, правдивы. Когда я был мальчиком, в Индиане жил старик. Его нашли запутавшимся в заборе с разорванным горлом. И вокруг тела были следы и запах серы”.

Если бы это была не эта конкретная история, то была бы другая, такая же ужасная, такая же пронзительно мистическая, такая же древне-темная.

И что с этим можно было сделать? Блейн задумался. Где бы найти ответ? Потому что вера — желание верить - глубоко укоренилась в человеческой натуре. Тоже не совсем в матрице нынешней ситуации, но в крови и костях Человека, возвращающегося в пещеры. В душе Человека было некое смертоносное очарование всем, что было жутким. Сложившаяся ситуация была воспринята охотно, почти жадно, людьми, для которых мир стал довольно скучным местом, в котором не было ничего страшного, кроме ужаса грубой силы перед атомным оружием и ужасающей неуверенности в неустойчивых людях у власти.

Все началось совершенно невинно, когда люди ухватились за новые принципы ПК для своего развлечения. Почти в одночасье факт наличия ментальной силы стал модой, захлестнувшей весь мир. Ночные клубы сменили названия, появились поразительные модные тенденции, появились новые подростковые наклонности, телевидение перестаралось со своими фильмами ужасов, а пресса выпустила миллиарды томов, посвященных сверхъестественному. Возникали новые культы, и старые культы процветали. Спиритическая доска вернулась после двух столетий сокрытия в туманах более ранней эпохи, которая играла с призраками ради забавы, но сдалась, когда обнаружила, что с миром духов играть нельзя. Ты либо верил в это, либо нет, и здесь не было середины.

Были шарлатаны и были серьезные люди, сильно заблуждавшиеся, которые сколотили имена и состояния на этом увлечении. Производители выпускали вагон за вагоном новинок и оборудования для реализации этого нового увлечения, или нового хобби, или новой учебы, или религии — конкретный термин будет применяться прямо пропорционально серьезности, с которой каждый человек мог бы отнестись к этому.

Конечно, все это было неправильно, поскольку паранормальная кинетика не была сверхъестественной. Она также не была жуткой и не имела отношения к призраку, дьяволу или любому другому из орд забытых существ, которые счастливо пришли из Средневековья. Вместо этого это было новое измерение человеческих способностей — но влюбленные люди, восхищенные этой новой игрушкой, приняли ее всем сердцем, несмотря на все неверные толкования.

Как они всегда делали, они перестарались. Они так усердно разыгрывали свое неверное толкование, что забыли, несмотря на предупреждение за предупреждением, что это было неправильное толкование. Они, наконец, поверили во все эти странности и фантазии; они, наконец, стали считать это евангельской истиной. Там, где было веселье, теперь были плотоядные фавны; там, где были шутки, теперь были гоблины и призраки.

Итак, началась реакция, неизбежная реакция фанатичных реформаторов, сопровождающаяся мрачной жестокостью и слепотой с лошадиным лицом, которые присущи всем фанатичным реформам. Теперь мрачные и напуганные люди выслеживали, как святую миссию, своих паранормальных соседей.

Их было много, но сейчас они прятались или маскировались. На протяжении всех человеческих эпох их всегда было много, но в основном они ничего не подозревали, им и не снилось, что внутри них есть силы, способные достичь звезд. Это были люди, которые были просто немного странными, немного сбитыми с толку, и их соседи терпимо относились к ним как к безобидным. Конечно, было несколько человек, которые были отчасти эффективны, но даже в их эффективность они не верили, или, веря, они плохо использовали свои странные способности, потому что не могли их понять. И в последующие годы, когда они могли бы понять это, никто из них не осмелился, потому что племенной бог науки назвал все это проклятой глупостью.

Но когда упрямые люди в Мексике продемонстрировали, что не все это было чертовой глупостью, тогда люди осмелились. Те, у кого были способности, чувствовали себя свободными использовать их и развивали в процессе использования. Другие, которые никогда не подозревали, что они у них есть, к своему удивлению, обнаружили, что они есть, и тоже использовали их. В некоторых случаях способности использовались с хорошей и основательной целью, но в других случаях они использовались неправильно или в поверхностных целях. И были также те, кто практиковал это свое новообретенное искусство в недостойных целях, и, возможно, очень немногие, кто использовал его во зло.

Теперь добрые серые моралисты и выступающие с кафедр, нахмуренные, одетые в черное реформаторы вознамерились уничтожить ПК за то зло, которое она причинила. Они использовали психологию страха; они играли на естественных суевериях; они использовали веревку, клеймо и быстрый выстрел в ночи и они распространили по стране страх, который можно было почувствовать в самом воздухе — густой, отвратительный запах, забивающий ноздри и вызывающий слезотечение.

“Тебе повезло”, - сказал Райли Блейну. “Не боясь их, ты можешь быть в безопасности от них. Собака укусит человека, который ее боится, но лижет руку тому, кто не боится”.

“Тогда ответ прост”, - сказал ему Блейн. “Не бойся”.

Но для такого человека, как Райли, это был невыполнимый совет.

Ночь за ночью он сидел на правом сиденье, пока Блейн вел машину в темноте, дрожа от ужаса, как испуганная гончая, сжимая в руке ружье, заряженное серебристой дробью.

Были тревоги и испуги — крик совы, перебегающая дорогу лиса, воображаемая тень на обочине - все это становилось злом из какой-то темной ночи, в то время как вой койотов становился воем банши, выслеживающей жертву.

Но это был не просто воображаемый ужас. Там была тень в форме человека, но уже не человека, извивающаяся в ленивом танце на высокой ветке над зарослями; там были почерневшие руины придорожной фермы с дымящейся трубой, стоящей обвиняющим перстом, направленным в небеса; там был дым от крошечного костерка, на который наткнулся Блейн, когда шел вверх по ручью в поисках источника, пока Райли боролся с неподатливыми свечами зажигания. Блейн двигался тихо, и они услышали его слишком поздно, чтобы исчезнуть до того, как он их увидит, убегая, как призраки, вверх по лесистым склонам нависающего горного отрога.

Он ступил в крошечный, утоптанный круг на территории лагеря, с небольшим костерком для приготовления пищи и сковородкой сбоку, с четырьмя наполовину приготовленными форелями, лежащими в примятой траве, со скомканными одеялами и стеганым одеялом, которые служили постелями, с грубо сколоченным навесом из кустов в качестве убежища от дождя.

Он опустился на колени у огня и поправил сковородку. Он подобрал рыбу, очистил ее от веточек и травы и положил обратно на сковороду.

И он подумал окликнуть тех, кто прятался, попытаться успокоить их, но знал, что это бесполезно, потому что им уже никто не доверял.

На них охотились. Охотились на животных в этих великих Соединенных Штатах, которые в течение многих лет ценили свободу, которые в последние годы своего существования выступали перед всем миром как ярые борцы за права человека.

Он стоял там на коленях, раздираемый гневом и жалостью, и чувствовал, как щиплет глаза. Он сжал кулаки и потер глаза, и влажные костяшки пальцев размазали грязь по его лицу.

Он оставался там некоторое время, но в конце концов поднялся и снова спустился к ручью, забыв, что искал источник, который, без сомнения, находился всего в нескольких футах от лагеря.

Вернувшись к грузовику, он не сказал Райли о том, что нашел.

Они ехали через пустыни, с трудом переваливали через горы и, наконец, добрались до огромных высокогорных равнин, где ветер бушевал, как нож, без холма, который мог бы его остановить, без дерева, которое могло бы его сломать, - голый участок земли, плоский и твердый до самого далекого горизонта.

Блейн ехал на сиденье рядом с Райли, ссутулившись и расслабившись из-за тряски грузовика. Палило солнце, дул сухой ветер, и далеко на севере пыльные вихри поднимались и кружились над пересохшим руслом реки.

Райли вел машину, плотно прижавшись к рулю, упираясь руками в выбоины и рытвины. Его лицо было напряжено, и временами нервный тик подергивал мышцы его щеки.

Даже днем, подумал Блейн, человек все еще боится, все еще бежит свою бесконечную гонку с темнотой.

Связано ли это, подумал он, с грузом в грузовике? Райли ни разу не сказал, что он везет, ни разу не осмотрел это. На задней двери грузовика висел тяжелый висячий замок, и он лязгал, пока грузовик грохотал по дороге.

Был раз или два, когда Блейн был на грани того, чтобы спросить, но определенная сдержанность помешала этому. Возможно, не из-за того, что Райли сказал или сделал, или как-то еще он действовал, а, скорее, из-за его нарочитой небрежности во всех этих областях.

И в конце концов, сказал себе Блейн, это не его дело. Ему было все равно, что может быть в грузовике. Его интересовал только сам грузовик; с каждым поворотом колеса он нес его туда, куда ему нужно было ехать.

Райли сказал: “Если мы хорошо пробежимся сегодня вечером, то утром доберемся до реки”.

- “Миссури”?

Райли кивнул. “ Если мы снова не сломаемся. Если мы хорошо проведем время.

Но в ту ночь они встретили ведьм.

OceanofPDF.com

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Первое, что они увидели, было мерцание в веере света, отбрасываемого фарами на дорогу, а затем они увидели, как они летят в лунном свете. На самом деле они не летали, потому что у них не было крыльев, но двигались по воздуху, как рыба в воде, и были грациозны, какими могут быть только летающие существа.

Был момент, когда они могли быть мотыльками, летящими в свете фонарей, или ночными птицами, пикирующими в небе, но как только разум переживал момент полного неверия, а затем - человеческой рационализации, не оставалось никаких сомнений в том, что это такое.

Это были летающие люди. Они были левитаторами. Они были ведьмами, и у них был шабаш.

Сидевший рядом с ним Блейн увидел, как Райли высунула дробовик в открытое окно. Блейн ударил по тормозам.

Раздался выстрел, звук выстрела разнесся по кабине подобно удару молнии.

Машину занесло и она остановилась наискось поперек дороги. Блейн схватил Райли за плечо и рывком вывел его из равновесия. Другой рукой он выдернул пистолет.

Он мельком увидел лицо Райли, и мужчина что-то невнятно пробормотал. Его челюсть поднималась и опускалась в виде дьявольской татуировки, а в уголках рта виднелись маленькие капельки пены. Его глаза были дикими и закатывались, а лицо застыло, мышцы напряглись, как гротескная маска. Его скрюченные пальцы делали царапающие движения, пытаясь вернуть пистолет.

“ Опомнись! ” взревел Блейн. - Это всего лишь левитаторы.

Но это слово ничего не значило для такого человека, как Райли. Всякий разум и всякое понимание были потеряны в раскатах страшного грома, который молотил в его мозгу.

И даже когда он разговаривал с Райли, Блейн услышал голоса в ночи — беззвучные голоса, доносящиеся до него, смесь голосов, которые обращались к нему.

Друг —один из нас ранен (красная полоска на стройном плече)— неплохо — у него есть (пистолет с безвольным и опущенным дулом, внезапно превращающимся в довольно меланхоличный и очень фаллический символ). В безопасности — пистолет у нашего друга. Давайте возьмем другого (рычащая собака, загнанная в угол, скунс с поднятым хвостом, гремучая змея, свернувшаяся кольцом и готовая нанести удар).

Подожди, - крикнул Блейн. Подожди! Все в порядке. Стрельбы больше не будет.

Он надавил локтем на дверную щеколду, и дверь распахнулась. Он оттолкнул Райли от себя и наполовину вывалился из кабины, все еще сжимая пистолет. Он сломал ружье, и патроны выскочили наружу; он бросил ружье на дорогу и попятился к грузовику.

Внезапно ночь погрузилась в мертвую тишину, если не считать звуков стонов и причитаний, которые доносились от Райли в такси.

Все ясно, - сказал Блейн. Опасности больше нет.

Они обрушились с неба, как будто прыгали с какой-то скрытой платформы, но легко приземлились на ноги.

Они медленно двинулись вперед, ступая по-кошачьи в ночи, и теперь они молчали.

Это было чертовски глупо с их стороны, сказал им Блейн. В следующий раз одному из вас оторвет голову (безголовый человек, небрежно идущий с обрубком шеи, из которого идет яростная пена).

Он увидел, что они молоды, еще не вышли из подросткового возраста, и что на них надето что-то похожее на купальники, и он уловил чувство веселья и аромат розыгрыша.

Они осторожно приблизились, и он стал искать другие признаки, но других признаков не было.

Кто ты? - спросил один.

Шепард Блейн из "Фишхука".

И ты уходишь?

До Южной Дакоты.

В этом грузовике?

И с этим человеком, - добавил Блейн. Я хочу, чтобы его оставили в покое.

Он выстрелил в нас. Он попал в Мари.

Неплохо, - сказала Мари. Всего лишь царапина, вот и все.

Он напуганный человек, - сказал Блейн. Он использует серебряную дробь.

Он почувствовал их веселье при мысли о серебряном шоте.

И уловил странность ситуации, лунную ночь и пустынную дорогу, машину, занесенную поперек шоссе, одинокий ветер, завывающий в прерии, и их двоих, его и Райли, окруженных не сиу, не команчами и не черноногими, а кольцом паранормальных подростков, вышедших на полуночную прогулку.

И кто же мог их винить или порицать? спросил он себя. Если в этом маленьком акте неповиновения они находили какую-то меру самоутверждения в своей затравленной жизни, если таким образом они хватались за что-то, напоминающее человеческое достоинство, то это было не более чем очень человеческое действие, и его нельзя было осуждать.

Он изучал лица, те, которые мог видеть, нечеткие в свете луны и фар, и в них была нерешительность - лица на взводе.

Из кабины все еще доносились стоны человека, находящегося в душевной агонии.

Тогда: Рыболовный крючок? (Высокие здания на холме, акр за акром, массивные, величественные, вдохновляющие...)

Это верно, - сказал Блейн.

От сбившейся в кучу группы отделилась девушка и подошла вплотную к Блейну. Она протянула руку.

Друг, - сказала она. Мы его не ожидали. Все мы сожалеем, что побеспокоили вас.

Блейн протянул руку и почувствовал твердое, сильное пожатие молодых пальцев.

Мы не часто встречаем кого-то на дороге ночью, - сказал другой.

Просто развлекаюсь, - сказал другой. У нас мало шансов повеселиться.

Я знаю, как мало шансов, - сказал Блейн. Я видел, как мало шансов.

У нас Хэллоуин, - сказал еще один.

Хэллоуин? А, да, понятно. (Удар кулаком по закрытому ставню, садовая калитка, висящая на дереве, перевернутый знак заклятия.)

Это хорошо для них. Они заслужили это по заслугам.

Я согласен, - сказал Блейн. Но это опасно.

Не очень. Они все слишком напуганы.

Но это не улучшает ситуацию.

Мистер, я ничем не могу помочь.

Но Рыболовный крючок? спросила девушка, стоявшая перед Блейном.

Он присмотрелся к ней и увидел, что она красива — голубые глаза, золотистые волосы и фигура, благодаря которой в древние времена она выиграла бы конкурсы красоты, один из древних языческих обычаев, о которых были счастливо забыты в суете увлечений ПК.

Я не могу вам сказать, - сказал Блейн. Прости, я не могу тебе сказать.

Неприятности? Опасность?

В данный момент нет, нет.

Мы могли бы помочь.

Вэтом не было необходимости, он старался сделать это как можно более непринужденно, беззаботно.

Мы могли бы отвезти вас куда угодно,.

Я не левитатор.

Тебе не нужно этого делать. Мы могли бы (сам летит по воздуху, увлекаемый двумя левитаторами, каждый из которых подвешен к руке).

Блейн вздрогнул. Нет, спасибо. Думаю, я бы предпочел этого не делать.

Кто-то открыл дверцу такси, а другой просунул руку внутрь и швырнул Райли на землю.

Водитель грузовика ползал по земле на четвереньках и рыдал.

Оставь его в покое! заорал Блейн.

Девушка обернулась. Ее мысли были четкими: Держись от него подальше! Не прикасайся к нему! Ничего с ним не делай.

Но, Анита...

Ничего, - ответила она.

Он грязный марихуанщик. Он употребляет серебряную дробь.

Нет!

Они попятились.

Нам нужно идти, - сказала Анита Блейну. С тобой все будет в порядке?

С ним, ты имеешь в виду?

Она кивнула.

Я справлюсь с ним, - сказал он ей.

Меня зовут Анита Эндрюс. Я живу в Гамильтоне. Мой номер телефона 276. Вытатуируй это.

Татуировка, - сказал Блейн, показывая ей слова и цифры.

Если тебе нужна помощь...

Я позвоню.

Обещаешь?

Обещание (крест на трепещущем сердце).

Райли сделал выпад, выхватил пистолет и, пошатываясь, поднялся на ноги, нащупывая в кармане патрон.

Блейн распластался в прыжке. Он ударил мужчину чуть выше колен, сильно ударив плечом, одной рукой обхватив тело, другой ударил по пистолету и промахнулся.

И, прыгая, он закричал: Убирайтесь отсюда! Все до единого!

Он ударился о землю и покатился лицом вниз по разбитому тротуару. Он почувствовал, как осколки асфальта царапают его плоть, разрывая одежду. Но он все еще держал Райли и потащил мужчину за собой вниз.

Скольжение прекратилось, и Блейн вслепую нащупал пистолет, но тут из темноты хлестнул его ствол по ребрам. Он выругался и потянулся за ним, но Райли снова занес его для следующего удара. Блейн отчаянно ударил кулаком в темноту, и его кулак задел податливую плоть, которая захрипела от удара. Пистолет с глухим стуком опустился, промахнувшись в какой-то доле дюйма от его лица.

Его рука скользнула вперед, схватила его и дернула, выкручиваясь вместе с ним, и пистолет высвободился.

Блейн перекатился, унося с собой пистолет, и вскочил на ноги.

На границе света он увидел Райли, приближающегося с бычьей прытью, с раскинутыми руками, ссутулившимися плечами, с оскаленным ртом, рассекающим лицо.

Блейн поднял пистолет и швырнул его в темноту, Райли почти наступил на него. Он отступил в сторону, но недостаточно далеко. Одна из похожих на окорок рук Райли поймала его за бедро. Блейн развернулся и снова отступил в сторону. Райли попытался сдержать его натиск, но, похоже, не смог. Он отчаянно изогнулся, но инерция движения толкнула его вперед, и он с оглушительным стуком врезался в переднюю часть грузовика.

Затем он согнулся и съехал в кучу. Блейн стоял, наблюдая за ним, и в мужчине не было никакого движения.

Ночь была тихой. Они были только вдвоем. Все остальные ушли. Они с Райли остались наедине с потрепанным грузовиком.

Блейн обернулся и посмотрел в небо, но там не было ничего, кроме луны, звезд и одинокого ветра из прерий.

Он снова повернулся к Райли, и он увидел, что мужчина был жив. Он принял сидячее положение, прислонившись к передней части грузовика. На лбу у него был порез в том месте, где он ударился о металл, и в нем не осталось сил бороться. Он запыхался, и в его глазах был дикий блеск.

Блейн сделал шаг к нему.

“Ты чертов дурак”, - сказал он. “Если бы ты выстрелил в них еще раз, они были бы прямо над нами. Они бы разорвали нас на куски.

Райли уставился на него, его рот шевелился, но он не произнес ни слова — только одно слово: “Ты—ты—ты”.

Блейн шагнул вперед и протянул руку, чтобы помочь ему подняться на ноги, но Райли отпрянул от него, крепко прижимаясь всем телом к грузовику, как будто хотел вторгнуться в сам металл.

“Ты одна из них!” - крикнул он. “Я догадался об этом несколько дней назад...”

“Ты с ума сошел!”

“ Но это так! Ты боишься, что тебя увидят. Ты держишься поближе к грузовику. Я всегда та, кто ходит за едой и кофе. Ты никогда не поедешь. Я всегда торгуюсь за бензин. Это никогда не ты ”.

“Это твой грузовик”, - сказал Блейн. “У тебя есть деньги, а у меня нет. Ты знаешь, что я совершенно разорен”.

“То, как ты пришел ко мне”, - причитала Райли. “Шел из леса. Ты, должно быть, провел ночь в том лесу! И ты никогда ни во что не верил, как обычные люди.

“Я не дурак”, - сказал Блейн. “Это единственная причина. Я ПК не больше, чем ты. Если бы это было так, неужели ты думаешь, я бы поехал так далеко в твоем грузовике, похожем на груду хлама?

Он шагнул вперед, схватил Райли и рывком поставил его на ноги. Он встряхнул его так, что его голова закачалась взад-вперед.

“ Опомнись! ” заорал Блейн. “ Мы в безопасности. Давай выбираться отсюда.

“ Пистолет! Ты выбросил пистолет!

“ К черту пистолет. Залезай в грузовик.

“ Но ты разговаривал с ними! Я слышал, как ты с ними разговаривал!

- Я никогда не говорил ни слова.

“ Не ртом, ” сказал Райли. “ Не языком. Но я слышал, как ты с ними разговаривал. Не все, что ты сказал. Только обрывки. Говорю тебе, что я тебя слышал.

Блейн прижал его спиной к грузовику и удерживал одной рукой, пока другой открывал дверцу кабины.

“ Иди туда и заткнись, ” с горечью сказал Блейн. “ Ты и твой проклятый пистолет! Ты и твоя серебряная дробь! Ты и твои слуховые аппараты!”

Потому что уже слишком поздно, сказал он себе. Бесполезно было бы говорить ему. Было бы пустой тратой времени показывать ему или пытаться помочь. Возможно, если он когда-нибудь догадается об истине, то потеряет последнюю тонкую опору для разума и в конце концов сойдет с ума, погрязнув в трясине ассоциаций с чувством вины.

Блейн обошел грузовик и сел с другой стороны. Он завел двигатель и вывел машину обратно на полосу шоссе.

Они ехали час в тишине, Райли забился в свой угол. Блейн чувствовал на себе его пристальный взгляд.

Наконец Райли сказал: “Мне жаль, Блейн. Я думаю, что ты был прав”.

“ Конечно, был, ” сказал Блейн. — Если бы вы начали стрелять...

“Я не это имел в виду”, - сказал Райли. “Если бы ты был одним из них, ты бы присоединился к ним. Они могли бы доставить тебя куда угодно быстрее, чем на этой платформе.

Блейн усмехнулся. “Просто чтобы доказать тебе это, я заберу еду и кофе утром. Если, конечно, ты доверишь мне деньги.

OceanofPDF.com

ПЯТНАДЦАТЬ

Блейн сидел на табурете в закусочной, ожидая, пока мужчина положит в пакет полдюжины сэндвичей и наполнит ведерко кофе. В заведении было всего два других посетителя, и они не обратили на него никакого внимания. Один закончил есть и читал газету. Другой, склонившись над тарелкой, ковырялся в клейкой каше, которая изначально была яйцами и жареной картошкой, но теперь из-за тщательного перемешивания выглядела как какой-то новый вид собачьего корма.

Блейн отвернулся от мужчин и уставился на массивную стеклянную плиту, которая занимала две стороны здания.

Утренняя улица была тихой, двигалось всего несколько машин и шел только один человек.

Вероятно, это было глупо, сказал он себе, выступать вот так в совершенно безумной и, возможно, довольно бесполезной попытке сбить Райли с толку, попытаться успокоить его. Ибо было более чем вероятно, что независимо от того, что он сделал и что сказала Райли, водитель грузовика по-прежнему будет вызывать какие-то подозрения.

Но, подумал Блейн, это ненадолго, потому что они, должно быть, недалеко от реки, а Пьер, должно быть, всего в нескольких милях к северу. И что самое забавное, подумал он, Райли так и не сказал ему, куда он направлялся. Хотя в этом не было ничего странного; это соответствовало всему остальному — очевидному испугу мужчины и его скрытности относительно того, что он нес.

Он отвернулся от окна и наблюдал, как мужчина укладывает гамбургеры в пакет и наполняет ведерко кофе. Он расплатился пятидолларовой купюрой, которую дал ему Райли, и положил сдачу в карман.

Он вышел на улицу и направился к заправочной станции, где его ждали Райли и грузовик. Было еще слишком рано, чтобы кто-нибудь мог быть на станции, и они завтракали, ожидая, когда кто-нибудь появится. Потом они заправят бак и отправятся в путь, и это, подумал Блейн, может быть, последний день, который он проведет в грузовике.

Как только они доберутся до реки, он сойдет и направится на север, к Пьеру.

Утро было прохладным, почти на грани озноба, и воздух обжигал ему нос, когда он вдыхал его. Он знал, что это будет еще один хороший день — еще одно мгновение октября с его винным воздухом и дымным небом.

Когда он вышел на улицу, где находилась заправочная станция, грузовика нигде не было видно.

Возможно, сказал он себе, Райли мог передвинуть его. Но даже подумав об этом, он понял, что это неправильно. Он знал, что его бросили.

Ценой нескольких долларов, ценой поиска другого места, где можно было бы заправиться, водитель грузовика избавился от Блейна.

Для Блейна это не стало большим шоком, потому что он понял, что ожидал этого, хотя и не признавался себе, что ожидал этого. В конце концов, с точки зрения Райли, это было поразительно простое решение его подозрений прошлой ночью.

Чтобы убедить себя, убедиться, что ошибки нет, Блейн обошел квартал.

Грузовика не было видно. И он был предоставлен самому себе.

Совсем скоро город начнет оживать, и прежде чем это произойдет, он должен скрыться из виду. Он должен найти место, где мог бы спрятаться на день.

Он на мгновение остановился, чтобы сориентироваться.

Он был уверен, что ближайшая окраина города находится на востоке, поскольку они проехали милю или две по южной окраине.

Он двинулся в путь, шагая так быстро, как только мог, но, как он надеялся, не так быстро, чтобы привлечь внимание. По улице проехало несколько машин, один раз мужчина вышел из своего дома, чтобы взять утреннюю газету, один раз он встретил другого мужчину с ведерком для ланча, болтающимся у него в руке. Никто не обращал на него внимания.

Дома поредели, и он добрался до последней улицы города. Здесь прерия кончалась, и земля начинала понижаться, превращаясь в нагромождение лесистых холмов и пригорков, каждый ниже предыдущего, и он знал, что за ними лежит Миссури. Где-то там, внизу, где заканчивался последний холм, журчал на своем пути могучий ручей с зыбучими песчаными косами и ивовыми островками.

Он пересек поле, перелез через забор и спустился по берегу крутого оврага, на дне которого журчал крошечный ручей, а сразу за ним был пруд, рядом с которым росли ивы.

Блейн опустился на четвереньки и заполз под иву. Это было идеальное укрытие. Это было за городом, и приводить сюда было нечего — ручей был слишком мелким, чтобы ловить рыбу, а купаться было слишком поздно. Его никто не потревожит.

Некому было бы почувствовать сверкающее зеркало, которое он носил в своем сознании; некому было бы крикнуть “Парируй!”

И наступит ночь, когда он сможет двигаться дальше.

Он съел три гамбургера и выпил немного кофе.

Взошло солнце и просочилось сквозь ивы, образовав пестрый узор из солнечного света и тени.

Из города доносились отдаленные звуки -рокот грузовика, урчание двигателя, лай собак, крики матери, собиравшей детей.

Это был долгий путь с той ночи в Фишхуке, сказал себе Блейн, сидя в тени ивы и тыкая палкой в песчаную землю. Далеко от "Чарлайн" и от Фредди Бейтса. И до этого момента у него не было времени даже подумать об этом.

Тогда возник вопрос, и он остается вопросом и сейчас: разумно ли было сбежать из "Фишхука"; не разумнее ли было, несмотря на все слова Годфри Стоуна, остаться и попытать счастья в том, что могло быть уготовано "Фишхуком".

Он сидел там и думал об этом, а потом вернулся в ярко-голубую комнату, где все было приведено в движение. И он снова увидел комнату, как будто это было только вчера — лучше, чем если бы это было только вчера. Инопланетные звезды слабо освещали эту комнату, у которой не было крыши, и ярко-голубой пол был гладким под колесами его машины, и комната была заполнена странными изготовленными предметами, которые могли быть мебелью, или предметами искусства, или бытовой техникой, или почти чем угодно вообще.

Все ожило для него так, как и не должно было ожить — ясно и лаконично, без шероховатостей и ничего размытого, ничего не вставлено и ничего не упущено.

Розовое Существо раскинулось в своей непринужденности, пробудилось и сказало ему: Итак, ты снова вернулся!

И он действительно был там.

Без машины или тела, без каких-либо внешних атрибутов, не имея ничего, кроме своего обнаженного разума, Шепард Блейн вернулся к Розовому Цвету.

OceanofPDF.com

ШЕСТНАДЦАТЬ

Вы не можете видеть ум.

Но Розовое существо видело это, или ощущало это — или, по крайней мере, знало, что разум был там.

И для Шепарда Блейна это не было ни неожиданностью, ни чуждостью. Ему казалось, что он возвращается домой, потому что ярко-голубая комната была гораздо более уютной и знакомой, чем в тот первый раз.

Что ж, - сказала Розовость, оглядывая разум с ног до головы, - вы составляете прелестную пару!

И это все, конечно, подумала та часть разума, которая все еще была Шепердом Блейном — он, или, по крайней мере, часть его, возможно, даже половина, действительно вернулся домой. Ибо он был, в каком-то проценте, который еще не определен, возможно, определить было невозможно, частью инопланетянина, с которым он столкнулся. Это был Шепард Блейн, путешественник с Земли, а также точная копия того существа, что обитало в ярко-голубой комнате.

И как у вас дела? инопланетянин спросил самым приветливым тоном. Как будто он не знал.

Есть только одна вещь, - сказал Блейн, торопясь изложить ее до того момента, когда ему, возможно, придется уехать отсюда. Есть только одно. Вы сделали нас подобными зеркалу. Мы отражаемся в людях.

Ну, конечно, инопланетянин сказал ему. Это единственный способ сделать это. На чужой планете вам понадобилась бы некоторая защита. Вы не хотите, чтобы разумные существа совали нос в ваши дела. Поэтому вы отражаете их любопытство. Здесь, дома, в этом, конечно, не было бы необходимости....

Но ты не понимаешь, запротестовал Блейн. Это нас не защищает. Это привлекает к нам внимание. Из-за этого нас чуть не убили.

Такого не существует, - хрипло сказал инопланетянин Блейну. Нет такой вещи, как убийство. Нет такой вещи, как смерть. Это такая ужасная трата времени. Хотя я могу ошибаться. Мне кажется, что здесь была планета, очень давно...

Можно было почти услышать, как он роется в сухих картотеках своей загроможденной памяти.

Да, сказал он, была планета. Планет было несколько. И это был позор. Я не могу этого понять. В этом нет никакого смысла.

Я могу заверить вас, - сказал ему Блейн, - что на моей планете смерть грозит всему. За каждую отдельную вещь....

За все?

Ну, я не могу быть уверен. Возможно,...

Видишь, сказало существо. Даже на вашей планете это не повсеместно.

Я не знаю, - сказал Блейн. Мне кажется, я помню, что есть вещи, не имеющие смерти.

Обычные вещи, ты имеешь в виду.

У смерти есть цель, настаивал Блейн. Это процесс, функция, которая сделала возможным развитие видов и их дифференциацию на моей планете. Это предотвращает тупик. Это ластик, который стирает ошибки, который обеспечивает новые начинания.

Розоватость улеглась. Вы могли почувствовать, как он успокаивается — самодовольно, чопорно готовится к долгому и удовлетворительному обмену идеями и, возможно, к спору.

Может быть, это и так,сказал он, но это очень примитивно. Это восходит к илу. Есть способы получше. Есть даже момент, когда в этом улучшении, о котором вы говорите, больше нет необходимости.

Но, прежде всего, - спросил он,- вы удовлетворены?

Доволен?

Ну, ты сам стал лучше. Расширился. Ты частично - это ты сам, и ты частично - это я.

И ты отчасти тоже я.

Розовое Пятно, казалось, усмехнулось. Но вас только двое — вы и я, — и я - это так много вещей, о которых я не могу начать рассказывать вам. Я много навещал людей и многое узнал, в том числе о многих умах, и некоторые из них, не побоюсь вам сказать, вряд ли стоили того, чтобы ими торговать. Но знаете, несмотря на все визиты, которые я совершал, меня почти никто не навещает. Я не могу выразить вам, как я ценю этот визит. Когда-то было существо, которое довольно часто навещало меня, но это было так давно, что немного трудно вспомнить. Кстати, вы измеряете время, не так ли — то есть время на поверхности?

Блейн рассказал ему, как люди измеряют время.

Хм, теперь посмотрим, сказало существо, производя быстрые мысленные вычисления, получается, что это было около десяти тысяч ваших лет назад.

Что это существо приходило к тебе в гости?

Это верно, сказало Розовое Пятно. Ты первый с тех пор. И ты пришел навестить меня. Ты не дождался меня, чтобы навестить. И у тебя была эта машина....

Почему - спросил Блейн, - тебе понадобилось спрашивать меня о нашем счете времени? У тебя было все. Ты поменялся со мной разумами. У тебя есть все, что я знаю.

Конечно, пробормотало Розовое. Конечно, у меня это было. Но я ничего не раскопал. Вы не поверите, если я скажу, насколько я захламлен.

И это было правдой, подумал Блейн. Даже с одним дополнительным разумом он был загроможден. Он задавался вопросом ....

Да, конечно, сказал ему Розовый Оттенок. Со временем ты все исправишь. Это займет некоторое время. Вы станете единым разумом, а не двумя. Вы соберетесь вместе. Вы составите команду. Тебе это нравится, не так ли?

Это было немного сложно, с этим делом с зеркалами.

Я не собираюсь создавать проблемы, - сказал Розовый. Я делаю все, что в моих силах. Поэтому я совершаю ошибки. Поэтому я исправляю это. Я снимаю зеркало, я отменяю его. Хорошо?

Хорошо, - сказал Блейн.

Я сижу здесь, - сказала Розовость, - и хожу в гости. Не покидая этого места, я иду куда захочу, и вы будете удивлены, как мало найдется умов, на которые я хотел бы обменять.

Однако через десять тысяч лет их будет много.

Десять тысяч лет, - испуганно сказало существо. Десять тысяч лет, мой друг, - это только вчера.

Он сидел там, что-то бормоча, перебирая слова все дальше и дальше, но так и не добрался до начала и в конце концов сдался.

И их так мало, жаловался он, которые могут справиться со вторым разумом. Я должен быть осторожен с ними. Многие из них думают, что они одержимы. Некоторые из них сошли бы с ума, если бы я поменялся с ними. Вы, наверное, сможете понять.

С готовностью, - сказал Блейн.

Подойди, - сказала Розовая Тень, - и сядь рядом со мной.

Я едва лив состоянии, объяснил Блейн, много сидеть.

О, да, я вижу, сказало существо. Я должен был подумать об этом. Что ж, тогда подвинься поближе. Я полагаю, ты пришел в гости.

Естественно, - сказал Блейн, не зная, что сказать.

Тогда, - мрачно сказало существо, - отправляйся к нам в гости.

Конечно, - сказал Блейн, подходя немного ближе.

Итак, с чего мне начать? - спросило существо. Есть так много мест, так много времен и так много разных существ. Это всегда проблема. Я полагаю, это происходит из-за стремления к опрятности, упорядоченности ума. Меня не дает покоя мысль, что, если бы я мог собрать все это воедино, я мог бы прийти к чему-то значимому. Полагаю, вы не будете возражать, если я расскажу вам о тех странных существах, с которыми столкнулся на краю галактики.

Вовсе нет, - сказал Блейн.

Они довольно необычны, - сказал Розовый, - в том смысле, что они не разработали машины, как это сделала ваша культура, а фактически сами стали машинами ....

Сидя там, в ярко-голубой комнате, с пылающими над головой инопланетными звездами, со слабым, далеким шумом бушующего ветра пустыни, который шепотом разносился по комнате, Розовое говорило — не только о механических существах, но и о многих других. О племенах насекомых, которые на протяжении бесконечных веков накапливали огромные запасы пищи, в которой они не нуждались, вкалывая на бесконечной беговой дорожке слепой экономической мании. О расе, которая сделала свое искусство основой странной религии. О постах прослушивания, укомплектованных гарнизонами галактической империи, о которой давным-давно забыли все, кроме самих гарнизонов. О фантастических и сложных сексуальных установках еще одной расы существ, которые, столкнувшись с огромными трудностями продолжения рода, ни о чем другом не думали. О планетах, которые никогда не знали жизни, но катились по своим курсам, такие же изможденные, сырые и обнаженные, как в тот день, когда они были созданы. И о других планетах, которые представляли собой кипящий котел химических реакций, заставляющих разум размышлять, не говоря уже о понимании, и о том, как эти химические реакции сами по себе породили нестабильный, эфемерный вид разумности, который в один момент был жизнью, а в другой просто перестал существовать.

Это — и еще многое другое.

Блейн, слушая, осознал истинную фантастичность этого существа, на которое он наткнулся, — очевидно, бессмертного существа, у которого не было ни памяти о своем начале, ни представления о конце; существа с блуждающим разумом, которое мысленно исследовало на протяжении миллиардов лет миллионы звезд и планет на миллионы световых лет, в этой нынешней галактике и в некоторых соседних; разума, который собрал гигантский массив разнообразной информации, но информации, которую оно не приложило никаких усилий, чтобы как-то использовать. Что он, более чем вероятно, понятия не имел, как его использовать, но был обеспокоен смутной идеей, что этот запас знаний не должен лежать без дела.

Существо, которое могло бесконечно долго сидеть на солнце и плести эксцентричные истории обо всем, что оно видело.

А для человеческой расы, подумал Блейн, здесь примостилась энциклопедия галактических знаний, здесь развалился атлас, нанесший на карту бесчисленные кубические световые годы. Это было именно то существо, которое могло пригодиться Человеческому племени. Это был слух, который принес бы человеческие дивиденды — дивиденды от существа, которое, казалось, лишено эмоций, кроме определенного чувства дружелюбия, — существа, у которого, возможно, за годы сидячего наблюдения все эмоции, если таковые вообще существовали, стерлись, превратившись в пыль, — которое не использовало ничего из полученных знаний, но не было проигравшим. Ибо во всех своих наблюдениях, в своем галактическом наблюдении за окном он приобрел огромную терпимость и понимание не своей собственной природы, не человеческой природы, а любой природы, понимание самой жизни, чувствительности и разума. И сочувствие всем мотивам, всей этике и каждому стремлению, какими бы искаженными они ни были в глазах другой жизни.

И все это, как вдруг понял Блейн, точно так же хранилось в сознании одного человека, одного Шепарда Блейна, если бы он только мог отделить это, классифицировать и сохранить, а затем откопать и найти надлежащее применение.

Слушая, Блейн потерял всякое чувство времени, потерял всякое представление о том, кто он, где он и почему он здесь, слушая, как мальчик слушает какую-нибудь потрясающую историю, рассказанную древним моряком из далекой и неведомой страны.

Комната стала знакомой, розовый цвет стал другом, звезды больше не казались чужими, а далекий вой ветра в пустыне был колыбельной песней, которую он всегда знал.

Прошло много времени, прежде чем он понял, что слушает только ветер и что рассказы о далеком прошлом прекратились.

Он пошевелился, почти сонно, и Розоватость сказала: Это был приятный визит, который у нас был. Я думаю, это было лучшее, что у меня когда-либо было.

Есть одна вещь, - сказал Блейн. Один вопрос —

Если это щит, - говорил Розовый цвет, - то тебе не о чем беспокоиться. Я убрал его. Тебя ничто не предаст.

Дело было не в этом, сказал Блейн. Пришло время. Я — то есть мы двое — в некоторой степени контролируем время. Дважды это спасало мне жизнь....

Это здесь, говорил Розовый Оттенок. Понимание в твоем разуме. Вам нужно только найти его.

Но время...

Время, - сказало существо, - это самая простая вещь, которая только существует. Я скажу тебе...

OceanofPDF.com

СЕМНАДЦАТЬ

Блейн долго лежал, наслаждаясь ощущением собственного тела, потому что теперь у него было тело. Он мог чувствовать давление на нее, он мог ощущать движение воздуха, когда тот касался кожи, знал, как горячая влага пота покалывает его руки, лицо и грудь.

Он больше не был в голубой комнате, потому что там у него не было тела и не было больше далекого шума ветра пустыни. Вместо этого раздался обычный скрежещущий звук, в котором слышалось чавканье. И был запах, терпкий запах, агрессивный антисептический запах, который заполнил не только ноздри, но и все тело.

Он медленно поднял веки от возможного удивления, собираясь снова их закрыть, если возникнет необходимость. Но там была только белизна, ровная и непроницаемая. Там не было ничего, кроме белизны потолка.

Его голова лежала на подушке, под ним была простыня, и одет он был в какую-то шершавую одежду.

Он повернул голову и увидел другую кровать, а на ней лежала мумия.

Время, сказало существо из того, другого мира, время - это самая простая вещь, которая только существует. И оно сказало, что скажет ему, но не сказало ему, потому что он не остался, чтобы услышать.

Это было похоже на сон, подумал он — вспоминая об этом, я понимаю, что это было нереально, как во сне, но это не было никаким сном. Он снова был в голубой комнате и разговаривал с существом, которое было ее обитателем. Он слышал, как оно прядет свои нити, и до сих пор помнил подробности этих нитей. Детали не исчезли, как это было бы, если бы это был сон.

Мумия лежала на кровати, замотанная в бинты. В бинтах были отверстия для ноздрей и рта, но не было отверстий для глаз. И когда оно дышало, у него текли слюни.

Стены были той же белизны, что и потолок, а полы покрыты керамической плиткой, и в этом месте царила стерильность, которая подчеркивала его индивидуальность.

Он был в больничной палате со слюнявой мумией.

Страх нахлынул на него, внезапная волна страха, но он лежал тихо, пока его захлестывало. Потому что даже несмотря на страх, он знал, что находится в безопасности. Была какая-то причина, по которой он был в безопасности. Была какая-то причина, если он мог ее придумать.

Где он был? интересно, подумал он; где же он был, кроме голубой комнаты? Его мысли вернулись в прошлое, и он вспомнил, где был — в ивовых зарослях в овраге за окраиной города.

В коридоре послышались шаги, и в комнату вошел мужчина в белом пиджаке.

Мужчина остановился в дверях и стоял, глядя на него.

“Итак, вы наконец пришли в себя”, - сказал доктор. “Как вы себя чувствуете?”

“Не так уж и плохо”, - сказал Блейн, и на самом деле он чувствовал себя прекрасно. Казалось, что ничего особенного не произошло. - Где ты меня подобрал?

Доктор не ответил. Он задал другой вопрос. - С вами раньше случалось что-нибудь подобное?

-Какие,например?

“Теряю сознание”, доктор. “Впадаю в кому”.

Блейн покачал головой из стороны в сторону на подушке. - Насколько я помню, нет.

“Почти, - сказал доктор, - как если бы вы были жертвой заклинания”.

Блейн рассмеялся. - Колдовство, доктор?

Доктор поморщился. “ Нет, я так не думаю. Но никогда не знаешь наверняка. Пациент иногда так думает.

Он пересек комнату и присел на край кровати.

“Я доктор Уэтмор”, - представился он Блейну. “Вы здесь уже два дня. Какие-то мальчишки охотились на кроликов к востоку от города. Они нашли вас. Ты заполз под какие-то ивы. Они подумали, что ты умер.

- И поэтому ты затащил меня сюда.

“ Это сделала полиция. Они вышли и схватили тебя.

“А что со мной не так?”

Уэтмор покачал головой. - Я не знаю.

“ У меня нет денег. Я не могу заплатить вам, доктор.

“Это, - сказал ему доктор, - не имеет никакого значения”.

Он сидел и смотрел на него. “ Однако есть одна вещь. При тебе не было никаких документов. Ты помнишь, кто ты?

“ Конечно. Я Шепард Блейн.

- А вы где живете? - спросил я.

“Нигде”, - ответил Блейн. “Я просто брожу”.

-Как ты попал в этот город? - спросил я.

- Что-то я не припоминаю.

Он сел в постели. “ Послушайте, доктор, как насчет того, чтобы убраться отсюда? Я занимаю койку.

Доктор покачал головой. “ Я бы хотел, чтобы вы остались. Есть несколько тестов...

- Это доставит много хлопот.

“Я никогда не сталкивался с таким случаем, как у вас”, - сказал врач. “Вы оказали бы мне услугу. С вами все было в порядке. Ничего органического, то есть. Ваше сердцебиение было замедленным. Ваше дыхание немного поверхностным. Ваша температура упала на один-два балла. Но в остальном все в порядке, за исключением того, что вы были без сознания. Я никак не могу тебя разбудить.

Блейн мотнул головой в сторону мумии. - Он в плохом состоянии, не так ли?

“Дорожно-транспортное происшествие”, - сказал врач.

“ Это немного необычно. Их уже немного.

“Необычные обстоятельства”, - объяснил доктор. “За рулем старого грузовика. Шина лопнула, когда он ехал быстро. Один из изгибов над рекой.

Блейн пристально посмотрел на мужчину на другой кровати, но сказать наверняка было невозможно. Ничего от него не было видно. Его дыхание становилось хриплым, в нем слышался скрежет, но сказать, кем он мог быть, было невозможно.

“Я мог бы организовать другую палату”, - предложил доктор.

- В этом нет необходимости. Я не задержусь здесь надолго.

“ Я бы хотел, чтобы ты задержался ненадолго. Ты можешь снова упасть. И на этот раз тебя не найдут.

“Я подумаю над этим”, - пообещал Блейн.

Он откинулся на кровать.

Доктор встал и подошел к другой кровати. Он склонился над ней и прислушался к дыханию. Он нашел комок ваты и приложил его к губам больного. Он что-то пробормотал лежащему там мужчине, затем выпрямился.

“ Тебе что-нибудь нужно? - спросил он Блейна. - Ты, должно быть, проголодался.

Блейн кивнул. Теперь, когда он подумал об этом, так оно и было.

- Впрочем, не спеши, - сказал он.

“Я поговорю с кухней”, - сказал доктор. “Они найдут что-нибудь для вас”.

Он повернулся и быстро вышел из комнаты, а Блейн лежал, прислушиваясь к его четким, быстрым шагам, удаляющимся по коридору.

И внезапно он понял — или вспомнил, — почему теперь он в безопасности. Мигающий сигнальный огонек погас, потому что существо с далекой звезды забрало его у него. Теперь больше не было необходимости красться, прятаться.

Он лежал, думал об этом и чувствовал себя немного более человечным - хотя, по правде говоря, он никогда не чувствовал ничего, кроме человека. Хотя сейчас, впервые, под личиной человечности он почувствовал быстрое, напряженное поступление новых знаний, глубоких пластов новых знаний, которые ему предстояло использовать.

Напротив, на другой кровати, мумия хрипела, хрипела и пускала слюни.

“ Райли! - прошептал Блейн.

Не было ни перебоев в дыхании, ни признаков узнавания.

Блейн раскачался на кровати и вытянул ноги. Он сел на край кровати и спустил ноги на пол, узорчатая плитка была прохладной. Он встал, и колючий больничный халат непристойно обвис вокруг его голеней.

Подойдя к другой кровати, он наклонился над чем-то, завернутым в белое, что лежало там.

“ Райли! Это ты? Райли, ты меня слышишь?

Мумия зашевелилась.

Голова попыталась повернуться к нему, но не смогла. Губы с усилием шевельнулись. Язык попытался издать звук.

- Скажи ... - сказало оно, растягивая слово с усилием.

Оно попыталось снова. “Скажи Финну”, - приказало оно.

Нужно было сказать еще что-то. Блейн чувствовал, что нужно сказать еще что-то. Он ждал. Губы снова шевельнулись, с трудом, и еще раз. Язык тяжело извивался внутри слюнявой пещеры. Но больше ничего не было.

“ Райли! Но ответа не последовало.

Блейн попятился назад, пока край кровати не уперся ему в колени, и он не сел на нее.

Он остался стоять, уставившись на закутанную фигуру, неподвижно лежащую на кровати.

И страх, подумал он, наконец-то настиг этого человека, страх оттого, что он промчался через половину континента. Хотя, возможно, не тот страх, от которого он бежал, а другой страх и другая опасность.

Райли задыхалась.

И вот он лежит, подумал Блейн, человек, у которого есть какая-то информация для передачи человеку по имени Финн. Кто такой Финн и откуда? Какое отношение он имел к Райли?

Финн?

Там был финн.

Когда-то, давным-давно, он знал имя Финн.

Блейн сидел на кровати напряженно и прямо, вспоминая все, что он знал о Финне.

Хотя это мог быть и другой финн.

Ведь Ламберт Финн тоже был путешественником на "Фишхуке", хотя и исчез, как исчез Годфри Стоун, но за много лет до исчезновения Стоуна, задолго до того, как сам Блейн когда-либо приезжал на "Фишхук".

И теперь его имя произносили шепотом, он стал легендой, леденящим душу персонажем леденящей душу истории, одной из немногих сказок ужасов "Фишхук".

Ибо, как гласила история, Ламберт Финн однажды вернулся со звезд вопящим маньяком!

OceanofPDF.com

ВОСЕМНАДЦАТЬ

Блейн откинулся на кровать и уставился в потолок. В окно врывался легкий ветерок, и тени листьев дерева за окном прерывисто играли на стене. Должно быть, это упрямое дерево, подумал Блейн, одним из последних сбрасывает листья, потому что сейчас конец октября.

Он прислушивался к приглушенным звукам, доносившимся из тихих коридоров за пределами комнаты, и резкий запах антисептика все еще висел в воздухе.

Он должен выбраться отсюда, подумал он; он должен быть в пути. Но по пути куда? На пути к Пьеру, конечно - к Пьеру и Харриет, если Харриет была там. Но сам Пьер был в тупике. Насколько он мог знать, в этом не было никакой цели. Насколько он мог знать, это было просто место, куда можно было убежать.

Ибо он все еще бежал, в слепом и отчаянном бегстве. Он бежал с того момента, как вернулся со своей миссии к звездам. И хуже всего - бежать без цели, бежать только для того, чтобы оказаться в безопасности, просто чтобы уйти.

Отсутствие цели причиняло боль. Это делало его пустой тварью. Это делало его уносимым ветром стремлением, у которого не было собственной свободной воли.

Он лежал там и позволял боли утонуть в себе - и горечи, и удивлению, спрашивая себя, разумно ли было сбежать из "Фишхука", нужно ли было это делать. Потом он вспомнил Фредди Бейтса, и нарисованную улыбку Фредди, и блеск в его глазах, и пистолет в кармане Фредди. И он знал, что в этом не было никаких сомнений: так и следовало поступить.

Но где-то должно быть что-то, к чему он мог бы прикоснуться пальцами, что-то, за что он мог бы ухватиться, какой-то обрывок надежды или обещания, за который он мог бы уцепиться. Он не должен вечно плыть по течению без цели. Должно прийти время, когда он сможет остановить свой бег, когда он сможет твердо стоять на ногах, когда он сможет осмотреться.

Лежащий на кровати Райли задыхался, хрипел, булькал и молчал.

Оставаться здесь, как того хотел доктор, не имело смысла, сказал себе Блейн. Потому что док ничего не мог найти, и Блейн ничего не мог ему сказать, и в этом не было никакой выгоды ни для одного из них.

Он снова встал с кровати и прошел через комнату к двери, которая, скорее всего, вела в чулан.

Он открыл дверь, и оказалось, что это шкаф, и там висела его одежда. Не было никаких признаков нижнего белья, но его брюки и рубашка висели там, а под ними стояли ботинки. Его куртка свалилась с крючка и скомканной кучей лежала на полу.

Он снял больничный халат и потянулся за брюками. Он влез в них и туго затянул на поясе.

Он потянулся за рубашкой, когда его поразила тишина — мирная, сочная тишина осеннего дня. Покой желтых листьев, сочность дымки над далекими холмами и винное богатство сезона.

Но тишина была какой-то неправильной.

Мужчина на кровати должен был задыхаться и булькать.

Ссутулив плечи, словно от удара, Блейн ждал звука, но звука не последовало.

Он развернулся и сделал шаг к кровати, затем остановился. Потому что не было никакой причины приближаться к кровати. Закутанное тело Райли лежало неподвижно, и пузырек на губах застыл.

-Доктор!-крикнуля. - Доктор! - закричал Блейн, подбегая к двери, понимая, даже когда бежал и кричал, что ведет себя глупо, что его реакция была иррациональной.

Он подошел к двери и остановился. Он оперся руками о косяк и наклонился вперед, чтобы высунуть голову в коридор.

Доктор спускался по коридору, торопясь, но не бегом.

- Доктор, - прошептал Блейн.

Доктор подошел к двери. Он протянул руку и втолкнул Блейна обратно в комнату. Он подошел к кровати.

Он наклонился, приложив к мумии стетоскоп, затем отступил от кровати.

Он пристально посмотрел на Блейна.

“ И куда вы направляетесь? - спросил он.

“ Он мертв, ” сказал Блейн. — У него остановилось дыхание, и прошло много времени...

“ Да, он мертв. У него не было шанса. Даже с гобатианом у него не было шанса.

“ Гобатианский? Это то, что ты использовал? Поэтому он был так закутан?

“Он был сломан”, - сказал доктор. “Как игрушка, которую кто-то бросил на пол и запрыгнул на нее. Он был...”

Он остановился и долгое, напряженное мгновение смотрел на Блейна.

“ Что ты знаешь о гобатиане? - спросил он.

- Я слышал об этом, - сказал Блейн.

И он действительно слышал об этом, подумал он.

“ Инопланетный препарат, ” сказал доктор. “ Используется расой насекомых. Воюющей расой насекомых. И он творил чудеса. Он может залатать разбитое тело. Он может восстанавливать кости и органы. Он может выращивать новые ткани ”.

Он взглянул вниз, на распростертую мертвечину, затем снова перевел взгляд на Блейна.

“ Ты читал литературу? - спросил он.

“ Популяризация, ” солгал Блейн. - В журнале.

И он снова смог увидеть кипящее безумие той планеты джунглей, где он наткнулся на наркотик, который использовали насекомые — хотя на самом деле они не были насекомыми, и это не было наркотиком, который они использовали.

Хотя, сказал он себе, нет необходимости придираться. Терминология, всегда сложная, стала невозможной после полета к звездам. Вы использовали приближения и ограничились этим. Вы сделали все, что могли.

“Мы переведем вас в другую палату”, - сказал ему врач.

“ В этом нет необходимости, ” сказал Блейн. - Я как раз собирался уходить.

“Вы не можете”, - категорически заявил доктор. “Я этого не допущу. Я не хочу, чтобы вы были на моей совести. С тобой что-то не так, что-то очень не так. О тебе некому позаботиться — ни друзей, ни людей”.

“ Я справлюсь. Раньше всегда справлялся.

Доктор придвинулся ближе.

— У меня такое чувство, - сказал он, - что вы говорите мне неправду - не всю правду.

Блейн отошел от него. Он подошел к шкафу, достал рубашку и надел ее. Он влез в ботинки. Он взял свою куртку и закрыл дверцу шкафа, затем обернулся.

“А теперь, - сказал он, - если вы просто отойдете в сторону, я выйду”.

Кто-то шел по коридору. Возможно, подумал Блейн, кто-то с едой, которую обещал доктор. И, может быть, ему следует подождать, пока принесут еду, потому что он в ней нуждался.

Но по коридору шел не один человек — послышалась по меньшей мере пара шагов. Возможно, кто-то, кто слышал, как он звал доктора, бросился в комнату посмотреть, не нужна ли помощь.

“Я бы хотел, чтобы вы изменили свое мнение”, - сказал доктор. “Помимо чувства, что вам нужна помощь, есть еще вопрос формальностей ...”

Блейн больше не слышал того, что он хотел сказать, потому что ходячие достигли двери и стояли прямо за ней, заглядывая в комнату.

Харриет Квимби, холодная как лед, говорила: “Шеп, как ты здесь оказался? Мы тебя повсюду искали.

И телепатический подтекст ударил его, как удар кнута: Давай! Быстро! Введи меня в курс дела!

Просто заяви на меня права, вот и все (свирепая женщина без церемоний тащит за собой сбившегося с пути мальчишку). Если ты это сделаешь, они меня отпустят. Нашел меня лежащим под ивой....

(Пьяница, который каким-то образом залез в мусорный бак и не может оттуда выбраться, цилиндр сдвинут на одно ухо, нос щелкает и сверкает, как рекламная вывеска, в скошенных глазах читается довольно легкое удивление.)

Нет, только не это, взмолился Блейн. Просто растянулся под деревом, мертвый для всего мира. Он думает, что со мной что-то не так....

Есть....

Но не то, что он...

А Годфри Стоун говорил мягко, дружелюбно, с улыбкой наполовину облегчения, наполовину беспокойства: “Значит, у тебя были старые проблемы. Слишком много выпивки, я полагаю. Ты знаешь, что доктор сказал тебе...

“Ах, черт возьми, ” запротестовал Блейн, “ просто фыркнуть пару раз. Недостаточно....”

“Тетя Эдна была не в себе”, - сказала Гарриет. “Она воображала всякие вещи. Ты же знаешь, какая она фантазерка. Она была убеждена, что ты ушел навсегда и все это время.

Годфри! Годфри! Боже мой, три года....

Успокойся, Шеп. Сейчас нет времени. Вытаскивать тебя отсюда.

Доктор Уэтмор сказал: “Вы, ребята, знаете этого человека? Он ваш родственник?”

“ Не родственники, ” сказал Стоун. “ Просто друзья. Его тетя Эдна...

- Ну что ж, поехали, - сказал Блейн.

Стоун вопросительно взглянул на доктора, и Уэтмор кивнул.

“ Остановитесь у стойки регистрации, - сказал он, - и возьмите его освобождение. Я позвоню. Они захотят узнать ваши имена.

“ С удовольствием, ” сказал Стоун. - И большое вам спасибо.

- Все в порядке.

Блейн остановился в дверях и повернулся к доктору.

“Мне жаль”, - сказал он. “Я не сказал правды. Я этим не горжусь”.

“У всех нас, - сказал доктор, “ бывают моменты, когда мы не можем ничем гордиться. Вы не одиноки”.

-До свидания, доктор.

“Пока”, - сказал доктор. “Береги себя”.

Затем они пошли по коридору, все трое в ряд.

Кто был на той, другой кровати? - спросил Стоун.

Мужчина по имени Райли.

Райли!

Водитель грузовика.

Райли! Это был тот человек, которого мы искали. Мы только что наткнулись на тебя.

Стоун остановился и полуобернулся, чтобы идти обратно.

Бесполезно, - сказал Блейн. Он мертв.

А его грузовик?

Разбит. Он сбежал с дороги.

“ О, Годфри! Гарриет вскрикнула.

Он покачал головой. “ Бесполезно, - сказал он. - Бесполезно.

Эй, что происходит?

Мы тебе все расскажем. Сначала давай выберемся отсюда.

Стоун схватил его за локоть и потащил за собой.

Только одно. Как Ламберт Финн замешан во всем этом?

“Ламберт Финн, - громко заявил Стоун, - самый опасный человек в современном мире”.

OceanofPDF.com

ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ

“ Тебе не кажется, что нам следует проехать немного дальше? - Спросила Харриет. - Если у доктора возникнут подозрения...

Стоун вырулил на подъездную дорожку.

- С чего бы ему что-то заподозрить?

“ Он начнет думать. Он озадачен тем, что случилось с Шепом, и он будет задаваться этим вопросом. В конце концов, в нашей истории было много дыр.

“Во-первых, в тот момент я подумал, что у нас все получилось очень хорошо”.

- Но мы всего в десяти милях от города.

“ Я хочу вернуться сегодня вечером. Мне нужно проверить, что стало с грузовиком Райли.

Он затормозил перед зданием с надписью “Офис”.

- Ты хочешь сказать, сунуть голову в петлю? - уточнила Гарриет.

Мужчина, подметавший ступеньки, подошел к машине.

“ Добро пожаловать, ребята, ” сердечно сказал он. - Что может сделать для вас Житель равнин?

- У вас двоих есть связь?

“Так уж получилось, ” сказал мужчина, - что у нас есть. У нас была хорошая погода”.

- Да, погода просто великолепная.

“ Хотя может похолодать. В любой день. Становится поздно. Я помню, когда у нас шел снег...

“Но не в этом году”, - сказал Стоун.

“Нет, не в этом году. Ты говорил, что хочешь соединить двоих”.

- Если ты не возражаешь.

“ Езжай прямо. Номера десять и одиннадцать. Я возьму ключи и сейчас приеду.

Стоун приподнял машину на мягких струях и заскользил по проезжей части. Другие машины были уютно припаркованы у своих агрегатов. Люди разгружали багажники. Другие сидели в креслах в маленьких двориках. В дальнем конце бульвара четверка старых чудаков громко стучала подковами.

Машину занесло на площадку перед номером 10 и она легко опустилась на землю.

Блейн вышел и придержал дверь для Харриет.

И это было хорошо, подумал он, это было почти как дома — снова быть с этими двумя - с двумя, которые были потеряны, а теперь снова были здесь. Что бы ни случилось, он снова был со своими.

Мотель располагался на вершине утеса над рекой, и с того места, где он стоял, ему была видна широкая полоса местности на север и восток — голые коричневые утесы и размытые лесные лощины, спускавшиеся к долине реки, где запутанное пространство неровных лесов омывало шоколадный ручей, который петлял с беспокойной целеустремленностью, как будто он не мог до конца решить, куда хочет направиться, оставляя позади себя в качестве ориентиров своей нерешительности изолированные пруды и озерочки и безумно извивающиеся болота настолько неустойчивы в своем течении, насколько это вообще возможно для реки.

Здесь царили чистота и просторность, которые поражали воображение. Веяло свежестью и ощущением простора.

Менеджер рысцой спустился по дорожке, позвякивая парой ключей. Он отпер двери и распахнул их настежь.

“Вы увидите, что все в порядке”, - сказал он. “Мы очень осторожны. На всех окнах установлены ставни, а замки - самые лучшие из имеющихся. В шкафу с припасами вы найдете запас колдовских знаков и талисманов на удачу. Раньше они устанавливались у нас, но мы обнаружили, что у наших гостей есть свои идеи о том, как их лучше всего использовать ”.

- Это очень предусмотрительно с вашей стороны, - сказал Стоун.

“Хорошо, - сказал управляющий, - когда тебе уютно и ты в укрытии”.

- Ты сказал “полный рот”, приятель, - заметил Стоун.

“И у нас есть ресторан прямо напротив...”

“ Мы воспользуемся этим, - сказала Гарриет. - Я почти умираю с голоду.

“Вы можете остановиться по пути, - сказал управляющий, - и расписаться в реестре, если хотите”.

- Конечно, - сказала Харриет.

Он вручил ей ключи и побежал трусцой по дорожке, весело раскланиваясь перед обитателями других квартир.

- Давайте зайдем внутрь, - сказал Стоун.

Он придержал дверь для Харриет и Блейна, затем вошел сам и закрыл за собой дверь.

Харриет бросила ключи на туалетный столик и повернулась, чтобы осмотреть комнату.

“ И ты, ” обратилась она к Блейну. “ Что с тобой случилось? Я вернулась в то место на границе, и город был в ужасном состоянии. Случилось что-то ужасное. Я так и не узнал, что именно. У меня не было возможности узнать. Мне пришлось быстро убираться отсюда ”.

“Я сбежал”, - сказал ей Блейн.

Стоун протянул руку. “ У тебя это получилось лучше, чем у меня. Ты вышел сухим из воды.

Рука Блейна была зажата в огромном кулаке Стоуна и удерживалась там — не встряхивалась вверх-вниз, а именно удерживалась.

- Хорошо, что ты здесь, - сказал Стоун.

“ Ты звонил той ночью, ” сказал Блейн, “ иначе я был бы застигнут врасплох. Я вспомнил, что ты сказал. Я не стал ждать, пока они ткнут в меня пальцем ”.

Стоун отпустил его руку, и они встали лицом друг к другу, и это был совсем другой Стоун, не тот, которого помнил Блейн. Стоун всегда был крупным человеком и оставался им до сих пор, но теперь его величие было не только физическим и внешним — это была мощь духа и целеустремленность, которые сразу ощущаешь при виде него. И твердость, которой раньше не было.

“Я не уверен, ” сказал ему Блейн, - что оказал тебе какую-либо услугу, появившись вот так. Я путешествовал медленно и неуклюже. К настоящему времени ”Фишхук", скорее всего, уже навел на меня охоту.

Стоун сделал движение, чтобы отбросить эту мысль, почти нетерпеливое, как будто "Фишхук" здесь не мог иметь значения, как будто "Фишхук" больше нигде не имел значения.

Он пересек комнату и сел в кресло.

- Что с тобой случилось, Шеп? - спросил я.

“Я заразился”.

- Я тоже, - сказал Стоун.

Он на мгновение замолчал, как будто вспоминая то время, когда сбежал с "Фишхука".

“Я отвернулся от телефона, ” сказал он, - а они ждали меня. Я пошел с ними. Больше ничего не оставалось делать. Они отвезли меня в одно место ...” (Огромное раскинувшееся место, расположенное на морском побережье, с одним огромным беспорядочно построенным домом — белым, таким белым, что он блестел, — с небом над ним, таким голубым, что от голубизны болели глаза, голубым, который улавливал и отражал яркость солнца, и в то же время синим с глубиной, в которую можно заглядывать так далеко, что теряешься вдали. А вокруг раскинувшегося здания были другие здания, которые не дотягивали до раскинувшегося большого дома только из-за своих небольших размеров. Подстриженный газон, о котором сразу стало известно, мог вырасти таким пышным только благодаря постоянному поливу. За зеленью лужайки простиралась белоснежная полоска песчаного пляжа и зелено-голубая гладь океана с пеной брызг, взметающейся высоко в воздух там, где прибой разбивался о скалы за пляжем. А на пляже цыганского цвета множество зонтиков....)

“ Это было, как я узнал позже, в Нижней Калифорнии. Идеальное дикое место с этим сказочным курортом, расположенным посреди дикой природы ... ” (Флаги на поле для гольфа, развевающиеся на океанском бризе, плоские белые прямоугольники теннисного корта, внутренний дворик, где праздно сидят и разговаривают гости, ожидающие тележки с напитками и подносы с сэндвичами, одетые в безупречные праздничные костюмы.) “Там была такая рыбалка, о которой вы и не мечтали, и охота в горах, и плавание круглый год ....”

- Это трудно принять, - лениво заметила Гарриет.

“ Нет, - сказал Стоун, “ совсем не трудно. Не в течение шести недель. Даже не в течение шести месяцев. Здесь было все, чего может пожелать мужчина. Там были еда, питье и женщины. Исполнялось малейшее твое желание. Твои деньги были бесполезны. Все было бесплатно”.

— Но я понимаю, - сказал Блейн, - как человек мог бы...

“Конечно, можешь”, - сказал Стоун. “Полная бесполезность. Как будто кто-то взял тебя, мужчину, и превратил обратно в мальчика, которому не осталось ничего, кроме игр. И все же Фишхук был добр. Даже когда вы ненавидели это, возмущались и бунтовали против этого, вы могли видеть их точку зрения. На самом деле они ничего не имели против нас. Не было никакого преступления, никакой халатности при исполнении служебных обязанностей — то есть у большинства из нас этого не было. Но они не могли рисковать и дальше использовать нас, и они не могли выпустить нас на свободу, потому что, как вы понимаете, на имени Fishhook не должно быть никакого пятна. О них никогда не следует говорить, что они выпустили в мир человека с налетом отчужденности, с умом или эмоциями, которые хоть на волосок отличались от человеческой точки зрения. Поэтому они устроили нам долгий отпуск — бесконечный отпуск — в таком месте, где обитают миллионеры.

И это было коварно. Ты ненавидел это, но все равно не мог уйти, потому что здравый смысл подсказывал тебе, что ты был дураком, бросив это. Ты жил в безопасности и на высоте. Не было вопроса о безопасности. Ты действительно этого добился. Вы подумывали о побеге — хотя вряд ли вы могли думать об этом как о побеге, потому что на самом деле вас ничто не удерживало. То есть до тех пор, пока вы не попытались. Потом вы узнали об охране и аванпостах. Только тогда вы узнали, что каждая тропа и дорога были перекрыты. И это несмотря на то, что пеший человек совершил бы самоубийство, отправившись в атаку на сушу. Постепенно вы узнавали о мужчинах, которые все время наблюдали за вами, — мужчинах, которые выдавали себя за гостей, но на самом деле были агентами Fishhook, которые не спускали глаз с каждого из вас, ожидая знака, что вы приступаете к работе, или даже подумывая о том, чтобы уйти оттуда.

“Но решетки, которые удерживали тебя, решетки, в которых ты жил, были роскошью и приятной жизнью. Трудно уйти от такой вещи. И "Фишхук" знает, что это так. Говорю тебе, Шеп, это самая жесткая тюрьма, которую когда-либо придумывал человек.

“Но, как и любая другая тюрьма, она сделала тебя жестким и ожесточенным. Это заставляло тебя бороться, чтобы стать жестче и упорнее, стать достаточно жестким, чтобы принять решение, и достаточно твердым, чтобы, как только ты его принял, осуществить свой план. Когда вы узнали о шпионах и охранниках, вы стали хитрым и умным, и именно эти шпионы и охранники дали вам цель. "Фишхук" переиграл себя, создав вообще какую-либо систему безопасности, поскольку в ней не было особой необходимости. Предоставленный самому себе, вы могли сбегать каждую вторую неделю, но возвращаться, когда обнаруживали, насколько сурова обстановка снаружи. Но когда вы обнаружили, что существуют физические барьеры — когда вы узнали о мужчинах, оружии и собаках, — тогда у вас был вызов, и это стало игрой, и это была ваша жизнь, которую вы бросали в котел .... ”

“Но, ” сказал Блейн, “ не могло быть слишком много побегов, даже попыток. В противном случае "Фишхук" придумал бы новые способы. Они бы никогда не оставили это в покое.

Стоун по-волчьи ухмыльнулся. “ Ты прав. Не многим это удавалось. Немногие даже пытались.

- Ты и Ламберт Финн.

“Ламберт, ” сухо сказал Стоун, “ ежедневно вдохновлял меня. Он сбежал за несколько лет до того, как меня туда забрали. И был еще один, за много лет до Ламберта. По сей день никто не знает, что с ним случилось”.

“Ну, хорошо, - спросил Блейн, “ что происходит с человеком, который убегает от "Фишхука", который убегает от "Фишхука"? Где он в итоге оказывается? Вот он я, с парой долларов в кармане, которые даже не мои, но принадлежат Райли, без личности, без профессии. Как мне...

- Ты говоришь так, словно, возможно, пожалеешь о том, что сбежала.

“ Бывают моменты, когда я это делаю. То есть на мгновение. Если бы мне нужно было все переделать, я бы сделал это по-другому. Я бы спланировал это заранее. Я бы перевел часть средств в какую-нибудь другую страну. Я бы разработал новую личность и похлопал по рукам. Я бы нажился на чем—нибудь, что превратило бы меня в экономический актив...

“ Но ты никогда по-настоящему не верил, что тебе придется бежать. Ты знал, что это случилось со мной, но ты сказал себе, что это не может случиться с тобой.

“Я думаю, дело примерно в этом”.

- Тебе кажется, - сказал Стоун, - что ты превратился в неудачника.

Блейн кивнул.

- Добро пожаловать в клуб, - сказал Стоун.

—Ты хочешь сказать...

“ Нет, не я. У меня есть работа. Очень важная работа.

—Но...

“Я говорю, ” сказал ему Стоун, “ об огромной части всего человечества. Я понятия не имею, сколько миллионов человек”.

— Ну, конечно, всегда были...

“Опять ошибаешься”, - сказал Стоун. “Это парирования, чувак, парирования. Парирования, которые не в "Фишхуке". Ты не мог проехать почти тысячу миль и...

“Я видел”, - сказал Блейн, чувствуя, как в нем нарастает холодная дрожь, ледяное качество, которое не было ни страхом, ни ненавистью, но было частью того и другого. “Я видел, что происходило”.

“Это пустая трата времени”, - сказал Стоун. “Ужасная трата как для пэрри, так и для всего человечества. Здесь есть люди, на которых охотятся, люди, которых загоняют в гетто, люди, которых поносят и ненавидят — и все это время в них кроется надежда человечества.

“ И я скажу тебе кое-что еще. В сложившейся ситуации виноваты не только эти нетерпимые, фанатичные, невежественные дикари, считающие себя нормальными людьми. Это сам Fishhook; Fishhook должен нести часть вины. Потому что Fishhook институционализировал паранормальную кинетику для своей собственной эгоистичной и особой цели. Он позаботился, самым превосходным образом позаботился о таких париях, как вы и я, подобрав нас для продолжения их работы. Но они отвернулись от остальных. Они не подали ни малейшего знака, что их может волновать, что с ними может случиться. Все, что им нужно было бы сделать, это протянуть руку, но они не могут этого сделать и оставляют других парирующих в положении диких зверей, бегущих по лесу ”.

— Они боятся...

“Им просто наплевать”, - сказал Стоун. “Сложившаяся ситуация устраивает их до мозга костей. "Фишхук" начинался как крестовый поход людей. Она превратилась в одну из величайших монополий, которые когда—либо знал мир, - монополию, которой не препятствует ни одна линия регулирования или ограничения, за исключением тех, которые они могут наложить на себя сами ”.

- Я голодна, - объявила Харриет.

Стоун не обратил на нее внимания. Он наклонился вперед в своем кресле.

“Таких изгоев миллионы”, - заявил он. “Необученные. Преследуемые, когда их следовало всячески поощрять. В этот самый момент у них есть способности, в которых человечество, также в этот самый момент, отчаянно нуждается. У них есть необученные и скрытые таланты, которые, если их применить, превзойдут все, чего когда-либо достигал Fishhook.

“Было время, когда Fishhook был нужен. Что бы ни случилось, какими бы ни были события, мир обязан Fishhook больше, чем когда-либо сможет вернуть. Но пришло время, когда мы больше не нуждаемся в Рыболовном крючке. Fishhook сегодня, пока он игнорирует парирующих, которые не входят в его круг, стал тормозом на пути развития человеческой расы. Использование ПК больше не должно оставаться монополией Fishhook ”.

“ Но существует это ужасное предубеждение, ” указал Блейн. — Эта слепая нетерпимость...

“Согласен, ” сказал ему Стоун, “ и часть этого была заработана. ПК подвергался насилию и использовался, самым постыдным образом использовался по эгоистичным и неблагородным причинам. Это было взято и втиснуто в шаблон старого мира, который теперь мертв. И по этой причине у парри есть комплекс вины. В условиях нынешнего преследования и своего собственного глубоко укоренившегося чувства вины они не могут эффективно действовать ни для своего собственного блага, ни для блага человечества. Но нет никаких сомнений в том, что если бы они могли действовать открыто и эффективно, без давления общественного порицания, они могли бы сделать гораздо больше, чем когда-либо сможет сделать Fishhook в том виде, в каком он создан сейчас. И если бы им было позволено это делать, если бы им только было позволено показать, что ПК без рыболовных крючков могут работать на благо человека, тогда они были бы приняты и вместо порицания получили бы поддержку и ободрение, и в тот день, Шеп, Человек сделал бы большой шаг вперед.

“Но мы должны показать миру, что ПК - это способность человека, а не Рыболовного крючка. И более того, если бы это можно было сделать, то вся человеческая раса вернулась бы к здравомыслию и вновь обрела былое самоуважение”.

“Вы говорите в терминах, ” сказал ему Блейн, “ культурной эволюции. Это процесс, который займет некоторое время. В конце концов, конечно, это может сработать естественным путем — еще через сто лет”.

- Мы не можем ждать! - воскликнул Стоун.

“Были старые религиозные разногласия”, - указал Блейн. “Война между протестантами и католиками, между исламом и христианством. И где все это сейчас? Это была старая битва между коммунистическими диктатурами и демократиями ...”

“Fishhook помог в этом. Fishhook стал мощной третьей силой”.

“Что-то всегда помогает”, - сказал Блейн. “Надежде не может быть конца. Условия и события становятся настолько упорядоченными, что вчерашняя ссора превращается в академическую проблему, над которой историки должны размышлять”.

“ Сто лет, ” сказал Стоун. - Ты будешь ждать сто лет?

“ Тебе и не придется, ” сказала ему Харриет. “ Ты уже начал. И Шеп тебе поможет.

“Я?”

- Да, ты.

- Шеп, - сказал Стоун, - пожалуйста, послушай.

- Я слушаю, - сказал Блейн, и дрожь в нем снова усилилась, как и чувство чужеродности, потому что здесь таилась опасность.

“Я уже начал”, - сказал Стоун. “У меня есть группа париев — назовите их подпольем, назовите их кадрами, назовите их комитетом — группа париев, которые разрабатывают предварительные планы и тактику для определенных экспериментов и исследований, которые продемонстрируют эффективное действие, которое свободные парии, не работающие на рыболовных крючках, могут оказать на своих собратьев ....”

- Пьер! - воскликнул Блейн, глядя на Харриет.

Она кивнула.

“ И это то, что ты имел в виду с самого начала. На вечеринке у Чарлин ты сказал ”старый приятель", "старый друг"...

“Все так плохо?” - спросила она.

- Нет, я так не думаю.

- Ты бы согласился, - спросила она, - если бы знал об этом?

“ Я не знаю. Харриет, я, честно говоря, не знаю.

Стоун поднялся со стула и сделал пару шагов к Блейну. Он протянул обе руки и положил их Блейну на плечи. Его пальцы сильно сжались.

“ Шеп, ” сказал он торжественно. “Шеп, это важно. Это необходимая работа. Рыболовный крючок не может быть единственным средством связи Человека со звездами. Одна часть человеческой расы не может освободиться от земли, а остальные оставаться привязанными к ней ”.

В полумраке комнаты его глаза утратили свою твердость. Они стали мистическими, с блеском непролитых слез.

Когда он заговорил снова, его голос звучал мягко. “ Есть определенные звезды, ” сказал он почти шепотом, как будто разговаривал сам с собой, - которые люди должны посетить. Чтобы узнать, каких высот может достичь человечество. Чтобы спасти сами их души”.

Харриет деловито собирала свою сумочку и перчатки.

“Мне все равно”, - заявила она. “Я пойду поем. Я просто умираю с голоду. Вы двое пойдете со мной?

- Да, - сказал Блейн, - я пойду.

Потом вдруг вспомнил.

Она уловила эту мысль и тихо рассмеялась.

“ Это будет за наш счет, - сказала она. - Скажем так, в качестве частичной оплаты за то время, что ты кормил нас обоих.

“В этом нет необходимости”, - сказал Стоун. “Он уже числится в платежной ведомости. Он нашел себе работу. Как насчет этого, Шеп?

Блейн ничего не ответил.

“ Шеп, ты со мной? Ты нужен мне. Я не могу без тебя. Ты - то отличие, которое мне нужно.

- Я с тобой, - просто сказал Блейн.

- Ну, а теперь, - сказала Гарриет, - раз уж мы договорились, пойдем поедим.

“ Вы двое идите, - сказал Стоун. - Я буду держать оборону.

— Но, Годфри...

“ Мне нужно кое о чем подумать. Пара проблем....

“ Пойдем, ” сказала Харриет Блейну. - Он хочет посидеть и подумать.

Озадаченный Блейн последовал за ней.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬ

Харриет решительно и удобно устроилась в кресле, пока они ждали заказов.

“ Теперь расскажи мне все об этом, ” потребовала она. “ Что произошло в том городе? И что произошло с тех пор? Как ты оказался в той больничной палате?

“Позже”, - возразил Блейн. “Позже будет время рассказать тебе все это. Сначала скажи мне, что не так с Годфри.

- Ты имеешь в виду, что он остался в комнате подумать?

“ Да, это. Но есть нечто большее. Эта его странная одержимость. И выражение его глаз. То, как он говорит о людях, отправляющихся к звездам, чтобы спасти свои души. Он похож на старого отшельника, которому было видение ”.

“ Так и есть, ” сказала Харриет. - Именно так.

Блейн вытаращил глаза.

“Это случилось во время последней исследовательской поездки”, - сказала Харриет. “Он вернулся тронутый. Он увидел нечто, что потрясло его”.

“Я знаю”, - сказал Блейн. “Там есть вещи...”

- Ты хочешь сказать, ужасно.

“ Ужасный, конечно. Отчасти это так. Лучше сказать "Непостижимый". Процессы, мотивы и нравы, которые абсолютно невозможны в свете человеческих знаний и морали. Вещи, которые вообще не имеют смысла, которые вы не можете понять. Каменная стена с точки зрения человеческого понимания. И это пугает тебя. У тебя нет точки ориентирования. Ты стоишь совершенно один, в окружении всего, что когда-либо принадлежало твоему миру”.

-И все же ты противостоишь этому?

“Я всегда так делал”, - сказал Блейн. “Для этого требуется определенное состояние ума — состояние ума, которое Рыболовный крючок вбивает в тебя постоянно”.

С Годфри все было по-другому. Это было то, что он понимал и признавал. Возможно, он осознавал это даже слишком хорошо. Это было прекрасно”.

“Божемой!”

“ Неубедительное слово, ” сказала Харриет. “ Длинное слово. Небрежное слово, но единственное, которое подходит.

- Боже мой, - снова произнес Блейн, как будто он перекатывал слово, исследуя его текстуру и цвет.

“ Место, ” сказала Харриет, “ где не было ни жадности, ни ненависти, ни движущих личными амбициями факторов, способствующих разжиганию ненависти или жадности. Идеальное место с идеальной расой. Социальный рай”.

- Я не понимаю ...

“Подумай минутку, и ты поймешь. Вы когда-нибудь видели вещь, предмет, картину, скульптуру, кусочек пейзажа, настолько красивого и совершенного, что у вас болело сердце, когда вы смотрели на это?”

“ Да. Раз или два.

“Что ж, тогда картина или скульптура — это нечто вне человеческой жизни, вашей жизни. Это всего лишь эмоциональный опыт. На самом деле это не имеет никакого отношения к вам самим. Вы могли бы прожить очень хорошо всю оставшуюся жизнь, если бы никогда больше этого не видели, хотя время от времени вспоминали бы об этом, и боль приходила бы снова при воспоминании об этом. Но представьте себе форму жизни, культуру, образ жизни, способ, которым вы сами могли бы жить, настолько прекрасный, что это причиняло вам боль точно так же, как картина, но в тысячу раз сильнее. Вот что видел Годфри, вот с кем он разговаривал. Вот почему он вернулся тронутый. Чувствуя себя грязным маленьким мальчиком с другого конца путей, смотрящим сквозь решетку на волшебную страну — настоящую, живую волшебную страну, к которой он мог протянуть руку и прикоснуться, но никогда не был частью ”.

Блейн глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

“Так вот оно что”, - сказал он. “Это то, чего он хочет”.

- А ты бы не стал?

“ Наверное. Если бы я это видел.

“ Спроси Годфри. Он тебе скажет. Или, если подумать, не спрашивай его. Он все равно тебе скажет.

- Он тебе сказал?

-Да.

- И это произвело на вас впечатление?

- Я здесь, - сказала она.

Подошла официантка с их заказами — великолепными обжигающими стейками с печеным картофелем и салатом. Она поставила бутылку кофе в центр стола.

“ Выглядит аппетитно, ” сказала Харриет. “ Я всегда голодна. Помнишь, Шеп, как ты впервые пригласил меня куда-нибудь?

Блейн улыбнулся. “ Я никогда этого не забуду. В тот раз ты тоже был голоден.

- И ты купил мне розу.

- Мне кажется, что да.

- Ты милый парень, Шеп.

“ Если я правильно помню, ты работаешь в газете. Как получилось...

- Я все еще работаю над рассказом.

“Рыболовный крючок”, - сказал Блейн. “Рыболовный крючок - это твоя история”.

- Часть этого, - сказала она, возвращаясь к своему стейку.

Некоторое время они ели, почти не разговаривая.

“Есть еще кое-что”, - наконец сказал Блейн. “Что случилось с Финном? Годфри сказал, что он опасен”.

- Что ты знаешь о Финне? - спросил я.

“ Почти ничего. У него закончился "Фишхук" еще до того, как я с ним связался. Но история разошлась по округе. Он вернулся с криком. С ним что-то случилось.

“Что-то произошло”, - сказала Харриет. “И он проповедовал это по всей стране”.

-Проповедуешь?

Проповедь об аде и сере. Проповедь, основанная на Библии, за исключением того, что Библии не существует. Зло звезд. Человек должен остаться на Земле. Это единственное безопасное место для него. Где-то там зло. И именно парри открыли ворота этому порождению зла....”

- И люди это проглатывают?

“Они это проглатывают”, - сказала Харриет. “Они валяются в нем по пояс. Им это очень нравится. Понимаете, они не могут получить звезды. Поэтому они удовлетворены тем, что звезды - зло ”.

“И парри, я подозреваю, тоже злые. Они упыри и оборотни ....”

“ И гоблины, ” добавила Гарриет. “ И ведьмы. И гарпии. Назови что-нибудь, и они станут этим.

- Этот человек - шарлатан.

Харриет покачала головой. “ Не шарлатан. Он так же серьезен, как Годфри. Он верит в зло. Потому что, видите ли, он видел зло.

-И Годфри увидел хорошее.

“ Вот и все. Все очень просто. Финн так же убежден, что Человеку нечего делать среди звезд, как Годфри убежден, что найдет там спасение”.

- И оба они сражаются с “Фишхуком”.

“Годфри хочет покончить с монополией, но сохранить структуру. Финн идет дальше. Рыболовный крючок для него второстепенный. ПК - его цель. Он хочет стереть это с лица земли”.

- И Финн дрался со Стоуном.

“Изводит его”, - сказала Харриет. “На самом деле с ним невозможно бороться. Годфри мало кого привлекает. Но Финн узнал о нем и видит в нем единственную ключевую фигуру, которая может поставить париров на ноги. Если он сможет, он отправит его в нокаут ”.

- Ты, кажется, не слишком волнуешься.

- Годфри не беспокоится. Финн - просто еще одна проблема, еще одно препятствие.

Они вышли из ресторана и пошли по тротуару, ведущему к жилым домам.

Речная долина лежала в черно-фиолетовой тени, а река отливала мутной бронзой в угасающем свете дня. Вершины утесов по ту сторону долины все еще были залиты солнечным светом, а высоко в небе все еще кружил ястреб, его крылья серебристо вспыхивали, когда он наклонялся в синеве.

Они подошли к двери квартиры, Блейн толкнул ее и посторонился, пропуская Харриет, затем последовал за ней. Он только переступил порог, когда она налетела на него, делая шаг назад.

Он услышал резкий вздох в ее горле, и ее тело, прижатое к нему, напряглось.

Взглянув через ее плечо, он увидел Годфри Стоуна, распростертого на полу лицом вниз.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬОДИН

Даже когда он склонился над ним, Блейн знал, что Стоун мертв. В нем была какая-то малость, своего рода существенное увядание человеческого облика, как будто жизнь была основным измерением, которое помогло ему раскрыться. Теперь он представлял собой нечто меньшее, чем шесть футов обмякшего тела, одетого в скомканную ткань, и его неподвижность была почему-то очень ужасной.

Позади себя он услышал, как Харриет захлопнула дверь и задвинула засовы. И в грохоте задвигаемых засовов ему показалось, что он услышал рыдание.

Он наклонился, чтобы рассмотреть поближе, и в полумраке различил более темный блеск волос там, где из черепа сочилась кровь.

Оконные ставни заскрипели и застонали, с грохотом опускаясь на место, когда Харриет нажала на рычаг, который ими управлял.

“Может быть, теперь, - сказал он, - у нас будет немного света”.

- Подожди минутку, Шеп.

Щелкнул переключатель освещения, и с потолка хлынул свет, и в его ярком свете Блейн увидел, как сильный удар раздробил череп.

Не было необходимости искать пульс, не было необходимости прислушиваться к сердцебиению. Ни один человек не смог бы жить с черепом такой неправильной формы.

Блейн отшатнулся назад и покачнулся, привстав на цыпочки, поражаясь свирепости и, возможно, отчаянию, которые, должно быть, двигали рукой, нанесшей такой удар.

Он посмотрел на Харриет и тихо кивнул, удивляясь ее спокойствию, а затем вспомнил, что в те дни, когда она писала репортажи, насильственная смерть могла быть для нее не в новинку.

“Это был Финн”, - сказала она тихим и понизившимся голосом, таким тихим, что чувствовалось, как она сдерживается. “ Не сам Финн, конечно. Кто-то, кого он нанял. Или кто-то, кто вызвался добровольно. Один из его глазастых последователей. Есть много людей, которые сделали бы для него все, что угодно”.

Она пересекла комнату и присела на корточки напротив трупа Блейна. Ее рот сжался в прямую, мрачную линию. Лицо было осунувшимся и суровым. И по ее лицу текла полоса, там, где скатилась единственная слеза.

“ Что нам теперь делать? ” спросил он. - Полагаю, полиция.

Она сделала удерживающее движение рукой.

“ Только не полиция, ” сказала она. “ Мы не можем позволить себе впутываться в это. Это было бы именно то, чего хотели бы Финн и его команда. На что ты готов поспорить, что кто-то уже позвонил в полицию?

- Вы имеете в виду убийцу?

“ Конечно. Почему бы и нет? Просто голос говорит, что в десятом подразделении на Равнине убит человек. Тогда быстро вешай трубку”.

- Чтобы поставить нас в неловкое положение?

“ Чтобы поставить на место того, кто был с Годфри. Возможно, они даже точно знают, кто мы такие. Этот доктор...

“Я не знаю”, - сказал Блейн. “Возможно”.

- Послушай, Шеп, после всего случившегося я уверен, что Финн в Бельмонте.

- Бельмонт?

- Тот город, в котором мы тебя нашли.

- Так вот как это называется.

“Что-то происходит”, - сказала она. “Что-то происходит прямо здесь. Происходит что-то важное. Там были Райли, грузовик и...

- Но что же нам делать? - спросил я.

- Мы не можем позволить им найти Годфри здесь.

- Мы могли бы отогнать машину на задний двор и вывезти его через заднюю дверь.

“ Вероятно, за нами кто-то наблюдает. Тогда они бы нас застукали врасплох.

Она раздраженно хлопнула в ладоши.

“Если у Финна сейчас развязаны руки, ” сказала она, - он, вероятно, сможет осуществить все, что задумал. Мы не можем позволить ему вывести нас из строя. Мы должны остановить его”.

-“Мы”?

“ Ты и я. Ты становишься на место Годфри. Теперь все зависит от тебя.

— Но я...

Ее глаза внезапно вспыхнули. “ Вы были его другом. Вы слышали его историю. Вы сказали ему, что были с ним.

“Конечно, видел”, - сказал Блейн. “Но я начинаю замерзать. Я не знаю, в чем дело”.

“ Останови Финна, ” сказала она. - Выясни, что он делает, и останови его на полпути. Бороться с отсрочкой действий ....”

“ Вы и ваше военное мышление. Ваши действия по задержке и намеченные вами пути отступления. (Очень женственная женщина - генерал в огромных ботфортах и с металлическими подвесками на груди, похожей на копье.)

Прекрати это!

Девушка из газеты. А вы объективны.

“Шеп, ” сказала она, “ заткнись. Как я могу быть объективной? Я верила в Годфри. Я верил в то, что он делал”.

“ Полагаю, я тоже. Но все это так ново, так быстро...

- Может быть, нам стоит просто сорваться с места и убежать?

“ Нет! Подожди минутку. Если мы сорвемся с места и убежим, то выпутаемся так же точно, как если бы они поймали нас здесь.

- Но, Шеп, другого выхода нет.

“Вполне может быть”, - сказал он ей. “Есть ли где-нибудь поблизости город под названием Гамильтон?”

“ Ну да, всего в миле или двух отсюда. Вниз по реке.

Он вскочил на ноги и оглядел комнату.

Телефон стоял на ночном столике между односпальными кроватями.

—Что...

“ Друг, ” сказал Блейн. - Кое-кто, кого я встретил. Кто-то, кто мог бы нам помочь. В миле или двух отсюда?

“ Да, Гамильтон такой. Если дело в этом...

- Так и есть, - сказал Блейн.

Он быстро пересек комнату и снял пульт с подставки. Он набрал номер оператора.

“Я хочу получить номер в Гамильтоне. Как мне это сделать?”

- Какой это номер, сэр? - спросил я.

“276.”

- Я позвоню вместо тебя.

Он повернул голову к Харриет. - На улице уже темнеет?

- Когда я закрыл ставни, уже темнело.

Он услышал жужжание сигнала на проводе.

“ Им понадобится немного темноты, ” сказал он. — Они не могли войти...

“Я не знаю, - сказала Гарриет, - что ты можешь задумать”.

- Алло, - произнес голос в трубке.

- Анита там? - спросил я.

“Я здесь”, - сказал голос. “Минутку”. Анита, тебя. Мужчина.

И это было невозможно, в отчаянии подумал Блейн. Ты просто не мог этого сделать. Возможно, ему это показалось.

“ Здравствуйте, ” сказала Анита Эндрюс. - Кто это?

Блейн. Шепард Блейн. Помнишь? Я был с человеком, у которого был дробовик. Серебряной дробью.

Да, я помню тебя.

И это было правдой, подумал он. Ему это не почудилось. Ты мог использовать телепатию по телефону!

Ты сказал, что если мне когда-нибудь понадобится помощь.

Да, я тебе это говорил.

Мне нужна помощь сейчас. (Тело на полу; по дороге едет полицейская машина, мигает красный свет, воет сирена; спидометр и часы, у которых выросли ножки и они мчались за лентой; табличка с надписью "Житель равнин", номер подразделения на двери.) Клянусь тебе, Анита. Это на уровне. Я не могу объяснить прямо сейчас. Но это на уровне. Я не могу позволить им найти его здесь.

Мы заберем его из ваших рук.

На вере?

Только на вере. В ту ночь ты был честен с нами.

Скорее!

Прямо сейчас. Я принесу еще кое-что.

Спасибо, Анита. Но она уже ушла.

Он стоял, держа трубку подальше от лица, уставившись на нее, затем медленно положил ее на рычаг.

“ Я уловила часть этого, ” сказала Харриет. - Это невозможно.

“Конечно, это не так”, - сказал Блейн. “Телевизионная передача по проводам. Ты не обязан мне говорить”.

Он уставился на человека, лежащего на полу. “Это одна из вещей, о которых он говорил. Он сказал, что это больше, чем когда-либо мог быть ”Фишхук".

Харриет не ответила.

“Интересно, сколько у них еще есть?” - спросил Блейн.

“ Она сказала, что они придут за Годфри. Как они придут за ним? Как скоро?

В ее голосе послышались истерические нотки.

“Они летают”, - сказал он ей. “Они левитаторы. Ведьмы”.

Он горько усмехнулся.

— Но ты...

“Откуда я их знаю? Однажды ночью они напали на нас из засады. Просто хотели устроить скандал. У Райли был дробовик....”

“Райли!”

“ Мужчина в больничной палате, помнишь? Мужчина, который умер. Он попал в аварию.

“Но, Шеп, ты был с Райли? Как ты с ним сошелся?”

“ Я поймал попутку. Ночью ему было страшно. Он хотел, чтобы кто-нибудь был с ним. Мы ухаживали за этим ветхим грузовиком ... ”

Она смотрела на него с испуганным видом.

“ Подожди минутку, ” сказал он. “ Ты что-то сказала там, в больнице. Ты сказала, что ты...

“ Ищу его. Годфри нанял его, но он опоздал и...

-Но...

- В чем дело, Шеп? - спросил я.

Я разговаривал с ним незадолго до его смерти. Он пытался передать мне сообщение, но не смог его передать. Сообщение было для Финна. Тогда я впервые услышал о Финне.

“Все пошло наперекосяк”, - сказала Харриет. “Все было благословенно. Там была звездная машина...”

Она прервала то, что говорила, пересекла комнату и встала рядом с ним. “ Но ты не знаешь о звездной машине. Или ты хочешь?

Он покачал головой. “ Как те, что в "Фишхуке"? Те, что помогли нам добраться до звезд?

Она кивнула. “Это то, что Райли перевозил в своем грузовике. Годфри договорился об этом, и ему нужно было каким-то образом перевезти это Пьеру. Поэтому он нанял Райли....”

“Контрабандная звездная машина!” - сказал Блейн с некоторым благоговением. “Вы знаете, что в каждой стране мира есть законы, запрещающие владение ими. Они легальны только в том случае, если находятся в Фишхуке ”.

- Годфри все это знал. Но ему нужен был такой. Он пытался создать такой, но не смог. Здесь нет никаких чертежей.

- Бьюсь об заклад, что это не так.

- Шеп, что с тобой не так? - спросил я.

“Я не знаю. На самом деле все в порядке. Возможно, я немного сбит с толку. От того, как на протяжении всего пути меня втягивали в это”.

- Ты всегда можешь сбежать.

“ Харриет, тебе лучше знать. Я завязал с побегами. Мне некуда идти.

“Ты всегда можешь обратиться к какой-нибудь бизнес-группе. Они будут рады тебе. Они дали бы тебе работу, хорошо заплатили бы за то, что ты знаешь о ”Фишхуке".

Он покачал головой, вспоминая вечеринку у Чарлин, где Далтон сидел, вытянув длинные ноги, с волосами, похожими на взъерошенное мышиное гнездо, покуривая сигару. И Далтон сказал: “В качестве консультанта вы стоили бы кучу денег”.

- Ну, ты мог бы, - сказала Харриет.

“ Я не смогла бы этого вынести. Кроме того, я дала обещание. Я сказала Годфри, что я с ним. И мне не нравится, как идут дела. Мне не нравится, когда люди вытаскивают меня, чтобы повесить, потому что я парри. Мне не нравится кое—что из того, что я видел по дороге, и...

“ Ты озлоблен, ” сказала она. - У тебя есть на это право.

-А ты? - спросил я.

“ Не горький. Просто напуганный. Напуганный до мозга костей.

Ты напугана! Крутая газетчица....

Он повернулся к ней, вспомнив кое-что — место, где старая слепая женщина продавала розы. В ту ночь он видел, как маска сползла с Харриет Квимби, и это было уже во второй раз.

Ее лицо сказало ему правду — крутая газетчица тоже временами могла быть напуганной женщиной.

Он приподнял руки, и она пересекла небольшое пространство между ними. Он крепко прижимал ее к себе, и она была мягкой и податливой, не твердой, не сделанной из стальной целеустремленности, а из очень человеческой плоти.

Все будет хорошо, сказал он. Все будет хорошо.

И удивился внезапной нежности и желанию защитить, которые он почувствовал, что, безусловно, было чуждо любым отношениям, которые могли быть у него с этой девушкой в его объятиях.

Но грузовик разбит, дальнобойщик мертв, а звездная машина у полиции или, может быть, даже у Финна. А теперь Годфри лежит мертвый , и приезжает полиция ...

Мы их всех перелижем, - сказал он ей. Нас ничто не остановит....

Издалека донесся звук сирены, вой, разносимый ветром прерий.

Она отпрянула от него. - Шеп, они приближаются!

“ Задняя дверь! - Быстро сказал Блейн. “ Беги к реке. Мы спустимся в расщелину.

Он подскочил к двери, и когда его пальцы нащупали засов, в него постучали.

Он отодвинул засов и рывком распахнул дверь, и в веере света, льющегося из комнаты, стояла Анита Эндрюс, окруженная другими ее юными лицами.

- Как раз вовремя, - сказал Блейн.

- Это тело?

- Вон там, - сказал он.

Они ворвались в дом в спешке.

Сирена звучала гораздо ближе.

“ Он был нашим другом, ” неуверенно сказала Гарриет. — Это кажется ужасным способом...

“Мисс, - сказала Анита, - мы позаботимся о нем. Мы окажем ему все почести....”

Вой сирены, казалось, заполнил всю комнату.

Быстрее! Сказала Анита. Лети низко. Ты же не хочешь выделяться силуэтом на фоне неба.

Пока она говорила, комната опустела, и на полу не было тела.

Она на мгновение заколебалась, глядя на них обоих.

Когда-нибудь ты расскажешь мне, что все это значит?

Когда-нибудь, - сказал Блейн. И спасибо.

В любое время, сказала она. Мы парируем удары вместе. Мы должны держаться вместе. Они разобьют нас, если мы этого не сделаем.

Она повернулась к Блейну, и он почувствовал ее прикосновение, разум против разума, и внезапно возникло ощущение светлячков в вечерних сумерках и запаха сирени, плывущего в мягкости речного тумана.

Потом она ушла, дверь закрылась, и кто-то забарабанил в парадную.

Сядь, - сказал Блейн Харриет. Веди себя как можно естественнее. Беззаботный. Расслабленный. Мы просто сидели здесь и разговаривали. Годфри был с нами, но он уехал в город. Кто-то приехал, и он поехал в город вместе с ними. Мы не знаем, кто это был. Он должен вернуться через час или два.

Проверка, - сказала Харриет.

Она села в кресло и степенно сложила руки на коленях.

Блейн подошел к двери, чтобы впустить представителей закона.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬДВА

Бельмонт начинал закрываться. Все дома, мимо которых они проезжали, были плотно закрыты ставнями, а в деловом районе, когда они въехали в него, в магазинах погас свет.

Выше по улице, в квартале или двух, шатер отеля все еще ярко поблескивал в сумерках, и только с этой стороны от него виднелась мигающая вывеска, возвещавшая, что бар "Дикий Запад" все еще готов принять посетителя.

“Я не думаю, - сказала Гарриет, - что мы слишком сильно одурачили полицию”.

Блейн согласился. “Может, и нет. Но мы их остановили. Они ничего не смогли найти”.

- Какое-то время я думал, что они нас задержат.

“ Я тоже. Но ты сидел там и мягко подшучивал над ними. Это было тяжело вынести. Они были рады уйти. Они, должно быть, чувствовали себя дураками”.

Он указал на мигающую вывеску бара. - Может быть, нам стоит начать с этого.

“ Такое же хорошее место, как и любое другое. Точно так же, пожалуй, единственное место, которое здесь есть.

Когда они вошли в заведение, бар был пуст. Бармен оперся на локоть и лениво вытирал тряпкой воображаемые мокрые пятна.

Блейн и Харриет забрались на табуреты напротив мужчины.

- Что будем заказывать? - спросил он у них.

Они рассказали ему.

Он взял стаканы и потянулся за бутылками.

- Сегодня немного медленно, - сказал Блейн.

“Почти время закрытия”, - сказал мужчина. “Они не задерживаются. Как только стемнеет, люди прячутся в укрытие. Все в этом городе”.

-Плохой город?

“Нет, не особенно. Это закон о комендантском часе. У этого места жесткий закон. Повсюду патрули, и копы крутые. Они действительно заставляют это держаться ”.

- А как насчет тебя? - спросила Харриет.

“ О, со мной все в порядке, мисс. Мальчики, они знают меня. Они знают обстоятельства. Они знают, что я должен быть поблизости на случай, если заглянет запоздавший клиент, вроде тебя. В основном из отеля. Они знают, что я должен навести порядок в заведении и выключить свет. Они дают мне дополнительные минуты”.

“Да, звучит жестко”, - сказал Блейн.

Бармен покачал головой. “ Для вашей же безопасности, мистер. У людей совсем нет здравого смысла. Если бы не комендантский час, они бы все время оставались на улице, где их могло застать что угодно”.

Он прекратил то, что делал.

“Я просто случайно подумал”, - объявил он. “У меня есть кое-что новенькое. Возможно, тебе захочется попробовать”.

- Например? - спросила Гарриет.

Он протянул руку назад и, взяв бутылку, поднял ее, чтобы показать им.

“Что-то новенькое”, - сказал он. “Прямо из "Фишхука". Они подобрали это в каком-то диковинном месте. Сок дерева или что-то в этом роде. Вероятно, в нем много углеводородов. Я купил пару бутылок в "факторе" на торговом посту. Просто попробовать, знаете ли. Подумал, что, возможно, найдутся люди, которым это понравится ”.

Блейн покачал головой. “ Не для меня. Бог знает, что в этом такого.

- Я тоже, - сказала Харриет.

Бармен с сожалением поставил бутылку обратно.

“ Я вас не виню, ребята, ” сказал он, подавая им напитки, которые приготовил. “ Я сам попробовал. Просто чтобы проверить это, понимаете, потому что я не пьющий человек.

- Не то чтобы я что-то имел против, - быстро добавил он в скобках, -

- Конечно, нет, - посочувствовала Харриет.

“Это была забавная штука на вкус”, - сказал он. “Знаешь, неплохо. И не очень. Был затхлый привкус. Возможно, тебе это понравится, если ты выпьешь пару стаканчиков ”.

С минуту он стоял молча, крепко упершись руками в стойку бара.

“ Знаешь, о чем я подумал? требовательно спросил он.

- Ни в малейшей степени, - ответила Гарриет.

“ Весь этот день я задавался вопросом, не сам ли этот фактор на Торговом посту состряпал все это. Просто как своего рода вонючая шутка, понимаете ли.

- О, он бы не посмел.

“ Что ж, полагаю, вы правы, мисс. Но все эти факторы - забавные придурки. Люди не имеют с ними особого дела — по крайней мере, в социальном плане, - но, несмотря на это, они умудряются знать о происходящем больше, чем кто-либо в городе. Они, должно быть, все время слушают, потому что у них в курсе всех последних сплетен.

“И, - сказал бармен, подчеркивая это ужасное преступление и этот социальный провал, - они никогда вам ничего не скажут”.

- Это не факт, - с энтузиазмом согласилась Харриет.

Бармен погрузился в задумчивое молчание.

Блейн сделал отчаянный выстрел в темноте. “Много людей в городе”, - сказал он. “Большие дела?”

Бармен принял солидную разговорную позу, и его голос понизился до доверительного уровня.

- Ты хочешь сказать, что не слышал об этом?

- Нет. Приехал в город всего пару часов назад.

— Ну, мистер, вы не поверите, но у нас есть звездная машина.

- Что “А”?

“ Звездная машина. Это одно из тех хитроумных приспособлений, с помощью которых пэрри летают к звездам.

- Никогда о них не слышал.

“ Нет причин, по которым ты должен. Единственное место, где они легальны, - это Фишхук.

- Вы хотите сказать, что это незаконно?

“ Более незаконного быть не может. Полиция штата, они нашли его в старом гараже на шоссе. Ну, ты знаешь, тот, что на западной окраине города. Может быть, вы проезжали мимо него, когда возвращались сегодня вечером”.

- Я этого не помню.

“Ну, в любом случае, это есть. И потом, вдобавок ко всему, кто должен появиться, кроме Ламберта Финна”.

- Ты же не имеешь в виду того Ламберта Финна?

“ Больше никто. Он сейчас там, в отеле. Завтра он собирается устроить большой митинг у гаража на шоссе. Я слышал, полиция согласилась вытащить звездную машину, чтобы он мог проповедовать о ней, стоя там, прямо на виду у всех людей. Уверяю вас, мистер, это стоит того, чтобы вы это послушали. Он изольет больше серы, чем вы когда-либо слышали прежде. Он свалит все на те парирования. Он сдерет с них шкуру начисто. Они не посмеют показаться на глаза.

- Скорее всего, в таком городе, как этот, их не так уж много.

“ Ну, ” сказал бармен, растягивая слово, - в самом городе их немного. Но есть одно местечко недалеко отсюда, вниз по реке. Место под названием Гамильтон. Это все Пэрри. Это новый город, построенный пэрри. Пэрри со всего мира. У такого места есть название — я должен знать его, но не могу вспомнить. Похоже на место, где держали евреев в Европе”.

“Гетто”.

Бармен с отвращением хлопнул ладонью по стойке. “ И почему это мне сразу не пришло в голову? Да, мистер, это подходящее слово. Гетто. За исключением того, что в старые времена это было в бедной части города, а теперь это за городом, в бедной части страны. Та земля у реки ничего не стоит. Негде построить город. Но этим париям там нравится. Пока они никого не беспокоят, никто не беспокоит их. Пока они стоят в очереди, мы оставляем их в покое. И мы знаем, где они, и они знают, что мы знаем. В любой момент, когда что-то начинает идти не так, мы точно знаем, где искать ”.

Он взглянул на часы. - Если вы, ребята, хотите, чтобы я начал еще один раунд, у вас будет время выпить это залпом.

“Нет, спасибо”, - сказал Блейн. Он положил на стойку две банкноты. “Пусть идет”, - сказал он.

“ Что ж, благодарю вас, сэр. Я вам очень признателен.

Когда они соскользнули со стульев, он сказал: “На вашем месте я бы как можно скорее спрятался в укрытие. Копы набросятся на тебя сверху, если поймают на месте преступления.

“ Обязательно, ” сказала Харриет. - И спасибо за беседу.

“ С удовольствием, ” сказал бармен. - С удовольствием в любое время.

Выйдя из бара, Блейн придержал дверцу машины для Харриет, затем обошел ее, чтобы сесть с другой стороны.

“ Сарай на шоссе? - спросил он.

“ Шеп, что бы ты там делал? Мы бы просто попали в беду.

“ Я что-нибудь придумаю. Мы просто не можем оставить эту машину там, чтобы Финн читал проповедь.

“Так что, я полагаю, ты полагаешь, что просто справишься с этим”.

“Нет, я думаю, что нет. Он слишком большой и неуклюжий. Но должен быть способ. Мы должны прижать Финна. Так или иначе, мы должны справиться”.

- У них будет охрана.

“ Я так не думаю, Харриет. Заперто на засов, но охраны нет. Здесь нет никого, кто стал бы стоять на страже. Этот город очень напуган”.

“Ты прямо как Годфри”, - сказала она. “Вы оба повсюду выставляете напоказ свои шеи”.

-Ты много думал о Годфри.

“Да, много”, - сказала она.

Он завел двигатель и вырулил на улицу.

В старом сарае на шоссе было темно и безмолвно, и ничто не указывало на то, что поблизости кто-то есть. Они дважды проезжали мимо, чтобы осмотреть его, двигаясь медленно, и каждый раз это было одно и то же — просто стоял большой сарай, пережиток тех дней, когда нужно было обслуживать шоссе, когда требовалась дорожная техника для поддержания их поверхности в форме.

Блейн свернул с дороги, легко проехал сквозь заросли ивы, поставил машину и выключил фары.

Тишина сомкнулась над ними; темнота пульсировала тишиной.

- Харриет, - сказал Блейн.

- Да, Шеп.

“ Ты останешься здесь. Не двигайся. Я поднимусь туда.

“ Ты ненадолго? Ты ничего не можешь сделать.

“ Я ненадолго, ” сказал он. - У нас есть фонарик?

- Один в бардачке.

Он услышал, как она возится в темноте. Защелка на двери купе щелкнула, и внутри зажегся крошечный огонек. Фонарик лежал среди вороха дорожных карт, солнцезащитных очков и прочего хлама.

Она протянула его ему. Он надел его, чтобы проверить, и это сработало. Он снова выключил его и вышел из машины.

- Сиди тихо, - сказал он ей.

- А ты, - предупредила она, - будь осторожен.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬТРИ

Сарай оказался больше, чем казалось с шоссе. Он был окружен высокой, густой порослью мертвых, высохших сорняков, которые незаметно шелестели при малейшем движении воздуха. Он был построен из гофрированных металлических листов, которые широко использовались для зданий подобного рода до появления около шестидесяти лет назад шпаклевочного пластика с Альдебарана VII. Редкие окна, покрытые грязью и древней паутиной, нарушали гладкое пространство металла. Две огромные, откидывающиеся вверх двери занимали почти всю переднюю экспозицию.

На востоке виднелись темные очертания города, вырисовывавшиеся на фоне слабого просвета в небе, предвещавшего вот-вот взойдет луна.

Блейн осторожно обошел здание в поисках пути, который позволил бы ему проникнуть внутрь. Он не нашел ничего простого. Две складные двери были заперты. Внизу было несколько металлических листов, которые ослабли, но материал был слишком тяжелым, чтобы можно было отогнуть его вверх и таким образом создать крысиный лаз, в который мог проникнуть человек.

Он понял, что есть только один способ проникнуть внутрь.

Он подошел к ближайшему к дороге углу здания и остановился, прислушиваясь. Кроме резкого шелеста сорняков, ничего не было слышно. Шоссе было пустынно и, он знал, скорее всего, таким и останется. Не было никаких признаков света — ни фонаря, ни отблеска в далеком окне. Это было так, как если бы он и сарай стояли в мире, где вообще не было жизни.

Некоторое время он смотрел на ивовые заросли у дороги, но там не было ни отблеска, ничего, что указывало бы на то, что там спрятана машина.

Он быстро вышел из-за угла и двинулся вдоль металлической стены, пока не подошел к окну. Он снял свою изодранную куртку и обернул ею кулак и предплечье.

Затем он нанес удар, и окно разлетелось вдребезги. Он нанес еще несколько ударов, чтобы выбить стекло, которое все еще висело в раме. Он осторожно подобрал оставшиеся щепки, которыми можно было порезать человека, пытающегося заползти внутрь.

Затем он вернулся в угол и постоял там мгновение. Ночь по-прежнему была неподвижной и тихой.

Вернувшись к окну, он заполз в сарай, осторожно спустился, ощупал ногами пол. Он достал из кармана фонарик и включил его. Он обвел полосой света пустую пещеру внутри сарая.

И там, рядом с дверью, стоял потрепанный, сломанный грузовик, который наконец обрел свой покой, и сверкающая звездная машина, которую он перевозил.

Ступая так тихо, как только мог, Блейн пересек комнату и встал рядом с машиной, посветив на нее фонариком. И это было то, что он хорошо знал, это была машина, которую он близко знал еще в Фишхуке. В нем есть странная красота, сказал он себе, стоя и глядя на него, почти так, как если бы в его поверхности можно было увидеть отражение далеких уголков Вселенной, в которые он мог помочь человеку попасть.

Но он был старым — одна из старых моделей, которые "Фишхук" заменил лет десять назад или около того, и он почти не сомневался, что он каким-то образом пришел от "Фишхука". Должно быть, многие старые модели, подобные этой, сложены на каком-нибудь почти забытом складе, скорее всего, потому, что хранить их было проще, чем разбирать. Ибо что-то подобное должно либо храниться под замком, либо быть разбито, потому что их нельзя просто выбросить. В этой машине лежит ключ к монополии Fishhook, и не должно быть никакой возможности, чтобы одна из них попала в другие руки.

Но одна из них попала в другие руки, и сегодня вечером она лежала здесь, немое свидетельство одной из самых хитроумных интриг, невольным участником которых когда-либо был "Фишхук", каким бы он ни был погрязшим в интригах.

Блейн попытался представить, как Стоуну это удавалось, и, подумав об этом, его восхищение этим человеком поднялось на пару ступенек. Конечно, для этого потребовались деньги, потребовались доверенные агенты и потребовался план операции, который не допускал бы никаких промахов.

Стоя там, он смутно задавался вопросом, какое отношение к этому могла иметь Харриет. Конечно, сказал он себе, у нее не было никаких угрызений совести в процессе контрабанды его из "Фишхука", она могла выбраться оттуда сама. Она была, подумал он, как раз из тех женщин, которые могли бы создать нечто подобное — самообладающая и спокойная, с уверенным знанием всех тех внутренних механизмов, которые заставляли "Фишхук" продолжать работать. И с умом, который работал с точностью хороших швейцарских часов.

Стоун возлагал большие надежды на эту машину, но теперь надежды рухнули. Теперь Стоун был мертв, а звездная машина лежала здесь, в этом заброшенном сарае, - яркое свидетельство в пользу человека, настолько переполненного ненавистью, что он уничтожил бы паранормальную кинетику, корни, ветви и листья.

И Финн мог бы многое сделать из этой машины, потому что, хотя ее и можно было бы назвать машиной, это была не та машина, к которой человеческий разум привык за столетия. У него не было движущихся частей, и у него не было заметной функции. Он был разработан для работы не более чем с человеческим разумом и чувствами. Он работал с символикой, а не с энергией — и все же он работал. Точно так же, как четки в руках набожного человека работали веками, прежде чем возникла мысль о такой вещи, как паранормальный человек.

Если надежда исчезнет, подумал Блейн, то машина не сможет остаться. Если он больше ничего не должен Стоуну, то, по крайней мере, этим он обязан ему. Он напомнил себе, что должен ему хоть немного отплатить за тот вечер, когда позвонил.

Есть способ — он знал, что способ есть, если только он сможет вытащить его из пенистого моря чужеродных знаний, которое бушевало внутри него.

Он искал это и нашел, и, найдя это, он прикоснулся к другим знаниям, аккуратно подшитым и аккуратно разложенным по полочкам, как будто какой-то регистратор усердно работал в его загроможденном уме.

Он стоял слабый и дрожащий, обнаружив, что все это разложено по полочкам, потому что не знал, даже не подозревал, что это происходит. Но таков человеческий путь, сказал он себе, это свидетельство человеческого бунта против разрозненности массы данных, которые были сброшены в его разум существом с той далекой планеты.

Существо все еще было с ним, или сущность существа, и он искал его среди ячеек, но его там не было; не было никаких признаков его как такового, но было что-то еще; было что-то очень неправильное.

Пораженный, он бросился наутек по следу неправильности, поймал и удержал ее, морща нос от ужаса — потому что дело было просто в том, что Его разум больше не был полностью человеческим разумом. И на грани ужаса было ужасное чудо того, как он все еще сохранил достаточно чистой человечности, чтобы знать, что это так.

Он протянул руку вслепую, на ощупь, ухватился за угол звездной машины и крепко вцепился в нее.

Как он подозревал, все это сводилось к простому факту, что внешне он оставался человеком, или в основном человеком, в то время как под этой поверхностью скрывалось слияние двух личностей, знаний и, возможно, этики и мотивов двух разных форм Жизни. И это имело смысл, если подумать, потому что Розоватость не изменилась, оно осталось таким же растянутым, слюнявым; в нем не было и следа человеческого, хотя внутри него была определенная часть человечности и Бог знает что еще помимо.

Он ослабил хватку, которой держал звездную машину, и провел рукой по стеклянной гладкости ее металлической конструкции.

Способ был — если бы он только мог это сделать. Теперь у него были знания, но была ли у него техника?

Время, сказал ему Розовый Цвет, время — это самая простая вещь, которая только может быть. Но все же, сказал себе Блейн, с ним не так легко справиться, как показалось этому существу.

Он стоял там, размышляя, и то, что он должен сделать, стало действительно очень ясным.

Следовать по прошлому было бесполезным путем, потому что машина уже была в прошлом. Это оставило длинный и туманный след в прошлом.

Но будущее было совсем другим делом. Если бы это можно было перенести в будущее, этот настоящий момент и все последующие настоящие моменты тогда стали бы его прошлым, и все, что осталось бы, было бы призрачным следом от него — и смехом, и издевательствами, и магией, которая не стала бы подходящей темой для проповеди человека по имени Ламберт Финн.

И более того, подумал Блейн, это, скорее всего, напугает его до чертиков.

Он мысленно потянулся к машине, но это было бесполезно. Его разум открывался и достигал, но ему не хватало растяжения, и он не мог охватить всю машину целиком. Поэтому он отдохнул, а затем попробовал снова.

В сарае было что-то странное и чуждое, чего он раньше не замечал, и в шелесте сорняков за разбитым окном чувствовалась неизвестная угроза, а в воздухе чувствовалась резкость и привкус, от которых у него на загривке встала дыбом щетина. Это сбивало с толку, потому что внезапно показалось, что он потерял всякую связь с этим миром, в котором он оказался, и что ничто - ни земля, на которой он стоял, ни воздух, которым он дышал, ни даже тело, которое он носил, - не было тем, что он когда-либо знал раньше, и был ужас в этом отсутствии привычного, в этом переходе от известного, которое он больше не мог вспомнить, к этому неизвестному, на которое у него не было ориентиров. Но все было бы в порядке, все наладилось бы, если бы он мог переместить этот странный артефакт, который хранил в своем сознании, потому что именно для этой цели его вызвали из темноты, тепла и уютной безопасности, и если бы он справился с работой, он мог бы вернуться снова, вернуться к своим воспоминаниям о прошлых днях, к своему медленному усвоению новых данных и к скупому удовлетворению от подсчета новых фактов, одного за другим, когда он складывал их в аккуратные стопки.

С этим артефактом, несмотря на всю его странность, было легко обращаться. Его корни уходили не слишком далеко назад, и координаты вполне удовлетворительно вставали на свои места, и он почти добился своего. Но он не должен спешить, несмотря на свою вопиющую потребность спешить; он должен где-то запастись терпением. Поэтому он подождал, пока координаты со щелчком встанут на место, и произвел точное и неторопливое измерение временного напряжения, после чего подергал штуковину с нужной степенью поворота, и она оказалась именно там, где он хотел.

Затем он снова нырнул домой, обратно в темноту и тепло, а Блейн стоял, лишенный всего, кроме своего человеческого "я", в месте туманного небытия.

Там ничего не было - ничего, кроме него самого и звездной машины. Он протянул руку и коснулся звездной машины, и она оказалась очень твердой. Насколько он мог видеть, это была единственная твердая вещь, которая там была.

Ибо сам туман, если это был туман, обладал нереальным качеством, как будто он стремился замаскировать сам факт своего существования.

Блейн стоял тихо, боясь пошевелиться — боясь, что любое движение может погрузить его в какую-нибудь черную бездну вечности.

Ибо это, как он понял, было будущее. Это было место без единой черты пространственно-временной матрицы, которую он знал. Это было место, где еще ничего не произошло — абсолютная пустота. Здесь не было ни света, ни тьмы; здесь не было ничего, кроме пустоты. В этом месте никогда ничего не было, и ничто никогда не предназначалось для того, чтобы занять это место — до этого самого момента, когда сюда вторглись он и его машина, незваные гости, превысившие отведенное им время.

Он медленно выдохнул и вдохнул снова — и дышать было нечем!

Чернота нахлынула на него, и биение его сердца громко отдавалось в голове, и он отчаянно потянулся, чтобы ухватиться за что—нибудь — за что угодно - в этом месте, где не за что было ухватиться.

Как только он это сделал, чужеродность вернулась, пораженная, испуганная чужеродность, и мешанина странных символических фигур, которые даже в душевной агонии он принял за какую-то запредельную математику, затопила его мозг.

Снова можно было дышать воздухом, под ногами был твердый пол, и он почувствовал запах затхлости внутри навеса на шоссе.

Он снова был дома, и вместе с ним исчезла чужеродность, потому что она покинула его. Назад, сказал он себе, в темноту и тепло внутри самого его мозга.

Он выпрямился и мысленно проверил себя, с ним все было в порядке. Он медленно открыл глаза, потому что они почему-то были закрыты, и вокруг была только темнота, пока он не вспомнил, что все еще сжимает в руке фонарик. И все же не так темно, как было раньше. Теперь свет только что взошедшей луны лился через разбитое окно.

Он поднял фонарик и нажал на контактную кнопку, вспыхнул свет, и машина оказалась перед ним, но странная и невещественная — призрак машины, след, который она оставила за собой, когда переместилась в будущее.

Он поднял свободную руку и рукавом куртки насухо вытер лоб. Потому что теперь все было кончено. Он сделал то, зачем пришел. Он нанес удар за Стоуна; он остановил Финна на полпути.

Здесь не было наглядного урока; больше не было текста, по которому Финн мог бы проповедовать. Вместо этого послышалась издевательская усмешка от той самой магии, с которой Финн боролся годами.

Позади себя он почувствовал движение и обернулся так поспешно, что его пальцы разжались, фонарик упал на пол и покатился.

Из темноты раздался голос.

“Шеп, - сказал он искренне, - это было очень аккуратно сделано”.

Блейн замер, и его захлестнула безнадежность.

Он знал, что это конец. Он зашел так далеко, как собирался. Он наконец-то пробежал свой забег.

Он знал этот сердечный голос. Он никогда не мог его забыть.

Мужчина, стоявший в темноте сарая, был его старым другом Кирби Рэндом!

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬЧЕТЫРЕ

Рэнд казался еще более черным пятном в темноте, когда шагнул вперед и поднял с пола фонарик. Он повернулся, чтобы направить свет на звездную машину, и в ярком потоке можно было разглядеть крошечные пылинки, танцующие в сердце машины.

“Да, ” сказал Рэнд, “ очень аккуратно сделано. Я не знаю, как вы это сделали, и я не знаю, почему вы это сделали, но вы, безусловно, позаботились об этом ”.

Он выключил фонарик, и какое-то время они молча стояли в темноте, освещаемые полосками лунного света, проникающего через окна.

Затем Рэнд сказал: “Я полагаю, ты знаешь, что ”Фишхук" в долгу перед тобой за это".

“ Перестань, ” грубо сказал ему Блейн. - Ты прекрасно знаешь, что это было сделано не для “Фишхука”.

“Тем не менее, ” сказал Кирби, - так получилось, что в этой конкретной области наши интересы совпадают. Мы не могли допустить, чтобы эта машина осталась потерянной. Мы не могли допустить, чтобы это осталось в ненадлежащих руках. Вы, конечно, понимаете.

- Совершенно верно, - сказал Блейн.

Ранд вздохнул. “ Я ожидал неприятностей, и если есть что-то, чего не хочет Фишхук, так это неприятностей. Особенно когда эта беда разразилась во внутренних районах страны.

“Не было никаких неприятностей, - сказал ему Блейн, - которые должны беспокоить Фишхука”.

“ Рад это слышать. А ты, Шеп? Как у тебя дела?

- Не так уж и плохо, Кирби.

“Это мило”, - сказал Кирби. “Это очень мило. Мне от этого так хорошо. А теперь, я бы предположил, нам следует убираться отсюда”.

Он прошел по полу обратно к разбитому окну и отступил в сторону.

“ Ты первый, ” сказал он Блейну, “ а я сразу за тобой. Я бы попросил вас, как друг друга, не пытаться сбежать”.

“Не нужно бояться”, - сухо сказал ему Блейн, затем быстро вылез в окно.

Конечно, он мог бы убежать, сказал он себе, но это было бы крайне глупо, потому что у Рэнда, без сомнения, было ружье, и он вполне эффективно обращался бы с ним даже при лунном свете. И более того, если бы началась какая-нибудь стрельба, Харриет могла бы прибежать, чтобы оказать посильную помощь, и если бы она оказалась вовлеченной в это, тогда у него действительно не осталось бы друзей. В противном случае, сказал он себе почти молитвенно, Харриет осталась бы прятаться в ивовой роще. Она увидит, что произошло, и через некоторое время у нее будет представление об этом.

Харриет была, сказал он себе, его единственной надеждой.

Он выпрыгнул из окна и отошел в сторону, чтобы Ранд мог пролезть внутрь.

Ранд упал на землю и повернулся к нему, чуть слишком быстро, слишком похожий на охотника, затем расслабился и усмехнулся.

“Это был ловкий трюк, Шеп”, - сказал он. “Качественно спроектированный. Когда-нибудь тебе придется рассказать мне, как именно ты это сделал. Украсть звездную машину - дело нелегкое.

Блейн сглотнул от изумления, надеясь, что лунный свет скроет выражение, которое, как он знал, должно быть у него на лице.

Ранд протянул руку и дружески взял его за локоть.

“ Машина здесь, ” сказал он. - Прямо у дороги.

Они шли вместе по зарослям шелестящих сорняков, и земля теперь казалась другой, больше не темной и устрашающей, а местом нарисованного волшебства, раскинувшимся в лунном свете. Справа от них лежал город, масса потемневших домов, которые больше походили на холмы, чем на жилые дома, со слабым узором обнаженных деревьев, торчащих, как оборванные кисти, на фоне неба на востоке. К западу и северу простирались серебристые прерии, плоские и безликие, казавшиеся огромными из-за самого отсутствия черт.

А чуть дальше по дороге виднелась заросль ив.

Блейн бросил быстрый взгляд на заросли, но там были только ивы. Лунный свет не отражался от металла. Он прошел шага два, потом взглянул еще раз и понял, что на этот раз ошибки быть не могло. В зарослях ив не было машины. Харриет ушла.

Хорошая девочка, подумал он. У нее было много здравого смысла. Она, вероятно, убралась оттуда, как только появился Рэнд. Она бы решила, более чем вероятно, что единственный способ, которым она могла бы быть наиболее ценной, - это сбежать в другой день.

- Не думаю, - сказал Рэнд, - что тебе есть, где остановиться.

“Нет, - сказал Блейн, - не видел”.

“Плохой город”, - сказал ему Рэнд. “Они действительно серьезно относятся к этой истории с колдовством и оборотнями. Копы останавливали меня дважды. Предупредили под прикрытием. Очень строго сказал мне, что это для моей же безопасности.

“Они все взвинчены”, - сказал Блейн. “Ламберт Финн здесь”.

“ О да, ” небрежно ответил Ранд. - Наш старый друг.

“ Не мой. Я никогда не встречала этого человека.

“ Очаровательная душа, ” сказал Рэнд. - Очень очаровательная.

Блейн сказал: “Я очень мало знаю о нем. Только то, что я слышал”.

Ранд хмыкнул.

“ Я бы посоветовал, ” сказал он, “ чтобы вы провели ночь на посту. Управляющий сможет найти место, где вы сможете переночевать. Я бы не удивился, если бы он тоже смог откопать бутылку. Я внезапно чувствую чудовищную потребность в выпивке.

“Я бы и сам выдержал”, - сказал ему Блейн.

Потому что теперь не было смысла сражаться, смысла было не больше, чем бежать. Ты пошел вместе с ними и ждал своего шанса. Они пытались вывести вас из равновесия, а вы пытались вывести их из равновесия. И все это время вы знали, возможно, вы оба знаете, что это была очень вежливая, но очень смертельно опасная игра.

Хотя он сам удивлялся, зачем ему это. После последних нескольких недель, сказал он себе, Фишхук показался бы привлекательным местом. Даже если бы они отправили его в следственный изолятор в Нижней Калифорнии, это было бы лучше, чем перспектива, с которой он столкнулся в этом городке на реке Миссури.

Они подошли к машине, стоявшей у дороги, и Блейн подождал, пока Рэнд сядет за руль, а затем забрался внутрь сам.

Рэнд завел двигатель, но фары включать не стал. Он вывел машину на проезжую часть и поехал вниз по ней.

“Полиция на самом деле не может сделать ничего большего, - сказал он, - кроме как спрятать вас, но мне кажется, нет смысла связываться с ними, если можно этого избежать”.

- Вообще никаких, - ответил Блейн.

Рэнд избегал центра города, крался по боковым улочкам. Наконец он сбросил скорость и покатил по переулку, свернул на стоянку и остановился.

“ Вот мы и на месте, ” сказал он. - Пойдем выпьем.

На его стук открылась задняя дверь, и они вошли в заднюю комнату Торгового поста. Блейн увидел, что большая часть помещения использовалась как склад, но один его угол служил гостиной. Там стояли кровать, плита и стол. В огромном каменном камине горели дрова, а перед ним стояли удобные кресла.

Рядом с дверью, ведущей в переднюю часть магазина, стояло массивное коробчатое сооружение, и Блейн, хотя никогда его не видел, сразу узнал в нем трансо — машину для переноса материи, которая сделала экономически возможной обширную сеть торговых постов, раскинувшихся по всему земному шару. Через эту коробку можно было в любой момент получить любой товар, в котором могла бы нуждаться любая из тысяч торговых точек.

Это была та самая машина, о которой Далтон говорил тем вечером на вечеринке у Чарлин, — машина, которая, по его словам, могла бы уничтожить транспортные интересы всего мира, если "Фишхук" когда-нибудь решит предоставить ее в общественное пользование.

Рэнд махнул рукой на один из стульев. “ Устраивайся поудобнее, ” сказал он Блейну. “ Грант раздобудет бутылку. У тебя ведь он есть, не так ли, Грант?

Управляющий ухмыльнулся. “ Ты же знаешь, что люблю. Как еще я мог бы жить в таком месте, как это?

Блейн сел в одно из кресел перед камином, а Рэнд сел напротив него. Он потер руки.

“Мы расстались из-за бутылки”, - напомнил он Блейну. “Я бы сказал, что было уместно возобновить наше знакомство за одной”.

Блейн почувствовал, как в нем нарастает напряжение, ощущение, что он в ловушке, но он улыбнулся Ранду.

“ Ты знаешь, какой запас у меня был в ту ночь? - Спросил он. “ Восемь паршивых минут. Это все, что у меня было.

“ Ты просчитался, Шеп. У тебя было ровно двенадцать. Ребята немного замешкались с кассетой.

“ И Фредди. Кто бы мог подумать, что Фредди работает на тебя?

“Вы были бы удивлены, - вежливо сказал ему Рэнд, - узнав, что некоторые люди работают на меня”.

Они непринужденно сидели перед пылающим камином из яблоневых дров, оценивая друг друга.

Наконец Рэнд сказал: “Почему бы тебе не рассказать мне, Шеп? У меня нет ответов на все вопросы. Я не могу разобраться. Ты столкнулся с такой ситуацией за пределами Плеяд и справился с ней ...”

- Застегнут на все пуговицы?

“ Конечно. Застегнут на все пуговицы. Эксклюзив. Мы знали, что у вас что-то есть, и послали туда других, и ваше создание сидит и пялится на них, и это все, что оно делает. Они пытаются с ним разговаривать, а оно абсолютно тупое. Оно притворяется, что не слышит их. Оно притворяется, что не понимает....”

“ Братство, ” сказал Блейн. “ Мы прошли через обряды. Тебе не понять.

“ Думаю, что понимаю, ” сказал Рэнд. - Насколько ты инопланетянин, Шеп?

“Испытай меня и увидишь”.

Ранд вздрогнул. “ Нет, спасибо. Видишь ли, я пошел по твоему следу. Все началось с Фредди и по ходу становилось все более странным ”.

- И что вы намерены с этим делать?

- Будь я проклят, если знаю, - сказал Рэнд.

Управляющий принес бутылку и два стакана.

- И ничего для себя? - спросил Рэнд.

Грант покачал головой. “ У меня еще есть кое-какие запасы. Если ты не возражаешь...

“Конечно, нет”, - сказал ему Рэнд. “Продолжай свою работу. Одна вещь...”

- Что, сэр? - спросил я.

- Не мог бы мистер Блейн переночевать здесь?

“ Конечно. Хотя это довольно грубо.

- Я не возражаю, - сказал Блейн.

“ Я бы предложил вам свою кровать, сэр, но, честно говоря, это не выгодная сделка. Как только ты привыкнешь к этому, ты сможешь с этим жить, но для начала...

-Я бы и не подумал брать его.

“ Я могу принести несколько одеял, и ты сможешь лечь на полу. Поверь мне, это было бы лучше, чем кровать.

“Все, что угодно”, - сказал Блейн. “Я буду благодарен вообще за что угодно”.

Рэнд взял бутылку и откупорил ее.

“Я принесу одеяла через некоторое время”, - сказал им продавец.

- Спасибо, Грант, - сказал Рэнд.

Мужчина ушел. Дверь, ведущая в переднюю часть магазина, тихо закрылась за ним.

Рэнд разлил ликер.

“На самом деле, - сказал он, - если ты не хочешь, тебе не обязательно оставаться здесь”.

-Нет?

- Я возвращаюсь на “Фишхук". Через транс. Ты мог бы поехать со мной.

Блейн промолчал. Рэнд протянул ему напиток.

“Ну, что ты скажешь?” - спросил он.

Блейн рассмеялся. - Ты все слишком упрощаешь.

- Возможно, и так, - сказал Рэнд.

Он сделал глоток и откинулся на спинку стула.

“Инопланетную часть я могу понять”, - сказал он. “Это профессиональный риск, с которым сталкивается каждый путешественник. Но как связана звездная машина? Вы, конечно, были в сговоре со Стоуном.

- Ты же знаешь, что Стоун мертв.

“Нет, я этого не слышал”. Но его слова прозвучали неубедительно.

И внезапно, по качеству голоса Рэнда, по какой-то интуиции Блейн понял, что Рэнда не волнует, что Стоун мертв или что Финн может быть в городе. Ему было все равно. А может быть, и нечто большее. Возможно, Рэнд был вполне удовлетворен тем, что Стоун мертв, что он, возможно, в значительной степени одобрял то, что делал Финн. Ибо монополия "Фишхука" опиралась на мир, не являющийся парри, на то, что все миллионы людей в мире были вынуждены обращаться к "Фишхуку" за помощью в торговле со звездами. И поэтому Фишхук и Рэнд, с некоторым потрясением осознал Блейн, возможно, даже были бы вполне готовы увидеть, как крестовый поход Финна продвигается к своему неизбежному завершению.

И если это было правдой, мог ли именно Фишхук, а не Финн нанести смертельный удар Стоуну?

Он отшатнулся от этой мысли, но она засела в его мозгу, потому что ситуация проявлялась как нечто большее, чем просто борьба между Финном и Стоуном.

Возможно, было бы лучше, сказал он себе, немедленно отказаться от какой бы то ни было связи со звездной машиной. Возможно, ему следовало сделать оговорку еще там, в сарае, когда Рэнд впервые упомянул об этом. Но если бы он сказал правду, если бы он сказал Рэнд сейчас, что всего несколько часов назад ничего не знал о звездной машине, он, вероятно, мог бы потерять спорный момент неопределенной ценности. И даже если бы он рассказал ему, Рэнд, скорее всего, отказался бы ему поверить, потому что он, в конце концов, помогал Райли ухаживать за грузовиком, который вез его почти весь путь из Мексики.

“Тебе потребовалось много времени, ” сказал Блейн, “ чтобы догнать меня. Может быть, ты теряешь хватку? Или тебя это просто позабавило?

Рэнд нахмурился. “ Мы чуть не потеряли тебя, Шеп. Мы засекли тебя в том городе, где тебя собирались повесить.

- Вы вообще были там в ту ночь?

“Ну, не лично, - сказал Рэнд, - но у меня там было несколько человек”.

- И ты собирался позволить мне повеситься?

“Что ж, скажу тебе честно, у нас были разные мнения. Но ты принял решение прямо из наших рук”.

- Но если нет ...

“ Я думаю, что, скорее всего, мы бы оставили тебя висеть. Конечно, была вероятность, что, если бы мы схватили тебя, ты привел бы нас к звездной машине. Но в тот момент мы были достаточно уверены, что сможем определить это сами ”.

Он грохнул бокалом об стол. “Из всех сумасшедших вещей!” - заорал он. “ Тащить такую машину в колымаге, которой ты пользовался. Что бы там ни было...

“Просто”, - сказал Блейн, отвечая за Стоуна. “И ты знаешь ответ так же хорошо, как и я. Никто не был бы настолько сумасшедшим. Если бы вы украли что-то очень ценное, вы бы убрали это как можно дальше и как можно быстрее...”

- Любой бы так поступил, - сказал Рэнд.

Он увидел, что Блейн ухмыляется ему, и улыбнулся в ответ.

- Шеп, - сказал он, - признайся мне во всем. Когда-то мы были хорошими друзьями. Может быть, насколько я знаю, мы все еще лучшие друзья.

- Что ты хочешь знать? - спросил я.

- Ты только что куда-то отнес эту машину.

Блейн кивнул.

-И ты можешь получить его обратно.

“Нет”, - сказал ему Блейн. “Я почти уверен, что не могу. Я был ... ну, просто хотел кое над кем подшутить.

- Может быть, на мне?

“ Не ты. О Ламберте Финне.

- Тебе не нравится Финн, не так ли?

- Я никогда не встречал этого человека.

Рэнд взял бутылку и снова наполнил бокалы. Он выпил половину ликера из своего бокала, а затем встал.

“ Мне нужно идти, ” сказал он, взглянув на часы. “ Одна из вечеринок Чарлин. Ни за что на свете не пропустил бы ее. Ты уверен, что не придешь? Чарлин была бы рада тебя видеть.

“ Нет, спасибо. Я останусь здесь. Передай Фредди мои наилучшие пожелания.

- Фредди, - сказал Рэнд, - с нами больше нет.

Блейн встал и вместе с Рэндом подошел к трансо. Рэнд открыл дверь. Внутри он выглядел чем-то вроде грузового лифта.

“Жаль, ” сказала Рэнд, “ что мы не можем использовать их в космосе. Это высвободило бы много рабочей силы”.

“Я полагаю, - сказал Блейн, - что вы работаете над этим”.

“О, конечно”, - сказал ему Рэнд. “Это просто вопрос совершенствования управления”.

Он протянул руку. “ Пока, Шеп. Еще увидимся.

“ До свидания, Кирби, ” сказал Блейн. - Нет, если я смогу помочь.

Рэнд ухмыльнулся, шагнул в машину и закрыл дверцу. Не было мигающего света — ничего, что указывало бы на то, что машина работала.

И все же Блейн знал, что к этому времени Кирби Рэнд вернулся в "Фишхук".

Он отвернулся от трансо и направился обратно к креслу у камина.

Дверь из магазина напротив распахнулась, и в комнату вошел Грант. На руке у него был сложенный полосатый халат.

“У меня есть как раз то, что нужно”, - объявил он. “Я и забыл, что оно у меня есть”.

Он снял халат с руки и встряхнул его.

“ Разве это не прелесть? требовательно спросил он.

Все так и было. Это был какой-то мех, и в самом мехе было что-то такое, что заставляло его блестеть в свете костра, как будто кто-то посыпал его крошечными бриллиантовыми осколками. Оно было золотисто-желтого цвета с черными полосами, идущими по диагонали, и больше походило на шелк, чем на мех.

“Это существует уже много лет”, - сказал Грант. “Один человек разбил лагерь на реке, пришел и заказал это. У "Фишхук" возникли небольшие проблемы с немедленным поиском, но в конце концов они доставили его. Как вы знаете, сэр, они всегда это делают.

- Да, я знаю, - сказал Блейн.

Затем мужчина так и не появился. Но мех был таким красивым, что я никогда не смогла бы отправить его обратно. Я хранил его на складе, притворяясь, что когда-нибудь у меня будет шанс продать его. Я, конечно, никогда этого не сделаю. Это стоит слишком много денег для такого маленького городка, как этот.

- В чем дело? - спросил я.

“Самый теплый, легкий и мягчайший мех во вселенной. Туристы носят его с собой. Лучше, чем спальный мешок”.

“ Я не мог им воспользоваться, ” запротестовал Блейн. — Самое обычное одеяло...

“Но вы должны”, - сказал ему Грант. “Сделайте мне одолжение, сэр. У меня такие плохие условия, что мне очень стыдно. Но если бы я знал, что ты спишь в роскошном предмете ... ”

Блейн рассмеялся и протянул руку.

“ Хорошо, ” сказал он. - И спасибо.

Грант отдал ему халат, и Блейн взвесил его в руке, не совсем веря, что он может быть таким легким.

“У меня еще есть небольшая работа”, - сказал ему агент. “Если вы не возражаете, я вернусь и закончу ее. Ты можешь лечь спать где угодно.

“ Валяй, ” сказал Блейн. “ Я допью свой напиток и пойду спать. Не выпьешь со мной?

“Позже”, - сказал фактор. “Я всегда нюхаю перед сном”.

- Я оставлю тебе бутылку.

“ Спокойной ночи, сэр, ” сказал агент. - Увидимся утром.

Блейн вернулся к креслу и сел в него, положив халат себе на колени. Он погладил его рукой, и оно было таким мягким и теплым, что создавало иллюзию того, что оно все еще живое.

Он взял стакан и неторопливо принялся за ликер, размышляя о Рэнде.

Этот человек, вероятно, был самым опасным человеком на земле, несмотря на то, что Стоун говорил о Финне — самым опасным лично, шелковистым бульдогом, ищейкой, который проводил политику "Фишхука" так, словно это был священный сан. Ни один враг Фишхука никогда не был в безопасности от Рэнда.

И все же он не настаивал на том, чтобы Блейн вернулся с ним. Он был почти небрежен в своем приглашении, как будто это был не более чем незначительный социальный вопрос, и он не выказал ни обиды, ни явного разочарования в связи с отказом Блейна. Он также не прибегал к силе, хотя это, сказал себе Блейн, было более чем вероятно из-за его недостаточного представления о том, с чем он может иметь дело. По пути, по-видимому, с ним произошло достаточно событий, которые заставили его насторожиться и понять, что человек, за которым он следовал, обладал какими-то секретными способностями, совершенно новыми для "Фишхука".

Поэтому он двигался медленно и осторожно и прикрывался небрежностью, которая никого не вводила в заблуждение. Ибо Рэнд, как знал Блейн, был человеком, который не сдастся.

Блейн знал, что у него что—то припрятано в рукаве - что-то настолько хорошо спрятанное, что ни один уголок этого не показывался.

Это была расставленная ловушка с наживкой. В этом не было сомнений.

Блейн спокойно сел в свое кресло и допил ликер из своего бокала.

Возможно, с его стороны было глупо оставаться здесь, на Посту. Возможно, было бы лучше, если бы он просто встал и ушел. И все же, возможно, именно это, по мнению Рэнда, он и должен был сделать. Возможно, ловушка была за дверью, а вовсе не на Столбе. Вполне вероятно, что эта комната была единственным безопасным местом во всем мире, где он мог провести ночь.

Ему нужно было укрытие, но не сон. Возможно, лучше было остаться здесь, но не ложиться спать. Он мог бы лечь на пол, поплотнее завернувшись в халат, и притвориться спящим, но при этом не спускать глаз с Гранта. Ибо если в этой комнате и была ловушка, то именно Грант ее захлопнул.

Он поставил свой бокал обратно на стол рядом с тем, который пил Рэнд, все еще на четверть наполненный ликером. Он подвинул бутылку, чтобы сделать из бутылки и стаканов декорацию, все три вместе. Он сунул халат под мышку и подошел к камину. Он взял кочергу и сдвинул горящие поленья вместе, чтобы оживить их угасающее пламя.

Он решил, что ляжет здесь, прямо перед камином, чтобы свет от него падал ему за спину, в комнату.

Он аккуратно расстелил халат на полу, снял куртку и сложил ее вместо подушки. Он сбросил туфли и лег на халат. Она была мягкой и податливой, почти как матрас, несмотря на недостаточную толщину. Он натянул ее на себя, и она сложилась плавно, как спальный мешок. В этом было утешение, которого он не испытывал с тех пор, как был мальчиком и уютно устраивался в своей постели, под одеялами, в своей комнате самыми холодными зимними ночами.

Он лежал, уставившись в темноту складского помещения за жилыми помещениями. Он мог различить смутные очертания бочек, тюков и коробок. И, лежа там в тишине, не нарушаемой, если не считать случайного потрескивания огня за спиной, он почувствовал слабый аромат, наполнявший комнату, — неописуемый запах вещей, чуждых Земле. Не неприятный запах, не экзотический, вообще ни в коем случае не поразительный, но запах, какого не было на Земле, смешанный запах специй и ткани, дерева и еды, всего множества других вещей, которые были собраны со звезд. И он знал, что здесь только небольшой запас, только скобы, которые считались необходимыми для одного из небольших Столбов. Но благодаря transso, стоящему в углу, почта со всеми ресурсами огромных складов Fishhook доступна в любой момент.

И это была лишь малая часть того взаимодействия со звездами — это была только та часть, на которую можно было наложить руки, единственная маленькая ее часть, которую можно было купить или которой можно было владеть.

Существовала также более важная невидимая, почти нереализованная часть операции "Рыболовный крючок" — обеспечение безопасности и сбор (а также накопление) идей и знаний, добытых из глубин космоса. В университетах Фишхука ученые со всех уголков мира анализировали эти знания и стремились сопоставить и изучить их, а в некоторых случаях и применить, и в последующие годы именно эти знания и идеи будут определять курс и конечную судьбу всего человечества.

Но дело было не только в этом. Это были, во-первых, раскрытые знания и идеи, а во-вторых, секретные учебные файлы и факты, которые хранились под замком или, в лучшем случае, просматривались большинством конфиденциальных советов и комиссий.

Ибо "Фишхук" не мог, во имя человечества, а также своих личных интересов, обнародовать все, что он нашел.

Существовали определенные новые подходы, философии, идеи, называйте их как хотите, которые, хотя и были действительны в своих особых социальных структурах, ни в каком смысле не были человеческими и при любом напряжении воображения не могли быть адаптированы к человеческой расе и человеческому чувству ценности. И были те, другие, которые, хотя и применимы, должны быть тщательно изучены на предмет возможного побочного воздействия на человеческое мышление и человеческую точку зрения, прежде чем их можно будет внедрить, независимо от того, насколько косвенно, в человеческую культурную модель. И все еще были другие, полностью применимые, которые не могли быть обнародованы, возможно, еще сто лет — идеи, настолько далеко зашедшие вперед, настолько революционные, что они должны были ждать, пока человечество догонит их.

И в этом, должно быть, крылось что-то из того, о чем думал Стоун, когда начинал свой крестовый поход с целью разрушить монополию Fishhook, донести до паранормальных людей мира за пределами Fishhook часть наследия, которое по праву принадлежало им в силу их способностей.

В этом Блейн мог с ним согласиться, ибо неправильно, сказал он себе, что все результаты PK должны вечно проходить через жесткий контроль монополии, которая за столетие своего существования каким-то образом утратила пыл своей веры и силу человеческого предназначения в суматохе коммерциализации, какой не знал ни один человек ни в какую эпоху.

По всем правилам приличия, паракинетика принадлежала самому Человеку, а не группе людей, не корпорации, даже не ее первооткрывателям и не наследникам ее первооткрывателей - ибо ее открытие или реализация, каким бы термином это ни называлось, ни в коем случае не могли быть работой только одного человека или одной группы людей. Это было нечто, что должно было находиться в общественном достоянии. Это было поистине природное явление — более специфический природный ресурс, чем ветер, древесина или вода.

Позади Блейна бревна, горящие на грани разрушения, развалились с огненным треском. Он обернулся, чтобы посмотреть на них —

Или пытался повернуться.

Но он не мог повернуться.

Что-то было не так.

Так или иначе, халат оказался завернутым слишком туго.

Он вытянул руки по бокам, чтобы ослабить ее, но не смог оттолкнуться, и она не ослабла.

Скорее, она напряглась. Он чувствовал, как она напрягается.

В ужасе он попытался приподняться всем телом, пытаясь сесть.

Он не мог этого сделать.

Халат держал его мягко, но непреклонно.

Он был связан так же эффективно, как если бы его обвязали веревкой. Халат, сам того не подозревая, превратился в смирительную рубашку, которая держала его крепко и уютно.

Он спокойно лежал на спине, и хотя по его телу пробегал озноб, пот струился по его лбу и заливал глаза.

Потому что там была ловушка.

Он боялся одного из них.

Он был настороже.

И все же, по собственной воле и ничего не подозревая, он заманил себя в ловушку.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬПЯТЬ

Рэнд сказал: “Увидимся”, - когда пожимал руку и входил в транс. Его голос звучал бодро и очень уверенно. "И у него было право так говорить", - с сожалением подумал Блейн, потому что он все это спланировал. Он точно знал, что произойдет, и спланировал все идеально — единственный способ задержать человека, которого ты немного побаивался, не зная точно, чего от него ожидать.

Блейн лежал на полу, вытянувшись, удерживаемый вытянутым и неподвижным облегающим халатом — хотя, конечно, это был не халат. Более чем вероятно, это было одно из тех странных открытий, которые "Фишхук" по своим собственным соображениям счел целесообразным очень тщательно скрывать. Предвидя, без сомнения, что для этого могут быть найдены определенные уникальные применения.

Блейн порылся в своей памяти, но там не было ничего — ничего, что хотя бы намекало на нечто подобное, возможно, на какую-то паразитическую жизнь, которая какое-то время могла лежать тихо и непринужденно, превращаясь в халат, но которая оживала, стоило ей соприкоснуться с чем-то теплым и живым.

Сейчас он у него в руках, и через некоторое время он может начать питаться им, или что еще он может планировать с ним сделать. Он знал, что бороться бесполезно, потому что при каждом движении его тела эта штука будет закрываться только туже.

Он снова порылся в своем сознании в поисках ключа к разгадке этой штуки и вдруг нашел место — он мог видеть место — мрачную, изуродованную планету с заросшими лесами и странными обитателями, которые хлопали крыльями, ползали и неуклюже ковыляли. Это было место ужаса, видневшееся лишь смутно, сквозь туман воспоминаний, но самым поразительным в нем было то, что он был совершенно уверен, даже когда копался в нем, что у него не было такого воспоминания. Он никогда не был там и не разговаривал с тем, кто там был, хотя, возможно, это было что—то, что он подхватил от дименсино - из какого-то праздного часа много лет назад, похороненное глубоко в его сознании и о чем он не подозревал до этого самого момента.

Картинка становилась все ярче и четче, как будто где-то в его мозгу кто-то подкручивал объектив, чтобы получить лучшую картинку, и теперь он мог видеть в поразительных и леденящих душу деталях ту жизнь, которая велась в сумятице хаотичных джунглей. Это было ужасающе и непристойно, и оно ползло и пресмыкалось, и в нем была заученная, холодная свирепость, жестокость безразличных и неосведомленных, движимых только первобытным голодом и первобытной ненавистью.

Блейн лежал, оцепенев от ужаса этого места, похожего на яму, потому что казалось, будто он действительно был там, как будто часть его лежала на этом полу перед камином, в то время как другая половина на самом деле стояла в отвратительных джунглях.

Ему показалось, что он услышал шум, или эта другая половина его, казалось, услышала шум, и эта другая половина его посмотрела вверх, на то, что могло быть деревом, хотя оно было слишком узловатым, слишком усеянным шипами и слишком неприятным, чтобы быть настоящим деревом, и, подняв глаза, он увидел мантию, свисающую с ветки, с осколками алмазной пыли, сверкающей в ее мехе, которая вот-вот упадет на него.

Он закричал, или ему показалось, что закричал, и планета и ее обитатели померкли, как будто рука в его мозгу отклонила объектив от правильного фокуса.

Он вернулся целым и невредимым в страну камина и кладовой, где в углу стояла машина transso. Дверь, ведущая в магазин, открылась, и вошел Грант.

Грант прошел в комнату и закрыл за собой дверь. Затем он развернулся и молча встал, огромный и невозмутимый, уставившись на человека, распростертого на полу.

“ Мистер Блейн, ” тихо позвал он. “ Мистер Блейн, вы не спите?

Блейн не ответил.

“ Ваши глаза открыты, мистер Блейн. С вами что-то не так?

“Ничего особенного”, - сказал Блейн. “Я просто лежал здесь и думал”.

- Хорошие мысли, мистер Блейн?

- Действительно, очень хорошо.

Грант медленно двинулся вперед, ступая по-кошачьи, как будто выслеживал кого-то. Он подошел к столу и взял бутылку. Он поднес его ко рту и дал ему булькнуть.

Он поставил бутылку на стол.

“Мистер Блейн, почему бы вам не встать? Мы могли бы посидеть, поболтать и пропустить стаканчик-другой. Я нечасто общаюсь с людьми. Они, конечно, приходят сюда и покупают, но разговаривают со мной не больше, чем просто необходимо.

“ Нет, спасибо, - сказал Блейн. - Мне вполне удобно.

Грант вышел из-за стола и сел в одно из кресел перед камином.

“Жаль, - сказал он, - что ты не вернулась в "Фишхук" с мистером Рэндом. ”Фишхук" - захватывающее место".

“Вы совершенно правы”, - сказал ему Блейн, отвечая автоматически, не обращая особого внимания.

Теперь он знал — он знал, откуда у него появилось это воспоминание, где он получил мысленную картину той, другой планеты. Он почерпнул это из аккуратных стопок информации, полученной от Розовости. Сам он, конечно, никогда не бывал на планете, но Розовость бывала.

И в памяти было нечто большее, чем просто изображение этого места при помощи волшебного фонаря. Там также был файл с данными о планете и ее жизни. Но беспорядочный, еще не разобранный, и до него очень трудно добраться.

Грант откинулся на спинку стула, слегка ухмыльнувшись.

Грант протянул руку и постучал пальцами по мантии. Она издала звук, похожий на приглушенный барабан.

- Ну, - спросил он, - как вам это нравится, мистер Блейн?

“Я дам тебе знать, - сказал ему Блейн, - когда доберусь до тебя”.

Грант встал со стула и вернулся к столу, преувеличенно насмешливо обойдя вытянувшегося Блейна. Он взял бутылку и сделал еще один глоток.

“Ты не дотянешься до меня, - сказал он, - потому что буквально через минуту я собираюсь запихнуть тебя вон туда, в трансо, и обратно ты отправишься в ”Фишхук“.

Он сделал еще глоток и поставил бутылку на место.

“Я не знаю, что ты сделал”, - сказал он. “Я не знаю, зачем ты им нужен. Но я получил приказ”.

Он наполовину приподнял бутылку, потом передумал. Он поставил ее обратно на середину стола. Он вышел вперед и встал, возвышаясь над Блейном.

Там было другое изображение, другой планеты, и там было нечто, идущее по тому, что могло быть дорогой. Это существо не было похоже на то, что Блейн когда-либо видел раньше. Это было что-то вроде ходячего кактуса, но это был не кактус, и были все сомнения, что это было растение. Но ни существо, ни дорога не были слишком значимыми. Что было примечательно, так это то, что по пятам за существом, неуклюже скачущим по, возможно, дороге, следовали с полдюжины мантий.

Охотничьи собаки, подумал Блейн. Кактус был охотником, и это были его охотничьи собаки. Или он был траппером, и эти штуки были его ловушками. Мантии, прирученные с той, другой планеты джунглей, возможно, подобранные каким-нибудь космическим торговцем, достаточно прочные, чтобы пережить звездную радиацию, и привезенные на эту планету для обмена на что-то еще ценное.

Возможно, в отчаянии подумал Блейн, именно с этой планеты был найден и доставлен на Фишхук халат, в который он сейчас был завернут.

В его мозгу билось что—то еще - какая-то фраза, очень чуждая фраза, возможно, фраза из языка кактусов. Это было варварски сказано и не имело смысла, но когда Грант наклонился, протягивая руки, чтобы поднять его, Блейн выкрикнул эту фразу изо всех сил.

И пока он кричал, халат развязался. Он больше не держал его. Мощным поворотом тела Блейн перекатился к ногам склонившегося над ним мужчины.

Грант с ревом ярости рухнул лицом вперед на пол. Блейн, с трудом поднявшись на четвереньки, вырвался и вскочил на ноги из-за стола.

Грант вскочил с пола. Кровь медленно закапала из его носа в том месте, где он ударился о доски. Одна рука была ободрана, из костяшек пальцев, оцарапанных ладонью, сочилась кровь.

Он быстро шагнул вперед, и его лицо исказилось от двойного страха — страха человека, который мог освободиться из цепких объятий мантии, и страха провалить свою работу.

Затем он сделал выпад, опустив голову, раскинув руки с растопыренными пальцами, направляясь прямо к Блейну. Он был большим и сильным, и им двигало крайнее отчаяние, которое делало его вдвойне опасным, поскольку он не обращал внимания на любую опасность для себя.

Блейн повернулся в сторону — недостаточно далеко. Одна из протянутых рук Гранта схватила его за плечо, соскользнула с него, пальцы тянулись, дико царапались и сомкнулись на рубашке Блейна. Ткань выдержала, на мгновение лишив Блейна равновесия, затем ткань разошлась и с низким скрежетом оторвалась.

Грант развернулся, затем снова бросился вперед, рычание зародилось в его горле. Блейн, упершись пятками в пол, быстро занес кулак, почувствовав, как он ударился о кости и плоть, почувствовал дрожь, пробежавшую по телу Гранта, когда здоровяк отшатнулся.

Блейн замахивался снова и снова, следуя за Грантом, нанося удары, которые начинались с колен и обрушивались с такой силой, что его рука омертвела ниже локтя, — удары, которые потрясали и шатали Гранта и отбрасывали его назад, безжалостно и неумолимо.

Блейном двигал не гнев, хотя в нем не было ни гнева, ни страха, ни уверенности, а простая логика, что это был его единственный шанс, что он должен прикончить человека перед собой, или будет прикончен сам.

Он получил один удачный удар и никогда не должен останавливаться. Он не был крутым бойцом, он потерял бы все, чего добился, если бы позволил Гранту восстановить равновесие, если бы когда-нибудь дал ему шанс снова броситься на него или нанести сильный удар.

Грант шатался вслепую, отчаянно хватаясь руками за воздух, пошатываясь от ударов. Намеренно, безжалостно Блейн прицелился в подбородок.

Удар был глухим, и голова Гранта откинулась назад, повернувшись набок. Его тело стало безвольным, без каких-либо костей или мышц, которые складывались сами по себе. Грант обмяк и рухнул на пол, лежа, как тряпичная кукла, лишенная своей внутренней силы в виде опилок.

Блейн позволил своим рукам упасть вдоль туловища. Он почувствовал жжение от порезов на костяшках пальцев и мертвую, тупую боль, пронзившую измученные мышцы.

Слабое удивление пробежало по нему — что он мог сделать нечто подобное; что он своими собственными кулаками превратил этого крупного грубияна в кровавое месиво.

Он получил первый хороший удар, и это было не что иное, как чистая удача. И он нашел ключ, которым открывалась мантия, и это тоже было удачей?

Он подумал об этом и понял, что это была не удача, что это была хорошая и достоверная информация, извлеченная из файла фактов, сброшенного в его мозг, когда существо с той планеты, находящейся на расстоянии пяти тысяч световых лет, поменялось с ним разумами. Эта фраза была приказом мантии убрать свои когти от того, что она поймала в ловушку. Когда-то в своих мысленных блужданиях по невообразимому пространству Розовое пятно впитало в себя удивительное количество информации о народе кактусов. И из этой невероятной кучи разнообразных фактов ужасно проницательный мозг, принадлежащий человечеству, смог выделить один ничем не примечательный факт, который в данный момент имел высокую ценность для выживания.

Блейн стоял и смотрел на Гранта, но мужчина по-прежнему не двигался.

И что он делал теперь? Блейн задумался.

Он, конечно, убрался отсюда так быстро, как только смог. Потому что совсем скоро кто-нибудь из "Фишхука" выйдет из трансо, недоумевая, почему его до сих пор не доставили, такого аккуратно связанного и нежного.

Конечно, он снова побежит, с горечью сказал себе Блейн. Бег - это единственное, что у него получалось по-настоящему хорошо. Он убегал уже несколько недель подряд, и, казалось, этому не будет конца.

Он знал, что когда-нибудь ему придется прекратить этот бег. Где-то ему придется отстаивать свое самоуважение, хотя бы по какой-то другой причине.

Но это время еще не пришло. Сегодня вечером он снова побежит, но на этот раз целеустремленно. Этой ночью он получит кое-что для побега.

Он повернулся, чтобы взять бутылку со стола, и, двигаясь, наткнулся на халат, который медленно волочился по полу. Он яростно пнул ее, и она слабо, почти мокрая, скатилась в комок в углу камина.

Блейн сжал бутылку в кулаке и прошел через комнату к куче товаров, сложенных в секции склада.

Он нашел тюк с товарами, потрогал его, и он оказался мягким и сухим. Он вылил на нее содержимое бутылки, затем швырнул бутылку обратно в угол комнаты.

Вернувшись к камину, он отодвинул сетку, нашел лопату и зачерпнул горящих углей. Он высыпал угли поверх смоченных в ликере продуктов, затем отшвырнул от себя лопату и отступил назад.

Маленькие голубые язычки пламени лизнули тюк. Они распространялись и росли. Они потрескивали.

Блейн знал, что все в порядке.

Еще пять минут, и все было бы охвачено пламенем. Склад превратился бы в ад, и ничто не смогло бы это остановить. Трансо прогнется и расплавится, и путь к Фишхуку будет закрыт.

Он наклонился, схватил Гранта за воротник рубашки и потащил к двери. Он открыл дверь и вытащил мужчину во двор, примерно в тридцати футах от здания.

Грант застонал и попытался встать на четвереньки, затем снова рухнул на землю. Блейн наклонился, протащил его еще футов десять по земле и отпустил. Грант что-то бормотал и брыкался, но был слишком избит, чтобы подняться.

Блейн вышел в переулок и с минуту стоял, наблюдая. Окна Поста очень удовлетворительно заполнялись красным от ревущего пламени.

Блейн повернулся и тихо зашагал по переулку.

Сейчас, сказал он себе, самое подходящее время нанести визит Финну. Совсем скоро город будет взбудоражен сожжением Почты, а полиция слишком занята и официозна, чтобы беспокоиться о человеке, вышедшем на улицу в нарушение комендантского часа.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬШЕСТЬ

Группа людей стояла на ступеньках отеля, глядя на огонь, который с ревом поднимался в ночное небо всего в двух кварталах от них. Они не обратили на Блейна никакого внимания. Не было никаких признаков присутствия полиции.

“Еще кое-какие дела с рефрижераторами”, - сказал один мужчина другому.

Собеседник кивнул. “Интересно, как работает их мозг”, - сказал он. “Они пойдут торговать там днем, а ночью прокрадутся обратно и сожгут это место”.

“Клянусь Богом, ” сказал первый мужчина, - я не понимаю, почему "Фишхук" мирится с этим. Им не нужно просто стоять и принимать это”.

“Фишхуку все равно”, - сказал ему другой. “Я провел пять лет в "Фишхуке". Говорю тебе, это странное место.

Репортеры, сказал себе Блейн. Отель битком набит репортерами, которые приходят освещать то, что Финн скажет завтра. Он посмотрел на человека, который провел пять лет в "Фишхуке", но не узнал его.

Блейн поднялся по ступенькам и вошел в пустой вестибюль. Он засунул кулаки в карманы куртки, чтобы никто не увидел ушибленных и окровавленных костяшек пальцев.

Отель был старым, и обстановка в вестибюле, насколько он понял, не менялась годами. Заведение было выцветшим и старомодным, и в нем чувствовался слабый кисловатый запах многих людей, которые недолго прожили под его крышей.

Несколько человек сидели тут и там, читая газеты или просто уставившись в пространство, со скучающим выражением ожидания на лицах.

Блейн взглянул на часы над столом - было 11.30.

Он прошел мимо стойки регистрации, направляясь к лифту и лестнице за ним.

“Шеп!”

Блейн резко обернулся.

Мужчина тяжело поднялся с огромного кожаного кресла и неуклюже направился к нему через вестибюль.

Блейн ждал, пока мужчина подойдет, и все это время по его спине бегали маленькие ножки насекомых.

Мужчина протянул руку.

Блейн вынул правую руку из кармана и показал ему.

“ Упал, - сказал он. - Споткнулся в темноте.

Мужчина посмотрел на руку. - Тебе лучше вымыть ее, - сказал он.

- Именно это я и намерен сделать.

“ Вы знаете меня, не так ли? ” требовательно спросил мужчина. “ Боб Коллинз. Встречался с вами пару раз в "Фишхуке". Внизу, в баре ”Красный призрак".

“Да, конечно”, - сказал Блейн, чувствуя себя неловко. “Теперь я тебя знаю. Сначала ты вылетел у меня из головы. Как ты?”

“ Все в порядке. Обидно, что меня вытащили из ”Фишхука", но в этом газетном рэкете бывают всякие передышки, в основном паршивые ".

- Ты здесь, чтобы прикрыть Финна?

Коллинз кивнул. - А как насчет тебя самого?

- Я собираюсь подняться к нему.

“Тебе повезет, если ты его увидишь. Он на 210-м этаже. Прямо за его дверью сидит здоровенный громила”.

- Я думаю, он примет меня.

Коллинз склонил голову набок. “ Слышал, ты обратился в бегство. Просто сплетни.

- Вы все правильно расслышали, - сказал Блейн.

“ Ты неважно выглядишь, ” сказал Коллинз. - Не обижайся, но у меня есть лишний доллар или два...

Блейн рассмеялся.

- Может быть, выпьете чего-нибудь?

“ Нет. Я должна спешить и увидеть Финна.

- Ты с ним? - спросил я.

“Ну, не совсем...”

Послушай, Шеп, мы были хорошими приятелями там, в Фишхуке. Можешь рассказать мне, что тебе известно? Хоть что-нибудь. Если я хорошо поработаю над этим делом, они могут отправить меня обратно в "Фишхук". Хуже всего я ничего не хочу ”.

Блейн покачал головой.

“ Послушай, Шеп, ходят самые разные слухи. Внизу у реки с дороги слетел грузовик. В том грузовике было что-то, что было ужасно важно для Финна. Он слил это прессе. У него было сенсационное заявление для прессы. У него было что-то, что он хотел, чтобы мы увидели. Ходят слухи, что это звездная машина. Скажи мне, Шеп, может ли это быть звездная машина? Никто не знает наверняка.

- Я ничего не знаю.

Коллинз придвинулся ближе, его голос понизился до хриплого шепота. “ Это важно, Шеп. Если Финн сумеет разобраться. Он думает, что у него в руках что—то, что выведет парирования — каждое парирование в отдельности, всю концепцию ПК - из-под контроля. Вы знаете, что он работал над этим годами. Довольно ненавистным способом, конечно, но он работал над этим годами. Он проповедовал ненависть по всей стране. Он первоклассный подстрекатель черни. Ему нужно именно это, чтобы довести дело до конца. Дайте ему хорошее объяснение сейчас, и весь мир склонится перед ним. Дайте ему этот довод, и мир закроет глаза на то, как он это сделал. Они будут выть на улице после того, как пэрри блад выйдет замуж”.

- Ты забыл, что я парри.

— Таким же был Ламберт Финн - когда-то.

“Слишком много ненависти”, - устало сказал Блейн. “Слишком много уничижительных ярлыков. Реформаторы называют паранормальных людей париями, а парии называют реформаторов риферами. А вам наплевать. Вам все равно, как все пойдет. Ты бы не стал охотиться на кого-то до смерти. Но ты напишешь об этом. Ты размажешь кровь по странице. И тебе все равно, откуда она взялась, лишь бы это была кровь.

“Ради всего Святого, Шеп...”

Поэтому я дам тебе кое-что. Ты можешь сказать, что Финну нечего показать, нечего сказать. Ты можешь сказать, что он напуган. Можно сказать, что он ушиб палец на ноге...”

“Шеп, ты издеваешься надо мной!”

- Он не посмеет показать тебе, что у него есть.

- Что это у него есть? - спросил я.

“ Нечто такое, что, если бы он это показал, выставило бы его дураком. Говорю вам, он не посмеет этого показать. Завтра утром Ламберт Финн будет самым напуганным человеком, которого когда-либо знал мир”.

“Я не могу этого написать. Ты знаешь, что я не могу....”

“Завтра в полдень, - сказал ему Блейн, “ все будут это писать. Если ты начнешь прямо сейчас, то сможешь успеть на последние утренние выпуски. Ты покоришь весь мир — если у тебя хватит на это мужества”.

“ Ты даешь мне чистую траву? Ты...

“Решайся”, - сказал Блейн. “Это правда, каждое слово. Решать тебе. Теперь мне нужно идти дальше”.

Коллинз колебался. “ Спасибо, Шеп, - сказал он. - Огромное спасибо.

Блейн оставил его стоять там, прошел мимо лифта и повернул вверх по лестнице.

Он поднялся на второй этаж, и там, в конце коридора слева, на стуле, прислоненном к стене, сидел мужчина.

Блейн целеустремленно шагал по коридору. Когда он подошел ближе, охранник наклонился вперед в своем кресле и поднялся на ноги.

Он положил руку на грудь Блейна.

- Одну минуту, мистер.

- Мне срочно нужно повидаться с Финном.

- Он ни с кем не встречается, мистер.

- Ты передашь ему сообщение?

- Не в этот час, я не буду.

- Скажи ему, что я из Стоуна.

—Но Камень...

- Просто скажи ему, что я из Стоуна.

Мужчина стоял в нерешительности. Затем опустил руку.

“ Подожди здесь, - сказал он. “ Я зайду и спрошу его. Не пытайся выкинуть что-нибудь смешное.

“ Все в порядке. Я подожду.

Он ждал, удивляясь, насколько умно с его стороны было ждать. В полутемном, прогорклом коридоре его охватило давнее сомнение. Может быть, сказал он себе, ему следует просто развернуться и быстро уйти.

Мужчина вышел.

“Стой спокойно”, - приказал он. “Я должен догнать тебя”.

Опытные руки прошлись по Блейну в поисках ножа или пистолета.

Мужчина удовлетворенно кивнул. “ Вы чисты, - сказал он. “ Можете заходить. Я буду прямо за дверью.

“Я понимаю”, - сказал ему Блейн.

Охранник открыл дверь, и Блейн вошел в нее.

Комната была обставлена как гостиная. За ней находилась спальня.

В другом конце комнаты стоял письменный стол, а за столом стоял мужчина. Он был высокого роста, одетый в траурно-черное, с белым шарфом на шее. Его лицо было длинным и костлявым и наводило на мысль о изможденной за зиму лошади, но в нем была твердая, суровая целеустремленность, которая почему-то пугала.

Блейн уверенно шел вперед, пока не подошел к столу.

- Ты финн, - сказал он.

- Ламберт Финн, - произнес мужчина глухим голосом, тоном опытного оратора, который никогда не может перестать быть оратором, даже когда отдыхает.

Блейн вынул руки из карманов и оперся костяшками пальцев о стол. Он увидел, что Финн смотрит на кровь и грязь.

- Тебя зовут Шепард Блейн, - сказал Финн, - и я знаю о тебе все.

- Включая то, что когда-нибудь я намереваюсь убить тебя?

“ Включая это, ” сказал Финн. - Или, по крайней мере, подозрение об этом.

“ Но не сегодня, ” сказал Блейн, “ потому что я хочу увидеть твое лицо завтра. Я хочу посмотреть, сможешь ли ты взять это так же хорошо, как подать на стол.

“ И поэтому вы пришли ко мне? Это то, что вы хотели мне сказать?

“Забавно, ” сказал ему Блейн, “ но в данный конкретный момент я не могу придумать никакой другой причины. На самом деле я не могу сказать, зачем я потрудился подняться сюда.

- Может быть, чтобы заключить сделку?

“ Я об этом не подумал. Мне ничего не нужно, и ты не можешь мне ничего дать.

“ Возможно, и нет, мистер Блейн, но у вас есть то, что мне нужно. То, за что я бы очень хорошо заплатил.

Блейн уставился на него, не отвечая.

“ Вы участвовали в сделке со "звездной машиной", - сказал Финн. “ Вы могли бы указать цели и мотивы. Вы могли бы соединить части. Вы могли бы рассказать эту историю. Это было бы хорошим доказательством ”.

Блейн усмехнулся ему. “Однажды я был у тебя”, - сказал он. “Ты позволил мне уйти”.

“ Это был тот хныкающий доктор, ” свирепо сказал Финн. “Он был обеспокоен тем, что поднимется шумиха и его больница каким-то образом получит дурную славу”.

- Тебе следовало бы получше подбирать себе людей, Финн.

Финн зарычал. - Ты мне не ответил.

“ Ты имеешь в виду насчет сделки? Она обойдется дорого. Обойдется ужасно дорого.

“ Я готов заплатить, ” сказал Финн. “ И тебе нужны деньги. Ты бежишь голышом, а ”Фишхук" следует за тобой по пятам".

“Всего час назад, - сказал ему Блейн, - ”Фишхук“ связал меня для убийства”.

“ Значит, ты сбежал, ” сказал Финн, кивая. “ Может быть, и в следующий раз. И в следующий тоже. Но "Фишхук" никогда не сдается. При нынешнем положении дел у тебя нет ни единого шанса ”.

“ Ты имеешь в виду, особенно меня? Или просто кого угодно? А как насчет тебя?

“ Особенно ты, ” сказал Финн. - Ты знаешь Харриет Квимби?

- Очень хорошо, - сказал Блейн.

- Она, - спокойно сказал Финн, - шпионка “Фишхука”.

- Ты с ума сошел! - заорал Блейн.

“ Остановись и подумай об этом, - сказал Финн. - Думаю, ты согласишься.

Они стояли, глядя друг на друга через стол, и тишина была живой, третьим присутствием в комнате.

В мозгу Блейна вспыхнула тревожная мысль: почему бы не убить его сейчас?

Ибо убивать было легко. Его было легко ненавидеть. Не только из принципа, но и лично, до мозга костей.

Все, что нужно было сделать, это подумать о ненависти, которая царила по всей стране. Все, что нужно было сделать, это закрыть глаза и увидеть медленно поворачивающееся тело, наполовину скрытое листьями; покинутый лагерь с натянутыми одеялами в качестве укрытия и рыбой на ужин, разложенной на сковороде; изуродованный пламенем дымоход, резко выделяющийся на фоне неба.

Он наполовину убрал руки со стола, затем снова опустил их.

Затем он сделал что-то совершенно непроизвольно, не задумываясь об этом, ни секунды не планируя и ни на мгновение не задумываясь. И даже когда он это делал, он знал, что это сделал не он, а другой, притаившийся в черепе.

Потому что он не мог этого сделать. Он не мог подумать о том, чтобы сделать это. Ни одно человеческое существо не смогло бы.

- Я обмениваюсь с вами своим разумом, - очень спокойно сказал Блейн.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬСЕМЬ

Луна стояла высоко над бугристыми утесами, окружавшими речную долину, а внизу, в долине, уныло ухал филин и посмеивался про себя в перерывах между уханьем. Уханье совы отчетливо разносилось в резком ночном воздухе с привкусом мороза.

Блейн остановился на краю зарослей чахлых кедров, которые прижимались к земле, как скрюченные старики, и стоял, напряженный, прислушиваясь. Но не было слышно ничего, кроме уханья совы и слабого шелеста упрямых листьев, все еще цепляющихся за тополь, растущий ниже по склону холма, и другого звука, такого слабого, что начинаешь сомневаться, слышишь ли ты его на самом деле, — отдаленного и волшебного журчания, которое было голосом могучей реки, невозмутимо текущей под залитыми лунным светом утесами.

Блейн опустился и присел на корточки, прижимаясь к земле, прижимаясь к темным кронам съежившихся кедров, и снова сказал себе, что преследователя не было, что никто за ним не охотился. Не "Фишхук", поскольку с сожжением почты путь в "Фишхук" был временно закрыт. И не Ламберт Финн. Прямо сейчас Финн был бы последним, кто охотился бы на него.

Блейн присел на корточки, вспоминая, без тени жалости в себе, выражение, появившееся в глазах Финна, когда он поменялся с ним мнениями, — остекленевший взгляд ужаса при виде этого дерзкого осквернения, при этом преднамеренном осквернении могущественного проповедника и великого пророка, который прикрыл свою ненависть мантией, которая была не совсем религией, но настолько близка к ней, насколько Финн осмелился ее навязать.

“Что ты наделал!” - закричал он в ледяном ужасе. “Что ты со мной сделал!”

Потому что он почувствовал пронизывающий холод чужеродности и великой бесчеловечности и вкусил ненависть, исходившую от самого Блейна.

“Тварь!” Блейн сказал ему. “Ты всего лишь тварь! Ты больше не Финн. Ты человек лишь отчасти. Ты - часть меня и часть чего-то, что я нашел за пять тысяч световых лет отсюда. И я надеюсь, что ты подавишься этим ”.

Финн открыл рот, затем закрыл его, как мышеловку.

“Теперь я должен уйти, - сказал ему Блейн, - и просто чтобы не было недоразумений, возможно, тебе стоит пойти со мной. Обняв меня за плечи, как будто мы были давно потерянными братьями. Ты будешь говорить со мной как ценный и старинный друг, потому что, если тебе это не удастся, я сумею дать понять, кто ты на самом деле.

Финн колебался.

“Именно такой, какой ты есть”, - снова сказал Блейн. “Когда все эти репортеры слышат каждое мое слово”.

Этого было достаточно для Финна — более чем достаточно для него.

Ибо передо мной был человек, подумал Блейн, который не мог позволить себе поддаться никакому волшебному мумбо-юмбо, даже если бы оно сработало. Это был строгий, безжалостный реформатор с каменной челюстью, который считал себя хранителем моральных ценностей всего человечества, и не должно было быть ни намека на скандал, ни малейшего намека на подозрение.

Итак, они вдвоем прошли по коридору, спустились по лестнице и пересекли вестибюль, держась за руки и разговаривая, а репортеры наблюдали за ними, пока они шли.

Они вышли на улицу, где горящий Столб все еще краснел на фоне неба, и пошли по тротуару, как будто отошли в сторону, чтобы сказать что-то напоследок.

Затем Блейн юркнул в переулок и побежал, направляясь на восток, к речным утесам.

И вот он здесь, подумал он, снова в бегах, причем без единого плана — просто снова бежит. Хотя в перерывах между своими пробежками он нанес пару ударов — он остановил Финна на полпути. Он лишил его ужасного примера вероломства парри и таящейся в них опасности; он размыл разум, который никогда больше, что бы Финн ни делал, не мог быть таким узким и эгоистичным, как раньше.

Он присел на корточки, прислушиваясь, и ночь была пуста, если не считать шума реки, крика совы и шелеста листьев на тополях.

Он медленно поднялся на ноги, и в этот момент раздался другой звук, вой, в котором слышался скрежет зубов, и на мгновение он застыл, парализованный холодом. Из глубины веков этот звук вызвал невольный страх — из пещер и за их пределами, в тот другой день, когда человек жил в страхе перед ночью.

Это была собака, сказал он себе, или, возможно, степной волк. Потому что оборотней не было. Он знал, что оборотней не существует.

И все же был инстинкт, с которым он едва мог бороться — инстинкт бежать, безумно и без причины, в поисках укрытия, любого укрытия, от слюнявой опасности, которая неслась вприпрыжку по лунному свету.

Он стоял, напрягшись, ожидая, что снова раздастся вой, но его больше не последовало. Его тело расслабилось, мышцы напряглись, нервы напряглись, и он почти снова стал самим собой.

Он понял, что сбежал бы, если бы поверил, если бы хотя бы наполовину поверил. Это было легко — сначала поверить, а потом бежать. И именно это делало таких людей, как Финн, такими опасными. Они работали над человеческим инстинктом, который лежал прямо под кожей, — инстинктом страха, а после страха - ненависти.

Он покинул кедровую рощу и осторожно пошел вдоль обрыва. Он узнал, что при лунном свете ступать под ногами было непросто. Там были полускрытые камни, которые перекатывались под ногами, скрытые тенью ямы и бугорки, служившие ловушками для лодыжек.

Он снова подумал об одной вещи, которая его беспокоила — которая беспокоила его с того самого момента, как он поговорил с Финном.

Гарриет Квимби, по словам Финна, была шпионкой "Фишхук".

И это, конечно, было неправильно, потому что именно Харриет помогла ему сбежать из "Фишхука".

И все же — она была с ним в том городе, где его чуть не повесили. Она была с ним, когда убивали Стоуна. Она была с ним, когда он зашел в сарай на шоссе и там был пойман в ловушку Рэндом.

Он запихнул список мыслей обратно в свой разум, но они там не задерживались. Они продолжали выползать наружу, чтобы досаждать ему.

Это было смешно. Харриет не была шпионкой. Она была первоклассной ведущей новостей и чертовски хорошей подругой, способной, хладнокровной и жесткой. Блейн признавался себе, что она могла бы быть хорошей шпионкой, если бы только захотела, но это было чуждо ее натуре. В ней не было никакой хитрости.

Утес обрывался в крутой овраг, который спускался к реке, и на краю его виднелась небольшая группа искривленных деревьев.

Блейн обошел заросли с нижней стороны и сел на землю.

Под ним неслась река, чернота ее вод отливала серебром, лес в долине реки был еще чернее реки, а утесы вздымались по обе стороны, как серебряные горбатые призраки.

Сова умолкла, но журчание реки теперь стало громче, и если прислушаться повнимательнее, то можно было услышать журчание воды, когда она огибала песчаные отмели и прокладывала свой жидкий путь сквозь дерево, которое упало с берега и повисло там, все еще удерживаясь корнями, с макушкой, торчащей из воды.

Это было бы неплохим местом, подумал Блейн, чтобы переночевать. У него не было бы ни одеяла, ни шали, но деревья укрыли бы его. И он был бы в большей безопасности, чем где бы то ни было в этот день.

Он заполз обратно в заросли, росшие под деревьями, и выкорчевал гнездо. Нужно было сдвинуть один-два камня, убрать с дороги сломанную ветку. На Ощупь в темноте он наскреб кучу листьев и только после того, как сделал все это, подумал о гремучих змеях. Хотя, сказал он себе, сезон гремучих змей немного запоздал.

Он свернулся калачиком на куче листьев, и это оказалось не так удобно, как он надеялся. Но это было сносно, и он проведет здесь не слишком много часов. Скоро взойдет солнце.

Он тихо лежал в темноте, и события прошедшего дня начали свое безжалостное шествие по экрану его сознания — мысленное подведение итогов, которое он пытался остановить, но безуспешно.

Безжалостно продолжались бесконечные прокручивания, обрывки и впечатления насыщенного дня, заряженные нереальностью всех посмертных психологических обзоров.

Если бы он только мог как-то остановить их, если бы он мог придумать что-нибудь еще.

И было кое—что еще - разум Ламберта Финна.

Он осторожно погрузился в нее, и она ударила ему в лицо - холодный, безжалостный клубок ненависти, страха и заговоров, который извивался, как ведро с червями. И в центре этой массы — абсолютный ужас - ужас той другой планеты, которая превратила своего зрителя-человека в орущего маньяка, выскочившего из своей звездной машины со слюнявым ртом, вытаращенными глазами и пальцами, скрюченными, как когти.

Это было отвратительно и непристойно. Это было мрачно и грубо. Это было все, что было противоположностью человечности. Оно что-то невнятно бормотало, визжало и выло. Оно злобно смотрело мертвой головой инопланетянина. Там не было ничего ясного или опрятного; не было никаких деталей, но преобладающее ощущение ужасного зла.

Блейн отпрянул с криком, взорвавшимся в его мозгу, и этот крик уничтожил центральное ядро ужаса.

Но была и другая мысль — неуместная, мимолетная мысль.

Мысль о Хэллоуине.

Блейн крепко ухватился за нее, борясь с тем, чтобы не допустить добавления ядра инопланетного ужаса к кадрам бесконечного фильма.

Хэллоуин — мягкая октябрьская ночь с тонкими слоями дыма от листьев, плывущими по улице, освещенная уличными фонарями или огромной полной луной, которая висела прямо над голыми верхушками деревьев, больше, чем кто-либо когда-либо помнил, как будто она могла подойти немного ближе к Земле, чтобы подсмотреть за всем весельем. Высокие, пронзительные детские голоса разносились по улице, и слышался непрерывный топот маленьких бегущих ножек, когда группы гоблинов совершали свой веселый обход, визжа от восторга или перекликаясь взад-вперед. Свет над дверями был включен в знак радушного приглашения к фокусникам, и закутанные в саваны фигуры входили и выходили, сжимая сумки, которые с течением вечера становились все больше и тяжелее.

Блейн помнил это в деталях — почти так, как будто это было только вчера и он был счастливым ребенком, бегающим по городу. Но на самом деле, подумал он, это было очень давно.

Это было до того, как ужас стал отвратительным и густым — когда магия все еще была увядающей модой, в ней все еще было веселье, и Хэллоуин был счастливым. И родители не боялись, что их дети будут гулять по ночам.

Сегодня такой Хэллоуин был бы немыслим. Теперь Хэллоуин был временем для запирания дверей на двойные засовы, туго набитого дымохода, сверхсильного колдовского знака, прибитого над перемычкой.

Это было очень плохо, подумал он. Это было так весело. Была та ночь, когда они с Чарли Джонсом установили тик-так возле окна старика Чендлера, и старик выбежал, рыча в притворном гневе, с дробовиком в руке, и они убрались оттуда так быстро, что свалились в канаву за домом Льюисов.

И был тот другой раз — и в тот другой раз — когда он цеплялся за это изо всех сил, так что не мог думать ни о чем другом.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬВОСЕМЬ

Он проснулся в судорогах, замерзший и сбитый с толку, не помня, где находится. Потому что ветви переплетались над ним и не были похожи ни на что, что он когда-либо видел прежде. Он лежал, чувствуя, как его тело ноет от неровной земли и холода, уставившись на ветви, и постепенно в него проникало знание — кто он и где.

И почему.

И мысль о Хэллоуине.

Он резко выпрямился и ударился головой о ветки.

На данный момент это было нечто большее, чем просто мысль о Хэллоуине.

Таков был сюжет Хэллоуина!

Он сидел холодный и оцепеневший, в то время как ярость и страх бушевали внутри него.

Это было дьявольски просто — именно такой гамбит мог бы спланировать такой человек, как Ламберт Финн.

Этого нельзя было допустить. Ибо, если бы это произошло, против парри был бы поднят новый натиск общественной враждебности, и как только яростная реакция утихла, были бы приняты новые ограничительные законы. Хотя законы, возможно, и не понадобятся, поскольку это может вызвать погром, который уничтожит тысячи париев. Такой план празднования Хэллоуина вызвал бы такую бурю общественного возмущения, какой мир редко знал.

Он знал, что есть только один шанс. Ему нужно было добраться до Гамильтона, потому что это было ближайшее место, где он мог найти помощь. Несомненно, жители Гамильтона помогли бы ему, потому что Гамильтон был паррийской деревней, которая жила только избирательным правом. Если подобное случится, Гамильтон умрет.

А Хэллоуин, если он не сбился со счета, был послезавтра. Нет, это неправильно, потому что это было завтра. Начиная с этого момента, было всего два дня, чтобы остановить это.

Он выполз из чащи и увидел, что солнце стоит всего на расстоянии вытянутой руки над восточными холмами. В утреннем воздухе чувствовался резкий, чистый привкус, и пологий утес, покрытый светлой, выгоревшей на солнце травой, спускался к коричневому разливу реки. Он дрожал от холода и хлопал себя по рукам, пытаясь согреть их.

Гамильтон, должно быть, находился к северу от реки, поскольку мотель "Плейнсмен" находился на дороге, ведущей к северу от Бельмонта, а до Гамильтона оттуда было всего миля или две.

Он спускался по склону, и движение его тела прогоняло холод. Восходящее солнце, казалось, набирало силу, и в нем было больше тепла.

Он добрался до песчаной косы, вдававшейся в реку, и пошел по ней. Вода была коричневой от песка и глины и сердито урчала, огибая песчаную отмель.

Блейн подошел к краю перекладины и присел на корточки. Он сложил руки чашечкой и окунулся, и захваченная вода всплыла, взбаламученная песком. Он поднес сложенные чашечкой руки к лицу и напился, и у воды был темно-коричневый вкус — вкус заиленной глины и древней растительности. Когда он закрыл рот, его зубы скрипнули о песок.

Но это была вода. Она была мокрой. Он окунулся и снова отпил, вода текла сквозь его пальцы, независимо от того, насколько плотно они были сжаты, и почти не попадала в горло.

Он присел на корточки в тишине и ощутил одиночество и покой, как будто этот момент мог наступить не позже, чем на следующий день после сотворения мира — как будто земля была новой и чистой и еще не было времени восстановить исторический задел беспокойства, жадности и всего остального, что преследовало расу Человеческую.

Тишину нарушил всплеск, и он быстро поднялся на ноги. Ничего не было видно ни на берегу, ни на самой реке, ни на ивовом острове, который лежал сразу за песчаной косой. Животное, подумал он. Норка или ондатра, выдра или бобр, или, возможно, рыба.

Снова раздался всплеск, и лодка, обогнув остров, направилась к бару. На его корме сидел человек, закутанный в плащ, и неловко размахивал веслом, на что было стыдно смотреть. Нос лодки был поднят из воды весом человека, а наклоненный подвесной мотор закреплен на корме.

Лодка с грохотом развернулась, и в человеке, который взмахивал веслом, было что-то навязчиво знакомое. Блейн знал, что где-то, когда-то он встречал этого человека; каким-то образом их жизни соприкоснулись.

Он вышел на мелководье, схватился за нос, когда судно приблизилось, и вытащил его на песок.

“Да пребудет с вами Бог”, - сказал лодочник. “А как вы себя чувствуете сегодня утром?”

- Отец Фланаган! - воскликнул Блейн.

Старый священник ухмыльнулся очень человеческой, почти солнечной улыбкой.

- Ты, - сказал ему Блейн, - находишься очень далеко от дома.

“Я иду, - сказал отец Фланаган, - туда, куда посылает меня Господь”.

Он наклонился вперед и похлопал по сиденью перед собой.

“ Почему бы тебе не подойти и не посидеть немного? он пригласил. - Да простит меня Бог, но я вся избита и устала.

Блейн сильнее прижал лодку к песку и забрался в нее. Он сел на сиденье, которое похлопал священник, и протянул руку. Отец Фланаган взял его обеими своими изуродованными артритом, но очень нежными лапами.

- Рад видеть тебя, отец.

“И я, ” сказал ему Отец, “ охвачен смятением. Ибо я должен признаться, что следил за тобой”.

- Мне кажется, - сказал Блейн наполовину удивленно, наполовину испуганно, - что человек ваших убеждений мог бы найти себе занятие получше.

Священник убрал руку Блейна, не забыв ласково похлопать по ней.

“Ах, сын мой, ” сказал он, “ но это все. Для меня не может быть лучшего занятия, чем идти по твоему следу.

“ Прости, отец. Я не совсем понимаю.

Отец Фланаган наклонился вперед, обхватив каждое колено покалеченными кулаками.

“Важно, ” сказал он, “ чтобы ты поняла. Ты будешь внимательно слушать. Ты не будешь сердиться. Ты дашь мне время отдохнуть.

- Совершенно верно, - сказал Блейн.

“Возможно, вы слышали, ” сказал отец Фланаган, “ что Святая Мать-Церковь непреклонна и косна, что она цепляется за старые обычаи и древние мысли, что она меняется медленно, если вообще меняется. Что Церковь сурова и догматизирована и...

- Я все это слышал, - сказал Блейн.

Но это неправда. Церковь современная, и она меняется. Если бы она была против перемен, Боже, спаси нас, она не выстояла бы во всем своем величии и славе. Его не колеблют ветры публичных высказываний, он может противостоять волне изменения человеческих нравов. Но он адаптируется, хотя и делает это медленно. Но эта медлительность объясняется тем, что все должно быть очень точно ”.

— Отец, ты же не хочешь сказать...

“Но я знаю. Я спросил тебя, помнишь ли ты, был ли ты колдуном и тебе это казалось очень забавным ....”

- Конечно, я так и сделал.

“Это был элементарный вопрос, - сказал отец Фланаган, - слишком простой вопрос, специально упрощенный, чтобы на него можно было ответить ”да“ или ”нет"".

“ Тогда я отвечу еще раз. Я не колдун.

Старый священник вздохнул. “Ты упорно, - пожаловался он, - затрудняешь рассказ о том, что я должен тебе сказать”.

“ Продолжайте, ” сказал Блейн. - Я сдержусь.

“Церковь должна знать, ” сказал отец Фланаган, “ является ли паракинетика истинной человеческой способностью или это может быть волшебство. Однажды, возможно, через много лет, оно должно принять решение. Оно должно занять позицию, поскольку оно исторически занимало позиции по всем моральным ценностям на протяжении веков. Ни для кого не секрет, что комитет богословов изучал этот вопрос. ...”

- А вы? - спросил Блейн.

“Я лишь один из многих, кому была поручена роль следователя. Мы просто собираем доказательства, которые в свое время попадут под пристальное внимание теологов”.

- И я являюсь частью ваших доказательств.

Отец Фланаган торжественно кивнул.

“Есть одна вещь, которую я не могу понять, - сказал Блейн, - и именно поэтому в вашей вере вообще должны быть какие-либо сомнения. У вас есть ваши чудеса, полностью задокументированные. И что такое, я спрашиваю вас, чудеса, если они не связаны с ПК? Где-то во вселенной человеческая сила и божественная сила должны соединиться. Возможно, это ваш мост.”

- Ты действительно веришь в это, сынок?

“Я не религиозный...”

“Я знаю, что это не так. Ты сказал мне, что это не так. Но ответь мне: ты в это веришь?”

- Я скорее думаю, что да.

“Не знаю, ” сказал отец Фланаган, “ могу ли я полностью согласиться с вами. Эта идея попахивает ересью. Но это ни к чему. Дело в том, что в тебе есть определенная странность, странность, которой я не обнаружил ни в ком другом ”.

“Я наполовину инопланетянин”, - с горечью сказал ему Блейн. “Ни один другой мужчина никогда не удостаивался такого отличия. Вы разговариваете не только со мной, но и с существом, отдаленно не похожим на человека, — существом, которое находится на планете, удаленной от нас на пять тысяч световых лет. Он прожил миллион лет или больше. Он проживет еще миллион, а может, и больше. Он отправляет свой разум посещать другие планеты, и он очень одинокое существо, несмотря на все свои посещения. Время для него не тайна. Я сомневаюсь, что там так уж много всего есть. И все, что он знает, я знаю и могу использовать лучше, чем он, — когда у меня будет время, если у меня когда-нибудь будет время, чтобы все это раскопать, пометить и разложить по полочкам в моем мозгу ”.

Священник медленно перевел дыхание. - Я так и думал, что это может быть что-то в этом роде.

“Так что делай свою работу”, - сказал Блейн. “Достань святую воду. Окропи меня им, и я поднимусь в облаке грязного дыма”.

“Вы ошибаетесь во мне”, - сказал отец Фланаган. “Вы ошибаетесь в моих целях. И в моем отношении. Если нет зла в силе, отправившей тебя к звездам, то в том, что ты можешь там поглотить, не может быть ничего, кроме случайного зла”.

Одна искалеченная рука протянулась и схватила руку Блейна сокрушительной хваткой, которая, можно было поклясться, была ей не по силам.

“У тебя есть великая сила, - сказал священник, - и великие знания. Ты обязан использовать их во славу Божью и на благо всего человечества. Я, слабый голос, возлагаю на тебя это бремя и эту ответственность. Не часто бывает, чтобы такое бремя ложилось на одного человека. Ты не должен тратить его впустую, сынок. Вы не должны использовать его неправильно. Вы также не можете просто оставить его лежать под паром. Это было дано вам — возможно, благодаря вмешательству какой-то божественной силы, которую ни один из нас не может понять, с целью, которой ни один из нас не знает. Я уверен, что такие вещи не происходят по чистой случайности”.

“Перст Божий”, - сказал Блейн, собираясь пошутить, но не совсем сумев пошутить должным образом, сожалея, что произнес это сразу, как только слова были произнесены.

“Перст Божий, - сказал отец Фланаган, - коснулся вашего сердца”.

“Я не просил об этом”, - сказал Блейн. “Если бы кто-нибудь спросил меня, я бы сказал ”нет"".

“ Расскажите мне об этом, ” попросил отец Фланаган. “ С самого начала. Сделайте мне одолжение.

- В обмен на твою собственную услугу.

- И что же это такое? - спросил отец Фланаган.

“ Ты говоришь, что следил за мной. Как ты мог следить за мной?

“Да благословит господь вашу душу”, - сказал отец Фланаган. “Я думал, вы могли бы догадаться. Видите ли, я один из вас. Я довольно эффективный охотник.

OceanofPDF.com

ДВАДЦАТЬДЕВЯТЬ

Гамильтону снился сон на берегу реки. Несмотря на то, что он был новым, в нем чувствовалась какая-то туманность и мягкость старых приречных городков. Над ним возвышались рыжевато-коричневые холмы, а под холмами - пестрые поля, подступавшие к городу. Из труб поднимался ленивый утренний дымок, а в углу каждого штакетника росли мальвы.

“Это выглядит мирным местом”, - сказал отец Фланаган. “Вы понимаете, что делаете?”

Блейн кивнул. “ А ты, отец? А как насчет тебя самого?

“ Ниже по реке есть аббатство. Мне там будут рады.

- И я увижу тебя снова.

“ Возможно. Я вернусь в свой приграничный городок. Я буду одиноким пикетчиком на границе с Фишхуком.

- Наблюдаешь за другими, которые могут появиться?

Священник кивнул. Он убавил обороты мотора и повернул лодку к берегу. Она мягко заскрежетала по песку и гальке, и Блейн выпрыгнул из нее.

Отец Фланаган поднял лицо к западному небу и принюхался. “Погода меняется”, - заявил он с видом гончей, принюхивающейся к холодному следу. “Я чувствую запах этого”.

Блейн вернулся по щиколотку в воде и протянул руку.

“Спасибо, что подвезли”, - сказал он. “Идти пешком было бы тяжело. И это сэкономило много времени”.

“Прощай, сын мой. Да пребудет с тобой Бог”.

Блейн столкнул лодку на воду. Священник завел мотор и развернул лодку. Блейн стоял и смотрел, как он направляется вниз по течению. Отец Фланаган поднял руку в знак последнего прощания, и Блейн помахал в ответ.

Затем он выбрался из воды вброд и направился по тропинке к деревне.

Он вышел на улицу и понял, что это его дом.

Не его дом, не тот дом, который он когда-то знал, не дом, о котором он когда-либо мечтал, но дом для всего мира. Здесь царили мир и уверенность, спокойствие духа, ощущение душевного комфорта — такое место, где человек мог бы обосноваться и жить, просто отсчитывая дни, принимая каждый день таким, какой он есть, и его полноту, не думая о будущем.

На улице, по обе стороны которой стояли аккуратные домики, никого не было, но он чувствовал, что они смотрят на него из окон каждого дома — не шпионят за ним и не подозревают о нем, а наблюдают с добрым интересом.

Из одного двора вышла собака — грустная и милая гончая — и пошла с ним, по-дружески шагая рядом.

Он дошел до перекрестка, и слева показалась небольшая группа деловых домов. Группа мужчин сидела на ступеньках здания, которое он принял за универсальный магазин.

Они с собакой повернули вверх по улице и шли, пока не подошли к группе. Мужчины молча сидели и смотрели на него.

“ Доброе утро, джентльмены, ” сказал он. - Кто-нибудь из вас может сказать мне, где я могу найти человека по имени Эндрюс?

Они помолчали еще мгновение, затем один из них сказал: “Я Эндрюс”.

- Я хочу поговорить с тобой, - сказал Блейн.

- Садитесь, - сказал Эндрюс, - и поговорите со всеми нами.

- Меня зовут Шепард Блейн.

“ Мы знаем, кто вы, ” сказал Эндрюс. - Мы узнали, когда лодка причалила к берегу.

“ Да, конечно, ” сказал Блейн. - Я должен был догадаться.

“Этот человек, - сказал Эндрюс, - Томас Джексон, а вон тот - Джонсон Картер, а другой из нас - Эрни Эллис”.

- Я рад, - сказал Блейн, - познакомиться с каждым из вас.

“ Садитесь, ” сказал Томас Джексон. - Вы пришли, чтобы кое-что нам рассказать.

Джексон подвинулся, освобождая ему место, и Блейн сел между ним и Эндрюсом.

- Прежде всего, - сказал Блейн, - возможно, мне следует сообщить вам, что я беглец из “Фишхука”.

“Мы немного знаем о вас”, - сказал ему Эндрюс. “Моя дочь познакомилась с вами несколько дней назад. Вы были с мужчиной по имени Райли. И потом, только прошлой ночью мы привезли сюда вашего мертвого друга...

“Он похоронен на холме”, - сказал Джексон. “Мы устроили ему довольно поспешные похороны, но, по крайней мере, похороны. Видите ли, он не был нам неизвестен.

- Благодарю вас, сэр, - сказал Блейн.

— Прошлой ночью тоже, - сказал Эндрюс, - в Бельмонте был какой-то переполох...

“Мы не слишком довольны таким развитием событий”, - сказал Картер, прерывая его. “Мы слишком склонны вмешиваться”.

“Мне жаль, если это так”, - сказал им Блейн. “Боюсь, я доставляю вам еще больше хлопот. Вы знаете человека по имени Финн.

Они кивнули.

Вчера вечером я разговаривал с Финном. Я кое-что узнал от него. Кое-что, о чем он, должен добавить, никогда не собирался мне рассказывать.

Они ждали.

“Завтра вечером Хэллоуин”, - сказал Блейн. “Это должно произойти тогда”.

Он увидел, как они напряглись, и быстро продолжил: “Так или иначе — я не совсем уверен, как ему это удалось — Финн организовал что-то вроде слабого подполья среди людей с паранормальными явлениями. Никто из них, естественно, не знает, что за этим стоит он. Они рассматривают это как своего рода псевдопатриотическое движение, своего рода движение культурного протеста. Не слишком успешный или обширный, но он и не должен быть обширным. Все, что ему нужно, это создать несколько инцидентов — несколько ужасных примеров. Ибо именно так он и работает, используя ужасные примеры, чтобы разжечь общественное неистовство.

И это его подполье, занимающееся подростковыми паранормальными явлениями, организовало серию демонстраций ПК в ночь на Хэллоуин. Им сказали, что это шанс продемонстрировать паранормальные способности. Возможно, шанс свести кое-какие старые счеты. Видит бог, должно быть, у них много старых счетов, которые нужно как-то расплатиться”.

Он остановился и оглядел их пораженные лица. “Вы понимаете, что дюжина таких демонстраций — дюжина во всем мире, учитывая ту огласку, которую Финн намерен им придать, — произведет на воображение нормального населения”.

“Это будет не дюжина, ” спокойно сказал Эндрюс. “По всему миру это может быть сотня или даже несколько сотен. На следующее утро после того, как они сметут нас с лица земли.

Картер напряженно наклонился вперед. “ Как вы это узнали? - спросил он. - Финн не сказал бы тебе, если бы ты не была с ним заодно.

“Я поменялся с ним сознаниями”, - сказал Блейн. “Это техника, которой я научился среди звезд. Я дал ему образец своего разума и получил взамен дубликат его. Что-то вроде бизнеса по копированию под копирку. Я не могу тебе этого объяснить, но это можно сделать”.

“ Финн, - сказал Эндрюс, - не поблагодарит вас за это. У вас, должно быть, очень беспокойный ум, раз вы залезли ему в голову.

“Он был очень расстроен”, - сказал Блейн.

“Эти дети”, - сказал Картер. “Они вели себя как ведьмы. Они взламывали двери. Они перегоняли машины в другое место. Небольшие здания были бы разрушены. Были бы слышны голоса и вопли”.

“В том-то и идея”, - сказал ему Блейн. “Прямо как старомодный, вызывающий адский ужас Хэллоуин. Но для жертв это было бы не просто озорством. Это были бы все силы древней тьмы, выпущенные на волю в мире. Это были бы гоблины, призраки и оборотни. На первый взгляд это было бы достаточно плохо, но в воображении жертв это переросло бы все границы. К утру кишки будут развешаны вдоль забора, мужчины с перерезанными глотками будут в лохмотьях, а девочек уведут. Не здесь, не там, где об этом рассказывали, но всегда где-нибудь в другом месте. И люди поверили бы. Они поверили бы всему, что услышали”.

“Но все же, ” сказал Джексон, - вы не можете слишком резко критиковать подростков-парировщиков, если они захотят это сделать. Говорю вам, мистер, вы не можете себе представить, через что они прошли. Их оскорбили и подвергли остракизму. Здесь, в начале своей жизни, они обнаруживают поднятые против них решетки, нацеленные на них пальцы...”

“Я знаю, ” сказал Блейн, “ но даже в этом случае ты должен остановить это. Должен быть способ остановить это. Ты можешь использовать телепатию по телефону. Так или иначе...”

“ Простое устройство, ” сказал Эндрюс. “ Хотя и остроумное. Разработано около двух лет назад.

“Тогда используй это”, - сказал Блейн. “Обзвони всех, кого сможешь. Убедите людей, с которыми вы разговариваете, передать предупреждение, а тех, с кем они разговаривают, - передать предупреждение. Установите цепочку общения — ”

Эндрюс покачал головой. - Мы не смогли связаться со всеми.

“Ты можешь попробовать”, - крикнул Блейн.

“Конечно, мы постараемся”, - сказал Эндрюс. “Мы сделаем все, что в наших силах. Не думайте, что мы неблагодарные. Очень далеки от этого. Мы благодарим вас. Мы никогда не сможем отплатить вам тем же. Но...

- Что“но”?

“ Ты не можешь оставаться здесь, ” сказал Джексон. “ Финн охотится за тобой. Возможно, и за Рыболовным крючком. И все они придут сюда посмотреть. Они решат, что ты побежал в укрытие сюда.

— Боже мой, - завопил Блейн, - я пришел сюда...

“Мы сожалеем”, - сказал ему Эндрюс. “Мы понимаем, что вы должны чувствовать. Мы могли бы попытаться спрятать тебя, но если бы тебя нашли...

“ Тогда ладно. Ты дашь мне машину.

Эндрюс покачал головой. “Слишком опасно. Финн будет следить за дорогами. И они смогут отследить регистрацию ...”

“ Что тогда? Холмы?

Эндрюс кивнул.

- Ты дашь мне поесть?

Джексон встал. - Я принесу тебе еды, - сказал он.

“И ты можешь вернуться”, - сказал Эндрюс. “Когда все это закончится, мы будем рады твоему возвращению”.

- Большое спасибо, - сказал Блейн.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬ

Он сидел под одиноким деревом, росшим на небольшом отроге одного из больших утесов, и смотрел на реку. Над долиной пролетела стая крякв, черной линией выделяясь на фоне неба над восточными холмами.

Был день, подумал он, когда в это время года небо почернело от стаи, прилетевшей с севера, ускользая от первых неистовых налетчиков зимних штормов. Но сегодня их было немного — их отстрелили, они умерли от голода из-за высыхания территорий, которые раньше были местами их гнездования.

А когда-то эта самая земля кишела бизонами, и почти в каждом ручье водились бобры. Теперь буйволы исчезли и почти все бобры.

Человек истребил их, всех троих: дикую птицу, буйвола, бобра. И многое другое помимо этого.

Он сидел и думал о способности Человека уничтожать виды — иногда из ненависти или страха, иногда из простой любви к наживе.

И он знал, что именно это в значительной степени должно было произойти с парри, если бы план Финна был осуществлен. Там, в Гамильтоне, они, конечно, сделают все возможное, но будет ли этого достаточно? У них было тридцать шесть часов, чтобы создать обширную сеть оповещения. Они могли сократить количество инцидентов, но могли ли они отменить их полностью? Это казалось невозможным.

Хотя, сказал он себе, ему следует беспокоиться в последнюю очередь, потому что они вышвырнули его вон; они прогнали его. Его собственные люди, в городе, который чувствовал себя как дома, и они прогнали его.

Он наклонился и застегнул ремни рюкзака, в который Джексон упаковал еду. Он поднял и поставил его вместе с флягой рядом с собой.

На юге он мог видеть далекий дымок из трубы Гамильтона, и даже несмотря на свой наполовину разгневанный тем, что его вышвырнули вон, он, казалось, снова ощутил то странное чувство дома, с которым столкнулся, гуляя по его улицам. По всему миру, должно быть, много подобных деревень - современных гетто, где паранормальные люди жили настолько тихо и неприметно, насколько это было возможно. Это были те, кто забился в уголки земли, ожидая того дня, если он когда-нибудь наступит, когда их дети или дети их детей смогут свободно гулять за границей, равные людям, которые все еще были самыми обычными.

В этих деревнях, он задавался вопросом, сколько способностей и гениальности может лежать бесплодными, способностей и гениальности, которые мир мог бы использовать, но никогда не узнает из-за нетерпимости и ненависти, которые были направлены против тех самых людей, которые были наименее квалифицированы в качестве целей этого.

И жаль, что такая ненависть и такая нетерпимость никогда бы не родились, никогда не смогли бы существовать, если бы не люди вроде Финна — фанатики и эгоисты; суровые, суровые пуритане; маленькие человечки, которые чувствовали потребность во власти, чтобы поднять их над их ничтожеством.

В человечестве мало умеренности, подумал он. Оно было либо за тебя, либо против тебя. Промежуточной позиции было мало.

Возьмем, к примеру, науку. Науке не удалось осуществить мечту о космосе, и наука оказалась бездельницей. И все же люди науки продолжали работать так, как они работали всегда, на благо всего человечества. Пока существует Человек, наука будет нужна. В "Фишхуке" был корпус ученых, работавших над открытиями и проблемами, возникшими в галактике, — и все же наука в сознании масс была пережитком прошлого и каблуком.

Но пришло время уходить, сказал он себе. Не было смысла оставаться. Не было смысла думать. Он, должно быть, двигался дальше, потому что больше ничего не оставалось делать. Он озвучил предупреждение, и это было все, что позволили себе люди Гамильтона.

Он подходил к Пьеру и спрашивал о Харриет в кафе с прибитыми над дверью лосиными рогами. Возможно, он найдет кого-нибудь из людей Стоуна, и они подыщут для него место.

Он встал и перекинул рюкзак и флягу через плечо. Он вышел из-за дерева.

Позади него раздался внезапный шорох, и он резко обернулся, короткие волосы у него на загривке встали дыбом.

Девушка опускалась на землю, чуть не касаясь ногами травы, грациозная, как птица, прекрасная, как утро.

Блейн стоял и наблюдал, восхищенный ее красотой, потому что это был первый раз, когда он по-настоящему увидел ее. Один раз он уже видел ее в бледной полоске света от фар грузовика, и еще раз прошлой ночью, но не более минуты, в тускло освещенной комнате.

Ее ноги коснулись земли, и она подошла к нему.

“Я только что узнала”, - сказала она. “Я думаю, что это постыдно. В конце концов, ты пришел, чтобы помочь нам....”

“Все в порядке”, - сказал ей Блейн. “Я не отрицаю, что это причиняет боль, но я понимаю их доводы”.

“Они так усердно работали, - сказала она, - чтобы держать нас в тишине, подальше от всеобщего внимания. Они пытались устроить достойную жизнь. Они не могут рисковать”.

“Я знаю”, - сказал Блейн. “Я видел некоторых, кто не смог обеспечить себе достойную жизнь”.

“Мы, молодежь, вызываем у них беспокойство. Нам не следовало бы выходить на Хэллоуин, но мы ничего не можем поделать. Нам приходится подолгу сидеть дома. И мы делаем это не часто”.

“Я рад, что ты вышла в тот вечер”, - сказал ей Блейн. “Если бы я не знал о тебе, мы с Харриет оказались бы в ловушке, лежа на полу мертвыми камнями....”

“Мы сделали для мистера Стоуна все, что могли. Нам нужно было спешить, и мы не могли быть слишком официальными. Но все пришли. Он похоронен на холме.

- Твой отец рассказал мне.

“Мы не могли установить маркер и не могли насыпать холмик. Мы срезали дерн и положили его точно так, как было раньше. Никто никогда не узнает. Но у каждого из нас это место вытатуировано в сознании”.

- Мы со Стоуном были друзьями давным-давно.

- В “Фишхуке”?

Блейн кивнул.

- Расскажите мне о “Фишхуке”, мистер Блейн.

- Меня зовут Шеп.

“ Тогда шепни. Расскажи мне.

“Это большое и возвышенное место (башни на холме, площади и аллеи, деревья и величественные здания, магазины, закусочные, люди ...)

Шеп, почему они не разрешают нам прийти?

Позволить тебе кончить?

Некоторые из нас написали их, и они прислали бланки заявлений. Просто бланки заявлений, вот и все. Но мы их заполнили и отправили по почте. И мы так и не услышали.

Тысячи людей хотят попасть в Fishhook.

Тогда почему они не разрешают нам приехать? Почему бы не взять нас всех? Бронь на рыболовный крючок. Где все маленькие напуганные люди смогут наконец обрести покой.

Он не ответил. Он закрыл для нее свой разум.

Шеп! Шеп, что случилось? Я что-то не то сказал?

Послушай, Анита. "Фишхук" не хочет твоих людей. "Фишхук" - это не то, что ты думаешь. Все изменилось. Это стало корпорацией.

Но мы всегда...

Я знаю. Я ЗНАЮ. Я ЗНАЮ. Это была земля обетованная. Это было окончательное решение. Земля никогда-никогда. Но это совсем не так. Это бухгалтерия. Она подсчитывает убытки и прибыль. О, конечно, это поможет миру; это продвинет человечество вперед. Теоретически и даже фактически это величайшее событие, которое когда-либо происходило. Но в нем нет доброты, нет родства с другими паранормальными явлениями. Если мы хотим заполучить землю обетованную, нам придется решать это самим. Мы должны бороться за себя, например, остановить Финна и его проект "Хэллоуин" ....

На самом деле я пришел сказать тебе именно это. Ничего не получается.

Телефонный звонок ...

Они пропустили два звонка. Детройт и Чикаго. Затем мы попробовали Нью-Йорк, но оператор не смог дозвониться до Нью-Йорка. Можете себе представить — не смог дозвониться до Нью-Йорка. Мы попробовали связаться с Денвером, но линия вышла из строя. Поэтому мы испугались и уволились....

Уходи! Ты не можешь уйти!

Мы используем длинные сообщения. У нас их несколько. Но связаться с их контактами сложно. От телепатии на расстоянии мало толку, и она мало практикуется.

Блейн стоял в оцепенении.

Не удалось дозвониться до Нью-Йорка! Линия до Денвера не работает!

Было невозможно, чтобы Финн обладал таким полным контролем.

Не полный контроль, сказала ему Анита. Но люди замечены в стратегических ситуациях. Например, он, вероятно, мог бы саботировать всю мировую сеть связи. И у него есть люди, которые постоянно наблюдают за такими поселениями, как наше. Мы не делаем ни одного междугороднего звонка в месяц. Когда за пятнадцать минут пришли трое, люди Финна поняли, что что-то не так, поэтому они изолировали нас.

Блейн снял с плеча рюкзак и флягу и опустил их на землю.

“Я возвращаюсь”, - сказал он.

“ Это ни к чему хорошему не приведет. Ты не смог бы сделать то, чего мы сейчас не делаем.

“Конечно”, - сказал Блейн. “Скорее всего, вы правы. Однако есть один шанс, если я смогу добраться до Пьера вовремя ...”

- Пьер был там, где жил Стоун?

“ Почему бы и нет. Вы знали о Стоуне?

“ Слышал о нем. Вот и все. Что-то вроде парри Робин Гуда. Он работал на нас.

- Если бы я мог связаться с его организацией, а я думаю, что смогу...

- Эта женщина тоже там живет?

“ Ты имеешь в виду Харриет. Она единственная, кто может свести меня с группой Стоуна. Но ее может там и не быть. Я не знаю, где она.

“ Если бы вы могли подождать до ночи, кто-нибудь из нас мог бы доставить вас туда. Днем здесь слишком опасно. Здесь слишком много людей, даже в таком месте, как это.

“ Это не может быть больше тридцати миль или около того. Я могу дойти пешком.

“ По реке было бы легче. Ты умеешь управлять каноэ?

“ Много лет назад. Думаю, я все еще знаю, как это делается.

“ И безопаснее, ” добавила Анита. “ На реке не так много машин. У моего двоюродного брата есть каноэ, прямо вверх по реке от города. Я покажу тебе, где это.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬОДИН

Надвигалась гроза. О ней не было никаких предупреждений, если не считать постепенного поседения дня. В полдень медленно плывущие облака закрыли солнце, а к трем часам небо от горизонта до горизонта было затянуто ворсистой серостью, которая казалась менее облачностью, чем само небо.

Блейн наклонился к веслу, яростно гребя, чтобы сократить количество миль. Прошли годы с тех пор, как он пользовался веслом, годы с тех пор, как он делал что-либо, хотя бы отдаленно напоминающее тяжелую работу. Его руки одеревенели и онемели, плечи болели, а в верхней части спины образовалась стальная полоса, которая затягивалась с каждым его ударом. Его руки казались одними огромными волдырями.

Но он не замедлил ни своих ударов, ни силы, стоящей за ними, ибо каждая минута была на счету. Он знал, что когда он доберется до Пьера, то, возможно, не сможет сразу найти группу пэрри, которые работали со Стоуном, и даже если он найдет их, они могут отказаться ему помогать. Они могли бы захотеть подтвердить его личность, они могли бы захотеть проверить его историю, они могли бы вполне обоснованно заподозрить его в шпионаже в пользу Финна. Если бы Харриет была там, она могла бы поручиться за него, хотя он не был уверен, каков ее статус в группе и чего стоит ее слово. Он даже не был уверен, что она там будет.

Но это был последний, долгий шанс. Это была его последняя надежда, и он не мог от нее отказаться. Он должен добраться до Пьера, он должен найти группу, он должен заставить их понять срочность ситуации.

Ибо если бы он потерпел неудачу, это означало бы конец Гамильтона и всех других Гамильтонов, которые могли бы быть в мире. И это также означало конец для других пэрри, которые не принадлежали к семейству Гамильтонов, но вели рискованную, осторожную жизнь среди нормальных соседей.

Не все из них, конечно, умрут. Но все или почти все они были бы развеяны по ветру, чтобы спрятаться в любых социальных и экономических укромных уголках, которые им удалось бы придумать. Это означало бы, что парри утратили бы на всемирной основе все те негласные договоренности или несовершенное взаимопонимание, которые они смогли установить со своими нормальными соседями. Это означало бы, что еще одно поколение будет медленно возвращаться, отвоевывать, предмет за болезненным предметом, то, что они потеряли бы. Возможно, потребуется еще пятьдесят лет, чтобы переждать бурю ярости, дождаться роста терпимости следующего поколения.

И в длинной картине, простиравшейся впереди, Блейн не мог разглядеть никаких признаков помощи — ни сочувствия, ни подмоги. Ибо "Фишхуку", единственному месту, которое могло бы помочь, просто было все равно. По крайней мере, такое понимание ситуации он получил благодаря контакту с Кирби Рэнд.

Эта мысль оставила в его сознании привкус горького пепла, потому что отняла последнее утешение, которое у него было во всем мире, — память о днях, проведенных в Фишхуке. Он любил "Фишхук"; он боролся с желанием сбежать из него; он сожалел, что покинул его; временами он задавался вопросом, не следовало ли ему остаться. Но теперь он знал, что пробыл здесь слишком долго, что, возможно, ему никогда не следовало присоединяться к ним, потому что его место было здесь, в горьком мире других пэрри. Он понял, что в них кроется надежда на развитие паранормальной кинетики в полную силу.

Они были отбросами этого мира, изгоями, поскольку отклонялись от общечеловеческих норм, установленных на протяжении всей истории. И все же именно это отклонение сделало их надеждой всего человечества. Обычных людей — тех, кто завел расу так далеко, — сегодня было недостаточно. Обычные люди продвинули культуру вперед так далеко, как только могли. Это послужило своей цели; это привело обычного человека так далеко, как он мог зайти. Теперь раса эволюционировала. Теперь пробудились и выросли новые способности — точно так же, как существа на Земле эволюционировали и специализировались, а затем эволюционировали снова с того первого момента, когда первая слабая искра жизни появилась на свет в бурлящей химической ванне новой и сумасбродной планеты.

Извращенные мозги, как называли их нормальные люди; волшебный народ, обитатели тьмы — и мог ли кто-нибудь сказать "нет" этому? Ибо каждый народ устанавливал свои стандарты для каждого поколения, и эти стандарты и эти нормы устанавливались не каким-либо универсальным правилом, не всеобъемлющим критерием, а тем, что составляло согласие большинства, с выбором, сделанным на основе всех предрассудков и предвзятости, всего ошибочного мышления и неустойчивой логики, которым подвержен любой разум.

И он сам задавался вопросом — как он вписался во все это? Потому что его разум, возможно, был извращен больше, чем у большинства. Он даже не был человеком.

Он подумал о Гамильтоне и Аните Эндрюс, и его сердце взывало к обоим — но мог ли он требовать от какого-либо города, от какой-либо женщины, чтобы он стал частью того или другого?

Он наклонился к веслу, пытаясь выбросить из головы мысли, которые терзали его, пытаясь подавить крысиную беготню вопросов, которые крутились у него в голове.

Ветер, который не более часа назад был легким, сменился и улегся несколько к западу от северного, усилившись. Поверхность реки покрылась рябью от пронизывающего ветра, а на длинных прямых участках воды виднелись намеки на белые гребни.

Небо опустилось, давя на Землю, туманное небо, простиравшееся от утеса до утеса, накрывало реку крышей и закрывало солнце, так что птицы с тревожным щебетом взлетали в ивах, озадаченные ранним наступлением ночи.

Блейн вспомнил старого священника, сидящего в лодке и нюхающего небо. Он сказал, что погода меняется; он чует ее приближение.

Но погода не могла остановить его, яростно думал Блейн, отчаянно разгребая воду веслом. Ничто не могло остановить его. Никакая сила на Земле не могла остановить его; он не мог позволить ей остановить себя.

Он почувствовал первые мокрые колючки снега на лице, а впереди река исчезала в огромной серой пелене, которая неслась к нему вниз по течению. Он отчетливо слышал шипение снега, падающего в воду, а за ним голодный вой ветра, как будто какое-то огромное животное бежало по тропе, постанывая от страха, что не догонит то, что бежало впереди.

Берег был не более чем в ста ярдах, и Блейн знал, что должен добраться туда и проделать остаток пути пешком. Ибо даже в своей отчаянной потребности в скорости, в своей неистовой борьбе со временем он понимал, что не может продолжать движение по реке.

Он изо всех сил крутанул весло, чтобы направить каноэ к берегу, и в этот момент налетел ветер, повалил снег, и его мир сузился до площади всего в несколько футов в диаметре. Был только снег и бегущие волны, которые бежали под порывами ветра, подбрасывая каноэ в безумном танце. Берег исчез, а над ним - утесы. Не было ничего, кроме воды, ветра и снега.

Каноэ дико дернулось, завертелось, и Блейн в одно мгновение потерял всякое чувство направления. В долю секунды он потерялся на реке, не имея ни малейшего представления о том, где может находиться берег. Он поднял весло и положил его поперек реи, крепко держась, стараясь сохранять равновесие, когда судно подбрасывало.

Ветер был резким и холодным, какого раньше не было, и он пронзал его потное тело, как ледяной нож. Снег налипал ему на брови, и струйки воды стекали по лицу, когда он застревал в волосах и таял.

Каноэ бешено заплясало на волнах, и Блейн мрачно повис на нем, растерянный, не зная, что делать, ошеломленный этим нападением, которое с ревом обрушилось на него с реки.

Внезапно прямо перед ним, не более чем в двадцати футах, из серости вырисовалась покрытая снегом группа ив, и каноэ понеслось прямо к ней.

У Блейна было время подготовиться к столкновению, он склонился над сиденьем, согнув ноги и вцепившись руками в поручни.

Каноэ врезалось в ивы со скрежещущим звуком, который заглушил ветер, подхватило и отшвырнуло в сторону. Катер врезался в ивовую сетку, затем завис и медленно накренился, выплеснув Блейна в воду.

Борясь вслепую, кашляя и отплевываясь, он встал ногами на мягкое и скользкое дно, крепко держась за ивы, чтобы не упасть.

Каноэ, как он увидел, было бесполезно. Скрытая коряга зацепилась за его дно и проделала длинную неровную дыру в парусине. Он наполнялся водой и медленно опускался вниз.

Скользя, почти падая, Блейн пробился сквозь ивовую завесу на твердую землю. И только выйдя из воды, он понял, что вода была теплой. Ветер, пробивавшийся сквозь мокрую одежду, был подобен миллиону ледяных иголок.

Блейн стоял, дрожа, и смотрел на спутанные заросли ив, которые дико трепетали под порывами ветра.

Он знал, что должен найти защищенное место. Он должен развести костер. Иначе он не протянет ночь. Он поднес запястье поближе к лицу, и часы показали, что было только четыре часа.

У него, возможно, остался еще час светлого времени суток, и за этот час он должен найти какое-нибудь укрытие от бури и холода.

Он, пошатываясь, побрел прочь, следуя вдоль берега, — и вдруг до него дошло, что он не может развести огонь. Потому что у него не было спичек, или он думал, что у него их нет, а даже если бы и были, они промокли бы и были бесполезны. Хотя, более чем вероятно, он мог бы их высушить, поэтому остановился посмотреть. Он лихорадочно обшарил все свои промокшие карманы. И у него не было спичек.

Он двинулся дальше. Если бы ему удалось найти надежное укрытие, возможно, он смог бы выжить даже без огня. Возможно, яма под корнями поваленного дерева или дупло, в которое он мог бы втиснуться, - любое замкнутое пространство, где он был бы защищен от ветра, где тепло его тела могло бы частично высушить одежду и согреть его.

Деревьев не было. Не было ничего, кроме вечнозеленых ив, которые, как сумасшедшие, раскачивались на порывистом ветру.

Он спотыкался, поскальзывался и падал, спотыкаясь о невидимые куски плавника, выброшенные на берег высокой водой. Он был покрыт грязью после многочисленных падений, его одежда окоченела, и все же он неуклюже брел вперед. Он должен был продолжать двигаться; он должен был найти место, где спрятаться; если он будет стоять неподвижно, если он не сможет пошевелиться, он замерзнет насмерть.

Он снова споткнулся и с трудом поднялся на колени, а там, у кромки воды, зажатое среди ив, плыло затопленное каноэ, тяжело раскачиваясь на прибитых штормом волнах.

Каноэ!

Он вытер лицо грязной рукой, пытаясь прояснить зрение.

Это было то же самое каноэ, потому что другого и быть не могло!

Это было каноэ, которое он оставил, чтобы пробиваться вдоль берега.

И вот он снова здесь, снова за свое!

Он боролся со своим помутившимся мозгом, пытаясь найти ответ — и ответ был, единственный возможный ответ.

Он оказался в ловушке на крошечном ивовом островке!

Здесь не было ничего, кроме ив. Не было ни настоящих деревьев, ни опрокинутых, ни дуплистых, ни каких-либо других. У него не было спичек, а даже если бы и были, топлива не было, кроме разбросанных плавником веток, да и то не слишком много.

Его брюки были похожи на доски, окоченевшие и потрескивающие, когда он сгибал колени. Ему казалось, что температура падает с каждой минутой, хотя узнать наверняка было невозможно; он был слишком замерзшим, чтобы сказать наверняка.

Он медленно поднялся на ноги и выпрямился, повернувшись лицом к пронизывающему ветру, к шороху снега, летящего сквозь ивы, к сердитому рычанию исхлестанной штормом реки и опускающейся темноте, и это был еще один ответ на незаданный вопрос.

Он не мог прожить ночь на этом острове, и не было никакой возможности покинуть его. Насколько он знал, это могло быть не более чем в сотне футов от берега, но даже если бы это было так, какая разница? Десять к одному, что на берегу ему было бы немногим лучше, чем здесь.

Должен быть какой-то выход, твердил он себе. Он не мог умереть на этом вонючем пятачке недвижимости, на этом вшивом островке. Не то чтобы его жизнь стоила так уж много — возможно, даже для него самого. Но он был единственным человеком, который мог обратиться к Пьеру за помощью.

И это было смешно. Потому что он никогда не доберется до Пьера. Он не уберется с острова. В конце концов, он просто останется там, где был, и более чем вероятно, что его не найдут.

Когда наступало весеннее половодье, он спускался вниз по реке со всем прочим мусором, который собирал и уносил поток в своем бушующем потоке.

Он повернулся и отошел подальше от кромки воды. Он нашел место, где густые ивы частично защищали его от ветра, и намеренно сел, вытянув ноги прямо перед собой. Он поднял воротник своей куртки, и это был всего лишь жест, потому что толку от него не было никакого. Он крепко скрестил руки на груди, сунул полузамерзшие ладони в слабое тепло подмышек и уставился прямо перед собой, в призрачные сумерки.

Он знал, что это неправильно. Когда человек попадает в подобную переделку, он продолжает двигаться. Он поддерживал ток крови в своих венах. Он боролся со сном. Он бил и размахивал руками. Он топал ногами. Он боролся, чтобы выжить.

Но это было бесполезно, подумал он. Человек может пройти через все страдания боя и все равно умереть в конце.

Должен быть другой способ, лучший, чем этот.

Настоящий умный человек придумал бы способ получше.

Проблема, сказал он себе, пытаясь отвлечься от ситуации ради объективности, проблема заключалась в том, чтобы вывезти себя, свое тело с этого острова, и не только с этого, но и в безопасное место.

Но безопасного места не было.

Хотя внезапно появился.

Было место, куда он мог пойти. Он мог вернуться в ту ярко-голубую гостиную, где царила Розовая атмосфера.

Но нет! Это было бы не лучше, чем остаться на острове, потому что если бы он уехал, то уехал бы только мысленно, оставив здесь свое тело. Когда он вернется, тело, более чем вероятно, будет непригодно для использования.

Если бы он мог отвезти туда свое тело, все было бы в порядке.

Но он не мог забрать свое тело.

И даже если бы он мог, это могло бы быть очень неправильно и, скорее всего, смертельно опасно.

Он попытался вспомнить данные об этой далекой планете, но они ускользнули от него. Поэтому он пошел копать за ним, вытащил его из глубокой ямы, где закопал, и с ужасом посмотрел на него.

Он не прожил бы и минуты, если бы отправился туда в своем теле!

Это был чистый и незатейливый яд для его образа жизни.

Но должны быть и другие места. Были бы другие места, если бы только он мог отправиться туда - если бы он весь мог отправиться туда.

Он сидел, сгорбившись от холода и сырости, и даже не чувствовал холода и сырости.

Он искал в себе Розовое, звал его, но ответа не было.

Он звал снова и еще раз, но ответа не было. Он исследовал, искал и охотился, но не нашел никаких признаков этого, и он знал, почти как если бы голос произнес и сказал ему, что нет смысла продолжать призыв или охоту, потому что он не найдет это. Теперь он никогда не найдет его, потому что сам был его частью. Они бежали вместе, и больше не было ни Розового, ни человека, но какой-то странный сплав составлял их двоих.

Продолжать охоту за ним было бы все равно что охотиться за самим собой.

Что бы он ни сделал, он должен сделать это сам, используя всю мощь того, кем он стал.

Были данные и идеи, были знания, были ноу-хау и была определенная грязь, которой был Ламберт Финн.

Он погрузился в свои мысли, в полки и ячейки, в бочки, бункеры и коробки, во все еще невероятную кучу хлама, которая еще не была рассортирована, в перепутанные миллиарды всякой всячины, беспорядочно сваленной в него беспорядочным существом.

Он находил вещи, которые поражали его, некоторые вызывали отвращение, а другие были великолепными идеями, но которые никоим образом не относились к его нынешней проблеме.

И все это время, подобно какому-то настойчивому назойливому субъекту, путающемуся под ногами, разум Ламберта Финна, еще не поглощенный, возможно, никогда им не поглощенный, но всегда продолжающий петлять по углам.

Он отодвинул это в сторону, он отпихнул это со своего пути, он замел это под ковры и продолжил поиски — но грязные мысли, концепции и задумки, мысли о Финне, распутывающий суть этого ядра бушующего ужаса из кошмара Финна о планете, все еще продолжали всплывать.

И когда он в сотый раз смахнул грязь, он уловил намек на то, чего хотел, и принялся копаться в этом — копаться во всей непристойности и зле того корчащегося ужаса, который он вырвал из разума Финна. Потому что именно там он это и нашел — не в яркой куче хлама, доставшейся ему в наследство от Розовости, а в куче мусора, которую он украл у Финна.

Это было чуждое знание, искаженное, скользкое знание, и он знал, что оно возникло на планете, которая отправила Финна домой маньяком, и когда он держал это в своих мысленных руках и видел, как это работает, насколько просто это работает, насколько логичны концепции, он уловил, по крайней мере, часть вины и страха, которые приводили Финна в ярость от ненависти по всей стране.

Ведь благодаря такого рода ноу-хау звезды становятся открытыми, физически открытыми, для всей жизни во вселенной. И для неуравновешенного ума Финна это могло означать только одно — что Земля тоже была открыта. И, что особенно важно, она была открыта для планеты, которая хранила знание. Не думая о том, как другие расы могли бы использовать его, не признавая его инструментом, который человеческая раса могла бы использовать себе на благо, он рассматривал его просто как мост между местом, которое он нашел, и планетой, которую он называл домом. И он боролся изо всех сил, чтобы вернуть старой родной планете ее прежние размеры, разорвать ее связь со звездами, уморить голодом и задушить "Фишхук", уничтожив пэрри, которые в будущем могли быть призваны или приглашены продолжить работу "Фишхука".

Ибо Финн рассудил, подумал Блейн, поскольку рассуждения Финна были для него открытой книгой, что если Земля останется малоизвестной и не привлекающей внимания, Вселенная пройдет мимо нее, и тогда она будет в безопасности.

Но как бы то ни было, он держал в голове технику полета к звездам в теле — и способ спасти свою жизнь.

Но теперь он должен найти планету, куда он мог бы безопасно отправиться — планету, которая не отравила бы его, не утопила и не раздавила, место, где он мог бы жить.

Он снова погрузился в свои мысли, и там, извлеченные из кучи мусора и аккуратно занесенные в каталог, были тысячи планет, которые когда-то посетили Розовые.

Он искал и нашел сотню различных типов планет, и каждая из них смертельно опасна для незащищенной человеческой жизни. И ужас рос — из-за того, что при таком способе передвижения он не смог бы достаточно скоро найти планету, куда можно было бы отправиться в безопасности.

Вой бури вторгся в его сознание, прорвавшись сквозь яростную сосредоточенность на поисках, и он понял, что ему холодно - гораздо холоднее, чем он думал. Он попытался пошевелить ногой, но едва смог ею пошевелить. Ветер издевательски завывал над ним, убегая вниз по реке, и в перерывах между порывами ветра он слышал сухой, дребезжащий звук твердых снежных гранул, пробивающихся сквозь ивы.

Он отступил от ветра, снега и холода, от визга и грохота — и вот планета, та, которую он искал.

Он дважды проверил данные, и они были удовлетворительными. Он нанес координаты татуировкой. У него в голове сложилась картинка. Затем медленно, кусочек за кусочком, он питался методом длинного прыжка - и солнце пригревало.

Он лежал ничком, а под ним была трава и пахло травой и землей. Вой бури стих, и в ивах не было слышно шелеста.

Он перевернулся и сел.

У него перехватило дыхание от того, что он увидел.

Он был в раю!

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬДВА

Солнце перевалило за полуденную отметку и клонилось к небу на западе, когда Блейн спустился с утеса над городом Гамильтон, ступая по слякоти и грязи после первого шторма в сезоне.

Вот он и здесь, подумал он, снова чуть не опоздал — недостаточно быстро. Ибо, когда солнце скроется за горизонтом, начнется канун Дня Всех Святых.

Ему стало интересно, со сколькими центрами защиты смогли связаться жители Гамильтона. И вполне возможно, сказал он себе, что они справились лучше, чем кто-либо мог надеяться. Возможно, им повезло. Возможно, они сорвали джекпот.

И он подумал о другом, о старом священнике, сказавшем: "Перст Божий простерся, чтобы коснуться твоего сердца".

Когда-нибудь, думал он, мир оглянется назад и поразится безумию наших дней — слепоте, безрассудству и явной нетерпимости. Когда-нибудь наступит оправдание. Когда-нибудь здравомыслие. Когда-нибудь Римская церковь признает паранормальные явления не как практику колдовства, а как естественное развитие человеческой расы по милости Божьей. Когда-нибудь не было бы социальных или экономических барьеров между парированием и нормой - если к тому времени остались бы хоть какие-то нормалы. Когда-нибудь не понадобился бы рыболовный крючок. Даже, возможно, когда-нибудь Земля перестанет быть нужна.

Потому что он нашел ответ. Не сумев дозвониться до Пьера, он все же нашел ответ. Он был вынужден (возможно, перстом Божьим?) — он был вынужден найти ответ.

Это был лучший ответ, чем тот, который искал Стоун. Это была лучшая техника, чем даже у Fishhook. Поскольку она полностью покончила с концепцией машин. Это сделало человека целостным и хозяином самого себя и вселенной.

Он спустился с обрыва и вышел на тропу, ведущую в Гамильтон. В небе над долиной все еще летели несколько разрозненных рваных облаков - арьергард шторма. Лужи талой воды стояли вдоль символической дороги, и, несмотря на яркое солнце, западный ветер не утратил своих зубов.

Он побрел вверх по улице, ведущей к центру города, и с расстояния одного или двух кварталов увидел, что они ждут его на площади перед магазинами — не несколько человек, как было раньше, а целая толпа. Более чем вероятно, подумал он, что здесь была большая часть Гамильтона.

Он пересек площадь, и толпа затихла. Он бросил взгляд туда, ища Аниту, но не увидел ее.

На ступеньках ждали четверо мужчин, те самые четверо, которых он встречал раньше.

Он остановился перед ними.

- Добрый день, - сказал он.

“Мы услышали, как ты идешь”, - сказал ему Эндрюс.

“Я не добрался до Пьера”, - сказал Блейн. “Я пытался добраться туда, чтобы найти для нас какую-нибудь помощь. Но шторм застал меня на реке.

Джексон сказал: “Они заблокировали нам телефон. Но мы использовали длинные сообщения. Мы дозвонились до некоторых других групп, и они распространили информацию. Мы не знаем, насколько далеко.

- И насколько хорошо, - сказал Эндрюс.

“Ваши телли все еще могут связаться с этими группами?” - спросил Блейн.

Эндрюс кивнул.

Джексон сказал: “Люди Финна так и не появились. И это нас беспокоит. Финн попал в беду ....”

“Они должны были показаться”, - сказал Эндрюс. “Они должны были вывернуть нас наизнанку в своей охоте за тобой”.

- Возможно, они не хотят меня искать.

“Возможно, - холодно сказал ему Джексон, - ты не тот, за кого себя выдаешь”.

Гнев Блейна вспыхнул. “Пошел ты к черту”, - крикнул он. “Я, черт возьми, чуть не умер за тебя. Идите дальше и спасайтесь сами”.

Он повернулся на каблуках и пошел прочь, чувствуя, как в нем закипает гнев.

Это была не его битва. Не лично его битва. Его битва была не больше, чем у любого из них. Но он сделал ее своей. Из-за Стоуна, из-за Рэнда и Харриет, из-за священника, который преследовал его через половину континента, он пытался устроить из этого драку. И, возможно, также из—за чего-то неопределимого, неизвестного ему самому, о чем он и не подозревал в себе - какого-то безумного идеализма, какого-то глубоко укоренившегося чувства справедливости, какого-то элементарного отвращения к хулиганам, фанатикам и реформаторам.

Он пришел в эту деревню с подарком — он поспешил сюда, чтобы вручить его им. А они стояли и сомневались в его честности и целеустремленности.

Ну их к черту, сказал он.

Его затолкали достаточно далеко. Дальше давить не будут.

Оставалась только одна вещь, которую стоило сделать, и он пойдет и сделает это, и с этого момента, сказал он себе, ничто больше не будет иметь значения ни для него, ни для кого-либо еще.

“Шеп!”

Он продолжал идти.

“Шеп!”

Он остановился и обернулся.

Анита отделялась от толпы.

- Нет, - сказал он.

“Но они не единственные”, - сказала она. “Есть и остальные из нас. Мы выслушаем тебя”.

И она, конечно, была права.

Там были и остальные.

Анита и все остальные. Женщины, дети и те другие мужчины, которые не были у власти. Потому что именно власть делала мужчин подозрительными и суровыми. Авторитет и ответственность, которые сделали их не самими собой, а своего рода корпорацией, которая пыталась мыслить как корпоративная организация, а не как личность.

И в этом парирование или сообщество париров ничем не отличалось от нормального человека или сообщества нормальных людей. В конце концов, паранормальные способности не изменили человека. Они просто дали ему шанс стать лучше.

“Ты потерпел неудачу”, - сказала Анита. “Мы не могли ожидать, что у тебя получится. Ты пытался, и этого достаточно”.

Он сделал шаг к ней.

“Но я не потерпел неудачу”, - сказал он.

Теперь они направлялись к нему, все до единого, масса людей медленно и молча приближалась к нему. А перед ними шла Анита Эндрюс.

Она подошла к нему, встала перед ним и посмотрела ему в лицо.

Она понизила голос. “Где ты был?” спросила она. “Некоторые из нас отправились на разведку на реку. Мы обнаружили каноэ.

Он протянул руку, поймал ее, повернул к себе и крепко прижал к себе.

“Я расскажу вам, “ сказал он, - через некоторое время. Что насчет этих людей?”

“Они напуганы”, - сказала она. “Они хватаются за любую надежду”.

Толпа остановилась в дюжине футов от нас, и мужчина впереди сказал: “Вы человек из ”Фишхука"".

Блейн кивнул. - Я был из “Фишхука". Я больше не с ними.

“Как Финн?”

- Как Финн, - признал Блейн.

“ И Стоуну тоже, ” сказала Анита. - Стоун тоже был из “Фишхука”.

“ Ты боишься, ” сказал Блейн. - Ты боишься меня, Финна и всего мира. Но я нашел место, где тебе больше никогда не нужно будет думать о страхе. Я нашел для тебя новый мир, и если ты этого хочешь, он твой”.

“ Что это за мир, мистер? Один из чужих миров?

“Мир, подобный лучшему на Земле”, - сказал Блейн. “Я только что оттуда...”

“ Но ты спускался с обрыва. Мы видели, как ты спускался с обрыва...

“ Заткнитесь, дураки! Анита закричала. - Дайте ему шанс рассказать вам.

“Я нашел способ”, - сказал Блейн. “Я украл способ, называйте это как хотите - для человека отправиться к звездам разумом и телом. Прошлой ночью я отправился к звездам. Я вернулся этим утром. Никакая машина не нужна. Все, что вам нужно, - это немного понимания ”.

— Но как мы можем определить...

“ Ты не можешь, ” сказал Блейн. - Ты играешь, вот и все.

— Но даже “Фишхук”, мистер...

“ Прошлой ночью, ” медленно произнес Блейн, - “Фишхук" устарел. Нам больше не нужен "Фишхук". Мы можем отправиться куда пожелаем. Нам не нужны машины. Нам просто нужен наш разум. И это цель всех исследований паранормальных явлений. Машины никогда не были чем-то большим, чем просто опорой для нашего хромающего разума. Теперь мы можем выбросить этот костыль. Он нам не нужен.

Сквозь толпу протиснулась женщина с изможденным лицом.

“Давай прекратим все эти разговоры”, - сказала она. “Ты говоришь, что нашел планету?”

- Что я и сделал.

- И вы можете отвезти нас туда?

“Никто не обязан тебя брать. Ты можешь пойти сам”.

“ Ты один из нас, молодой человек. У тебя честное лицо. Ты не стал бы нам лгать?

Блейн улыбнулся. - Я бы не стал тебе лгать.

- Тогда скажи нам, как идти.

Кто-то крикнул: “Мы можем взять с собой кое-какие вещи?”

Блейн покачал головой. “ Не очень. Мать могла бы взять своего ребенка, если бы держала его на руках. Вы могли бы собрать рюкзак и повесить его на спину. Вы могли бы перекинуть сумку через плечо. Ты мог бы взять с собой вилы, топор и еще пару инструментов.

Из очереди вышел мужчина и сказал: “Мы должны сделать это правильно. Нам нужно решить, что мы хотим взять. Нам понадобятся еда, садовые семена, кое-какая одежда и инструменты...

“Ты можешь вернуться за добавкой, ” сказал Блейн, - в любое время, когда захочешь. В этом нет ничего сложного”.

“Что ж, ” сказала женщина с изможденным лицом, “ давайте не будем здесь стоять. Давайте приступим к делу. Почему бы вам не рассказать нам, сэр?

“Есть только одна вещь”, - сказал Блейн. “У вас здесь есть длинные записи?”

“Я одна из них”, - сказала ему женщина. “Мы с Миртл вон там, Джим сзади в толпе и...”

Тебе придется передать это слово дальше. Как можно большему числу людей. И те, кому ты его передашь, должны будут передать его другим. Мы должны открыть ворота как можно большему количеству людей”.

Женщина кивнула. “Ты просто расскажи это нам”.

В толпе послышался ропот, и все они двинулись вперед, окружая Блейна и Аниту и образуя вокруг них кольцо.

- Ладно, - сказал Блейн, - продолжайте.

Он чувствовал, как они захватывают, мягко смыкаясь в его сознании, почти как если бы они становились единым целым с ним.

Но дело было совсем не в этом, подумал он. Он становился единым целым с ними. Здесь, в круге, множество разумов слились в один разум. Там был один большой разум, и он был теплым, человечным и полным любящей доброты. Здесь чувствовался привкус весенней сирени, запах ночного речного тумана, стелющегося по земле, и ощущение осенних красок, когда холмы окрашиваются в фиолетовый цвет бабьим летом. В очаге потрескивали дрова, собака спала у огня, и слышалось завывание ветра, ползущего по карнизу. Было ощущение дома и друзей, доброго утра и спокойной ночи, соседа через дорогу и звона церковных колоколов.

Он мог бы остаться там, паря, но он смел все это прочь.

Вот координаты планеты, на которую вы направляетесь, - сказал он им.

Он назвал им координаты и повторил их снова, чтобы не было ошибки.

И вот как вы это делаете.

Он извлек наружу скользкие инопланетные знания и показывал их им, пока они не привыкли к ним, затем шаг за шагом он показывал им технику и логику, хотя в этом действительно не было необходимости, поскольку, как только человек увидел суть знаний, техника и логика стали самоочевидными.

Затем он повторил это снова, чтобы не возникло недопонимания.

Разум отступил от него, и он остался наедине с Анитой.

Он видел, как они смотрели на него, удаляясь.

В чем дело? - спросил он Аниту.

Она вздрогнула. Это было ужасно.

Естественно. Но я видел и похуже.

И это было все, конечно. Он видел и похуже, но эти люди никогда. Они всю свою жизнь прожили на Земле; они не знали ничего, кроме Земли. Они никогда по-настоящему не касались инопланетной концепции, и это было все, чем была эта концепция. На самом деле она была не такой скользкой, как казалось. Она была всего лишь инопланетной. Было много инопланетных вещей, от которых волосы могли встать дыбом, в то время как в их надлежащем инопланетном контексте они были довольно обычными.

Они будут использовать это? - Спросил Блейн.

Женщина с изможденным лицом сказала ему: Я случайно услышала это, молодой человек. Это грязно, но мы воспользуемся этим. Что еще нам остается делать?

Ты можешь остаться здесь.

Мы воспользуемся этим, - сказала женщина.

И ты передашь это мне?

Мы сделаем все, что в наших силах.

Они начали отходить. Они были встревожены и смущены, как будто кто-то рассказал особенно грязную шутку на церковном вечере мороженщиков.

А ты? Блейн спросил Аниту.

Она медленно повернулась к нему лицом. Ты должен был это сделать, Шеп. Другого выхода не было. Ты никогда не представлял, каким это покажется им.

Нет, я никогда этого не делал. Я так долго жил с инопланетными существами. На самом деле, я отчасти инопланетянин. Я не совсем человек....

Тише, - сказала она. Тише, я точно знаю, кто ты.

Ты уверена, Анита?

Очень уверена, сказала она.

Он привлек ее к себе и на мгновение крепко прижал к себе, затем отстранил от себя и заглянул в ее лицо, увидев слезы, которые скрывались за улыбкой в ее глазах.

“Я должен уйти”, - сказал он ей. “Есть еще кое-что, что нужно сделать”.

- Ламберт Финн?

Он кивнул.

“Но ты не можешь!” - воскликнула она. “Ты не можешь!”

“Не то, что ты думаешь”, - сказал он ей. “Хотя, видит Бог, я бы хотел. Я хотел бы убить его. До этого самого момента именно этого я и добивался”.

— Но безопасно ли это - возвращаться вот так?

“ Я не знаю. Посмотрим. Я могу выиграть немного времени. Я единственный мужчина, который может. Финн меня боится.

- Тебе понадобится машина?

- Если ты сможешь найти мне такую.

“ Мы уезжаем, вероятно, вскоре после наступления темноты. Ты вернешься к тому времени?

“Я не знаю”, - сказал он.

“ Ты вернешься, чтобы идти с нами? Ты вернешься, чтобы вести нас?

“ Анита, я не могу обещать. Не пытайся заставить меня обещать.

- Если мы уйдем, ты последуешь за мной?

Он только покачал головой.

Он не мог дать ответа.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬТРИ

В вестибюле отеля было тихо и почти пусто. Один мужчина дремал в кресле. Другой читал газету. Скучающий клерк стоял за стойкой, глядя через улицу и рассеянно щелкая пальцами.

Блейн пересек вестибюль и направился по короткому коридору к лестнице. Лифтер лениво стоял у открытой клетки.

- Поднять, сэр? - спросил он.

“Не беспокойтесь”, - сказал ему Блейн. “Это всего лишь один короткий перелет”.

Он повернулся и начал подниматься по лестнице, почувствовав, как кожа у него на спине натянулась, а волосы у основания черепа встали дыбом. Ибо он знал, что вполне может идти прямо к смерти.

Но ему пришлось рискнуть.

Ковер на ступеньках заглушал его шаги, так что он поднимался по лестнице бесшумно, если не считать нервного свиста собственного дыхания.

Он поднялся на второй этаж, и все было так же, как и раньше. Ничего не изменилось. Охранник по-прежнему сидел в кресле, прислоненном к стене. И когда Блейн подошел к нему, он наклонился вперед и сел, вытянув ноги, в ожидании.

“Вы не можете сейчас войти”, - сказал охранник Блейну. “Он выгнал всех вон. Он сказал, что постарается заснуть.

Блейн кивнул. “У него были действительно трудные времена”.

Охранник доверительно сказал: “Я никогда не видел, чтобы человека били так сильно. Как вы думаете, кто это сделал?”

- Еще немного этой чертовой магии.

Охранник глубокомысленно кивнул. “ Хотя он был сам не свой еще до того, как это случилось. С ним было все в порядке, когда ты увидела его в первый раз, но сразу после этого, сразу после того, как ты ушла, он был сам не свой.

- Я не заметил в нем никакой разницы.

“ Как я тебе уже говорил, с ним все было в порядке. Он вернулся в полном порядке. Примерно через час я заглянул к нему, а он сидел в своем кресле, уставившись на дверь. Забавный взгляд. Как будто у него, может быть, болело внутри. И он даже не заметил меня, когда я посмотрела. Не знал, что я там, пока не поговорил с ним.

- Может быть, он думал.

“ Да, я полагаю. Но вчера было ужасно. Здесь была вся толпа, пришедшая послушать его выступление, и все эти репортеры, и они пошли в сарай, где у него была эта звездная машина ...”

“Меня здесь не было, ” сказал Блейн, “ но я слышал об этом. Должно быть, это был настоящий шок”.

“Я думал, он умрет прямо там”, - сказал охранник. “Прямо на месте. У него побагровело лицо и...”

“ Что ты скажешь, ” предложил Блейн, - если мы просто заглянем? Если он спит, я уйду. Но если он еще не спит, я бы хотел перекинуться с ним парой слов. Это действительно очень важно.

“ Ну, я думаю, это было бы неплохо. Учитывая, что ты его друг.

И это, подумал Блейн, было последней отдачей в этой фантастической игре. Финн не обмолвился о нем ни словом, потому что не осмеливался обмолвиться о нем ни словом. Финн позволил предположить, что он был другом, поскольку такая самонадеянность служила прикрытием для самого Финна. И именно поэтому за ним не было охоты. Вот почему бандиты Финна не вывернули Гамильтона наизнанку в отчаянных поисках.

Значит, это была расплата - если только это не ловушка.

Он почувствовал, как напряглись его мышцы, и заставил себя расслабиться.

Охранник поднялся и нащупал ключ.

“ Эй, подожди минутку, - сказал Блейн. - Тебе лучше потрясти меня, чтобы я успокоился.

Охранник ухмыльнулся ему. “ В этом нет необходимости, - сказал он. “ Раньше ты был чист. Вы с Финном вышли отсюда рука об руку. Он сказал мне, что ты его старый друг, которого он не видел много лет.

Он нашел ключ и отпер дверь.

“ Я зайду первым, ” сказал он. - Посмотрю, спит ли он.

Он тихо распахнул дверь и переступил порог, Блейн последовал за ним.

Охранник остановился так резко, что Блейн врезался в него.

Охранник издавал странные звуки глубоко в горле.

Блейн протянул руку и грубо оттолкнул его в сторону.

Финн лежал на полу.

И было в нем странное чувство чужеродности.

Его тело было искривлено, как будто кто-то взял его и вывернул за пределы естественной способности тела к самоизменению. Его лицо, подпираемое одной щекой, было лицом человека, который мельком видел адское пламя и вдыхал зловоние вечно горящих тел. Его черная одежда непристойно блестела в свете лампы, стоявшей рядом со стулом недалеко от тела. На ковре вокруг его головы и груди виднелось широкое темное пятно. И там был ужас от широко перерезанного горла.

Охранник все еще стоял сбоку от двери, и звуки в его горле сменились рвотными позывами.

Блейн подошел вплотную к Финну и увидел рядом с протянутой рукой орудие смерти - старомодную бритву с прямым лезвием, которую следовало бы надежно спрятать в музее.

Теперь, Блейн знал, всякая надежда исчезла. Никакой сделки быть не могло. Для Ламберта Финн был выше любых переговоров.

До самого последнего этот человек сохранял свой характер, оставался самим собой суровым. Нелегкий путь для него, но самый трудный из всех для человека - свести счеты с жизнью.

Но даже в этом случае, подумал Блейн, с леденящим душу ужасом глядя на красную рану на горле, не было необходимости выполнять работу так тщательно, продолжать резать бритвой даже перед смертью.

Только человек ненависти мог так поступить, человек, обезумевший от ненависти к самому себе, человек, который презирал то, кем он стал.

Нечистый — нечистый с инопланетным разумом внутри его антисептического черепа. Подобная вещь довела бы такого человека, как Финн, до смерти; привередливый фанатик, который мог стать одержимым своей самонадеянной идеей совершенного государства, не смог бы ни смириться, ни выжить с беспорядочной загадкой инопланетного разума.

Блейн повернулся на каблуках и вышел из комнаты. В коридоре охранник забился в угол, согнувшись пополам, его рвало.

“ Оставайся здесь, ” сказал ему Блейн. - Я вызову полицию.

Мужчина обернулся. Его глаза остекленели от ужаса. Он слабо вытер подбородок.

“Боже мой, — сказал он, - я спрашиваю вас, вы когда-нибудь видели беспорядок...”

“ Сядь, - сказал Блейн, “ и успокойся. Я сейчас вернусь.

Хотя он и не был бы таким. Сейчас самое время сорваться. Ему нужно было время, и он получит немного времени. Потому что охранник был слишком потрясен, чтобы что-либо предпринять в течение довольно долгого времени.

Но как только эта новость стала известна, начался настоящий ад.

Боже, помоги парри, подумал Блейн, который пойман этой ночью!

Он быстро прошел по коридору и сбежал по лестнице. Вестибюль по-прежнему был пуст, и он быстро пересек его.

Когда он подошел к двери, она внезапно распахнулась, и кто-то вошел в нее, тоже быстро.

Сумочка со звоном упала на пол, и Блейн протянул руки, чтобы поддержать женщину, которая вошла в дверной проем.

Харриет! Убирайся отсюда! Убирайся!

Моя сумочка!

Он наклонился, чтобы поднять его, и когда он поднял его, защелка открылась, и оттуда выпало что-то черное и тяжелое. Его свободная рука схватила его, и он вернул его себе на ладонь, чтобы спрятать.

Харриет развернулась и направилась к двери. Блейн поспешил за ней и, схватив за локоть, потащил за собой.

Он подошел к своей машине и наклонился, чтобы открыть дверцу. Он подтолкнул ее к сиденью.

Но, Шеп, моя машина всего в квартале—

Нет времени. Мы выбираемся отсюда.

Он обежал машину и сел внутрь. Он рывком оторвал ее от бордюра и выехал на улицу. Двигаясь гораздо медленнее, чем ему хотелось, он проехал квартал, повернул на перекрестке, направляясь к шоссе.

Прямо впереди виднелось разрушенное строение Фактории.

Он держал кошелек на коленях и теперь отдал его ей.

“ А как насчет пистолета? - спросил он.

“Я собиралась убить его”, - закричала она. “Я собиралась застрелить его насмерть”.

“ Нет необходимости делать это сейчас. Он уже мертв.

Она быстро повернулась к нему.

“Ты!”

“Ну, теперь, я думаю, можно сказать и так”.

“ Но, Шеп, ты же знаешь. Ты либо убил его, либо ты...

“ Ладно, ” сказал он. - Я убил его.

И это не было ложью. Неважно, от чьей руки умер Ламберт Финн, он, Шепард Блейн, убил его.

“ У меня были на то причины, - сказал он. - Но ты?

“ Он приказал убить Годфри. Этого самого по себе было бы достаточно.

- Ты была влюблена в Годфри.

“ Да, наверное, был. Он был таким замечательным парнем, Шеп.

“ Я знаю, каким замечательным он был. Мы были друзьями в ”Фишхуке".

“Это больно”, - сказала Харриет. “О, Шеп, как это больно!”

-И в ту ночь ...

“На слезы не было времени”, - сказала она. “На слезы никогда не бывает времени”.

- Ты знал обо всем этом...

“ Долгое время. Знать было моей работой.

Он добрался до шоссе и свернул на него, обратно в сторону Гамильтона. Солнце село. На землю опустились сумерки, и на востоке, прямо над прерией, мерцала единственная звезда.

- А теперь? - спросил он.

“Теперь у меня есть история. Столько, сколько смогу”.

“Ты собираешься это написать. Твоя газета напечатает это?”

“Я не знаю”, - сказала она. “Но я должна это написать. Ты понимаешь, что я должна это написать. Я еду в Нью-Йорк....”

“Неправильно”, - сказал он. “Ты едешь в Фишхук. Не на машине. Из ближайшего аэропорта....”

— Но, Шеп...

“Это небезопасно”, - сказал ей Блейн. “Не для тех, у кого есть хоть малейший намек на парри. Даже такие незначительные телепаты, как ты.

— Я не могу этого сделать, Шеп. Я...

“Послушай, Харриет. Финн организовал вспышку насилия в семье пэррисов на Хэллоуин, своего рода контрразведывательный ход. Другие пэрри, когда узнали об этом, попытались остановить это. Они частично остановили это, но я не знаю, до какой степени. Что бы ни случилось, это произойдет сегодня вечером. Он бы использовал вспышку, чтобы усилить нетерпимость, ввести жесткое законодательство. Конечно, имело бы место некоторое насилие, но это, по большому счету, не входило в намерения Финна. Но теперь, когда Финн мертв ... ”

Харриет перевела дыхание. - Они уничтожат нас, - сказала она.

“Они сделают все, что в их силах. Но есть способ....”

- Зная это, ты все равно убил Финна!“

“ Послушай, Харриет, на самом деле я его не убивал. Я пошел с ним торговаться. Я нашел способ убрать париров с Земли. Я собирался пообещать стереть каждого пэрри с лица Земли, убрать с его пути, если он придержит своих собак неделю или две ....”

- Но ты сказал, что убил его.

“Может быть, ” сказал Блейн, “ мне лучше ввести вас в курс дела. Так что, когда вам придет время писать свою историю, вы сможете написать все”.

OceanofPDF.com

ТРИДЦАТЬЧЕТЫРЕ

Гамильтон молчал. И был таким опустошенным, что можно было почувствовать пустоту.

Блейн остановил машину на площади и вышел из нее.

Не было видно ни огонька, и тихий шум реки отчетливо доносился до его ушей.

“Они ушли”, - сказал он.

Харриет вышла из машины и, обойдя ее, встала рядом с ним.

“ Ладно, приятель, ” сказала она. - Садись на лошадь.

Он покачал головой.

“Но ты должен уйти. Ты должен следовать за ними. Ты принадлежишь им”.

“Когда-нибудь”, - сказал Блейн. “Когда-нибудь, через годы. Еще есть над чем поработать. По всей стране будут очаги парирования. Напуганные и прячущиеся. Я должен найти их. Я должен спасти столько, сколько смогу ”.

“Ты никогда не доживешь до этого. Ты будешь особой мишенью. Люди Финна никогда не успокоятся ....”

“ Если давление станет слишком сильным, я уйду. Я не герой, Харриет. По сути, я трус.

- Ты обещаешь это? - спросила она.

“ Конечно. Клянусь сердцем. И ты возвращаешься в "Фишхук". В "Фишхуке" ты будешь в безопасности. Прямо в аэропорт в Пьере.

Она повернулась и пошла обратно к машине, начала садиться, потом снова обернулась.

- Но тебе понадобится машина.

Он усмехнулся. “ Если мне понадобится машина, в деревне полно машин. Я могу выбрать ту, которая мне нужна. Они не могли взять свои машины”.

Она села за руль и повернула голову, чтобы попрощаться.

“ Еще одно, ” сказал Блейн. - Что с тобой случилось, пока я был в сарае?

В ее смехе прозвучала резкость. “Когда подъехал Рэнд, я выехал. Я пошел за помощью. Я подумал, что мне следует позвонить Пьеру. Там, наверху, были люди, которые помогли нам.

-Но? -спросиля.

“ Полиция остановила меня и бросила в тюрьму. Они выпустили меня на следующее утро, и с тех пор я ищу тебя.

— Крепкая девчонка, - сказал он, и в воздухе послышалось слабое дрожание - шум откуда-то издалека.

Блейн напрягся, прислушиваясь. Шум становился громче, глубже — звук множества машин.

“ Быстрее, ” сказал он. “ Никаких огней. Двигайся наискось по обрыву. Выйдешь на дорогу на север.

-Шеп, что на тебя нашло? - спросил я.

“ Шум, который ты слышишь, - это машины. Сюда приближается отряд. Они знают, что Финн мертв.

- Ты, Шеп? - спросил я.

“ Со мной все будет в порядке. Иди.

Она завела мотор.

- Увидимся, - сказала она.

“ Двигай, Харриет! И большое спасибо. Спасибо за все. Передавай привет Чарлин.

- Прощай, Шеп, - сказала она, и машина тронулась, описав круг, чтобы выехать на улицу, ведущую к утесу.

Она все исправит, сказал он себе. У любого, кто смог бы изгнать эти слепые горы из Фишхука, здесь не возникло бы проблем.

“Прощай, Харриет”, - сказал он. “Передай привет Чарлин”. И зачем он это сказал? интересно, подумал он. Приветствие и прощание со старой жизнью, более чем вероятно — протягивание руки, чтобы прикоснуться к прошлому. Хотя в "Фишхуке" прошлого не было бы. Чарлин продолжала бы устраивать вечеринки, и самые необычные люди продолжали бы появляться без приглашения. Для Фишхука это был гламур, блеск и призрак. Сам того не зная, Фишхук теперь был мертв. И это было жаль. Ибо "Фишхук" был одним из величайших, одним из самых головокружительных, одним из самых радостных событий, которые когда-либо случались с человечеством.

Он одиноко стоял на площади и прислушивался к яростному реву приближающихся машин. Далеко на западе он увидел вспышки их фар. Холодный ветерок, налетевший с реки, теребил его штанины и рукава куртки.

По всему миру, подумал он. Сегодня вечером по всему миру будут визжать машины, брызжущие слюной толпы и бегущие люди.

Он сунул руку в карман куртки и ощутил форму и тяжесть пистолета, выпавшего из сумочки Харриет. Его пальцы сомкнулись вокруг нее — но это, подумал он, был не лучший способ бороться с ними.

Был другой способ бороться с ними, способ борьбы на дальних расстояниях. Изолировать их и задушить в их собственной посредственности. Дайте им то, чего они хотели — планету, полную обычных людей. Планету, полную людей, которые могли бы ютиться здесь и гнить, никогда не познав космоса, никогда не добравшись до звезд, никогда никуда не отправившись и ничего не сделав. Как человек, который прожил всю свою жизнь, сидя в кресле-качалке на крыльце какого-нибудь маленького умирающего городка.

Без рекрутов извне сам "Фишхук" дрогнул бы еще через сто лет, а еще через сто остановился бы как вкопанный. Ибо парри на других планетах набирали рекрутов у "Фишхука", даже когда они рассредоточивались по миру, спасая себе подобных.

Но через сто лет это уже не имело бы значения, потому что тогда человеческая раса была бы в безопасности на других планетах, создавая ту жизнь и ту культуру, в которых им было отказано на Земле.

Он двинулся через площадь, направляясь к утесам. Потому что он, должно быть, был за городом или почти за городом до того, как приехали машины.

И он знал, что снова находится на пустынном пути. Но теперь не так одинок, потому что теперь у него была цель. Цель, сказал он себе с внезапным приливом гордости, которую он сам себе придумал.

Он расправил плечи, защищаясь от холодного ветра, и зашагал немного бодрее. Потому что нужно было работать. Предстоит много работы.

Что-то шевельнулось в тени деревьев слева, и Блейн, уловив движение уголком сознания, быстро обернулся.

Какое-то движение приближалось к нему, медленно, чуть неуверенно.

- Шеп?

“ Анита! ” закричал он. “ Ты маленькая дурочка! Анита!

Она выбежала из темноты и оказалась в его объятиях.

“Я бы не поехала”, - сказала она. “Я бы не поехала без тебя. Я знала, что ты вернешься”.

Он прижал ее к себе и наклонился, чтобы поцеловать, и не было ничего в мире, ничего во вселенной, кроме них двоих. Там были кровь и сирень, и сияющая звезда, и ветер на вершине холма, и они вдвоем, и это было все, что там было.

Кроме визга машин, несущихся по дороге.

Блейн отпрянул от нее. “ Беги! ” закричал он. - Ты должна, Анита!

“Как ветер”, - сказала она.

Они побежали.

“ На утес, - сказала она. - Там, наверху, машина. Я поднялся на ней, как только стемнело.

На полпути к вершине утеса они остановились и оглянулись.

В сгустившейся темноте деревни начали пробегать первые языки пламени, и крики бесполезной ярости донеслись со склона. Глухо гремели выстрелы, разносимые ветром.

“Они стреляют по теням”, - сказала Анита. “Там внизу ничего нет. Даже собак или кошек. Дети взяли их с собой.

Но во многих других деревнях, подумал Блейн, во многих других местах было бы нечто большее, чем тени. Там будут огонь, оружейный дым, веревка с узлами и окровавленный нож. С таким же успехом мог быть слышен топот быстрых ног, и темный силуэт в небе, и вой на холмах.

- Анита, - спросил он, - оборотни действительно существуют?

“Да”, - сказала она ему. “Твои оборотни там, внизу”.

И это было правильно, подумал он. Темнота разума, безрадостность мыслей, поверхностность цели. Это были самые настоящие оборотни мира.

Они вдвоем повернулись спиной к деревне и направились вверх по склону.

Позади них пламя ненависти становилось все выше, жарче. Но впереди, над отвесной вершиной, далекие звезды светились определенным обещанием.

OceanofPDF.com


OceanofPDF.com

Резервация Гоблинов

OceanofPDF.com

1

Инспектор Дрейтон сидел, прочно утвердившись за столом, и ждал. Это был костлявый мужчина с лицом, которое выглядело так, словно его вырубили тупым топором из куска сучковатого дерева. Его глаза были острыми, как кремень, и временами казалось, что они сверкают, и он был зол и расстроен. Но Питер Максвелл знал, что такой человек никогда не даст волю никакому гневу. За этим гневом скрывалось бульдожье качество, которое шло дальше, не потревоженное гневом.

И это была как раз та ситуация, сказал себе Максвелл, на которую он надеялся, что этого не произойдет. Хотя, как теперь стало очевидно, надеяться было слишком сильно. Конечно, он знал, что его неспособность прибыть в пункт назначения примерно шесть недель назад вызвала бы некоторый переполох здесь, на Земле; мысль о том, что ему удастся проскользнуть домой незамеченным, была нереалистичной. И вот теперь он здесь, лицом к лицу с этим человеком через стол, и ему придется успокоиться.

Он сказал человеку за столом: “Мне кажется, я не совсем понимаю, почему мое возвращение на Землю должно быть вопросом Безопасности. Меня зовут Питер Максвелл, и я преподаю в Колледже сверхъестественных явлений в кампусе Висконсина. Вы видели мои документы ...”

“ Я вполне удовлетворен, - сказал Дрейтон, - тем, кто вы такой. Возможно, озадачен, но полностью удовлетворен. Меня беспокоит другое. Не могли бы вы, профессор Максвелл, рассказать мне точно, где вы были?

“Я мало что могу вам рассказать”, - сказал Питер Максвелл. “Я был на планете, но не знаю ни ее названия, ни координат. Это может быть ближе, чем на световой год, или за пределами Кольца.

- В любом случае, - сказал Дрейтон, - вы прибыли не в пункт назначения, указанный в вашем проездном билете.

- Я этого не делал, - сказал Максвелл.

- Вы можете объяснить, что произошло? - спросил я.

“Я могу только догадываться. Я думал, что, возможно, мой волновой паттерн был отклонен, возможно, перехвачен и перенаправлен. Сначала я подумал, что произошла ошибка передатчика, но это кажется невозможным. Передатчики использовались сотни лет. Все жучки уже должны были быть вычищены из них.

- Вы хотите сказать, что вас похитили?

- Если ты хочешь так выразиться.

-И по-прежнему ничего мне не скажешь?

- Я уже объяснил, что рассказывать особо нечего.

- Может ли эта планета иметь какое-то отношение к Уиллерам?

Максвелл покачал головой. “Я не могу сказать наверняка, но я не верю, что это произошло. Конечно, никого из них поблизости не было. Не было никаких признаков того, что они имели к этому какое-либо отношение”.

- Профессор Максвелл, вы когда-нибудь видели Велосипедиста?

“ Однажды. Несколько лет назад. Один из них провел там месяц или два. Однажды я увидел это.

- Значит, вы узнали бы Уиллера, если бы увидели его?

- Да, действительно, - сказал Максвелл.

- Я вижу, вы отправились на одну из планет в системе Енотовой Шкуры.

“Ходили слухи о драконе”, - сказал ему Максвелл. “Не подтверждены. Фактически, доказательства были довольно отрывочными. Но я решил, что, возможно, стоит провести расследование ... ”

Дрейтон приподнял бровь. “ Дракон? - спросил он.

“Я полагаю, ” сказал Максвелл, - что человеку, не входящему в мою сферу деятельности, может быть трудно осознать важность дракона. Но дело в том, что нет ни малейших свидетельств того, что такое существо когда-либо существовало. И это несмотря на то, что легенда о драконе прочно вошла в фольклор Земли и некоторых других планет. Феи, гоблины, тролли, баньши — все это есть у нас во плоти, но никаких следов дракона. Забавно то, что легенда здесь, на Земле, по сути, не является человеческой легендой. У Маленького народца тоже есть легенда о драконе. Иногда я думаю, что они, возможно, были теми, кто передал ее нам. Но это только легенда. Доказательств нет...”

Он остановился, чувствуя себя немного глупо. Какое дело этому флегматичному полицейскому, сидящему за столом напротив, до легенды о драконе?

“ Извините, инспектор, ” сказал он. - Я позволил своему энтузиазму по поводу любимого предмета иссякнуть.

- Я слышал, что легенда о драконе, возможно, возникла из наследственных воспоминаний о динозавре.

“Я тоже слышал об этом, ” сказал Максвелл, “ но это кажется невозможным. Динозавры вымерли задолго до появления человечества”.

“Тогда Маленький Народец...”

“ Возможно, ” сказал Максвелл, “ но это кажется маловероятным. Я знаю Маленький народец и говорил с ними об этом. Они древние, определенно намного древнее нас, людей, но нет никаких указаний на то, что они уходят так далеко в прошлое. А если и уходят, то не помнят об этом. И я бы подумал, что их легенды и народные сказки легко могли бы сохраниться на протяжении нескольких миллионов лет. Они чрезвычайно долгоживы, не совсем бессмертны, но почти, и в подобной ситуации традиция передачи из уст в уста была бы наиболее устойчивой ”.

Дрейтон жестом отогнал драконов и Маленький Народец. “Ты отправился за Енотовой шкурой, - сказал он, - и ты туда не добрался”.

“ Совершенно верно. Там была другая планета. Хрустальная планета с крышей.

-Кристал?

“ Какой-то камень. Возможно, кварц. Хотя я не могу быть уверен. Это мог быть металл. Там было немного металла.

- Спокойно спросил Дрейтон. - Когда вы отправлялись в путь, вы не знали, что окажетесь на этой планете?

“ Если вы имеете в виду сговор, ” сказал Максвелл, - то вы зашли слишком далеко. Я был весьма удивлен. Но, похоже, это не так. Ты ждал меня здесь.

“ Не особенно удивлен, ” сказал Дрейтон. - Это уже случалось дважды.

- Тогда вы, вероятно, знаете об этой планете.

“ Ничего особенного, ” сказал Дрейтон. “ Просто где-то там есть планета, на которой работают незарегистрированные передатчик и приемник и связь осуществляется с помощью незарегистрированного сигнала. Когда оператор здесь, на станции в Висконсине, принял их сигнал для передачи, он дал им знак подождать, сказав, что все приемники заняты. Затем связался со мной ”.

-А двое других?

“ Оба прямо здесь. Оба указаны как станция в Висконсине.

- Но если они вернутся ...

“В том-то и дело”, - сказал Дрейтон. “Они этого не делали. О, я думаю, можно сказать, что они это делали, но мы не могли с ними поговорить. Волновой рисунок оказался ошибочным. Их неправильно соединили. Все они были перепутаны. Они оба были инопланетянами, но настолько запутанными, что нам было трудно понять, кем они могли быть. Мы все еще не уверены ”.

-Мертв?

“ Мертв? Конечно. Довольно страшное дело. Вы счастливый человек.

Максвелл с некоторым трудом подавил дрожь. “Да, полагаю, что так”, - сказал он.

“Можно подумать, ” сказал Дрейтон, - что любой, кто имеет дело с передачей материи, должен быть уверен, что знает, как это делается. Никто не знает, скольких они, возможно, подобрали тех, кто ошибся на их приемной станции ”.

“ Но вы бы знали, ” заметил Максвелл. - Вы бы знали, если бы были какие-то потери. Станция немедленно сообщит, если пассажир не прибудет по расписанию ”.

“Это самое забавное во всем этом”, - сказал ему Дрейтон. “Потерь не было. Мы почти уверены, что двое инопланетян, вернувшихся к нам мертвыми, добрались туда, куда направлялись, потому что никто не пропал без вести ”.

“ Но я отправился за Енотовой шкурой. Конечно, они сообщили...

Затем он остановился, когда эта мысль ударила его прямо между глаз.

Дрейтон медленно кивнул. “ Я думал, вы поймете. Питер Максвелл добрался до системы Енотовой Шкуры и вернулся на Землю почти месяц назад.

- Должно быть, произошла какая-то ошибка, - слабо запротестовал Максвелл.

Ибо было немыслимо, чтобы таких, как он, было двое, чтобы на Земле существовал другой Питер Максвелл, идентичный ему во всех деталях.

“ Никакой ошибки, ” сказал Дрейтон. “ Не так, как мы себе это представляем. Эта другая планета не меняет схемы. Что он делает, так это копирует его ”.

“Тогда нас могло бы быть двое! Могло бы быть...”

“Больше нет”, - сказал Дрейтон. “Ты единственный. Примерно через неделю после его возвращения произошел несчастный случай. Питер Максвелл мертв.

OceanofPDF.com

2

За углом от крошечной комнаты, где он встречался с Дрейтоном, Максвелл нашел свободный ряд кресел и довольно осторожно сел на одно из них, поставив свое единственное место багажа на пол рядом с собой.

Это невероятно, сказал он себе. Невероятно, что было два Пита Максвелла, а теперь один из этих Максвеллов мертв. Невероятно, что на хрустальной планете могло быть оборудование, которое могло протянуть руку и скопировать волновой паттерн, распространяющийся быстрее скорости света — намного быстрее скорости света, поскольку ни в одной точке галактики, до сих пор связанной передатчиками материи, не было сколько-нибудь заметной задержки между временем передачи и прибытия. Отвлечение внимания — да, возможно, могло бы быть отвлечение внимания, протягивание руки и выхватывание шаблона, но задача копирования такого шаблона была бы совершенно иной.

Два невероятных события, подумал он. Две вещи, которые не должны были произойти. Хотя, если одно из них произошло, другое наверняка последовало. Если бы схема была скопирована, то его совершенно обязательно было бы двое: тот, кто отправился в систему Енотовой Шкуры, и другой, который отправился на хрустальную планету. Но если этот другой Питер Максвелл действительно отправился в Енотовидную Шкуру, он должен был все еще быть там или только сейчас вернуться. Он планировал пробыть здесь по меньшей мере шесть недель, а может, и дольше, если потребуется больше времени, чтобы разобраться с драконьими делами.

Он обнаружил, что у него дрожат руки, и, устыдившись этого, крепко сжал их и положил на колени.

Он не может развалиться на куски, сказал он себе. Что бы ему ни грозило, он должен довести дело до конца. И не было никаких доказательств, никаких веских улик. Все, что у него было, - это то, что сказал ему сотрудник службы безопасности, и он не мог на это рассчитывать. Это могло быть не более чем неуклюжим полицейским трюком, рассчитанным на то, чтобы заставить его заговорить. Хотя это могло случиться. Это просто могло случиться!

Но даже если бы это случилось, он все равно должен был довести дело до конца. Потому что у него была работа, которую он не должен был провалить.

Теперь работа могла усложниться из-за того, что кто-то наблюдал за ним, хотя он не был уверен, что за ним кто-то наблюдает. Возможно, это ничего не изменит, сказал он себе. Он понял, что его самой сложной работой будет записаться на прием к Эндрю Арнольду. Президента планетарного университета будет нелегко увидеть. У него было бы больше забот, чем слушать то, что должен был сказать доцент. Особенно когда этот профессор не мог заранее подробно изложить, о чем он хотел поговорить.

Его руки перестали дрожать, но он по-прежнему крепко сжимал их. Совсем скоро он выберется отсюда и спустится на проезжую часть, где найдет себе место на одной из внутренних, более быстрых лент. Примерно через час он вернется в старый родной кампус и вскоре узнает, правда ли то, что сказал Дрейтон. И он снова был бы с друзьями — с Элли Оп и Призраком, с Харлоу Шарп, Алленом Престоном и всеми остальными. Были бы шумные полуночные попойки в "Свинье и свистке", долгие, неторопливые прогулки по тенистым торговым рядам и катание на каноэ по озеру. Были бы дискуссии, и пререкания, и рассказывание старых историй, и неторопливая академическая рутина, которая давала человеку время жить.

Он поймал себя на том, что с нетерпением ждет поездки, потому что дорога пролегала вдоль холмов Резервации Гоблинов. Не то чтобы там были только гоблины; там было много других представителей Маленького Народца, и все они были его друзьями — или, по крайней мере, большинство из них были друзьями. Тролли временами могли выводить из себя, и было трудно построить настоящую и прочную дружбу с таким существом, как банши.

В это время года, подумал он, холмы будут прекрасны. Когда он отправился в систему Енотовой Шкуры, был конец лета, и холмы все еще носили темно-зеленую мантию, но сейчас, в середине октября, они должны были расцвести в полном расцвете своего осеннего наряда. Там был бы винно-красный цвет дуба, ярко-красный и желтый - кленов, а кое-где пылающий алый цвет ползучих лоз проходил бы, как нить, сквозь все остальные цвета. И воздух будет пахнуть сидром, тем странным, опьяняющим ароматом, который приходит в лес только с опадением листьев.

Он сидел там, думая о том времени, всего два лета назад, когда они с мистером О'Тулом отправились на каноэ вверх по реке, в северную глушь, надеясь, что где-нибудь по пути им удастся установить своего рода контакт с духами, описанными в старых легендах оджибвей. Они плавали по прозрачным водам и разводили костры по ночам на опушках темных сосновых лесов; они ловили рыбу на ужин, охотились за полевыми цветами, спрятанными на лесных полянах, наблюдали за множеством животных и птиц и хорошо провели отпуск. Но они не видели никаких духов, что было неудивительно. С Маленьким народцем Северной Америки было установлено очень мало контактов, поскольку они были поистине дикими существами, в отличие от полукультурных, привычных к человеку эльфов Европы.

Кресло, в котором он сидел, было обращено на запад, и сквозь высокие стеклянные стены он мог видеть за рекой утесы, вздымавшиеся вдоль границы древнего штата Айова, — огромные темно-фиолетовые массы, окаймленные бледно-голубым осенним небом. На вершине одного из утесов он смог разглядеть более светлую громаду Колледжа Тауматургии, укомплектованную в основном осьминогообразными существами с Центавра. Глядя на эти смутные очертания зданий, он вспомнил, что часто обещал себе посетить один из их летних семинаров, но так и не удосужился этого сделать.

Он протянул руку и поправил свой багаж, собираясь встать, но так и остался сидеть. Ему все еще немного не хватало дыхания, а ноги казались слабыми. Он понял, что то, что сказал ему Дрейтон, задело его сильнее, чем он думал, и до сих пор вызывает серию запоздалых реакций. Ему нужно успокоиться, сказал он себе. Он никак не мог собраться с духом. Это могло быть неправдой; скорее всего, это было неправдой. Не было смысла слишком беспокоиться об этом, пока у него не будет возможности выяснить это самому.

Он медленно поднялся на ноги и наклонился, чтобы взять свой багаж, но на мгновение заколебался, прежде чем погрузиться в суматоху зала ожидания. Люди — инопланетяне и люди — целеустремленно спешили или стояли небольшими кучками. Пожилой седобородый мужчина, одетый в величественное черное — судя по виду, профессор, подумал Максвелл, — был окружен группой студентов, которые должны были прийти его проводить. Семейство рептилий растянулось в группе шезлонгов, предназначенных для таких людей, как они, и не приспособленных для сидения. Двое взрослых тихо лежали лицом друг к другу и тихо разговаривали, в основном с шипящими нотками, характерными для речи рептилий, в то время как дети переползали через шезлонги и под ними и растягивались на полу в играх. В одном углу крошечной ниши существо, похожее на пивную бочку, лежа на боку, мягко перекатывалось взад-вперед от одной стены к другой, перекатываясь взад-вперед в том же духе и, возможно, с той же целью, с какой человек расхаживал бы по полу. Два паукообразных существа, чьи тела больше походили на гротескные творения из спичек, чем на настоящую плоть и кровь, сидели на корточках лицом друг к другу. Они отметили на полу куском мела что-то вроде грубой игровой доски и расставили на ней несколько фигур странной формы, которыми быстро передвигали, взволнованно попискивая по ходу игры.

Уилерс? - Спросил Дрейтон. Была ли какая-нибудь связь между хрустальной планетой и Уилерсами?

Это всегда были Уилеры, подумал Максвелл. Одержимость Уилерами. И, возможно, не без причины, хотя нельзя было быть уверенным. Ибо о них было мало что известно. Они мрачно маячили далеко в космосе, еще одна великая культурная группа, продвигающаяся по галактике, вступающая в неровный контакт вдоль обширной пограничной линии с продвигающейся человеческой культурой.

Стоя там, он вспомнил тот первый и единственный раз, когда увидел Уилера - студента, приехавшего из Колледжа сравнительной анатомии в Рио-де-Жанейро на двухнедельный семинар в колледже Тайм. Кампус Висконсина, как он помнил, был тихо возбужден, и об этом много говорили, но, по-видимому, было очень мало возможностей хотя бы мельком увидеть легендарное существо, поскольку оно оставалось в пределах семинара. Он встретил это, прогуливаясь по коридору, когда шел через торговый центр, чтобы пообедать с Харлоу Шарп, и вспомнил, что был потрясен.

Это были колеса, сказал он себе. Ни у одного другого существа в известной галактике не было колес. Это было пухлое существо, ванька-встанька, подвешенный между двумя колесами, ступицы которых выступали из его тела где-то посередине. Колеса были обиты мехом, а их ободья, как он увидел, представляли собой ороговевшие мозоли. Выпуклость тела ваньки-встаньки провисала под осью колес, как раздутый мешок. Но хуже всего, как он увидел, подойдя ближе, было то, что эта обвисшая часть тела была прозрачной и наполненной массой извивающихся существ, которые наводили на мысль о ведре с ярко раскрашенными червями.

И Максвелл знал, что эти извивающиеся предметы в этом непристойном и толстом животе были если не червями, то, по крайней мере, каким-то насекомым или формой жизни, которая могла быть приравнена к той форме жизни на Земле, которую люди знали как насекомых. Ибо Уилеры были механизмом-ульем, культурой, состоящей из множества таких механизмов-ульев, популяцией колоний насекомых или, по крайней мере, эквивалентом насекомых.

И при таком населении нетрудно было понять ужасные рассказы о колесниках, которые приходили с далекой и суровой границы. И если эти страшилки были правдой, то здесь человек впервые с момента своего выхода в космос столкнулся с тем гипотетическим врагом, который, как всегда предполагалось, должен был встретиться где-то в космосе.

По всей галактике человек встречал множество других странных и порой устрашающих существ, но ни одно, думал Максвелл, не могло сравниться по устрашению с существом, которое представляло собой рой насекомых, приводимый в движение колесами. Во всей этой идее было что-то такое, от чего хотелось заткнуться.

Сегодня диковинные существа тысячами стекались на Землю, чтобы поступить во многие колледжи, укомплектовать факультеты, составлявшие тот великий галактический университет, который захватил Землю. И, возможно, со временем, подумал Максвелл, Уилеры могли бы присоединиться к этому галактическому населению, которым кишели колледжи Земли, — если бы только между ними мог установиться какой-то взаимопонимающий контакт. Но до сих пор этого не было.

Почему, задавался вопросом Максвелл, сама идея Уиллеров пошла вразрез с реальностью, когда человек и все другие существа в галактике, с которыми контактировали люди, научились жить друг с другом?

Здесь, в этом зале ожидания, можно было увидеть их в разрезе — прыгунов, ползучих, ползучих, извивающихся и роллеров, которые прибыли со многих планет, со стольких звезд. Земля была галактическим плавильным котлом, думал он, местом, где существа с тысячи звезд встречались и смешивались, чтобы поделиться своими мыслями и культурами.

“Номер Пять-шесть-девять-два”, - пронзительно раздалось из громкоговорителя. “Пассажир номер пять-шесть-девять-два, ваш вылет всего через пять минут. Тридцать седьмой отсек. Пассажир Пять-шесть-девять-два, пожалуйста, немедленно явитесь в тридцать седьмой отсек.

И куда, гадал Максвелл, мог направляться номер 5692? В джунгли Головной Боли № 2, в мрачные, продуваемые всеми ветрами ледяные города Мизери IV, на пустынные планеты Убойных Солнц или на любую другую из тысяч планет, находящихся менее чем в одном ударе сердца от этого самого места, где он стоял, теперь связанных системой передатчиков, но представляющих в прошлом долгие годы исследовательских усилий, когда корабли-разведчики бороздили тьму бесконечного космоса. Как они бились там даже сейчас, медленно и мучительно расширяя периметр известной человеку вселенной.

Шум зала ожидания гремел и бормотал, с неистовым вызовом опоздавших или отсутствующих пассажиров, с глухим гудением сотен разных языков, произносимых тысячью разных глоток, с шарканьем, щелканьем или цоканьем ног по полу.

Он наклонился, поднял свой багаж и направился к выходу.

Пройдя не более трех шагов, он остановился, чтобы уступить дорогу грузовику, перевозившему цистерну, наполненную мутной жидкостью. Сквозь мутность жидкости он уловил намек на возмутительную форму, которая скрывалась внутри резервуара — возможно, какое-то существо с одной из жидких планет, причем с той, где жидкость не была водой. Здесь, более чем вероятно, в качестве приглашенного профессора, возможно, в одном из философских колледжей или, может быть, в одном из научных институтов.

Убрав грузовик и его цистерну с дороги, он пошел дальше и, добравшись до входа, шагнул через проем на прекрасно вымощенную эспланаду с террасами, по дну которой тянулись полосы проезжей части. Он с удовлетворением заметил, что не было очередей, как это часто бывало.

Он глубоко вдохнул воздух — чистый-пречистый воздух с резким привкусом морозной осени. Это было приятно после нескольких недель мертвого и затхлого воздуха на хрустальной планете.

Он повернулся, чтобы спуститься по ступенькам, и в этот момент увидел вывеску сразу за воротами, ведущими к полосам проезжей части. Вывеска была большой, а надпись на староанглийском кричала с твердым достоинством:

УИЛЬЯМ ШЕКСПИР, ЭСКВАЙР

Из Стратфорда-на-Эйвоне, Англия

“Как Это Случилось, что я Не писал пьесы”

При спонсорской поддержке Time College

22 октября, 8 часов.M. Аудитория Музея времени

Билеты доступны во всех агентствах

“ Максвелл! - крикнул кто-то, и он обернулся. От входа к нему бежал мужчина.

Максвелл поставил свой багаж, приподнял руку в знак приветствия, затем медленно опустил ее, так как понял, что не узнает этого человека.

Мужчина перешел на рысь, затем на быстрый шаг.

“ Профессор Максвелл, не так ли? - спросил он, подходя. - Я уверен, что не ошибаюсь.

Максвелл натянуто кивнул, немного смущенный.

“ Монти Черчилль, ” представился мужчина, протягивая руку. “ Мы познакомились примерно год назад. На одной из вечеринок Нэнси Клейтон.

“ Как поживаете, Черчилль? Максвелл спросил немного холодно.

Теперь он узнал этого человека, по крайней мере, по имени, если не в лицо. Юрист, предположил он, но не был уверен. Занимался бизнесом, если он правильно помнил, в качестве специалиста по связям с общественностью, наладчика. Один из того племени, которое улаживало дела для клиентов, для любого, кто мог предложить гонорар.

“Ну, я в порядке”, - радостно сказал Черчилль. “Только что вернулся из поездки. Короткой. Но приятно вернуться снова. Ничто не сравнится с домом. Вот почему я наорал на тебя. Первое знакомое лицо, которое я вижу за несколько недель.

- Я рад, что вы это сделали, - сказал Максвелл.

- Ты возвращаешься в кампус?

“ Да. Я направлялся к проезжей части.

“В этом нет необходимости”, - сказал Черчилль. “Мой флайер здесь. Припаркован на полосе за домом. Там хватит места для нас обоих. Доберись туда намного быстрее”.

Максвелл колебался. Ему не нравился этот человек, но то, что сказал Черчилль, было правдой; они доберутся туда быстрее. И ему не терпелось вернуться как можно быстрее, потому что были вещи, которые требовали проверки.

“ Это очень любезно с вашей стороны, ” сказал он. - Если вы уверены, что у вас есть комната.

OceanofPDF.com

3

Мотор зашипел и заглох. Форсунки секунду гудели, а затем смолкли. Воздух с пронзительным свистом ударился о металлическую шкуру.

Максвелл быстро взглянул на человека рядом с ним. Черчилль сидел неподвижно — возможно, от страха, возможно, только от изумления. Ибо даже Максвелл понимал, что подобное не должно было произойти — фактически, было немыслимо. Флайеры, подобные тому, на котором они летели, считались надежными.

Под ними лежали зазубренные скалы скалистых утесов, похожие на копья, вздымающиеся ввысь ветви леса, покрывающего холмы, цепляющегося за скалы. Слева бежала река, серебряной лентой пересекая лесистые низменности.

Время, казалось, тянулось, удлинялось, как будто по какому-то странному волшебству каждая секунда превращалась в минуту. И с удлинением времени пришло спокойное осознание того, что вот-вот произойдет, как будто это могло происходить с кем-то другим, сказал Максвелл себе, а не ему, фактическая и беспристрастная оценка ситуации сторонним наблюдателем, который не был вовлечен в это дело. И даже зная это, он также знал, в смутном, дальнем уголке своего сознания, что паника придет позже, а когда она наступит, время снова войдет в свой обычный ритм, когда флайер устремится вниз, навстречу лесу и скале.

Наклонившись вперед, он осмотрел местность, простиравшуюся впереди, и в этот момент заметил крошечный просвет в лесу, брешь в темных рядах деревьев и намек на зелень внизу.

Он подтолкнул Черчилля локтем, указывая пальцем. Черчилль, посмотрев туда, куда он указывал, кивнул и повернул штурвал, медленно, осторожно, испытующе, как будто он нащупывал какой-то отклик машины, пытаясь определить, откликнется ли она.

Флайер слегка накренился, развернулся и закачался, все еще медленно снижаясь, но меняя положение. На мгновение показалось, что он не справляется с управлением, затем скользнул вбок, быстрее теряя высоту, но снижаясь к просвету между деревьями.

Теперь деревья устремлялись к ним ввысь, и Максвелл мог разглядеть их осенний цвет — уже не просто темный, а массу красного, золотого и коричневого. Длинные, тонкие красные копья тянулись к ним, чтобы пронзить, похожие на когти золотые руки вцепились в них яростной хваткой.

Самолет задел верхние ветви дуба, казалось, заколебался, почти завис в воздухе, затем заскользил вниз, направляясь к посадке на небольшую лужайку, которая лежала в глубине леса.

Сказочная лужайка, сказал себе Максвелл, — место для танцев фей, а теперь посадочная площадка.

Он на секунду повернул голову вбок, увидел Черчилля, склонившегося над пультом управления, затем снова повернулся и стал наблюдать, как загорается зеленый.

Все должно быть гладко, сказал он себе. На нем не должно было быть ни бугров, ни ям, ни кочек, поскольку в то время, когда наносился зеленый цвет, чертежи требовали ровности.

Аппарат ударился, отскочил и на какой-то ужасающий миг закачался в воздухе. Затем он снова снизился и плавно понесся по зеленому полю. Деревья на дальнем конце лужайки неслись на них, приближаясь слишком быстро.

“Держитесь!” - Крикнул Черчилль, и пока он кричал, самолет качнулся и, развернувшись, заскользил. Он остановился в дюжине футов от леса, окаймлявшего лужайку.

Они сидели в гробовом молчании, тишине, которая, казалось, надвигалась на них со стороны разноцветного леса и скалистых утесов.

Черчилль нарушил тишину. “Это было близко”, - сказал он.

Он поднял руку, откинул полог и выбрался наружу. Максвелл последовал за ним.

“Я не могу понять, что произошло”, - сказал Черчилль. “В эту работу встроено больше безотказных схем, чем вы можете себе представить. Попасть под молнию, конечно; врезаться в гору - да, это возможно; попасть в турбулентность и отскочить от нее - все это может случиться, но мотор никогда не глохнет. Единственный способ остановить это - выключить ”.

Он поднял руку и вытер лоб рукавом рубашки.

“ Ты знала об этом месте? - спросил он.

Максвелл покачал головой. “ Не в этом конкретном месте. Я знал, что такие места есть. Когда резервация была разбита и благоустроена, планировкой предусматривались зеленые насаждения. Места, где танцуют феи, ты знаешь. Я ничего конкретно не искал, но когда я увидел просвет в деревьях, я догадался, что может быть здесь внизу.

“Когда вы показали это мне, ” сказал Черчилль, - я просто надеялся, что вы знаете, что делаете. Казалось, мне больше некуда было пойти, поэтому я немного поиграл в азартные игры ...”

Максвелл поднял руку, призывая его к молчанию. - Что это было? - спросил он.

“Похоже на лошадь”, - сказал Черчилль. “Кто, черт возьми, мог появиться здесь с лошадью? Он доносится оттуда, сверху.

Грохот и цоканье приближались.

Они обошли флайер и увидели тропу, которая вела к острому и узкому гребню, на вершине которого возвышалась массивная громада разрушенного замка.

Лошадь спускалась по тропе небрежным галопом. Верхом на ней сидела маленькая и коренастая фигурка, которая самым удивительным образом подпрыгивала при каждом движении своего скакуна. Это был далеко не грациозный наездник, с расставленными по бокам локтями, хлопающими, как пара крыльев.

Лошадь понеслась вниз по склону и выскочила на лужайку. Он был не более грациозен, чем его всадник, но это была косматая лошадь-пахарь, и его могучие копыта, бившие, как огромные молоты, вырывали комья дерна и отбрасывали их далеко за спину. Он летел прямо на летуна, как будто намереваясь переехать его, затем в последний момент неуклюже развернулся и, дрожа, остановился, его бока вздымались, как кузнечные мехи, и он фыркал через дряблые ноздри.

Его всадник неуклюже соскользнул с его спины и, ударившись о землю, взорвался в порыве гнева.

“Это они, никчемные бездельники!” - крикнул он. “Это они, паршивые тролли. Я говорил им, и я сказал им оставить эти метлы в покое. Но нет, они не послушают. Они всегда шутят. Они наложили на них заклятие.

“ Мистер О'Тул! - крикнул Максвелл. - Вы помните меня?

Гоблин обернулся и, прищурившись, посмотрел на него подернутыми красной пеленой близорукими глазами.

“ Профессор! ” закричал он. “ Добрый друг всех нас. О, какой ужасный позор! Говорю вам, профессор, шкуры этих троллей я прибью гвоздями к двери, а уши развешу на деревьях”.

“Очарование?” Спросил Черчилль. “Вы говорите ”очарование"?"

- А что еще это могло быть? ” возмутился мистер О'Тул. “Что еще могло бы заставить метлу упасть с неба?”

Он подошел поближе к Максвеллу и с тревогой вгляделся в него. “ Неужели это действительно вы? ” спросил он с некоторой озабоченностью. “ Во плоти? Нам сообщили, что вы умерли. Мы послали венок из омелы и остролиста, чтобы выразить нашу глубочайшую скорбь”.

“Это я, совершенно верно”, - сказал Максвелл, легко переходя на идиому Маленького народца. “Вы слышали только слухи”.

“ Тогда от радости, ” воскликнул мистер О'Тул, “ мы втроем выпьем по большой кружке октябрьского эля. Новая партия готова к выпуску, и я сердечно приглашаю вас, джентльмены, разделить со мной первую часть”.

Другие гоблины, с полдюжины, бежали по тропинке, и мистер О'Тул энергично замахал руками, поторапливая их.

“Всегда опаздываю”, - посетовал он. “Никогда не на высоте. Всегда появляюсь, но всегда немного опаздываю. Все они хорошие мальчики, с правильно расположенными сердцами, но им не хватает бдительности, которая является отличительной чертой настоящих гоблинов, таких как я.

Гоблины, тяжело дыша, вприпрыжку спустились на лужайку и в ожидании выстроились перед мистером О'Тулом.

“У меня есть для вас работа”, - сказал он им. “Сначала вы пойдете на мост и скажете троллям, что они больше не будут колдовать. Они должны прекратить и воздерживаться полностью. Скажите им, что это их последний шанс. Если они снова сотворят такое, мы разрушим этот мост, камень за замшелым камнем, и эти камни мы разбросаем повсюду, так что у нас никогда не будет шанса построить этот мост снова. И они должны снять чары с этой упавшей метлы, чтобы она летала как новенькая.

“И еще кое-кого из вас я хочу разыскать фейри и объяснить им, почему их зелень испорчена, не забыв возложить всю вину за это на грязных троллей и пообещав, что газон будет ровным и красивым для их следующего танца, когда будет полная луна.

“ И еще один из вас должен позаботиться о Доббине, убедившись, что его неуклюжесть больше не повредит зелени, но, возможно, разрешив ему срезать горсть-другую более длинной травы, если ее удастся найти. Бедному животному не часто выпадает возможность полакомиться таким пастбищем, как это”.

Он повернулся к Максвеллу и Черчиллю, отряхивая руки в знак того, что работа выполнена на совесть.

“ А теперь, джентльмены, - сказал он, - пожалуйста, поднимитесь со мной на холм, и мы попробуем, что можно сделать со сладким октябрьским элем. Однако я прошу вас не торопиться, очень жалея меня, поскольку в последнее время мой живот, кажется, стал большим, и я чрезвычайно страдаю от одышки ”.

“ Веди меня, старый друг, - сказал Максвелл. “ Мы охотно сравняем наши шаги с твоими. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы вместе пили октябрьский эль.

“Да, конечно”, - несколько неуверенно ответил Черчилль.

Они двинулись вверх по тропинке. Перед ними на гребне холма мрачно вырисовывался разрушенный замок на фоне бледного неба.

“ Я должен заранее извиниться, - сказал мистер О'Тул, - за состояние замка. В этом месте очень много сквозняков, способствующих простуде, гайморовым инфекциям и другим разнообразным недугам. Здесь свирепствуют ветры, пахнет сыростью и плесенью. Я до конца не понимаю, почему вы, люди, построив для нас замки, не делаете их защищенными от непогоды и удобными. То, что раньше мы жили в руинах, не обязательно означает, что мы отказались от всякого комфорта. Мы жили в них, потому что это было лучшее, что могла предложить бедная Европа”.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух, затем продолжил снова. “Я хорошо помню, что две тысячи лет назад или больше мы жили в новеньких замках, конечно, достаточно бедных, потому что грубые люди того времени не могли построить ничего лучшего, будучи голыми руками, без надлежащих инструментов и вообще без машин, и будучи, в целом, небогатой расой людей. И мы были вынуждены прятаться в укромных уголках замков, поскольку невежественные люди того времени боялись и ненавидели нас при всем своем невежестве и стремились, в своем невежестве, возвести против нас великие чары.

“Хотя, ” сказал он с некоторым удовлетворением, “ простые люди не были искусны в этих заклинаниях. Мы, не особо напрягаясь, могли позволить себе пики и дубинки и отбивать их заклинания, опустив руки”.

“Две тысячи лет?” - спросил Черчилль. “Вы же не хотите сказать...”

Максвелл быстро мотнул головой, пытаясь заставить его замолчать.

Мистер О'Тул остановился посреди дорожки и бросил на Черчилля уничтожающий взгляд.

“Я могу вспомнить, ” сказал он, “ когда варвары впервые пришли самым грубым образом из того болотистого леса, который вы теперь называете Центральной Европой, чтобы постучать рукоятями своих грубых железных мечей в самые ворота Рима. Мы услышали об этом в глубине лесов, где устроили свои дома, и тогда были другие, но давно умершие, которые услышали эту новость через несколько недель после ее распространения из Фермопил.

“ Прошу прощения, ” сказал Максвелл. - Не все так хорошо знакомы с Маленьким народцем...

- Пожалуйста, - сказал мистер О'Тул, - тогда познакомьте его сами.

“Это правда, - сказал Максвелл Черчиллю, - или, по крайней мере, могло бы быть правдой. Не бессмертные, потому что они в конце концов умирают. Но живут дольше, чем все, что мы знаем. Рождений мало - действительно, очень мало, потому что, если бы их не было, для них не нашлось бы места на Земле. Но они доживают до чрезвычайно преклонного возраста”.

“Это потому, - сказал мистер О'Тул, - что мы проникаем глубоко в сердце природы и не растрачиваем драгоценную жизненную силу духа на те мелкие заботы, которые разрушают жизни и надежды людей”.

“Но это, - сказал он, - печальные темы, на которые стоит тратить такой чудесный осенний день. Так что давайте лучше сосредоточим наши мысли с великой непоколебимостью на пенящемся эле, который ждет нас на вершине холма”.

Он замолчал и снова зашагал по тропинке более быстрым шагом, чем задал раньше.

По тропинке к ним бежал крошечный гоблин, его разноцветная, слишком большая рубашка развевалась на ветру от стремительного бега.

“ Эль! ” завопил он. - Эль!

Он резко остановился перед троицей, с трудом поднимавшейся по тропинке.

“ А как же эль? ” задыхаясь, спросил мистер О'Тул. - Вы хотите признаться мне, что сами были его образцом?

“Оно прокисло”, - причитал маленький гоблин. “Все это заколдованное месиво прокисло”.

- Но эль не может прокиснуть, - запротестовал Максвелл, уловив какой-то смысл произошедшей трагедии.

Мистер О'Тул запрыгал по дорожке в опустошающем гневе. Его лицо из коричневого стало красным, а затем и фиолетовым. Его дыхание вырывалось с хрипом.

- Это возможно, черт возьми, - крикнул он, - с помощью волшебных чар!

Он развернулся и быстро зашагал по тропинке, сопровождаемый маленьким гоблином.

“Оставьте меня на растерзание этим грязным троллям!” - заорал мистер О'Тул. “Оставьте меня обхватывать лапами их глотки. Я выкопаю их этими двумя руками и повешу сушиться на солнце. Я освежую их всех целиком. Я преподам им уроки, которые они никогда не забудут ...”

Его рев уменьшался с расстоянием до неразборчивого грохота, когда он быстро спускался по тропинке, направляясь к мосту, под которым тусовались тролли.

Двое людей стояли и смотрели, преисполненные восхищения и изумления от такого тяжелого, всепоглощающего гнева.

“Что ж, - сказал Черчилль, - вот и наш шанс попробовать сладкий октябрьский эль”.

OceanofPDF.com

4

Часы в Мюзик-Холле начали бить шесть, когда Максвелл добрался до окраины кампуса, выезжая из аэропорта по одной из более медленных внешних полос проезжей части. Черчилль выбрал другую дорогу, и Максвелл был рад этому. Он чувствовал не только легкую неприязнь к этому человеку, но и желание побыть одному. Ему хотелось ехать медленно, с опущенным ветровым стеклом, в тишине, без необходимости в разговорах, чтобы насладиться видом этих нескольких квадратных миль зданий и торговых центров — снова вернуться домой, в единственное место, которое он любил.

Сумерки окутали кампус, словно туман благословения, смягчая очертания зданий, превращая торговые центры в места, которые могли бы сойти за романтические гравюры из сборников рассказов.

Группы студентов стояли около торговых центров, тихо переговариваясь, держа в руках свои ранцы или книги подмышкой. Седовласый мужчина сидел на скамейке, наблюдая за парой белок, игравших на лужайке. Два инопланетянина-рептилии, сгорбившись, шли по одной из туманных дорожек, двигаясь медленно и поглощенные разговором. Студент-человек бодро шагал по тротуару, насвистывая на ходу, и этот свист будил эхо в тихих углах зданий. Встретив рептилий и миновав их, он поднял руку в торжественном приветствии. И повсюду деревья, огромные и древние вязы, которые стояли с незапамятных времен, крепкие стражи многих поколений.

Затем большие часы начали отбивать час, их бронзовый звон разносился далеко по всей стране, и Максвеллу показалось, что в этих часах кампус приветствует его. Часы были другом, подумал он, не только для него одного, но и для всех, кто их слышал, голосом кампуса. Лежа в постели, перед тем как лечь спать, он ночь за ночью слушал его перезвон, его звон вне времени. И, возможно, больше, чем звон вне времени. Скорее сторож в ночи плакал, что все было хорошо.

Впереди из сумерек вырисовывался могучий комплекс колледжа Времени, возвышающийся над проезжей частью и торговым центром, огромные блоки из пластика и стекла, во многих окнах которых горел свет. Музей примостился у основания комплекса, и Максвелл увидел трепещущую на ветру белизну вывески, нарисованной на белой ткани. В сумерках и на расстоянии он смог разобрать только одно слово: ШЕКСПИР.

Он усмехнулся про себя, подумав об этом. Английская литература была бы вне себя. Старик Ченери и все остальные так до конца и не простили Time того, что два или три года назад они установили, что автором пьес был граф Оксфорд, а не Шекспир. И это личное появление человека из Стратфорда-на-Эйвоне посыпало бы солью раны, которые еще далеки от заживления.

Далеко впереди, на холме в западной части кампуса, Максвелл мог разглядеть громаду административного корпуса, мрачно вырисовывавшуюся на фоне последних красных отблесков на западе неба.

Лента двинулась дальше, мимо колледжа Времени и его музея на корточках с развевающейся на ветру вывеской. Часы закончили отсчитывать время, последние звуки курантов затихли вдали.

Шесть часов. Еще несколько минут, и он сойдет с конвейера и направится в "Уинстон Армз", который был его домом последние четыре ... нет, последние пять лет. Он сунул руку в правый карман куртки, и его пальцы прошлись по твердым очертаниям маленькой связки ключей, спрятанной в маленьком кармашке для ключей внутри кармана куртки.

Теперь, впервые с тех пор, как он покинул участок в Висконсине, история того, другого Питера Максвелла вышла на передний план его мыслей. Конечно, это могло быть правдой, хотя и не казалось слишком вероятным. Это был бы своего рода трюк, который служба безопасности могла бы использовать, чтобы расколоть человека на части. Но если это было неправдой, то почему от Енотовой Шкуры не поступило сообщения о том, что он не прибыл? Хотя, как он понял, эта информация также поступила от инспектора Дрейтона, как и дополнительная информация о том, что одно и то же происходило дважды до этого. Если Дрейтона можно было заподозрить в одной истории, то он также был заподозрен и в двух других. Если на хрустальной планете и были другие существа, ему определенно не сказали о них, когда он был там. Но и это, напомнил себе Максвелл, не было заслуживающим доверия доказательством. Несомненно, существа с хрустальной планеты рассказали ему только то, что хотели, чтобы он знал.

Если подумать, то больше всего его беспокоило не то, что сказал Дрейтон, а то, что сказал ему мистер О'Тул: Мы послали венок из омелы и остролиста, чтобы выразить нашу глубочайшую скорбь. Если бы события повернулись по-другому, он бы поговорил об этом со своим другом-гоблином, но при том, как развивались события, возможности поговорить вообще ни о чем не было.

Все это может подождать, сказал он себе. Совсем скоро, вернувшись домой, он снимет трубку и позвонит — любому из множества людей, — и тогда узнает правду. Кому ему позвонить? он задумался. В то время был Харлоу Шарп, или Даллас Грегг, председатель его собственного департамента, или, может быть, Сигму Маон Тир, старый эриданец с белоснежной шерстью и задумчивыми фиалковыми глазами, который провел долгую жизнь в своем крошечном закутке в офисе, работая над анализом структуры мифов. Или, может быть, Аллен Престон, друг и адвокат. "Вероятно, Престон", - сказал он себе, потому что, если то, что сказал ему Дрейтон, окажется правдой, из этого могут возникнуть неприятные юридические вопросы.

Он нетерпеливо зарычал на себя. Он верил в это, он начинал верить в это; если бы он продолжал в том же духе, он мог бы убедить себя, что это может быть правдой.

"Уинстон Армс" находился чуть дальше по улице, и он встал со своего места, взял свою сумку и подошел к едва шевелящейся внешней ленте. Стоя там, он подождал и вышел перед "Уинстон Армз".

Когда он поднялся по широкой каменной лестнице и вошел в вестибюль, поблизости никого не было видно. Порывшись в кармане, он достал связку ключей и нашел ключ, отпиравший наружную дверь. Лифт стоял в ожидании, он вошел в него и нажал кнопку седьмого этажа.

Ключ плавно скользнул в замок его квартиры, и когда он повернул его, дверь открылась. Он вошел в затемненную комнату. Дверь за ним автоматически закрылась, щелкнув замком, и он протянул руку к панели, чтобы включить свет.

Но, уже занеся руку для пожатия, он остановился. Потому что что-то было не так. Ощущение, предчувствие чего-то, возможно, определенного запаха. Вот и все — запах. Слабый, нежный аромат незнакомых духов.

Он ударил рукой по панели, и загорелся свет.

Комната была уже не та. Мебель была другой, а кричащие картины на стенах — у него никогда не было, у него никогда не будет таких картин!

За его спиной снова щелкнул замок, и он резко обернулся. Дверь распахнулась, и вошел саблезубый.

При виде Максвелла большой кот присел на корточки и зарычал, обнажив шестидюймовые острые клыки.

Максвелл осторожно попятился. Кот подполз ближе на фут, продолжая рычать. Максвелл сделал еще один шаг назад, почувствовал внезапный удар выше лодыжки, попытался увернуться, но не смог и понял, что падает. Он увидел подушку, он должен был вспомнить, что она там была, но он не вспомнил. Он попятился к ней, споткнулся и теперь лежал навзничь. Он попытался заставить свое тело расслабиться, чтобы не удариться об пол, но так и не ударился об пол. Его спина обрушилась на податливую мягкость, и он понял, что приземлился на диван, стоявший за подушкой.

Кошка плыла по воздуху в грациозном прыжке, ее уши были прижаты назад, пасть полуоткрыта, массивные лапы вытянуты, образуя таран. Максвелл поднял руки в быстром защитном жесте, но они были отброшены в сторону, как будто их там и не было, и лапы врезались ему в грудь, пригвоздив его к дивану. Огромная кошачья голова с блестящими клыками нависла прямо над его лицом. Медленно, почти нежно, кошка опустила голову, высунула длинный розовый язык и с хрипотцой провела им по лицу Максвелла.

Кот начал мурлыкать.

“Сильвестр!” - раздался голос из дверного проема. “Сильвестр, прекрати это!”

Кот еще раз провел по морде Максвелла своим влажным шершавым языком, затем сел на задние лапы с полуулыбкой на морде и навострив уши, рассматривая Максвелла с дружелюбным и восторженным интересом.

Максвелл с трудом принял полусидячее положение, опершись поясницей о подушки сиденья, а плечами о спинку дивана.

- А кто бы вы могли быть? - спросила девушка, стоявшая в дверях.

“Почему, я...”

- У тебя хватит наглости, - сказала она.

Сильвестр громко замурлыкал.

“ Простите, мисс, ” сказал Максвелл. “ Но я здесь живу. Или, по крайней мере, жил. Разве сейчас не семь двадцать одна?

“Это действительно так”, - сказала она. “Я арендовала его всего неделю назад”.

Максвелл покачал головой. “Я должен был догадаться”, - сказал он. “Мебель была неподходящей”.

“Я попросила домовладельца выбросить все это”, - сказала она. “Это было просто ужасно”.

“ Дай угадаю, ” сказал Максвелл. — Старый зеленый шезлонг, несколько потрепанный...

— И винный шкафчик из орехового дерева, - добавила девушка, - и чудовищный морской пейзаж, и...

Максвелл устало поднял голову. “Достаточно”, - сказал он. “Это были мои вещи, которые вы выбросили”.

“Я не понимаю”, - сказала девушка. “Домовладелец сказал, что прежний жилец был мертв. Думаю, это несчастный случай”.

Максвелл медленно поднялся на ноги. Большой кот встал, придвинулся ближе и ласково потерся о его ноги.

- Прекрати, Сильвестр, - сказала девушка.

Сильвестр продолжал растирать.

“Ты не должен обращать на него внимания”, - сказала она. “Он просто большой ребенок”.

“Биомех?”

Она кивнула. “Самое милое создание на свете. Он повсюду ходит со мной. Он редко доставляет беспокойство. Я не знаю, что на него нашло. Похоже, ты ему, должно быть, нравишься.

Она смотрела на кошку, но теперь резко подняла взгляд.

- С тобой что-то не так? - спросила она.

Максвелл покачал головой.

“У тебя что-то вроде обледенения вокруг жабр”.

“Небольшой шок”, - сказал он ей. “Я полагаю, что это все. То, что я сказал тебе, было правдой. Одно время я действительно жил здесь. До тех пор, пока несколько недель назад. Произошла какая-то путаница ...”

“ Присаживайся, ” сказала она. - Не хочешь ли чего-нибудь выпить?

“ Подозреваю, что мог бы, ” сказал он. — Меня зовут Питер Максвелл, и я преподаватель...

“ Подожди минутку. Ты сказал Максвелл? Питер Максвелл. Теперь я вспомнил. Это имя...

“ Да, я знаю, ” сказал Максвелл. - О человеке, который умер.

Он осторожно сел на диван.

- Я принесу выпивку, - сказала девушка.

Сильвестр придвинулся ближе и осторожно положил свою массивную голову Максвеллу на колени. Максвелл почесал его за ухом, и, громко мурлыкая, Сильвестр немного повернул голову, чтобы показать Максвеллу, где у него чешется.

Девушка подошла с напитком и села рядом с ним.

“Я все еще не понимаю”, - сказала она ему. “Если ты тот мужчина, который...”

“Все это, - сказал ей Максвелл, - становится несколько сложнее”.

“ Должен сказать, ты переносишь это довольно хорошо. Возможно, немного потрясен, но не совсем.

“ Ну, дело в том, ” сказал Максвелл, “ что я наполовину знал это. Понимаете, мне говорили, но я не совсем в это верил. Полагаю, правда в том, что я бы не позволил себе в это поверить.

Он поднял стакан. - Ты не будешь пить?

“Если с тобой все в порядке”, - сказала она. “Если ты хорошо себя чувствуешь, я куплю себе”.

“ О, со мной все в порядке, ” сказал Максвелл. - Я сумею выжить.

Он посмотрел на нее и впервые по—настоящему увидел ее - холеную и подтянутую, с коротко подстриженными черными волосами, длинными ресницами, высокими скулами и глазами, которые улыбались ему.

“ Как тебя зовут? - спросил он.

“ Я Кэрол Хэмптон. В прошлом историк.

“ Мисс Хэмптон, - сказал он, “ приношу свои извинения за сложившуюся ситуацию. Я был далеко — за пределами планеты. Только что вернулся. И у меня был ключ, и он подходил к двери, и когда я уходил, это было мое место ...”

- Не нужно ничего объяснять, - сказала она.

“ Мы выпьем, - сказал он. “ Тогда я встану и уйду. Если только...

-Если только что?

“ Если только ты не захочешь поужинать со мной. Давай назовем это моим способом отплатить тебе за понимание. Ты могла бы с визгом выбежать.

“ Если бы все это было игрой! ” сказала она. — Если бы ты...

“Этого не могло быть”, - сказал он. “Я был бы слишком глуп, чтобы разобраться в этом. И, кроме того, откуда у меня ключ?

Она мгновение смотрела на него, затем сказала: “Это было глупо с моей стороны. Но Сильвестру придется пойти с нами. Его не оставят в покое.

“ Ну, ” сказал Максвелл, “ я бы и не подумал его бросить. Мы с ним друзья.

“Это будет стоить вам стейка”, - предупредила она. “Он всегда голоден и не ест ничего, кроме хороших стейков. Большие —сырые”.

OceanofPDF.com

5

В "Свинье и свистке" было темно, шумно и накурено. Столы были сдвинуты друг к другу, между ними были узкие проходы. Свечи горели мерцающим пламенем. Приглушенный гул множества голосов, говоривших, казалось, все одновременно, наполнил комнату с низким потолком.

Максвелл остановился и огляделся, пытаясь найти свободный столик. Возможно, подумал он, им следовало пойти куда-нибудь еще, но он хотел поесть здесь, потому что это место, тусовка студентов и некоторых преподавателей, напоминало ему кампус по буквам.

- Возможно, - сказал он Кэрол Хэмптон, - нам следует пойти куда-нибудь еще.

“ Через минуту кто-нибудь подойдет, ” сказала она, - чтобы проводить нас к столику. Все кажутся такими занятыми. Должно быть, была спешка — Сильвестр, прекрати это!”

Она умоляюще обратилась к людям за столом, возле которого они стояли. “Вы извините его, пожалуйста. У него нет манер, совсем никаких. Особенно манер за столом. Он хватает все, что попадается на глаза.

Сильвестр с довольным видом облизал отбивные.

“Не думайте об этом, мисс”, - сказал мужчина с окладистой бородой. “Я действительно этого не хотел. Заказывать стейк для меня просто навязчиво”.

Кто-то крикнул с другого конца комнаты. “Пит! Пит Максвелл!

Максвелл вгляделся в полумрак. За дальним столиком, поставленным в угол, кто-то поднялся и замахал руками. Максвелл наконец разглядел его. Это был Аллейн Оп, а рядом с ним сидела закутанная в белое фигура Призрака.

- Твои друзья? - спросила Кэрол.

“ Да. Очевидно, они хотят, чтобы мы присоединились к ним. Ты не возражаешь?

“ Неандерталец? - спросила она.

- Вы его знаете? - спросил я.

“ Нет. Я просто вижу его время от времени. Но я хотел бы с ним встретиться. И это Призрак?

“Эти два понятия неразделимы”, - сказал Максвелл.

- Что ж, тогда давайте пройдемся.

- Мы можем поздороваться и пойти куда-нибудь еще.

“Ни за что в жизни”, - сказала она. “Это место выглядит интересным”.

- Вы никогда не были здесь раньше?

“Я никогда не осмеливалась”, - сказала она.

- Я проложу тропинку, - сказал он ей.

Он медленно продвигался между столиками, за ним следовали девушка и кот.

Аллейный Опер выскочил в проход ему навстречу, обхватил его руками, прижал к себе, затем схватил за плечи и оттолкнул на расстояние вытянутой руки, чтобы заглянуть ему в лицо.

“ Ты старина Пит? - спросил он. - Ты нас не обманываешь?

“ Я Пит, ” представился Максвелл. - Как ты думаешь, кто я такой?

“ Что ж, тогда я хочу знать, ” сказал Оп, - кого это мы похоронили три недели назад, в прошлый четверг. Там были и я, и Призрак. И вы должны возместить нам двадцать долларов за цветы, которые мы отправили. Именно столько они нам обошлись”.

- Давайте присядем, - предложил Максвелл.

“Боюсь устроить сцену”, - сказал Оп. “Это место создано для сцен. Кулачные бои проводятся каждый час по расписанию, и всегда кто-нибудь вскакивает на стол и произносит речь ”.

“Оп, - сказал Максвелл, - здесь присутствует леди, и я хочу, чтобы вы успокоились и стали цивилизованными. Мисс Кэрол Хэмптон, а этот большой болван - Элли Оп.

“ Рад познакомиться с вами, мисс Хэмптон, ” сказал Элли Оп. “ И что это у вас с собой? Пока я живу и дышу, я - саблезубый! Я должен рассказать вам о том времени, когда во время снежной бури я искал убежища в пещере, и этот большой кот был там, и у меня не было ничего, кроме тупого каменного ножа. Видите ли, я потерял свою дубинку, когда встретил медведя, и...

“ Как-нибудь в другой раз, ” сказал Максвелл. “ По крайней мере, давайте присядем. Мы голодны. Мы не хотим, чтобы нас вышвырнули”.

“Пит, ” сказал Элли Оп, - то, что тебя вышвырнули из этого заведения, имеет большое значение. Ты не попадешь в общество, пока тебя не вышвырнут отсюда”.

Но, что-то бормоча себе под нос, он вернулся к столу и подвинул стул для Кэрол. Сильвестр встал между Максвеллом и Кэрол, оперся подбородком о стол и злобно посмотрел на Опа.

“Я не нравлюсь этому коту”, - заявил Оп. “Вероятно, он знает, скольких из его предков я уничтожил еще в Древнем каменном веке”.

“ Он всего лишь биомех, ” сказала Кэрол. - Он не мог этого сделать.

“ Я не верю ни единому слову, ” сказал Оп. “ Это существо не биомех. В его глазах та же грязная подлость, что и у всех саблезубых.

“ Пожалуйста, Оп, ” сказал Максвелл. “ Минутку, пожалуйста. Мисс Хэмптон, этот джентльмен - Призрак. Мой давний друг.

- Рада познакомиться с вами, мистер Призрак, - сказала Кэрол.

“Не мистер”, - сказал Призрак. “Просто Призрак. Это все, что я есть. И самое ужасное во всем этом то, что я не знаю, чей я призрак. Я очень рад познакомиться с вами. Так уютно вчетвером за столом. В числе четырех есть что-то приятное и сбалансированное”.

“ Что ж, - сказал Оп, - теперь, когда мы узнали друг друга, давайте перейдем к делу. Давайте немного выпьем. Мужчине одиноко пить в одиночестве. Я, конечно, люблю Призрака за его многочисленные безупречные качества, но я ненавижу мужчину, который не пьет ”.

“ Ты же знаешь, я не могу пить, ” сказал Призрак. “ И есть тоже. И курить. Призрак мало что может сделать. Но я бы хотел, чтобы ты перестал указывать на это каждому, кого мы встречаем.

Оп сказал Кэрол: “Ты, кажется, удивлена, что варвар-неандерталец может использовать язык с такой легкостью, с какой я им владею”.

“ Не удивлена, ” сказала Кэрол. - Поражена.

“ Оп, - сказал ей Максвелл, - за последние двенадцать лет получил больше образования, чем большинство обычных людей. Начал практически с детского сада, а сейчас работает над докторской диссертацией. И дело в том, что он намерен продолжать в том же духе. Он, можно сказать, один из наших самых выдающихся профессиональных студентов”.

Оп поднял руку и замахал ею, подзывая официанта. “Сюда”, - крикнул он. “Здесь есть люди, которые хотят покровительствовать вам. Все медленно умирают от жажды.

“Что меня всегда восхищало в нем, - сказал Призрак, - так это его застенчивая, замкнутая натура”.

“Я продолжаю учиться, ” сказал Оп, - не столько потому, что жажду знаний, сколько ради удовольствия, которое получаю от недоверчивого изумления на лицах этих профессоров в набитых рубашках и этих бестолковых студентов. Не то, - сказал он Максвеллу, - чтобы я утверждал, что все профессора - набитые тряпки.

- Спасибо, - сказал Максвелл.

“Есть те, кто, кажется, думает, - сказал Оп, - что Homo sapiens neanderthalensis не может быть ничем иным, как тупым животным. В конце концов, он вымер, он не мог постоять за себя — что само по себе является ярким доказательством того, что он был очень второсортным. Боюсь, что я продолжу посвящать свою жизнь тому, чтобы доказывать...

У локтя Опа возник официант. “ Это снова ты, - сказал он. - Я мог бы догадаться, когда ты наорал на меня. У тебя нет воспитания, Оп.

“У нас здесь есть человек, ” сказал ему Оп, игнорируя оскорбление, “ который восстал из мертвых. Я думаю, было бы уместно, если бы мы отпраздновали его воскресение в атмосфере доброго общения”.

- Я так понимаю, ты хочешь чего-нибудь выпить.

“Почему бы тебе просто не принести бутылку хорошей выпивки, ведерко со льдом и четыре ... нет, три стакана?” — спросил Оп. Призрак не пьет, ты же знаешь.

- Я знаю, - сказал официант.

- То есть, - уточнил Оп, - если только мисс Хэмптон не захочет чего-нибудь из этих изысканных напитков?

“ Кто я такая, ” спросила Кэрол, “ чтобы мешать работе? Что это ты пьешь?

“ Бурбон, ” сказал Оп. - У нас с Питом отвратительный вкус к спиртному.

- Пусть будет бурбон, - сказала Кэрол.

“ Я так понимаю, - сказал официант, - что, когда я принесу бутылку сюда, у вас будут наличные, чтобы заплатить за нее. Я помню то время...

“Чего бы мне ни недоставало, - сказал Оп, - я получу от старины Пита”.

“ Пит? ” официант взглянул на Максвелла. “ Профессор! ” воскликнул он. - Я слышал, что вы...

“Это то, что я пытался тебе сказать”, - сказал Оп. “Это то, что мы празднуем. Он восстал из мертвых.

- Но я не понимаю.

“ Тебе и не нужно, ” сказал Оп. - Просто раздобудь выпивку.

Официант поспешил прочь.

“ А теперь, ” обратился Призрак к Максвеллу, - пожалуйста, расскажи нам, кто ты такой. Очевидно, вы не призрак, а если и призрак, то процедура значительно улучшилась с тех пор, как человек, которого я представляю, покинул свою смертную оболочку.

“Похоже, ” сказал им Максвелл, “ что у меня раздвоение личности. Один из меня, как я понимаю, попал в аварию и погиб”.

“Но это невозможно”, - сказала Кэрол. “Раздвоение личности в ментальном смысле — конечно, это можно понять. Но физически...”

“Нет ничего ни на небе, ни на земле, - сказал Призрак, - что было бы невозможно”.

“Это плохая цитата, - сказал Оп, - и, кроме того, ты неправильно ее процитировал”.

Он приложил руку к волосатой груди и энергично почесал тупыми пальцами.

“ Не нужно выглядеть такой испуганной, ” сказал он Кэрол. - У меня чешется. Я грубое создание природы, поэтому я чешусь. И я тоже не голый. На мне шорты.

“Он прикован к дому, - сказал Максвелл, - но едва ли”.

“Возвращаясь к этому раздвоению личности, - сказала девушка, - не могли бы вы рассказать нам, что произошло на самом деле?”

“Я отправился на одну из планет Енотовой Шкуры, - сказал Максвелл, - и по пути каким-то образом мой волновой рисунок дублировался, и я оказался в двух местах”.

- Вы хотите сказать, что Пита Максвелла было два?

“Так оно и есть”.

“На вашем месте, ” сказал Оп, - я бы подал на них в суд. Этим транспортникам убийство сходит с рук. Вы могли бы вытрясти из них кучу денег. Я и Призрак могли бы свидетельствовать в твою пользу. Мы были на твоих похоронах.

“На самом деле, - сказал он, - я думаю, нам с Призраком тоже следует подать в суд. За душевные страдания. Наш лучший друг, холодный и окоченевший в своем гробу, а мы распростерты ниц от горя”.

- Знаешь, мы действительно были такими, - сказал Призрак.

- Я в этом не сомневаюсь, - сказал Максвелл.

“ Должна сказать, ” сказала Кэрол, “ что вы все трое относитесь к этому довольно легкомысленно. Здесь один хороший друг из трех...

“ Чего вы от нас хотите? ” спросил Оп. “ Может быть, споем "аллилуйя"? Или выпучим глаза и проникнемся этим чудом? Мы потеряли приятеля, а теперь он снова вернулся и...

- Но один из них мертв!

“Что ж, ” сказал Оп, - насколько мы могли судить, его никогда не было больше одного. И, возможно, это к лучшему. Представь, какие неловкие ситуации могли бы возникнуть, если бы их было двое”.

Кэрол повернулась к Максвеллу. - А вы? - спросила она.

Он покачал головой. “Через день или два я серьезно подумаю об этом. Прямо сейчас, я полагаю, я откладываю размышления об этом. По правде говоря, когда я думаю об этом, я немного цепенею. Но сегодня вечером симпатичная девушка, два старых друга, огромная кисонька и бутылка ликера, от которой можно избавиться, а позже немного еды ”.

Он улыбнулся ей. Она пожала плечами.

“Я никогда не видела такой сумасшедшей компании”, - сказала она. “Думаю, мне это нравится”.

“Мне это тоже нравится”, - сказал Оп. “Что бы вы ни говорили об этом, ваша цивилизация значительно улучшилась по сравнению с прошлыми днями. Это был самый счастливый день в моей жизни, когда Временная команда вырвала меня отсюда как раз в тот момент, когда несколько моих любящих братьев-соплеменников собирались приготовить из меня еду. Не то чтобы я их особенно винил, вы понимаете. Это была долгая, суровая зима, снег был глубоким, а дичи было очень мало. И были определенные члены племени, которые чувствовали, что у них есть ко мне один—два счета - и я не буду вас разыгрывать; возможно, у них были ко мне счеты. Меня собирались стукнуть по голове и, так сказать, бросить в котел”.

“ Каннибализм! - В ужасе воскликнула Кэрол.

“Ну, естественно”, - сказал он ей. “В те суровые дни это было вполне приемлемо. Но, конечно, ты бы не поняла. Я так понимаю, ты никогда не был по-настоящему голоден. Голоден до кишок. Так сморщился от голода...”

Он замолчал и огляделся по сторонам.

“Что больше всего утешает в этой культуре, ” заявил он, - так это изобилие еды. В старые времена у нас были свои взлеты и падения. Мы ловили мастодонта и ели, пока нас не тошнило, а потом ели еще и...

- Сомневаюсь, - предостерегающе заметил Призрак, - что это подходящая тема для застольной беседы.

Оп взглянул на Кэрол.

“Вы должны сказать это за меня”, - настаивал он. “Я честен. Когда я имею в виду рвоту, я говорю ”рвота", а не "срыгивание".

Официант принес ликер, со стуком поставив бутылку и ведерко со льдом на стол.

- Хочешь сделать заказ прямо сейчас? - спросил он.

“ Мы еще не решили, ” сказал Оп, “ будем ли мы есть в этом вонючем заведении. Там можно напиться, но...

- Тогда, сэр, - сказал официант и положил счет.

Оп порылся в карманах и достал наличные. Максвелл закрыл ведро и бутылку и начал готовить напитки.

“ Мы будем ужинать здесь, не так ли? ” спросила Кэрол. “ Если Сильвестр не получит стейк, который ты ему обещала, я не знаю, что будет. Он был таким терпеливым и таким добрым, с запахом всей этой еды ...”

“ Он уже съел один стейк, ” заметил Максвелл. - Сколько он может съесть?

“Неограниченное количество”, - сказал Оп. “В старые времена один из этих монстров разделывал лося за один присест. Я когда-нибудь говорил тебе...

“Я уверен, что так и есть”, - сказал Призрак.

“ Но это был жареный стейк, - запротестовала Кэрол, - а он любит его сырым. Кроме того, он был маленький.

“ Оп, ” сказал Максвелл, “ позови официанта обратно. У тебя хорошо получается. У тебя есть для этого голос”.

Оп сделал знак мускулистой рукой и взревел. Он подождал мгновение, затем взревел еще раз, но безрезультатно.

“ Он не обращает на меня внимания, ” проворчал Оп. “ Может, это не наш официант. Я никогда не могу отличить этих обезьян. По-моему, они все на одно лицо.

“Мне не нравится сегодняшняя толпа”, - сказал Призрак. “Я наблюдал за этим. В воздухе витает тревога”.

- А что с ним не так? - спросил Максвелл.

“Здесь ужасно много придурков из английской литературы. Это не их тусовка. В основном здесь люди из Time и Supernatural ”.

- Вы имеете в виду историю с Шекспиром?

“Возможно, так оно и есть”, - сказал Призрак.

Максвелл протянул Кэрол ее бокал, другой пододвинул через стол Опу.

“Мне кажется позором, ” сказала Кэрол Призраку, “ не подарить тебе его. Неужели ты не можешь хотя бы понюхать его, совсем чуть-чуть?

“Пусть это тебя не беспокоит”, - сказал Оп. “Парень напивается лунным светом. Он может танцевать на радугах. У него много преимуществ, которых нет у нас с тобой. Во-первых, он бессмертен. Что может убить призрака?”

“Я в этом не уверен”, - сказал Призрак.

“ Есть одна вещь, которая меня беспокоит, ” сказала Кэрол. - Ты ведь не возражаешь, правда?

“Вовсе нет”, - сказал Призрак.

“Все дело в том, что ты не знаешь, призраком кого ты являешься. Это правда или просто шутка?”

“Это правда”, - сказал Дух. “И я не против сказать тебе, что это смущает и сбивает с толку. Но я просто напросто забыл. Из Англии — это, по крайней мере, я знаю. Но имени не могу вспомнить. Я бы подозревал, что большинство других призраков...

“У нас нет других призраков”, - сказал Максвелл. “Контакты с другими призраками, конечно, и беседы и интервью с ними. Но ни один другой призрак никогда не приходил жить к нам. Зачем ты это сделал, Призрак — пришел жить к нам.

“Он прирожденный резчик”, - сказал Оп. “Всегда просчитывает углы”.

“ Вот тут ты ошибаешься, ” сказал Максвелл. - Мы чертовски мало можем сделать для “Призрака”.

“Ты даешь мне, - сказал Призрак, - ощущение реальности”.

“Что ж, какова бы ни была причина, - сказал Максвелл, - я рад, что вы это сделали”.

- Вы трое, - сказала Кэрол, - были друзьями очень, очень давно.

“И вам это кажется странным?” - спросил Оп.

“Ну, да, может быть, и так”, - сказала она. “Я действительно не знаю, что я имею в виду”.

Из передней части заведения донеслись звуки потасовки. Кэрол и Максвелл повернулись на своих стульях, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда доносилась возня, но там было мало что видно.

На крышке стола внезапно возник мужчина и запел:

Да здравствует старина Билл Шекспир;

Он никогда не писал для них пьес;

Он сидел дома и бегал за девушками,

Пели грязные рондели ...

По залу разнеслись насмешки и свист, и кто-то бросил что-то, что пролетело мимо певца. Часть толпы подхватила песню:

Да здравствует старина Билл Шекспир;

Он никогда их не писал ...

Кто-то с бычьим голосом взвыл: “К черту старого Билла Шекспира!”

Комната взорвалась. Перевернулись стулья. На столах были и другие люди. Раздались крики, послышались толчки. В воздух полетели кулаки. Различные предметы.

Максвелл вскочил на ноги, вытянул руку и отвел ее назад, оттолкнув Кэрол за спину. Оп бросился через стол с диким боевым кличем. Его нога зацепила ведерко, и кубики льда разлетелись в стороны.

“Я их скошу”, - крикнул он Максвеллу. “Ты свалишь их в кучу!”

Максвелл увидел надвигающийся на него из ниоткуда кулак и, нырнув в сторону, занес свой кулак в яростном ударе, нанося удар в никуда, но целясь в том направлении, откуда прилетел кулак. Через его плечо перекинулась мускулистая рука Опа с зажатым в ней массивным кулаком. Она с чавкающим звуком попала кому-то в лицо, и из-за стола рухнула на пол чья-то фигура.

Что-то тяжелое и быстро движущееся задело Максвелла за ухом, и он упал. Вокруг него раздался топот ног. Кто-то наступил ему на руку. Кто-то навалился на него сверху. Над собой, казалось, откуда-то издалека, он услышал дикий вопль Опа.

Повернувшись, он оттолкнул упавшее на него тело и, пошатываясь, поднялся на ноги.

Чья-то рука схватила его за локоть и развернула к себе.

“ Давайте выбираться отсюда, ” сказал Оп. - Кто-нибудь пострадает.

Кэрол стояла спиной к столу, согнувшись, вцепившись руками в загривок Сильвестра. Сильвестр стоял на задних лапах и бил передними по воздуху. В его горле клокотало рычание, а длинные клыки блестели.

- Если мы не вытащим его отсюда, - сказал Оп, - этот кот получит свой бифштекс.

Он наклонился и обхватил кота одной рукой, подняв его за середину и крепко прижав к груди.

“ Позаботься о девочке, ” сказал Оп Максвеллу. “ Где-то здесь есть черный ход. И не оставляй эту бутылку. Он нам понадобится позже.

Максвелл протянул руку и схватил бутылку.

Никаких признаков присутствия Призрака не было.

OceanofPDF.com

6

“Я трус”, - признался Призрак. “Я признаю, что струсил при виде насилия”.

- А ты, - сказал Оп, - единственный парень в мире, на которого никто не может поднять руку.

Они сели за грубый, квадратный, расшатанный стол, который Оп когда-то, в порыве хозяйственной энергии, сколотил из грубых досок. Кэрол отодвинула тарелку. “Я умирала с голоду, - сказала она, - но не больше”.

“Ты не единственный”, - сказал Оп. “Посмотри на нашего кота пэтти”.

Сильвестр свернулся калачиком перед камином, его коротко подстриженный хвост был плотно прижат к крупу, пушистые лапы прикрывали нос. Его усы мягко шевелились, когда он вдыхал и выдыхал воздух.

“Впервые в жизни, - сказал Оп, - я видел, чтобы саблезубый съел больше, чем мог съесть”.

Он потянулся к бутылке и встряхнул ее. В ней послышался пустой звук. Он неуклюже поднялся на ноги, прошел по полу, опустился на колени и приподнял маленькую дверцу, вделанную в пол, протянув руку и пошарив в пространстве под дверью. Он взял стеклянную банку с фруктами и отставил ее в сторону. Он взял вторую банку с фруктами и поставил ее рядом с первой. Наконец он торжествующе поднялся с бутылкой.

Он поставил банки с фруктами на место и закрыл дверь. Вернувшись к столу, он сорвал с бутылки герметик и потянулся, чтобы налить напитки.

“ Вам, ребята, не нужен лед, - сказал он. “ Он только разбавляет выпивку. Кроме того, у меня его нет.

Он ткнул большим пальцем в сторону двери, скрытой в полу. “Мой тайник”, - сказал он. “Я держу там кувшин или два. Когда-нибудь я могу сломать ногу или что-нибудь в этом роде, и врач скажет, что мне нельзя пить ... ”

“ Только не со сломанной ногой, ” сказал Призрак. - Никто не стал бы возражать, если бы ты пил со сломанной ногой.

“Ну, тогда кое-что еще”, - сказал Оп.

Они с довольным видом сидели со своими напитками, Призрак смотрел на огонь. Снаружи в хижине завывал усиливающийся ветер.

“ Я никогда не ела ничего вкуснее, ” сказала Кэрол. “Впервые в жизни я сам приготовил стейк, нанизанный на палочку над открытым огнем”.

Оп удовлетворенно рыгнул. “ Именно так мы делали это в древнем каменном веке. Или ешьте это сырым, как саблезубого. У нас не было ни печей, ни духовок, ни тому подобных навороченных вещей ”.

“ У меня такое чувство, ” сказал Максвелл, “ что лучше было бы не спрашивать, но где вы взяли эту грудинку? Я полагаю, все мясные лавки были закрыты.

“Ну, они были, - признал Оп, - но там был этот, и на задней двери у него был такой крошечный висячий замок ....”

“Когда-нибудь, - сказал Призрак, - ты попадешь в беду”.

Оп покачал головой. “ Я так не думаю. Не в этот раз. Первичная необходимость — нет, я думаю, это не то выражение. Когда человек голоден, он имеет право на еду, где бы он ее ни нашел. Таков был закон в доисторические времена. Я полагаю, вы все еще можете отстаивать это в суде. Кроме того, завтра я вернусь и объясню, что произошло. Кстати, ” обратился он к Максвеллу, “ у тебя есть деньги?

“Я при деньгах”, - сказал ему Максвелл. “У меня были деньги на расходы для поездки в Енотовую шкуру, и я не потратил из них ни цента”.

- На той, другой планете ты был гостем, - сказала Кэрол.

“Наверное, так и было”, - сказал Максвелл. “Я так и не выяснил наших точных отношений”.

- Они были хорошими людьми?

“Ну, да, милые, но люди, я не знаю”.

Он повернулся к Оп. - Сколько вам понадобится?

“ Я думаю, сотня должна все уладить. Есть мясо и сломанная дверь, не говоря уже о оскорбленных чувствах нашего друга, мясника.

Максвелл достал из кармана бумажник и, отсчитав несколько банкнот, протянул их Оп.

“ Спасибо, ” сказал Оп. - Когда-нибудь я верну тебе деньги.

“Нет”, - сказал Максвелл. “Вечеринка за мой счет. Я собирался пригласить Кэрол на ужин, и все немного расстроилось”.

У очага Сильвестр потянулся и зевнул, затем снова заснул, теперь лежа на спине, задрав ноги в воздух.

- Вы здесь в гостях, мисс Хэмптон? - спросил Призрак.

“ Нет, ” удивленно ответила Кэрол. “ Я здесь работаю. Что навело тебя на эту мысль?

“Тигр”, - сказал Призрак. “Биомех, ты сказал. Я, естественно, думал, что ты из ”Биомеха".

“ Понятно, ” сказала Кэрол. - Вена или Нью-Йорк.

“ Центр тоже есть, ” сказал Призрак, “ где-то в Азии. Улан-Батор, если мне не изменяет память.

- Ты бывал там? - спросил я.

“Нет”, - сказал Дух. “Я только слышал об этом”.

“ Но он мог, ” сказал Оп. “ Он может отправиться куда угодно. В мгновение ока. Вот почему ребята из "Сверхъестественного" продолжают мириться с ним. Они надеются, что когда-нибудь смогут придумать все, что у него есть. Но Старый Призрак скрытен. Он им ничего не говорит.

“Настоящая причина его молчания, ” сказал Максвелл, - в том, что он состоит на жалованье в транспортной компании. Им стоит потратить время, чтобы заставить его замолчать. Если бы он раскрыл свои методы передвижения, Транспорт разорился бы. В них больше не было необходимости. Люди могли просто подняться и отправиться куда пожелают, сами по себе — на милю или миллион световых лет”.

“И он воплощение такта”, - сказал Оп. “Что он имел в виду в ответ, так это то, что если вы не занимаетесь биомеханикой и не можете приготовить что-то для себя, то иметь что-то вроде этого сабельника стоит денег”.

“ А, понятно, ” сказала Кэрол. “ Думаю, в этом есть доля правды. Они действительно стоят кучу денег. Но у меня нет таких денег. Мой отец, прежде чем уйти на пенсию, работал в биомеханике. НЬЮ-ЙОРК. Сильвестр был совместным проектом семинара, который он возглавлял. Студенты отдали его моему отцу”.

“Я все еще не верю, ” сказал Оп, - что кошка - биомех. У него в глазах появляется этот грязный блеск, когда он смотрит на меня.

“На самом деле, ” сказала ему Кэрол, - сегодня во всех них гораздо больше биологии, чем меха. Это название возникло, когда то, что представляло собой высокоразвитый электронный мозг и нервную систему, было размещено в специфических протоплазмах. Но сегодня практически единственными механическими элементами в них являются те органы, которые, вероятно, изнашивались бы, если бы были сделаны из ткани, — сердце, почки, легкие и тому подобное. То, что сегодня делается в Bio-mech, — это создание конкретных форм жизни, но вы все, конечно, это знаете ”.

“Есть несколько странных историй”, - сказал Максвелл. “Группа суперменов, которых держали под замком. Вы слышали об этом?

“Да, слышала об этом”, - сказала она. “Слухи ходят всегда”.

“Лучшее, что я слышал за последние дни, ” сказал Оп, - на самом деле “лулу". Кто-то сказал мне, что "Сверхъестественное" вступило в контакт с дьяволом. Как насчет этого, Пит?

“ Я не знаю, ” сказал Максвелл. “ Полагаю, кто-то пытался. Я почти уверен, что кто-то должен был попытаться. Это такая очевидная вещь, на которую стоит обратить внимание ”.

- Вы хотите сказать, - спросила Кэрол, - что Дьявол действительно может существовать?

“Два столетия назад, - сказал Максвелл, - люди точно таким же тоном, каким вы говорите сейчас, спрашивали, существуют ли на самом деле такие существа, как тролли и гоблины”.

-И призраки, - сказал Призрак.

“ Ты серьезно?! - Воскликнула Кэрол.

“Несерьезно”, - сказал Максвелл. “Просто не готов отказаться даже от Дьявола”.

“Это чудесный век, ” заявил Оп, - о чем, я уверен, вы слышали от меня раньше. Вы покончили с суевериями и бабушкиными сказками. Ты ищешь в них правду. Но мой народ знал, что существуют тролли, гоблины и все остальные. Истории о них, как ты понимаешь, всегда основывались на фактах. За исключением того, что позже, когда он перерос свою дикарскую простоту, если это можно так назвать, человек отрицал этот факт; не мог позволить себе верить в то, что, как он знал, было правдой. Поэтому он покрыл их лаком и надежно спрятал в легендах и миф, а когда человеческая популяция продолжала увеличиваться, эти существа ушли в глубокое подполье. И хорошо, что они могли бы это сделать, потому что было время, когда они не были такими привлекательными созданиями, какими вы, кажется, считаете их сегодня ”.

Призрак спросил: “А дьявол?”

“ Я не уверен, ” сказал Оп. “ Возможно. Но я не могу быть уверен. Там было все то, что вы выманили, открыли заново и отправили жить в их резервации. Но было и гораздо больше. Некоторые из них внушают страх, но все они доставляют неприятности”.

- Похоже, они тебе не очень понравились, - заметила Кэрол.

- Мисс, - сказал Оп, - я этого не делал.

“Мне кажется, - сказал Призрак, “ что на какое-то время это станет благодатной почвой для расследования. Очевидно, было много разных видов этих существ — вы бы назвали их приматами?”

- Я думаю, вы могли бы, - сказал Максвелл.

“Приматы иного склада, чем обезьяны и человек”.

“ Совсем другого толка, ” сказал Оп. - Злобные маленькие вонючки.

“ Я уверена, что когда-нибудь, - сказала Кэрол, - время дойдет и до этого. Они, конечно, знают об этом?

“Они должны”, - сказал Оп. “Я достаточно часто рассказывал им об этом, сопровождая соответствующим описанием”.

“У времени слишком много дел”, - напомнил им Максвелл. “Слишком много областей интересов. И нужно охватить все прошлое”.

- И денег на это нет, - добавила Кэрол.

“Вот, - объявил Максвелл, - говорит лояльный сотрудник Time”.

“Но это правда”, - воскликнула она. “Другие дисциплины могли бы так много узнать, исследуя время. Вы не можете полагаться на письменную историю. Во многих случаях оказывается, что все не так, как было на самом деле. Дело в акценте, предвзятости или просто неправильной интерпретации, навсегда запечатленной в письменной форме. Но предоставляют ли эти другие департаменты какие-либо средства для проведения временных расследований? Я отвечу на это. Они этого не делают. Некоторые из них, конечно. Юридический колледж великолепно сотрудничал, но не многие другие. Они боятся. Они не хотят, чтобы их уютные мирки были нарушены. Возьмем, к примеру, историю с Шекспиром. Можно подумать, английская литература была бы благодарна, узнав, что пьесы написал Оксфорд. В конце концов, это был вопрос, о котором говорили много лет — кто на самом деле написал пьесы? Но после всего этого они возмутились, когда ”Тайм" выяснил, кто на самом деле написал пьесы ".

“ А теперь, ” сказал Максвелл, - Время выводит Шекспира вперед, чтобы прочитать лекцию о том, что пьесы писал не он. Тебе не кажется, что это уже чересчур?

“Смысл совсем не в этом”, - сказала Кэрол. “Суть в том, что Time вынуждено делать из истории второстепенное шоу, чтобы заработать немного денег. Так происходит постоянно. Всевозможные схемы по сбору денег. Зарабатывают паршивую репутацию кучки клоунов. Ты не можешь поверить, что дину Шарпу нравится...

“Я знаю Харлоу Шарп”, - сказал Максвелл. “Поверьте мне, он наслаждается каждой минутой”.

“Это богохульство”, - сказал Оп с притворным ужасом. “Разве ты не знаешь, что тебя могут распять за подобную болтовню?”

“ Ты смеешься надо мной, ” сказала Кэрол. “ Ты смеешься над всеми и над всем. И ты тоже, Питер Максвелл.

“Я приношу извинения за них, ” сказал Призрак, “ поскольку ни один из них не смог собраться с силами, чтобы извиниться самим. Нужно прожить с ними десять или пятнадцать лет, чтобы понять, что на самом деле они не желают никому зла”.

“Но настанет день, ” сказала Кэрол, “ когда у Time будут средства делать все, что оно захочет. Все их любимые проекты, и к черту все остальные колледжи. Когда сделка состоится ...”

Она резко остановилась. Она сидела, застыв, не двигаясь. Чувствовалось, что она хотела поднести руку ко рту и удерживалась от этого только благодаря железной воле.

- Какую сделку? - спросил Максвелл.

“Кажется, я знаю”, - сказал Оп. “До меня дошли слухи, совсем крошечные, но я не обратил на них внимания. Хотя, если подумать, именно эти грязные сплетни оказываются правдой. Большие, уродливые, шумные...

“Упс, это не речь”, - сказал Призрак. “Просто расскажи нам, что ты слышал”.

“Это невероятно”, - сказал Оп. “Ты бы никогда в это не поверил. Даже при твоем рождении”.

“ О, прекрати! - Воскликнула Кэрол.

Они все смотрели на нее и ждали.

“Я допустила ошибку”, - сказала она. “Я так разнервничалась, что допустила ошибку. Могу я попросить вас троих, пожалуйста, забыть об этом. Я даже не уверен, что это правда.

“ Разумеется, ” сказал Максвелл. - Этим вечером вы были в грубой компании, с дурными манерами и...

Она покачала головой. “Нет”, - сказала она. “Нет, спрашивать бесполезно. Я не имею права спрашивать. Я просто должен рассказать вам и положиться на ваше благоразумие. И я почти уверен, что это правда. Time было сделано предложение за Артефакт ”.

В комнате воцарилась тишина, пока остальные трое сидели неподвижно, едва дыша. Она переводила взгляд с одного на другого, не совсем понимая.

Наконец Призрак слегка пошевелился, и в тишине комнаты послышался шорох, как будто его белая простыня была настоящей простыней, которая шуршала, когда он двигался.

- Ты не понимаешь, - сказал он, - насколько мы трое привязаны к Артефакту.

“Вы сбили нас с толку”, - сказал Оп.

“ Артефакт, ” тихо сказал Максвелл. “Артефакт, единственная великая тайна, единственная вещь в мире, которая поставила всех в тупик ...”

- Забавный камень, - сказал Оп.

- Не камень, - сказал Призрак.

- Тогда, может быть, - сказала Кэрол, - ты скажешь мне, в чем дело.

И это было единственное, сказал себе Максвелл, чего не могли сделать ни Призрак, ни кто-либо другой. Обнаруженный примерно десять лет назад исследователями Времени на вершине холма юрского периода, он был возвращен в настоящее с большими затратами средств и изобретательности. Его вес потребовал энергии, намного превышающей все, что до сих пор встречалось, чтобы продвинуть его вперед во времени, потребность в энергии, которая сделала необходимой проекцию назад во времени портативного ядерного генератора, транспортированного во множестве частей и собранного на месте. И затем дальнейшая задача по возвращению генератора, поскольку ни от чего подобного, с точки зрения простой этики, нельзя было отказаться в прошлом — даже в далеком юрском периоде.

“Я не могу тебе сказать”, - сказал Дух. “Нет никого, кто мог бы тебе сказать”.

Призрак был прав. Никто вообще не мог найти в этом никакого смысла. Массивный блок из какого-то материала, который теперь не казался ни камнем, ни металлом, хотя когда-то считался камнем, а позже металлом, он не поддавался никаким исследованиям. Шесть футов в длину, по четыре фута с каждой стороны, это была масса черноты, которая не поглощала и не излучала никакой энергии, которая отражала весь свет и другое излучение от своей поверхности, которую нельзя было разрезать или помять, останавливая лазерный луч так аккуратно, как будто его и не существовало. Не было ничего, что могло бы поцарапать его, ничего, что могло бы прощупать — он вообще не давал никакой информации. Он покоился на своем возвышении во дворе Музея Времени - единственной вещи в мире, о которой никто не мог даже предположить.

- Тогда откуда такой ужас? - спросила Кэрол.

“Потому что, ” сказал Оп, - у Пита есть подозрение, что когда-то это могло быть богом Маленького Народца. То есть, если бы эти паршивые маленькие вонючки обладали способностью распознавать бога.

“ Мне жаль, ” сказала Кэрол. “ Мне действительно жаль. Я не знала. Возможно, если бы Время узнало...

“Данных недостаточно, ” сказал Максвелл, “ чтобы говорить об этом. Просто догадка, вот и все. Просто ощущение от некоторых вещей, которые я слышал среди Маленького Народца. Но даже они не знают. Это было так давно.

Так давно, подумал он. Ради всего Святого, почти двести миллионов лет назад!

OceanofPDF.com

7

“Этот Оп”, - сказала Кэрол. “Я не могу забыть его. Этот забавный дом, который у него на краю света”.

“ Он бы обиделся, ” сказал Максвелл, - если бы услышал, что ты называешь это домом. Это лачуга, и он гордится ею — как лачугой. Прыжок из пещеры в дом был бы слишком велик для него. Он бы чувствовал себя некомфортно”.

“ Пещера? Он действительно жил в пещере?

“Позвольте мне рассказать вам кое-что о старом друге Опе”, - сказал Максвелл. “Он ужасный лгун. Вы не можете верить всем историям, которые он рассказывает. Каннибализм, например ...

“Это заставляет меня чувствовать себя немного лучше. Люди едят друг друга!”

“О, каннибализм был, все верно. В этом нет сомнений. Но направлялся ли сам Оп на горшок - это другой вопрос. В том, что касается общей информации, он достаточно надежен. Только когда он начинает рассказывать о своем личном опыте, вы должны начать сомневаться в нем ”.

“Забавно”, - сказала Кэрол. “Я видела его поблизости и немного интересовалась им, но никогда не думала, что встречу его. На самом деле, никогда этого не хотел. Некоторым людям я могу подвести черту, и он был одним из них. Я представлял, что он будет неотесанным ...”

- О, он неотесанный, - сказал Максвелл.

- Но и очаровательная, - сказала Кэрол.

В глубине потемневшего неба морозно сияли ясные осенние звезды. Почти безлюдная дорога вилась вдоль хребта. Далеко внизу мерцали раскинувшиеся далеко огни кампуса. Ветер, дующий с гребня холма, доносил слабый запах горящей листвы.

“ У камина было здорово, - сказала Кэрол. “ Питер, почему у нас нет каминов? Это было бы так просто. Соорудить камин было бы не так уж сложно.

“Было время, несколько сотен лет назад, ” сказал Максвелл, “ когда в каждом доме, или почти в каждом доме, был по крайней мере один камин. Иногда несколько. Все это, весь бизнес с разведением костров, был, конечно, возвратом назад. Назад в те дни, когда огонь был защитой и теплом. Но, в конце концов, мы это переросли”.

“Я не думаю, что мы это сделали”, - сказала она. “Мы просто ушли, вот и все. Повернулись спиной к этому сегменту нашего прошлого. Нам все еще нужен огонь. Возможно, психологическая потребность. Я понял это сегодня вечером. Это было так волнующе и так комфортно. Первобытный, может быть, но в нас все еще должно быть что-то от первобытности”.

“Оп, ” сказал он ей, “ не мог жить без огня. Отсутствие огня беспокоило его больше всего, когда Время вернуло его обратно. Конечно, когда его впервые привезли сюда, его какое—то время держали в плену - под пристальным наблюдением, если не сказать, что фактически заключили в тюрьму. Но когда он, так сказать, стал сам себе хозяином, он раздобыл участок земли на краю кампуса и построил себе хижину. Грубо, так, как он хотел. И, конечно, камин. И сад. Вы должны увидеть его сад. Идея выращивания продуктов питания была для него чем-то новым. О чем в его время никто никогда не задумывался. Гвозди, пилы, молотки и даже пиломатериалы тоже были для него в новинку, как и все остальное. Но он обладал высокой способностью к адаптации. Он безошибочно освоил новые инструменты и идеи. Его ничто не удивляло. Он использовал молоток, пилу, пиломатериалы и все остальное, чтобы построить хижину. Но я думаю, что именно сад казался ему самым замечательным — выращивать себе еду, а не охотиться за ней. Полагаю, вы заметили — даже сейчас он впечатлен огромным весом и легкой доступностью еды.

-И спиртного, - добавила Кэрол.

Максвелл рассмеялся. “Еще одна новая идея, которой он увлекся. Можно сказать, это его хобби. Он создает свое собственное. У него есть перегонный куб в глубине дровяного сарая, и он разливает самый ужасный самогон, который когда-либо попадал тебе в глотку. Довольно мерзкая дрянь.

“ Но не для гостей, ” сказала Кэрол. - Сегодня был виски.

“Ты должен быть его другом, ” сказал Максвелл, - прежде чем он позволит тебе выпить его луну. Те банки с фруктами, которые он выставил ... ”

“Я удивлялся этим. Казалось, в них ничего нет”.

- Чистый протухший самогон, вот что было в них.

“ Ты сказал, что когда-то он был пленником. А сейчас? Насколько тесно он связан со Временем?

“ Подопечный колледжа. На самом деле совсем не связанный. Но ты не мог его прогнать. Он более преданный сторонник Времени, чем ты.

“ А Призрак? Он живет здесь, в "Сверхъестественном"? Он подопечный ”Сверхъестественного"?

“ Вряд ли. Призрак - бездомный кот. Он ходит, куда пожелает. У него друзья по всей планете. Насколько я понимаю, он важная персона в Колледже сравнительных религий в Гималайском кампусе. Но ему удается заглядывать сюда довольно регулярно. Он и Ооп поладили с того момента, как ”Сверхъестественное" впервые вступило в контакт с "Призраком".

“ Пит, ты зовешь его Призрак. Кто он на самом деле?

- Да ведь он и есть призрак.

- Но что такое привидение? - спросил я.

“ Я не знаю. Не думаю, что кто-нибудь знает.

- Но ты из “Сверхъестественного”.

“О, конечно, но вся моя работа была связана с Маленьким Народцем, с упором на гоблинов, хотя я проявляю интерес к каждому из них. Даже банши, и нет ничего более подлого и неразумного, чем банши ”.

“ Тогда должны быть специалисты по привидениям. Что они могут сказать по этому поводу?

“Я бы предположил, что у них может быть несколько идей. Есть тонны литературы о привидениях, но у меня никогда не было времени углубляться в это. Я знаю, что в далекие века считалось, что каждый человек, умирая, превращается в привидение, но теперь, я понимаю, в это больше не верят. Есть определенные особые обстоятельства, которые порождают призраков, но я не знаю, что это такое.

“ Это его лицо, ” сказала Кэрол. “ Может быть, немного жутковатое, но в чем-то завораживающее. Мне было трудно удержаться, чтобы не пялиться на него. Просто темная пустота, завернутая в его простыню, которая, я полагаю, и не простыня. И временами намек на глаза. Маленькие огоньки, которые могли бы быть глазами. Или мне показалось?"

“ Нет. Я сам их придумал.

“ Будь добр, ” попросила Кэрол, - схвати этого дурацкого кота и подтяни его на фут или около того. Он соскальзывает на более быструю ленту. У него нет никакого здравого смысла. Он ляжет спать в любое время и в любом месте. Он думает только о еде и сне ”.

Максвелл наклонился и вернул Сильвестра в исходное положение. Сильвестр зарычал и что-то пробормотал во сне.

Максвелл выпрямился и откинулся на спинку стула, глядя в небо.

“Посмотри на звезды”, - сказал он. “Ничто не сравнится с небом Земли. Я рад снова вернуться”.

- А теперь, когда ты вернулся?

“ После того, как я провожу тебя домой в целости и сохранности и заберу свой багаж, я возвращаюсь в Ооп. Он откроет одну из тех банок с фруктами, и мы немного выпьем, посидим и поговорим до рассвета, потом я лягу в кровать, которую он приготовил для гостей, а он свернется калачиком на своей куче листьев ...”

“ Я увидел эти листья в углу и сгорал от любопытства. Но я не спрашивал.

“Он спит там постоянно. Неудобно в кровати. В конце концов, когда в течение многих лет куча листьев была верхом роскоши ...”

- Ты снова пытаешься выставить меня дураком.

“ Нет, не собираюсь, ” сказал Максвелл. - Я говорю вам правду.

“ Я не имел в виду, что ты будешь делать сегодня вечером. Я имею в виду, что ты будешь делать? Ты мертв, помнишь?

“Я объясню”, - сказал Максвелл. “Я буду постоянно объяснять. Куда бы я ни пошел, везде будут люди, которые захотят узнать, что произошло. Возможно, даже будет проведено какое-то расследование. Я искренне надеюсь, что его не будет, но, полагаю, оно должно быть ”.

“ Мне жаль, ” сказала Кэрол, “ но, в то же время, я рада. Как удачно, что вас было двое.

“Если бы Транспорт смог разобраться с этим, ” сказал Максвелл, - у них могло бы быть что-то, что они могли бы продать. Каждый из нас мог бы припрятать где-нибудь второго на случай непредвиденных обстоятельств”.

“ Но это не сработало бы, ” заметила Кэрол. “ Не лично. Этот другой Питер Максвелл был вторым лицом и — о, я не знаю, что я имею в виду. Сейчас слишком поздно, чтобы разобраться в этом, но я уверен, что это не сработает ”.

“ Нет, ” сказал Максвелл. “ Нет, я думаю, что нет. Это была плохая идея.

“Это был приятный вечер”, - сказала Кэрол. “Большое вам спасибо за это. Мне было очень весело”.

- А у Сильвестра было много бифштекса.

“ Да, любил. Он тебя не забудет. Он любит людей, которые угощают его бифштексом. Он всего лишь обжора.

“ Есть только одна вещь, ” сказал Максвелл. “ Об одной вещи вы нам не сказали. Кто же это сделал предложение насчет Артефакта?

“ Не знаю. Только то, что поступило предложение. Как я понимаю, достаточно хорошее, чтобы дать время его обдумать. Я просто подслушал обрывок разговора, который не должен был слышать. Это имеет значение?”

- Могло бы, - сказал Максвелл.

“Теперь я вспомнила”, - сказала она. “Там было другое имя. Не того, кто собирался это купить, или я не думаю, что это было. Просто кто-то, кто был замешан. До сих пор это вылетало у меня из головы. Кто-то по имени Черчилль. Это вам о чем-нибудь говорит?”

OceanofPDF.com

8

Оп сидел перед камином, подстригая ногти на ногах большим складным ножом, когда Максвелл вернулся со своей сумкой.

Оп указал ножом на кровать. “ Брось его туда, а потом подойди и сядь со мной. Я только что подбросила пару новых поленьев в огонь, и у меня есть недопитый кувшин и еще пара припрятанных.

- Где Призрак? - спросил Максвелл.

“ О, он исчез. Я не знаю, куда он делся; он никогда мне не говорит. Но он вернется снова. Он никогда не пропадает надолго.

Максвелл поставил сумку на кровать, подошел к камину и сел, прислонившись к его грубой каменной поверхности.

“Сегодня вечером ты сыграл клоуна, - сказал он, - несколько лучше, чем у тебя обычно получается. В чем была главная идея?”

“Эти ее большие глаза”, - сказал Оп, ухмыляясь. “И просто напрашивается на то, чтобы быть шокированным. Прости меня, Пит. Я просто ничего не мог с собой поделать.

“Все эти разговоры о каннибализме и рвоте”, - сказал Максвелл. “Это было довольно низко”.

“Ну, - сказал Оп, - наверное, я просто увлекся. Именно такого поведения люди ожидают от вшивого неандертальца”.

“ Девчонка не дура, ” сказал Максвелл. - Она подложила эту историю об Артефакте так ловко, как я никогда не видел.

- Подложил?

“ Конечно, подбросила. Ты же не думаешь, что это просто выскользнуло, не так ли, как она притворялась?

“ Я об этом не подумал, ” сказал Оп. - Может, и подумала. Но если она это сделала, как ты думаешь, почему она это сделала?

“ Я бы предположил, что она не хочет, чтобы это продавалось. Подумал, что если она расскажет об этом такому болтуну, как ты, это будет известно всему кампусу еще до завтрашнего полудня. Она могла бы решить, что много разговоров об этом помогут сорвать сделку ”.

- Но ты же знаешь, Пит, что я не болтун.

“ Я знаю это. Но сегодня ты вел себя как ребенок.

Оп закрыл складной нож и сунул его в карман, взял полупустую банку из-под фруктов и протянул ее Максвеллу. Максвелл поднес его ко рту и отпил. Жгучая жидкость, словно нож, полоснула по горлу, и он поперхнулся. Он подумал, что хотел бы хоть раз выпить это пойло, не подавившись им. Он снял его и сел, тяжело дыша и слегка дрожа.

“Мощная штука”, - сказал Оп. “Лучшая партия, которую я выпускал довольно давно. Ты видел надпись на ней?”

Максвелл, не в силах вымолвить ни слова, кивнул.

Оп протянул руку и взял банку, наклонил ее, понизив уровень на дюйм или больше. Он снял ее и любовно прижал к своей волосатой груди. Он выдохнул с таким свистом что пламя в камине заплясало. Он похлопал по бутылке свободной рукой.

“Первоклассная штука”, - сказал он.

Он вытер рот тыльной стороной ладони и сел, уставившись в огонь.

“ Она, конечно, не могла принять тебя за болтушку, ” наконец сказал он. “ Я заметил, что сегодня вечером ты сама каталась на каком-то необычном коньке. Все вокруг правды”.

“ Может быть, потому, что я сам не совсем знаю правду, ” сказал Максвелл. “ Или что с этим делать. Ты решил немного подслушать?

- В любое время, ” сказал Оп. “ Если ты этого хочешь. Хотя тебе и не нужно мне говорить. Не по дружбе. Ты знаешь, что мы останемся друзьями, если ты мне ничего не скажешь. Нам даже не нужно говорить об этом. Есть много других вещей, о которых мы могли бы поговорить ”.

Максвелл покачал головой. “Я должен сказать тебе, Оп. Я должен сказать кому-нибудь, и ты единственный, кому я осмелился бы сказать. Этого слишком много, чтобы я мог продолжать нести это в одиночку”.

Оп протянул ему банку с фруктами. “ Выпей еще глоток, а потом начинай в любое удобное для тебя время. Чего я не могу понять, так это почему "лох на транспорте". Я не верю, что это произошло. Я бы предположил, что это было что-то другое ”.

“ И вы были бы правы, ” сказал Максвелл. “ Где-то там есть планета. Полагаю, довольно близко. Свободная планета, не привязанная ни к какому солнцу, хотя, как я понимаю, она может войти в солнечную систему в любой момент, когда пожелает.

“ Это потребовало бы определенных усилий. Это нарушило бы орбиты всех остальных планет.

“Не обязательно”, - сказал Максвелл. “Ей не обязательно вращаться в той же плоскости, что и другие планеты. Это уменьшило бы эффект его присутствия”.

Он поднял банку с фруктами, закрыл глаза и сделал большой глоток. Макушка его головы оторвалась, а желудок подпрыгнул. Он опустил банку и прислонился спиной к неровной каменной кладке. В дымоходе завывал ветер — одинокий звук, но звук, отгороженный снаружи грубыми дощатыми стенами. В камине упало полено, взметнув сноп искр. Языки пламени заплясали высоко, и мерцающие тени погнались друг за другом по всей комнате.

Оп протянул руку и взял банку из рук Максвелла, но пить стал не сразу. Он держал ее, прижав к себе, у себя на коленях.

“Итак, эта другая планета протянула руку и скопировала вашу волновую схему, - сказал он, - и вас стало двое”.

- Откуда ты это знаешь? - спросил я.

Дедукция. Это был самый логичный способ для того, чтобы это произошло. Я знаю, что вас было двое. Был еще один, который вернулся раньше тебя. Я поговорил с ним, и он был тобой — он был таким же Питом Максвеллом, как и ты, сидящий там. Он сказал, что никакого дракона не было, что дело с Енотовыми шкурами было пустяковой погоней, и поэтому он вернулся домой раньше срока.

“Так вот оно что”, - сказал Максвелл. “Я удивлялся, почему он вернулся так рано”.

“Мне трудно решить, ” сказал Оп, - радоваться мне или горевать. Возможно, немного и того, и другого, оставляя место для удивления странным ходом человеческой судьбы. Этим другим человеком был ты, и теперь он мертв, а я потерял друга - потому что он был человеком и личностью, и эта человечность и индивидуальность закончились со смертью. Но теперь есть ты, и если раньше я терял друга, то теперь я вновь обрел этого потерянного друга, потому что ты такой же настоящий Питер Максвелл, как и тот, другой ”.

- Мне сказали, что произошел несчастный случай.

“Я не уверен”, - сказал Оп. “Я немного подумал об этом. С тех пор как ты вернулся, я совсем не уверен. Он сходил с проезжей части, споткнулся и упал, ударившись головой ...”

“Ты не спотыкаешься, когда съезжаешь с проезжей части. Если только ты не пьян, не покалечен или не неуклюж. Этот внешний пояс едва ползет”.

“Я знаю”, - сказал Оп. “Полиция тоже так думала. Но другого объяснения не было, а полиции, как вы хорошо знаете, требуются какие-то объяснения, чтобы они могли закрыть дело. Это было в уединенном месте. Примерно на полпути отсюда до резервации гоблинов. Никто этого не видел. Должно быть, это произошло, когда почти никто не путешествовал. Возможно, ночью. Его нашли около десяти часов утра. Люди должны были путешествовать с шести часов, но, вероятно, они были бы на внутренних, более быстрых поясах. Они не увидели бы слишком многого за пределами пояса. Тело могло пролежать там долгое время, прежде чем его нашли.

“ Вы думаете, это не был несчастный случай? Что это могло быть убийство?

“Я не знаю. Эта мысль приходила мне в голову. В этом была одна забавная вещь — то, что так и не было объяснено. От тела и окружающей местности исходил странный запах. Какой-то странный, не похожий ни на что, что кто-либо когда-либо нюхал раньше. Может быть, кто-то узнал, что вас было двое. По какой-то причине кто-то, возможно, не захотел вас двоих.

- Но кто мог знать, что меня будет двое?

“Люди на той, другой планете. Если бы там были люди...”

“Там были люди”, - сказал Максвелл. “Это было самое удивительное место ....”

Пока он сидел там и разговаривал, все это вернулось, как будто он снова был там. Хрустальное место — по крайней мере, так оно выглядело, когда он впервые увидел его. Обширная кристальная равнина, которая простиралась все дальше и дальше, и кристальное небо с хрустальными колоннами, тянущимися от равнины вверх, по-видимому, к небу, хотя их вершины терялись в молочном сиянии неба — колонны, взмывающие ввысь, чтобы удерживать небо на месте. Пустое место, наводящее на мысль о заброшенном бальном зале огромных размеров, полностью вычищенном и отполированном для бала, в ожидании музыки и танцоров, которые никогда не пришли и теперь никогда не придут, оставляя бальный зал пустым на всю вечность, сияющий всем своим полированным блеском и растраченной грацией.

Бальный зал, но бальный зал без стен, уходящий все дальше и дальше, не к горизонту, потому что горизонта, казалось, и не было, а к точке, где небо — это странное, молочно-стеклянное небо — спускалось вниз, встречаясь с хрустальным полом.

Он стоял, пораженный необъятной необъятностью, необъятностью не бескрайнего неба, потому что небо было далеко не бескрайним, и не огромных расстояний, потому что расстояния были невелики, но необъятности, которая измерялась, как комната, как если бы человек находился в доме великана, заблудился и искал дверь, не имея ни малейшего представления о том, где она может быть. Место без каких-либо отличительных черт, где каждый столб похож на следующий, на небе нет ни облачка (если бы это было небо), где каждый фут, каждая миля похожи на все остальные фут и милю, ровные и вымощенные хрустальным покрытием, простирающимся во всех направлениях.

Ему хотелось закричать, спросить, есть ли там кто—нибудь, но он боялся закричать - возможно, из страха, хотя тогда он этого не осознавал и только позже подумал, что один-единственный звук превратит все это холодное и сияющее великолепие в облако морозной пыли. Ибо место было тихим, без малейшего шороха. Тихим, холодным и одиноким, все его великолепие и белизна терялись в одиночестве.

Медленно, осторожно, опасаясь, что шарканье его движущихся ног может обратить весь этот мир в пыль, он повернулся и краем глаза уловил проблеск — не движения, а мимолетного ощущения движения, как будто что-то было там, но двигалось так быстро, что его глаз не успел это уловить. Он остановился, короткие волоски у него на затылке встали дыбом, охваченный скорее чувством крайней странности, чем реальной опасности, опасаясь странности, настолько искаженной и вывернутой из нормального человеческого контекста, что человек, смотрящий на нее, может сойти с ума прежде, чем у него появится шанс отвести взгляд.

Ничего не произошло, и он снова двинулся, осторожно поворачиваясь дюйм за дюймом, и теперь он увидел, что стоял спиной к чему—то, что казалось каким-то узлом - двигателю? инструмент? машина?

И вдруг он все понял. Это было странное приспособление, которое привело его сюда, эквивалент передатчика и приемника материи в этом сумасшедшем хрустальном мире.

Но он сразу понял, что это не система Енотовой Шкуры. Он никогда не слышал о таком месте. Нигде во всей известной вселенной не было места, подобного этому. Что-то пошло не так, и его забросило не на планету Енотовых шкур, которая была его пунктом назначения, а в какой-то далекий, забытый уголок Вселенной, возможно, в какую-то область, куда человек не проникнет еще миллион лет, так далеко от Земли, что расстояния стали невообразимыми.

Теперь снова появились мерцающие движения, как будто живые тени двигались на фоне кристалла. Пока он наблюдал, мерцание перетекло в меняющиеся очертания, и он увидел, что там было множество движущихся фигур, все они, как ни странно, были отдельными сущностями, которые, казалось, содержали в себе отдельные личности. Как будто, с ужасом подумал он, это существа, которые когда—то были людьми, как будто они могут быть инопланетными призраками.

“И я принял их”, - сказал он Опу. “Я принял их - возможно, на веру. Оставалось либо так, либо отвергнуть их и остаться там, стоять в полном одиночестве на этой кристальной равнине. Человек столетней давности, возможно, не принял бы их. Он был бы склонен выкинуть их из головы как чистую фантазию. Но я провел слишком много часов с Призраком, чтобы меня тошнило при мысли о призраках. Я слишком долго работал со сверхъестественными явлениями, чтобы придираться к идее существ и обстоятельств, выходящих за рамки человеческих возможностей.

“И самое странное в этом, самое утешительное в этом то, что они почувствовали, что я принимаю их”.

“ И это все? ” спросил Оп. - Планета, полная призраков?

Максвелл кивнул: “Возможно, это один из способов взглянуть на это. Но позвольте мне спросить вас — что такое на самом деле привидение?”

“ Привидение, ” сказал Оп. - Дух.

- Но что ты подразумеваешь под словом “привидение"? Дай мне определение духа.

“Я знаю”, - с сожалением сказал Оп. “Я немного пошутил, и этому не было оправдания. Мы не знаем, что такое привидение. Даже Призрак не знает точно, кто он такой. Он просто знает, что он существует — и если кто-то и должен знать, так это он. Он много размышлял над этим. Он глубоко задумался об этом. Он общался с другими призраками, и нет никаких доказательств. Итак, вы возвращаетесь к сверхъестественному ... ”

- Который непонятен, - сказал Максвелл.

- Какая-то мутация, - предположил Оп.

“Коллинз так думал”, - сказал Максвелл. “Но он был один. Я знаю, что не был согласен с ним, но это было до того, как я попал на хрустальную планету. Теперь я в этом не уверен. Что происходит, когда раса подходит к концу, когда как раса она прошла детство и средний возраст, а теперь достигла старости? Раса, умирающая так же, как и человек, умирающая от старости. Что же тогда она делает? Она, конечно, может умереть. Именно этого от нее и следовало ожидать. Но предположим, что была причина, по которой оно не могло умереть, предположим, что оно должно было держаться, должно было оставаться в живых по какой-то первостепенной причине, что оно не могло позволить себе умереть?”

— Если призрачность действительно является мутацией, - сказал Оп, - если бы они знали, что это мутация, если бы они были настолько продвинуты, что могли контролировать мутацию...

Он остановился и посмотрел на Максвелла. - Вы думаете, что могло произойти именно это?

“Я думаю, что это возможно”, - сказал Максвелл. “Я начинаю очень сильно думать, что это возможно”.

Оп протянул банку с фруктами. “ Тебе нужно выпить, - сказал он. “И когда ты закончишь с этим, я тоже выпью один”.

Максвелл взял банку, подержал ее, не выпивая сразу. Оп потянулся к поленнице, поднял чурбак одним массивным кулаком и бросил его в огонь. Сноп искр взметнулся в дымоход. Снаружи ночной ветер стонал в карнизах.

Максвелл поднял кувшин и отпил. Жидкость потекла по его пищеводу, как поток лавы. Он поперхнулся, жалея, что не может выпить это пойло, хотя бы раз, не подавившись. Он вернул банку Опу. Оп поднял ее, затем снова поставил, так и не отпив. Он покосился поверх его края на Максвелла.

“ Ты сказал, что-то, ради чего стоит жить. Какая—то причина, по которой они не могли умереть - что они должны были продолжать существовать любым доступным им способом.

“ Совершенно верно, ” сказал Максвелл. “ Информация. Знания. Планета, напичканная знаниями. Кладезь знаний — и я сомневаюсь, что десятая часть из них дублирует наши собственные. Остальное новое, неизвестное. Некоторые материалы нам и не снились. Знание, которое мы сможем добыть только через миллион лет, если вообще когда-нибудь добудем. Оно хранится, я полагаю, в электронном виде — атомы расположены таким образом, что каждый атом несет в себе бит информации. Они хранятся в металлических листах, как страницы книги, сложенные огромными стопками, и каждый слой атомов — да, они расположены слоями — несет в себе отдельную информацию. Вы читаете первый слой, а затем переходите ко второму. Опять же, как страницы в книге, каждый слой атомов представляет собой страницу, один уложен поверх другого. Каждый лист металла — не спрашивайте меня, я даже не могу предположить, сколько слоев атомов в каждом металлическом листе. Я бы предположил, что сотни тысяч.”

Оп поспешно поднял кувшин, сделал огромный глоток, часть жидкости расплескалась по его мохнатой груди. Он шумно выдохнул.

“Они не могут отказаться от этого знания”, - сказал Максвелл. “Они должны передать его кому-то, кто может им воспользоваться. Они должны каким-то образом оставаться в живых, пока не передадут это дальше. И вот тут, ради всего Святого, я вступаю в игру. Они поручили мне продать его для них.

“Продай это для них! Кучка призраков, держащихся за кончики пальцев ног! Чего бы они хотели? Какую цену они просят?”

Максвелл поднял руку и вытер лоб, на котором внезапно выступили капельки пота. “Я не знаю”, - сказал он.

“Не знаешь? Как ты можешь продать вещь, если не знаешь, сколько она стоит, если у тебя нет запрашиваемой цены?”

“Они сказали, что расскажут мне позже. Они сказали, что нужно заинтересовать кого-нибудь, и они сообщат мне, какой будет цена”.

“Это, - сказал Оп с отвращением, - чертовски удачный способ заключить деловую сделку”.

- Да, я знаю, - сказал Максвелл.

- У вас нет никаких намеков на цену?

“ Ни малейшего. Я пытался объяснить им, но они не могли понять, возможно, они отказывались понимать. И с тех пор я все повторяю и повторяю это, и я никак не могу понять. Все сводится, конечно, к тому, чего может хотеть такая банда. И хоть убей, я не могу придумать, чего бы они хотели”.

“Что ж, - сказал Оп, - они выбрали правильное место для проведения рекламной кампании. И как ты планируешь это осуществить?”

- Я поднимусь наверх и поговорю с Арнольдом.

“Ты выбираешь их крепко”, - сказал Оп.

“Послушай, я должен поговорить с Арнольдом и ни с кем другим. Это не должно пройти по каналам. Ни одно слово об этом не должно просочиться наружу. На первый взгляд, это звучит безрассудно. Если бы это попало в руки средств массовой информации или распространителей сплетен, университет не посмел бы к этому притронуться. Если бы об этом стало известно, и они действительно рассмотрели это, и сделка сорвалась — и, поверьте мне, работая втемную, как мне приходится работать, сделка вполне могла бы сорваться — отсюда до самого Края раздался бы только один громкий хохот. Это была бы шея Арнольда, и моя шея, и ...

“Пит, Арнольд - всего лишь большая набитая рубашка. Ты знаешь это не хуже меня. Он администратор. Он управляет бизнесом этого университета. Мне все равно, есть у него титул президента или нет, он просто менеджер. Ему наплевать на академическую сторону этого дела. Он не станет подставлять свою шею ради трех планет, полных знаний.

“Президент университета должен быть администратором ....”

“Если бы это могло произойти в любое другое время, ” сокрушался Оп, - у тебя, возможно, был бы шанс. Но в нынешнем виде Арнольд ходит по ящику с яйцами. Перевод администрации из Нью-Йорка в этот дерьмовый кампус ...”

— Университетский городок, - вставил Максвелл, - с великими либеральными традициями и...

“Университетская политика, - заявил Ооп, - не заботится ни о либеральных, ни о каких-либо других традициях”.

“ Полагаю, что нет, ” сказал Максвелл, “ но я должен повидаться с Арнольдом. Я бы хотел, чтобы это был кто-нибудь другой. Я не испытываю восхищения этим человеком, но он тот, с кем мне приходится работать”.

- Ты мог бы отказаться.

“Работа переговорщика? Нет, я не смог бы, Оп. Ни один мужчина не смог бы. Им пришлось бы найти кого-то другого, и они могли бы найти того, кто бы все испортил. Не то чтобы я уверен, что не испорчу это, но, по крайней мере, я попытаюсь. И это касается не только нас, но и их самих”.

- Тебе должны понравиться эти люди?

“Я не уверен, насколько сильно они мне нравились. Может быть, восхищался ими. Может быть, жалел их. Они делают, что могут. Они так долго искали кого-то, кому могли бы передать знания”.

“ Передать? Ты сказал, что это продается.

“Только потому, что есть что-то, чего они хотят или в чем нуждаются. Хотел бы я понять, что именно. Это облегчило бы все для всех заинтересованных сторон”.

“Второстепенный вопрос — вы разговаривали с ними. Как вы это сделали?”

“ Таблички, ” сказал Максвелл. “ Я рассказывал вам о табличках. Металлические листы, на которых была информация. Они разговаривали со мной с помощью планшетов, и я разговаривал с ними таким же образом”.

- Но как ты смог прочесть?..

“Они дали мне хитроумную штуковину, похожую на очки, точнее, на пару защитных очков, но больше, чем очки. Это была какая-то громоздкая штука. Полагаю, в нем было много механизмов. Я надевал его и мог читать надписи на табличках. Никаких надписей, только небольшие покачивания металла. Это трудно объяснить. Но вы смотрели на колебания через хитроумное приспособление, которое носили, и вы знали, что говорят колебания. Позже я узнал, что оно было регулируемым, так что вы могли читать различные атомные слои. Но начнем с того, что они писали мне только сообщения, если можно использовать слово "писал". Как дети, пишущие друг другу на грифельных досках. Я написал им в ответ, придумав еще одно хитроумное приспособление, которое было встроено в пару защитных очков, которые я носил ”.

- Переводчик, - сказал Оп.

“ Полагаю, так оно и было. Двусторонний переводчик.

“Мы пытались придумать что-нибудь”, - сказал Оп. “Под ”нами" я подразумеваю объединенную изобретательность не только Земли, но и того, что мы в шутку называем известной галактикой".

- Да, я знаю, - сказал Максвелл.

“ И у этих людей был такой. Эти твои призраки.

“У них есть намного больше”, - сказал Максвелл. “Я не знаю, что у них есть. Я попробовал кое-что из того, что у них было. Наугад. Ровно настолько, чтобы убедить себя, что они сказали то, что сказали.

“Меня все еще беспокоит одна вещь”, - сказал Оп. “Ты сказал планету. А как насчет звезды?”

“ Планета покрыта крышей. Насколько я понимаю, там была звезда, но с поверхности ее не было видно. Дело, конечно, в том, что не обязательно должна быть звезда. Я думаю, вы знакомы с концепцией колеблющейся вселенной.

“Вселенная йо-йо”, - сказал Оп. “Та, которая взрывается, а затем снова взрыв, снова взрыв”.

“Совершенно верно”, - сказал Максвелл. “И теперь мы можем перестать задаваться этим вопросом. Оказывается, это правда. Хрустальная планета происходит из вселенной, которая существовала до образования нынешней вселенной. Видите ли, они это вычислили. Они знали, что придет время, когда вся энергия иссякнет и вся мертвая материя начнет медленно возвращаться обратно, образуя еще одно космическое яйцо, чтобы яйцо могло снова взорваться и дать жизнь еще одной вселенной. Они знали, что приближаются к гибели Вселенной и что, если ничего не предпринять, это приведет к смерти и их самих. Поэтому они запустили проект. Планетарный проект. Они всасывали энергию и накапливали ее — не спрашивайте меня, как они извлекали ее оттуда, откуда они ее извлекали, или как они ее хранили. Каким-то образом сохраненные в самом материале планеты, так что, когда остальная вселенная почернела и вымерла, у них все еще оставалась энергия. Они покрыли планету крышей, они сделали из нее дом. Они разработали двигательные механизмы, чтобы они могли перемещать свою планету, чтобы они были независимым телом, самостоятельно перемещающимся в пространстве. И прежде чем начался внутренний дрейф мертвой материи Вселенной, они покинули свою звезду, к тому времени превратившуюся в мертвый и почерневший пепел, и отправились в путь самостоятельно. Такими они и были с тех пор - оставшееся население, путешествующее на планетарном космическом корабле. Они видели, как умерла старая вселенная, та, что была до этой. Они остались одни в космосе, в пространстве, в котором не было ни намека на жизнь, ни проблеска света, ни трепета энергии. Возможно — я не знаю, — что они видели формирование совершенно нового космического яйца. Они могли быть очень далеко от него и видеть это. И если они видели это, то они видели взрыв, положивший начало этой вселенной, в которой мы живем, ослепительную вспышку вдалеке, которая отправила энергию в космос. Они видели, как первые звезды светились красным, они видели, как галактики обретали форму. И когда галактики сформировались, они присоединились к этой новой вселенной. Они могли отправиться в любую галактику по своему выбору, установить орбиту вокруг любой звезды, какую пожелают. Они могли перемещаться в любое время, когда захотят. Они были универсальными цыганами. Но конец близок. Планета, я полагаю, могла бы продолжать существовать, поскольку энергетический механизм все еще должен быть в рабочем состоянии. Я предполагаю, что у планеты может даже быть предел, но они даже близко к этому не подходят. Но раса вымирает, а они сохранили в своих записях знания о двух вселенных.

“ Пятьдесят миллиардов лет, ” сказал Оп. - Пятьдесят миллиардов лет обучения.

“ По крайней мере, столько, ” сказал Максвелл. - Могло быть и гораздо больше.

Они сидели молча, думая об этих пятидесяти миллиардах лет. Огонь бормотал в жерле камина. Откуда-то издалека донесся бой часов в Мюзик-холле, отсчитывающих время.

OceanofPDF.com

9

Максвелл проснулся.

Оп тряс его. “Кое-кто хочет тебя видеть”.

Максвелл откинул одеяло, спустил ноги на пол и вслепую нащупал брюки. Оп протянул их ему.

-Кто там? - спросил я.

“ Сказал, что его зовут Лонгфелло. Противный, заносчивый джентльмен. Он ждет тебя снаружи. Вы могли бы видеть, что он не стал бы рисковать заражением, войдя в хижину.

- Тогда черт с ним, - сказал Максвелл, забираясь обратно в постель.

“ Нет, нет, ” запротестовал Оп. “ Я совсем не возражаю. Я выше оскорблений. Нет ничего, что могло бы меня смутить”.

Максвелл с трудом влез в брюки, сунул ноги в ботинки и надел их.

- Есть какие-нибудь идеи, кто этот парень?

- Вообще никаких, - ответил Оп.

Максвелл, спотыкаясь, прошел через комнату к скамейке у стены, плеснул воды из стоявшего там ведра в умывальник, наклонился и плеснул водой себе в лицо.

“Который час? - спросил он.

- Чуть позже семи.

- Мистер Лонгфелло, должно быть, спешил повидаться со мной.

“ Он сейчас там, расхаживает взад-вперед. Нетерпеливый.

Лонгфелло был нетерпелив.

Когда Максвелл вышел из дверей, он поспешил к нему и протянул руку.

“Профессор Максвелл, - сказал он, - я так рад, что нашел вас. Это была непростая работа. Кто-то сказал мне, что ты можешь быть здесь, - он взглянул на лачугу, и его длинный нос слегка сморщился, - поэтому я рискнул.

- Оп, - тихо сказал Максвелл, - мой старый и ценный друг.

“ Не могли бы мы, пожалуй, прогуляться? - предложил Лонгфелло. “ Утро на редкость погожее. Вы уже позавтракали? Нет, я не думаю, что ты слышал.

- Было бы легче, - сказал Максвелл, - если бы вы сказали мне, кто вы такой.

“Я из администрации. Меня зовут Стивен Лонгфелло. Секретарь президента по назначениям”.

“ Тогда вы как раз тот человек, которого я хочу видеть, ” сказал Максвелл. - Мне нужно как можно скорее встретиться с президентом.

Лонгфелло покачал головой. “Я бы сказал, что это совершенно невозможно”.

Они пошли в ногу и зашагали по тропинке, которая вела вниз, к проезжей части. Листья чудесного, ярко-желтого цвета медленно падали по воздуху с толстоватого орехового дерева, стоявшего рядом с тропинкой. Внизу, у дороги, клен ярко-алел на фоне голубизны утреннего неба. И далеко в этом небе летела V-образная стая уток, направляясь на юг.

“Невозможно”, - сказал Максвелл. “Вы говорите так, будто это окончательно. Как будто вы подумали об этом и пришли к своему решению”.

“ Если вы хотите связаться с доктором Арнольдом, ” холодно сказал ему Лонгфелло, “ есть соответствующие каналы. Вы должны понимать, что президент — занятой человек и...

“ Я все это понимаю, ” сказал Максвелл, “ и так же хорошо понимаю насчет каналов. Бесчисленные задержки, просьба, передаваемая из рук в руки, и знание о чьем—то общении распространилось среди стольких людей...”

“Профессор Максвелл, ” сказал Лонгфелло, “ по-видимому, нет смысла ходить вокруг да около. Вы настойчивый человек и, я подозреваю, довольно упрямый, а с человеком такого склада часто лучше всего рисковать. Президент вас не примет. Он не может позволить себе видеться с тобой.

“Потому что, кажется, меня было двое? Потому что один из меня мертв?”

Сегодня утром пресса будет полна сообщений об этом. Все заголовки кричат о человеке, восставшем из мертвых. Может быть, вы слушали радио или смотрели телевизор?

“Нет, - сказал Максвелл, - не видел”.

“ Ну, когда ты разберешься в этом, то обнаружишь, что из тебя сделали цирк с тремя рингами. Я не против сказать тебе, что это смущает”.

- Вы имеете в виду скандал?

“ Полагаю, вы могли бы назвать это и так. У администрации хватает проблем и без того, чтобы отождествлять себя с ситуацией, подобной вашей. Например, есть вопрос о Шекспире. Мы не можем увернуться от этого, но мы можем увернуться от тебя.

“Но, конечно, - сказал Максвелл, - администрация не может слишком беспокоиться о Шекспире и обо мне по сравнению со всеми другими проблемами, с которыми она сталкивается. Поднялся шум из-за возрождения дуэлей в Гейдельберге и спора об этичности найма некоторых студентов-иностранцев в футбольные команды и...

“Но разве вы не видите, - причитал Лонгфелло, - что то, что происходит в этом конкретном кампусе, имеет значение”.

“ Потому что сюда перевели администрацию? Когда Оксфорд, Калифорния, Гарвард и полдюжины других...

“Если вы спросите меня, ” сухо заявил Лонгфелло, “ то это было проявлением недальновидности со стороны регентского совета. Это очень усложнило работу администрации”.

“Что бы произошло, - спросил Максвелл, - если бы я просто поднялся на холм, вошел в администрацию и начал стучать кулаками по столам?”

“ Ты и так прекрасно знаешь. Тебя вышвырнут вон.

“А если бы я привел с собой отряд газетчиков и телевизионщиков, и они стояли бы снаружи и смотрели?”

“ Полагаю, тогда вас бы не выгнали. Возможно, вам даже удалось бы увидеться с президентом. Но я могу заверить вас, что при подобных обстоятельствах вы не получите того, чего хотите ”.

“Итак, - сказал Максвелл, - я проиграю, как бы я к этому ни относился”.

“На самом деле, ” сказал ему Лонгфелло, “ я пришел этим утром совсем с другой миссией. Я принес радостную весть.

“Могу себе представить, что так оно и было”, - сказал Максвелл. “Какую подачку вы готовы мне подбросить, чтобы я исчез?”

“ Ни малейшей подачки, ” сказал Лонгфелло с большой обидой. - Мне сказали предложить вам должность декана в экспериментальном колледже, который университет создает на Готике IV.

- Ты имеешь в виду ту планету со всеми ведьмами и колдунами?

“Это была бы великолепная возможность для человека в вашей области”, - настаивал Лонгфелло. “Планета, где волшебство развивалось без вмешательства других разумных существ, как это происходит на Земле”.

“На расстоянии ста пятидесяти световых лет”, - сказал Максвелл. “Несколько отдаленный, и я бы подумал, что это может быть тоскливо. Но я полагаю, что зарплата была бы хорошей.

- Действительно, очень хорошо.

“ Нет, спасибо, ” сказал Максвелл. - Я доволен своей работой, прямо здесь.

- Иов? - переспросил Лонгфелло.

“ Ну да. На случай, если ты забыл, я работаю на факультете.

Лонгфелло покачал головой. “Больше нет”, - сказал он. “Вы, случайно, не забыли? Вы умерли более трех недель назад. Мы не можем допустить, чтобы вакансии остались незаполненными”.

- Ты хочешь сказать, что меня заменили?

“Ну, совершенно верно”, - злобно ответил ему Лонгфелло. “В нынешнем виде вы безработный”.

OceanofPDF.com

10

Официант принес омлет с беконом, налил кофе и ушел, оставив Максвелла за столом. За широким окном простиралось озеро Мендота - прозрачно-голубая простыня со слабым намеком на пурпурные холмы на другом берегу. Белка пробежала по стволу корявого дуба, который рос прямо за окном, и остановилась, опустив голову и уставившись маленькими глазками-бусинками на человека, сидящего за столом. Коричнево-красный дубовый лист намеренно спланировал с ветки на землю, раскачиваясь в крошечных тепловых потоках воздуха. По каменистому берегу озера в утренней тишине медленно прогуливались мальчик и девочка, держась за руки.

Было бы цивилизованно и любезно, сказал себе Максвелл, принять приглашение Лонгфелло позавтракать с ним, но к тому времени он уже получил все, что мог, от секретаря по назначениям, и все, чего он хотел в данный момент, это побыть одному, выиграть немного времени, чтобы разобраться в ситуации и немного подумать — хотя, вероятно, у него не было времени на размышления.

Ооп был прав; теперь стало очевидно, что встретиться с президентом университета будет нелегкой задачей не только из-за плотного графика этого чиновника и одержимости его сотрудников действовать через каналы, но и потому, что по какой-то не совсем понятной причине дело о близнеце Питере Максвелле приняло масштабы скандала, от которого Арнольд страстно желал быть отстраненным. Сидя там и глядя в окно на выпученную белку, Максвелл задавался вопросом, может ли такая позиция администрации вернуться к интервью с Дрейтоном. Обратила ли служба безопасности внимание на Арнольда? Это казалось не слишком вероятным, но Максвелл признал, что такая возможность была. Но как бы то ни было, глубину нервозности Арнольда подчеркнуло поспешное предложение должности в Gothic IV. Администрация не только не хотела иметь ничего общего со вторым Питером Максвеллом, но и хотела, чтобы его убрали с Земли, похоронили на планете, где через некоторое время о нем забудут.

Было понятно, что его должность в "Сверхъестественном" была занята после смерти другого Питера Максвелла. В конце концов, занятия должны продолжаться. На факультете нельзя было оставлять пробелы. Но даже в этом случае для него можно было бы найти и другие должности. Тот факт, что этого не было сделано, что должность Готика IV была предложена так быстро, был достаточным доказательством того, что он не был нужен на Земле.

И все же все это было странно. Администрация до вчерашнего дня не могла знать о существовании двух Питеров Максвеллов. Проблемы не могло быть, не было бы никаких оснований для проблемы, пока не было получено это слово. Это означало, сказал себе Максвелл, что кто—то быстро добрался до администрации - кто-то, кто хотел избавиться от него, кто-то, кто боялся, что он вмешается. Но вмешаться во что? И ответ на этот вопрос казался таким бойким и легким, что он инстинктивно почувствовал, что это, должно быть, неправильно. Но как он ни искал, ответ был только один — кто-то еще знал о сокровищнице знаний на хрустальной планете и работал над тем, чтобы завладеть ею.

Оставалось назвать еще одно имя. Кэрол упомянула Черчилля — что Черчилль каким-то образом был причастен к предложению, сделанному Time в отношении Артефакта. Возможно ли, что Артефакт был ценой знаний хрустальной планеты? Конечно, на это нельзя было рассчитывать, хотя это могло быть и так, поскольку никто не знал, что это за Артефакт.

То, что Черчилль работал над этой сделкой, вовсе не было неожиданностью. Не для него самого, конечно, а для кого-то другого. Для того, кто не мог позволить раскрыть свою личность. Именно в таких сделках, как эта, Черчилль мог оказаться полезным. Этот человек был профессиональным посредником и знал свое дело. У него были контакты, и за долгие годы работы он, несомненно, проложил различные каналы передачи информации во многие странные и влиятельные места.

И если бы это было так, понял Максвелл, его работа стала бы намного сложнее. Он не только должен остерегаться распространения слухов, которые неявно распространялись по каналам администрации, теперь он должен быть вдвойне уверен, что ни одна из его информации не попадет в другие руки, где ее могли бы использовать против него.

Белка спустилась по стволу дерева и теперь деловито рыскала по склону лужайки, спускавшейся к озеру, шурша опавшими листьями в поисках желудя, который она, возможно, каким-то образом упустила раньше. Мальчик и девочка скрылись из виду, и теперь неуверенный ветерок мягко колыхал поверхность озера.

За завтраком в комнате было всего несколько человек; большинство из тех, кто был там, когда вошел Максвелл, уже закончили и ушли. Этажом выше доносился отдаленный гул голосов, шарканье ног - ежедневный поток студентов начал заполнять Юнион, место сбора студентов в нерабочее время.

Это было одно из старейших строений в кампусе и одно из лучших, сказал себе Максвелл. На протяжении более пятисот лет он был местом встреч, убежищем, учебным залом многих поколений, и в течение всех этих поколений он легко и комфортно вписывался в функциональную традицию, которая сделала его вторым домом для многих тысяч студентов. Здесь можно было найти тишину для размышлений или учебы, здесь были уютные уголки, необходимые для хорошей беседы, здесь были игровые комнаты для бильярда или шахмат, здесь были места для приема пищи, здесь были залы для собраний и спрятанные в странных углах маленькие читальные залы с их книжными полками.

Максвелл отодвинул свой стул, но остался сидеть, поймав себя на том, что ему почему—то не хочется вставать и уходить - он знал, что как только он покинет это место, то погрузится в проблемы, с которыми ему придется столкнуться. За окном был золотой осенний день, согревающий по мере того, как солнце поднималось в небе, — день дождя из золотых листьев, голубой дымки на далеких холмах, торжественного великолепия хризантем в саду, тихого сияния золотарника и астр на полях и пустырях.

Позади себя он услышал топот множества ног в тяжелых ботинках, и когда он повернулся на стуле, то увидел, что обладательница этих ног быстро приближается к нему по квадратным красным плиткам.

Он был похож на огромную сухопутную креветку с суставчатыми лапками, странно изогнутым телом и длинными странными стержнями — по-видимому, органами чувств, — отходящими от крошечной головы. Его цвет был нездорово-белым, а три круглых черных глаза покачивались на концах длинных антенн.

Он остановился рядом со столом, и три антенны повернулись, нацелив три глаза прямо на Максвелла.

Оно произнесло высоким, писклявым голосом, кожа на его горле быстро затрепетала под кажущейся неадекватной головой: “Мне сообщили, что вы профессор Питер Максвелл”.

“Информация оказалась верной”, - сказал Максвелл. “Я Питер Максвелл”.

“Я существо не из того мира, который вы назвали бы Острием Копья Двадцать семь. Имя, которое у меня есть, вас не интересует. Я предстаю перед вами, выполняя поручение моего работодателя. Возможно, вы знаете его под именем мисс Нэнси Клейтон.

- Конечно, хочу, - сказал Максвелл, подумав, что это очень похоже на Нэнси Клейтон - нанять такое диковинное создание в качестве мальчика на побегушках.

“Я занимаюсь самообразованием, - объяснил Креветка, - делаю все, что нахожу”.

“Это похвально”, - сказал Максвелл.

“Я занимаюсь математикой времени”, - заявил Креветка. “Я концентрируюсь на конфигурациях мировых линий. Я в волнении из-за этого”.

Креветки не выглядели возбужденными.

“Откуда такой интерес?” Максвелл спросил: “Что-то из вашего прошлого? Что-то из вашего культурного наследия?”

“О, действительно, очень. Это совершенно новая идея. В моем мире не думают о времени, не ценят такую вещь, как время. Я очень потрясен, узнав об этом. И тоже взволнован. Но я слишком сильно отвлекся. Я пришел сюда по делу. Мисс Клейтон желает знать, сможете ли вы посетить вечеринку вечером этого дня. У нее дома, в восемь по часам.

“ Думаю, что смогу, ” сказал Максвелл. - Скажи ей, что я всегда стараюсь бывать на ее вечеринках.

“Вне себя от радости”, - сказала Креветка. “Она так хочет, чтобы ты был там. О тебе много говорят”.

- Понятно, - сказал Максвелл.

“Тебя трудно найти. Я бегу тяжело и быстро. Я спрашиваю во многих местах. Наконец-то одержал победу”.

- Извините, - сказал Максвелл, - я доставил вам столько хлопот.

Он полез в карман и достал банкноту. Существо вытянуло одну из своих передних лап и ухватило клюв парой клешней, сложило его, снова свернуло и засунуло в маленький мешочек, который торчал у него из груди.

“Вы добры сверх всяких ожиданий”, - пропищало оно. “Есть еще одна информация. Повод для вечеринки - презентация недавно приобретенной картины. Картина, утраченная очень надолго. Альберта Ламберта, эсквайра. Большой триумф мисс Клейтон”.

“ Готов поспорить, что так оно и есть, ” сказал Максвелл. - Мисс Клейтон - специалист по триумфам.

- Она, как работодатель, очень любезна, - укоризненно сказал Креветка.

- Я уверен в этом, - сказал Максвелл.

Существо быстро переместилось и галопом вылетело из комнаты. Прислушиваясь к его удалению, Максвелл услышал, как он с грохотом поднимается по лестнице на первый этаж здания.

Максвелл встал и сам направился к лестнице. Если он собирается стать свидетелем открытия картины, сказал он себе, ему лучше поговорить с художником. Именно это, подумал он с усмешкой, и делал бы почти каждый другой человек, приглашенный на вечеринку Нэнси, до конца дня.

Ламберт? Имя было слегка знакомым. Он где-то читал о нем, вероятно, давным-давно. Возможно, статью в журнале, чтобы скоротать время без дела.

OceanofPDF.com

11

Максвелл открыл книгу.

“Альберт Ламберт, - гласила первая страница текста, - родился в Чикаго, штат Иллинойс, 11 января 1973 года. Прославившийся как автор гротескного символизма, его ранние годы не сулили ему великих свершений. Его первоначальная работа, хотя и была компетентной и демонстрировала искусное мастерство и глубокое понимание предмета, не была особенно выдающейся. Период его гротеска наступил после пятидесятилетия и, вместо того чтобы развиваться, расцвел почти в одночасье, как будто художник развивал его тайно и не показывал свои полотна этого периода до тех пор, пока не был удовлетворен этим новым этапом своего творчества. Но нет никаких доказательств того, что это действительно было так; скорее, похоже, есть некоторые доказательства того, что этого не было ....”

Максвелл перевернул страницы с текстом, чтобы добраться до цветных табличек, и быстро пролистал примеры ранних работ художника. И там, от страницы к странице, картины менялись — художественная концепция, цвет, даже, как показалось Максвеллу, само мастерство исполнения. Как будто это работа двух разных художников, первый интеллектуально связан с какой-то внутренней потребностью в упорядоченном выражении, второй поглощен, одержим, охвачен каким-то потрясающим душу опытом, от которого он пытался очиститься, перенеся его на холст.

Суровая, темная, ужасная красота лилась со страницы, и в сумеречной тишине читального зала библиотеки Максвеллу показалось, что он слышит кожистый шепот черных крыльев. Возмутительные существа скакали по возмутительному ландшафту, и все же ландшафт и существа, как Максвелл сразу почувствовал, не были простой фантазией, не были причудливым продуктом преднамеренного расстройства разума, но, казалось, были прочно основаны на какой-то невероятной геометрии, основанной на логике и мировоззрении, чуждых всему, что он когда-либо видел. Форма, цвет, подход и мироощущение были не просто искаженными человеческими ценностями; мгновенно возникало ощущение, что они могли бы быть, скорее, прозаическим представлением ситуации в области, полностью находящейся за пределами каких-либо человеческих ценностей. Гротескный символизм, говорилось в тексте, и он, конечно, мог там быть, но если это так, сказал себе Максвелл, то символизм, к которому можно прийти самым мучительным образом только после болезненного изучения.

Он перевернул страницу, и вот оно снова, это полное расхождение с человечеством — другая сцена с другими существами на фоне другого пейзажа, но несущая, как и та первая пластина, сокрушительное воздействие реальности, не плод воображения художника, а изображение сцены, на которую он когда-то смотрел и которую теперь стремился стереть из памяти. "Как человек мог бы вымыть руки", - подумал Максвелл, яростно намыливая их куском крепкого, грубого мыла, скребя их снова и снова, бесконечно, в отчаянной попытке физическими средствами удалить психологическое пятно, которое он нанес на себя. Сцена, на которую он смотрел, возможно, не человеческими глазами, а через чуждую оптику потерянной и неосознанной расы.

Максвелл сидел, зачарованно уставившись на страницу, желая отвести взгляд, но не мог, захваченный странной и ужасной красотой, какой-то ужасной, скрытой целью, которую он не мог понять. Время, сказал Креветка, было чем-то, с чем его раса никогда не сталкивалась, универсальным фактором, который не повлиял на ее культуру, и здесь, запечатленное на этих цветных пластинах, было чем-то, о чем человек никогда не думал, даже не мечтал.

Он протянул руку, чтобы взять книгу и закрыть ее, но заколебался, как будто была какая-то причина, по которой ему не следовало закрывать книгу, какая-то непреодолимая причина продолжать смотреть на тарелку.

И в этой нерешительности он осознал некую странность, которая, возможно, заставляла его смотреть на страницу — загадочный фактор, который он не осознавал сознательно, но который не давал ему покоя.

Он убрал руки и сидел, уставившись на тарелку, затем медленно перевернул страницу, и, когда он взглянул на третью тарелку, странность бросилась ему в глаза — матовое мерцание, художественная техника, которая создавала видимое мерцание, как будто там было что-то материальное, мерцающее, видимое в один момент и не совсем видимое в следующий.

Он сидел, разинув рот, и наблюдал за мерцанием — скорее всего, обман зрения, обман зрения, поощряемый мастерством художника владеть красками и кистью. Но обман зрения или нет, легко распознать любому, кто видел призрачную расу хрустальной планеты.

И в безмолвии сумрачной комнаты один вопрос ударил ему в голову: Как Альберт Ламберт мог узнать о людях хрустальной планеты?

OceanofPDF.com

12

“Я слышал о вас, ” сказал Аллен Престон, “ и, конечно, это казалось невероятным. Но источник моей информации казался безупречным, и я предпринял попытку связаться с тобой. Я немного обеспокоен этой ситуацией, Пит. Как юрист, я бы сказал, что у вас были неприятности.

Максвелл сел в кресло перед столом Престона. “Полагаю, что да”, - сказал он. “Во-первых, похоже, я потерял работу. Существует ли такое понятие, как бессрочный контракт, в таком деле, как мое?

“ Дело, подобное вашему? - спросил адвокат. “ И в чем же дело? Похоже, никто не знает. Все говорят об этом, но, похоже, никто не знает. Я сам...”

Максвелл криво усмехнулся. “ Конечно. Тебе хотелось бы знать. Ты озадачен, сбит с толку и не совсем уверен, что находишься в своем уме. Ты сидишь и гадаешь, действительно ли я Питер Максвелл.

“Ну, а ты?” Спросил Престон.

“ Уверен, что да. Я бы не стал винить тебя или кого-либо еще, если бы ты усомнился в этом. Нас было двое. Что-то случилось с волновой структурой. Один из нас отправился в систему Енотовой Шкуры, другой - куда-то еще. Тот, кто отправился на Енотовую Шкуру, вернулся на Землю и умер. Я вернулся вчера.

- И обнаружили, что ты мертв.

Максвелл кивнул. “Моя квартира была сдана, все мои вещи пропали. Университет сообщает мне, что моя должность занята, и я без работы. Вот почему я спросил о ситуации с пребыванием в должности ”.

Престон откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на Максвелла. “Юридически, - сказал он, - я думаю, мы обнаружили бы, что университет стоит на твердой почве. Видите ли, вы мертвы. Теперь у вас нет права владения. По крайней мере, до тех пор, пока оно не будет восстановлено.

- Через длительный судебный процесс?

“ Да, я подозреваю, что это так. Я не могу дать вам честный ответ. Прецедента нет. О, конечно, есть прецеденты ошибочного опознания — кого-то, кто мертв, ошибочно идентифицируют как кого-то, кто все еще жив. Но с вами ошибки нет. Человек, который, несомненно, был Питером Максвеллом, бесспорно, мертв, и нет прецедента для восстановления личности в подобной ситуации. По ходу дела нам пришлось бы создать собственный прецедент, очень кропотливо продираясь сквозь заросли юридических споров. На это могут уйти годы. По правде говоря, я не уверен, с чего и как начать. О, это можно было бы развить, это можно было бы продвинуть вперед, но для этого потребовалось бы много работы и размышлений. Сначала, конечно, мы должны были бы юридически установить, кто вы такой.

“ Кто я на самом деле? Ради Бога, Эл, мы знаем, кто я.

“ Но закон этого не делает. Закон не признал бы тебя таким, какой ты есть сегодня. У тебя нет юридического статуса. Абсолютно никакого. Все ваши удостоверения личности занесены в Архив и уже зарегистрированы...

“ Но эти карточки у меня, ” спокойно сказал Максвелл. - Вот здесь, у меня в кармане.

Престон уставился на него. “Да, если подумать, я полагаю, что так и есть. О Боже, какой беспорядок!”

Он встал и прошелся по комнате, качая головой. У стены он развернулся и вернулся. Он снова сел.

“Дай мне подумать об этом”, - сказал он. “Дай мне немного времени. Я могу что-нибудь раскопать. Мы должны что-нибудь раскопать. И нужно многое сделать. Вопрос в твоей воле...”

“ Мое завещание? Я забыл о завещании. Никогда об этом не думал.

“ Это касается завещания. Но я могу добиться какой-нибудь отсрочки.

“Я завещал все своему брату, который работает в Исследовательской службе. Я мог бы связаться с ним, хотя это может оказаться довольно сложной задачей. Обычно он с флотом. Но суть в том, что там не будет никаких неприятностей. Как только он узнает, что произошло ...”

“С ним ” нет, - сказал Престон, - но суд - другое дело. Это, конечно, можно сделать, но может потребоваться время. Пока дело не будет рассмотрено, ты не будешь иметь никаких прав на свое имущество. Тебе не принадлежит ничего, кроме одежды, в которой ты стоишь, и того, что у тебя в карманах ”.

“Университет предложил мне должность в Gothic IV. Декан исследовательского подразделения. Но в данный момент я не собираюсь соглашаться на это”.

“Как у тебя с наличными?”

“Со мной все в порядке. Пока. Ооп приютила меня, и у меня есть немного денег. Если бы пришлось, я мог бы найти какую-нибудь работу. Харлоу Шарп помог бы мне, если бы мне что-то понадобилось. Съезди хотя бы на одну из его экскурсий. Думаю, мне бы это понравилось.

“Но разве тебе не нужно иметь какой-то диплом по времени?”

“ Нет, если ты отправишься в качестве рабочего члена экспедиции. Полагаю, чтобы занять какой-нибудь руководящий пост, потребуется один.

“Прежде чем я начну действовать, ” сказал Престон, “ я должен знать подробности. Все, что произошло”.

“ Я напишу для вас заявление. Пусть оно будет нотариально заверено. Все, что пожелаете.

“Мне кажется, ” сказал Престон, “ мы могли бы подать иск против Transportation. Они втянули вас в эту историю”.

Максвелл увильнул. “Не сейчас”, - сказал он. “Мы можем подумать об этом позже”.

“Ты подготовь это заявление”, - сказал ему Престон. “А я тем временем немного подумаю и поищу какой-нибудь закон. Потом мы сможем начать. Вы читали газеты или смотрели телевизор?”

Максвелл покачал головой. - У меня не было времени.

“Они сходят с ума”, - сказал Престон. “Удивительно, что они не загнали тебя в угол. Они, должно быть, ищут тебя. Все, что у них пока есть, - это предположения. Тебя видели вчера вечером в "Свинье и свистке". Очевидно, многие люди заметили тебя там прошлой ночью, или думали, что заметили. Прямо сейчас говорят, что ты восстал из мертвых. На твоем месте я бы держался от них подальше. Если они тебя догонят, не говори им абсолютно ничего”.

- У меня нет такого намерения, - сказал Максвелл.

Они сидели в тихом офисе, молча глядя друг на друга.

“Какой беспорядок!” - сказал Престон, наконец. “Какой прекрасный беспорядок! Я думаю, Пит, я мог бы просто наслаждаться этим”.

“ Кстати, - сказал Максвелл, “ Нэнси Клейтон пригласила меня сегодня вечером на вечеринку. Мне было интересно, может ли быть какая—то связь - хотя в этом и не должно быть необходимости. Нэнси иногда приглашала меня ”.

Престон ухмыльнулся. “ Ну, ты же знаменитость. Ты была бы отличной партией для Нэнси.

“ Я не слишком уверен в этом, ” сказал Максвелл. “ Должно быть, она услышала, что я появился. Конечно, ей было бы любопытно.

- Да, - сухо сказал Престон, - ей было бы любопытно.

OceanofPDF.com

13

Максвелл ожидал, что найдет репортеров, поджидающих его в хижине Опа, но там никого не было. Очевидно, слух о том, что он остановился там, еще не распространился.

Лачуга стояла в полуденной дремоте, осенний солнечный свет лился расплавленным золотом на изъеденные непогодой обрезки досок, из которых она была построена. Несколько пчел лениво жужжали на клумбе с астрами, росшими за дверью, а по склону холма над дорогой в полуденном тумане порхали несколько желтых бабочек.

Максвелл открыл дверь и просунул голову. Там никого не было. Оп куда-то ушел, и не было никаких признаков присутствия Призрака. В камине красновато пылал потухший огонь.

Максвелл закрыл дверь и сел на скамейку, стоявшую перед хижиной.

Далеко на западе одно из четырех озер кампуса сияло, как тонкая голубая линза. Сельская местность была окрашена в коричнево-желтый цвет мертвой осокой и увядающей травой. Тут и там среди разбросанных групп деревьев вспыхивали маленькие островки цвета.

Теплый и мягкий, подумал Максвелл. Земля, в которой можно мечтать. В отличие от тех жестоких, мрачных пейзажей, которые Ламберт написал так много лет назад.

Он сидел, недоумевая, почему эти пейзажи так крепко, словно заусенец, прилипли к его сознанию. Интересно также, откуда художник мог знать, как мерцают призрачные обитатели хрустальной планеты. Это не могло быть просто случайностью; это было не то, что человек может легко вообразить. Разум говорил, что Ламберт, должно быть, знал об этих призрачных людях, разум так же ясно говорил, что это невозможно.

А как насчет всех тех других существ, всех тех других гротескных чудовищ, которых Ламберт безумной, порочной кистью размазал по холстам? Какое место они занимали? Откуда они могли взяться? Или это были просто безумные вымыслы воображения, истерзанные и истекающие кровью из странно измученного разума? Были ли жители хрустальной планеты единственными подлинными существами, которых изобразил Ламберт? Это казалось не слишком вероятным. Где-то, так или иначе, Ламберт, должно быть, видел и этих других существ. И был ли этот пейзаж чистым воображением, созданным для поддержания настроения, установленного существами, или, возможно, это был пейзаж хрустальной планеты в какое-то другое время, до того, как он был навечно закреплен в полу и крыше, которые изолировали его от вселенной? Но это, сказал он себе, невозможно, поскольку планета была закрыта еще до рождения нынешней Вселенной. По крайней мере, десять миллиардов лет, возможно, целых пятьдесят миллиардов.

Максвелл беспокойно пошевелился. В этом не было никакого смысла. Ничто из этого не имело никакого смысла. У него и так достаточно проблем, сказал он себе, чтобы беспокоиться о картинах Ламберта. Он потерял работу, его имущество было заблокировано по завещанию, у него не было юридического статуса как человека.

Но ничто из этого не имело особого значения, во всяком случае, не сейчас. Сначала возник вопрос о сокровищнице знаний на хрустальной планете. Это были знания, которыми должен обладать университет — совокупность знаний, которая, несомненно, превосходила совокупность всех знаний в известной галактике. Конечно, кое-что из этого будет дублировать то, что уже было известно, но он был уверен, что будут и другие огромные области понимания, о которых еще не думали. То немногое, что он успел увидеть, укрепило эту веру.

Казалось, что он снова присел на корточки перед столом, почти кофейным, на который он навалил металлические листы, взятые с полок, и к его голове было прикреплено хитроумное устройство, которое было считывателем, переводчиком, называйте как хотите.

Там был лист металла, который говорил о разуме не в метафизических или философских терминах, а как о механизме, использующем термины и концепции, которые он не мог понять. Он помнил, что боролся с терминологией, поскольку знал, что перед ним трактат об области понимания, к которой еще никто не прикасался, но через некоторое время отложил его в сторону, поскольку это было выше его сил. И был тот другой кусок металла, та другая книга, которая казалась базовым текстом о применении определенных математических принципов к социальным наукам, хотя о некоторых из упомянутых социальных наук он мог только догадываться, нащупывая концепции, как слепой мог бы нащупать порхающих бабочек. Он вспомнил, что были истории не об одной вселенной, а о двух, и естественная история, в которой рассказывалось о формах жизни, настолько фантастических в своих основных принципах и функциях, что они казались невероятными, и очень тонкий лист металла, настолько тонкий, что он сгибался и скручивался, как лист бумаги, когда он брал его в руки, который был настолько за пределами его понимания, что он не мог быть до конца уверен, что это такое. И более толстый кусок металла, гораздо более толстый кусок, на котором он прочитал мысли и философию существ и культур, давно превратившихся в прах, что заставило его отшатнуться назад, испуганного, испытывающего отвращение, ярость и смятение, но все еще полного ужасающего изумления перед крайней бесчеловечностью, выраженной в этих философиях.

Все это и многое другое, гораздо большее, в триллион раз большее, ожидало нас там, на хрустальной планете.

Важно, напомнил он себе, чтобы он выполнил данное ему задание. Было жизненно важно добраться до библиотеки хрустальной планеты и, вероятно, хотя никаких временных ограничений установлено не было, сделать это быстро. Он был уверен, что в случае неудачи существовала большая вероятность того, что планета отправится в другое место в поисках другого рынка сбыта, чтобы предложить то, что у нее есть, в другой сектор галактики, возможно, вообще за пределы галактики.

Артефакт, сказал он себе, мог быть ценой, хотя он и не был в этом уверен. Тот факт, что было сделано предложение об этом, и что Черчилль каким-то образом был вовлечен в это, придавал этому смысл. Но в данный момент он не был уверен. Артефакт мог понадобиться кому-то для какой-то другой цели, возможно, кому-то, кто, возможно, наконец-то точно понял, что это такое. Он попытался представить, что именно они могли найти, но у него не было фактов, на которые можно было бы опереться, и он потерпел неудачу.

Стая черных дроздов, кружась, спустилась с неба, пронеслась прямо над крышей лачуги и поплыла над дорогой. Максвелл наблюдал, как они устраиваются в увядающей растительности на участке болота, изящно балансируя телами на изгибающихся стеблях буйно растущих сорняков, приходят туда покормиться на час или около того, прежде чем улететь на ночлег в какой-нибудь уединенный лесной уголок, который они выбрали в качестве бивуака во время своей миграции на юг.

Максвелл встал и потянулся. Мир и покой этого желтовато-коричневого дня пропитали его тело. Он подумал, что не прочь бы вздремнуть. Через некоторое время Оп возвращался домой и будил его, и они что-нибудь ели и немного разговаривали, прежде чем он уходил к Нэнси.

Он открыл дверь и вошел в хижину, пройдя по полу, чтобы сесть на кровать. "Может быть, - подумал он, - ему стоит посмотреть, осталась ли у него чистая рубашка и лишняя пара носков, которые нужно надеть перед вечеринкой". Он протянул руку, поднял с пола свою сумку и бросил ее на кровать.

Открыв защелки, он откинул крышку и достал пару брюк, чтобы добраться до рубашек, которые были упакованы под ними. Рубашки были на месте, как и кое-что еще - хитроумное приспособление с повязкой на голове и двумя прижатыми к ней окулярами.

Он с удивлением уставился на него, узнавая. Это был переводчик, которым он пользовался на хрустальной планете, чтобы читать металлические таблички. Он поднял его и покачал в руке. Здесь была лента для крепления вокруг головы с блоком питания сзади, и два окуляра, один из которых опускался в нужное положение, как только устройство закреплялось на голове.

Должно быть, он упаковал его по ошибке, подумал он, хотя ни за что на свете не смог бы вспомнить, как упаковывал его. Но оно было там, и, возможно, никто не пострадал. Возможно, это даже будет использовано в будущем, чтобы помочь подтвердить его заявление о том, что он был на планете. Хотя, он понимал, что это не было хорошим доказательством. Это было всего лишь устройство, имевшее обычный вид, хотя, напомнил он себе, оно могло показаться не таким уж обычным, если бы кто-нибудь покопался в его механизме.

Откуда-то донесся легкий стук, и Максвелл, удивленный столь слабым шумом, напрягся и замер, прислушиваясь. "Возможно, ветка, снесенная ветром", - подумал он, постукивая по крыше, хотя звук был немного другой, чем от удара ветки о крышу.

Постукивание прекратилось, а затем началось снова, на этот раз не как непрерывный стук, а скорее как код. Три быстрых нажатия, затем пауза, за которой следуют два быстрых нажатия, а затем еще одна пауза, при этом схема постукивания повторяется еще раз.

Кто-то стучал в дверь.

Максвелл встал с кровати и постоял в нерешительности. Возможно, это были репортеры, которые наконец-то выследили его или думали, что выследили, и если это так, то, возможно, лучше оставить дверь без ответа. Но стук в дверь, как ему показалось, был недостаточно громким, недостаточно требовательным для репортера или нескольких репортеров, которые в конце концов загнали его в его логово. Постукивания были тихими, почти осторожными, такие могли бы быть у кого-то, кто не хочет афишировать свое присутствие или кто, по той или иной причине, не совсем уверен в своей цели. И если бы это были репортеры, понял Максвелл, не впускать их было бы бесполезно, потому что через некоторое время они попробовали бы открыть дверь и обнаружили бы, что она открыта, а затем ворвались бы внутрь.

Стук, который на мгновение прекратился, возобновился. Максвелл поплелся к двери и распахнул ее. Снаружи стояла "Креветка", призрачная, сверкающая белизной в лучах солнечного света. Под одной из своих конечностей, которая теперь служила скорее рукой, чем ногой, он крепко прижимал к телу завернутый в бумагу сверток.

- Ради всего Святого, входите, - резко сказал Максвелл, - пока вас здесь кто-нибудь не увидел.

Креветка вошла, и Максвелл закрыл дверь, гадая, что же заставило его впустить ее.

“Вам не нужно опасаться, ” сказал Креветка, “ насчет сборщиков новостей. Я был осторожен и заметил. Никто за мной не следил. Я такое глупо выглядящее создание, что никто никогда не следует за мной. Никто никогда не ставит передо мной никакой цели”.

“Это большая удача”, - сказал Максвелл. “Я думаю, это называется защитной окраской”.

“ Я появляюсь снова, ” сказал Шримп, “ от имени мисс Нэнси Клейтон. Она знает, что вы мало взяли с собой в поездку, у вас не было возможности сделать покупки или постирать белье. Не хочу ставить вас в неловкое положение — прошу вас сказать это с хорошим ударением, — но хочу прислать вам одежду, которую вы сможете надеть ”.

Он вынул сверток из-под мышки и протянул Максвеллу.

- Это мило со стороны Нэнси.

“Она вдумчивый человек. Она поручила мне сказать больше”.

- Продолжайте, - сказал Максвелл.

- Вас отвезут на колесах к дому.

“В этом нет необходимости”, - сказал Максвелл. “Дорога проходит прямо мимо ее дома”.

“ Еще раз прошу прощения, ” твердо сказал Креветка, - но она считает, что так будет лучше. Многие виды существ постоянно суетятся, чтобы узнать ваше местонахождение ”.

- Не могли бы вы сказать мне, - спросил Максвелл, - откуда мисс Клейтон знает, где я нахожусь?

- Я действительно не знаю, - ответил Креветка.

“ Тогда ладно. Вы поблагодарите мисс Клейтон от моего имени?

- С радостью, - ответил Креветка.

OceanofPDF.com

14

“Я подвезу вас к заднему входу”, - сказал водитель. “У входа ошивается толпа репортеров. Позже они уйдут, но сейчас они там толпами. Мисс Клейтон предположила, что ты, возможно, не захочешь с ними встречаться.

“ Спасибо, ” сказал Максвелл. - Это очень заботливо с вашей стороны.

Нэнси, сказал он себе, взяла верх, как это было ее обычным делом, считая своей прерогативой распоряжаться жизнями людей.

Ее дом стоял на низком утесе, окаймлявшем западный край озера. Слева вода мягко поблескивала в свете ранней луны. Передняя часть дома была залита светом, но задняя была темной.

Машина свернула с шоссе и медленно поползла по узкой подъездной дорожке, обсаженной массивными дубами. Испуганная птица с пронзительным криком перелетела через проезжую часть, и шквал отчаянно бьющихся крыльев на мгновение попал в свет фар. Пара собак в ярости промчалась по полому туннелю подъездной аллеи, разделилась и повисла по обе стороны от машины.

Водитель усмехнулся. - Если бы ты шел пешком, они бы съели тебя живьем.

“Но почему?” - спросил Максвелл. “Почему вдруг Нэнси должна охраняться собачьей сворой?”

“ Не мисс Клейтон, - сказал водитель. - Это кто-то другой.

Вопрос вертелся на языке у Максвелла, но он сдержался.

Водитель свернул на изогнутую подъездную дорожку, проходившую под открытым портиком, и остановился.

“Через заднюю дверь”, - сказал водитель. “Вам не нужно стучать. Затем прямо по коридору мимо изогнутой лестницы. Вечеринка впереди”.

Максвелл начал открывать дверцу машины, затем заколебался.

“Не обращайте внимания на собак”, - сказал ему водитель. “Они узнают машину. Любой, кто выйдет из этого состояния, будет в порядке с ними ”.

На самом деле собак нигде не было видно, и Максвелл быстро поднялся по трем ступенькам крыльца, открыл заднюю дверь и вышел в холл.

В холле было темно, с винтовой лестницы просачивалось немного света — очевидно, кто-то оставил включенным свет на втором этаже. Но и только; других ламп не было. Откуда-то из передней части дома доносились приглушенные звуки веселья.

Он постоял мгновение, не двигаясь, и когда его глаза привыкли к темноте, он смог разглядеть, что холл тянулся на некоторое расстояние к центру дома, за подножием винтовой лестницы и дальше. Там, сзади, была дверь или, возможно, крутой поворот в коридоре, который привел бы его на вечеринку.

Это было странно, сказал он себе. Если бы Нэнси велела водителю отвезти его на заднее сиденье, у нее был бы там кто-нибудь, кто поприветствовал бы его, или, по крайней мере, она увидела бы свет, чтобы он мог найти дорогу.

Странно и очень неловко было приходить сюда таким образом, ощупью пробираться по коридору в поисках остальных, кто был там. На мгновение он подумал о том, чтобы развернуться и уйти, направившись обратно к Опу. Затем он вспомнил о собаках. Они были бы там и ждали, и выглядели бы как злобные звери.

Все это, сказал он себе, совсем не похоже на Нэнси. Нэнси никогда бы так не поступила. Здесь было что-то очень неправильное, и это ему не нравилось.

Он осторожно двинулся по коридору, высматривая стул или стол, которые могли бы подставить ему подножку. Теперь он мог видеть немного лучше, но зал по-прежнему был туннелем без каких-либо деталей.

Он миновал лестницу, огибая ее основание, и теперь, когда свет с лестницы частично погас, в холле стало темнее, чем было раньше.

Чей-то голос спросил: “Профессор Максвелл? Это вы, профессор?”

Максвелл остановился на полушаге, балансируя на одной ноге, затем осторожно опустил поднятую ступню на пол и стоял, не шевелясь, пока по его коже не побежали мурашки.

“Профессор Максвелл, - сказал голос, - я знаю, что вы где-то там”.

На самом деле это был не голос, или так казалось. Максвелл мог поклясться, что не было слышно ни звука, и все же он услышал слова, возможно, не столько ухом, сколько где-то в своем мозгу.

Он почувствовал, как в нем нарастает ужас, и попытался побороть его, но он не проходил. Оно осталось, притаившись где-то там, в темноте, готовое броситься в атаку.

Он попытался заговорить, но вместо этого сглотнул. Голос произнес: “Я ждал вас здесь, профессор. Я хочу связаться с вами. Это в таких же ваших интересах, как и в моих.

“ Где ты? - спросил Максвелл.

- Через дверь слева от вас.

- Я не вижу двери.

Здравый смысл настойчиво требовал от Максвелла. "Бросай и беги", - гласил он. "Убирайся отсюда как можно быстрее".

Но он не мог сорваться с места и убежать. Он не мог заставить себя сделать это. И если он побежит, в какую сторону ему бежать? Не обратно к двери, потому что там ждали собаки. Не топает по темному коридору, более чем вероятно врезаться во что-нибудь и поднять ужасный грохот, чтобы предупредить гостей там, впереди, и быть обнаруженным, когда они проведут расследование, растрепанным, в синяках и вспотевшим от страха. Он знал, что если побежит, то страх охватит его, и он уступит ему.

Было достаточно плохо пробираться на вечеринку с черного хода и не быть обнаруженным в таком состоянии.

Если бы это был просто голос, любой другой голос, это не было бы так страшно, но это был странный голос — в нем не было интонации, и в нем было что-то грубое, механическое, почти скрежещущее. Это был не человеческий голос, сказал себе Максвелл. В той комнате был инопланетянин.

“Там есть дверь”, - произнес ровный, жесткий голос. “Шагни немного влево и надави на нее”.

Все это становится смешным, сказал себе Максвелл. Либо он войдет в дверь, либо сломается и убежит. Он мог бы попытаться просто уйти, но он знал, что в ту минуту, когда он повернется спиной к этой потайной двери, он убежит — не потому, что хотел, а потому, что должен был, убегая от страха, к которому он повернулся спиной.

Он шагнул влево, нащупал дверь и толкнул. В комнате было темно, но от лампы, горевшей где-то во дворе, немного света просачивалось сквозь окна, падая на маленькое существо, стоявшее в центре комнаты, его пухлое брюшко мерцало извивающимся фосфоресцированием, как будто группа люминесцентных морских обитателей была заключена в миску.

“Да, ” сказало существо, “ вы совершенно правы. Я одно из тех существ, которых вы называете Колесниками. Для моего визита сюда я дал себе имя, которое вам легко запомнить. Вы можете называть меня мистер Мармадьюк. Только для удобства, я подозреваю, вы понимаете, потому что это не мое имя. На самом деле, ни у кого из нас нет имен. В них нет необходимости. Наша личная идентичность достигается другим способом”.

- Рад познакомиться с вами, мистер Мармадьюк, - сказал Максвелл, произнося слова медленно, как только мог, поскольку губы его, как и все остальное тело, слегка одеревенели.

- И я вас, профессор.

“ Откуда вы узнали, кто я? ” спросил Максвелл. “ Казалось, у вас вообще не было сомнений. Ты, конечно, знал, что я буду спускаться по коридору.

“Конечно”, - сказал Колесник.

Теперь Максвелл мог разглядеть существо немного отчетливее: раздутое тело, опирающееся на два колеса, нижняя часть тела блестела и извивалась, как ведро с червями.

“ Вы гостья Нэнси? - спросил он.

“ Да, ” сказал мистер Мармадьюк, “ конечно, я. Насколько мне известно, она почетный гость на этом собрании.

- Тогда, возможно, тебе следует прогуляться с другими гостями.

“ Я сослался на усталость, ” сказал мистер Мармадьюк. “ Должен признать, это небольшое увиливание, поскольку я никогда не устаю. Так что я пошел немного отдохнуть...

- И ждать меня?

- Совершенно верно, - подтвердил мистер Мармадьюк.

Нэнси, подумал Максвелл. Нет, Нэнси, он был уверен, не участвовала в этом. У нее были взбалмошные мозги, и все, что ее заботило, - это ее вечные вечеринки, и она была неспособна ни на какие интриги.

“ Есть тема, о которой мы могли бы поговорить, ” сказал мистер Мармадьюк, “ полагаю, с некоторой пользой для нас обоих. Я полагаю, вы ищете покупателя на крупный товар. У меня может возникнуть некоторый мимолетный интерес к этому товару ”.

Максвелл отступил на шаг и попытался найти ответ. Но готового ответа не было. Хотя он должен был знать, сказал он себе, или, по крайней мере, подозревать.

“ Вы ничего не говорите, ” сказал мистер Мармадьюк. “ Я не могу ошибиться. Вы, несомненно, являетесь агентом по продаже?”

“ Да, ” сказал Максвелл. - Да, я агент.

Он знал, что отрицать это бесполезно. Так или иначе, это существо в комнате знало о другой планете и сокровищнице знаний. И, возможно, он также знает цену. Интересно, подумал он, мог ли это быть Уиллер, который предложил Артефакт?

“ Что ж, тогда, ” сказал мистер Мармадьюк, “давайте немедленно перейдем к делу и обсуждению условий. Не забыв при этом упомянуть о поручении, которое вам будет выплачено”.

“ Боюсь, - сказал Максвелл, “ что в данный момент это невозможно. Я не знаю условий. Видите ли, сначала я должен был найти потенциального покупателя, а потом...

“ Никаких затруднений, - сказал мистер Мармадьюк, - поскольку у меня есть знания, которых вам не хватает. Я знаком с условиями.

- И вы заплатите эту цену?

“О, без всяких вопросов”, - сказал Колесник. “Это займет совсем немного времени. Есть определенные переговоры, которые должны быть прекращены. Как только это будет сделано, мы с вами сможем завершить все дела, и дело будет сделано без какой-либо суеты или проблем. Единственное, что, как мне кажется, зависит от размера комиссионных, которые вы так щедро заработаете”.

- Я бы предположил, - мрачно сказал Максвелл, - что это могло бы быть хорошим заказом.

“Мы имели в виду, ” сказал мистер Мармадьюк, “ назначить вас — скажем, библиотекарем? - товара, который мы покупаем. Предстоит много работы по разработке различных товаров и их кодификации. Для работы такого рода нам понадобится такое существо, как вы, и я полагаю, что вы могли бы найти эту работу в высшей степени интересной. И зарплата... профессор Максвелл, мы умоляем вас назвать зарплату и условия найма.

- Мне нужно было бы подумать об этом.

“ Непременно, ” сказал мистер Мармадьюк. “ В такой процедуре, как эта, полезно немного подумать. Вы обнаружите, что мы наиболее склонны к великодушию”.

“Я не это имел в виду”, - сказал Максвелл. “Мне нужно подумать о сделке. Был бы я готов организовать для вас распродажу”.

- Возможно, вы сомневаетесь в том, что мы достойны приобрести этот товар?

- Возможно, так оно и есть, - сказал Максвелл.

“ Профессор Максвелл, ” сказал Колесующий, - было бы желательно, чтобы вы отбросили свои сомнения. Будет лучше, если вы вообще не будете сомневаться в нас. Ибо мы полны решимости получить то, что вы можете предложить. Поэтому, проявив милосердие, вы должны иметь дело с нами ”.

- Хочу я этого или нет? - спросил Максвелл.

“ Я, ” сказал мистер Мармадьюк, “ не стал бы выражаться так прямо. Но вы сформулировали это совершенно верно.

“Вы находитесь не в лучшем положении, - сказал ему Максвелл, - чтобы говорить таким тоном”.

“Вы не осведомлены о положении, которое мы занимаем”, - сказал Колесник. “Ваши знания распространяются только на определенную точку в пространстве. Ты не можешь знать, что лежит за этой точкой”.

Было что-то в этих словах, что-то в том, как они были произнесены, от чего по телу Максвелла пробежал холодок, как будто из какой-то неизвестной части Вселенной в комнату ворвался резкий, ледяной порыв ветра.

Ваши знания простираются только до определенной точки в пространстве, сказал мистер Мармадьюк, а что лежит за этой точкой? Конечно, никто не мог знать наверняка, за исключением того, что в определенных областях за пределами теневой границы человеческого познания было известно, что Колесники застолбили за собой империю. И через эту границу просачивались страшные истории, такие сказки, какие может вдохновить любая граница, проистекающие из удивления человека перед тем неизвестным, что лежит совсем немного впереди.

С Уилерами почти не контактировали, и о них почти ничего не было известно - и это само по себе было плохо. Не было ни пожатия рук, ни жестов доброй воли ни со стороны Колесников, ни со стороны людей, их друзей и союзников. Граница лежала там, в этом единственном огромном секторе космоса, молчаливая, угрюмая линия, которую не пересекала ни одна из сторон.

“Мне было бы легче прийти к какому-то решению, - сказал Максвелл, - если бы мои знания расширились, если бы мы могли узнать о вас больше”.

“ Вы же знаете, что мы жуки, ” сказал мистер Мармадьюк, и его слова буквально сочились презрением. — Ты нетерпим...

“ Не нетерпимы, ” сердито сказал Максвелл, “ и мы не думаем о вас как о жуках. Мы знаем, что вы - то, что мы назвали бы механизмами улья. Мы знаем, что каждый из вас - это колония существ, похожих на формы жизни, которые здесь, на Земле, мы считаем насекомыми, и это, конечно, отличает нас от вас, но не более отдаляет от нас, чем многие другие существа со многих других звезд. Мне не нравится слово ”нетерпимый", мистер Мармадьюк, потому что оно подразумевает, что для терпимости есть основания, а такого понятия не существует — ни для вас, ни для меня, ни для любого другого существа во вселенной".

Он обнаружил, что его трясет от гнева, и удивился, почему он вдруг так разозлился из-за одного-единственного слова. Он мог оставаться спокойным при мысли о том, что Уиллер покупает знания о хрустальной планете, а затем вспыхивать внезапным гневом при одном конкретном слове. Возможно, потому, сказал он себе, что при таком количестве различных рас, которые должны жить вместе, и терпимость, и нетерпимость стали грязными словами.

— Вы хорошо и дружелюбно рассуждаете, - сказал мистер Мармадьюк, - и, возможно, в вас нет нетерпимости...

“ Даже если бы существовала такая вещь, как нетерпимость, - сказал Максвелл, - я не могу понять, почему вас это так возмущает. Это было бы размышлением о том, кто это продемонстрировал, а не о том, на кого это было направлено. Размышление не только о хороших манерах, но и о своих базовых знаниях. Не может быть ничего более глупого, чем нетерпимость”.

“Тогда, если не нетерпимость, - спросил Колесник, - что заставляет вас колебаться?”

“Я должен был бы знать, как вы собираетесь использовать товар. Я хотел бы знать вашу цель. Мне нужно было бы узнать о тебе гораздо больше.

- Чтобы вы могли судить?

“ Я не знаю, ” с горечью сказал Максвелл. - Как можно судить о подобной ситуации?

“Мы слишком много болтаем”, - сказал мистер Мармадьюк. “И разговоры эти бессмысленны. Я так понимаю, у вас нет намерения заключать с нами сделку.

“В данный момент, - сказал ему Максвелл, - я бы сказал, что вы были правы”.

“ Тогда, ” сказал мистер Мармадьюк, “ мы должны найти другой способ. Своим отказом вы отнимете у нас много времени и хлопот, и мы будем вам крайне неблагодарны”.

- У меня такое чувство, - сказал Максвелл, - что я смогу смириться с вашей неблагодарностью.

- В том, чтобы быть на стороне победителя, есть определенное преимущество, сэр, - предупредил мистер Мармадьюк.

Что-то большое и быстро движущееся пронеслось мимо Максвелла, и краем глаза он уловил внезапную вспышку сверкающих зубов и полосу смуглого тела.

“Нет, Сильвестр!” Максвелл закричал. “Оставь его в покое, Сильвестр!”

Мистер Мармадьюк действовал быстро. Его колеса размылись, когда он развернулся и описал быстрый полукруг, огибая несущуюся атаку Сильвестра и направляясь к двери. Когти Сильвестра заскрежетали, когда он повернулся, меняясь концами. Максвелл, увидев надвигающийся на него автомобиль, нырнул с дороги, но колесо задело его плечо и грубо отбросило в сторону. Со свистом мистер Мармадьюк вылетел за дверь. За ним шел Сильвестр, высокий и гибкий, смугло-коричневая фигура, которая, казалось, плавно струилась по воздуху.

“ Никакого Сильвестра! - воскликнул я. - Закричал Максвелл, бросаясь в дверь и делая быстрый поворот в коридоре, его ноги быстро двигались, когда он поскользнулся на повороте.

Впереди него по коридору плавно катился Велосипедист, Сильвестр следовал за ним по пятам. Максвелл больше не тратил время на то, чтобы кричать на кошку, а бросился в погоню.

В дальнем конце зала мистер Мармадьюк плавно повернул влево, и Сильвестр, оказавшийся почти на нем, потерял драгоценные секунды, сражаясь и не сумев совершить столь же плавный поворот. Предупрежденный о повороте в холле, Максвелл сделал это быстрым шагом и увидел перед собой освещенный коридор, который вел к короткой мраморной лестнице, а за лестницей толпу людей, стоявших небольшими группками со стаканами в руках.

Мистер Мармадьюк очень быстро направлялся к лестнице. Сильвестр был на один прыжок впереди Максвелла, возможно, на три прыжка позади Водителя.

Максвелл попытался прокричать предупреждение, но у него не хватило дыхания, да и в любом случае события развивались слишком быстро.

Велосипедист ударился о верхнюю ступеньку лестницы, и Максвелл подбросил свое тело в воздух, раскинув руки. Он опустился на саблезубого и обхватил его руками за шею. Они вдвоем растянулись на полу, и краем глаза, когда они с Сильвестром катились по коридору, Максвелл увидел, как Велосипедист высоко подпрыгнул на второй ступеньке и начал переворачиваться.

А потом, внезапно, раздались крики испуганных женщин, вопли испуганных мужчин и звон бьющихся стаканов. В кои-то веки, мрачно подумал Максвелл, Нэнси получила от своей вечеринки больше удовольствия, чем рассчитывала.

Он привалился к стене у дальнего края лестницы, и так или иначе Сильвестр взгромоздился на него и, наклонившись, нежно коснулся его лица.

“Сильвестр, ” сказал он, - на этот раз ты сделал это. Ты втянул нас в неприятности”.

Сильвестр продолжал лакать, и хриплое мурлыканье зародилось в его груди.

Максвелл оттолкнул кошку и сумел сползти по стене в сидячее положение.

На полу комнаты за лестницей лежал на боку мистер Мармадьюк, оба колеса бешено вращались, трение колеса, которое было самым нижним, заставляло его вращаться криво.

Кэрол взбежала по ступенькам и остановилась, уперев кулаки в бедра, чтобы посмотреть сверху вниз на Максвелла и кота.

- Вы двое! - воскликнула она и задохнулась от гнева.

“Мы сожалеем”, - сказал Максвелл.

“Почетный гость”, - закричала она им, чуть не плача. - Почетный гость, а вы двое гоняетесь за ним по коридорам, как за лосем.

“Очевидно, мы не причинили ему большого вреда”, - сказал Максвелл. “Я вижу, он цел. Я бы не удивился, если бы у него лопнуло брюхо и все его насекомые оказались разбросанными по полу.

“ Что подумает Нэнси? Обвиняющим тоном спросила Кэрол.

“Я полагаю, ” сказал ей Максвелл, “ что она будет в восторге. Ни на одной из ее вечеринок не было такого шума с тех пор, как огнедышащее земноводное из системы Неттл подожгло рождественскую елку.

“ Ты все это выдумываешь, ” сказала Кэрол. - Я не верю, что это произошло на самом деле.

“Клянусь сердцем”, - сказал Максвелл. “Я был здесь и видел это. Помогал тушить пожар”.

Там, на полу, кто-то из гостей схватил мистера Мармадьюка и потянул его, чтобы он встал прямо на колеса. Маленькие роботы-официанты сновали вокруг, собирая битое стекло и подтирая пол, на который пролились напитки.

Максвелл поднялся на ноги, и Сильвестр придвинулся к нему вплотную, потерся о его ноги и замурлыкал.

Откуда-то появилась Нэнси и разговаривала с мистером Мармадьюком. Большой круг гостей стоял вокруг и слушал разговор.

“ На твоем месте, ” предложила Кэрол, - я бы убралась отсюда как можно лучше. Я не могу себе представить, что тебе здесь будут рады.

“Напротив, - сказал ей Максвелл, - мне здесь всегда рады”.

Он начал спускаться по лестнице, а Сильвестр царственно вышагивал рядом с ним. Нэнси обернулась и, увидев его, прорвалась сквозь круг и пошла ему навстречу.

“ Пит! ” воскликнула она. “ Значит, это действительно правда. Ты снова вернулся.

- Ну, конечно, - сказал Максвелл.

“ Я видел это в газетах, но не совсем поверил. Я думал, это розыгрыш или какая-то шутка”.

- Но вы пригласили меня, - сказал Максвелл.

- Пригласил тебя?

Она не разыгрывала его. Он видел, что она не шутит.

- Ты хочешь сказать, что не посылал Креветок...

-А Креветки?-спросиля.

- Ну, нечто, похожее на креветку-переростка.

Она покачала головой, и, наблюдая за ее лицом, Максвелл с некоторым потрясением увидел, что она стареет. В уголках ее глаз было много крошечных морщинок, которые не могла скрыть косметика.

“Нечто, похожее на креветку”, - сказал он. “Сказало, что выполняет твои поручения. Оно сказало, что я приглашен на вечеринку. В нем говорилось, что за мной пришлют машину. Он даже привез мне одежду, потому что там было сказано...

“ Пит, ” сказала Нэнси, - пожалуйста, поверь мне. Я ничего этого не делала. Я тебя не приглашал, но я рад, что ты здесь.

Она придвинулась ближе и положила руку ему на плечо. Ее лицо сморщилось от смешка. - И мне было бы интересно услышать о том, что произошло между вами и мистером Мармадьюком.

- Об этом я сожалею, - сказал Максвелл.

- В этом нет необходимости. Он, конечно, мой гость, а с гостями нужно быть внимательным, но он действительно ужасный человек. Пит, он, по сути, зануда, сноб и...

- Не сейчас, - мягко предупредил ее Максвелл.

Мистер Мармадьюк отделился от круга гостей и направился к ним через зал. Нэнси повернулась к нему лицом.

“ С тобой все в порядке? - спросила она. - С тобой действительно все в порядке?

- Совершенно верно, - сказал мистер Мармадьюк.

Он подкатился вплотную к Максвеллу, и из верхней части его неваляшкиного тела высунулась рука — похожая на веревку, гибкая рука, больше похожая на щупальце, чем на руку, с тремя когтистыми пальцами на конце. Он протянул руку и накинул его на плечи Максвелла. Под давлением этого у Максвелла возникло инстинктивное желание отпрянуть, но усилием воли он заставил себя не шевелиться.

“ Благодарю вас, сэр, ” сказал мистер Мармадьюк. “ Я вам очень признателен. Возможно, вы спасли мне жизнь. Падая, я увидел, как ты прыгнул на зверя. Это было в высшей степени героично.

Крепко прижатый к боку Максвелла, Сильвестр поднял голову, отвесил нижнюю челюсть, обнажив клыки в беззвучном рычании.

“ Он бы не причинил вам вреда, сэр, ” сказала Кэрол. “ Он ласковый, как котенок. Если бы вы не убежали, он бы не погнался за вами. У него была дурацкая идея, что ты с ним играешь. Сильвестр любит играть.

Сильвестр зевнул, продемонстрировав великолепные зубы.

- Эта пьеса, - сказал мистер Мармадьюк, - меня не интересует.

“ Когда я увидел, как ты упал, - сказал Максвелл, - я испугался за тебя. На мгновение мне показалось, что ты вот-вот распахнешься настежь.

“О, не стоит бояться”, - сказал мистер Мармадьюк. “Я чрезвычайно выносливый. Тело сделано из превосходного материала. Он прочный и обладает прыгающим качеством”.

Он убрал руку с плеча Максвелла, и она, извиваясь в воздухе, натянулась, как промасленная веревка, и шлепнулась обратно в его тело. Максвелл заметил, что на поверхности тела не было никаких отметин, указывающих на то, где оно могло исчезнуть.

“ Прошу меня извинить, - сказал мистер Мармадьюк. “ Мне нужно кое-кого увидеть. Он развернулся и быстро покатился прочь.

Нэнси вздрогнула. “У меня от него мурашки по коже”, - сказала она. “Хотя я должна признать, что он очень привлекателен. Не каждая хозяйка может заполучить Уиллера. Я не против сказать тебе, Пит, что я потратила много сил, чтобы заполучить его в качестве гостя, и теперь жалею, что сделала это. В нем есть что-то скользкое”.

— Ты знаешь, почему он оказался здесь - я имею в виду, здесь, на Земле?

“ Нет, не знаю. У меня сложилось впечатление, что он простой турист. Хотя я не представляю, что такое существо могло быть простым туристом.

- Думаю, вы правы, - сказал Максвелл.

“ Пит, - попросила она, - расскажи мне о себе. В газетах пишут...

Он ухмыльнулся. “ Я знаю. Что я восстал из мертвых.

“ Но на самом деле ты этого не сделал. Я знаю, что это невозможно. Кого мы похоронили? Все, ты должен понять, просто все, были на похоронах, и мы все подумали, что это был ты. Но это не мог быть ты. Что бы ни могло быть...

“ Нэнси, ” сказал Максвелл, “ я вернулся только вчера. Я обнаружил , что я мертв , и что мою квартиру сняли , и что я потерял работу , и...

“Это кажется невозможным”, - сказала Нэнси. “Таких вещей просто не бывает. Я не понимаю, как это произошло”.

“Я и сам не совсем понимаю, что происходит”, - сказал ей Максвелл. “Позже, я полагаю, я узнаю об этом больше”.

“В любом случае, - сказала Нэнси, - ты здесь, и все в порядке, и если ты не хочешь говорить об этом, я распространю сообщение, что ты предпочел бы этого не делать”.

- Вы очень добры, - сказал Максвелл, - но это не сработает.

“Тебе не нужно беспокоиться о газетчиках”, - сказала Нэнси. “Здесь нет газетчиков. Раньше я разрешала им приходить. Несколько отобранных, которым, как я думал, я могу доверять. Но никому из них доверять нельзя. Я убедился в этом на собственном горьком опыте. Так что они тебя не будут беспокоить”.

“Я так понимаю, у вас есть картина...”

“ Значит, ты знаешь о картине. Пойдем и посмотрим на нее. Это самое большое, чем я горжусь. Представь себе, Ламберт! И тот, который совсем пропал из виду. Позже я расскажу вам, как его удалось найти, но не скажу, чего это мне стоило. Я никому не скажу. Мне стыдно за то, чего мне это стоило”.

- Много или мало?

“ Многое, ” сказала Нэнси, - и ты должен быть очень осторожен. Так легко поддаться на обман. Я бы даже не стал говорить о покупке, пока меня не осмотрит эксперт. Фактически, два эксперта. Один для сравнения с другим, хотя, полагаю, в этом не было необходимости ”.

- Но нет никаких сомнений, что это Ламберт?

“ Нисколько не сомневаюсь. Я сам был почти уверен. Никто другой никогда не рисовал так, как Ламберт. Но его, конечно, можно было скопировать, и я должен был быть уверен.

“ Что ты знаешь о Ламберте? - Спросил Максвелл. “ Что-то большее, чем все мы? Что-то, чего нет в книгах?

“ Нет. На самом деле ничего особенного. Не о самом человеке. Почему ты спрашиваешь?

- Потому что ты так взволнован.

“Ну, в самом деле! Конечно, достаточно просто найти неизвестного Ламберта. У меня есть еще две его картины, но эта - нечто особенное, потому что она была утеряна. Ну, на самом деле я не знаю, это слово "утрачено" или нет. Возможно, лучше было бы "Никогда не известно". Никаких записей о том, что он когда-либо рисовал это. По крайней мере, никаких сохранившихся записей. И это один из его так называемых гротесков. Вряд ли вы подумали бы, что один из них мог быть потерян или что-то с ним случилось. Один из его ранних романов, это можно было бы понять.

Они двинулись по залу, обходя маленькие группки гостей.

- Вот оно, - сказала Нэнси.

Они протолкались сквозь толпу, собравшуюся перед стеной, на которой висела картина. Максвелл наклонил голову, чтобы посмотреть на него.

Это как-то отличалось от цветных табличек, которые он видел утром в библиотеке. Это произошло из-за, сказал он себе, большего размера картины, яркости и ясности цвета, часть которого была утрачена на цветных пластинках. Но это, как он понял, было еще не все. Пейзаж был другим, и существа в нем были другими. Пейзаж, более похожий на Земной, - череда серых холмов и коричневая кустарниковая растительность, покрывающая землю, приземистые, похожие на папоротники деревья. Отряд существ, которые могли быть гномами, направлялся через далекий холм; существо, похожее на гоблина, сидело у подножия дерева, прислонившись спиной к стволу, очевидно, спало, надвинув на глаза что-то вроде шляпы. И другие — устрашающие, злобные существа с непристойными телами и лицами, от которых кровь стыла в жилах.

На гребне далекого холма с плоской вершиной, у подножия которого собралось множество самых разных существ, на фоне серого неба выделялся маленький черный комочек.

Максвелл испуганно втянул в себя воздух, быстро шагнул ближе, затем остановился и застыл, выпрямившись, боясь выдать себя.

Казалось невероятным, что никто другой не мог этого заметить, сказал он себе. Хотя, возможно, кто-то и знал, но не счел это заслуживающим упоминания, или был неуверен и поэтому неохотно что-либо говорил об этом.

Но для Максвелла сомнений быть не могло. Он был уверен в том, что видел. Тот маленький черный комочек на вершине далекого холма был Артефактом!

OceanofPDF.com

15

Максвелл нашел укромный уголок, пару стульев, отгороженных каким-то огромным цветущим растением, посаженным в мраморную кадку огромных размеров. Там никого не было, и он сел.

За углом, где он сидел, вечеринка подходила к концу, начиная сходить на нет. Некоторые люди ушли, а те, кто еще был там, казались менее шумными. И если еще хоть один человек спросит его, что с ним случилось, сказал себе Максвелл, он врежет ему в челюсть.

Я объясню, сказал он Кэрол, когда она спросила об этом накануне вечером, — я буду объяснять снова и снова. И это было то, что он сделал, не совсем правдиво, и никто ему не поверил. Они смотрели на него остекленевшими глазами и решили, что он либо пьян, либо выставляет их дураками.

И он понял, что на самом деле именно его выставили дураком. Его пригласили на вечеринку, но не Нэнси Клейтон. Нэнси не прислала ему одежду, которую он мог бы надеть, и не прислала машину, которая высадила его у черного хода, чтобы он прошел по коридору мимо двери, где ждал Водитель. И десять к одному, что собаки тоже принадлежали не Нэнси, хотя ему и не пришло в голову спросить ее об этом.

Кто-то, понял он, приложил немало усилий в очень неловкой и запутанной манере, чтобы убедиться, что у Уиллера была возможность поговорить с ним. Все это было настолько мелодраматично, так попахивало плащом и кинжалом, что казалось нелепым. За исключением того, что он почему-то не мог заставить себя думать об этом как о нелепом.

Он обхватил свой бокал обеими руками и прислушался к грохоту умирающих.

Он выглянул из-за зелени растения, росшего в кадке, и не смог разглядеть Уиллера, хотя тот находился поблизости добрую часть вечера.

Он рассеянно переложил бокал из одной руки в другую, понимая, что не хочет его, что выпил слишком много - возможно, не столько слишком много, сколько в неподходящем месте, чтобы пить его, не с теплой, тесной группой друзей в уютной комнате, но со слишком большим количеством людей, которые были либо незнакомцами, либо лишь слегка знакомы, и в комнате, которая была слишком большой и безликой. Он устал, устал сильнее, чем когда-либо думал. Еще немного, и он встанет на ноги, пожелает спокойной ночи Нэнси, если она будет рядом, и, спотыкаясь, вернется в хижину Опа, как сможет.

А завтра? спросил он себя. Завтра ему нужно кое-что сделать. Но он не будет думать о них сегодня вечером; он подождет до завтра.

Он поднял бокал над краем мраморной ванны и вылил его на землю.

“Ваше здоровье”, - сказал он растению.

Осторожно, медленно наклоняясь, чтобы не потерять равновесие, он поставил стакан на пол.

“Сильвестр, - спросил чей-то голос, - ты видишь, что у нас здесь?”

Он обернулся и увидел, что с обратной стороны растения стоит Кэрол, а рядом с ней Сильвестр.

“Заходите”, - пригласил он их. “Я нашел убежище. Если вы двое будете вести себя очень тихо ...”

“ Я весь вечер пыталась застать тебя одного, - сказала ему Кэрол, - но у меня не было ни малейшего шанса. Я хочу знать, что это был за ритуал, когда вы с Сильвестром охотились за Колесником?

Она отошла подальше в угол и замерла, ожидая его ответа.

“Ты была удивлена не больше, чем я”, - сказал он. “Появление Сильвестра буквально заставило меня задохнуться. Я понятия не имел...

“ Меня часто приглашают, ” холодно ответила Кэрол. “ Не ради себя, конечно, поскольку, полагаю, тебе интересно, а из-за Сильвестра. Из него получается хорошая тема для разговора ”.

“ Что ж, рад за тебя, - сказал Максвелл. “ Ты на голову выше меня. Меня не приглашали.

- Но ты все равно добрался сюда.

“ Но не спрашивай меня, как. Я был бы вынужден потребовать объяснений.

“Сильвестр всегда был порядочным котом”, - сказала она обвиняющим тоном. “Возможно, иногда немного жадный, но джентльмен”.

“О, я знаю”, - сказал Максвелл. “Я оказываю плохое влияние почти на всех”.

Она обошла вокруг растения и села на другой стул. - Ты собираешься сказать мне, о чем я спрашивала?

Он покачал головой. “ Не знаю, смогу ли. Это несколько сбивало с толку.

“Я не знаю, - сказала она, - встречала ли я более несносного мужчину. Я не думаю, что ты поступаешь справедливо.

- Кстати, - сказал он, - вы видели картину, не так ли?

“Ну, конечно, я так и сделал. В этом и заключалась вся вечеринка. Картина и этот забавный Уиллер”.

- Вы заметили что-нибудь необычное?

-Необычный?

- Да, по поводу картины.

- Не думаю, что я это делал.

“Наверху, на холме, был крошечный куб. Черный, сидящий на холме. Он был похож на Артефакт”.

“Я пропустил это. Я не рассматривал это так внимательно”.

- Полагаю, вы видели гномов.

“ Да, я их заметил. Или, по крайней мере, они были похожи на гномов.

“ И те другие существа, ” сказал Максвелл. - Они выглядели как-то по-другому.

- Отличается от чего?

“Отличается от других существ, которых обычно рисовал Ламберт”.

“Я не знала, - сказала она, - что вы специалист по Ламберту”.

“ Это не так, ” сказал он. “Я пошла в библиотеку этим утром, после того как узнала об этой вечеринке и картине, которая была у Нэнси, и нашла книгу, в которой были фотографии его картин”.

“Но что, если бы они были другими?” Спросила Кэрол. “Художник, безусловно, имеет право рисовать все, что он хочет”.

“Конечно, видел”, - сказал Максвелл. “В этом нет сомнений. Но на этой картине была изображена Земля. Или, по крайней мере, если это был Артефакт, а я думаю, что так оно и было, то он принадлежал Земле. Но не этой Земле, не той Земле, которую мы знаем. Возможно, Земля юрского периода.

“ А вы не думаете, что другие его картины были изображены на Земле? Они должны были быть изображены на Земле. Когда Ламберт был жив, другого места для рисования не было. Не было никаких космических путешествий - никаких настоящих космических путешествий, только на Луну и Марс ”.

“Были космические путешествия воображения”, - сказал ей Максвелл. “Космические путешествия и путешествия разума во времени. Ни один художник никогда не был ограничен рамками "здесь и сейчас". И, конечно, все думали именно так - что Ламберт рисовал в царстве воображения. Но после сегодняшнего вечера я задаюсь вопросом, не рисовал ли он реальные сцены и реальных существ — места, где он побывал ”.

“ Может, ты и прав, ” сказала Кэрол, “ но как он мог туда попасть? История с Артефактом, конечно, захватывающая, но...

“Это то, о чем всегда говорит Ооп”, - объяснил он. “Он помнит гоблинов, троллей и весь остальной Маленький народец времен неандертальцев. Но тогда были и другие, - сказал он. Другие, которые были похуже. Они были более злобными и озорными, и неандертальцы боялись их до смерти”.

“И вы думаете, что некоторые из этих существ на картине могут быть существами, которых помнит Ооп”.

“Это было у меня в голове”, - признался он. - Интересно, Нэнси не будет возражать, если я завтра приведу сюда Опа, чтобы он мог посмотреть картину.

“Я не думаю, что она стала бы, ” сказала Кэрол, - но, на самом деле, в этом нет необходимости. Я сфотографировала картину”.

-Но ты ...

“Я, конечно, знаю, - сказала она, - что так поступать не следует. Но я спросила Нэнси, и она сказала, что не возражает. Что еще она могла сказать? Я делал фотографии не для продажи или чего-то подобного. Я просто сделал их, чтобы иметь их для себя, для личного удовольствия. Возможно, это своего рода плата за то, что я привел Сильвестра со мной, чтобы люди могли взглянуть на него. Нэнси знает, в чем дело, и она ничего не могла поделать с фотографированием. Если вы хотите, чтобы Ооп взглянула на них ... ”

“ Ты имеешь в виду, что стала бы? - спросил он.

“ Ну, конечно, я бы так и сделал. И не вините меня, пожалуйста, за то, что я сделал снимки. Это способ поквитаться.

“ Сводишь счеты? С Нэнси?

“ Не особенно с ней, но со всеми этими другими людьми, которые приглашают меня на свои вечеринки. Со всеми, кто это делает. Потому что на самом деле я им не нужен. Они приглашают Сильвестра. Как будто он дрессированный медведь или какой-нибудь клоун. И, конечно, чтобы заполучить его на свои вечеринки, они должны пригласить и меня. Но я знаю, почему они приглашают меня, и они знают, что я знаю, и продолжают приглашать меня”.

- Кажется, я понимаю, - сказал он.

“Я думаю, - сказала она, - это очень покровительственно с их стороны”.

“Я тоже”, - сказал он.

“Если мы собираемся показать Оп фотографии, - сказала она, - возможно, нам лучше поторопиться. Эта вечеринка умирает с ног до головы. Вы уверены, что не расскажете мне, что случилось с Колесником.

“ Позже, ” сказал он. “ Не сейчас. Может быть, позже.

Они покинули свое место за растением в горшке и направились к двери, пробираясь сквозь редеющие группы гостей.

- Нам следует разыскать Нэнси, - предложила Кэрол, - и попрощаться с ней.

“ Как-нибудь в другой раз, ” сказал Максвелл. — Мы можем написать ей записку или позвонить, сказать, что не смогли ее найти, и поблагодарить за вечер, сказать, как нам все понравилось, что мы стараемся никогда не пропускать ее вечеринки, как нам понравилась картина и как умно с ее стороны было раздобыть ее, и...

“Прекрати паясничать”, - сказала Кэрол. “Ты слишком настаиваешь. У тебя это не очень хорошо получается”.

“Я знаю это, - сказал Максвелл, - но я всегда стараюсь”.

Они подошли к двери и начали спускаться по длинному пролету широких изогнутых каменных ступеней, которые вели вниз, к проезжей части.

- Профессор Максвелл! - раздался чей-то голос.

Максвелл обернулся. По лестнице спускался Черчилль.

- Одну минуту, Максвелл, пожалуйста, - сказал он.

“Да, в чем дело, Черчилль?”

“ На пару слов. наедине, если леди не возражает.

- Я подожду тебя у дороги, - сказала Кэрол Максвеллу.

“ Не беспокойтесь, ” сказал Максвелл. - Я очень быстро с ним рассчитаюсь.

“ Нет, ” сказала Кэрол, “ я подожду. Мне не нужны неприятности.

Максвелл подождал, пока Черчилль быстро спустился по лестнице. Мужчина слегка запыхался и протянул руку, чтобы схватить Максвелла за локоть.

“Я пытался дозвониться до тебя весь вечер, - сказал он, - но ты всегда была в толпе”.

“ Чего ты хочешь? - Резко спросил Максвелл.

“Колесник”, - сказал Черчилль. “Вы не должны обращать на него внимания. Он не знает наших обычаев. Я не знал, что он намеревался делать. На самом деле, я сказал ему не...

- Вы хотите сказать, что знали, что Уиллер может подстерегать меня?

“Я сказал ему не делать этого”, - запротестовал Черчилль. “Я сказал ему оставить вас в покое. Мне очень жаль, профессор Максвелл. Поверьте мне, я сделал все, что мог.

Рука Максвелла метнулась вперед и схватила Черчилля за ворот рубашки, скручивая ткань и притягивая мужчину ближе к себе.

“ Так ты человек Уилера! ” крикнул он. “ Ты прикрываешь его. Это ты сделал предложение за Артефакт, и ты сделал его за Колесника.

“То, что я делал, ” гневно заявил Черчилль, - было моим личным делом. Я зарабатываю на жизнь, представляя интересы людей”.

“Колесники - это не люди”, - сказал Максвелл. “Бог знает, что такое Колесники. Во-первых, улей, полный насекомых. Чего еще мы не знаем”.

“У него есть свои права”, - сказал Черчилль. “Он имеет право заниматься бизнесом”.

“И вы имеете право помогать ему”, - сказал Максвелл. “Имеете право получать его заработную плату. Но будьте осторожны с тем, как вы их зарабатываете. И не вставай у меня на пути.

Он выпрямил руку и отшвырнул от себя Черчилля. Мужчина пошатнулся, потерял равновесие, упал и скатился на несколько ступенек, прежде чем смог удержаться. Он лежал, растянувшись, не пытаясь встать.

- По справедливости, - сказал Максвелл, - я должен был сбросить тебя с лестницы и сломать твою мерзкую шею.

Он взглянул в сторону дома и увидел, что у дверей собралась небольшая толпа людей и смотрит на него сверху вниз. Пялятся и перешептываются между собой.

Он повернулся на каблуках и зашагал вниз по лестнице.

Внизу Кэрол отчаянно цеплялась за обезумевшую кошку.

“Я думала, он собирается сбежать, подняться туда и разорвать этого человека на куски”, - выдохнула она.

Она посмотрела на Максвелла с отвращением, написанным на ее лице.

“Ты ни с кем не можешь поладить?” - спросила она.

OceanofPDF.com

16

Максвелл сошел с дороги в том месте, где она пересекала устье лощины Хаунд-Дог, и на мгновение остановился, глядя на скалистые утесы и отвесные мысы осенних утесов. Пройдя небольшое расстояние вверх по лощине, он мельком увидел сквозь красно-желтую листву голую скалу Кэт-Ден-Пойнт, и там, высоко на фоне неба, сразу за самым выдающимся из мысов, он знал, что найдет замок гоблинов с резиденцией некоего О'Тула. И где-то в этой глуши лежал замшелый мост, служивший логовом троллям.

Было еще раннее утро, поскольку он отправился в путь задолго до рассвета. Морозная роса лежала на траве и поблескивала на пучках сорняков, которых еще не коснулось солнце. В воздухе чувствовался винный привкус, а небо было такого бледно-голубого цвета, что, казалось, у него не было цвета, и над всем этим, над всем ландшафтом нависло ощущение странного ожидания.

Максвелл прошел по пешеходному мостику с высокой аркой, перекинутому через двойную дорогу, и на другой стороне нашел тропинку, которая привела его вверх по лощине.

Деревья сомкнулись вокруг него, и он шел по сказочной стране, затаив дыхание. Он обнаружил, что движется медленно и очень осторожно, чтобы ни одно быстрое движение или шум не нарушили тишину леса. С кроны деревьев над головой посыпались листья, трепещущие разноцветные крылья мягко опустились на землю. Впереди него бежала мышь, горбясь в спешке, пробираясь сквозь опавшие листья, но почти не производя шороха при своем бегстве. Далеко в лощине пронзительно закричала сойка, но среди деревьев ее крик был приглушен и лишен своей обычной резкости.

Тропинка разветвлялась, левая развилка продолжалась вверх по лощине, в то время как правая поднималась под углом к обрыву. Максвелл пошел по правой тропинке. Впереди его ждал долгий и утомительный подъем, но он относился к нему спокойно и часто останавливался передохнуть. Было бы стыдно в такой день, сказал он себе, не останавливаться на отдых как можно чаще, жалея о времени, которое в конце концов уведет его из этого места красок и тишины.

Тропинка была крутой, со множеством поворотов, чтобы увернуться от массивных валунов, пригнувшихся к земле, вросших в почву, поросших седой бородой лишайников. Стволы деревьев теснились друг к другу, грубая, темная кора древнего дуба, атласная белизна берез, на которых виднелись маленькие коричневые пятнышки там, где тонкая кора отслаивалась, но все еще держалась, трепеща на ветру. В беспорядке на поверхности возвышалась толстая красная пирамида плодов джека-на-кафедре, сморщенный капюшон свисал, как изодранная фиолетовая мантия.

Максвелл поднимался медленно, сберегая дыхание, часто останавливаясь, чтобы осмотреться, окунуться в атмосферу осени, которая царила вокруг. Наконец он добрался до волшебной лужайки, где самолет Черчилля с ним самим в качестве пассажира потерпел крушение под действием чар троллей. Чуть выше по склону холма неподалеку находился замок гоблинов.

Он немного постоял на лужайке, отдыхая, затем снова взялся за подъем. Доббин, или другая лошадь, очень похожая на него, щипал скудную траву, которая неровными пучками росла на огороженном столбами пастбище. Несколько голубей порхали над башенками замка, но других признаков жизни не было.

Внезапные крики нарушили утренний покой, и из открытых ворот замка вышла банда троллей, двигавшихся быстро и в необычном строю. Они стояли в три шеренги, и у каждой через плечо была перекинута веревка, в точности, сказал себе Максвелл, как на старой картине с изображением волжских лодочников, которую он видел. Они выскочили на подъемный мост, и теперь Максвелл мог видеть, что три веревки были прикреплены к глыбе тесаного камня, которая подпрыгивала позади них, издавая глухой гулкий звук, когда ударялась о подъемный мост.

Старый Доббин дико ржал, бил пятками и бешено скакал по внутреннему периметру изгороди.

Тролли, чьи клыки сверкали на коричневых, морщинистых, злобных лицах, их взъерошенные волосы, казалось, топорщились сильнее, чем обычно, топали по тропинке, а массивный камень подпрыгивал позади них, поднимая клубы пыли, когда врезался в землю.

Из ворот позади них выскочила туча гоблинов, вооруженных дубинами, мотыгами, вилами - очевидно, всем, что попадалось под руку.

Максвелл отпрыгнул с тропинки, когда тролли надвинулись на него. Они бежали бесшумно и с огромной решимостью, всем весом наваливаясь на веревки, в то время как орда гоблинов преследовала их с дикими боевыми кличами и визгом. Впереди отряда гоблинов тяжело бежал мистер О'Тул, его лицо и шея побагровели от гнева, в кулаке он размахивал ножом два на четыре дюйма.

В том месте, где Максвелл отпрыгнул в сторону, тропинка внезапно пошла под уклон, спускаясь по каменистой горке к сказочной зелени. На вершине провала каменная глыба совершила мощный прыжок, когда ее передний край ударился о скалистый выступ. Веревки ослабли, блок опустился и подпрыгнул, а затем, когда веревки разлетелись, покатился вниз по склону.

Один из троллей оглянулся и отчаянно выкрикнул предупреждение. Тролли бросили веревки и бросились врассыпную. Каменная глыба покатилась вниз по склону, набирая скорость с каждым оборотом. Он ударился о волшебную зелень и проделал в ней огромную дыру, в последний раз подпрыгнул в воздух, рухнул в траву и заскользил, вспарывая дерн и оставляя уродливую рану поперек места танца. Врезавшись в большой белый дуб в дальнем конце лужайки, он наконец остановился.

Гоблины с ревом бросились вниз по склону в погоню за троллями, рассыпавшись по деревьям, чтобы выследить похитителей камня. Крики страха и яростные вопли разносились по холму, смешиваясь со звуком множества тел, продирающихся сквозь подлесок.

Максвелл пересек дорожку и подошел к забору из столбов. Старый Доббин теперь успокоился и стоял, опершись нижней челюстью на один из самых верхних шестов, как будто это было необходимо ему для опоры. Он смотрел вниз с холма.

Максвелл протянул руку и погладил Доббина по шее, легонько потянув за ухо. Доббин скосил на него нежный взгляд и выпятил верхнюю губу.

“Я надеюсь, ” сказал ему Максвелл, - что они не будут ожидать, что ты притащишь обратно этот камень. Это долгий, крутой подъем”.

Доббин лениво дернул одним ухом.

“Насколько я знаю О'Тула, - сказал Максвелл, - я не думаю, что вам придется это делать. Если он сможет собрать троллей, они будут теми, кто это сделает”.

Шум внизу на холме теперь утих, и через некоторое время мистер О'Тул, пыхтя, поднялся по тропинке, неся на плече рюкзак два на четыре. Лицо его все еще было багровым, но, по-видимому, скорее от усталости, чем от ярости. Он заторопился с тропинки к забору, и Максвелл вышел ему навстречу.

“ Приношу свои глубочайшие извинения, ” сказал мистер О'Тул настолько величественным голосом, насколько это было возможно из-за его прерывистого дыхания. “Я мельком увидел вас и был счастлив вашему присутствию, но был занят самым серьезным и неотложным делом. Я подозреваю, что вы были свидетелем низменных событий”.

Максвелл кивнул.

“Они забрали мой опорный камень, - бушевал мистер О'Тул, - со злым умыслом поставить меня на ноги”.

- Пешком? - спросил Максвелл.

“ Я вижу, ты очень слабо понимаешь. Мой опорный камень, на который я должен вскарабкаться, чтобы сесть верхом на старого Доббина. Без опорного камня невозможно ездить верхом, и я, к несчастью, вынужден тащиться пешком, испытывая сильную боль и отдуваясь”.

“ Понятно, ” сказал Максвелл. - Как вы и сказали, сначала я ничего не понял.

“Эти грязные тролли, ” сказал мистер О'Тул, скрипя зубами от ярости, “ они ни перед чем не остановятся. После строительного камня должен был появиться замок, кусочек за кусочком, камень за камнем, пока от него не останется ничего, кроме голой скалы, на которой он когда-то гнездился. В таких обстоятельствах необходимо с быстрой решимостью сорвать зародыш”.

Максвелл мотнул головой в сторону спуска. “Как это вышло?” спросил он.

“Мы выкорчевываем их”, - сказал гоблин с некоторым удовлетворением. “Они разбегаются, как перепела. Мы выкапываем их из-под камней и из укрытий в зарослях, а затем запрягаем, как мулов, на которых они действительно поразительно похожи, и они с большим трудом тащат установочный камень туда, где они его нашли ”.

“Они мстят вам, - сказал Максвелл, - за то, что вы разрушили их мост”.

Мистер О'Тул раздраженно дернулся. “ Вы ошибаетесь! ” воскликнул он. “Из великого и неуместного сострадания мы воздержались от разрушения. Всего два маленьких камешка — и все, два крошечных камешка, и очень эффективный рев по ним. А потом они сняли чары с метлы, а также со сладкого октябрьского эля, и, будучи простыми душами, очень склонными к добродушию, мы на этом и остановились ”.

“ Они сняли заклятие с эля? Я бы подумал, что это невозможно после определенных химических изменений...

Мистер О'Тул смерил Максвелла презрительным взглядом. “Ты болтаешь, ” сказал он, “ на научном жаргоне, который несет не более чем бредовую чушь. Я не в состоянии понять вашу вовлеченность в эту науку, когда вы могли бы овладеть магией, попросив нас и проявив желание учиться. Хотя, должен признаться, разочарование в эле оставило кое-что для желания. На вкус у него слегка отдает плесенью.

“Хотя, - сказал он, - это на одну-две ступени лучше, чем вообще никакого эля. Если бы вы только присоединились ко мне, мы могли бы сделать пробник ”.

“За весь день не было ничего, - сказал Максвелл, - что звучало бы так же хорошо”.

“Тогда предоставьте нам удалиться, - воскликнул мистер О'Тул, - в продуваемые сквозняками залы, так неумело построенные вами, сумасшедшими, которые думали, что мы души не чаем в руинах, и потчевать себя кружками с пеной ”ура“.

В продуваемом сквозняками большом зале замка мистер О'Тул достал пенящиеся кружки из массивного бочонка, стоявшего на двух козлах, и отнес их к грубо сколоченному столу перед большим каменным камином, в котором довольно сильно тлел огонь.

- Богохульство всего этого, - сказал мистер О'Тул, поднимая кружку, - заключается в том, что это нелепое надругательство над монтажным камнем было совершено в то время, когда мы, гоблины, отправлялись на поминки.

“ Извините, ” сказал Максвелл. “ Вы говорите, поминки. Я не знал...

“О, только не один из нас”, - быстро сказал мистер О'Тул. “За исключением, возможно, меня, все племя гоблинов находится в отвратительном здравии. Мы соблюдали это ради ”Банши".

- Но Банши не умерла.

“ Не мертв, ” сказал мистер О'Тул, “ но умирает. И, о, какая жалость! Он последний представитель великой и благородной расы в этой резервации, а тех, кто еще остался в других частях света, можно пересчитать меньше, чем по пальцам одной руки”.

Он поднял кружку и уткнулся в нее мордой, делая глубокий и порывистый глоток. Когда он положил его, на его бакенбардах была пена, и он оставил ее там, не потрудившись вытереть.

“Мы вымираем особенно заметно”, - сказал он мрачным тоном. “Планета изменилась. Все мы, Маленькие Люди, и некоторые из тех, кто не так уж мал, спускаемся в долину, где так густо нависают тени, и мы исчезаем из поля зрения всех живых существ, и это наш конец. И сам стыд этого заставляет человека трепетать, когда он думает об этом, потому что мы были хорошим народом, несмотря на наши многочисленные недостатки. Даже тролли, до того как на них обрушилась деградация, все еще обладали несколькими слабыми добродетелями, хотя я бы заявил, что на данный момент они лишены добродетели. Ибо, несомненно, кража установочного камня - это очень низкий трюк, который ясно демонстрирует, что они лишены всякого благородства духа ”.

Он снова поднес кружку ко рту и осушил ее несколькими жадными глотками. Он со стуком поставил кружку на стол и посмотрел на все еще полную кружку Максвелла.

“ Выпейте, ” настаивал он. - Выпейте, потом я снова наполню их, чтобы еще больше увлажнить свисток.

“Ты продолжай”, - сказал ему Максвелл. “Стыдно пить эль так, как пьешь ты. Это нужно попробовать и оценить по достоинству”.

Мистер О'Тул пожал плечами. “ Без сомнения, я свинья. Но это эль для разочарования, а не тот, за которым стоит задерживаться.

Тем не менее он поднялся на ноги и, шаркая, подошел к бочонку, чтобы наполнить свою кружку. Максвелл поднял кружку и сделал глоток. Как и сказал мистер О'Тул, во вкусе эля чувствовалась затхлость — привкус, который на вкус мало чем отличался от запаха листового дыма.

- Ну? - спросил гоблин.

- У него странный вкус, но вполне съедобный.

“Когда-нибудь я снесу этот мост троллей”, - сказал мистер О'Тул с внезапным приступом гнева. “Камень за камнем, с самым тщательным образом соскребая мох, чтобы лишить камни магии, и молотком разбивая их на множество мелких кусочков, и перенося эти кусочки на какой-нибудь высокий утес, и там разбрасывая их повсюду, чтобы во всю вечность никто не смог их собрать. За исключением того, - сказал он, опустив плечи, - что это было бы слишком тяжелой работой. Но человек испытывает искушение. Это был самый мягкий и сладкий эль, который когда-либо варили, а теперь посмотрите на него — он едва ли годится для свиней. Но было бы ужасным грехом выбрасывать даже такие отвратительные на вкус помои, если это эль.

Он схватил кружку и поднес к лицу. Его Адамово яблоко дернулось, и он не убирал кружку, пока не выпил весь эль.

“И если я нанесу слишком большой ущерб этому самому мерзкому мосту, - сказал он, - и если эти трусливые тролли пойдут хныкать перед властями, вы, люди, вытащите меня на ковер, чтобы объяснить мои мысли, а так не должно быть. В жизни по правилам нет ни достоинства, ни радости, и это был отвратительный день, когда возникла человеческая раса ”.

“Друг мой, - сказал потрясенный Максвелл, - ты никогда раньше не говорил мне ничего подобного”.

“ И ни перед кем другим, ” сказал гоблин, “ и перед всеми людьми в мире, только перед тобой я мог выразить свои чувства. Но я, может быть, сильно сбегал с устья”.

- Вы прекрасно знаете, - сказал Максвелл, - что я не скажу об этом ни слова.

“Конечно, нет”, - сказал мистер О'Тул. “Об этом я не беспокоился. Ты почти один из нас. Ты самый близкий к гоблину человек, к которому только может приблизиться.

“Для меня большая честь”, - сказал ему Максвелл.

“Мы древние, ” сказал мистер О'Тул, “ я должен думать, более древние, чем может представить человеческий разум. Ты уверен, что не хочешь покончить с этим самым мерзким напитком и начать все заново?

Максвелл покачал головой. “ Продолжай и снова наполни свою кружку. Я буду сидеть здесь и наслаждаться своим, вместо того чтобы глотать его залпом.

Мистер О'Тул еще раз сходил к бочке и вернулся с наполненной до краев кружкой, поставил ее на стол и устроился поудобнее.

“Прошло много лет, - сказал он, печально качая головой, - так ужасно давно, а потом появляется маленький грязный примат и все нам портит”.

“ Давным-давно, - сказал Максвелл. - Так же давно, как юрский период?

“ Ты говоришь загадками. Я не улавливаю термина. Но нас было много и много разных видов, а сегодня нас осталось немного, и не все разные виды. Мы вымираем очень медленно, но неумолимо. Наступит следующий день, и никого из нас не найдут. Тогда вы, люди, будете предоставлены сами себе.

“Ты переутомлен”, - предостерег его Максвелл. “Ты знаешь, что это не то, чего мы хотим. Мы приложили много усилий ...”

- Любовное усилие? - спросил гоблин.

“Да, я бы даже сказал, с большим усилием любви”.

По щекам гоблина потекли слабые слезы, и он поднял волосатую мозолистую руку, чтобы вытереть их.

“Вы должны уделить мне немного внимания”, - сказал он Максвеллу. “Я по уши в дерьме. Это все из-за Банши.

“ Банши - твой друг? - Спросил Максвелл с некоторым удивлением.

“ Он мне не друг, - сказал мистер О'Тул. “ Он стоит по одну сторону от бледнолицых, а я - по другую. Древний враг, но все же один из нас. Один из действительно старых. Он держался лучше, чем другие. Он умирает более упрямо. Все остальные мертвы. И в такие дни, как этот, старые разногласия быстро улетучиваются. Мы не смогли присутствовать на поминках вместе с ним, как того требовала совесть, но за неимением этого мы оказываем ему небольшую честь поминками по нему. А потом эти низкопробные тролли, в которых нет ни капли чести...

- Ты хочешь сказать, что никто, никто здесь, в резервации, не смог бы нести вахту смерти рядом с Банши?

Мистер О'Тул устало покачал головой. “ Никто из нас. Это противоречит закону, нарушается старый обычай. Я не могу заставить вас понять — он находится за гранью дозволенного.

- Но он совсем один.

- В терновом кустарнике, - ответил гоблин, - рядом с хижиной, где он жил.

- Терновый куст?

“В шипах, - сказал гоблин, - обитает магия, в самом дереве...”

Он поперхнулся, поспешно схватил кружку и поднес ко рту. Его кадык дернулся.

Максвелл полез в карман пиджака и вытащил фотографию пропавшего Ламберта, которая висела на стене в доме Нэнси Клейтон.

- Мистер О'Тул, - сказал он, - я должен вам кое-что показать.

Гоблин поставил кружку.

“Тогда дай мне взглянуть”, - сказал он. “Вся эта возня в кустах, когда у тебя было что-то”.

Он потянулся за фотографией и, склонив голову, задумался над ней.

“ Тролли, ” сказал он, “ конечно. Но этих других я не узнаю. Как будто я должен был, но потерпел неудачу. Там есть истории, старые-престарые истории ...”

“ Оп видел фотографию. Ты, конечно, знаешь об Ооп.

- Великий варвар, который называет себя твоим другом.

“Он мой друг”, - сказал Максвелл. “И Ооп помнит эти вещи. Они старые, с незапамятных времен”.

- Но какая магия используется, чтобы получить их изображение?

“ Этого я не знаю. Это изображение картины, написанной человеком много лет назад.

“Каким образом...”

“Я не знаю”, - сказал Максвелл. “Я думаю, что он был там”.

Мистер О'Тул взял свою кружку и увидел, что она пуста. Он доковылял до бочонка и наполнил его. Он вернулся со своим напитком и взял фотографию, разглядывая ее внимательно, хотя и несколько затуманенно.

“Я не знаю”, - наконец сказал он. “Были и другие из нас. Многих других больше нет. Мы здесь - хвост благородного населения”.

Он подтолкнул фотографию обратно через стол.

“Может быть, Банши”, - предположил он. “Годы Банши невозможно определить”.

- Но Банши умирает.

- Так оно и есть, - сказал мистер О'Тул, - и это злой и горький день для него, потому что некому нести смертельную вахту.

Он поднял кружку. “ Пей, - сказал он. “ Пей. Если кто-нибудь выпьет достаточно, может быть, это будет не так уж плохо”.

OceanofPDF.com

17

Максвелл вышел из-за угла полуразрушенной лачуги и увидел стоящее сбоку от нее терновое дерево. В дереве было что-то странное. Это выглядело так, как будто облако тьмы опустилось вдоль его вертикальной оси, отчего казалось, что у него массивный ствол, из которого торчали короткие и тонкие веточки с шипами. И если то, что сказал О'Тул, было правдой, сказал себе Максвелл, то темное облако, сгустившееся на дереве, должно быть, умирающая Банши.

Он медленно пересек разделявшее их пространство и остановился в нескольких футах от дерева. Черное облако беспокойно двигалось, как облако медленно клубящегося дыма.

“Ты Банши?” - Спросил Максвелл у дерева.

- Вы пришли слишком поздно, - сказала Баньши, - если хотите поговорить со мной.

“ Я пришел не разговаривать, ” сказал Максвелл. - Я пришел посидеть с вами.

“ Тогда садись, ” сказала Баньши. - Это ненадолго.

Максвелл сел на землю и подтянул колени к груди. Он опустил руки рядом с собой, положив ладони на подстилку из сухой и побуревшей травы. Под ним осенняя долина простиралась до далекого горизонта холмов к северу от реки — непохожих на холмы этого южного берега, но пологих, поднимающихся к небу наклонной лестницей.

Над хребтом позади него пронесся шелест крыльев, и стая черных дроздов пронеслась сквозь голубую дымку, нависшую над крутым ущельем, которое спускалось с хребта. Но, за исключением этого единственного мгновения взмаха крыльев в воздухе, стояла мягкая тишина, в которой не было ни насилия, ни угрозы, мечтательная тишина, в которой холмы стояли неподвижно.

“Другие не пришли”, - сказала Банши. “Сначала я подумала, что они могут. На мгновение я подумала, что они могут забыть и прийти. Теперь между нами не должно быть различий. Мы стоим как одно целое, все доведены до одинакового уровня. Но старые условности еще не нарушены. Действуют старые обычаи.

“Я разговаривал с гоблинами”, - сказал ему Максвелл. “Они устраивают поминки по тебе. О'Тулы скорбят и пьют, чтобы притупить остроту горя ”.

“Ты не из моего народа”, - сказала Банши. “Ты вторгаешься ко мне. И все же ты говоришь, что пришел посидеть со мной. Как случилось, что ты это делаешь?”

Максвелл солгал. Он не мог поступить иначе. Он не мог, сказал он себе, сказать этому умирающему существу, что пришел за информацией.

“Я работал с вашими людьми, - сказал он, - и они меня очень заинтересовали”.

“ Ты Максвелл, - сказала Банши. - Я слышала о тебе.

“ Как ты себя чувствуешь? ” спросил Максвелл. “ Я могу что-нибудь для тебя сделать? Что-нибудь, что тебе нужно?

“Нет”, - сказала Банши. “Я вне всякой нужды. Я почти ничего не чувствую. В том-то и беда, что я ничего не чувствую. Моя смерть отличается от твоей. Едва ли она физическая. Энергия покидает меня, и, наконец, ничего не остается. Как мерцающий свет, который наконец гаснет”.

“ Прошу прощения, - сказал Максвелл. — Если разговор торопит...

Разговор мог бы немного ускорить процесс, но я больше не возражаю. И я не сожалею. Я ни о чем не жалею. Я почти последний из нас. Нас все еще осталось трое, если считать меня, а я не стою того, чтобы меня считали. Из тысяч нас осталось только двое.

- Но ведь есть еще гоблины, тролли и феи ...

“ Ты не понимаешь, - сказала Банши. “ Тебе никто никогда не говорил. А тебе и в голову не пришло спросить. Те, кого вы называете, - более поздние, те, что пришли после нас, когда планета уже не была молодой. Мы были колонистами, вы, конечно, знаете это.

“Я так и думал”, - сказал Максвелл. “Всего за последние несколько часов”.

“Ты должен был знать”, - сказала Банши. “Ты был на древней планете”.

Максвелл ахнул. - Откуда ты это знаешь?

“ Как ты дышишь воздухом? ” спросила Банши. “ Как ты видишь? Для меня общение с этой древней планетой так же естественно, как для вас дыхание и зрение. Мне не говорят; я знаю”.

Так вот оно что, подумал Максвелл. Банши была источником знаний Уилера, и, должно быть, именно Черчилль подсказал Уилеру тот факт, что Банши владела информацией, кто предположил, что Банши могла обладать знаниями, о которых никто другой не подозревал.

— А остальные - тролли, эти...

“Нет”, - сказала Банши. “Банши были единственными, кому была открыта дорога. Это была наша работа, это было нашей единственной целью. Мы были связующим звеном со старшей планетой. Мы были коммуникаторами. Когда старшая планета отправляла колонии, было необходимо установить какие-то средства связи. Мы все были специалистами, хотя специальности сейчас мало что значат, и почти все специалисты ушли. Первыми были специалисты. Те, кто пришел позже, просто были поселенцами, призванными заполнить землю”.

- Ты имеешь в виду троллей и гоблинов?

“ Тролли, гоблины и все остальные. Со способностями, конечно, но не специализированными. Мы были инженерами, они - рабочими. Между нами была пропасть. Вот почему они не придут посидеть со мной. Старая пропасть все еще существует”.

“ Вы переутомляетесь, ” сказал Максвелл. - Вам следует беречь силы.

“Это не имеет значения. Энергия покидает меня, а когда энергия уходит, уходит и жизнь. Это умирание, которое я совершаю, не имеет отношения к материи или телу, потому что у меня никогда по-настоящему не было тела. Я был всей энергией. И это не имеет значения. Ибо старшая планета тоже умирает; вы видели мою планету и знаете”.

- Да, я знаю, - сказал Максвелл.

“Все было бы совсем по-другому, если бы не было людей. Когда мы впервые прибыли сюда, здесь почти не было млекопитающих, не говоря уже о приматах. Мы могли бы предотвратить это — это восстание приматов. Мы могли бы подавить их в зародыше. Было некоторое обсуждение этого, поскольку эта планета оказалась многообещающей, и нам не хотелось думать, что мы должны отказаться от нее. Но существовало древнее правило. Интеллект встречается слишком редко, чтобы кто-то мог стоять на пути его развития. Это ценная вещь — даже когда мы с большой неохотой уступили ей место, нам все равно пришлось признать, что это ценная вещь ”.

“Но вы остались”, - сказал Максвелл. “Возможно, вы отошли в сторону, но вы все равно остались”.

“Было слишком поздно”, - сказала ему Банши. “Нам некуда было идти. Древняя планета уже тогда умирала. Возвращаться не было смысла. И эта планета, какой бы странной она ни казалась, стала для нас домом”.

- Ты, должно быть, ненавидишь нас, людей.

“ Когда-то так и было. Я полагаю, ненависть все еще существует. Но ненависть может со временем угаснуть. Может быть, она и тлеет, но никогда не исчезает полностью. Хотя, возможно, даже в нашей ненависти мы испытывали некоторую гордость за вас. Иначе, зачем бы древняя планета предложила вам свои знания?”

- Но вы предложили это и Колеснику.

“Колесник" — о, да, я знаю, кого вы имеете в виду. Но на самом деле мы этого не предлагали. Колесящий слышал о древней планете, очевидно, из каких-то слухов, разнесшихся далеко в космосе. И что у планеты было что-то, что она хотела продать. Он пришел ко мне и задал только один вопрос — какова была цена этого товара. Я не знаю, знал ли он, что может быть выставлено на продажу. Там было только указано ”товар".

- И ты сказал, что ценой был Артефакт.

“ Конечно, я сказал ему это. Потому что в то время мне о тебе ничего не говорили. Только позже мне сказали, что я должен через подходящее время сообщить вам цену ”.

- И, конечно, - сказал Максвелл, - вы собирались это сделать?

“Да, ” сказала Банши, “ я собиралась это сделать. И теперь я это сделала, и вопрос закрыт”.

“ Ты можешь сказать мне еще кое-что. Что это за артефакт?

“Этого, - сказала Банши, - я не могу сделать”.

-Неможешь или не хочешь?

“Не буду”, - сказала Банши.

Продано, сказал себе Максвелл. Человеческая раса продана этим умирающим существом, которое, несмотря на то, что оно могло сказать, никогда не собиралось сообщать ему цену. Это существо, которое на протяжении долгих тысячелетий питало холодную ненависть к человеческой расе. И теперь, когда все вышло за пределы досягаемости, рассказывая ему и насмехаясь над ним, чтобы он мог узнать, как были проданы люди, чтобы человеческая раса могла узнать, теперь, когда было слишком поздно, что именно произошло.

“И вы также рассказали Уиллеру обо мне”, - сказал он. “Вот так случилось, что Черчилль ждал меня на станции, когда я вернулся на Землю. Он сказал, что был в поездке, но никакой поездки не было.

Он сердито вскочил на ноги. - А как насчет того, на котором я умер?

Он качнулся на дереве, и дерево опустело. Темное облако, клубившееся вокруг его ствола, исчезло. Ветви резко и естественно выделялись на фоне неба на западе.

Исчез, подумал Максвелл. Не умер, но исчез. Субстанция элементарного существа вернулась к стихиям, невообразимые узы, которые удерживали его вместе в странном подобии жизни, наконец ослабли, позволив последнему из них ускользнуть, улетучившись в воздух и солнечный свет, как щепотка брошенной пыли.

С живой Банши было трудно ладить. Мертвой было ничуть не легче. На короткое время он почувствовал к ней сострадание, какое человек должен испытывать ко всему, что умирает. Но он знал, что сострадание было напрасным, потому что Банши, должно быть, умерла, беззвучно смеясь над человеческой расой.

Оставалась только одна надежда - убедить Тайма отложить продажу Артефакта, чтобы у него было время связаться с Арнольдом и рассказать ему свою историю, каким-то образом убедить его, что то, что он рассказал, было правдой. Максвелл понял, что эта история теперь стала еще более фантастической, чем была раньше.

Он развернулся и направился вниз по ущелью. Не доходя до леса, он остановился и оглянулся на склон. Колючее дерево возвышалось на фоне неба, крепкое и основательное, прочно вросшее в почву.

Когда он проходил мимо танцующей лужайки фей, банда троллей ворчливо трудилась, разгребая и выравнивая землю, укладывая новый дерн взамен того, который был выбит прыгающим камнем. От камня не было и следа.

OceanofPDF.com

18

Максвелл был на полпути к кампусу Висконсина, когда Призрак материализовался и сел рядом с ним.

“У меня сообщение от Ооп”, - сказал он, игнорируя любые предварительные попытки завязать разговор. “Вы не должны возвращаться в хижину. Газетчики, похоже, разнюхали вас. Когда они пришли поинтересоваться, Ооп приступила к действию, без, я бы предположил, излишних раздумий или суждений. Он натравил на них ”скорую помощь бродяги", но они все еще околачиваются поблизости, высматривая тебя.

“ Спасибо, ” сказал Максвелл. - Я ценю, что мне рассказали. Хотя, на самом деле, я не думаю, что сейчас это имеет слишком большое значение.

- События, - спросил Призрак, - развиваются не слишком удачно?

“Они вообще почти не маршируют”, - сказал ему Максвелл. Он поколебался, затем сказал: “Я полагаю, Ооп рассказал вам, что происходит”.

“Оп и я - одно целое”, - сказал Призрак. “Да, конечно, он мне сказал. Казалось, он считал само собой разумеющимся, что ты знала, что он это сделает. Но вы можете быть уверены ... ”

“ Дело не в этом, ” сказал Максвелл. - Я только подумал, не придется ли мне повторить все это еще раз для вас. Значит, вы знаете, что я ездил в резервацию, чтобы проверить картину Ламберта.

“ Да, ” сказал Дух. - Тот, что у Нэнси Клейтон.

“У меня такое чувство, - сказал ему Максвелл, - что, возможно, я узнал больше, чем ожидал. “Я выяснил одну вещь, которая совсем не помогает. Это Банши предупредила Уиллера о цене, которую хотела получить хрустальная планета. Предполагалось, что Банши расскажет мне, но вместо этого он рассказал Уиллеру. Он утверждает, что рассказал Уиллеру до того, как тот узнал обо мне, но я в этом сомневаюсь. Банши был при смерти, когда рассказал мне, но это не значит, что он сказал правду. Он всегда был скользким клиентом.

“Банши умирает?”

“Сейчас он мертв. Я сидела с ним, пока он не умер. Я не показала ему фотографию картины. У меня не хватило духу вторгаться к нему.

- Но, несмотря на это, он рассказал вам о Колеснике.

“ Только для того, чтобы сообщить мне, что он ненавидел человеческую расу с тех пор, как она начала свой эволюционный подъем. И чтобы сообщить мне, что он наконец-то поквитался. Он хотел бы сказать, что гоблины и остальной Маленький народец тоже ненавидели нас, но у него так и не дошли руки до этого. Зная, возможно, что я бы в это не поверил. Хотя кое-что из сказанного О'Тулами ранее заставило меня понять, что, вероятно, существует какая-то наследственная обида. Обида, но, вероятно, не настоящая ненависть. Но Банши подтвердила, что сделка по Артефакту заключена и что Артефакт на самом деле является ценой за хрустальную планету. Я, конечно, с самого начала так и думал. И то, что Уилер сказал прошлой ночью, сделало это почти несомненным. Хотя я не мог быть абсолютно уверен, потому что не похоже, что сам Уилер действительно уверен в ситуации. Если бы это было так, какой смысл подстерегать меня и предлагать работу? Мне показалось, что он пытался подкупить меня, как будто боялся, что я могу что-то сделать, чтобы сорвать его сделку ”.

“Тогда все выглядит довольно безнадежно”, - заметил Призрак. “Мой хороший друг, я очень сожалею об этом. Можем ли мы что—нибудь сделать, чтобы помочь - Оп, я и, возможно, даже та девушка, которая так стойко пила с тобой и Оп? Тот, у кого есть кот.

“Это выглядит безнадежным, ” сказал ему Максвелл, - но есть пара вещей, которые я все еще могу сделать — пойти к Харлоу Шарпу и попытаться убедить его отложить сделку, затем вломиться в одну-две двери Администрации и загнать Арнольда в угол. Если я смогу уговорить Арнольда повторить предложение the Wheeler по финансированию проектов Harlow's Time, я уверен, что Харлоу отклонит предложение the Wheeler ”.

“ Я уверен, ты приложишь благородные усилия, ” сказал Призрак, “ но я опасаюсь за результаты. Не от Харлоу Шарпа, потому что он ваш друг, но президент Арнольд никому не друг. И ему не понравится ломать двери”.

“Вы знаете, что я думаю”, - сказал Максвелл. “Я думаю, что вы правы. Но вы не сможете сказать наверняка, пока не попробуете. Возможно, у Арнольда ослабнут моральные устои, и он в кои-то веки отбросит предрассудки и халатность ”.

“Я должен предупредить тебя”, - сказал Дух. “У Харлоу Шарпа может быть мало времени для тебя или для кого-либо еще. У него есть заботы. Сегодня утром прибыл Шекспир...

“Шекспир!” - завопил Максвелл. “Ради всего Святого, я и забыл о его приезде. Но я точно помню, что он выступит завтра вечером. Из всех паршивых перерывов. Это должно было произойти в такое время.

“ Похоже, - сказал Призрак, “ что с Уильямом Шекспиром нелегко справиться. Ему захотелось немедленно выйти и взглянуть на эту новую эпоху, о которой ему так много рассказывали. Time с трудом убедила его сменить елизаветинское платье на то, что мы носим сегодня, но они наотрез отказались отпускать его, пока он не согласится на это. И теперь время поджимает, что с ним может случиться. Им приходится держать его на буксире, но они не могут сделать ничего, что помогло бы ему встать на ноги. Они продали зал до последнего дюйма свободного места и не могут допустить, чтобы что-нибудь случилось ”.

“ Как вы все это услышали? ” спросил Максвелл. - Сдается мне, вам удается узнавать сплетни о кампусе раньше всех.

- Я много езжу по городу, - скромно ответил Призрак.

“Что ж, это нехорошо, - сказал Максвелл, - но я должен рискнуть. Время у меня на исходе. Харлоу примет меня, если вообще кого-нибудь примет.

“Кажется невероятным, - печально сказал Призрак, - что такое ужасное стечение обстоятельств могло помешать тому, что вы пытаетесь сделать. Невозможно, чтобы по чистой глупости университет и Земля не смогли получить знания о двух вселенных”.

“Это был Уилер”, - сказал Максвелл. “Его предложение оказывает давление, устанавливает временные ограничения. Если бы у меня только было больше времени, я мог бы разобраться с этим. Я мог бы поговорить с Харлоу, мог бы, наконец, выслушать Арнольда. И, по крайней мере, я, вероятно, мог бы уговорить Харлоу заключить сделку, Тайм, а не университет, купив планетарную библиотеку. Но времени нет. Призрак, что ты знаешь о Уилерах? Есть что-нибудь, чего остальные из нас не знают?

“ Сомневаюсь. Только то, что они могут быть тем гипотетическим врагом, которого, как мы всегда думали, мы наконец встретим в космосе. Их действия доказывают, что они, по крайней мере потенциально, являются этим врагом. И их мотивы, их нравы, их этика, весь их взгляд на жизнь, должно быть, отличаются от наших. Вероятно, у нас с ними меньше общего, чем у человека с пауком или осой. Хотя они умны — и это самое худшее. Они достаточно усвоили наши взгляды и манеры, чтобы общаться с нами, проходить с нами мимо, вести с нами бизнес - и они продемонстрировали это в сделке, которую пытаются заключить с Артефактом. Друг мой, больше всего я опасаюсь их сообразительности, их гибкости. Сомневаюсь, что, поменяйся они местами, этот человек смог бы поступить так же ”.

“ Думаю, вы правы, ” сказал Максвелл. “ И именно поэтому мы не можем позволить им получить то, что может предложить хрустальная планета. Одному богу известно, что можно найти в этой библиотеке. Я попробовал это, но смог лишь попробовать, едва прикоснувшись к краю. И там был материал, к пониманию которого я не мог приблизиться на расстояние десяти световых лет. Что не означает, что при наличии времени и навыков, которых у меня нет, о которых, возможно, я даже не слышал, человек не смог бы этого понять. Я думаю, что человек смог бы. Я думаю, что Уилеры могут. Обширные области новых знаний, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Эти знания могут быть просто границей между нами и Уилерами. Если человек и Колесники когда-нибудь столкнутся, знания хрустальной планеты, вполне возможно, станут разницей между нашей победой или поражением. И это также может означать, что Уиллеры, зная, что у нас есть эти знания, могут никогда не допустить такого столкновения. Это может означать разницу между миром и войной ”.

Он сидел, скорчившись, на сиденье и сквозь тепло осеннего полудня ощущал холод, который дул откуда-то еще, кроме красочной земли и неба из китайского шелка, окружавших эту часть земли.

“Ты разговаривал с Банши”, - сказал Призрак. “Незадолго до своей смерти. Он упомянул Артефакт. Он дал тебе какой-нибудь намек на то, что это на самом деле? Если бы мы знали, что это было на самом деле ... ”

“ Нет, Призрак. Не так многословно. Но у меня сложилось впечатление — нет, лучше назови это предчувствием. Недостаточно сильное, чтобы быть впечатлением. И не в то время, а позже. Странное чувство и никаких оснований для веры — если это вера. Но я думаю, что этот Артефакт - нечто из той, другой вселенной, что была до этой, из более ранней вселенной, в которой образовалась хрустальная планета. Возможно, драгоценная вещь, сохранившаяся на протяжении всех эпох, прошедших с той, другой вселенной. И еще кое-что - что Банши и другие Древние, которых помнит Ооп, также являются уроженцами той, другой вселенной, так или иначе связанными с существами на хрустальной планете. Формы жизни, которые возникли, развивались и эволюционировали в той прошлой вселенной и прибыли сюда, а также на другие планеты в качестве колонистов, в попытке основать новую цивилизацию, которая могла бы пойти по стопам хрустальной планеты. Но что-то произошло. Все эти попытки колонизации потерпели неудачу. Здесь, на земле, потому что развился человек. Возможно, на других планетах по другим причинам. И я думаю, что знаю, почему некоторые из этих других попыток потерпели неудачу. Возможно, расы действительно вымирают. Совершенно естественно и только по той причине, что они должны вымереть, чтобы освободить место для чего-то другого. Какой-то естественный закон, которого мы не понимаем. Может быть, раса может жить не так долго. Может быть, древние существа несут с собой смертный приговор. Какой-то принцип, о котором мы никогда не задумывались, потому что мы так молоды, естественный процесс, который расчищает путь эволюции, так что ни одна раса не может жить вечно и стоять на пути эволюции ”.

“ Звучит разумно, ” сказал Призрак. “ Я имею в виду, что все колонии вымерли. Если бы где-нибудь во Вселенной существовала успешная колония, казалось бы вероятным, что хрустальная планета передала бы ей свое наследие вместо того, чтобы предлагать его нам или Уиллерам, какой-нибудь расе, которая не имела никакого отношения к хрустальной планете ”.

“ Что меня беспокоит, - сказал Максвелл, - так это то, почему люди хрустальной планеты, которые так близки к смерти, что от них остались лишь тени, захотели заполучить этот Артефакт. Какая им от этого польза? Какую пользу они могут извлечь из этого?”

“ Может быть, если бы мы знали, что это было, - сказал Призрак. “ Ты уверен, что понятия не имеешь? Ничего такого, что вы слышали, или видели, или ...

“ Нет, ” ответил Максвелл. - Ни малейшего представления.

OceanofPDF.com

19

У Харлоу Шарпа был встревоженный вид.

“Извините, что вам пришлось так долго ждать”, - сказал он Максвеллу. “Сегодня беспокойный день”.

“Я был рад хоть как-то вмешаться”, - сказал Максвелл. - Этот твой сторожевой пес за столом не собирался меня отпускать.

“ Я ждал тебя, ” сказал Шарп. - Так и думал, что ты появишься рано или поздно. Слышал кое-какие странные истории.

“И большинство из них - правда”, - сказал Максвелл. “Но я здесь не для этого. Это деловой вопрос, а не светский визит. Я не отниму у вас много времени.

- Тогда ладно, - сказал Шарп, - чем я могу быть вам полезен?

- Вы продаете Артефакт, - сказал Максвелл.

Шарп кивнул. “ Я сожалею об этом, Пит. Я знаю, что ты и еще несколько человек были заинтересованы в этом. Но она пролежала в музее много лет, и, кроме как в качестве диковинки, на которую могут поглазеть посетители и туристки, никому ничего хорошего не принесла. А время требует денег. Вы, конечно, это знаете. Университет крепко держит кошелек в руках, а другие колледжи подкармливают нас крошечными побрякушками на определенные программы и...

“Харлоу, я все это знаю. Полагаю, ты можешь это продать. Я помню, что университет в то время, когда ты предлагала это, не хотел участвовать в этом. Стоимость переезда была вашей и...

“Нам приходилось скребться, выпрашивать и занимать”, - сказал Шарп. “Мы разрабатывали проект за проектом — хорошие, надежные проекты, которые окупились бы знаниями и новыми данными, — и представили их, и никто на них не купился. Вы можете себе это представить! Со всем этим прошлым, в котором можно копаться, и которое никого не интересует. Возможно, боятся, что мы расстроим некоторые из их любимых теорий, которые они так хорошо разработали. Но нам нужно как-то добывать деньги, чтобы продолжать нашу работу. Как вы думаете, мне понравилось кое-что из того, что мы сделали, чтобы получить дополнительные деньги? Например, этот цирк Шекспира, который мы ставим, а также множество других трюков. Говорю тебе, это не принесло нам ничего хорошего. Это испортило наш имидж, и проблемы— Пит, ты не можешь себе представить, какие у нас проблемы. Возьмем, к примеру, этого Шекспира. Он где-то там, как турист, осматривает заведение, а я сижу здесь с обгрызенными до локтя ногтями и представляю все, что с ним могло бы случиться. Можете ли вы представить себе, какой поднялся бы шум, если бы такому человеку, как Шекспир, не вернули его подобающий возраст — человеку, который...

Максвелл прервал его. “ Я не спорю с тобой, Харлоу. Я пришел не для того, чтобы...

“ А потом, внезапно, ” сказал Шарп, перебивая его, “ появился шанс продать Артефакт. За больше денег, чем мы когда-либо получим от этого вшивого университета за сотню лет. Вы должны понимать, что значила для нас эта продажа. Шанс выполнить работу, которую мы не смогли выполнить из-за нехватки финансов. Конечно, я знаю о the Wheelers. Когда Черчилль пришел, чтобы прощупать нас, я знал, что он работает на кого-то за кулисами, но я не имел дела ни с кем за кулисами. Я крепко прижал Черчилля и отказался говорить о делах, пока не узнаю, на кого он работает. И когда он рассказал мне, я немного поперхнулся, но пошел дальше, потому что знал, что это наш единственный шанс создать достойный фонд. Я бы заключил сделку с дьяволом, Пит, чтобы получить такие деньги.

“Харлоу, все, о чем я хочу попросить, - сказал Максвелл, - это чтобы ты отложила сделку, дала мне немного времени...”

“ Время? Время для чего?

- Мне нужен Артефакт.

“ Тебе нужен Артефакт! Зачем?

“Я могу обменять это, — сказал ему Максвелл, - на планету - на планету, напичканную знаниями, записанными знаниями не из одной вселенной, а из двух, знаниями, которые могут длиться пятьдесят миллиардов лет”.

Шарп подался вперед, затем откинулся на спинку стула.

“ Ты серьезно, Пит? Ты не шутишь? Я слышал несколько забавных историй. Вас было двое, и один из вас был убит. И вы избегали журналистов, возможно, также и копов. У вас возникли какие-то проблемы с администрацией ”.

“Харлоу, я мог бы рассказать тебе все, но это не помогло бы. Ты, вероятно, мне не поверила бы. Но то, что я говорю, правда. Я могу купить планету ... ”

“ Ты? Для себя, ты имеешь в виду?

“Нет, не я. Университет. Вот почему мне нужно время. Чтобы встретиться с Арнольдом ...”

“ И убедить его в этом? Пит, у тебя нет ни единого шанса. У тебя была какая-то ссора с Лонгфелло, а Лонгфелло заправляет этим заведением. Даже если бы у тебя было законное предложение ... ”

“Это законно. Говорю вам, это законно. Я разговаривал с людьми на планете, я видел некоторые записи”.

Шарп покачал головой. “ Мы были друзьями очень, очень давно, ” сказал он. “ Я бы сделал для тебя почти все. Но я не могу согласиться с этим. Я не могу упустить эту возможность ради времени. Кроме того, боюсь, ты пришел слишком поздно.

-Слишком поздно?

“ Покупная цена была уплачена сегодня днем. Торговец вступает во владение Артефактом завтра утром. Он хотел поехать немедленно, но возникла пара проблем с организацией транспортировки”.

Максвелл сидел молча, ошеломленный услышанным.

“Полагаю, это все”, - сказал Шарп. “Я мало что могу с этим поделать”.

Максвелл начал вставать, затем откинулся на спинку стула.

“Харлоу, если бы я мог увидеть Арнольда сегодня вечером. Если бы я мог уговорить его удвоить цену ...”

“ Не говори глупостей, ” сказал Шарп. - Он упадет в обморок, когда ты назовешь цену.

- Это было так много?

“Это было так много”, - сказал Шарп.

Максвелл медленно поднялся на ноги.

“Однако я скажу одну вещь, ” сказал ему Шарп. - вы, должно быть, так или иначе напугали Водителя. Черчилль был здесь этим утром, нервный как кошка, с пеной у рта, чтобы немедленно заключить сделку. Жаль, что вы не могли увидеть меня раньше. Возможно, нам удалось бы что-то придумать, хотя я не могу себе представить, что бы это могло быть”.

Собираясь отвернуться, Максвелл заколебался и снова повернулся к столу, за которым сидел Шарп.

- И еще кое-что. О путешествиях во времени. У Нэнси Клейтон есть картина Ламберта...

- Я слышал, что она это сделала, - сказал Шарп.

“На заднем плане холм и камень на нем. Я могу поклясться, что этот камень - Артефакт. Оп говорит, что существа на картине похожи на тех, кого он помнит со времен неандертальцев. И вы действительно нашли Артефакт на вершине холма юрского периода. Как Ламберт мог узнать о том, что он находится на вершине холма? Артефакт был найден только спустя столетия после его смерти. Я думаю, Ламберт видел Артефакт и существ, которых он нарисовал. Я думаю, он вернулся в мезозой. Есть спор, не так ли, о человеке по имени Саймонсон?”

“ Я понимаю, к чему вы клоните, ” сказал Шарп. “ Это едва ли возможно. Саймонсон провел некоторое темпоральное исследование еще в двадцать первом веке и заявил о некотором успехе, но признал, что у него были проблемы с контролем. Существует легенда, что он потерял человека или двух во времени — отправил их обратно и не смог вытащить. Но всегда оставался вопрос о том, добился ли он какого-либо реального успеха. Его заметки, те, что у нас есть, не слишком откровенны, и он их никогда не публиковал. Он продолжал эту работу тайно, потому что, похоже, у него была идея, что путешествия во времени окажутся золотой жилой, что он сможет сдавать ее в аренду научным экспедициям, перевозить охотников обратно к местам обитания крупной дичи — ну, вы знаете, что-то в этом роде. Одна из идей, которая, казалось, пришла ему в голову, заключалась в том, чтобы вернуться в прошлое, в Южную Африку, и очистить алмазные месторождения Кимберли. Поэтому он держал это в секрете; никто никогда не знал слишком много о том, чем он на самом деле занимался ”.

“Но это могло быть возможно”, - настаивал Максвелл. “Время пришло. Саймонсон и Ламберт были современниками, и в стиле Ламберта произошел резкий перелом — как будто что-то произошло. Это что-то могло происходить во времени ”.

“ Конечно, это возможно, ” сказал Шарп. - Но я бы не стал на это ставить.

OceanofPDF.com

20

Когда Максвелл вышел из здания Time building, на небе уже появлялись звезды, а ночной ветер был немного прохладным. Огромные вязы сгущались в еще более густой темноте, заслоняя свет в окнах зданий по ту сторону торгового центра.

Максвелл вздрогнул, плотнее прижал воротник куртки к горлу и быстро спустился по лестнице на тротуар, тянувшийся вдоль торгового центра. На улице было мало людей.

Он понял, что проголодался. Он ничего не ел с раннего утра. И то, что он подумал о голоде, когда рухнула последняя надежда, которая у него была, казалось забавным. "Не только голодный, - подумал он, - но и без крыши над головой", потому что, если он надеялся ускользнуть от репортеров, он не мог вернуться в "Опс". Хотя, напомнил он себе, больше не было причин избегать репортеров. Теперь он ничего не выиграет и ничего не потеряет, рассказывая свою историю. Но он содрогнулся от мысли об этом, от мысли о недоверчивых выражениях, которые примут их лица, от вопросов, которые они будут задавать, а затем, что более чем вероятно, от насмешливого стиля, который они будут использовать при написании рассказа.

Он добрался до тротуара и на мгновение остановился, не зная, в каком направлении ему идти. Он тщетно пытался вспомнить, где он мог бы найти кафе или ресторан, куда не заходил бы никто из преподавателей, кто мог бы его узнать. Сегодня, как никогда, ему не хотелось сталкиваться с вопросами, которые они могли бы задать.

Что-то зашуршало у него за спиной, и он быстро обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с Призраком.

-А, это ты, - сказал он.

“Я ждал тебя”, - сказал Призрак. “Ты долго был там”.

“ Мне пришлось подождать. Потом мы разговорились.

- У тебя получается что-нибудь хорошее?

“ Вообще никаких. Артефакт продан и оплачен. Возчик увезет его завтра. Боюсь, на этом все. Я мог бы подняться и попытаться увидеться с Арнольдом сегодня вечером, но в этом нет смысла. Больше нет, нет”.

“ Оп приготовил для нас столик. Полагаю, ты проголодался.

- Я умираю с голоду, - сказал Максвелл.

- Тогда я показываю дорогу.

Они свернули с торгового центра и, ведомые Призраком, пробирались, как показалось Максвеллу, необычайно долго, по закоулкам и аллеям.

“ Место, ” объяснил Призрак, “ где нас никто не увидит. Но где еда съедобна, а виски дешевое. Ооп придал этому большое значение ”.

Они наконец добрались до места, спустившись по железной лестнице на цокольный этаж. Максвелл толкнул дверь. Внутри было сумрачно. Откуда-то из подсобки доносился запах готовящейся еды.

“ Здесь подают по-семейному, - сказал Призрак. - Ставьте на стол, и каждый берет себе. Ооп в восторге от такого способа подачи ”.

Массивная фигура Опа выдвинулась из-за одного из столов в глубине зала. Он махнул им рукой. Максвелл увидел, что в заведении было всего с полдюжины или около того других людей.

“ Сюда! ” крикнул Оп. - Хочу тебя кое с кем познакомить.

Сопровождаемый Призраком, Максвелл пересек комнату. Из-за стола на него смотрело лицо Кэрол. И еще одно лицо, бородатое, скрытое тенью — лицо того, кого, по мнению Максвелла, он должен был запомнить.

“ Наш сегодняшний гость, ” сказал Оп. - Мастер Уильям Шекспир.

Шекспир встал и протянул руку Максвеллу. Над бородой сверкнула белозубая улыбка.

“Я считаю, что мне повезло, - сказал он, - что я столкнулся с такими грубыми и буйными парнями”.

“ Бард думает остаться здесь, ” сказал Оп. - Поселиться среди нас.

“Нет, не Бард”, - сказал Шекспир. “Я не позволю тебе называть меня так. Я всего лишь честный мясник и торговец шерстью”.

“ Просто сорвалось с языка, ” заверил его Оп. - Мы так привыкли...

“Да, да, я знаю”, - сказал Шекспир. “Одна ошибка тяжело ступает по стопам той, за которой следует”.

“ Но оставайся здесь, ” сказал Максвелл. Он бросил быстрый взгляд на Оп. - Харлоу знает, что он здесь?

“Я думаю, что нет”, - сказал Оп. “Мы приложили некоторые усилия, чтобы он этого не сделал”.

“ Я сорвался с поводка, ” сказал Шекспир, ухмыляясь, довольный собой. “Но с помощью, за которую я принимаю благодарность”.

“Помощь”, - сказал Максвелл. “Держу пари, что была. Вы, клоуны, когда-нибудь научитесь...”

“Пит, не продолжай”, - сказала Кэрол. “Я думаю, это очень благородно со стороны Ооп. Вот был этот бедняга из другого времени , и все, чего он хотел, — это посмотреть, как живут люди, и...

“ Давайте присядем, ” сказал Дух Максвеллу. - У вас вид человека, который не выносит хорошую крепкую выпивку.

Максвелл сел рядом с Шекспиром, Призрак занял стул по другую сторону от него. Оп взял бутылку и протянул ему через стол.

“ Продолжайте, ” настаивал он. “ Не церемоньтесь. Не утруждайте себя бокалом. Мы здесь неофициально.

Максвелл поднес бутылку ко рту и позволил ей булькнуть. Шекспир наблюдал за ним с восхищением. Взяв бокал, Шекспир сказал: “Я не могу не восхищаться вашей стойкостью. Я попробовал его выпить, и это меня здорово сморщило”.

“Через некоторое время к этому привыкаешь”, - сказал Максвелл.

“Но этот эль”, - сказал Шекспир, дотрагиваясь пальцем до наполовину наполненной бутылки пива. - А теперь приготовьте что-нибудь мягкое на вкус и приятное для желудка.

Сильвестр протиснулся за кресло Шекспира, втиснулся рядом с Максвеллом и положил голову Максвеллу на колени. Максвелл почесал за ушами.

- Тебя снова беспокоит этот кот? - спросила Кэрол.

“Мы с Сильвестром товарищи”, - сказал ей Максвелл. “Мы вместе прошли через войны. Ты должен помнить, что прошлой ночью мы напали на Колесника и победили его.

“У вас веселое выражение лица”, - сказал Шекспир Максвеллу. “Я бы предположил, что дело, которым вы занимались и которое задерживало вас до сих пор, прошло успешно”.

“Бизнес вообще не пошел”, - сказал Максвелл. “Единственная причина, по которой у меня веселое выражение лица, - это то, что я нахожусь в такой хорошей компании”.

“ Ты хочешь сказать, что Харлоу тебе отказал! - взорвался Оп. - Что он не дал тебе день или два времени.

“Ему больше ничего не оставалось делать”, - объяснил Максвелл. - Ему уже заплатили, и завтра Уилер увозит Артефакт.

“У нас есть средства, - мрачно заявил Оп, - чтобы заставить его изменить свое мнение”.

“Больше нет”, - сказал Максвелл. “Он не может уйти сейчас. Сделка заключена. Он не вернет деньги, он не нарушит своего слова. И если вы имеете в виду то, что я думаю, все, что ему нужно сделать, это отменить лекцию и вернуть деньги за билеты ”.

“Полагаю, вы правы”, - согласился Оп. “Мы не знали, что сделка зашла так далеко. Мы подумали, что могли бы немного поднаторелить в переговорах ”.

- Вы сделали все, что могли, - сказал Максвелл, - и я благодарю вас за это.

“Мы подумали, ” сказал Оп, “ что если нам удастся выиграть день или два, то все мы сможем подняться на холм, ворваться к Арнольду и все ему объяснить лично. Но теперь, я думаю, все кончено, так что выпей еще и передай это мне”.

Максвелл отпил еще и передал бутылку ему. Шекспир допил пиво и со стуком поставил бутылку обратно на стол. Кэрол взяла бутылку у Оп и налила немного в свой стакан.

“Меня не волнует, как вы все будете себя вести”, - сказала она. “Я не собираюсь впадать в крайнее варварство. Я настаиваю на том, чтобы пить из стакана.

“ Пива! ” заорал Оп. - Еще пива для нашего уважаемого гостя.

- Благодарю вас, сэр, - сказал Шекспир.

- Как вы вообще нашли эту свалку? - спросил Максвелл.

“Я знаю, - сказал Оп, - многие захолустья этого кампуса”.

“Это было именно то, чего мы хотели”, - сказал Призрак. “Время будет поджимать для нашего друга. Харлоу сказала вам, что он исчез?

“Нет, ” сказал Максвелл, “ но он казался несколько взвинченным. Он упомянул, что был обеспокоен, но по нему этого не скажешь. Он из тех, кто может сидеть на краю извергающегося вулкана и ни на волос не дрогнуть ”.

“ А как насчет репортеров? - Спросил Максвелл. - Все еще освещаете “хижину”?

Оп покачал головой. “ Но они вернутся. Нам придется подыскать тебе другое место для ночлега.

“Полагаю, я вполне могу встретиться с ними лицом к лицу”, - сказал Максвелл. “Когда-нибудь эту историю придется рассказать”.

“Они разорвут тебя на части”, - предупредила Кэрол. “И Оп сказал мне, что ты без работы и Лонгфелло зол на тебя. Прямо сейчас ты не можешь выносить дурную славу”.

“На самом деле все это не имеет значения”, - сказал ей Максвелл. “Единственная проблема в том, сколько из этого я должен им рассказать”.

“Все это”, - сказал Оп. “Разорвите эту штуку пошире. Пусть галактика точно узнает, что было потеряно”.

“Нет”, - сказал Максвелл. “Харлоу - мой друг. Я не могу сделать ничего, что могло бы причинить ему боль”.

Официант принес бутылку пива и поставил ее на стол.

“Одна бутылка!” - бушевал Оп. “Что значит "одна бутылка"? Вернись и принеси полную охапку. У нашего друга сухое белье.

“Вы не сказали”, - ответил официант. “Откуда мне было знать?”

Он зашаркал прочь, чтобы набрать еще пива.

“ Ваше гостеприимство, ” сказал Шекспир, “ безупречно. Но, боюсь, я вторгаюсь в трудное время.

“Неприятности, да”, - сказал ему Призрак. “Но ты не мешаешь. Мы рады, что ты у нас есть”.

“ Что этот Оп сказал о твоем пребывании здесь? ” спросил Максвелл. - О том, что ты остепенился.

“У меня плохие зубы”, - сказал Шекспир. “Они свободно висят на челюсти и временами причиняют сильную боль. У меня есть сведения, что где-то поблизости есть замечательные механики, которые могут извлечь их без боли и изготовить набор взамен тех, что у меня есть ”.

“Это действительно можно сделать”, - сказал Призрак.

“Я оставил дома, - сказал Шекспир, - жену с болтливым языком, и мне бы очень не хотелось возвращаться к ней. Точно так же эль, который вы называете пивом, чудеснее всего, что я пил, и я слышал, что вы достигли взаимопонимания с гоблинами и феями, что само по себе чудесно. А сидеть за мясом с призраком - это выше всякого понимания, хотя здесь у человека возникает ощущение, что он должен докопаться до корня истины ”.

Подошел официант с охапкой пивных бутылок и поставил их на стол.

“ Вот! - сказал он с отвращением. “ Этого тебе хватит на некоторое время. Повар говорит, что еда скоро будет готова.

“Вы не собираетесь, - спросил Максвелл Шекспира, - присутствовать на вашей лекции?”

“Конечно, и если бы я это сделал, - сказал Шекспир, - они бы сразу же, как только я закончил, увезли меня домой”.

“И они бы тоже”, - сказал Оп. “Если они когда-нибудь вцепятся в него когтями, они никогда его не отпустят”.

“Но как ты будешь зарабатывать на жизнь?” Спросил Максвелл. “У тебя нет навыков, чтобы соответствовать этому миру”.

“Я, ” сказал Шекспир, “ обязательно что-нибудь придумаю. Человеческий ум, доведенный до этого, сам найдет ответы”.

Появился официант с тележкой, нагруженной едой. Он начал расставлять ее на столе.

“ Сильвестр! - Воскликнула Кэрол.

Сильвестр быстро поднялся, положил обе лапы на стол и потянулся, чтобы схватить два куска ростбифа с прожаркой, вырезанные из ребрышек.

Сильвестр исчез под столом, мясо свисало у него с челюстей.

“Кошечка голодна”, - сказал Шекспир. “Он собирает то, что может”.

- В том, что касается еды, - пожаловалась Кэрол, - у него совсем нет манер.

Из-под стола донесся хруст костей.

“ Мастер Шекспир, ” сказал Призрак, - вы приехали из Англии. Из городка на Эйвоне.

“Прекрасная страна на первый взгляд, ” сказал Шекспир, “ но наполненная человеческим сбродом. Там есть браконьеры, воры, убийцы, разбойники и всякий отвратительный люд ... ”

— Но я помню, - сказал Призрак, - лебедей на реке, ивы, растущие по ее берегам, и...

“ Ты что? ” взвыл Оп. - Как ты можешь помнить?

Призрак медленно поднялся на ноги, и было в его подъеме что-то такое, что заставило всех присутствующих устремить на него свои взгляды. Он поднял руку, хотя никакой руки там не было, только рукава его мантии, если это была мантия.

Его голос, когда он раздался, был глухим, как будто доносился откуда-то издалека.

“Но я помню”, - сказал он им. “После всех этих лет я вспоминаю. Я либо забыл, либо никогда не знал. Но теперь я знаю ...”

“ Господин Призрак, ” сказал Шекспир, “ вы ведете себя чрезвычайно странно. Что за странная болезнь могла овладеть вами?

“Теперь я знаю, кто я”, - торжествующе сказал Призрак. “Я знаю, чей я призрак”.

“Что ж, слава Богу за это”, - сказал Оп. “Это положит конец всей твоей болтовне о твоем наследии”.

“И кем же, скажите на милость, - спросил Шекспир, - вы могли бы быть призраком?”

“ О тебе, ” пропищал Призрак. — Теперь я знаю, теперь я знаю, что я призрак Уильяма Шекспира!

Какое-то мгновение все они сидели молча, пораженные, а затем из горла Шекспира вырвался сдавленный стон испуга. Внезапно вскочив со стула, он вскочил на стол и направился к двери. Стол с грохотом перевернулся. Стул Максвелла откинулся назад, и он растянулся вместе с ним. Край стола для раздачи чаевых пригвоздил его к полу, и тарелка с подливкой, скатившись с края, попала ему в лицо.

Он поднял обе руки и попытался стереть соус с лица. Откуда-то сверху до него донесся яростный рев Опа.

Снова обретя способность видеть, но с его лица и волос все еще капал соус, Максвелл сумел выползти из-под стола и, пошатываясь, подняться на ноги.

Кэрол распласталась на полу среди остатков еды. Пивные бутылки катались взад и вперед по полу. В дверях кухни стояла кухарка, могучая женщина с пухлыми руками и взъерошенными волосами, уперев руки в бока. Сильвестр склонился над жарким, разрывая его на части и быстро заглатывая большими кусками мяса, прежде чем кто-либо успевал его остановить.

Оп, прихрамывая, отошел от двери.

“ Никаких признаков их присутствия, ” сказал он. - Никаких признаков ни одного из них.

Он протянул руку, чтобы поднять Кэрол на ноги.

“ Этот мерзкий Призрак, ” сказал он с горечью. “ Почему он не мог успокоиться? Даже если бы знал...

“Но он не знал”, - сказала Кэрол. “Не знал до этого момента. Потребовалась эта конфронтация, чтобы выбить из него это. Возможно, что-то из того, что сказал Шекспир. Это то, о чем он думал все эти годы, и когда внезапно его осенило ...”

“Это разрывает все дело”, - заявил Оп. “Шекспир никогда не перестанет убегать. Его никто не найдет”.

“Может быть, именно этим сейчас занимается Призрак”, - сказал Максвелл. “Именно туда он и направился. Последовать за Шекспиром, остановить его и вернуть к нам”.

“Как остановить его?” - спросил Оп. “Если Шекспир увидит, что он следует за ним, он установит новые рекорды”.

OceanofPDF.com

21

Они уныло сидели за столом Оопа из грубых досок. Сильвестр лежал на спине на камне очага, аккуратно сложив передние лапы на груди, задние задраны в воздух. На его лице была приклеена глупая довольная ухмылка.

Оп подтолкнул банку с фруктами по доскам к Кэрол. Она взяла ее и понюхала. “Пахнет керосином, - сказала она, - и, насколько я помню, на вкус как керосин”. Она подняла кувшин обеими руками и отпила, затем пододвинула его Максвеллу.

“Я действительно верю, - сказала она, - что со временем можно привыкнуть пить керосин”.

“Это хорошая выпивка”, - защищаясь, сказал Оп. “Хотя, - признал он, - ее не помешало бы чуть больше выдерживать. Кажется, оно выпивается быстрее, чем я успеваю его приготовить ”.

Максвелл поднял кувшин и угрюмо отпил. Самогон яростно прожег ему глотку и взорвался в желудке, но взрыв не принес пользы. Он по-прежнему оставался угрюмым и осознанным. Были времена, сказал он себе, когда не существовало такой вещи, как напиваться. Наливай в два кулака, и ты все равно оставался трезвым. И прямо сейчас, подумал он, ему бы очень хотелось напиться насквозь и оставаться в таком состоянии день или около того. Может быть, когда он протрезвеет, жизнь покажется ему не такой уж плохой.

“ Чего я не могу понять, ” сказал Оп, - так это почему старина Билл так плохо воспринял историю со своим призраком. Он, конечно, воспринял. Он был страшно розовым с фиолетовыми пятнами. Но что меня беспокоит, так это то, что Призрак его не расстроил. О, поначалу немного нервничал, как и следовало ожидать от человека шестнадцатого века. Но как только мы объяснили ему это, он, казалось, остался доволен. Он принял Призрака гораздо охотнее, чем это было бы в случае, скажем, с человеком двадцатого века. В шестнадцатом веке верили в привидения, а привидения были чем-то таким, с чем можно было смириться. Он так и не пришел в себя, пока не обнаружил, что Привидение было его привидением, а потом ... ”

“ Он был очень заинтригован, - сказала Кэрол, - нашими отношениями с Маленьким народцем. Он заставил нас пообещать, что мы отвезем его в резервацию, чтобы он мог познакомиться с ними. Как и в случае с призраками, он безоговорочно верил в них ”.

Максвелл достал из банки еще одну "проститутку" и подвинул ее Опу. Он вытер рот тыльной стороной ладони. “Быть свободным и непринужденным с призраком, просто с любым призраком, - сказал он, - это совсем другое дело, чем встреча с одним конкретным призраком, который оказался вашим призраком. Человек не может принять, по-настоящему принять и поверить в собственную смерть. Даже зная, что такое призрак...”

- О, пожалуйста, не начинай все сначала, - попросила Кэрол.

Оп ухмыльнулся. “Он вылетел оттуда пулей”, - сказал он. “Как будто ты привязал ему к хвосту петарду. Он прошел через эту дверь, даже не прикоснувшись к щеколде. Он просто выломал ее.

“Я не видел”, - сказал Максвелл. “Мне в лицо плеснули подливкой”.

“Никто ничего не взял из всей этой кутерьмы, “ сказал Оп, - кроме того саблезубого парня вон там. Ему достался говяжий окорок. Редкий, как ему нравится.

“Кот - оппортунист”, - заметила Кэрол. “Он всегда выходит оттуда с приятным запахом”.

Максвелл уставился на нее. “ Я все хотел спросить тебя. Как получилось, что ты связалась с нами? Я думал, ты умыл руки прошлой ночью после романа с Уиллером.

Оп усмехнулся. “Она беспокоилась о тебе. Кроме того, она любопытная”.

“ Есть еще кое-что, ” сказал Максвелл. “ Как получилось, что вы вообще оказались замешаны в этом? Давайте начнем с самого начала. Ты был тем, кто предупредил нас об Артефакте — о том, что он продается.

“ Я тебя не предупреждал. Я оговорился. Это просто...

“Вы предупредили нас”, - заявил Максвелл. “Я думаю, вы намеревались это сделать. Что вы знаете об Артефакте? Вы должны были что-то знать, раз не хотели, чтобы это продавалось”.

“Да, это верно”, - сказал Оп. “Сестра, тебе лучше начать рассказывать нам, в чем дело”.

“Парочка хулиганов...”

“Нет, ” сказал Максвелл, “ давайте не будем превращать это в шутку. Это нечто важное”.

“ Ну, я слышал, что его продали, как я вам уже говорил. Я не должен был знать. И я беспокоился об этом, и мне не нравилось, как это звучит. Не то чтобы в продаже этого было что-то действительно неправильное, я имею в виду, юридически. Я понимал, что у Time есть право собственности на него и оно может продать его, если пожелает. Но мне не казалось, что такую вещь, как Артефакт, следует продавать даже за пятнадцать миллиардов долларов. Потому что я действительно кое-что знал об этом — что-то, чего никто другой об этом не знал, и я боялся пытаться рассказать кому-либо о том, что я знал. И когда я упомянул, насколько важен этот Артефакт для других людей, я увидел, что им на это наплевать. Потом, той ночью, когда вы двое говорили об этом и были так заинтересованы...

- Ты подумал, что, может быть, мы могли бы помочь.

“Ну, я не знаю, что я думал. Но вы были первыми, кто проявил к этому хоть какой-то интерес. Хотя я не мог вам сказать. Я не мог прямо сказать вам об этом, потому что, видите ли, я не должен был этого знать, а дело было в верности Времени, и я был совершенно сбит с толку ”.

“ Вы работали с Артефактом? Вот как...

“Ну, нет, - сказала она, “ я с этим не работаю. Но однажды, когда я остановился, чтобы посмотреть на это — как любой турист, вы понимаете, просто прогуливаясь по внутреннему двору музея и останавливаясь, чтобы взглянуть на это, потому что это был интересный объект, а также загадочный, — и я что-то увидел, или подумал, что я что-то увидел. Сейчас я не знаю. Я не могу быть уверен. Хотя в то время, я вспомнил, я был уверен, я был абсолютно уверен, что я видел в этом то, чего никто никогда не замечал, или если бы они заметили ...”

Она остановилась и перевела взгляд с одного на другого. Оба не произнесли ни слова. Они сидели молча, ожидая, что она продолжит.

“ Я не могу быть уверена, ” сказала она. “ Не сейчас. Сейчас я не могу быть уверена.

“ Продолжайте, ” сказал Оп. - Расскажите нам все, что сможете.

Она серьезно кивнула. “Это было всего на мгновение. Так быстро, так стремительно, и все же в тот момент не было никаких сомнений, что я действительно это видела. В окна светило солнце, и солнечный свет падал на Артефакт. Возможно, никто никогда раньше не смотрел на Артефакт, когда солнечный свет падал на него точно под тем углом, под которым он падал в тот день. Я не знаю. Полагаю, это могло бы быть объяснением. Но мне показалось, что я увидел что-то внутри Артефакта. Ну, на самом деле, и не внутри него тоже. Скорее, как если бы Артефакт был чем-то, что было спрессовано или придало форму продолговатому блоку, но вы не могли знать этого, кроме тех случаев, когда солнце светило прямо на него. Мне показалось, что я вижу глаз, и на мгновение, когда я увидел этот глаз, я понял, что он живой, что он наблюдает за мной и...

“Но этого не может быть!” - завопил Оп. “Артефакт похож на камень. Похож на кусок металла”.

“ Забавный кусок металла, ” сказал Максвелл. — Что-то, во что нельзя заглянуть, что-то, что...

“Справедливо будет сказать, ” напомнила им Кэрол, “ что сейчас я не могу быть уверена. Возможно, это было всего лишь мое воображение”.

“Мы никогда не узнаем”, - сказал Максвелл. “Уиллер заберет Артефакт завтра”.

“И купим на них хрустальную планету”, - добавил Оп. “Мне кажется, нам не следует просто сидеть здесь. Если бы мы могли держаться за Шекспира ... ”

“ Из этого не вышло бы ни капли пользы, ” сказал ему Максвелл. — Это дело с похищением Шекспира...

“Мы его не похищали”, - сказал Оп, возмущенный этой мыслью. “Он пошел с нами очень мирно. Он был рад прийти. Он все время прикидывал, как он мог потерять этот эскорт, который прислало Время. На самом деле это была его собственная идея. Мы лишь немного помогли ”.

- Например, треснуть сопровождающего по голове?

“Нет, никогда”, - заявил Оп. “Мы вели себя благородно. Мы создали то, что вы могли бы назвать легкой диверсией.

“Ну, в любом случае, ” сказал Максвелл, “ это была дурацкая идея. На это было затрачено слишком много денег. Ты мог бы похитить дюжину Шекспиров и никогда бы не заставил Харлоу Шарпа отказаться от сделки из-за Артефакта.

“Но даже в этом случае, ” сказала Кэрол, - должно быть что-то, что мы могли бы сделать. Например, поднять Арнольда с постели”.

“Единственный способ, - сказал Максвелл, - которым Арнольд мог бы нам помочь, - это дать Time те деньги, которые Уилер платит Шарпу. Я этого не вижу, а ты?

“Нет, я не могу”, - сказал Оп.

Он поднял банку, поднес ко рту и осушил ее, встал, подошел к тайнику в полу и достал другую банку. Он тяжело отвинтил крышку и протянул банку Кэрол.

“Предоставьте нам успокоиться, - предложил он, - чтобы развить похмелье. Репортеры будут здесь к утру, и мне нужно набраться сил, чтобы вышвырнуть их всех вон ”.

“Подождите секунду”, - сказал Максвелл. “Я чувствую, что у меня зарождается идея”.

Они сидели и ждали, когда им в голову придет идея.

“ Переводчик, ” сказал Максвелл. “ Тот, с помощью которого я читал записи на хрустальной планете. Я нашла это в своей сумке.

- Да? - спросил Оп.

“Что, если Артефакт был просто еще одной записью?”

- Но Кэрол говорит ...

“ Я знаю, что говорит Кэрол. Но она не может быть уверена. Ей только кажется, что она видела этот глаз, смотрящий на нее. И это кажется невероятным”.

“Совершенно верно”, - сказала Кэрол. “Я не могу быть абсолютно уверена. И в том, что говорит Пит, действительно есть какой-то извращенный смысл. Если он прав, это должна быть очень важная запись — и довольно масштабная. Возможно, целый новый мир знаний. Может быть, что-то, что хрустальная планета оставила здесь, на Земле, полагая, что никому и в голову не придет искать это здесь. Что-то вроде скрытой записи ”.

“Даже если бы это было так, ” сказал Оп, - какая нам от этого польза?" Музей закрыт, и Харлоу Шарп не собирается открывать его для нас ”.

“ Я могла бы провести нас внутрь, ” сказала Кэрол. “ Я могла бы позвонить охраннику и сказать, что мне нужно войти и кое-что сделать. Или что я что-то там оставил и хотел это забрать. У меня есть допуск к такого рода вещам.

- И потеряешь работу, - предположил Оп.

Она пожала плечами. “Есть и другие работы. И если мы все сделаем правильно ...”

“Но в этом так мало смысла”, - запротестовал Максвелл. “Это не лучше, чем выстрел из миллиона к одному. Может быть, даже меньше. Я не отрицаю, что хотел бы попробовать, но...

“А что, если бы ты обнаружил, что это действительно что-то важное?” - спросила Кэрол. “Тогда мы могли бы связаться с Шарпом и объяснить ему это, и, возможно ...”

“Я не знаю”, - сказал Максвелл. “Я бы сомневался, что мы сможем найти что-то настолько важное, чтобы Харлоу отказалась от сделки”.

“Что ж, ” сказал Оп, - давайте не будем тратить время, сидя здесь и обсуждая это. Давайте займемся этим”.

Максвелл посмотрел на Кэрол. “ Думаю, да, Пит, - сказала она. - Думаю, шанс того стоит.

Оп протянула руку, взяла стоявшую перед ней банку с самогоном и завинтила крышку.

OceanofPDF.com

22

Прошлое окружало их, прошлое в кабинетах, футлярах и на пьедесталах, потерянное, забытое и неизвестное, выхваченное из времени дальними полевыми экспедициями, которые исследовали потаенные уголки истории человечества. Предметы искусства и фольклора, о которых и не мечтали, пока люди не вернулись и не нашли их; все еще новая керамика, которая до сих пор была известна только как разрозненные осколки, если даже и так; бутылки из древнего Египта с бальзамами и мазями, все еще заключенными в них свежими; древнее железное оружие, недавно извлеченное из кузницы; свитки из Александрийской библиотеки, которые должны были сгореть, но не сгорели, потому что люди были отправлены в прошлое, чтобы выхватить их из огня за мгновение до того, как они были бы уничтожены; знаменитый гобелен Эли, исчезнувший из музея. знания человека в давно ушедшую эпоху - все это и многое другое, сокровищница предметов, многие из которых сами по себе не представляют ценности, выхваченные из недр времени.

Название этого места было неправильным, подумал Максвелл. Не Музей Времени, а скорее Музей Вне Времени, место, где сошлись все эпохи, где не существовало временных различий, здание, где в конечном итоге могли быть собраны все достижения и мечты человечества, не устаревшие вещи, а все свежее, новое и блестящее, созданное только вчера. И здесь не нужно было бы гадать по старым и разрозненным свидетельствам, на что это было похоже в далеком прошлом, но можно было бы брать, удерживать и манипулировать инструментами, приспособлениями и приспособлениями, которые были сделаны и использовались на протяжении всех дней его развития.

Стоя рядом с пьедесталом, на котором хранился Артефакт, он прислушивался к шагам охранника, который снова уходил на свой обычный обход.

Кэрол справилась с этим, и было время, когда он сомневался, что она сможет. Но все прошло хорошо. Она позвонила охраннику и сказала ему, что она и пара друзей хотели в последний раз взглянуть на Артефакт, прежде чем его увезут, и он ждал, чтобы впустить их, у небольшого входа в одну из больших дверей, которые открывались, когда музей был открыт для публики.

“ Не затягивай, - проворчал он. - Я не уверен, что должен позволять тебе это делать.

“Все в порядке”, - сказала она ему. “Тебе не о чем беспокоиться”.

Он побрел прочь, что-то бормоча себе под нос.

Ряд потолочных прожекторов осветил черный блок, который был Артефактом.

Максвелл нырнул под бархатную веревку, ограждавшую пьедестал, вскарабкался к Артефакту и присел рядом на корточки, нащупывая в кармане устройство для перевода.

Это была сумасшедшая догадка, сказал он себе. Это была вовсе не догадка. Это просто была идея, рожденная от отчаяния, и он зря тратил свое время, более чем вероятно выставляя себя в некотором роде смешным. И даже если бы в этой дикой авантюре оказался какой-то смысл, он ничего не мог бы с этим поделать в такой поздний час. Завтра Колесник вступит во владение Артефактом и знаниями, хранящимися на хрустальной планете, и, насколько это может касаться человеческой расы, это будет концом пятидесяти миллиардов лет знаний, которые самым кропотливым образом добывались в двух вселенных — знаний, которые должны были принадлежать Университету Земли, которые могли принадлежать университету, но которые теперь навсегда потеряны для загадочного культурного блока, который, в свою очередь, может оказаться тем потенциальным космическим врагом, которого Земля всегда боялась обнаружить в космосе.

Он знал, что начал слишком поздно. Будь у него чуть больше времени, и он смог бы провернуть сделку, смог бы найти людей, которые прислушались бы к нему, мог бы заручиться некоторой поддержкой. Но все сработало против него, и теперь было слишком поздно.

Он надел переводчик на голову и долго возился с ним, потому что тот почему-то не хотел налезать.

“ Позволь мне помочь, ” попросила Кэрол. Он почувствовал, как ее пальцы ловко управляются с ним, расправляя бретельки, вставляя их на место.

Взглянув вниз, он увидел Сильвестра, сидевшего на полу рядом с пьедесталом и насмешливо смотревшего на Оп.

Оп поймал взгляд Максвелла. “Я не нравлюсь этому коту”, - сказал неандерталец. “Он чувствует, что я его естественный враг. Когда-нибудь он наберется храбрости и набросится на меня.

“ Это смешно, ” огрызнулась Кэрол. - Он просто маленький замызганный котик.

“Не так, как я это вижу”, - сказал Оп.

Максвелл протянул руку и натянул переводчика на глаза.

И посмотрел вниз на Артефакт.

Там что-то было, что-то в этом черном блоке. Линии, формы, странность. Больше не просто глыба невообразимой черноты, отвергающая любое влияние извне, ничего не терпящая и ни от чего не отказывающаяся, как будто это может быть нечто обособленное, самодостаточное во вселенной.

Он повернул голову, пытаясь уловить угол, под которым можно было бы распутать то, что он увидел. Конечно, это были не строки письма — это было что-то другое. Он протянул руку к головному убору и повернул колесико, увеличивающее мощность, немного повозившись с регулировкой датчика.

“ В чем дело? - Спросила Кэрол.

“ Я не... - И вдруг он понял. Потом он увидел. В одном углу блока был заключен коготь с переливающейся плотью, шкурой или чешуей и блестящими когтями, которые выглядели так, словно были вырезаны из алмазов. Коготь, который двигался и боролся за свободу, чтобы дотянуться до него.

Он отпрянул, чтобы оказаться вне досягаемости, и потерял равновесие. Он почувствовал, что падает, и попытался повернуться в сторону, чтобы не упасть плашмя на спину. Одно плечо задело бархатную веревку, и штандарты, удерживавшие веревку на месте, с грохотом опрокинулись. Пол поднялся и сильно ударил его. Удар о веревку повернул его набок, и он тяжело рухнул на одно плечо, но его голова была защищена от пола. Он ударил себя по лбу открытой ладонью, отбросив переводчика в сторону, чтобы освободить ему глаза.

И там, над ним, Артефакт менялся. Из него что—то поднималось - поднималось из продолговатой черноты, вырываясь на свободу. Что-то живое, пульсирующее жизненной силой и сверкающее в своей красоте.

Тонкая, изящная голова с удлиненной мордой и острым зазубренным гребнем, который тянулся от передней части головы по всей длине шеи. Бочкообразные грудь и туловище, с парой полусогнутых крыльев и стройными передними лапами, вооруженными ромбовидными когтями. Он ослепительно сверкал в лучах прожекторов, направленных на Артефакт, или, скорее, на то место, где Артефакт находился, каждая блестящая чешуйка казалась точкой яркого белого света, отражавшегося от бронзы и золота, желтого и синего.

Дракон! Подумал Максвелл. Дракон, поднимающийся из черноты Артефакта! Дракон, наконец-то восставший после долгих эпох заточения в этой глыбе тьмы.

Дракон! После всех лет, что он охотился на него, после всех лет чудес, вот, наконец, дракон. Но не так, как он представлял это в своем воображении — не прозаическая вещь из плоти и весов, а предмет великолепного символизма. Символ расцвета хрустальной планеты, возможно, вселенной, которая умерла, чтобы нынешняя вселенная могла родиться заново — древняя и сказочная, представительница тех странных племен существ, низкорослыми и жалкими выжившими из которых были тролли и гоблины, феи и баньши. Предмет, название которого передавалось из поколения в поколение, насчитывающее тысячи человек, но никогда не виденный ни одним представителем человечества до этого самого момента.

Оп стоял на полу, за одним из упавших штандартов, на которых держался бархатный шнур, его ноги были согнуты еще больше, чем когда-либо, как будто он начал приседать и застыл там, свесив окорокообразные руки по бокам, пальцы скрючены, как когти, в то время как он смотрел вверх на ужас и чудо на пьедестале. Перед ним, прижавшись к полу, сидел Сильвестр, на его мохнатых лапах выделялись бугры мышц, огромная пасть была разинута, обнаженные клыки готовы к нападению.

Максвелл почувствовал руку на своем плече и обернулся.

“ Дракон? - Спросила Кэрол.

Ее слова были странными, как будто она боялась произнести их, как будто они с трудом вырывались у нее из горла. Она смотрела не на него, а вверх, на дракона, который теперь казался законченным.

Дракон взмахнул хвостом, который был длинным и извилистым, и Оп неуклюже рухнул на пол, уклоняясь от взмаха.

Сильвестр взвыл от гнева и прополз вперед примерно на фут.

- Прекрати, Сильвестр, - резко сказал Максвелл коту.

Оп поспешно подполз вперед на четвереньках и схватил Сильвестра за заднюю лапу.

“ Поговори с ним, ” сказал Максвелл Кэрол. - Если этот глупый кот набросится на него, дьяволу придется заплатить.

“ Ты имеешь в виду Ооп. Он не стал бы браться за Ооп.

“ Не Ооп, ” сказал Максвелл. “ Дракон. Если он взлетит на драконе...

Из темноты донесся яростный рев и топот бегущих ног.

“ Что здесь происходит? - взвыл стражник, выскакивая из тени.

Дракон крутанулся на пьедестале и быстро слетел с него, разворачиваясь лицом к бегущему стражнику.

- Берегись! - крикнул Оп, все еще крепко держа Сильвестра за ногу.

Дракон осторожно, почти семеня, двинулся вперед, вопросительно склонив голову. Он взмахнул хвостом, и тот прошелся по столешнице демонстрационного стола, смахнув с полдюжины мисок и кувшинов. Глиняная посуда загремела, и блестящие осколки покатились по полу.

“ Эй, ты это прекрати! ” взвизгнул сторож и тут, по-видимому, впервые увидел дракона. Визг перешел в вой страха. Стражник повернулся и убежал. Дракон потрусил за ним, нисколько не торопясь, но очень заинтересованный. Его продвижение было отмечено серией глухих ударов и раскалывания.

“ Если мы не вытащим его отсюда, - сказал Максвелл, - от него ничего не останется. С такой скоростью, с которой он едет, меньше чем через пятнадцать минут здесь ничего не останется нетронутым. Он прикажет стереть все с лица земли. И, Упс, ради всего Святого, держись за этого кота. Мы не хотим, чтобы здесь вспыхнула полноценная драка ”.

Максвелл поднялся на ноги, снял с головы переводчик и сунул его в карман.

“ Я могла бы открыть двери, ” предложила Кэрол, “ и мы могли бы выгнать его отсюда. Я имею в виду большие двери. Я думаю, что знаю, как это сделать.

- Как у тебя дела, Оп, - спросил Максвелл, - с выпасом драконов?

Дракон добрался до задней части здания, а теперь развернулся и возвращался обратно.

“ Оп, ” сказала Кэрол, - помоги мне с этими дверями. Мне нужен мускулистый мужчина.

- А как насчет этого кота? - спросил я.

“ Предоставьте его мне, - сказал Максвелл. “ Пусть ведет себя прилично. Может быть, он будет возражать против меня.

Длинная цепь аварий отметила продвижение дракона. Слушая их, Максвелл застонал. Шарп снял бы с него скальп за это. Друг он или нет, но ему будет очень больно. Весь музей разрушен, а Артефакт превратился в неистовые тонны плоти.

Он сделал несколько неуверенных шагов по полу в сторону грохота. Сильвестр подкрался к нему вплотную. В полумраке Максвелл смог разглядеть смутные очертания барахтающегося дракона.

“ Хороший дракон, ” сказал Максвелл. - Успокойся, парень.

Это прозвучало довольно глупо и как-то неадекватно. Интересно, подумал он, как вообще можно разговаривать с драконом?

Сильвестр издал отрывистый рык.

“ Держись подальше от этого, ” резко сказал Максвелл. - Дела и так плохи, и без твоего вмешательства.

Ему стало интересно, что случилось со сторожем. Более чем вероятно, что он звонит в полицию и поднимает шумиху.

Позади себя он услышал скрип открывающихся дверей. Если бы дракон только подождал, пока эти двери откроются, тогда его можно было бы трахнуть на улице. И что произойдет тогда, когда дракона вытащат? Максвелл содрогнулся, подумав об этом — об огромном звере, бредущем по улицам и торговым центрам. Может быть, в конце концов, было бы лучше держать его взаперти здесь.

Какое-то время он стоял в нерешительности, взвешивая все неудобства положения дракона в клетке с драконом на свободе. Сейчас музей был более или менее разрушен, и, возможно, полное разрушение его было бы предпочтительнее, чем выпускать это существо на свободу в кампусе.

Двери все еще поскрипывали, медленно открываясь. Дракон шел неторопливой походкой, но теперь он перешел на галоп, направляясь к открывающемуся порталу.

Максвелл резко обернулся. “Закройте эти двери!” - крикнул он, затем быстро нырнул в сторону, когда скачущий дракон бросился на него.

Двери были приоткрыты и оставались приоткрытыми. Оп и Кэрол разбежались в разные стороны, намереваясь оставить побольше места для неуклюжих тонн плоти, которые направлялись к открытому месту.

Оглушительный рев Сильвестра гремел и отдавался эхом в музее, когда он бросился в погоню за убегающим существом.

Сбоку на него кричала Кэрол. “ Прекрати, Сильвестр! Нет, Сильвестр, нет!”

Извилистый хвост дракона нервно мотался из стороны в сторону, пока он бежал. Шкафы и столы рушились, статуи вращались — путь разрушения отмечал полет дракона к свободе.

Застонав, Максвелл побежал вслед за Сильвестром и драконом, хотя, хоть убей, он точно не знал, зачем ему бежать. Он был уверен, что не хочет ловить дракона.

Дракон достиг отверстия и пролетел сквозь него одним прыжком, высоко поднявшись в воздух, и когда он прыгнул, крылья раскрылись и с грохотом устремились вниз.

В дверях Максвелл резко остановился. На ступеньках под входом Сильвестр тоже резко остановился и теперь рвался вверх, громко ругаясь на летящего дракона.

Это было зрелище, от которого перехватывало дыхание. Лунный свет падал на бьющиеся крылья, отражаясь от полированной чешуи красного, золотого и синего цветов, создавая сверкающую радугу, которая трепетала в небе.

Оп и Кэрол выскочили из дверей и остановились, чтобы посмотреть на небо.

- Прекрасно! - воскликнула Кэрол.

- Да, не так ли? - сказал Максвелл.

И теперь, впервые за все время, он полностью осознал, что именно здесь произошло. Артефакта больше не существовало, и сделка с Уиллером была закрыта. И, точно так же, любая сделка, которую он мог заключить от имени хрустальной планеты. Цепь событий, которая была начата с копирования его волновой схемы, когда он был запущен для Енотовой Шкуры, была отменена. Теперь, если не считать этой сверкающей радуги в небе, все было так, словно вообще ничего не произошло.

Дракон теперь был выше, кружил в небе, не более чем переливающийся всеми цветами радуги.

“Это разрывает дело”, - заявил Оп. “Что нам теперь делать?”

- Это была моя вина, - сказала Кэрол.

“В этом не было ничьей вины”, - сказал Оп. “Просто так все происходит”.

“Ну, в любом случае, - сказал Максвелл, - мы сорвали сделку Харлоу”.

“Я скажу, что вы это сделали”, - раздался голос позади них. “Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит мне, что происходит?”

Они обернулись.

В дверях стояла Харлоу Шарп. Кто-то включил весь музейный свет, и он резко выделялся на фоне освещенных продолговатых дверей.

“Музей разрушен, - сказал он, - артефакт пропал, а здесь вы двое, и я мог бы догадаться. Мисс Хэмптон, я поражен. Я думал, у тебя хватит здравого смысла не связываться с такой низкой компанией. Хотя этот твой сумасшедший кот...

“Оставь Сильвестра в покое”, - сказала она. “Он никогда не имел к этому никакого отношения”.

- Ну что, Пит? - спросил Шарп.

Максвелл покачал головой. “Я нахожу это немного трудным для объяснения”.

“Я бы так и подумал”, - сказал Шарп. “Вы все это имели в виду, когда разговаривали со мной сегодня вечером?”

“ Нет, ” сказал Максвелл. - Это был своего рода несчастный случай.

“Дорогостоящий несчастный случай”, - сказал Шарп. “Возможно, вам будет интересно узнать, что вы отодвинули работу Time на столетие или больше назад. Если, конечно, ты каким-то образом не перенес Артефакт и не спрятал его где-нибудь. В таком случае, друг мой, я даю тебе ровно пять секунд, чтобы вернуть его мне.

Максвелл сглотнул. “ Я не трогал его, Харлоу. На самом деле, я едва прикоснулся к нему. Я не уверен, что произошло. Он превратился в дракона.

- Во что это превратилось?

“ Дракон. Говорю тебе, Харлоу...

“ Теперь я вспомнил, ” сказал Шарп. “ Ты всегда болтал о драконе. Ты отправился в Енотовую шкуру, чтобы найти себе дракона. И теперь, кажется, ты нашел его. Я надеюсь, что он хороший ”.

“ Симпатичный, - сказала Кэрол. - Весь золотой и переливающийся.

“О, прекрасно”, - сказал Шарп. “Разве это не просто хулиганство. Мы, вероятно, сможем заработать состояние, выставляя это повсюду. Мы можем собрать цирк и выставить дракону самый высокий счет. Теперь я вижу это большими буквами: ”ЕДИНСТВЕННЫЙ СУЩЕСТВУЮЩИЙ ДРАКОН ".

“ Но его здесь нет, ” сказала Кэрол. - Он поднялся и улетел.

“ Оп, ” сказал Шарп, “ ты не сказал ни слова. Что происходит? Обычно ты довольно болтлив. Что происходит?”

“Я потрясен”, - сказал Оп.

Шарп отвернулся от него и посмотрел на Максвелла.

“Пит, - сказал он, - ты, наверное, понимаешь, что натворил. Сторож позвонил мне и хотел вызвать полицию. Но я сказал ему, чтобы он не звонил в полицию, а я сразу же приеду. Я понятия не имел, что все обернется так плохо, как оказалось на самом деле. Артефакт пропал, и я не могу его доставить, а это значит, что мне придется вернуть все эти деньги, и многие экспонаты были разбиты вдребезги—”

“Это сделал дракон, - сказал Максвелл, - прежде чем мы его выпустили”.

“ Так вы его выпустили? На самом деле он не сбежал. Вы просто выпустили его.

“Ну, он разбил все это барахло. Я думаю, мы не подумали”.

“ Скажи мне честно, Пит. Там действительно был дракон?

“ Да, был один. Он был обездвижен внутри Артефакта. Возможно, он и был Артефактом. Не спрашивай меня, как он туда попал. Колдовство, я бы предположил.

- Заклятие?

“Колдовство действительно случается, Харлоу. Я не знаю как. Я потратил годы, пытаясь выяснить это, и сейчас знаю об этом ненамного больше, чем когда начинал ”.

“ Мне кажется, ” сказал Шарп, “ что кое-кого не хватает. Когда начинается настоящий ад, обычно есть кто-то еще, кто в нем замешан. Не могли бы вы сказать мне, Оп, где может быть Призрак, этот ваш замечательный друг?”

Оп покачал головой. “ За ним трудно уследить. Вечно ускользает.

“Это еще не все”, - сказал Шарп. “Есть еще одна ситуация, на которую нам следует обратить некоторое внимание. Выяснилось, что пропал Шекспир. Интересно, не мог бы кто-нибудь из вас пролить какой-нибудь свет на его исчезновение.

“Он пробыл с нами некоторое время”, - сказал Оп. “Мы как раз садились ужинать, когда он сильно испугался и убежал оттуда. Это случилось, когда Призрак вспомнил, что он призрак Шекспира. Все эти годы он задавался вопросом, знаете ли, чей он призрак ”.

Медленно, опускаясь секцию за секцией, Шарп сел на верхнюю ступеньку и медленно перевел взгляд с одного на другого.

“Ничегошеньки”, - сказал он. “Ты ничего не упустил, когда начал разорять Харлоу Шарп. Ты отлично справился с этим.

“Мы не собирались тебя разорять”, - сказал Оп. “Мы никогда ничего против тебя не имели. Почему-то казалось, что все пошло наперекосяк и никогда не прекращалось”.

“По праву, ” сказал Шарп, - я должен был бы отсудить у каждого из вас каждый цент, который у вас есть. Я должен был бы вынести решение — и не обманывайте себя, я бы его понял, — которое заставило бы всех вас работать в течение оставшейся части вашей обычной жизни. Но вы трое вместе ни на йоту не смогли бы компенсировать за время ваших коллективных жизней то, чего вам стоило Время сегодня вечером. Так что нет смысла это делать. Хотя, я полагаю, полиции придется вмешаться в этот переполох. Я не вижу, как их можно удержать от этого. Боюсь, вам троим придется ответить на множество вопросов.

“Если бы кто-нибудь только выслушал меня, - сказал Максвелл, - я мог бы все это объяснить. Это то, что я пытался сделать с тех пор, как вернулся, — найти кого-нибудь, кто выслушал бы меня. Я пытался поговорить с тобой сегодня днем ...”

“ Тогда, - сказал Шарп, - предположим, вы начнете прямо сейчас с того, что объясните мне это. Признаюсь, мне стало немного любопытно. Давайте перейдем через улицу в мой офис, где мы сможем устроиться и поговорить. Или это может вас затруднить? Вероятно, есть пара вещей, которые тебе все еще нужно сделать, чтобы закончить работу по обанкротившемуся Времени ”.

“Нет, я думаю, что нет”, - сказал Оп. “Я бы сказал, навскидку, что мы сделали все, что могли”.

OceanofPDF.com

23

Инспектор Дрейтон тяжело поднялся со стула, на котором он сидел в приемной Шарпа.

“ Я рад, что вы наконец приехали, доктор Шарп, ” сказал он. — Кое-что возникло...

Инспектор прервал свою речь, когда увидел Максвелла. “ Так это вы, - сказал инспектор. “ Я рад вас видеть. Ты вел за мной долгую и трудную погоню.

Максвелл скорчил гримасу. - Я не уверен, инспектор, что могу ответить вам взаимностью на вашу радость.

Если и был кто-то, без кого он мог бы сейчас обойтись, сказал он себе, так это инспектор Дрейтон.

“ А кто бы вы могли быть? Коротко спросил Шарп. - Что вы имеете в виду, врываясь сюда.

“ Я инспектор Дрейтон из службы безопасности. На днях у меня была короткая беседа с профессором Максвеллом по случаю его возвращения на Землю, но, боюсь, некоторые вопросы все еще остаются...”

“ В таком случае, ” сказал Шарп, - пожалуйста, займите свое место в очереди. У меня дело к доктору Максвелл, и, боюсь, мое имеет приоритет над вашим.

“ Вы не понимаете, ” сказал Дрейтон. - Я пришел сюда не для того, чтобы задерживать вашего друга. Его появление с вами - это большая удача, которой я не ожидал. Есть еще одно дело, в котором, как я думал, вы могли бы быть полезны, дело, которое возникло довольно неожиданно. Видите ли, я слышал, что профессор Максвелл был гостем на недавней вечеринке у мисс Клейтон, и поэтому пошел повидаться с ней...

“ Говори разумно, парень, ” сказал Шарп. - Какое отношение ко всему этому имеет Нэнси Клейтон?

“Я не знаю, Харлоу”, - сказала Нэнси Клейтон, появляясь в дверях внутреннего офиса. “Я никогда не собиралась ни во что ввязываться. Все, что я когда-либо пытаюсь делать, - это развлекать своих друзей, и я не вижу, что в этом такого плохого ”.

“ Нэнси, пожалуйста, ” попросил Шарп. - Сначала скажи мне, что происходит. Почему вы здесь , и почему здесь инспектор Дрейтон, и...

- Это Ламберт, - сказала Нэнси.

- Вы имеете в виду человека, написавшего картину, которая у вас есть.

- У меня их три, - гордо сказала Нэнси.

- Но Ламберт мертв уже более пятисот лет.

“ Я тоже так думала, ” сказала Нэнси, “ но он появился сегодня вечером. Он сказал, что заблудился.

Из внутренней комнаты вышел мужчина, оттесняя Нэнси в сторону, — высокий и крепкий мужчина с волосами песочного цвета и глубокими морщинами на лице.

“Похоже, джентльмены, - сказал он, - что вы обсуждаете меня. Вы не возражаете, если я выскажусь за себя?”

В том, как он произносил свои слова, была странная нотка, и он стоял там, добродушно улыбаясь им, и в нем было не так уж много такого, что могло вызвать неприязнь к этому человеку.

“ Вы Альберт Ламберт? - Спросил Максвелл.

“Действительно, - сказал Ламберт, - и я надеюсь, что не помешаю, но у меня проблема”.

- И вы единственный? - спросил Шарп.

“Я уверен, что не знаю”, - сказал Ламберт. “Я полагаю, есть много других людей, которые сталкиваются с проблемами. Однако, когда у вас возникает проблема, вопрос заключается в том, куда обратиться, чтобы ее решить ”.

- Мистер, - сказал Шарп, - я нахожусь в таком же положении и ищу ответы точно так же, как и вы.

“Но разве вы не видите, ” сказал Максвелл Шарпу, “ что у Ламберта правильная идея? Он пришел в единственное место, где его проблема может быть решена”.

“ На твоем месте, молодой человек, ” сказал Дрейтон, “ я бы не был так уверен. На Днях ты был довольно хитер, но теперь я тебя раскусил. Есть много вещей...

“ Инспектор, будьте добры, не вмешивайтесь в это, - сказал Шарп. - Дела и так плохи, и без того, чтобы вы их усложняли. Артефакт пропал, музей разрушен, а Шекспир исчез”.

“Но все, чего я хочу, ” резонно заметил Ламберт, - это снова вернуться домой. Вернуться в 2023 год”.

“ Подождите минутку, ” скомандовал Шарп. “ Вы переходите черту. Я не...

“ Харлоу, ” сказал Максвелл, “ я тебе все объяснил. Только сегодня днем. И я спросил тебя о Саймонсоне. Ты, конечно, помнишь.

“ Саймонсон? Да, теперь я вспомнил. Шарп посмотрел на Ламберта. “Вы тот человек, который написал холст, на котором изображен Артефакт”.

-Артефакт?

“Большая глыба из черного камня, установленная на вершине холма”.

Ламберт покачал головой. “ Нет, я его не рисовал. Хотя, полагаю, что нарисую. На самом деле, похоже, я должен это сделать, потому что мисс Клейтон показала это мне, и это, несомненно, то, что я бы сделал. И я должен сказать, кому не следовало бы, что это не так уж плохо”.

- Значит, вы действительно видели Артефакт во времена юрского периода?

- Юрский период?

- Двести миллионов лет назад.

Ламберт выглядел удивленным. “ Значит, это было так давно. Я знал, что это довольно далеко. Там были динозавры.

“ Но ты должен был знать. Ты путешествовал во времени.

“Проблема в том, - сказал Ламберт, “ что единица измерения времени вышла из строя. Кажется, я никогда не смогу попасть в то время, в которое хочу ”.

Шарп поднял руки и обхватил ими голову. Затем он убрал их и сказал: “Теперь давайте действовать медленно. По одному. Сначала один шаг, потом другой, пока мы не доберемся до сути ”.

“Я же объяснял тебе, - сказал Ламберт, - что есть только одна вещь, которой я хочу. На самом деле все очень просто, все, чего я хочу, - это снова попасть домой ”.

“ Где ваша машина времени? ” спросил Шарп. “ Где вы ее оставили. Мы можем взглянуть на нее.

“ Я его нигде не оставлял. Я не мог его оставить нигде. Он повсюду со мной. Это у меня в голове”.

“ В твоей голове! ” заорал Шарп. “ Единица измерения времени в твоей голове. Но это невозможно.

Максвелл ухмыльнулся Шарпу. “Когда мы разговаривали сегодня днем, - сказал он, - вы сказали мне, что Саймонсон очень мало рассказал о своей машине времени. Теперь кажется...”

“ Я действительно говорил вам об этом, ” согласился Шарп, - но кто в здравом уме заподозрит, что в мозг субъекта может быть установлена единица измерения времени. Должно быть, это новый принцип. Что-то, что мы совершенно упустили”. Он сказал Ламберту: “Ты хоть представляешь, как это работает”.

“ Ни малейшего, ” ответил Ламберт. “Единственное, что я знаю, это то, что когда это было введено мне в голову — довольно серьезная хирургическая операция, могу вас заверить, — я обрел способность путешествовать во времени. Мне просто нужно подумать о том, куда я хочу попасть, используя определенные довольно простые координаты, и я на месте. Но что-то пошло не так. Независимо от того, что я думаю, я хожу взад-вперед, как йо-йо, из одного времени в другое, ни в одно из которых я не хочу быть ”.

- В этом были бы свои преимущества, - задумчиво произнес Шарп, обращаясь больше к самому себе, чем к остальным. “Это допускало бы независимое действие и было бы маленьким, намного меньше механизма, который нам приходится использовать. Это должно было бы проникнуть внутрь мозга и … Полагаю, Ламберт, ты не слишком много знаешь об этом?

“Я же тебе говорил”, - сказал Ламберт. “Ничегошеньки. На самом деле меня не интересовало, как это работает. Так случилось, что Саймонсон мой друг ... ”

“ Но почему именно здесь? Почему вы пришли сюда? Именно в это место и время?

“ Несчастный случай, вот и все. И как только я прибыл, все выглядело намного цивилизованнее, чем многие места, в которых я побывал, и я начал расспрашивать, чтобы сориентироваться. Очевидно, я никогда раньше не забирался так далеко в будущее, потому что одной из первых вещей, которые я узнал, было то, что у вас действительно есть путешествия во времени и что существует Колледж Времени. Потом я услышал, что у мисс Клейтон есть моя картина, и, подумав, что, если у нее есть картина, написанная мной, она, возможно, благосклонно отнесется ко мне, я разыскал ее. Видите ли, в надежде выяснить, как связаться с людьми, которые могли бы воспользоваться их добрыми услугами, чтобы снова отправить меня домой. И как раз в то время, когда я был там, прибыл инспектор Дрейтон.

- А теперь, мистер Ламберт, ” сказала Нэнси, - прежде чем вы продолжите, я хочу вас кое о чем спросить. Почему ты не сделал этого, когда вернулся в Юрский период, или где там ты был, по словам Харлоу, и написал эту картину...

“Ты забываешь”, - сказал ей Ламберт. “Я еще не нарисовал это. У меня есть несколько набросков, и когда—нибудь я надеюсь...”

“Ну, тогда, когда вы приступите к написанию этой картины, почему бы вам не вставить динозавров. В нем нет никаких динозавров, и ты только что сказал, что знаешь, что ты был далеко в прошлом, потому что там были динозавры ”.

“Я не изобразил динозавров на картине, “ сказал Ламберт, - по очень простой причине. Там не было динозавров”.

- Но ты сказал ...

“Вы должны понимать, ” терпеливо объяснял Ламберт, - что я рисую только то, что вижу. Я никогда ничего не убавляю. Я никогда ничего не добавляю. И там не было динозавров, потому что существа на картине прогнали их всех. Поэтому я не изобразил ни динозавров, ни кого-либо другого ”.

“ Кто-нибудь из остальных? ” спросил Максвелл. “ О чем вы сейчас говорите? Кто были эти другие?

“Ну, - сказал Ламберт, - те, что на колесиках”.

Он остановился и оглядел их пораженные лица.

“ Я что-то не так сказал? - спросил он.

“О, вовсе нет, ” ласково ответила Кэрол. - Продолжайте, мистер Ламберт, и расскажите нам все о тех, у кого есть колеса.

“Вы, вероятно, мне не поверите, - сказал Ламберт, - и я не могу сказать вам, кем они были. Возможно, рабами. Рабочими лошадками. Несущие бремя. Крепостные. Очевидно, они были формами жизни — они были живыми, но передвигались на колесах вместо ног, и они не были чем-то одним. Каждый из них был ульем насекомых, вроде пчел или муравьев. Очевидно, общественные насекомые. Вы понимаете, я не ожидаю, что вы поверите ни единому моему слову, но я клянусь ...”

Откуда-то издалека донесся грохот, низкий, глухой грохот быстро приближающихся колес. И пока они стояли, оцепенев и прислушиваясь, они поняли, что по коридору катятся колеса. Грохот приближался, становясь по мере приближения все громче. Внезапно он оказался прямо за дверью и замедлил ход, чтобы развернуться, и вдруг в дверях появился Уилер.

“Это один из них!” - закричал Ламберт. “Что он здесь делает?”

- Мистер Мармадьюк, - сказал Максвелл, - рад видеть вас снова.

“ Нет, ” сказал ему Водитель. “ Только не мистер Мармадьюк. Так называемого мистера Мармадьюка вы больше не увидите. Он в большой опале. Он совершил огромную ошибку”.

Сильвестр двинулся вперед, но Оп наклонился, схватил его за отвисшую кожу на шее и крепко держал, пока тот пытался вырваться.

“ Был заключен контракт, ” сказал Уиллер, “ с гуманоидом по имени Харлоу Шарп. Кто из вас мог бы быть Харлоу Шарп?”

- Я твой человек, - сказал Шарп.

- Тогда, сэр, я должен спросить вас, что вы намерены делать с выполнением контракта.

“Я ничего не могу сделать”, - сказал Шарп. “Артефакт исчез, и его нельзя доставить. Ваш платеж, разумеется, будет незамедлительно возвращен”.

“ Этого, мистер Шарп, - сказал Водитель, - будет недостаточно. Этого будет недостаточно для удовлетворения. Мы подадим на вас в суд. Мы арестуем вас, мистер, используя все, что сможем. Мы сделаем все возможное, чтобы вы обнищали и...

“ Ах ты, жалкая тележка, ” заорал Шарп, “ для тебя нет закона. Галактические законы неприменимы к такому существу, как ты. Если ты думаешь, что можешь приходить сюда и угрожать мне ... ”

Призрак возник из ниоткуда прямо в дверном проеме.

“ Давно пора, ” сердито крикнул Оп. “ Где ты был всю ночь? Что вы сделали с Шекспиром?”

“Бард в безопасности, - сказал Призрак, - но есть и другие новости”. Рука в мантии поднялась и указала на Колесника. “Другие из его вида кишат в Резервации гоблинов, пытаясь заманить дракона в ловушку”.

Итак, подумал Максвелл, что несколько нелогично, в конце концов, это был именно тот дракон, которого они искали. "Могли ли Уиллеры с самого начала знать, - подумал он, - что там был дракон?" И ответ заключался в том, что, конечно, они бы знали, потому что именно они или их далекие предки выполняли эту работу еще в юрские времена.

В дни юрского периода на Земле, и сколько еще раз на скольких других планетах? Крепостные, сказал Ламберт, лошади, носильщики ноши. Были ли они сейчас или когда-то были низшими членами этого древнего племени существ, или, возможно, они были просто одомашненными животными, биологически приспособленными с помощью генной инженерии для выполнения возложенной на них работы?

И теперь эти бывшие рабы, создав собственную империю, протянули руки к чему-то, что, по их мнению, должно быть их наследием. Их, поскольку нигде больше во вселенной, за исключением, возможно, разрозненных, умирающих очагов, не осталось никаких следов великого проекта колонизации, о котором мечтала хрустальная планета.

И, возможно, подумал Максвелл, возможно, это должно было принадлежать им. Потому что именно их труд разработал этот проект. И пытался ли умирающий Банши, обремененный древней виной, исправить зло, когда он дважды пересек хрустальную планету, когда он пытался помочь этим бывшим рабам? Или, возможно, он считал, что было бы лучше, если бы наследие досталось не какому-то постороннему, а расе существ, сыгравших роль, какой бы незначительной она ни была, в великом проекте, который потерпел неудачу?

- Вы хотите сказать, - обратился Шарп к Колеснику, - что в тот самый момент, когда вы стояли здесь и угрожали мне, вы выпустили своих бандитов...

“Он работает под всеми возможными углами”, - сказал Оп.

“Дракон отправился домой, ” сказал Призрак, - в единственный дом, который он мог узнать на этой планете. Туда, где живет Маленький Народец, чтобы он мог еще раз увидеть своих собратьев, летящих в ясном лунном свете над речной долиной. А потом Колесники атаковали его в воздухе, пытаясь повалить на землю, чтобы его можно было схватить, и дракон отбивается самым великолепным образом, но...

“ Колесники не умеют летать, ” запротестовал Шарп. - И вы говорите, что их было много. Или вы подразумевали, что их было много. Не может быть. Мистер Мармадьюк был единственным ...”

“Возможно, - сказал Призрак, - считается, что они не летают, но они действительно летают. А что касается их количества, я озадачен. Возможно, они все время здесь, прячутся от посторонних взглядов. Возможно, многие приезжают сюда через транспортные станции ”.

“ Мы можем положить этому конец, ” сказал Максвелл. “ Мы можем сообщить в Транспортный центр. Мы можем...

Шарп покачал головой. “ Нет, мы не можем этого сделать. Транспорт межгалактический, и не только земной. Мы не можем вмешиваться”.

- Мистер Мармадьюк, - сказал инспектор Дрейтон своим самым официальным тоном, - или кто бы вы ни были, я думаю, мне лучше ввести вас в курс дела.

“ Прекрати эту болтовню, ” сказал Призрак. - Маленькому народцу нужна помощь.

Максвелл протянул руку и поднял стул. “Пора положить конец дурачеству”, - заявил он. Он поднял стул и сказал Колеснику: “Тебе пора начать говорить, друг. А если ты этого не сделаешь, я тебя прогоню”.

Из груди Уилера внезапно вырвался круг струй, и раздался шипящий звук. В лицо им ударила вонь, ужасный смрад, который ударил, как сжатый дикий кулак, от которого желудок скрутило, а горло перехватило.

Максвелл почувствовал, что падает на пол, не в силах контролировать свое тело, которое, казалось, скрутилось в узлы от ужасающей вони, исходившей от Колесницы. Он упал на пол и перекатился, его руки потянулись к горлу и вцепились в него, как будто хотели разорвать его, чтобы впустить побольше воздуха — хотя воздуха, казалось, не было, не было ничего, кроме мерзости Колесователя.

Над собой он услышал страшный крик, и когда он перекатился, чтобы посмотреть вверх, то увидел Сильвестра, подвешенного над ним, его передние когти вцепились в верхнюю часть тела Колесящего, а задние ноги царапали и били по выпуклому прозрачному брюху, в котором корчилась отвратительная масса кишащих насекомых. Колеса Колесовоза бешено вращались, но что-то с ними пошло не так. Одно колесо вращалось в одну сторону, а второе - в другую, так что Колесница закружилась в головокружительном танце, Сильвестр отчаянно цеплялся за нее, а его задние ноги работали, как приводные поршни, в животе Колесницы. "Всему миру кажется, - подумал Максвелл, - что они танцуют быстрый и неуклюжий вальс".

Невидимая рука протянулась, схватила Максвелла за руку и бесцеремонно потащила по полу. Его тело перевалилось через порог, и часть мерзости уменьшилась, и теперь стало легче дышать.

Максвелл перекатился, встал на четвереньки и попытался выпрямиться. Он поднял руки кулаками и потер слезящиеся глаза. Воздух все еще был тяжелым от зловония, но никто больше не давился.

Шарп сидел, прислонившись к стене, задыхаясь и протирая глаза. Кэрол осела на пол. Оп, присев на корточки в дверном проеме, вытаскивал Нэнси из зловонной комнаты, из которой все еще доносились крики саблезубого за работой.

Максвелл, пошатываясь, шагнул вперед, наклонился, поднял Кэрол и перекинул ее, как мешок, через плечо. Повернувшись, он нетвердой походкой направился прочь по коридору.

В тридцати футах от себя он остановился и обернулся, и в этот момент из дверного проема выскочил Велосипедист, наконец-то освободившийся от Сильвестра, и оба колеса завертелись в унисон. Он шел по коридору, бешено и однобоко вращаясь — шатаясь вслепую, если можно сказать, что вещь с колесами шатается, врезался в одну стену и, отлетев от нее, врезался в другую. Из огромной раны в его животе выпали маленькие белесые предметы и разлетелись по всему полу.

В десяти футах от того места, где стоял Максвелл, машина наконец рухнула, когда одно колесо ударилось о стену и провалилось внутрь. Медленно, с каким-то, казалось, довольно странным достоинством, Колесователь опрокинулся, и из разорванного брюха хлынуло около бушеля насекомых, которые скопились на полу.

Сильвестр крадучись прошел по коридору, низко пригнувшись, его морда вытянулась от любопытства, он сделал один медленный шаг, затем другой, приближаясь к делу своих рук. За Опом и Сильвестром последовали остальные.

- Теперь ты можешь меня опустить, - сказала Кэрол.

Максвелл опустил ее на землю, поставил на ноги. Она прислонилась к стене.

“Я никогда не видела более недостойного способа, чтобы меня несли”, - заявила она. - В тебе нет ни капли рыцарства, чтобы вот так обращаться с девушкой.

“Все это было ошибкой”, - сказал Максвелл. “Я должен был оставить тебя там, лежащим на полу”.

Теперь Сильвестр остановился и, вытянув шею, понюхал Колесницу, при этом на его лице все это время проступали морщины отвращения и удивления. В Колеснике не было никаких признаков жизни. Удовлетворенный, Сильвестр отодвинулся и, присев на корточки, начал умывать лицо. На полу рядом с упавшим Колесиком копошилась куча насекомых. Несколько из них начали выползать из кучи, направляясь в коридор.

Шарп пронесся мимо Колесящего.

“ Пошли, ” сказал он. - Давай выбираться отсюда.

В коридоре все еще стояла ужасная вонь.

“ Но что все это значит? - простонала Нэнси. - Почему мистер Мармадьюк...

“Ничего, кроме вонючих жуков”, - сказал ей Оп. “Ты можешь себе это представить? Галактическая раса вонючих жуков! И они заставили нас испугаться!”

Инспектор Дрейтон важно выступил вперед. “ Боюсь, вам всем придется пройти со мной, - сказал он. “Мне понадобятся ваши показания”.

“ Заявления, ” злобно сказал Шарп. - Вы, должно быть, не в своем уме. Заявления в такое время, когда дракон на свободе и...”

“ Но инопланетянин был убит, ” запротестовал Дрейтон. “ И не просто обычный инопланетянин. Представитель расы, которая может быть нашими врагами. Это может иметь последствия”.

“Просто запишите, - сказал Оп, - убит диким зверем”.

“ Упс, ” огрызнулась Кэрол, - ты прекрасно знаешь, что не стоит говорить подобные вещи. Сильвестр не свирепый. Он нежный, как котенок. И он не зверь.

Максвелл огляделся. “ Где Призрак? - спросил он.

“Он пустился в бега”, - сказал Оп. “Он всегда так поступает, когда начинаются неприятности. Он всего лишь трус.

- Но он сказал ...

“Что он и сделал”, - сказал Оп. “И мы теряем время. О'Тулу не помешала бы помощь”.

OceanofPDF.com

24

Мистер О'Тул ждал их, когда они сошли с дороги.

“Я знал, что вы придете”, - поприветствовал он их. “Призрак, он сказал, что еще доберется до вас. И нам очень нужен кто-то, кто образумит троллей, которые прячутся и тараторят на своем мосту и не прислушиваются ни к каким доводам разума ”.

“Какое отношение к этому имеют тролли?” - спросил Максвелл. “Хоть раз в жизни ты не можешь оставить троллей в покое?”

“Тролли, ” объяснил мистер О'Тул, “ какими бы грязными они ни были, могут быть нашим единственным спасением. Они единственные, кто из-за отсутствия какой бы то ни было цивилизации или каких-либо тонкостей остается искусным в колдовстве старых времен, и они специализируются на действительно грязных видах работы, на самом порочном из колдовств. Феи, естественно, тоже цепляются за старые способности, но все их чары мягкого рода, а мягкость - это то, в чем мы не нуждаемся ”.

“Можете ли вы рассказать нам, ” попросил Шарп, “ что именно происходит?" Призрак не задержался поблизости, чтобы многое нам объяснить.

“С удовольствием, ” сказал гоблин, “ но предоставьте нам отправляться в путь, а по пути я расскажу вам обо всех происшествиях. У нас очень мало времени, чтобы тратить его впустую, а тролли - упрямые души, и им понадобится огромное убеждение, чтобы выполнить за нас работу. Они прячутся среди замшелых камней своего бессмысленного моста и хихикают, как существа, потерявшие рассудок. Хотя, по горькой правде говоря, этим вонючим троллям нечего терять.

Они гуськом тащились вверх по каменистому ущелью, лежавшему в ложбине между холмами, и на востоке уже забрезжил рассвет, но тропинка, утопавшая в деревьях и обрамленная кустарником, была темной. Тут и там птицы пробуждались ото сна и щебетали, а где-то выше по склону скулил енот.

“Дракон вернулся к нам домой, ” рассказывал им О'Тул, пока они шли, - в единственное место на Земле, куда он мог вернуться, чтобы снова быть со своими собратьями, и Колесники, которые в древние времена носили другое название, чем Колесники, напали на него, как метлы, летящие строем. Они не должны прижимать его к земле, потому что тогда они поймают его и смогут очень быстро утащить отсюда. И, несомненно, он благородно сражался, отбиваясь от них, но он начинает уставать, и мы должны спешить быстро и без промедления, если хотим оказать ему помощь.

“И вы рассчитываете, - сказал Максвелл, - что тролли смогут сбить Колесников так же, как они сбили флайер”.

“ Тебе легче всего понять, мой друг. Вот что засело у меня в голове. Но эти грязные тролли заключают с этим выгодную сделку.

“Я никогда не знал, ” сказал Шарп, “ что Уилеры умеют летать. Все, что я видел, как они делали, - это передвигались на велосипеде”.

“Способностей у них много”, - сказал О'Тул. “Из своих тел они могут выращивать устройства, которым нет числа и которые превосходят всякое воображение. Форсунки для распространения их мерзкого газа, пистолеты для стрельбы смертоносными зарядами, реактивные двигатели, превращающие их в метлы, которые движутся с поразительной скоростью. И никогда от них не бывает толку. Полные гнева и обиды после стольких веков, они лежат там, глубоко в галактике, злоба разъедает, как раковая опухоль, их гнилые умы, ожидая шанса стать тем, кем они никогда не смогут стать — ибо они не более чем слуги, которыми они являются или когда-либо будут ”.

“Но зачем беспокоиться о троллях?” - спросил не в духе Дрейтон. “У меня могли бы быть пушки и самолеты ...”

“Не пытайся быть еще большим дураком, чем ты уже есть”, - сказал Шарп. “Мы не можем их и пальцем тронуть. Мы не можем создать инцидент. Люди не могут принимать в этом участия. Это что-то между Маленьким народцем и их бывшими рабами.

— Но кот уже убил...

“ Кошка. Не человек. Мы можем...

- Сильвестр, - сказала Кэрол, - всего лишь пытался защитить нас.

“ Нам обязательно ехать так быстро? ” запротестовала Нэнси. - Я к этому не привыкла.

“ Вот, - сказал Ламберт, - возьми меня под руку. Тропинка действительно кажется немного неровной.

“ Знаешь ли ты, Пит, ” сказала Нэнси, оживляясь, “ что мистер Ламберт согласился погостить у меня в доме год или около того и написать для меня несколько картин. Разве это не прекрасно с его стороны?”

“ Да, ” сказал Максвелл. - Я уверен, что это так.

Последние футов сто или около того тропинка взбиралась по склону холма, а теперь ныряла вниз, к оврагу, заваленному обвалившимися валунами, которые в первом слабом свете утра выглядели как скорчившиеся горбатые звери. А через овраг был перекинут древний мост, сооружение, грубо выдернутое из старой средневековой дороги. Глядя на него, Максвеллу было трудно поверить, что он был построен всего несколько десятилетий назад, когда была заложена резервация.

Два дня, подумал он, — неужели прошло всего два дня с тех пор, как он вернулся на Землю и обнаружил, что инспектор Дрейтон ждет его? Произошло так много всего, что казалось, прошло гораздо больше времени, чем всего два дня назад. Произошло так много невероятных вещей, которые все еще происходили и остаются невероятными, но он знал, что от исхода этих событий может зависеть будущее всего человечества и федерации, которую человек построил среди других звезд.

Он попытался вызвать в себе ненависть к Уиллерам, но обнаружил, что ненависти нет. Они были слишком чужими, слишком далекими от человечества, чтобы вызывать ненависть. Они были скорее абстракциями зла, чем реальными злыми существами, хотя это различие, как он понимал, делало их не менее опасными. Был тот, другой Питер Максвелл, и, несомненно, он был убит Уилерами, потому что, когда его нашли, от него исходил странный, отталкивающий запах, и теперь, с того момента в кабинете Шарпа, Максвелл знал, что это был за запах. Убит, потому что Уилеры верили, что первый вернувшийся Максвелл был с хрустальной планеты, и убийство было способом помешать ему вмешаться в сделку со Временем из-за Артефакта. Но когда появился второй Максвелл, Уилеры, должно быть, боялись второго убийства. Вот почему, сказал себе Максвелл, мистер Мармадьюк пытался подкупить его.

И еще речь шла о некоем Монти Черчилле, напомнил себе Максвелл. Когда все это закончится, независимо от того, как это может обернуться, он разыщет Черчилля и убедится, что счет, который он ему задолжал, полностью сравнялся.

Они подошли к мосту, прошли под ним и остановились.

“Ладно, вы, дрянные тролли, - заорал мистер О'Тул на безмолвный камень, - здесь есть группа из нас, чтобы побеседовать с вами”.

“Ты заткнись”, - сказал Максвелл гоблину. “Ты держись подальше от этого. Ты и тролли не ладите”.

“ Кто, ” потребовал ответа О'Тул, “ может пойти с ними? Они упрямые существа, лишенные ни капли чести и здравого смысла ...”

“ Просто не шевелись, ” сказал Максвелл. - Не говори больше ни слова.

Они стояли, все вместе, в тишине наступающего рассвета, и, наконец, с дальнего конца моста к ним обратился писклявый голос.

“Кто там?” спросил голос. “Если вы пришли запугивать нас, запугивать нас не будут. Крикун О'Тул все эти годы запугивал нас и придирался, и больше мы этого не потерпим”.

“Меня зовут Максвелл”, - сказал Максвелл говорившему. “Я пришел не для того, чтобы запугивать вас. Я пришел умолять о помощи”.

“ Максвелл? Хороший друг О'Тула?

“Хороший друг для всех вас. Для каждого из вас. Я сидел с умирающим Банши, заняв место тех, кто не пришел посмотреть на его последние минуты”.

“ Но ты пьешь с О'Тулом. И разговариваешь с ним, о да. И поверить в его ложь”.

О'Тул шагнул вперед, подпрыгивая от гнева. “Я запихну это вам в глотки”, - заорал он. — Позвольте мне наложить лапы, но как только я доберусь до их грязных глотков...

Его слова резко оборвались, когда Шарп протянул руку и, схватив его за отвисшее сиденье брюк, поднял и держал, булькая и задыхаясь от ярости.

“ Ты иди вперед, ” сказал Шарп Максвеллу. “Если этот маленький кроха хотя бы разомкнет губы, я найду лужу и окуну его”.

Сильвестр бочком подошел к Шарпу, высунул голову и деликатно обнюхал болтающегося О'Тула. О'Тул замахал на кота руками-ветряными мельницами. “Уведите его отсюда”, - взвизгнул он.

“Он думает, что ты мышь”, - сказал Оп. “Он пытается решить, стоишь ли ты таких хлопот”.

Шарп размахнулся и пнул Сильвестра в ребра. Сильвестр с рычанием уклонился.

“ Харлоу Шарп, ” сказала Кэрол, делая шаг вперед, “ никогда больше не смей делать ничего подобного. Если ты это сделаешь, я...

“ Заткнитесь! Максвелл раздраженно заорал. “ Заткнитесь вы все. Дракон там, наверху, борется за свою жизнь, а ты стоишь здесь и пререкаешься.

Все замолчали. Некоторые из них отступили назад. Максвелл немного подождал, затем обратился к троллям: “Я не знаю, что происходило раньше”, - сказал он. “Я не знаю, в чем проблема. Но нам нужна ваша помощь, и мы собираемся ее получить. Я обещаю вам честные отношения, но я также обещаю, что, если вы не проявите благоразумия, мы скоро увидим, что пара бризантных зарядов сделает с вашим мостом ”.

С мостика донесся слабый, писклявый голос. “Но все, чего мы когда-либо хотели, все, о чем мы когда-либо просили, - это чтобы этот болтун О'Тул приготовил для нас бочонок сладкого октябрьского эля”.

Максвелл обернулся. “ Это правда? - спросил он.

Шарп поставил О'Тула на ноги, чтобы тот мог ответить.

“Это нарушение прецедента”, - взвыл О'Тул. “Так оно и есть. С незапамятных времен мы, гоблины, единственные, кто когда-либо варил веселый эль. И пьем его сами. Сделать мы не можем больше, чем можем выпить. И сделай это для троллей, тогда феи захотят...

“ Ты же знаешь, - сказал Оп, “ что феи никогда не стали бы пить эль. Все, что они пьют, - это молоко, и брауни тоже.

“Сначала ты хотел заполучить нас всех”, - завопил гоблин. “Тяжелый труд для нас - производить только то, что нам нужно, и тратить на это много времени, мыслей и усилий”.

“Если это простой производственный вопрос, - предположил Шарп, - мы, безусловно, могли бы вам помочь”.

Мистер О'Тул в гневе запрыгал взад-вперед. “ А жуки! - закричал он. - А как же жуки?! - воскликнул он. - А как же жуки? Исключите их из эля, я знаю, что вы сделали бы это, когда он варился. Все это отвратительно гигиенично. Чтобы приготовить октябрьский эль, в него должны попадать жучки и все другие сильно загрязненные вещества, иначе вам будет не хватать вкуса ”.

“Мы посадим жуков”, - сказал Оп. “Мы выйдем на улицу, наберем полное ведро жуков и высыплем их в него”.

О'Тул был вне себя от гнева, его лицо пылало багровым. “Вы не понимаете”, - заорал он на них. “ Жуков в него не сбрасывают. Жуки попадают в него с поразительной избирательностью и...

Его слова оборвались булькающим воплем, и Кэрол резко крикнула: “Сильвестр, прекрати это!”

О'Тул болтался, вопя и размахивая руками, изо рта Сильвестра. Сильвестр высоко держал голову, так что ноги мистера О'Тула не доставали до земли.

Оп катался по земле от смеха, колотя руками по земле. “Он думает, что О'Тул мышь!” Оп завопил. “Посмотри на этого замазанного кота! Он поймал себе мышь!”

Сильвестр отнесся к этому мягко. Он не задевал О'Тула, за исключением его достоинства. Он слегка держал его во рту, при этом два клыка на верхней челюсти аккуратно смыкались посередине.

Шарп размахнулся, чтобы пнуть кошку.

“Нет! - закричала Кэрол. - Не смей этого делать!”

Шарп колебался.

“ Все в порядке, Харлоу, ” сказал Максвелл. “ Пусть О'Тул останется у него. Несомненно, он заслуживает чего-то за то, что сделал для нас там, в офисе ”.

“Мы сделаем это”, - отчаянно завопил О'Тул. “Мы приготовим им бочонок эля. Мы сделаем из него две бочки.

- Три, - ответил скрипучий голос с мостика.

“Хорошо, три”, - согласился гоблин.

- А потом из этого ничего не выйдет? - спросил Максвелл.

- Мы, гоблины, никогда не проныриваем, - сказал О'Тул.

“ Ладно, Харлоу, ” сказал Максвелл. - Давай, пристегни его.

Шарп изготовился к удару. Сильвестр отбросил О'Тула и отступил на шаг или два.

Тролли хлынули с моста и понеслись вверх по склону холма, взвизгивая от возбуждения.

Люди начали карабкаться вверх по склону вслед за троллями.

Впереди Максвелла Кэрол споткнулась и упала. Максвелл остановился и поднял ее. Она отпрянула от него и повернула к нему пылающее от гнева лицо. “Никогда не прикасайся ко мне!” - сказала она. “Даже не разговаривай со мной. Ты сказал Харлоу пойти вперед и ударить Сильвестра. Ты накричал на меня. Ты сказал мне заткнуться.

Затем она повернулась и побежала вверх по склону, быстро скрывшись из виду.

Максвелл на мгновение растерялся, затем начал подъем, огибая валуны, хватаясь за кусты, чтобы подтянуться.

Наверху, на вершине холма, он услышал дикие радостные крики, а справа от него огромный черный шар с бешено вращающимися колесами рухнул с неба и врезался в лес. Он остановился, посмотрел вверх и увидел сквозь верхушки деревьев два шара, несущихся по небу встречными курсами. Они не свернули и не сбавили скорость. Они столкнулись и взорвались при ударе. Он стоял и смотрел, как разлетаются осколки. Через несколько секунд в листве послышался шорох, когда обломки посыпались дождем.

На вершине утеса все еще раздавались радостные крики, а вдалеке, у вершины холма, возвышавшегося за оврагом, что-то, что он слышал, но не видел, рухнуло на землю.

Когда он снова начал подъем, в поле зрения больше никого не было.

Теперь все кончено, сказал он себе. Тролли сделали свое дело, и теперь дракон может спуститься. Он криво усмехнулся про себя. В течение многих лет он охотился на драконов, и вот, наконец, перед ним был дракон, но, возможно, нечто большее, чем он себе представлял. "Что бы это мог быть за дракон, - подумал он, - и почему его заключили в Артефакт, или превратили в Артефакт, или что бы с ним ни сделали?"

Забавная штука этот Артефакт, подумал он, — сопротивляться всему, отвергать все до того момента, пока он не закрепил интерпретирующий механизм у себя на голове, чтобы изучить его. Что произошло, чтобы освободить дракона от Артефакта? Очевидно, механизм сыграл свою роль в этом, но по-прежнему не было способа узнать, что могло произойти. Хотя люди на хрустальной планете, несомненно, знали бы одну из многих вещей, которые они знали, одно из многих искусств, которыми они владели, которые все еще лежали за пределами знаний других жителей галактики. Оказался ли переводчик в его багаже намеренно, а не случайно? Был ли он подброшен туда именно с той целью, для которой использовался? Был ли это вообще переводчик, или это было что-то другое, сделанное способом, напоминающим переводчик?

Он вспомнил, что когда-то задавался вопросом, не мог ли этот Артефакт когда-то служить богом для Маленького Народца или для тех странных существ, которые на заре истории Земли ассоциировались с Маленьким Народцем? И был ли он прав, подумал он. Был ли дракон богом из каких-то древних времен?

Он снова начал подъем, но теперь шел медленнее, потому что спешить было незачем. Это был первый раз с тех пор, как он вернулся с хрустальной планеты, когда не было никакой срочности.

Он был уже на полпути к вершине холма, когда услышал музыку, поначалу такую слабую, приглушенную, что он не был уверен, что слышит ее.

Он остановился послушать, и это, несомненно, была музыка.

Солнце только что переместило верхнюю часть своего диска за горизонт, и полоса ослепительного света ударила в верхушки деревьев на холме над ним, так что они засверкали осенними красками. Но склон холма, на который он взобрался, все еще был погружен в утреннюю тень.

Он прислушался, и музыка была подобна журчанию серебряной воды, бегущей по счастливым камням. Неземная музыка. Волшебная музыка. Так оно и было. На танцующей лужайке слева от него играл волшебный оркестр.

Волшебный оркестр и феи, танцующие на лужайке! Это было нечто такое, чего он никогда не видел, и вот представился шанс увидеть это. Он повернулся налево и как можно тише направился к танцующей зелени.

Пожалуйста, прошептал он сам себе, пожалуйста, не уходи. Не пугайся меня. Пожалуйста, останься и дай мне увидеть тебя.

Теперь он был близко. Сразу за тем валуном. А музыка продолжала играть.

Он потихоньку проползал вокруг валуна, стараясь не издавать ни звука.

И тут он увидел.

Оркестранты расселись в ряд на бревне на краю лужайки и заиграли, утренний свет играл на переливающихся крыльях и блестящих инструментах.

Но на лужайке не танцевали феи. Вместо них были две другие, о которых он никогда бы не догадался. Две такие простые души, которые могли бы танцевать под волшебную музыку.

Лицом друг к другу, танцуя под музыку волшебного оркестра, стояли Призрак и Уильям Шекспир.

OceanofPDF.com

25

Дракон восседал на стене замка, его разноцветное тело сверкало на солнце. Далеко внизу, в своей долине, река Висконсин, голубая, как забытое летнее небо, текла между берегами пылающих лесов. Со двора замка доносились звуки веселья, когда гоблины и тролли, на время отбросив враждебность, пили большими кружками октябрьский эль, стуча кружками по столам, которые вынесли из большого зала, и распевая древние песни, которые были сложены задолго до того, как появилось такое понятие, как Человек.

Максвелл сел на глубоко зарытый валун и уставился на долину. В дюжине футов от нас край обрыва обрывался выше сотни футов утеса, и на краю утеса рос искривленный кедр, искривленный ветрами, которые завывали над долиной в течение бесчисленных лет, его кора была порошкообразно-серебристой, а листва - светло-ароматной зеленой. Даже с того места, где он сидел, Максвелл мог уловить резкий запах листвы.

Все вышло как надо, сказал он себе. Не было никакого Артефакта, который можно было бы обменять на знания о хрустальной планете, хотя там был дракон, и дракон, в конце концов, вероятно, был тем, чего хотели люди на этой планете. Но даже если это окажется неправдой, Уилеры проиграли, и это, в долгосрочной перспективе, может оказаться важнее, чем приобретение знаний.

Все получилось хорошо. Лучше, чем он мог надеяться. За исключением того, что теперь все были злы на него. Кэрол разозлилась на него за то, что он велел Харлоу пойти дальше и ударить Сильвестра, и за то, что он велел ей заткнуться. О'Тул был зол на него за то, что он бросил его на растерзание Сильвестру и тем самым вынудил уступить троллям. Харлоу, более чем вероятно, все еще сильно горел из-за того, что сорвал сделку с Артефактом и из-за всех испорченных экспонатов в музее. Но, возможно, тот факт, что он вернул Шекспира, мог бы отчасти компенсировать это. И, конечно, был Дрейтон, который все еще мог захотеть допросить его, и Лонгфелло из Администрации, которому он не понравился бы больше, что бы ни случилось.

Иногда, сказал он себе, не стоит слишком сильно беспокоиться о чем-либо или бороться за что-либо. Может быть, именно такие, как Нэнси Клейтон, действительно добились успеха — легкомысленная Нэнси со своими знаменитыми гостями и потрясающими вечеринками.

Что-то задело его, и он обернулся, чтобы посмотреть, что бы это могло быть. Сильвестр высунул шершавый язык и начал умываться.

“ Прекрати, ” сказал Максвелл. - От твоего языка шкуру сносит.

Сильвестр удовлетворенно замурлыкал и устроился рядом с ним, крепко прижимаясь к нему. Они вдвоем сидели и смотрели на долину.

“У тебя легкая жизнь”, - сказал Максвелл коту. “У тебя нет никаких проблем. Тебе не о чем беспокоиться”.

Под ногой хрустнули камни. Чей-то голос произнес: “Вы похитили моего кота. Могу я присесть и поделиться им?”

“ Конечно, садитесь, ” сказал Максвелл. “ Я подвинусь к вам. Я думал, ты больше никогда не захочешь со мной разговаривать.

“ Ты был там отвратительным человеком, - сказала Кэрол, - и ты мне не очень нравился. Но, полагаю, ты должен был им быть.

Черное облако опустилось на кедр и остановилось внутри него.

Кэрол ахнула и прижалась к Максвеллу. Он протянул руку и крепко прижал ее к себе.

“Все в порядке”, - сказал он. “Это всего лишь банши”.

“ Но у него нет тела. У него нет лица. Он просто облако.

“В этом нет ничего удивительного”, - сказала ей Банши. “Это то, что мы есть, те двое из нас, что остались. Огромные грязные тряпки для мытья посуды развеваются в небе. И тебе не нужно пугаться, потому что этот другой человек - наш друг ”.

“Я не был другом третьему”, - сказал Максвелл. “Как и человеческая раса. Он продался Уилерам.

- И все же ты сидела с ним, когда никто другой не хотел этого делать.

“Да, я это сделал. Даже твой злейший враг мог бы потребовать, чтобы ты это сделал”.

“ Тогда, я думаю, ” сказала Банши, “ ты можешь немного понять. В конце концов, Уиллеры были нами и, возможно, остаются нами до сих пор. А древние узы умирают с трудом.

“ Кажется, я понимаю, ” сказал Максвелл. - Что я могу для вас сделать?

“Я пришла только для того, - сказала ему Банши, - чтобы сообщить тебе, что место, которое ты называешь хрустальной планетой, было уведомлено”.

“ И им нужен дракон? - Спросил Максвелл. - Вам придется сообщить нам координаты.

“ Координаты, ” сказала Банши, “ будут переданы в Транспортный центр. Вы захотите отправиться туда, вы и многие другие, чтобы передать данные. Но дракон остается на Земле, здесь, в Резервации гоблинов.

“ Я не понимаю, ” сказал Максвелл. - Они хотели...

“ Артефакт, ” сказала Банши, “ чтобы освободить дракона. Он слишком долго был в клетке.

“ С юрского периода, ” сказал Максвелл. “ Согласен. Это слишком долго.

“Но мы не планировали так долго”, - сказала Банши. “Вы переместили его прежде, чем мы смогли освободить, и мы подумали, что потеряли его. Артефакт предназначался только для того, чтобы сохранить и спрятать его до тех пор, пока колония на Земле не сможет утвердиться, пока она не сможет защитить его.

“ Но защитить его? Зачем ему нужна была защита?

“Потому что, ” сказала Банши, “ он последний в своей расе и поэтому очень ценен. Он последний из — мне трудно сказать — у вас есть существа, которых вы называете собаками и кошками?”

“ Да, ” сказала Кэрол. - Один из них у нас прямо здесь.

“ Домашние животные, ” сказала Банши. - И все же гораздо больше, чем домашние животные. Существа, которые ходили с вами по Земле с самых первых дней. Дракон - домашнее животное, последнее домашнее животное людей хрустальной планеты. Они стареют, их скоро не станет. Они не могут оставить своего питомца без присмотра; он должен быть передан в любящие руки”.

“ Гоблины позаботятся о нем, ” сказала Кэрол. “ И тролли, и феи, и все остальные. Они будут гордиться им. Они его ужасно избалуют”.

- И люди тоже? - спросил я.

- И люди тоже, - добавила она.

Они не видели, как он уходил. Но его там уже не было. В небе не развевалось даже грязное кухонное полотенце. Дерево стояло пустое.

Домашнее животное, подумал Максвелл. Не бог, а простое домашнее животное. И все же, возможно, не так просто, как кажется. Когда люди впервые создали биомехов, что они создали? Не других людей, по крайней мере поначалу, не домашний скот, не уродов, сконструированных для определенных целей. Они создали домашних животных.

Кэрол шевельнулась в его руке. - О чем ты думаешь, Пит?

“Насчет свидания”, - сказал он. “Да, наверное, я думал об ужине с тобой. У нас был один раз, но ничего толком не вышло. Хочешь попробовать еще раз?

- В “Свинье и свистке”?

“Если это то, чего ты хочешь...”

“Без Ооп и Ghost. Без каких-либо нарушителей спокойствия”.

- Но с Сильвестром, конечно.

“Нет”, - сказала она. “Только мы вдвоем. Сильвестр остается дома. Пришло время ему научиться”.

Они поднялись с валуна и направились обратно к замку.

Сильвестр посмотрел на дракона, сидящего на стене замка, и зарычал.

Дракон опустил голову на гибкой шее и посмотрел ему в глаза. Он высунул длинный раздвоенный язык.

OceanofPDF.com


OceanofPDF.com

Об авторе

За свою пятидесятипятилетнюю карьеру Клиффорд Д. Саймак создал несколько самых культовых научно-фантастических рассказов, когда-либо написанных. Саймак родился в 1904 году на ферме на юго-западе Висконсина, в 1929 году устроился на работу в газету маленького городка и в конечном итоге стал редактором новостей Minneapolis Star-Tribune, в свободное время писал художественную литературу.

Саймак был наиболее известен благодаря книге "Город", реакции на ужасы Второй мировой войны, и своему роману "Промежуточная станция". В 1953 году City был удостоен Международной премии фэнтези, а в последующие годы Саймак получил три премии Хьюго и премию Небьюла. В 1977 году он стал третьим гроссмейстером среди американских писателей-фантастов и фэнтези, а перед своей смертью в 1988 году был назван одним из трех первых лауреатов премии Брэма Стокера Ассоциации писателей ужасов за прижизненные достижения.

OceanofPDF.com

Все права защищены, включая, помимо прочего, право воспроизводить эту электронную книгу или любую ее часть в любой форме или любыми средствами, электронными или механическими, известными в настоящее время или изобретенными ниже, без явно выраженного письменного разрешения издателя.

Это художественные произведения. Имена, персонажи, места, события и инциденты либо являются продуктом воображения автора, либо используются вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, предприятиями, ротами, событиями или локациями является полностью случайным.

Большой передний двор и другие истории Авторское право (C) 2015, Поместье Клиффорда Д. Саймака

Время - самая простая вещь Авторское право (C) 1961, Клиффорд Д. Саймак

Резервация гоблинов Авторское право (C) 1968 Клиффорд Д. Саймак

Дизайн обложки : Джейсон Габберт

ISBN: 978-1-5040-5766-0

Это издание опубликовано в 2018 году компанией Open Road Integrated Media, Inc.

Мейден -Лейн, 180

Нью-Йорк, Нью-Йорк 10038

www.openroadmedia.com


OceanofPDF.com

КЛИФФОРД Д. САЙМАК

ИЗ ОТКРЫТЫХ ДОРОЖНЫХ СМИ


OceanofPDF.com


Найдите полный список наших авторов и

названия в www.openroadmedia.com

Подпишитесь на нас

@OpenRoadMedia

OceanofPDF.com