# Загадка Борна

Роберт Ладлум

Содержание

Крышка

Титульный лист

Добро пожаловать

Эпиграф

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

СОРОК ДНЕЙ СПУСТЯ

Благодарность

Об авторе

РОМАНЫ ДЖЕЙСОНА БОРНА

Информационные бюллетени

Авторские права


Начать Читать

Содержание

Информационные бюллетени

Страница авторских прав

Hachette Book Group поддерживает право на свободное выражение мнений и ценность авторских прав. Цель авторского права - побудить писателей и художников создавать творческие произведения, которые обогащают нашу культуру.

Сканирование, загрузка и распространение этой книги без разрешения является кражей интеллектуальной собственности автора. Если вы хотите получить разрешение на использование материалов из книги (кроме как для рецензирования), пожалуйста, свяжитесь с нами permissions@hbgusa.com. Благодарим вас за поддержку авторских прав.


Отрицание - первый импульс предателя.

— Иосиф Сталин


ПРОЛОГ

Франкфурт, Германия

Втот момент, когда Джейсон Борн вошел в Royal Browweiser, персонал отеля вытянулся по стойке смирно. Не то чтобы они стояли без дела. Герр Хаммель, исполнительный директор, получил бы их работу, и в любом случае они были слишком хорошо обучены. Но герр Борн, которого они хорошо знали, давал большие чаевые, и персонал поспешил забрать три его больших красивых чемодана, каждый из которых, как они предположили, стоил бы им шестимесячной зарплаты.

Борн, широкоплечий, безупречно одетый джентльмен с очевидным достатком, последние три-четыре месяца с нерегулярными интервалами останавливался в "Королевском бровизере". Персонал предположил, что он, возможно, и бизнесмен, но его телосложение выдавало в нем человека, знающего толк в тренажерном зале. Он всегда был приветлив, словоохотлив, сыпал слегка неуместными шутками, которые никогда не переставали радовать коридорных, которые из кожи вон лезли, чтобы выполнить его просьбу. Ни одна просьба не была для них слишком простой; они были счастливы подпасть под его чары.

Этим утром Борна проводили в его обычные апартаменты на верхнем этаже, и после специального подноса с доставкой от самого герра Хаммеля он был предоставлен самому себе. Оставшись один, он подошел к окну, выходящему на Турн-унд-Таксис-плац в Старом городе, достал мобильный и нажал на быстрый набор номера. Мгновение спустя соединение было установлено, ответил женский голос.

“Я установлен”, - сказал он. “Сколько мне еще ждать?”

“ Всего на несколько дней. Голос в ухе согрел его. “Мы выслеживаем его; он скоро будет в пути”.

“Дни...”

“Не будь таким, ” сказала она. “Вы хоть представляете, чего стоило перехватить конфиденциальное сообщение ФСБ и подставить наше собственное, чтобы Ванова направили к вам, а не к Борну?”

“ Кто может быть лучше меня, Ирина? Мужчина, выдававший себя за Борна, уже почувствовал возбуждение в паху. - И все же. Что мне здесь делать?”

- Я знаю, как глубоко ты презираешь Франкфурт, Джейсон.

- Мне нравится, когда ты называешь меня Джейсоном.

“Держу пари, что так и есть”. Ирина усмехнулась. “Ты чертовски напряжен. Найди что-нибудь, чтобы расслабиться”.

“ Ты, ” сказал он почти тоскливо. - Только ты.

“ Давай, давай, мой зверек, ” прошептала она. — Конечно, ты можешь...

Должно быть, она услышала его стон, хотя ему показалось, что он был едва слышен.

- Что ты делаешь, Джейсон? - спросил я.

“ Ты знаешь, что я делаю. Его молния была расстегнута, правая рука потирала возбужденный орган. “Расслабляется”.

- Тогда, конечно, - проворковала Ирина, - позвольте мне помочь вам.

—

После этого он протер оконное стекло влажной тряпкой для мытья посуды. Затем, переодевшись в плюшевый махровый халат и тапочки, он прошлепал по коридору, поднялся на лифте в спа-салон, где в течение двадцати минут стоял под душем rain forest, очищая свое тело и разум.

Поднявшись наверх в свою комнату, он переоделся, вышел на улицу и под небом, затянутым металлическими тучами, плотно пообедал в кафе в Ремерберге, затем посетил Императорский собор и церковь Святого Павла. Следующий день он провел в Зоологическом саду, разглядывая льва-самца, от которого пахло смертью. Борн ненавидел зоопарки даже больше, чем Франкфурт и немцев в целом. Мысль о том, чтобы сажать в клетку таких великолепных существ, казалась ему грехом, заслуживающим вечного проклятия — если бы он верил в это, чего он, как прагматик и атеист, не делал.

Слава богам и демонам, Ирина позвонила на следующий день.

“Он только что приземлился”, - сказала она. “Он должен быть в отеле через час”.

Утро выдалось серым и уродливым, таким же, как все предыдущие, только хуже — шел дождь. "Этот город может свести меня с ума", - подумал он, прерывая связь. Но теперь со всем этим было покончено. Наконец-то возбуждение заструилось по его венам.

Настало время шоу.

—

Капитан ФСБ Максим Ванов, временно занимающий должность атташе по культуре, прибыл в отель в состоянии некоего контролируемого безумия. Это был его первый визит в Германию, давнего врага России. Его дед сражался и погиб во время великой отечественной блокады Сталинграда. Его учили никогда не забывать. Когда коридорный открыл дверь в его номер в отеле Royal Broweiser, он стряхнул капли дождя со своего плаща. Коридорный повесил его в шкаф, объяснил удобства номера, затем слонялся без дела, пока Ванов не вложил несколько евро в его влажную ладонь.

Ванов достал древнюю бронзовую монету, которую носил на шее с тех пор, как ее подарил ему сам генерал Карпов, и вертел ее в руках, пока она не стала теплой. Затем, с неохотой, он отпустил ее.

Не в силах больше ждать, он снял трубку и попросил соединить его с Джейсоном Борном.

“ Он дома? - Спросил Ванов на приличном немецком.

“ Полагаю, герр Борн сегодня утром завтракает у себя в номере. Кто, я должен сказать, интересуется?

“Не говори ни слова”, - сказал Ванов. “Я старый друг и хочу сделать ему сюрприз”.

Нетерпеливый тон в голосе Ванова, должно быть, убедил человека за стойкой регистрации. Он сказал: “Как пожелаете, герр Ванов. Хорошего дня”.

- Всего хорошего, - ответил Ванов в официальном стиле, столь любимом немцами.

Затем он вышел и поднялся на лифте на верхний этаж. Только стоя перед дверью в номер Джейсона Борна, он заколебался, необъяснимо охваченный нехарактерным для него приступом тревоги. Генерал Карпов лично выбрал его для этой самой секретной и важной миссии. Попав под пристальное внимание великого полководца, он не хотел облажаться. Все должно пройти именно так, как обрисовал генерал.

На его робкий стук дверь открылась, и вот он: Джейсон Борн во плоти. Он был одет в рубашку поло, джинсы и мокасины без носков. Телосложение, лицо были более или менее такими, как ему описали.

“ Джейсон, ” осторожно произнес он. “ Я работаю с твоим старым другом Борисом. Именно так генерал проинструктировал его начать.

Борн нахмурился. - Борис?

“ Карпов, ” сказал Ванов. - Борис Карпов.

“ Ну что ж. Заходи. Борн указал на буфет. - Что-нибудь выпить?

Ванов поднял руку ладонью наружу. - Не сегодня.

- А ты кто? - спросил я.

“ Капитан Ванов. ” Ванов оглядел комнату, ища признаки присутствия еще одного обитателя — возможно, женщины, — но ничего не увидел. - Нам нужно обсудить важные вопросы.

“ В самом деле? Борн поднял брови. “ Разумеется. Он направился к дивану в гостиной. - Может быть, нам устроиться поудобнее?

- Я бы предпочел постоять, если ты не против.

Борн бросил на него любопытный взгляд, но кивнул. “ Как скажете, капитан. Он вернулся туда, где стоял Ванов. “Почему Борис не пришел сам?”

Ванов рассмеялся. - Ты, конечно, шутишь. Приготовления к его свадьбе.

Борн молча проклял свою оплошность.

Ванов вытащил бронзовую монету на цепочке, чтобы Борн мог ее увидеть. “ Генерал послал меня передать вам это. Сунув руку за спину, он отстегнул цепочку и бросил ее вместе с монетой в раскрытую ладонь Борна. - Он сказал, что ты поймешь.

Выражение лица Борна было печальным. “ Боюсь, что нет. Он посмотрел на Ванова. “Почему бы тебе не объяснить это мне?”

Ванов открыл рот, чтобы ответить, но почти сразу же закрыл его снова. Что-то здесь было не так, что-то, что он почувствовал почти с того момента, как Борн открыл дверь. Что это было?

“ Ванов? Борн двинулся к нему. “ Что-то не так? Ты выглядишь так, словно кто-то только что наступил на твою могилу.

“Ничево. Я просто почувствовал, холод”, - сказал Ванов. Ничего особенного. Я просто почувствовал озноб.

-Скажите мне, что вы так говорите, - ответил Борн, не сбиваясь с ритма, -но это не так. Простите меня за такие слова, но мне это не показалось пустяком.

Ванов резко отступил назад, наткнувшись на край дивана. “ Вы не Джейсон Борн, - сказал он. “ Генерал проинформировал меня. У Борна чисто московский акцент. Ты из Чертаново”.

Улыбка Борна стала шире. “ За прошедшие годы я провел больше времени в московских трущобах, включая Чертаново, капитан. Конечно, мой акцент изменился.

Ванов покачал головой. — Кто бы ты ни был, тебе меня не одурачить.

Он попытался выхватить монету из руки Борна, но Борн был наготове. Он ударил Ванова костяшками пальцев по горлу. Задыхаясь, Ванов упал, схватившись руками за горло. Его глаза наполнились слезами, когда он попытался глотнуть воздуха.

Борн присел перед ним на корточки. - Я не собираюсь тратить время на споры о том, являюсь ли я старым другом генерала Джейсоном Борном.

Его кулак разжался, обнажив монету. Ванов ударил Борна ногой по внутренней стороне колена, сбивая его с ног. Ванову удалось трижды ударить его ребром ладони, отчего у Борна заслезились глаза, прежде чем Борн вытащил стальную дубинку из кобуры у себя на поясе и ударил ею по тыльной стороне правой руки Ванова, сломав ее. Затем он нанес Ванову более мягкий удар сбоку по голове.

“Пожалуйста, ” сказал он, - давай не будем делать это еще более неприятным, чем оно уже есть”. Он коснулся монеты кончиками пальцев. - А теперь расскажи мне об этом и о сообщении, которое тебе велели передать Борну.

Ванов сплюнул каплю крови на рубашку Борна. - Я тебе ничего не скажу.

Борн вздохнул. “ Извините, капитан. Его рука размытым пятном протянулась, схватила Ванова за ворот рубашки и рывком поставила его на ноги, когда он сам встал. “Боюсь, нам придется сделать это неприятным способом. Неприятно для тебя, я имею в виду. ” Он ухмыльнулся. - Забавно для меня.

Он наполовину протащил спотыкающегося Ванова через номер в отделанную кафелем ванную. Без предупреждения он ударил Ванова по скуле, и дубинка оставила кровавую полосу. Ванов отшатнулся. Борн поймал его, поставил вертикально и снова ударил точно в то же место. Ярко-красная струя брызнула наружу, когда порез проник до кости.

“ Видите, каково это, капитан, ” сказал Борн. “ Здесь столько кафеля, что кровь так легко отмыть. Его улыбка стала зловещей. - И, если ты не ответишь на мои вопросы, нас ждет еще столько всего.

Он бил Ванова снова и снова, и плитки окрасились в красный цвет.

—

Борн сидел на краю ванны, уставившись на то, что когда-то было капитаном ФСБ Вановым. Он встал, подошел к раковине, вымыл руки и вытер их.

“ Как все прошло? - Спросила Ирина, когда он позвонил ей на мобильный.

“Плохие новости”, - ответил он. “Сообщения как такового не было”.

“ Я не понимаю. Голос Ирины больше не походил на мурлыканье.

- Вместо этого у меня есть монета.

“ Монету? Ее тон стал мрачным, зловещим.

“ Вот и все. Послание представляло собой монету. Старый. Древний, наверное.

- И что, по его словам, означает эта монета?

“ Он этого не делал. Он не захотел говорить.

- Ни слова?

“Он гребаный капитан ФСБ, - сказал Борн, - обученный выдерживать допросы”.

Она вздохнула. “ Тогда план Б. Тебе придется отдать монету Борну и продать ему меня.

- Без проблем.

- Не будь самоуверенным, - предупредила она.

“Я дерзок только с тобой”.

- Послушай меня, мой голодный зверь. Мой голодный зверь. “Если ты хоть немного недооценишь Борна, он разорвет тебя на куски, и это сделает меня очень несчастным”.

“Мы не можем этого допустить”, - сказал он. “Я бы этого не вынес”.

Повесив трубку, он подошел к дверному косяку ванной, снял забрызганные кровью мокасины и прошлепал обратно через номер в спальню. Он открыл один из трех больших чемоданов, достал электрическую вращающуюся пилу с удлиненным шнуром, рулоны толстого пластика, клейкую ленту и пару ножниц. Он вернулся со своей добычей в ванную. Натянув мокасины, он подошел к ванне и расстелил один из рулонов пластика на сливном отверстии в ванне и на участке пола, ближайшем к ванне. Открыв музыкальное приложение на своем мобильном телефоне, он активировал потоковую передачу. Музыка затопила ванную; он прибавил громкость. Он включил пилу в розетку, приставил лезвие с акульими зубами к правому плечу Ванова и наблюдал, как оно прокладывает кровавую дорожку через кожу, внутренности, мышцы и кость.

Через двадцать минут все части тела Ванова были завернуты в куски пластика и надежно заклеены клейкой лентой. Отрубленную голову он оставил напоследок, заглядывая в глаза, гадая, что они видели в момент смерти. Он положил ее в кусок пластика поменьше и запечатал. Затем он потратил еще сорок минут на стерилизацию ванной комнаты от любых следов крови, кусочков костей и ДНК, используя химикаты, которые он упаковал вместе с пилой, пластиком и скотчем. Напевая музыку со своего мобильного, он наполнил опустевший чемодан таким количеством частей тела, сколько в него поместилось. Излишки перешли во второй чемодан. Затем он разделся догола, лег на кровать и вздремнул.

—

Ровно через час он проснулся, встал, подошел к кухонному шкафу и съел все, что было на блюде с едой, присланном герром Хаммелем. Брезгливо вытерев кончики пальцев и блестящие губы, он открыл третий чемодан, который был набит, казалось, целым гардеробом одежды. Ему нужно было выбрать наряд, который больше всего походил бы на тот, что носил Ванов.

Через девяносто минут после этого он вызвал носильщика и спустился с ним на лифте с тремя сверкающими чемоданами. Герр Хаммель лично его проверил. Человек, который раньше был Джейсоном Борном, а теперь стал Максимом Вановым, без ведома исполнительного директора отеля, позаботился о том, чтобы поблагодарить герра Хаммеля за его щедрый приветственный подарок.

“Fantastisch! Весьма признателен, мой герр, - сказал он, забирая кредитную карточку на имя Джейсона Борна.

Герр Хаммель, сияя, чуть ли не щелкал каблуками от восторга. - Я и весь персонал уже с нетерпением ждем вашего следующего визита, герр Борн.

Он вышел из Royal Browweiser, три его сумки катились за ним, как утята, все в ряд. Аккуратно уложив чемоданы в багажник взятой напрокат машины, он вручил носильщику и парковщику щедрые чаевые, сел за руль и уехал.

На окраине города он остановился на берегу заброшенного озера, которое Ирина ранее обследовала, и закатил в него два чемодана с останками настоящего капитана Ванова. Они исчезли в крошечных пузырьках, как у ребенка, играющего под водой. Затем он вытер ступни и голени, натянул носки, закатал брюки и зашнуровал ботинки. Он поехал обратно в город, прибыв сразу после семи вечера в отель Meisterstuck в Штреземанналле. Он вошел как Максим Ванов, атташе по культуре.

Во Франкфурте еще не наступило время обеда, и когда он постучал в дверь номера в конце третьего этажа, Джейсон Борн все еще был там, собирая вещи для перелета в Москву.

- Джейсон, - сказал он, когда дверь распахнулась, - меня прислал Борис.

Борн нахмурился. - Борис?

“ Карпов. Борис Карпов. Твой старый друг.

“ Я не знаю, кто вы. Борн встал в дверях, преграждая путь Ванову.

- Максим Ванов, капитан ФСБ, к вашим услугам.

Борн все еще колебался.

“ Меня прислал друг. Могу я войти? - Спросил убийца Ванова по-русски. — Дело срочное, и подобные разговоры в коридоре не...

“Держите ваши руки, где я могу их увидеть.” Держите ваши руки так, чтобы я мог их видеть. Ванов поднял руки ладонями наружу, Борн отступил в сторону и впустил его.

“Я ваш русский язык превознесен, вы говорили.” Как мне сказали, вы превосходно говорите по-русски.

“Я считаю себя превосходнейшим преподавателем”, - ответил Борн. У меня были отличные учителя.

Борн стоял молча, наблюдая за Вановым таким изучающим, напряженным взглядом, что человек, скрывающийся под личиной Ванова, на самом деле почувствовал легкое волнение. Если быть честным с самим собой, он не испытывал такого водянистого ощущения внизу живота с тех пор, как на него напали в глухом переулке Чертаново. Он только что отпраздновал свой тринадцатый день рождения, напившись до полусмерти сливовицы 180-градусной выдержки. Пятеро панков окружили его, высмеивая на феня, языке российских тюрем. Они использовали оскорбления как оружие, загнав его в тупик, и их лидер начал избиение. При нем было мало денег и никаких ценных вещей, таких как часы или кольцо. Разъяренные, они наверняка убили бы его, если бы Ирина не вмешалась. Она застрелила главаря из старого "Макарова", который ей каким-то образом удалось приобрести на черном рынке, несмотря на ее нежный возраст. Он не мог себе представить, как ей это удалось. В любом случае, соотечественники мертвого панка исчезли, как вчерашние газеты. Это был именно тот момент, когда он увидел, как она по—настоящему применяет свое ремесло, и понял, что любит ее больше, чем кого—либо другого за всю свою жизнь.

Борн, взглянув на свои наручные часы, сказал: “Пора, капитан. Я вылетаю в аэропорт меньше чем через час”.

“Тогда я как нельзя лучше рассчитал время”, - сказал Ванов, отметая свой краткий всплеск воспоминаний. Ирина могла проделывать это с ним, часто в самые неподходящие моменты. Он не мог остановить это; он был беспомощен контролировать что—либо в ней, даже свои собственные воспоминания - как будто часть ее поселилась в нем как раз перед моментом их расставания в утробе матери.

Ванов достал бронзовую монету, держа ее на ладони. - Это выбивает какую-нибудь паутину?

—

Борн мгновение смотрел на монету, прежде чем поднять глаза и изучить лицо капитана Ванова до последней капли своего опыта и навыков. Борис сказал ему, что Ванов приедет повидаться с ним, когда звонил, чтобы пригласить Борна на свою свадьбу.

“Не похоже, что ты рад за меня, друг мой”, - сказал он.

“Достаточно счастлив”, - ответил Борн. “Я просто интересуюсь спешкой. Я никогда раньше не слышал, чтобы ты упоминал Светлану.”

“Любовь приходит ко всем нам, мой друг, если нам повезет. Даже к тебе, Джейсон. Даже ты.”

Борн на мгновение напрягся, задаваясь вопросом, знал ли Борис со всеми своими щупальцами-источниками о Саре. Но как он мог? Конечно, он встретил ее, но это было до того, как между ней и Борном что-то произошло. И все же, когда дело доходило до любви, Борн считал необходимым быть параноиком. Он поклялся никогда не подвергать Сару большей опасности, чем она привыкла, даже если это означало уйти от нее и своих чувств к ней. Он делал это раньше; он сделает это снова. С другой стороны, он начал осознавать, как трудно отсекать свои чувства в коленях, и это, слабость для человека его профессии, было поводом для беспокойства.

“Не волнуйся, - продолжал Борис, -я знаю, что ты все равно направлялся в Москву. Ты хоть немного приблизился к поиску Ивана Борза?”

-Когда речь заходит о Борзе, “ближе” - понятие относительное."

-Но ты найдешь его.” Это был не вопрос. Борис никогда не сомневался в способностях Борна.

-Да.”

“Просто убедись, что на этот раз ты его убьешь. Этот сукин сын умеет обманывать смерть почти так же часто, как и ты. Он такой скользкий, так часто меняет свою личность, что если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что ты обучал его.”

-Вот это было бы проблемой.”

“Я посылаю Ванова с кое-чем для тебя.Потемневший голос Бориса предупредил Борна, что они назвали истинную причину звонка. “Сохрани это любой ценой.”

-В чем дело?”

“Спасательный круг.”

-Что?”

“Спасательный круг на случай конца света.”

И с этим загадочным комментарием Борис повесил трубку.

Теперь, в гостиничном номере во Франкфурте, Борн наконец взял монету - спасательный круг Бориса. Он повертел ее в руках, рассматривая со всех сторон. “Очевидно, это древнее, из Римской империи. Кроме этого...” Он взглянул на Ванова, покачал головой.

Ванов выглядел удрученным, и это было неподдельное чувство. “ Ах, жаль. Генерал поручил мне передать это вам. Он сказал, что ты поймешь, что это значит.

Борн уклончиво кивнул.

—

“ К нему не прилагалось ни устного, ни письменного сообщения? - Спросил Борн.

“На свадьбе будет много людей, которых вы не знаете. Некоторые могут знать вас и не быть рады видеть. Я должен познакомить вас с человеком, который будет полезен вам в этом и других вопросах. Она поможет во всем, что вам может потребоваться. Капитан Ванов протянул Борну листок бумаги. “ Вот номер ее мобильного. Когда приземлишься в Шереметьево, позвони ей.

Борн нахмурился. - Кто эта чудо-женщина? - спросил я.

“ Ее зовут Ирина. Ирина Васильевна. У нее очень хорошие связи во многих влиятельных московских силовиках и олигархических кругах. Она также знакома с другим — или, как бы это получше выразиться, — неофициальным персоналом.

- Она работает на черном рынке Москвы?

- Ее отец и брат были.

- Они мертвы? - спросил я.

Ванов кивнул. “Вот уже три года”. Странно, подумал он, что разговоры о смерти его собственных отца и брата ничего для него не значат. Как будто он говорил о вымышленных персонажах — или о тех, кого никогда не существовало. Конечно, с Ириной все было по-другому. Они с отцом были очень близки. Их отец доверил ей все, и за это был безмерно благодарен.

- Она мне не понадобится, - сказал Борн.

“ Генерал настаивает на том, чтобы его свадьба прошла идеально гладко. Таковы его четкие приказы. С подобострастной улыбкой Ванов направился к двери. Взявшись за дверную ручку, он обернулся. - Удачи, мистер Борн. Надеюсь, вы захватили теплое пальто. В Москве вы услышите, как зима тяжело наступает вам на пятки”.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Из всех афродизиаков в мире,

самое сильное - это быть близнецом.

—Ирина Васильевна


1

Моймедведь, где ты был? - Спросила Светлана.

“Работаю, мой милый”, - сказал генерал Борис Карпов, выходя из огромной ванной комнаты их роскошного номера в московском отеле.

“ Работаете? Светлана преувеличенно надула губы. - Именно в этот день?

Карпов вздохнул, снимая с деревянного "кадиллака" свою свежевыглаженную форменную куртку. “К сожалению, мир не останавливается, чтобы отпраздновать нашу свадьбу”.

У Светланы Новаченко было лицо фарфоровой куклы — фарфоровой куклы с убийственными скулами, изумрудными глазами и волосами цвета шампанского. То, что она была наполовину украинкой, а не полной русской, не помешало Борису Карпову жениться на ней. Он был главой объединенной ФСБ и ФСБ-2, наследников КГБ, печально известной альма-матер президента. Таким образом, он занимал в Российской Федерации весьма привилегированное положение, был награжден медалями, его чествовали в Кремле, приглашали на все блестящие политические мероприятия, окружали интерьерами царских шкатулок с драгоценностями. Раз или два он даже ужинал с самим президентом. Все это делалось для того, чтобы сказать, что Борис Карпов может жениться на ком захочет, при условии, что она не еврейка.

Светлана Новаченко не была еврейкой. Она была членом богатой и влиятельной смешанной русско - украинской промышленной семьи , которая вела свою родословную от царя Николая I.

- Чем ты на самом деле занимался, Борис?

Теперь она растянулась на бархатном шезлонге, ее стройное, великолепное тело было обнажено и блестело. Ее руки были подняты над головой в провокационной позе, намеренно имитирующей "Майю смерти" Франсиско Гойи.

- Если хочешь знать, - сказал Борис, застегивая медные пуговицы своего пиджака с шестью рядами медалей, украшавших левую часть груди, - на каирском вокзале возникла небольшая неразбериха, когда выяснилось, что израильтяне шпионили за ними с помощью электроники.

“ Каир, не так ли? Так далеко от того места, где мы находимся, в лоне Матушки-России.

Он искоса взглянул на нее. - Я редко понимаю, когда ты шутишь.

“ О, конечно, знаешь, дорогой. Светлана улыбнулась, показав мелкие белые зубы. “ Ты просто не хочешь этого признать. ” Она еще больше вытянула руки над головой, выпятив рельефную грудь. “Вы уверены, что не проводите еще один этап пагубной кампании Суверена против Украины?”

Борис нахмурился, изо всех сил стараясь не обращать внимания на ее попытку соблазнения. - Ты мне не веришь?

“Похоже, Государь направил всю свою энергию на то, чтобы вернуть то, что Россия потеряла за эти годы. Разве вы не часть этого?”

-Не говори глупостей.

- Вы не верите тому, что он только что публично заявил?

- Он делает много заявлений, Лана.

“ Этот еще более отвратителен, чем остальные. Прошлой ночью он защищал договор, подписанный Советским Союзом с нацистской Германией накануне Второй мировой войны, в соответствии с которым они тайно разделали Польшу и другие страны, как мясники, которыми они и были. Государь ничем не лучше Молотова и Риббентропа, что является несомненным доказательством того, что он безумец”.

Борис ничего не сказал. Он был иррационально обижен на то, что она в геометрической прогрессии раздула узел беспокойства в его животе, который он неделями пытался контролировать. И это в их первую брачную ночь!

“И что дала ему эта военная позиция? Население испытывает здесь, дома, лишения, поскольку западные эмбарго усиливаются, курс рубля находится на рекордно низком уровне, а фондовый рынок находится в свободном падении. Беспокойство даже миллиардеров растет с каждым днем, поскольку они видят, что их денежные орды отступают подобно приливу. Признайте это, Суверен в беде. Он толкнул всю Федерацию на скользкий путь”.

“ На какую скользкую дорожку ты намекаешь? Хотя Борис слишком хорошо знал, что она имела в виду.

Светлана вздохнула, отчего ее грудь выпятилась еще больше. - Ванкор, - сказала она с тем хитрым выражением в глазах, которое заставило Бориса влюбиться в нее.

“ А что насчет этого? Он почувствовал, как его пронзил приступ страха. Сочетание интеллекта и сверхъестественной интуиции подводило ее слишком близко к сути дела.

“Мой медведь, ты думаешь, я не знаю, как Суверен серьезно изменил энергетическую стратегию Федерации? Россия свободно владеет богатыми нефтью Ванкорскими месторождениями; через "Ванкорнефть" у нее есть опыт и инфраструктура для управления ими, и все же Государство только что заключило секретную сделку с китайцами, позволяющую им купить десять процентов ”Ванкорнефти". Она посмотрела на Бориса. “С какой стати Суверену отколоть кусочек одной из драгоценностей короны Федерации?”

Борис ничего не сказал, зная, что она любит сама отвечать на свои вопросы.

“ Потому что, мой медведь, Государю безумно нужны деньги. Экономика ухудшается с угрожающей скоростью. Требуются миллиарды, чтобы содержать армию на местах вдали от дома. Мать-Россия должна кормить всех этих отколовшихся повстанцев на Востоке Украины, не говоря уже о том, что сейчас субсидирует весь Крым. А поскольку рубль находится в свободном падении, фондовый рынок настолько подавлен, что вчера чистая стоимость Apple превысила стоимость всего нашего рынка, откуда берутся деньги? Отчаянные времена требуют отчаянных мер — и вы оказались посередине. Это то, что беспокоит меня больше всего”.

Светлана неправильно истолковала выражение его боли. “Мой медведь, ты запрограммирован лгать — даже мне. Я бы сказал, особенно для меня.

Он повернулся к ней лицом. - И с чего бы это?

- А твоим “важным делом” в день свадьбы случайно не является маскировка?

Карпов рассмеялся. Были времена, как сейчас, когда ее ум и интуиция по-настоящему пугали его. “Всю свою сознательную жизнь я плел сети сокрытия, правдоподобного отрицания и тщательно сливал дезинформацию, разработанную для того, чтобы запутать, одурманить и ввести в заблуждение наших врагов, чтобы они не могли предсказать, что мы сделаем дальше, не говоря уже о том, чтобы быть в состоянии отреагировать на это”.

Руки Светланы опустились, и она села прямее. - Знаешь, некоторые утверждают, что твое желание жениться на мне - не более чем маскировка.

-Что? -спросиля

- Из-за моей семьи.

Он уставился на нее так, словно внезапно обнаружил у себя в комнате гадюку.

“ Что на самом деле ты меня не любишь. Что ты согласился вступить в брак по расчету.

“Эй”. Борис снова рассмеялся, но это были одни острые углы, в этом не было ничего забавного. “Президент прислушивается ко мне. Мне не нужна твоя семья. Но, увидев серьезное выражение ее лица, он быстро протрезвел. Его лицо омрачилось. “ Кто? ” спросил он. “Кто бы стал передавать такую отвратительную дезинформацию?”

- Если бы ты знал, ты бы отрезал ему язык?

Борис хмыкнул. - Я не средневековый; я не Иван Грозный.

“Тоже подлежит обсуждению”.

Тяжелые брови Бориса приподнялись. “Кто кормит тебя такой ерундой?”

“ Ты прекрасно знаешь, кто: первый министр Тимур Савасин. Но не волнуйся, любовь моя. Если бы я поверил хоть слову из этого, как ты думаешь, я бы женился на тебе?

Но теперь Борис выглядел по-настоящему несчастным.

“ Это правда, что к тебе прислушивается Суверен. Но если его правая рука распространяет ложь, я не могу поверить, что Суверен не знает об этом. Вы должны признать, что ”Соверен" - это произведение искусства, обожающее своего Хемингуэя, выезжающее на охоту, разъезжающее полуголым верхом на лошади ".

“Он жаждет только восстановить то, что было разрушено десятилетия назад. Он хочет репатриации стран, которые были частью Советского Союза”.

“Страны, чья неустойчивая экономика создает такое напряжение для Москвы, что она была вынуждена отпустить их. Скатертью дорога, говорю я!”

“Российская Федерация слишком мала для этого нового мирового порядка, Светлана. Нам нужно еще раз расправить крылья”.

- Теперь ты говоришь как Гитлер.

“Прикуси язык! Президент хочет только то, что когда-то принадлежало ему. Как и все россияне. Его популярность стремительно растет”.

“ ‘То, что когда-то принадлежало ему". Ты вообще себя слышишь? Украина, Литва, Польша, Латвия, Эстония и все остальные были оккупированы российскими войсками в конце Второй мировой войны. Они никогда не принадлежали Москве, и уж точно не принадлежат Государю, царю-Батюшке.

- Я бы хотел, чтобы ты не называл его так.

“ Почему бы и нет? Я не из тех, кто торгует ложью и обманом.

“Если бы я думал, что у тебя украинское сердце...”

Румянец Светланы пополз со щек к шее и верхней части плеч. “ Что бы ты сделал? Послал одного из своих террористов в капюшонах убить меня? Приказать одному из ваших танков, стоявших на холостом ходу на границе, переехать меня? Или устроить этот самый брак? В конце концов, захват власти по доверенности - это новейшая методология Суверенного государства для ведения войны ”.

Он закатил глаза. — Нет смысла разговаривать с тобой, когда...

- Терпеть не могу, когда вы обращаетесь со мной как с ребенком, Борис Ильич.

Он знал, что она действительно сердита. Она почти никогда не называла его по отчеству. Тем не менее, он ничего не мог с собой поделать: “Если ты будешь вести себя как ребенок, с тобой будут обращаться соответственно. Ты бросаешься на призраки, позволяя своему воображению улетучиться. Это русское определение паранойи, ты знаешь. ” Его голос внезапно стал примирительным, все колкости в защиту себя исчезли. “Моя сфера деятельности - Ближний Восток, как вы прекрасно знаете. Что касается Украины и других стран бывшего Советского блока...”

- И все же ты сомневаешься в моей лояльности.

“ Я ничего подобного не делал. Наш разговор...

- Так вот что это такое? - спросил я.

Он снова стоял, наблюдая за ней. - Наш разговор был чисто гипотетическим.

“ Это все из-за экономики, не так ли? - продолжила она, перейдя на другую тему теперь, когда высказала свою точку зрения. “ Экономика жадности. Суверен и его силовики заработали миллиарды долларов на российской нефти. Но теперь всему этому приходит конец. Откуда возьмутся деньги для поддержания существования Федерации? Эта неопределенность — этот страх — породил все эти разговоры о репатриации. России сейчас нужны бывшие советские страны, чтобы остаться...?”

“Сильный”.

“Но в прошлом они поставили Россию-матушку на грань неплатежеспособности”.

Борис в очередной раз поразился тому, как эта женщина разбирается в запутанных нитях экономики и геополитики. Это была одна из причин, по которой он влюбился в нее, хотя ее мастерство в постели было неописуемым. Она была права до конца. В частном порядке он считал, что целью президента было то, что, несомненно, привело бы Россию к банкротству. Сателлиты должны были быть распущены; они втягивали Москву в банкротство. СССР был слишком огромен, слишком громоздок, и теперь, когда чеченцы и другие мусульманские этнические группы чувствуют себя в долгу перед миром, сейчас не время пытаться загнать их обратно в загон. Эти лошади ушли навсегда.

“ Но ты видишь, как ты ошибаешься, Лана. Президент уже объявил о заключении соглашения с Украиной о сохранении открытого газового крана в течение долгой, холодной зимы, которая наступит через несколько месяцев ”.

Она покачала головой. “ Ты думаешь, я не знаю, что планирует государь, Борис, но я знаю. Русские не хотят войны; они не хотят его. Западные санкции уже душат нас — и страдают мужчины и женщины на улицах.

“Этот так называемый пакт с Украиной развалится еще до того, как он будет подписан. Суверен обвинит НАТО во вмешательстве в дела Украины. Температура уже резко упала. С наступлением зимы он перекроет кран подачи природного газа не только в Украину, но и во всю Западную Европу, спровоцировав рецессию, которая распространится по всему миру ”.

Борис невесело рассмеялся, выражение его лица потемнело. “Какое у тебя богатое воображение, моя милая. Президент не рискнет развязать Третью мировую войну. Может, он и сумасшедший, но он не сумасшедший”.

Она рассмеялась. “ Конечно, ты прав. Я увлеклась. Да ладно, дорогой, не дуйся. Это делает тебя похожей на своенравного ребенка ”. Даже при низкой мощности ее улыбка была неотразимой. “Кроме того, ты бы никогда не влюбилась в кого-то, кто не был бы таким энергичным ”. Ее улыбка стала шире, когда она поманила его согнутым указательным пальцем, кончик которого был покрыт кроваво-красным лаком. “Иди сюда, мой медведь. Ты так красиво выглядишь в своем сером платье.

Борис покачал головой. Он все еще казался расстроенным их дружеским спором, хотя словесная перепалка была основой их отношений. “Никакого секса до окончания церемонии”.

“ Кто сказал что-нибудь о сексе? - Спросила Светлана с соблазнительной ухмылкой.

“ Позже. Глядя ей в глаза, он поправил куртку, оттянув подол обеими руками. - Столько, сколько мы оба захотим, но позже.

“Борис, ты такой буржуа”.

“ Нет, любовь моя, просто практично. ” Он подошел, наклонился и легко поцеловал ее в губы. “Теперь тебе пора принять ванну, или нанести макияж, или сделать все, что вы, женщины, делаете, чтобы подготовиться”.

“Идиот!” Но ее улыбка была теплой, когда она поцеловала его в ответ, более страстно, ее мягкие губы раскрылись, когда ее рука легла ему за голову. “ А теперь иди, ” сказала она, отпуская его, своим притворно-командным тоном. “ Пообщайся с нашими гостями. И, когда он пересекал комнату, добавила: “И будь милой!”

“Я всегда мил”, - сказал Борис.

Ее гортанный смех последовал за ним к двери.

—

Как только дверь закрылась, Светлана облачилась в шелковый халат королевского вида до пола. Вениамин Белов вошел через узкую дверь, ведущую в соседнюю комнату. Это был невысокий мужчина с бледной кожей, густыми черными волосами и в очках с круглыми линзами, за которыми скрывались темные беспокойные глаза, которые, казалось, постоянно искали безопасный выход. Он держал перед собой маленькое устройство и размахивал им взад-вперед, выискивая электронные жучки.

Убедившись, что таковых нет, он подошел к Светлане. “Итак, - сказал он, - он так или иначе заявил о себе?”

Губы Светланы дрогнули. - Вениамин Назарович, вы хотите сказать, что у вас не было прижатого к двери стетоскопа?

Напряженные губы Белова дрогнули в ответ. “ Это не игра, Лана. Сколько раз я должен тебе повторять?

“ Иди сюда, любимый, ” сказала она, протягивая руки. - У тебя слишком тугой галстук.

Он покачал головой. — Не заставляй меня сожалеть...

“ Что? В ее глазах мелькнуло предупреждение. - Этот план так и не был бы реализован, если бы не я.

Некоторое время он молчал, словно пытаясь восстановить температуру в комнате, которая стала явно морозной. Наконец он вздохнул. “ Приношу свои извинения, Лана. Возможно, мое нетерпение...

“— виден, как трусики под юбкой”, - коротко вставила она. “И столь же беспечен”.

“Mea culpa.” Он переплел пальцы. “Mea maxima culpa.”

Это вызвало у нее улыбку и, хотя и небольшую, подняло температуру в комнате. - Обладая такой беглостью, вы могли бы с легкостью внедриться в иерархию Ватикана.

Белов заметно расслабился. - Тогда ваша оценка душевного состояния генерала.

Светлана нахмурилась. “ Честно говоря, я не знаю. С Борисом фактов не хватает. Всегда. Она облизала губы. “Он демонстрирует линию Государя даже здесь, со мной наедине”.

“ Разочаровывает. У него репутация самостоятельного человека.

— Однако, — Светлана подняла указательный палец, - если бы я рискнула предположить, я была бы готова поспорить, что его личные мнения полярно противоположны.

“ Другими словами, совпадает с нашим. Белов постучал длинным узким пальцем по нижней губе. - Сколько бы вы были готовы поставить на генерала?

- А ты что себе представляешь? Она пожала своими стройными плечами. - Я полностью согласна.

Что-то в ее тоне, должно быть, задело его за живое. -Лана, пожалуйста, не говори мне, что ты влюбилась в него.

- Это не твое дело, - сказала она чуть поспешнее, чем следовало.

“ О, но это так. ” Он присел на краешек диванной подушки ближе к ней. “ Любовь способна искажать реальность. Я знаю, ты это понимаешь. Мы проходили через это с другими людьми. Вы видели неудачи, вызванные искажениями. Мы все рассчитываем на вас; вы - соломинка, которая помешивает напиток. В тот одиннадцатый час, когда мы находимся здесь, ты не можешь позволить себе совершить ошибку”.

Светлана выпрямилась. - И сейчас, на исходе двенадцатого часа, вы потеряли веру в меня, Вениамин Назарович?

- Это была проверка интуиции.

- С моими кишками все в порядке.

“ Хорошо. Белов поднялся. — Потому что без генерала...

“ Не говори этого, ” предостерегла она, наконец вставая с дивана. - Не смей даже думать об этом.


2

Борис прошел по обитому гобеленами коридору через распахнутые двойные двери, охраняемые армией и ФСБ по обе стороны, в сверкающий бальный зал, заполненный людьми в маскарадных костюмах. Он почувствовал дикий прилив гордости. Они все были здесь: президент, первый министр, премьер-министр, глава администрации президента, первый руководитель аппарата, министр иностранных дел и многие другие — все они были здесь, чтобы почтить его память в день его бракосочетания. Шампанское и икра лились рекой, а также обильные порции лучшей водки с тройной фильтрацией, которые официанты в униформе разносили на серебряных подносах. В одном углу струнный квартет играл транслитерацию симфонии Чайковского, которая, на его слух, звучала натянуто и нелепо.

Но во всем бурлящем океане кремлевской иерархии и элитных представителей олигархической номенклатуры, людей, которые пировали за счет экономики Федерации, единственным человеком, которого он искал и нашел, был его старый друг и товарищ по оружию Джейсон Борн.

Пробираясь сквозь рукопожатия, пожатия плеч, невнятные слова поздравлений, едва скрываемые взгляды зависти и, да, страха — поскольку его боялись как в Федерации, так и за ее пределами, — он был удивлен, увидев, что Борн был не один. Рядом с ним стояла маленькая, стройная, похожая на кошку женщина в темно-фиолетовом платье с таким глубоким разрезом на лифе, что были видны внутренние половинки ее тяжелых шарообразных грудей самым вызывающим образом.

Борис льстил себе мыслью, что знает Борна так же хорошо, как и любого другого человека на планете, чего нельзя было сказать полностью. Никто не знал, даже сам Борн, предположил Борис, — после потери памяти. Но в одном он был уверен: Борн был типичным одиночкой. У него никогда не было женщины под рукой, но по тому, как эта красивая женщина собственнически обвила его руку, было не похоже, что она собиралась отпустить его в ближайшее время. Что еще более странно, Борн, казалось, ничего не заметил. Он двигался так, словно ее здесь вообще не было. "Конечно, это загадка, - задумчиво подумал Борис, - о которой он должен спросить Борна после церемонии, когда они смогут выскользнуть куда-нибудь и спокойно, без посторонних, поговорить". Он почувствовал некоторый стыд из-за того, что у него были скрытые мотивы, когда он направлял Борну приглашение на свадьбу. Разве жизнь не была бы прекрасна, подумал он, если бы единственная причина, по которой он хотел, чтобы Борн был здесь, - это отпраздновать свадьбу. "Возможно, и приятно", - подумал он, но это была чья-то другая жизнь, не его.

Затем, когда он подошел ближе, его сердце пропустило удар. Это было ...? Могло ли это быть ...? И тут его осенила мысль: какого черта Джейсон Борн делал с Ириной Васильевной? Казалось невозможным, что эти двое могли знать друг друга. И если да, то почему Джейсон не упомянул об этом? Конечно, он знал.… Глаза Бориса превратились в щелочки. Но судя по тому, как он себя вел, Борис был почти уверен, что тот не знал.

Отец Ирины, Василий, был богатым и влиятельным олигархом, но даже у богатых и влиятельных людей могли возникнуть серьезные неприятности, если они вели дела не с теми людьми. Именно это случилось с Василием и его старшим сыном, его первенцем. Борис не отдавал приказа о двойном расторжении брака; он был в Дамаске с Ясоном, поскольку их интересы пересеклись. Приказ, как ему сказали впоследствии, исходил от самого президента. Он вернулся вовремя, чтобы спасти близнецов от той же участи, правдиво утверждая, что, в отличие от первенца, их нельзя винить в преступлениях Василия. Конечно, близнецы так и не узнали, насколько близко они были к смерти и кто их спас. Но их дедушка знал, и он был благодарен.

Теперь, титаническим усилием воли, Борис расплылся в широкой улыбке, когда двое мужчин обнялись не только как старые друзья, но и как братья, которые разделяли опасность за опасностью, которые спасали друг другу жизнь не один, а множество раз. Это был мир, в котором они оба жили, и объятие было признанием того, что они оба выжили и смогли увидеть рассвет этого знаменательного дня. По крайней мере, это действительно так, подумал Борис.

Он поцеловал Борна в обе щеки, а когда тот поцеловал другую щеку, подальше от женщины, стоявшей рядом с ним, прошептал ему на ухо: “Ты получил монету в полном порядке?”

Борн слегка кивнул.

“ Хорошо. Нам нужно обсудить неотложные дела. Встретимся в дальнем конце лоджии отеля сразу после того, как подадут закуску. В качестве дополнительной меры безопасности он говорил по-арабски, на языке, который они оба хорошо знали.

Момент интимности закончился, он отстранился и с официальной улыбкой, теперь приклеенной к его лицу, перешел к шквалу рукопожатий и добрых пожеланий от группы гостей, шумно поздравлявших его.

—

Хотя Борну было крайне неловко из-за того, что Ирина цеплялась за него, никто — даже его друг Борис Карпов и уж точно не сама Ирина — не подозревал о его внутреннем смятении. От нее исходил секс, как от других людей исходит запах тела. От нее пахло так, словно у нее только что был секс или она воспламенилась им. Ему приходилось постоянно напрягаться, чтобы сохранять ясность ума.

Он позвонил ей после того, как прошел таможенный и иммиграционный контроль в Шереметьево. Она предложила прислать за ним машину, но у Борна не было привычки садиться в присланные за ним машины. Он дал ей адрес, где мог встретиться с ней в центре города, и поехал на такси за Садовое кольцо.

Она улыбнулась, когда увидела его, — мегатонная улыбка, столь же тяжелая, сколь и широкая. “Добрый вечер”, - сказала она по-русски с московским акцентом и расцеловала его в обе щеки, как будто они были старыми друзьями. “Надеюсь, ваш рейс прошел нормально?”

“Это было прекрасно”, - сказал Борн, впервые ощутив ее пьянящий мускусный аромат.

Она увидела, как раздулись его ноздри, и ответный изгиб ее губ сказал ему все, что ему нужно было знать о ее самосознании.

“Капитан Ванов прекрасно описал вас”, - сказала она, по-собственнически беря его за руку.

Борн не доверял ей, так же как не доверял полностью Ванову. Во-первых, Борис никогда не упоминал об этой женщине, и его никто бы не ждал. Зная, что Борн предпочитает быть один, это было не в его характере. С другой стороны, Ванов дал ему монету Бориса. Так что сразу же он столкнулся с аномалией, которую мог прояснить только Борис. В то же время, казалось, лучше всего позволить этой ниточке разыграться с Ириной, чтобы понять, чего она на самом деле от него хочет. В Москве было так много перекрестных течений - как политических, так и деловых, — более коварных, чем что—либо в Вашингтоне, что было легко сбиться с пути и запутаться в паутине, созданной кем-то другим. Эта возможность казалась ему преувеличенной, поскольку Борис выбрал этот момент своей женитьбы, чтобы послать Борну таинственную монету и назвать ее своим спасательным кругом.

Борн упивался видом Ирины. На ней было расклешенное пальто темно-красного цвета и высокие черные сапоги на высоком каблуке, начищенные до блеска. Ее волосы, распущенные и темные, обрамляли лицо, которое, казалось, было создано для поцелуев. Он чувствовал прикосновение ее груди, когда она шла с ним сквозь красновато-зеленую московскую ночь, наполненную мигающими огнями и блуждающими глазами сотрудников всех мыслимых государственных учреждений.

Черный внедорожник Land Rover объемом 5,0 л ждал их в двух кварталах от дома, стоя на холостом ходу у обочины, его огромный двигатель V-8 мощностью 510 л.с. пыхтел, как лев после добычи. Шофер в униформе открыл заднюю дверцу, когда они приблизились. Форма была Борну незнакома; она определенно не принадлежала ни к одному официальному правительственному учреждению. Тогда он, должно быть, работает в частной компании или у чрезвычайно богатого олигарха.

Внедорожник прокладывал себе путь в плотном потоке машин, направляясь из центра города. Водитель свернул с северной стороны на безупречно ухоженную дорогу, что было в новинку для Москвы, обсаженную цветущими вишневыми деревьями. Впереди был густой сосновый лес, в который дорога ныряла, словно в горный туннель. Фары внедорожника разрезали непроницаемую темноту, выхватывая из темноты размытые иголки и торчащие вверх ветки. Не было видно даже усыпанного звездами неба.

Так же внезапно они выехали из леса. Фары высветили блестящую зеленую стену высотой не менее двадцати футов. Когда машина замедлила ход, электронные ворота открылись, а затем закрылись за ней. Перед ними был другой мир, полностью отделенный от остальной России, в котором огромные позолоченные особняки раскинулись на роскошных землях поместья. Некоторые выглядели викторианскими, другие - георгианскими, японскими, в стиле ар-деко. Там даже был особняк, построенный наподобие баварского замка.

Они миновали все эти роскошные особняки и свернули на длинную подъездную дорожку, выложенную белой мраморной крошкой, которая блестела в свете фар, как звезды. По пути они миновали пару огромных каменных сфинксов среди изысканно ухоженных садов, их загадочные улыбки в точности повторяли египетские оригиналы.

Особняк, освещенный как на праздник, был выполнен в стиле ар—нуво: богато украшенный каменный фасад, скульптурные женские лица, венчающие окна, похожие на глаза, полусферические балконы, покрытые кружащимися медными перилами цвета зелени, которые, казалось, таяли, как на картине Дали - или в лихорадочном сне, вызванном наркотиками.

“Тридцать две тысячи квадратных футов, крытый бассейн и каток, два кинотеатра, бальный зал”, - сказала Ирина так, словно заучивала таблицу умножения. “ Что еще? В данный момент я не могу вспомнить. Внедорожник остановился напротив входной двери. Она повернулась к нему, улыбаясь. “Домой”.

Теперь, когда толпа медленно направлялась в бальный зал, где должна была состояться церемония бракосочетания, Борну вспомнилась статья из Financial Times, которую он прочитал во время полета: в Москве не только живет больше миллиардеров, чем в любом другом городе на земле, но и треть экономики Федерации принадлежит и контролируется всего тридцатью шестью мужчинами, и все они находятся в тени одного человека - президента. Концентрация богатства была одной из главных причин, по которой иметь дело с кем-либо, обладающим властью в Москве, было так коварно: их враги мгновенно становились вашими врагами.

Они прошли между двумя рядами стражников с мрачными лицами и, несомненно, вооруженными, несмотря на праздничный повод. Они внимательно вглядывались в каждое лицо, проходившее мимо них, за исключением тех, кто мог вскружить им голову одним произнесенным словом.

Бальный зал был огромным, тем не менее, он был заполнен до отказа. Точечки света от богато украшенных люстр заставляли фейерверки зажигать на роскошных украшениях, висевших на шеях, ушах и запястьях женщин, а также на украшенных бриллиантами волосах их мужей, любовников и сопровождающих.

Когда последние вошедшие заняли свои места, десять охранников двинулись в бальный зал, выстроившись вдоль стен, в то время как остальные шестеро остались на своих местах в широком, обшитом деревянными панелями коридоре. Борну не нужно было считать; его глаза, осматривая непосредственное окружение, передавали информацию вместе с кучей других мелочей в его мозг, который молниеносно сортировал ее и откладывал в папку, если в ней возникала необходимость.

То же самое он проделал с интерьером особняка Ирины, начиная с мраморной статуи Давидаработы Микеланджело, извергающей воду из кончика своего пениса в резную алебастровую раковину трех футов в поперечнике, заканчивая старинным исфаханским ковром в кабинете и названиями книг на полках из промасленного тика.

Она пригласила его сесть на один из двух итальянских кожаных диванов ручной работы. Вошел слуга с серебряным подносом, уставленным маленькими тарелочками с икрой и разнообразными напитками — от чая до водки. Все говорило о том, что здесь полно денег. Борну представилось краткое, но забавное видение Скруджа Макдака, ныряющего в свой бассейн с серебряными долларами.

Когда они остались одни, Борн спросил: “Ты живешь здесь совсем один?”

Улыбка Ирины была одновременно хитрой и похотливой. “Итак, капитан Ванов сказал мне, что вы не знаете, почему вам прислали монету”, - сказала она, игнорируя его вопрос.

“ Совершенно верно. Борн заметил ее нежелание говорить о себе и отложил это на потом.

“ Могу я взглянуть? Она протянула руку с безупречным маникюром. Она изучала его с почти навязчивой интенсивностью специалиста по чешуекрылым.

- Не думаю, что это хорошая идея.

Она мгновенно надулась, используя застенчивость, чтобы попытаться скрыть свой интерес. “Я просто хочу посмотреть на это. Какой от этого может быть вред?”

- Расскажите мне об этом доме, - попросил Борн с легкой улыбкой на лице.

Она мгновение смотрела на него из-под полуопущенных век, затем пожала плечами. “ Как пожелаешь. Я уважаю твою потребность в уединении. Она предложила ему горку белуги на крошечном блине, удерживая его на кончике пальца. “ Я расскажу, пока мы едим. ” Ее улыбка снова стала похотливой. - Я не хочу, чтобы меня обвинили в том, что я позволил тебе лечь спать голодной.


3

Этотакой ужас - быть хорошими друзьями с главой ФСБ”, - сказала Ирина.

-Что? -спросиля

- Я сказал, что для меня большая честь быть хорошими друзьями с генералом Карповым.

- То, что ты сказал, было “Таким ужасом быть с ним хорошими друзьями”.

Ирина рассмеялась. “Не могу представить, что я бы сказала такое. В любом случае, это совсем не то, что я имела в виду”.

“Мы давно знаем друг друга, - ответил Борн, - так он мне сказал”.

- И ты ему веришь.

- Я верю.

“ Зачем тебе это? Государственные служащие обучены лгать.

“Я живу в этом мире”, - сказал Борн. “Я знаю его изнутри”.

Она покачала головой. - Мне просто кажется странным, что генерал так близок с американкой.

“ Полагаю, мы нашли нашу собственную разрядку. Это пошло на пользу нам обоим.

- Вы не спросили его о монете.

Борну показался любопытным ее пристальный интерес к монете. - У нас будет время после церемонии.

Приглашенные расселись. Струнный квартет сменили музыканты, игравшие песню, в которой чувствовались смутные боевые нотки. Странный выбор для свадьбы — хотя в Москве, может быть, и нет.

“ И все же этот человек, генерал Карпов, ” пробормотала Ирина себе под нос, “ он пугающий, да? Он и многие другие, подобные ему”.

“Такого, как он, нет”, - сказал Борн.

“ Вы не русский. Вам не понять.

- Вот тут ты ошибаешься.

Ее взгляд был осторожным и оценивающим. “Это кажется невероятным, но ... вы двое едины в своей политике?”

“Мы говорим об этике, а не о политике”.

- Я рада это слышать. - Но ее глаза по-прежнему излучали настороженность.

“Только подумай, - сказал Борн, - если бы мы с Борисом не были хорошими друзьями, тебя бы сейчас здесь не было, ты не общался бы плечом к плечу с московской элитой”.

- Теперь ты сердишься.

- Я никогда не сержусь, - коротко ответил Борн.

Ирина перевела дыхание. — Полагаю, мне трудно видеть в вас друга этого человека - да и вообще кого бы то ни было в ФСБ, если уж на то пошло.

Борн коротко повернулся к ней. “ При моей работе часто встречаешь самых странных людей. Часто именно те, кого ты меньше всего ожидаешь, в конечном итоге помогают тебе ”.

Она на мгновение заколебалась. - Именно это и произошло между вами и генералом?

Борн кивнул. - Много раз.

Ее глаза все еще были затуманены. - Что ж, об этом стоит подумать.

“Вот еще что”, - сказал он. “Борис приставил тебя ко мне, но ты, кажется, невысокого мнения о нем”.

Она рассмеялась. “Он из ФСБ. Я о них всех смутного мнения. Это не значит, что я не научилась с ними работать. Я имею в виду, есть ли альтернатива, при которой меня не убьют?”

Прежде чем Борн успел всерьез обдумать ее ответ, пара валторн возвестила о начале церемонии.

—

Когда Борн держал Ирину на руках, ему было интересно, что кремлевские силовики подумали о русской православной церемонии. Если уж на то пошло, ему было интересно, что об этом подумал Борис. Насколько Борну было известно, его друг никогда не проявлял ни малейшего интереса к какой-либо организованной религии. Эта идея, должно быть, исходила от его новой невесты, с которой Борну еще предстояло познакомиться.

Камерный оркестр играл вальс, а Борн и Ирина танцевали вместе с десятками других пар по огромному бальному залу под сверкающими люстрами размером с метеоры. Церемония закончилась, а молодожены еще не появились. В другой части гранд-отеля, без сомнения, делались фотографии свадебной вечеринки.

“Однажды я был здесь с Борисом”, - сказал Борн. Он резко оттащил ее от полковника ФСБ и его любовницы, но не раньше, чем увидел, как мужчина бросил на Ирину непристойный взгляд. Он был по-своему красив, с суровыми манерами аристократа, что было довольно странно в городе Дикого Запада, полном грохочущих и фыркающих зверей, но особенно в застегнутом на все пуговицы ФСБ. “Мы охотились на торговца оружием”.

- Вы его поймали? - спросил я.

“Когда это случилось, это было некрасиво. Персоналу потребовались дни, чтобы навести порядок”.

- Вы плохие парни.

Борн еще не понял, что она имела в виду под этим замечанием. Он оглядел бальный зал. “Этот отель когда-то был одним из многочисленных дворцов царя”, - сказал он. “Интересно, на что это было похоже - грохотать в этих огромных комнатах. Независимо от того, сколько у тебя было слуг и лакеев, я представляю, что это была невероятно одинокая жизнь”.

По лицу Ирины пробежала тень. Какой бы крошечной она ни была, в ее облике, казалось, образовалась трещина. “С меня хватит танцев. Ты не возражаешь?

Они пробрались сквозь толкающуюся толпу к французским дверям, которые вели на выложенную плиткой террасу. Борн схватил пару бокалов шампанского с подноса проходящего официанта. Ирина уже осушила четыре бокала, и не помешало бы продолжать. Алкоголь обладал почти магическим действием, развязывая людям языки.

До них донеслись ароматы цветущего ночью жасмина и апельсина. Они прошли мимо пары охранников, которые окинули их беглым взглядом, прежде чем вернуться к осмотру хорошо освещенной территории отеля. Где-то невдалеке залаяла собака, затем вернулась к своему сопению.

- Что касается безопасности, то жаловаться не на что, - сказала она так тихо, что Борну снова показалось, что она разговаривает сама с собой.

Он окинул взглядом окрестности, но все остальные его чувства были настроены на нее, пытаясь разгадать истинную природу этой женщины под ослепительной эротической оболочкой.

“Я все время живу с одиночеством”, - сказал он. “Это мой мир, но я не знаю, я ли выбрал его, или он выбрал меня. Обычно я не думаю об этом много, но бывают моменты, — он бросил на нее мимолетный взгляд, — когда я думаю.

Ирина задумчиво отпила шампанского. “ Это комплимент или...? Она пожала своими красивыми квадратными плечами. “Это не имеет значения”.

Снова послышался лай собаки, на этот раз ближе. Сначала они увидели ее тень, огромную и искаженную. Когда он появился в поле зрения, его держал на конце толстого цепного поводка охранник: почти такой же большой, как его тень, с ощетинившейся шерстью, он обнюхивал кусты в поисках запаха незваного гостя. Он был полностью поглощен запахом, пока не остановился, не поднял ногу и почти презрительно помочился на куст.

Ирина тихо рассмеялась. “Мне жаль животное, закованное в цепи”.

Борн молчал, выжидая. И тут его терпение было вознаграждено, но не так, как он ожидал.

- Скажи мне, - спросила она, - ты когда-нибудь был влюблен?

Он постарался скрыть удивление в голосе. - Почему ты спрашиваешь?

“ Прошлой ночью. Ты произнес ее имя.

- По-моему, я не называл ничьего имени.

“ Но ты это сделал. Пока ты спал. Ты был беспокойным, тебе снились сны. Возможно, это был кошмар.

- Мне не снятся кошмары.

Она улыбнулась ему. “ Мне снятся кошмары. Всем снятся кошмары.

- Тем не менее, я никогда не называл ни одного имени.

“ Но ты это сделал. Я это слышал.

- Я тебе не верю.

“ Сара. Ты назвала меня ”Сара".

Борну было все равно, какой оборот принял разговор. Произносил ли он имя Сары во сне? - Я не знаю никакой Сары.

- Ты любишь ее.

Что-то ожесточилось внутри него. -Ирина, в чем дело? - и тут она снова удивила его.

Прошлой ночью я был в твоей спальне. Я слышал, как ты звала ее по имени. ‘Сара", - произнес ты самым нежным голосом, который я когда-либо слышал. Признаю, я ревновала. Я всегда хотела, чтобы мужчина произносил мое имя с такой нежностью.

Что думать об этой женщине? Казалось, что она была множеством людей. “Это тебе приснилось”.

Она проигнорировала это. “Я часами сидел и смотрел, как ты спишь”.

- Я бы знал.

Она сделала небольшой глоток шампанского. “ Когда-то я была помолвлена. Я была достаточно молода, чтобы по уши влюбиться. Он был таким же, как ты, вот насколько я был глуп. Он работал в твоем мире, на задворках, в тени. Он был очень хорош - действительно, очень хорош. Многие люди боялись его. Но он жил в этом мире целиком и полностью. Он лишь ненадолго вышел из тени. Вскоре я обнаружила, что для меня там нет места. Что ж, ты должен знать об этом все. ” Она облизнула губы. “Как я уже сказал, я был молод и глуп. Я был слишком одурманен, чтобы порвать с ним. Однажды он ушел один бог знает куда. Он так и не вернулся. Он не оставил никаких следов. Он исчез с лица земли. Пуф! Растворился в дыму, как фокусник.

“ Здесь нет фокусников, ” сказал Борн. - Только иллюзионисты.

Прежде чем отвернуться, она иронично улыбнулась. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула. “Так много вещей может убить тебя, так много способов умереть”.

Он снова не понял, обращается ли она к нему или к самой себе.

- Ты когда-нибудь думал о смерти, Борн?

“Каждый день”, - сказал он. “Но я уже умер однажды. У меня вторая жизнь”.

“ Что это за песня? ”Ты живешь только дважды"?

“Нэнси Синатра”. Борн рассмеялся. “Это часть жизни, которая была давным-давно”.

Ирина допила шампанское и потянулась к его нетронутому бокалу. “Я хочу жить дважды”, - сказала она.

Мрачные нотки в ее голосе насторожили его. - Вашей жизни угрожали?

“ Это Россия, Борн. Она осушила его шампанское одним большим глотком, поставила пустой бокал на балюстраду рядом со своим и уставилась на них так, словно они были хрустальным шаром экстрасенса.

“ Это поместье, ” сказала она после, казалось, долгого молчания. “ Этот дворец, такой огромный и неприступный. Как рыцарский замок, его с таким же успехом можно окружить рвом. - Она сдвинула бокалы, пока их губы не соприкоснулись. “ Я знаю, каково это - чувствовать одиночество. Она встретилась взглядом с Борном, затем медленно отвела глаза. “ Я живу одна в своем доме, - продолжила она. “ Конечно, три года назад все было по-другому. У меня были отец и мой брат”.

“ Где они сейчас? - Спросил Борн.

“ Мертв. Ирина посмотрела ему в глаза, ожидая реакции. - Они были убиты.

- Кем? - спросил я.

Она пожала плечами. “Много предположений, показательное расследование полиции, никаких арестов”. Она снова пожала плечами. “Я ничего другого и не ожидала. В конце концов, это Россия”.

- Но ваша семья богата.

“ В этом-то и была проблема, не так ли? Именно силовики— специалисты по безопасности — обладают политическим влиянием. Все, что есть у олигархов, - это деньги, а на заре новой эры консерватизма и изоляционизма денег явно недостаточно. Она ухватилась за балюстраду, словно для безопасности. “Тем не менее, в случае с моим отцом была другая проблема: все олигархи отбрасывают тени. Некоторые тени — конечно, очень, очень немногие — почти такие же длинные, как у Государя”. Она поджала губы. “Михаилу Ходорковскому повезло. Он получил всего десять лет тюрьмы за неповиновение Суверену”.

“ Значит, ваш отец был диссидентом, как и Ходорковский. Когда она кивнула, Борн спросил: “Как были убиты он и ваш брат?”

“ В поместье кто-то проник. Ночью. Сигнализация была отключена.

“Профессионалы”.

Она снова кивнула. - Они зарезали моих отца и брата в их постелях.

- Полагаю, ничего не было украдено.

- Совершенно верно.

В Америке это место было бы разграблено, чтобы придать ему вид ограбления. Здесь в такой уловке не было необходимости. “А ты?”

“ К счастью, я уехала по делам. Ее глаза потемнели, когда она обратилась внутрь себя. “ Это было три года назад. Я вернулась через четыре дня после вторжения в дом. Моя семья была в морге, ожидая моего опознания. Она облизнула губы. “Я похоронила их одна”.

- Твоя мать?

“А, моя мама”. Ирина изобразила слабую улыбку. “Я навещаю ее раз в неделю, дважды, когда могу. Санаторий находится в красивом месте, но до него трудно добраться”.

“ Твоя мать, ” сказал он наконец. - Она пострадала во время вторжения в дом.

“ О, нет. Ирина резко повернулась к нему. - Она была заперта с тех пор, как мы ... я ... родилась. Ей поставили диагноз ”параноидальная шизофрения".

— В наши дни существует целый ряд лекарств...

“ Она перепробовала их все. Пальцы Ирины вцепились в кованую балюстраду, словно это были прутья клетки. “ Для нее ничего не изменилось. Прошли годы. Годы и еще раз годы. То же самое для нее, но мне становится все труднее. Иногда она кажется прекрасной, а иногда не знает меня или принимает за дьявола”.

“ Дьявол? Неужели?

Ирина кивнула. “У нее галлюцинации; уверяю вас, для нее все это вполне реально”. Она издала короткий смешок, который перешел в рыдание. “Когда она ошибается во мне,…Я говорю как человек или ... сущность, за которую она меня принимает. Врачи предупреждают меня не делать этого, но я не слушаю. По крайней мере, тогда я смогу поговорить с ней. Разве это не лучше, чем смотреть, как она целый час разговаривает с невидимым демоном?”

Неясно, искала ли она подтверждения или просто задавала риторический вопрос. В любом случае, Борн ничего не сказал, желая дать ей больше пространства. Трюк был прост, но эффективен. Чем больше она говорила, тем лучше он ее понимал. Но по мере того, как молчание затягивалось, становилось ясно, что она нуждается в подсказке.

- Как ты думаешь, какого дьявола?

“О, это достаточно ясно”, - сказала Ирина. “Моя мать убеждена, что ее болезнь на самом деле является одержимостью демонами. Она чувствует, что совершает покаяние за свои грехи”.

- Какие грехи?

“Понятия не имею, но, ну, ты же знаешь, что они с таким же успехом могли быть воображаемыми, как и реальными”. Когда Ирина оторвала пальцы от балюстрады, на них остались влажные следы.

Борну не нужна была эта красноречивая подсказка, чтобы понять, что она лжет, точно так же, как она солгала, когда подтвердила заявление Борна о том, что ее отец был диссидентом. Он мог видеть правду, скрывающуюся в ее глазах. Она прекрасно знала, в чем заключались грехи ее матери. Он начал задаваться вопросом, знают ли они, чем на самом деле увлекаются ее муж и сын.


4

Fили Вениамин Белов, отель— бывший дворец — был не чем иным, как тюрьмой. Только когда он смирился с этим, выехав на своей машине за пределы территории, его дыхание пришло в норму. Не то чтобы Белову было легко дышать где-либо в Москве в эти дни. Больше всего на свете он хотел бы полностью покинуть страну, найти себе новый дом где-нибудь, где евреев не ненавидели и не преследовали. Где бы это могло быть? он часто ловил себя на мысли. В эти дни опасность в Иерусалиме и Тель-Авиве была еще более серьезной. ХАМАС, Хезболла, ИГИЛ - все они были непримиримыми врагами, стремящимися уничтожить Израиль. И с учетом того, как действовало правое крыло Израиля — продвигая границы Израиля все дальше и дальше вглубь сектора Газа, — стоит ли удивляться? Он испытывал ужасную печаль по поводу политического направления, выбранного Израилем. Он не испытывал любви к палестинцам как таковым, но разве они не заслуживали своей собственной земли, как израильтяне? Острота последствий заставила его осознать, что все пути, лежащие перед ним, подвергнут его опасности. После долгих раздумий он выбрал. Но был ли он правильным? Ему еще предстояло это выяснить.

В нескольких милях от отеля Белов воспользовался приложением на своем мобильном телефоне, которое показывало местоположение всех камер наблюдения за дорожным движением в Москве в режиме реального времени, поскольку полиция и ФСБ постоянно добавляли новые. Удовлетворенный, он свернул, проехал по боковой улочке и подъехал к обочине. Там он сменил номерные знаки, используя один — один из многих, — спрятанный в потайном отделении багажника, который он соорудил сам.

На сгоревшей стоянке в Челобитьево, мусульманских трущобах безжизненной убогости недалеко от Садового кольца, Белов избавился от удостоверения личности, которое позволяло ему попасть в отель. Стоянка представляла собой яму, вонявшую немытой плотью, человеческими экскрементами и отчаянием. Не обращая внимания на бурную жизнь вокруг себя — старики спали, пока молодые парни совокуплялись, — он сложил в стопку свой паспорт, водительские права и удостоверение личности силовика. Из внутреннего кармана куртки он достал маленькую коробочку, сделанную из тонких листов гранита. Она была прохладной, несмотря на то, что находилась рядом с его телом. Изнутри он извлек диск размером не больше пастилки для горла. Это он положил поверх кучи, затем зажег спичку и бросил ее. Результатом стала внезапная зелено-белая вспышка, когда воспламенилось соединение фосфора.

Сорок минут спустя, сохранив новую личность, он был на правом берегу Москвы-реки, под затененной громадой Большого Каменного моста, в зоне, свободной от наблюдения, по крайней мере, на данный момент. На западной окраине Кремля это был первый пролет через реку, самым ранним воплощением которого в пятнадцатом веке был живой лодочный мост, соединяющий Кремль с Замоскворечьем на южном берегу. Более современный каменный мост уступил место современному пролету, сделанному из стали.

В самой глубокой тени Белов увидел крошечный красный огонек окурка и скользнул к нему по берегу. Полная луна стояла высоко в небе, почти безоблачном. Он чувствовал ее холодный серебристый свет на своих плечах, как мантию. Он не верил ни в оборотней, ни в эльфов. Он даже не верил в Голема, выкованного в гетто польских евреев. Но он верил, что демоны бродят по земле. Ужас, который Россия обрушила на Украину у его собственного порога, был достаточным доказательством.

Вопрос о том, насколько хорошо Светлана знала генерала Карпова, будет ли он вольно или невольно следовать ее указаниям в срыве запланированного Сувереном полномасштабного вторжения в Украину, должен был стать темой сегодняшнего свидания. Его контакт утверждал, что обладает информацией, необходимой Светлане, чтобы помочь сохранить их любимую Украину свободной от пагубного влияния Суверена. Это было слишком чувствительно, чтобы передавать его. Любая электронная передача, какой бы безопасной она ни была, была потенциально смертельной угрозой для таких людей, как Белов. В наши дни тотального сетевого наблюдения методология старой школы вернулась в качестве наиболее безопасного способа передачи информации от одного агента к другому.

Связной бросил окурок своей сигареты, раздавив его ногой, когда подошел Белов.

“Яша, - сказал он, - что я тебе всегда говорил? Не оставляй никаких следов”.

“Это один из тех ужасных дешевых российских брендов. Такие можно найти здесь постоянно”. С почти театральным вздохом Яша наклонился, подобрал сплющенный окурок и сунул его в карман. Это был невысокий мужчина, бледный, с большими глазами на голове, похожей на череп. С его выпирающей челюстью он выглядел безобидным, как мышь, в чем и был смысл. “У нас есть только шесть дней”, - сказал он.

У Белова перехватило дыхание. “ Так мало времени. Я был уверен, что у нас было больше.

“Ну, мы этого не делаем. Экономические санкции, введенные Западом, оказали огромное давление на Суверен. Рубль падает вместе с фондовым рынком. Продовольствия, и без того дефицитного, становится все меньше. На московских улицах ежедневно проходят демонстрации. Что гораздо хуже, олигархи становятся беспокойными; их владения сокращаются с каждым днем. Он должен действовать до того, как его коалиция силовиков и олигархов распадется”. Голос Яши, который должен был звучать торжествующе, вместо этого звучал угрюмо. Он был немного королевой драмы, но при всем этом он был прекрасным агентом — скользким, как угорь. “Наш план сейчас кажется в лучшем случае несостоятельным, в худшем — невозможным”.

“Вот почему у нас есть кто-то внутри, работающий на нас”.

Яша издал горловой звук отвращения. “ Как ты можешь ей доверять? Я имею в виду, она русская.

“ Она наполовину украинка, в этом вся разница. Кроме того, я русский, Яша.

“К сожалению, это правда”, - сказал Яша с кривой улыбкой.

Белов открыл рот как раз вовремя, чтобы проглотить пулю, выпущенную из "Макарова", появившуюся в руке Яши. Когда он отшатнулся, брызжа кровью и хватаясь за рот, Яша резко обернулся, отреагировав на движение на периферии своего зрения.

Он моргнул, увидев неожиданную фигуру в колеблющемся свете проходящего корабля.

“ Ребека! ” позвал он. - Почему ты здесь? - спросила я.

Она нанесла сильный удар ногой, отправив его "Макаров" кувырком в реку.

“ Ребека, пожалуйста! Я устранял утечку!

“Ты - не решение, Яша”, - сказала она. “Ты - проблема. Утечкой информации занимался не Белов, а ты. Вы продали его — и таких людей, как мы, — ФСБ. Мы были готовы помочь успешному повороту украинцев на Запад. Но теперь...”

Скорбно прозвучал корабельный гудок, погрузив Яшу в забытье, когда пуля, выпущенная из "Глока", оснащенного шумоподавителем, вошла ему в лоб и проникла в мозг.


5

Aпримерно в то же время, когда Белов испускал свой последний вздох, на последний стол свадебных гостей были поданы закуски. Борис Карпов извинился перед толпой доброжелателей, окруживших его и Светлану за их столиком в бальном зале отеля, и поднялся, чтобы ускользнуть. Положив руку ему на предплечье, Светлана подняла его.

- Куда ты идешь? - спросил я.

“ Что? Теперь, когда я женат, я не могу даже отлить, не объяснившись? сказал он не слишком весело.

Светлана пристально посмотрела ему в глаза. - Я тебе не верю.

Выражение лица Бориса посуровело. - Неужели мы перейдем сразу к разводу, даже не испытав блаженства нашей первой брачной ночи?

Она внезапно рассмеялась, и ее лицо просияло, как луна в отраженном солнечном свете. “ Нам обоим предстоит привыкнуть ко многому, любовь моя, и не последнее из них - жить в одном пространстве. Я знаю, что ты был закоренелым холостяком.

Борис положил руку ей на щеку. - Пока я не встретил тебя.

“Со многими, многими женскими победами”.

“Каждый мужчина обязан сеять свой дикий овес”.

“ При условии, что они не будут слишком дикими. Она наклонилась и крепко поцеловала его в губы. “ Не задерживайся, любимый. Нам нужно еще потанцевать и произнести тосты.

По правде говоря, мочевой пузырь Бориса не был насущной проблемой в данный момент; это была его заранее запланированная встреча с Джейсоном Борном. Он знал, зачем Борн приехал в Москву, и вовсе не для того, чтобы присутствовать на свадьбе. Он шел по следу Ивана Борза, главного торговца оружием террористов, который мог быть чеченцем, а мог и не быть им. Даже ФСБ не была уверена, точно так же как в их распоряжении было более дюжины фотографий с камер наблюдения, на которых утверждалось, что это Иван Борз, и все они были сделаны разными мужчинами. Борн думал, что в прошлом году он дважды убивал Борза, но обнаружил, что оба мужчины были вовсе не Борзами, а выслеживали лошадей. Борз руководил Эль Гаданом, террористом, который пытался заставить Борна убить американского президента. Как Борну удалось выпутаться из этой паутины, до сих пор оставалось для Бориса загадкой, на которую он хотел, чтобы его друг ответил сегодня вечером. Но прежде чем они приступили к воспоминаниям, Борису нужно было поделиться с Борном жизненно важной информацией — информацией, которая касалась Ивана Борза.

Фактически, Борз был причиной того, что Борис поддерживал шифрованную связь со своей командой в Каире ранее вечером. Гога, его главный сотрудник там, утверждал, что нашел следы Борза — на этот раз настоящего Борза, как клялись его контакты, — в столице Египта. Оказалось, что у Борза были своеобразные сексуальные наклонности - немного информации, которой Борис поделился с Борном во время их последнего телефонного разговора несколько дней назад. Если это правда, то это была явная слабость, которой Борис был только рад воспользоваться. Его медовый месяц придется отложить до возвращения из Каира, возможно, с головой Борза. Он попросит Джейсона сопровождать его. Приготовления уже были сделаны; все будет как в старые времена. Борис внезапно почувствовал потребность в старых временах.

Быть директором недавно объединенных ФСБ и ФСБ-2 было утомительно — следить за ежедневной информацией, разрабатывать планы проникновения, а также иметь дело с кремлевской иерархией, в которой возник ужасный раскол, разделяющий консервативных и либеральных членов в результате постоянной вражды, ударов в спину и идеологически мотивированных чисток. Пробираться через эту заминированную территорию было все равно что танцевать на булавочной головке, но Борис вряд ли считал себя ангелом. Слишком много крови пролилось под мостом для такой фантазии. Хорошо, что у него был свой заместитель, полковник Владимир Корсолов, на которого можно было положиться. Корсолов происходил из семьи высокопоставленных силовиков, как мать, так и отец. Он знал все потайные ходы и большое количество скелетов, прячущихся глубоко в шкафах Кремля. Он значительно облегчил Борису работу.

Он думал обо всем этом, пока спешил по широкому коридору. Его подхватила пара телохранителей, которые сопровождали его по бокам, когда он направлялся в ванную. Войдя внутрь, он помахал им рукой, пробыл там три минуты, затем вернулся в коридор, направляясь к лоджии, где попросил Джейсона встретиться с ним. Он хотел, чтобы рядом не было сотрудников ФСБ, когда он встретится со своим американским другом, и камер видеонаблюдения тоже не было, вот почему он наткнулся на лоджию.

Толкнув вращающуюся дверь, он очутился под восточной стороной лоджии, черепичную крышу которой поддерживали двенадцать колонн в форме кариатид. Женщины в своих греческих одеждах смотрели на него с торжественным изяществом. В самом дворе по четырем углам росли вишневые деревья. Затем были розы и циннии до самого центра, где мраморный фонтан с водой, переливающейся через край урны, которую несла женщина-водонос, наполнял ночной воздух звуками, которые, как ему показалось, издавали играющие дети. Это напомнило ему сцены из его юности, до того, как в его глазах появился хотя бы проблеск жизни на службе у силовиков. Как все было просто тогда. У его родителей был загородный дом с потрепанным от невнимания вишневым садом. Однажды утром в начале лета, когда ему было десять, отец разбудил его. Он сделал это со своими огромными моржовыми усами, вид которых всегда заставлял Бориса хихикать.

“Мы с тобой, - сказал его отец, когда Борис одевался, - отправимся в приключение!”

Все то лето отец и сын трудились в вишневом саду, сгребая, поливая, подкармливая, обрезая, а позже натягивая сети на распускающиеся плоды, чтобы птицы не украли их. Весь июнь, июль и август, когда они переехали в дом, Борис работал с утра до заката. Они с отцом почти не сказали друг другу ни слова, но гордая улыбка отца и поцелуй в макушку каждую ночь значили для него все. Это было самое счастливое лето в его жизни. Оглядываясь назад, можно сказать, что это было, пожалуй, его единственное счастливое лето, потому что его отец упал духом и умер в самый холодный день следующей зимы — февральские иды, — когда снег покрыл землю от горизонта до горизонта. Борис, как всегда стойкий человек, наблюдал, как его отца опускают в могилу, с сухими глазами, и ни звука не сорвалось с его губ. Но несколько дней спустя, вернувшись домой, он проснулся на морозном рассвете, натянул одежду и побрел в вишневый сад.

Деревья были голыми, бледными, как кости, лишенные плоти и сухожилий, и выглядели мертвыми. Позади него виднелись темные отпечатки его снежных ботинок. В центре сада он снял ботинки и толстые шерстяные носки. Он стоял босиком, утопая в снегу, пока они не достигли замерзшей черной земли, и там он рыдал без передышки, пока не стал таким же сухим и опустошенным, как шелуха старого и забытого дерева.

Он вышел в сад, свет полной луны падал на него, как воспоминания о детстве. Воспоминания об отце, о котором он теперь редко думал и почти забыл. Как он мог отодвинуть такую могущественную фигуру во мрак времени, затянутый паутиной и тусклый, ругал он себя, когда всем, чего он достиг, всем, кем он был, был обязан строгому, но справедливому учению своего отца?

Это был вопрос, на который ему никогда не суждено было найти ответа. В этот момент его шею обвили блестящей фортепьянной проволокой, тонкой, как нерв, и так быстро натянули поперек горла, что у него не было времени поднять пальцы, чтобы защитить уязвимое место, так туго, что он не смог больше вздохнуть.

Борис боролся изо всех сил. Он был немолод, но в хорошей форме, как любой солдат, и гораздо более хитер. В свое время он побывал во множестве смертельных ситуаций и выжил во всех. В какой момент он осознал, что на этот раз все по-другому, он никогда не сможет сказать. Но когда этот момент все-таки наступил, когда он понял, что его неизвестный и невидимый противник неумолим, его не остановить и через несколько мгновений ему удастся убить его, он был готов. В каком-то смысле он всегда был готов. С того момента, как умер его отец, он выбрал жизненный путь, который познакомил его со смертью. И теперь, в конце концов, он знал почему.

Он знал, что этот момент наступит, скорее рано, чем поздно. Не было ни удивления, ни печали, ни даже чувства потери. Но затем в его сознании всплыли все люди, которых он убил и приказал убить, и он начал бояться, что их души ждут его, чтобы осудить и низвергнуть. Прошло мгновение, и в туманной дали показался вишневый сад его детства. Он разглядел своего отца, стоявшего в центре сада и смотревшего на него в ожидании. Словно во сне, он придвинулся ближе к отцу. Теперь он был в тумане. Должно было быть холодно, но вместо этого было тепло и приветливо. Все ближе и ближе он подходил к своему отцу, пока они не стали одним целым.


6

Уолонела Владимира Корсолова был равнодушный взгляд врача или могильщика. У него был вид человека, который знал, что он не такой, как все, и не очень-то заботился об этом. Возможно, в детстве его за это били. В любом случае, он, казалось, относился ко всем остальным с презрением, которое не мог позволить себе обратить внутрь.

Эта оценка промелькнула в голове Борна, когда Корсолов и трое его приспешников из ФСБ перехватили его, когда он спешил к лоджии. Он опоздал. Оторваться от Ирины было достаточно легко, но потом, когда он выходил из бального зала, его задержала Светлана, и было трудно прервать его разговор с невестой. К его удивлению, двое агентов держали Ирину между собой, как будто она была пленницей.

“ Стой, ” приказал Корсолов. “ Оставайся на месте, Борн. Не двигайся.

Третий агент встал прямо за Борном, так близко, что Борн мог слышать его громкое дыхание, похожее на дыхание животного на ферме.

Корсолов, представившись, теперь стоял перед Борном с невозмутимым взглядом и совершенно непроницаемым выражением лица. “Почему ты рядом с лоджией?”

Поскольку события явно выходили за рамки графика Бориса, Борн решил, что правда - лучший выход. “Я шел на встречу с Борисом”.

“ Вы имеете в виду генерала Карпова. Это верно?

“ Так и есть. Борн вытянул шею. - Почему удерживают Ирину Васильевну?

“ Вопросы буду задавать я, Борн. Корсолов подошел на шаг ближе. Это был полковник ФСБ, который наблюдал за Борном и Ириной, пока они танцевали. - Зачем вы встречались с генералом Карповым?

“ Понятия не имею, ” ровным голосом ответил Борн. У него появилось очень неприятное ощущение внизу живота, от которого он не мог избавиться, как ни старался. “ Борис сказал мне, что хочет поговорить. Он предложил встретиться на лоджии после того, как подадут первое блюдо.

Корсолов немного подождал, прежде чем спросить: “И?”

“ И ничего. Я еду на встречу с ним, а вместо этого здесь разговариваю с тобой и твоими головорезами.

Корсолов нахмурился. “ ‘Головорезы’? Я не знаю этого слова.

- Это американский сленг, обозначающий “агентов ФСБ”.

Корсолов нахмурился еще сильнее, но за его спиной Борн заметил короткую ироническую улыбку Ирины. Полковник сделал еще один шаг ближе к Борну. Он понизил голос. “Послушай, Борн, мне не нравятся американцы - особенно американцы, которые думают, что у них есть особые привилегии в Москве. Забегая вперед, ни на минуту не думайте, что к вам будут относиться так же снисходительно, как к вам относился генерал Карпов ”.

Борн отреагировал на использование Корсоловым прошедшего времени. “ Что вы имеете в виду? Ощущение падения внизу живота усилилось. “Что-то случилось с Борисом?”

Не говоря ни слова, Корсолов развернулся на каблуках и пошел впереди по оставшемуся коридору. Борн остро ощущал присутствие громилы за спиной. Он увидел, как Ирина покачала головой, прежде чем ее тоже повели по коридору. Безошибочно узнаваемый звук генератора обрушился на них резкими децибелами, и сердце Борна упало. В этом контексте генератор мог означать только одно: место преступления.

Двойные двери вели на лоджию. Прожекторы, использовавшиеся для освещения входа в отель во время свадьбы, были перемещены, их электрические провода змеились позади них, все они были подключены к большому, неуклюжего вида генератору, кашляющему, как дракон, страдающий эмфиземой.

В тот момент, когда Борн мельком увидел тело, он отделился от сплоченной группы. Краем глаза он заметил, что громила, стоявший у него за спиной, бросился за ним, но был остановлен жестом Корсолова, который, как ни странно, был больше заинтересован в реакции Борна, чем в том, чтобы держать его на привязи.

Борн на своем веку повидал немало трупов, некоторые - от собственной руки, но вид слишком широкой красной улыбки, растянувшейся поперек горла Бориса, заставил его упасть на колени.

- Господи, Борис, - прошептал он, - как ты мог допустить, чтобы это произошло?

Борис лежал на спине, раскинув руки в стороны ладонями вверх, словно в мольбе. Борн заметил свежую грязь на коленях брюк своего друга. Какими были его последние мысли, когда жизнь покидала его? Борн не мог догадаться, но его собственные мысли обратились к тому, сколько раз они с Борисом делили опасность и веселье, напивались хорошей и плохой водки, прятались друг от друга, лгали друг другу, когда это было необходимо, но в основном говорили друг другу правду, поддерживали друг друга, спасали друг друга. Глубокая печаль нахлынула на Борна там, где за несколько мгновений до этого неловко смешивались возбуждение и ужас. Друзья Бориса редко появлялись в жизни людей, а в их профессии, возможно, и вовсе отсутствовали. Борис был редкой птицей, и это не был способ для него умереть.

Он подавил желание встать, разбить генератор, погрузить лоджию в тень и лунный свет, чтобы лучше скрыть совершенное злодеяние. Убийство было само по себе плохо, но резкий свет лишил труп Бориса всякого достоинства и ощущения если не покоя, чего никогда не было в лексиконе Бориса, то полноценного отдыха.

С этими мыслями, угрожавшими подавить его сверхъестественную наблюдательность, Борн заставил себя отойти от грани отчаяния и вернуться к текущему моменту. Как бы тяжело это ни было, он знал, что единственный способ почтить память Бориса - разгадать загадку его убийства. Он почти не сомневался, что внезапная кончина его друга как-то связана с тем, о чем Борис хотел с ним поговорить. Даже в вечер своей свадьбы Борис чувствовал, что это не может ждать. Срочность любой ситуации, в которой оказался Борис, была такой же ясной и горячей, как свет софитов, освещавших его.

Фортепианная струна, которая убила его, все еще торчала у него в горле, центр ее был пропилен через перстневидный хрящ. Вся передняя часть костюма, рубашки и галстука-бабочки Бориса была черной и блестела от крови, которая хлынула из него, когда он умирал. На обоих концах фортепианной струны были деревянные ручки. Они выглядели так, словно с них уже сняли отпечатки пальцев. Борн не смог разглядеть ни одного; неудивительно, что убийца был в перчатках.

- Что ты видишь, Борн? - спросил я.

Вздрогнув, Борн осознал, что Корсолов стоит у него за плечом. Он понял, что ему лучше полностью сосредоточиться. Он сможет оплакать своего друга позже.

- У него на руках и кончиках пальцев ссадины от защитных действий.

“ Он пытался сопротивляться. И что?

“ Значит, у него под ногтями есть материал. Возможно, это обрывки перчаток, которые были на убийце, возможно, анализ нас куда-нибудь приведет. Или нам может по-настоящему повезти, и кусочек кожи убийцы может оказаться под ней ”.

Корсолов казался невозмутимым. - Что еще?

“Это было не просто убийство профессионала, это было ритуальное убийство”.

-Что заставляет тебя так говорить?

Борн указал. “ Грязь на его брюках указывает на то, что в момент смерти он стоял на коленях. Из этого положения он не мог бы упасть на спину без того, чтобы его ноги не согнулись под ним пополам. И посмотрите, как уложено тело — с точностью, с явным религиозным подтекстом”.

Корсолов наклонился вперед. - Что вы имеете в виду?

“ Это очевидно, ” сказал Борн. - Изображение Христа.

Корсолов тут же рывком поставил Борна на ноги. - Ты, блядь, издеваешься? Я же говорил тебе... С видимым усилием он взял себя в руки и, понизив голос, сказал: “Может быть, тебе сошло бы с рук быть умным парнем с генералом Карповым...”

“Мне не пришлось бы объяснять Борису, что это значит”, - сказал Борн. “Он бы сам это понял”.

Когда полковник сделал знак одному из своих головорезов, Борн добавил: “Если вы возьмете меня под стражу, я не смогу помочь вам раскрыть убийство Бориса”.

“ Кому ты, черт возьми, нужен? Мои люди вполне способны...

“Нет, ” сказал Борн, “ это не так”. Он посмотрел Корсолову в глаза. Это был единственный способ противостоять хулигану. “Никто не знал Бориса так, как знал я — ни вы, ни кто-либо в ФСБ”.

— Если бы я хоть на минуту подумал, что вы убили генерала...

“ Но ты этого не делаешь. Я направлялась к нему, когда ты подстерег меня.

— Единственная причина, по которой я не...

- Он был моим другом.

“ Ты американец. В моей книге это три удара против тебя. ”Чувствуя, что он наконец одержал верх, губы Корсолова скривились в горькой усмешке. Но он ошибался.

- Как у его заместителя, у вас было больше мотивов, чем у меня, - заметил Борн.

-Что? -спросиля

“ Совершенно верно. Вы амбициозный человек — какой заместитель директора ФСБ не был бы им? Но пока Борис был жив, вы делали все, что могли. Борн почувствовал шевеление в рядах головорезов и продолжил. “ Борис рассказал мне о вас. ” Это была ложь, но никто не должен был знать. - Он сказал мне, что ты стала беспокойной, став его вторым номером.

“ Это ложь! Корсолов зарычал.

- Настолько беспокойный, что подумывал назначить тебя на должность за границей.

- Это абсурдно.

Борн покачал головой. - Но теперь, когда Борис мертв, правда никогда не выйдет наружу.

- Вы фабрикуете чудовищную ложь.

“Ты никогда не узнаешь”. Было удовлетворение в том, что я забивал гвозди в гроб надменной задницы. “Не то чтобы это имело значение. Как русский, ты не понаслышке знаешь, что если ты достаточно часто повторяешь ложь, она становится правдой”.

Теперь ухмылка Корсолова стала шире. “Ты переигрываешь, Борн, потому что там, куда ты направляешься, тебя никто не услышит, не говоря уже о том, чтобы заинтересоваться мной”. Он кивнул одному из своих головорезов, который вытряхнул пару наручников, готовясь сковать запястья Борна за спиной.

“ Вы многое забыли сегодня вечером, полковник, ” сказал Борн, “ но самое важное - это удар, который нанесет убийство Бориса по вашей репутации. Неужели вы думаете, что президент повысит в должности человека, который позволил убить своего босса у него под носом?”

Громила защелкнул наручники на правом запястье Борна.

“Человек, служба безопасности которого не смогла обнаружить убийцу, преступник худшего сорта, проникший в заведение, где был уязвим сам президент, объевшийся икрой, шампанским и водкой”.

Громила схватил Борна за левое запястье, когда Корсолов поднял руку, чтобы остановить его.

Его глаза сузились. - Рано или поздно, Борн, я похороню тебя.

“ Ты не собираешься стукнуть ботинком по столешнице? Борн покачал головой. - Я нужен вам, полковник, если вы собираетесь пережить эту катастрофу.

“ Нет, Борн. Все, что мне нужно, - это преступник. И у меня есть готовый преступник в лице этой женщины. Он указал на Ирину. “Ее отец и брат были известными преступниками. Она презирала ФСБ, которая выполняла свою работу и спускала их в канализацию. Генерал был ее главой. Вы понимаете, к чему это ведет? Кого лучше убить, чем его? И какой у меня может быть лучший подозреваемый?”

- Тот, кто на самом деле убил Бориса.

- А если она виновна? - спросил я.

- Во-первых, удушение - это скорее рычаг, чем сила, а ей не хватает роста. Борис был как бык — даже вы это знаете, полковник. Во-вторых, это убийство из фетиша, а это значит, что тот, кто это сделал, не собирается останавливаться на Борисе. Если вы предъявите Ирине обвинение в этом преступлении, вы обнаружите еще одного офицера ФСБ мертвым через неделю, может быть, всего через пару дней. Есть чего ждать с нетерпением, пока ты размышляешь о завершении своей карьеры ”.

Корсолов насмешливо фыркнул, но в то же время подал знак своему приспешнику, который освободил правое запястье Борна и отступил назад.

“Ладно, умник, похоже, я застрял с тобой, по крайней мере, на данный момент. Но мне нужен страховой полис, чтобы держать тебя начеку, потому что я знаю, что прямой и узкий костюм тебе, мягко говоря, не подходит. ” Он сделал еще один знак рукой, и громила, стоявший за Борном, шагнул Ирине за спину и защелкнул на ней наручники. “ Эта женщина отправится на Лубянку, Борн. Что бы ты ни сказал, это не изменит; это высечено на камне. Он взглянул на часы. “ У вас есть ровно сорок восемь часов, чтобы установить личность убийцы и доставить его ко мне. В противном случае Ирине Васильевне придется предстать перед показательным судом по делу об убийстве генерала Карпова. И какое это будет зрелище, поверь мне. Потом она умрет”.

“Вы хотите сказать, что в истинно русской манере исход уже предрешен”.

Губы полковника Корсолова снова дрогнули, придавая ему вид особенно злобной марионетки. “ Ее судьба в твоих руках, Борн. И когда она умрет, я лично гарантирую, что ты будешь смотреть в первом ряду, в центре ”.


7

Я больше ни минуты здесь сидеть не буду”, - заявила Светлана Карпова. - Я хочу сейчас же увидеть своего мужа.

“ Пожалуйста, мадам, я настоятельно прошу вас успокоиться. Лейтенант Андрей Авилов делал все возможное, чтобы успокоить новоиспеченную вдову Карпова. Женился и овдовел в один вечер, подумал он. Если бы его жену убили в день их свадьбы, никто не смог бы его успокоить. - Я обещаю, что вы увидите генерала в свое время.

Авилов был коренастым мужчиной с типично русской чертой характера - периодической меланхолией. Однако в промежутках между этими неудачами он был твердолобым, хитрым, политически подкованным силовиком, который был абсолютно лоялен заместителю премьер-министра, также называемому первым министром. В ближайшем окружении Кремля Тимур Савасин, первый министр, был известен как первый среди равных, по иронии судьбы точно так же, как директор израильского Моссада. Тимур Савасин был вторым человеком у Государя, отвечал за все вопросы безопасности, а также за большую часть экономики Федерации. Он обладал большей властью, чем фактический премьер-министр Федерации. Он также был боссом Бориса, но он был так же непохож на Бориса, как луна на солнце: там, где Борис был прототипом русского медведя — широкоплечим и мускулистым, — Савасин был высоким, стройным, спортсменом, пользующимся некоторой репутацией в кругах боевых искусств, и харизматичным. Он также был традиционалистом, консерватором, который тосковал по старым добрым советским временам железного сапога КГБ. Он ненавидел американцев почти так же сильно, как украинцев. Он испытывал только презрение к европейцам; ему нравилось давить на них в вопросе природного газа. Он также курил как паровоз, и эта привычка, по его утверждению, успокаивала его и очищала голову от пустой болтовни силовиков и олигархов.

Авилов сделал себя тенью своего босса и таким образом втерся в доверие к первому министру. Более того, он сумел стать незаменимым для Тимура Савасина. Как следствие, теперь он был настроен разрушить карьеру полковника Корсолова, чтобы тот мог заполнить вакуум, образовавшийся после внезапной кончины генерала Карпова, которая так потрясла президента и Тимура Савасина. Он знал, что это будет нелегко, учитывая мускулы, стоящие за Корсоловым и его семьей. Корсолов знал о стольких людях, что Авилов придумал наилучший способ держаться подальше от полковника ФСБ. Его нужно было устранить, как и его босса. Каким образом Авилову предстояло достичь этой чрезвычайно сложной цели, на этом самом раннем этапе ему было неизвестно. Но он верил, что в лабиринте коридоров, в которых он жил, лежит ответ. Он просто должен был распознать это и использовать.

Но вернемся к генералу Карпову: что касается других гостей, то была распространена история о том, что незначительное нарушение правил безопасности привело к преждевременному прекращению свадебного приема, чтобы обеспечить безопасность всех. Следуя прямому указанию Тимура Савасина, Авилов тайно доставил Светлану обратно в номер, который она делила с Карповым, где они должны были провести свою первую ночь в качестве супружеской пары. Теперь для нее не будет ничего, кроме горя и агонии.

Тем не менее, Авилов наблюдал за Светланой как бы сквозь мутную линзу бюрократа, равнодушный к ее земным эмоциям. В конце концов, она была наполовину украинкой; наполовину предательницей идеалов Федерации, любящей Запад. Почему он должен испытывать к ней сочувствие? Она потеряла мужа, это правда, но он потерял свою сестру из-за ледопада, когда они были подростками. Нина не хотела подниматься с ним, но он заставил ее присоединиться к нему. Он думал о том, как властвует над ней, усмехаясь про себя, видя слезы, замерзающие на ее ресницах и щеках, наслаждаясь физической пыткой, которой он, должно быть, подвергает ее. С оглушительным треском из ниоткуда налетел ледопад, поток бело-голубой массы, сметающей ее прочь. Его тоже чуть не стащили с горы, и он наверняка погиб бы вместе с ней, если бы не перерезал разделявшую их черту. Он даже не видел, как Нина упала, настолько быстро и бесследно ее унесло под воду. Спускаясь обратно с горы на дрожащих ногах, он мог вспомнить только замерзшие следы на ее лице. Две команды горных рейнджеров потратили большую часть недели, пытаясь найти ее, но она была погребена слишком глубоко или ее сбросили в расщелину. Мертвый, без тела, которое можно было бы оплакать, его отец впал в депрессию, его мать почти сошла с ума. Семье пришел конец. ЗАКОНЧЕННЫЕ. Но для Авилова, вышедшего на свободу, это было началом его новой жизни.

Теперь, неумолимо глядя на залитое слезами лицо Светланы, он пытался вспомнить те последние мгновения с Ниной, но не мог. Даже ее лицо, казалось, омрачилось, как будто он вглядывался в нее, когда ледопад забрал ее у него.

“ Мой муж! Теперь Светлана кричала. “ Где он? Почему я заперта здесь, как пленница? Ты должен сказать мне!”

“ Мадам, пожалуйста. Успокойтесь. Генерал находится под охраной. Уверяю вас, он цел и невредим ”. Почему Савасин приказал ему провести эту беседу с вдовой, было неизвестно, но он доверял своему боссу и поэтому не задавал вопросов и не переусердствовал с этим вопросом. “Чрезмерные размышления, - любил повторять Савасен, -могут закончиться только слезами.”

С другой стороны, жестокость ордена не ускользнула от внимания Авилова. Но опять же он смотрел на это сквозь свою высокоразвитую призму, не позволяя этому ни в малейшей степени повлиять на него. Он наблюдал за реакцией особи, и было ли это в вентилируемой клетке или в банке для умерщвления, еще предстояло определить, и не ему. Он просто следовал приказам человека, которого любил и почитал, мастера шахматной игры, у которого он продолжал учиться самым отвратительным трюкам своего ремесла, поднимаясь по стопам своего наставника на самые высокие ступени силовой лестницы.

“Но почему его нет здесь?” Светлана настаивала. - Если ты защищаешь меня, то наверняка сможешь защитить и его.

“Система работает не так”.

Глаза Светланы вспыхнули. “Система, система, с вами, силовики, всегда остается система. Вы - его рабы”.

- Система - это то, что заставляет Федерацию работать, мадам.

Смех Светланы был резким, почти, как сказал бы Авилов, жестоким. “Идиот! Федерация не работает. Вот почему мы находимся в состоянии войны с Украиной, почему на юге происходят террористические взрывы, почему чеченцы поклялись отомстить, почему мы не в ладах с Западом”.

“У нас всегда были разногласия с Западом”.

“Гласность” —

“... был неудачным экспериментом введенного в заблуждение бюрократа”.

Она подошла к нему с какой-то решимостью, к которой он не был полностью готов. “Вы все заблуждаетесь, Авилов, — каксиловики, так и олигархи. Здесь каждый сам за себя и к черту публику”. Она была так взвинчена, что слюна стекала с ее губ на лацкан его мундира. “Все вы, реакционные Советы старой закалки, так гордитесь своей революцией. Какой революцией? Вы ничем не отличаетесь от царей. На самом деле, ты хуже — жаднее, высокомернее и такая кровожадная. Она подошла еще ближе, подталкивая Авилова к двери в коридор. “Ты сосешь сосок дезинформации. Ложь — это все, что ты знаешь, и это делает тебя кем? Ты не человек, Авилов. Тебя даже нет в живых. Ты - автомат Федерации, игрушечный солдатик со слишком большим оружием, с которым тебе не справиться.

Авилов ударил ее. Он имел в виду это всего лишь как пощечину, но каким-то образом ее слова проскользнули между пластинами его брони броненосца, и именно его сжатый кулак врезался ей в щеку. Он увидел, как потекла кровь, услышал треск ломающейся кости, когда она упала — почти отлетела — вбок под силой удара.

В следующую секунду она уже лежала на ковре, истекая кровью, нежно прижав руку к щеке, а он стоял над ней, расставив ноги и тяжело дыша, как гепард, закончивший пробежку. Если бы он действительно был таким, каким она его назвала, он бы опустился рядом с ней на колени, вонзил зубы в ее плоть и разорвал ей горло. Не так ли?

Но дело было в том, что в глубине души, куда он боялся заглянуть, Авилов узнал себя в темном зеркале, которое она протянула ему. Он увидел это в тот момент, когда освободился от своей сестры, он увидел это, когда спускался с горы, избегая ледопада. И он увидел это в своем восторге от разрыва со своей семьей. Тимур Савасин теперь был его отцом; Федерация была его семьей. Без того и другого он был никем, затерянным в море, не видя ни земли, ни даже горизонта, который указывал бы ему направление.

Услышав всхлипы Светланы, Авилов пришел в себя, присел на корточки, намереваясь оценить серьезность повреждений, которые он ей нанес. Вместо этого ее длинные ногти вонзились ему в лицо, впиваясь, сдирая кожу и плоть от самой левой глазницы до уголка рта.

Он был так потрясен, что снова ударил ее, на этот раз в челюсть, с такой силой, что ее голова закружилась из стороны в сторону. Из пореза под ее левым глазом сочилась кровь. Она вздрогнула, когда улыбнулась ему.

“ Давай, Авилов, убей меня. Посмотрим, что с тобой тогда будет.

Авилов почувствовал, что теряет контроль. “ Я тебя не боюсь. ” Ему было все равно. “ Я не боюсь твоего мужа. Трахни ее. К черту Бориса Карпова и его чертовых приспешников из ФСБ. “Знаешь почему? Потому что твой муж мертв”.

“ Что? Налитые кровью глаза Светланы широко раскрылись. - Что ты говоришь?

“ Генерала Карпова задушили. Его голос звучал жестоко, растягивая слова, так же жестоко, как и ее смех. “Вот в чем суть этой чрезвычайной ситуации, а не в том дерьме, которое мы раздавали вам и вашим гостям”.

“ Я тебе не верю. Ты лжешь. Голос Светланы был глубоким бульканьем, когда она подбирала слова, преодолевая острую боль в челюсти.

“ Как ты думаешь, почему его здесь нет с тобой? Потому что он лежит на лоджии в луже собственной крови.

“ Ублюдок! Я увижу, как ты будешь гореть в аду за это.

А затем, потеряв всякий контроль, его тело сделало то, что приказал ему мозг. Просунув колено между ее ног, он раздвинул ее бедра, задрал слои ее свадебного платья, блестящий белый атлас и кружева были забрызганы их смешавшейся кровью. Если он ожидал, что Светлана начнет сопротивляться, то был разочарован. Теперь она лежала неподвижно, ее конечности были податливы, как резина, она смотрела на него снизу вверх, по щекам текли слезы, в то время как он навис над ней, расстегнул ремень, расстегнул брюки и спустил их до колен. Его эрекция превратила нижнее белье в палатку. Он схватил их за резинку, неуклюже стянул. Он был охвачен неистовым вожделением, которое выходило далеко за рамки физического. Он не только овладевал ею, он забирал что-то ценное у Бориса Карпова, не обращая внимания на то, что генерал был мертв.

Он вонзился в нее с такой стремительной яростью, что ему было все равно, что она сухая и неприветливая, что трение взад-вперед причиняло боль. Если это было больно для него, то было больно и для нее. Но она больше не смотрела на него снизу вверх. Она повернула голову набок, ее глаза были погружены в себя, она не смотрела ни на что вокруг. Она могла быть за миллион миль отсюда, и эта разлука злила его еще больше. Он врезался в нее снова и снова, пока не почувствовал теплый прилив ее крови, и это доказательство его власти над ней довело его до крайности. Его глаза крепко зажмурились, когда он задрожал, мышцы ягодиц и бедер сокращались снова и снова.

Он оставался на месте даже после того, как почувствовал, что сдувается. Он хотел сохранить ощущение прижатия ее к ковру, осознание того, что он был там, где хотел быть Борис Карпов, но никогда больше не будет. Он получил свой фунт мяса, но, поскольку Авилов был Авиловым, ему нужно было больше.

- Теперь моя кровь на тебе, - прошептал он ей на ухо, - ты никогда не сможешь ее смыть.

Когда он лежал на ней, а она безудержно плакала, он начал придумывать, как превратить эту потребность в реальность.


8

Нетни отпечатков пальцев, ни следов ног, но орудие убийства было оставлено. Намеренно. Почему? Борн размышлял над этим вопросом, изучая фотографии трупа Бориса, сделанные судебно-медицинской экспертизой. Он провел час, осматривая всю лоджию с Корсоловым в качестве своей неудобно близкой тени. Он ничего не нашел. И почему, думал он теперь, сидя в салоне отеля, наспех переоборудованного в оперативный пункт ФСБ, его друга устроили в позе Христа после смерти? Были профессиональные убийцы, а затем были психопаты, некоторые из которых были одержимы ритуалами. Но психопаты неизбежно совершали ошибки — иногда вопиющие — просто из-за своей патологии и непоколебимой уверенности в том, что они умнее всех остальных. В этом, как и во многом другом, они ошибались, но самообман также был частью их патологии.

Загадка заключалась в следующем: на первый взгляд убийца Бориса казался одновременно осторожным профессионалом и психопатом, зацикленным на ритуале. Борн прекрасно понимал, что не стоит предполагать, что эти два понятия взаимоисключают друг друга, но он никогда не встречал ни одного человека, который мог бы подойти по всем параметрам, никогда не читал и не слышал о таком.

“ Борн, о чем ты думаешь? Корсолов встал рядом с ним. Он ухмыльнулся, как медведь со свежепойманной рыбой в лапе. - Убийцу уже нашли?

Борн уставился на фотографию зияющей раны на горле Бориса. - Ты узнаешь об этом первым, поверь мне.

“ О, я тебе верю. Я просто не верю, что ты найдешь убийцу.

“ Мнения подобны придуркам, полковник, ” сказал Борн. - Они есть у каждого.

Корсолов наклонился, почти дыша Борну в затылок. - Ты думаешь, это шутка, американец?

- Вы должны, если собираетесь привлечь Ирину к суду за убийство Бориса.

Улыбка снова озарила лицо Корсолова; зрелище было не из приятных. - Ты любишь ее, вот в чем дело, не так ли?

“ Я познакомился с ней только вчера. Ты действительно идиот. Говоря это, Борн поднял на него глаза, с мимолетным удовольствием отметив хмурое выражение, сменившее ухмылку полковника. Он знал, что это была мелкая победа, так же как и то, что он мог только подтолкнуть Корсолова так далеко. И все же в течение следующих сорока семи часов он намеревался выяснить, насколько далеко можно продвинуть этих властных силовиков. Ради Бориса он сделал бы это и многое другое. Но сейчас нужно было вернуться к основам этого ужасного дела.

- Что ваши судебные эксперты обнаружили под ногтями Бориса? - спросил я.

“Никаких волокон”, - сказал Корсолов, явно довольный информацией, которой не располагал Борн. - Убийца был в латексных перчатках, это мы точно знаем.

“ Значит, профессионал, ” решительно сказал Борн. Он изучал пару крупных планов ладоней Бориса. “ДНК?”

“ Ни следа. Ногти генерала не смогли вонзиться так глубоко.

На одном из них что-то было. Приглядеться повнимательнее, не спросив Корсолова, что он увидел, было нелегко. “Две пары”.

Корсолов наклонился достаточно низко, чтобы Борн почувствовал запах кусочков гниющего мяса у него между зубами. - Что?

“Убийца, должно быть, носил несколько слоев перчаток, а это означало, что он предвидел силу и решительность Бориса”. Борну показалось, что он узнал то, что было на правой ладони Бориса, но складка — линия сердца - частично скрывала это. “Этот убийца был профессионалом. Он был скрупулезен в своем планировании.

“ Что также ни о чем нам не говорит. Тон Корсолова был таким же кислым, как и его дыхание.

“Напротив, это говорит нам о многом. Очень немногие люди способны на такой навязчивый уровень планирования”.

Брови Корсолова поползли вверх. - Вы знаете их имена?

“ Мне нужно увидеть тело Бориса, ” сказал Борн, поднимаясь так резко, что Корсолов чуть не потерял равновесие. “Сейчас”.

—

Они временно поместили тело Бориса во встроенную морозильную камеру на кухне. Это был не морг, но это было лучшее, что они могли сделать, пока все в отеле не будут полностью очищены и они не смогут безопасно доставить тело в морг, не привлекая ничьего внимания. Помещение было огромным, заставленным говяжьими боками, решетками с отбивными и армиями выдержанных стейков. С одной стороны были полки, на которых стояли банки с кубиками льда и запечатанные пластиковые пакеты, наполненные рубленой печенью, фаршем из колбасного фарша и начинкой для пирогов.

Борис лежал в центре, его густые брови покрылись инеем. Его губы были фиолетово-синими, как будто он слишком долго пробыл в Черном море. Его глаза были устремлены в потолок. Застывшая кровь, масляно-черная в резком флуоресцентном свете морозилки, была похожа на засохшую краску на незаконченном холсте. Но ничто не могло преобразить ужасную кровавую усмешку на его широком горле, ужасающее напоминание о его насильственной смерти.

Глядя в лицо своему другу, Борн вспоминал время, проведенное ими в Рейкьявике, серьезную опасность, с которой они столкнулись, и их последующее празднование наедине. Борис налил им по стаканам охлажденной водки, но прежде чем Борн успел взять свой, Борис насыпал в оба стакана перца.

“В старые времена, - со всей серьезностью сказал Борис, -с водкой нужно было быть поосторожнее. Часть его была приготовлена на сивушном масле, которое ядовито. Видите ли, перец вытянул сивушное масло из водки, сделав ее безопасной для питья.” Борис всегда был полон полезных предупреждений о маленьких опасностях в жизни.

Борн уже скучал по нему. Борис всегда был больше, чем жизненно важным ресурсом; он был настоящим другом, несмотря на то, что был русским до мозга костей. Как и все лучшие люди, работающие в сфере шпионажа, он был мастером разграничивать различные сферы своей жизни. Без этой способности можно сойти с ума, вот почему шпионы довольно часто засовывают себе в рот собственное оружие и нажимают на спусковой крючок.

Борн полностью ожидал, что его тень окажется прямо у него за плечом, но в последний момент Корсолову позвонили по мобильному телефону, и он вышел из морозилки, отойдя достаточно далеко, чтобы Борн не мог услышать конец разговора.

Мысленно поблагодарив свою удачу, Борн взял правую руку Бориса в свою и поднес ее поближе, чтобы рассмотреть. Трупное окоченение еще не начало наступать, поэтому он смог согнуть запястье, чтобы лучше осветить ладонь. Он растянул кожу по обе стороны от линии сердца, проделал то же самое с левой рукой, но ничего не обнаружил.

Ему казалось варварством, что его друг смотрит невидящим взглядом, поэтому он наклонился, чтобы закрыть глаза в последний раз. Но когда он сделал это, то заметил что-то блестящее глубоко в порезе на горле Бориса, крошечный золотой кусочек, мерцающий, как далекая звезда. Используя разделочный нож с тонким лезвием, который он нашел на деревянной полке с инструментами мясника, он быстро выковырял звезду — ибо это была звезда Давида. И не просто какая-нибудь Звезда Давида, увидел он, вытирая липко прилипшую к ней кровь. Звезда Сары, та, что обычно висела у нее на шее, та, без которой она, во всяком случае, никогда не расставалась. Он знал, что это ее кольцо, потому что одно из шести остриев было повреждено там, где оно поцарапало глазничную кость человека, пытавшегося убить ее в Дохе в прошлом году, прежде чем она проткнула звезду ему в глаз, вдавив ее кончиком пальца в мозг.

Корсолов повысил голос. Он заканчивал разговор и возвращался к шкафчику с мясом. Время Борна почти истекло. Быстро и умело он положил звезду в карман, вымыл лезвие в раковине для мытья посуды, вытер его и вернул на место.

Корсолов шагнул в морозильную камеру и со своего ставшего уже слишком близким насеста спросил: “Ну?”

Борн отошел от трупа Бориса. Он был потрясен — точнее, потрясен до глубины души. Мысль о том, что Сара убила Бориса, была немыслимой, невыносимой. Но чем больше он думал об этом, тем более вероятным это становилось. ФСБ была одним из главных противников Моссада. Эти две организации десятилетиями вцеплялись друг другу в глотки из-за обращения с российскими евреями. Сара, обученная кидонская убийца, смогла бы без труда справиться с Борисом. И это было бы совсем в ее духе - использовать личину психопата и религиозного фанатика, чтобы отвести подозрения от Кидона.

“ Мне нужна машина, ” сказал он, полностью скрывая свои чувства. Сердцебиение бешено отдавалось в ушах. “ Служебная машина. Я не хочу, чтобы ко мне приставала полиция.

“ Конечно. Корсолов усмехнулся. - Служебная машина у вас будет.

—

Борн вывел машину ФСБ со стоянки отеля, проехал по Кольцевой автодороге и направился в центр Москвы. Ночь была в полном расцвете; луна, казалось, следовала за Борном, когда он очень быстро и очень аккуратно ехал по городскому лабиринту. Он искал что-то конкретное, и когда нашел это, то подъехал к тротуару и припарковался на квартал впереди. Возвращаясь назад, он думал о том, почему Корсолов был только рад одолжить ему служебную машину — все машины ФСБ имели мощное устройство слежения, спрятанное в шасси. Корсолову не было необходимости предлагать Борну водителя; он и так знал, где тот находится в любой момент.

До сих пор.

Борн сел на мотоцикл, включил зажигание и уехал, оставив машину ФСБ и ее маячок позади.

Ему потребовалось двадцать три минуты, чтобы найти нужный жилой дом, но неоднократные звонки в звонок остались без ответа. Он проверил время, затем вернулся к мотоциклу и проехал на нем полмили на юго-восток до Кутузовской улицы. Он припарковался в квартале от того места, где одетые в униформу камердинеры Эйри присматривали за гигантскими внедорожниками и лимузинами, извергающими смесь лощеных девчонок в коротких юбках, топиках с глубоким вырезом и на пятидюймовых каблуках, а также сыновей раздутых олигархов, чья ночь только начиналась. Дорогие машины проезжали мимо со скоростью пять миль в час. Молодые люди свистели девчонкам, у большинства из которых хватило порядочности показать парням палец, прежде чем отвернуться, смеясь в ладони. Атмосфера была душной, пропитанной угрозой. Похоже, именно так это и нравилось обитателям Эйри.

У двери Борна остановил лысый вышибала, мускулов у которого было больше, чем у Арнольда Шварценеггера. Он положил перчатку Борну на грудь и с усмешкой спросил: “Американец, англичанин, голландец?”

- Я здесь, чтобы увидеть Ивана Волкина, - сказал Борн на безупречном московском русском.

Непроницаемое лицо. - Кто?

Борн повторил имя.

- Никогда о нем не слышал.

“ Тогда тебя следует уволить. Этот клуб принадлежит Ивану.

Ответ Борна вызвал проблеск выражения на морщинистом лице Мускула.

“ Скажи Ивану, что его хочет видеть Федор. Федор Ильянович Попов.

Мускул покосился на него. Очередь за Борном, удлинявшаяся с каждой секундой, становилась все беспокойнее. - А если я этого не сделаю?

Борн пожал плечами. “ Это твои похороны. Он начал отворачиваться, когда Мускулы сказали: “Подожди”.

Он постучал по своему беспроводному наушнику, затем произнес несколько слов, которые Борн не смог разобрать из-за нарастающего шума толпы, стремящейся попасть внутрь. Он снова постучал по наушнику, закончив. Его глаза на мгновение встретились с глазами Борна, знак того, что он, возможно, все-таки человек. “Наверху”, - лаконично сказал он. “До конца”.

—

Лучшим местом действия — и, как это ни парадоксально, самым тихим — был огороженный канатом участок крыши Эйри, который и заслужил свое название. Две постоянные палатки занимали большую часть пространства. Внутри звучала музыка, танцевали и кто знает, что еще. Виды с открытой части крыши были непревзойденными: широкая, залитая лунным светом Москва-река, массивное многоярусное здание гостиницы "Украина" сталинской эпохи в излучине реки и Белый дом, откуда премьер-министр и его заместитель руководили Федерацией.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Борн заметил Айвена. Узнать его было нетрудно: пушистый мужчина, похожий на медведя, волосы цвета соли с перцем, стоящие торчком, как у сумасшедшего, густая борода, белая как снег, маленькие, но веселые глаза цвета ливня. Даже сидя, было видно, что у него слегка кривые ноги, как будто он всю свою жизнь ездил верхом на лошади. Его морщинистое кожистое лицо придавало ему определенный величественный вид, как будто за свою жизнь он заслужил уважение многих, которое и имел, будучи высокопоставленным представителем самых влиятельных московских семей в группировке, русской мафии.

Борн познакомился с Айвеном несколько лет назад через общего друга, и хотя они не виделись много лет, старик выглядел так, словно не постарел ни на день. По своему обыкновению, он сидел в отдаленном углу, подальше от двух постоянных палаток, в тени пальм в горшках, которых наверняка вытаскивали из теплиц только тогда, когда позволяла мерзкая московская погода. С ним была пара дивушек—близнецов: стройных, светловолосых и выглядевших очень молодо, — которые поднялись и, гипнотически покачивая бедрами, исчезли в тот момент, когда Борна пропустил свиноподобный вышибала. Не таков человек, сидевший с Волкиным. Он выглядел как более молодая версия покойного, никем не оплакиваемого Дмитрия Маслова, и на то были веские причины. Поднявшись и заключив Борна в свои медвежьи объятия, Волкин представил своего спутника как Егора Маслова, сына Дмитрия, хотя Волкин называл его знакомым уменьшительным именем Гора, что свидетельствовало о том, насколько они были близки.

“Гора, я хотел бы познакомить тебя со старым другом, Федором Илиановичем Поповым”, - сказал Волкин с озорным блеском в глазах, который заметил только Борн. - Он работает в “Газпроме". Сейчас высшее руководство, не так ли, Федор Ильянович?

Борн предъявил свою визитку. “Второй вице-президент”, - сказал он, подыгрывая профессии легенды, как он описал ее Волкину. Пожимать руку Гора было все равно что пытаться раздавить клешню омара.

В последний раз, когда Борн проводил время в Москве, Дмитрий возглавлял Казанскую группу. Теперь, очевидно, его сын Гора взял верх. В те дни Казанская специализировалась на торговле наркотиками и автомобилях черного рынка. Кто знал, чем они занимались в наши дни? Одно было ясно наверняка: судя по приветствию, которым Гора поприветствовал его, он понятия не имел, что Борн был ответственен за смерть его отца.

Волкин махнул рукой на свободное место: “Пожалуйста, Федор, присоединяйся к нам”.

Когда Гора улыбался, он был похож на маленького мальчика, так не похожего на своего отца. “Боюсь, что это будешь только ты, дядя Иван. У меня срочное дело.

Волкин иронично поднял бровь. “ В такой час? Тебе следовало бы быть в постели, Гора.

“Это как раз то место, где я планирую быть”, - сказал Гора со смехом. А потом он ушел, пройдя в одну из палаток, предположительно, чтобы спуститься на лифте на первый этаж.

Борн сел на место, которое освободил Гора. Ивану даже не пришлось поднимать руку. Появился официант, принял их заказ на напитки и исчез в палатке, где звучала техно-музыка, а молодые мужчины и женщины танцевали, пили и кайфовали.

“ Итак. Прошло некоторое время. Волкин потер руки в каком-то мрачном предвкушении. - Что у тебя есть для меня на этот раз?


9

Kakógo chërta!” - Сказал полковник Корсолов. Что за черт!

Капитан Панкин вручил Корсолову два паспорта.

Сотрудники ФСБ стояли под Большим Каменным мостом, где Белов и Яша провели свою тайную встречу и внезапно расстались. Теперь, однако, это было ярко освещенное место преступления.

Корсолов равнодушно пролистал документы. Он наморщил нос. “Двое мужчин встретились под мостом. Гомосексуалисты. Идеальное завершение этой дерьмовой ночи. Честно говоря, я аплодирую тому, кто застрелил этих дегенератов ”. Он мотнул головой в сторону трех полицейских в форме, стоявших на краю оцепленной зоны в ожидании приказов. “Пусть эти гребаные говнюки из МВД разбираются с этим бардаком”. Он имел в виду ублюдков из Министерства внутренних дел. “Какого черта ты позвал меня сюда? Двумя кисками в России меньше - это повод для празднования, а не для расследования”.

- Возможно, гомосексуалисты, - предположил капитан Панкин.

Корсолов скривил лицо. - К чему ты клонишь?

“ Оглянитесь вокруг, ” сказал Панкин. - Видите какие-нибудь телекамеры с замкнутым контуром?

“ Идеально подходит для их дегенеративных свиданий. Да, и что?

“Зная ваши указания относительно гомосексуалистов, я счел благоразумным вызвать вас”.

“ Вы поступили правильно, капитан, но на данный момент, как я уже сказал, моя тарелка полна. Корсолов задумался. “Ну, пока мы здесь, мы могли бы сделать что-нибудь полезное. Достаньте камеру видеонаблюдения для этого мертвого места ”. Он усмехнулся своему двойному окопу.

Панкин немедленно набрал номер мобильного, выкрикивая приказы в два раза быстрее, что порадовало Корсолова. Это было, пожалуй, единственное, что порадовало его сегодня вечером. Тем не менее, он запомнил имя капитана. В наши дни все труднее найти умных молодых людей, которые проявляли инициативу, когда видели возможность.

Пока Панкин был на связи, Корсолов еще раз просмотрел документы жертв. Один из них, Вениамин Назарович Белов, был гражданином России. Он подошел ближе к двум телам, внимательно вгляделся в лица. Он нахмурился. Никто из них не позвонил в колокольчик, но, конечно, они были повсюду в крови и грязи. Все еще. Он снова перевел взгляд на фотографию Белова в паспорте, уставился на нее.

Панкин вопросительно посмотрел на него. - Что-то не так, полковник?

- Есть, - сказал Корсолов, - но будь я проклят, если знаю, что это такое.

—

“ Мне было очень жаль слышать о Борисе Ильиче. Иван отхлебнул свой чай с большим количеством сахара. “Он, конечно, был постоянной занозой в моей заднице, но он был хорошим человеком”.

- Я и не знал, что вы так хорошо знаете генерала.

Айвен хмыкнул. “Чувство взаимно”. Он посмотрел на Борна с тем же веселым огоньком в глазах. “Я также сильно сомневаюсь, что такой чиновник ”Газпрома", как Федор Попов, был бы знаком с генералом".

Айвен наблюдал, как Борн потягивает чай, возможно, ожидая ответа. Когда ответа не последовало, он пожал плечами и сказал: “Знаешь, Бориса невозможно было не любить. Когда он был всего лишь лейтенантом, я узнала мужчину по пути наверх. Он был умен и амбициозен. Он был мне нужен, поэтому однажды вечером я пригласила его поужинать, а затем в свой бордель. Ты знаешь, что он был оскорблен? Ты можешь себе это представить?”

- Зная его так, как знал я, я, конечно, могу.

Иван покачал головой. “ Не думаю, что ты сможешь. Ты знаешь, что он ударил меня? Даже в те дни он был достаточно хитер, чтобы дождаться, пока я отведу его в отдельную комнату борделя. Мы были одни, ожидая девушек, которых я выбрал. И он ударил меня по-дурацки. - Он усмехнулся. “Это был умный ход, потому что, если бы он ударил меня публично, так сказать, на глазах у моих людей, у меня не было бы другого выбора, кроме как заставить их держать его, пока я избиваю его до бесчувствия”.

Иван отхлебнул чаю, уставился в стакан, как будто мог увидеть в нем отражение прошлого. Когда он поднял взгляд, его глаза казались ярче, живее. “Даже будучи молодым лейтенантом, он понимал природу власти, последствия потери лица. Таким был наш Борис”. Он печально покачал головой. “Вот что я тебе скажу. Нам будет его не хватать”.

Иван покачал лохматой головой. “ Если мы впадаем в меланхолию, нам нужна водка. Он поднял руку, и рядом с ним тут же возник официант. Иван сделал заказ. По молчаливому взаимному согласию и глубокому чувству уважения двое мужчин хранили молчание, пока не прибыла бутылка водки в контейнере со льдом. Иван отмахнулся от официанта и наполнил ледяным ликером две рюмки.

Двое мужчин подняли бокалы и чокнулись о края в молчаливом тосте. Полная луна висела низко в небе, побледневшая, как и вся остальная ночь, в свете сверкающих огней отеля "Левиафан Украина".

Иван вздохнул. “До тех пор я никогда не встречал человека, которого нельзя было бы подкупить. Каждый чего-то жаждетНо для Бориса существовала только Мать-Россия со всем ее блистательным наследием и тайнами”. Иван взболтал остатки водки, покрывая дно своего стакана. “Той ночью в борделе ему повезло. У него были принципы; таким человеком было легко восхищаться. Это было началом дружбы, которая длилась... ну, до сегодняшнего вечера. Бедняга. Никто не должен умирать таким образом. Он склонил голову набок. “ Вы поэтому пришли ко мне? Вы теперь детектив, а не бюрократ?

- Отчасти, - признал Борн.

Иван наклонился вперед, снова наполнил их бокалы, поднял свой. - А теперь давайте выпьем за Федора Ильяновича Попова. У него была короткая и счастливая жизнь, не богатая событиями”.

Двое мужчин выпили.

Айвен причмокнул губами. “ Знаешь, я не поверил в твою легенду, когда ты впервые пришел ко мне, и это было до того, как я узнал, кто ты на самом деле, Джейсон. Он улыбнулся, увидев каменное выражение лица Борна. “О, да ладно, это было не так уж трудно — не для такого человека, как я”.

Борн поставил пустой стакан. - Разве это имеет значение, кто я?

“ Не для меня. Ты был другом Бориса. Иван пожал плечами. - Что еще мне нужно знать?

- Я убил Дмитрия Маслова.

“ Да, ну, он был дерьмом, не так ли? Айвен снова наполнил их бокалы. - Сын - это совсем другое дело.

- Это значит, что ты можешь контролировать его.

Айвен улыбнулся, погрозив Борну указательным пальцем. “ Он мне искренне нравится. У него отличные инстинкты. Он наклонил голову. “Как и ты”.

Он откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул. - Вы знаете, кто задушил Бориса?

“Думаю, я двигаюсь в правильном направлении”. В направлении, которое уведет всех подальше от Сары.

- Трудно поверить, что его можно было застать врасплох подобным образом.

- Что заставляет меня думать, что он знал нападавшего.

“ А. ” Айвен наклонил бокал, отпил, проглотил. - Просвети меня, пожалуйста.

“Вот тебе загадка. Что вы получаете, когда объединяете педантичный ум убийцы с психопатически одержимым ритуалом?”

- Очевидно, у тебя есть ответ, - сказал Айвен.

Борн мрачно улыбнулся. - Российский политик.

Раскатистый смех Айвена заставил всех застыть на месте, даже тех, кто был слишком обкурен или невежествен, чтобы понять, кто он такой.


10

Ябоюсь, что не совсем вас понимаю. ” Полковник Корсолов помассировал лоб кончиками пальцев. Убийство главы ФСБ, теперь двойное убийство. Эта ночь попала в списки убийств.

“Возможно, ничего особенного”, - сказал Панкин. “Но есть и другие причины, по которым двое мужчин могли встретиться ночью под московским мостом, где ни одна камера наблюдения не зафиксировала бы встречу”.

- Например?

“Сэр, эти люди были не просто убиты. Каждому по выстрелу в голову. Они были казнены”.

Корсолов мрачно посмотрел на своего капитана. - Если у вас есть что сказать, высказывайте.

“Гомосексуалисты встречались бы ночью под этим мостом, это верно”, - сказал Панкин. “Но и шпионы тоже”.

Корсолов перевел взгляд с двух жертв на Панкина, затем фыркнул. “ Капитан, вы начитались американских триллеров. У вас нет доказательств — даже зацепки, верно?

-За исключением способа их убийства.

Корсолов отмахнулся от его слов. Его мысли были всецело заняты удушением генерала Карпова, которое еще не было предано огласке даже среди рядовых сотрудников ФСБ, а также выпавшей ему "дикой картой". Он не пожелал бы Борну своего злейшего врага, но в лице Корсолова он был похож на гиперактивного ребенка, слишком умного для его же блага.

“ Это не подсказка, ” кисло сказал Корсолов. “ Это экстраполяция, капитан. Он вернул паспорта. “Я призываю вас сдерживать полет своей фантазии”.

“Да, сэр”, - сказал Панкин. “Но вот в чем дело. Мы не нашли орудия убийства. Кроме того, мы не нашли гильз”.

Корсолов пожал плечами. “ Значит, наш убийца был осторожен. Американские военные называют это ‘охраной порядка’. Пусть ваши люди прочесают реку здесь. Может быть, наш убийца выбросил пистолет. Он посмотрел на ятаганы лунного света на Москве. “Это то, что я бы сделал”.

Панкин отдал приказ, который заставил его людей поспешить выполнить, затем повернулся к своему боссу. “Сэр, я не думаю, что это было убийство гомосексуалистом. Пока я здесь, я бы хотел получить ваше разрешение еще немного порыскать здесь.

- Господи, капитан, какой же ты упрямый сукин сын, - сказал Корсолов, удаляясь.

- Именно это делает меня хорошим детективом.

Корсолов снова фыркнул, но поднял руку, словно отдавая честь. “Пока ты сидишь за своим столом сегодня в девять утра, выруби из себя все”.

—

В служебном внедорожнике Skoda находились трое агентов ФСБ, по двое по обе стороны от Ирины на заднем сиденье и водитель впереди. Пока машина грохотала сквозь московскую ночь, Ирина закрыла глаза и сделала десять дзен-вдохов —выдохов - втягивая воздух глубоко в нижнюю часть легких через нос, снова выдыхая через приоткрытый рот, полностью опустошая легкие. Когда она открыла глаза, то увидела, что агент ФСБ слева от нее пристально смотрит на ее декольте. Она медленно выгнула спину, словно потягиваясь, и его глаза чуть не вылезли из орбит. Если и было что-то, чему она научилась в детстве, так это тому, насколько совершенно загипнотизированными становились мужчины при виде ее женской фигуры, независимо от того, насколько они молоды. Она могла стать жертвой — на самом деле, она была жертвой несколько раз, — но в конце концов она научилась использовать свои унизительные уроки с пользой. Она стала сильнее, умнее, хитрее любого мужчины, с которым ей когда-либо приходилось иметь дело во взрослом возрасте. Как только она задействовала примитивный мозг ящерицы, остальное просто потекло к ней, как жидкое золото. Она получала то, что хотела, а часто и больше. Это была ее жизнь — возможно, жизнь каждой красивой женщины, — если у нее хватило присутствия духа, воли, внутренней силы, мужества протянуть руку и ухватиться за это.

Она ударила локтем в нос агента, стоявшего слева, в уязвимое место, где он соприкасался с верхней губой, такой богатой нервными окончаниями. Хлынула кровь, агент схватился за нос, его глаза увлажнились от боли, но Ирина была слишком занята, чтобы заметить. Как ее учили на занятиях по боевым искусствам, она ущипнула сонную артерию агента справа от себя, остановив приток крови от его сердца к мозгу. Агент попытался ударить ее, но его левая рука была на исходе, и она без труда отбила ее. Он потянулся за пистолетом, когда его глаза закатились, и он рухнул вперед, ударившись лбом о спинку переднего сиденья.

К этому времени водитель, державший одну руку на руле, уже вытащил свой пистолет, но Ирина, наклонившись вперед, ударила его обеими ладонями по ушам с такой силой, что он чуть не потерял сознание. Отобрать у него пистолет было проще простого. Теперь она приставила дуло к его виску, давая инструкции о том, куда она хочет, чтобы он отвез ее и каким маршрутом.

Пятнадцать минут спустя она велела ему подъехать к тротуару рядом с сгоревшим зданием. Улица была пустынна; уличные фонари были погашены. Темная ночь опустилась на квартал и его окрестности. Залаяли собаки, раздался выстрел из ружья, сопровождаемый хриплым смехом. Музыка на высоких децибелах лилась из открытого окна, как вода из пожарного шланга.

Водитель облизнул губы. - Ты уверен, что хочешь выйти здесь?

Ирина ударила его прикладом пистолета за ухом, и он без чувств повалился набок. Она перегнулась через одного из агентов, лежавшего без сознания, открыла дверцу, затем пинком отбросила его на бордюр.

Взобравшись на широкую спину агента, она огляделась по сторонам, вдыхая запах сажи и пепла, которые отличали квартал. Осколки стекла усеивали тротуар, повсюду валялся мусор, натыкаясь на кучи собачьего дерьма. Она бывала здесь раньше, много раз, много лет назад. Ее привели в это здание, теперь превратившееся в прогорклую оболочку своего прежнего "я", совсем как квартал. Ее ноздри раздулись. Забавно, насколько сильны были некоторые воспоминания. Она все еще чувствовала запах пота, табака, спиртного и тонкой итальянской кожи, которые в ее сознании ассоциировались с ее дядей. Мгновенно потеряв самообладание, она повернулась, давясь, и ее вырвало на агента ФСБ, распростертого в канаве. Черт бы побрал ее дядю к чертовой матери, подумала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. Во рту у нее был едкий привкус желчи, а также воспоминание о том, что дядя выплюнул ей в горло. Его большая рука, сдавившая, как тиски, ее макушку, такая сильная, но на мгновение задрожавшая, когда он вскрикнул. А потом чья-то рука грубо оттолкнула ее в темный угол пустой квартиры в доме, которым он владел. Затем он снова рядом с ней, его хриплый голос ей в ухо: “Это твоя вина, понимаешь? Если бы ты не была такой чертовски хорошенькой...Тяжело дыша, как перегретый двигатель. “Если ты кому-нибудь расскажешь, твоим позором будет твоя смерть.”

Ирина заглянула в салон "Шкоды". Она знала, что должна убить этих людей; они были похожи на зеленоголовых мух в разгар лета, которые не оставляли попыток укусить тебя до тех пор, пока ты не опустишь молоток и не расплющишь их. Но был другой способ, лучший способ.

Она чувствовала их со всех сторон: глаза, наблюдающие за ней. Мелкие воришки, местные наркоторговцы, неимущие, многострадальные - все затаили обиду на систему, которая наслаждалась тем, что превращала неимущих в маленькие комочки, тени на разрисованной граффити стене. Она задавалась вопросом, что они подумали о ней в ее потрясающем платье с глубоким вырезом и атласных туфлях на каблуках "трахни меня". Держа пистолет наготове. Это не имело значения. Она не боялась. С чего бы ей бояться? Как и все хищники, они чуяли, кем она была на самом деле, дикость внутри нее. Несмотря на свое богатое прошлое, у нее было с ними больше общего, чем с федеральными приспешниками полковника Корсолова.

“Всем пучком!” - крикнула она. Все хорошо. “Они ублюдки из ФСБ, парни!” Ее голос отозвался глухим эхом. Но она знала, что они слышали ее, слушали каждой клеточкой своего существа, как сделала бы она, будь на их месте. “Внутри этой Шкоды целая сокровищница, и никто вас не остановит”. А потом про себя: “Счастливого Первого мая, бедняги”.

Быстро шагая по кварталу, Ирина услышала их вороватую возню, словно голодные крысы, пробуждающиеся от беспокойного сна. Прежде чем она добралась до перекрестка, они окружили "Шкоду", начисто забрали трех агентов, потерявших сознание, разрывая их на части, топча и пиная, ругаясь сквозь стиснутые зубы. Наконец-то сладкая месть низших классов!

Ирина продолжила свой путь, оставив свои воспоминания позади вместе с новой волной насилия. Она чувствовала себя свободной, искупленной, дерзкой. А почему бы и нет? Она точно знала, куда идет.


11

Светлана проснулась и увидела бледное красивое лицо Миши, встревоженно склонившееся над ней.

“ Где?— Она поморщилась от боли в челюсти. В голове пульсировало. По ощущениям, он был в три раза больше своего обычного размера.

“Ты в больнице”, - сказал ее брат. “Ты была пьяна, ты споткнулась и упала в гостиничном номере. К счастью, один из людей полковника Корсолова нашел вас.

“ Да. Повезло, - ей удалось вырваться, не без сильной боли. Затем к ней вернулось полное сознание. Она уставилась на Мишу налитыми кровью глазами. “ Борис, ” прошептала она дрожащим и пронзительным голосом. - Он мертв, не так ли?

- О, Лана, мне так жаль.

Она крепко зажмурила глаза. Даже это причинило ей боль, а может быть, дело было в пульсирующей в висках крови. "Боже милостивый, - подумала она, - как могло так быстро пойти наперекосяк?"

“Лана...”

“ Не надо, ” резко сказала она. - Даже не надо.

Тишина. Только нечеловеческое дыхание, наполнявшее все больничные палаты, вместе с приторно-сладким запахом болезни, старости и последствий операций.

Она открыла глаза. Они были расширены, наполнены слезами, которые хлынули ручьем и потекли по щекам. Миша достала салфетку из коробки и вытерла глаза. Она хотела сказать ему, чтобы он прекратил, но у нее не хватило сил. Или, возможно, это было настоящее желание. Она любила Мишу, несмотря ни на что.

- Мне не следовало огрызаться на тебя.

- У тебя была причина. Миша скомкал влажную салфетку и бросил ее в пластиковую банку. Казалось, все в комнате сделано из пластика. Он откашлялся. “ Тем не менее, Лана, я искренне сожалею. Я знаю, что ты любила его.

Тень полуулыбки приподняла уголок ее рта - все, на что она была способна в данный момент. “Ты никогда этого не понимал, не так ли?”

— Учитывая, кем он был...

“ Это был Борис Ильич Карпов, Миша. Ты имеешь в виду, каким он был.

Миша кивнул. “Хорошо”.

- Ты никогда его не знала, так что не тебе его судить, особенно сейчас.

- Мне очень жаль.

“ Перестань так говорить. Ради Бога.

- Тогда что же ты хочешь, чтобы я сказал?

- А где мама с папой? - спросил я.

“ Внизу. Мама, конечно, в слезах. А папа меряет шагами дыру в линолеуме. И все же я подумал, что будет лучше, если я сначала зайду к тебе, на случай, если ... Его голос растворился в какой-то темноте, которую Светлана узнала.

- На случай, если я окажусь непригодным для того, чтобы меня заметили, да?

Он колебался, но она впилась в него взглядом, и, как обычно, он уступил своей сестре в манере воина. Он кивнул. - Я не знал, насколько сильно ты ушибся при падении.

- Я не падал, Миша.

“ Что? Но нам сказали...

- С каких это пор ты веришь тому, что тебе говорят головорезы из правительства?

“ Но на твоей свадьбе… Я имею в виду, не было причин лгать. Правда?

“Не будь дураком. С их точки зрения, всегда есть причина солгать”.

Он присел на край ее кровати, чтобы быть ближе к ней. - Тогда расскажи мне.

Она облизнула губы. - Воды, пожалуйста.

Он наполнил пластиковый стаканчик из пластикового кувшина, нажал кнопку верхней половины кровати, чтобы приподнять ее. Когда она осушила чашку, он спросил: “Еще?” Она покачала головой, снова поморщилась, и он забрал у нее чашку, отставив ее в сторону. “Сейчас”.

Она снова на мгновение закрыла глаза. У нее закружилась голова, комната закружилась, и она падала, ее желудок, казалось, подкатил к горлу, так что она была уверена, что ее вот-вот вырвет. Она резко открыла глаза, и Миша сразу увидел ее отчаяние.

“Лана”. Его рука легла ей на лоб, приглаживая назад завитки волос, успокаивая ее, охлаждая, как это было, когда маленькой девочкой она слегла с лихорадкой. Тогда он оставался с ней, рассказывал ей такие дурацкие истории, что они заставляли ее смеяться, какой бы больной она ни была. Теперь, глядя на него, она задавалась вопросом, не предпочел бы он поиграть в мяч или побегать со своими приятелями во время ее родов, и волна нежности, которую она не испытывала к нему много лет, захлестнула ее.

“ Миша. Она взяла его свободную руку в свою. - Я люблю тебя.

И там была та улыбка, на которую она привыкла полагаться все свое девичество, она излучалась, охватывала ее, заставляя чувствовать, что все будет хорошо. Но все было не в порядке — не сейчас, может быть, никогда. С уходом Бориса все изменилось. Все превратилось в пепел. Борис был их последней, лучшей надеждой, и теперь его не стало. И все же она не была бессильна; она позаботилась об этом.

Миша наклонился и осторожно поцеловал ее в обе щеки. Отстранившись, он сказал: “Лана, что с тобой случилось? Пожалуйста, скажи мне.

Она покачала головой, хотя шею пронзила боль. “ Ни в коем случае. Миша, ты золотой мальчик, избранный в семье. Папа рассчитывает на тебя как на наследницу бизнеса. Ты должна оставаться невинной — безупречной.

Он покачал головой. “ Я не понимаю. Какое это имеет отношение к...

“ Я паршивая овца в нашей семье, Миша. Чем меньше ты знаешь о моей жизни, тем лучше.

“ Лана. Он взял ее руку обеими своими. “ Не поступай так со мной. Не отгораживайся от меня.

- Я защищаю тебя, Миша.

“ Ты всегда защищала меня, - сказал он с благодарностью, смешанной с сожалением. “ Но это… Я имею в виду, если это правда, что это не был несчастный случай, я обязательно должен знать. Я твой брат. Ты должен рассказать мне, что произошло. Я знаю, ты не скажешь маме с папой.

“Миша...”

-Пожалуйста.

Она так и сделала. Она рассказала ему, как лейтенант Авилов держал ее в плену, провоцировал, наконец, рассказала, что случилось с Борисом. “Потом он взял меня силой”, - сказала она.

“ Он… Лана, он изнасиловал тебя?

“ Видел бы ты, что я сделала с его лицом, ” мрачно сказала она. “ Нет, беру свои слова обратно. Я не хочу, чтобы ты приближался к этой свинье. Он слишком опасен — для тебя, токсичен.

“Bljákha-múkha!”

Светлана попыталась улыбнуться. Даже его ругательства были оценены на "Отлично". “Мое лицо заживет. Со мной все будет в порядке”, - сказала она. “Ему понадобится пластическая операция, чтобы иметь возможность смотреть на себя в зеркало”.

“ Рад за тебя. ” Слабая улыбка промелькнула на лице Миши, но быстро сменилась озабоченным выражением. “ Но, Лана, он изнасиловал тебя. Скажи только слово, и папа выдвинет обвинение.

- Я не собираюсь выдвигать обвинения, Миша.

Он попятился назад. - Что?

Светлана осторожно коснулась раненой челюсти и щеки кончиками пальцев. - Авилов работает на Тимура Савасина.

“ Первый министр. Кровь отхлынула от лица Миши.

Светлана кивнула. - Первый министр.

“ Это не имеет значения. Миша, казалось, пришел в себя. — Неважно, на кого он работает, он не может...

“ Видишь ли, Миша, вот почему я не хотел тебе говорить. Ты ничего не понимаешь в таких делах.

— Я объясню ситуацию папе. Я...

“ Нет! Она схватила его за руку, ее ногти образовали белые полумесяцы на его ладони. “ Я запрещаю это. Миша, ты меня слышишь? Ты ничего не скажешь папе об этом. Ты вернешься на работу и ничего не будешь делать. Она посмотрела ему в глаза. - Обещай мне.

Миша поколебался, затем кивнул. “Хорошо”.

“ Скажи это, Миша. Ее голос стал тревожным и настойчивым. - Ты должен произнести эти слова.

“ Хорошо, Лана. Я обещаю.

Затем она расслабилась, откинулась на подушки, ее глаза снова закрылись. “Хорошо. Никто не может прикоснуться к Авилову, даже папа.


12

У меняван Волкина была лисья улыбка. Возможно, он и развил это в себе, но Борн придерживался мнения, что он родился с этим.

- Знаешь, нам с тобой повезло, - сказал Айвен.

Бутылка водки была наполовину пуста. Час или больше прошел в разговорах о Борисе, Маслове, пере, кланах групперовки — другими словами, о старых временах. Смерть Бориса вызвала у Айвена ностальгию и легкую меланхолию. Бороться с этим было бесполезно; Борн плыл по течению, попутно собирая крупицы информации, которая однажды могла сослужить ему хорошую службу. Теперь, наконец, Иван выходил из того далекого мира.

“Мы любим то, что делаем, - сказал он, - чего нельзя сказать о девяноста девяти процентах населения мира”.

“ Откуда ты знаешь, что я люблю то, что делаю? - Спросил Борн.

“Ну, это же ясно, как совесть девственницы”, - сказал Айвен, и хитрая улыбка осветила его щеки и глаза. “Иначе ты был бы уже мертв”. Затем он рассмеялся. “Знаешь, ты пьешь, как гребаный русский”.

И Борн снова подумал о Рейкьявике. “Это одна из тех вещей, которым меня научил Борис”.

“Конечно”. Айвен кивнул. “Он бы так и сделал”.

Борн отставил остатки водки в сторону. Для одной ночи с него было более чем достаточно.

“Але, гаражъ!”- раздался знакомый голос прямо над его плечом. - У тебя странные друзья.

Иван рассмеялся над ее ироничным обращением.

Борн обернулся. - Ирина.

Иван, все еще смеясь от восторга, поднял руку в почти римском приветствии: “Ах, Джейсон, я вижу, ты познакомился с моей внучкой, Ириной Васильевной Волкин”. Он покачал головой. - И почему я теперь не удивлен?

“ Что ты здесь делаешь? Борн нахмурился.

Иван указал ей на стул. - Ирочка, подойди, сядь между нами.

Борн повернулся к ней, когда она села, вылил остатки водки в стакан Борна и залпом осушил его. - Предполагается, что ты находишься под стражей.

“ Опека? Густые брови Ивана сошлись на переносице. “ Ирочка, что это значит? Почему вы должны находиться под стражей?”

“Боюсь, это из-за меня”, - сказал Борн. “Я заключил сделку с полковником ФСБ. Он дал мне сорок восемь часов на то, чтобы найти убийцу Бориса, или он собирается предъявить Ирине обвинение в этом преступлении. Он сказал, что она должна была находиться под стражей, чтобы я был честен ”.

С каждым словом лицо Ивана мрачнело, как ливень, проносящийся над горными вершинами. “ Полковник? Какой полковник?

- Его фамилия Корсолов, - сказал Борн.

-Будь с нами!- Крикнул Иван. Черт возьми.

- Я так понимаю, вы его знаете.

“ Я знал этого козлобоя, когда он был еще сопливым пацаном. Иван хмыкнул. “ Раньше он мочился в постель. Однажды его отец сказал мне, что ему снились сны о падении и смерти. Он просыпался в луже мочи. Он хмыкнул. “Наверное, до сих пор снится”. Он посмотрел на реку, на лунный свет, отражающийся от ее поверхности. “Он думает, что теперь он мужчина, но я знаю правду. Он все еще тот маленький мальчик. Времени не прошло. Борис этого не понимал. Или, возможно, он понимал это слишком хорошо. Корсолов был тем, кого он мог контролировать. Иногда так бывает в жизни. В его работе выбираешь не по компетентности, а по тому, в ком можешь быть уверен”.

Его взгляд метнулся к Борну. “ Он не тронет и волоска на голове моей внучки, даю вам слово. Он тоже делает твою жизнь невыносимой?

“Заглядывает мне через плечо при каждом удобном случае”, - сказал Борн. “Он настоящая любимая Варвара”. Любопытный Джордж.

-Сейчас?

“ Я бросил служебную машину с устройством слежения, украл мотоцикл и приехал сюда. Я чист.

“ Я тоже. Трех головорезов, которые пытались меня задержать, больше нет среди живых. Ирина произнесла это так, словно вела светскую беседу за дружеским чаепитием.

“ Ты сам позаботился о них? Айвен покачал головой. “Нет, крошка, ты слишком умна для этого”.

“Теперь ты расскажешь мне, что происходит на самом деле”, - сказал Борн.

Ирина вздохнула. - Мне нужно еще водки.

Не успел Иван поднять руку, как на столе появились еще одна бутылка в контейнере со льдом и еще одна рюмка. Иван не пошевелился, наблюдая, как Ирина взяла бутылку, отвинтила крышку. Наполнила рюмку. Затем поднесла бутылку к губам. Содержимое, булькая, попало ей в горло. Айвен казался невозмутимым. Она поставила бутылку обратно на лед, облизнула губы, затем обратилась к Борну.

“Мой отец и старший брат работали на Ивана - под столом, вы понимаете. Каким-то образом ФСБ узнала”.

“Борис не отдавал приказа о проведении рейда”, - добавил Иван. “Его не было в стране”.

“Так получилось, что он был со мной в Дамаске”, - сказал Борн.

Иван кивнул, и Ирина продолжила. - В его отсутствие рейд санкционировал Корсолов.

“ Если бы Борис был в Москве, - сказал Иван, - рейда никогда бы не состоялось. Казалось, никакой злобы на Бориса не было; Борну показалось, что он констатировал факт не столько для того, чтобы успокоить свою внучку, сколько для того, чтобы проинформировать Борна.

Ирина только пожала плечами. Неясно, верила она Ивану или нет. Это сказало Борну нечто важное о ее личности. Она никому не доверяла — даже бладу. Редкость для русского.

“ Почему ты солгал мне? - Почему? - спросил Борн, уже зная ответ.

Она снова пожала плечами. “ Что я знала о тебе? Затем слабая улыбка расползлась по ее лицу, как водяной паук, скользящий по поверхности пруда. “Теперь я нахожу тебя с Кришей”.

Крыша буквально означало “крыша”, но на уличном сленге это обозначало главу группы. А также деньги на защиту бизнеса, которых требовала мафия. Борну стало интересно, сколько из этих определений применимо к употреблению Ириной этого слова.

“ Как вы двое познакомились? теперь она спросила.

“Много лет назад”, - сказал Айвен. Он, казалось, проверял свои ногти. “Джейсон убил Дмитрия, ты знаешь”.

Что-то промелькнуло на лице Ирины, но это было так загадочно, что Борн не смог точно сказать, что именно.

“ Правда? - спросила она. Это слово было заменителем, использовавшимся, когда идее или эмоции не давали воли.

“ Честь скаута. Айвен повернулся к Борну. - Разве вы, американцы, не так говорите?

- Некоторые из нас, - согласился Борн.

- Я бы сказал, не ты.

Ирина, казалось, насмехалась над ним, но так нежно, как мать укачивает ребенка. На ее лице не было ни жестокости, ни презрения. Может быть, она флиртовала? Борн задумался. Что могла значить для нее смерть Дмитрия Маслова? Очевидно, у них были какие-то отношения, поскольку Иван обращался к нему только по имени. В любом случае, его внезапная насильственная кончина, похоже, не сломила ее. "Должно быть, она ненавидела его", - подумал Борн. Была ли эта враждебность просто отголоском чувств ее криши, или она была вызвана ее собственной встречей с Масловым? Еще одна тайна, которая требовала решения.

Однако, поскольку Ирина была здесь, пришло время перейти к сути его бизнеса с Волкиным. “ Мне нужен список имен, Иван, политиков, у которых были причины, воля и средства спланировать убийство Бориса. Но это был не кто-то из них, настойчиво прошептал внутренний голос. Это была Сара.

Иван хмыкнул. “У Бориса была долгая, продуктивная жизнь, что в России означает, что у него было много врагов. Большинство из них, однако, так боялись его, что никогда бы не выступили против него”.

“Этот человек, - сказал Борн, - маньяк-убийца, а также религиозный фанатик”.

Это вызвало громкий смех. “ Религиозный фанатик? В России? Ты, должно быть, шутишь, Джейсон.

“ Я совершенно серьезен, Иван. И в данном случае наше рабочее определение религиозного фанатика является широким. Наш человек с таким же успехом может быть кем-то, кто питает глубокую неприязнь к организованной религии, как и тайный христианин ”.

“ Психотиков в политике пруд пруди, в России - никогда. Иван постучал указательным пальцем по нижней губе. “Дай мне пару часов, чтобы обдумать и составить список, сколько пользы это тебе принесет”.

- Что вы имеете в виду?

“Вы смотрите не в ту сторону. У меня есть достоверные сведения, что Борис не был убит российским политиком или кем—то еще”.

Борн знал, что авторитет Ивана Волкина невозможно отрицать.

“Представляется вероятным, что Борис был убит Иваном Борзом”.

- Борз?

- Вы его знаете? - спросил я.

“ Я выследил Ивана Борза от Западного Пакистана до Сингапура. Я убил двух мужчин, выдававших себя за него; ни один из них не был им.

“ Это неудивительно. Иван закинул ногу на ногу. “ Позволь мне объяснить. Борис совсем недавно был в Каире. Он руководил сверхсекретной операцией — секретной даже, я думаю, от Государя или первого министра.

- Борз?

Иван кивнул. “Борис поклялся поймать этого сукина сына. Никто другой не смог подобраться к нему близко, не говоря уже о том, чтобы узнать, как он выглядит на самом деле. У него повсюду фальшивые Борзы, как вы сами обнаружили. Но Борис получил зацепку, которая, как он был уверен, была законной. Что Борз - чеченец и открыл ШТАБ-квартиру в Каире”.

“ Чеченец? - Спросил Борн. - Звучит маловероятно.

“ Именно поэтому Борис и решил, что зацепка подлинная. Он развел руками. “ И я имею в виду, на самом деле, кто стал бы искать его в Каире? Это место - вонючий зоопарк, не говоря уже о том, что здесь жарко, как в Аду.

- У вас есть какие-либо доказательства того, что сам Борз был в Москве сегодня вечером?

“ Ну, если и был, то теперь его нет, это почти наверняка. Айвен хмыкнул. “В любом случае, я поднял свои антенны, но должен сказать вам, что такого светоха, как он, нет на экранах радаров моих соотечественников. Они не имеют дела с чеченцами, они не нанимают чеченцев. Они стреляют в чеченцев на месте”.


13

Iглубокой ночью Андрей Авилов проснулся в огромной, роскошной комнате, оформленной в явно женском стиле. За занавешенным окном прожекторы освещали густой лес конических елей. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он находится в частной клинике, финансируемой Государством, которую курирует сам Тимур Савасин. Неудивительно, что декор был достаточно вычурным, чтобы вызвать у Авилова дрожь: в клинике обычно принимали брошенных любовниц как Государя, так и Савасина, а первоклассная пластическая хирургия была прощальным подарком, который, как предполагалось, должен был смягчить удар отказа для молодой женщины. "Текучесть кадров, - лениво подумал Авилов, - должно быть, поразительная, раз в штате три хирурга, работающих полный рабочий день".

Это напомнило ему, что левая сторона его лица болела так, словно ласки рвали его плоть."Не так уж и далеки от истины", - с усмешкой подумал он. Он смутно припомнил свою поспешную консультацию с пластическим хирургом. Сначала он сопротивлялся, потому что она была женщиной, даже когда увидел свое отражение в ее проницательных глазах. Он был не в настроении встречаться с другой женщиной, но у него не было выбора. Приказ от самого Тимура Савасина. Теперь, несколько часов спустя, он пожалел, что у него нет зеркала.

“Не волнуйтесь, - сказал доктор Нова, -я могу сохранить первоначальный вид вашего левого глаза. Если бы вас отвезли в любую больницу внутри Кольцевой автодороги, у вас был бы постоянный запавший глаз, и он постоянно слезился бы. Тебе пришлось бы постоянно промокать его, особенно на улице, на ветру.”

Если она ожидала, что он будет благодарен, то жестоко ошибалась. Он был кислым, как недозрелая вишня.

“Не унывай, Андрей, - сказала она с, как ему показалось, металлической улыбкой. -ты пройдешь через это столкновение относительно невредимым”.

Его возмутило, что она назвала его по имени, а не формально по званию. “У меня останутся шрамы?”

-Вначале.Она пожала плечами. “Тогда, кто знает? Это будет зависеть от того, насколько эластичны твоя кожа и мышцы.” Снова эта резкая улыбка. “Ты всегда можешь сказать женщинам, которых встречаешь, что это шрам от дуэли. Это должно заставить их завалиться спать.”

Закончив с тем, что он лег и почувствовал головокружение после анестезии, он приподнялся и замер, почувствовав мгновенную пульсацию, как будто пригоршня шариков отрикошетила от внутренней части его черепа. В его глазах появились черные точки, и он с мрачной решимостью сморгнул их. Он выпил немного воды, подержал во рту кусочки льда, позволяя морозу унять боль.

“ Полагаю, вам нужно зеркало. Он обернулся на звук ее голоса. Доктор Нова. Она вошла в комнату без его ведома — еще один симптом.

- Разве я не говорил тебе, что мне нужен только местный?

“ Я этого не слышала, ” сухо сказала она. Она подошла и встала рядом с кроватью. Казалось, она совершенно его не боялась. Ему это совсем не понравилось.

- Теперь мне нужно вывести из организма все, что ты мне дал.

Она была темноволосой, с глазами цвета воронова крыла, с агрессивным носом и подбородком, которые помогали создавать иллюзию того, что она выше, чем была на самом деле. “ Что ты собираешься делать, Андрей? Пожалуешься на меня папе?

Ее смех заставил его скрипнуть зубами, что, учитывая его состояние, было ошибкой. Он попытался не поморщиться, промахнувшись на милю.

У нее был широкий рот, губы напоминали спелый фрукт. “ Признай это, Андрей. В конце концов, ты человек.

Эта сука Светлана Новаченко сказала совсем другое, мрачно подумал он.

“ Ты невысокого мнения о женщинах, не так ли, Андрей? Снова этот смех, такой насмешливый, такой знающий - почти как у мужчины. “ Все в порядке. Я привыкла к таким мужчинам, как ты.

Теперь в ее голосе звучало откровенное презрение, и он почувствовал нечто вроде паники оттого, что оказался у нее под каблуком.

- Я ухожу отсюда, - сказал он, свешивая ноги с кровати.

“ Ты ничего подобного не сделаешь. Ее рука на его плече была твердой, непреклонной. “ Теперь ты под моей опекой, Андрей. Приказы свыше”.

Он знал, что это значит. Савасин, должно быть, получил отчет об инциденте в гостиничном номере, без сомнения, составленный со всей необходимой язвительностью полковником Корсоловым или одним из его проклятых приспешников. Авилов проклял тот день, когда он вообще оказался в одной комнате со Светланой Новаченко. Был ли это Борис Карпов, протягивающий руку помощи из могилы? Он отбросил эту мысль почти сразу, как только она возникла, и разозлился на себя за то, что она вообще пришла ему в голову.

“ Пора сменить повязку, ” сказала доктор Нова. - Я на минутку.

Она прошла в ванную, закрыла за собой дверь. Комната напоминала тикающие часы или тело, лежащее на операционном столе, вывернутое наизнанку, с обнаженным бьющимся сердцем. Он посмотрел на дверь, которую, как он увидел, она закрыла не до конца. Он сдвинулся с того места, в которое она его толкнула, и спустился с кровати. В щель между краем двери и косяком он увидел ее, как будто смотрел порнографический фильм. Юбка у нее была задрана на бедрах. Одна блестящая нога была обнажена. Блестело ее бедро, солидное, мускулистое, заканчивающееся в глубокой тени лощины несбывшегося обещания.

Пока он наблюдал, она слегка приподнялась, вытираясь, и его взгляд был прикован к эротической кайме вьющихся волос, черных, как безлунная ночь. Ее ноги были раздвинуты, когда она наклонилась, ее таз слегка подался вперед. Если бы она знала, что он наблюдает, он бы поклялся, что она предлагает ему себя. Но это приглашение было всего лишь плодом его лихорадочных мыслей.

Затем она закончила, в туалете спустили воду. Когда она вышла, он был точно там же, где и когда она уходила.

Она подошла к кровати. - Готова?

Она подняла руки, розовые и свежие после тщательного мытья.

- Это может быть больно, но совсем немного.

Он почувствовал, как по внутренней стороне бедер пробежала дрожь, распространяясь одновременно внутрь и наружу.

Она склонилась над ним. Его ноздри непроизвольно раздулись: от нее пахло гардениями и мускусом. “ Это те духи, которыми ты пользуешься? Чрезмерно беспокоясь о своем удлиняющемся пенисе, он испытывал проблемы с нормальным дыханием.

- Я не пользуюсь духами.

Он закрыл глаза, его чувства кружились от ее запаха. Он подтянул колени.

- Не двигайся, пожалуйста.

Он был тверд, как скала. “Разве медсестра не могла это сделать?” - спросил он, почувствовав ее прохладные пальцы, а затем хирургические ножницы на своей коже.

“Мне нравится восхищаться своей работой”, - сказала она, и ее насмешливый смех сменился дерзкой улыбкой. - Порыв, который ты, конечно, можешь понять, Андрей.

Уязвленный, он распахнул глаза. - Я бы предпочел, чтобы вы обращались ко мне по званию.

“ Я бы предпочла не работать с тобой, Андрей, но у всех нас есть свои кресты, которые нужно нести. Сняв последний слой, она отступила. “Вот”.

“Как это выглядит?”

Только позже, когда он снова остался один, ему пришло в голову, насколько по-детски он говорил. И тогда он не мог выбросить доктора Нову из головы. Или любая часть его тела.


14

Нет, - сказала Ирина, когда они вернулись в ее особняк, - не включай свет.

“ Вас беспокоит, что ФСБ наложила арест на собственность? - Спросил Борн.

Она покачала головой. “ Ты позаботился об этом. Просто...

Он подошел к ней вплотную и скорее почувствовал, чем увидел, как она пожала плечами.

- Иногда я предпочитаю оставаться в темноте.

Идеально, подумал Борн. Мое обычное состояние.

Она пошевелилась, и он увидел блеск в ее глазах. Свет ламп системы безопасности, пробивающийся сквозь занавески, очертил ее профиль, как старомодную камею. Он подумал, что она могла бы взять его за руку, но она этого не сделала. Вместо этого она направилась к мраморно-позолоченной лестнице.

- Пора спать, - сказала она, и он не стал ей противоречить.

Но примерно через час, когда она была надежно уложена в постель, Борн босиком прокрался из своей комнаты, спустился по изогнутой баронской лестнице, прошел по коридорам, пока не добрался до комнаты, которая раньше была кабинетом ее отца. Здесь пахло застарелым сигарным дымом, кожаными переплетами книг и волокнами ковра.

—

Этажом выше Ирина разговаривала по телефону с Александром.

- Он сейчас здесь, со мной, - тихо сказала она в свой мобильный.

- А что насчет монеты? - спросил я.

-Терпение, любовь моя.

“Терпение - не моя сильная сторона”.

Она издала низкий, соблазнительный смешок. “ За исключением самой важной области. Она откинулась на подушки, закинув одну руку за голову. “ Не беспокойся. Это человек, которого нельзя торопить. Он ко всему относится с подозрением. Мне нужно двигаться медленно и с исключительной осторожностью. Как мы уже обсуждали, завоевать его доверие будет непросто ”.

“Если ты будешь двигаться слишком медленно, - сказал ее брат, - мы никогда не узнаем секрет этой монеты”.

Без Борна мы бы никогда этого не узнали. И у меня есть пара трюков в рукаве на тот случай, когда придет время. Он придет в себя, вот увидишь.

“ И когда я тебя увижу? Я умираю от желания...

“ Не сейчас, любовь моя. Она встала с кровати. Она не переоделась. “Пришло время мне увидеть то, что здесь есть на что посмотреть”.

- Держите меня в курсе.

“Всегда”.

“Куда бы ты ни пошла, - сказал Александр, - моя любовь с тобой”.

—

Закрыв за собой тяжелую деревянную дверь, Борн прошел по исфаханскому ковру к огромному письменному столу из дерева Берлвуд, где с тихим скрипом опустился в старомодное вращающееся кресло и включил подсветку. Порывшись в ящиках стола, он нашел увеличительное стекло, положил его на суконную промокашку в кожаной рамке, достал из кармана Звезду Давида. Возможно, он ошибся. Возможно, острие не было повреждено. Возможно, это была не звезда Сары. Положив его на чистый лист почтовой бумаги, он поднес его к свету, разглядывая в маленькую лужицу через увеличительное стекло.

Его сердце сразу упало. Там были повреждения - те же самые, которые он видел на "Стар", когда они с Сарой в последний раз были в Иерусалиме. Быстро спрятав звезду, он вытащил римскую монету.

“Нам нужно обсудить неотложные дела”, - прошептал Борис ему на ухо, когда они встретились в бальном зале. Были ли у него уже намеки на его смерть? Не поэтому ли он приготовил монету, на случай, если не сможет лично сообщить Борну о том, что было так срочно?

Борн всматривался в него через объектив, поворачивая его то туда,то сюда. Это заняло у него несколько мгновений, но, наконец, он увидел это и поднес монету торцом ближе к объективу. Вот оно: волосяное соединение, идущее по всему краю монеты. Значит, это была подделка, но чертовски хорошая. И что Борис спрятал внутри?

Он как раз подумывал о том, чтобы попытаться открыть монету, когда дверь распахнулась и в комнату вплыла Ирина.

- Я тоже не мог заснуть.

Рабочий фонарь освещал нижнюю половину ее тела, оставляя ее в тени выше пояса. Она не включила ни один свет, когда спускалась вниз, чтобы найти его. Не то чтобы это имело значение. Когда-то раньше тревожный рассвет пробивался сквозь тяжелые шторы и теперь разливался по полу, как ртуть.

“ Могу я спросить” что вы делаете? - спросила она, обходя стол и вставая по левую руку от него.

Он поднял монету. “ Она подлинная. Дюпондий — это показатель его ценности — датируется где-то после двадцати пяти лет до нашей эры.

- Значит, очень старый.

-Да.

- Как ты и сказал.

Он наблюдал, как она взяла монету из его пальцев и покатала ее. - Еще раз, почему генерал прислал ее вам?

- Я все еще понятия не имею.

Она бросила на него тяжелый взгляд. - Как это возможно?

Борн вздохнул. “ Я говорил тебе, что должен поверить Борису на слово, что мы старые друзья. Помнишь?

Она кивнула. “Я верю”.

“Много лет назад в меня стреляли в Марселе. Меня отправили в больницу, я потерял сознание. Я бы умер, если бы рыбаки не вытащили меня, если бы их врач не ухаживал за мной, возвращая к жизни. Единственное, чего он не мог сделать, это вернуть мне память. Все, что было до того, как в меня стреляли, потеряно для меня, включая, я думаю, то, что это значит ”.

Он забрал у нее монету. Она была слишком ценной, чтобы она могла долго хранить ее, особенно с лупой. Он убрал и монету, и лупу, выключил контрольный фонарь.

Сквозь щель в шторах пробивался солнечный свет. Новый день, новая тайна.


15

Почемуты не спросил айвена о монете? - Спросила Ирина теперь, в призрачном, залитом утренним светом кабинете.

“ Откуда ты знаешь, что я этого не делал? Когда она не ответила, Борн сказал: “Я ждал, спросишь ли ты его. Почему ты этого не сделал?”

- Я думаю, ты можешь сам разобраться в этом.

- Почему вы не хотели, чтобы он знал о ее существовании?

Она вздохнула. “ Потому что тогда он забрал бы это у меня, точно так же, как он забрал у меня все. ” Она пристально посмотрела на Борна. “ Он думает, что делает мне одолжение, упрощая задачу. Кончик ее указательного пальца описывал узкие круги на рабочем столе. “Я не хочу такой помощи — ни от него, ни от кого-либо еще”.

-Ты имеешь в виду меня, - сказал Борн, вставая.

Ее глаза не отрывались от него. “Когда я прошу о помощи, это совсем другое дело”.

Он кивнул. - Вполне справедливо.

Она сделала презрительное лицо. - Тот, кто сказал: “В любви и на войне все честно”, никогда не читал Толстого.

- Или любого другого русского романиста, если уж на то пошло.

Она криво улыбнулась ему. “ Верно. Мы, русские, не из тех, у кого счастливый конец. У очень немногих из нас он когда-либо был. Ты не можешь набить свой живот надеждой”.

Странно, подумал Борн, слышать такие пролетарские настроения от отпрыска богатого отца. Но он уже понял, что Ирина не похожа ни на кого из членов своей семьи. Вызывающе, если он хоть немного разбирался в людях. Что случилось с ней на этом пути, что сделало ее такой разъяренной, такой яростно независимой?

Ирина наблюдала за ним с любопытством. - О чем ты думаешь?

- Меня интересует теория Ивана о том, кто убил Карпова.

“Показания Ивана носят косвенный характер. Пока мы не определим, что Борз находится в Москве — или находился там до прошлой ночи, — мы ни в чем не можем быть уверены”.

“Но это теория, которая имеет смысл”, - сказал Борн. “Генерал Карпов сделал Борза мишенью. Если бы он обнаружил о нем что-то жизненно важное, это означало бы, что Борз захотел бы его смерти.

“ Теперь, когда генерал убит, вас должна больше интересовать тайна монеты, но вы этого не делаете. Почему?

- Я уже говорил тебе.

-Чтоэтозначит?

“ Борз, ” сказал Борн. - Он - настоящая причина, по которой я приехал в Москву. Чтобы найти его.

- Чтобы убить его.

-Да.

-Почему? -спросиля.

“Террорист, постоянно пребывающий в тени, который платит людям, чтобы они выдавали себя за него. Нужна ли мне другая причина?”

Ирина бросила на него тяжелый взгляд. “ Такой мужчина, как ты? Да.

Борн колебался. Худшее, что он мог сделать, - недооценить эту женщину. Он не доверял ей, но должен был уважать и ее интеллект, и ее хитрость. “Борз стоял за заговором с целью заставить меня убить президента Соединенных Штатов. Он похитил мою подругу и ее двухлетнюю дочь, чтобы убедиться, что я это сделаю.

“И все же американский президент жив и здоров”.

Борн улыбнулся. - Двое борзов убиты, остается один.

“Иначе он развалится, центр не выдержит”.

“И какой грубый зверь ковыляет к Вифлеему”.

“Это был бы Айвен Борз, дьявол, можно с уверенностью сказать, которого Уильям Батлер Йейтс никогда не встречал”.

“Хотя, похоже, он предвидел его”. За прошедшие месяцы с тех пор, как он был в Сингапуре, последней остановке в его охоте на Ивана Борза, Борн слышал непрерывную болтовню из множества разных источников о быстром возвышении Ивана Борза, который, казалось, за одну ночь превратился из торговца оружием в вербовщика специально для ИГИЛ, что, по мнению Борна, не имело смысла. Зачем такому хладнокровному бизнесмену, как Борз, заниматься вербовкой террористов, делом, отнимающим много времени и ресурсов и не приносящим богатого вознаграждения? Он знал, что где-то упускает связь.

В то же время он продолжал выяснять, кем на самом деле была Ирина, хотя становилось все более очевидным, что она хотела от него денег Бориса. Почему? Что это означало? И почему у него возникло растущее подозрение, что Борз и Ирина каким-то образом связаны в гордиев узел?

Между ними воцарилась странная тишина, похожая на заросли высокой травы, сквозь которые они начали видеть вспышки друг друга под разными углами. В ней было что-то, что напоминало ему Сару, хотя ее кидонское кодовое имя было Ребека, именно так она впервые представилась ему в самолете, который доставил его в Дамаск. С тех пор он видел ее умирающей один раз и мертвой еще раз, на заднем сиденье такси в Мехико. Оба раза она выжила, и хотя они долгое время не разговаривали, было ощущение, что их тени переплелись. Мощный магнетизм притягивал их друг к другу, общая печаль, которая рассеивалась только тогда, когда они были вместе. С ней он чувствовал умиротворение, которое было таким чуждым, таким полным, что казалось каким-то запретным, как будто он этого не заслуживал. И, как ни странно, это казалось таким хрупким, так легко теряющимся, как шепот на переполненном стадионе. Может быть, дело было в том, что они с Ириной обе были сотканы из секретов, обе были загадками, которые не поддавались разгадке. Именно этот прилив неведения в Ирине так сильно напомнил ему о Саре.

Однако в случае с Ириной чувствовался отчетливый кисловатый привкус опасности. Борн увидел в ней проход к чему-то темному и трагическому, чему-то, пока недоступному его пониманию. И хотя он знал, что она пытается разыграть его — возможно, даже из—за этого, - он продолжал подводить ее все ближе и ближе, не только для того, чтобы выяснить природу ее игры, но и для того, чтобы заглянуть дальше человека, который ее инструктировал.

- Что ж, - сказала Ирина, прерывая ход его мыслей, - меньшее, что я могу сделать, это помочь тебе.

Снова возникло это чувство неведения, тайны внутри тайн. - У тебя есть идея?

Ирина кивнула. “ Знаю. Об одном Иван не знает.

—

Сразу после рассвета капитан Панкин сделал перерыв и, преодолев три пролета, спустился в комиссариат ФСБ. Даже по бывшим советским стандартам столовая была унылой и засиженной мухами. Серая, серая и еще раз серая, куда ни глянь. Даже меламиновые столы и литые пластиковые стулья выглядели изношенными. Фактически, в нем проживали только офицеры ФСБ низшего звена — пролы. Офицеры ранга Панкина и выше неизменно выходили из здания перекусить. ФСБ была ничем иным, как жесткой иерархией.

У Панкина затуманились глаза от того, что он часами смотрел на экран компьютера, пытаясь собрать информацию о двух мужчинах, найденных убитыми под Большим Каменным мостом. Он вернулся пустым и теперь отчаянно нуждался в топливе, хотя и начинал думать, что его поиски останутся безрезультатными. "Вот в такие времена, - размышлял он, беря поднос, выглядевший так, словно его не мыли должным образом несколько месяцев, - когда он ненавидел службу в ФСБ, ненавидел быть русским, если уж на то пошло". Уровни бюрократии, с которыми ему приходилось иметь дело, сокрушали душу. Но, с другой стороны, одна из вещей, которым вас учили в ФСБ, заключалась в ссылке вашей души в Сибирь, чтобы о ней больше никогда не было слышно. Проглоченный, думал теперь Панкин, без особого энтузиазма ставя тарелки с серой едой на свой серый поднос, вот кто я такой. Он обвел взглядом похожую на пещеру комнату и горстку молодых людей, склонившихся над едой. Вот кто мы все такие. Работники Федерации, объединяйтесь! сардонически подумал он, зная, что в русском народе не осталось желания революции. Они были обескровлены.

Косые лучи бледного солнечного света проникали через окна высоко в стене, выходящей на восточную сторону, усиливая впечатление тюрьмы. Панкин налил себе чашку кофе, добавил сливок и сахара больше, чем полагалось, затем выбрал столик и сел. Он с несчастным видом уставился на свою еду. Вместо этого сделал глоток кофе, что было равносильно разрыву дыры в слизистой оболочке его желудка.

Мне следовало выйти из здания, подумал он, чтобы раздобыть еду, пригодную для людей, а не для собак. Он как раз собирался это сделать, когда заметил Петра за соседним столиком. Петр, один из молодых ИТ-специалистов, недавно нанятый по инициативе генерала Карпова для внедрения передовых технологий в оборудование ФСБ. Даже Карпов столкнулся с сопротивлением закоснелых консерваторов, которые ненавидели любые инновации, отдающие американским ноу-хау. Петр практически отказался от своего куска очень плохого пирога. Его прыщавое лицо было освещено ноутбуком. На экране замерцало лицо, черты которого продолжали меняться, превращая его из лица Петра во все более причудливые гибриды.

“Петр, - сказал Панкин, - какого черта ты делаешь?”

Техник вздрогнул, словно от гальванического удара, повернул голову в сторону Панкина, когда тот захлопнул крышку своего ноутбука. - Ничего, капитан, - сказал он, задыхаясь.

- Для тебя это герр капитан, сынок. Панкин рассмеялся, на мгновение забыв о своем разочаровании. Затем, увидев пораженное выражение на лице молодого человека, он добавил: “Вольно, Петр. Это была шутка”.

“ О... Конечно. Но бедняга не мог даже встретиться взглядом со своим начальником.

Заинтригованный Панкин наклонился. “ Нет, дай-ка я посмотрю, что ты делаешь. Он махнул рукой. “Это все не для протокола”.

Петр глубоко вздохнул и снова открыл свой ноутбук. Лицо гибрида снова появилось на экране. “У меня и группы приятелей есть игра, в которую мы играем. Каждый из нас загружает селфи, разбивается на пары, а затем продолжает изменять один аспект лица нашего партнера. Когда мы закончим, другие ребята должны угадать, что это за оригинальное лицо ”. Он пожал плечами. “Я полагаю, это звучит глупо”.

- Для такого старика, как я, - мрачно сказал Панкин.

“Нет, вряд ли”. Шея и щеки Петра покраснели. “Я только имел в виду...”

“ Забудь, что ты имел в виду. Панкин встал, подвинул свой стул поближе, затем сел рядом с Петром, что, казалось, встревожило мальчика. “Как это работает?”

Петр издал едва слышный вздох облегчения. “На самом деле все просто”. Его пальцы порхали по клавиатуре, меняя черты изображения быстрее, чем Панкин мог уследить глазами. “Это основано на нашем программном обеспечении для распознавания лиц.”

Программа для распознавания лиц. В голове Панкина загорелся огонек. “Это что-нибудь хорошее?”

“Программа? Она отстой, на световые годы отстала от времени”, - сказал Петр. “По сравнению с американской базой данных или базой данных Интерпола наша жалкая. Вы не смогли ОПОЗНАТЬ племянницу Государя.

Панкин почувствовал волнение в груди. Что, если ему удастся найти двух своих жертв в базах данных США или Интерпола? “Как мы могли бы его расширить?”

“Мы не можем”, - категорически заявил Петр.

“Должен же быть какой-то способ”.

Петр пожал плечами.

“Да ладно тебе, чувак”.

Петр, наконец-то уловивший настойчивость Панкина, стал проницательным. “Как я уже сказал, вам понадобится программное обеспечение Америки и Интерпола, а у нас нет к нему доступа”.

- Но есть способ.

“ Неофициально. И для меня это было бы крайне опасно, - твердо сказал Петр.

Панкин на мгновение закрыл глаза. - Что?

“Я хочу руководить новым ИТ-отделом и хочу, чтобы бюджет соответствовал этому”.

- Как насчет того, чтобы я тоже провела вечер с Эммой Стоун и Луной?

Петр хихикнул. “Эй, капитан, разве не было бы здорово, если бы мне не пришлось взламывать серверы другой страны, чтобы выполнить вашу работу?”

Панкин знал, что так и будет, но Петру предстояло сначала усвоить урок. “Или я мог бы привлечь вас к ответственности за ненадлежащее использование программного обеспечения ФСБ”, - сказал он.

Петр выглядел пораженным. “Я думал, ты сказал, что этот разговор не для протокола”.

“ Сынок, тебе лучше усвоить одну вещь: когда дело касается ФСБ, ничто никогда не скрывается от протокола. Он хмыкнул. “Но ладно, в твоих словах есть смысл, особенно если программа обнаружит, что, как я подозреваю, две мои жертвы убийства не те, за кого их выдают документы”. Он вздохнул, думая о том, как собирается убедить Корсолова. - Чьи серверы ты собираешься взломать?

- Мне понадобится, гм, неофициальная помощь в этом деле.

“Деньги - это не проблема”, - сказал Панкин, зная, что так и будет, но он разберется с этим в другой раз. “Еще раз. Американское федеральное правительство или Интерпол?”

“Ни то, ни другое”, - сказал Петр, восстанавливая равновесие. “Тебе это понравится”. Его голова закачалась вверх-вниз, что свидетельствовало о нарастающем возбуждении. “Мы подключимся к серверам Китая. Эти придурки из Народно-освободительной армии взломали практически все важные базы данных на планете. Они настоящие асы в этом, но мой друг утверждает, что для него их собственные брандмауэры непрочны, как дерьмо ”.

-И ты ему веришь?

“ Капитан, этот парень - мой наставник. Разбираясь в компьютерах, он может обойти всех, кого я знаю.

-Моего возраста, более или менее?

Петр расхохотался. - Ему пятнадцать лет.


16

Cолонел Корсолов как раз жевал нижнюю губу, вгрызаясь в фарш для гамбургера, когда подъехал курьер ФСБ на своем мотоцикле. Бледно-лимонный солнечный свет пробивался сквозь низко нависшие утренние облака. Корсолов стоял на тротуаре перед сгоревшим зданием, которое, насколько это было возможно, удерживало искалеченный квартал в таком отвратительном районе, что он мог представить, что только чеченцы живут в такой жалкой нищете. Перед ним лежали три изуродованных тела охранников, которых он послал, чтобы отвести Ирину Васильевну под стражу. Они валялись в грязной канаве рядом с почерневшим остовом внедорожника "Шкода".

“ Посмотри на это. Ты когда-нибудь был свидетелем подобного осквернения? Он жестом показал, чтобы курьер спешился и подошел к нему. “Свежее дерьмо на половицах, признак их крайнего презрения к закону и порядку”.

Курьер широко раскрытыми глазами смотрел на резню. - Сэр, что случилось с нашими людьми?

“ Что с ними случилось? Корсолов повернулся к нему, его лицо перекосилось от ярости. “Они были глупы, вот что с ними случилось”. Он поднял руку, но позволил ей упасть. “В нашем бизнесе глупость заслуживает своей участи”.

“Но, я имею в виду, посмотри на них”.

“Разорванный волками”. Корсолов все еще смотрел в голый, почерневший салон того, что когда-то было "Шкодой". “Так какого хрена ты делаешь здесь, в этой дыре? Я должен быть здесь, по крайней мере временно, но ты...?”

Курьер вручил конверт из плотной бумаги. “Заключение баллистической экспертизы об оружии, использованном во время бойни в Каменном”.

“ Так мы теперь называем эти убийства? Это попало в заголовки?

Курьер был вполне оправданно взволнован. “Только внутренне, сэр”.

“ Где мы? Америка? Корсолов разорвал конверт. - Скоро я положу этому конец.

Курьер, стремясь искупить свои проступки, хотя он едва ли знал, в чем они заключались, сказал: “Одно из орудий убийства было найдено в реке, менее чем в ста ярдах от моста. "Макаров". Бороздки указывают на то, что это старое оружие, которым часто пользовались. Пуля, убившая жертву номер один, была выпущена из этого пистолета, сэр.

- Но не тот, другой?

“ Нет, сэр. Пуля, убившая жертву номер два, была выпущена из ”Глока".

-Ичто?

“ Мы прочесали местность, углубили реку. Никаких следов этого оружия.

Корсолов печально кивнул; полстакана было лучше, чем пустой. - “Макаров", вероятно, был куплен на местном черном рынке. Он провел указательным пальцем по страницам, как будто просматривал их. Но в данный момент у него не было терпения на слова, поэтому он был благодарен за устное резюме. Не то чтобы он сказал об этом курьеру. Он был зол на каждого сотрудника своего отдела, даже на тех, кто драил туалеты в три часа ночи. На мгновение его разозлило, что эти трое мертвы; он испытал бы хоть какое-то удовольствие, назначив их дежурить в уборной.

Корсолов подошел к концу доклада, который был краток и лаконичен. “Почему вы все еще стоите здесь с полуоткрытым ртом?”

- Сообщение от капитана Панкина.

“ Ну? Корсолов щелкнул пальцами. - Выкладывай.

- Это устно, сэр.

Это привлекло внимание Корсолова, чего и следовало ожидать. Он оглядел своих людей в защитном снаряжении, возвращавшихся с разведки близлежащих зданий. У них ничего не было с собой; они никого не нашли. Какой сюрприз.

- Расскажи мне.

- “Макаров" находится у капитана Панкина. Он желает, чтобы вы встретились с ним по этому адресу при первой же возможности. Курьер послушно продекламировал адрес, который капитан заставил его запомнить.

“Хотя я приветствую любой повод попрощаться с этой канализацией, какого черта я должен это делать? Он что-нибудь объяснил по своей просьбе?”

“ Да, сэр. Он сказал, что выследил человека, который продал пистолет Каменному— ” Курьер с трудом сглотнул. “К убийце”.

“ Ты имеешь в виду одного из убийц. Два пистолета, два стрелка. С другой стороны, хорошие новости иногда приходят, подумал он. Даже здесь, по пояс в экскрементах. Он отпустил курьера, коротко бросив: “Это все”.

Затем он подозвал лидера своей группы. Когда мужчина собирался доложить, он сказал: “Не беспокойтесь”. Он поднял три пальца. “Три мертвых товарища. Три квартала. Вы должны полностью стереть их с лица земли, начиная с этого. Используйте гранаты, огнеметы и любые другие средства, которые сочтете необходимыми. Ни кирпичика, ни строительного камня не осталось на месте. Когда ублюдки, которые это сделали, вернутся домой, они найдут все дерьмо, которым владеют или которое украли, таким же бесполезным, как эта Шкода ”.

—

Мик был не из тех, кого вы хотели бы встретить в темном переулке. На самом деле, он был не из тех, с кем вы хотели бы встретиться где угодно и когда угодно. Но это было не просто время, это было, насколько мог судить Борн, последнее время для Ивана Борза.

Они с Ириной оказались лицом к лицу с крупным мужчиной с покатыми плечами, чересчур длинными руками и низким, как у обезьяны, лбом. Он был чертовски волосат — черный мех торчал повсюду, в том числе из маленьких ушей, расположенных высоко по бокам его яйцевидной головы. Из-за бритого черепа он выглядел старше, без сомнения, так оно и было задумано, поскольку Борн дал ему не более двадцати одного-двадцати двух лет.

Они находились на складе, принадлежащем этому вдохновителю— летчику, прозванному так потому, что он заставлял доллары появляться из воздуха через фальшивые банковские счета по всему миру, переводя деньги, украденные электронным способом с законных счетов, так быстро, что власти не могли догнать их или его.

- Что ты мне привезла, Ирочка? - спросил он Ирину с резким акцентом жителей городских трущоб.

Справа и слева от них стояли двое накачанных бывших заключенных с намасленными бицепсами, татуировками на руках и шее, с автоматами наготове. Еще один появился позади них, блокируя выход.

“ Твоя очередь, Мик, ” сказала она, явно не испугавшись. - В прошлый раз я принесла товар.

Он рассмеялся, обнажив желтые зубы, которые больше подходили бы лошади. “ Верно, верно, верно. Я забыл.

“ Как будто ты что-то забыл, Мик. Твоя память - это твое дело.

“ Это правда, Ирочка. ” Он переступил с одной огромной ноги на другую. “Если я когда-нибудь заболею болезнью Альцгеймера, им придется вывезти меня на луг и вышибить мои пошатывающиеся мозги”.

Он не спросил имени Борна, а Ирина не назвала его. На самом деле, он едва взглянул на Борна, даже не окинув его беглым взглядом. Это говорило о близости и доверии, которые были у него с Ириной. Борну стало интересно, знает ли Иван что-нибудь о разгульной детской жизни своей внучки в московском подполье "новой волны".

Именно в этот момент Борн почувствовал присутствие одного из охранников Мика у себя за спиной. Мгновение спустя он почувствовал дуло автомата у себя на пояснице.

В то же время Мик сказал: “Ирочка, ты же знаешь, что лучше не приводить сюда незнакомца”.

- Он мой друг, Мик.

The Воскресник покачал головой. “ Незнакомцы представляют угрозу безопасности. Никогда не знаешь, что они собираются...

Он не продвинулся дальше в своих размышлениях. Борн отступил на шаг. Каблуком ботинка он сильно наступил охраннику на подъем ноги. В то же время он изогнул свое туловище. Одним предплечьем он отбросил автомат в сторону и, развернувшись, ударил охранника кулаком в бок с такой силой, что от удара сломались два нижних ребра. Охранник согнулся, и Борн схватился за оружие.

Двое охранников по бокам подняли свои автоматы Калашникова, но оружие Борна было нацелено прямо в грудь Мика. “Кто из вас хочет нести ответственность за смерть своего лидера?” - обратился он к ним на идиоматическом русском. Никто не пошевелился; никто не сказал ни слова.

Мик медленно и осторожно поднял руку. “Ты привел этого психопата ко мне?”

Ирина пожала плечами. “ Что я могу сказать, Мик? Он скорпион. Ты же знаешь, на что они похожи, когда их провоцируют. Ее взгляд упал на мужчину, корчившегося на бетонном полу, держась за бок. - Твой мужчина совершил ошибку.

“ Полагаю, ему повезло, что это не было фатальной ошибкой, а? Теперь Мик открыто смотрел на Борна. - Зачем ты здесь, Ирочка? - спросил я.

- Я ищу Ивана Борза, - сказал Борн.

Мик рассмеялся. “ Ты и триста тысяч человек. Он покачал головой. “Извините, вы пришли не на тот насест”.

- Ты переводишь для него деньги, Мик. Борн не знал этого наверняка, но иногда с этими людьми лучше стрелять в темноте, чем держать патроны сухими.

Мик поджал губы, словно пробуя лимон. - Я даже не удостою это ответом.

- В этом нет необходимости, - сказал Борн, подходя к “воскреснику”; двое охранников отошли от стен, приближаясь. “Это правда”.

Мик, теперь казавшийся по-настоящему раздраженным, сердито махнул своим охранникам, чтобы они отошли. “Если Иван Борз - мой клиент, это не твое дело”.

“Это во многом мое дело”.

“Твоя мама!” Иди трахни свою мать! “Ty menjá dostál!” Ты мне осточертел!

Борн протянул "Калашников", который он направил на Мика.

“Что это?” Осторожно спросил Мик. “Какое-то долбаное предложение мира?”

“В вашем бизнесе, - сказал Борн, - вам это нужно больше, чем мне”.

Гробовая тишина воцарилась внутри склада, после чего неистовый взрыв смеха Мика прозвучал как залп винтовочных выстрелов. Когда он завладел автоматом Калашникова, он сказал: “Иисус плакал, я понимаю, почему ты трахаешься с этим стволом, Ирочка”. Упоминание Борна как оружия было самым большим комплиментом, который он мог кому-либо сделать.

Он повернулся, жестом приказал своим охранникам разобраться с их павшим товарищем, затем приказал Борну и Ирине следовать за ним по пустому полу склада, через дверь, которую он отпер ключом, висевшим у него на шее. Дверь, как заметил Борн, была толстой, как в банковском хранилище. В дверных проемах по обе стороны коридора виднелись группы подростков, склонившихся над ноутбуками с наушниками в ушах. Они были так же равнодушны к внешнему миру, как китайские фабричные рабочие. В дальнем конце была арка, на которой были выгравированы отрывки из Корана по-арабски. Небольшая комната за ней была устлана молитвенными ковриками в стиле Мекки.

Они остановились перед запертой дверью слева, которую Мик открыл вторым ключом. Внутри оказалось нечто похожее на комнату в серале паши. Повсюду были разбросаны большие подушки драгоценного цвета, на низком столике стоял надрезанный кальян, а в спертом воздухе витал приторно-сладкий аромат травки, достаточно густой, чтобы возбудить маленькую собачку.

“ Садись, ” сказал Мик, жестикулируя. Он взял пару женских трусиков и передвинул их так, чтобы можно было откинуться на свои любимые подушки. “ Хорошо, - продолжил он, когда все расселись. - Почему вы хотите найти Ивана Борза?

Борн рассказал ему.

— Ваша подруга и ее дочь - с ними все в порядке?

“Они оплакивают своего мужа и отца, которого застрелили у них на глазах”.

Мик махнул рукой. “Двухлетняя девочка забудет, но ее мать ...” Он покачал головой. “Это уже другая история. Она будет долго горевать.

“ Где он? - спросил Борн.

“Послушай, мой друг, Иван Борз - один из моих лучших клиентов - я перемещаю миллионы долларов по всему миру для него”. Он развел руками. “Где мой стимул?”

- Миллиарды, - сказала Ирина.

“ Что? Мик выбрался из своего болота так же быстро, как ракета из пусковой установки.

“Сообщите нам местонахождение Ивана Борза, - сказала она, - и я доставлю клиента стоимостью в миллиарды”.

Мик рассмеялся. - И кто бы это мог быть, Ирочка?

“Ближайшее окружение государя, элитная гвардия Кремля”.

Это вывело Мика из себя, как будто он наблюдал, как группа клоунов высыпает из фольксваген-жука и несколько раз бьет друг друга молотками. Русские любили клоунов, и чем более идиотским было их поведение, тем лучше. В остальном смех во все горло был редкостью.

“ Пожалуйста, Ирочка. ” Он вытер слезы с глаз. - Ты меня убиваешь.

Борн повернулся к Ирине. - Ты хочешь сказать, что он не знает?

Она криво улыбнулась ему. “ Зачем отдавать бесплатно то, за что однажды придется заплатить? Она наклонилась вперед и похлопала Мика по колену. - Закончили развлекаться?

- Если только у тебя нет другого анекдота, чтобы рассказать мне.

“Иван Волкин - мой дедушка. Он лично знает каждого в Кремле. Фактически, на протяжении многих лет он имел дело с большинством из них. Он знает, где похоронены все скелеты. Он также знает, что в нынешних условиях любой, у кого есть горячие деньги, отчаянно пытается спрятать их за пределами России. ” Ее улыбка была медленной и соблазнительной. “Несколько отборных слов от меня ...” Она позволила остальной части предложения повиснуть в воздухе, невысказанной, и от этого еще более убедительной.

Борн наблюдал, как лицо воскресникаизменилось точно так же, как и у Ирины.

- Это правда, ствол?

Ирина достала свой мобильный телефон и показала ему селфи, сделанное ею с Иваном незадолго до того, как они покинули Эйри. Глаза Ивана заблестели, когда он поцеловал свою внучку в щеку.

“ И твой дедушка может доставить этих аппаратчиков? Мик практически облизывался. “Если ты сможешь это сделать, тогда я дам тебе все, что ты захочешь”.


17

Тыпозвал меня сюда, чтобы послушать этого жалкого говнюка?”

Полковник Корсолов все еще возмущался унижением, которому его подчиненные подвергли его из-за своей беспечности и глупости. Он сердито посмотрел на капитана Панкина. Если он разочарует и его, то наверняка поплатится за это адом.

- И, кстати, - сказал он, пристальнее вглядываясь в лицо Панкина в тусклом свете в задней части магазина, - вы принимаете амфетамины?

“Нет, сэр”, - сказал Панкин. “То, что вы видите, это недостаток сна”.

— Потому что, если ваши суждения каким-либо образом нарушены...

- Можете не беспокоиться, сэр.

Корсолов презрительно фыркнул, как тот ублюдок, который испражнился в своей "Шкоде". “ Следующие несколько минут все расскажут, капитан. Продолжайте”.

Панкин указал на мужчину за грязным прилавком. Он был маленьким и истощенным. Казалось, у него выпадают волосы. Позади них в магазине продавались сантехнические принадлежности, но здесь, в зловонном полумраке, где воняло, как в канализации, Анатолий Левкин продавал пистолеты и боеприпасы с черного рынка.

“ Это человек, который продал этот ”Макаров". Панкин имел в виду орудие убийства, которое он, словно нежеланного гостя, положил на стеклянную крышку прилавка с изображением лица старика.

Корсолов покосился на Левкина. “ Вы уверены в этом? В Москве на виду у всех прячется миллион старых ”Макаровых".

“ Без сомнения. Левкин склонил голову, как любой достойный слуга, встречающийся взглядом со своим хозяином. “ Но этот я продал два дня назад. ” Указательный палец, изогнутый, как коготь, показал им крошечную буквенно-цифровую комбинацию, выбитую на нижней стороне спусковой скобы. - В этом нет никаких сомнений.

- И кому, скажи на милость, ты его продал, товарищ?

“Ну, вот тут-то и начинается самое интересное”, - вмешался Панкин. Он достал фотографию двух жертв, найденных под мостом. Его палец ткнул в точку на фотографии. - Он опознал одну из жертв.

Лицо Корсолова скривилось. - В этом нет никакого смысла. Капитан, я не в настроении разгадывать еще одну загадку, нагроможденную поверх тех, с которыми я уже имею дело.

Тень улыбки скользнула по губам Панкина. “ Вы правы, сэр. Это не имело бы смысла, если бы человек, купивший ”Макаров", был тем, за кого его выдавали документы, удостоверяющие личность.

- Но это не так.

- Нет, сэр.

Внезапно утро полковника Корсолова стало значительно светлее. - Вы опознали его?

“ Да, сэр. С помощью китайцев.

Корсолов выглядел встревоженным. - Китайцы?

“ Это долгая история. Панкин вытащил из нагрудного кармана лист бумаги. “Человека, который купил ”Макаров", человека, который сейчас мертв, зовут Лев Айзекс".

“Еврей”.

-Лучше.

“Израильтянин”.

Глаза Панкина блеснули в тусклом свете. “ Еще лучше. Он явно наслаждался происходящим. “Лев Айзекс был агентом Моссада”.

—

Андрей Авилов, выписавшись из силовской клиники в густо поросшей лесом сельской местности, сидел в своей машине и ждал. Взглянув на часы, он понял, что ночная смена закончилась. Он уже видел, как один из дежурных хирургов уезжал из клиники. Где был доктор Нова, хирург, который работал с ним?

Он закурил сигарету, глубоко втянул дым в легкие. Обычно он не курил, но когда волновался, это становилось навязчивой идеей. Его взгляд переместился с входной двери клиники на руку с сигаретой. Она дрожала — не сильно, но достаточно, чтобы встревожить его. Что на него нашло? Но он знал. Доктор Нова проникла в него так же, как если бы она пришила к нему часть себя, зашивая его. Вся левая сторона его лица представляла собой маску боли, застывшую, как будто ее окунули в гипс. Его левый глаз пульсировал и, казалось, был раза в три больше обычного, хотя верхнее веко оставалось приспущенным. Он вцепился в руль, и дрожь прекратилась.

Движение у двери, и его взгляд метнулся туда. Его сердце застучало, как отбойный молоток, когда он увидел, что она спускается по лестнице. Она направилась к своей машине, закутанная в пальто из темно-бордовой ткани, в котором казалась потерянной, как маленькая девочка, одетая в одежду своей матери.

Он подождал, пока она завела машину, дала задний ход и уехала. Затем включил зажигание и покинул клинику, намереваясь последовать за ней. Они ехали в своего рода тандеме, причем он подстраивался под ее скорость, как будто их два автомобиля были соединены прочной линией. Он держал между ними три или четыре машины. Он был очень хорош. Она никак не могла знать, что за ней следят.

Когда она подъехала к клинике "Горки-Интерн" на Солослово в Одинцовском районе, он не удивился. В конце концов, она была хирургом. Не было ничего необычного в том, что медицинский персонал клиники силовиков получал вторую работу в больницах и поликлиниках внутри Садового кольца.

Он наблюдал, куря третью сигарету подряд, как она паркует свою машину. Он вышел, сделал последнюю глубокую затяжку, затем бросил окурок на асфальт и пошел за ней, когда она рысцой прошла через автоматические раздвижные стеклянные двери.

Внутри он словно попал в аквариум: голубые стены, зеленые стулья, рыбка, нарисованная по трафарету на информационном стенде, пускает пузыри в сторону сурового вида дежурной. Она была широка, как штангистка, и вдвое уродливее. Она остановила его, нахмурившись, когда он попытался пройти мимо. Сканирование его официального удостоверения личности никак не улучшило ее настроения, но не она была его заботой, а доктор Нова.

Он увидел, как она вошла в лифт одна. Тот поднялся на шестой этаж и остановился. Он поднялся на следующем лифте в банке на тот же этаж и ступил на блестящий линолеумный пол. Он посмотрел в одну сторону, потом в другую и как раз вовремя, чтобы увидеть, как она сворачивает за угол налево.

Шагая по коридору мимо палат больных, он задавался вопросом, что он делает. Он не бегал за девушкой с тех пор, как был подростком. Он был прыгуном с шестом и спринтером. Такие парни, как он, были зеницей очей девочек. Девушки слетались к нему, как пчелы к цветам. Все, кроме той, которую он хотел. Таня. Он побежал за Таней и в конце концов добрался до нее. Теперь он хотел доктора Нову таким же сильно заряженным гормонами образом, и он был уверен, что получит ее так же, как получил Таню.

На углу он повернул налево и медленно пошел по новому коридору, по пути проверяя открытые двери в комнаты. Чуть больше чем на полпути вниз он увидел вспышку темно—бордового цвета - ее пальто. Он с яркой ясностью вспомнил, как последовал за Таней в секцию гимнастического зала, которой пользовались балерины. Она стояла у станка, подняв одну ногу и положив на нее нижнюю часть лодыжки. Она была занята собой или выполняла растяжку. Он смог воспользоваться уязвимым моментом, чтобы пригласить ее на свидание. Она сказала "да", одними губами произнеся свой ответ ему в зеркальную стену.

Спеша по больничному коридору, он представлял, как ловит доктора Нову в такой уязвимый момент, как она поворачивается и говорит ему "да". Он вошел в комнату, в которой она находилась.

В тот момент, когда он это сделал, дверь за ним закрылась, и он перевел взгляд с доктора Новы на фигуру, сидящую на кровати. Это была Светлана Новаченко.


18

Tя хочу, чтобы тебя судили”, - сказала Светлана.

“ Кем? Авилов ухмыльнулся. “ Вами? Его взгляд переместился. “ Доктор Нова?

“ Никто из нас. ” Светлана свесила ноги с кровати. - Тебя будет судить Бог.

Авилов рассмеялся. “Я не верю в Бога”.

Странная улыбка, похожая на улыбку Моны Лизы, заиграла в уголках рта Светланы, несмотря на боль, которую причинило ей движение. “Тогда ты останешься ни с чем, когда умрешь”.

“ Что ты хочешь сказать? Авилов покачал головой. - Я не умираю.

Светлана склонила голову набок. - Судя по твоему виду, тебе досталось самое худшее в нашей ... встрече.

“Ха! Сомневаюсь. Доктор Нова сказала, что когда я полностью выздоровею, даже я вряд ли смогу сказать, что что-то произошло ”.

“ Ты никогда не заживешь полностью. Схватив простыни обеими руками, Светлана опустилась на прохладный пол. “На самом деле, ты никогда не поправишься, и точка”.

Брови Авилова хмурятся. - Твои глупые попытки напугать меня бесполезны.

Взгляд Светланы переместился на доктора Нову, которая хранила молчание на протяжении всего диалога, и теперь Авилов повернулся к ней с самодовольным выражением лица. “Да, доктор Нова, пожалуйста, скажите этой бедной введенной в заблуждение женщине правду”.

“ Правду, Андрей. Ее глаза никогда не были больше и темнее, чем в этот момент. “Правда в том, что ты действительно умрешь через десять минут”.

“ Что? Я тебе не верю. ” И все же он выглядел пораженным. А затем, словно кто-то щелкнул выключателем, гнев сменился испугом. “Федерация очень смутно относится ко лжи своему персоналу”. К его гневу добавилось презрение. “Наказание будет неотвратимым, и, поверь мне, оно не будет приятным”.

- И ты не будешь, Андрей, - бесстрастно ответила доктор Нова.

“ Что? Его гнев был подавлен ужасным головокружительным чувством предательства. “ Я…Что ты со мной сделал? Когда...”

- Прежде чем я так тщательно и, должен сказать, красиво наложил тебе швы, я ввел в твою рану яд комодского дракона.

Авилов непроизвольно хлопнул себя ладонью по щеке, не обращая внимания на боль. А затем, внезапно, его взгляд прояснился. “Ты лжешь. Это просто что—то придуманное между вами двумя...

“ Двоюродные братья, ” сказала Светлана. - Рада и я - двоюродные сестры.

- Я примчался со свадьбы, чтобы быть в клинике и лечить тебя.

Авилов ухмыльнулся. “ И у тебя случайно оказалась под рукой капля — что это было? — яда комодского дракона? Я даже никогда не слышал о комодском драконе.

“Это самые крупные из ныне живущих ящериц”, - сказал доктор Нова, словно обращаясь к несведущему студенту. “Они живут на острове Комодо в Индонезийском архипелаге. Их яд содержит несколько ядовитых белков, которые вызывают шок, сильное снижение кровяного давления, быструю потерю крови, мышечный паралич, который влияет на вашу способность дышать. Когда кто-то тебя кусает, приходится решать, будут ли парализованы твои легкие или у тебя сначала наступит шок ”.

Авилов фыркнул. “ Женщины! Вы двое заставляете меня смеяться.

“На самом деле, ” сказала доктор Нова, “ у нас есть несколько редких и экзотических ядов в изолированной камере. Если бы вы были в ФСБ, вы бы знали, что клиника предназначена не только для кремлевских силовиков и отвергнутых женщин. Это также для полевых агентов, отправленных за границу по расторжению контрактов. Яды полезны, когда ни пистолет, ни винтовка непрактичны ”.

Лицо Авилова посерело. Доктор Нова пинком опрокинула стул, и он плюхнулся на него.

“Ты думал, я не видел, как ты курил свои сигареты за пределами клиники, ожидая меня? Я чувствовал твое вожделение даже на таком расстоянии. Когда я стояла рядом с тобой, это было все, что я могла сделать, чтобы не заболеть. Она вздохнула. “Но я думаю, что такой человек, как ты, прагматик, столь далекий от благосклонности бога, какую бы форму он или она ни принимал, нуждается в практической демонстрации”. Она сделала жест. “ Сделай глубокий вдох. Пожалуйста.

“ Почему? - тупо спросил он.

“ Посмотри сам. ” Светлана сделала два маленьких, осторожных шага в сторону от кровати и теперь слегка покачивалась, наблюдая за происходящим так близко, как он был с ней во время нападения. - Давай посмотрим, как у тебя дела.

Авилов попытался втянуть воздух. Это усилие вызвало приступ кашля, такой мучительный, что пошла кровь.

“ Андрей, ” сказала доктор Нова, пятясь, “ ты умрешь. Очень, очень скоро.

“ Господи, ” сказал Авилов, обхватив голову руками. - Господи Иисусе.

- Ты не веришь в Бога, - сказала Светлана и отвернулась.

—

Трое людей Мика бездельничали вокруг ириного "рейнджровера", восхищаясь им, как будто это была дивушка с пружинящими бедрами. Когда Борн и Ирина приблизились, она начала отгонять их. Слегка обхватив пальцами ее запястье, он тихо сказал: “Это добром не кончится”.

“Для нас или для них?” - спросила она. В этот момент завибрировал ее мобильный. Сообщение от Александра. "Не сейчас", - поспешно написала она ему в ответ.

Борн отпустил ее запястье и встал перед ней. Он мог видеть татуировки, извивающиеся на тыльных сторонах рук мужчин, как будто это были части змеи. Это были люди с острыми глазами, закаленные в боях, когда-то бывшие собственностью жестокой российской тюремной системы, и, скорее всего, эксперты по рукопашному бою.

- Что здесь происходит, Ирина? - спросил я.

— Ты знаешь...

“Все, что я знаю, это то, что ты лгала мне с момента нашей встречи. Борис тебя не посылал. Я видела выражение его лица на свадьбе. Он был ошеломлен, увидев тебя. Все, что тебя интересует, - это монета.

Взгляд Ирины метнулся через его плечо туда, где стояли люди Мика. - Сейчас не время и не место.

“Сейчас или никогда, Ирина. В противном случае я уйду, и ты меня больше никогда не увидишь”.

“Нет! Я ... Там есть записи, которые тебе нужно посмотреть. Происходит что-то ужасное. То, что я тебе покажу, все объяснит”.

Уровень настороженности людей Мика возрастал, их глаза были насторожены, мускулы напряжены по мере их приближения.

Борн повернулся к ним. - Соблюдайте дистанцию, - предупредил он.

“Я так не думаю”, - ответил тот, что был посередине. Он был самым высоким. Багровый шрам пересекал половину его лица, оттягивая внешний уголок глаза вниз. - Нет, пока ты не заплатишь за то, что сделал с Фокой.

“Может быть, - с усмешкой сказал тот, что с оторванной мочкой уха, - ты вообще отсюда не уйдешь”.

Третий, с густой растительностью на лице до груди, вытащил свой "Макаров". - Давайте просто сделаем ему третий глаз.

“Не-а”, - сказал Человек со шрамом. “Мы должны сделать с ним то, что он сделал с Фокой”.

“ Хуже, ” сказал Лоблесс. - Боль, боль и еще раз боль.

Он бросился на Борна, замахнувшись прикладом "Калашникова". Лезвие, казалось, задело Борна по подбородку, потому что он опустился на одно колено, а Лоблесс ухмылялся над ним. Кулак Борна врезался в промежность Лоблесса, затем его пальцы разжались, схватили и сильно потянули.

Крик Лоблесса вспугнул птиц с деревьев, их крики слились с его криками. Борн вырвал "Калашников" у него из рук и с силой ударил стволом в середину Бороды, губы которого раздвинулись, обнажив заостренные зубы. Они вцепились Борну в щеку, когда он согнулся пополам. Он схватил Борна за шею, приблизив лицо Борна к щелкающим челюстям.

Выронив "Калашников", Борн стукнулся лбом о Бороду, услышал, как клацнули его зубы, затем вонзил кончики пальцев в мягкий треугольник под челюстью. Глаза Бородача закатились, когда из него хлынула кровь.

Лицо со шрамом, его уродство ярко выделялось на налившемся кровью лице, закричало от ярости, когда он выпустил три пули из своего пистолета. Они ударили Бородача по туловищу, сотрясая его, как сильный ветер дерево. Борн ткнул Бородой в Лицо со Шрамом, обезоружив его, пока Лицо со Шрамом боролся с мертвым весом тела своего соотечественника.

Лицо со шрамом высвободился и бросился на Борна, ожидая, что тот будет сопротивляться. Вместо этого Борн терпеливый, как море, ждал, пока Лицо Со шрамом не окажется под его защитой. Лицо со шрамом нанес первый удар — мощный, как скала, по ребрам Борна. Борн немедленно перехватил его вытянутое запястье и потянул, одновременно поворачивая свое туловище влево. Используя инерцию Лица со шрамом как точку опоры, он вывел противника из равновесия. Когда Лицо со шрамом пошатнулся вперед, Борн заехал локтем ему в глазницу. Человек со шрамом упал лицом в пыль, а Борн приземлился ему на шею коленом вперед, сломав три шейных позвонка, лишив мозг Человека со шрамом крови и кислорода.

Когда он поднялся, то увидел Ирину, бегущую обратно ко входу на склад, где стоял Мик, наблюдая за разворачивающейся бойней. У него было странное выражение лица — такое Борн видел слишком часто. Это была блаженная безмятежность мученика-мусульманского экстремиста. Ему вспомнился вид арабской арки, молитвенные коврики, вытянутые в сторону Мекки.

-Ирина! - крикнул он, подбегая к ней.

Но было уже слишком поздно. Мик приложил большой палец к клавиатуре своего мобильного телефона, и как раз в тот момент, когда первые пули вылетели из "Макарова", который Ирина подобрала, когда упал Лоблесс, его большой палец нажал клавишу.

Борн, находившийся слишком далеко от Ирины, чтобы спасти ее, нырнул за ее "Рейнджровер". Мгновение спустя взрыв уничтожил склад и всех, кто на нем находился, вместе с Миком и Ириной.


19

Lмладший лейтенант Авилов поднял голову из защитной чаши своих рук. Темнота была единственным способом уберечь реальность от поджаривания его мозгов. - Ты намеренно держал дверь приоткрытой.

Его любимая, вожделенная доктор Нова склонила голову набок. - Что ты сказал?

“ В моей больничной палате. Дверь ванной, ” сказал он несчастным голосом. - Ты хотела, чтобы я наблюдал за тобой.

Светлана пошевелилась, переминаясь с ноги на ногу. - Какой же ты грязный извращенец.

“ Вы это сделали, не так ли? Он не сводил глаз с доктора Новы, хотя это стоило ему боли. - Вы знали, что я воспользуюсь шансом. Чего ты от меня хочешь?”

- У тебя идет кровь, Андрей, - заметила ослепительно красивая доктор Нова.

Он поднес руку к щеке. Она была в крови. - Что-то не так со швами.

“ Мои швы безупречны, ” ледяным тоном сказала доктор Нова. - Как всегда.

“Тогда почему у меня идет кровь?” Он чувствовал себя медлительным, глупым, его мысли плыли, как айсберги.

- Ты знаешь почему, Андрей.

И он знал почему. Драконий яд сотворил чудо. Это превратило его кровь в воду, изгоняло ее из его тела через самое слабое звено его защиты. Он крепко прижимал руку к щеке, но кровь продолжала течь, просачиваясь сквозь щели между пальцами.

Светлана подняла правую руку. Ему она показалась красивой, потому что была бескровной.

“ Ты видишь, что я наделала? - воскликнула она. “ Я обкусала ногти до костей. Сделала их уродливыми, как грех. Почему? Потому что кусочки твоей кожи были так глубоко спрятаны под ними, что у меня не было выбора.

Авилов тупо уставился на нее. Будь он проклят, если собирается извиняться перед этой сукой. Будь он проклят, если собирался доставить ей удовольствие — хоть какое-нибудь удовлетворение. “Что помешает мне отправиться в ближайшую больницу, как только я выйду отсюда, и сделать инъекцию противоядия?”

“Продолжай”, - сказала Светлана. “Мы не будем тебя останавливать”.

Авилов попытался встать. Его колени и икры затряслись так сильно, что ему пришлось ухватиться за спинку стула, словно спасая свою жизнь. Когда дрожь достигла его бедер, он рухнул обратно в кресло.

“Итак, вы видите, - сказала доктор Нова, - что уже слишком поздно. Как вы уже продемонстрировали сами. Ты умрешь здесь” в этой комнате, пока Светлана смотрит тебе в глаза. Она по-волчьи улыбнулась. “Мы, русские женщины, умные создания, несмотря на то, что ты думаешь. Когда мы нацеливаемся на кого-то, мы хотим быть уверены, что наша миссия выполнена ”.

“ Но у вас наверняка есть противоядие, - сказал он таким дрожащим голосом, что сам ужаснулся. “ Чего вы хотите? Назови это”.

“В течение многих лет никто не верил, что укус комодского дракона был ядовитым, хотя они регулярно ловили и убивали капских буйволов”, - безжалостно сказала доктор Нова. “Противоядия от укуса комодского дракона не существует”.

У него не было ответа на это — последний возможный путь был закрыт. И только тогда ироничная абсурдность его ситуации захлестнула Авилова подобно цунами. Эти два крипто-мусульманина заманили его в ловушку и заразили, и все из-за чего, быстрого обмана и тыканья? Если он когда-либо был склонен верить в верховное божество, то теперь ему стало ясно, что это была за фантазия. И в довершение всего, единственная женщина, которая заставила его что-то чувствовать, оказалась предательницей по отношению к нему и Федерации. Какой бог мог так сильно облажаться с ним? Но теперь он видел, что Советы были правы: кругом царил хаос. Лучше всего вытащить из водоворота все, что сможешь, пока твое пребывание в этой пелене слез не закончилось.

Теперь он знал, каково это - быть заключенным в недрах Лубянки. Хуже того, быть закованным в смирительную рубашку в глубине тюрьмы. Он видел таких людей — запертых, как русские матрешки, в ужасающих стенах Лубянки, в жутком зеркальном зале, из которого не было другого выхода, кроме одного. Со временем они все сошли с ума. У него не было времени.

Доктор Нова наклонилась, взяла его рукой за подбородок и дернула его голову так, что он был вынужден посмотреть ей в глаза. Она и не подозревала, сколько удовольствия и муки это ему доставляло.

- Как ты себя чувствуешь, Андрей?

- Если ты поцелуешь меня, - прошептал он, - все будет хорошо.

Она рассмеялась, и он вдохнул ее аромат.

Он смирился со своей судьбой точно так же, как смирился с возможностью ранней смерти, когда вошел в Кремль. Это была русская черта, которую эти мусульманские фанатики никогда не поймут. Единственное утешение было близко к нему, как пламя зимой. Как доктор Нова обманула его, так и Светлана обманула генерала Карпова. "Медовые ловушки" - термин старой школы, обозначавший то, как полевые агенты заманивали своих врагов в ловушку с помощью порочных женщин, связей, которые они могли использовать, чтобы обратить своих врагов, манипулировать ими, заставляя выполнять свою волю. Он никогда не думал, что это случится с ним, но это случилось. Чертовы женщины, подумал он, тьма опускалась на него, как саван, как бесконечная ночь. Ты любишь их только для того, чтобы обнаружить, что от них одни неприятности.

- Я чувствую, - сказал он, с трудом выдавливая из себя слова, - явное недомогание.

Затем его глаза закатились, и он упал навзничь.

—

Ветер в ивах на левом берегу Москвы-реки вызвал шорох, похожий на рой насекомых. Солнце, бледное и изможденное, изо всех сил пыталось согреть, хоть сколько-нибудь согреть. Прозвучал корабельный гудок, печальный, как плач маленького заблудившегося мальчика. Этот звук и вызванные им отзвуки не были редкостью в Москве.

“Моссад”, - сказал полковник Корсолов. “Полевой агент Моссада, проникший в Москву, убит одной пулей. Почему?”

- У меня есть теория, - сказал капитан Панкин.

- Давайте послушаем.

Двое мужчин шли по берегу, направляясь к Большому Каменному мосту, где все началось.

“Я думаю, что двойная казнь связана с убийством генерала Карпова”.

- Вы думаете, Лев Айзекс убил Карпова, а затем был убит сам, чтобы стереть все следы.

Панкин кивнул. “ Возможно. Или тот, кто убил генерала, убил и этих двоих.

Корсолов остановился, глубоко засунув руки в карманы. - Объясни.

Панкин прикусил нижнюю губу, пытаясь выстроить свои мысли в теорию. “Дело вот в чем: нахождение Айзекса в Москве в ту же ночь, когда был убит генерал, не может быть совпадением. Следовательно, мы должны предположить, что его убил Моссад. Убийство было тщательно спланировано. Более того, убийца знал не только о том, что генерал будет в отеле прошлой ночью, но и о том, где он будет в отеле и в какое время”.

- Что указывает на наличие сообщника внутри.

-Совершенноверно.

Именно в этот момент Корсолов вспомнил, где он видел человека, убитого вместе с Айзексом, — в отеле! Документы, обнаруженные при его теле, идентифицировали его как Белова, Вениамина Назаровича Белова, еврея. Но это определенно было не то имя, которым мужчина пользовался в отеле. “Боже милостивый, Панкин, я думаю, они оба были агентами Моссада”. И он рассказал Панкину то, что только что вспомнил.

- У нас есть какие-нибудь доказательства?

Корсолов фыркнул. “С Моссадом никогда не бывает доказательств. Нужно действовать только инстинктивно”. Он дотронулся до кончика носа. - И я чую их, как крысолов.

“ Два агента Моссада, один - свой человек, а затем, вскоре после убийства генерала, их обоих казнят. Вы сказали, что Белов был в отеле. Он мог убить Карпова.

“ Возможно, ” сказал Корсолов. - Или есть третий агент Моссада, о котором мы пока не знаем. Наемный убийца, который убил всех троих.

Двое мужчин посмотрели друг на друга и одновременно произнесли: “Кидон”.


20

Тысделал все, что мог, Джейсон. Старик покачал головой. “Это не твоя вина”.

Борн сидел на старом продавленном диване в уютной квартире Ивана Волкина. Солнце лилось в окна, создавая диагональные колонны, в которых поднимались и опускались пылинки, как будто солнечный свет дышал. Его окружали сувениры со всего мира, старые фотографии семьи и друзей, Волкин с головокружительным количеством мировых деятелей. А затем фотография Ирины в детстве.

“Даже тогда она была не с родителями, - сказал Айвен, подавая им чай, “ а сидела одна, в сторонке”. Он опустился в мягкое кресло, вздохнул. “ Боюсь, она родилась необузданным ребенком. Он положил в свой стакан шесть кубиков сахара, но забыл их размешать, возможно, единственный внешний признак его огорчения. “ У нее были секреты, Джейсон. Жизнь, которую она выбрала для себя, была построена на них. Я понимаю это. ” Он отпил чаю, скорчил гримасу и поставил стакан на блюдце. “ Но я никогда ее не понимал. Она была для меня полной загадкой. ” Он снова покачал головой, возможно, впервые в жизни сбитый с толку. “Зачем ей связываться с воскресником- ну, это просто за пределами моего понимания”. Он поднял на Борна умоляющий взгляд. “ Чего она хотела, Джейсон? Чего она добивалась?

Борн обхватил стакан руками, почувствовав, как тепло от чая проникает в ладони, а оттуда вверх по рукам. Тепло было приятным. Он был холоден как лед по дороге от разрушенного склада в невзрачный район Айвена.

- Я знал ее не так уж долго, Айвен, но если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что она искала для себя место в этом мире.

“ Почему? У нее было все, что только возможно...

Выражение лица Борна остановило его. “Представь, Айвен, что у тебя есть дедушка. Представь, что ты чувствуешь себя подавленным своей властью, всем тем, что ты сделал для нее”.

“Разве не это дедушка делает со своим внуком?”

- Может быть, все, чего она хотела, Иван, - это делать все это для себя.

“ Но у нее не было средств. Она была молода. Хуже того, она была женщиной. В этом мире...

“ Прекрати, ” сказал Борн. “ Послушай себя. Он наклонился вперед. “Иван, Ирина, очевидно, была женщиной, которая знала, что у нее на уме, которая пренебрегала условностями. Должно быть, она усердно работала, чтобы изобрести собственные способы получения того, чего хотела. И я могу представить, что она чувствовала необходимость хранить их в секрете, чтобы держать вас на расстоянии вытянутой руки, не давать вам постоянно вмешиваться в каждое принятое ею решение ”.

Иван откинулся на спинку стула, казалось, он как-то съежился или, возможно, осознал, кем была Ирина и чего ему не хватало на каждом шагу.

Он приложил руку к виску. “ Я подвел ее. Ее смерть - моя вина. Она никогда бы и близко не подошла к этому воскреснику.

“ Она нашла бы Мика независимо от того, что ты делал или не делал, Иван. Твое высокое положение повлияло на то, как ты видишь мир. Ты не можешь манипулировать всеми. Ты не Бог”.

Айвен на мгновение уставился на Борна, его пальцы у виска задрожали. “ Нет. Нет, ты прав, Джейсон. Он вздохнул. “Правда в том, что власть отключает вас от реального мира. Великая власть - тем более. У меня это было так долго, что я часто забываю, какой должна быть жизнь маленьких людей, снующих по своим маленьким жизням ”.

Борн мог бы прокомментировать это, но предпочел оставить при себе собственное мнение.

“ Итак. ” Айвен взял свой стакан и уставился в его глубину, потемневшую от полурастворившихся кубиков сахара. - Что она делала с “ воскресником”?

“Я не могу рискнуть предположить”, - сказал Борн. “Казалось, они были в близких отношениях, но потом он попытался убить нас обоих, так что кто знает?” Он на мгновение замолчал. - Если только это не имело отношения к тому, чем занимались ее отец и брат.

Айвен все еще смотрел в свой стакан с чаем, как будто больше всего на свете хотел оказаться за миллион миль от смерти своей внучки.

-Айвен?

Волкин, наконец, пошевелился. Когда он поднял взгляд, его глаза на мгновение были пустыми, мертвыми. “Я потерял сына, внука, а теперь и Ирину. Где это заканчивается? Затем его глаза сфокусировались. “Никакая смерть не случается в вакууме, Джейсон. По крайней мере, не в нашем мире, а? Подобно ряби, расходящейся спиралью от камня, брошенного в озеро, я думаю, что теперь в смерти Ирины есть какие-то последствия ”. Он снова погрузился в молчание, его сосредоточенность была такой же неустойчивой, как пылинки, попавшие в снопы солнечного света.

Борн чувствовал, что это решающий момент, чувствовал, что если он сейчас надавит на Айвена, старик только оттолкнется, и Борн больше ничего от него не добьется. Он допил чай и встал.

- Мне нужно вернуться к Ирине, привести себя в порядок, переодеться.

Айвен, возможно, и не слышал его слов, но он заметил, что Борн собирается уходить. Он поднял руку. “Подожди”. Его палец указал. - Присядь на минутку обратно.

Борн подчинился. Он выбрал правильный курс.

Айвен потер морщинистый лоб кончиками пальцев. “ Прости меня, Джейсон, я оговорился. Я точно знаю, почему Ирина пошла в Мик.

Он положил руки на колени и уставился на их жилистые спины, как будто это были дорожные карты, которые могли привести его в другое место назначения. “Мои сын и внук были по уши в дерьме. Их тайные сделки истощали их законный бизнес. Они становились все более и более отчаявшимися. Когда я попытался помочь им, когда я обнаружил, во что они вляпались, я отступил. Они увязли так глубоко, что даже мои коллеги не захотели им помогать ”.

Он внезапно поднял голову, его глаза расширились, слезились. Казалось, каждый год его жизни запечатлелся на его лице. “Вы уже знаете мою позицию в отношении мусульман Федерации. Я презираю всех чеченцев. Вы говорите, что некоторые из них хорошие, трудолюбивые мужчины и женщины. Я говорю, что все они - бич. Они не успокоятся, пока не отомстят в полной мере за две войны, которые мы развязали против них. Он поднял руку. “Не пытайся меня разубедить. Я знаю, что я прав.

“Мик и его сообщники представляли для меня интерес только при жизни”, - сказал Борн. “Меня интересует только один чеченец: Иван Борз. Предполагается, что он чеченец, но, честно говоря, у меня есть сомнения. В любом случае, Мик перемещал деньги Борза, но теперь эта зацепка превратилась в пепел ”.

“ Возможно, нет. Айвен переплел пальцы на своем тощем животе. Казалось, он вернулся с туманного кладбища, на которое удалился, когда Борн сообщил ему весть о смерти Ирины. “Одна вещь, которую я выяснил — потому что мой внук рассказал мне перед рейдом ФСБ, — это то, что деньги, которые Мик из воздуха присвоил для Борза, были отправлены в Каир”.

Где Борис организовал свою операцию против Борза, подумал Борн.

“Мне нужно было попасть в Каир вчера”, - сказал Борн. “Вы можете меня туда доставить?”

—

Кидон. Еврейское слово, означающее “штык”. Используется для описания элитного корпуса лазутчиков Моссада, специалистов по мокрой работе, лучших из лучших, когда дело доходило до боевых действий и бесшумных убийств.

Корсолов и Панкин искали убийцу—кидона - ангела-истребителя. Лучшим вариантом для них было изучить записи камер видеонаблюдения в московских аэропортах и на вокзалах в поисках лица, которое нашло бы соответствие в заведомо неполной и слегка устаревшей базе данных ФСБ.

Не то чтобы они были одиноки в этом начинании. Полковник подключил к поискам более сотни человек, и экраны их компьютеров были перегреты, когда они просматривали постоянный поток людей, прибывающих в Федерацию через Москву, по двое на экран, чтобы убедиться, что ничего не пропущено. Он рассматривал возможность отправки контингента в ближайший морской порт, но, как Панкин поспешил напомнить ему, кидоны полагались на скорость прибытия и отбытия до того, как кто-либо узнает, что один из них когда-либо был там. Это выступало против транспортировки морским транспортом. Панкин хотел бы вернуться к Петру и его таинственному контакту, чтобы воспользоваться системой распознавания лиц, которую китайцы украли у Интерпола и федералов США, но он знал, что база данных ФСБ по кидонам, какой бы неполной она ни была, была намного лучше, чем у любого из иностранных агентств. В конце концов, Моссад был врагом Федерации. У управления оценки угроз ФСБ были причины следить за своими агентами, насколько это было возможно.

Они занимались этим больше четырех часов, когда Корсолов оттащил Панкина. Они пошли по коридору, зловеще освещенному потолочными лампами дневного света, жужжа, как рассерженные мухи. Корсолов купил им кофе в одном из торговых автоматов, и они выпили, прислонившись к стене, на которой висел плакат, призывающий тех, кто находился в пределах досягаемости, провести свой следующий отпуск в райском Крыму. Ярко-желтое солнце освещало лазурную воду и пляж цвета буйволовой кожи. Яркий полосатый зонтик дополнял фантазию.

- Капитан, - сказал Корсолов, - вы знаете, что такое повышение по службе?

- Конечно, полковник.

Корсолов ухмыльнулся, порылся в кармане и извлек пару блестящих предметов, которые прикрепил к погонам кителя Панкина, предварительно сняв с него капитанские знаки отличия. Он опустил их в сложенную чашечкой ладонь Панкина. “Возьми это как сувенир. Отдай их своему первенцу, чтобы он поступил на службу в ФСБ, как его отец.

-Сэр?-спросиля.

“В знак признания вашей помощи в деле установления личности виновного в чудовищном убийстве генерала Бориса Ильича Карпова и в ознаменование моего скорого повышения до генерала, вы повышены в звании до полковника. Кроме того, ты теперь мой адъютант. Ты будешь отчитываться передо мной и ни перед кем другим.

- Сэр, я не знаю, что сказать.

Прежде чем Корсолов успел ответить, к нему подбежал один из его людей. “Сэр, я думаю, у нас кое-что есть. Только...”

- Только что?

“Ну...” Его человек достал цифровую копию фотографии, сделанной с одной из камер видеонаблюдения в Шереметьево. Отметка времени была сделана два дня назад в 20:08. Женское лицо, наполовину скрытое головой проходящего мужчины, было обведено красным жирным карандашом.

“ На кого я смотрю? - Спросил Корсолов.

“Может быть, никто”, - сказал его человек. “Может быть, призрак”.

Корсолов протянул фотографию Панкину. - Это лицо вам что-нибудь говорит, полковник?

Панкин, который в течение долгой ночи взял за правило заново знакомиться со всеми сотрудниками Моссада в архивном управлении ФСБ, сказал: “Это так. Но, как и этот человек, я немного озадачен”.

Корсолов быстро терял терпение. - И почему же?

“Что ж, как ни трудно в это поверить, этот член ”Кидона" был зарезан около трех лет назад в Мехико".

“ У нас есть доказательства этого, полковник? Я имею в виду неопровержимые доказательства.

“Когда дело доходит до Моссада, нам редко удается найти неопровержимые доказательства”.

Корсолов ткнул указательным пальцем в красное яблочко, нарисованное на фотографии с камер наблюдения. “И все же вот неопровержимое доказательство того, что она все еще жива”. Он посмотрел на Панкина, посыльного, о котором все почти забыли. “Истребитель генерала Карпова. Как ее зовут?”

“ За эти годы у нее их было много, легенда поверх легенды. По общему мнению, она была — прошу прощения, является— лучшим агентом Кидона. Панкин прочистил горло. - Мы знаем ее только под кодовым именем: Ребека.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Жизнь? Все просто: манипулирование с помощью идеологической доктрины.

—Иван Борз


21

Сара Ядин, известная под кодовым именем Ребека, вернулась в Израиль как Дженни Паркер, гражданка Австралии, исследователь истории в Университете Перта, легенда, безупречно сфабрикованная Архивным управлением Моссада.

Иерусалим находился под небом войны, что в наши дни казалось бесконечным явлением. Унылая серость Москвы сменилась буйством глубоких, жизнеутверждающих земных тонов, шипы русского языка сменились расплавленным потоком иврита и арабского, согревающим ее изнутри. Она вышла на жару, столкнувшись с обжигающим солнечным светом, падавшим на ее лицо и обнаженные руки, которые она, тем не менее, приветствовала как старого и надежного друга.

Из аэропорта она взяла такси и попросила его высадить ее перед безликим офисным зданием с пустыми фасадами, в котором размещались юридические фирмы, фирмы по импорту-экспорту и тому подобное. Она поднялась на лифте на третий этаж, где неброская вывеска сообщала о ЗОЛОТЫХ УКРАШЕНИЯХ. Толкнув дверь, она направилась прямо к прилавку со стеклянной столешницей, купила Звезду Давида, идентичную той, которую потеряла, и тонкую золотую цепочку, которая была достаточно близко. Она расплатилась наличными, застегнула застежку на затылке и вышла, чувствуя знакомую тяжесть звезды на груди, но, тем не менее, испытывая смутное беспокойство.

Она прошла милю кружным путем, чтобы убедиться, что за ней нет слежки, затем вошла в административные офисы "Моссада" и сдалась обычной проверке службы безопасности, членов которой она знала по именам.

Над ее головой был девиз: “Там, где нет руководства, народ гибнет, но при изобилии советчиков - безопасность”, Притчи 11:14, начертанные на иврите на темно-синем мраморе.

Отделение в Кейсарии находилось на восьмом этаже девятиэтажного здания. Перед тем, как ей разрешили войти, служба безопасности провела еще один обыск. Офисы Kidon находились в задней части здания - ряд комнат без окон, защищенных от электронного наблюдения, за которыми круглосуточно следили в три смены по двое мужчин и две женщины в каждой.

Ее встретил директор Моссада, который приветствовал ее возвращение коротким кивком и коротким “Молодец”. Он провел ее по коридору и через дверь, которую можно было открыть только с помощью идентификатора радужной оболочки глаза с ограниченным доступом. За ней была узкая спираль из стальных ступеней, по которой они поднялись. Она выходила на крошечную лестничную площадку между восьмым и девятым этажами. За другой запертой дверью была анфилада комнат, полная противоположность офисам Кидона. На самом деле, помещение с его современной кожаной мебелью, плюшевым бежевым ковром и со вкусом подобранными, но безобидными гравюрами на стенах больше походило на дорогой люкс в пятизвездочном отеле.

Директор повернулся и, как только дверь в номер закрылась за Сарой, заключил ее в медвежьи объятия и расцеловал в обе щеки.

“Молодец”. Его голос был теплым и ласковым. “Молодец, Сара!”

-Благодарю тебя, отец.

Эли Ядин отпустил ее, и они с дочерью отступили на шаг, чтобы оценить друг друга. “Ваша миссия прошла успешно”, - сказал он.

“Это было безупречно”, - ответила она.

Тень пробежала по его лицу. - Не совсем.

“ Что вы имеете в виду? Моя цель мертва.

“ Конечно, он такой. В этом нет никаких сомнений. Абсолютно никаких. Если бы вы не уволили Яшу, он отдал бы Белова — и, в конечном счете, Светлану Новаченко...

“Светлана Карпова”.

Эли Ядин мгновение смотрел на свою дочь. “ Покойный генерал Карпов не был другом Израиля. Сара.

“ Он помог Борну - и, косвенно, мне — в Дамаске. Ты забыл?

“ Я ничего не забываю, дочь. Но наша миссия заключалась в том, чтобы через Белова тайно помочь Украине освободиться от российского влияния. Теперь, из-за предательства Яши, этот план так же мертв, как и он сам”.

“ Я не буду спорить с тобой о Борисе, ” натянуто сказала она. - Ты намекнул на проблему.

Кивнув своей лохматой головой, он подвел ее к одному из диванов, налил кофе из кофейника, стоявшего на ближайшем буфете, принес чашки и сел рядом с ней. “ Тебя приготовили в аэропорту Шереметьево. Он протянул ей кофе, который она взяла, но пить не стала.

Бессознательно она потрогала золотую звезду, словно желая убедиться, что она все еще на месте. - Кто?

Раздался осторожный стук в дверь, Директор, нахмурившись, сказал: “Войдите”, и вошел Дов Лирон, руководитель подразделения в Кейсарии, босс Сары. Она встала, пожала ему руку, затем расцеловала в обе щеки.

Он поднял коричневую папку. — Вы просили об этом, как только...

Илай поднял руку, останавливая его. “ Просто оставь это на столе, Дов. Спасибо.

Лирон подчинился и ушел, не оглянувшись. Директор не поощрял любопытство в штаб-квартире Моссада.

“Ну, это странная часть”, - сказала Эли, возвращаясь к своему вопросу. “Сначала казалось, что интерес исходит от наших китайских врагов. Им нравится следить за нами, насколько это возможно. Он пожал плечами. “Хотя нам всегда удается быть по крайней мере на шаг впереди них”.

Он отхлебнул кофе. “ Пей, пей, дорогая. Брешь - это не то, с чем мы не могли бы справиться.

Сара посмотрела на него, сделала глоток, но вкуса не почувствовала.

“Нет, тебя заметили не китайцы; это был наш старый враг, который открыл китайский кран. Должно быть, они нашли какое-то свидетельство нашего присутствия.

Он наклонился, взял три кубика сахара. “ Вот. Я забыл. Он бросил их в ее кофе и с немалым удовольствием наблюдал, как она снова делает глоток. “Нет, тебя создали русские”. Он наклонился вперед, упершись локтями в колени. “Суть в том, что я хочу, чтобы ты убрался отсюда. Мы должны предположить, что ФСБ отследила ваш полет сюда.

“ Вдали от Иерусалима? Где?

Ее отец пожал плечами. “Я не знаю. Может быть, на Мальдивы. Тебе не помешало бы немного отдохнуть. Ныряние с аквалангом - это фантастика, и я знаю, ты умирал от желания увидеть рифы. Пришло твое время ”.

Прежде чем она успела ответить, зазвонил его мобильный, и он поднял палец, отвечая на звонок, несколько минут слушал, затем сказал: “Хорошо”. Он отключился и встал. “ Извини, я на минутку, дорогая. Мне нужно потушить небольшой пожар. Я ненадолго.

Оставшись одна, Сара уставилась в свой кофе. Она не хотела ехать на Мальдивы, даже если бы это было погружение с аквалангом. Она не хотела ехать в отпуск; ей не нужен был отдых и расслабленность. После того, что произошло, предложение об отпуске отдавало провалом. Ее миссия в Москве была сложной — не технически, хотя в ней участвовало более одной цели, что было достаточно необычно без учета других обстоятельств. Это каким-то образом сказалось на ее эмоциональном состоянии. Это было настолько странно, что вызвало у нее немалую степень беспокойства. Одним из основных элементов обучения кидонов было убивать быстро, бесшумно, эффективно и бесстрастно. Иначе твое выживание — твоя основная человечность — была бы под угрозой. Она невольно вздрогнула, как будто лед, пробравший ее до костей в Москве, еще не покинул ее. Это было похоже на пробуждение ото сна, который необъяснимым образом казался таким же реальным с открытыми глазами.

Выбитая из колеи, она встала, побродила по номеру, пока не оказалась у письменного стола отца. Там, словно подсвеченная прожектором, лежала оставленная Довом папка из манильской бумаги, настолько срочная, что у него были инструкции немедленно прибыть в святая святых Директора.

Сара протянула руку, коснулась его кончиком указательного пальца. Затем повернула его лицом к себе и открыла. У нее было достаточно времени, чтобы разглядеть слова: “Миссия выполнена”, “Иван Борз” и “Каир”, прежде чем она услышала скрип двери. Она поспешно захлопнула папку и отошла от стола. Когда вошел ее отец, она наблюдала за городом через одну из похожих на замок щелей между вертикальными жалюзи, висящими перед слоями пуленепробиваемого стекла.

- Итак, - сказал Илай, - я договорился о твоем перелете на Мальдивы.

“ Это и было так важно? Сара не обернулась.

“ Конечно, нет. Но пока я был...

- Я не собираюсь на Мальдивы, - сказала Сара.

“ О? Хорошо. Куда ты хочешь пойти?

Она повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, когда сказала: “Каир”.

“ Каир? Ты шутишь, да?

“ Нет, Эбба. ” Она скрестила руки на груди. - Я не такая.

Илай шагнул к ней. “ Но, Сара, ты же не можешь говорить серьезно. Он резко остановился, повернулся к своему столу, где папка лежала немного криво. Он снова повернулся к ней. “ Сара, нет. Операция уже началась.

“Без меня”.

Директор фыркнул. “ Конечно, без вас. ” Он развел руками. - Вы были на задании.

- И теперь это задание выполнено.

- И тебе нужен отдых.

“Что мне нужно, Авва, так это покинуть Иерусалим. Ты сам это сказал”.

“Не используй мои слова против меня, дочь!”

Сердце Сары забилось быстрее. Отец называл ее “дочкой”, только когда был очень зол на нее. И все же не в ее характере было отступать. “ Только факты, Эбба. Только факты.

Ребро его руки рассекло воздух, как нож. - Ты и близко не подойдешь к Каиру, и это окончательно.

Ее глаза вспыхнули. - Ты знаешь, что не сможешь остановить меня.

“ Сара, Сара, Сара. Илай покачал головой. “ Я забочусь только о твоих интересах. Твое тело, может быть, и исцелилось после твоего предсмертного опыта в Мехико, но твой разум...

“Мой разум ясен, как колокол. Я вижу на многие мили”.

Он положил руку ей на плечо. - Откуда исходит этот вызов?

- Ты прекрасно знаешь, - сказала она.

Илай на мгновение закрыл глаза. - Иван Борз.

“ Ты не можешь отказать мне в этом, Абба. ” Она положила его руку себе на плечо. Это был очень римский жест, одного легионера другому. “Это самое лучшее из всего, что есть на земле и в аду”.

Облаченные в молчание, отец и дочь склонили головы и вместе помолились.

—

Стая волков, вот кого я вырастил, подумал Иван Борз. Милостью и всезнающим руководством Аллаха. Ваххабиты - идеальная защита. Они были рождены, чтобы вырасти волками, все, что им было нужно, - это голос, доносящийся до них из пустыни. И это они нашли. Аллах приносил их мне, сначала по одному и по двое, а затем, по мере распространения слухов, горстями, целыми деревнями, во все расширяющемся круговороте.

Борз сидел, по своему обыкновению, скрестив ноги, на древнеегипетском ковре, выцветшем и потертом, из верблюжьей шерсти цвета бычьей крови и китайского шелка, который был расстелен, согласно его указаниям, точно в центре центрального молитвенного зала мечети. Вокруг него концентрическими кругами выстроились его послушники, его бесстрашные воины, его пушечное мясо, как мужчины, так и женщины, некоторым было всего семь или восемь лет. "Как планеты солнечной системы, - подумал он, - вращающиеся вокруг солнца, чье тепло будет согревать их вечно, даже когда они будут среди ангелов". Что для некоторых из них произойдет очень скоро.

“Аль-хамду лиллах”, - сказал Иван Борз. Вся хвала и благодарение Богу. “Терроризм - это победа. Они - одно и то же. Терроризм - это то, что объединяет нас под знаменем Аллаха. Терроризм - это то, что делает нас сильными”. Его черные глаза выхватывали послушников тут и там, вливая в них свою интенсивность, свой пыл, как человек наливает кипяток из кастрюли. “У неверного есть деньги, комфорт, праздность, извращения сверх всякой меры. Неверный хочет навязать нам свои бесчисленные извращения. Он пришел к нашим берегам, подобно смоле, выплеснутой на окраины нашей земли, оскверняя нас и наш священный образ жизни, наш путь к Аллаху, к Ар-Рахману Милосердному, к Аль-Куддусу Очистителю. Он пришел вооруженный оружием и ложью.

“И именно поэтому, моя семья, мы собрались здесь сегодня, в это время, в Каире, бьющемся сердце ислама. Очиститься в милости Аллаха и святом духе”. У ислама много сердец, подумал он. Каир - лишь одно из них. Этим людям нужно верить в свою значимость, им нужно знать, что их жизни важны, что они могут после смерти что-то изменить, потому что их жизнь - это страдание от бедности и безнадежности. Им нужно верить в победу. В этой вере заключается сила — и властолюбие. Их вера - жизненно важная часть моей победы.

“Неверные оттеснили нас в тень, мы бежали в горы, которые так пугают и повергают в замешательство наших врагов. Неверному нужно, чтобы мы чувствовали себя беспомощными. Неверный питается нашей безнадежностью. Наша бедность укрепляет его, наша горечь придает ему смелости, когда он пытается раздавить нас своим декадентским ботинком от Гуччи.

“Тем не менее, мы не беспомощны. Аллах, Всевидящий, Всезнающий, Ар-хим, Чрезвычайно Милосердный, позаботился о нас. Он вооружил нас таким мощным оружием, что мы добьемся победы, моя семья. Терроризм - это то, что дал нам Аллах. Терроризм - это все, что у нас есть для борьбы с неверными, для борьбы с ними, поскольку они стремятся уничтожить нас. Но терроризм - это все, что нам нужно. Терроризм делает то, чего не может сделать никакое другое оружие на земле. Терроризм вонзает кинжал в умы неверных. Терроризм вселяет страх в богатых, ленивых, извращенных. Он не может спать из-за страха перед нами. Он не может чувствовать себя счастливым из-за нас. Из-за нас он накачивает себя наркотиками. Он не знает, когда и где мы нанесем следующий удар. Он боится за будущее ”.

Иван Борз передвинул пятигранную коробку на место между колен. Коробка была сделана из темного металла с инеем по углам. На Ощупь она была ледяной, ее сохраняли холодной упаковки с голубым гелем внутри. Иван Борз поднял тяжелую крышку коробки, и каждая пара глаз была прикована к движению его рук. Опустив крышку, он запустил руку в коробку и высоко поднял отрубленную голову, держа ее за пучок темных сальных волос. Волосы не мыли несколько месяцев. Не было и тела, которому оно принадлежало.

“Американский журналист, схваченный, допрошенный, принявший ислам, принявший мученическую смерть во имя Аллаха милосердного. Его жертва - ваш призыв к сплочению”. Его ноги раскрылись, как у богомола, когда он поднялся в полный рост. Он поднял голову выше, чтобы даже те, кто сидел в задних рядах, могли ясно видеть.

“Посмотрите сейчас, как будут побеждены неверные. Терроризм победит неверных. Это я вам обещаю”.


22

Втот день, когда Борн прибыл в Каир, суматоха уже миновала. Жара стояла, как в духовке с открытой, а не закрытой дверцей: удушающая, но терпимая. Дважды он чуть не погиб в водовороте городского движения: один раз, когда такси, в котором он ехал, чуть не столкнулось с грузовиком, другой - когда оно обогнало и подрезало автобус, когда между машинами был всего дюйм. Такси оставляло за собой шлейф из частиц дизельного топлива. Оно изрыгало больше звуков, чем желудок, страдающий диспепсией. Внутри воняло фалафельным жиром и застарелым потом.

Ах, Каир! Подумал Борн, энергично опуская стекло. Как можно скучать по городу и в то же время жалеть, что ты здесь вообще был?

Но тогда это был Каир, кипящий хаос противоречий, где десять миллионов автомобилей и один светофор создавали темную и волнующую атмосферу.

Он зарегистрировался в почти опустевшем отеле "Эль-Гезира", умылся, переоделся и вызвал такси. Ему пришлось пересечь город головокружительными зигзагами, чтобы обогнать безумное движение, и сойти на Мидан-Кит-Кэт. Оттуда он спустился к Нилу, вдыхая вечерние ароматы подгоревшего мяса и тушеного мяса. Беспокойство сгущало красноватую атмосферу города, подобно слишком туго натянутому луку, выпущенная из которого стрела в любой момент могла вызвать опустошение.

На ближайшем берегу деревянные сходни вели к ряду одно- и двухэтажных плавучих домов, некоторые из которых были покрашены, другие просто из оббитых досок, потрепанных непогодой. Многие из них когда-то были ярко раскрашены и служили ночными клубами и казино, но то время давно прошло. Хотя повсюду виднелись остатки их былой славы - фрагменты вывесок, доски, раскрашенные позолотой и серебром, - сейчас они были тусклыми, как на фотографиях сепией.

Борн обнаружил плавучий дом, выкрашенный в голубой цвет Нила. Когда он поднимался по деревянным сходням, муэдзин начал призывать к молитве. Нарастающий и затихающий голос с балкона из филигранного кованого железа, расположенного высоко на парящем минарете в нескольких кварталах к северу, разносился над широкой рекой, словно птица, пикирующая в поисках ужина.

Борн совершенно неподвижно стоял перед деревянной дверью. Звуки плеска густой воды, мягкий, порывистый ветерок, доносивший нежный голос муэдзина, — все это вместе вернуло ему Каир, как будто он никогда его не покидал.

Это был дом Фейда. Борн познакомился с ним до того, как порвал с Тредстоуном. Фейд был стрингером Treadstone, одним из многих, кого организация поддерживала в своей всемирной сети. Сколько Борн себя помнил, он использовал Фейда, а Тредстоун, в свою очередь, хорошо платил ему. Его информация всегда была безупречной и настолько точной, что неизбежно проникала в суть дела.

Борн помнил Фейда крепким мужчиной с короткими ногами и руками, с широкой грудью и плечами борца. Его лицо, на котором быстро появлялась улыбка, казалось одержавшим тяжелую победу над временем, каждая линия и складка свидетельствовали о преодоленном несчастье, лицо было одновременно сморщенным и торжествующим.

Борн поднял руку и постучал в дверь.

Прошло совсем немного времени, прежде чем он услышал приближающиеся мягкие шаги, затем мгновенная тишина, прежде чем дверь распахнулась, и дуло пистолета было направлено ему в грудь.

—

Девушка с огромными глазами кофейного цвета, черными волосами и овальным лицом, темным, как крашеный тик, смотрела на него из полумрака плавучего дома Фейда. Пистолет, который она держала, был тверд как скала. Ее указательный палец лежал на спусковой скобе, но предохранитель был снят. Она знала, что делает.

“ Фейд научил тебя этим пользоваться? - Спросил Борн.

Когда она посмотрела на него, ее первоначальная тревога исчезла. Она склонила голову набок, ее брови сошлись вместе, а губы сложились в то, что могло быть неверно истолковано как надутые губы. Борн, однако, знал, что это не так.

Узнавание озарило ее лицо, как вспышка молнии ночью. “ Дядя Сэмсон! Она опустила пистолет и бросилась в его объятия, прижавшись к нему всем телом. Самсон был его оперативным именем, когда он был в Каире.

“ Амира. Он вдохнул ароматы корицы и ладана, окружавшие ее подобно ореолу. Затем он отстранил ее на расстояние вытянутой руки. - Когда я видел тебя в последний раз, ты была совсем крошечной.

Ее тяжелые веки затрепетали. - Не такие крошечные, дядя Самсон. Она передернула узкими плечами. “Но, да, я полагаю, что стала выше”.

“Вырос во всех отношениях”.

“ Когда ты видел меня в последний раз, мне было одиннадцать. Сейчас мне шестнадцать — через пять месяцев будет семнадцать.

“ Не торопись. Время летит слишком быстро. ” Он улыбнулся. - Могу я войти?

“ Конечно. Она отступила в сторону и потянула его за порог. - Какая же я идиотка!

- Я пришел повидаться с твоим отцом. Где Фейд? Он дома?

Выражение ее лица показалось неуверенным, затем потемнело, когда она отвернулась от него, ведя в гостиную. - Моего отца убили две недели назад.

“ Амира, мне так жаль. Он шагнул к ней, на мгновение обнял, прежде чем отступить. - И с тех пор ты был один?

Она кивнула, на мгновение замолчав.

“ Амира, я должен спросить. Это был несчастный случай или...?

- Убит, - сказала Амира.

- Ты расскажешь мне об этом? - спросил я.

Она кивнула, локоны отбросили тени на ее щеки. “ Но сначала мы должны выпить и поесть, иначе какой же я плохой хозяин? Она издала глубокий горловой звук, который можно было истолковать либо как радость, либо как печаль, либо и то и другое вместе. “Что бы тогда подумала обо мне моя мать, если бы была здесь?”

Она бесшумно проскользнула в открытую кухню и начала готовить еду. Позади себя Борн услышал волшебный звон мириадов ветряных колокольчиков, сделанных из морских раковин, неземной аккомпанемент сдержанному вою муэдзина.

Повсюду вокруг Борна были фотографии матери и отца Амиры, беспорядочно расставленные на полках, книжных шкафах, приставных столиках, как будто их часто перемещали в зависимости от настроения Амиры или того, где она находилась в комнате, так что некоторые из них всегда были у нее в поле зрения. На фотографиях родители были одни; ни одного из них вместе не было.

Фотографии, дешевые сувениры, теснившиеся вокруг, говорили о хорошо прожитой жизни, о браке, о семье, о том, что время прошло и запомнилось во всей его удивительной сложности.

У Борна ничего этого не было. Как он ни старался, он не мог вспомнить своих родителей, где он родился и вырос, были ли у него братья и сестры. Все это напомнило ему, что он понятия не имел, кто он такой и откуда пришел. Он снова осознал, что у него нет ничего своего. Он был не пришвартованным существом в море, где не было видно земли, дрейфующим по течению или борющимся с ним, в конце концов, это не имело значения. И все же в своих снах он продолжал возвращаться к тому моменту у берегов Марселя. Он слышал выстрел, раскат грома, расколовший низкое небо, но не почувствовал, как пуля попала в его тело. Затем ледяная вода Средиземного моря, чернильно-черная, маслянистая. Чернота, пустота. Рыбаки вытащили из моря часть улова раннего утра. Их врач спас ему жизнь, но память о нем умерла, оставив огромную пустоту, которую требовалось заполнить.

Эта огромная пустота внутри него была причиной того, что Сара стала для него так важна. Ее жизнь, ее отец, она сама занимали большое место в его настоящем, а также в его недавнем прошлом, которое означало всю его жизнь. Вот почему смерть Бориса так сильно ударила по нему. Когда вы берете пенни у нищего, что у него остается?

“Пенни за твои мысли”, - сказала Амира, ставя две тарелки с тушеным мясом на стол на балконе. “Давай поедим на улице, где нас обдует речной бриз”. Она наклонила голову в сторону неглубокой миски. “Ты не принесешь лаваш?”

Она зажгла гирлянду волшебных огоньков. Колокольчики ветра повернулись и запели в контрапункт голосу муэдзина.

Когда они сели, она сказала: “Ты научил меня этому: ‘Пенни за твои мысли’. Она рассмеялась. “В то время я даже не знала, что такое пенни”. Выражение ее лица стало серьезным. “Но, дядя Сэмсон, ты выглядел таким погруженным в свои мысли”.

Борн принялся за еду, отломив кусочек лаваша и зачерпнув на него немного тушеного мяса, используя только правую руку. “Вчера я потерял хорошего друга”, - сказал он, в очередной раз подавляя свою боль. “И теперь я узнаю, что Фейд мертв”.

Амира встала, вернулась в дом, подошла к холодильнику и вернулась с двумя запотевшими бутылками пива. Некоторое время они пили и ели в дружеской тишине, нарушаемой только мягким плеском воды и криком птицы. Заиграла какая-то хриплая музыка, затем резко оборвалась. Призыв муэдзина к молитве закончился.

“Но мне больше показалось, что ты потерялся в прошлом”, - сказала Амира, привлекая к себе взгляд своих кофейного цвета глаз.

- У меня нет прошлого, - сказал Борн, - о котором можно было бы говорить.

“ Этого не может быть. Я знаю тебя, потому что...

Я имею в виду до этого. Я не помню, где я родился, кто были мои родители, есть ли у меня сестры или братья. Но у тебя, насколько я помню, есть брат.

Она кивнула. “ Да, Эль-Амир. Он на Западе. Ты никогда его не встречал. Он такой умный, такой сообразительный. Он получил степень бакалавра, затем поступил в Лондонскую школу визуальных искусств, где познакомился с богатой наследницей и женился на ней, после чего получил высокую должность в CloudNet satellite TV, одной из медиакомпаний его тестя ”.

- Значит, вы, должно быть, видели его недавно.

С грустной улыбкой Амира покачала головой. “Мой отец часто говорил, что мы, египтяне, всегда должны смотреть в будущее. ‘Будущее - наше спасение, дети мои", - говорил он, всегда с доброй улыбкой. ‘Уважайте прошлое, да. Но для нас зацикливание на прошлом приносит только печаль и больше потерь, чем мы можем вынести”.

- Значит, он оставил тебя здесь одну.

“ Эль-Амир теперь большая шишка. В уголках ее глаз заблестели слезы, но не пролились. “Кроме случайных открыток и денег, которые он нам присылает, я ничего не слышу от своего брата”.

“Амира...”

“Ничего страшного. Я все еще люблю его. Эль-Амир - это все, что осталось от моей семьи. И он по-своему заботится обо мне. Он очень щедрый. Она продолжала смотреть на него, изучая его лицо, как художник, собирающийся набросать идею на свежий холст. “ Я не жалею, что он уходит. Ее рот был приоткрыт, она, казалось, собиралась продолжить, но, очевидно, передумала.

Он отодвинул тарелку. - Расскажи мне, что случилось с твоим отцом.

Амира вздохнула и посмотрела на Нил, где отражение луны рябило и сливалось в извечном ритме. “После закрытия Treadstone для него настали трудные времена. Все, кто был связан с организацией, были дискредитированы. Он пытался поговорить с представителями правительства США, но ничего не добился. Он был, по его словам, радиоактивен.

Какое-то время он выполнял случайную работу, какую только мог достать, ничего особенного, но нам хватало, чтобы сводить концы с концами. Затем, около года назад, он начал работать гидом в одном из крупных туристических отелей. Он ожидал многого, но, знаете, после арабской весны в Египет почти не приезжают туристы. Он остался со скучными бизнесменами, всегда стоящими одной ногой за дверью, ожидающими, когда с ними свяжутся ”. Она пожала плечами. “Однажды его прошлое настигло его. Полагаю, он знал, что это произойдет скорее раньше, чем позже. Выражение ее лица стало задумчивым. “Я думаю, сейчас он тянул время, ожидая, когда это произойдет. Может быть, именно поэтому он взялся за эту работу — чтобы быть более заметным, чтобы с ним было легче связаться ”.

“ Кто связался с ним? ЦРУ? ”Тифон"?

-Нито,нидругое.

В поле зрения появилась лодка, низко сидевшая в воде. Звук его дизельного двигателя донесся до них как бормотание старика, прочищающего горло.

Она повернулась и посмотрела на него. - Это были русские.

Легкий холодок пробежал по спине Борна. Лодка, теперь отчетливо видневшаяся на воде, была похожа на туристическую баржу. Двойные сфинксы возвышались на изогнутом носу. Он был почти пуст.

“Кто?” - спросил он. “Кто это с ним связался?”

“ Он сказал, что был генералом ФСБ. ” Амира возилась с последним кусочком питы. Теперь она положила его к себе на тарелку. “ Его звали Карпов. Борис Карпов.


23

Tлуна посеребрила края пирамид Гизы, которые в остальном отсвечивали бледной дыней в мощных прожекторах, зарытых в песок. Иван Борз, сидя с задранными ногами, скрестив лодыжки на перилах кованого балкона своей резиденции в Гизе, смотрел через пустыню на огромный некрополь фараонов, который стольким людям стоил жизни. “И ради чего?” - поинтересовался он вслух. “Древние египтяне все понимали неправильно”.

Он перевел взгляд с пирамид на пятигранную коробку, стоявшую на стуле рядом с ним. Крышка была снята, голова повернута к нему. Голова американца. Так прекрасно сохранившийся.

Он положил компьютер к себе на колени, открыл его и показывал руководителю одно телешоу за другим. “Ты видишь это дерьмо?” Он указал на экран, на котором гротескно сложенные мужчины и женщины соперничали за контроль над чем—то — разными вещами в разных шоу, которые мелькали на экране, - но всегда за контроль. “Это, должно быть, знакомо вам, да? Европейские и американские реалити-шоу. Это тот разлагающий душу бред, от которого мы должны защищать наших людей. Здесь нет мусульманских ценностей - вообще никаких ценностей, кроме жадности, алчности и предательства”.

Сердитым жестом он закрыл ноутбук и убрал его. Мгновение он смотрел на голову. Затем улыбнулся. “Знаешь, ” сказал он, - ты мой единственный друг в этой богом забытой глуши, единственный, с кем я могу поговорить. Единственный, кому я доверяю”. Он глубоко вздохнул. “Будучи мусульманином, изучая историю, я знаю, как разговаривать с угнетенными, бесправными, беднягами, у которых ничего нет, никаких перспектив когда-либо кем-либо стать. Но ты уже знаешь это, не так ли? Ты знаешь все, что у меня в голове, каждую мысль, каждое воспоминание. Нет слишком глубокой трещины. Он рассмеялся. “Но я отвлекся. На чем я остановился? Ах, да! Я подарил им мученичество. После того, как я покончу с ними, это все, чего они жаждут. Его улыбка, хотя и стала шире, стала печальной. “Но, давайте посмотрим правде в глаза, кто хочет застрять здесь, в Каире, в Сирии или Ираке, занимаясь вербовкой? Только не вы. Только не я. Но за те деньги, которые мне платят, за гарантию того, что ФСБ оставит меня в покое и я смогу делать все, что, черт возьми, я захочу, это того стоит. ” Он взъерошил черные волосы. “Ты так не думаешь?” Он рассмеялся. “Конечно, понимаешь”.

Он достал кубинскую сигару из потайного внутреннего кармана, откусил кончик, медленно прикурил от массивной серебряной зажигалки и сделал несколько первых затяжек. “Наберись терпения, мой друг. Тот, кто убил тебя, заплатит, в этом я поклялся. Ты будешь отомщен”.

До него донеслись шаги, мягкие и деликатные, как у женщины, выходящей из ванны. “Держи себя в руках”, - прошептал Борз голове. “Мы не хотим, чтобы этот человек знал о наших делах. Я завербовал его в ослепительной демонстрации мусульманской активности, искажения Корана в соответствии с нашими целями. Он верующий, мой друг. Я не такой. Но теперь мягкий. Он приходит.

Но теперь к нему сзади подошла не женщина, мягко дышащая, как любовница.

“ Эль-Амир, - сказал он, не оборачиваясь. - Пунктуален, как всегда.

“Я почувствовал запах дыма на расстоянии”, - сказал молодой человек, обойдя вокруг и оказавшись лицом к лицу со своим боссом.

“В этой богом забытой дыре каждый должен получать удовольствия, какими бы крошечными они ни были”.

Эль-Амир был одет в костюм только от лучших портных Лондона. У него были грязно-светлые волосы и светлые глаза, которые отличали представителей британского высшего класса и мастеров поло от всех остальных. Однако при ближайшем рассмотрении можно было разглядеть, что его волосы были крашеными, что он носил синие контактные линзы. Его британский акцент высшего класса тоже мог быть фальшивым, но никто, кроме лингвиста, не мог этого сказать. Он нес тонкий чехол для ноутбука из крокодиловой кожи, который, как и мощный компьютер внутри, был изготовлен вручную специально для него.

Айвен Борз достал еще одну сигару и поднял ее. “ Вот. Он щелкнул зажигалкой, когда Эль-Амир взял у него сигару, покатал ее между пальцами, вдохнул насыщенный аромат. - Я зажгу ее для тебя от подарка, который ты мне подарил.

Когда прикурил второй кубинский, Эль-Амир сел по другую сторону от головы в боксе. Он был высоким и долговязым. Его лицо, казалось, принадлежало давно ушедшей эпохе. Триста лет назад его можно было бы принять за хитрого иезуита, если бы не его глаза за линзами, которые были похожи на камни, странно мерцающие под водой.

- Как долго ты собираешься хранить эту штуку?

“До тех пор, пока я смогу общаться с ним”.

Эль-Амир покачал головой. - Ты чокнутый.

Борз вскочил и в один удар сердца вцепился Эль Амиру в горло. “ Заткни свой гребаный рот. Глаза в глаза, дыхание смешалось, двое мужчин уставились друг на друга, думая каждый о своем. Внезапно Борз отступил назад и уставился на Эль-Амира сверху вниз. “Не говори о вещах, о которых ты ничего не знаешь”.

Эль-Амир тяжело сглотнул и поднял руки ладонями наружу в жесте спокойствия. “ Прошу прощения. Я не...

“ Кстати, я видел видео. ” Борз вернулся на свое место. Его поведение было безмятежным, как будто ничего предосудительного не произошло. “Великолепные производственные показатели”.

Эль-Амир кивнул, не зная, улыбаться ему или нет. “Вот что ты получаешь, когда нанимаешь профессионалов”. Наклонившись, он вытащил ноутбук из чехла, запустил его. Он вставил флэш-накопитель в один из разъемов USB, перешел к находящимся на нем файлам.

Всплывало одно видео за другим — прекрасно освещенные, в изысканных рамках, хотя они явно были сняты ручной камерой. Движение камеры добавляло остроты изображениям одетых в черное исламистов, захватывающих один сирийский город за другим. Перейдите к карте района, показывающей, как далеко распространилось движение, насколько близко они сейчас находятся к турецкой границе.

“Вот наша последняя версия, и она убийственна”. Он рассмеялся. “Буквально”. Он сфокусировал экран на видеозаписи главарей террористов, сидящих вокруг костра в том месте, которое могло бы быть пустыней, если бы не тот факт, что разрушенные бомбежками здания, похожие на треснувшие, гнилые зубы алкаша, образовывали драматический фон.

Не было ни разговоров, ни субтитров. Вместо этого мужчины раздавали оружие: автоматы, минометы, базуки, огнеметы, противотанковые ракеты. Металлические звуки боевой техники, казалось, каким-то образом усилились, обрушиваясь на зрителя подобно выстрелам. Их передавали слева направо, когда читаешь Коран. Когда каждое оружие было передано последнему мужчине слева, он передал его женщине, полностью одетой в черное с головы до ног. Были видны только ее глаза, блестящие, переливающиеся в свете костра. Камера медленно, с любовью приблизила ее глаза.

Эль-Амир нажал кнопку "Пауза". “Посмотри на эти глаза”, - восхищенно сказал он. “Я потратил пять дней на поиски этой молодой женщины. Эти глаза огромные, темные, экзотические и, самое главное, выразительные. В эти глаза зритель влюбляется. С тем, как оформлен этот раздел, ничего не поделаешь. Теперь зритель, думающий "Как красиво!", стал соучастником видео. Он втягивается вопреки себе. В такой красоте камера находит силу ”.

Эль-Амир нажал кнопку воспроизведения, и изображение разморозилось. Камера переместилась назад, чтобы показать верхнюю половину тела молодой женщины. Она поднесла каждое оружие к камере, как религиозную реликвию, предлагая его зрителю. На очень крупном плане было видно, что оружие американского производства. Камера безжалостно замедлила съемку их серийных номеров, так что не могло быть никаких сомнений в том, что исламские террористы использовали американское оружие, которое было “освобождено” у сирийских военных.

Теперь, когда освещенная костром группа распалась, камера внимательно следила за ними, пока они приближались к огромному складу оружия и боеприпасов, все еще хранившихся в их первоначальных упаковочных ящиках. Перенеситесь к террористам, использующим оружие, чтобы убивать всех, кто стоял у них на пути, когда они продвигались через последний сирийский город перед границей с Турцией.

Экран потемнел, но звуки стрельбы, крики мертвых и умирающих продолжали доноситься, усиливаясь не из-за увеличения громкости, а из-за отсутствия изображения. Наконец появилась строчка на арабском, а под ней английский перевод: СПАСИБО ТЕБЕ, АМЕРИКА! МЫ ТЕБЯ НЕ ЗАБУДЕМ!

“ Прекрасно, Эль-Амир. Борз притопнул обутыми в сапоги ногами, словно был на спортивном состязании. “Я хвалю тебя, мой друг!”

“Все так, как я тебе говорил”, - сказал Эль-Амир, извлекая флэш-накопитель и убирая свой ноутбук. “Производство, обрамление и монтаж насилия в запоминающийся развлекательный пакет включает теорию Голливуда старой школы и современные электронные ноу-хау”.

Борз кивнул. - Это выйдет наружу?

“Это уже на YouTube и наших собственных шести каналах со ссылками в Twitter, Facebook, подписями на Pinterest и Tumblr. Я опубликовал его, как только закончил редактирование ”. Он откинулся на спинку стула, попыхивая сигарой. “И как Москва?”

“Дерьмово”, - сказал Борз. “Почему кто-то решил там жить, выше моего понимания”.

- Большинство из них этого не делают.

“Убийство Карпова”, - сказал Борз, меняя темы, чтобы посмотреть, насколько хорошо Эль-Амир поспеет за ним. Он прекрасно понимал, как напугал этого человека. Все хорошо. Периодически каждому нужно напоминать об их месте в системе вещей.

“Убивать генерала Карпова было настоящим удовольствием”, - сказал Борз с восхитительной готовностью. “К тому же, я должен пристрелить своего старого друга — убийцу-кидона по имени Ребека”.

- Я рад за тебя.

“ Для чего существуют друзья? Губы Борза сложились в сухую улыбку. “ Даже те, кто больше не может говорить. Особенно эти.

Эль-Амир запрокинул голову и выпустил дым в суровый ветер пустыни. “Откуда взялась неприязнь между тобой и Ребеккой?”

“Отравленный колодец”. Скорее ад замерзнет, чем он расскажет кому-либо, не говоря уже об Эль-Амире, о причине своей неприязни к Ребеке. Моссад пытался следить за ним в течение некоторого времени, но с ограниченным успехом. Разочарованные, они привлекли к делу Кидона. Они напали на след Ребеки и выпустили ее в Каире, где, как они подозревали, он скрывался. Они были правы только наполовину. Да, он был в Каире, но он был там посредником в крупнейшей сделке с оружием в своей карьере. Как ни странно, сделка была сложной. Борзу пришлось иметь дело с двумя разными клиентами, двумя кровожадными личностями, двумя непомерными эго, двумя полными ненависти человеческими существами — что для Борза говорило о многом, — чтобы заключить сделку. По всем этим и еще одной причине — он единственный был торговцем оружием с достаточно большим и разнообразным инвентарем, чтобы удовлетворить этих людей, — они пришли к нему. Таким образом, он утроил свои обычные гонорары. Ни один из клиентов, казалось, не возражал. Для самого Борза это был лучший день в жизни, и в качестве дополнительного стимула значительная часть военной техники, которую он должен был поставлять, должна была быть использована против Израиля.

Как это произошло, Борз до сих пор не понял, но каким-то образом Ребека обнаружила место встречи, где должна была состояться сделка. Отличный снайпер, помимо других своих адских талантов, она застрелила обоих его клиентов и чуть-чуть не убила его самого. С тех пор он пытался сбить ее с ног, чтобы отомстить, чего она вполне заслуживала. Она не только стоила ему огромной зарплаты, но и унизила его так, что он не мог этого вынести.

Эль-Амир, не подозревавший о внутренней работе ума своего хозяина, вынул сигару изо рта и принялся изучать кончик. “Знаешь, что я больше всего люблю в хорошей сигаре?”

Иван Борз наблюдал, как тонкая полоска облака на мгновение закрыла луну. Затем серебристый свет вернулся к пирамидам. “Я не могу себе представить”.

“Пепел”, - сказал Эль-Амир. “Он никогда не рассыпается. Он остается вместе, независимо от того, насколько сильно разрастается”.

Айвен Борз ничего так не хотел, как лишить жизни этот раздутый воздушный шар, но на данный момент Эль-Амир имел решающее значение для его текущей работы. Борз тихо рассмеялся. На самом деле жаль. “ Это что, часть экзистенциализма в Кембридже? Он выпустил струйку дыма, наблюдая, как она скрывает Луну, как за несколько мгновений до этого облако. Потом все исчезло.

Эль-Амир рассмеялся. - Только не говори мне, что ты завидуешь моему образованию?

“Вряд ли”, - сказал Айвен Борз. “Профессора в Кембридже учат вас убивать? Или как умирать?”


24

Втот момент, когда Борн покинул плавучий дом Амиры, он позвонил Эли Ядину. С тех пор как он работал с директором Моссада, у него был личный номер мобильного телефона Ядина. Он услышал электронный звонок, затем щелчок, внезапную пустоту на линии, указывающую на переключение на защищенную линию, затем снова жужжание, поскольку различные службы безопасности обрабатывали источник вызова. Только тогда Ядин ответил.

“Где ты?” Директор никогда не был склонен к светской беседе.

“Каир, ищу Ивана Борза”.

Ядин хмыкнул. - Удачи в поисках этого гребаного хамелеона.

-Илай, Сара была в Москве две ночи назад?

- Почему бы тебе самому у нее не спросить?

- Потому что я прошу тебя.

Голос Ядина стал серьезным и мрачным. - Что случилось?

- Я надеялся, что ты сможешь мне рассказать.

- К сожалению, мне нечего вам сказать.

“Илай, послушай меня. Я стою здесь, на берегу, с видом на Нил, и у меня в руке Звезда Давида Сары”.

Тишина.

“ Я знаю, о чем ты думаешь, Илай. Я знаю, что это ее.

“ Этого не может быть. Она была здесь этим утром, и он был на ней.

Он рассказал Ядину о вмятом наконечнике. “Должно быть, она купила замену”.

- У нее почти не было времени; она приехала сюда прямо из аэропорта.

“ Откуда она прилетела, Илай? Где была Сара?

Тишина.

— Я бы не спрашивал, если бы...

- Я знаю.

Еще одно молчание.

“У Сары была цель в Москве”, - сказал Ядин.

- В ее задание входило убийство Бориса Карпова?

- Этого не было.

- Правду, Илай.

“Я рад, что Карпов мертв. Он не был другом Израиля”.

- Он был моим другом.

“ Так мне сказала Сара. Любопытные у тебя друзья, Джейсон.

- Это касается и вас, директор.

Снова тишина. И все это время Борн наблюдал за каждым движением, за каждой тенью, за каждым автомобилем и лодкой, внимательно изучая их в поисках враждебного движения или слежки. Он был в лагере врага; отныне ему не будет покоя, он не ослабит бдительности.

- Как смерть вашей подруги связана с Сарой? - наконец спросил Режиссер.

“ Его горло было перерезано гарротой. Я нашел звезду Сары, застрявшую в ране.

— Это невозможно...

“ Глубоко внутри раны, Илай. Борн перевел дыхание. Ему не нравился ход этого разговора, но он должен был пойти на это. “Мы оба знаем, что Сара использовала свою звезду как оружие”.

- Не раз, - сказал Илай с некоторым раздумьем, - это спасало ей жизнь.

Пора покончить с этим. - У нее был приказ ликвидировать Бориса Карпова?

- Она этого не делала.

“Илай”

“ В этом я клянусь тебе, Джейсон. Но твоя информация объясняет, почему за ней охотится ФСБ. Они проверяли все выезды из Москвы. Они сняли ее лицо с камеры видеонаблюдения в Шереметьево, и теперь вся организация жаждет ее крови”.

“Представь, какой была бы реакция Моссада, если бы тебя уволили, Илай”.

- Не могу сказать, что сожалею о его смерти, но она и близко не подходила к твоему другу.

Теперь последовал вопрос, который Борн не хотел задавать. “ Илай, как ты думаешь, она могла отклониться от своего задания? Борис был отличной мишенью”.

“Мы так не работаем. Сара так не работает. Конец истории”.

Борн почувствовал, как его охватывает облегчение. “ Ладно. Тогда, кажется, я знаю, кто убил Бориса.

- Кто-нибудь из моих знакомых?

“Иван Борз”.

“ Твой личный призрак. Так получилось, что у нас есть ниточка к нему в Каире. Полагаю, ты это знаешь.

“ Линии пересекаются, Илай. Давай убедимся, что они не пересекутся.

- Лев Бин. - Ядин продиктовал номер мобильного телефона.

“Я свяжусь с ним”, - сказал Борн. “Теперь скажи мне, почему ФСБ считает, что Сара убила Бориса. Я тот, кто нашел ее звезду. Никто меня не видел, никто не знает.

Возможно, это было просто из-за ее присутствия, а также из-за обнаружения человека, которого она прикончила. Подумайте: убит глава ФСБ, и в тот же день замечен агент Кидон, покидающий страну”.

“ Как они ее сделали? Я думал, персонал Кидон был...

“ История для другого раза, Джейсон. Сейчас я беспокоюсь о Саре.

“ Где она, Илай? Иерусалим?

“ Так и было. Я хотел увезти ее на Мальдивы в отпуск и для ее же собственной безопасности. Только...

- Только что, Илай?

- Она вылетела другим рейсом.

У Борна сжалось под ложечкой. - Куда она пошла, Илай? - спросил я.

- Когда ты увидишь ее, Джейсон, а ты увидишь ее, скорее рано, чем поздно, скажи ей, что у нее из-за меня куча неприятностей. ” Тяжелый вздох, слышный даже по защищенной линии. - И, Джейсон, не допусти, чтобы с ней что-нибудь случилось.

—

Молодая женщина принесла чай на подносе, который держала высоко одной рукой. Свободной рукой она держала свернутый молитвенный коврик. Черное одеяние закрывало ее с головы до ног, так что были видны только глаза - именно так женщины были обязаны представать на публике. Все менее скромное было порочным, распутным, оскорбляло строгое учение Аллаха.

“ Пора, ” сказала она. Двое мужчин давно докурили свои сигары, дым рассеивался на ночном ветру, который проносился по пустыне, создавая крошечных песчаных дьяволов, кружащихся дервишей, которые окрашивали небо в коричневый цвет.

Когда женщина поставила поднос на приставной столик, Эль-Амир сказал: “Борз, посмотри ей в глаза”.

Борз так и сделал, увидев эти великолепные глаза на новом видео, которое Эль-Амир снял, отредактировал и выложил в Сеть.

“Поздравляю”, - сказал Борз. “Ты звезда”.

Эль-Амир улыбнулся. “Без сомнения”, - добавил он. “Вообще без сомнения”.

Айвен Борз сунул руку под стул и развернул свой собственный шелковый молитвенный коврик. Женщина протянула коврик, который принесла, Эль-Амиру. Она искоса посмотрела на отрубленную голову в коробке.

“ Напоминает тебе о твоей родине? - Спросил Борз, потому что не мог удержаться.

Она подняла на него глаза. В них не было и намека на веселье. Он быстро понял, что у нее напрочь отсутствует чувство юмора.

“Я вспоминаю об угнетателе каждый раз, когда вижу беспилотники в небе, вижу, как ракеты разрушают дом, где жил кто-то, кого я знал”.

Борз хмыкнул. - Как хорошо ты изъясняешься по-арабски.

“Мои родители говорят по-арабски”, - сказала она. “Они удивляются, куда я подевалась”.

- В лучшее место, - сказал Борз.

Она взяла с подноса миску с водой и раздала ее по кругу, чтобы мужчины могли вымыть свои босые ноги и руки. На этом пронизывающем ветру полотенце было лишним; их конечности почти сразу высохли. Затем, не сказав больше ни слова, она повернулась и ушла.

Мужчины опустились на колени на свои коврики, и священный ритуал начался. Их голоса сливались в молитве, такой же синхронной, как движения их торсов.

Закончив молитву, они свернули свои коврики, откинулись на спинки стульев и потягивали чай в дружеском молчании.

Наконец Эль-Амир сказал: “У нас почти больше новобранцев, чем мы можем выдержать. Социальные сети не только тысячекратно повысили наш авторитет, но и дали нам прямой доступ к тем, кто безволен, легко радикализируется, имманентно восприимчив к нашему делу ”.

“ Вы поставили нас в завидное положение, - сказал Борз, когда они с Эль-Амиром потягивали чай под пристальным взглядом Пирамид и призрачной луны. “На самом деле мы опережаем график”.

“Я стремлюсь нравиться”, - сказал Эль-Амир. “У нас обоих большие амбиции, которые вытесняют религию или идеологию”.

“ Скажи мне, ” спросил Борз, потому что ему не хотелось обсуждать амбиции ни с кем, кроме избитой головы, “ ты когда-нибудь скучаешь по своей сестре? Она на другом конце города, все еще живет в плавучем доме твоего отца.

“Я всегда скучаю по Амире, или, по крайней мере, по той части меня, которая умерла там, в Лондоне”. Голос Эль-Амира был низким, ровным, казалось, без эмоций. “Человек, который находится здесь, который снимает, режет и редактирует ваши видео, не помнит, кто она такая”.

Это был идеальный ответ — лучший, который он мог дать, и Борз был доволен.

“ А ты? - спросил Эль-Амир. — Ты все еще встречаешься с этой женщиной, с этим туром?

“ Ну и что из этого? Рявкнул Борз. Он не любил совать нос в свою личную жизнь.

Эль-Амир пожал плечами. - Я подумал, не увидишься ли ты с ней еще раз перед нашим отъездом.

Борз промолчал. По пустыне вокруг них пробирался рассвет, и вместе с ним начался парад туристических автобусов, доставляющих туристов, которые не обращали внимания на репортажи международных новостей, посетить славное прошлое Египта. В эти дни автобусы были на две трети пустыми, иногда вообще не ходили из-за отсутствия пассажиров. Борз почувствовал некоторую гордость за это.

Рассвет. Они приветствовали его молитвой; теперь снова пришло время работать. Четыре дня, подумал он, вставая. Четыре дня до конца света.


25

Светлана Карпова сидела на своей больничной койке, одетая, разгоряченная и нетерпеливая. Она была готова к отъезду; ее врач дал свое согласие, подписал все документы. Она должна была уйти несколько часов назад. Вместо этого она сидела здесь с парой военных офицеров, стоящих на страже у ее двери. Она попыталась выйти из своей комнаты, но они остановили ее, мягко, но твердо. Это были не сотрудники ФСБ; кто дал им команду держать ее здесь, она сказать не могла.

Ее, конечно, перевезли. Комната, где умер Андрей Авилов, была оцеплена как место преступления. Через открытую дверь своей новой комнаты она мельком видела, как приходили и уходили эксперты-криминалисты, волоча за собой свое таинственное оборудование. Но, несмотря на весь их хваленый опыт, они ничего не нашли по той простой причине, что искать было нечего. Андрей Авилов умер в этой комнате, но его убили в другом месте. Они, конечно, этого не знали. Они никогда этого не узнают. И достаточно скоро дело — если вы хотите это так назвать — будет закрыто.

Таковы были факты, какие знала Светлана. Тогда почему ее держали здесь, явно против ее воли? Она понятия не имела, но с нее было почти достаточно. Ей нужно было оплакать своего покойного мужа в одиночестве и тишине. А больница была, пожалуй, наименее тихим зданием в городе.

Она встала, полная решимости противостоять двум полицейским раз и навсегда, если понадобится, протиснуться мимо них, когда в ее комнату вошел поразительный мужчина. Его сопровождала еще более эффектная молодая женщина, так и не представленная, которая за все интервью не произнесла ни слова.

“Миссис Карпова, я очень сожалею о вашей потере”, - сказал нападающий. Его голос был мурлыкающим, почти бархатным, чего трудно добиться, используя русский язык. У него были пронзительные глаза, сочетание усов и козлиной бородки, вышедшее из моды при Троцком, и черные как смоль волосы, зачесанные назад с козырька окна какой-то помадой, запах которой она чувствовала на другом конце комнаты. Он казался подтянутым и сильным. Тем не менее, он курил сигарету, от запаха которой ее затошнило. Лениво клубился дымок, создавая ему полутень, словно какому-то второстепенному божеству, которым он, в сущности, и был.

Борис познакомил их на приеме. Но даже если бы не он, она узнала бы его по многочисленным фотографиям, которые видела в новостях. Его присутствие дало ответы на ряд вопросов, в том числе о характере ее охраны. Он пересек комнату и встал между ней и дверью. Она оказалась лицом к лицу с Тимуром Савасиным, первым министром, самым могущественным человеком в Российской Федерации, за исключением самого Государя.

“Генерал был великим человеком. Великим. Нам будет очень не хватать его”. Из его ноздрей шел дым, словно он был дремлющим драконом.

Она отметила, что Савасин сказал “генерал”, а не “Борис Ильич”. Значит, Борис не шутил насчет этого парня, подумала она. Опасный, как электрический угорь, и такой же скользкий. Он не был другом Бориса, он не друг и мне.

Она на мгновение изобразила улыбку мощностью в тысячу ватт, прежде чем позволила своим чертам лица вернуться к чертам скорбящей вдовы, с которой жестоко обошлись. “Благодарю вас, первый министр. Я высоко ценю вашу доброту. Теперь. Можете ли вы сказать мне, кто убил моего мужа?”

Он махнул рукой, отпуская меня. “Ну-ну, тебе не о чем беспокоиться. Этот вопрос решается, поверь мне.

Доверять вам? подумала она. Ни на секунду. “ Боюсь, я вынуждена настаивать, первый министр. По крайней мере, этим правительство обязано мне”.

Тимур Савасин, казалось, обдумал ее просьбу. Наконец он затушил сигарету и кивнул. “Хорошо, миссис Карпова, в качестве особого одолжения я расскажу вам то, что мы знаем. Генерал был убит агентом Моссада — членом их кидонского отделения - ассасинов. Как она получила доступ в отель, мы никогда не узнаем. Но будьте уверены, мы знаем, куда она сбежала, и были направлены агенты, чтобы обеспечить ее ликвидацию ”.

“ Имя, ” сказала Светлана. - Мне нужно имя, первый министр.

“Мы не разглашаем имен”, - категорично заявил он.

Мужчины говорили Светлане "нет" всю ее жизнь. Она знала, как с ними обращаться, даже с влиятельными людьми. “Мой муж был главой ФСБ. Вы у меня в долгу, первый министр.

Тимур Савасин вздохнул, очевидно, решив, что, рассказав ей, он не причинит никакого вреда. “Единственное имя, которое у нас есть, - это то, которое дал ей Кидон. Ребека”.

- Насколько вам известно, ее оперативное название - это все.

“Это все, что нам нужно, миссис Карпова”, - мрачно сказал он, хлопнув дверью.

Он потер руки. Покончив с неприятными делами, он сразу перешел к делу. - А теперь, если не возражаете, пожалуйста, расскажите мне своими словами, что произошло между вами и Андреем в вашем гостиничном номере в ночь вашей свадьбы.

“На меня напали”, - сказала Светлана. “Напали”.

-Всексуальномплане?

- Вы, конечно, читали медицинское заключение.

- Я хотел бы услышать это от тебя.

“Конечно”. Она кивнула, стараясь в данный момент быть послушной. “Я подверглась физическому и сексуальному насилию”.

“ Приношу свои извинения за прямоту, миссис Карпова. Ничего не поделаешь.

“Я понимаю”. "Ты дерьмо", - подумала она.

- Кто напал на вас, миссис Карпова?

Это была сложная часть. Она не должна показывать, что у нее был хоть малейший мотив убить Авилова. Если бы она сказала правду, если бы она обвинила Авилова в нападении, был бы ее мотив, выложенный для Савасина на серебряном подносе. Нужно было также защищать ее двоюродную сестру Раду. Она с яркой ясностью вспомнила глубокую и непреходящую вражду между ФСБ и военными кадрами Савасина, и особенно ярко вспыхнувшую ненависть Андрея Авилова к полковнику Корсолову. Ей нужно было сделать ставку на то, что предубеждение Авилова было отражением предубеждений его босса.

“Я был с Андреем, когда дверь распахнулась и один из охранников ФСБ направился ко мне. Андрей встал между нами, они сцепились. Мой обзор был частично закрыт, но я увидела кровь на лице Андрея. Затем Андрей рухнул на пол, а охранник ... Тут ее голос дрогнул. Она выдавила пару слезинок из глаз, держала голову высоко поднятой, чтобы Савасину было удобнее наблюдать, как слезы катятся по ее щекам. Борис всегда говорил, что ей следовало стать актрисой. Она откашлялась и сказала сдавленным голосом: “Ну, остальное ты знаешь”.

— А охранник из ФСБ - как он умер?

“ Думаю, вы можете догадаться, первый министр. Андрей пришел в себя, оттащил от меня мужчину и пырнул его ножом.

“ Понятно. Тимур Савасин переместился так, чтобы больше не находиться между ней и дверью. - Вы знаете, почему у вашего номера была выставлена охрана из ФСБ?

“ Полагаю, чтобы защитить меня. ” Она знала, что очень важно звучать рационально. Не следует упоминать о ее истерике или о том, что она пыталась выйти из номера, чтобы увидеть Бориса. “В тот момент я понял, что что-то не так”.

“ Вашими охранниками непосредственно командовал полковник ФСБ Корсолов. У вас есть какие-нибудь идеи, почему один из них захотел напасть на вас?

Продай это, строго приказала себе Светлана. Убедите его, сказав то, что он хочет услышать. “Все это было так запутанно”.

“ Я понимаю. И все же, если бы ты мог...

“Он был в ярости. Ну, его босса только что убили. Он называл меня украинской шлюхой, грязным предателем, гребаной сукой и многое другое”. Она хотела, чтобы он увидел, что она хотела отвернуться, но не могла, была поймана в ловушку воспоминаний о насилии и унизительности нападения. “Гораздо больше”.

Тимур Савасин казался невозмутимым, но, возможно, это было только ее предположение.

“А Андрей?” спросил он. “Почему он был с тобой?”

- Он пришел рассказать мне, что случилось с моим мужем.

“ Да, Корсолов был занят другими делами на, э-э, месте преступления. Савасин вздохнул. Конечно, он знал, почему Авилов был там, но всегда оставалась надежда, что вдова скажет что-нибудь, чтобы изобличить себя, сказать ему, что она лжет, что она что-то скрывает. Потому что он знал, что она, должно быть, что-то скрывает. Украинцы всегда так делали. “Через какое испытание тебе пришлось пройти. Еще раз, я ужасно сожалею. Словами не передать...” Ход его мыслей, казалось, изменился на полуслове. “Возмездие за то, что Андрей зарезал одного из своих людей ...” Его кулак сжался. “Полковник Корсолов, хотя он только что был произведен Государем в генералы, должен нести ответственность за жестокость возмездия”.

“Я не понимаю, как это возможно, поскольку вы сами сказали, что Суверен повысил его в должности. Он тоже новый глава ФСБ?”

“ Он был избранником великого полководца. Тон Савазена ясно выдавал его отвращение. “Я не могу понять, почему он решил лично проследить за продвижением Корсолова по служебной лестнице и стать его адъютантом. Этот человек опасный психопат”.

Неудивительно, что Государь повысил его в должности, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, подумала Светлана. Но в одном она была согласна с первым министром. “В этом мы согласны”, - сказала она. "Теперь нужно забить последний гвоздь", - подумала она. “Первый министр, эти охранники из ФСБ — люди генерала Корсолова — вам известно, что они держали меня в плену?”

- Что вы имеете в виду?

Конечно, именно Андрей Авилов держал ее в плену, когда издевался над ней, но она знала, что раскрытие правды не принесет ей ни черта хорошего. “Как я уже говорила вам, я знала, что что-то не так. После того, как Андрей рассказал мне, что произошло… Я сказала им, что хочу увидеть своего мужа — они отказались. Они достали оружие, чтобы прояснить свои намерения. Я был заключен в тюрьму в свою собственную брачную ночь.

“ Это неприемлемое поведение. С этим нельзя — и не будем — мириться. Савасин вытащил еще одну сигарету из пачки, висевшей у него на бедре, и протянул руку. “Даю вам слово, миссис Карпова, что эти инциденты не останутся нерасследованными. Виновные люди не останутся безнаказанными. Смерть Андрея не останется неотмщенной”.

Его улыбка была довольно пугающей, как будто она противостояла голодному волку. “Теперь вот что я приготовил для тебя. Приятного долгого круиза. Мы доставим вас самолетом в Амстердам, где вы сядете на лайнер. Для вас забронирован люкс высшего класса под вашей девичьей фамилией”.

“ Моя девичья фамилия? Но почему?

“ Чтобы ты могла продолжать жить своей жизнью. Оставь все эти неприятности позади. Снова эта улыбка, вызывающая у нее отвращение. “Это для вашего же блага, поверьте мне”. Тимур Савасин закурил сигарету и развел руками. “Я имею в виду, давайте посмотрим правде в глаза, как миссис Карпова, вы - испорченный товар. Здесь, дома, какой мужчина посмотрит на тебя дважды?”

Она почувствовала, как жар прокатился по шее к щекам. Ее сердце билось, как кувалда, а в глазах вспыхнула красная ярость. Это было все, что она могла сделать, чтобы не броситься на него и не выцарапать ему глаза.

"Уже сейчас, - подумала она, и ее ответная улыбка стала гримасой боли и унижения, - совершаемые против меня безобразия множатся в геометрической прогрессии". Неужели на самом деле нет справедливости?

—

Раннее утро, и уже было жарко. Сара посреди каирского дорожного хаоса осознала, что не была здесь более пяти лет. Тогда она прибыла без приглашения и без разрешения, чтобы уладить небольшое дело, которое в противном случае осталось бы без внимания, потому что для всех в Моссаде, кроме нее, это было второстепенным делом.

Пробираясь через изнуряюще забитый город, она постоянно напоминала себе о том, что ее ждет, когда она вернется в Иерусалим. К этому времени ее отец, должно быть, уже знает, что она была в Каире и почему. Иван Борз. У них с ним были отношения. На самом деле, именно Иван Борз был причиной, по которой она приехала в Каир пять лет назад.

Как крупнейший в мире торговец оружием, он был хорошо известен Моссаду, считался серьезной угрозой и, следовательно, мишенью. После трех лет безуспешных попыток найти и уничтожить его, с ее отца было достаточно. Он отправил ее найти Ивана Борза и уничтожить его. Ее предупредили, что, в отличие от большинства миссий Кидон, эта, скорее всего, будет долгосрочной. Она не возражала; у нее ничего не было ни в Иерусалиме, ни в Тель-Авиве. На самом деле ей было скучно — первый и определенно последний раз, когда она испытывала какую-либо форму скуки.

Преследуя свою цель, она познакомилась с египетским финансовым брокером. В течение полутора месяцев она завоевала его доверие. Сам по себе он не был плохим человеком, но увяз в них по уши. Сара не должна была испытывать ни малейших угрызений совести из-за того, что использовала его, тем не менее в один из тех моментов времени, которые меняют все, момент, который хочется вернуть, у нее был. По одной из тех поразительных случайностей, которые иногда случаются в постоянно меняющейся сфере деятельности, он одалживал деньги одному из двух нынешних клиентов Borz. Именно так она узнала о месте встречи Борза и его клиентов для заключения крупной сделки с оружием. Вскоре после этого ростовщика нашли обезглавленным в его офисе. Был ли это Борз или кто-то из людей, работавших на его ныне покойного клиента, Сара так и не узнала. Не то чтобы это имело значение для ростовщика. Мертвый есть мертвый. Больше всего она сожалела о том, что ей не удалось убить Ивана Борза.

Если Илай и был разочарован результатом ее миссии, он никогда не упоминал об этом. Вместо этого его единственным сообщением для нее было то, что Каир — да и любая другая точка Египта, если уж на то пошло, — закрыт для нее до дальнейшего уведомления.

Дальнейшее уведомление пришло к ней в виде досье, которое Дов оставил на столе ее отца. Прошло пять лет. И вот она здесь, снова в Каире. Она вышла из такси, прошла пешком полторы мили, свернула в магазин, торгующий хиджабами. Она купила один, обернула голову, затем зашла в заднюю часть магазина. Старик с лицом цвета ореха бетель и морщинистым, как древесная кора, оторвался от своей работы и улыбнулся, когда она спросила: “Как поживает твоя дочь, дядя?” - на безупречном арабском.

- Ты имеешь в виду Сидру?

- Нет, Эрмина.

Его улыбка стала шире. - Она здорова и процветает.

Закончив с их условно-досрочным освобождением, старик поднялся и жестом пригласил ее следовать за ним по тускло освещенному коридору. Он открыл запертую дверь и провел ее в крошечную кладовку, уставленную полками, на которых были сложены ткани, из которых он собирался сшить стильные хиджабы, а также готовые.

Сильнее, чем казался, он потянул за одну из полок, которая раскачивалась на массивных петлях, и они вошли в глубокую нишу. В этом помещении тоже были полки, но они были завалены всевозможным оружием.

Он отступил назад, жестом предлагая ей сделать выбор.

Как всегда, Сара сделала мудрый выбор.


26

Когдавзошло солнце, Борн спал на продавленной кровати в стонущем отеле в захудалом районе, в то время как древний кондиционер задыхался и изо всех сил старался смягчить жару, которая только начиналась.

Он проснулся, принял душ, оделся и вышел за дверь, выдерживая ослепляющий солнечный свет, сопровождавший зарождающийся рев города. Он сделал три звонка в лучшие ювелирные магазины города, в последнем из которых напоролся на мошенничество.

На другом конце города он купил лупу и красивый набор ювелирных инструментов в футляре с мягкой бархатной подкладкой. Он расплатился наличными и вышел из магазина. Ему нужно было тихое место — конечно, не в гостиничном номере, — где его никто не потревожил бы.

Темно-розовое здание Египетского музея древностей, спроектированное в неоклассическом стиле Марселем Дурноном на площади Тахрир, было первым специально построенным музейным зданием в мире. В 1902 году тысячи артефактов, охватывающих пятитысячелетнюю историю египетских династий, были перенесены туда из дворца Исмаил-паши в Гизе, где они экспонировались более десяти лет.

Борн нашел дорогу в библиотеку музея, оазис спокойствия и практически безмолвия. В комнате витал тонкий аромат бумаги и переплетов восемнадцатого и девятнадцатого веков, и в ней царила атмосфера, которую он счел подходящей для предстоящей работы. Он устроился в дальнем конце одного из длинных обеденных столов, рядом с одной из маленьких ламп с зеленым абажуром, открыл свой новый ювелирный футляр и достал фальшивую римскую монету, которую прислал ему Борис. Он посмотрел на нее через ювелирную лупу. В круге водянистого света, падавшего на стол, он рассмотрел монету с торца. Там была линия роста волос, которая огибала край.

Выбрав прецизионную отвертку .8, самую маленькую из доступных, он приложил кончик к соединению и начал осторожно надавливать. Сначала ничего не происходило. Он надавил сильнее, на этот раз под небольшим углом. По-прежнему ничего. Он просто задавался вопросом, является ли линия роста волос вообще соединением, когда почувствовал, что кончик инструмента погружается внутрь. Это был крошечный кусочек, но, возможно, его будет достаточно. Он повернул отвертку, кончик приложил крутящий момент к двум сторонам соединения, и монета раскрылась, как моллюск.

Внутри он нашел кусок луковой шкурки, туго свернутый и снова завернутый сам в себя. Взяв пинцет из своего набора, он медленно и осторожно разорвал кусочек луковой кожуры. Мало-помалу текст, кропотливо написанный Борисом, проявился сам собой. Утренний туман поднимается с кладбища.

—

“Этот город просто чертовски странный”, - сказал Борис, когда они с Борном сидели в уличном кафе в Иерусалиме, пили крепкий кофе и ели кускус.

Квадрат некрашеного муслина хлопал над головой, защищая их от палящего солнечного света. Повсюду раздавались голоса лоточников, и проходящие мимо люди двигались агрессивными, целеустремленными шагами или с деликатностью оленей. Четыре года назад был ясный день.

“Я имею в виду, кто скажет вам правду — Моссад? Араб? Из какой секты, из какой фракции внутри этой секты? Проблема Израиля в том, что им управляют религиозные правые. У этих фанатиков премьер-министр и Моссад в кармане. Все подчиняются; каждый делает то, что ему говорят ”. Он пожал своими большими, мясистыми плечами. “ И что ты собираешься делать? У каждого есть свой топор, и поверь мне, это древний топор, похороненный так глубоко в их костях, что даже Геркулес не смог бы его вытащить ”.

Он вгрызся в свой кускус с несвойственной ему яростью. “К черту всю организованную религию, вот что я скажу. Подумай о том, каким был бы мир без какой-либо религии”.

“Мы все были бы коммунистами”, - сказал Борн с легким смешком.

Борис не увидел в этом ничего смешного. “Коммунизм - это тупик, мой друг. Существует ли он сегодня в России? Мы усвоили урок. В Китае? Им виднее. Даже Куба начинает понимать, что они с собой сделали. Ладно, может быть, Северная Корея, но более печальной, введенной в заблуждение и изношенной страны никогда не существовало в мировой истории”.

Борис несколько минут сидел, сгорбившись, в задумчивости. Борну уже доводилось видеть подобное настроение раньше, и ему не хотелось прерывать его.

“Говоря об истории мира, я работал над частным сайд-проектом. С тех пор как кибершпионажные взломы стали настолько изощренными, а суперкомпьютеры используются для расшифровки даже самых сложных шифров, я занимаюсь поиском новых способов безопасной связи. ФСБ теперь использует пишущие машинки для составления всех внутренних служебных записок и отчетов по проектам. На наших серверах нет ничего, касающегося текущих проектов, иначе GhostNet был бы повсюду вокруг нас ”. Он имел в виду подразделение 61398 НОАК, хакерское подразделение китайской армии. “Но как связаться с агентами на местах? Это было более неприятной проблемой”.

Он что-то проворчал и попросил принести еще кофе. “Я долго и упорно думал об этом, а затем провел собственное исследование. То, что я придумал, было вот что: шумерский”.

Он откинулся на спинку стула, когда перед ними поставили кофе. Когда они снова остались одни, он плавно перешел от предисловия к своей диссертации. “Шумерский язык обладает многими уникальными качествами, не последним из которых является то, что он пронизан омофонами. Это, а также тот факт, что существует две ветви — так называемая мужская и женская — делает его, на мой взгляд, идеальным языком шифрования. Вы можете объединить глифы в группы, как при просмотре азбуки Морзе. И, конечно, где-то в сообщении всегда спрятана ложная группа на случай, если враг разгадает ключ шифрования ”.

Он поднял указательный палец, словно пробуя воздух на перемену погоды. “Итак, теперь я покажу вам глифы, произнося их по-русски, и, естественно, вы будете запоминать их по мере того, как я буду их рисовать. Наконец, каждый из нас напишет шифр, который другой расшифрует. Игра, если хотите. Наша разновидность игры. И, как и во всех наших играх, в одной возможны смертельные последствия. Если вы готовы, мы начинаем ”. И, обмакнув кончик пальца в кофе, он начал рисовать клинописные символы на столешнице.

—

Двадцать четыре символа, каждый из которых представляет не букву, не слово, а концепцию, разделенные на четыре группы, написанные собственной рукой Бориса, артефакт, который, казалось, воскресил его из мертвых. Как будто сейчас он сидел напротив Борна, в тусклой древности музейной библиотеки.

Вот на что сейчас уставился Борн, написанное на развернутом кусочке луковой кожуры. Борис нарисовал смешанные мужские и женские шумерские символы, точно так же, как четыре года назад на столе кафе в Иерусалиме. Однако на этот раз они были в другой последовательности. Борис оставил ему шифровку.

Теперь у Борна были веские доказательства того, что его друг знал о его смерти. Зачем еще посылать курьера со срочным заданием во Франкфурт, чтобы найти Борна и доставить монету? Борис мог бы подождать, пока не увидится с Борном на свадьбе, но, очевидно, он чувствовал, что на это нет времени, или не хотел рисковать прямой передачей. Он старательно следовал десятилетиям протокола безопасности.

На мгновение охваченный эмоциями, Борн поднял глаза на пыльные окна, сквозь которые проникал свет, такой слабый, что казалось, он находится под водой. Тени пальмовых листьев трепетали, как морские анемоны. Находиться на борту корабля с Борисом всегда было трудно; у этого человека постоянно зеленели жабры. Но вместо того, чтобы сетовать по этому поводу, он шутил, подтрунивал над самим собой. У него было очень развитое чувство юмора, особенно для русского. Он был похож на смеющегося ребенка со своими игрушками, особенно с самыми новыми, яркими, блестящими и такими ценными. Для Бориса его секретами были его игрушки.

- Борис, - прошептал он себе под нос, - что ты пытаешься мне сказать?

—

Сара знала, что ей следует встретиться с Львом Бином, агентом, ответственным за операцию, которую Моссад готовил против Ивана Борза, но она этого не сделала по двум причинам. Во-первых, ей не нравился Бин, и она не до конца доверяла ему. Во-вторых, она с трудом могла поверить, что он примет ее с распростертыми объятиями.

Теперь появилась третья, гораздо более насущная причина: за ней установили слежку.

Неудивительно, учитывая информацию ее отца о том, что ее сфотографировали в шереметьево. Она считала безопасным предположить, что полиция передала дело о двойном убийстве под Большим Каменным мостом в ФСБ. Обнаружение ее на камерах видеонаблюдения аэропорта связало бы ее, по крайней мере теоретически, с убийствами. Они, без сомнения, захотят ее крови.

Двигаясь в обычном темпе, она растворилась в группе высококлассных туристов с их собственными телохранителями.

—

“Этот город - гребаный позор”, - сказал новоиспеченный полковник Панкин. Он указал на неконтролируемый хаос с криками, гудением и выхлопными газами, которым был Каир. “Это чертова дыра язычников”.

Новоиспеченный генерал Корсолов приподнял бровь. “То, что я никогда не выезжал за пределы Федерации, может быть как обузой, так и благословением”.

“ Ближний Восток, ” сказал Панкин с оттенком презрения. “Моей сферой деятельности всегда была Украина и бывшие советские Государства”.

“ Был, ” сказал Корсолов. “ С вашим повышением появляются новые обязанности. Государь хочет, чтобы мы оба расширили свой кругозор.

“Вот она”, - сказал Панкин, не показывая пальцем, и двое офицеров ФСБ двинулись вслед за убийцей-Кидоном, которую они знали только как Ребеку.

“Она с туристической группой”, - сказал Корсолов. “Они направляются в музей Махмуда Мохтара”.

“Откуда ты знаешь об этих вещах?” Спросил Панкин.

- Разве вы не читали подробный путеводитель, предоставленный нам?

- Я пытался выспаться.

“ Не морочьте мне голову, ” раздраженно прорычал Корсолов. “ Вы наслаждались послевкусием своего повышения, полковник. Он ускорил шаг, когда они проходили между монументальными квадратными колоннами входа. “Держи свою ксенофобию на коротком поводке, следи за призом. В противном случае ваше продвижение по службе будет недолгим”.

Внутри огромной приемной стоял приглушенный шорох, как будто в галереях и каменных коридорах собрались не люди, а рои насекомых.

“Просто чтобы вы знали, ” сказал Корсолов, направляясь к периферии экскурсионной группы, “ Мохтар был отцом современной египетской скульптуры”. Он приложил указательный палец к губам. “ Никакого русского, ” прошептал он. - С этого момента только английский, да?

Панкин кивнул. - Нам следует разделиться.

- Молоток и щипцы, да?

-Совершенноверно.

Корсолов кивнул в знак согласия, и двое мужчин разошлись по разные стороны туристической группы. Корсолов сразу заметил охранников и, в качестве профилактики от их подозрений, завязал разговор с молодой, состоятельной парой, которая выглядела так, словно только что сошла с рекламы Ральфа Лорена. Корсолов подавил отвращение, изобразил приветливую улыбку и представился профессором египетского искусства. Он накормил их на Мохтаре ровно столько, чтобы они приняли его как своего, и поэтому он прошел проверку вместе с охранником на своей стороне группы. Они прошли мимо большого барельефа, висевшего на одной из стен, затем мимо двух отдельно стоящих скульптур, которые Корсолов вспомнил у своего гида, нес какую-то чушь, которая, тем не менее, очаровала пару, прежде чем пройти дальше, углубляясь в группу, в которую ловко встроилась Ребека.

Теперь он мог слышать гида. Некоторые из группы надели беспроводные наушники, чтобы лучше слышать комментарии, другие предпочли слушать самостоятельно. Ребека была одной из последних. Корсолов мельком увидел ее в профиль. Он сделал внезапное движение, вызвавшее волнение, хотя и незначительное, которое вызвало рябь среди собравшихся, словно камешек, брошенный в пруд. Всегда насторожившись, Ребека повернулась в его сторону и увидела его. В этом был смысл. Он был Молотком, Панкин - Щипцами. Ребека, почувствовав опасность, начала отодвигаться от него. Он продолжал приближаться к ней, следя за тем, чтобы она держалась на расстоянии, чтобы не врезаться прямо в Панкина и не попасть в смыкающиеся челюсти Клещей.

Вокруг него кружились группы людей. Комментарий подошел к концу; группа начала распадаться на семейные ячейки или клики, чтобы двигаться дальше под руководством гида. Корсолов увидел Панкина, который приближался к Ребеке со смертельным намерением.

—

Сара увидела ее хвост — или, по крайней мере, его часть. Она заметила двоих из них — одного постарше, шире в плечах, другого помоложе, с острым лицом. Это были сотрудники ФСБ, ошибиться было невозможно. Им было невозможно скрыть развязность в походке, точно так же, как им было невозможно скрыть свой дискомфорт от пребывания в Каире. Она сразу поняла, что это не полевые агенты. Они были офицерами высокого уровня, и единственной причиной, по которой такие, как они, сами пришли за ней, было их ошибочное представление о том, что она убила их босса. Они хотели допросить ее здесь, в Каире, а затем убить. У них не было намерения возвращать ее на Лубянку.

Она пробралась сквозь группу так быстро, как только смогла, но в глубине души знала, что там был второй офицер. Она не видела его позади себя, значит, он, должно быть, был впереди. Они пытались заманить ее в ловушку для хищников, и с учетом того, что толпы людей вокруг препятствовали ее продвижению, не говоря уже о путях отступления, у них были хорошие шансы на успех.


27

Чтобудет, если она узнает, что нас двое? - Спросил себя полковник Панкин. Он только что заметил Ребеку, группа начала переходить к следующему экспонату, все было в движении, и он сам был в движении, устремляясь к ней.

Но затем он сам ответил на свой вопрос: группа, которая работала в ее интересах, теперь была серьезной помехой, блокирующей любой прямой путь к отступлению. Они держали ее между Молотком и Щипцами.

За спиной Ребеки он заметил Корсолова, застрявшего в уголке его глаза, как пятнышко сажи. Он знал, что независимо от того, что он сделает сейчас, насколько важную роль он сыграл в поимке кидонского убийцы — монументальном достижении, — Корсолову достанется вся заслуга. Он знал, что таков порядок вещей, но, тем не менее, ненавидел это. "Молоток и щипцы" были его идеей, и теперь она пришла прямо в его объятия. Ему оставалось только подхватить ее на руки и заковать в наручники, когда Корсолов подошел к ней сзади. Затем они незаметно отделялись от группы и выталкивали ее из музея в машину, которую он вызывал. Он предвкушал, как разорвет ее на части, кусочек за кусочком, как она выдаст все секреты Кидона, а затем перережет ей горло, как она поступила с генералом Карповым.

Она была почти рядом с ним, почти достаточно близко, и он начал тянуться к ней, его пальцы потянулись, чтобы обхватить ее запястье, когда она резко дернулась влево, врезавшись в грудь одного из охранников. Она издала стонущий звук, позволив своему телу обмякнуть.

Охранник подхватил ее и потащил к каменной скамье у стены. Его спутник присоединился к нему. Панкин услышал обрывки их разговора — “потерял сознание…низкий уровень сахара в крови ... рот в рот? Нет необходимости ... в больнице? Посмотри, приедет ли она ... И все равно пригони машину ...” — прежде чем остальная часть группы собралась вокруг, любопытная и обеспокоенная, шум нарастал все громче.

Сфабрикованный инцидент оставил Панкина и Корсолова беспомощными, они стояли практически с членами в руках, фактически не имея возможности добраться до нее.

“ Сука! - Пробормотал Панкин себе под нос. - Она думает, что она такая умная.

“ Наше преследование не закончено. Оно только началось. Глаза Корсолова горели ненавистью. “И когда мы ее поймаем, я позабавлюсь с ней”.

- Я хочу услышать об этом, - сказал Панкин, но Корсолов уже не слушал.

—

Шифр, который Борис оставил для Борна, действительно вызывал у него припадки. Несмотря на то, что он прошел обучение шифрованию в Тредстоуне, даже несмотря на то, что он самостоятельно прошел углубленное изучение, он ни за что на свете не смог бы разгадать послание Бориса. Он сидел, сгорбившись, в библиотеке Египетского музея древностей, в то время как в другом конце огромного зала ученые и посетители входили и выходили в молчаливой сдержанности. Внутренняя жизнь Древнего Египта занимала почти святое место среди археологов, архитекторов, религиоведов и мистиков, не говоря уже о расхитителях могил. Их пантеон божеств со звериными головами был вершителями как благоговения, так и страха.

Как бы он ни пытался истолковать клинописные символы, он не мог составить из них ни единого предложения. Чувствуя, что у него начинает болеть голова, он встал, подошел к окну и посмотрел через плато Гиза на далекие золотые пирамиды Хуфу, Хефрена и Менкаура. Он был внутри двух из них — Менкаур был закрыт в течение некоторого времени. Возможно, он был внутри, но не мог вспомнить — и он был очарован иероглифами, тем, как они рассказывали историю почти так же, как современные ребусы: в форме пиктограммы / концепции.

А затем он внезапно отвернулся от окна, поспешил обратно к своему креслу и начал заново изучать шифр Бориса. Который, взволнованно подумал он, на самом деле вовсе не шифр: это ребус — шумерская клинопись, как египетские иероглифы, как пиктограммы майя, была языком, особенно подходящим для написания ребусов.

—

Сара бросила таксисту немного денег и ступила на тротуар. Охранники вывели ее из музея и усадили в ожидавшее такси, дав указания водителю отвезти свою пассажирку обратно в отель, где остановились участники экскурсии. Двигаясь на север по широкому бульвару Мерет Баша, Сара оставила такси у восточной окраины парка Габалая. Она поспешила через Васим Хасан. Впереди трогательно сокращенная вереница туристических автобусов миновала Мидан Эль-Тахрир, где беспорядки протеста стали символом того, что оказалось фальшивой и удручающей Арабской весной. В эти дни военные одновременно допускали на площадь не более горстки людей, присутствие которых было безошибочно заметно. Перед их близорукими взорами возвышались аквариум и Музей древностей.

Из-за сдержанной тревоги, вызванной ее “неотложной медицинской помощью”, никто не потрудился спросить ее имя или подтвердить, что она действительно участвовала в туре. Гид, который был ее единственным потенциальным врагом, к счастью, был занят, уверяя остальных участников экскурсии, что все в порядке, сдерживая их нарастающую панику, как опытный скотовод.

Она не питала иллюзий, что находится в безопасности от "хвостов" ФСБ. То, что ей удалось сделать в музее Мохтар, было просто акцией сдерживания. Рано или поздно они выследят ее и найдут. Она не была беглянкой; она усвоила, что, убегая от опасного хищника, можно только напасть сзади и съесть заживо.

Поднимаясь по лестнице в аквариум, она даже не потрудилась оглянуться. Она знала, что у нее должны быть хвосты; честно говоря, она была бы разочарована, если бы потеряла их так легко. Более того, она бы в это не поверила. У нее было множество полевых столкновений с агентами ФСБ, и она нашла их не менее компетентными, иногда пугающе компетентными, особенно тех, кого лично обучал сам генерал Карпов.

Она заплатила возмутительную плату за вход, пинком убрала мусор, разбросанный у нее на пути, и прошла через грязный интерьер. Аквариум был одной из тех достопримечательностей Каира, которые были настолько запущенными и нуждались во внимании, что было преступлением видеть, как страдают рыбы.

Но это была не та рыба, на которую она пришла посмотреть. Она уже однажды была в аквариуме и знала, куда направляется.

—

“Это чудо, что здесь еще хоть что-то осталось в живых”, - сказал Панкин, вытягивая шею, чтобы вглядеться в полумрак аквариума. “У них чертовски напрягаются нервы, чтобы попасть в этот свинарник”.

“Даже у наших свиней все лучше”, - сказал Корсолов, когда они проходили мимо резервуаров с треснувшим стеклом, мшистой зеленой водой, полубессознательными рыбами, парящими у дна, их жабры изо всех сил пытаются засосать воду с низким содержанием кислорода.

Панкин рассмеялся. “По крайней мере, пока их не убьют”.

“По крайней мере, забой происходит быстро”, - сказал Панкин. “Это медленная пытка”.

- Кое-что, о чем мы оба немного знаем.

Эти двое порхали из тени в тень. Тот скудный свет, который там был, исходил от резервуаров, водянистых и мутных. Они оба были зеленого цвета, как зомби из фильма ужасов.

“ Куда, черт возьми, она направляется? - Спросил Панкин.

“ Подальше от нас. Но на этот раз расставания не будет — она этого ожидает.

Темнота продолжала опускаться, словно из вечерних сумерек переходила в черноту ночи. Когда они вошли в следующую комнату, стены, казалось, сузились, стали грубо обтесанными, как будто они вошли в пещеру. К тому же отвратительный запах гуано и мочи подействовал на них почти физически.

“Kakógo chërta!” Сказал Панкин. Что за черт! “Где мы, черт возьми, находимся?”

В этот момент что-то полетело прямо ему в лицо. Он закричал, больше от шока, чем от чего-либо еще. Затем, когда он увидел красные глаза, распростертые крылья и отвратительное лицо, он закричал от страха.

- Это летучая мышь! - крикнул Корсолов.

“Króme shútok!” Без шуток! Панкин выхватил оружие и выстрелил в биту, которая откатилась в сторону.

“ Прекратите! - Крикнул Корсолов. - Вас кто-нибудь услышит!

Затем показалось, что на них обрушилась целая колония летучих мышей. Панкин был слишком занят, отбиваясь от них, чтобы обратить внимание на тень, отделившуюся от более крупной тени, отброшенной выступом похожей на пещеру стены. Только после того, как нож скользнул между его третьим и четвертым ребрами, и как раз перед тем, как острие вырезало свое имя в его сердце, он понял, что произошло. И к тому времени было уже слишком поздно — слишком поздно для всего.


28

Светлана вышла из большого "мерседеса", предоставленного первым министром Савасином, чтобы отвезти ее в аэропорт Шереметьево, сказав водителю подождать. Она прошла через лужайку, поднялась по каменным ступеням, открыла своим ключом дверь на дачу.

Как она могла уехать из Москвы, как могла оставить Бориса, не попрощавшись сначала с его любимой дачей? Проходя по комнатам, она видела его на фотографиях, вдыхала его запах, слышала его грубый, глубокий голос, исходящий из его бочкообразной груди. Больше всего она помнила его смех, смех, который шел из глубины его души, грохотал внизу живота. “Не пытайся заставить меня похудеть, Лана, любимая моя. Как и в японском сумо, моя сила заключается в нижней части живота.”

Сначала она подумала, что он шутит, но через некоторое время поняла, что он совершенно серьезен, и перестала пытаться регулировать его потребление еды и водки. И, о, этот человек любил свою водку! Почти так же сильно, как он любил Тони Сопрано. Его самым ценным подарком был полный комплект DVD, подаренный ему Джейсоном Борном. Трудно поверить, но Борис обожал это шоу. Он отождествлял себя с Тони — хотя одному Богу известно почему. Мог ли Борис действительно быть таким же большим монстром, как Тони? И все же Тони любил эту лошадь — как же ее звали? — Пай-О-Мой. Что это было за имя для скаковой лошади? Она покачала головой, плача и улыбаясь одновременно, прикасаясь ко всем вещам, которые он любил— подаренному ею плюшевому медведю свирепого вида, к которому он приколол несколько своих медалей; серебряной медали по биатлону, полученной им в юности; политическим карикатурам, которые он старательно вырезал из газет и журналов, некоторые высмеивали НАТО, ЕС и Америку, но другие смеялись за счет России и, особенно, Суверена. Рядом с широко опубликованной фотографией Государя с обнаженной грудью верхом на лошади была фотография российского гражданина в меховой шапке, выглядевшего угрюмым. Рядом с ним открытая подарочная коробка, перед ним ряд матрешек, все в образе Государя. “Я хочу вернуть деньги”, - говорит гражданин.

Светлана невольно рассмеялась, но смех быстро перешел в рыдание. У открытой двери в хозяйскую спальню она помедлила. Затем повернулась и пошла обратно. Она посмотрела сквозь занавески на боковые фонари у входной двери. Машина ждала ее, водитель курил, запрокинув голову, явно мечтая наяву. Хотя она знала, что вокруг никого нет, она все равно не могла не смотреть. Некоторые привычки были настолько укоренившимися, что никогда не умирали.

Убедившись, что они с водителем были одни на лесной поляне, она отступила в тень подъезда, достала одноразовый телефон, который она купила, чтобы связаться с Беловым, украинским патриотом, и со своим контактом. Он не смог зарегистрироваться. Он опоздал на несколько часов. С явным дурным предчувствием она набрала местный номер и оставила сообщение из трех слов. Она отключилась, подождала необходимое количество времени и снова набрала номер. Как и в прошлый раз, сразу включилась голосовая почта, что означало, что мобильный Белова был отключен. Ее дурное предчувствие переросло в тревогу. Что, если Белов был схвачен ФСБ? Что, если он выдал ее? Что, если первый министр просто играл с ней? Что, если у этого водителя были другие приказы, кроме как отвезти ее в аэропорт?

У нее оставался еще один шанс. Она набрала запасной номер, который можно было использовать только в экстренных случаях, если мобильный телефон Белова каким-то образом был взломан. Она слушала, ее рука была потной и жесткой. Мертвый воздух. Ее беспокойство переросло в нечто вроде контролируемой паники.

Возьми себя в руки, - увещевала она. Все будет хорошо. Услышав себя, она невольно рассмеялась. Как могло что-то быть правильным сейчас, когда Борис мертв? Белов тоже, очень возможно. Ей никогда не следовало...

Судорожным движением она швырнула горелку в каменный камин, где та ударилась об обуглившуюся заднюю стенку и разлетелась вдребезги. Опустившись на колени, она собрала кусочки, пошла на кухню, положила их в корзину для мусора в раковине. Растерев их в порошок, один за другим, она немного успокоилась. Как и мытье посуды, это была задача, цель которой была известна, а результат был незамедлительным.

Готово, подумала она с яростной смесью эмоций. Сделано и пропало.

В хозяйской спальне она села на кровать, на которой они с Борисом часто занимались любовью. Тот мир казался давним и далеким, как мечта о взрослом мире, которая была у нее в детстве. Она погладила ладонью купленное для него покрывало. Она была мягкой и жилистой одновременно, как его волосатая грудь. Она посмотрела на экран плазменного телевизора, прикрепленного к стене напротив кровати, где после потных приступов занятий любовью они смотрели эпизоды "Клан Сопрано", которые повергали ее в глубокую депрессию, но которые Борис впитывал целиком — каждый кадр, каждую сцену, каждую последовательность. Она подумала, что, возможно, он был немного влюблен в доктора Мелфи, но только потому, что таковым был Тони. Психиатр была единственной подходящей женщиной в сериале, которая не хотела его.

С тяжелым вздохом она поднялась. Она знала, что машина ждет ее, и все же ей не хотелось уходить. Она хотела взять с собой что-нибудь осязаемое, что держало бы ее ближе не только к Борису, но и к тому, что у них было вместе. Может быть, медведя? Но это было что-то для него, и с медалями, приколотыми к пушистой груди, это было напоминание о ФСБ.

Именно тогда ее взгляд упал на комплект DVD с "Кланами". Найдя в шкафу кожаную сумку Бориса, она схватила ее и поставила на кровать. Она взяла DVD-диски с полки под DVD-плеером и начала запихивать их в пустую сумку. Но теперь она плакала всерьез, ее зрение затуманилось и исказилось от слез, и она нащупала последнюю. Она отскочила от кровати, упала на пол, и она застонала. Если бы DVD-диски были повреждены, она бы никогда себе этого не простила. Каждый диск внезапно стал для нее таким же драгоценным, как раскатистый смех Бориса в сумо.

Она опустилась на колени, словно в молитве. Отдельные пачки вывалились из футляра, и она обнаружила, что благоговейно открывает каждую, чтобы убедиться, что диски не поцарапаны. Позже она не смогла сказать, в какой именно момент обнаружила карту флэш-памяти micro SD. Возможно, он был спрятан под последним диском в сериале, тем, который содержал финал, о котором они бесконечно спорили. Она утверждала, что Тони был убит сразу после шокирующего отключения света. Борис был так же уверен, что остался жив. У них обоих были аргументы, которые, казалось, подтверждали их соответствующие точки зрения. Но в какой-то момент Светлана сказала ему, что передумала. Она признала, что была неправа, что Борис был прав, потому что ей стало ясно, что для него важно, чтобы Тони был жив.

Иронично, не правда ли? спросила она себя, пока ее ладонь сжимала микрокарту. Сейчас для меня важно, чтобы Тони выжил, потому что это означает, что в каком-то близком мне измерении Борис выжил, все еще жив и смеется.

Спрятав микрокарту при себе, она быстро засунула пачки в футляр, сунула его в сумку Бориса и, взявшись за ручки, покинула дачу, не оглянувшись.

Мгновение спустя "Мерседес" тронулся с места, становясь все меньше и меньше, пока не свернул на главную дорогу, и все, что осталось, - тонкое голубое облачко выхлопных газов, быстро развеявшееся на сосновом ветру.

—

Борн, работая над ребусом, созданным Борисом, едва замечал, как проходит время. Он разгадал часть послания, но не все остальное. Сложность с ребусами заключалась в том, что они представляли собой головоломки внутри головоломок. Недостаточно было расшифровать отдельные группы, затем нужно было понять, что они означают, когда соединяются вместе.

После нескольких часов напряженной работы он был совершенно уверен, что то, что оставил ему Борис, не было сообщением в обычном смысле этого слова. Ребус казался ему скорее путеводителем или, может быть, даже картой с координатами, важными для того, чем занимался Борис незадолго до того, как его убили.

Поскольку его мобильный в музее не работал, он встал и, порывшись в стеллажах, вытащил подробный атлас Ближнего Востока и вернул его на стол. Открыв его, он обратился к нужной странице с первым набором координат, но обнаружил, что они неверны. Вернувшись к ребусу, он увидел, где допустил ошибку. Первый набор символов, похоже, относился не к буквам, а к цифрам. Еще десять минут напряженной работы привели Борна к выводу, что первый набор символов был датой через четыре дня после сегодняшнего. Это само по себе звучало зловеще.

Он продолжил. Второй набор символов буквально переводился как “Красный лист”, "Молоток на носке”. Так на что же он смотрел? “Чай”? Конечно, нет. “Чай” не имело смысла, даже в нестандартной логике ребуса. Борн зачеркнул “Чай” и написал “Падение”. Затем он взялся за “Удар молотком по носку”. Он написал ”травма“, ”боль". Он написал “кровь”, но тут же зачеркнул это. Было много лучших способов изобразить “кровь”. Он посмотрел на свои слова: “Падение / Боль”, и, хотя они имели смысл как причина и следствие, это была не та логика, которую использовал составитель ребусов. Слова-ребусы никогда не были точно такими, как они выглядели, а вариациями. Выяснение неточности было самой сводящей с ума частью головоломки.

Борн отвел взгляд, очистив свой разум от предвзятых мнений, затем снова изучил символы. Как насчет ”Падать“ и "Ой”? Выражаясь языком ребуса: “Следуйте”.

Он записал это слово, перечеркнул остальные строчками, затем продолжил свою головокружительную расшифровку. Двадцать минут спустя это было то, что у него было: СЛЕДИТЬ ЗА ДЕНЬГАМИ ...

Следить за деньгами куда? За какими деньгами? Что-то шевельнулось на краю его сознания, что-то, что он видел или слышал? Он изо всех сил пытался найти это во дворце своей эйдетической памяти, но оно ускользало, как угорь. Это был изъян, вызванный его амнезией, словно линия разлома, трещина, которая время от времени открывалась, поглощая то, что ему нужно было вспомнить до того, как в него стреляли.

Вернемся к работе. С этого момента формы символов сменились с мужского рода на женский, что потребовало совершенно иного склада ума. Борн прижал пальцы к закрытым глазам, пытаясь массировать нарастающую за ними боль. Он снова открыл их. Весь набор глифов был разложен перед ним, как будто это было произведение современного искусства. И он увидел, что в иероглифах, серых чертах, похожих на пустыню, которая была их источником, была определенная красота. Взгляд на них в целом заставил его осознать, в какой опасности он находился теперь, когда получил послание Бориса. Хранить оригинальное произведение искусства, каким бы прекрасным оно ни было, было слишком рискованно. Он изучил все это по-другому, запомнил символы, их связь друг с другом, затем встал, вышел из библиотеки и направился по коридору в мужской туалет. Там, в одной из кабинок, он разорвал послание на мелкие кусочки и спустил их в унитаз. Послание существовало теперь только в его голове.

—

Летучие мыши. Летучие мыши были повсюду. Освободив их из пещеры, Сара была так же поглощена их пикирующими, щебечущими нырками, как и Корсолов. Разница заключалась в том, что нападение совершила она — решающее отличие, которое дало ей преимущество перед полковником Панкиным. Но это преимущество было израсходовано. Корсолов был старше, мудрее и успел оправиться от шока, вызванного пребыванием колонии на свободе. Кроме того, у него отсутствовал инстинктивный страх Панкина перед летучими мышами.

Хотя Корсолов игнорировал их, насколько мог, он инстинктивно продолжал отшвыривать их, когда они подъезжали слишком близко. Почувствовав свой шанс, Сара бросилась на него сквозь хаотичную темноту пещеры летучих мышей, двигаясь внутри его защитного периметра, сводя на нет угрозу его пистолета Макарова. Она почувствовала тяжесть его тела, едкий запах его пота, когда выворачивала его правое запястье, а затем рубанула по нему ребром другой руки.

Его пальцы разжались, и она отбросила "Макаров", пнув его по цементному полу. Но за эти несколько секунд он смог переключить внимание с стрельбы в нее на то, чтобы вывести ее из строя защемлением нерва в области сонной артерии.

Сара почувствовала, что ее колени превратились в желе, дыхание стало горячим и учащенным — слишком учащенным — она теряла кислород, поскольку легкие изо всех сил пытались втянуть воздух. Она почувствовала, как слабость распространяется по рукам, плечам, верхней части туловища. Скоро она будет совершенно беспомощна.

“ Ах ты, маленькая сучка, ” прошептал Корсолов ей на ухо. “ Ты думала, меня будет так же легко убить, как этого мокрощелку Панкина? Да ведь он никогда раньше не покидал Россию. Пироги без соуса. Он рассмеялся, его дыхание было горячим и обжигающим, как и его слова.

Сара боролась за опору руками, предплечьями и локтями, но силы покинули ее. Голова была такой тяжелой. Она упала ему на плечо, и он снова рассмеялся, на этот раз более громко, более едко, когда наклонил свою голову, словно для того, чтобы поцеловать ее, как будто они были любовниками.

В этот момент вынужденной близости Сара издала беззвучный рык. Ее челюсти открылись, зубы оскалились, и Корсолов взвыл от боли и изумления, когда она укусила его за щеку. Ее зубы прокусили кожу и плоть, и он инстинктивно отпрянул назад, но она держалась, ее зубы вонзались глубже, пока не коснулись его собственных. Затем она мотнула головой взад-вперед, отрывая от него рваную розовую плоть, выплевывая ее, снова бросаясь на него, на этот раз рыча, ее глаза были широко раскрыты и пристально смотрели, на этот раз остановившись на его носу.

Ее челюсти сомкнулись, едва не оторвав кончик его носа. Корсолов, истекавший кровью, со слезящимися глазами, судорожно дышавший, понял, что с него хватит. Он вырвался от нее и, спотыкаясь, побежал прочь, беспорядочно пробираясь сквозь кружащуюся колонию летучих мышей, постанывая, когда они касались его рваной раны, чувствуя запах крови, преследуя его, летучие мыши из ада.

Сара попыталась броситься за ним, но его ужасная хватка на мгновение лишила ее сил. Она посмотрела в непроглядную тьму и подумала: "Пусть летучие мыши делают с ним, что захотят".

—

Летучие мыши делали то, что обычно делают летучие мыши: они прокладывали туннель в темноте пещеры, кружась, хлопая крыльями, налетая всей массой, пробираясь через грязное, малолюдное здание аквариума наружу.

Борн увидел, как они затемняют небо сквозь исчерченные полосами окна библиотеки, и инстинктивно понял, что что-то не так. Летучие мыши в то время суток, когда их не должно быть. Свернув свой ювелирный набор, он покинул библиотеку, вышел из здания и быстро направился к аквариуму, проталкиваясь сквозь толпу людей, которые либо ошарашенно смотрели в небо, либо, в случае матерей, уводили своих маленьких детей подальше от этого места. Охваченный инстинктивным страхом человека перед летучими мышами.

Его острый глаз всегда был прикован к поиску причин аномалий, и поэтому он сосредоточился на людях, выходящих из здания аквариума, а не на наблюдении за летучими мышами, кружащимися в темном волочащемся облаке. Таким он увидел генерала Корсолова, хотя Борн еще не знал о его повышении в звании с полковника. Он познакомился с ним на приеме по случаю свадьбы Бориса. Борис сам познакомил их, но таким образом, что Борн отнесся к нему настороженно, несмотря на то, что он был заместителем Бориса. Борис всегда был учеником Сунь-цзы, чье военное искусство он считал одной из трех своих профессиональных библий. Держи своих друзей поближе,писал Сунь-цзы. Твои враги все ближе. То, как Борис представил Корсолова, привело Борна к выводу, что полковник был одним из последних, а не первым. В таком случае, говорил ему Борис, он опасный человек, за которым нужно внимательно наблюдать.

Теперь Борн узнал его: неровной линией он выбегал из здания, странно окруженный тучей летучих мышей. Затем, когда Борн подошел ближе, он увидел кровь, стекающую по руке, которой Корсолов ударил его по щеке. У него было сильное кровотечение, и хотя многие из освобожденных летучих мышей питались фруктами, явно были летучие мыши-вампиры, питавшиеся кровью мелких млекопитающих. Корсолова вряд ли можно было назвать мелким млекопитающим, но, несмотря на его попытки остановить кровотечение, на нем было много свежей крови.

Прикрываясь от проходящих мимо людей, Борн приблизился к Корсолову с почти одержимой решимостью. Была только одна причина, по которой полковник ФСБ мог находиться здесь, в Каире, в этот самый момент — он охотился за Сарой. Это означало, что она должна быть где-то поблизости, возможно, даже среди толпы на площади. Но, по крайней мере, на данный момент, его внимание было приковано к Корсолову. Приблизившись к нему, Борн разглядел рваную дыру на его щеке и понял, что ее могли оставить не летучие мыши, а крупный хищник, несомненно, человек. Сара. Он вступил в контакт, а она сопротивлялась. Укол беспокойства пронзил его. С ней все в порядке? Корсолов ранил ее — или хуже? Он отказался обдумывать эту идею; зацикливаться на ней не принесло бы ничего хорошего — хуже того, это отвлекло бы его от того, что ему нужно было сделать с Корсоловым.

Теперь он был близко, и хотя до сих пор он хорошо прятался, внезапный разрыв в толпе открыл его взгляду Корсолова, когда он дико озирался по сторонам в поисках передышки от стаи летучих мышей, которые окружали его подобно черной ауре.

Выражение лица Корсолова на мгновение застыло, затем посуровело. Он узнал Борна, и теперь у него был надежный объект, на который можно было проецировать свою ярость и разочарование. Он представлял собой гротескное зрелище, когда опустил окровавленную руку, нащупал складной нож, которым выхватил его и почти тем же движением бросился на Борна.

Борн, повернувшись боком, схватил вытянутое запястье Корсолова и потянул его вперед и вниз, выведя русского из равновесия и опрокинув его выше центра тяжести. Борн рубанул Корсолова по шее ребром ладони. Корсолов закашлялся, содрогнулся, затем двинул своим согнутым телом в бок Борну.

Они оба упали, перекатились среди проносящихся мимо людей. Казалось, никто не обратил на них внимания. Летучие мыши, пикирующие и чирикающие, привлекали их внимание высоко над тротуаром.

Когда Борн рухнул на землю, его хватка на запястье Корсолова ослабла, выкидной нож высвободился и полоснул Борна по горлу. Кровь текла с лезвия, как капли дождя, но лезвие разрубило летучую мышь пополам. Теперь Корсолов, все еще терзаемый летающими тварями, поменял хватку на нож и вонзил его Борну в грудь. Борн крутанулся, и острие лезвия пронзило его рубашку, всего в нескольких дюймах от руки. Летучие мыши снова сомкнулись, и Борн, выскользнув из-под них, обхватил Корсолова левой рукой за шею, уперся основанием правой ладони в висок русского сбоку и сильно дернул. Шейные позвонки Корсолова хрустнули, он негромко вздохнул, его глаза закатились, и летучие мыши уселись на его изуродованное лицо.

—

Борн лежал, тяжело дыша. Под шелестом кожаных крыльев он слышал вой сирен полиции и машин скорой помощи и знал, что должен исчезнуть как можно быстрее. Когда он поднялся на колени, ему протянули руку, и он взял ее, глядя в улыбающееся лицо Сары.

“В конце концов, мы все получаем то, чего заслуживаем”, - сказала она.


29

Tздесь был частный — и, как и во всем, что связано с правительством, — секретный выход из восточной части российского Белого дома. Это был внутренний выход, невидимый снаружи. Через три толстые металлические двери, напоминающие водонепроницаемые люки подводной лодки, защищающие от наводнений, первый министр Тимур Савасин и его новый помощник Игорь Малачев, заменивший покойного лейтенанта Авилова, спустились по трем пролетам стальной лестницы на станцию метро, столь же великолепную по назначению, сколь и пустынную.

Личный поезд Тимура Савасина ждал его с открытыми дверями. Савасин первым вошел в первый вагон, двери закрылись, и в тот момент, когда первый министр занял свое место за своим столом, поезд бесшумно тронулся со станции. Сам поезд был построен полностью по спецификациям Savasin. Интерьер имел вид роскошного дома. Обшитые панелями стены из тикового дерева, мраморные полы, по которым были разбросаны дорогие ковры, многостворчатые окна, одно из которых было из цветного стекла, мягкая мебель в староевропейском стиле, над которой висела богато украшенная хрустальная люстра. Был даже камин, в котором искусственные угли нагревались электричеством. На каминной полке стояли маленькие и большие декоративные предметы царских времен, в том числе часы ormolu. Первый вагон, в котором сейчас сидели двое мужчин, представлял собой комбинацию офиса и Пульмана, с диванами и глубокими мягкими креслами, а также письменным столом в стиле Людовика XVI и парой стульев с прямыми спинками, в одном из которых сидел Малачев, выпрямив спину и закинув одну безупречно одетую ногу на другую.

В отличие от Авилова, который был военным, Малачев был высокопоставленным силовикомКремля, входившим в могущественную коалицию Тимура Савасина. Малачев был молод, уверен в себе и умен. Он также был амбициозен, что не смущало его босса. Жажда власти у Авилова была животной, у Малачева - мозговой.

Во втором вагоне находилась спальня. Все в нем было огромного размера, как и подобало аппетитам самого Савасена. Мало кто видел это — даже жена Савасена и уж точно не трое его детей. Но парад любовниц первого министра видел. Ходили слухи, что во время движения поезда взад-вперед по частной линии между его офисом в Белом доме и обширной дачей в сосновых лесах под Москвой часто прослушивалось по нескольку звонков за ночь.

Пока Малачев наблюдал, дверь в спальню открылась, и вошла молодая женщина, стройная, стильная и очень красивая. Она была одета в бледно-зеленое платье, которое облегало ее фигуру и подчеркивало цвет кожи. На ней были туфли на высоких каблуках, которые идеально подчеркивали ее икры, ягодицы и грудь. Короче говоря, Малачева была в восторге. Она прошла через салон-вагон и села, позвякивая чулочно-носочными изделиями. Ее не представили; она не сказала ни слова, но изучала двух мужчин, как кошка разглядывает тень на стене, с любопытной и непостижимой пристальностью.

Савасин закурил сигарету, уперся кончиками пальцев в столешницу и глубоко затянулся. “Траляля и Труляля-Ди, Корсолов и его ручная свинья Панкин, - сказал он на выдохе, - никогда не поймают израильского агента Ребеку”.

“Если повезет, она убьет их в Каире”, - сказал Малачев.

“ Это было бы удобно. Но кто ееприкончит? Савасин задумчиво постучал пальцами.

- Я могу вызвать любое количество агентов.

“ Без сомнения. Но в этой ситуации нужен посторонний, кто—то настолько умный, настолько смертоносный...

- У меня есть как раз тот, кто нужен. Малачев потянулся за мобильником. В поезде был Wi-Fi и бесперебойная сотовая связь.

“Не он”, - сказал Первый министр, пренебрежительно махнув рукой. “После того, что он натворил, ему нужно залечь на дно. Меньшее воздействие на него сейчас - более мудрый выбор ”.

- Тогда кто же?

“ В самом деле, кто? Савасин снова принялся постукивать кончиками пальцев друг о друга, как будто слушал мелодию, которую мог слышать только он. Он взглянул на книжный шкаф, встроенный в тиковую обшивку. Там его взгляд остановился на двух его любимых романах. Фраза, которую Гумберт Гумберт повторяет в ”Лолите” — "Долорес, Ло, Ло-ли-та". Фраза с решительным напевом. “Все любопытнее и любопытнее” в "Приключениях Алисы в Стране чудес" тоже звучало напевно. Оба романа были пропитаны детскими мечтами, ставшими мрачными и зловещими из—за надвигающейся тени педофилии среди взрослых - и, в случае с Лолитой, изнасилований и убийств. Предоставьте русскому разъяснять то, что замкнутый британец вроде Льюиса Кэрролла мог выразить только в своем творчестве. И все же Савасину показалось странным, что у русского и англичанина может быть общая навязчивая идея. Он страстно ненавидел англичан. Кэрролл писал: “Это плохая память, которая работает только в обратном направлении", - говорит Белая Королева Алисе”. В то время как любой хороший аппаратчик знал, что все наоборот: лучшая память должна работать в обратном направлении, чтобы стереть неудобства истории.

- Первый министр?

Вырванный из своих размышлений, Тимур Савасин перевел взгляд на Малачева. Была причина, по которой его мысли обратились к Ло и Элис, двум сверхъестественно умным девушкам. Нужен был особый человек, чтобы соответствовать им. Как с Ло и Элис, так и с Ребеккой. Всего на мгновение его взгляд метнулся к женщине, вышедшей из его спальни. Затем, как будто закрылась мысленная дверь — дверь принятия решения, — его тяжелый взгляд снова упал на Малачева. “Я думаю о Змее”, - сказал он.

Глаза Малачева широко раскрылись.

Первый министр кивнул. “Змей”. Никто не знал его настоящего имени, даже Савасин. Змея, его оперативное прозвище, по-русски означало “змей”.

“Он должен был быть лучшим в своем бизнесе”, - сказал Малачев с некоторым колебанием. “Я слышал, что он также непостоянен, непредсказуем, склонен менять планы на лету”.

“ Все черты, которые делают его бесценным. Плюс, что крайне важно, он находится недалеко от поля действия. Савасин кивнул. “ Позвони ему. Соглашайтесь на все его условия, какими бы диковинными они вам ни казались. У него стопроцентный успех со мной. В случае с Ребеккой это все, что имеет значение”.

—

Светлана подождала, пока самолет взлетит, пока ужин будет подан и съеден, а перед ней - кофе и шоколадные конфеты. Первый министр был достаточно великодушен, чтобы посадить ее в первый класс, так что рядом с ней никого не было. Тем не менее, она включила свой экран конфиденциальности.

Крошечной ложечкой она размешала сахар и сливки в кофе. Когда она развернула фольгу с квадратика бельгийского шоколада, то обнаружила, что ее пальцы дрожат. Отправив квадратик в рот, она достала свой мобильный, открыла заднюю крышку, достала 8-гигабайтную карту памяти micro SD из своего телефона и заменила ее 64-гигабайтной картой, которую Борис спрятал внутри DVD-диска "Клан Сопрано". Что бы там ни было, оно, должно быть, огромное.

Вставив мобильник обратно, она перевернула его и запустила в режиме полета. Ей пришлось положить его на столик, так сильно у нее дрожали руки. Ожидая, пока он закипит, она сделала глоток кофе. Ей пришлось держать чашку обеими руками, чтобы ничего не расплескать. Теперь она чувствовала, что готова ко всему, что может произойти. Чашка слегка звякнула, когда она ставила ее на блюдце. Затем она взяла свой мобильный телефон и открыла материал на SD-карте. Там было три вида файлов: текстовые, фотографии и видео. Неудивительно, что ему понадобилось 64 ГБ.

Она начала с текстов, которые начинались с обзора его миссии. Она сразу же заметила кое-что странное — текст был на простых листах, а не, как она ожидала, в электронных документах ФСБ. Именно тогда она поняла, что Борис выполняет нелегальную миссию за пределами ФСБ.

Она читала все быстрее и быстрее, а затем, когда осознала чудовищность того, что "Соверен" пустил в ход со всем своим макиавеллиевским обманом, почувствовала, как у нее сдавило грудь, скрутило желудок, и она прижала салфетку ко рту, чтобы удержаться от рвоты.

Но когда она дочитала до конца, когда начала понимать истинную природу черной миссии Бориса, шлюзы, которые она держала под контролем с тех пор, как узнала о его смерти, наконец-то открылись. Слезы покатились по ее щекам, она начала рыдать так глубоко, что была уверена, что ее сердце вот-вот разорвется на части. Холод проник в нее, проникая до самого мозга костей, как это было, когда ее отец, величественный, как Бог, яростный, как враг, наказал ее в детстве. Она начала дрожать. Она не могла перестать плакать. Ее потеря казалась монументальной, ошеломляющей. Она была безутешна. Ее мир был не только перевернут с ног на голову, но и вывернут наизнанку. Все, что она считала правдой, оказалось ложью. Она совершенно неверно оценила намерения Бориса, и теперь даже мысль о заговоре, который она почти устроила вместе с ним, будучи ничего не подозревающей дурочкой, вызывала у нее желание вонзить нож в свою душу, вырезать черноту, которая, несомненно, гниет в ее сердцевине.

—

Змей еще не знал, что его сестра-близнец Ирина мертва. Когда поступил звонок от Игоря Малачева, он, по правде говоря, подумал, что звонит его сестра. Не потрудившись взглянуть на экран своего мобильного, он был удивлен, что это была не Ирина.

- Змея, - сказал Малачев.

Только люди первого министра Савасина называли его Змеем. Это было их надувательство, их о-о-очень-тайное тщеславие. Каждый раз, когда он слышал это слово, он внутренне смеялся.

- У нас есть для вас поручение.

A Комиссионные, как будто он был коммивояжером. Что ж, размышлял он, в некотором смысле так оно и было — он продавал смерть, товар, который никому не был нужен, но который рано или поздно получали все. С ним это всегда происходило раньше.

“Отправляю сейчас”, - сказал Игорь Малачев.

Он отнял мобильный от уха, включил его на громкую связь, затем нажал на входящее электронное письмо, в котором не было текста. Вместо этого он содержал файл с фотографией в формате .jpg очень красивой молодой женщины.

“Это Ребека”, - сказал Малачев. “Агент Кидон, в настоящее время в Каире”.

“Dossier?”

“ Она Кидон, Змея. Нет никакого досье. Малачев перевел дыхание. - Где ты?

“ Достаточно близко. Затем он изложил своему собеседнику свои условия и, поскольку вывел его из себя своим тоном, удвоил цену. Быстрый вдох несколько успокоил его.

- Деньги будут переведены на ваш счет.

-Половину немедленно.

“ Конечно. Малачев откашлялся. — Поручение должно быть выполнено, как только...

“Это будет выполнено за то время, которое потребуется, ни мгновением раньше или позже”. Затем он повесил трубку, снова раздраженный тем, что этот идиот посмел назначить ему крайний срок. Разве он не знал, что заказы Змеи разрабатывались на заказ, в зависимости от цели? Скрупулезное внимание к деталям было одной из многих причин, по которым он никогда не отказывался выполнить поручение.

День все еще был жарким, пыльным и сухим. По дороге он слушал компакт-диск The Doors, на котором Джим Моррисон пел “Это конец, мой прекрасный друг. Это конец”.

Он ехал по шоссе на запад, в сторону Каира, под ослепительно белым солнечным светом.

Он скучал по Ирине всем сердцем и душой. Как и многие близнецы, он чувствовал место внутри себя, которое она занимала, и теперь оно было пустым. Это наполнило его яростью, превосходящей все, что он когда-либо знал. Он ничего о ней не слышал, что было необычно, если не сказать беспрецедентно. Они разговаривали по крайней мере один раз в день, если только по предварительной договоренности не могли этого сделать — например, когда кто-то из них был в командировке. Такой предварительной договоренности не было. Он не был уверен, что знает о ее смерти, но то место внутри него, где она жила, больше не отзывалось на ее особые вибрации. Не было ничего. Ничего. Мертвое море, омытое солью непролитых слез и ничем больше.

Он достал маленький квадратик, завернутый в фирменную обертку от жевательной резинки, сунул его в рот, дал раствориться. Затем сосчитал в обратном порядке от ста. К тому времени, когда ему перевалило за тридцать, цвета вокруг него начали люминесцировать. Огромное белое солнце пульсировало в такт его пульсу. Голос Джима Моррисона, казалось, повис в воздухе, каждое слово мелькало на ветровом стекле, словно написанное арабскими буквами. Он громко рассмеялся при виде этого, задаваясь вопросом, что бы сказал об этом Моррисон. Вероятно, ему бы это понравилось; конечно, он понял бы, как высоко забрался Змей, как далеко в кроличью нору завела его самодельная формула лизергида. Несомненно, Моррисон с радостью поделился бы с ним чем-нибудь. Он бы воспринял это как наркотик своего времени. Никто больше не употреблял кислоту. В наши дни это был героин, кокаин и "Икс" — или какая-то почти смертельная комбинация лекарства от кашля, мускатного ореха, средства для чистки канализации и Бог знает чего еще, что уличная шпана всегда придумывала. Или дешевый в производстве "Крокодил", причудливый плотоядный синтетический препарат, которым кормят отчаявшихся российских героиновыхнаркоманов.

Нет, когда дело доходило до рекреационных наркотиков, Змей придерживался строго старой школы, и его собственное производство обеспечивало ему безопасность. Безопасно, чтобы включить яркие и значимые воспоминания о его первых реальных встречах с Ириной. Конец детства, начало похоти, одержимости, дикой, безумной любви и созависимости. Он не был настолько погружен в самообман, чтобы игнорировать последнее, поскольку он и его близнец определенно были связаны эмоционально, если не физически. Именно кислота сделала их такими безвозвратно безумными — он был уверен в этом. Они обнаружили это ядро сумасшествия на третьем электризующем году их незаконных встреч в дровяном сарае, где в один роковой день он наткнулся на Ирину в муках самоудовлетворения, где она лукаво повернулась к нему и, как будто знала, что он все это время наблюдал, поманила его за собой. Первый раз, когда ее губы сомкнулись вокруг его почти болезненной эрекции, остался самым сладким, самым глубоким моментом в его жизни.

После этого они встречались каждый день на рассвете и в сумерках. Он жаждал большего — как, по его мнению, и она, — но их останавливал страх быть разоблаченными. Но тот же самый страх погрузил их страсть друг к другу в сладкую боль недозволенных часов.

Им было по тринадцать, когда они начали свои сексуальные эксперименты друг с другом. Три года спустя Александру в руки попал лист с кислотными таблетками, который положил начало их приключениям в самых дальних областях экспериментов. Именно кислота, воздействующая на их организм во время занятий любовью, заперла их вместе в мире психоделических красок и изысканного, изменяющего сознание секса, который длился в тантрическом экстазе, казалось, целыми днями. Если только все это не было лихорадочным сном, фантазией, продуктом их сверхактивного либидо. Кто мог сказать?

Поездка в центр Каира заняла чуть больше трех часов, хотя для Змея, заключенного в объятия своего лизергинового флэшбека, время перестало существовать. Долгие пустынные сумерки уже почти сгущались, когда он подъехал к заправочной станции в десяти кварталах от своей квартиры в городе. Он вышел из машины и почувствовал глубокое и непрекращающееся биение Каира, как будто это было его собственное сердце. Если Ирина пропала, то где же Борн—Борн с римской монетой, присланной Борисом Карповым? В тот момент, когда Ирине сказали, что генерал Карпов руководит неофициальной операцией, тайной как от ФСБ, так и от Кремля, она поняла, что если они узнают, что это такое, у них в руках будет власть, которую они смогут использовать против всех остальных - абсолютно против всех.

Монета содержала какой-то код, который мог расшифровать только лучший друг Карпова, Джейсон Борн. Секрет монеты был краеугольным камнем того, что они с Ириной планировали; не зная о плане Карпова, они знали, что зашли в тупик. Теперь, если Ирина действительно ушла, ему придется взвалить на свои плечи весь груз ответственности. Тем временем мир продолжал вращаться, безразличный, глубоко обеспокоенный.

Пока его бак наполнялся бензином, он глубоко вдыхал Каир в свои легкие. Он чувствовал ее вкус так же хорошо, как и запах, его разум наполнился воспоминаниями о временах, проведенных здесь, с Ириной и без нее. Но теперь за работу. Он улыбнулся, черточка за черточкой вызывая в воображении лицо Ребеки с фотографии на своем мобильном телефоне. Она была здесь; она была близко.

“Это конец, мой единственный друг. Конец.”


30

Twilight был в центре внимания города, когда Борн привел Сару обратно в свой гостиничный номер. Какое-то время они сидели, погруженные в долгое, дрожащее молчание, бок о бок, их глаза были наполнены видом друг друга. Они не прикасались друг к другу. На данный момент того, что происходило, было достаточно. Прошло уже некоторое время с тех пор, как они видели друг друга в последний раз, не говоря уже о том, чтобы быть вместе наедине. Борн снял рубашку, забрызганную кровью летучей мыши, но не заменил ее.

Снаружи город ревел и стонал, арабские голоса поднимались и затихали музыкальным ливнем. Было что-то успокаивающее в светских беседах, острых спорах, перемежающихся коротким смехом — общий язык коммерции и дружбы, который для них стал нормой того, что было явно ненормальным днем.

Расслабиться после стояния на коленях на грани смерти было нелегко, независимо от того, как долго это было частью твоей жизни. Быть сейчас вместе, объединенными в те моменты страха и адреналина, когда ваш ум, ваша сила, ваша хитрость и мужество сплелись воедино, работая на максимальном уровне, сделало последствия приятными, а не опустошающими.

Борн достал золотую звезду, затупил с одной стороны и протянул ей.

Сара посмотрела на него, сжимая в кулаке свою любимую звезду. - Где ты это нашел?

“Застрял в смертельной ране поперек горла Бориса Карпова”.

“Я знаю, что он был твоим другом”, - сказала она. “Я не хочу лгать и говорить, что сожалею”.

Вот тут-то и проявилась ее несокрушимая твердость. Во многих отношениях она была жестче своего отца, возможно, потому, что должна была быть такой.

- В свое время генерал Карпов приказал убить многих кидонов, некоторые из них были близки мне.

- И твой отец приказал убить многих своих людей, в том числе близких ему.

Теперь на ее лице отразилась настоящая грусть. -Этот разговор свернул на встречную полосу.

Борн кивнул. Он посмотрел на нее и мягко спросил: “Что твоя звезда делала в горле Бориса, Сара?”

Ее лицо омрачилось. - Ты же не думаешь, что я его убила.

“ Я уже обсуждал эту возможность с твоим отцом. Я думаю, кто-то хотел, чтобы ФСБ считала тебя ответственным. Кто знал, что ты в Москве?”

- Мой отец; Амир Офир, глава “Метсады”; Дов Лирон, мой непосредственный начальник; и люди из Управления Скрайвенеров, которые создали мою легенду.

- Больше никто?

Она покачала головой.

Борн на мгновение задумался. - Как вы потеряли звезду?

“Я действительно не знаю”. Сара нахмурилась. “Но, вспоминая время, проведенное в Москве, возможно, я и знаю. Мужчина столкнулся со мной на улице. В руках у него были пакеты. Содержимое рассыпалось повсюду, и я помог ему поднять их. Прошло некоторое время, когда я понял, что все пропало ”.

- Опишите его.

“Стройный, красивый, я бы сказал, под сорок или чуть за сорок. Примерно шесть футов, сто восемьдесят фунтов или около того.

“Лицо”.

“ Давай посмотрим. Сара провела кончиком языка по приоткрытым губам. “ Темные вьющиеся волосы, длинный нос — возможно, арабский. Впалые щеки. Аскетичный вид — как у священника — человека, который, по крайней мере, мало ел и еще меньше спал”.

-Речь?

“Он говорил со мной по-русски, но это был не его родной язык. Больше я ничего не могу сказать”.

-Этническое происхождение?

“ Блестящая кожа цвета чая с примесью молока - араб, но не бедуин и уж точно не индиец или пакистанец. Значит, турок или армянин. Может быть, восточноевропейец — в нем все еще много крови Османской империи ”.

-Чеченец?

Она покачала головой. “ Я так не думаю. Почему?

Он рассказал ей, что Иван Борз был в Москве в то же время, что и она.

Долгое время она ничего не говорила, но черты ее лица побелели, как будто она находилась под сильным давлением.

Обеспокоенный Борн спросил: “В чем дело?”

Она покачала головой. “ Ничего. Но голос ее прозвучал странно, сдавленно. Она посмотрела на него. - Ты не знаешь наверняка, что человеком, с которым я столкнулся, был Борз.

Рассмотрим цепочку событий. Борз был в Москве, когда были мы. На тебя натыкается мужчина. Вскоре после этого ты понимаешь, что твоя Звезда Давида пропала. Ты же не можешь думать, что его столкновение с тобой было простым совпадением?

Но мы не знаем, как он выглядит на самом деле и даже является ли Иван Борз его настоящим именем. Возможно, он всего лишь выдает себя за чеченца”.

“ Кем бы он ни был, Сара, ясно одно. Он знает, кто ты. Он нарочно наткнулся на тебя, украл твою Звезду Давида, чтобы водрузить ее на Бориса после того, как задушит его.

Наступила тишина, похожая на осадок пепла, занесенный ветром через окно. Продавец звал снова и снова, как лающая собака. По улицам внизу скользили машины.

Наконец Сара сказала: “Ты ко мне не прикасался”.

Борн вложил свою руку в ее. Он почувствовал мягкий шероховатость звезды, которую она сжимала в центре ладони.

Она грустно улыбнулась. - Я не уверена, что это то, что я имела в виду.

- Тогда расскажи мне.

“Твоя одержимость Борзом”.

- Ты знаешь причины.

“ Конечно, хочу. Просто... ” Она покачала головой. “ Мы так похожи, Джейсон. Я вижу в тебе себя, я вижу, как бы я отреагировал — как я уже отреагировал, — когда умирает кто-то из моих близких”.

“Я ближе к поиску Борза, чем когда-либо прежде”, - сказал Борн. “У меня есть работа”.

Свободной рукой она провела по его волосам, откидывая их со лба. - Они такие длинные.

— У меня не было времени...

“ Но, видишь ли, это моя точка зрения. Ты не дал себе времени. Ее пальцы сжались, схватили его за волосы, нежно потянули. “Вспомнить Бориса, подумать о времени, проведенном вместе, о том, какими замечательными друзьями вы двое были. Признать ужасную потерю. Мы впускаем так мало людей в нашу жизнь — по-настоящему, я имею в виду. Борис был одним из тех немногих, не так ли, Джейсон?

- Был, - признал Борн с внезапно обрушившейся тяжестью на сердце.

- Тогда ты должен найти время, чтобы оплакать его.

“ Я не могу. Там, где дело касается Борза, нет времени.

“ Нет, моя сладкая. Там, где ты беспокоишься, нет времени. Она склонила голову набок. - Ты что, считаешь, что оплакивать свою потерю - это признак слабости?

Мгновение Борн изучал ее. “ Когда я думал, что ты мертва, я был на грани того, чтобы бросить эту работу, этот теневой мир, в котором я живу, — все. Твой отец убедил меня в обратном. Он отправил меня на задание отомстить за твою предполагаемую смерть.

- Другими словами, он спас тебя.

“ В некотором смысле. Он пробудил во мне жажду мести. Он вернул меня с края отчаяния.

- А теперь, - сказала она, притягивая его к себе и запустив руку в его волосы, - самое время мне сделать то же самое.

Когда их губы встретились и Борн почувствовал, как она раскрылась под его губами, попробовал ее на вкус, алхимическая реакция избавила его от того, что казалось ему долгими днями блуждания в пустыне его ярости и скорби по поводу кончины Бориса. Напряжение, охватившее его с того момента, как он увидел Бориса, лежащего в луже собственной крови, черной в свете прожекторов ФСБ, как будто по его венам и артериям вместо крови текло масло. Подобно змее, сбрасывающей старую кожу во время ритуала возрождения, руки, рот и обнаженное тело Сары на нем вознесли его к еще одному воскрешению — последнему из стольких в его жизни, что он сбился со счета. И все же этот случай казался самым драматичным, самым глубоким, погружающим в глубочайшую тьму, из которой он вышел, спасенный от пулевого ранения и шквалистых глубин Средиземного моря.

И когда он вошел в нее, когда услышал стон, вырвавшийся из ее собственных глубин, его голова опустилась, лицо прижалось к ароматной впадинке ее плеча. Горячие слезы наполнили эту пустоту до краев, когда его гнев и печаль захлестнули ее подобно приливной волне, которую больше нельзя было сдерживать. В его жизни не было никого, подобного Борису, ни одного человека, которым он так восхищался, которому доверял безоговорочно и недвусмысленно, человека, который знал бы его, который видел насквозь неизвестную сердцевину, в которую даже он, Борн, не мог проникнуть. Борис был как старший брат — нет, более того, как отец, которого Борн не мог вспомнить, как ни старался. Он был семьей, а теперь его больше нет. Ушедший, но, как справедливо заметила Сара, не забытый. Совсем не забытый.

После их лихорадочных, горько-сладких занятий любовью Сара обнимала его, ласкала, целовала нежно, без слов, пока, наконец, его собственная нежность не всплыла на поверхность, и они снова занялись любовью, на этот раз медленно, с любовью, правдиво, омытые очищающими беловодными порогами грез. И при этом он впал в состояние благодати: на него снизошло своего рода утешение, эмоция, с которой он был незнаком, и все же, тем не менее, он мгновенно понял и за которую был глубоко благодарен.


31

Tреакция правительства на беспорядки у океанариума, приведшие к гибели иностранного гражданина, была бы более быстрой и, несомненно, более энергичной, если бы примерно в то же время у здания Министерства иностранных дел Египта не прогремел серьезный взрыв. Террорист-смертник подорвал себя, убив двух полицейских охранников и младшего министра, возвращавшегося со встречи, и ранив горстку военнослужащих. Генералы, управлявшие Египтом, были гораздо больше озабочены своими собственными убитыми и ранеными, чем смертью иностранного гражданина. И когда, наконец, выяснилось, что он был одновременно русским и, скорее всего, шпионом, то предполагавшееся расследование превратилось в дипломатическое обвинение, немедленно направленное российскому послу.

Атлетически сложенный молодой человек, с которым Борн познакомился в отеле Meisterstuck во Франкфурте, наблюдал за последствиями взрыва со стороны. Засунув руки в карманы, он насвистывал мелодию из маленькой сказки, как будто пытался успокоить плачущего младенца. Первый министр Савасин и силовик Малачев знали его как Змею. На самом деле Змеи не существовало, но в его мире истины не существовало, так что неважно.

Пока Змей наблюдал за военными бригадами по зачистке, его спутниковый телефон зазвонил. Растаяв в толпе, а затем отойдя подальше, где было чуть меньше окружающего шума, он включил телефон и приложил его к уху.

“Она мертва, Александр”, - сказал Иван Волкин. “Ирина мертва”.

Александру Васильеву Волкину показалось, что он не может дышать. Пустота внутри него не была плодом его воображения, точно так же, как и проявлением любовной тоски по ней.

“ Александр, ” позвал Волкин. “ Ты здесь? Ты меня слышал?

“ Как? Змей едва смог выдавить из себя одно-единственное слово. Его рот был словно набит ватой, язык распух в два раза больше обычного. В отличие от его разума, который, казалось, был ошпарен словами деда, кипя от слишком большого количества эмоций, которые он не мог должным образом усвоить. - Как? - повторил он.

“Она была нетипично глупа”, - сказал Волкин с рычанием. Казалось, в его голосе не было печали, только сдерживаемый гнев, типичный для него в самые тяжелые моменты. “Она отвела Борна к Мику”.

Александру показалось, что его глазные яблоки поднесли к огню. - Он застрелил ее?

“С таким же успехом он мог это сделать”, - сказал Волкин. “Он взорвал склад. Она попала в радиус взрыва”.

-А Борн? - спросил я.

“ Сбежал, ” сказал Волкин. “ Как ему всегда удается. Этот человек настоящий колдун.

- Где он сейчас, вы не знаете?

“Конечно, я знаю”, - сказал Волкин. “Он в Каире. Он все еще охотится за Иваном Борзом”.

“Это хорошо”. Александр наблюдал, как уносят тела, как остаются пятна крови, искореженные конечности. Он рассказал деду о своем последнем поручении. “Похоже, его удача вот-вот иссякнет”, - заключил он.

“Я нахожу поучительным, что Малачев позвонил вам”, - сказал Волкин. “Я был бы удивлен, если бы Савасин не готовил его на пост нового главы ФСБ”.

- Из-за Корсолова? Его выбрал Карпов.

“ Чего ты не знаешь о политике Кремля, Александр. В конце концов, ты посторонний. Борис Карпов, которого я любил как брата и ненавидел как своего злейшего врага, с опаской относился к Корсолову. Борис привязал Корсолова к себе, чтобы держать его поблизости — возможно, у него были и другие причины. Зная Бориса так, как знал его я, меня бы это тоже не удивило. Но в любом случае Корсолов будет брошен на растерзание собакам. Савасин годами хотел захватить контроль над ФСБ. Только Борис держал его на расстоянии. Савасин боялся Бориса, как никого другого”.

-Почему? -спросиля.

“Это, мой гениальный внук, тайна. И теперь, когда Борис мертв, это останется тайной”.

Что вернуло мысли Александра к римской монете, которую он вложил в руку Джейсона Борна. Но это просто вернуло его к мыслям об Ирине. Их дедушка никогда не подозревал, какими интимными отношениями он наслаждался с Ириной. Наслаждался. Боже милостивый! Не думай сейчас об Ирине! безмолвный крик, который эхом отозвался в кровоточащей ране его черепа, в сердце, таком же черном и сморщенном, как пепел всех надежд.

- Зачем она повела Борна к Мику? - спросил он.

“Ты прекрасно знаешь почему. Мик был вдохновителем для Борза, так же как и для твоего отца. Он мог бы сказать Борну, где сейчас Борз.

“Если Борн каким-то образом заставил Мика рассказать о Борзе, он наверняка рассказал ему о том, чем занимались мои отец и брат. Зачем Ирине идти на такой ужасный риск?”

“Извините, - сказал Волкин, - мой хрустальный шар разбит”.

В Змее снова закипала ужасная ярость. - Это должен был быть Борн.

“Очень возможно. Между ними было определенное взаимопонимание”, - сказал Волкин, на этот раз наивный. “С другой стороны, я не могу представить, чтобы Ирина предала нас”.

УАлександра было другое определение “Ирина предает нас”, и оно не включало их дедушку. Всегда тайно являясь повстанцами, они вдвоем в течение многих лет говорили о создании собственного бизнеса, но только после того, как их отец и брат были пойманы и казнены ФСБ, их разговор перешел к действиям. То, что они планировали, было опасно само по себе, но в сочетании с возможностью быть разоблаченными их чрезвычайно могущественным дедом и кем-либо еще сочли бы их сумасшедшими. И, возможно, так оно и было, подумал теперь Александр. Возможно, я все еще им являюсь. Но если так, что из этого? Кто из тех, кто прячется в тени, не немного безумен? Именно психи управляли приютом на задворках нормального общества; ему достаточно было посмотреть на своего дедушку как на яркий пример. Волкин отличался практически от всех, с кем он контактировал. Его гениальность заключалась в том, что он стал таким, каким эти люди хотели, чтобы он был. Легко менять свои позиции, когда отражение уже предусмотрено для вас.

Он и Ирина оба научились этому особому искусству обмана, которое было вероятным объяснением того, почему Ирина привела Борна к Мику. Она дала ему то, что он хотел от нее, но либо Мик, либо она сама положили конец всему, прежде чем Борн смог узнать что—нибудь вредное для них.

“ Александр. Его размышления прервал дедушка. - Я начинаю беспокоиться о тебе.

“ Как ты думаешь, что я чувствую, узнав, что Ирина мертва? ” спросил он, немного защищаясь. “ У близнецов особая связь. Я чувствую себя так, словно половины меня самого больше нет”.

“ Мне никогда не следовало одобрять отношения твоего отца с Иваном Борзом. Мне никогда не следовало использовать его в качестве доверенного лица, но он был единственным в этой дыре мира, кому я мог доверять ”.

Александр навострил уши. Это был первый раз, когда он услышал, чтобы его дед признал свою ошибку.

“ Теперь смотри. ” Его голос стал печальным. “ Сын мой, двое моих внуков мертвы. Остался только ты, Александр. Поле стало слишком опасным”.

- Я должен выполнить свое поручение.

“ Забудь, чего хочет Савасин, Александр. Он такой же, как все остальные. Ты уже получил приказ.

Внезапно он показался Александру стариком — не дедушкой, а кем-то, кто слишком много повидал в жизни, кем-то, кто устал от великой игры.

“Я знаю, о чем ты думаешь”, - сказал Волкин. “Ты думаешь, я готов перевернуться и умереть”. Он рассмеялся. “Я заставил тебя вздрогнуть, Александр? Я прочитал твои мысли, не так ли?” Он снова рассмеялся, звук кожистых крыльев задел стены пещеры. “Я рад, что все еще могу удивлять тебя. И вот еще один сюрприз. Я знаю, чем вы с Ириной занимались. Я знаю, что вы хотели сохранить тайну монеты для себя.

—Я не...

“ Прекрати! Не позорь себя еще больше. Вы с Ириной знали, что монета указывает местоположение. Каким-то образом, ублюдок. Его голос стал жестче стали. “Но вот что я тебе скажу: подумай о том, чтобы перейти мне дорогу, и, внук ты или не внук, я без колебаний прикажу убить тебя в течение следующих трех часов. Я ясно выражаюсь?”

Александр едва мог заставить себя издать звук, не говоря уже о том, чтобы заговорить. Если бы его дед знал, что монета действительно была у него… Его разум отказывался заглядывать в это будущее.

“Отвечай мне!” - крикнул Волкин в эфир.

“ Ты... ” Александр с трудом сглотнул. Во рту у него было сухо, как в пустыне за пределами Каира. - Я понимаю.

“Савазин теперь ничего не значит. Все, что имеет значение, - это секрет, заключенный в этой монете. Я хочу, чтобы ты нашел его”.

- Мне нужно найти Борна.

“ Совершенно верно. Найди Борна, получи монету, узнай местоположение. Как только мы получим это, у нас будет все. Старик издал горловой звук, который можно было истолковать по-разному. “Я знаю, ты понимаешь меня, Александр. Ты знаешь, что поставлено на карту: все. Абсолютно все”.


32

WКогда Светлана прибыла на пристань в Амстердаме и впервые взглянула на круизный лайнер, на который ее забронировал первый министр Савасин, она знала, что если она поплывет на нем, то погибнет. Она знала это так же точно, как знала, что ей нужен кислород, чтобы дышать; это было что-то инстинктивное, похороненное глубоко в самой примитивной части ее мозга, той части, которая безвозвратно связана с выживанием. Поэтому она порвала свой билет, повернулась на каблуках и зашагала прочь. С каждым шагом она чувствовала себя свободнее, как будто впервые в жизни.

Небо было темно-лазурно-голубым, зажглись огни города, мерцая в водах каналов. Мимо нее проносились мотоциклисты, и на мгновение ей захотелось стать одной из них. Ей потребовалось несколько минут, чтобы осознать, что она может быть... что она может быть кем угодно, кем захочет. Конечно, Борису бы это понравилось; он был таким нерусским в своей вере в нее. Он был уверен, что она добьется успеха во всем, за что бы ни взялась. Дорогой, дорогой Борис. К своему ужасу, она обнаружила, что снова смахивает слезы. И тут она была уверена, что выплакалась во время перелета из Москвы. Неужели плакать было так уж плохо? Она знала, что не была слабым человеком; ее слезы были своего рода памятником мужчине, которого она любила, предала, а потом полюбила еще больше — любила всем сердцем и душой, и теперь, после его смерти, оба были сломаны, возможно, безвозвратно.

Она прошла мимо магазина велосипедов, чьи велосипеды светились в витринах на фоне сапфировых сумерек, и остановилась, решая, присоединиться к группе велосипедистов, проносящихся мимо, стать одной из них, затеряться в их беззаботной гуще. Но она не сделала ни малейшего движения, чтобы войти в магазин. Ее ноги словно приклеились к тротуару, и она знала почему. Она знала, что не будет иметь значения, купит ли она велосипед, продаст или раздаст большую часть своей одежды и имущества, отправится в путь, станет современной богемой. Потерять себя можно только в смерти. И уж точно не могла избавиться от головокружительного чувства потери. Куда бы она ни пошла, она знала, что это будет с ней. Вы не можете убежать от жизни; пытаться было глупо и контрпродуктивно.

Так что же могло бы быть продуктивным? размышляла она, переходя мост и стоя, прислонившись к его кованым перилам. Она смотрела вниз, на зеленовато-черную воду, плещущуюся о изогнутый деревянный борт проплывающей мимо лодки. Молодой человек в шерстяной шапочке, улыбаясь, помахал ей рукой. Она машинально помахала в ответ, но не смогла изобразить даже тени улыбки.

Затем, переминаясь с ноги на ногу, она почувствовала, как крошечная микрокарта прижалась к ее бедру. Инстинктивно она сунула руку в карман и почувствовала там что-то теплое между большим и указательным пальцами. Операция Бориса, черная как смоль, секретная, как любовница дожа, и у нее было все это.

Вытащив мобильный, она надолго задержала указательный палец над виртуальной клавиатурой, пока темнота сгущалась вокруг нее, пока она прислушивалась к учащенному биению своего сердца. Затем она повернулась и поспешила с моста. Ей потребовалось пятнадцать минут, чтобы найти магазин мобильной связи. Магазин как раз закрывался, но ей удалось приобрести дешевый телефон с разовой оплатой, по которому ее невозможно было отследить. Она заплатила наличными в качестве дополнительной гарантии.

Вернувшись на улицу, она уворачивалась от других велосипедистов, пока не добралась по-лягушачьи до относительного спокойствия на другом мосту. На противоположном берегу туристы делали селфи и фотографировали друг друга на свои телефонные камеры, используя в качестве фона красивые здания Амстердама. Вспышки освещали вечер, яркими пятнами выделяясь на каменных и кирпичных фасадах.

Прислонившись к перилам моста, она набрала серию из одиннадцати цифр, отстукивая номер, который Борис заставил ее запомнить. Дрожащей рукой она поднесла телефон к уху. Он звонил и звонил. За мгновение до того, как она потеряла самообладание и отключилась, ответил мужской голос.

-Да?

“ Это Светлана Карпова, ” торопливо представилась она. — Жена Бориса — вдова- я...

- С тобой все в порядке? - спросил я.

Ужасный барабанный бой в ее ушах. “ Борис дал мне твой номер. Он сказал, что в экстренном случае я должен...

- Ты в опасности? - спросил я.

“ Мы познакомились на приеме, ” глупо сказала она, потому что в голове у нее внезапно помутилось. — Не знаю, помнишь ли ты...

“ Конечно, я помню тебя, Светлана. Мне следовало разыскать тебя, но потом я был очень занят.

“ Зная, что Борис рассказал мне о тебе, я могу себе представить. Еще одно молчание, и теперь она по-настоящему испугалась. Боялась идти вперед. Но теперь она не могла вернуться. Хорошо это или плохо, но она была предана делу. “Борис сказал, что я могу доверять тебе”.

“ Ты сможешь, Светлана. Я тебе это обещаю.

Она закрыла глаза, сердце колотилось где-то в горле. Она слышала, как мимо нее проносятся велосипедисты, занятые своими делами или бездумно наслаждающиеся. Ни то, ни другое для нее ничего не значило; она была отгорожена от них такой же стеной, как Борис, как, несомненно, и мужчина, с которым она разговаривала. Они обитали в совершенно другом мире.

- Джейсон, - сказала она.

- Я здесь, Светлана.

- Где ты? - спросил я.

“Каир”.

- У меня есть кое-что... Решение пришло внезапно, как прожектор, включенный в темноте. “ Мне нужно тебя увидеть. Это срочно.

— Что это ты...?

Затем она рассказала ему суть того, что нашла на даче Бориса, — ужасный план, вынашиваемый Государем. Это был ее худший кошмар, ставший явью — нет, нет, все было еще хуже.

“Ты должен прекратить это, Джейсон”, - заключила она.

— Если то, что ты мне рассказываешь, правда...

“ Да. У меня все здесь с собой.

- Я не вижу никакого способа остановить это, Светлана.

“ Но ты должен! Борис нашел способ.

-Каким способом?

“Я не знаю!” - воскликнула она. “Этого нет в материалах, которые я нашла”.

“ Может быть, дело в самих материалах. Содержат ли они улики против Суверена?

“ Я думаю, что да… ДА. Существуют официальные совершенно секретные документы, содержащие его подпись. Есть электронные письма. Даже стенограммы телефонных разговоров”.

“Это хорошо. Очень хорошо. Тебе нужно доставить их мне как можно быстрее”.

- Я в Амстердаме, но первым же рейсом закажу билет до Каира.

Она была в растерянности. Она должна была что-то сделать. Мой народ, мой народ, кричал голос внутри нее. “Я иду так быстро, как только могу. Я позвоню тебе, как только приземлюсь.

Она отключилась и выбросила новый мобильный в канал, как будто он был радиоактивным. Ее трясло так сильно, что у нее начали стучать зубы.


33

Когдапозвонила Светлана, Борн и Сара были на пути к Амире. Амира связалась с ним ранее, чтобы сказать, что человек по имени Гога — уменьшительная форма Георгия - ищет не Фейда, отца Амиры, а самого Бориса. Планировал ли Борис приехать в Каир? Борн спросил Амиру. Если и планировал, она сказала, что ей об этом ничего не известно. Но однажды она уже встречалась с Гогой, когда он приходил посовещаться с ее отцом незадолго до смерти Фейда.

Амира, будучи очень умной и сообразительной, обучавшейся не только у своего отца, но и у самого Борна, не сказала Гоге, что Борис мертв, а вместо этого заподозрила, что он не знал. Если он был частью группы Бориса в Каире, почему он не связался с ФСБ в Москве? Поэтому она пригласила его посидеть в ее гостиной и, пока готовила ему мятный чай и маленькие пирожные, позвонила Борну, чтобы спросить, что ей делать.

“Отлично. Ты сделала все, что должна была сделать”, - сказал ей Борн, и волна гордости пронзила его. “Занимай его. Я приеду туда со своим другом, как только смогу.

Когда он постучал в ее дверь, она немедленно открыла ее. Он заметил тревогу в ее глазах и улыбнулся, чтобы подбодрить ее, представив Сару по имени Ребека.

Две женщины настороженно смотрели друг на друга — Сара, потому что, как сказал ей Борн по дороге, знала о связи отца Амиры с Борисом, Амира, потому что она по праву не доверяла никому новому в своем окружении, даже тому, кого привел дядя Самсон. Проницательный взгляд Борна, возможно, уловил нотку ревности со стороны Амиры. Теперь она была в том возрасте, когда могла рассматривать своего дядю Самсона в более взрослом свете. О том, чтобы затаить в себе страсть, конечно, не могло быть и речи.

Гога встал, когда вошли Борн и Сара. У него был тик в мышце прямо под правым глазом, из-за которого слезились глаза. Он продолжал вытирать ее длинным указательным пальцем, который был таким же грязным, как у шахтера или автомеханика.

“ Генерал Карпов, ” сказал он грубым и скрипучим голосом. - Я должен поговорить с ним, но не могу его вызвать.

Он говорил по-русски, и Борн ответил ему в том же духе: “Я представитель генерала”.

- Он должен был прийти сам, - с сомнением сказал Гога.

“Мой печальный долг сообщить вам, что генерал мертв”, - сказал Борн, используя официальную терминологию российских военных.

Гога оставался неподвижен. - Как? - глухо спросил он.

Борн рассказал ему все, что знал. А также то, что он считает ответственным Айвена Борза. “Итак, - сказал он, садясь за стол и приглашая Гогу сделать то же самое, - то, что вы хотели сказать генералу, вы говорите мне”.

Гога покосился на него, когда тот сел. “ Ты говоришь не как сотрудник ФСБ. И ведешь себя не как сотрудник.

“Это потому, что я не такой”, - сказал Борн. “Я посторонний. В том-то и дело. Вы понимаете, что план генерала должен продолжаться. Теперь еще более важно, чтобы нас ничто не останавливало ”.

В глазах Гоги словно зажглась лампочка. “ Конечно. Он наклонился вперед, понизив голос. - Скажи мне, как тебя зовут.

“Джейсон Борн”.

- А, генерал сказал мне, что рано или поздно вы придете.

- И вот я здесь.

Глаза Гоги превратились в щелочки. - Вы должны предоставить мне условно-досрочное освобождение.

- Какое условно-досрочное освобождение?

— Генерал сказал, что Джейсону Борну известно условно-досрочное освобождение - частное условно-досрочное освобождение, которое он использовал вместе с Борном.

Борн знал условно—досрочное освобождение - конечно, знал. На мгновение его мысли отвлеклись. Он тщательно отбрасывал мысли о своем собственном остром чувстве одиночества и скорби по поводу кончины Бориса, но теперь они нахлынули снова при мысли об их старом личном условно-досрочном освобождении, которым они пользовались как друзья и соотечественники, когда работали за пределами строгих границ своих соответствующих правительств. Неважно, что он был порождением теней на окраине мира, одиночкой, аутсайдером. Люди не созданы для того, чтобы жить в одиночестве. Когда они это сделали, они заплатили ужасную цену. Но сейчас на все это не было времени. Для Борна всегда было настоящее. Прошлое было неизвестно, будущее немыслимо.

Борн дал условно-досрочное освобождение так, как будто напротив него сидел Борис, а не Гога.

Гога с мрачным лицом потребовал водки и два стакана. Он молча разлил напитки, и двое мужчин подняли тост за павшего героя.

- К генералу, - сказал Гога.

- Борису, - ответил Борн.

Они чокнулись и залпом выпили водку.

Когда с необходимыми формальностями было покончено, Гога сказал: “Операция достигла критической точки”.

Теперь тайна фальшивой римской монеты, странного ребуса, который Борис спрятал внутри, начала обретать вероятный контекст. Борн знал, что остальная часть этого разговора сводилась к тому, чтобы получить информацию от Гоги, не раскрывая, что он ничего не знал об операции Бориса в Каире.

“ Скажи мне, ” попросил Борн. Когда сталкиваешься с неизвестным, простота и прямота всегда являются лучшим выбором.

Гога бросил взгляд на двух женщин. - На улицу, - тихо сказал он.

Двое мужчин поднялись, Гога убрал свой "Макаров", и они вышли на палубу плавучего дома, украшенную мерцающими гирляндами, отражения которых сверкали в журчащей воде, как анемоны.

“ Иван Борз здесь, в Каире. Он прибыл сюда вчера.

Гога старался стоять спиной к внутренней части плавучего дома. Он был хорошо обучен технике безопасности. Но, конечно, так и будет, поскольку Борис лично отобрал его для этого задания.

- Вы нашли его? - спросил я.

“ И да, и нет. ” Гога старался сохранять неподвижность головы и тела, чтобы показать непроницаемый фасад тем, кто наблюдал изнутри. - Мы полагаем, у него есть вилла где-то в Гизе.

“ Что он здесь делает? - Спросил Борн.

“ Помимо того, что за ним наблюдают израильтяне? Он вербует солдат для ИГИЛ и продает им оружие. У верховного командования ИГИЛ есть огромная сумма денег, и они готовы потратить ее, чтобы получить то, что они хотят”.

“Каков источник их денег?”

“Банки, которые они ограбили в Сирии”.

“ Но у них есть больше того, что они украли, не так ли? Откуда это берется? Борз?

Гога пожал плечами.

Взгляд Борна метнулся через плечо Гоги туда, где в мерцающем свете свечей в гостиной Амиры стояла Сара. “Он знает, что за ним наблюдает Моссад?”

“ Они ведут себя осторожнее, чем обычно, ” сказал Гога. По выражению его лица было ясно, что движение глаз Борна не ускользнуло от него. “И обычно они даже более осторожны, чем мы”.

“ Нам нужно схватить его, ” сказал Борн. - Штурмом буду руководить я.

Глаза Гоги затуманились. - А как насчет израильтян?

“Я позабочусь о них”, - сказал Борн. “Борис послал со мной агента Моссада именно с этой целью”.

Брови Гоги на мгновение приподнялись. - Агент, которого вы привели?

- Совершенно верно.

- Но она женщина.

Лицо Борна помрачнело. - К чему ты клонишь?

Рот Гоги открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы. Он громко выдохнул. Больше похоже на фырканье. “ Просто… Ничего. За исключением того, что у израильтян есть привычка нанимать женщин на мужскую работу. Это ... не то, как мы, русские, справились бы с делами, - запинаясь, закончил он.

Когда Борн ничего не ответил, он взмахнул рукой, словно желая опровергнуть свои слова. “Я слышал, что за голову Амиры была бы назначена награда, если бы не генерал Карпов. Его здесь боятся — многие из них. Я действительно не знаю почему, но какой бы ни была причина, я благодарен за это”.

“С Амирой ничего не случится”, - сказал Борн.

Вернувшись в дом, Борн отвел Сару в сторону. - Лев уже нашел Борза?

- Судя по всему, он где-то в окрестностях Гизы.

“ Если только он не рассказал вам всего, что знает. Борн спокойно посмотрел на нее. - Это возможно?

“ С Львом все возможно, ” сказала Сара. - Я никогда ему не доверяла.

- Но твой отец знает.

Некоторое время Сара молчала. Затем: “Мне пришло в голову, что, возможно, он разделяет мое недоверие”.

“ Почему ты так говоришь? Он доверил эту операцию Льву.

“ Может быть, он передумал. Теперь я переосмысливаю сцену в кабинете моего отца. Сразу после того, как было доставлено оперативное досье, моему отцу позвонили, и он вышел на минутку. Конечно, он знал, что я загляну в досье. Конечно, он понимал, что, как только я увижу, что против Ивана Борза готовится операция, я буду настаивать на своем участии.

-Почему? -спросиля.

- У нас с Иваном Борзом есть общая история.

- Ты имеешь в виду историю боевых действий.

Сара кивнула. “ Я стоила ему самой крупной сделки с оружием в его жизни. Я заполучила его клиентов, но упустила его. Илай беспокоился, что я сорвался в Каире, поэтому отозвал меня”.

- Ты хотел еще раз напасть на Борза.

“ Держу пари, что да. Ее глаза ярко вспыхнули. - И теперь я получу это.

Когда Борн не ответил, она легонько поцеловала его, затем слегка отстранилась. - Что Гога хотел тебе сказать?

“ Немного, ” ответил Борн. - Они все еще пытаются установить местонахождение Борза в Гизе.

- Тогда мы сможем работать вместе.

“ Почему бы тебе не остаться здесь с Амирой. Это был не вопрос. - Судя по тому, что сказал мне Гога, она в безопасности только до тех пор, пока Борис жив.

- Ты все это выдумываешь.

- Спроси его.

Она все еще смотрела на него, но не могла скрыть от него, что большая часть ее скептицизма исчезла. — Ты ни за что не уйдешь и не оставишь меня здесь с...

- Это для твоего же блага, Сара.

“ Что ты имеешь в виду? Теперь она стояла спиной вперед, что было вполне предсказуемо. - Откуда ты знаешь, что для моего же блага?

— По вашему собственному признанию, когда дело касается Ивана Борза, вы слишком близки, слишком поглощены вашей общей историей, чтобы...

“ Он играл со мной в Москве. Он украл мою Звезду Давида. Ее пальцы сомкнулись на новой, которую она купила. - Он использовал это, чтобы обвинить меня в убийстве вашего друга.

“То, с чем тебя послали, было профессиональным делом. Разве ты не видишь, он сделал ваши отношения личными. Он не хочет, чтобы ты мыслил ясно”.

“Это чушь собачья. Я мыслю так же ясно, как всегда. Ничто из того, что он может сделать, этого не изменит ”. Она говорила с ним так, словно спорила со своим отцом. “Не поступай так со мной. Не лишай меня возможности отомстить”.

“Просто сделай шаг назад на минуту, и ты увидишь, что остаться здесь - твой лучший вариант”.

“ Я не буду. Я не могу. Ты останешься здесь с девушкой. У вас двоих общая история. Она бросила ему в ответ его слова, как будто это были выстрелы.

Борн покачал головой. “ Гога не знает, Гога тебя не примет. Во-первых, ты израильтянка, во-вторых, ты женщина. Он будет работать только со мной. Амиру нужно защищать”.

“Пошел ты!- крикнул я. Она была в ярости на него за то, что он заманил ее в ловушку, но в то же время, чем дольше длился этот момент, тем больше ее подготовка в Моссаде выходила на первый план, тем больше она осознавала правдивость того, что он сказал. И все же она предприняла последнюю попытку: “А как насчет тебя и Борза?”

“ А что насчет этого? Я слежу за ним больше года. Я близок к тому, чтобы найти его. Есть ли в этом что-то еще?”

“ Ты же знаешь, что есть! - взорвалась она. - После того, через что он заставил тебя пройти.

- Все это на профессиональном уровне.

“Может быть, с вашей стороны”, - парировала она. “Когда вы поймаете его, спросите, профессиональный он поступок или личный”.

“ Значит ли это, что мы пришли к согласию? Он спокойно посмотрел на нее, его успокоил румянец на ее шее и щеках, язвительность ее голоса. Он должен был убедиться, что с ней все в порядке, что она вернулась к тому крутому бойцу-кидону, каким он ее знал. Когда ее броня вернулась на место, он мог без беспокойства оставить Амиру на ее попечение. “Ты останешься здесь с Амирой. Я не могу представить никого, кто был бы лучше подготовлен, чтобы сохранить ей жизнь. Давай, Сара. Мне нужно, чтобы ты сделал это. Если за ее голову назначена награда, как слышал Гога, куда бы я ее ни отправил, она не будет в безопасности. Только ты можешь уберечь ее от беды.

Все еще злая, как испуганный шершень, Сара хранила молчание, и ее молчание говорило о тысяче слов.

“Фейд убит, затем Борис; Борз был в Москве, теперь он здесь. Это не совпадение — ничто из этого не является. Каир сейчас - горячая зона. Мы вляпались во что-то настолько глубокое, насколько это темно. Я хочу быть уверен, что мы все выберемся оттуда живыми ”.

Она смотрела на него, казалось, целую вечность, но, должно быть, прошло меньше минуты. Затем она сказала: “Не волнуйся. С Амирой ничего не случится”.


34

Со мной ничегоне случается, - печально сказала Амира.

- Будь благодарна, - сказала Сара.

“Это случается со всеми, - сказала Амира, игнорируя Сару, - и мне остается наблюдать со стороны”.

Борн и Гога ушли, оставив двух женщин разглядывать друг друга, как два боксера, оценивающих своего противника в начале поединка в пятнадцать раундов.

“Как раз то, что мне нужно”, - сказала теперь Амира. “Няня”.

“ Ты думаешь, я хочу быть здесь? И вообще, почему ты злишься на меня?

Все, что сделала Амира, это посмотрела на нее. Затем она повернулась на каблуках и вышла на палубу.

- Пойти туда - не такая уж хорошая идея, - сказала Сара, следуя за ней.

“ Пошел ты. Я не слушаю нянек. Мне не нужна нянька.

- Но, по словам дяди Сэмсона, это так.

Они оба стояли на палубе, Амира смотрела на отражения картин Моне в воде. Со своей стороны, Сара осматривала ближайшее окружение, выискивая отблески бегущих огоньков на стволах винтовок или линзах биноклей.

“ Ты чувствуешь себя уверенно, игнорируя его, Амира? Сара покачала головой. “ Я так не думаю. Я знаю, что ты чувствуешь к нему.

Голова Амиры резко поднялась, ее темные глаза вглядывались в сверкающую темноту. “Что ты имеешь в виду?”

- Здесь только мы, женщины, - сказала Сара.

Амира отвела взгляд. - Я не понимаю, о чем ты говоришь.

“ Я тебе не верю. ” Сара сделала шаг вперед и прислонилась к перилам. Ее глаза все еще смотрели вверх и вниз по реке в поисках каких-либо аномалий, всего, что не принадлежало им или притаилось, терпеливо ожидая, потому что теперь, когда Бориса не стало, те, кто назначил цену за голову Амиры, могли чувствовать себя свободными и получить награду. - Ты слишком умен, чтобы не понимать, о чем я говорю.

Единственным ответом Амиры было пожатие плечами, словно отмахиваясь от слов Сары.

“ Я тебе не нравлюсь просто потому, что Джейсон привез меня сюда. Ты видишь, как мы относимся друг к другу. Ты видишь во мне соперника.

“ Не говори глупостей! Амира фыркнула, но отвернулась.

Сара изменила высоту своего голоса, смягчила его, сделала более интимным, когда выглянула за борт. - Это ваша моторная лодка? - спросил я

- Он принадлежит моим соседям.

“ Какие соседи? - Спросила Сара, заинтересовавшись людьми, окружавшими Амиру.

Амира указала на плавучий дом справа от них. “ Вон там. Я их ненавижу.”Плавучий дом был в беспорядке. “Они выпотрошены и восстанавливаются из-под воды”.

В голове у Сары замелькал красный флажок. “Держу пари, днем там полно рабочих”.

“Ползает”. Застенчивая улыбка. “Иногда я готовлю им обед, как делала для своего отца”.

— Ты, должно быть, скучаешь по нему - по своему отцу.

Улыбка тут же исчезла с лица Амиры. “Я приготовила ему обед и ужин, потому что именно этого он от меня ожидал”.

- И больше ничего?

- С его точки зрения, ничего другого и не было.

-А твоя мать? - спросил я.

- Ушел, давным-давно.

- Простите, она умерла? - спросил я.

Амира пожала худенькими плечами. “Она уехала к двоюродным братьям в сектор Газа. Это было последнее, что мы о ней слышали.

- Почему она ушла? - спросил я.

Амира снова пожала плечами. - Мой отец.

- Почему она не взяла тебя с собой?

Амира уставилась на нее. “ Ты знаешь почему. Он сказал, что убьет ее, если она попытается похитить меня. Так он это назвал, хотя я сказала ему, что хочу пойти. Я была жестоко наказана за то, что у меня было свое мнение”.

Сара взглянула на ремонтируемый плавучий дом, но не смогла различить никакого движения. Если не считать того, что она отправилась туда с фонариком — о чем, при данных обстоятельствах, не могло быть и речи, — она не могла быть уверена, что там никого нет. Моторная лодка покачивалась под ними. Поблизости не было ни одного маленького судна. Она повернулась к Амире.

- Послушай, здесь действительно небезопасно.

Амира резко обернулась. - За мою голову действительно назначена награда?

Она хорошо притворяется, подумала Сара, но она напугана. С другой стороны, она не видела ничего хорошего в том, чтобы лгать ей. “Влияние Бориса защищало тебя. Теперь, когда его нет ...” Она пожала плечами. “Я обещала Джейсону, что буду защищать тебя”. Улыбаясь, она указала на открытый слайдер. “Ты же не хочешь сделать из меня лгунью, не так ли?”

Амира на мгновение заколебалась, затем быстро вернулась в гостиную. Затем повернулась лицом к Саре, когда та последовала за ней. “Если я должен тебе верить, я не в безопасности здесь — или, может быть, где-либо еще в Каире”.

- Со мной ты в безопасности, - сказала Сара.

В этот момент град полуавтоматических выстрелов разнес в щепки середину входной двери. В мгновение ока дверь распахнулась.

—

Александр Волкин, у которого было так много псевдонимов, без особого труда напал на след Гоги. Его дед сказал ему, где генерал Карпов разместил штаб своего каирского подразделения. Теперь, когда он сидел во взятой напрокат машине, ожидая увидеть, кто выйдет из плавучего дома, который, как он знал, принадлежал человеку Карпова, Фейду, он не мог остановить свои мысли от обратного хода, не мог перестать чувствовать дыхание Ирины у своего уха, ее шепот, посылающий электрические разряды по его бедрам и паху. Он разбирался в психологии не хуже других, он знал, насколько подростки восприимчивы к внешнему влиянию и как сексуальные наклонности настолько глубоко запечатлеваются в их психике в этом уязвимом возрасте, что они никогда от них не отказываются. Из-за их подростковой близости он никогда не мог забыть Ирину; он никогда не хотел этого. Она была всем, чего он хотел, всегда.

Теперь она ушла. Теперь пустота внутри него, смертельная чернота, расширялась, захватывая контроль. Без нее стоило ли жить? Он задавал себе этот вопрос бесчисленное количество раз с тех пор, как его дед подтвердил предчувствие его близнеца.

Самое худшее - это ожидание. Нет, самое худшее - это оставаться неподвижным. Его разум, его тело гудели, как будто он включил себя в электрическую сеть. Слишком большая часть его была вытеснена наружу ужасающим расширением пустоты, удваиваясь и удваиваясь.

В какой-то момент ему показалось, что он заметил движение в строящемся плавучем доме справа от его цели. Движение, уловленное краем зрения, как мошка, мелькнуло и исчезло так быстро, что он засомневался, видел ли его вообще.

Он вернулся к наблюдению за плавучим домом Фейда и спустя долгие мгновения был вознагражден появлением Гоги, который направился к своей машине. Затем Александр напрягся. Его грудь едва шевелилась, а дыхание практически прекратилось на то время, которое потребовалось Джейсону Борну, чтобы подойти к машине Гоги и сесть в нее.


35

AМира застрелила первого мужчину, который вошел в дверь. Она очень хорошо прицелилась; кто—то - возможно, Борн — научил ее стрелять. Но они подошли так быстро и использовали человека, которого она застрелила, как щит, что она промахнулась мимо двух других мужчин, которые прорвались.

К тому времени Сара перевернула стол. Теперь она потянула Амиру за стол, и в них полетел град пуль. Они ударили по столу, заставив его содрогнуться и подпрыгнуть, как живого. Она выставила свой CZ 75 SP-01 калибра 9 мм сбоку и сделала два безупречных выстрела, которые остановили оставшихся злоумышленников на их пути.

Она ожидала еще людей, второго залпа, на этот раз более сокрушительного, но когда ничего не последовало, она высунула голову из-за борта. Трое мужчин мертвы; больше никаких признаков жизни.

“Мы их спугнули!” Сказала Амира через плечо, осматривая место происшествия. “Они ушли”.

Они ушли. С чего бы это? Сара задумалась. Затем, когда Амира встала, короткие волоски у нее на затылке зашевелились, и она поняла.

- Давай! - крикнула она, хватая Амиру за руку.

“ Что? Что ты...?

Сара торопливо протолкнула ее через ползунок на палубу, подводя их обеих к перилам, где волшебные огоньки все еще вспыхивали и гасли своим веселым семафором.

“Теперь прыгай!”

-Что? -спросиля

Схватив ее, Сара перевалила через перила и отпустила. Приземлившись на кормовой части моторной лодки, Амира бросилась за борт.

-Ключи?

Амира сунула руку под консоль. Сара выхватила ключ из протянутой руки Амиры, завела двигатель - и, слава Богу, он был заправлен и готов к работе. Тем временем Амира отвязала лодку. Сара включила двигатель на полную мощность, направляясь к центру реки.

- Ложись! - крикнула она за мгновение до того, как плавучий дом взорвался ужасным огненным шаром, маслянистый черный дым поднялся от пламени, охватившего то, что несколько мгновений назад было домом Амиры.

Лодка брыкалась и раскачивалась; сильные толчки едва не сбросили их с ног. Вода перехлестывала через борта, пока Сара изо всех сил старалась удержать лодку на курсе, подальше от обломков. Она вспомнила те времена, когда была на борту парусной лодки своего отца, помогая ему, когда их настиг внезапный шквал, когда небо было таким же черным от сердитых туч, как сейчас от удушливого дыма. Первый урок, который преподал ей отец, состоял в том, чтобы не паниковать, второй — позаботиться о безопасности лодки - держать шторм прямо за кормой, чтобы лодку не накренило, когда он поднимал паруса. Эти уроки были ключевыми сейчас, потому что слепой инстинкт заставил бы ее направить лодку по широкой дуге, и последствия повлияли бы на них неодобрительно. Вместо этого она переместила место взрыва прямо на корму и заглушила двигатель на полную мощность.

Обломки падали, как мокрый снег. Она почувствовала сильное жжение в центре спины. Затем Амира сбивала пламя голыми руками, обтирая ладони по кругу, затем срывала почерневший материал, чтобы затоптать последние угольки подошвой своей туфли.

- Амира, - окликнула Сара, - ты в порядке?

“ Физически в порядке, - затаив дыхание, ответила Амира. - Что касается остального, спроси меня завтра или послезавтра.

Что-то в ее голосе заставило Сару обернуться. И тут она увидела кровь.

—

Район Каира к западу от Нила на самом деле является Гизой. В него входят Имбаба, престижные Мохандисин, Агуза и Докки. Исторически сложилось так, что он был сосредоточен вокруг Мемфиса, древней столицы Египта, когда район Гизы считался священным местом захоронения фараонов. Великим городским достижением Насера в Гизе было превращение западного берега Нила в современный ад с грубыми бетонными многоэтажками, многополосными эстакадами и огромными торговыми центрами.

Мохандисин, фешенебельный район, изначально строился для инженеров, а теперь превратился в мекку для туристов, иностранных посольств, а также двухуровневых квартир фараоновых масштабов. Именно сюда Гога отвез Борна.

Под лоскутным небом, на котором проступали первые проблески рассвета, Гога ехал по Гамет-эль-Дюваль-эль-Арабья, известному по-английски как бульвар Лиги арабских государств. По обе стороны от них возвышались уродливые многоэтажки. Джип Гоги был оснащен чем-то, похожим на огромную рацию. Из него доносились спорадические всплески арабской речи, измельченной волнами помех.

“Мы отслеживали прерывистый электронный трафик Ивана Борза”, - сказал Гога. “Он поступает откуда-то отсюда, из Мохандисина. Мы продолжаем векторизацию, приближаясь к области. Мы сократили ее до радиуса в шесть квадратных кварталов. Все еще нужно нарисовать много зданий. Но мы продолжаем добиваться прогресса”.

Ничто из этого не помогло Борну в поисках Борза.

“Вы знаете, где размещены израильтяне?” - спросил он.

“Они знают, где мы, мы знаем, где они. Это своего рода разрядка; иногда такое случается, когда мы оба оказываемся на вражеской территории одновременно ”.

“ Я хочу знать, где они. Конечно, он мог бы позвонить Саре, но не хотел подпитывать ее одержимость Борзом. “Нет, ” сказал он, “ не вези меня туда. Дай мне дорогу. Я пойду пешком”.

- Здесь небезопасно, - запротестовал Гога.

“ Один. Борн выбрался из джипа, как только Гога притормозил. Машина все еще двигалась, и он пробежал несколько футов, чтобы восстановить равновесие. Затем он направился к жилому комплексу, где Лев Бин руководил операцией Моссада против Борза. Он помнил Льва по своим предыдущим связям с Моссадом, но не знал его, поэтому мог руководствоваться только предупреждением Сары об агенте.

Полчаса спустя, петляя кружным путем по затянутым смогом каньонам улиц Мохандисина, он подъехал к зданию. По словам Гоги, Моссад обосновался в квартире на верхнем этаже. Обойдя здание с тыльной стороны, он взломал замок на двери служебного входа и проник внутрь. В вестибюле он поднялся на лифте на верхний этаж, прошел по коридору к пожарной лестнице, толкнул дверь и повернулся, наблюдая за коридором через стеклянную панель с проволочной сеткой на уровне головы.

Он ждал, спокойный, неподвижный, терпеливый. Он был так яростно сосредоточен на видимом коридоре и двери лифта, что почти пропустил звук. Звук, уловленный на самой границе слышимости, можно было почти принять за один из многочисленных шумов, издаваемых каждым зданием, от смещения фундамента в песчаном грунте до рециркуляции кондиционера, который сам себя восстанавливает. Но это не было ни тем, ни другим — по своей природе оно не было ни геологическим, ни механическим.

Это было сделано человеком.

Борн развернулся как раз вовремя, чтобы получить мощный удар в челюсть. Когда его прижало спиной к пожарной двери, нападавший нанес удар левой рукой. Между двумя скрюченными пальцами торчало зловещего вида лезвие толкающего кинжала, похожее на коготь тигра.

Борн позволил себе выпад. Вместо того, чтобы отступить, он перешел в атаку. Когда лезвие толкающего кинжала скользнуло мимо его правого бока, он ударил нападавшего в горло тыльной стороной ладони, обезоружил его и опустился на одно колено.

Затем он поднял его и сказал на иврите: “Скажи Льву Бен Джейсону Борну, что он здесь, чтобы повидаться с ним”.

—

- Откуда ты узнал, что он один из моих?

“ Я раньше работал с Моссадом, ” сказал Борн. - Стандартная операционная процедура.

“Это угнетает, когда мы становимся предсказуемыми”, - сказал Лев.

Он с отвращением сморщил нос, когда его человек провел Борна через дверь в их каюту. Отвращение сделало его драчливым. А может быть, подумал Борн, такова просто его натура.

- К тому же опасный, - сказал он.

“ Не вмешивайся в мое дело. Лев стоял, уперев руки в бока. Позади него трое мужчин склонились над ноутбуками, коротковолновыми приемниками и широкополосными перехватчиками. Вонь разогретого металла и многозадачной электроники наполнила воздух атмосферой современного мира, мчащегося на сверхскорости. Отдаленный гул помех и эхо обрывков слов кружили над их головами, как недовольные духи.

Лев переместился так, чтобы Борну было не видно его людей на работе. - Нам следует поговорить в задней комнате.

“Здесь будет прекрасно”, - сказал Борн, и когда Лев, возмутившись, сделал шаг в глубь квартиры, сказал ему: “Русская команда знает, где ты живешь”.

Лев остановился, повернулся назад, но, слегка скривив верхнюю губу, сказал: “Мне все равно. Я могу справиться с русскими. Все они идиоты”.

“ Только не эти, ” сказал Борн. “ Их лично отобрал генерал Карпов. Они проводят мошенническую операцию, совершенно неофициально”.

Лев фыркнул, надувшись от чувства собственного превосходства. - Только американцы так работают, не русские.

“Борис Карпов работает не так, как другие российские оперативники”.

- Возможно, именно поэтому он мертв.

Теперь Борн знал, что даже Льва, застрявшего за полмира отсюда, хорошо информировали. Эта информация была жизненно важна для того, как он будет действовать дальше. “Не имеет значения”, - сказал он. “Операция была спланирована так, чтобы продолжаться с руководством генерала или без него. Все директивы были учтены”.

Лев покачал головой. - И откуда ты это знаешь?

“Через директора”.

Лев рассмеялся. -Наш режиссер?

“ Илай, да. Борн стоял на своем. Он и раньше имел дело с такими людьми, как Лев Бин. Они цеплялись за малейшие признаки колебания, которые интерпретировали как страх — другими словами, слабость.

- Я тебе не верю.

- Можно и так сказать.

Лев достал мобильный. - Я просто позвоню ему и выясню правду.

“ Во что бы то ни стало позвони ему, Лев. Но я могу гарантировать, что Илай не скажет тебе правду.

На лице Льва отразился скептицизм, наряду с чем-то вроде растерянного веселья. - И с чего бы это?

- Он потерял к тебе доверие.

Лев издал короткий лающий смешок, но его рот скривился, от напряжения побелели уголки губ. “Смешно. Он назначил меня ответственным за операцию.

“ Нет, ” ответил Борн убийственно спокойно. - Он назначил тебя ответственным за an операцию. Приманка для Ивана Борза и русских. Пока он присматривает за тобой и людьми Карпова, мы с Ребеккой возглавляем настоящую миссию.

- Ревекка в Иерусалиме.

“ Нет, ” неумолимо сказал Борн. - Она здесь, со мной.

“ Я бы знал, если бы это было так. Как руководитель операции, я имею право знать.

- Тем не менее, она здесь.

Борн сказал это с такой абсолютной убежденностью, что впервые увидел, как в глазах Льва промелькнул страх.

“Если то, что ты говоришь, правда ...” Он взял паузу, очевидно, нуждаясь в небольшом перерыве. “Зачем ты мне это рассказываешь?” Его тон неуловимо изменился, озабоченность уступила место высокомерию.

“ Я хочу добраться до Ивана Борза раньше, чем это сделают люди Карпова. Борн знал, что поймал Льва на крючок. Оставалось только медленно и деликатно раскручивать его, чтобы он не сорвался с крючка. “Я разговаривал с Гогой — их руководителем операций. Это он привез меня в Гизу. Он бы довез меня до вашего дома, если бы я его не остановил.

Лев медленно кивнул. - Полагаю, я должен выразить вам свою благодарность за это.

“ Что еще хуже для нас, Гога ближе к поиску Борза, чем ты. Когда он подойдет к Борзу на расстояние окрика, он убьет его на месте. Илай послал меня предотвратить это. Он хочет, чтобы я допросил Борза.

“ Почему? Этот ублюдок заслуживает смерти.

“Без вопросов”, - сказал Борн. “Но не раньше, чем он выдаст все свои личности, все свои контакты, все свои секреты”.

“И ты пришел ко мне...?”

“Я прошу твоей помощи. Это то, что можешь сделать только ты”. Это обращение было сутью мошеннической игры. Ты придаешь своему знаку уверенности. Взамен он дает вам именно то, что вы хотите.

- Объясните, пожалуйста.

“ Я вижу здесь вашу операцию. Я доверяю вам больше, чем Илай. Он не смотрит в землю.

Лев на мгновение задумался. - Мы все еще не знаем точно, где находится Борз.

“ Здесь я могу помочь, ” сказал Борн. “Борз неравнодушен к анальному сексу — с девочками или мальчиками, похоже, для него это не имеет значения”.

Лицо Льва просветлело. “ Это то, с чем я могу работать. Военные жестко пресекают любую форму секса, которую считают неестественной. В Каире есть подпольная электронная доска объявлений. Она находится в Темной сети, где обитают все донные рыбаки ”.

Борну этот комментарий показался забавным, учитывая сексуальные пристрастия Борза, но Лев, очевидно, не уловил юмора. Лев был слишком занят, чтобы воспрянуть духом при мысли о том, что он может реабилитироваться в глазах Директора. Он повернулся к одному из мужчин, обслуживавших электронное оборудование, и отдал серию быстрых приказов на иврите. Затем он снова повернулся к Борну.

“Доска объявлений довольно специфична”.

Борн не стал спрашивать, откуда он это знает; честно говоря, ему было все равно.

“ Посмотрим, что получится. Мой человек следит за текущими электронными разговорами на доске объявлений, следит за ними в обратном направлении во времени, чтобы увидеть, если...

По подсказке своего ИТ-специалиста он повернулся обратно, склонился над экраном ноутбука и вступил в короткий разговор шепотом. Когда он встал, на его лице снова появилась самодовольная ухмылка. “Женщина по имени Мейра общалась с кем-то, используя другой одноразовый телефон, при каждом разговоре, каким бы кратким он ни был. У нее, конечно, есть другой доступ к доске объявлений, но мы отследили ее IP-адрес. Она работает в одной из туристических компаний, которая возит людей к пирамидам по утрам. Подождите. Он поднял указательный палец, набрал у своего человека номер, который искал, и набрал его на своем мобильном. Последующий разговор был коротким и по существу.

Он отключился и сказал Борну: “Мейра в "Пирамидах". Нам повезло. Она заканчивает работу через сорок минут. Она попросила замену, чтобы взять отгул до конца дня.

- Борз, - сказал Борн.

Лев пожал плечами. “ У нас здесь лучший выстрел” чем где-либо еще. Он выхватил свой пистолет из ящика стола и сунул его в наплечную кобуру. “Поехали”.


36

Tкрасноватое солнце, постоянно окрашенное едкими загрязнениями современного города, струилось над пустыней, прерываемое лишь дрожащими пальмами и автомобильным движением, которое повысило температуру на пять градусов, превратив раннее утро в полдень.

По сравнению с современным городом Великий Сфинкс и Пирамиды были сооружениями, неподвластными времени по своей красоте, дизайну и изготовлению. Пирамида Менкаура, пирамида Хефрена и Великая пирамида Хуфу точно совпадают с Созвездием Ориона. Камера царя в Великой пирамиде указывает на Аль-Нитак, важную звезду в Орионе, созвездии древнеегипетского бога Осириса. Великая пирамида расположена в центре суши Земли. Восточная / западная параллель, пересекающая большую часть суши, и северный / южный меридиан, пересекающий большую часть суши, пересекаются в двух местах на земле: одно в океане, а другое у Великой пирамиды. Кривизна граней пирамиды в точности соответствует радиусу земли. В пирамиду была встроена вращающаяся дверь весом около двадцати тонн, настолько идеально сбалансированная, что ее можно было открыть, выдвинув изнутри с минимальным усилием, но в закрытом состоянии она была настолько идеально подогнана, что снаружи ее едва можно было заметить. Первоначально пирамида была облицована тщательно отполированным известняком, который отражал солнечный свет и заставлял ее сиять, как драгоценный камень. Первоначальная пирамида действовала как гигантское зеркало, отражая свет такой силы, что с Луны ее было бы видно как сияющую звезду на земле. Соответственно, древние египтяне называли Великую пирамиду Ихет, что означает “Сияющий свет”.

Эти и многие другие факты Борн и Лев узнали из последней части лекции, которую Мейра прочитала примерно десяти бесстрашным посетителям своего тура, пока их автобус съеживался от жары, его кондиционер тяжело дышал, в отличие от стоящего рядом Сфинкса, невозмутимого и непроницаемого.

Они стояли в стороне от молодого утра, за последним изогнутым рядом внимательно слушающих туристов, как невинные прохожие, сливаясь с толпой, выдавая себя за еще двух посетителей Великой Пирамиды. Позади них были легионы зазывал, продававших безвкусные сувениры и катавшихся на верблюдах и лошадях за непомерную плату; дети с огромными глазами и выпирающими ребрами, которые утверждали, что они гиды, пыльные, красноглазые желтые собаки, наступавшие им на пятки. И, конечно же, военная охрана, а также частные охранники по обе стороны от полукруга клиентов Мейры.

И теперь Борн без тени сомнения знал, что Борз у них. Мейра была хорошенькой, стройной и казалась намного моложе, чем должна была быть. Прослеживая демаркационную линию от разрушительной атаки Сары на бизнес Ивана Борза до его намеренного столкновения с ней на московской улице, казалось очевидным, что Сара была права: он играл с ней, пытался напугать ее. Борн знал, что опасность для Сары была серьезной. Уже за одно это он заслуживал ужасной участи, которую Борн обрекал на него.

Пятеро или шестеро из группы Мейры выстроились в очередь к кассе, чтобы оплатить входной билет. Борн посмотрел на часы. Почти пришло время сменить Мейру. Пришло ли время появиться и Ивану Борзу? Он огляделся по сторонам, пока Лев забирался обратно в машину, чтобы ответить на звонок по мобильному телефону. Борн был не только начеку, он также высматривал Сару. Он не мог не заметить, что она нашла место, где можно временно спрятать Амиру, чтобы она могла прийти за Борзом. Возможно, никто лучше него не понимал ее потребности разрешить инцидент с Борзом, очиститься его кровью. Но он знал Борза лучше, чем она. Он мог отступить, убедившись, что не будет недооценивать этого человека. Сара думала о Борзе как о монстре, которым он и был во всех мыслимых смыслах. Проблема заключалась в том, что люди склонны приравнивать монстров с пониженным интеллектом, что, по крайней мере, в случае Борза, было заблуждением. Борн не хотел, чтобы это стало фатальным заблуждением для Сары.

Солнце палило нещадно. Сам город, возможно, и был окутан смогом цивилизации, но здесь, на пустынном плато, небо было ослепительно голубым. Борн пригнулся, просовывая голову в открытое окно заднего сиденья. Машина была старой, побитой, специально для того, чтобы лучше сливаться с хламом на улицах Каира. Тот кондиционер, который здесь когда-то мог быть, давно сдох и покрылся ржавчиной. В результате Лев опустил все стекла.

Борн потянулся за бутылкой воды, когда заметил, что Лев наклонился в сторону. Он схватил агента Моссада за плечо, почувствовав мертвую тяжесть его туловища. Слегка повернув его, он увидел задний конец крошечного дротика, вонзившегося сбоку в шею Льва. Дротик, должно быть, был покрыт каким-то быстродействующим ядом. Прикосновение пальцев к сонной артерии Льва под ноздрями подтвердило, что он уже мертв.

Борн немедленно порылся в бардачке, достал ручной фонарик, "Глок" калибра 9 мм и шумоглушитель, который он мог навинтить на дуло. Он вышел из салона машины, вышел обратно на слепящий солнечный свет, где зазывалы кричали и махали ему руками, дети и их собаки кружили вокруг него, крича, умоляя. Борн отошел от машины и трупа. Сейчас его спасло бы движение на открытом пространстве. Никто не попытался бы убить его здесь, под бдительным присмотром множества охранников. Никто не попытается убить его, пока у него есть монета. В этих двух вещах, и только в этих двух, он был уверен.

Но монета больше не была монетой; это был просто мертвый груз, репродукция, которую Борн лишил ее назначения и дизайна. Но только он один знал это. Он продолжал следить за окружающей средой, удаляясь все дальше от пирамиды Хуфу, направляясь к меньшей и, в некотором смысле, еще более загадочной пирамиде Менкауре. Никто почти ничего не знал об этом фараоне, даже когда именно он жил. Сохранились только легенды, по большей части в виде мифов, либо противоречивых, либо неправдоподобных. Это была единственная из трех пирамид, внутренняя часть которой все еще была закрыта для публики, и поэтому казалась лучшим выбором для того, что он имел в виду.

Борн не питал иллюзий. Он знал, что Льва убили не просто так. Он был отрезан от своих ресурсов — изолирован, чтобы его было легче взять в плен. Как и во всех военных действиях, хитрость заключалась в том, чтобы перевернуть эту стратегию с ног на голову, заставить ее работать на него, а не против него. Успех или неудача этого будут определять исход. В любом случае, чтобы дать себе шанс, он должен был найти родную территорию во враждебном окружении. Его единственным выбором было вот что: кромешная тьма, место, куда, войдя первым, он еще мог бы, образно выражаясь, подняться выше и, таким образом, одержать верх.

Примерно на трети пути вверх по северной грани ступенчатой пирамиды тянулся длинный вертикальный разрез, оставшийся с тех времен, когда сооружение собирались снести. Но пирамида победила тех, кто пытался разрушить памятник. Это, конечно, был бы самый простой способ проникнуть внутрь, но он был уверен, что его увидят и остановят охранники еще до того, как он преодолеет половину подъема.

Борн подошел ближе к пирамиде, туда, где козлы для пилы перегораживали веревкой вход, которым пользовались археологи до того, как различные учреждения сочли их присутствие в Каире слишком дорогостоящим из-за нестабильной ситуации. В настоящее время вход в него был закрыт для туристов. Территория была пустынна; снаружи не дежурил даже охранник. Вход загораживала толстая деревянная дверь на огромных железных петлях, доски были соединены тяжелыми железными полосами. Она была заперта на висячий замок, который раскрыл Борну свой секрет менее чем за двадцать секунд. Он нырнул внутрь.

В пяти шагах от входа внутри стало темно как смоль. Он включил ручной фонарик, поводил лучом по сторонам. Он очутился в вызывающей клаустрофобию узкой шахте, уходящей вниз, с таким низким потолком, что ему пришлось сгорбиться, чтобы пробраться по ней. Здесь было пыльно, сухо и жарко от духовки. По пути были установлены электрические фонари, но сейчас они не работали. Пол шахты был покрыт деревянными листами, к которым были прикреплены горизонтальные рейки с интервалом в восемь дюймов, а также грубые деревянные поручни, помогавшие людям спускаться в египетскую гробницу. Тяжесть веков давила на него, тонны известняка напрягали свои мускулы над ним. Он начал задаваться вопросом, не совершил ли он ошибку, но разве у него был выбор? Он не мог успешно скрыться в машине, не с распростертым на сиденье трупом Льва. Кроме того, ему нужно было избавиться от того, кто пришел за ним. Было бы легко предположить, что это был Борз, даже проще, на самом деле, предположить, что Борз установил электронную ловушку, чтобы вывести ФСБ или Моссад на Мейру, чтобы он мог их устранить.

Конечно, Борз мог просто подождать снаружи, пока Борн выйдет из пирамиды, но не было уверенности, что он сделает это через вход археолога, и под покровом ночи Борн мог легко ускользнуть. Нет, Борз придет за ним, Борн был уверен в этом.

Внезапно пол выровнялся. В узком луче своего карманного фонарика Борн увидел, что добрался до прихожей — первой, если верить его знаниям о погребальных камерах других египетских фараонов, из множества, соединенных узкими проходами, которые в конечном итоге вели к сердцу внутренних помещений: комнате, в которой находился саркофаг фараона, или должна была находиться до того, как пирамида была разграблена как грабителями могил, так и археологами.

В обшитой панелями приемной Борн остановился, прислушиваясь. Здесь было даже жарче, чем в ведущем вниз коридоре, если это было возможно. Воздух был гуще, суше, пыльнее и каким-то тяжелым, как будто отсутствие возможности дышать здесь с начала эпохи египетских фараонов каким-то образом превратило его в чуждую атмосферу.

Над ним возвышалось огромное сооружение, слепо свидетельствуя о прошедших веках. Абсолютная тишина была подобна живому существу, поглощающему темноту, превращающему ее в кашу из камня, штукатурки и дерева, так что не осталось места, где можно было бы задержать воздух для дыхания.

Но внезапно раздался звук. Он услышал один — только один. Затем снова воцарилась тишина. Он стоял неподвижно, глядя туда, откуда пришел, пока не смог разглядеть тусклую полутьму — слабейший проблеск света, покачивающийся в такт походке взрослого человека. Этого было достаточно, чтобы убедить его в том, что за ним действительно кто-то идет.

Он покинул вестибюль, миновав три блока опускных решеток, по другому проходу, на этот раз короче, который вел во второй вестибюль. Этот был намного больше и, следовательно, еще горячее. Обжигающий воздух обжигал ноздри и горло.

Прямо перед ним был ступенчатый проход, продолжавшийся вниз. Он провел лучом фонаря мимо него и увидел камеру поменьше, примыкающую к комнате побольше. Если бы можно было ориентироваться по другим интерьерам пирамиды, то это был бы путь вниз, к погребальной камере фараона. Хотя с такого расстояния задняя стена казалась пустой, Борн знал, что там должна быть потайная дверь, спрятанная заподлицо с каменной стеной. Спустившись по лестнице, он вошел в маленькую комнату, провел рукой по камням. Неудивительно, что он не смог нащупать ни уголка, ни щели, которые указывали бы на дверь.

Отойдя в сторону, он направил луч фонаря на стену, двигая его медленно, даже когда услышал множественные звуки в проходе, ведущем во вторую приемную. С этой процедурой нельзя было торопиться. Внезапно он удержал луч абсолютно неподвижно. Падающий свет - острый угол к стене — высветил швы на двери, какими бы крошечными они ни были. Он нажал на одну сторону, затем на другую. С тихим криком прожорливого стервятника потайная дверь открылась внутрь. Она вела в коридор с менее крутым уклоном. Когда Борн шагнул через портал, запах стал совсем другим. Он закрыл за собой каменную дверь, но не до конца, оставив самый маленький проем, предназначенный не только для него.

Здесь не было ни лестничного пролета, ни деревянных досок, ни перил, только камень, потрескавшийся от времени. Он знал, что спускаться было легче, чем подниматься обратно. Запах продолжал усиливаться, пока он пробирался по проходу, который был шире любого другого, по которому он проходил. Стены украшали фрагменты египетских фресок, изображающих сцены жизни фараона, с одной стороны, под наблюдением богини Исиды, и спуск его саркофага в преисподнюю, направляемый богами Гором и Осирисом, с другой. Над толстой перемычкой дверного проема была надпись: Анет аледи тедхель хена хедар. Вы, кто входит сюда, берегитесь.

У этих древних египтян, подумал Борн, была склонность к драматизму. Только в этом случае они могли быть правы.

Он замер, ожидая, прислушиваясь, но ничего не услышал. Он увидел иероглифы, и тут же ребус Бориса прокрутился на экране его разума. Перейдя с шумерского языка мужского рода на шумерский язык женского рода, он продолжил расшифровку. То, что он придумал, было: АЛЬБЕДО.

Почти бесшумный топот ног, мягкий звук, и что-то отскочило от камня возле левой щеки Борна: дротик, идентичный тому, которым был убит Лев. Он погасил фонарик и, пригибаясь, прошел остаток пути в погребальную камеру фараона. Саркофага, конечно, давно уже не было, но массивные камни, на которых он покоился веками, все еще торчали у правой стены. Борн чувствовал их присутствие, как если бы они были людьми. Обходя их, он продвигался вдоль стены, осторожно нащупывая путь. Сейчас было не время упускать из виду даже мельчайшие детали помещения. Левая стена была такой же гладкой, как и все предыдущие, а также задняя, за исключением полукруглого выреза в центре, но правая стена представляла собой совсем другое дело. Он состоял из ряда вертикальных ниш, поднимавшихся от пола до потолка. Было неясно, для чего они предназначались, хотя Борн подумал, что, вероятно, когда-то здесь хранились огромные погребальные урны, в которых хранились пожитки фараона, предназначенные для использования после его прибытия в загробный мир. Их тоже давно не было. К счастью для Борна. Он воспользовался ближайшей к входному отверстию нишей, распластался в узком пространстве, прижавшись левым плечом к ближайшей стене ниши. Даже если бы его преследователь появился при ярком свете, тень, отбрасываемая нишей, скрыла бы Борна из виду, дав ему достаточно времени, чтобы...

В дверном проеме виднелась фигура. Он был залит странным синим светом, подсвеченным снизу, как упырь из фильма ужасов. Затем Борн увидел светодиодные браслеты на ногах, распространяющие бестепловый свет. Полярное сияние исказило черты его лица, но недостаточно. Борн увидел, что его преследователем был человек, назвавшийся капитаном Вановым. Еще одна часть головоломки встала на свое место. Этот человек — кем бы он ни был на самом деле — знал о монете - так же, как Ирина знала о монете. Фактически, именно этот человек направил его к Ирине, утверждая, что Борис хотел, чтобы она была партнершей Борна на свадьбе. Еще одна ложь. У него не было времени расспросить Бориса о ней, что было большой удачей для Ирины — последней удачей в ее жизни.

Сложился еще один кусочек головоломки. Этот мужчина и Ирина работали сообща. Ирина отвела Борна к Мику, вдохновникуБорза, его ростовщику. Ее мотивы для этого были по-прежнему неясны.

“ Борн, ” позвал лже-Ванов, “ я поймал тебя в ловушку. Его дротиковый пистолет устрашающе мерцал в свете светодиодов. “Тебе никуда не деться”. Дуло перемещалось от одной стороны камеры к другой. “Я знаю, ты, должно быть, уже разгадал секрет монеты. Просто скажи мне, что это, и я оставлю тебя в покое. Или ты можешь взять дротик, которым я в тебя выстрелю. В отличие от того, что я использовал против израильтянина, этот только парализует тебя. Тогда я займусь тобой. Уверен, ты этого не хочешь. Черт возьми, я этого не хочу.” Дуло пистолета двигалось взад-вперед в ритме метронома. “Нет? Вот что я тебе скажу, дай мне то, что я хочу, и я даже оставлю девушку — Амиру - в покое. Он усмехнулся. “Это должно улучшить твой день”.

Борн прижимал "Глок" с глушителем к ноге. Теперь он поднял его и трижды выстрелил в грудь лже-Ванова. Мужчину отбросило назад в коридор. Дверной проем был свободен.


37

Боурн, прислушиваясь и ничего не слыша, бесшумно двинулся из своей ниши к дверному проему, который вел обратно наружу, наверх, к солнечному свету каира, который теперь казался всего лишь далеким воспоминанием. Он подошел к дверному проему с особой осторожностью, хотя точно знал, где каждая пуля должна была пробить грудь лже-Ванова: легкое, легкую, сердце. Никаких шансов, что он еще жив; он был мертв еще до того, как упал на пол.

И все же, когда Борн прошел через дверной проем, он стоял на коленях, вполне живой. Пули разорвали часть его рубашки спереди, обнажив кевларовый жилет под ней.

Когда Борн поднял "Глок", он услышал еще один хлопок! и поднял левую руку как раз вовремя, чтобы получить дротик в тыльную сторону, а не в горло. Он вытащил дротик, затем нажал на спусковой крючок "Глока". Пуля прошла мимо цели. Борн прицелился снова, но обнаружил, что его зрение затуманилось, как будто на него набросили сеть. Фигура перед ним превратилась в две, затем в три, он сделал еще несколько выстрелов, пока магазин не опустел.

Ухмыльнувшись, лже-Ванов прицелился из дротикового пистолета ниже. “Один удар в руку просто не сделает это достаточно быстро для меня”, - сказал он как раз перед тем, как его лоб взорвался гейзером крови, мозгов и осколков черепа. Он повалился вперед, на то, что осталось от его лица, дернулся один раз и затих.

Позади него, едва различимый в голубом сиянии, стоял высокий, стройный мужчина с аскетичным лицом священника. Борн встречал его раньше благодаря яркому описанию Сары человека, который украл у нее Звезду Давида в Москве.

Наконец-то Иван Борз во плоти.

Борн швырнул бесполезный "Глок" в Борза, но пуля прошла мимо цели, и он необъяснимо сбился с прицеливания, пока не вспомнил о дротике на тыльной стороне ладони. Волна головокружения захлестнула края его сознания, и он отшатнулся назад, в темноту. Раздался выстрел, наполнив камеру смерти бесконечным шумом. В любое другое время Борн бросился бы на Борза, схватил бы его лоб в лоб, но он больше не мог полагаться ни на свои рефлексы, ни на свое дыхание. Его единственным выходом было найти путь к отступлению.

“Этот выстрел поразил бы тебя, если бы я захотел”, - сказал Борз по-арабски.

Отшатнувшись назад, Борн врезался в заднюю стену, прежде чем осознал это. Позади себя он услышал, как Борз вошел в погребальную камеру.

“Это было давно”, - сказал Борз по-русски. Затем, переходя на английский: “Но я не думаю, что ты помнишь наш предыдущий совместный опыт”.

Борн скорчился в полукруглом углублении, упершись руками в каменный пол, чтобы не упасть. В ушах у него стоял гул, который соответствовал шипению в венах, когда паралитик распространялся по его организму. Он знал, что если бы стрела попала в цель, он был бы сейчас совершенно беспомощен, неспособен двигаться или даже ясно мыслить, пока не получит противоядие или действие не пройдет.

“ Из безупречного источника я узнал, что ваша память работает не так, как должна, ” продолжал Борз, “ что это пробел после определенной даты во времени, когда в вас стреляли в Марселе. Я была так уверена, что тебя убили, Борн. Как ты меня разочаровал!

Пальцы Борна — по крайней мере, те, что были на его правой руке, которые все еще чувствовали себя нормально, - наткнулись на одну из тех хитроумных заподлицо расположенных деталей, столь любимых древнеегипетскими архитекторами, которые оснастили внутренние помещения пирамид системой потайных желобов и лестниц - коротких путей, которые они использовали, чтобы убедиться, что их проекты выполняются в точности.

“Благодаря хитрости или везению вы каким-то образом выбрались из Средиземного моря. Но неотложные дела требуют, чтобы я перестал подбрасывать вам двойников; игра подошла к концу. Твое чудесное возрождение - лишь одна из вещей, о которых ты скажешь мне теперь, когда токсин Александра Волкина приручил тебя”.

При звуке имени Борн на мгновение замер, и его напряженное сердце, казалось, пропустило удар. — Александр...

“ Волкин, ” услужливо подсказал Борз. “ Я знал, что это привлечет твое внимание. Теперь он был в камере, его силуэт вырисовывался на фоне голубого свечения, которое с каждой секундой казалось все слабее и слабее, как будто после смерти Александра гасли и светодиоды. “Совершенно верно, Александр — прошу прощения, был — последним внуком старика Волкина. Он был братом-близнецом Ирины. Держу пари, ты и этого не знал.

Борн, конечно, этого не сделал, но в данный момент у него были проблемы поважнее, которые занимали его мысли. Первая - выбраться из этой запертой погребальной камеры. Второй был о том, как предотвратить действие паралитика. Сначала о главном.

Вынув шарик из гнезда, он повернул его на сорок пять градусов и был вознагражден тем, что нижняя часть выреза опустилась. Он падал из темноты в темноту, больно приземлившись на правое бедро, потому что ноги больше не выдерживали веса его головы и туловища.

“ Куда ты пропал, Борн? - спросил я. Судя по звуку голоса Борза, говорившего приятным британским тоном представителя высшего класса, казалось, что он склонился над пустотой в полу. “Вниз по кроличьей норе, я полагаю”. Он усмехнулся. “ Однако там, внизу, тебе не сбежать. Не с твоими шаткими булавками. Токсин, должно быть, уже ускоряет свой путь к вашей автономной нервной системе, и, по иронии судьбы, чем быстрее вы двигаетесь, тем быстрее вы его продвигаете ”.

Борн, не обращая внимания на насмешки, начал отрываться от стены, от желоба, по которому он скатился. Он чувствовал биение своего сердца, как будто оно билось у него в горле, но оно замедлялось, замедлялось. Он больше не чувствовал свою левую руку, и половину этой руки покалывало, она была на грани онемения. Он знал, что остались считанные мгновения, поэтому продолжал идти, как улитка, пытающаяся пробраться через ночной сад. Он потерял свой фонарик осенью. Он находился в помещении, еще более низком, чем погребальная камера фараонов, и понятия не имел, для чего оно использовалось, и хранилось ли там что-нибудь, что он мог бы использовать в качестве оружия. У него была только одна рука, которой он мог нащупать что—нибудь — что угодно, - что помогло бы ему защититься.

Позади себя он услышал звук приземляющихся ботинок, мягкое кряхтение, когда согнутые ноги смягчили падение.

“ Дело в том, Борн, что мне даже не нужно тебя видеть, - сказал Борз на иврите. “ Я знаю, где ты: прямо передо мной. Я знаю, куда ты направляешься: в никуда. Я думаю, ты едва ли можешь двигаться в данный момент. Он шагнул туда, где лежал Борн, не в силах идти дальше, беспомощный. “ Но все в порядке, мой друг. Не беспокойся о том, как ты сбежишь. Ты не сможешь. Ты не сделаешь этого.

Наклонившись, он ударил Борна рукояткой пистолета по затылку.

Последней мыслью Борна было: "Как достойно умереть в могиле".

Затем воцарилась тишина.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Современные империи возникают и рушатся не благодаря армиям, идеологии или насилию,

но о мгновенном притоке капитала.

—Борис Карпов


38

СНим все будет в порядке”, - сказал доктор макгуайр.

Сара посмотрела на Амиру, лежащую на столе домашней хирургии доктора Макгвайра. - Она белая, как луна.

Доктор Макгуайр кивнула, и яркий верхний свет отразился от толстых совиных линз ее очков в проволочной оправе. “ Она потеряла много крови. Повезло, что у нее была ты, моя дорогая Ребека. В противном случае... Ее призрачный голос затих. Она посмотрела сверху вниз на свою пациентку и улыбнулась, ее очень белые зубы сверкнули на широком, открытом лице, таком лице, которое всем нравилось, в которое верили, которому доверяли. Никто и не заподозрит, что Марта Макгвайр была кем-то иным, кроме первоклассного хирурга. “Не волнуйся, моя дорогая. Ты очень скоро будешь в полном порядке”. У нее была привычка использовать старые британские фразы, особенно в разговоре со своими молодыми пациентами. Она утверждала, что это помогало им успокоиться.

-И как же это произойдет? - спросил я. Сара хотела увести доктора в другой конец операционной, чтобы поговорить с ней наедине, но Амира сжимала ее руку с таким отчаянием, что она не могла заставить себя оставить ее. “Ей нужна кровь”.

“ И у нее будет кровь! - Лицо доктора Макгвайр расплылось в улыбке. “ К счастью, у Амиры AB-положительная группа крови, универсальная для реципиентов. Мой ассистент любезно согласился сделать пожертвование”.

Ассистентка Марты Макгуайр, которая только что закончила обрабатывать ожоги на спине Сары, была египтянкой-неваляшкой с постоянной улыбкой на лице, даже когда она усердно готовила или убиралась. Доктор Макгвайр усадил ее на стул у стола. Ее правая рука была уже обнажена. Очевидно, она делала это раньше.

Осколок дерева, превращенный взрывом в копье, пронзил бок Амиры в мягкой области ниже грудной клетки и над почкой. Так что могло быть и хуже, но было серьезное кровотечение. Направляясь на лодке вниз по реке, Сара позвонила Марте Макгуайр — так звали хирурга Моссада в Каире - и подробно описала травму. Ею руководил многолетний опыт работы в этой области; она знала, что важно для хирурга, а что может подождать, пока она не увидит Амиру лично.

Теперь доктор Макгуайр ввел иглу, соединял двух женщин и приводил аппарат в движение. Сара, продолжая держать молодую женщину за руку, заглянула в ее большие, влажные глаза.

Все это внезапно закружилось у нее в голове, и она лежала совершенно неподвижно.

—

Светлана прибыла в Каир и сразу почувствовала себя подавленной из-за удушающей жары, плотно забитой зоны прилета, толчеи, хаоса криков, плача младенцев и проклятий зазывал и отвратительно изуродованных попрошаек.

Она стояла с чемоданом в руке, на мгновение парализованная ураганом, который бился со всех сторон, как маломощная лодка во все более неспокойном море. Примерно тогда, когда она оглядывалась в поисках кого-нибудь, кто помог бы ей ориентироваться в этом хаосе, она увидела мужчину, которого, как ей показалось, узнала. Ужасный холод, казалось, пробрал ее до костей; чемодан выскользнул из ее онемевшей руки. Мужчина был русским, мужчина из ФСБ, мужчина наблюдал за ней так, как, она была уверена, ястреб наблюдает за крольчонком.

Светлана никогда не стремилась к храбрости, никогда не была запугана мужчинами. Это была одна из ее черт, которая нравилась Борису больше всего. Она поняла, что для того, чтобы оставаться в курсе ситуации, она должна проявлять инициативу. Ожидание — нерешительность - означало рабство. Действовать в соответствии с решением — даже если оно оказалось неправильным — было лучше, чем ничего не делать.

Но это было в Москве, которую она знала с интимностью давнего любовника. Только этот любовник ей никогда не надоедал. Но теперь она была здесь, в Каире, городе, совершенно ей незнакомом, с арабским, летящим со всех сторон к ней и вокруг нее, как ракеты, пущенные вручную. "Я русско-украинка", - подумала она. И я заблудился.

Не только потеряна, но и находится на грани того, чтобы ее выследили и уничтожили. Она почувствовала это, когда Савасин настоял, чтобы она отправилась в морской круиз. Она почувствовала это еще сильнее, когда добралась до пирса, где был пришвартован лайнер. Она изменила свои планы, не сказав никому, кроме друга Бориса, Джейсона Борна, и теперь ее прошлое цеплялось за нее, как уличная дворняжка, чьи челюсти вцепились в манжету ее брюк. Наблюдение за этим мужчиной, наблюдавшим за ней, прояснило то, что она подозревала с самого начала: Савасин приставил к ней кого-то, чтобы тот проводил ее на корабль, а затем отправил в плавание. Выброшенная за борт в романтическом круизе — новый для нее способ умереть, она должна была отдать ему это.

Но что теперь делать? Агент ФСБ, с синей щетиной и всем прочим, пробирался к ней сквозь сгущающиеся перекрестные потоки. Инстинктивно она попятилась, затем вспомнила о своем чемодане, сделала шаг к нему и увидела, как изможденный подросток схватил его и исчез в толпе прежде, чем она успела поднять тревогу. В любом случае, что могло послужить сигналом тревоги в этом водовороте, который заставил бы людей остановиться и обратить внимание? Насколько громко ей пришлось бы кричать и как долго?

Думая, что ребенку то, что было внутри, нужно больше, чем ей, она продолжала отступать. Но у нее были большие трудности, чем у человека из ФСБ. Он, казалось, непринужденно прокладывал себе путь сквозь течения с наименьшим усилием, в то время как она, казалось, запуталась в щупальцах осьминога, которые продолжали замедлять ее, препятствуя продвижению.

Она почувствовала, что ее дыхание участилось, стало более поверхностным. Короткие вдохи только усилили ее беспокойство. Смутно она осознавала, что ее душевное состояние движется в неправильном направлении. Чем больше она будет волноваться, тем хуже ей будет принимать решения. И все же, пока Синяя Щетина продолжал овладевать ею, она ничего не могла с собой поделать. Не в первый раз после своей ужасной брачной ночи она пожалела, что Борис не с ней. Она жалела, что не доверилась ему, вместо того чтобы пытаться играть с ним. Она жалела, что не сказала ему, что любит его больше. Прежде всего, она жалела, что не нашла времени оценить его по достоинству. Но она не сделала ничего из этого, и теперь слезы застилали ее глаза, и она подумала: "Боже милостивый, что же дальше?"

То, что произошло дальше, заставило ее замереть. Продолжая пятиться, она налетела прямо на каменную стену - или, в данном случае, на твердую, как скала, грудь мужчины. Она тут же отпрянула, но было слишком поздно. Его сильные руки сомкнулись вокруг ее туловища.

“Здравствуйте, Светлана”, - произнес ей на ухо незнакомый мужской голос. “Добро пожаловать в ваш новый дом.” Здравствуйте, Светлана. Добро пожаловать в свой новый дом.

—

- Отойдите! - приказал доктор Макгвайр.

Сара неохотно отпустила руку Амиры. Губы девушки посинели. Было похоже, что она не дышит.

“ Марта, что происходит? - Что случилось? - спросила Сара.

“Вазовагальный обморок”, - сказал хирург. Она казалась невозмутимой. “Знаете, это довольно распространенное явление. Потеря сознания при виде крови или иглы и тому подобное. Организм слишком остро реагирует на определенные триггеры. Частота сердечных сокращений и кровяное давление резко падают ”.

-Сделай что-нибудь, - встревоженно попросила Сара.

Доктор Макгвайр улыбнулась. “Ничего не поделаешь. Она справится сама”. Она показала жестом, когда грудь Амиры вздымалась и она начала шевелиться. “Вот видишь. Все так, как я сказала”.

Глаза Амиры распахнулись. Сара улыбнулась ей. “Ты в порядке. Не волнуйся. Ты в порядке”.

“Продолжайте разговаривать с ней, пока я начну переливание”, - сказал доктор Макгвайр. “Чем скорее она получит кровь, тем лучше”.

Амира подняла предплечье с кровати, и Сара взяла ее за руку. Пальцы Амиры тут же сомкнулись вокруг ее пальцев. Они были влажными и липкими. Наклонившись, Сара вытерла пот со лба.

“ Что случилось? - Спросила Амира.

“ Ты потеряла сознание. Сара расплылась в широкой улыбке, скрывая беспокойство. Была ли Амира вне опасности? Говорила ли Марта правду? Ей просто придется довериться хирургу. “Это обычное дело”, - сказала она, повторяя то, что сказала ей Марта.

Все подключено, кровь начала поступать из ассистента в руку Амиры. Лицо хирурга расслабилось, когда она следила за потоком. Сара восприняла это как хороший знак и тоже немного расслабилась.

Но теперь выражение лица Амиры омрачилось, и Сара, снова забеспокоившись, спросила: “Что это? Тебе больно?”

Амира покачала головой. - Подойди ближе, - прошептала она.

Сара присела на край стола, приблизив лицо к лицу молодой женщины. Казалось, целый мир проплыл в ее больших темных глазах. Вопросы, ответы, неизвестные, решения и, прежде всего, разочарования. "Ее отец", - подумала Сара.

- Ребека, - прохрипела Амира, - я совершила ужасную вещь.

- Тогда ты должна простить себя, Амира.

- Я не могу, я... - Слезы потекли из уголков ее глаз.

“Ребека, у нее подскакивает кровяное давление”, - крикнул доктор Макгвайр с другой стороны стола. - Пожалуйста, успокойте ее.

Сара, вытирая слезы девочки, спросила: “Ты кого-нибудь убила?”

“Нет”, - сказала Амира слабым голосом.

“ Ну, я простила, и я нашла способ простить себя. Сара поцеловала ее в щеку. “Поэтому ты должен найти в себе силы сделать то же самое”.

“ Но я солгала дяде Сэмсону. Она имела в виду Борна.

Что-то сжалось внизу живота Сары, но она ничем не выказала этого внезапного внутреннего смятения, только улыбнулась. “Не может быть, чтобы все было так плохо”.

- Но это так.

Амира начала бороться с трубками и иглами, как будто хотела встать и сбежать из операционной, убежать от собственного предательства. Крепко положив руки на плечи девушки, Сара удержала ее на месте.

-Зачем тебе лгать дяде Сэмсону?

- Я испугался, Ребека.

-От чего?

- Я боялся, что дядя Сэмсон возненавидит меня.

“ Это было бы невозможно. Ты знаешь это, не так ли? Дядя Сэмсон любит тебя безоговорочно.

Это вызвало еще больше слез. “Мне так стыдно”.

“ Ш-ш-ш, - промурлыкала Сара, на мгновение прижавшись губами ко лбу девушки. - Успокойся, Амира.

- Я не могу! - простонала девушка.

- Тогда скажи мне правду. Расскажи мне то, о чем ты не смог рассказать дяде Самсону.

Амира уставилась на нее. Краска уже вернулась к ее лицу. - Ты не будешь меня ненавидеть?

“Я могу тебя ненавидеть”, - сказала Сара, ухмыляясь. - Я недостаточно хорошо тебя знаю.

Взрыв смеха сорвался с губ Амиры. На мгновение двух женщин охватила безудержная радость, которая была главным даром юмора. Затем пузырь — как и все мыльные пузыри — лопнул, оставив ужас от того, что до сих пор Амира оставляла невысказанным.

- Ребека, - сказала она, - я сказала дяде Самсону, что мой брат Эль-Амир работает на спутниковом телевидении CloudNet.

“ А он не хочет? Ну и что? Я не понимаю.

Амира умоляюще посмотрела на Сару. - Он действительно там работал. Он многому научился, продвинулся по служебной лестнице. Все это правда. Но ... но он там больше не работает ”. Она с трудом сглотнула, почти подавившись, пока Сара немного не подняла голову. Она перевела дыхание, собираясь с силами. “В прошлом году он исчез. Не сказав ни слова, он бросил свою работу, жену, всех. Никто не мог узнать, что с ним случилось. Пока за неделю до своего убийства мой отец не обнаружил, что Эль-Амир тайно посещал мечеть в пригороде Брайтона, где в течение нескольких месяцев он подвергся радикализации”.

Она замолчала, по-видимому, измученная. Когда она начала снова, казалось, что она разговаривает скорее сама с собой, чем с Сарой. “Как? Как это могло случиться? Эль-Амир такой умный, такой сообразительный. Как он мог позволить...? Ее глаза на мгновение закрылись. “ Какой позор, Ребека. Я не могу этого вынести.” Ее дыхание стало таким затрудненным, что доктор Макгвайр, отогнав Сару, измерил ее кровяное давление, пульс, послушал сердцебиение, ее язык ритмично прищелкивал по небу.

“Вы должны уйти сейчас”, - сказала она. “Моей пациентке нужно больше, чем отдых — ей нужен сон. Я собираюсь ввести легкое успокоительное”.

“Нет!” Амира закричала. “Подожди! Пожалуйста!”

Набирая лекарство в шприц, доктор Макгвайр искоса посмотрел на нее. “ Вы находитесь под моим присмотром. Следовательно...

“Подожди минутку”, - взмолилась Амира.

“Марта”, - сказала Сара. Ее сердце потянулось к этой девушке. “Одну минуту”.

Доктор Макгуайр демонстративно оттянула манжету, чтобы показать наручные часы. - Начинайте, - сказала она.

Амира снова обратила свое внимание на Сару. “ Послушай меня. Я думаю, настоящая причина, по которой был убит мой отец, заключалась в том, что он обнаружил, что Эль-Амир присоединился к Ивану Борзу. Что он был режиссером всех видеороликов, используя методы, которым научился в школе и в CloudNet ”.

- Как Фейд узнал? - спросил я.

“ Он отследил деньги, которые Эль-Амир отправлял нам обратно, до человека по имени Мик в Москве. Мик — посредник, мой отец сказал мне русское слово —вос- что-то вроде этого.

Сара могла видеть, как образуется большой денежный круг, похожий на тантрическое колесо. “Воскресник”, - сказала она, ее сердце учащенно забилось. Правда Амиры была важна. Важнее, чем девушка могла себе представить. “Человек, который зарабатывает грязные деньги, растворяется в воздухе”.

“Да, именно так. Через Бориса мой отец узнал, что этот Мик связан с Иваном Борзом. Это последнее, что узнал мой отец. Три дня спустя он был убит. Она сглотнула. - И есть кое-что еще.

- Пора, - доктор Макгуайр подняла глаза, но Сара остановила ее от введения успокоительного в кровь Амиры.

- Пожалуйста, Марта.

Доктор Макгвайр вздохнула и отступила назад, но смотрела на свою пациентку с кристально чистой суровостью.

Сара знала, что у нее мало времени. Она наклонилась ближе, ее ухо почти касалось ушной раковины девочки. “Что? Амира, что еще ты хочешь мне сказать?

Амира посмотрела на нее испуганными глазами и прошептала: “Мой отец предал генерала Карпова”. Кончиком языка провела по пересохшим губам. “У нас были проблемы с деньгами, как я вам уже говорил. Плавучий дом. Генерал Карпов выписал нам расписку, чтобы мы расплатились со временем, в нешариатском банке. Но наши соседи по соседству купили записку. Они хотели получить обе квитанции. Они пригрозили выгнать нас, если мы не заплатим полностью в течение месяца. Мой отец нашел другого казначея.

“ Кто, Амира? Кто это был?

“ Я… Я не знаю. - Ее взгляд начал расплываться.

“Достаточно”. Доктор Макгуайр, обычно достаточно мягкая женщина, отстранила Сару и вколола Амире сильное успокоительное.

- Амира, - сказала Сара, - ты уверена, что не знаешь имени казначея?

“ Я клянусь, Ребека. Пожалуйста, поверь мне.

“ Да, милая. А теперь отдыхай.

Амира покачала головой, но, казалось, ее мысли потеряли остроту, так как она была поглощена приливом успокоительного. Затем, внезапно, они вернулись к жизни. “Пожалуйста, о, пожалуйста, пообещай мне, что ты не позволишь причинить вред моему брату”. Ее глаза теряли четкость, но она все еще была взволнована, борясь со все более мощным действием успокоительного. - Ребека, пообещай мне!

- Я обещаю, - прошептала Сара.

Амира глубоко вздохнула, ее глаза закрылись, дыхание стало глубоким и замедленным. Сара некоторое время наблюдала за ней. Выражение ее лица было глубоким. Через некоторое время она на цыпочках вышла.


39

Боурн, чей разум медленно и пьяно поднимался к сознанию из бездны, в которую он рухнул, чувствовал себя так, словно его голова была набита застывающим цементом. Думать было трудно, складывать слова в предложение невозможно.

Он лежал; это было все, что подсказывали ему в данный момент его сумеречные чувства. Он повернул голову и увидел очень подтянутого мужчину, одетого в форму цвета хаки, которая отдаленно напоминала военную. Он откинулся на спинку откидывающегося стула, который время от времени скрипел, когда он двигался, вытянув длинные ноги, скрестив лодыжки одна над другой, уперев каблуки ботинок в металлический стол.

К своему крайнему изумлению, он увидел, что его собственное лицо наблюдает за ним с полуулыбкой на слегка изогнутых губах.

“ Сюрприз, Джейсон! Встань, чтобы встретиться с самим собой! - сказал мужчина, невероятно точно имитируя голос Борна.

Однако Борн понял, что губы эти были не его — они были слишком тонкими. Едва уловимая разница, которую вряд ли заметил бы тот, кто не знал его близко, минутный пул. Тем не менее, театральный грим придавал им точно такой же цвет; они прошли бы проверку при беглом взгляде или у кого-то, кто плохо его знал. Теперь, когда его зрение немного прояснилось, он увидел, что мужчина носит протезы, изменяющие форму его носа и щек, и цветные контактные линзы, имитирующие цвет глаз самого Борна. Опять же, они годились для всего, кроме пристального изучения.

“ Но сейчас я забегаю вперед. Мужчина, которым мог быть только Айвен Борз, скрестил ноги и подвинул свой стул по полу к тому месту, где лежал Борн.

“ Где я? - Прохрипел Борн.

“ Вопрос на другой день. Борз улыбнулся со странной доброжелательностью, которую охотник проявляет к зайцу, попавшему в его капкан. - После того, как вы ответите на все мои вопросы.

У Борна ужасно пересохло во рту. Борз, казалось, заметил это, но не предложил ничего выпить. На самом деле он налил себе стакан воды со льдом из кувшина, стоявшего на маленьком квадратном столике рядом с его левой рукой, и медленно осушил его. Он поставил пустую чашку на стол, причмокнул губами.

“ Ладно, сейчас. Я просто должен удовлетворить свое любопытство. Насколько сильно вы пострадали? Генерал Карпов был вашим другом. Хороший друг, как мне дали понять многочисленные контакты. Каковы шансы, а? Его улыбка стала шире, обнажив крупные лисьи зубы. “Ушел, но не забыт. По крайней мере, не мной. Его смерть направила тебя на этот путь, его смерть привела тебя ко мне”.

Его взгляд метнулся к Борну. “ Мои люди установили, что у вас нет никакого скрытого оружия. После того, как ты швырнул в меня свой "Глок" с шумоподавителем, не очень точно, я бы сказал, что у тебя ничего нет. Он усмехнулся. - Но я отвлекся.

С лукавой полуулыбкой он наблюдал, как Борн начал метаться по столу. “ Я вижу, к тебе возвращаются двигательные навыки. Замечательное время восстановления, должен сказать. Он кивнул. “ Однако твои попытки встать бесполезны. Ты довольно прочно привязан к мачте, подобной ”Одиссею", да? Он вздохнул. “Иногда все дело в классике. И это позор, потому что в наши дни так мало времени на чтение”.

Наклонив голову, он сказал: “Но опять же, я отвлекся”. Его улыбка была сдержанной и все же, в чисто театральной манере, казалось, поглощала пространство вокруг него. “Я так много слышал о твоей эйдетической памяти, даже видел ее в действии”. Он скрестил свои могучие руки на груди. “Но ты ничего из этого не помнишь, не так ли, Джейсон? Где это было? вы спрашиваете себя примерно сейчас. Где я встретила этого человека — человека, которого я не могу вспомнить, хоть убей?

“ В конце концов, до этого может дойти. ” Он скрестил руки на груди. “ Но сначала позволь мне посмотреть, смогу ли я тебе помочь. Мы встретились в городе. Но какое именно? Место, где вы испытали сильное чувство дежавю по прибытии: Париж, Цюрих, Лондон, Будапешт, Кембридж, Пекин? Или, может быть, это был город на Ближнем Востоке — Доха, например? Бейрут, Дамаск, Иерусалим. Или, может быть, даже Москва. Москва была бы ироничной, не так ли? Кто-нибудь из них что-нибудь вспомнил? Он хмыкнул. - Я так и думал.

Он похлопал себя по щеке. “Где бы это ни было, ты научил меня основам превращения в человека-хамелеона, не только с помощью театрального грима и протезирования, но и изменяя высоту голоса, манеру речи, походку и наклон туловища стоя или сидя. ‘Манерность, Бобби’ — ты привык называть меня Бобби, помнишь? Но, конечно, это не так. Когда дело доходит до памяти, ты бесполезен, как манекен в витрине магазина. Я терпеть не мог, когда ты называл меня Бобби; я предпочитал Роба.

“ В любом случае, ты бы научил меня: ‘Манеры поведения, Бобби, сделают тебя сильным или сломают, когда ты будешь на поле боя. Кому-то из оппонентов ваши глаза, нос или рот могут показаться знакомыми, но если ваши манеры не совпадают, он пройдет мимо вас и забудет в одно мгновение. Когда оппозиция ищет тебя, Бобби, манеры поведения становятся вопросом жизни и смерти”.

Борз налил себе еще стакан воды, выпил его медленнее, пока дразнящие капельки конденсата скатывались по стенкам. Во время этого преднамеренного акта утаивания он не сводил своих скорректированных по цвету глаз с Борна. “Итак, - сказал он наконец, - ты помнишь хотя бы фразу из того конкретного урока?”

Борн промолчал, понимая, что Борз не только наслаждается звуком собственного голоса, но и чувствует себя обязанным отвечать на собственные вопросы. Чем больше Борн удлинял свой словесный поводок, тем точнее становилась его психологическая оценка. Понимание врага было первым шагом на крутом пути к его победе. Но, конечно, была и другая причина его молчания. Он отчаянно пытался вписать что-нибудь о Борзе в картину, которую ему нарисовал террорист. Он получил степень бакалавра, прячась у всех на виду во время своих строгих тренировок в Тредстоуне, но остальное - дипломы об окончании университета и аспирантуру — он заработал самостоятельно, после своего насильственного разрыва с Тредстоуном. У него не было никаких воспоминаний об этом человеке или о том, как он учил его — или кого—либо еще - приемам превращения в человека-хамелеона. Еще более сбивало с толку то, что он не мог придумать причину, по которой он мог бы это сделать.

На ухмылку Борза было так же страшно смотреть, как на кусок окровавленного мяса. “ Нет? Я так не думал. ” Он пожал плечами, намеренно театральным жестом. “Я бы сказал, что это прискорбно, но твое невежество дает возможность открыть коробку с этим эпизодом в твоем прошлом и показать тебе, что внутри”.

Борну потребовалось так много времени, чтобы разобраться в обстановке: длинная, узкая комната, побеленная и почти пустая. Напротив него было старомодное окно с освинцованными стеклами. Но за ним не было ничего ценного: только обшитая деревянными досками стена соседнего строения. Не было видно ни дерева, ни клочка неба, ни даже листочка. В воздухе не пахло антисептиком или дезинфицирующим средством, так что он мог исключить больницу или диспансер. На самом деле, в нем не было ничего от муниципального здания. Напротив, он уловил ароматы сандалового дерева, песчаной земли, вездесущей пыли бесплодного ландшафта. Никаких запахов животных, поэтому исключите наличие фермы. Точно так же нигде не было слышно тонких ароматов пустыни.

Где бы он ни был, это было непохоже ни на что в Каире или поблизости от него. Не зная, как долго он был без сознания, он мог находиться практически в любой точке земли, кроме Полюсов.

Борз внезапно наклонился вперед. “ Я чувствую, Джейсон, как твой мозг работает в поте лица, словно ядерный реактор, достигающий критической массы. Он сплел пальцы вместе, положив запястья на колени. “ Итак. Где мы встретились? Это был какой-нибудь из тех городов, которые я упоминал, или ни один из них? Это вообще имеет значение? Роб и Джейсон. Да, это были те дни. Его взгляд стал жестким. - По крайней мере, были, пока ты не предал меня.

Его кулак сильно ударил Борна по щеке.

—

Светлана, находясь в объятиях неизвестного, невидимого мужчины, никогда не чувствовала себя такой одинокой и беспомощной. Без церемоний ее потащили прочь, в толпу, но не раньше, чем она мельком увидела мужчину, приближающегося к агенту ФСБ сбоку. Агент ФСБ дрогнул? Изображение затерялось в буйной толпе. Ее затолкали на заднее сиденье неприметной машины. Мужчина, державший ее, отпустил и сел рядом с ней. Он захлопнул дверцу, и водитель направился к забитому машинами выезду из аэропорта.

“Приношу свои извинения за неожиданный приход”, - сказал мужчина с улыбкой, которая казалась такой же грубой по краям. “Меня зовут Гога. Ваш муж лично выбрал меня для руководства своей личной миссией здесь. Вы среди друзей, Светлана.

Светлана, которая сильно вспотела сквозь одежду, почувствовала, что пот застывает, когда она начала успокаиваться. - Как... как ты узнал, что я приду?

“Джейсон Борн”.

Конечно. Если бы она не была так напугана, то пришла бы к такому же выводу. “ А тот мужчина? Она мотнула головой в ту сторону, откуда они пришли.

“Со смертью генерала вы стали обузой для некоторых в Кремле”.

“Savasin.”

Гога кивнул. - Сомнений быть не может.

Она выглянула в боковые окна, которые были сильно закопчены. - Куда вы меня везете? - спросила я.

“ Где-нибудь в безопасном месте. ” проворчал Гога. “ Внезапно Каир превратился в осиное гнездо заговорщиков и конфликтующих интересов. Он улыбнулся. “Не волнуйся. Мы хорошо о тебе позаботимся”.

Затем он вытащил “Макаров”, сказал: "Привет от первого министра Савасина", - и выстрелил ей в упор в висок.

“Бедняжка”, - прокомментировал водитель, выныривая из потока машин и съезжая на обочину. Парень, который выхватил чемодан Светланы с компрометирующими материалами Бориса, немедленно открыл дверцу с дробовиком и бросил чемодан внутрь. Водитель наклонился и протянул пачку банкнот, которую парень выхватил у него из рук, прежде чем убежать.

Когда машина влилась в бесконечный поток машин, Гога сказал, пожав плечами: “Может быть, и бедняжка, но политика есть политика. Мы все должны зарабатывать на жизнь”.


40

TПервый из обстрелов прервал урок истории Борза. Стены затряслись, пол содрогнулся, оконные стекла задребезжали, кувшин с водой упал на пол и разбился вдребезги.

Зона активных боевых действий, подумал Борн. Это сужало круг поисков. Его перевезли из Египта. Он огляделся. Угол его обзора резко изменился. Теперь он был привязан к стулу, который был придвинут к столу на козлах, который, казалось, принесли прямо из монастырской трапезной — тяжелый, из темного дерева, с резным передником. Где было то место, где он лежал? Он снова потерял сознание или Борз вколол ему успокоительное? Должно быть, последнее: его голова была тяжелой, мысли путались.

Борз, все еще выглядевший как идентичный близнец Борна, сидел во главе стола. Борн был у его правого локтя. Подавали еду: в двух местах, одно перед Борзом, другое - прямо напротив Борна. Принесли блюда: марокканскую бастилью с голубями и финиками, посыпанную сахарной пудрой, пикантный тажин из баранины с консервированными лимонами и миски, доверху наполненные бледно-желтым кускусом.

Борз начал накладывать себе еду, как только тарелки были расставлены. “Не знаю, как вы, но я умираю с голоду. Полет на самолете, как правило, усиливает мой голод. Ты?”

- Почему вы убили Бориса? - спросил я.

Борз поднял глаза, явно удивленный. “Но, мой дорогой Джейсон, ты знаешь, почему я убил генерала Карпова. По той же причине я задушил его и уложил в позе Христа. Он склонил голову набок. “ Все еще не можешь догадаться? Это все из-за тебя. Я хотел привлечь вас к себе, вызвав, во-первых, вашу жажду мести, а во-вторых, ваше ненасытное любопытство. Я сделал убийство вашего друга настолько возмутительным, что вы не могли не принять в нем участия. Кроме того, твой друг был гребаным атеистом, безбожным русским. Он широко развел руками. “И теперь мы здесь, доказывая, насколько я был прав”.

Произнеся эту приятную речь, он вернулся к изучению еды, которую с явным удовольствием отправил в рот.

- У бизнесмена, такого, как вы, - медленно и взвешенно произнес Борн, - нет ни Бога, ни совести.

Борз поднял глаза, его губы были намазаны жиром, и улыбнулся. “ Вот что мне в тебе нравится больше всего, Борн. Твой острый ум. Он снова принялся за еду.

“ Ты не собираешься подождать своего гостя? - Спросил Борн.

“Гостем будете вы”, - сказал высокий красивый араб, на десять лет моложе Борза, входя в комнату. Он говорил по-английски как британец, его голос звучал мягко, с лондонским акцентом аристократа. Он кивнул Борзу, что было своего рода признанием, прежде чем сесть на назначенное место. “Что касается меня, то я - часть семьи”.

Борз улыбнулся, не обращая внимания на следующую серию обстрела, которая, в любом случае, разразилась дальше. Когда араб начал накладывать себе еду, Борз повернулся к Борну и, вытирая жир с губ, сказал с улыбкой, едва ли похожей на ухмылку: “Джейсон, познакомься с Эль-Амиром, сыном Фейда, братом Амиры”.

Борн глубоко вздохнул и медленно выдохнул, изучая Эль-Амира и пытаясь подавить урчание в пустом желудке. Старательно сохраняя нейтральное выражение лица, он увидел некоторые черты Фейда, измененные семейной генетической наследственностью. Жена Фейда уже давно ушла к тому времени, когда Борн появился на месте происшествия, но Борн видел ее фотографии. Она была красивой женщиной — смуглой, экзотичной, с большими сверкающими глазами кинозвезды. Амира унаследовала большую часть ее привлекательной внешности, дикой и естественной; она все еще была в значительной степени частью Третьего мира. У Эль-Амира, с другой стороны, все было совсем по-другому: отполировано и ухожено в манере Первого мира. Его черные как смоль волосы были искусно подстрижены, волнами спадая с ромбовидного лица и прикрывая кончики ушей, густые на затылке. Его резкие черты пустынника в сочетании с отточенной западной манерой поведения придавали ему вид голливудского магната.

Почему он был здесь? Почему его не было в Лондоне? - И чем вы занимаетесь как член семьи Бобби?

Эль-Амир нахмурился. - Бобби?

“ Да. Настоящее имя Айвена Бобби. Борн увидел, как Борз сморщил нос, словно только что почуял запах дохлой крысы. Он улыбнулся. “ Разве он тебе не сказал? Или ты не вхож в семейный круг, как я?

Эль-Амир повернулся к Борзу. - О чем он бредит?

Борз, в самый разгар поедания тажина в треугольнике лепешки, сказал: “Шутка, не более того”.

“Семейная шутка”. Борн, изо всех сил стараясь подавить растущий голод, наблюдал, как Эль-Амир отреагировал на насмешку, затем снова повернулся к Борзу. — Полагаю, меня не было дома...

“ Меньше двадцати часов, больше восьми. Борз отправил еду в рот, медленно прожевал, наслаждаясь вкусом. - Не то чтобы это имело для тебя значение.

- Но это важно для тебя, Бобби. Через два дня произойдет нечто катастрофическое. Борис знал это, а теперь знаю это и я. В чем дело?”

Любопытное выражение промелькнуло на лице Борза, прежде чем исчезнуть в хранилище, скрывая его реакцию. И теперь Борн почувствовал прилив одновременно восторга и замешательства. Борз не был, как предполагал Борн, зачинщиком.

Борз по-бедуински вытер правую руку, которой ел. “Единственное, о чем мне не хватает информации, это о том, что, черт возьми, Карпов делал за спиной Суверена. Он вел опасную игру, но тогда я не обязан вам этого говорить. Внутри Кремля что-то затевается. Какая-то междоусобная война, не так ли? Что бы это ни было, это большое, очень большое”.

-И ты хочешь поучаствовать в этом.

“Я хочу быть на стороне победителя. И мне кажется, что у многих людей, кроме Карпова, в последнее время погасло пламя. Не в последнюю очередь это потомки Ивана Волкина”. Борз перешел на русский. “Ирина и Александр, что за пара! Бедный Иван, он никогда не знал, как ими управлять. Что ж, с более дерьмовой звездой такого не могло случиться”, Звезда по-русски означала “знаменитость”, но Борз использовал этот термин с сарказмом. Он фыркнул. “Но я полагаю, что это неизбежный результат того, что они работают на своего дедушку”.

Но этого не может быть, подумал Борн.

- Полагаю, тебе повезло, что Мик провалил свою московскую операцию до того, как я увидел, что он делает для тебя.

“ Не только я, ” кисло сказал Борз. - И старик Волкин тоже.

Борн был потрясен. Если бы они работали на своего дедушку, зачем бы Ирина привела его прямо к Мику, Борзу и Волкину, занимавшимся отмыванием денег? Почему она пыталась помешать Мику взорвать себя и свои электронные файлы? Что-то не отслеживалось, если только… Если только Ирина и Александр сами не занялись бизнесом. Это было логичное предположение, основанное на новых фактах. Ирина привела его к Мику в качестве одолжения. Она хотела доказать ему, что она друг, тот, кто пошел на все, чтобы получить то, чего он хотел больше всего: доступ к Борзу. И чего они с близнецом хотели больше всего? Монета и то, что было внутри. Она надеялась выторговать благодарность Борна.

Все время, пока они разговаривали, Эль-Амир оставался в поле зрения Борна. Он ел свою порцию, наблюдая, но не вмешиваясь, не желая вмешиваться в ход диалога. Амира была права насчет него: он был умным и сообразительным. Наблюдать - значит учиться, в какой бы области ты ни работал, особенно в теневом мире шпионов и террористов, олигархов и силовиков.

“ Борн, чем занимался твой друг Борис? Что он нашел такого интересного в Каире?

“ Ты, Бобби. Он хотел прижать тебя так же сильно, как и я.

- Опять этот Бобби, - пробормотал Эль-Амир как бы про себя.

Борз демонстративно проигнорировал его, его пристальный взгляд василиска был прикован к Борну. “Что за гребаную жизнь ты, должно быть, ведешь, Джейсон”. Его голова моталась из стороны в сторону. “ Ты как человек с одной ногой и без костыля. Как ты справляешься?

- У меня развился в высшей степени утонченный талант к адаптации.

Борз издал какой-то горловой звук. - Держу пари, что слышал.

“ Мы встретились в городе. Ты говорил...

Борз долго смотрел на него, даже не моргнув глазом. - Тебе бы это понравилось, не так ли? Для таких людей, как мы, информация - это все; без нее мы чахнем и умираем. Он отодвинул тарелку. - Голоден?

Борн попытался пошевелить руками. - Я не смог бы есть, даже если бы был готов.

Обстрел на мгновение прекратился, сменившись гробовой тишиной, которая звучала, как колокольный звон с призрачным хлопком.

- Может быть, из этого есть выход, - сказал Борн через некоторое время.

“ О, есть, ” весело сказал Борз. - И я собираюсь тебе это показать.

“ Компромисс. Мы оба получаем то, что хотим.

Он склонил голову набок. “ Звучит так заманчиво, как ты говоришь. ” Он извлек из своего богатого арсенала трюков печальную улыбку. “ Видишь ли, Джейсон, проблема в том, что мы оба скорпионы. Мы ужалим друг друга, как только подойдем достаточно близко.

Вздох Борза был адресован исключительно невидимому балкону. “ Правда в том, что доверие здесь не имеет происхождения. Он встал. - Вот почему я разработал план, как заставить тебя рассказать мне то, что я хочу знать.

“ Если вы намерены подвергнуть меня допросу, то будете прискорбно разочарованы, ” сказал Борн. “ Вы ничего не сможете мне сделать. ” Его лицо потемнело. “Ты уже перепробовал все, включая похищение моих друзей и удержание их в заложниках. Как у тебя это получилось?”

Лицо Борза помрачнело. “ Не держи меня за дурака, Джейсон, ” огрызнулся он. Он вцепился в спинку стула, словно пытаясь восстановить душевное равновесие. “ Но всех людей можно убедить. Искусство заключается в определении природы побуждения. Он на мгновение замолчал, еще одна жестокая улыбка заиграла на губах, которые были не совсем такими, как у Борна. - Еще один урок, который ты мне преподал.

Он указал на Эль-Амира, который тоже встал, несмотря на то, что не закончил свою трапезу. Он выглядел как человек, привыкший огрызаться. - Полагаю, Амира рассказала тебе, чем занимается Эль-Амир.

“Он работает на CloudNet TV”, - сказал Борн.

Ухмылка Борза стала широкой. - О, она была непослушной девочкой.

Эль-Амир, нахмурившись, сказал: “Может быть, она не знает”.

Борз фыркнул. “ Как ты сказал бы, не будь дураком, старик. Твой отец узнал, что ты работаешь на меня; такая умная девушка, как твоя сестра, вполне вероятно, что она знает. Интересно то, что она не сказала Джейсону.

“Она стыдится меня”, - сказал Эль-Амир.

- Может быть, - согласился Борз.

“ Поверь мне. Я ее знаю.

Борз тряхнул головой, как дикий конь. “Как бы то ни было, я думаю, пришло время показать Джейсону, что его ждет”. Он кивнул, и мужчина, которого Борн раньше не видел, подошел и разрезал его путы, воткнул острие ножа в плоть чуть выше почки и ненадолго вывел его на улицу в соседнее здание, которое Борн мельком видел в окно.

Внутри был совершенно другой мир. Камера, извивающиеся кабели, микрофоны, множество ламп высоко вверху, контрольные точки, подсветка клавиш, даже телесуфлер. За рядами мониторов была установлена толстая панель из прозрачного пластика. Он мог бы находиться на голливудской звуковой сцене.

Борн первым увидел зеленый экран. - Что проецируется на него? - спросил он.

“ Проверь монитор, - сказал Борз, подходя к Борну. Мужчина, державший Борна, рывком развернул его влево, за пластиковую перегородку, усадил в режиссерское кресло перед мониторами, к которым затем привязал по рукам и ногам. Рядом Эль-Амир, наклонившись, что-то тихо говорил одному из сидящих инженеров. Мгновение спустя на мониторах расцвела сцена пустыни.

“Отлично, у нас все готово со светом и звуком”, - сказал Эль-Амир, усаживаясь. И, повернувшись к Борзу, спросил: - Вы готовы к съемке крупным планом?

Борн наблюдал, как он поднимается на звуковую сцену. На мониторах он был в пустыне, а не в специальной видеостудии.

“ Всем по местам! - Сказал Эль-Амир в микрофон, встроенный в консоль перед ним. Он сел. Он поднял руку, затем опустил ее, как лезвие топора. “И мы катимся!”

Это было, когда двое мужчин в капюшонах вывели заключенного. Он выглядел так, словно прошел через семь уровней ада. Они подвели его к Борну /Борзу, поставили на колени. Один из мужчин вручил Борну / Борзу нож с длинным лезвием в форме ятагана. Борн / Борз схватил пленника за волосы и дернул голову назад, обнажая его горло. Он приложил к ней лезвие и ухмыльнулся в камеру, когда тонкая струйка крови потекла по доскам сцены.

Эль-Амир подвинулся к тому месту, где сидел Борн. “ Вот тут-то все и становится по-настоящему хорошо, - прошептал он Борну на ухо. Он указал на ряд мониторов, где инженер вывел имя Борна, фамилию и звание заключенного, а также краткое призыв к джихаду. Слова прокручивались по нижнему экрану бесконечным циклом, в стиле американского телевидения.

“ Не смотри так мрачно, приятель. Ты вот-вот возродишься как международная звезда. Эль-Амир ласково погладил Борна по затылку. “Весь мир будет смотреть, как Джейсон Борн обезглавливает британского офицера связи”.


41

КогдаРой Майкл Тамбурин был свежим молодым человеком, ему не терпелось попасть в Каир. В конце концов, Каир был эпицентром великой Египетской империи фараонов, которая очаровывала его всю его жизнь. Он изучал его тайны в колледже, научился говорить на гортанном египетском арабском и, когда, наконец, впервые прибыл сюда, едва мог сдержать волнение.

Это было почти сорок лет назад. Он десятилетиями преподавал в Каирском университете в качестве более или менее постоянного приглашенного профессора. Он был свидетелем прихода и ухода режимов, революций, контрреволюций, так называемой Арабской весны, которая была не более чем броским слоганом для западных СМИ. Его удивляло, что в конце концов, чем больше все менялось, тем больше они оставались неизменными. Египет был заключен в янтарь, окостеневший так же искусно, как мумии и артефакты в Археологическом музее, в пыльных закоулках которого он до сих пор проводил большую часть своего свободного времени.

Сегодняшний день был таким же, как и все остальные за последние сорок лет: профессор Тамбурин проснулся в своей маленькой квартирке, принял душ, побрился, припомнил волосы, надел один из трех своих костюмов tropic-weight. В своей крошечной кухне он съел два тоста — только с этой стороны подгоревших — с маслом и джемом, выпил чашку чая "Эрл Грей" с небольшим количеством молока и, приведя себя в порядок, преодолел хаос уличного движения на другом конце города и направился в свой тускло освещенный офис в университете.

Первые сорок минут утра он сидел за своим широким письменным столом, оставшимся от колониальной власти Британии над страной, и проверял работы. Однако прошло совсем немного времени, прежде чем он понял, что его мысли блуждают. Он поднял глаза, вглядываясь поверх очков в портрет Захля Хавасса, самого известного египетского археолога. Молодой человек уставился на Тамбурина, совершенно не подозревая о позорном падении в своем будущем, сосланный за согласие на концессионные контракты в Египетском музее. Фактически, настоящим преступлением доктора Захля была решительная поддержка Хосни Мубарака даже во время массовых протестов Арабской весны.

Тамбурин повесил портрет не потому, что преклонялся перед доктором Захлом, а как наглядный урок последствий вовлечения в предательски зыбучие пески египетской политики — даже для приглашенных профессоров.

Знакомое лицо доктора Захла расплывалось перед глазами Тамбурина, в то время как его мысли продолжали блуждать. Он с некоторым запозданием осознал, что ему скучно, что скучал уже много лет. Скука академической жизни просачивалась в его поры, как песок в пустыне, делая его седым. Он был стар, и что он сделал со своей жизнью? Все секреты древнего Египта либо были найдены, либо пропали без вести, чтобы никогда не вернуться. Его область знаний зашла в тупик.

Он глубоко вздохнул, опечаленный так, как могут опечалиться только британцы, слишком долго пробывшие вдали от дома. Он как раз собирался приготовить себе чашку чая, когда зазвонил его личный мобильный. В тот же миг его сердцебиение ускорилось. Он нащупал свой телефон, чуть не уронил его в спешке и волнении, открыл его.

На экране появилось текстовое сообщение: "ОТКРЫТА ЛИ ПЕКАРНЯ?"

Это правда, подумал он. Бог действительно любит англичан!

Твердым, как камень, указательным пальцем он набрал "СОРОК МИНУТ", затем нажал "Отправить".

Он сказал своей секретарше отменить утренние занятия, так как заболел. По пути по коридору он начал насвистывать свою любимую мелодию из "Мэри Поппинс".

—

Над верхушками деревьев парка Аль-Азхар возвышались стройные минареты города, их силуэты с многочисленными балконами, доходящими до пояса. Ровно через сорок минут после того, как он покинул университет, профессор Тамбурин, высокий мужчина грушевидной формы с маленькими изящными ступнями балетного танцора и мягкими руками академика, стоял в тени юго-западного угла павильона, ближайшего к раскопанной стене Айюбидов. Павильон был недавно построен из ароматного кедра, состарен морилкой и украшен арабесками в стиле, характерном для этого исторического района.

Он купил у продавца маленький бумажный пакетик с фисташками и теперь ел их медленно и методично, глядя на горизонт, который все еще казался столь же чужим, сколь и знакомым. Утро было прекрасным, дымка на мгновение рассеялась, открыв пронзительно-голубое небо над головой. Ветерок из пустыни уже нагревал залитые солнцем участки парка.

Тамбурин не заметил ее приближения, но он и не ожидал этого. Только что он стоял один среди семей, бегающих детей, молодых пар, держащихся за руки, и снующих групп туристов с их фотоаппаратами, мобильными телефонами и айпадами, без разбора фотографирующих все подряд, а в следующую минуту она была прямо рядом с ним, закутанная в кремовый хиджаб.

“На самом деле я не большая поклонница выпечки”, - сказала она.

“Я тоже”, - ответил Тамбурин. “Но нам всем приходится зарабатывать на жизнь”.

Покончив с предварительными церемониями, они вдвоем начали прогуливаться по забитым машинами дорожкам. Он предложил ей фисташки, и она взяла горсть.

- Мне срочно нужен билет из Египта, - сказала она, не глядя на него.

Она была довольно красива. Он понял, кто она такая, с первого взгляда, запомнив весь персонал кидона. Эта — Ребека — была частью подразделения в Кейсарии. Он чувствовал себя польщенным.

“ Пункт назначения? - спросил он.

Когда она рассказала ему, он был так поражен, что нарушил протокол, повернулся к ней и сказал: “Ты шутишь”.

“ Я бы только хотела, чтобы это было так, ” сказала Ребека. “ Айвен Борз улетел на своем частном самолете десять часов назад. Даже напрягая мышцы, мне потребовалось столько времени, чтобы узнать, что он улетел, и получить план его полета ”.

- Но вы просите меня отправить вас в самое сердце зоны боевых действий.

-Ичто?

— Директор...?

“ Это задание слишком сложно для тебя? В ее голосе была сила удара кулаком по плоти.

Профессор Тамбурин рассмеялся. “Вряд ли”. Он ускорил шаг, его темп ускорился вместе с пульсом. “Пойдем со мной. Нельзя терять времени.

—

“ Подождите! - крикнул Борн.

- Боюсь, он вас не слышит, - сказал Эль-Амир.

- Я дам ему то, что он хочет.

- В его нынешнем состоянии он тебе не поверит.

- Скажи ему!

Эль-Амир пожал плечами. “Снято!” - сказал он в микрофон. - Айвен, похоже, наш гость передумал.

—

“Я не заключаю сделок с террористами”, - сказал Борн, когда Борз, сойдя со сцены убийства, вернулся за пластиковую ширму.

“Я не террорист”, - сказал Борз. “Я высокофункциональный социопат”.

Борн поднял на него глаза. - Тогда у нас есть отправная точка.

“ Дерзкий ублюдок, не так ли? Сказал Эль-Амир.

- Иди, угощай своего приятеля чаем с пышками, - сказал Борз, не глядя на него.

Без единого слова протеста брат Амиры поднялся и вышел из здания, инженер последовал за ним. Борз занял свое место. Снова начался обстрел, приглушенный, как подозревал Борн, двойными стенами и изоляцией полевой студии.

- Итак, Джейсон, ты изменился с нашей последней встречи.

- Напомни, где это было?

Борз ухмыльнулся. “Как у несчастных влюбленных, наши пути впервые пересеклись в Стамбуле, городе, где Восток встречается с Западом. Подходящее место для нас, ты не находишь?

“Стамбул”, - сказал Борн, чувствуя, что Борзу нужен толчок, чтобы заставить его совершить прыжок в прошлое. “Один из моих любимых городов”.

“ И мой тоже, ” сказал Борз. - Ты бы знал это, если бы у тебя сохранилась память. Его руки были сложены домиком, как у епископа на молитве. “С тех пор, я вижу, у тебя развилось чувство юмора. Я хвалю тебя. В мире, где царит цинизм, чувство юмора необходимо для сохранения перспективы, тебе не кажется?”

“Я верю”, - сказал Борн, решив, что пришло время перейти к словесности.

Борз кивнул. “ Тогда, как один высокофункциональный социопат другому, давайте начнем. Вы сказали, что расскажете мне, какую пакость задумал Борис Карпов.

“ Сначала прикажи своим людям увести пленного. Похоже, ему не помешало бы где-нибудь прилечь.

Борз уставился на Борна, казалось, изучая каждую черточку лица, которое он так хорошо знал. “Это как смотреться в зеркало, не так ли?”

“Забавное домашнее зеркало”.

Губы Борза дрогнули в подобии улыбки. Он повернулся и заговорил в микрофон консоли. Его люди подняли офицера SAS с колен и унесли его. Он казался едва живым.

- Окажи ему медицинскую помощь, ладно?

“Пустая трата ресурсов”, - сказал Борз. “Жить ему все равно осталось недолго”.

- Тогда дай ему хотя бы каплю облегчения.

Борз постучал указательным пальцем по губам. “ Знаешь, я начинаю думать, что ты, возможно, все-таки не социопат. Тогда кем бы ты был? Как ты думаешь, высокофункциональный кто?

“ Мы такие, какие мы есть, Бобби. Этого ничто не изменит.

“ Совершенно верно. Возьмем, к примеру, меня. Я бизнесмен по натуре. Насилие - не моя инстинктивная черта. На самом деле, я его скорее ненавижу. Но что поделаешь? Мне пришлось учиться насилию с нуля — образно говоря, с головой под водой. Это был мучительный опыт, поверьте мне”.

Голос Борза, казалось, оттачивал двойную остроту. Второй край, более острый и темный, чем первый, проходящий чуть ниже поверхности, интересовал Борна больше всего. У него возникло неприятное ощущение, что Борз говорит не абстрактно, а конкретно, не объективно, а лично, и больше, чем когда-либо, он задавался вопросом, что произошло в Стамбуле. Он чувствовал, как сильно Борзу нужна информация Бориса. Но он также остро осознавал, как сильно ему самому хотелось вернуть частичку своего утраченного прошлого — и в то же время разгадать загадку того, кем на самом деле был Борз.

- Расскажи мне, - вот и все, что сказал Борз.

- Расскажи мне, - ответил Борн.

Два зеркальных отражения, бросающие слова друг другу в лицо.

- Ваш хороший друг, покойный Борис.

“Istanbul. Наш злополучный роман”.

“Это была твоя идея”, - сказал Борз.

Борн знал, что ничего не поделаешь. Как сказал сам Борз, здесь, среди скорпионов, доверие не имело истоков. Но если был шанс спасти офицера SAS, если был, более того, шанс вернуть хотя бы крупицу его сводящего с ума забытого прошлого, он должен был им воспользоваться.

“Борис раскрыл заговор, задуманный президентом”.

- Вы имеете в виду Кремль.

“ Не совсем. Борн сосредоточился на глазах Борза. С такого близкого расстояния он мог разглядеть радужную оболочку под цветными контактными линзами. “Никто из ближайшего окружения олигархов и очень немногие из силовиков не знают”.

-Продолжай.

Понимая, что полностью завладел вниманием Борза, он продолжил с информацией, которую Светлана передала ему из Амстердама. “Через два дня президент намерен отдать приказ своим войскам, сосредоточенным вдоль границы, начать полномасштабное вторжение в Украину”.

Борз недоверчиво посмотрел на Борна. “Это твоя история? Поэтому я не должен обезглавливать того офицера?” Он покачал головой, поднимаясь на ноги. “ Ты разочаровываешь меня, Джейсон. Глубоко и окончательно.

- Ты не дослушал до конца.

“Почему я должен слушать остальное, когда первая часть настолько откровенно абсурдна?”

“Нынешний российский договор с Украиной о поставках природного газа - уловка. Средство развеять опасения Запада”.

“И все это время Суверен думает о войне, которая обрушит огонь на него и его страну”, - сказал Борз с насмешливым фырканьем.

“ Да. Борн вычислил общую схему, экстраполируя то, что рассказала ему Светлана. “Позвольте мне задать вопрос: как вы думаете, откуда берутся все деньги, которыми располагает ИГИЛ?”

- Зачем гадать, когда и так ясно, что ты мне расскажешь.

“ Это ты, Бобби. Деньги поступят от тебя.


42

Джиога стоял в гостиной виллы Ивана Борза в Гизе. Сквозь стеклянные ползунки он наблюдал, как солнечные блики отражаются от наклонных граней пирамид. Великий Сфинкс ответил на его взгляд мудростью, накопленной веками.

Гога вытряхнул сигарету, прикурил, глубоко затянулся. Генерал ушел, Борз ушел, Борн ушел, Амира ушла. Все, даже подразделение Моссада, прихватив своего мертвого лидера— прокрались обратно в Иерусалим, поджав хвосты. Что ж, по крайней мере, Гога не возражал против этого.

Он был один в Каире, ему некуда было идти и нечего было делать. Он взглянул на открытый чемодан Светланы. Он открыл его, сфотографировал содержимое, чтобы положить каждый предмет одежды и косметику на место именно так, как она их упаковала.

У него был приказ от первого министра Савасина отправить вещи Светланы обратно в целости и сохранности. Савасин отдал приказ предельно ясно. Гога ненавидел Савасина, но смерть генерала бросила его на произвол судьбы. Ему нужен был раввин, как говорили евреи, иначе, как один из самых доверенных агентов Карпова, он наверняка утонул бы в приливе. Поэтому он позвонил Савасину, который заверил его в безопасном убежище в обмен на ликвидацию вдовы генерала и возврат ее вещей.

У него было твердое намерение порыться в одежде Светланы, откопать то, что первый министр так стремился вернуть. Но пока он не предпринял ни единого шага. Он вдохнул дым, пытаясь успокоиться, успокоить какую-то внутреннюю часть себя. Он слишком быстро выпустил дым; он не желал успокаиваться, думая о том, как Савасин так быстро избавился от Светланы. Он почувствовал запах чистки — воздух был пропитан им, даже здесь, в Каире. Он сильно подозревал, что, как только он вернется в Москву, его встретят люди Савасина, которые бросят его на Лубянку — или в какое-нибудь более отдаленное, более звериное место — и будут допрашивать до тех пор, пока его не вырвет всеми тайнами своей жизни и жизни генерала. Он в этом не сомневался. Он был слишком хорошо знаком с процедурой выдачи, чтобы обманывать себя. В конце концов, он расскажет им все, что они хотели знать, и даже больше.

Он не мог вернуться. Он не мог позволить этому случиться. Его уже терзало чувство вины. Его инстинктивный страх перед неумолимой системой Федерации побудил его обратиться к первому министру, и Савасин в полной мере воспользовался страхом Гоги. Он был возмущен собственной слабостью, его душа болела от собственного предательства. Стрельба в вдову генерала, которая в то время казалась таким практичным решением его изменившейся ситуации, теперь оказалась самым низким из преступлений. Непростительно.

Теперь рыться в чемодане вдовы генерала — во всем, что от нее осталось, — было выше его сил, это было слишком грубым нарушением.

Солнечный свет скользил по комнате, безмолвный, как огромный некрополь на пустынном плато. Внезапно Гога уронил зажженную сигарету на верхний слой одежды. Когда огонь от этого разгорелся недостаточно быстро, он щелкнул зажигалкой и бросил ее внутрь.

Раздался свист, когда пламя наполнило комнату едким зловонием.

Обойдя разгорающийся огонь, он открыл стеклянную створку и вышел на балкон. Он посмотрел на Сфинкса, снова пожелав, чтобы тот заговорил с ним, выдал свои секреты, потому что для него не существовало решения.

Молчание. Всегда молчат те, кто обладает наибольшей мудростью. По крайней мере, он мог сделать что-то благородное для своего генерала.

Вставив дуло "макарова" в рот, он запрокинул голову, уставился в небо: голубое с белым, а затем...

Небытие. Наконец-то покой.

—

Мгновение Борз стоял как вкопанный, затем медленно и методично опустился в кресло напротив Борна.

-Объяснись.

Борн покачал головой. “ Я так не думаю. Сначала я хочу услышать о Стамбуле.

- Джейсон, Джейсон, ты не в том положении, чтобы вести переговоры.

- Я оказал тебе толику доверия.

“Это ваша проблема”. Борз повернулся к микрофону и заговорил в него. “Верните заключенного”.

“ Не делай этого, ” сказал Борн. - Я нужен тебе.

“ Неужели? Борз искоса посмотрел на него.

- Вы утверждаете, что вы бизнесмен, а не террорист.

Борз наблюдал, как двое его людей втащили офицера SAS обратно на сцену убийства. “Я придерживаюсь этого заявления”.

“Без меня ты никогда не получишь свои деньги обратно”.

Борз медленно повернулся к нему. - Какие деньги?

- Ты действительно хочешь это услышать?

Борз сел напротив Борна. - Я слушаю.

-Мне становится все труднее говорить, когда я вот так связан.

Борз колебался лишь мгновение. Затем он достал стилет и перерезал пластиковые стяжки, которыми Борн был привязан к режиссерскому креслу. Затем он откинулся на спинку стула.

- Офицер SAS ждет, Джейсон.

Борн восстановил кровообращение в запястьях и лодыжках. - Я все гадал, почему Ирина добровольно привела меня к Мику, твоему воздушнику. Он также заставил деньги ее дедушки исчезнуть из одного места и появиться в другом. В этом и заключался смысл второй части ребуса Бориса: Следуй за деньгами. “Но чего никто не знал, что обнаружил Борис, так это того, что Мик также был единственным каналом связи с президентом”.

“Как это могло быть?” Сказал Борз. “Правдоподобного отрицания не было бы”.

- Был бы, если бы Василий, отец Ирины, был его кумиром.

“Это чистая фантазия. Василий был убит по приказу президента”.

“Я думаю, Василий - и его старший сын — пожадничали. Они снимали сливки”. “Там есть записи, которые тебе нужно посмотреть”, - сказала Ирина возле "Мика". “Происходит что-то ужасное. То, что я покажу тебе Миком, все объяснит.” Это был осколок воспоминания, который он пытался вытащить из темноты разлома в своем сознании. Ирина знала настоящую работу своего отца, и, как он предположил, его жена тоже. Это знание и тот факт, что он не остановится, сводили ее с ума. Конечно, она верила, что одержима дьяволом. В ее представлении Василий был дьяволом. “Ирина хотела, чтобы я увидел доказательства, потому что тогда я мог бы связать Суверена со схемой, которую он вынашивал”.

- Какое отношение все это имеет ко мне?

“ Терпение, Бобби. Президент использовал Василия и Мика для перемещения денег - это превратилось в грандиозную подставную игру. Деньги, которые вы перевели Мику, были уменьшены вдвое — во всяком случае, вероятно, вдвое — и отправлены...

- И ты действительно думаешь, что я не знаю?

“Это бухгалтерия Мэдоффа—экономика вуду. Твои деньги, кажется, на месте, но если бы ты когда-нибудь попросил Мика отдать их все... Борн позволил невысказанному концу предложения повиснуть в воздухе, придавая предательству гораздо больший вес, чем если бы он его озвучил.

Не говоря ни слова, Борз поднялся, подошел к прочному металлическому портфелю, открыл его и достал ноутбук военного образца. Он принес его обратно, открыл, включил. Крышка мешала Борну видеть, что он делает. Это не имело значения; Борн знал, что Борз получил доступ к его аккаунту.

“ Вот, ” сказал он с отчетливой ноткой триумфа в голосе. “ Все здесь. Он поднял глаза. “Я знал, что ты полон дерьма”.

“ У тебя должны быть другие счета в другом месте, Бобби. Переведи эти деньги на один из них.

Борз нахмурился. - Это какой-то трюк.

“ Я пытаюсь помочь тебе, Бобби. Поверь мне.

“Доверие”.

- Даже несмотря на то, что этого слова нет в твоем словаре.

Борз на мгновение задумался, пытаясь проработать все возможные варианты, безуспешно пытаясь понять, как Борн может обмануть его. Его пальцы заплясали над клавиатурой. “Я внутри”, - сказал он почти самому себе. “Передача завершена”. Долгие минуты после этого он сидел, уставившись на экран, так неподвижно, что момент передачи, казалось, застыл во времени. Наконец, он сделал глубокий вдох и с шипением выдохнул. “Половина”, - сказал он. “Это половина того, что должно быть.

“ Черт! Борз, казалось, был готов разбить свой ноутбук вдребезги. Его взгляд остановился на Борне. “Куда, блядь подевались мои деньги?”

“ Знаешь, Бобби. Вопрос уже был задан.

“ Какой вопрос? И тут его осенило. — Ты же не хочешь сказать, что ИЗИДА...

“ Финансируется Государством на ваши деньги. Да.

Борз вскочил. “Это безумие”. Он ходил взад-вперед, словно в клетке, чем, в некотором смысле, и был. “Зачем ему это делать?”

“ Все это часть игры в подставных лиц, ” сказал Борн. “ Отвлекающий маневр. Заставить мир смотреть в одну сторону — заставить его сосредоточиться на ИГИЛ...”

“...пока русские захватят Украину, прежде чем Запад сможет действовать”.

“Западные державы принимают решения примерно так же быстро, как "Куин Мэри" поворачивается, - сухо заметил Борн. “Итак, через два дня первый этап реализации цели президента по возвращению территории, утраченной Россией при распаде Советского Союза, будет завершен”.

“ Для него это ничего не стоит. Борз взглянул на экран своего ноутбука, словно надеясь, что цифры каким-то волшебным образом изменятся. Затем его взгляд снова метнулся вверх. “И ты можешь вернуть мои деньги? Как?”

- Бобби, Бобби, - сказал Борн, - будь добр, расскажи мне о том, что произошло в Стамбуле.

“Доброта здесь ни при чем”, - ответил Борз, захлопывая крышку своего ноутбука.


43

TВот какие будут последствия, когда вы вернетесь домой”, - сказал профессор Тамбурин.

Сара пожала плечами. - Они всегда есть.

Тамбурин устраивал ее в кабине гуманитарного грузового рейса, направлявшегося в Кобани, сирийский город на границе с Турцией, который находился в осаде ИГИЛ. Самолет направлялся для доставки припасов сражающимся курдам. Тамбурин устроил так, что Сара прыгнула с парашютом вместе с ящиками, и никто на борту даже не подумал о ней.

“ Боюсь, на этот раз все по-другому. Профессор выглядел удрученным. “Мне позвонил директор, который хотел узнать, почему вы не приехали домой с персоналом”.

Глаза Сары вспыхнули. - И что ты ему сказала?

— Прежде чем я успел что-либо сказать, он сказал мне, что отправляет...

“Не говори мне”, - сказала Сара, пристегиваясь, пока пилот и штурман в ряду перед ней просматривали свой последний контрольный список. “Он посылает за мной моего босса, Дова Лайрона.” Она пожала плечами. “Это делалось и раньше”.

“ Он посылает не Лирона, Ребека. Это Офир.

“О боже”. Амир Офир был главой "Мецады", специального подразделения Моссада. Офир была заместителем своего отца. “Это прискорбно”.

“Ну, это было бы так, - сказал профессор Тамбурин с огоньком в глазах, - если бы он знал, куда вы направляетесь”.

“ Почему? Что вы сказали директору?

“ Что тебя больше нет в Каире. Что ты уехал в Тунис.

“ Тунис? Что, черт возьми, я там буду делать?

Тамбурин пожал плечами. “ Уверен, что понятия не имею. Он ухмыльнулся. “Я всего лишь пассажир в этом автобусе”.

- От всего сердца благодарю вас, профессор.

“ Не за что. Но когда это приключение наконец закончится, боюсь, это может стать концом для нас обоих.

Сара подмигнула ему. - Я бы на это не рассчитывала.

Он одобрительно кивнул ей. - Я вооружил тебя, к твоему удовольствию?

“ Полностью. Вы гений, профессор.

- Я делаю, что могу.

“ Готов, ” сказал пилот. “Вам лучше уйти, Р. М., у нас есть только один запасной парашют, и он для юной леди”.

Профессор Тамбурин рассмеялся. - Выпивка и ужин в “Лучшем ресторане Каира” для тебя и команды, когда ты вернешься, Ричард. Затем, потирая руки в своей лучшей профессорской манере, он обратился к Саре. “ Хорошо. Удачи и отважного сердца, моя брава”. Он вручил ей знак "V-за победу" как раз перед тем, как покинуть кабину пилотов и сойти с самолета.

Она смотрела, как он шагает по асфальту, высоко подняв голову, выпрямив спину, готовый ко всему, что еще может принести этот день. В его походке была пружинистость, которой она раньше не замечала. Она пообещала себе, что, когда вернется в Иерусалим, что бы еще ни случилось, она убережет его от беды.

Мгновение спустя, когда асфальт очистился, Ричард включил двигатели на полную мощность. Элероны были полностью подняты, когда самолет вырулил на взлетно-посадочную полосу и, совершив огромный прыжок вверх, устремился в пылающее небо.

—

“В те дни я вывозил оружие из Стамбула”, - сказал Борз. “В те дни, до того, как поднялся голос ислама в Турции, вы могли безнаказанно обращаться с оружием”.

“Вы все еще можете безнаказанно вывозить оружие из Стамбула”, - сказал Борн. “Изменились только официальные лица, а не политика”. Он мгновение рассматривал Борза. Все еще было неловко разговаривать с кем-то, кто был похож на него самого. Он предположил, что в этом и был смысл. Борз продемонстрировал тонкое понимание человеческой психологии. - Значит, либо вы не торговали оружием, либо это было прикрытием для чего-то другого.

Борз сидел неподвижно. Только жалобный стон британского офицера SAS нарушил тишину, перекрывшую вездесущее гудение электроники. Борн предположил, что где-то поблизости должен быть огромный генератор для питания всего оборудования. Электричество в зоне боевых действий в лучшем случае непостоянно.

“ Я не выношу этого хныканья, ” рявкнул Борз. Он указал на Борна. - Со мной.

Вооруженный охранник сопровождал их на короткой прогулке обратно в первое здание. Все блюда в центре стола были убраны.

“ Сюда, ” сказал Борз, указывая на стул, на котором сидел Эль-Амир. — Он так и не доел свою еду, так что садись. Ешь”.

Борн ничего подобного не сделал. Вместо этого он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и изучал Борза из-под полуприкрытых век. “ Какое ремесло могло бы привлечь такого человека, как ты, Бобби? Бизнесмен и самопровозглашенный социопат.

Пальцы Борза вцепились в спинку стула напротив Борна. “Высокофункциональный социопат”.

“ Да, конечно. Борн уставился в потолок, затем снова перевел взгляд на Борза. “Ты перевозил молодых девушек”.

-Как ты дошел до этого?

- Во-первых, торговля белыми рабынями - самая прибыльная из всех преступных видов деятельности. Во—вторых...

“ Подожди минутку. Почему не наркотики?

“У тебя должны быть хорошие связи, чтобы заниматься торговлей наркотиками в таком месте, как Стамбул, а ты был слишком молод для этого. Кроме того, как я собирался сказать, Стамбул географически идеально расположен для переправки девушек из Восточной Европы на Запад, где вы получите максимум прибыли. К тому же, будучи социопатом, торговля людьми ни в малейшей степени не потревожила бы твою совесть. У тебя ее нет ”.

“ Возможно, вам следует рассказать эту историю, ” раздраженно сказал Борз. Когда Борн ничего не ответил, он продолжил совершенно другим тоном: “Вас отправили в Стамбул, чтобы покончить с собой — имя Долман вызывает интерес? Нет? Что ж, он был вашей целью, Долман. Я узнал об этом гораздо позже. Я бы сказал, слишком поздно.

“Я недолго работал на Dolman, прежде чем порвать с ним. Выходить на улицу одному было нелегко. Погибло много людей, еще больше крови было пролито, прежде чем установилась непростая разрядка.

Позже я выяснил, что вам предоставили информацию, указывающую на то, что я знал деятельность Долмана вдоль и поперек. С первой нашей встречи я был впечатлен тем, как много вы знаете о подземных работах Стамбула”.

“ А как тебя тогда звали, Бобби? Твое полное имя?

Борз оскалил зубы. “ Рассказывай, Джейсон. Здесь главное - рассказ. Он скользнул в кресло напротив Борна. “ Не голоден? Что ж, я могу гарантировать, что эта история не улучшит ваш аппетит ”.

- Вернемся к Долману.

Нет. Долман был лишь второстепенным игроком в этой конкретной драме. Вернемся к тебе и мне. Потому что так оно и было тогда, в Стамбуле. Ты сделал себя полезным для меня, а затем незаменимым. У тебя есть этот дар.

- Какой навык?

- О способности втиснуться в любую ситуацию.

- Это подарок.

“ Верно. Борз рассмеялся, но это был звук, лишенный удовольствия. Он наклонился вперед, положив локти на стол. “Итак, мы двое, все те дни назад — Мы стали неразлучны. Мой бизнес никогда не был лучше - военное оружие, во всяком случае. Ты не узнавал о ... девушках ... почти до конца. Во всяком случае, я так думал. Однако наступил момент, когда я понял, что был неправ, что ты знал о девушках с самого начала. Твоя гребаная разведданная была такой хорошей ”.

На мгновение Борз, казалось, погрузился в раздумья. Затем он продолжил: “Итак. Наступил момент, когда ты настолько глубоко внедрился в мой режим, что чувствовал себя комфортно, поднимая тему Долмана. Он был моим главным соперником — старше меня, с большими связями, более могущественным. Я хотела быть похожей на него, и он знал это. Он чувствовал, как я дышу ему в затылок. Ты тоже.

“ Вы предложили расправиться с ним ради меня, но, конечно, вам нужна была информация, которую мог предоставить вам только тот, кто был внутри его организации. Я. Итак, я поделился с вами всем, чему научился, работая на Долмана: его организационной структурой, людьми, близкими к нему, теми, кому он доверял, и теми, кому не доверял. Самое главное, я нарисовал карту внутренней части его комплекса, дал вам его расписание. Долман был человеком привычек; такие вещи никогда не меняются. И, вооруженный всеми этими знаниями, вы проникли на его территорию, нашли его и убили.

Борз встал, снова занервничав, обошел стол и встал позади стула Борна, слегка положив руки на верхнюю перекладину, так что Борн мог чувствовать костяшки его пальцев посредине своих плеч.

Его голос стал напряженным. “ Чего я никогда не мог себе представить, так это того, что ты сделал со мной, Джейсон, так это сделал меня главным подозреваемым в убийстве Долмана. Ты украл мой стилет — нож, который был особенным для меня; Долман подарил его мне. Все знали этот нож — все видели его. И ты перерезал им горло Долману.

У Борна было как раз достаточно времени, чтобы подумать, Как ты перерезал Борису горло, прежде чем Борз обхватил рукой горло самого Борна и зажал его в захвате, прижав тыльную сторону ладони к затылку Борна с такой силой, что оторвал Борна от сиденья.

- Я... хочу...свои ... деньги..., ублюдок, - прохрипел Борз ему в ухо.

Вместо того чтобы сопротивляться, Борн сделал рывок вверх, подтянув колени к груди, и кувыркнулся обратно через голову Борза. Его собственная голова все еще была зажата; хуже того, кости предплечья Борза практически раздавили ему трахею, перекрыв доступ воздуха.

С другой стороны, теперь он был позади Борза, он поставил Борза в неловкое и незащищенное положение, и когда он заехал коленом Борзу в почку, Борз хрюкнул, у него не было выбора, кроме как ослабить хватку. Борн занес кулак, чтобы нанести удар, который сломал бы Борзу нижние ребра, но его удержал боевик Борза, приставивший дуло пистолета к его виску сбоку.

Это была ошибка. Борн врезался в него, в то же время его рука оттолкнула ствол так, что, когда боевик выстрелил, он почти снес макушку Борзу. Борз пригнулся. Его резкий крик тревоги и мгновенный страх заставили стрелка замереть, не зная, что делать. Это было все, что требовалось от Борна. Ударив ребром ладони в место между шеей и плечом стрелявшего, он вырвал оружие у него из рук и ударил рукоятью по затылку мужчины. Стрелявший упал рядом с Борзом, который пытался прийти в себя после близкого столкновения с пулей.

Борн наклонился, схватил Борза, поднял его и нанес удар в подбородок. Борз отшатнулся, восстановил равновесие и нанес ответный удар. Удары были такими плотными и быстрыми, что казались размытыми пятнами, от которых трудно было защититься. Затем Борн ударил Борза с такой силой, что его отбросило через всю комнату. Опустившись на одно колено, Борз поднялся, схватил стул и ударил им о стену. Одна толстая ножка осталась у его первой, превратившись в дубинку. Он был в процессе броска к Борну, когда минометный снаряд попал в стену здания, разлетевшись повсюду.


44

Sара очнулась от глубокого сна и обнаружила на своем мобильном еще десять сообщений от отца. Итого двадцать пять. Профессор Тамбурин был прав: у нее будут настоящие неприятности, когда она вернется в Иерусалим.

“ Мисс? Ричард, пилот, повернулся в своем кресле, чтобы обратиться к ней. “Обстрел возобновился над Кобани". Мы не можем спуститься так низко, как хотелось бы. Ты умеешь прыгать с парашютом?”

Сара улыбнулась. - Я уже делала это раз или два.

На лице Ричарда отразилось сомнение. - Боюсь, для этого потребуются навыки эксперта.

Сара встала, натягивая парашют. “ Со мной все будет в порядке. Я просто пошутила.

“ Лучше бы так и было, ” сказал Ричард, снова поворачиваясь лицом вперед. - Иначе ты умрешь раньше, чем коснешься земли.

—

Выброшенный через зияющую дыру в стене, Борн очутился снаружи. В ушах звенело, голова нестерпимо болела, но в остальном он не пострадал. Тела были распростерты на земле, некоторые истекали кровью, другие мертвы. Подобрав упавшее полуавтоматическое оружие, он вернулся в здание, но Борза нигде не было видно. Он хотел обыскать каждую комнату, но везде царил хаос. Снаружи обстрел усилился. В здание в любой момент мог попасть еще один снаряд.

Борн снова шагнул в неровный проем. Один взгляд на местность, мелькание курдских боевиков, и его разум, молниеносно перебравший возможные горячие точки мира, понял, что он находится в Кобани, Сирия, сразу за западной турецкой границей.

Падало все больше минометных снарядов, когда войска ИГИЛ возобновили свою атаку. Земля грохотала и дрожала, воздух был густым от дыма и горящих обломков. Люди бежали в укрытие. Он поднял голову и увидел высоко в небе самолет, направлявшийся более или менее в сторону комплекса. Похоже, это был один из небольших отрядов помощи, доставляющий припасы сражающимся курдам.

Не более чем в сотне ярдов от себя он увидел одиноко стоящий вертолет с единственным охранником перед входом. Позади Борна началась стрельба, пули отскакивали от угла здания, к которому он был прижат. Охранник насторожился, и его полуавтоматическое оружие опустилось, держа дуло наготове.

Оказавшись между молотом и наковальней, Борн наклонился и взвесил в руке камень. Он швырнул его в сторону охранника. Развернувшись, Борн отделился от укрытия здания и побежал прямо к вертолету, молясь, чтобы его не разнесло вдребезги минометным снарядом.

Охранник увидел, что он приближается, развернулся и выстрелил, не целясь. Борн выстрелил ему в грудь, отшвырнул в сторону и забрался в вертолет. В зонах боевых действий транспортные средства всегда находились в режиме ожидания, готовые к использованию в любой момент. Вертолет не стал исключением. Он включил зажигание и запустил двигатели как раз в тот момент, когда трое людей Борза завернули за угол, где прятался Борн. Они увидели лежащего на земле охранника, указали на него и побежали к вертолету. Они не осмелились стрелять, чтобы не повредить жизненно важное оборудование стоимостью в несколько миллионов долларов.

Он услышал сигнальный звук приближающегося минометного снаряда, затоптал палки и поднял вертолет в воздух как раз перед тем, как взрыв убрал одного из мужчин и покалечил другого. Третий юркнул обратно в здание.

Он развернул вертолет, прорвавшись сквозь завесу дыма и обломков. Теперь, когда он выбрался из густого тумана, он был достаточно высоко, чтобы увидеть одетые в черное подразделения боевиков ИГИЛ, собравшиеся к юго-западу. В тот момент, когда они заметили его, открылся полуавтоматический огонь, и он поднял вертолет выше, чтобы получить правильные показания по компасу. Он повернул в сторону турецкой границы и уже направился к ней, когда увидел двух террористов ИГИЛ, у одного была наплечная ракетная установка, у другого - ракета. Они зарядили оружие и начали отслеживать приближающийся самолет, который Борн видел раньше. Хитрым маневром он снизился, привлекая их внимание. Человек сзади похлопал своего напарника по плечу. Борн наклонился достаточно низко, чтобы увидеть, как губы стрелка растянулись в мрачной улыбке.

Он прибавил скорость, направляясь все выше и дальше, когда стрелок взял вертолет в прицел. Борн знал, что он знал, что не сможет убежать от ракеты. Его единственной надеждой было, что это старая ракета, что ее система наведения не работает должным образом. Мгновение спустя он увидел инверсионный след ракеты, когда она устремилась к нему. По крайней мере, теперь у прилетающего самолета снабжения был шанс.

Теперь ракета была прямо у него за спиной, и он начал маневры уклонения, уводя вертолет влево и вправо, ныряя вниз и круто поднимая вверх. Ракета продолжала наводиться на него. Вот и все из-за неисправной системы наведения. Продолжающийся заградительный огонь ударил по вертолету, и он изо всех сил пытался удержать его на курсе в сторону Турции. Вертолет с жужжанием пронесся сквозь густые клубы черного дыма. Он оставлял за собой ад из пылающих обломков, искалеченных тел, проигранных дел.

Вертолет обладал гораздо меньшей маневренностью, чем реактивный истребитель, не говоря уже о сравнительном недостатке скорости. Что бы он ни делал, ему не удавалось сбросить ракету. Он продолжал догонять его, по мере того как граница становилась все ближе. Теперь он перевел вертолет на самый крутой подъем, какой только мог выдержать. Он подсчитал, что у него осталось меньше минуты, чтобы совершить решительный маневр, который мог бы его спасти.

Впереди, более или менее строго на север, он мог видеть границу, а за ней - Турцию. Местность не сильно отличалась — сухая коричневая земля, покрытая корнями, обнажившимися от выстрелов и взрывоопасных предметов, низкие холмы, снова коричневые, вдалеке. Ни дерева, ни листочка не было видно. Но там были группы разношерстных курдских боевиков с поднятым оружием, наблюдающих за приближающейся к нему ракетой. Он перевел вертолет на автопилот — опасное, возможно, смертельное решение, — но у него не было другого выбора. Он прошелся по помещению в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь.

Сорок секунд спустя ракета ударила в корму, вызвав ослепительный взрыв топлива, боеголовки, расплавленного пластика и искореженного металла. Подбитый вертолет дважды развернулся, прежде чем весь фюзеляж сгорел, и то, что от него осталось, покатилось по турецкой земле.


45

Летявниз, падая, как ракета, Сара чувствовала себя ракетой. Еще не пришло время дергать за шнур, разворачивать парашют. Миллион мыслей пронесся в ее мозгу, ни одна из них не помогла, все они были пропитаны страхом. Страх, конечно, был смешан с восторгом, но главное — единственное, — о чем нужно помнить, это сохранять ясность ума, начинать обратный отсчет до развертывания, помнить, что она должна была сделать потом, чтобы компенсировать не только преобладающий ветер, о котором Ричард сообщил ей вместе с высотой непосредственно перед прыжком, но и сильные воздушные ямы, вызванные детонацией боеприпасов. Она прыгала в самый разгар тотального наступления на Кобани.

Из-за дыма и взрывов у нее не было визуальных данных, на которые она могла рассчитывать. Ей нужно было полностью полагаться на обратный отсчет, чтобы развернуться на нужной высоте: слишком рано, и ветры верхнего уровня унесут ее слишком далеко от зоны сброса; слишком поздно, и она покалечит себя или, что еще хуже, приземлится на шокирующей скорости.

Наступил момент, когда она, держа свою жизнь в правой руке, потянула за разорванный шнур. Мгновение затемнения, затем мгновенная дезориентация, пока ее мозг приспосабливался к человеческой скорости спуска. Она проходила сквозь клубы удушливого дыма и золы, от которых у нее слезились глаза, а в ноздрях щипало. Она как раз пыталась сориентироваться, когда вдалеке, в направлении границы с Турцией, увидела взрыв в воздухе, на мгновение увидела, как часть фюзеляжа вертолета развернулась, прежде чем он тоже исчез в жутком огненном шаре.

Затем ее сбило с курса из-за взрыва на земле, и в течение следующих двадцати секунд она была так занята прокладкой маршрута и корректировкой курса, что все мысли о взорвавшемся вертолете вылетели у нее из головы.

Она была почти на ногах, когда еще один взрыв прогремел достаточно близко от нее, чтобы кусок здания пролетел сквозь навес над ней. В тот же миг парашют накренился, и она начала падать гораздо быстрее, чем это было безопасно.

Неровная, изрытая глубокими ямами земля всплыла огненным пятном. Она рывком освободилась от ремней безопасности, взобралась на путевые линии, натянула на себя быстро сдувающийся купол. Она ударилась о землю, так что большая часть желоба оказалась под ее свернувшимся калачиком телом, и скатилась в одну из известковых воронок, вогнутая поверхность которой еще больше смягчила ее приземление.

Мгновение она лежала лицом вверх, пытаясь отдышаться. Затем ножом разрезала шелк, накинутый на нее, как саван. Ее поясница и бедра болели так, словно она провела пятнадцать раундов на боксерском ринге. Ее сердце тяжело колотилось в груди, и на нее обрушился смрад войны: кровь, горелая плоть, человеческие экскременты, обугленный пластик и раскаленный металл. Ни один из этих запахов не был ей чужд — к сожалению, они были слишком знакомыми. Взяв себя в руки, она высунула голову из своего импровизированного окопа, чтобы сориентироваться. Она была где-то к юго-востоку от города, в каком-то лагере. Она увидела три здания — или, по крайней мере, их части.

Повсюду были разбросаны мужчины, похожие на тряпичных кукол, растерзанных злобными собаками. Они заинтересовали Сару тем, что были одеты не как террористы ИГИЛ или курдские нерегулярные формирования. Чья это была резиденция? Могла ли она принадлежать Ивану Борзу? Если да, то что он делал, налаживая контакты между ИГИЛ и турецкими курдами?

Затишье в обстреле дало ей шанс выбраться из своего окопа. На бегу она схватила полуавтоматическую винтовку. Она направлялась к двум соседним зданиям, одно из которых было наполовину разбомблено - и, судя по всему, совсем недавно. На бегу она миновала то, что могло быть только вертолетной площадкой с кольцом фиолетовых огней и люминесцентным крестом в центре, предназначенным для ориентирования пилотов. Она вспомнила, что вертолет был уничтожен в воздухе — скорее всего, ракетой класса "земля-воздух". Должно быть, он взлетел отсюда. Уносил ли он Борза в безопасное место? Тогда где же был Джейсон?

С бьющимся в горле сердцем она вошла в разрушенное здание через рваную дыру в его боку. На полу лежал мертвый мужчина, стол был опрокинут на бок, стулья рядом с ним расколоты в щепки. Тарелка с едой была разбрызгана по полу. Другие комнаты были пусты. Она вышла, пересекла улицу и нырнула во второе здание.

Именно тогда она увидела декорации к сцене, микрофоны, множество ламп над головой, импровизированную диспетчерскую. Свет был приглушен, как будто ему не хватало мощности. Некоторые были вообще выключены, их лампочки разлетелись вдребезги, бесполезные нити накала болтались, а сбоку на полу искрился и шипел извивающийся электрический кабель, оторванный от своего крепления. Мгновение она стояла, ошеломленная. Затем медленно поднялась на сцену. Площадь в центре была заляпана такими темными пятнами, что казалась входом в бездонную яму. Присев на корточки, она прикоснулась к нему кончиком пальца, затем быстро отдернула его. Ей не нужно было прикасаться к нему; исходящий от него запах наполнил ее, заставил попятиться назад. Пол здесь был покрыт множеством слоев человеческой крови, некоторые из которых были довольно свежими. Она впиталась в деревянные доски, пропитав волокна. Она была уверена, что если распилит одну из этих досок пополам, то она будет черной и окровавленной насквозь.

Она уже собиралась встать, когда чей-то голос произнес: “Ребека, это действительно ты. Как ты сюда попала?”

Она медленно повернулась, голос заставил ее задрожать. “ Джейсон! Она вскочила и бросилась в его объятия.


46

Fсначала было только сероватое пятно и ветер, свистящий в ушах. Затем второй взрыв отбросил его вбок, дальше за границу. Купол вздулся, почти рухнув из-за того, что лежал на боку. Он потянул за веревки, компенсируя это, как мог. Град оплавленных пластиковых осколков ударил в него, на мгновение вспыхнув, прежде чем рассеяться по спирали. Он увернулся от нескольких кусков металла, искореженных и обугленных до неузнаваемости. Его развернули так, что в течение нескольких мгновений он оглядывался в сторону резиденции Борза. Ему показалось, что он увидел еще один парашют, его купол раскачивался взад-вперед, подгоняемый потоками ветра. Затем внизу разорвался снаряд, что-то пробило купол, и парашютист начал падать. Фигура казалась слишком маленькой, чтобы быть человеком, но он был слишком далеко, чтобы знать наверняка. Затем его снова развернуло, и он потерял из виду падающего чутиста. Он попытался обернуться, чтобы посмотреть, что произошло, но его собственный парашют был подхвачен боковым ветром, и в любом случае он почти упал.

Тут появились курды, окружили Борна, сняли с него сбрую, подняли его, засыпая градом вопросов, на которые у него не было ответов.

—

Три раза в неделю Абдул Азиз совершал долгую извилистую прогулку по кривым улочкам, шумным рынкам и закоулкам своего любимого Стамбула. Три раза в неделю он с нетерпением ждал возможности отвлечься от лихорадочного ритма своего импортно-экспортного бизнеса, от непрекращающейся болтовни двух своих сыновей, которые, казалось, постоянно придумывали постмодернистские усовершенствования, заставляя его разум роиться, как пчелиный улей. Если бы у него не было возможности насладиться своим любимым стамбульским хаммамом, он был совершенно уверен, что много лет назад у него случился бы нервный срыв.

Не то чтобы он не любил своих сыновей - они были умны, возможно, слишком умны для их же блага. Через неделю после того, как они перевели телекоммуникационную компанию в интернет-компанию, он вернулся в офис в понедельник и обнаружил, что с его номеров были сделаны зарубежные звонки на сумму 50 000 долларов, но никем в организации. Казахстанские хакеры перенаправили номера на сайты с высокой платой за звонки, с которых они брали определенный процент. “Этого бы никогда не случилось, если бы мы остались с нашим наземным перевозчиком”, - сказал он своему огорченному потомству. Хуже того, интернет-оператор отказался возместить им ущерб от мошенничества. Азиз быстро переключил связь обратно и, чтобы преподать им суровый урок, ежемесячно вычитал пятьдесят тысяч из зарплаты своих сыновей. Хвала Аллаху, что он помешал им перенести самые секретные материалы компании в Интернет, где до них мог добраться какой-нибудь умный хакер. Медленно, но верно они понимали, что в бизнесе, которым они занимались, переход на постмодернистскую кибернетику не всегда был мудрым решением. Когда дело доходило до безопасности, часто оказывалось, что методология старой школы была лучшим способом.

Он как раз входил в дверь хаммама, когда зазвонил его мобильный. Проигнорировав его, он прошел в прохладное, полутемное помещение. Его сразу же встретили как привилегированного клиента, как будто он был членом семьи, которая управляла хаммамом почти столетие.

Когда он начал раздеваться в раздевалке, его мобильный снова зазвонил, на этот раз, казалось, сердито, хотя он знал, что это невозможно. Так же сердито он взял трубку и уже собирался выключить ее, когда увидел, от кого звонили.

-Ас-саламу алейкум, друг мой, - сказал он.

-Ва алейкум ас-салам, - ответил Борн на другом конце провода.

Азиз, который раньше работал с Борном, обладал своего рода шестым чувством, когда дело касалось его друга. “Насколько серьезны ваши трудности?”

- Я нахожусь по другую сторону границы от Кобани.

“Хайяк Аллах!” Да дарует тебе Аллах жизнь! - Воскликнул Азиз. Он знал, что лучше не спрашивать, почему Борн оказался на границе между Сирией и его страной. Правда заключалась в том, что он не хотел знать, по крайней мере, если Джейсону это было нужно, хотя он горячо надеялся, что это не так. Он был слишком хорошо знаком с ужасом, нависшим над Турцией на ее границе с Сирией — перебои в поставках были наименьшей из его бед. “Вы ранены?"

- Я в порядке, - сказал Борн.

“ Ты бы сказал это, даже если бы истекал кровью до смерти. Пожалуйста, скажи мне.

“ Я в порядке, Абдул. Клянусь, - сказал Борн.

- На жизни тех, кого ты любишь?

-Да.

“ Тогда ладно, ” сказал Азиз, смягчившись. С Джейсоном никогда не знаешь наверняка.

- Мне нужна ваша помощь, - сказал Борн.

“Все, что угодно, друг мой”, - сказал Азиз, думая: "Вот и кончился мой послеобеденный покой.

“Самолет все исправил бы — настолько правильно, насколько это возможно в данный момент”.

“ Дай мне свои координаты GPS. Азиз переписал их в блокнот, который достал из внутреннего кармана пиджака. “Хорошо, недалеко отсюда, недалеко от Суруча, есть новый военный аэродром. Я уверен, что вы сможете реквизировать наземный транспорт из вашего текущего местоположения”.

- В этом нет необходимости. Поскольку я дал координаты подразделений ИГИЛ, атакующих Кобани, у меня здесь есть орды, которые будут рады принять меня ”.

- Мне понадобится двадцать минут на заправку и еще пятьдесят, чтобы добраться до вас.

- Спасибо, Абдул. Я буду ждать.

- До тех пор, - сказал Азиз, -фи Аман Аллах. - Да хранит тебя Аллах.

—

Время до прибытия самолета Азиза Борн потратил на то, чтобы поработать над значением слова альбедо, третьей группы шумерских иероглифов в ребусе Бориса. Научным определением альбедо было “свет или солнечное излучение, отраженное от поверхности планеты, такой как Земля или Луна”, но Борн был вполне уверен, что наука не играла никакой роли в сообщении Бориса.

Чем еще может быть альбедо или что оно может обозначать? На несколько мгновений он забеспокоился, что ответом была радиация, но мысль о том, что российский президент применит ядерное оружие при своем вторжении, не имела смысла — даже для сумасшедшего. От страны, которую он хотел вернуть в лоно Федерации, ничего не осталось бы, не говоря уже о том, что ничего не осталось бы от самой Федерации, когда западные союзники нанесут ответный удар, что они наверняка и сделают.

Он представил себе весь ребус целиком — четыре набора символов: первый был датой, до которой оставалось тридцать три часа, второй - После денег, третий - альбедо. Или так оно и было? С потрясением Борн понял, что неправильно перевел это слово после того, как расшифровал его у шумерской женщины. Третьей группой были не альбедо; это был тевахедо, геэзское слово, означающее ”Единая природа", как в Эритрейской православной церкви Тевахедо, одной из отколовшихся восточных католических религий. Тевахедо.

Борн знал, что Высшая эритрейская православная церковь Тевахедо находится в Асмэре, столице Эритреи. Именно туда он направлялся в следующий раз. Машина остановилась у ворот аэродрома, где между одним из курдов, взявших Борна под свое крыло, и охранником завязался короткий разговор. Борн подумал, что они могли быть двоюродными братьями. Они говорили о какой-то предстоящей вечеринке. В конце концов, им разрешили проходить кивком и улыбкой.

Над собой он слышал гул частного самолета Абдула, серебряной пулей проносящегося по небу. Джип сбросил скорость, затем остановился рядом с взлетно-посадочной полосой.

Вот и моя поездка, подумал Борн, и мощный нисходящий поток подхватил его волосы.


47

Сара прижалась лбом к груди Борна. Именно тогда она поняла, что что-то серьезно не так. Безошибочный инстинкт влюбленного не позволял почувствовать ничего подходящего — ни мускулы, ни сердцебиение, и уж точно не запах.

—Что?..

Но было слишком поздно. Игла вонзилась ей в шею сбоку, и все вокруг нее начало таять. Она попыталась оттолкнуться от самозванца с лицом Джейсона, но, казалось, потеряла способность двигать конечностями. Ее подхватили, когда у нее подкосились ноги, и осторожно положили на залитый кровью пол сцены.

Она уставилась на лицо Борна. Это был не Борн, но от сверхъестественного сходства у нее закружилась голова. Она была в полном сознании, но ее парализовало. "Он вколол мне рогипнол, одно из главных средств от хищников", - подумала Сара, словно из темного места, где она дремала.

Оседлав ее, он спросил: “Каково это сейчас - быть совершенно беспомощной?”

Она ощущала тишину вокруг них как нечто физическое, из-за чего его голос возвышался над ней подобно каменной башне. Обстрел прекратился, по крайней мере, на данный момент. Но, несмотря на то, что она была парализована, это прерывание войны было по-своему хуже, чем сами нападения; оно заставило ее почувствовать, как страх захлестывает ее, превращаясь в зверя, неподвластного ее контролю.

“ Я позволил Борну ускользнуть у меня из рук. Он был здесь, а теперь его нет. Но не волнуйся, я достаточно скоро напущу его на след. Он наклонился достаточно близко, чтобы она почувствовала его дыхание, отвратительное, как у плотоядного животного. “ Но теперь у меня есть свой утешительный приз, безмерный. Теперь ты здесь, со мной, дорогая Ребека. Мы вместе”.

Он протянул руку и одну за другой снял протезы, цветные линзы, стер с лица театральную краску, которая помогала сохранять иллюзию черт Джейсона Борна, а не его собственных.

- И вот я здесь, наконец-то открывшийся тебе.

Выяснилось, что мужчина, который столкнулся с ней в Москве, мужчина, который украл ее золотую звезду Давида на цепочке, зарыл ее в кровавое месиво, которое он сделал из горла Бориса Карпова.

Иван Борз. Но даже это не было его настоящим именем - ни в коем случае. У него было больше легенд, чем у нее. Она хотела спросить его, но губы не слушались ее.

Как будто он услышал ее, как будто он проник в ее мозг, он наклонился и прошептал: “Не Иван, не Борз. Ты и только ты, дорогая Ребека, будешь знать меня под моим настоящим именем, Раду Озер, место рождения неизвестно, как и родители. Другими словами, сирота в шторме. Я считаю, что мне повезло, что у меня нет родителей. У меня нет желания видеть, как люди стареют, слабеют и умирают”.

Он начал расстегивать рубашку. “Бездомный и маньяк-убийца, таким был я, сжег дом своей приемной семьи вместе с ними. Это было в Карпатской Румынии. Помнишь те истории, которые ты слышал о румынских матерях? Все они правда. Ни капли сострадания, ни мгновенного прикосновения или объятия. Румыны, однако, кусаются, по крайней мере, мой старший брат кусался, пока я не поджарила его до хрустящей корочки. Я стояла снаружи и слушала, как они кричали. Моя мать пыталась прорваться через входную дверь. Я втолкнул ее обратно внутрь ее собственной метлой, пылающим факелом, от которого она отшатнулась, бросившись обратно внутрь навстречу своей гибели.

“Для меня никогда не было никакой опасности. Любой юрист, зарабатывающий тысячу долларов в час, рассказал бы обо всех зверствах, которым подвергли меня. Он сказал бы присяжным, что я был оправдан в том, что я сделал, и, вероятно, убедил бы их. Люди - такие овцы, вы не находите? Правда в том, что я наслаждался каждой минутой, наблюдая, как горит этот дом, зная, что они были там, плоть, отделяющаяся от сухожилий и мышц, жир, превращающийся в жидкость, в то время как остальное чернело, было для меня своего рода экстазом. И когда я загнал свою приемную мать обратно в этот пылающий ад, я чуть не испытал оргазм ”.

Он отбросил рубашку в сторону, обнажив грудь. Оно было темным, как у араба, покрытое россыпью рельефных шрамов, бело-розовым, как кукольный домик маленькой девочки. “Нравится арабеска? Он создавался с течением времени и в пространстве. Думайте об этом как о карте продвижения этого паломника, деловых сделках, простирающихся по всему миру сетью, подобной паутине.

“Мое увлечение убийствами резко прекратилось, когда я украл и растратил достаточно денег, чтобы начать свой собственный бизнес. Это было начало, превращение из маниакальной гусеницы в мотылька-головореза. Но только начало.

Внезапно в его руке оказался нож. Он постучал острием по ложбинке между ее грудями. “ Я знаю, ты бы съежилась, если бы могла. Но почему, дорогая Ребека? Мы с Борном практически одинаковы: мы оба высокофункциональные социопаты. Нас не так уж много на этом разреженном уровне, и тебя тянет к нам обоим.

Он погладил пальцем ее подбородок. “ Что это говорит о тебе? Ты такая же одержимая убийством, как и все мы. Ты убиваешь по команде. Если бы я не вмешался, ускорив кончину генерала Карпова, вы бы получили приказ. Рано или поздно ваши пути пересеклись бы, и он был бы мертв. Итак, мы все вместе в этой песочнице. У всех нас одинаковый опыт, все мы играем в одни и те же игрушки. Мы знаем, как отнять жизнь и продолжать жить до следующего жестокого кровопролития ”.

Его ухмылка стала шире. “ Ты знаешь, что я прав, даже если в настоящее время ты не можешь этого утверждать. Но в конце концов, нам снова и снова говорят, что мы все признаемся в своих грехах. Самая грубая ложь. Я не совершал никаких грехов. Как ты, как Борн, я жил! В этом суть. Я живу, другие умирают. Разве не так устроена жизнь? Конечно, так оно и есть.

“Я ожидал тебя раньше, потому что в последнее время, где бы ни появлялся Джейсон, рано или поздно появляешься и ты. Это было единственной целью убийства Карпова. Борн пошел бы за хлебными крошками, как он всегда так ловко делает, а ты — ты, моя дорогая, следовала бы за ним по пятам, да? Конечно, ты бы пошла! Я украл кое-что ценное для тебя, я использовал это, чтобы превратить тебя в убийцу, которым ты и являешься. ” Его смех звучал остро, металлически. Вооруженный. “Я имею в виду, кто здесь террорист, я или ты?” Он сплюнул в сторону. “Я мог бы убить тебя там, на улицах Москвы, Кидон, но это было бы слишком легко. Ты бы не страдала, и, в конце концов, страдание - это то, из-за чего все это происходит между тобой и мной. Его ноздри раздулись, как будто уловив ее запах. “Я ждал тебя в Каире, но ты не приехал. Я почти потерял надежду. Когда я увидел, как ты спускаешься сквозь облака и дым, я не мог поверить, что ты прошел такой долгий путь, чтобы найти его.

В его улыбке была леденящая душу нежность. Как у психопата, симулирующего сострадание, зрелище было неуместным, сбивающим с толку. “Что подводит нас к главному событию: нас двоих. Я многое могу простить, якирати. - Она внутренне содрогнулась от того, что он употребил еврейское ласкательное обращение. “Но ты совершил непростительный проступок — ты стоил мне денег. Больших денег. Ты выставил меня в плохом свете. В результате твоего вмешательства пострадал мой бизнес. Мне потребовалось некоторое время, чтобы вернуть полное доверие моих клиентов”.

Казалось, Сару погрузили в ванну с ледяной водой. Ей было так холодно, что кости казались хрупкими, готовыми сломаться от любого жестокого обращения. У нее не было другого выбора, кроме как посмотреть в лицо человеку, которого она чуть не убила, с которым впоследствии столкнулась на многолюдных московских улицах, когда он намеренно наехал на нее, когда украл у нее самое дорогое. Мысль о том, что ее любимая звезда находится в его распоряжении, была подобна повороту ножа в боку, в том месте, куда она не могла дотянуться, чтобы вытащить его.

Он разорвал на ней рубашку и воткнул лезвие ножа ей между грудей. - Отсюда должен быть выход, - сказал джокер священнику. Она была уверена, что Боб Дилан никогда не предполагал такого буквального повторения своих метафизических текстов, но вот она здесь, джокер, мысленно разговаривающий со священником, нависающим над ней.

“Для тебя нет надежды”, - сказал он. “Ты никогда не выйдешь отсюда живым”.


48

Rогипнол, как и все препараты predator, был ингибитором центральной нервной системы. Его главным антагонистом, помимо компенсирующего препарата, который был недоступен Саре, был адреналин. Часть ее обучения Кидону включала методы гиперадренализации ее организма при подготовке к прерыванию беременности и / или побегу. Гиперадренализация была сопряжена с определенными рисками. Это могло, например, привести к кровотечению, что едва не случилось с ней в Мехико, когда Борн был уверен, что она умерла. Тем не менее, это был либо риск столкнуться со смертью, либо позволить себе подчиниться любым зверствам, которые Раду Озер приготовил для нее. В любом случае, она не знала, можно ли вызвать метаморфозу с помощью рогипнола в ее организме.

И вот, когда Озер разрезал ее кожу, окунув кончик лезвия в ее кровь, она начала. Трансформация началась глубоко внутри нее, в мозговом веществе надпочечников. Адреналин был, помимо прочего, нейромедиатором, возбуждающим концы симпатических нервных волокон, стимулируя и увеличивая скорость передачи нервных импульсов.

Не в силах закрыть глаза, она была вынуждена смотреть, как лезвие проводит линию по ее плоти.

“Что это будет, хм?” Спросил Озеро. “Запечатлеть ли мне на тебе крест Иисуса?”

Она замкнулась в той своей части, которая была спокойной и безмятежной, в своей лимбической системе, самой примитивной и хорошо защищенной области мозга. Место, которое всегда и навеки было ее собственным. Оказавшись в своей крепости, она погрузилась в форму глубокой медитации на агрессора, которая казалась нелогичной, почти оксюморонной, пока ее учителя не доказали ей ее эффективность. Рискнув выйти наружу, она двинулась дальше, осторожно обходя участки своего организма, которые уже были взяты в заложники молекулами рогипнола. Ее надпочечники начали свою работу. У нее возникли некоторые трудности с ускорением, поскольку они уже подверглись вторжению и были вялыми. Но как только она запустила их, они отреагировали.

- Или Звездой Давида, клеймящей тебя как еврейку, какой ты и являешься.

Игнорируя его насмешки и нарастающую боль, она почувствовала первые слабые признаки движения в кончиках пальцев. Она моргнула — веки повиновались ее командам. Она почувствовала, как тепло адреналина проникает в ее кости, а затем в мышцы и мягкие ткани. Она чувствовала, как внутри нее бушует эпическая битва между адреналином и рогипнолом за контроль над ее центральной нервной системой. Внезапно ее губы изогнулись в полуулыбке. Озеро был слишком занят, наблюдая, как ее кровь наливается кровью, чтобы заметить это.

“ Благословение тебе. Я бы взял тебя сейчас силой, как сделал со многими другими. Но я не запятнал бы себя, еврейка. Ты - животное”.

Она не чувствовала боли; она чувствовала только реку тепла, текущую через нее, ускоренный пульс, бешеный стук своего сердца, которое, казалось, с яростью билось о ребра. Но это была холодная ярость, когда ее разум был совершенно ясен, когда теперь одна мысль соединялась с другой в тонкий клубок, который освещал ее разум сверкающими нитями.

Когда голова Озера опустилась, чтобы лучше порезать ее, она подняла голову и укусила его. Как только ее зубы впились в его нижнюю губу, она яростно замотала головой, сдирая кожу, плоть и нервы.

Озеро был настолько ошеломлен, что его собственная кровь заполнила рот еще до того, как он вышел из состояния шока. К тому времени Сара засунула большой палец ему в левый глаз, сильно надавливая на желе, разрывая глазное яблоко, разрушая сетчатку, ее ноготь впился в нежную плоть позади, в мембраны, отделяющие глазное яблоко от мозга.

Раздался жуткий крик, как у ночного зверя в агонии гона, который у некоторых был формой экстаза. Не здесь, не сейчас. Не с Раду Озером. Его агония была неподдельной, когда он рефлекторно взмахнул ножом, но она выхватила его у него из рук. Она могла бы вонзить клинок и ослепить его на оба глаза, но это помешало бы ее замыслу.

Когда он содрогнулся от настоящего физического шока, Сара перевернула его на спину и оседлала его бедра. Она размахивала ножом, с которого все еще стекала ее кровь.

“Идеально подходит для нарезки, Раду”, - сказала она с мрачной улыбкой. “Я знаю твою историю с женщинами, я знаю, кто здесь животное. Так что иди сюда, животное. Вот где я трахну тебя.

Повернувшись, она просунула кончик лезвия в промежность его брюк, расширяя отверстие, затем провела лезвием вдоль его члена с мучительной медлительностью.

Озеро взвыл, изо всех сил пытаясь отползти от нее, но ему было трудно двигаться, не говоря уже о том, чтобы двигаться быстро. Медленно продвигаясь по полу, он оставлял за собой яркий кровавый след.

Она некоторое время смотрела на него, как на особенно отвратительное насекомое, затем пошла за ним. Взяв в пригоршню его волосы, мокрые и сальные от пота, она остановила его мучительное скольжение.

“ Это больно, Раду, не так ли? Она подняла его член перед собой. “Но, знаешь, я думаю, что после всего того хаоса, который это вызвало за эти годы, тебе будет лучше без этого”.

Она изучала черты его лица, искривленного в агонии или обмякшего от шока. “ Объявляйте хаос и спускайте псов войны. ” Она отбросила розово-красную вещицу в сторону. “ Вот что ты наделал, Раду. ” Ее пальцы в его волосах сжались в кулак, и она яростно потрясла его головой. “ Нет, нет, тебе не выспаться. ” Она шлепнула его по щеке, возвращая румянец, с которого сошел шок. - Держи здоровый глаз открытым, Раду.

Она придвинулась к нему поближе. Он попытался ускользнуть, но она крепко держала его. “ Твоим здоровым глазом нужно смотреть на меня, Раду. Я - пес войны, которого выпустили на волю твои действия. Ты видишь меня и видишь свой собственный конец ”.

Подняв нож, она сказала: “Теперь по его лезвию течет твоя кровь, и ее будет еще больше, прежде чем я закончу с тобой”.

Его губы скривились в ужасающей пародии на улыбку, которая больше походила на гримасу усиливающейся боли, теперь, когда болеутоляющие эндорфины, выделяющиеся в месте травмы, исчезали. -Вы собираетесь допрашивать меня? Он попытался рассмеяться, но чуть не подавился сгустком крови, прежде чем сумел его выплюнуть. Он лежал на полу между ними, символ конца света.

Сара поднялась, опустила нож, пронзив его ботинок и подъем ноги по самую рукоятку, надежно пригвоздив его к полу.

Она застегнула рубашку и направилась к одной из видеокамер. Ее грудь болела, на ней виднелись полосы крови. На ткани начали проступать темные отпечатки, тени оттесняли солнечный свет.

Расположившись за центральной камерой, она включила ее. Она смотрела в видоискатель, как то, что осталось от Озера, безуспешно пыталось вытащить лезвие из его ноги. Конечно, его проткнули насквозь, как насекомое в лаборатории энтомолога.

Удовлетворенная, она начала запись. Затем прошла за пластиковый барьер в диспетчерскую. Двадцать секунд сканирования оборудования дали ей полный доступ к контрольным панелям. Она видела их раньше, даже работала с ними, когда была подростком.

Она нажала кнопку прямой трансляции. С этого момента все, что сказал или сделал Озер, будет транслироваться на каналах YouTube, к которым подключено это учреждение. Затем она вернулась на сцену, прихватив с собой стул, села вне зоны действия видеокамеры, но в зоне действия микрофона, который она установила на полпути между тем местом, где сидела сама, и тем, где лежал Озер.

Добро пожаловать, зрители. Здесь покоится Иван Борз - настоящий Иван Борз, а не одна из его подделок. Он признался, что его настоящее имя: Раду Озер, но кто на самом деле знает. Лжец так сильно влюбляется в свою ложь, что она становится правдой. Люди - эксперты по самообману; они редко делают что-то лучше”.

Она собиралась продолжить, но в дверях появился высокий стройный мужчина: “Субханаллах, я наконец убедил ИГИЛ прекратить обстрелы, но я...”

Он оборвал фразу на полуслове, осматривая кроваво-жуткую сцену. Он прошел в студийную секцию, выключив камеру в режиме прямого эфира. “Что здесь происходит?”

- Эль-Амир, - сказал Озеро, но потом не смог найти в себе сил продолжать.

Сара встала и повернулась к Эль-Амиру. “Ас-саламу Алейкум.”

-Ва алейкум ас-салам.Он коротко кивнул. - Что ты сделал с Иваном?

Сара улыбнулась, не сдаваясь. - Ты брат Амиры, не так ли?

- А ты кто такой? - спросил я.

“Ребека”.

“ Она худшая из сотрудников Моссада, ” выдавил Озеро. - Кидон.

Брови Эль-Амира поползли вверх. - Это правда?

- Я такая, - серьезно сказала Сара, - что человек, которого вы называете Иваном Борзом, пытался убить.

“Не слушай ее”, - сказал Озеро. “Она сумасшедшая. Она меня с кем-то путает”.

Эль-Амир колебался, явно оказавшись перед дилеммой.

“ Кому доверять, Эль-Амир? Хищнику или жертве? Она повернулась так, чтобы он мог видеть след от иглы сбоку у нее на шее. “Он ввел мне рогипнол”.

“ Тогда как ты стоишь? Как ты разговариваешь? Он взмахнул рукой. — Как ты сделал ...это... с ним?

“Она ведьма, вот как”. Слишком поздно Озеро понял, что выдал игру.

Эль-Амир обернулся. У него было оружие, которого Сара раньше не видела, и она напряглась. Он достал "Вальтер ППК", поднялся на сцену и выстрелил Озеру в голову с близкого расстояния.

Затем он поманил Сару. - Пройдемся со мной.

Он вывел ее из студии в первое здание, которое она осмотрела. Как оказалось, слишком поспешно. Он откинул угол потертого ковра, обнажив люк.

“Как Амира?” Эль-Амир спрашивает. “Она, должно быть, тяжело без отца”.

В этот момент Сара не была уверена, стоит ли говорить ему, что его сестра получила травму. “Она сказала мне, что ежемесячные деньги, которые вы отправляете, имеют значение”.

“Хорошо, хорошо”. Он кивнул. “Я доволен”. Затем нахмурился. - Но у тебя вся рубашка в крови.

-Ничего особенного.

“ Вот, позволь мне. - Он осторожно расстегнул ее рубашку. “ Аллах, это не ерунда. Подожди минутку. Он подошел к ряду полок, взял несколько предметов. С их помощью он продезинфицировал порезы, намазал их антибактериальным кремом, затем перевязал область.

- Спасибо, - сказала Сара, снова застегивая блузку.

Отмахнувшись от ее благодарностей, он поднял крышку люка, потянув за тяжелое железное кольцо, и повел ее вниз по короткому пролету деревянной лестницы, в нечто вроде подвала.

“ Она ужасно скучает по тебе, - сказала Сара. - Она хочет, чтобы ты вернулся домой, в Каир.

“Ах, однажды”, - сказал Эль-Амир с задумчивой улыбкой. “И, если на то будет воля Аллаха, пусть этот день наступит поскорее”.

- Ты сделаешь ее очень счастливой.

“ Маленькая Амира. Она этого заслуживает.

Утоптанный земляной пол, почти на четверть состоящий из песка, осыпался у нее под ногами, когда она следовала за Эль-Амиром через пространство к тюремной клетке.

“ Мне нужна твоя помощь, Ребека. Женское прикосновение, да?

Внутри она увидела мужчину, сгорбленного, изможденного, со спутанными волосами и отросшей бородой. Он был грязным и от него воняло, но форму, которую он носил, все еще можно было узнать.

- Британская SAS, - ответила Сара.

“ Офицер связи. Эль-Амир кивнул, открывая дверь камеры. “Запланированный следующий в длинной череде обезглавливаний, показываемых по телевидению”. Он поднял руку. - Посмотрим, что ты можешь для него сделать.

-Ты первый.

Эль-Амир пожал плечами и шагнул внутрь. Сара осторожно последовала за ним. Голова пленника поднялась, слезящиеся глаза сфокусировались.

- Нет, - сказал он надтреснутым голосом.

Волоски на предплечьях Сары беспокойно зашевелились, и она обернулась слишком поздно. Эль-Амир нанес ей сокрушительный удар сбоку по голове, сбив с ног.

Мгновение спустя Эль-Амир была снаружи, и самозапирающаяся дверь камеры захлопнулась у нее перед носом.


49

Tпервая часть полета с турецкой авиабазы была чрезвычайно сложной. Для обеспечения их дальнейшего безопасного полета потребовалось много умелого маневрирования со стороны личного пилота Абдула. В них стреляли, их отслеживал вражеский радар, и однажды они даже стали целью для запуска ракеты, который провалился, убив двух человек на стартовой площадке, когда боеголовка взорвалась в пусковой установке.

Борн был впечатлен как мастерством пилота, так и его выдержкой под огнем и, не колеблясь, сказал ему об этом. После первых сорока или около того напряженных минут полет прошел без происшествий, что дало Борну время ввести Абдула Азиза во все более тяжелую ситуацию: через тридцать часов Суверен Российской Федерации отдаст приказ о полномасштабном вторжении в Украину, что, возможно, спровоцирует третью мировую войну. Борис обнаружил план, в котором говорилось о тайном вооружении ИГИЛ в качестве отвлекающего маневра для западных держав, чтобы отвлечь внимание их военных от Украины. Кроме того, Суверен использовал преступные средства, накопленные Иваном Борзом, для тайного финансирования ИГИЛ. Это означало, что Борз и Суверен установили какие-то отношения. А почему бы и нет? Суверен вряд ли мог доверить вербовку для ИГИЛ кому—либо в ФСБ - особенно Борису, который наотрез отказался бы. Сколько других могли бы сделать то же самое? Гораздо лучше вообще выйти за пределы политической структуры Федерации. Кто может быть лучше Ивана Борза, который, несомненно, вооружал ИГИЛ за солидную плату? Следуя этой логике, у Борза уже были бы надежные отношения с высшим эшелоном ИГИЛ. Они доверяли бы ему. Но что Суверен предложил Борзу такого, что привлекло бы его? Деньги? Суверену нечего было предложить. Что еще могло привлечь Борза? Что-то более ценное, чем деньги? Но, конечно, обещание предоставить ему свободу действий в других его сделках, даже если они влекли за собой поставки российского оружия. И все это время Суверен вытаскивал миллионы из кармана Борза через Mik. Губы Борна скривились в улыбке.

Абдул был в шоке, как и следовало ожидать. Наконец, он сказал: “Интересно, что Суверен прибегает к снятию денег, а не к использованию кремлевских нефтедолларов”, - сказал он. “Это должно означать, что денежные запасы Кремля подверглись более серьезному риску, чем принято считать”.

“Верно”, - ответил Борн. “У "Соверена" закончились деньги. У него не было другого выбора. Федерация ходит по тонкому финансовому льду, экспансия в Украину, а оттуда и в страны Балтии - это отчаянная попытка пополнить казну, поставить Федерацию на стабильную финансовую основу ”.

Абдул кивнул. “Имеет смысл. В течение десятилетия или больше Суверен доил торговлю нефтью и наживал миллиарды. Теперь все это ускользает с головокружительной скоростью”.

“Теперь, когда цены на нефть упали почти более чем на пятьдесят процентов, необходимо было предпринять что-то решительное. Деньги приходилось извлекать из всех грязных щелей, которые Суверен до сих пор игнорировал”.

“ Он украл, и по-крупному, у одного из своих главных финансистов. Абдул постучал указательным пальцем по подлокотнику. “Это означало бы участие банка "Россия". Вы знаете об этом?”

Борн пожал плечами.

“ Ты там в большинстве, Джейсон, почти никто не знает. Я знаю немного — только верхушку айсберга, потому что я имел дело с одним из приближенных Государя. Мне платили через банк "Россия". Так получилось, что это личный банк Суверена, это все, что я знаю. Это все, что известно любому за пределами этого узкого круга ”.

“ Может, и нет. У тебя есть спутниковый телефон?

“ Конечно. Абдул сунул руку в боковой карман своего сиденья и протянул телефон. - Мне сесть впереди?

Борн отмахнулся от его слов и набрал номер.

“Это Борн”, - сказал он, когда Волкин ответил.

“ Не сейчас, Джейсон. Я еду в Шереметьево, чтобы забрать тело Александра.

- Прими мои искренние соболезнования, Иван, но мне нужна твоя помощь, а время дорого.

Борн услышал вздох даже через прерывистую спутниковую телефонную связь. - Тогда ладно.

- Мне нужна информация о банке “Россия”.

“Вы говорите о личном банке Суверена, а также о банке его презренного кремлевского ближайшего окружения”. Точно так же, как Волкин не задавал вопросов, на которые, он знал, Борн не собирается отвечать. “Он был построен в первые дни пребывания Государя в Санкт-Петербурге, когда он служил в КГБ. Уже тогда у него были друзья и закадычные друзья на высоких постах. Я знаю; я был там. Я видел, как все это разворачивалось. Я видел, как они играли с системой. Нет, нет, они переписывали саму систему. Это было началом моей жизни в преступном мире ”. Он издал звук, похожий на плевок. “В любом случае, эта клика построила банк ”Россия", и они управляют им в настоящее время".

“ Где это? Санкт-Петербург?

“ Этого я не знаю. Никто не знает, кроме Суверена и его окружения.

“ Брось, Иван. Банк — банк с международными связями — невозможно спрятать.

“ Вот этот. ” Волкин снова вздохнул, на этот раз более глубоко. “ Знаешь, Джейсон, это Россия. Все возможно, особенно когда речь заходит о выделении денег”.

- Спасибо, Иван. А теперь иди и займись своим внуком.

- И еще кое-что, Джейсон. Это всего лишь слухи, так что прими их.… Ну, ты же знаешь, каковы здесь слухи.

- Все равно скажи мне, Иван.

“Ходят слухи, что у банка ”Россия" низкий капитал".

-Насколько низко?

Он почти услышал, как Волкин пожал плечами. “Кто может сказать? И, в любом случае, возможно, слухи ложны”.

- Что-нибудь есть? - Спросил Абдул, когда Борн вернул ему телефон.

“ Немного, ” ответил Борн. Он рассказал своему другу то немногое, что Иван Волкин знал о банке "Россия".

“ Помощи не будет. Если мы не сможем ее найти... Он не договорил фразу. Нет смысла говорить очевидное. Оценивающе взглянув на своего друга, он встал и сказал: “Я собираюсь поздравить пилота. Его жена только что родила мальчика”.

Борн рассеянно кивнул, когда Абдул направился по проходу в носовую часть самолета. Он думал о том, что проговорился Волкин. Если слухи были правдивы, если у банка "Россия" был низкий капитал, то они обвинили не тот банк. Подумав об этой возможности, он снова погрузился в тишину, где мог снова сосредоточиться на ребусе Бориса.

Повелитель положил конец удаче Ивана Борза. Борн мог бы сделать то же самое с Удачей Повелителя, если бы смог расшифровать весь ребус. Следите за деньгами. Был только один способ остановить вторжение: перекрыть денежный кран у источника. Найти банк, получить доступ к счету. Борн был уверен, что знает, где находится банк. Теперь расшифруем четвертую и последнюю группу клинописных символов, которые должны представлять собой комбинацию цифр, дающую доступ к самой учетной записи.

Банк, который Суверен использовал для финансирования своей грязной асимметричной войны, не мог быть самим банком "Россия" — это было бы слишком прямолинейно. Кроме того, если бы слух, который передал Иван, был правдой, Государь не захотел бы, чтобы это было связано с этими конкретными деньгами. Чем больше Борн обдумывал ситуацию так, как это мог бы сделать Суверен, тем больше он убеждался в том, что абсолютная секретность плана требовала надежного резервного банка. Он должен был быть незаметным, с аппетитом к делам Государя. Его также нужно было разместить в незаметном месте, где никому не придет в голову искать. И там был Тевахедо, третий символ ребуса Бориса. Высокая эритрейская православная церковь Тевахедо в Асмэре, столице Эритреи. Идеальное малоизвестное место.

—

“ Бизнесмены, ” презрительно сказал Эль-Амир. “ В конце концов, все они одинаковы: бездушные и жадные. Вы оказали мне большую услугу, смягчив его перед убийством. Я полностью согласен с вами, что Борз получил по заслугам.

“ Раду Озеро, ” сказала Сара, вцепившись в решетку. - Это его настоящее имя.

“ Так я слышал. Эль-Амир пожал плечами. “ Дерьмо под любым названием воняет одинаково. Пристально посмотрев на нее, он нахмурился. “ С тобой все в порядке? Ты выглядишь немного неуверенной? Да? Тогда ладно. Вперед.

“Я ломал голову над тем, как избавиться от Борза. Бомбардировка ИГИЛ - это то, что я придумал; всегда используй кого-то другого для выполнения своей грязной работы. Так мы работаем на телевидении и в кинобизнесе, да? Но, оглядываясь назад, можно сказать, что обстрел был подобен стрельбе из дробовика по мыши: жестокой, но неточной. Теперь, благодаря вашей — и я должен сказать, великолепной — работе, все, что от меня потребовалось, - это пуля в голову.

“Охотник выслеживает свою жертву, а затем убивает ее. Трус заманивает свою жертву в ловушку и, когда она пытается отгрызть себе лапу, чтобы освободиться, встает над ней и пускает пулю ей в голову”.

“В любом случае добыча умирает”, - сказал Эль-Амир, и оскорбление, казалось, соскользнуло с его рептильной шкуры. “Добыче все равно, кто оборвет ее жизнь — охотник или трус. Результат один и тот же”.

“ Но трус знает, кто он и что он такое, - сказала Сара. — Результат для живых...

“ Это жизнь, ” закончил за нее Эль-Амир. “ И в этом, моя дорогая Ребека, весь смысл. Улыбка, которая постепенно появлялась на его лице, была мечтательной, в голове уже плясали сладкие карамельки. “Позвольте мне перечислить, что дало мне убийство Борза в моей жизни, теперь, когда я жив, а Борз мертв. Теперь я командую восемью батальонами войск, полностью преданных Аллаху, и их число растет не по дням, а по часам каждую неделю благодаря моей широкомасштабной кампании по набору персонала в социальных сетях. Я контролирую международные поставки оружия, партии американского оружия, поставляемого курдским повстанцам, поток американских долларов, а также связи с мексиканскими картелями, албанской мафией и опиумными ханами Золотого треугольника. И нефть — давайте не будем забывать о нефтяных месторождениях, которые мы теперь контролируем”.

Он широко раскинул руки. “ Теперь все это мое. Благодаря тебе.

“Ты не хочешь такой жизни, Эль-Амир”, - сказала Сара. “Почему ты принимаешь это грубое искажение учения Аллаха?”

“Израильтянинчитает мне лекцию о заповедях Аллаха?" Неужели?

“ Израильтяне и арабы не так уж сильно отличаются, Эль-Амир. В конце концов, мы все семиты.

“С совершенно разными взглядами на будущее Ближнего Востока”.

- Что скажет Амира? - спросил я.

“Моя сестра - идиотка”.

После этого категоричного заявления Сара поняла всю глубину промывания мозгов, которому подвергся Эль-Амир. Она понимала, что где бы он ни был — стоя на продуваемом ветром обрыве — он никогда не вернется. То, что должно было произойти сейчас, было катастрофой. Это наверняка разобьет сердце Амиры. Но с этим ничего нельзя было поделать. Вы не можете рассуждать верой — или подобием веры, которая по определению была чужда разуму.

“ Борн, ” позвала она. - Он был здесь.

“Так и было”, - сказал Эль-Амир. “Я собирался транслировать его обезглавливание по всему миру”.

У Сары перехватило дыхание. - Но ты этого не сделал.

“ К сожалению, нет. Вмешались другие обстоятельства.

- Где он сейчас? - спросил я.

“ Борн? Улетел. Он украл наш вертолет.

Увидев мысленным взором вертолет, сбитый ракетой класса "земля-воздух", она почувствовала, как ее охватывает дурнота. Нет, нет, нет, подумала она. Шанс еще есть… - В какую сторону он пошел? Ты видел?

“ На север. К границе с Турцией.

Сара вцепилась в решетку так, что побелели костяшки пальцев, чтобы не упасть в отчаянии. Джейсона больше нет. Этого не могло быть, просто не могло. Возможно, это был еще один взорвавшийся вертолет, который она видела, но она знала, что в этом районе их было немного, и в глубине души она знала, что он пилотировал его, когда он был сбит. Дорогой Боже, пожалуйста, спаси меня.

Он вгляделся в нее, ошибочно угадав причину ее печали. “Ребека, Ребека. Ты действительно думал, что я вернусь с тобой в Каир?

Титаническим усилием она взяла себя в руки, отодвинула свое сильное горе на задний план. У нее все еще была работа здесь. “Было время — всего несколько минут назад, когда я думал, что ты все еще брат Амиры — когда я надеялся, что ты это сделаешь”.

“ Но теперь ты видишь, что этого никогда не могло случиться. Его смех прозвучал как скрежет гвоздей по классной доске. “ Я истинно верующий, Ребека, или как там тебя по—настоящему зовут. Таваккалту ‘аля Аллах. Я уповаю на Аллаха. “Когда я вернусь в Каир, это будет в компании моих братьев по оружию, которые смели все следы западной коррупции. Все будет так, как было до первого вторжения неверных. Мы вернем Аллаху то, что принадлежит Аллаху. На этот раз море не расступится, когда мы столкнем в него израильскую террористическую нацию. Вы все утонете, когда мы проклинаем ваше имя. Ла хавла ва ла куввата иллах биллах.Нет силы или могущества, кроме Аллаха.

Именно в этот момент глаза Сары закатились, и она рухнула, как марионетка, у которой жестоко перерезали ниточки.


50

It была четвертой и последней группой символов, от которой у Борна начались припадки. Он знал, что это, должно быть, цепочка чисел. Может ли это быть SWIFT-кодирование? SWIFT-кодирование, используемое всеми банками по всему миру, обеспечивает денежные переводы через международные границы.

Принимая душ и бриясь в компактной, но роскошно оборудованной ванной комнате самолета, он продолжал анализировать проблему. Но он продолжал возвращаться к одному неизбежному факту: глифы не имели смысла как числа. Фактически, поскольку Борн старательно переводил их, он вообще не мог уловить в них никакого смысла. И теперь его время истекло. Самолет Абдула снижался, готовясь приземлиться на одной из двух взлетно-посадочных полос крошечного международного аэропорта имени Йоханнес IV, который используется совместно со столь же крошечными ВВС Эритреи.

Вернувшись на свое место, одетый в дорогой костюм и итальянские мокасины, которые предусмотрительно привез его друг, он пристегнул ремень безопасности, закрыл глаза и позволил своему разуму отдохнуть, надеясь, что его подсознание найдет решение, когда они приземлятся, вырулят по взлетно-посадочной полосе и остановятся. Абдул, который оставался на борту и работал из своего мобильного офиса, знал людей на таможне и в иммиграционной службе — как и почти во всех странах, с которыми он вел бизнес, — и организовал быстрый и беспрепятственный проход Борна через терминал прибытия. Обменяв немного денег на накфу, местную валюту, и купив красивый и дорогой портфель из итальянской кожи в одном из высококлассных магазинов в центре города, Борн вышел в мягкий степной полдень Асмэры. Бронзовый солнечный свет падал на здания старого города в стиле ар-деко и итальянского модернизма, оставшиеся от нескольких итальянских оккупаций военного времени.

Во время тряской поездки на такси в город глифы продолжали формироваться и перестраиваться в голове Борна. Одним из слов, безусловно, должно быть общаться или коммуникация, что может означать что угодно. С другой стороны, окончательный перевод все еще ускользал от него. То есть до тех пор, пока такси не проехало мимо похожего на крепость фасада торгового банка Эритреи "Касерма", и он не попросил водителя остановиться. Расплатившись с ним, он повторил маршрут такси, пока не остановился перед входом в коммерческий банк Caserma. Здание было огромным, архитектурный дизайн придавал ему вид сильно защищенного здания. Это было похоже на место для шпионов, вроде штаб-квартиры АНБ.

Он взбежал по известняковым ступеням, прошел через стеклянные двери в отделанный мрамором интерьер, который, должно быть, придумал какой-нибудь итальянский безумец, весь в завитушках.

Темнокожий молодой человек в безупречно сшитом костюме поднялся из-за консоли и подошел к тому месту, где стоял он.

- Чем мы можем вам помочь, сэр? - спросил он по-английски с британским акцентом.

Борн протянул ему визитную карточку, удостоверяющую, что он Федор Ильянович Попов, второй вице-президент российской государственной энергетической компании "Газпром". “Я хочу поговорить с вашим директором. Напомните, как его зовут?”

Чиновник не мог не рискнуть взглянуть на портфель, который держал Борн, и, будучи хорошо обученным, мгновенно оценив его ценность и, следовательно, ценность этого потенциального клиента, сказал: “Мистер Джебре Тесфи, сэр”.

Борн щелкнул пальцами. - Только тот, кого мне посоветовал посмотреть первый министр Савасин.

Произнесенное имя заставило глаза функционера засветиться, как у голливудской премьеры. И все же он не смог удержаться от вопроса: “Могу я поинтересоваться характером вашей просьбы?”

“Конечно”, - сказал Борн. “От имени ”Газпрома" я хочу открыть счет на значительную сумму".

Этот ответ оправдал зарождающуюся улыбку на лице функционера, а также его надежды на то, что этот довольно скучный день превратится в звездный. “Конечно, сэр! Я немедленно свяжусь с мистером Тесфи. Мы здесь, в коммерческом банке Caserma, полны решимости удовлетворить все ваши банковские потребности и превзойти их. И позвольте мне добавить в этой связи, что у нас есть прямые связи как с Citibank, так и с Deutsche Bank по всему миру ”.

Он ненадолго вернулся к своей консоли и набрал четырехзначный добавочный номер на своем телефоне. Последовал короткий разговор, после которого чиновник повесил трубку и, подняв руку, показывая Борну следовать за ним, сказал: “Мне приказано немедленно сопроводить вас в офис мистера Тесфи”.

Немедленно, подумал Борн. Эти люди попали в искривление времени.

Поднимаясь в частном лифте в дальнем левом углу банка, он снова подумал о четвертой группе символов. Перевод, который ускользнул от него, не был ни ”общаться“, ни "коммуникация”. Это была “коммерция”.

—

“ Что это? - спросил Эль-Амир. - Что это? - спросил Эль-Амир.

Британский офицер SAS поднялся и на дрожащих ногах подошел к тому месту, где лежала Сара, осматривая ее. - У нее сбоку на шее новый след от укола.

- Борз вколол ей рогипнол.

Офицер поднял глаза на Эль-Амира. - Тогда как же она стояла на ногах, не говоря уже о связной речи?

- Борз сказал, что это было колдовство.

Офицер хмыкнул. - Что бы она с собой ни сделала, это ее настигло.

У Сары начались судороги, ее спина выгнулась дугой, на полуоткрытых губах выступила пена.

“Ну, не стойте же просто так”, - сказал офицер. “Ради Бога, помогите ей”.

“ Через час ты будешь мертв, ” сказал Эль-Амир. - А тебе какое дело?

“Мне не все равно, потому что я человек”, - отрезал офицер. “Кто ты, черт возьми, такой?”

Эль-Амир на мгновение впился в него взглядом. “Отойди”, - приказал он, и британский офицер прокрался в дальний конец камеры. Эль-Амир открыл дверь камеры, постоял, глядя сверху вниз на Сару, все еще бьющуюся в конвульсиях, и сказал: “Она умрет. Должно быть, теперь это вопрос нескольких минут.

“К какой нечеловеческой форме жизни вы относитесь?” - спросил офицер.

Эль-Амир брезгливо подтянул штанины брюк и присел на корточки рядом с Сарой.

“Боже мой, парень!” - воскликнул офицер. “Сделай что-нибудь, иначе она подавится собственным языком!”

“Для агента кидонов это звучит привлекательно”, - сказал Эль-Амир.

Глаза Сары резко открылись. Она просунула окоченевшие пальцы ему под грудину и, когда он откинулся назад, задыхаясь, выбила из-под него ноги. В тот же миг она оказалась на нем сверху.

Отдернув правую руку, она подумала об Амире, о своем обещании. Но потом она подумала о Джейсоне, оторванном от нее, она подумала о отвратительных верованиях этого человека, об ужасных поступках, которые он совершил во имя Аллаха, и, подобно поршню, ее кулак врезался прямо ему в грудину, раздробив ее. От второго удара осколки кости попали ему в легкие.

Он уставился на нее широко раскрытыми глазами. Его рот открывался и закрывался, слышался только далекий сдавленный хрип.

“Утонул в твоей собственной крови”, - сказала она. “И в смерти, и в жизни, верный, как собака, ты следовал за Озером”.

—

“ Добрый день! ” сказал мистер Гебре Тесфей, выходя из-за своего огромного письменного стола из полированного дерева. “ Господин Попов, не так ли? Он говорил с изысканной сердечностью круизного директора.

“Федор Ильянович”.

“Действительно, действительно!” - согласился мистер Тесфи. “Большое вам спасибо!”

- С удовольствием.

Двое мужчин пожали друг другу руки, как старые школьные приятели. Мистер Тесфи указал на зону отдыха по другую сторону своего кабинета размером с футбольный мяч. “ Пожалуйста. Он принес с собой папку желто-коричневого цвета. Двое мужчин сели: Борн - в ультрасовременное итальянское кожаное кресло, директор банка - на такой же диван. Им подали кофе, такой темный, что казался почти черным, и маленькие плоские миндальные пирожные.

Мистер Тесфи подождал, пока он нальет им обоим кофе и предложит Борну тарелку с пирожными, прежде чем сказал, благоговейно положив руки на папку, которая, как он ожидал, положит начало долгим и прибыльным отношениям: “Для меня большая честь лично обслуживать таких клиентов, как вы, Федор Ильянович”. Он одарил директора круиза микроинженерной улыбкой. “Скажите мне, чем я могу быть полезен вам, вашей компании и Федерации”.

Борн похлопал по пустому портфелю, висевшему у него на боку. - Мы хотим внести первоначальный взнос в размере пятидесяти миллионов долларов, американец.

С некоторым удивлением он наблюдал, как кровь отхлынула от аскетичного лица мистера Тесфи, а затем, мгновение спустя, хлынула обратно в изобилии.

“Мой дорогой Федор Ильянович”. Он открыл папку, лежавшую у него на коленях. “Для нас было бы удовольствием открыть счет на имя ”Газпрома"". Отвинтив колпачок авторучки Montblanc, он начал заполнять форму оплаты так быстро, как только мог, как будто ожидал, что эта фантастическая неожиданная прибыль исчезнет в любой момент. “Учитывая, что рубль теряет в цене двадцать недель подряд, для ”Газпрома", безусловно, имеет смысл открыть здесь значительный счет в американских долларах".

“Счет не будет оформлен на имя компании”, - сказал Борн.

Пишущая рука мистера Тесфи замерла, ручка оторвалась от бланка, когда он поднял глаза. “Прошу прощения. На имя какой организации мы должны открыть счет?”

“Сущность, как вы выразились, мистер Тесфи, — это не ”что", а "кто".

“Что? ” мистер Тесфи сглотнул. “Пожалуйста, простите меня, но вы желаете, чтобы физическое лицо открыло здесь счет на сумму в пятьдесят миллионов американских долларов?”

“Теперь у вас все получилось”, - сказал Борн с широкой улыбкой, как будто был доволен расторопностью режиссера.

Директор кивнул. - Полагаю, этот человек - вы, Федор Ильянович.

“ Вряд ли. Вы откроете счет на имя ”Ллевеллин Бирс".

Мистер Тесфи, казалось, едва дышал. “ И кто бы мог быть этот джентльмен? Возможно, он все еще внизу?

“Я бы так не думал”, - сказал Борн. “Ллевеллин Бирс не существует”.

Директор откинулся на спинку стула, нахмурившись. Борн видел страх в его глазах из-за того, что неожиданная удача, так недавно принадлежавшая ему, начала утекать у него сквозь пальцы.

- Федор Ильянович, признаюсь, я не понимаю вашей довольно, э-э, неортодоксальной просьбы.

“Возможно, это и неортодоксально, - сказал Борн, - но, безусловно, не беспрецедентно”.

“ Я не— ” мистер Тесфи нахмурился еще сильнее. - Я не уверен, что понимаю, что вы имеете в виду.

“Давайте перестанем ходить вокруг да около, мистер Тесфей. Я знаю, что я не первый гражданин России, который открыл — как бы это сказать?— черный счет”.

“ Но это так. Я являюсь директором этого банка более семи лет, Федор Ильянович, и могу заверить вас, не опасаясь противоречия, что вы - первое и единственное лицо любой национальности, обратившееся с этой просьбой”.

Борн, у которого был номер директора с того момента, как они сели за стол, знал, что он не лжет. Это был не тот банк, которым пользовался Соверен. Как ребус Бориса сбил его с толку? Либо его расшифровка шумерских иероглифов не удалась, что было маловероятно, поскольку он был точен с первыми тремя группами, либо он неправильно истолковал ребус. В любом случае, он оказался не в том месте и не в то время.

Тупик, до вторжения России на Украину осталось менее двадцати восьми часов.


51

Выне очень хорошо выглядите, если позволите, - сказал лейтенант Джок Саутерн.

“Это хорошо”. Сара от души рассмеялась прямо перед тем, как потерять сознание на трупе Эль-Амира.

Не обращая внимания на боль во всем теле, Саузерн подошел к ней, его колени хрустнули, когда он опустился на колени. Два пальца на ее сонной артерии подтвердили, что она все еще жива. Ее пульс был медленным, но достаточно сильным. Но у него не было сил поднять ее. Скатив ее с трупа, он попытался оттащить ее обратно к деревянной плите, на которой пытался спать четыре ночи. Слишком скоро у него перехватило дыхание, и на мгновение он присел на корточки, пытаясь собраться с силами как физически, так и морально. Шаг за шагом и обо всем по порядку, как любила говорить его мама.

Перешагивая через тела, он вышел из камеры, поднялся по лестнице в сам дом. Косые лучи солнечного света, проникающие через окна без стекол, и огромная дыра в одной из стен заставили его полуприкрыть глаза. Он почувствовал, как заработала головная боль, как неисправный двигатель. Порывшись на кухне, он нашел воду и банку чая. Он заварил себе чашку и, пока чай настаивался, достал продукты из холодильника. Затем он сел за овальный стол, положил в чай побольше сахара и выпил его, заедая холодным кускусом и замороженной бастильей. Он делал это медленно и экономно. Если не считать небольшого количества воды, на поверхности которой плавала пригоршня дохлых комаров, по его, возможно, неточным подсчетам, он почти ничего не ел более четырех дней, и его желудок, должно быть, серьезно сжался.

Когда он почувствовал, что энергия возвращается в его организм, он выпил еще немного, взял в рот несколько конфет, давая им раствориться. Затем он поднялся и вернулся в подвальную камеру. Сара все еще была без сознания, но ее дыхание было ровным. Наклонившись, он поднял ее с пола и, неся на руках, медленно и мучительно вынес из подземной пещеры в полуразрушенное здание. Он нашел какой-нибудь предмет мебели, чтобы уложить ее, затем взял с пола подушки, встряхнул их, освобождая от осколков стекла, и положил на них ее голову. Охваченный волной головокружения, он присел на край подушки. Его сердцебиение участилось; ему нужно было успокоить свой организм. Он добивался этого, пристально вглядываясь в ее лицо, концентрируясь на каждой черте по очереди, описывая их про себя в самых подробных выражениях.

После нескольких глубоких вдохов он почувствовал, по крайней мере, подобие спокойствия. Головокружение ослабло и, наконец, исчезло. Он попытался напоить ее подслащенным чаем, сначала смочив ее губы кончиком пальца, который окунул в него, затем, когда ее покрасневшие веки начали трепетать, позволил ей сделать крошечный глоток.

И все же, несмотря на его заботу, она начала задыхаться. Он сразу же усадил ее, прижал к себе и обхватил ее спину ладонью, почти как ребенка. Прошли тревожные минуты. Затем он почувствовал, как ее голова коснулась его плеча.

“Бог”.

Она вздрогнула так сильно, что он подумал, что у нее действительно начинается спазм, но довольно скоро он прошел.

“Боже, Боже, Боже...”

“ Теперь ты в порядке. ” Он отстранился и держал ее на расстоянии вытянутой руки, чтобы заглянуть ей в глаза. - Ребека, с тобой все в порядке.

“ Да. Слабая, водянистая улыбка. - Да, это я.

“ Рогипнол, должно быть, подействовал на тебя. ” Он изучал ее лицо, как тогда, когда она была без сознания. - Что, черт возьми, ты сделал, чтобы отбиться от этого?

— Вы когда—нибудь видели йогов - настоящих йогов - ходящими по раскаленным углям или лежащими на ложе из гвоздей?

“На самом деле, да”, - сказал Саузерн. “Когда я был подростком”.

“ То же самое, ” ответила Сара. - Более или менее.

- Кое-что из этого мне бы пригодилось за последние четыре дня.

Глаза Сары начали расплываться, и саутерн хлопнул ее по щеке достаточно сильно, чтобы разбудить. - Вот, - сказал он, протягивая ей стакан чая.

- У вас, британцев, всегда пьют чай, не так ли?

“Материнское молоко”. Он ухмыльнулся. “Так-то лучше, не так ли?”

Когда она кивнула, он протянул руку ладонью вверх. - Я нашел сокровище.

Глаза Сары широко раскрылись. “ Шоколад! Она отправила в рот кусочек и принялась жевать, пока он не начал таять. “ Ммм. Манна небесная. Затем она глубоко вздохнула, начиная полностью приходить в себя. Она критически посмотрела на него. - Черт возьми, дерьмово вы выглядите, лейтенант.

Он рассмеялся. - Должно быть, от меня тоже так воняет.

“ Без комментариев. Она протянула руку, и он дал ей еще шоколада.

“Хорошая новость в том, что я чувствую себя намного лучше, чем выгляжу”.

Она ухмыльнулась, поглощая шоколад. “Отсрочка казни сделает это с тобой”.

“ Верно. В мо нет плохих новостей, за исключением того, что мы находимся прямо в центре зоны боевых действий. Душ, бритье и смена одежды пойдут мне на пользу.

“ Нет времени ни на какие цивилизованные тонкости, ” сказала Сара, с каждым тиканьем часов все больше приходя в себя. Она встала. “Мы должны найти способ выбраться отсюда до того, как сюда доберутся войска ИГИЛ, иначе мы...”

“Даже не говори этого”, - сказал Саузерн, содрогнувшись. “Одна угроза обезглавливания - это больше, чем кто-либо должен столкнуться за всю жизнь”.

Они обыскали дом в поисках оружия, но, кроме нескольких разделочных ножей с кухни, не нашли ничего полезного.

“ Снаружи, ” сказала Сара. - Все люди Борза мертвы, и они были хорошо вооружены.

Вместе они пробрались через завалы у подножия разрушенной стены и столкнулись со всевозможным полуавтоматическим оружием, лежащим рядом с искореженными трупами.

“ Кстати, о сокровищах, ” сказала Сара. - Поехали.

И тогда они попали под уничтожающий перекрестный огонь.

—

Бедный мистер Тесфи. Удрученное выражение его лица, когда Борн встал и извинился, не внеся этот фантастический залог, было классическим. Однако у Борна не было времени беспокоиться о чьем-либо разочаровании. Ему нужно было обдумать свое собственное.

Время быстро истекало. Если он не сможет найти скрытый банк, который Суверен использовал для финансирования своей ужасающей войны, возникший в результате мировой пожар будет катастрофическим. Он откинул голову на спинку сиденья, пока такси везло его обратно в аэропорт. В Асмэре было еще два международных банка, ни в названии ни одного из которых не было слова commerce. Тем не менее Борн послушно посетил их, повторив сценическое представление, которое он устроил для мистера Тесфи, и оба раза с тем же результатом.

Тупик.

Борн закрыл глаза. “Итак, теперь я покажу вам символы, произнося их по-русски, - сказал Борис в тот день год назад в иерусалимском кафе, -и, естественно, вы будете запоминать их по мере того, как я буду их рисовать. Наконец, каждый из нас напишет шифр, который другой расшифрует. Игра, если хотите. Наша разновидность игры. И, как и все наши игры, одна из них чревата смертельными последствиями.”

Борн задался вопросом, мог ли в тот момент Борис иметь хоть малейшее представление о том, насколько смертоносным станет этот.

А затем он резко выпрямился, когда другой фрагмент того же разговора всплыл в его сознании: “И, конечно,, - напомнил ему Борис, -где-то в сообщении всегда спрятана ложная группа на случай, если враг узнает ключ шифрования”.

—

В тот момент, когда Борн ушел, мистер Джебре Тесфи стоял, глядя на дверь в своем кабинете, которую он надеялся никогда не открывать. Но теперь он знал, что должен. Используя ключ, он отпер дверь и шагнул внутрь. Когда он закрыл за собой дверь, зажегся свет и сработала электронная система защиты от слежки. Три месяца назад группа рабочих обустроила эту комнату без окон. Это заняло у них три дня, работая по четырнадцать часов в день. мистер Тесфи знал это точно; от него требовалось все время присутствовать в своем офисе. Закончив, они ушли так же таинственно, как и пришли. Они ни разу не заговорили друг с другом — по крайней мере, когда он был в пределах слышимости, — он понятия не имел об их национальности. "Это даже к лучшему", - подумал он сейчас, подходя к письменному столу и отпирая нижний из двух ящиков. Он не знал ни национальности, ни даже личности человека, который связался с ним по телефону, человека, который все организовал, включая его стипендию в десять тысяч долларов в месяц. Эти деньги гарантировали две вещи: первое, что мистер Тесфи никогда, ни за что не задаст вопросов и не попытается установить личность этого человека. Он собирался выполнить второе условие.

В ящике был только один предмет: зашифрованный мобильный телефон, присланный ему международной курьерской службой в тот день, когда рабочие уехали в неизвестном направлении. Мобильный телефон всегда был подключен к розетке в задней части выдвижного ящика, что гарантировало, что аккумулятор никогда не разрядится.

Мистер Тесфи был встревожен, обнаружив, что его руки, когда он сжимал телефон, стали влажными, а на верхней губе появилась тонкая, зудящая полоска холодного пота. Отключив мобильный, он набрал трехзначный код. Мобильный, словно живой, ожил, автоматически набирая зарубежный номер.

“ Да, ” ответил мужчина на другом конце провода. Это было и приветствие, и вопрос одновременно.

“Он только что был здесь”, - сказал мистер Тесфи.

- Вы совершенно уверены?

- Он представился Федором Ильяновичем Поповым, вторым вице-президентом “Газпрома". Это его настоящее имя? В тот момент, когда мистер Тесфи задал этот вопрос, он понял, что это была ошибка.

Тишина.

“ Алло? Ты меня слышишь?

У мистера Тесфи кровь застыла в жилах. Линия была оборвана. Он горячо молился, чтобы то же самое не сказали о нем в ближайшее время.

—

“Таким образом, третья группа — та, в которой косвенно упоминается Эритрея, — была ложной уликой”, - сказал Абдул, когда Борн вернулся в самолет.

“Это верно, и я купился на это”.

“ Не вини себя, Джейсон. Ты не мог знать, что Борис использовал двойной слепой шифр.

- Дело в том, что я должен был догадаться в тот момент, когда увидел шумерские глифы.

“ Забудь сожаления. Вперед, ” приказал Азиз. Он протянул маленькую тарелку. - Возьми немного халвы.

“Абдул”.

“ Что? Это еда с кунжутными мозгами. Это знает каждый порядочный араб.

Борн отправил в рот квадратик и сидел, медленно пережевывая его, записывая шумерский шифр в линованный блокнот, предоставленный его другом. Он указал. “Смотрите, здесь первая группа — это дата - завтра, — когда должно начаться вторжение. Я могу только предполагать, что ИГИЛ готовит крупное нападение — возможно, на западную Турцию — которое совпадет с наступлением войск Суверена на границу Украины ”.

“Западные державы будут парализованы. Они не будут знать, в какую сторону смотреть в первую очередь. В Организации Объединенных Наций и ЕС воцарится хаос, политики и дипломаты будут бесконечно спорить о том, какой предпринять ответ”.

“ Именно в точку, ” сказал Борн. Кончик его ручки переместился ко второй группе. “Здесь, - пишет Борис, - Следите за деньгами”.

“И третья группа - это когда вы попадали в беду”.

Борн зачеркнул это. “Это двойная проверка, на случай, если шифр попадет во враждебные руки и его взломают”.

“Таким образом, у нас остается четвертая группа”, - сказал Азиз. “По логике вещей, это должны быть номер счета и код безопасности”.

“ Да, и третья группа переводилась бы как название банка. Но, как мы видели, Борис был нелогичен. Двойной блайнд слишком умен для этого. Борн на мгновение задумался. - Чаще всего это инверсия.

Азиз сосредоточенно поджал губы. - Это означает, что три активные группы действуют не в последовательном порядке.

“ Верно, ” кивнул Борн. “К этому добавляется тот факт, что четвертая группа не преобразуется в числовую строку, как это было бы, если бы это был номер счета”.

“Тогда как это переводится?”

“Это главная загадка, которую Борис оставил мне”. Борн постучал кончиком ручки по бумаге под четвертой группой символов. “Может быть, я неправильно смотрел на это”.

“Что ты имеешь в виду?”

- Я предполагал, что вся необходимая мне информация находится прямо здесь, в шифре.

Азиз кивнул. “ Это было бы логично. Его брови приподнялись, глаза заблестели. “Но, как мы теперь знаем, этот шифр не следует логическому пути”.

“ Верно, ” сказал Борн. “Для этого банка необходимы три условия: он должен быть официально не связан с банком ”Россия", но, желательно, иметь некоторую обратную связь на случай чрезвычайной ситуации; он должен быть спрятан где-нибудь за пределами крупных банковских центров".

- Как Асмэра.

Борн хмыкнул. “В этом и заключался блеск двойного блайнда Бориса. Асмэра, казалось, соответствовала всем требованиям, вплоть до... — Он замолчал, его взгляд расфокусировался.

Азиз встревожился. “ Джейсон, в чем дело? Ты выглядишь так, словно у тебя случился инсульт.

“ Может быть, просто повезло. Внимание Борна вернулось к его другу. “Послушай, Абдул, третья и, возможно, самая важная необходимость заключалась в том, что банк, выбранный Сувереном, нуждался в таком крупном счете, как у него”.

“ Деньги поступают и уходят в странных количествах и в странное время. Азиз кивнул. - Я понимаю.

Глаза Борна загорелись странной страстью. “ Где в этой части мира эти требования будут выполнены лучше, чем в какой-либо другой? Он не стал дожидаться ответа своего друга. - Кипр.

Азиз щелкнул пальцами. “Совершенно верно! Банковская система Кипра чуть не рухнула менее двух лет назад. МВФ оказал им помощь — по крайней мере, в некоторой степени, — но с тех пор инфраструктура отчаянно нуждается в существенном вливании капитала ”.

— Сейчас на острове работают банки из Греции, Ливана, Иордании, Восточной Европы и...

“Россия!”

“Именно так. Давайте исходить из того, что банк, который мы ищем, находится на Кипре, и посмотрим, к чему это нас приведет ”. Возвращаясь к четвертой группе шифров, Борн долго и упорно вглядывался в свой перевод в этом новом свете. Последняя часть ребуса все еще хранила свой секрет.

“ Первые два символа переводятся как ‘береговая птица’, ” сказал Борн. - Третий - “прекрасная”.

- Я не специалист по языку, - рискнул вмешаться Азиз, - но этот четвертый символ совсем не похож на шумерский.

“Это потому, что оно написано задом наперед”.

- Зачем Борису это делать? - спросил я.

“В этом ребусе обратное слово означает, что его следует игнорировать”. Борн нацарапал слово “ярмарка”. - Обратный символ - “воздух”. - Он перечеркнул последние три буквы, оставив только “ф”.

Азиз покачал головой. - Я не понимаю.

“ Вот, смотри. ‘Береговая птица”. Борн написал слово “чайка”. Затем он добавил букву “f”, оставшуюся от третьего символа.

“ Залив? - Неуверенно переспросил Азиз.

“ Да. Береговая птица - чайка.

“ Подожди минутку. Азиз повернулся к своему ноутбуку, проверяя иностранные банки на Кипре. — Есть три банка с названием Gulf в названиях: Gulf Friends Bank, Lebanon и Gulf Bank, и...

“Омега и Галф-Бэнк”.

Голова Азиза резко повернулась, уставившись на него. - Как ты узнал?

“ Потому что я был прав. Борис с самого начала рассчитывал на то, что я знаю название банка. Он рассказал Абдулу об агентствах Omega + Gulf в Дохе, где в прошлом году были взяты в плен его друзья. “Я предполагал, что компания принадлежала Борзу, но теперь подозреваю, что он был лишь второстепенным партнером. ”Омега энд Галф" принадлежит Суверену".


52

Будувладеть!” Сара закричала, и когда Саутерн не стал двигаться достаточно быстро, она схватила его за ремень и потащила за собой, за джип, который выглядел так, словно знавал лучшие дни. Она собрала две полуавтоматические винтовки и теперь, когда пули просвистели у них над головами, ударяясь о металлический корпус джипа, протянула ему одну.

- Я офицер Вооруженных сил Ее Величества, поддерживаю связь с нашими американскими кузенами, а не боец.

Она ткнула оружием ему в грудь. “Ну, представь на мгновение, что ты американец, и выбивай дерьмо из любого, кто подойдет к тебе”.

Когда она начала убегать, он спросил, явно встревоженный: “Куда ты идешь?”

- Чтобы выяснить, кто в нас стреляет.

“Это должна быть ИГИЛ”.

“ Лейтенант, стрельба ведется с двух противоположных направлений. Нас могут вывести из строя не только пули ИГИЛ. Она посмотрела на его белое, осунувшееся лицо. “Мы почти закончили с этим. Как вы, британцы, говорите: ”Сохраняйте спокойствие и продолжайте".

“ Вообще-то, мы никогда не говорили этого во время войны, но не беспокойтесь. Это вполне уместно. Его лицо потемнело. “Но послушай, прежде чем уйдешь”.

“Пожалуйста, не говори мне, чтобы я дал твоей жене и детям понять, что ты их любишь. Они уже знают это, и, кроме того, ты не собираешься умирать.

Он отрывисто рассмеялся. “ Боюсь, я никогда не был женат. И ты права, мой партнер знает, что я люблю его. Он покачал головой. “Но, послушайте, я подслушал, как Борз разговаривал по спутниковому телефону. Он говорил по-русски, которого я не знаю, но одно слово выделилось: ”Ванкор".

Сара нахмурилась. “ Ванкор? Никогда о таком не слышала.

“ Я тоже. Он пожал плечами. “ Но я подумал, тебе следует знать. ” Он внезапно улыбнулся, и это было похоже на то, как если бы солнце выглянуло из-за облаков. “ А теперь иди. Я рассчитываю, что ты спасешь наши задницы.

Сара рванулась прочь и тут же погрузилась в туман войны: частицы взбитой грязи, покрытые липкими каплями свернувшейся крови, осколки костей, ошметки внутренностей, клочья волос, разбросанные, как обрезки травы. Зловоние смерти было неизбежным, так же как запахи кордита, перегретого металла, похожий на озон запах воздуха, обожженного постоянными, быстрыми перестрелками.

Она добралась до угла второго здания, не пострадав. Внутри она нашла грубую деревянную лестницу, которая вертикально поднималась к люку в потолке. Протиснувшись сквозь нее, она оказалась на импровизированном наблюдательном пункте на крыше. Из своего гнезда она могла видеть на многие мили вокруг. Одетые в черное войска ИГИЛ выстроились на юге, в то время как на севере тройная шеренга курдских борцов за свободу медленно продвигалась к ее позициям.

Но теперь она могла видеть, что к курдам присоединились, должно быть, внешние силы. Она насчитала два танка, сопровождаемых отрядом солдат в камуфляжной форме, то ли британской, то ли американской. Когда она услышала характерный звук "бум-бум-бум" военного боевого вертолета, удаляющегося от границы с Турцией, она поняла, как они с лейтенантом Саузерном собираются выбираться из этой истерзанной войной адской дыры.

Она повернулась, спускаясь вниз, чтобы сообщить ему хорошие новости, когда наткнулась прямо на пару передовых разведчиков ИГИЛ: две пары безжалостных глаз, дуло полуавтоматической винтовки приставлено к ее подбородку, и она подумала: Черт!

—

Самолет Абдула Азиза был заправлен и готов к вылету. Вглядевшись в одно из плексигласовых окон, Борн увидел пилота, шагающего по летному полю к ним от терминала. Он прошел три четверти пути к самолету, когда был застрелен. Он упал лицом вниз на асфальт, не двигаясь, так как получил три удара одновременно.

Азиз оторвал голову от экрана ноутбука, на котором просматривал выбранные ими маршруты на Кипр. - Что только что произошло? - спросил я.

- Нам нужно немедленно убираться отсюда, - сказал Борн, поднимаясь со своего места.

Азиз выглянул в окно и увидел своего сбитого пилота и армейские подразделения, приближающиеся к ним по летному полю. Они держали оружие наготове и выглядели готовыми открыть огонь в тот момент, когда кто-нибудь заведет двигатели.

“ Джейсон! Азиз закричал, отрываясь от ужасающей сцены. “ Что случилось? Куда, черт возьми, ты направляешься?

Следуя за Борном по проходу, он поспешил в кабину пилотов. Борн уже был пристегнут к креслу пилота, просматривая последний контрольный список, который был у пилота на планшете. “Мы никогда отсюда не выберемся”, - сказал он. “Кроме оружия на земле, направленного на нас, у нас нет плана полета. Диспетчерская вышка на Кипре никогда не даст нам разрешения на посадку”.

“ Мне не нужно их разрешения. Борн щелкал выключателями. Загорелся свет, задрожали циферблаты. “Туда и обратно совершается всего три или четыре рейса в день. Я рискну”.

- А как же солдаты? - спросил я.

Он был близок к тому, чтобы получить ответ. Борн завел двигатели, и почти сразу же началась стрельба.

“ Чурки! - Крикнул Азиз.

“ Я отогнал их с дороги, прежде чем подняться на борт. Теперь сядь и пристегнись, Абдул. Это будет ухабистая поездка”.

“ Если одна из этих пуль попадет в топливный бак... Теперь Борн слышал своего друга по системе связи вместе с возбужденно-сердитой болтовней с вышки.

“Думай позитивно”, - сказал Борн, выдвигая рычаги, и самолет начал выруливать на взлетно-посадочную полосу. “И молись Аллаху”.

Когда они набирали скорость по взлетно-посадочной полосе, Борн увидел бронетранспортер, без сомнения, позаимствованный с соседней военной базы, который с грохотом преграждал ему путь. Он стиснул зубы, увеличил скорость до максимальной, придал самолету максимальную подъемную силу и потянул рычаг назад.

Колеса вверх! подумал он. Задержи он их на несколько секунд дольше, они были бы сбиты бронетранспортером.

- Мы в воздухе, Абдул.

Не успел он это сказать, как увидел самолет, снижающийся к нему курсом на перехват.

—

Сара подняла руки над головой. Когда террорист ИГИЛ сделал жест дулом винтовки, которую он держал у ее подбородка, она ударила его ребром ладони в горло с такой силой, что он полетел вниз по лестнице головой вперед.

Вторая закутанная фигура была достаточно сообразительна, чтобы не размахивать винтовкой на таком близком расстоянии. Вместо этого он достал ка-бар американской армии времен Второй мировой войны — грозное оружие в рукопашном бою, независимо от того, в каком десятилетии они происходили.

Он бросился на нее — быстрый и яростный удар, призванный разорвать ей живот. Вместо того чтобы отступить, как он ожидал, она перешла в его атаку, позволив клинку пройти мимо ее левого бока, когда она обрушила силу своих объединенных кулаков на его голову сбоку. Он пошатнулся, прижавшись к ней, и она выбила из-под него его заднюю ногу. Он был так растянут, что не смог восстановить равновесие, и, когда он опрокинулся, размахивая руками, она вырвала Ка-бар у него из рук и по самую рукоять вонзила его в мягкий треугольник ткани там, где шея соединялась с плечом. Он упал и остался лежать. То дыхание, которое у него еще оставалось, вскоре угасло.

Заглянув вниз через люк в потолке, Сара увидела, что первый мужчина не пошевелился. Неудивительно. Его голова была вывернута под неестественным углом.

Она спустилась вниз и вернулась туда, где ее покорно ждал Саутерн. К этому времени огонь с боевого вертолета, без сомнения, заставил наступающую линию фронта ИГИЛ отступить. Она задавалась вопросом, сколько пройдет времени, прежде чем они перегруппируются и прилетят снова. Очевидно, оператор вооружения думал о том же. Боевой вертолет выпустил ракету класса "воздух-земля". Мгновение спустя раздалась вспышка, подобная тысяче молний, ударивших одновременно, земля содрогнулась, и в ушах зазвенели ударные.

Сара прижалась губами к уху Саутерна и сказала так громко, как только осмелилась: “Это наш билет на поездку. Выезжайте, лейтенант”.

Вместе они вышли из укрытия. Делая зигзаги, она повела его на север, прямо по траектории полета боевого вертолета. Пилот, должно быть, заметил их, потому что боевой вертолет накренился влево, наводясь на них.

Сара начала махать рукой, осознав, что они с Саузерном все еще держат полуавтоматические винтовки, которые она подобрала, и уже собиралась бросить свои, когда услышала крик Саузерна: “К черту всех!” прямо у себя за спиной.

Обернувшись, она увидела, что он стоит на одном колене, держась за заднюю часть бедра. Между его пальцами сочилась кровь.

“В меня стреляли”, - сказал он излишне, но люди, как правило, говорят глупости, когда получают прямой удар током.

Краем глаза Сара увидела приближающийся к ним боевой вертолет, ощетинившийся оружием. Не обращая внимания на ледяной комок, образовавшийся у нее в животе, она бросила оружие, подтянула Саутерна и, наклонившись, взвалила его себе на плечи. Ее колени грозили подогнуться под тяжестью, но, черпая силы в харе, нижней части живота, она, пошатываясь, направилась к боевому кораблю.

И, по иронии судьбы, именно ранение Южан спасло их от того, чтобы быть разорванными на куски огнем стрелкового оружия с боевого корабля. Вместо того чтобы быть принятыми за активных противников, их приняли за мирных жителей, спасающихся от пожара. Это продолжалось только до тех пор, пока боевой вертолет не оказался достаточно близко, и экипаж не увидел, что это кавказцы.

Была развернута нейлоновая веревочная лестница, один из членов экипажа спустился вниз, снял лейтенанта с плеч. И тут все обрушилось на нее. Последнее, затяжное действие Рогипнола, с которым ее организм боролся в течение нескольких часов, крайний шок от того, что ее держали в плену, пытали человеком, который был похож на близнеца Джейсона, дикость ее реакции, тот факт, что она не выполнила — не могла — обещание Амиры обеспечить безопасность своего брата, и, что самое страшное, кошмар смерти Джейсона. Она рухнула на нижнюю ступеньку лестницы, рыдая, потеряв все силы, всю надежду.

Откуда-то издалека, из-за непрекращающегося шума вертолета, она услышала, как кто-то зовет ее по имени. Сначала это казалось сном, и она проигнорировала его, потому что не могла вынести еще одного мгновения ложной надежды. Но постепенно, по мере того как голос приближался, она подняла голову, прищурившись и прикрывая глаза от нисходящего потока воздуха. Член экипажа отвел Саузерна обратно в боевой корабль. Она предположила, что он вернулся за ней, но когда он дошел до конца лестницы, она увидела, что это был кто-то совсем другой, кто-то, кого она хорошо знала.

Он протянул сильную руку, и бездумным, автоматическим жестом она ухватилась за нее, оторвавшись от земли, когда он притянул ее к себе.

“Ребека, - сказал Дов Лирон, глава ее отделения после операции в Кесарии, - иногда даже тебе требуется небольшая помощь”.

И, тяжело опираясь на него, она поднималась ступенька за ступенькой вверх по лестнице.

—

Борн резко накренил самолет влево. Другой самолет накренился вправо, но Борн мог сказать, что, когда он набирал высоту, а другой снижался, они были слишком близко: законцовки их крыльев соприкасались друг с другом, как скрещенные мечи, заставляя оба самолета вращаться и врезаться в землю.

“ Что там происходит наверху? - Спросил Азиз ему на ухо. - По крайней мере, мы отошли от взлетно-посадочной полосы.

У Борна не было времени ответить. Он поставил самолет Абдула на левое крыло, так что самолет был перпендикулярен земле. Мгновением позже мимо промелькнул другой самолет, почти промахнувшись — слишком близко, далеко.

- Да сохранит нас Аллах! - Сказал Азиз, а затем с болью в голосе добавил: - Кажется, меня сейчас стошнит.

“ Успокойся, Абдул. Худшее позади. Просто посиди спокойно еще несколько минут. Борн удерживал самолет в крутом наборе высоты, оставляя все, что представляло для них опасность, позади. Постепенно он выровнял самолет.

Некоторое время он не слышал ничего, кроме шума самолета вокруг себя, что само по себе успокаивало. Именно тогда, когда вы не услышали звука, когда вы не попали в воздушную яму, вы поняли, что пришло время забеспокоиться.

“ Абдул, ты разработал план нашего полета? он позвонил. “У меня есть начальный курс, но пройдет совсем немного времени, и мне понадобится определенная путевая точка”.

Вскоре после этого появился Абдул. Его лицо было белым как мел, а ноги казались резиновыми. “Это не тот вид полетов, к которому я привык”.

“ Ничего не поделаешь. Борн указал на откидное сиденье. - Присаживайся.

“ Где мой молитвенный коврик, когда он мне нужен? - Печально спросил Азиз, устраивая ягодицы на узком сиденье. Затем он покачал головой. - Как ты думаешь, Джейсон, что произошло?

— Один из трех директоров банка, которых я видел сегодня, должно быть, позвонил не тем людям - во всяком случае, нам.

- Есть идеи, какой именно?

Борн взял схему полета, которую кропотливо составил его друг, и соответствующим образом скорректировал курс. “Я ставлю на мистера Джебре Тесфи, но не имеет значения, кто звонил. Меня интересует, кому он звонил”.

- Есть какие-нибудь соображения на этот счет? Поинтересовался Азиз.

“В этом-то и проблема”, - ответил Борн. “У меня их слишком много”.


53

Они называли еесоздательницей ангелов, и она была Создательницей Ангелов. Именно Тимур Савасин, сам первый министр, сидевший рядом с ней в коммерческом авиалайнере, назвал ее так, как король называет рыцаря за оказанные экстраординарные услуги, и тем самым дал начало легенде.

Когда Тимур Савасин посоветовал Создательнице Ангелов получить заказ, он попросил ее “позаботиться” о провинившемся существе, подобно тому, как надзиратель отправил бы няню в семейный дом высшего класса. Ее кости были сломаны — в буквальном смысле этого слова, — когда она заботилась о жадном подающем надежды силовике, который стал чем-то вроде занозы в боку Тимура Савасина. Она заманила этого всезнайку в медовую ловушку, на языке теневого мира, на дачу вдали от центра Москвы, которую Савасин использовал для таких целей, подсыпала ему яд в бокалы с шампанским, которые он выпил после того, как щедро воспользовался ее немалыми чарами. Считалось, что Создательница Ангелов сама приготовила яд, входящий в состав более чем пятисот аптек, который буквально растопил кожу и плоть с костей оскорбленного существа.

“Свинья” - вот и все, что она сказала, когда Тимур Савасин прибыл, чтобы отпраздновать успешное выполнение ее поручения. А потом она овладела первым министром прямо там, на дачном ковре, оседлав его с обнаженной грудью, совсем как Государь верхом на своем коне.

Теперь, в разгар выполнения другого рода поручений, она была совершенно другим человеком. На самом деле она была воплощением образа крупного современного руководителя, одетого в устрично-серый шелковый костюм от Армани, практичные туфли на низком каблуке и шифоновый шарф, свободно повязанный вокруг шеи. Ее волосы, которые при других обстоятельствах могли бы превратиться в буйную гриву, были гладко собраны сзади в чопорный пучок. В проколотых ушах у нее были бриллиантовые сережки, а на безымянном пальце левой руки - простое золотое обручальное кольцо. Она была искусно накрашена, чтобы выглядеть на десять лет старше своего реального возраста, и почти невзрачной. Короче говоря, она свела свое природное обаяние к абсолютному минимуму.

Со своей стороны, первый министр был одет неброско, но очень элегантно, свежевыбрит, кожа на щеках розовая, волосы недавно подстрижены и уложены на европейский манер. На нем было обручальное кольцо такого же цвета. Были ли они президентом и вице-президентом престижного конгломерата? Мужем и женой? Кто мог сказать? Так получилось, что никто даже не взглянул на них еще раз.

Ее нынешнее поручение заключалось в том, что она выполняла его каждый раз, когда первый министр выезжал за границу по делам, которые не были строго официальными. В этих нечастых поездках за ним не следовал пугающе большой отряд, навязанный Федерацией. Она была его единственным компаньоном, телохранителем, убийцей. Он не доверил бы никому другому, даже череде своих заместителей, охранять свою жизнь и свои секреты. К сожалению, в этом все более усложняющемся мире когда-нибудь нужно было кому-то доверять. Учитывая это, Тимур Савасин выбрал кого-то, кто был не только в высшей степени искусен во всех вопросах, связанных с выпутыванием смерти даже из самых щекотливых ситуаций, но и чья преданность никогда не подвергалась сомнению. Много лет назад, еще до того, как она стала Создательницей Ангелов, но после того, как он убедил себя, что ее потенциал в конечном итоге будет реализован к его удовлетворению, первый министр оказал Создательнице Ангелов такую важную услугу, что у него не осталось ни тени сомнения в том, что она душой и телом связана с ним на всю жизнь.

В салоне самолета раздался негромкий звонок, и подошедший пилот посоветовал им убрать столики с подносами и вернуть кресла в вертикальное положение, а также сообщил, что они приземлятся в Никосии, Кипр, через двадцать минут. Затем он объявил местное время, и Создатель Ангелов и первый министр соответствующим образом скорректировали свои наручные часы.

—

Казалось вполне уместным, что их первый ужин в Никосии должен был состояться в ресторане на Миле Убийств, иначе известной как улица Ледра, на протяжении веков главной торговой и закусочной города, которая проходила с севера на юг через окруженный стенами Старый город. Улица получила свое прозвище во второй половине 1950-х годов, когда здесь часто расстреливали колонизаторов борцы-националисты, стремившиеся положить конец британскому правлению.

Сегодня, в сине-золотой прохладе средиземноморского раннего вечера, бывшая "Миля убийств" была настолько спокойной и безмятежной, насколько это вообще возможно в шумном зале. Несмотря на то, что местные предприятия находились в процессе захвата Starbucks, McDonald's, магазинов для серфинга и всех других видов американской продукции, экспортируемой в мир, на что мусульманские экстремисты всех мастей яростно негодовали и с которыми боролись, улица Ледра все еще сохраняла свой отчетливо кипрский колорит. Как и на большей части всего Кипра, особенно на часто оспариваемом севере, знак турка был виден почти везде.

В каждой стране были свои битвы, думал Тимур Савасин, смакуя рецину, горьковато-терпкую на вкус, напоминающую сосновую смолу. На Кипре именно турки посеяли вражду среди яростно независимых местных жителей.

Из аэропорта они отправились прямо в свой отель, зарегистрировались как мистер и миссис Блейн из Сассекс-Блейнов, распаковали вещи, приняли душ, переоделись в более повседневную одежду, как и подобало кипрскому образу жизни, а затем отправились на поиски ресторана, который порекомендовал Создатель Ангелов. Кем, Тимур Савасин не знал, но поскольку все ее рекомендации оказались звездными, их происхождение его не интересовало.

Напротив него Создательница Ангелов смотрела только на пешеходов на улице, на затененные дверные проемы, на окна, из которых было лучше всего видно их столик на открытом воздухе, на котором настояла первый министр, а не в помещении, как она мудро посоветовала.

“Есть время для благоразумия, - сказал он ей, - и время для того, чтобы жить полной жизнью”.

“Я предлагаю первое, - сказала Создательница Ангелов своей необычно отрывистой речью, - чтобы вы могли насладиться вторым”.

Первый министр улыбнулся, поднял свой бокал с рециной, коснувшись краем ее бокала с тоником. “Что ж, только в этот раз давай наслаждаться жизнью вместе, как если бы мы были частью реального мира”.

“У меня есть работа”, - сказал Создатель Ангелов. “Пожалуйста, позволь мне сделать это”.

“Хммм”. Тимур Савасин потягивал смолистое вино, нисколько не наслаждаясь им. Как люди могли пить это пойло? спросил он себя. Подозвав официанта, он поставил свой стакан на поднос и заказал пару тройных порций водки со льдом. Тем временем он закурил сигарету и глубоко втянул дым в легкие.

“ Один час, ” сказал он своему спутнику. - Я так много прошу?

Создательница Ангелов колебалась всего мгновение, затем улыбнулась. Что—то волшебное происходило с ее лицом, когда она улыбалась - то, что было глубоко, бесспорно эротично, становилось неотразимым. Хотя о Создательнице Ангелов никогда нельзя было сказать, что она не осознавала своего сексуального очарования, она никогда не была связана с ним. Ее сияние не требовало никаких усилий и оттого было еще более мощным.

“ Хочешь отдохнуть? - спросила она.

Он кивнул. - Как в отпуске.

Принесли водку, такую ледяную, какая ему нравилась, и они снова подняли тост, на этот раз за свой шестидесятиминутный отпуск, независимо от того, что это могло повлечь за собой, помимо еды и настоящего русского напитка. Не то чтобы Создательница Ангелов была русской. На самом деле она была эстонкой, представительницей народа, чей странный и смутно тревожащий язык был совершенно непонятен ему. Очень похоже на саму Создательницу Ангелов. Что, по его мнению, было частью ее очарования. Он знал только об одной маленькой частичке ее прошлого, которую он был в состоянии исправить для нее. Возможно, он смог бы узнать больше, если бы заставил своих людей работать. Но мысль о том, что другие будут рыться в ее глубоко личном прошлом, казалась ему невыносимой. Кроме того, она была частью его собственной глубоко частной жизни. Все, что узнают о ней, неизбежно приведет к нему. И вот эти двое остались солнцем и луной, двойной системой, компонентам которой не суждено было ни примириться, ни быть счастливыми, вращаясь друг вокруг друга в таинственной твердыне небосвода Федерации.

Тимур Савасин разрешил ей сделать заказ для них; в конце концов, этот ресторан был ее рекомендацией. Она отвечала за качество блюд. Когда они заказали еду, он спросил: “Как Лиис?”

- Ты прекрасно знаешь, какой Он.

“ Конечно. У меня есть человек, который следит за ней днем и ночью. Он улыбнулся. “Но есть некоторые новости, которые я предпочитаю услышать от кого-то, кто любит ее больше всех остальных”.

Она мгновение смотрела на него — одно из ее фирменных загадочных выражений, которое так взволновало его. До Создателя Ангелов он никогда не встречал женщину, которую считал непостижимой.

“Ее только что сделали солисткой труппы”. Она имела в виду Нью-Йорк Сити Балет.

- Полагаю, вас следует поздравить.

Создатель Ангелов рассмеялся, и это прозвучало как звон колокольчиков на санях в снег рождественским утром. - Если ты имеешь в виду три дюжины пар туфель на каблуках и букет красных роз, который ты прислал, я полагаю, ты уже позаботился об этом.

- Я горжусь ею.

- Ты отправил подарки от моего имени.

- И что из этого? - спросил я.

- Ты не знаешь? - спросил я.

- Это был альтруистический жест.

“Нет”, - сказал Создатель Ангелов. “Это было эгоистично. ‘От твоей любящей сестры’. Она прочитала мне открытку.

- Зачем она это сделала? - спросил я.

“Потому что это было не похоже на меня”.

- Она поняла это по одному короткому предложению.

“ Вы были единственным ребенком в семье, не так ли? Она откинулась на спинку стула и снова посмотрела на него, пока перед ними ставили еду - множество маленьких тарелочек, холодных и горячих, ароматных.

Он ухмыльнулся, не более чем защищаясь. У нее был его номер — почему он не мог дозвониться до нее? “Я знаю по опыту, что подарки не всегда выводят тебя из себя”.

Она взяла вилку, наколола кусочек севиче из осьминога. “ Я не сержусь. Возможно, разочарована.

Он действительно был в растерянности. - Из-за чего?

“ Что ты не сказал Лиис, от кого подарки. Она была бы признательна...

- Мне не нужна ее благодарность, - сказал он чересчур холодно.

- Я уже передал ее благодарность.

- Тебе не следовало рассказывать ей обо мне.

“ Не рассказывать ей о человеке, который спас ее от албанской мафии? Которая получила психиатрическую помощь из—за страданий, через которые эти ублюдки заставили ее пройти...

“Этих ублюдков, как ты красочно выразился, больше нет среди живых”.

“ Лиис было важно это знать. Для нее встреча с тобой имела бы огромное значение.

“Мы слишком часто шли по этому пути”, - сказал первый министр. “То, что я сделал… Это было личное, часть моей другой жизни, в которую посвящен только ты.

“Прекрасно”, - сказала она. “Она знает, кто прислал ей туфли и цветы. Она очень благодарна”.

Некоторое время он ничего не говорил. В самом начале был момент, когда спасение младшей сестры Создателя Ангелов было не более чем средством для достижения цели, но в последнее время он пришел к пониманию, что дальнейшее благополучие Лиис имело для него значение — значение, о существовании которого он никогда не подозревал. Он задавался вопросом об этом точно так же, как задавался вопросом, кем был для него Создатель Ангелов. Ее официальные обязанности были достаточно простыми, но была и скрытая сторона, как если бы она была человеком-негром.

Подобные мысли заставили его поковыряться в еде. Ему ничего из этого не понравилось, особенно севиче из осьминога, которое она, похоже, так любила. У него потекли слюнки при мысли о бифштексе, толстом и кровянистом, или, если это не удастся, о куске телятины.

“Тебе не нравится такое внимание, не так ли?” - спросил Создатель Ангелов.

“В моем мире это слишком часто бывает вредно для здоровья”.

“Боже мой, ФМ, она за полмира отсюда — в безопасности в объятиях Нью-Йорка. Ты обеспечишь это”.

“Хитрость и благоразумие — два слова, которыми я живу”.

Создательница Ангелов отложила вилку, очевидно, потеряв вкус к осьминогу. “ Что подводит нас к тому, почему вы здесь. Она никогда не вмешивалась в разговоры об этих тайных экскурсиях. Казалось, что она невидима или вообще не существует.

- Значит, каникулы закончились.

“Насколько я могу судить, это было как раз то количество времени, которое нужно”.

Он кивнул. Иногда — и он не мог этого понять — ему было приятно подчиняться ее воле. На самом деле, лучше, чем хорошо. Он почувствовал возбуждение в чреслах, боль, которая была настолько неуместной, что он поощрял ее на полную катушку, пока ему не пришлось поерзать на стуле из-за боли, причиняемой его фаллосом в промежности брюк.

- Что-нибудь случилось, ФМ? Ее полные губы были полуоткрыты, блестя, словно от тончайшего слоя слюны. - Я могу вам чем-нибудь помочь?

Он ничего не сказал, даже когда ее нога без обуви скользнула между его бедер, и ее чрезвычайно талантливые пальчики в согласии с подушечкой стопы начали натягивать его брюки до предела.

“ Это тебе следовало стать балериной, ” пробормотал он с полузакрытыми глазами. “Такой талант не должен остаться незамеченным”.

- Сейчас это незаметно?

Все, что мог сделать Тимур Савасин, это тихо застонать сквозь оскаленные зубы.


54

Аты хочешь сказать, что он жив?

Дов кивнул. “ Насколько нам известно. Несколько из этих курдов здесь, на земле, отвезли Борна на джипе на военно-воздушную базу недалеко от Суруча, к северу отсюда”.

- Это определенно был он.

“ Человек, который выпрыгнул с парашютом за секунду до того, как вертолет был сбит. Да.

Сердце Сары перевернулось. Она почувствовала, как это наполняет ее новой жизнью. Они с Довом находились на земле на курдской базе в нескольких милях от границы. Импровизированная хижина, в которой они находились, была наспех построена из камней, деревянных досок, вощеного муслина и одному Богу известно, какого еще хлама. Они сидели лицом друг к другу на перевернутых пустых ящиках из-под боеприпасов. Рядом с ней лежал матрас, который пахнул так, словно был набит соломой. Он был покрыт старыми, рваными одеялами, а на нем лежала подушка из парусного спорта. Саре это показалось маленьким кусочком рая.

Лейтенант Саутерн был доставлен по воздуху своими людьми в госпиталь в Стамбуле. Сара сочла их расставание горько-сладким, что почти всегда бывает, когда проводишь время с кем-то под огнем. Это был один из тех странных моментов, когда она пожалела, что не назвала ему своего настоящего имени, но в полевых условиях выбора, конечно, не было. Она была Ребеккой и всегда будет для него ангелом, которого он спас и который, в свою очередь, спас его. Между двумя людьми не могло быть более крепкой связи.

“ Куда Борн направился с аэродрома? ” спросила она теперь. Она не собиралась называть его “Джейсоном” в присутствии Дова; их отношения не касались ее босса.

“Никто из курдов не знает. Но когда они уходили, то увидели частный самолет, заходящий на посадку. Вполне вероятно, что он поднялся на борт этого корабля.

- Какие-нибудь пометки?

Дов покачал головой. “ Сара, пожалуйста. Прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на тебе, а не на Борне.

Это одно и то же, чуть было не сказала она, но, прикусив губу, сдержалась. Она была потрясена тем, насколько близко ее эмоции были к поверхности. Вера в то, что он умер, ранила ее сильнее, чем все, что она когда-либо знала, и это одновременно радовало и пугало ее.

- Судя по тому немногому, что ты мне рассказал, ты побывал в аду и вернулся обратно.

Это у меня есть, подумала она, не в силах выбросить Джейсона из головы. Теперь он жил там, как и любая другая часть ее.

“Иван Борз мертв”, - сказала она. “Невероятно успешная кампания по вербовке в ИГИЛ закончилась”. Охваченная очередным приступом головокружения, она замолчала, опустив голову. Она помассировала виски кончиками пальцев.

“Несмотря на катастрофу в Каире, вы обеспечили успех миссии. Это все, что имеет значение”.

- Насчет этого ты ошибаешься, - пробормотала она, не в силах говорить громче.

“Директор в ярости”, - сказал он. Либо он не расслышал ее, либо подумал, что она полубредит.

- Могу себе представить.

“ Он хочет, чтобы ты вернулась домой как можно скорее. ” Дов сунул ей в руки флягу с холодной водой. “ Пей, ” сказал он. “Вода - лучший способ вывести остатки лекарства из вашего организма”.

Она кивнула и пила, пока фляга не опустела. Дов заменил ее другой, и она продолжала пить, пока не почувствовала, что тонет. “Достаточно”.

Он взял у нее флягу. - Этого недостаточно, но пока хватит.

Ее голова все еще была опущена; она смотрела на грязь между своими ботинками, пытаясь думать и не думать одновременно. Она знала, что он пытается прочитать ее по языку тела, поскольку она почти полностью прятала от него свое лицо.

- Ребека, сейчас тебе больше всего на свете нужно поспать.

- Я не могу.

“Восстанови свои силы”.

-Нет времени.

“ Иначе ты никому не будешь полезен... Он помолчал, глубоко вздохнул. - Включая Борна.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В выражении его лица не было абсолютно ничего, что выдавало бы ход его мыслей.

“ Происходит что-то еще. Что-то большее, чем Иван Борз.

Он замер. Теперь он определенно прислушивался. - Что именно?

“Я не знаю”, - сказала она. “Но из-за этого погибло много людей”.

“Не заставляй меня слишком долго ждать, пока упадет вторая туфля”.

- Есть только один человек, которого я знаю, который действительно знает.

В течение следующих нескольких мучительных минут Дов, казалось, напряженно размышлял. Наконец он сказал: “Я посмотрю, можно ли установить личность владельца этого частного самолета, и, если да, определю, куда он направлялся”.

Она улыбнулась. - Спасибо, Дов.

“ За что? Он встал. “ Я ничего не сделал. Совсем ничего. Он начал отворачиваться. “ На самом деле, прямо сейчас я сижу в кафе в Триполи, наслаждаюсь кампари с содовой и гадаю, где, черт возьми, ты. Он ухмыльнулся ей через плечо. - А теперь поспи немного. Слышишь меня?

“ Да, босс. Со стоном Сара соскользнула с ящика на кровать. Она никогда не ощущала ничего более мягкого и манящего. Она потянулась.

Она не молилась с тех пор, как была маленькой девочкой, но сейчас до нее донеслись тихие слова: Дорогой Бог наших отцов, спасибо тебе.

Мгновением позже она погрузилась в глубокий сон без сновидений.

—

- Банк, - сказал Тимур Савасин.

Создательница Ангелов оторвалась от созерцания вида за окном их гостиничного номера на верхнем этаже. - Имя?

- Ты никогда об этом не слышал.

Она приоткрыла раздвижную стеклянную дверь. За краем террасы Средиземное море набегало на галечный берег и затихало.

- Это правда? - спросил я

“Так и есть”, - сказал первый министр. Он был в светло-голубой рубашке поло и джинсах, на ногах у него были хуарачи. Он чувствовал себя нелепо. Но тогда все, связанное с этим островом, было нелепым. Кроме турок, никто не воспринимал Кипр всерьез. В этом и был смысл; именно поэтому банк располагался здесь. - Никто никогда об этом не слышал.

“И почему бы это могло быть?”

“Создан для того, чтобы существовать незаметно”.

Наступила ночь, бархатистая рыбацкая ночь, к которой он никогда не привыкнет. Западный горизонт был окрашен в оранжевый, кроваво-красный цвет. Их разделяла бирюзовая полоса. Ближе к нему на воде замигали огни, немые пытались заговорить с ним.

“ Но ты знаешь, что он существует. Кто еще знает?

Он сунул руки в карманы. - Почему ты доставляешь удовольствие, но отказываешься его получать?

Она улыбнулась. - Откуда ты это знаешь?

- Это видно по мужчине.

“ Нет. Ты хочешь сказать, что ты можешь сказать. Она отошла от двери, от соленого скользкого ветерка, шевелившего шифоновые занавески. - Это не одно и то же.

Он пожал плечами. - Мне просто любопытно.

Создательница Ангелов была достаточно близко, чтобы он мог ощутить ее аромат: мускус, корица и что-то более экзотическое, что он не мог определить. Ее запах удержал его от того, чтобы вытащить сигарету, хотя ему очень хотелось покурить. Она делала с ним такие вещи.

“ Если бы это было простое любопытство, ” тихо сказала она, “ ты бы не спрашивал. Ее взгляд на мгновение скользнул в сторону, как будто она наблюдала, как прошлое разворачивается перед ее глазами. “Моя жизнь до того, как ты узнал обо мне, была очень плохой”.

- Хуже, чем у Лиис?

“ Намного, намного хуже. Ты видел меня голой.

— В этих шрамах нет ничего такого, чего не смог бы сделать хороший пластический хирург...

“Нет!”

Это был почти крик, напугавший его. Она никогда не повышала голос, по крайней мере, когда была с ним.

“Шрамы - это часть меня”, - сказала она вполголоса, настолько далеким от ее крика, что слова могли быть произнесены совершенно другим человеком. “Они - то, что сделало меня тем, кто я есть”.

- Я отказываюсь в это верить.

В уголке ее рта заиграло подобие улыбки. - Человек, который их сделал, был художником.

“Художница боли”. Она даже не стала бы разглашать пол своего мучителя. "Как неохотно она отпускала частички себя", - подумал он.

Создатель Ангелов едва заметно кивнул. - И это тоже.

Он обнаружил, что не хочет продолжать расспросы в этом направлении. “ Отвечая на твой вопрос, я называю банк "Омега и Галф”. Потому что именно к этому, как он думал, она стремилась. Он был прав, но в то же время и неправ.

“Ты хочешь узнать меня, но это все, что есть”, - сказала она. “Ты хочешь видеть меня насквозь, чтобы приколоть к стене спальни в своем поезде метро. Ты хочешь еще один трофей”.

“ Я так о тебе не думаю, ” натянуто сказал он, внезапно переходя в оборонительную позицию. - Никогда.

“ Я знаю. Она провела рукой по его щеке. - Ты же знаешь, что я не трофей мужчин.

Он заглянул ей в глаза. “ Почему ты делаешь то, что делаешь? Это из-за денег, из-за привилегий, которые дает тебе эта жизнь, из-за свободы, которую я даю тебе в перерывах между заданиями? Он обнаружил, что хочет увидеть выражение ее лица, реакцию на него. “Или это только ради Лиис?”

Ее большие глаза были такого глубокого синего цвета, что при слабом освещении казались черными, беззвездными. “Я делаю то, что делаю, ради удовольствия. Удовольствие доставляется путем измерения смертности в определенных дозах”.

- Ты можешь управлять смертью, ты в это веришь?

“Смерть ходит рядом со мной каждый день. Смерть кладет голову на подушку рядом со мной каждую ночь. Смерть здесь, в этом номере, с нами”.

-Не говори глупостей.

“Протягивает свои великодушные руки”.

“ Доброжелательный? Что ты имеешь в виду?

“Смерть - это выход из боли, страданий и невзгод. Смерть — это начало мира, красоты и любви”.

- Ты же на самом деле в это не веришь, не так ли?

Внезапно она повернулась обратно к открытому слайдеру, вышла на террасу, облокотилась на перила, глядя на мерцающую воду и раскинувшийся под ней пляж. Когда Тимур Савасин последовал за ней, она изменила настроение тоном своего голоса. Он снова был деловым. “Что произойдет завтра утром?”

“ Мы идем в банк. Первый министр почувствовал облегчение, вернувшись на твердую почву под ногами. Он находил оккультизм, призраков, олицетворяющих смерть в виде вампиров или зомби, и другие подобные диковинные представления смешными, а также смутно тревожащими. “Мы защищаем это”.

-Против чего?

“Несанкционированное снятие средств”.

Создатель Ангелов был слегка застигнут врасплох. Она искоса посмотрела на него. “Я думала, ты сказал, что никто не знает об этом банке”.

“ Я знаю, ” сказал он. “ Владычица знает. Он внимательно наблюдал за ней. Казалось, он не замечал мира за пределами террасы, и на то были веские причины. “Вполне возможно, что кто-то еще знает”.

- Например?

“Генерал Борис Карпов”.

“Карпов мертв”.

“ В мире есть люди, достаточно могущественные, чтобы говорить из могилы. Боюсь, добрый генерал был одним из них.

- Возможно, сейчас было бы разумнее говорить откровенно, ФМ.

“ Каким-то образом генерал Карпов узнал об "Омеге" и банке Мексиканского залива. Хуже того, он разгадал ее назначение. Хуже всего то, что, похоже, он предвидел возможность своей собственной смерти. Поэтому он пошел на многое, чтобы сохранить свое открытие живым ”.

- Как он это сделал? - спросил я.

- Отправив его зашифрованным кодом своему лучшему другу Джейсону Борну.

- Значит, вы предвидите возможность приезда сюда Борна.

“О нет”, - сказал Тимур Савасин, возвращаясь в дом. “Я знаю, что он придет”.


55

Tрасстояние между Асмарой и Никосией составляло 1415 миль по прямой. Согласно плану полета Азиза, Борну потребовалось три с половиной часа, чтобы определить расстояние. Самолет приземлился сразу после захода солнца. Небо было цвета индиго, пронизанного оранжевыми, кроваво-красными и бирюзовыми оттенками. Борн услышал жалобный крик кружащихся чаек, когда они ступили на летное поле. Азиз уже разговаривал по мобильному, быстро и взволнованно.

“Что ж, это было весело”, - сказал Азиз, закончив разговор. Он вытянул затекшие ноги. “К сожалению, воздушная болезнь не дает покоя. Как только мы заправимся и я смогу нанять пилота, я вернусь в Стамбул. Он выглядел огорченным. “Как вы знаете, Аллах благословил меня двумя сыновьями, один из которых - идиот, когда дело касается его жизни. Я нужен ему, чтобы вытащить его из очередной кучи экскрементов, в которую он вляпался с открытыми глазами.

Он вошел, обнял Борна и громко расцеловал его в обе щеки. “Да хранит тебя Аллах мудрым и невредимым, мой друг”.

“ И тебе, - сказал Борн. - Спасибо тебе, Абдул.

—

Он попросил такси отвезти его на три квартала мимо банка Omega + Gulf. Он дал водителю денег, чтобы тот подождал, вышел и пошел обратно пешком. Хотя было темно, улицу освещали только столбы и фары проезжающих машин, Борн смог разглядеть детали здания. Он стоял в стороне от окружающих, выглядя для всего мира как бутик-отель. Однако, чтобы найти вывеску, потребовалось немало усилий.

Он обошел двухэтажное здание и территорию, отмечая каждую деталь, включая заросший пальмами парк вдоль одной из сторон. Двадцать минут спустя он вернулся в такси, несколько удивленный, что оно все еще ждет его. Водитель ел гироскутер из вощеной бумажной обертки. Он предложил Борну половину, и Борн с благодарностью согласился. Пилотирование самолета сотворило чудеса с его аппетитом.

Он попросил водителя подсказать отель на воде и в положенное время зарегистрировался в новом бутик-отеле рядом с огромным курортом Golden Tulip resort. Борн не сразу направился в свой номер, а вышел из задней части вестибюля в тускло освещенный бар. Он сел за изогнутую стойку из гранита и грушевого дерева на некотором удалении от окружающих. Заказав гимлет, он оглядел зал, заполненный, наверное, наполовину. Негромкий разговор смешивался с репертуаром песен пианиста, которых он никогда раньше не слышал.

“ Вы здесь по делу или для развлечения? - спросил бармен, ставя бокал перед Борном.

“ Дела, ” ответил Борн. - Банк “Омега и Галф”.

“Ха”, - сказал бармен. Это был киприот с дряблой кожей и множеством "гусиных лапок" вокруг глаз. “Ты будешь единственным”.

Борн отхлебнул "гимлет". - Ну и как тебе?

Бармен наклонился к нему. “ Это здание построено почти год назад. Насколько я слышал, пока никаких дел. Даже не думай, что это место закончено”.

- Никто не приходит и не уходит?

“ Небольшая группа мужчин с другого острова. Бармен вытер крышку бара тряпкой. - Я слышал, они время от времени приходят и уходят. Говорят, это бригада уборщиков, но, похоже, на этот счет есть несколько противоречивых мнений ”.

Один из посетителей окликнул бармена, который кивнул Борну, когда тот отошел. Борн допил свой коктейль, сунул немного денег под пустой стакан и вышел на обеденную террасу, где все столики были заняты. Широкие ступени из песчаника вели к пляжу. Ему нужно было очистить организм. Другие мужчины ходили в публичные дома или, возможно, в S & M-подземелья, ходили на массаж или танцевали на коленях, или просто принимали наркотики и спали по восемнадцать часов подряд. Близость к морю была тем, что больше всего подходило Борну.

В этот вечерний час единственными людьми на стрэнде были молодые пары, влюбленные в болтающихся на одной руке сандалиях, прижатые друг к другу плечами и бедрами. К тому же их было не слишком много. Он снял ботинки и носки, осторожно спустился к кромке воды и позволил тому, что в Средиземном море считалось прибоем, хлынуть и ускользнуть через кончики его босых ног. Он глубоко вдохнул соленый воздух и попытался избавиться от событий последних восьми часов.

Время было на исходе. Завтра вечером начнется полномасштабное вторжение в Украину, мировых лидеров поднимут с постели, и ничто уже не будет прежним, поскольку Суверен стремится сформировать новый мировой порядок по своему образу и подобию.

Но до открытия банка завтра утром Борн ничего не мог поделать. На самом деле, если быть честным с самим собой, он не знал, что произойдет после открытия банка. У него не было кода для счета Суверена. Без него он не мог остановить поток денег в ИГИЛ или перекрыть кран, который будет финансировать расширяющуюся войну Суверена в Восточной Европе. Суверену нужно было, чтобы ИГИЛ продолжало наступать, продолжало завоевывать территорию, продолжало побеждать. Без отвлекающего маневра, который обеспечила террористическая группа, западные державы обратили бы свой коллективный взор на восток, они объединились бы против Российской Федерации, и у Суверена не было бы иного выбора, кроме как вывести свои войска или подвергнуться риску опустошения и, что еще хуже для него, невообразимого личного унижения.

Некоторое время он сидел на галечном песке, обхватив руками подтянутые колени, слушая плеск воды о борта маленьких лодок неподалеку, ритмичное хлопанье такелажа, жалобные крики ночных птиц, убаюкивающий шум ветра. Его глаза начали закрываться, тело расслабилось, разум последовал его примеру.

В такие моменты его мысли обращались к Саре. Ему было интересно, где она, что делает. Он проецировал свои мысли, чтобы уберечь ее от опасности. Не то чтобы она нуждалась в его помощи. Его губы скривились при этой мысли, когда он попытался вызвать ее в воображении.

- Здесь кто-нибудь сидит?

Он поднял глаза и увидел очень красивую женщину, стоящую рядом с ним.

“Никто, кроме меня”.

Она села рядом с ним, близко, но не слишком. На ней было свободное темно-синее платье длиной до щиколоток, которое она подоткнула под себя, подтянув колени. Она была босиком, что означало, что она остановилась в его отеле или в соседнем с ним "бегемоте".

- Могу я задать вам вопрос?

Он повернул к ней голову.

“ Как ты думаешь, то, что на мне надето, уместно? Она самоуничижительно рассмеялась. “ Я имею в виду, для пляжа. Я решила приехать сюда в последнюю минуту. Она пожала своими стройными плечами. “Поссорилась с моим парнем. Только теперь я не думаю, что хочу, чтобы он был моим парнем — или кем-то вроде друга. Она вздохнула. “В любом случае, как я уже сказала, в последнюю минуту”. Снова этот самоуничижительный смешок. “Я забыла взять с собой купальник, а бутик в вестибюле был закрыт. Это платье действительно такое плохое, как я думаю?”

Он ничего не сказал. В данный момент ему действительно не нужна была компания, особенно такая привлекательная и одинокая, как эта женщина. Но где-то далеко, в темных уголках его сознания, звонил колокол.

“ Хуже, да? Она подняла голову и рассеянно посмотрела на море. - Так мне и надо.

Он знал, что она хотела, чтобы он спросил, Для чего? Любой ответ был бы частью игры, в которую он не хотел играть.

Она печально улыбнулась ему. “ Так мне и надо, что я пришла сюда и нарушила твое мирное уединение. Какая же я идиотка. Извини”.

Поднявшись, она отряхнула песок со спины от платья, на мгновение обнажив контуры ягодиц и тыльной стороны бедер. “ Спокойной ночи. Она сердито покачала головой. “Вау, это прозвучало неубедительно”.

Она пошла прочь от него по пляжу, осторожно ставя одну ногу перед другой, словно неуверенная в своей опоре. Без предупреждения она упала и больше не вставала.

—

- Я в порядке, - сказала она, отталкивая его, когда он присел рядом с ней.

Ее платье было задрано, ноги торчали из-под нее, правая, с уродливым рваным шрамом, тянувшимся по внешней стороне икры, обнажалась до колена. Она не могла не заметить, куда он смотрит, но вместо того, чтобы одернуть платье, оставила все как есть.

— Я училась на балерину, - сказала она, - но потом... - Она провела рукой по шраму.

“ Что случилось? - Спросил Борн.

“ Он говорит! Она застенчиво улыбнулась, как маленькая девочка. На вид ей было не больше двадцати четырех-двадцати пяти. “Хочешь посмотреть все это?” Не дожидаясь ответа, она задрала платье по своим длинным, великолепным ногам, пока ткань не собралась вокруг бедер. Шрам зашел так далеко.

“Это не могло быть результатом несчастного случая”, - сказал Борн.

-Что заставляет тебя так говорить?

“Это делалось поэтапно, в течение определенного периода времени”.

Она уставилась на него. Только что ее большие глаза были темно-синими, а в следующее мгновение стали совершенно черными — он был уверен, что это обман зрения из-за непрямого освещения террас ресторана отеля. Внезапно она вскочила, ее великолепные ноги исчезли под платьем. Он поднялся вместе с ней. Они стояли бок о бок, почти не касаясь друг друга, и смотрели на море.

- Вам когда-нибудь хотелось отправиться в плавание в темноте, в такую ночь, как эта?

- Я закончил.

- Конечно, слышал.

Уголок ее рта дернулся вверх. Россыпь веснушек образовала дугу на переносице. Раньше он их не замечал, но тогда и не присматривался по-настоящему.

— Так расскажи мне, как ты узнал - я имею в виду, о шраме.

- Я видел один, очень похожий.

-Неужели?

-Всамомделе.

-Где? -спросиля.

“На женщине”.

- Нет, я имею в виду, где в мире.

- В Сомали.

На ее губах все еще играла тень улыбки. “ Что? Пираты, я полагаю.

“ Пираты, работорговцы, террористы, называйте их как хотите. На самом деле она была девушкой. На вид ей было лет двенадцать-тринадцать, но с детьми, подвергшимися такому жестокому обращению, трудно определить их настоящий возраст ”.

Когда она повернулась к нему, ее улыбка исчезла. Ее глаза были устремлены на него, и они были очень спокойны. “ И ты видел эту девушку? С таким же шрамом, как у меня?

Рана на ее бедре была темной и опухшей. Она еще не полностью закрылась. По краям были капельки крови.

Между ними возникла некая вибрация, дрожание в воздухе, как от роя беззвучных насекомых.

-Ичто?

“А потом, - сказал Борн, - я ее похитил”.

—

Первый министр Тимур Савасин, развалившись в тени террасы своего гостиничного номера, наблюдал за парой, стоявшей к нему спиной и смотревшей на море. Они казались близкими как любовники. Он не испытывал ревности, видя Создательницу Ангелов с Джейсоном Борном, только острое предвкушение. Теперь ему казалось, что завтрашний день - кульминация их судьбоносной жизни. Его охватило ощущение, но не дежавю, а прямо противоположное: что он должен был быть здесь и сейчас, в этот самый момент, на берегу Кипра, наблюдая за созданным им созданием и Борном, достаточно близко, чтобы заняться сексом или убить друг друга. Она бросила лишь беглый взгляд на фотографию Борна, но этого было достаточно. У нее был талант в мгновение ока охватывать все объекты и никогда их не забывать. Держать образ с фотографии в голове было детской забавой. И вот они вместе. Как бы она ни справилась с первым контактом, ей это удалось. Он был бы ошеломлен, если бы она потерпела неудачу.

Дрожь предчувствия пробежала по нему, словно холодная лента, вторгающаяся в теплое течение тропического океана. С поразительной ясностью он вспомнил, как Создатель Ангелов сказал ему, что смерть была в их комнате вместе с ними. Как бы идиотски это ни звучало для него тогда, он думал, что чувствует присутствие смерти и сейчас, поскольку, подобно ему, она, подобно богу, наблюдает сверху за двумя своими главными объектами привязанности.

Пора сделать несколько звонков. Достав мобильный, он набрал первый из двух местных номеров.

—

- А эта девушка, беженка от сомалийских пиратов, - сказал Создатель Ангелов, - где она сейчас?

Взгляд Борна по-прежнему был прикован к огням в море. - Разве не было бы странно, если бы она стояла здесь, рядом со мной?

- Я не верю в совпадения, - пренебрежительно сказала она.

- Я тоже, - сказал Борн, - не знаю.

Она снова посмотрела на него искоса, с любопытством. “ На что ты намекаешь? Когда он промолчал, она сказала: “Ты знаешь, сколько сложных факторов должно было бы совпасть, чтобы я стала той девушкой?”

“Тысяча ангелов, танцующих на булавочной головке”. В тишине, которая теперь возникла между ними, он сказал: “Ты узнала меня, Мала. Я в этом не сомневаюсь. Вопрос в том, почему ты здесь одновременно со мной?”

“Я больше не та девушка”.

“Никто не бывает прежним”.

“ Так и есть. ” Ее платье закружилось вокруг лодыжек, как парус. “И для протокола, я был намного старше, чем выглядел”.

“ Это тревожит. Он поерзал на песке. - Ты многому научился за это время.

“Я не только старше, но и мудрее”.

- Мала, - сказал он, - когда мы перестанем играть в эту игру?

“Зачем прекращать то, что доставляет такое удовольствие?”

Он увидел, как тень улыбки заиграла на ее губах. Затем она исчезла. “ Есть только одна причина, по которой ты сейчас здесь, - сказал он. - Ты работаешь на русских.

“Я работаю на себя”.

“Очень специфический русский”.

-Кто бы это мог быть? - спросил я.

“Завтра час ноль”, - сказал он.

“Нулевой час"? Для меня это ничего не значит.

- Ты знаешь.

- Но я этого не делаю.

Борн знал, что есть много способов солгать; был только один способ выразить истинное невежество. “Завтра — если быть точным, через девятнадцать часов — Суверен собирается отдать приказ своим войскам ввести войска в Украину для полномасштабного вторжения”.

- У тебя галлюцинации.

“Он вооружал ИГИЛ, подпитывая их продвижение в качестве отвлекающего маневра для западных держав”.

“Как он мог это сделать?” - спросила она. “Даже Владыка не смог бы придумать такой план. Кроме того, комитет, управляющий банком ”Россия", не стал бы...

“ Но он это сделал, ” сказал Борн. Значит, она работала не на Суверена. Тогда на кого? Первый министр Тимур Савасин. - Он обошел даже свой ближний круг в банке “Россия". Деньги находятся на секретном счете в банке "Омега энд Галф”, которым он владеет. Он повернул голову, изучая ее профиль. Она уже была красивой девушкой, когда он встретил ее в сомалийском лагере. Но как она расцвела в молодости.

“ Ты все это выдумываешь. Западные державы никогда бы не допустили подобного.

“ЕС получает восемьдесят процентов своего природного газа из России. Приближается зима. Как вы думаете, что произойдет, когда Суверен закроет кран, оставив миллионы людей дрожать в темноте?”

Она скрестила руки на груди.

“В Сомали, после того, как я освободил тебя, после того, как я застрелил существо, которое снова и снова отмечало тебя как свою собственность, своего раба, свое движимое имущество, ты помнишь, что ты мне сказал? Как ты пережил эти долгие месяцы?”

От нее ничего. Совсем ничего.

“ Ты сказал мне, что стал экспертом по самообману. Ты убедил себя, что находишься где-то в другом месте, что ты кто-то другой. ‘Я бы сошел с ума’. Это были ваши точные слова. Та железная воля была изобретательной, достойной восхищения, но теперь она сработала против вас. Я был неправ — некоторые люди не меняются. Чем здесь отличается то, что было в Сомали? Ты променял одного хозяина на другого”.

Он повернулся так, чтобы оказаться лицом к ней, спиной к волнующемуся морю и его таинственным мерцающим огням, которые ни один из них не мог расшифровать. “Мала, ” сказал он, “ Россия вступает в войну. Она собирается вторгнуться в Украину. Ты знаешь заявленные претензии Суверена на Восточную Европу. Население Запада очень мало заботит то, что происходит с Украиной — вспомните о нерешительности и отсутствии реакции, когда Россия захватила Крым. Большинство людей на Западе даже не знают о существовании Эстонии, не говоря уже о том, чтобы рисковать жизнями ради ее спасения. Если этот план не будет остановлен сейчас, до того, как он начнется, как вы думаете, сколько времени пройдет после поглощения Россией Украины, прежде чем новый Союз Советских Социалистических Республик вторгнется в Эстонию?”


56

Сара очнулась от дельта-сна, преследуемая снами, которые в последнее время проникали в ее сон, как будто ее подсознание готовило ее покинуть восхитительное ничто, в котором она плавала.

- Ребека! - позвал я

Ее глаза резко открылись, и она обнаружила, что смотрит на Дова.

- Ты не спишь? - спросил я

- А ты как думаешь? - сердито спросила она, потому что голова у нее все еще кружилась.

— Частный самолет принадлежит Абдулу Азизу, бизнесмену из...

“ Стамбул, ” закончила она за него. Это привело ее в чувство.

- Вы его знаете? - спросил я.

- Он друг Борна.

- Что ж, я надеюсь, он не кончит так, как другой друг Борна, генерал Карпов.

Она выпрямилась. - Ты знал об этом?

“Это не сделало нас счастливыми”.

Головокружение, казалось, прошло. - У тебя есть еще?

“ Боже, да. Намного больше. И очень быстрый транспорт, который ждет тебя.

- Там есть еда? - спросил я.

Он рассмеялся. - Да.

Она встала. “ Расскажи мне, пока мы будем садиться. Внезапно я проголодалась.

—

- Когда ты хочешь, чтобы я убил его? - спросил Создатель Ангелов, когда она вернулась в их комнату.

Тимур Савасин заказал доставку в номер: розовое седло ягненка, овощи-гриль, сыр халлуми и колбасу луканико. Из уважения он заказал ей еще и салат, который терпеть не мог.

Она села напротив за накрытый стол в гостиной их номера и начала накрывать сама. - Сегодня вечером было бы неплохо.

-Очень может быть.

“ Во сне. Лунный свет проникает в комнату. Очень романтично. Мне бы этого хотелось. Любая романтика заканчивается смертью.

“ Так вот что вы начали? - нейтрально спросил он. - Роман?

“ Господи, нет. Она рассмеялась, показав мелкие белые зубы. - Я использовала фигуру речи.

“Очень поэтично”.

Нотка электрического тока в его голосе заставила ее поднять глаза, перекладывая ложку артишоков, моркови и лука к себе в тарелку.

- ФМ, ты ведь не ревнуешь, правда?

- Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Лукаво улыбаясь, она наколола кусок баранины на зубцы вилки. “ Я скажу это за тебя, ФМ, ты действительно любишь свое мясо. ” Она отправила кусочек в рот, медленно и сладострастно прожевала, проглотила. “Человек и не только”.

Отодвинув стул, он подошел к буфету, где три бутылки первоклассной водки, которые он заказал, стояли каждая в отдельном ведерке со льдом. Он налил себе рюмку, осушил ее резким запрокидыванием головы назад и выпил тройным глотком. Обернувшись, он наблюдал, как она ест медленно, методично; он никогда не видел, чтобы она набрасывалась на еду.

Она подняла изящную руку. “ Проходи. Садись. Ешь мясо. Она наколола сосиску. “Они действительно довольно замечательные”.

Он сделал глоток-другой водки, вернулся через комнату и, подвинув стул, сел рядом с ней. Взяв вилку, он начал есть с ее тарелки.

“ Вот ножка стола. Она постучала по ней указательным пальцем. - Почему бы тебе и на нее не помочиться?

Он хмыкнул. “ Не беспокойся. Я уже пометил свою территорию. Он откусил сосиску. “ Много раз. Он медленно, задумчиво прожевал. - Значит, ты связала себя с ним.

- Я привязала его к себе.

“Оказывая ему свое доверие”.

“Основа всех мошеннических игр. Совершенно верно”.

— И он купился на это - на твое доверие.

- Думаю, что да.

“ Это не просто знак. Это Джейсон Борн.

“ Я знаю, кто он, ФМ, ” сказала она ровным голосом. - Что ускользает от меня, так это твоя сильная антипатия к нему.

“Он и Борис Карпов были близкими друзьями. Мне больше не нужен стимул”.

- Но у тебя есть еще кое-что.

Он отложил вилку, вытер губы салфеткой. - Полагаю, мы продолжим этот разговор в спальне.

- Я еще даже не приступала к салату, - заметила она. - Мне взять его с собой?

—

Он был похож на животное, срывающее с нее одежду, рычащее во все горло. Создатель Ангелов уже видел его таким однажды, с одной из его любовниц. Он настоял, чтобы она наблюдала из затененного угла, где должна была оставаться абсолютно неподвижной. В конце сеанса жертва Савасина, какой она стала в сознании Создателя Ангелов, появилась покрытой следами укусов, кругляшки которых уже из бычьей крови превратились в черно-синие. Когда она, спотыкаясь, вышла, наполовину потеряв сознание, Первый министр впервые позвал Создателя Ангелов к себе в постель, и именно тогда она увидела кровь на простынях.

Теперь, когда его руки и рот блуждали по ее телу, Создательница Ангелов почувствовала, как открылся колодец времени, почувствовала, что падает в него, все ниже и ниже, пока не оказалась снова в лагере сомалийских пиратов. Ее тело было испещрено ранами, превратившимися со временем в шрамы, остатки немыслимых ритуалов, которые ее похититель назвал искусством, и за которые она десятилетиями цеплялась так отчаянно, как утопающая хватается за мертвое тело, чтобы удержаться на плаву.

Это было в сомалийском лагере, в руках ее похитителя, Ибира, одного из клана сомалийских магов, настолько древних, что они предшествовали приходу ислама, что она утратила чувствительность к сексу без боли. Она была обучена, он обучал ее — она все это знала, — но каким-то образом цепи в ее мозгу были перемонтированы, и теперь ее тело реагировало только на стимулы, которые сомалиец для нее приготовил. Следовательно, внутри нее была жуткая агония, зуд, который невозможно было унять. Никогда нельзя было утолить. Разве что болью. Борн был прав. Даже спустя время и расстояние она все еще оставалась пленницей сомалийца, без всякой надежды на побег.

Вырвавшись, она скатилась с кровати.

“ Куда ты идешь? - спросил он, когда она уходила.


57

Боурн лежал на кровати в своем затемненном гостиничном номере. Лунный свет, нарезанный прохладными полосами широкими деревянными жалюзи, растекался по кафельному полу, как ртуть. И, подобно ртути, лунный свет стал ядовитым с тех пор, как он столкнулся с Малой на пляже без своих ползунков. Приближалась зима. Даже здесь средиземноморская ночь была пропитана холодом. Он пытался отвлечься, но грядущие завтрашние события продолжали возвращаться, чтобы досадить ему. Оставалось всего несколько часов, а у него все еще не было ответа на вопрос, как поступить на счет Соверена в Omega + Gulf Bank. Он знал, что Борис, должно быть, включил это в свой шифр, но после того, как он несколько часов подряд ломал голову, он так и не смог понять, где это находится. Он расшифровал весь ребус — все четыре группы шумерских иероглифов.

Внезапно он сел, обливаясь холодным потом. Была ли пятая группа, написанная невидимыми чернилами? Это был трюк старой школы, но Борис вполне мог им воспользоваться. Если так, то Борн облажался, уничтожив клочок бумаги, чтобы он не попал в чужие руки. Если это так, если нужная ему информация не была где-то заложена в четырех группах символов, хранящихся в его памяти, то к завтрашнему вечеру весь мир будет охвачен войной.

Если только первый министр Савасин не владел кодом счета. В этом случае шанс все еще оставался, хотя и незначительный. Но слим был лучше, чем ничего.

Борн уже собирался снова лечь, погрузиться если не в сон, то в глубокую медитацию, когда заметил искажение одной из полос лунного света, как будто тень пересекла перед ней его полированный бетонный балкон.

Борн лежал очень тихо, замедляя дыхание, пока подъем и опускание его груди не стали едва различимы. Тень была там, двигалась так медленно, что была почти незаметна. Разложив подушки так, чтобы они напоминали тело под простынями, он соскользнул с края кровати, самого дальнего от ползунков, прополз до конца, держа голову и плечи достаточно низко, чтобы кровать загораживала его от посторонних глаз.

Между жалюзи пробивалось несколько толстых полос лунного света. Пуля из пистолета с шумоподавлением должна была бы сначала пробить пластиковую защитную пленку, зажатую между двойным стеклом, что привело бы к малому проценту попадания. Кто бы ни находился на его террасе, ему пришлось бы подставить себя лунному свету, чтобы добраться до кровати. С другой стороны, если он прижмется к дальней стене, у него будет путь к ползункам, который будет полностью погружен в темноту.

Он был у ползунка, когда дверь очень медленно открылась снаружи. Тем не менее, жалюзи мешали ему увидеть, кто пытался получить доступ. Он стоял очень тихо, наблюдая, как ястреб фиксирует последние движения своей жертвы перед нападением. Теперь ползунок был достаточно открыт, чтобы худощавый человек мог войти боком. В поле его зрения появилась рука, на мгновение отбросив рябь от полосы лунного света. Молниеносным движением Борн потянулся, схватил запястье и дернул руку к себе. Мгновением позже чья-то рука сомкнулась у него на горле, он втянул незваного гостя в образовавшуюся щель, нанес ответный удар по горлу, сцепив их вместе в том, что могло быть только взаимной мертвой хваткой.

И встал лицом к лицу с Сарой.

—

Из горла Сары вырвался смех, такой чистый, что мог бы звучать как колокольчик, и окутал Борна теплом, которого он не ощущал с тех пор, как они молча попрощались, казалось, что прошла целая вечность, и в то же время не более нескольких часов.

Они убрали руки от горла друг друга, но Борн продолжал держать ее за запястье, крепко прижимая к себе. Ощущение, как контуры ее тела сливаются с его телом, вернуло ему ощущение реальности, которое начало ускользать с того момента, как он узнал Малу на пляже.

“ Как ты меня нашел? Как ты сюда попал?

Сара рассказала ему, что случилось с ней в лагере Борза. Как она схватила Борза, пытала его и начала допрашивать только для того, чтобы брат-негодяй Амиры, Эль-Амир, застрелил его. Как она, в свою очередь, была схвачена Эль-Амиром, брошена в камеру к британскому лейтенанту Саутерну, и как ей удалось убить Эль-Амира, чтобы они могли сбежать и, в конечном счете, быть спасенными вертолетом.

“ Я думала, ты погиб, ” сказала она теперь. “ Я видела, как вертолет, на котором ты летел, был сбит ракетой. Я не знал, пока нас не перевезли через границу в Турцию, что вы сбежали. Мой босс выяснил, куда вы отправились, и вызвал транспорт, чтобы доставить меня сюда, в Никосию.

“ А теперь скажи мне, что ты здесь делаешь. По какому следу ты идешь?

- Тот, который приготовил для меня Борис.

Разговор о его миссии здесь вывел его из параллельного русла, к которому он возвращался, что было редкостью по многим причинам. Сомалиец, который сотворил свою презренную магию с Малой, как и со многими другими молодыми женщинами, девочками и детьми, в качестве предполагаемого средства сохранить себя молодым и мужественным, нечасто посещал темные уголки его сознания. Борн солгал Мале; он не убивал сомалийца. Когда он уничтожил лагерь, ему пришлось сделать выбор: спасти ее или отправиться за сомалийцем. Он сделал свой выбор, ни на секунду не задумываясь. Сохранение жизней — в том числе тех, кто намного моложе Малы, — было гораздо предпочтительнее, чем отнимать одну, даже если это означало также солгать своим хозяевам, которые приказали ликвидировать сомалийца. К счастью, он ускользнул в темное подбрюшье своей истерзанной войной страны, и больше о нем никто никогда не слышал. И все же новая встреча с Малой всколыхнула темноту, в которой дремал сомалиец, и вопрос о том, что с ним случилось, где он находится, терзал сознание Борна.

Сара, должно быть, уловила его настроение, потому что провела рукой по его щеке. “ Джейсон, в чем дело? ” прошептала она. “Что случилось?”

Он мгновенно понял, что не может рассказать ей о своей истории с Малой; это вызвало бы у нее слишком много тревожных звоночков, как в личном, так и в профессиональном плане. Он помнил лишь малую толику своего времени в качестве наемного убийцы из Тредстоуна, но в одном был уверен: хотя он не мог вспомнить имя или период времени, он мог представить себя в Иерусалиме, убивающим мишень из Тредстоуна, которая, как он был совершенно уверен, была полевым агентом Моссада.

Вместо этого он рассказал другую сторону правды, отказавшись лгать ей. “Первый министр России здесь”.

“Timur Savasin?”

Он кивнул. “ Савасин был заклятым врагом Бориса. Он завидовал власти Бориса — власти тем более прочной, что она не была построена на лжи, обмане и коррупции, как власть Савасина”.

- Кстати, о первом министре: вдова Бориса исчезла.

“ Она позвонила мне из Амстердама. Она была уверена, что за ней следят; она боялась за свою жизнь.

“ По словам Дова, она добралась до Каира. За пределами аэропорта она исчезла.

“ Они схватили ее. Сердце Борна упало. - Ее убил Савасин.

- Предположение?

“ Более того, ” мрачно сказал Борн. - Она нашла материалы, которые Борис оставил на своей даче. Материал, который первый министр не хотел бы, чтобы его обнаружили”.

- Значит, Савасин приказал убить и Бориса, и его жену.

Борн кивнул. - Что означает, что Борз работал по обе стороны улицы: у “Соверена” и у "Савасина".

- Борз тоже работает на Суверена?

Борн кивнул и рассказал Саре о том, как российский президент нанял Борза для вербовки в ИГИЛ, все время воруя у него через Мика, человека, благодаря которому деньги исчезали из одного места только для того, чтобы снова появиться в другом, словно из воздуха.

Огонь ярости, который он так старательно подавлял, пытаясь выполнить миссию, поставленную перед ним Борисом, теперь вспыхнул с новой силой. Словно горящая бумага, его пальцы сжались в кулаки.

Сара не могла не заметить произошедшую с ним перемену. - Первый министр знает, что вы здесь?

Борн снова кивнул. - Он привел с собой своего личного телохранителя.

- Вы знаете его, этого телохранителя?

“ Она, ” ответил Борн. - Она известна как Создательница ангелов.

Сара неуверенно рассмеялась. - Ты шутишь, да?

Его ответная улыбка не была приятной, и Сара сразу посерьезнела. “ Хотела бы я быть такой. Создатель Ангелов исключительно грозен.

- Значит, он здесь, чтобы остановить тебя.

- Вот за кого я тебя принимала, за Создателя Ангелов.

Она задумчиво наблюдала за ним. - Почему Борис привел тебя сюда?

“Есть банк, который принадлежит Суверену. Там хранится огромная сумма, которую он использует для финансирования своей агрессии как на Украине, так и в Сирии, поддерживая ИГИЛ”.

-В каком банке?

“ Тебе здесь понравится, ” сказал Борн. - В “Омеге” и "Галф Бэнк".

“Полный круг”, - сказала Сара. “Значит, на самом деле все это один огромный восковой шар”. Она рассказала ему о Ванкоре. “Ты знаешь, к чему это относится?”

Борн кивнул. - Высокодоходное нефтяное месторождение, принадлежащее “Ванкорнефти", дочерней компании "Роснефти", крупнейшей нефтяной компании Федерации. Он на мгновение задумался.

- В чем дело? - спросил я.

“ Я не уверен. Кое-что вдова Бориса рассказала мне о секретной сделке, которую Суверен заключил с CNCP, китайской энергетической компанией. Она сказала, что это стало началом немыслимых ранее изменений в энергетической политике Федерации ”.

“Вы имеете в виду, что китайское правительство в основном финансирует новые войны Суверена”.

“Именно это я и имею в виду”, - сказал Борн. “Необходимая сумма была астрономической, намного превышающей ту, которую можно было снять со счетов Борза. И все это огромное состояние включается и выключается из одного крана: ”Омега энд Галф Бэнк".

Это был бы тот момент, когда он потянулся бы к ней. То, что он не беспокоил его так, как он не мог понять.


58

TРассвет выдался безоблачным и неестественно теплым - последний вздох средиземноморского позднего лета перед вторжением зимы. Резко контрастируя со своими соседями, Omega + Gulf Bank выделялся, как и любое новое строительство. Но было что-то другое, что-то аномальное, чего не было видно ночью. Даже в пронизывающем утреннем свете аномалию было трудно точно определить, пока Борн не подошел достаточно близко, чтобы разглядеть, что здание построено из железобетона. Либо застройщик забыл пристроить внешний фасад, либо это не было частью архитектурного плана. В любом случае, банк не был похож ни на одно другое здание в непосредственной близости от него, возможно, и во всей Никосии.

“ Ты вооружен? - Спросил Борн перед самым рассветом.

Сара покачала головой. “ Я приехала прямо из аэропорта. Не было времени искать местного дилера. Ты?

“ То же, что и ты. Нет времени.

Сара улыбнулась. - Есть люди, которые говорят, что человек не может жить одним умом.

“Они нас так и не встретили”, - сказал Борн.

Теперь они стояли в глубокой тени подъезда через дорогу от банка "Омега + Галф".

- Ни одно живое существо не шевелится, - сказала Сара, - даже мышь.

- Или машину.

- Так я и заметил.

Где-то глубокой ночью улицу очистили от припаркованных автомобилей. Движения не было вообще, хотя ни один из них нигде на улице не видел заграждений.

- Савасин уже здесь, - сказала Сара.

Борн кивнул. - Похоже на то.

- Ты уверен, что он привел с собой только Создателя Ангелов?

“ Прямо сейчас я ни в чем не уверен. Борн пристально вглядывался в грубый фасад банка. “Но было бы разумно предположить, что он нанял местных талантов”.

- Что ж, - сказала Сара, - ясно, что мы не можем просто войти через парадную дверь.

“ Я не могу, ” сказал Борн. - Но Савасин не знает, что ты здесь. Возможно, он даже не знает, кто ты.

“Меня заставили покинуть Шереметьево. Теперь мое лицо известно россиянам”.

- Вот почему я коротко подстригла твои волосы, вот почему ты накрасила губы, надела сарафан и босоножки.

“ Хвала Господу за сувенирные лавки при отелях, которые открываются рано. Она скорчила гримасу. - Но я ненавижу эту соломенную шляпу.

Он криво улыбнулся, взглянув на нее. - Ты знаешь, что делать.

Она вскинула голову. - Джейсон, мы обсуждали это сто раз.

“ Тогда ладно. Дай мне десять минут, потом перейди улицу и...

“Хватит!-крикнуля. Ей не терпелось добраться до конца миссии, но она также была смущена и немного расстроена тем, что они не занимались любовью в предрассветные часы. Что в этом такого? она задумалась, но тут же подавила эту мысль; у них и так было слишком много забот. Она очистила свой разум от негативных мыслей. “Иди”.

Затем он оставил ее, пошел налево до конца квартала, перешел на другую сторону и исчез на улице, которая шла перпендикулярно той, по которой они шли. Пройдя четверть квартала, он добрался до грязного и заваленного мусором переулка, который обнаружил во время ночной разведки.

Как он уже видел, задняя дверь банка была сделана из усиленной стали. Она также была встревожена — дорогостоящая сверхсовременная система, которую он не видел быстрого способа отключить снаружи. Неважно; он не планировал входить таким образом.

В саду, который он заметил прошлой ночью, росло несколько зрелых финиковых пальм. Он взобрался на ближайшую к берегу, пока не добрался до плоской крыши из гофрированной стали. Если не считать густой поросли антенн, здесь ничего не было. Борн перемахнул через порог, бесшумно приземлившись на сталь. В тот момент, когда он это сделал, из-за скопления антенн появились двое мужчин.

Они бежали к нему очень быстро, пригнувшись, выставив перед собой кинжалы с ятаганами. В их твердых пластиковых глазах отражался его образ; в их вселенной не было ничего, кроме него. Очевидно, они были фанатиками. На полпути к нему они разделились, чтобы подойти к нему с двух сторон одновременно. Вместо того чтобы отступить, Борн держался на месте до тех пор, пока они не разошлись в разные стороны, затем он бросился сам, но не на них, а так, как будто они шли на него лоб в лоб. Он бежал так быстро и застал их врасплох так основательно, что им пришлось так резко сменить направление, что, когда он добрался сначала до того, кто был справа от него, затем до того, кто был слева, они оба потеряли равновесие.

Его предплечье отбросило от себя их руки с ножами, и в то же время он ударил кулаком сначала одного, потом другого. Когда дыхание вышибло из них обоих, он ударил одного коленом в лоб, а другого ударил змеем ребром ладони по шее сбоку. Два метких удара ногой погрузили их обоих глубоко в бессознательное состояние. Схватив их кинжалы, он прошел мимо них.

Обойдя вокруг дисплея антенн, он наткнулся на служебный люк, которым наемники, нанятые Тимуром Савасиным, воспользовались для доступа на крышу. Он взялся за утопленную ручку, повернул ее, затем откинул крышку люка. Быстрый взгляд показал металлическую лестницу, ведущую прямо в помещение, которое могло быть комнатой наблюдения. Мельком увиденное не подавало ему признаков жизни, но спускаться вниз было неудобно. Если бы кто-то был в комнате и ждал его, то именно этого они и ожидали бы от него.

Вместо этого он встал над открытым люком, ухватился за боковые поручни и соскользнул вниз, упираясь носками ботинок в края в качестве своеобразного тормоза. Кто-то в комнате выстрелил в него.

—

Улица была воплощением спокойствия, но отсутствие движения, мелких будничных занятий, характерных для любого большого города, поразило Сару своей жуткостью. Она вообще не доверяла тому, что видела. Тем не менее, у нее не было другого выбора, кроме как целеустремленно перейти улицу, скрывая от посторонних глаз — точнее, всю верхнюю половину лица — свою дурацкую соломенную шляпу. Массивная входная дверь Omega + Gulf Bank, казалось, была сделана из вертикальных плит розового дерева, пока она не подошла достаточно близко, чтобы разглядеть, что плиты были привинчены к двери из полированного металла, вставленной между плитами, как дверь в средневековом замке.

К ее удивлению, дверь легко открылась, когда она потянула за ручку, как будто она была установлена на сложном наборе шарниров. Внутри банк не был похож ни на что, что она когда-либо видела раньше. Здесь не было ни стендов, на которых можно было бы выписывать квитанции о пополнении счета или снятии средств, ни банкоматов у стены. Не было ни кассиров, ни места для справок, ни зоны отдыха, где можно было бы дождаться внимания офицера. Это было потому, что не было офицеров. На самом деле там никого не было, и стук ее сандалий по мраморному полу был единственным звуком, отдававшимся от колонн щемящим одиночеством.

Слева была открыта дверь. При ближайшем рассмотрении оказалось, что она вела в короткий коридор, за которым располагался ряд офисов — все они были пусты. В них стояли одинаковые столы, вращающиеся телефоны, громоздкие переговорные устройства, пишущие машинки IBM Selectric, стопки входящих и исходящих коробок, резаки для бумаги, промокашки, точилки для карандашей, круглый контейнер со свежезатаченными карандашами. У одной стены стояли черные металлические картотечные шкафы, остальные были пустыми. Офисы выглядели потрепанными временем, в них царили шестидесятые и семидесятые. Ковровое покрытие, пышное и дорогое, пахло новизной.

Войдя в первую из них, она сразу же направилась к картотечному шкафу. Три ящика были заперты. Пошарив рукой по крышке шкафа, она нащупала ключ. Она отперла верхний ящик: пусто, проделала то же самое со средним и нижним: пусто, еще пустее.

То же самое относилось и к ящикам письменного стола, ни один из которых не был заперт. Внутри не было ни пылинки. Ее руки шарили по столу, перевернули подставку, высыпав карандаши на стол. Она заглянула в подставку: там тоже ничего не было.

Непостижимо, подумала Сара.

Именно тогда она услышала позади себя учащающийся звук.

—

Из-за стремительности падения Борна пуля из пистолета с шумоподавлением прошла прямо над его головой.

Мгновение спустя он уже лежал на полу, присев на корточки, когда раздался второй выстрел. Рикошет едва не задел его левую щеку, осколки штукатурки пролетели мимо глаза. Затем он выпустил один из кинжалов, который из-за изогнутого лезвия не был идеальным для метания. Тем не менее, поскольку он рассчитал его форму, острие попало точно в цель, и кинжал вонзился мужчине в грудь.

Теперь он был один в комнате связи, с истекающим кровью мертвецом и еще двумя мужчинами на крыше над его головой. Только это была не комната связи; здесь вообще ничего не было. Какие бы данные ни поступали в банк данных с антенной решетки, их здесь не было. “Здесь” даже не было закончено; оно выглядело как макет комнаты. Железные балки и перекрытия складывали пространство в мозаику. Внизу: чернота помещения между этажами, где не захотели бы жить никто, кроме мышей и тараканов.

Он вышел из комнаты в нечто вроде коридора: круглое пространство из голой фанеры, которое, как и в комнате, которую он только что покинул, казалось, не служило никакой цели, кроме заполнения интерьера, так что снаружи строение выглядело как двухэтажное здание. Случайный наблюдатель вполне мог бы подумать, что он находится на частично построенном этаже, но там не было ни опилок, ни электроинструментов, ни генератора, ни сложенных банок с краской, ожидающих вскрытия. Отсутствие даже крупинки пыли или сажи было почти патологическим.

Если это было не двухэтажное здание, в котором проживал рабочий персонал, то что же это было? Но тогда, если Omega + Gulf Bank действовал исключительно в интересах Суверена Российской Федерации, зачем ему была нужна вторая история? Где хранились средства? Как они распределялись при необходимости, часто в любой момент? Антенна на крыше должна была вести куда-то в банк.

Он спустился по винтовой лестнице с извилистыми перилами из полированного вишневого дерева и позолоченными балясинами, такой же величественной, как любая в восьмизначном особняке. Он был покрыт ковром, но на ковре не было никаких отпечатков. Борн, возможно, был первым человеком, ступившим на него после того, как его установили на место. На изогнутой стене через равные промежутки висели черно-белые фотографии того, что казалось нефтяными месторождениями и нефтеперерабатывающими заводами. Всполохи пламени, подпитываемого газом, почерневшая, опаленная земля придавали им атмосферу апокалипсиса.

Он был на полпути вниз, когда услышал первый крик боли. Он был не последним.


59

Нетвремени на раздумья. Сару спас инстинкт. Инстинкт и тренировка. Сорвав с головы соломенную шляпу, она, крутанувшись, швырнула ее в фигуру, несущуюся к ней. Его движение вперед на мгновение остановилось, когда он смахнул шляпу с лица. Этого времени ей было достаточно. Схватив один из карандашей, она перешла в его атаку, находясь в его руке с электрошокером, и ткнула кончиком карандаша ему в левый глаз. Когда он отшатнулся, ревя в ошеломленной агонии, она ударила концом ластика тыльной стороной ладони, вогнав острие через вязкую заднюю стенку его глаза, зрительный нерв, в мозг. Он закричал. Она отступила назад, чтобы избежать его размахивающих рук, его пальцев, вцепившихся в посторонний предмет. Но прежде чем он успел снять его, он был мертв и рухнул на ковер, словно марионетка с перерезанными нитями.

И тут на нее обрушился титанический удар, от которого она ударилась боком о край стола. Острая боль пробежала от кончиков ее ребер, наполнив грудь огнем, заставив ее задохнуться. Нападавший навалился на нее, откидывая назад, его зловонное дыхание ударило ей в лицо. Костяшки его пальцев были обмотаны чем-то блестящим на свету, и когда он ударил ее в бок, она почти потеряла сознание. Ее колени наполнились водой, ноги были как резиновые, а боль была такой сильной, что она едва могла связать две мысли воедино. Она чувствовала себя глупой и слабой, и это наполняло ее черной яростью; ее тщательно отточенный инстинкт самосохранения превратил ее в злую, безжалостную, неумолимую. Вспомнив свой первый взгляд на рабочий стол, как будто он все еще был перед ней, она потянулась назад. Даже это движение далось ей с трудом. "Должно быть, у меня сломано одно из ребер", - подумала она, в то время как ее пальцы шарили в поисках тяжелого резака для бумаги.

В этот момент нападавший перевернул ее на живот. Склонившись над столом, она почувствовала, как он задрал ее платье, задрал подол до талии, обнажая ее. Он прижался к ней, потерся вверх-вниз, как животное в течке. По ее мнению, он был едва ли чем-то большим.

Он держал ее за бедра, расстегивал молнию на брюках, но был так возбужден, что с трудом высвободился. Сара схватила нож для резки бумаги. Угол наклона сработал против нее, уменьшив рычаги воздействия, которые она могла применить. Но ею владела сила праведного гнева, которая пересилила и слабые рычаги воздействия, и ослепляющие вспышки боли в боку. Выдернув длинное лезвие из тяжелого основания ножа для резки бумаги, она уперлась бедром в край стола и, хотя это тоже было больно, изогнулась от бедер вверх по туловищу, сначала ударила лезвием плашмя в поясницу нападавшего, затем, когда он отреагировал, полоснула его по горлу из стороны в сторону, почти обезглавив его одним мощным ударом.

Кровь хлестала фонтаном, пульс за пульсом, заливая и ковер, и его упавшего товарища. Когда он падал, размытая фигура, на скорости влетевшая в дверной проем, вызвала у нее последний яростный ответ. Она подняла окровавленный клинок, готовая нанести удар, но была остановлена в верхней точке атаки мощным захватом за запястье. Она начала сопротивляться, зная, что ее жизнь висит на волоске, что если она позволит остановить себя сейчас, то умрет в течение нескольких секунд.

“Сара”.

Кровь стекала по лезвию, заливая ее кулак, густая, все еще теплая. Если у нее не было этого, то в ее распоряжении было другое оружие.

-Сара! -позваля

Все ее тело было оружием. Так ее учили; именно так она воспользуется им сейчас в последней защите в своей жизни.

- Сара, это я, Джейсон.

Она сморгнула пот с глаз и увидела его прежде, чем ее разгоряченный мозг узнал его. Затем, охваченная мучительной болью, она выронила лезвие ножа для резки бумаги и, со вздохом одновременно агонии и облегчения, упала на благословенную твердость его груди, прильнув к нему, как сирота, в адреналиновом шторме, все еще бушующем в ее теле. Она задрожала, начала неудержимо трястись, словно в сильной лихорадке.

“ Джейсон, ” прошептала она. - Джейсон.

- Теперь все в порядке, - сказал Борн, гладя ее по скользким от пота волосам.

- Если бы только это было правдой, - произнес вежливый голос у него за спиной.

—

Они оба обернулись и увидели первого министра Тимура Савасина, целящегося в них из массивного " Магнума" 357 калибра.

Он ничего не оставляет на волю случая, подумал Борн. Эта штука остановит разъяренного льва на месте. Он не видел никаких признаков Малы, и это беспокоило его больше, чем угроза "Магнума".

“ Что это за место? - Спросил Борн.

“ Что? Никаких приветствий? Никакой прелюдии к официальным переговорам между нациями? Тимур Савасин ухмылялся. “Ну, чего еще можно ожидать от американца и израильтянина?” Последние три слова он выплюнул, вытряхнул сигарету из пачки в заднем кармане и прикурил, все это одной рукой. Очевидно, у него была практика в этом маневре. Он глубоко затянулся и выпустил облако дыма к потолку. Он выглядел исключительно подтянутым в рубашке с открытым воротом и легких льняных брюках; здоровый румянец заливал его лицо. “Сначала брось пистолет”.

Борн так и сделал.

“ Пни его ногой. Савасин кивнул. “ Хороший парень. А теперь избавься от кинжала, который ты заткнул за спину.

Борн взялся за рукоять и начал выдвигать ее.

“ Медленно, ” сказал Савасин. “ Очень медленно. Он снова кивнул. “Теперь брось это и тоже отбрось ногой”.

Когда Борн выполнил его приказ, первый министр еще раз затянулся сигаретой и сказал: “Отвечая на ваш вопрос, это место именно то, за что оно себя выдает: берег Омега и Галф”.

“Чушь собачья!” - огрызнулась Сара. Казалось, к ней вернулась часть ее внутренней энергии. “Здесь нет кассиров, нет сейфов, нет денег. Это вообще не банк.

Тимур Савасин смотрел только на Борна. Из одного глаза повалил дым. “Это банк, потому что я говорю, что это банк”.

“К сожалению, этого недостаточно, первый министр”, - сказал Борн, сжимая Сару в объятиях, предупреждая ее держать рот на замке. “Ребека права. Здесь нет ничего, что указывало бы на то, что это всего лишь пустая оболочка, наполовину законченная сценическая декорация ”.

“ Это потому, что ты не видел хранилища. Глаза Савасина сверкнули в темноте, как нечестивые светильники. “ Ты не спустился на первый уровень. Путешествие, которое мы собираемся совершить прямо сейчас. ” Он указал стволом "Магнума", осторожно отступая от дверного проема. Бросив окурок, он раздавил его каблуком. Затем изобразил притворный поклон. - После вас.

—

Они спустились на один уровень на лифте, таком большом, что он мог бы служить грузовым. Дверь скользнула в сторону, и они оказались в маленьком, вызывающем почти клаустрофобию помещении, вырытом в скальной породе острова. Савасин включил электрический свет, открыв огромную круглую стальную дверь банковского хранилища, сверкающую, как горшок с золотом на краю радуги. Он не солгал. Здесь перед ними лежало хранилище новых богатств Государя, любезно предоставленное материковым Китаем.

Когда они втроем стояли перед дверью хранилища, Тимур Савасин сказал: “Вот суть моей дилеммы, Борн. Мне нужно открыть хранилище, но у меня нет кода, чтобы открыть дверь. Он подошел ближе к хранилищу, но в то же время держался на расстоянии от Борна. - Ты, я полагаю, понимаешь.

- В этом, - сказал Борн, - вы ошибаетесь.

“ Ну, видишь ли, я тебе не верю, Борн. Савасин поднял "Магнум". - И чтобы доказать это, я даю вам ровно одну минуту на то, чтобы ввести код на клавиатуре в центре двери.

“ Я не могу этого сделать, ” честно признался Борн. - У меня нет кода.

“ У тебя осталось пятьдесят секунд, Борн. По истечении этого срока я пристрелю твою возлюбленную, хотя то, как ты можешь выносить прикосновение к плоти израильских животных, выше моего понимания ”.

Сара сделала движение, но Борн удержал ее. “ Не надо, ” прошептал он ей на ухо. “ Ничего не делай и не говори. Он пристрелит тебя при малейшей провокации, в этом я уверен.

Она затихла, но он чувствовал, как она кипит, как будто он разделял ее тело. “Как ты остановишь его?” - прошептала она в ответ.

“Открыв хранилище”.

Ее глаза широко раскрылись. - Как?

“ Что ж, это загадка, которую мне нужно разгадать. Он ослабил хватку. - Ты можешь стоять сама?

Ее глаза вспыхнули огнем. - Не говори глупостей.

Он жестко усмехнулся ей, прежде чем подойти к панели ввода на двери хранилища. Это был сенсорный экран с цифрами от единицы до нуля. Никаких букв. Это сбило его с толку.

“ Тридцать секунд, ” крикнул из-за спины Тимур Савасин. - Двадцать девять, двадцать восемь...

Никаких букв, только цифры. Но в сообщении Бориса не было цифр. В нем было написано "Следуй за деньгами", в нем было указано место и название банка, но не было ни малейшего намека на код. Единственными цифрами были сегодняшние даты — начало полномасштабного вторжения Российской Федерации в Украину.

“Пятнадцать секунд, четырнадцать, тринадцать...”

Борн уставился на сенсорную панель. Никаких букв, только цифры. И тут он понял. Дата! Дата была кодом!

-Десять, девять, восемь...

Он ввел дату, повернул панель. Она не поддавалась.

“Шесть, пять...”

На его лбу и верхней губе выступил пот. Затылок был мокрым.

“Четыре, три...”

Затем он понял свою ошибку. Он ввел дату на американский манер, сначала месяц, затем день. Теперь он перевернул его, коснувшись сначала дня, затем месяца, на европейский манер. Закончил годом.

“Два, один...”

Он взялся за ручку. Она опустилась, он услышал щелчок отбрасываемых тумблеров, жужжание, когда отодвигались толстые стальные засовы, и дверь хранилища распахнулась.

—

Они втроем вошли внутрь и обнаружили, что внутри совершенно пусто. Ни пачек долларов, евро или иен. Ни слитков золота. Никаких толстых стопок облигаций на предъявителя или сертификатов акций. Они вообще ни с чем не столкнулись.

“ Господи Иисусе, ” сказал Тимур Савасин. Очевидно, он был удивлен не меньше Борна и Сары. — Какого черта...

Затем дверь за ними захлопнулась, задвинув засовы.


60

TОни были заперты внутри. Борн знал, что это работа Мала. Работа дьявола.

“Создатель Ангелов трахнул вас, первый министр”, - сказал он.

“Эта сука трахнула нас всех”, - взвыл Савасин.

Он направил "Магнум" на Сару, как будто она, а не Создатель Ангелов, предала его, и более фундаментальным образом так оно и было. Она была еврейкой. Хуже того, она была израильтянкой, его непримиримым врагом, острием штыка, который проткнул стольких его товарищей.

Он выстрелил в нее в тот самый момент, когда Борн врезался в него плечом. Сара упала, но была ли она ранена или просто нырнула от греха подальше, Борн сказать не мог. У него было полно дел с первым министром.

Тимур Савасин, эксперт по боевым искусствам, обладал неистовой волей не просто выжить, но и одержать победу. Что-либо иное, кроме победы, было не только неприемлемо, это было немыслимо. Кроме того, он полностью удивил Борна своим пониманием и практикой харагей — искусства равновесия и силы, исходящих из нижней части живота. Харагей был основой всех японских боевых искусств, от сумо до каратэ и почти исчезнувшего харакей.

Избранный первым министром специалист, как и Борн, разбирался в айкидо. Стреляя из своего "Магнума" — отвлекающий маневр, не более того, — он перешел в атаку на Борна, согнув туловище и описав ногами неглубокую дугу, которая ударила Борна в переднюю лодыжку, сбив его с ног.

Когда в "Магнуме" кончились патроны, Савасин изменил хватку, ударив Борна прикладом в подбородок. Голова Борна откинулась назад, ударившись о каменный пол. Находясь на грани потери сознания, Борн поднял руки, защищаясь, но Савасин уже был внутри своего полукруга защиты и три-четыре раза ударил Борна кулаком в бок, целясь в мышцу над почками.

Но даже будучи избитым, Борн взял себя в руки. Истинная красота айкидо заключалась в том, что оно учило не только внутренней централизации и координации силы, но и подчеркивало укрепление ментального ядра, устраняя обычные запреты для достижения единого фокуса, так что даже травмированный сторонник мог не только выстоять, но и одержать победу.

Но, опять же, Савасин оказался знатоком айкидо. Он сразу понял, что Борн отступил в харагей, знал, что делает, и попытался противостоять этому, атаковав источник силы Борна, его нижнюю часть живота. Снова и снова он наносил удары Борну, возвышаясь над ним, прижимаясь бедрами к бедрам Борна, чтобы тот не перекатился или не вывернулся.

Борн чувствовал, как по краям его зрения сгущается тьма беспамятства, в то время как в центре, подобно фейерверку, взрывались ослепляющие искры, фактически лишая его зрения. Но все это не имело значения, потому что, по сути, Савасин не знал Борна; у него были только досье и слухи, а их было явно недостаточно. Ни в коем случае. Теперь он узнал.

—

Борн выхватил пачку сигарет из заднего кармана Савасина, растер сигареты и швырнул ему в лицо табачную струю. Савасин не мог видеть, как мозолистые ребра рук Борна поднялись вверх, как змеи, но он определенно почувствовал, как они ударили его, заставив ослабить хватку на бедрах своей жертвы. Он смотрел невидящим, беспомощным взглядом, пока Борн отбрасывал его в сторону, и как раз собирался прийти в себя, когда опустился молоток.

Кровь заполнила его треснувшие легкие, поднялась в горло и рот. Он захлебывался в собственных жидкостях.

—

Борн уставился в налитые кровью глаза первого министра Тимура Савасина, наблюдая, как все больше и больше крови заливает уголки его рта.

“Мало того, что ты убил моего друга, - сказал он, - тебе пришлось убить еще и Светлану”.

Рот Савасина судорожно дернулся. Из него исходили животные звуки, которые когда-то могли быть понятными словами. Затем он повернул голову набок, сплюнул комок черноватой крови с застрявшим в ней осколком собственного легкого. Снова повернувшись к Борну, он заговорил. Полные ненависти слова, хотя и слегка искаженные, были безошибочно слышны, когда он выплюнул их в сторону Сары: “Еврейская сука никогда не должна была родиться”.

Это были также последние слова, которые он когда-либо произносил. Борн взял пустой "магнум", просунул длинный ствол сквозь верхнюю часть палитры Тимура Савасина, через носовые пазухи, прямо ему в мозг. Там он помешивал в котелке, пока в глазах первого министра не померк свет. Жизнь покинула его, как будто не могла утечь достаточно быстро.


61

TТебя это не остановит, - сказал Борн, поднимая Сару в сидячее положение.

Ее улыбка погасла из-за боли в ребрах. “ Похоже, нас обоих ничто не остановит. Она указала головой. - Что, черт возьми, ты все-таки с ним сделал?

“ Не меньше, чем он заслуживал. Он поднял ее на ноги, обхватив одной рукой за поясницу. - Насколько сильно у тебя повреждены ребра?

- Давай сначала найдем способ выбраться отсюда.

Он покачал головой. “ Ни за что. Пока система фильтрации работает, мы будем...

В этот момент их охватила полная тишина. Кто—то — скорее всего, Мала - отключил подачу воздуха в хранилище.

“Все в порядке?” Лукаво спросила Сара. “Это то, что ты собирался сказать? Теперь, что ты скажешь о том, чтобы найти способ...

Но Борн уже снял рубашку с первого министра и рвал ее на куски, которые связывал узлом. Он перевязал ее живот, туго стянув материал.

“Я едва могу дышать. У меня такое чувство, будто на мне корсет”.

“ Хорошо. Теперь давайте посмотрим, в чем дело. Он подошел к закрытой двери. “ Всегда есть предохранительный механизм, позволяющий открыть такую дверь изнутри. Он нашел его. “А, вот и мы”. Он нажал на аварийную кнопку, но ничего не произошло.

“Создатель Ангелов отключил это”, - сказала Сара. “Похоже, она оправдывает свое имя. Я думаю, что is возможно ненавидеть того, кого ты никогда не видел. Она взглянула на Борна. “И, кстати, почему ваш хороший друг Борис Карпов привел вас сюда? Здесь нет ни персонала, ни денег. Для меня это выглядит как тупик. Пришло время признать тот факт, что его обманули, как и нас. Для нас здесь ничего нет. Российское вторжение начнется этим вечером точно по графику ”.

Борн покачал головой. “ Я убежден, что это место - эпицентр китайских денег Суверена. Я кое-что упускаю. Он медленно повернулся, оглядывая голый свод. - Что-то жизненно важное.

-Какие,например?

Его глаза загорелись. - Как это. Он снова пересек хранилище и подошел к стене, от которой выстрелы Савасина откололи скалу. И это была скала во всех смыслах этого слова. Кончики его пальцев блуждали по поверхности под ним. - Посмотри сюда.

Сара поморщилась, напряженно наклонившись, чтобы посмотреть, куда он показывал. “Он гладкий!” - воскликнула она. “И это металл!”

Подобрав "Магнум", Борн вытер дуло о брюки первого министра, затем вернулся к облупленной стене, взламывая тонкий фасад — который, как оказалось, был вовсе не каменным, а отлит из гипса и раскрашен так, чтобы походить на камень, — пока не обнаружил множество электронного оборудования. Взглянув на монитор, он увидел, что массив был подключен к Темной Паутине, месту в киберпространстве, где покупались, обменивались и продавались незаконные материалы всех мыслимых видов.

“ На крыше установлена мощная антенна, - сказал Борн. “ С улицы ее не видно. Интересно, к чему она подключена? На втором этаже ничего не было.

“И все офисы на первом этаже пусты — выглядят как манекены - театральные декорации”, - сказала Сара. “И все же безупречно, а это значит, что кто-то должен периодически приходить для уборки”.

“Готов поспорить, что это не кто-то из местных”, - сказал Борн.

“ Итак, теперь мы знаем, что банк для чего-то используется. Но для чего? Если нет ни банкнот, ни облигаций, ни депозитных сертификатов, ни золота, тогда для чего нужен банк?”

“ Кажется, я знаю, ” сказал Борн. - Но сначала нам нужно выбраться отсюда.

“ Как я и говорила. Сара внимательно наблюдала за ним. - Есть идеи?

“ Только один, ” сказал Борн. - Создатель ангелов.

Сара напряженно заморгала. - Прошу прощения?

- Она не позволит нам умереть здесь.

- Именно поэтому она отключила эфир, верно?

Воздух! Подумал Борн. Конечно.

“Создатель Ангелов знает это место лучше, чем мы”, - сказал он. — Держу пари, она бывала здесь раньше - и не один раз.

“ Что делаю? - Спросила Сара. - Протираю полы и вытираю пыль?

Наконец, он нашел то, что искал. Вентиляционное отверстие было спрятано почти так же искусно, как и электронное оборудование, которое оно обслуживало. Любая форма сложенной электроники выделяет огромное количество тепла, что требует мощных вентиляторов и радиаторов. Проблема перегрева была достаточно серьезной на открытом воздухе, но когда компоненты выделялись таким образом, как они были, они требовали огромного охлаждения.

Охлаждение означало использование воздуха — в большом количестве. И система охлаждения должна была вентилироваться где-нибудь поблизости, чтобы тепло не накапливалось и не разрушало компоненты.

И вот оно. Он снял решетку, замаскированную под окружающую каменную стену.

“ Достаточно большой для человеческого тела, ” сказала Сара. - Куда он ведет?

- Давай выясним.

Борн заполз внутрь, Сара последовала за ним. Шахта, которая действительно была очень холодной, вела их горизонтально всего ярдов двадцать или около того, а затем поднималась так круто, что им приходилось прижиматься коленями и внешней стороной обуви к ледяным металлическим стенкам. Это было особенно трудно для Сары, поскольку на ней были сарафан и сандалии, которые обеспечивали ей минимальную защиту в этих арктических условиях. На самом деле, она сочла сандалии помехой и сбросила их. Они упали позади нее, двумя маленькими шлепками, как птицы, бьющиеся в окно.

Быстро стало хуже: шахта стала вертикальной. Теперь они использовали локти, а также колени и ступни. Сара вздрогнула. Даже это непроизвольное движение вызвало у нее острую боль в боку, но узы, которые связывали ее, также спасли ее, и она подумала, что это достойное наследие презренной жизни первого министра Савасина, которую он возненавидел бы. И, на самом деле, именно его враждебная ненависть помогла ей не сдаваться, когда агония захлестнула ее, угрожая ослабить хватку. "Как легко, - подумала она, - просто отпустить темноту, позволить ей броситься навстречу, упасть в ее распростертые объятия и немного отдохнуть, прежде чем погрузиться в сон".

Словно находясь с ней в психологической связи, голос Борна как раз в нужный момент прервал ее мрачные мысли: “Сара, я вижу свет вверху. Мы почти на месте.

Каждое слово было еще одной ступенькой в протянутом ей спасательном круге, дюйм за дюймом вытаскивавшем ее из соблазнительных объятий тьмы. Никогда в жизни она не чувствовала такой усталости и боли, даже когда истекала кровью на заднем сиденье такси в Мехико. Там она была в основном под самоанестезией; здесь же она была вся в оголенных нервных окончаниях и ярости.

Впереди она услышала, как Борн возится с другой решеткой, и поняла, что он остановился, что они подошли к концу. Она сжала свою Звезду Давида и произнесла короткую молитву. Мгновением позже Борн вытаскивал ее из вентиляционной шахты. Ей хотелось закричать, но тренировка взяла свое, и она просто стиснула зубы, позволив боли снова захлестнуть ее. Но теперь она была в объятиях мужчины, которого любила, чувствовала биение его сердца и, кроме того, утешение в виде человеческого тепла.

—

Борн осторожно опустил ее на землю. - Я должен отвезти тебя в больницу.

“ Позже, ” сказала она и улыбнулась ему, поднимаясь на ноги. - А может, и не стоит.

Она огляделась. Они находились на недостроенном втором этаже. Все было именно так, как описывал Борн. - Расскажи мне, что ты обнаружил.

“Я сделаю больше”, - сказал Борн. “Я покажу тебе”.

Он повел ее вниз по широкой изогнутой лестнице. “ Фотографии, Сара. О чем они?

Она нахмурилась. “ Нефтяное месторождение, - сказала она. - Нефтеперерабатывающие заводы.

“ Не просто нефтяное месторождение. Ванкор.

“Нефтяное месторождение, часть которого Суверен продал китайцам”.

- То же самое, - сказал он, кивая.

Пока они медленно спускались, ступенька за ступенькой, он снимал каждую фотографию. “Конечно, в этом банке нет банкнот, облигаций на предъявителя, сертификатов акций или золота. Все они слишком громоздки, чтобы их можно было эффективно транспортировать в любой момент, именно так используются активы этого банка ”.

За третьей фотографией внизу была металлическая пластина с большой клавиатурой.

“ Боже мой! ” воскликнула Сара. - Бриллианты!

Борн кивнул. “ Теперь посмотри на клавиатуру. Она не похожа ни на одну из тех, что я когда-либо видел.

“ Я тоже, ” сказала Сара. “ Здесь тридцать три клавиши, все пустые. ” Она перевела взгляд с клавиатуры на Борна. - Как, ради всего святого, ты собираешься его открыть?

“Ответ смотрит прямо на нас с этих фотографий”.

“Ванкор”.

“ Русский алфавит состоит из тридцати трех букв. Борн шесть раз коснулся клавиатуры, вводя кириллический эквивалент слова "ВАНКОР". Дверь распахнулась. Он сунул руку внутрь и вытащил единственный красный шелковый мешочек. На нем был вышит золотой китайский дракон, и он был завязан шнурком. Открыв его, он высыпал на раскрытую ладонь Сары горку бриллиантов, переливающихся, как звезды в ночном небе.

“Но...” Она посмотрела на него. “Конечно, это не все”.

- Есть сотни других, - сказал Борн.

- Но это ненадолго.

Они обернулись, чтобы увидеть Создательницу Ангелов. Она наставила на них пистолет-пулемет и швырнула в Борна докторскую сумку из потертой свиной кожи. “Наполни его”.

Сара напряглась. — Ты не позволишь ей... Эй!

Борн укладывал в сумку красные шелковые мешочки с бриллиантами.

“Спасибо, что нашел сейф и открыл его”, - сказал Создатель Ангелов. “Я знал, что вежливо я попрошу тебя или нет, ты откажешься”. Она кивнула. - А теперь поставь это и отойди назад.

Борн сделал, как она просила, увлекая за собой сопротивляющуюся Сару.

Создательница Ангелов спустилась вниз, просунула ботинок между ручками сумки и подняла ее ногой. Взяв его в руки, она заглянула в его глубины, затем, перекинув сумку через плечо, чтобы удержать ее на месте, сунула руку в сейф, предположительно, чтобы убедиться, что Борн полностью опустошил его.

- А теперь, - сказала она, - мне пора идти. Поднимаясь по лестнице, Сара оторвалась от Борна и сделала шаг к ней. “Даже не смей”, - сказал Создатель Ангелов тоном, в котором звучала явная угроза. “Я застрелю тебя насмерть”. Она продолжила подниматься по лестнице. “Один выстрел”.

Затем она исчезла на недостроенном верхнем этаже.

Сара повернулась к Борну. - Ты не пойдешь за ней?

“ Она обученный убийца. Она имела в виду то, что сказала. Я планирую прожить по крайней мере еще один день.

“ Лучшая часть доблести. Хорошо. Сара поднялась до его уровня, все еще взвешивая бриллианты на ладони. “ Почему она не пригрозила убить меня в хранилище, чтобы вынудить тебя рассказать ей, где бриллианты? У Савасина это сработало.

“ Тогда я не знал. Думаю, она это подозревала.

Она бросила на него скептический взгляд, как будто знала, что здесь замешано что-то еще. Но она была слишком осторожна, чтобы давить на него. Если бы он хотел рассказать ей, он бы сказал. “Ладно, оставим это в стороне, ты можешь хотя бы сказать мне, почему она оставила это?”

Панировочные сухари, подумал Борн.

“Опять нет. Ты же не хочешь сказать, что после всего этого Суверен, в конце концов, получит свои деньги”.

Борн покачал головой. “Он этого не сделает. Мне нужно вернуться в Москву”. Где все это началось.

- А вторжение? - спросил я.

“Сейчас этого не произойдет. Без этих алмазов Федерации будет трудно прокормить свой собственный народ, не говоря уже о ком-либо еще, включая ее постоянную армию на Востоке Украины ”.

Она озадаченно посмотрела на него. - Ты это точно знаешь?

“ Настолько, насколько кто-либо может что-либо знать в этой жизни. И через несколько месяцев наступит срок выплаты кредита "Роснефти" на двадцать один миллиард долларов. Откуда Кремль возьмет деньги? Если ”Роснефть", крупнейшая государственная энергетическая компания, потерпит крах, Россия будет в руинах".

Наконец, она согласилась. “ Я приму это. Я имею в виду, есть ли у меня выбор? Мы поедем в Москву вместе”.

Он покачал головой. “ Тебе нужно лечение, а затем небольшой отдых. Он высыпал остатки из пакета ей в руку. “ Тогда я бы хотел, чтобы вы взяли на себя особую миссию. В качестве личного одолжения.

“ Конечно. Она внимательно наблюдала за ним, ища ключ к его странному поведению, но таковой не представился. Тогда ладно. Ей нужно было добиться от него какой-то уступки, возможно, проверки — возможно, незначительной, но значимой для нее. - Но только если ты пообещаешь увидеться со мной после.

- В этом, - сказал Борн, быстро поцеловав ее в губы, - я никогда не сомневался.


62

Ягор Малачев читал утренний выпуск "Нью-Йорк таймс", когда увидел, как создатель ангелов входит в подземную станцию. Савасину ежедневно присылали личный экземпляр. Он с должным подозрением относился к электронным изданиям любой газеты или журнала, полагая, что они могут быть взломаны кем угодно в любое время, а их рассказы превратятся в пропаганду или, что еще хуже, в дезинформацию.

ЗАПАДНЫЕ ДЕРЖАВЫ ГОТОВЫ ОТРЕАГИРОВАТЬ НА СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ РОССИИ", - гласил заголовок статьи на первой полосе, которую он только что прочитал. Рядом с этим: ИРАКСКАЯ АРМИЯ ОТБИВАЕТ У ИГИЛ КРУПНОЕ НЕФТЯНОЕ МЕСТОРОЖДЕНИЕ. И еще: ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ЧЕКАНКА МОНЕТ ИГИЛ ТЕПЕРЬ стала МИРАЖОМ. И еще одно: УКРАИНА ЗАМЕТНО СКЛОНЯЕТСЯ В СТОРОНУ НАТО. Все новости были плохими и становились все хуже. "Первому министру лучше бы иметь ответы на этот вопрос", - кисло подумал он. В противном случае я останусь без работы. Признание вины в соучастии было любимым смертельным видом спорта в Кремле.

Когда Создатель Ангелов приблизился, он сложил газету подмышкой, автоматически ища глазами своего босса. Прошло два дня после крайнего срока, о котором ему говорил Тимур Савасин. Российские войска и танки все еще находились на территории Восточной Украины — хотя это яростно отрицал их министр иностранных дел и, прошлой ночью, в телевизионном выступлении сам Суверен, — но они зашли в тупик. Теперь даже пошли разговоры о постепенном выводе войск, о медленном возвращении Крыма в тень. Малачев не знал, что произошло за последние сорок восемь часов, чтобы переломить ситуацию, но ему не терпелось узнать это от самого первого министра. Савасин не выходил на связь с тех пор, как покинул страну вместе с Создателем Ангелов. Он не спросил об их пункте назначения, а первый министр не сообщил об этом добровольно. Он понимал необходимость разделения на части и отрицания, правдоподобного или иного, как и любые силовики внутри Кремля.

И вот появилась Создательница Ангелов, в ее левой руке легко покачивался старомодный докторский саквояж. Она улыбнулась, приближаясь к нему под куполообразным кафельным потолком частной станции метро первого министра. Но это была странная, внутренняя улыбка, как будто она только что рассказала себе забавную шутку. В это утро рудиментарное чувство юмора Малачева исчезло.

Уже находясь на взводе, приняв уровень панического стресса Кремля за последние два дня, Малачев сделал шаг вперед, предвкушая встречу с первым министром; ему нужны были объяснения, которые нельзя было получить в кабинетах или даже в залах, где сплетничали. Однако достаточно скоро стало ясно, что Создательница Ангелов прибыла сама.

“ Где он? - спросил он Создательницу Ангелов, когда она остановилась перед ним. - Где первый министр?

“Тимур неизбежно задержался”, - сказала она.

Ее улыбка исчезла так бесследно, что он подумал, не почудилось ли ему это.

“Задерживается из-за группового траха в Кремле, я полагаю”. Когда она ничего не ответила, он добавил: “Когда я могу его ожидать?”

- Он сказал мне сесть в его поезд и ждать.

Малачев немедленно преградил ей путь. Прямо за ним стоял роскошный поезд Тимура Савасина с открытыми дверями. Но у него был строгий приказ никого не пускать в поезд без прямого приказа — устного или письменного — первого министра.

“ Вы не ответили на мой вопрос. Как долго ожидается задержка первого министра?

Снова эта странная улыбка. Малачев ненавидел ее и ее саму.

“Его задержка, - сказала она, - постоянна”.

Затем она взмахнула сумкой, ударив его по лицу. Когда он отшатнулся, она трижды выстрелила ему в грудь, образовав аккуратный равнобедренный треугольник. У Малачева было достаточно времени, чтобы его мозг зарегистрировал шок и возмущение, прежде чем он упал навзничь на платформу. Страницы газеты расселись вокруг него, как журавлиные гнезда.

“Время”, - крикнул Создатель Ангелов. “Я расчистил путь”.

Маленькая фигурка в развевающемся до щиколоток пальто вышла из глубокой тени позади нее, быстро выйдя на свет.

- Жаль Малачева, - сказала она, критическим взглядом оценивая труп.

“ Он был идиотом. Иван Волкин брезгливо приподнял подол своего пальто, перешагивая через окровавленный труп, и забрался в салон-вагон.

Создательница Ангелов последовала за ним, дверь за ней закрылась, и, когда Волкин, преосвященный грис всей российской группы, занял свое место в кресле, обычно предназначенном для Тимура Савасина, поезд тронулся, выезжая со станции в туннель, прорытый под всеми остальными, извивающийся под Москвой.

Волкин оглядел салон машины. “ Я мечтал об этом моменте годами. На его лице появилась волчья улыбка. “И теперь я знаю, насколько удобно это кресло”.

Создательница Ангелов, широко расставив ноги, легко балансировала в такт раскачиванию. Она водрузила докторскую сумку ему на колени.

Он поднял на нее глаза. - А трудности?

- Ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

“Хорошо”. Он кивнул. “Хорошо”. Он щелкнул латунной защелкой, разжал челюсти сумки, заглянул внутрь. Он достал один из красных шелковых мешочков, золотой дракон сверкнул в теплом свете автомобильных ламп. Высыпав бриллианты на сложенную чашечкой ладонь, он спросил: “Сколько мешочков?”

- Сто семьдесят.

- Вы подсчитали сумму?

- К северу от семидесяти семи миллиардов долларов, в зависимости от окончательной экспертизы алмазов.

- Ты смотрел на них?

- Я взял случайную выборку.

-Ичто?

“Высший сорт”, - сказала она. “Очень”.

“ Тогда у меня есть все. Все богатство государя.

“ Не все, ” сказал Борн, открывая дверцу и выходя из вагона-спальни. Он поднял красный шелковый мешочек, который Мала оставила для него, — ее хлебную крошку для прохождения последней секции ослепительного зеркального лабиринта, построенного Иваном Волкиным. В мешочке не было бриллиантов. Он был утяжелен галькой с пляжа Никосии, но нет смысла говорить об этом старику.

Медленная улыбка озарила лицо Волкина. “Клянусь Богом, Джейсон, ты настойчив. Я даже не буду спрашивать, как ты проник сюда незамеченным. В конце концов, это твой товар. Он махнул рукой. “ Садись. Выглядишь ты ужасно.

Когда Борн не пошевелился, Волкин пожал плечами. - Как хочешь.

Борн стоял, расставив ноги, лицом к лицу с Малой, между ними стоял Волкин. Волкин повернулся, взял зеленую бутылку из ведерка со льдом, стоявшего на полу. “ Шампанского? Нет? Он ухмыльнулся. “ Учитывая компанию, я тоже. Он бросил бутылку обратно в ведро со звуком падения тела сквозь тонкий лед.

Скрестив руки на коленях, он сказал: “Итак, Джейсон, что я могу для тебя сделать? Теперь бриллианты у меня. Я спас мир от психопата, который управляет этой страной — по крайней мере, на данный момент. Честно говоря, я думаю, что заслуживаю медали ”.

“Ты заслуживаешь большего”, - сказал Борн. “Это заняло у меня некоторое время — возможно, дольше, чем следовало. Но ты на это рассчитывал. Ты знал, как мало у меня друзей. Ты знал, что единственный способ встряхнуть меня - это убить одного из них. Вы выбрали Бориса по многим причинам, хотя только сейчас они мне полностью ясны.

- Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Поезд замедлил ход, поворачивая в туннеле. И Борн, и Мала сильнее оперлись на согнутую левую ногу. Волкин закрыл сумку и положил ее рядом со своим стулом.

Борн, наблюдавший за всем происходящим, сказал: “Я начал задаваться вопросом, как Борис получил информацию, которую он мне отправил. Один из его лейтенантов в ФСБ? Я так не думал. Информация о том, что замышлял Государь, была слишком горячей, чтобы ее мог увидеть кто-либо, кроме Бориса. Таким образом, загадка оставалась загадкой и стала еще более запутанной, когда я понял, что его зашифрованное послание мне содержало средство остановить Россию на ее пути. Теперь появилась информация, которую вы не получите от знакомых или из обычных источников слухов ”.

Волкин уставился на Борна, не мигая, руки по-прежнему безмятежно лежали на коленях. “ Так как, по-твоему, Борис получил информацию? Мне любопытно услышать вашу теорию.

“ Он получил это от тебя, Айвен. И это не теория.

Одна бровь Волкина приподнялась. - Нет?

- Это факт.

- Теперь ты говоришь как сумасшедший.

Борн улыбнулся. “ Я признаю, что долгое время ты дурачил меня. Я был уверен, что Савасин приказал убить Бориса.

- Ты хочешь сказать, что он этого не делал?

“ Он приказал убить Светлану в Каире. Это все, что я могу на него повесить. Но Борис...? Он медленно покачал головой. “Видите ли, я предположил, что Борз работал по приказу Савасина. Это имело смысл. Первый министр ненавидел Бориса и сделал бы практически все, чтобы разрушить его репутацию. Но отдать приказ о его казни? Нет, это было не в его стиле”.

“ Я знаю Савазина дольше, чем ты, и намного, намного лучше. Было бы ошибкой недооценивать, насколько сильно он хотел убрать Бориса с дороги”.

- Но видишь ли, Иван, я недооценил, насколько сильно ты хотел убрать Бориса с дороги.

Верхняя губа Волкина скривилась в усмешке. “ Ты не мог ошибаться сильнее. Мне нравился Борис. Он спас моих близнецов от неминуемой смерти.

“ Это правда. И ваша привязанность друг к другу могла бы сохраниться, если бы для вас всего мира было недостаточно. Вы решили выйти из тени, оседлать все три верхних слоя российского правления. Вы стали другом и советником для всех, но под прикрытием вы играли в мафию против олигархов, олигархи против силовиковКремля. И все для того, чтобы увеличить вашу мощь в геометрической прогрессии.

Но Борис был умнее тебя во многих отношениях. Он видел тебя насквозь, видел, что ты задумал, и находил это невыносимым. Что еще хуже для тебя, он оказался неподкупным. Ты пыталась всеми известными тебе способами не давать ему совать нос в твои дела, но он и слушать не хотел. Это Борис насквозь”.

“Ты это слышишь?” Сказал Волкин, обращаясь к Создателю Ангелов. “Ты сможешь победить это? Он бредит как сумасшедший.

“ То, о чем я забыл в той трясине, в которую ты меня швырнул, Иван, все это время было прямо передо мной. Ваш зеркальный зал начался с того, что ваш внук, притворившись курьером Бориса, передал мне фальшивую монету в Гамбурге. Он перехватил настоящего курьера Бориса. Откуда он узнал, что Борис отправил курьера, не говоря уже о том, куда он направлялся и с кем собирался встретиться?”

—Савасин мог бы...

“ Нет, Иван. Борис знал каждого из людей Савасина - даже тех, кто был внедрен в ФСБ. Нет, это должен был быть кто-то другой. И как только я узнал настоящую личность имитатора, я должен был собрать все воедино. Но я этого не сделал. У меня на уме были более неотложные вещи, включая потерю моего лучшего друга. Во всяком случае, ты был совершенно уверен в этом.

“ Вы позаботились о том, чтобы я получил шифровку Бориса, но только под вашим контролем. Вы знали о планах Суверена, об "Омеге" и банке Галф. Чего ты не знал — и Савасин тоже, — так это как вытащить деньги. Вот почему я был тебе нужен.

Волкин почти вытаращил на него глаза. “ Я недооценил тебя, Джейсон. Тебя нужно посадить.

“ А затем, ” продолжал Борн, игнорируя вспышку гнева Волкина, “ мы переходим к, казалось бы, необъяснимому поведению Ирины Васильевны у Мика. Почему она вообще привела меня к отмывателю денег? Я думал, это потому, что это приблизило бы меня на один шаг к Борзу. Только гораздо позже я понял, что она привела меня туда, чтобы разоблачить тебя. Она хотела сообщить мне, что Мик был твоим отмывателем денег”.

Когда старик ничего не ответил, Борн продолжил. “ Ирине Васильевне надоело, что вы управляете ее жизнью. Она мне так и сказала. Но, опять же, я был слишком занят, чтобы увидеть в этом ключевую часть головоломки. Нет, она вырвалась, но была слишком напугана, чтобы сказать тебе. Она собиралась показать тебе, когда я разоблачил тебя в бухгалтерских книгах Мика.

Глаза Волкина были полузакрыты, как будто он был на грани сна. - Этого никогда не было.

“Конечно, этого никогда не было”, - сказал Борн. “Вы позаботились о том, чтобы этого никогда не случилось. Зачем Мику взрывать себя? Я задавал себе этот вопрос снова и снова, но так и не нашел ответа”.

“Но, конечно, ответ есть”, - сказал Волкин. “Он всегда есть”.

- Для человека, потерявшего два поколения своей семьи, - многозначительно заметил Борн, - вы ужасно довольны собой.

Волкин скривил лицо, задетый словами Борна. “И я, блядь, должен был бы. Мик не совершал самоубийства, он был не из таких. Но у меня должен был быть запасной вариант на случай, если Мик допустит ошибку. Я организовал установку взрывного устройства в его офисе. Волкин развел руками. “ Ты понимаешь, Джейсон, я не мог допустить, чтобы доказательства денежных переводов попали не в те руки. Как, например, твои.

- Или Ирины.

Волкин нахмурился. “Это было ... прискорбно. Всего неделю назад я обнаружил, что она и Александр занялись бизнесом самостоятельно”. Он покачал головой. - Без надлежащего воспитания дети могут быть такими глупыми.

-Как была подстроена бомба?

“ Я установил дистанционное наблюдение. Я знал все до того, как это произошло. Его улыбка была тонкой, как лезвие бритвы. “Одно из немногих преимуществ старости - это знания, полученные тяжелым трудом. Когда дело доходит до бизнеса, никогда ничего не оставляй на волю случая”.

Борн сделал шаг влево. “ Итак. Каково это, Иван, знать, что ты убил своих внуков?

Волкин прыгнул на Борна со стилетом в руке, вытащенным из-за отворота его пальто. Борн принял удар, пропустив его между боком и рукой. Он схватил Волкина за горло и сжал.

“Не стойте просто так, разинув рот. Сделайте что-нибудь!” Сказал Волкин сдавленным голосом. “Почему ты ничего не делаешь?”

Создатель Ангелов оставался совершенно неподвижным, если не считать движения, вызванного движением поезда по диаметру Москвы.

Борн повернул голову. “ Почему ты не убил его сам? Зачем я тебе понадобился?

“Твоя причина убить его - эмоциональная”, - сказал Создатель Ангелов. “Моя - чисто финансовая”.

Борн покачал головой. “ Время обманывать себя прошло, Мала. Волкин использовал тебя точно так же, как сомалиец. Их методы могли отличаться, но то, чего они хотели от тебя, было одним и тем же.

“ Ты не убьешь его? Ты что, стал трусом?

“ Ты же знаешь, что я не такой, ” сказал Борн. “Но я устал от того, что другие люди водят меня за нос, включая тебя”.

С этими словами он швырнул Волкина через всю машину. Он налетел на стол, который тут же накренился и рухнул на пол. Волкин перекатился на живот, и наконец Создатель Ангелов пошевелился, пересекая машину, чтобы забрать сумку с бриллиантами. Затем она протянула руку, чтобы дернуть за шнур аварийной остановки.

“Я не могу тебя отпустить”, - сказал Борн. “Ты виновен во всем этом”.

“ Ты не причинишь мне вреда. Мы оба это знаем.

И в этот момент, когда их взгляды были прикованы друг к другу, Волкин сунул руку под шинель и вытащил маленький пистолет 22-го калибра. Он целился прямо в голову Создателя Ангелов, в которую, находясь так близко, не мог не попасть. И он бы так и сделал, если бы Борн, уловив движение краем глаза, не оттолкнул Малу. Вместо этого пуля попала в него, отбросив в сторону. Но он поднялся и двинулся на Волкина, который во второй раз нажал на спусковой крючок через мгновение после того, как Создатель Ангелов потянул за аварийный шнур.

Поезд дернулся, теряя скорость с такой быстротой, что пуля, которая в противном случае попала бы Борну в сердце, вместо этого попала в плечо. Борн ударил ногой, и носок его ботинка угодил Волкину в подбородок. Его голова откинулась назад под таким углом, что, когда она ударилась о перевернутый край стола, его шея треснула, сломав несколько позвонков. Он был мертв в одно мгновение.

Поезд содрогнулся, снова накренившись с такой силой, что Борн, истекающий кровью из обеих ран, потерял равновесие и соскользнул на пол. Поезд, дергаясь и содрогаясь, наконец остановился в середине туннеля, где присел, тяжело дыша, словно после слишком долгого пробега. Через мгновение инженер, без сомнения, вооруженный, примчится обратно, чтобы разобраться с чрезвычайной ситуацией.

Создательница Ангелов ударила тыльной стороной ладони по ручному управлению, и дверцы машины открылись. Пошатываясь, Борн поднялся на ноги и бросился за ней, но, добравшись до нее, потерял сознание.

Когда он соскользнул вниз, она подхватила его свободной рукой. Мгновение она стояла с ним на руках, не зная, что делать. Тревожный звук торопливых шагов воодушевил ее. Приближался инженер. Поставив на мгновение сумку, она согнула колени, перекинула Борна через плечо классическим движением пожарного и, оказавшись на краю вагона, прыгнула на рельсы.

Она направилась прочь от инженера, торопясь по туннелю тем путем, которым они пришли. Она чувствовала, как кровь Борна стекает по ее шее в позвоночник. Вода стекала по ее руке, стекая по сумке из свиной кожи, которую она сжимала с каким-то отчаянием.

Она услышала встревоженный крик позади себя. “Эй! Эй, подожди! Вернись!” Предупредительный выстрел заставил ее метнуться в сторону туннеля. В тени между двумя лампочками в клетках она нашла узкую металлическую дверь для обслуживания. Она была заперта. Поставив свою драгоценную сумку, она повозилась с замком, используя одну из дюжины отмычек, которые носила с собой. Замок не соответствовал ее опыту. Она взяла сумку, открыла дверь, шагнула внутрь и закрыла ее за собой.

Воспользовавшись приложением Light на своем мобильном телефоне, она осмотрелась. Щелкнув выключателем на стене рядом с собой, она получила необходимое освещение. Сунув мобильник в карман, она пошла дальше, не обращая внимания на тяжесть на одном плече. Ей доводилось переносить тяжести потяжелее, чем Борну, на большие расстояния. Она обладала выносливостью бегуньи на длинные дистанции.

Она оказалась на краю вентиляционной шахты технического обслуживания, которая вела вертикально вверх, к туннелю общественного транспорта, а вниз - одному Богу известно куда. Внизу было темно как смоль, ничего нельзя было разглядеть. Железная лестница, привинченная к стене, вела вверх по вертикальной шахте. Она услышала звук зовущего голоса инженера и поняла, что это только вопрос времени, когда он откроет служебную дверь и найдет ее.

Выход только один. Она начала подниматься, перешагивая ступеньку за ступенькой. Подъем был неловким. Из-за тела Борна ей пришлось высунуться дальше, чем ей хотелось бы, и единственным, за что она могла ухватиться, была рука, сжимающая сумку. Неважно. Ей приходилось преодолевать более сложные препятствия; она преодолеет и это.

Она была примерно в сотне ярдов выше по лестнице, когда Борн внезапно пришел в себя. Он начал молотить руками, отбрасывая ее в сторону с такой силой, что она была вынуждена схватиться за следующую ступеньку. При этом она потеряла из рук сумку, которая полетела прямо вниз. Она летела все ниже и ниже, пока не скрылась из виду в черноте шахты. Она прислушалась, не достигнет ли он дна, чтобы понять, как далеко ей придется спуститься, чтобы достать его. Она отсчитала секунды, и когда услышала, что он достиг дна, произвела расчеты. Почти в то же время свежая струя крови из ран Борна залила ее. Перед ней был поставлен выбор. Если она спустится за сумкой, Борн наверняка истечет кровью. Если она вынесет его наверх, к свету и безопасности, бриллианты будут потеряны навсегда. Инженер поднял бы тревогу, и когда Волкина и Малачева нашли бы, нижний туннель кишел бы агентами ФСБ. Тогда он был бы запечатан навсегда.

Она не могла спасти обоих. Это были либо бриллианты, либо Борн. Ей потребовалось меньше минуты, чтобы принять решение.


СОРОК ДНЕЙ СПУСТЯ

Cканун Рождества. На тротуарах манхэттена выпал свежий снег, смыв хрустящий слой кристаллов соли. По сточным канавам текла грязная вода, и оживленное праздничное движение уже превратило уличные полотна в слякоть. Машины с шипением проезжали мимо Линкольн-центра, где в театре Дэвида Х. Коха как раз начиналось вечернее представление "Щелкунчика" Баланчина. Постановка "Нью—Йорк Сити Балет" была, как обычно, роскошной и безупречной, зрители — как взрослые, так и дети - были в восторге от танца, музыки и зрелища, которые для многих олицетворяли Рождество.

Во время арабского танца их возбуждение достигло апогея. Был новый солист, недавно переведенный из корпуса, и обозреватели в партере plum, а также танцоры из труппы, которые в данный момент не были на сцене, напряженно ждали, как новичок, Лиис Ильвес, исполнит извилистый танец. Программа проинформировала зрителей о том, что Лиис была эстонкой. Ее фамилия означала “рысь”, и она до мельчайших деталей доказывала, что является гибким животным, в честь которого назвали ее семью, когда кружилась и делала пируэты. Аплодисменты, когда они раздались, были оглушительным ревом одобрения, а много позже в ее кабинку за кулисами принесли букеты цветов, выстроенные в ряд, как на лавке цветочника, в вазах из зеленого стекла.

Сара наблюдала за молодой девушкой, с которой она сблизилась за последние пять дней, с растущим чувством гордости и привязанности, которые удивили ее саму. Девушка представляла собой необычную смесь наивности и твердости ума. Она все еще казалась потерянной в Нью-Йорке, благодарной за герметично закрытый мир балета. Она питалась жесткостью упражнений и репетиций, наслаждалась постоянным давлением, оказываемым на тело и разум. Только совсем недавно Сара поняла, что это была форма поиска убежища от большого мира, который был пугающим и во всех отношениях бессмысленным. Тонущая принцесса, она цеплялась за свою изможденную компанию всей недюжинной волей, которой обладала.

Борн появился, как всегда, неожиданно, когда Лиз находилась в крошечной комнатке, которую использовала для переодевания в уличную одежду.

“ Ты пришел вовремя? - Спросила Сара после их первого страстного объятия. - Ты видел ее?

- Я так и сделал.

“ Она была великолепна! Глаза Сары сияли. - Спасибо, что познакомила меня с ней.

- На тебе бандаж, - сказал он.

“Оставляю это на твое усмотрение, чтобы испортить тебе хорошее настроение”.

“ Серьезно. Как твои ребра? И не говори мне ”в порядке".

Она криво улыбнулась ему. “Мне больно, только когда я дышу, док”. Затем она рассмеялась. “Мне больно, только когда я слишком быстро поворачиваюсь. Израильские врачи — они все из тех, кто умеет улыбаться и терпеть”.

-А твой отец? - спросил я.

“Зол как черт”.

- Но он простил тебя.

“ Не совсем, ” сказала она. - Я на том, что вы могли бы назвать испытательным сроком.

Борн кивнул. - Звучит примерно так.

Именно тогда, когда она отстранилась, ей удалось хорошенько разглядеть его лицо. - Джейсон, что с тобой случилось?

Он рассказал ей, что произошло в туннеле глубоко в скальных породах Москвы.

“Значит, это все время был Волкин”, - сказала она. “Волкин, который помог тебе. Волкин, твой друг”.

“Он помог мне, ” сказал Борн, “ потому что это пошло на пользу и ему. А что касается того, что ты мой друг ...” Он пожал плечами. - Когда-то он был другом Бориса, когда это его устраивало.

- А бриллианты? - спросил я.

“Исчезли”, - сказал Борн, отходя с пути двух членов корпуса. “Все, кроме тех, что я вам дал”.

“Который я оценил и продал в Амстердаме, после чего вылетел обратно в Каир и, как вы проинструктировали, передал треть выручки Амире. Она может купить новый плавучий дом прямо сейчас. Черт возьми, она может купить целую флотилию таких судов.

- Скорее всего, она навсегда покинет Египет.

Сара кивнула. “Я тоже так думаю”. Она сделала паузу, ожидая, пока один из высоких танцоров пройдет мимо на бесшумных кошачьих лапах. “Затем я отправился в Париж, где встретился с Сорайей и ее дочерью”. Сорайя была моей давней подругой, которая работала вместе с Борном, прежде чем выйти замуж и завести ребенка. Ее муж был зверски убит в прошлом году. “Третий достался им”.

- Значит, ты прилетел сюда.

“Последняя треть была передана в фонд, который вы поручили мне создать для Liis. Она будет пользоваться процентами до тех пор, пока ей не исполнится двадцать пять, когда основная сумма перейдет к ней, как ты и хотел.

“Я бы приехал сюда раньше, но мне потребовалось пару дней, чтобы посетить старые места”.

“Могила Бориса”.

Он кивнул. По его лицу пробежала тень. “Его дачу сровняли с землей. Как будто ее никогда и не существовало”.

“Знаменитый русский ревизионизм в действии. Прошу прощения”.

Было трудно смириться с тем, что так много работы всей жизни Бориса было стерто, и за ним все время следили. Однако никто не осмеливался приблизиться к нему. К счастью для них, он был настроен на убийство. В "тенях" он оплакивал своего друга и соотечественника по стольким приключениям. Он ощущал отсутствие Бориса, как ребенок ощущает дыру в кармане, через которую он потерял что-то личное, что-то ценное. Внутри у него были слезы, но они отказывались слезиться. Они оставались незамеченными, пока он бродил по ночным улицам Москвы в поисках неприятностей, находя только жизнь в стороне. Одинокий человек в тени, всегда в тени. Выражение его лица было мрачно решительным. “Они не могут стереть мои воспоминания”.

Она внимательно изучила его, на пробу запустила руку ему под пальто. - Волкин дважды выстрелил в тебя, прежде чем ты добрался до него.

“ Один раз в плечо, другой раз в бицепс. Он не сказал ей, что сделал первый выстрел, защищая Создателя Ангелов, хотя и не мог до конца понять, почему. “Рана в руке была пустяковой, пуля прошла навылет, но первый выстрел задел артерию. Я потерял много крови. Я мало что помню после этого, я был без сознания. Следующее, что я помнил, - это то, что я был в московской больнице. Никто не мог сказать, кто меня туда привез ”.

“ Но ты знал. Тебя спас Создатель Ангелов. Ее глаза были широко раскрыты и пристально смотрели. “ Почему она это сделала? И почему… Помогать Амире и Сорайе теперь, когда она овдовела, я понимаю. Но почему ты сделал это для Лиис?”

В этот момент Лиис вышла из своей гардеробной для переодевания, увидела Борна и с визгом бросилась в его объятия. Она прижалась к его груди, как идеальная фарфоровая кукла. “ И вот ты здесь во плоти! Мой собственный рождественский подарок! Спасибо! Спасибо тебе за все!”

Она снова обняла его, а затем почти сразу же отстранилась. “Mala. Где она? Я знаю, что она хотела бы быть здесь. Я так рассчитывал увидеть ее”.

“ Она придет, ” сказал Борн с широкой улыбкой. - Она придет, - повторил он, не зная, правда это или ложь, - на днях.

—

Создатель Ангелов сидел в последнем ряду театрального балкона, в стороне, в затемненном углу. Она сократила свое присутствие, держалась в тени, так что, когда одно за другим ряды пятен погасли, пока в центре сцены не остался гореть только один светильник, никто ее не заметил.

Именно из этого высокого гнезда она наблюдала за выступлением своей младшей сестры, ее глаза увлажнились, сердце трепетало в груди, как у птички. Не было слов, чтобы описать то, что она чувствовала. Сильные эмоции захлестнули ее, как засорившийся слив, лишив возможности произнести какие бы то ни было слова, которые она хотела сказать Лиис. Кроме того, учитывая ее профессию, гораздо разумнее было держаться от сестры на расстоянии, как бы болезненно это ни было.

Но, с другой стороны, боль была ее жизнью. Она жила с ней с того момента, как ее похитили. Ей никогда не приходило в голову, что боль уменьшится, не говоря уже о том, чтобы исчезнуть, когда ее спасет Джейсон Борн. Он избавил ее от причины физической боли, но остальная ее часть, гнездившаяся на эмоциональном, психическом уровнях ее существа, не могла быть изгнана даже целой фалангой психологов, психиатров, нейробиологов и когнитивных терапевтов, которым она подвергалась, подобно бабочке, пришпиленной к листу бумаги. Никто ничего не мог поделать. Боль засела в ней так глубоко, что бывали дни, когда от нее ломило кости. Но это была знакомая боль, которая со временем превратилась из паразита в пассажира и превратилась в форму симбиоза, пока она не убедила себя, что это всегда было частью ее самой, ожидающей подходящих обстоятельств, чтобы выйти на свет. Борн хотел как лучше, и она была бесконечно благодарна ему, но он не понимал. Как он мог? Как кто-то мог?

Наконец она встала, выскользнула из притихшего здания и стала ждать вместе с толпой балетоманов, не обращая внимания на снег и пронизывающий холод, который не так уж отличался от московского в это время года. Она смотрела, как ее сестра, опьяненная волнением и весельем, выходит из служебного выхода. Ожидающая толпа людей бросилась вперед, протягивая Афиши и книги для автографов новой восходящей звезде Нью-Йоркского городского балета. Она сопротивлялась приливу, отталкиваясь от него, пока не оказалась на внешней кромке, почти в канаве.

Лиис, щеки которой раскраснелись от триумфа не меньше, чем от холода, вручила букет роз - тех самых, что прислал Создатель Ангелов, — Ребеке, красивой женщине, которая была с Борном в Omega + Gulf Bank в Никосии. Неужели она спасла его для этого? Для Ребеки? Он стоял по другую сторону от Нее, почти неузнаваемый в костюме с галстуком и красивом твидовом пальто. Он подстригся, соскреб щетину. Он мог сойти за любого в реальном мире яркого света и работы с девяти до пяти. Почти. Она улыбнулась про себя. Но не совсем. Она видела, как его глаза перебегали от человека к человеку, как его мозг оценивал риск, всегда и навсегда. Она видела, как он стоял, очень неподвижно, но в то же время готовый в любой момент броситься в бой. В этом они были одинаковы: инстинкты дикого существа, способности, не притупленные, незапятнанные человеческой цивилизацией.

Она последовала за троицей, когда они наконец отделились от бурлящей толпы, прошли квартал и зашли в ресторан. Мгновение она стояла, глядя в одно из огромных окон, пока все трое снимали пальто, передавали их молодой женщине, и метрдотель проводил их к столику с выбором блюд. Их небольшие движения были похожи на движения семьи — интимные, уверенные друг в друге. Ее гордость за Лиис снова возросла, заставив ее глаза наполниться слезами и сиять ярче, чем потухшие уличные фонари над головой. Кончиками пальцев она выводила незнакомый узор на ледяном стекле.

Внезапно она повернулась и решительно шагнула прочь, оказавшись в безопасности праздничной толпы. Ритмичный звук звонаря Армии Спасения доносился до нее с дальнего конца Бродвея, забитого пешеходами так плотно, что она не могла разглядеть, что находится на восточном тротуаре. Мальчишки что-то кричали друг другу, и завязалась короткая игра в снежки, прежде чем случайный снаряд попал старику в спину, и они, смеясь, убежали.

Это жизнь, и только жизнь, подумала она. Но к ней это не имело никакого отношения. Она достала мобильный, подула на кончик пальца, чтобы согреть его, затем нажала клавишу быстрого набора. Прижав телефон к уху, она слушала так внимательно, что ощущение лихорадочной активности вокруг нее исчезло. Казалось, она находилась в вакууме. Ее тело дрожало.

Мгновение спустя она разговаривала с сомалийцем Ибиром. Его звали Кейре. Каждый шрам на ее теле резонировал со звуком его голоса, вызывая тоску, подобную приливу, неудержимо уносящему ее назад, в прошлое.

Мгновение спустя она превратилась в точку в толпе. После этого она исчезла.


Благодарность

Еще раз спасибо всем людям, которые помогли с исследованиями для этого романа. Большинство из вас попросили сохранить анонимность, но вы знаете, кто вы. Без вашей бесценной помощи "Борн Энджима" не увидела бы свет в своем нынешнем виде. Сказав это, любые изменения (для драматического эффекта) и (непреднамеренные) ошибки принадлежат только мне.

Самое большое спасибо от всех вас - моей жене Виктории Шохет Лустбадер, моему первому и лучшему редактору. С тобой мне писать намного легче.


Об авторе

РОБЕРТ ЛАДЛЭМ был автором двадцати семи романов, каждый из которых стал бестселлером New York Times. Издано более 225 миллионов его книг, и они переведены на тридцать два языка. Он является автором "Наследства Скарлатти", "Рукописи канцлера"и серии романов о Джейсоне Борне — "Личность Борна", "Превосходство Борна" и "Ультиматум Борну"— среди прочих. Мистер Ладлэм скончался в марте 2001 года. Чтобы узнать больше, вы можете посетить сайт Robert-Ludlum.com.


ЭРИК ВАН ЛАСТБАДЕР - автор многочисленных романов-бестселлеров, в том числе "Первая дочь, "Любимый враг", "Ниндзя", а также международных бестселлеров с участием Джейсона Борна: "Наследие Борна", "Предательство Борна", "Санкция Борна", "Обман Борна", "Цель Борна", "Доминион Борна", "Императив Борна", "Возмездие Борна"иГосподство Борнов. Для получения дополнительной информации вы можете посетить сайт EricVanLustbader.com. Вы также можете следить за ним на Facebook и Twitter.


РОМАНЫ ДЖЕЙСОНА БОРНА

Личность Борна

Превосходство Борнов

Ультиматум Борна

Наследие Борна (автор Эрик Ван Люстбадер)

"Предательство Борна" (автор Эрик Ван Люстбадер)

"Санкция Борна" (автор Эрик Ван Люстбадер)

"Обман Борна" (автор Эрик Ван Люстбадер)

Цель Борна (автор Эрик Ван Люстбадер)

Доминион Борна (автор Эрик Ван Люстбадер)

Императив Борна (автор Эрик Ван Люстбадер)

"Возмездие Борна" (автор Эрик Ван Люстбадер)

Восхождение Борна (автор Эрик Ван Люстбадер)

РОМАНЫ "Под ПРИКРЫТИЕМ"

Фактор Аида (автор Гейл Линдс)

"Соглашение Кассандры" (автор Филип Шелби)

Парижский вариант (автор Гейл Линдс)

Кодекс Альтмана (автор Гейл Линдс)

Вендетта Лазаря (автор Патрик Ларкин)

Московский вектор (автор Патрик Ларкин)

Событие в Арктике (автор Джеймс Кобб)

Решение Ares (автор Кайл Миллс)

"Возмездие Януса" (автор Джейми Фревелетти)

Эксперимент "Утопия" (автор Кайл Миллс)

Женевская стратегия (автор Джейми Фревелетти)

Атака патриотов (автор Кайл Миллс)

РОМАНЫ ПОЛА ДЖЭНСОНА

Директива Янсона

Команда Янсона (автор Пол Гаррисон)

Вариант Янсона (автор Пол Гаррисон)

Уравнение Янсона (автор Дуглас Корлеоне)

ТАКЖЕ РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


Наследство Скарлатти

Документ Мэтлока

Тревейн

Крик Халидона

Биржа Райнемана

Дорога в Гандольфо

Претенденты - Близнецы

Рукопись Канцлера

Завет Холкрофта

Круг Матарезе

Мозаика Парсифаля

Аквитанский прогресс


Программа Icarus

Выходные Остермана

Дорога в Омаху

Иллюзия Скорпиона

Часы Апокалипсиса

Обратный отсчет Матарезе

Обман Прометея

Протокол Sigma

Предательство Тристана

Предупреждение Иноходца

Стратегия Бэнкрофта

ТАКЖЕ АВТОР : ЭРИК ВАН ЛЮСТБАДЕР

РОМАНЫ НИКОЛАСА ЛИННЕРА

Вторая кожа

Плавучий город

Кайшо

Белый Ниндзя

Мико

Ниндзя


КИТАЙСКО - МАРОККАНСКИЕ РОМАНЫ

Шан

Цзянь


РОМАНЫ ДЖЕКА МАККЛЮРА / ЭЛЛИ КАРСОН

Любимый Враг

Отец Ночь

Доверие Крови

Последний снег

Первая Дочь


ДРУГИЕ РОМАНЫ

Завещание

Искусство убивает

Бледный Святой

Мрачное Возвращение Домой

Черный Клинок

Ангельские глазки

Французский поцелуй

Ноль

Черное Сердце

Сирены


Благодарим вас за покупку этой электронной книги, изданной Hachette Digital.

Чтобы получать специальные предложения, бонусный контент и новости о наших последних электронных книгах и приложениях, подпишитесь на нашу рассылку новостей.

Регистрация

Или посетите нас по адресу hachettebookgroup.com/newsletters


Содержание

Обложка

Титульный лист

Добро пожаловать

Эпиграф

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

СОРОК ДНЕЙ СПУСТЯ

Благодарность

Об авторе

РОМАНЫ ДЖЕЙСОНА БОРНА

Информационные бюллетени

Авторские права


Эта книга - художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия являются продуктом воображения авторов или используются вымышленно. Любое сходство с реальными событиями, местами действия или людьми, живыми или умершими, является случайным.

Авторское право (C) 2016, Myn Pyn, LLC

Дизайн куртки: Бриджид Пирсон

Фото куртки: Рой Бишоп / Arcangel

Авторское право на куртку (C) 2016, Hachette Book Group, Inc.

Hachette Book Group поддерживает право на свободное выражение мнений и ценность авторских прав. Цель авторского права - побудить писателей и художников создавать творческие произведения, которые обогащают нашу культуру.

Сканирование, загрузка и распространение этой книги без разрешения является кражей интеллектуальной собственности авторов. Если вы хотите получить разрешение на использование материалов из книги (кроме как для рецензирования), пожалуйста, свяжитесь с нами permissions@hbgusa.com. Благодарим вас за поддержку прав авторов.

Grand Central Publishing

Hachette Book Group

Авеню Америк, 1290

Нью-Йорк, Нью-Йорк 10104

grandcentralpublishing.com

twitter.com/grandcentralpub

Первое издание: июнь 2016 г.

Grand Central Publishing является подразделением Hachette Book Group, Inc.

Название и логотип Grand Central Publishing являются торговой маркой Hachette Book Group, Inc.

Издатель не несет ответственности за веб-сайты (или их содержимое), которые не принадлежат издателю.

Бюро спикеров Hachette предоставляет широкий спектр авторов для выступлений на мероприятиях. Чтобы узнать больше, перейдите по ссылке www.hachettespeakersbureau.com или позвоните по телефону (866) 376-6591.

Контрольный номер Библиотеки Конгресса: 2016939869

ISBN:

978-1-4555-9794-9 (твердый переплет)

978-1-4555-9812-0 (крупное печатное издание)

978-1-4555-7088-1 (международное издание)

978-1-4555-9796-3 (электронная книга)

E3-2016-053016- DA-NF