# Рубиново-красная смерть

Лев Переводчик Шкловский

ГЛАВА ПЕРВАЯ


Август 1944 года


Германское управление СС по контролю над внутренними делами в Румынии располагалось в Бухаресте, на улице Страулешти, в доме № 9. Это было трехэтажное здание из серого камня. Внутри этажи были нарезаны на крошечные каморки, предназначенные скорее для хранения архивных шкафов, чем для людей.


Последние три дня Грета Шелл каждый час покидала свою каморку и стремительно шла по длинному коридору в кабинет командующего округом, группенфюрера СС графа фон Васснера.


Было четыре часа дня двенадцатого августа. Грета вырвала из аппарата последний зашифрованный отчет и поспешила прочь. Её каблуки гулко стучали по деревянному полу, побелевшему от слишком частого мытья. Она один раз коротко ударила в стеклянную панель двери и вошла без приказа. Безмолвно положив отчет на стол, она отступила назад, чтобы оценить эффект.


Фон Васснер бегло просмотрел последние новости, а затем перечитал их во второй раз. Облаченный в строгую черную форму с двойными молниями в петлицах, фон Васснер представлял собой внушительную фигуру. Он поднялся, чтобы пройтись по комнате.


В движении он выглядел еще эффектнее, чем в покое. Густые светлые волосы и серые глаза поблескивали под резким светом ламп; он шагал с кошачьей уверенностью акробата. В свои сорок три он выглядел не старше тридцати пяти, а держался так, будто чувствовал себя еще на десять лет моложе. Глядя на него, Грета Шелл ощутила то же желание, что и год назад, когда она впервые разделила с ним постель.


Голос его, когда он заговорил, оказался рокочущим басом. — Гитлер — идиот, а Гиммлер — его подпевала! — Всё плохо? — спросила Грета.


Он поднял взгляд. — Хуже некуда. Это катастрофа. Партизаны соединились с Красной Армией. Они уже в Трансильванских Альпах и продвигаются на юг. Губы женщины дрогнули. — Сколько нам осталось? — Два дня, от силы три. Наш великий фюрер приказал нам удерживать Бухарест до последнего человека. — Мы еще сможем переправиться через Дунай к морю? — прошептала Грета.


Фон Васснер кивнул. — Думаю, да. Вели Дитеру подавать машину.


Грета Шелл поспешила из кабинета. Несмотря на весь ужас момента, на её губах играла едва заметная улыбка. Он ни словом не обмолвился о своей жене в Берлине. Она, Грета Шелл, заменила её. Вместе с графом они будут в безопасности в Южной Америке.


Граф фон Васснер вышел из черного «Мерседеса» и, наклонившись к окну, бросил водителю: — Отвези фройляйн Шелл к ней на квартиру и возвращайся за мной через час. — Яволь, господин группенфюрер.


Граф быстро поднялся на третий этаж, отпер дверь своей квартиры и толкнул её. Едва переступив порог, фон Васснер замер. В кресле, сложив руки на жирном брюхе, сидел глава бухарестского Абвера Герман Эйслинг. «Неужели он знает?»


Фон Васснер проигнорировал неприятный холодок под ложечкой, закрыл дверь и прошел вперед. Закуривая сигарету, он сумел придать лицу выражение полнейшего презрения. — Какого черта вы делаете в моей квартире, господин Эйслинг? — Жду вас, разумеется. — У вас есть ключ? — Замки придуманы дураками, — пожав плечами, ответил гость.


Фон Васснер подошел к столику и со злостью потушил сигарету. — У меня был тяжелый день. Чего вы хотите? — В наше время каждый день — тяжелый. — Черт возьми, Эйслинг... — Я знаю, — перебил его человек из Абвера. — Что именно? — Я знаю о ваших планах. Знаю, что вы приобрели португальские паспорта для себя и фройляйн Шелл. Знаю, что вы украли крупную сумму в американских долларах и английских фунтах стерлингов...


Фон Васснер вскипел. — Эйслинг, вы хоть понимаете, что говорите? — Каждое слово. Я знаю, что вы планируете пересечь Дунай и добраться до Черного моря, в Констанцу. Там вы...


Эйслинг был одет в синие брюки и объемный свитер с высоким воротом, которые лишь подчеркивали его дряблость. Фон Васснер крепко схватил горловину свитера прямо под подбородком толстяка и рывком вздернул его вверх. Правой рукой он наотмашь ударил его по лицу. Затем добавил с другой стороны. Он повторил это полдюжины раз. Это было всё равно что колотить боксерскую грушу. Голова Эйслинга моталась от ударов, но он не сопротивлялся, лишь безвольно висел в руках графа.


Когда тот всхлипнул, фон Васснер отпустил его. Эйслинг мешком рухнул обратно в кресло. — Что тебе нужно? — прошипел фон Васснер.


Эйслинг не ответил. Вместо этого он вытащил платок из бокового кармана брюк и принялся вытирать кровь, текущую из носа и рта, и слезы, катившиеся по щекам. — В этом не было необходимости, группенфюрер.


Нога фон Васснера метнулась вперед. Носок сапога четко припечатал колено Эйслинга. Толстяк взвизгнул от боли и сполз с кресла на пол. — Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь. Не вздумай вилять. Просто отвечай. — Я хочу поехать с вами, — заскулил Эйслинг.


Фон Васснер рывком поднял его на ноги. — Ты дурак. — Господин группенфюрер, вам стоит знать, что я человек умный и признаю тот факт, что я физический трус, поэтому я не стану с вами драться.


Фон Васснер с отвращением отшвырнул его обратно в кресло. Из кобуры на поясе он достал 9-миллиметровый «Люгер», взвел курок и приставил дуло к голове абверовца. — Мне придется тебя убить. — Нет-нет, подождите! — Нижняя губа Эйслинга задрожала, на щеках снова выступили слезы. — Средства, которые вы приготовили для побега, невелики. Это лишь малая часть того, что я могу предложить, если вы возьмете меня с собой.


Хватка фон Васснера на пистолете чуть ослабла. — О чем ты говоришь?


Эйслинг завозился в кресле, приходя в себя. Он скомкал платок и крепко зажал его в кулаке; в его взгляде снова начало проступать высокомерие. — Я знаю, где спрятано столько драгоценностей, что нам обоим хватит на всю жизнь... на десять жизней. Они здесь, не более чем в часе езды от Бухареста.


Заметив, как изменилось выражение глаз собеседника, он вытащил из нагрудного кармана свежую сигару и начал катать её между пальцами. Теперь надменность полностью завладела его чертами. — Почему эти драгоценности до сих пор не конфискованы? — потребовал ответа фон Васснер. — По двум причинам. Первая: их владелец был очень полезен нашему делу. Вторая: я удалил все упоминания о них из своих отчетов. Об их существовании знаем только семья, я и Канарис.


Фон Васснер задумался. Как глава Абвера, адмирал Канарис был честным военным. В отличие от Геринга, Канариса не интересовало разграбление стран, покоренных Третьим рейхом. — Что за семья? — спросил фон Васснер. — Очень высокопоставленная румынская фамилия, антибольшевики. — У тебя есть доказательства? — Я могу привести вас прямо к ним. — Я не об этом спросил! — рявкнул фон Васснер. — Доказательства у тебя есть?


Эйслинг проигнорировал вопрос и спокойно начал раскуривать сигару. Фон Васснер опустил ствол «Люгера» на голову толстяка — ровно с такой силой, чтобы оглушить, но не раздробить череп. — Доказательства, Эйслинг! — Отчет... — прохрипел тот. — У меня единственная оригинальная копия отчета... того самого, который я так и не отправил в архив! — Где он? Я хочу его видеть.


Фон Васснер смягчил тон — так он обычно делал на допросах. Не дождавшись ответа, он ударил Эйслинга снова, на этот раз по виску и сильнее. — Нет! — простонал тот, падая на колени и закрывая руками место удара. — Да, жирная свинья! Ты думаешь, я рискну взять тебя с собой, не убедившись, что ты того стоишь?


В глазах абверовца читались страх, отчаяние и жажда выживания. Он выдал свое намерение за целую секунду до того, как его осуществил. Его рука метнулась к лодыжке и вынырнула с маленьким пистолетом. В тот момент, когда он начал подниматься с колен, фон Васснер выстрелил ему в пах.


Эйслинг закричал, кровь хлынула по его брюкам. Фон Васснер наклонился. Раненый что-то тихо стонал по-немецки. Он попытался закричать снова, но вырвался лишь хрип, похожий на «Bitte» (прошу). Фон Васснер приставил пистолет к его уху. Где-то рядом грузовик громыхал по старой булыжной мостовой, и кто-то долго и громко сигналил. Шума было так много, что фон Васснер скорее почувствовал отдачу и увидел, как разлетелся череп, чем услышал сам выстрел.


Он обыскал карманы Эйслинга, но нашел только удостоверение и обычную мелочь. Пиджак убитого висел на стуле неподалеку. Граф распорол подкладку и обнаружил толстый конверт. Одного беглого взгляда на содержимое хватило, чтобы понять — он наткнулся на золотую жилу. Вернее, на целое состояние в драгоценных камнях.


Сидя на заднем сиденье «Мерседеса», фон Васснер при свете карманного фонарика изучал досье Романовских.


Князь Валентин Романовский бежал из России во время большевистской революции. В Румынии он женился на единственной наследнице могущественного дома Кымпени, княжне Софии. В то время как другие королевские дома разорились после Первой мировой войны, Романовский выжил и процветал. Причиной тому была колоссальная кредитоспособность объединенных фамильных сокровищ Романовских и Кымпени. Они стоили миллионы.


Когда началась Вторая мировая и Румыния стала союзницей нацистской Германии, Романовский охотно снабжал военную машину Гитлера нефтью со своих богатых румынских месторождений. Взамен состояние семьи — включая драгоценности — осталось неприкосновенным.


Грета Шелл читала документ через плечо фон Васснера. К тому времени, как она закончила, её трясло от возбуждения. — Боже мой, граф, здесь же миллионы! — воскликнула она. Он улыбнулся. — И всё это станет нашим. Просто нужно прийти и взять. — Но будут ли они в замке?


Фон Васснер полагал, что Романовский, будучи человеком предусмотрительным, должен был подготовиться к краху режима. Он был уверен, что князь держит фамильные сокровища при себе, под рукой. Сверившись с картой Румынии, граф наметил цель — район города Чернаводэ.


Впереди показался мост Фетешти через Дунай. На западном берегу их никто не остановил — посты охраны пустовали. Фон Васснер предположил, что линия обороны перенесена на восточный берег, откуда ожидалось появление Красной Армии. Однако и там их никто не окликнул. Это насторожило графа, но менять что-либо было уже поздно.


Патруль материализовался из придорожных лесов внезапно. Крик Греты Шелл потонул в треске винтовочных выстрелов.


Сержант Борис Глазков, приземистый и крепко сбитый солдат с холодным взглядом близко посаженных глаз, не скрывал своего дурного нрава. Ему был двадцать один год, и он уже привык брать от жизни всё силой. Он был раздосадован тем, что его люди открыли огонь без приказа: Глазков предпочел бы сначала поглумиться над красивой женщиной, прежде чем убивать её.


Обыскивая тела и машину, Глазков присвоил ценности, включая эсэсовский перстень графа. Его внимание привлекли португальские паспорта на имя Генриха и Греты Боливар, а также папка с документами Абвера. Уроженец приграничной деревни, Глазков владел немецким и польским языками. Прочитав отчет о сокровищах Романовских и изучив карту, он понял, что в его руках ключ к новой жизни.


Борис не хотел возвращаться в родную нищую деревню, где его, скорее всего, ждала петля за прошлые кражи. Интуиция подсказывала ему, что эти бумаги — его единственный шанс на спасение. Узнав у капрала, что деревня Чернаводэ находится всего в нескольких километрах, сержант приказал отряду выдвигаться туда.


Замок Кымпени возвышался над окрестностями, господствуя над холмом. В ту ночь, под грохот наступающей артиллерии, в замке царил контролируемый хаос: слуги под руководством княгини Софии спешно паковали вещи. Князь Валентин Романовский, мужчина суровой стати и величавого достоинства, понимал, что время на исходе.


Его жена София, красавица с ослепительно бледной кожей и иссиня-черными волосами, казалась воплощением мадонны даже в этот роковой час. Князь велел ей забирать маленькую дочь, чтобы немедленно покинуть поместье. Однако стоило Софии ступить на лестницу, как во дворе раздались выстрелы. В дом ворвались советские солдаты во главе с Глазковым, втащив внутрь пятнадцатилетнего сына князя, Сергея.


Узнав, что перед ним семья Романовских, Глазков хладнокровно расстрелял троих служанок прямо на глазах у потрясенных хозяев. Он запер пленников в кабинете и приказал связать князя и мальчика, а княгиню Софию — распять на кушетке.


Глазков требовал выдать местонахождение драгоценностей. Сначала он избил князя, а затем, столкнувшись с молчанием, начал глумиться над его женой, сорвав с неё одежду. Когда сержант пригрозил изнасилованием, князь не выдержал. Он признался, что сокровища спрятаны в часовне, за тайной стенкой алтаря.


Княгиня кричала от ярости и отвращения, когда Глазков набросился на неё.


ГЛАВА ВТОРАЯ


Наши дни


Электрический поезд из Зальцбурга пробивался сквозь метель, мчась через горные перевалы Тироля. Снег, сухой и пушистый, засыпал всё вокруг, превращая австрийские Альпы в белое безмолвие.


Ник Картер перестал вглядываться в темноту за окном и посмотрел на часы.


Поезд должен был прибыть в Кицбюэль еще через двадцать минут — с опозданием на целых два часа из-за бурана. Впрочем, это не имело значения. В сообщении не указывалось время, только дата. Оно пришло через обычного связного в Париже и, как всегда, было зашифровано: «Очень важно увидеть тебя лично. Вечер десятого, моё шале, Кицбюэль. Лорена».


Лорена — это мадам Лорена Зоркова. Картер познакомился с ней десять лет назад в Вена благодаря столь же загадочному посланию: «Меня зовут Лорена Зоркова. Я беженка из Будапешта, перебежчица, если вам так угодно. В будущем я хочу передавать информацию вам и только вам».


— Почему мне? — спросил Картер, когда они наконец встретились. — Потому что мой контакт на Востоке знает о вас и считает, что вам можно доверять. К его удивлению, она перечислила несколько операций, которые он проводил в Болгарии, Румынии, Венгрии и Чехословакии.


— Хорошо, — кивнул тогда Картер, — ваша информация ценна. Что вы хотите взамен? — Скромное вознаграждение, достаточное для жизни на Западе.


С тех пор через Париж была налажена связь. Информация, которую она поставляла, была чистым золотом. Когда намечалось что-то действительно крупное, Картер отправлялся к ней лично. Лорена Зоркова была уже не молодой женщиной, но оставалась невероятно красивой. Было вполне естественно, что со временем их отношения стали выходить за рамки простого обмена данными. Но даже в постели он не узнал ни крупицы о её прошлом. Это была закрытая книга.


— Однажды я попрошу тебя о большой услуге, — говорила она. — К тому времени ты будешь должен мне немало. Когда этот день настанет, возможно, ты узнаешь настоящую Лорену.


Картер не жаловался. Ни Дэвид Хоук, ни AXE не имели претензий — её сведения приносили один успех за другим. Прошло три года с тех пор, как Картер видел её в последний раз.


С небольшой дорожной сумкой Киллмастер сошел с поезда в слепящую метель. Он свернул налево от станции в проулки деревни. Снег, казалось, становился гуще с каждым шагом. Он остановился на углу и прислушался: ни звука, абсолютная тишина.


В местном баре было тепло и пусто. Огромный бармен налил ему шнапса. — Мне нужно такси, — сказал Картер. — Нужно за город. — В такую ночь? — бармен покачал головой. — Если заплатите, идите к старому Кирхнеру, через четыре дома. Только он достаточно жаден, чтобы выехать в такую погоду.


Кирхнер, заспанный и неопрятный, сначала заявил, что Картер сумасшедший, но стодолларовая купюра быстро изменила его мнение. Через некоторое время Картер уже сидел в старом открытом джипе, проклиная холод. Если кто-то на той стороне и следил за посетителями Лорены Зорковой, подумал он, то сейчас он оставляет след шириной в милю.


У шале снежные заносы доходили до бедра. Дверь открылась сразу — Лорена явно ждала его. — Не думала, что ты доберешься, — голос её был низким и хриплым, с интонациями Греты Гарбо. — Я весь промерз, — пробормотал Картер. — Нужно было одеваться теплее. Ты собираешься вечно стоять на пороге?


Внутри, в уютной гостиной с пылающим камином, она налила бренди в два больших бокала. Она выглядела прекрасно. Лицо стало чуть серьезнее, под глазами залегли тени усталости, возможно, она прибавила пару фунтов, но в остальном осталась прежней: густые светлые волосы, мягкие черты лица и ярко-красные губы. Шерстяное платье выгодно подчеркивало её изгибы.


— Ты пялишься, — сказала она, протягивая бокал. — А разве я когда-то делал иначе? За встречу.


Они выпили. Картер грелся у огня, Лорена устроилась на диване. — Выглядишь циничнее, чем раньше, — заметила она. — Хочешь сказать, зачем ты притащила меня через Альпы в этот буран? — Обязательно прямо сейчас? — вздохнула она. — Ты даже не поцеловал меня при встрече.


Картер наклонился и коснулся её губ. — Вот. Довольна? Теперь говори.


Лорена погасила сигарету и закрыла глаза. — Это долгая история, Ник. Она начинается в 1944 году. Мне тогда был всего год. Теперь ты знаешь, что я женщина средних лет. — Ты снова кокетничаешь. — Моя настоящая фамилия не Зоркова. Ты слышал фамилию Романовские? — Много раз. Обычная русская фамилия. — Князь Валентин Романовский? Картер задумался. — Нет. После революции князей осталось немного. — Князь Валентин был моим отцом, — её глаза сузились. — Княгиня София Румынская — матерью. У меня есть брат Сергей. Мой брат жив, родители мертвы. С этого всё и начинается...


Весь следующий час Картер сидел не шелохнувшись, пока она рассказывала о событиях той ночи. — Что было дальше, после того как русский сержант изнасиловал твою мать? — Мой отец сошел с ума. Русский вышел, его люди уже обыскали дом, но не нашли меня — няня спрятала нас на балдахине над кроватью.


Она сделала большой глоток бренди. — Из моей спальни было две двери: в коридор и в часовню. Мы видели, как сержант достал драгоценности из тайника за алтарем. Он принес их в спальню, сверил со списком, спрятал в одежде и начал разводить огонь в камине, чтобы сжечь документы. В этот момент появились двое его солдат. Он спросил, покончено ли с остальными. Те кивнули. И тогда он убил их обоих. Расстрелял на месте.


— Он расстрелял их обоих из винтовки. Своих же товарищей. — Ты помнишь всё это так четко? — спросил Картер. — Не совсем. Я была младенцем, и в тот момент няня, Наня, прикрывала меня своим телом, чтобы я не закричала. Но позже я слышала каждую деталь сотни раз.


— Продолжай, — сказал Ник. — Русский бросил спичку, чтобы начался пожар, и выбежал из комнаты. Наня бросилась к камину. Спустя годы она говорила нам, что сама не знала, зачем спасала те бумаги, которые он пытался сжечь. Что-то просто подсказало ей сделать это. — И что это были за бумаги? — Я дойду до этого. Во дворе снова началась стрельба. Наня бросилась к окну. Сержант убил оставшихся двоих товарищей. Она видела, как он уезжал на санях, которые должны были отвезти нас к морю.


— А твои родители? Твой брат? Она продолжала, словно не слыша вопроса: — Мы ждали в спальне почти час, прежде чем спуститься. Мой брат бредил, но Наня сумела вытянуть из него историю. Те двое солдат вошли в комнату сразу после ухода сержанта. Один из них застрелил мать и отца. Он уже наставил оружие на моего брата, когда второй остановил его. Тот закричал по-русски, что не будет участвовать в убийстве детей. Первый просто пожал плечами, и они ушли, оставив брата в живых.


Внезапно она встала. — Как видишь, всё это очень угнетает меня. Когда я в депрессии, мне нужны три вещи: выпивка, еда и секс. Выпивка у нас была. Теперь я сделаю нам сэндвичи. Я скоро вернусь.


Она быстро вернулась с подносом еды и двумя бутылками хорошего румынского пива. Они ели в тишине. Картер обдумывал услышанное, не скрывая любопытства. Наконец она отодвинула тарелку. — Наня запрягла лошадей в другие сани. Она укутала нас и направилась на север, в горы. Она хорошо знала местность и смогла избежать встреч с отступающими немцами и наступающими русскими. Через два дня мы добрались до её деревни, Вайлии, у самой границы. — И, очевидно, выжили, — пробормотал Картер. — О да, благодаря Нане. Вайлия была партизанской деревней. Семья Нани приняла нас без вопросов. Нам дали документы двух детей из соседних семей, которые недавно умерли. — Значит, ты выросла в Вайлии? — спросил Картер. — Да. Как Лорена Зоркова. — А твой брат? — Сергей стал Вадимом Винником.


Картер замер с бутылкой пива у самых губ. Вадим Винник был всемогущим главой румынской разведки.


Ник стоял под душем, позволяя горячей воде окончательно выгнать холод из костей. В мыслях он прокручивал каждое слово Лорены. Сначала история казалась надуманной, но когда она дошла до финала, он поймал себя на желании верить всему.


«Мой брат хочет встретиться с тобой лицом к лицу». «В Румынии это может быть затруднительно», — ответил тогда Картер. «Он знает. Ты сможешь незаметно попасть в Венгрию?» «Да». «Тогда он переправит тебя в Румынию». «Отлично. Зачем?» «Боюсь, это он скажет тебе сам. Помнишь, я говорила, что однажды попрошу об услуге?»


Он понимал, что пойдет на это. Встреча с человеком такого уровня, как Вадим Винник, сулила огромную выгоду, если, конечно, удастся выбраться обратно.


Картер вытерся, обернул полотенце вокруг бедер и вошел в спальню. Лорена лежала на кровати. Свет был приглушен, она переоделась в нечто прозрачное и женственное. — Надеюсь, ты всё еще в депрессии, — пошутил он. Она рассмеялась — легкий, звонкий звук в тишине комнаты. — Да, в глубокой депрессии.


Она соскользнула с кровати, и Картер притянул её к себе. Первый поцелуй был робким, но затем она ответила с внезапной страстью, прижимаясь к нему всем телом. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. — Я рада, что брат связался со мной именно сейчас. Я сама хотела тебя увидеть. В этой деревне я чувствую себя монахиней. Её голос был низким и хриплым, полным нескрываемого желания.


Она сбросила легкое одеяние одним плавным движением. На ней не осталось ничего, кроме крошечного лоскутка ткани на бедрах. Кожа была нежной, изгибы бедер — ошеломляющими, грудь — зрелой и манящей. Она улыбнулась, глядя на него из-под тяжелых век. — Ну? — выдохнула она.


Картер подхватил её, и они снова слились в поцелуе. Её тело дрожало. — Возьми меня, — прошептала она.


Они упали на кровать. Картер отбросил полотенце. Дальше последовала долгая ночь страсти, где не было места шпионажу и тайнам прошлого — только жар тел и прерывистое дыхание. Они двигались в унисон, пока не взорвались в общем экстазе. Она вскрикнула, вцепившись в его плечи, и долго шептала ему в шею: «Ох, ох...»


Ник проснулся первым. Утро окрасило деревья за окном в серые и белые тона. Он посмотрел на Лорену: она спала на боку, простыня соскользнула, обнажая её идеальные формы. Картер сходил в душ, побрился и оделся. Когда он вышел, она уже проснулась и сидела, завернувшись в простыню.


— Хорошо спалось? — дружелюбно улыбнулся он. — Вполне, — ухмыльнулась она. — У меня с собой скремблер. Я позвоню в Вашингтон. — И что ты им скажешь? — спросила она. — Что я иду «за ленточку».


Он не был уверен, но когда он отвернулся, ему показалось, что её улыбка была точь-в-точь как у кота, который только что съел канарейку.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Картер сел на ранний утренний поезд из Кицбюэля и к полудню прибыл в Зальцбург. Сверившись с расписанием, он обнаружил, что до экспресса на Вену у него есть еще сорок минут.


В терминале было два ряда телефонов-автоматов, по одному в каждом конце. Он прошелся мимо одного ряда, запомнил номер, затем пересек зал к другому. Опустив монеты, он дождался, пока хриплый женский голос ответит по номеру, который он только что заприметил.


— Передайте Гюнтеру, что с ним хочет поговорить старый друг, — сказал Картер. — Номер в Зальцбурге 779-101.


Он повесил трубку и неспешно вернулся к первому ряду телефонов. Никто не обратил на него внимания. Он прождал в будке почти пять минут, прежде чем раздался звонок. — Да? — Все мои старые друзья давно померли от паленого пойла и доступных женщин. Кто это? — Гюнтер, ты, старый жирный вор. Рад слышать, что тебя еще не шлепнули на той стороне за обсчет и обвес. — Как бы они посмели? — ответил скрипучий голос на английском с едва заметным акцентом. — Я — ответ на их молитвы о черном рынке. Сто лет о тебе не слышал. Видать, тебе что-то нужно. — Мне нужно «за ленточку», — сказал Картер, — и я не хочу, чтобы меня срисовали. — Когда? — голос мгновенно стал серьезным. — Сегодня вечером, если возможно. — Это можно устроить. Ты в Зальцбурге? — Да. Буду в Вене около семи. — Времени хватит. Возьми такси от вокзала до моего загородного дома. Помнишь дорогу? — Помню. — Постараюсь всё подготовить.


Картер повесил трубку, купил газету и сел в поезд. Он легко пообедал в вагоне-ресторане и урывками спал всю дорогу до Вены.


Снег сменился мелким дождем, отчего улицы старого города заблестели. Сжимая в руке легкую сумку, Ник проигнорировал очередь на такси у вокзала, прошел несколько кварталов и только тогда поймал попутную машину. — За город. Я буду показывать дорогу.


Вскоре огни города остались позади. Стеклоочистители ритмично щелкали. Они проезжали мимо массивных домов за каменными стенами и деревьев, с которых капала вода. Улицы были безмолвны, как и холмы, тянувшиеся за ними. В восемнадцати милях от города они свернули с шоссе на горную дорогу, которая петляла вверх через промокшие ели к пастбищам. Фермерские дома стояли темные и изолированные. Собаки лаяли, когда свет фар выхватывал амбары и пристройки.


Еще через три мили из тумана выплыло здание. — Здесь, — бросил Картер.


Водитель затормозил. Фары осветили деревянное шале, окруженное уродливой стеной из камня и железных труб. С водостоков текла вода. Ставни были закрыты, ни единого огонька. Картер расплатился шиллингами, добавив щедрые чаевые. Таксист спрятал деньги, бросил взгляд на заброшенное с виду шале и уехал.


Картер обошел дом и открыл калитку в каменной стене. В заднем окне первого этажа он заметил свет, почти полностью скрытый тяжелыми шторами. Он выждал пару минут, прежде чем пересечь кусок разбитого бетона и выйти на газон.


«Интересно», — подумал он. Гюнтер Форбин, вероятно, ворочал миллионами, но его «загородный дом» выглядел как дыра. Впрочем, когда делаешь миллионы на контрабанде западных товаров в страны соцлагеря, хвастаться богатством не стоит.


Грунт уходил вниз, к подвалу вели крутые ступени. Дверь из матового стекла была открыта, как и обещано. Картер вошел в коридор; в дальнем конце виднелась полоска света. Когда он двинулся вперед, проем расширился, и в нем вырос гигантский силуэт Гюнтера. — Это я, — сказал Картер. — Знаю, — последовал ответ, сопровождаемый раскатистым смехом. — Твою «кошачью походку» и из могилы услышишь. Заходи, у меня есть шнапс.


Комната была обставлена просто. Картер предположил, что две двери ведут в спальню и кухню. Новое кресло и стол в углу выбивались из общей обстановки. Стены, явно нуждавшиеся в штукатурке, были увешаны фотографиями неправдоподобно сложенных обнаженных девиц.


Киллмастер принял стакан шнапса и поставил сумку на стол. — Тебе бы стоило потратить немного денег на ремонт, Гюнтер, — усмехнулся он, осматривая комнату. — О, я трачу! — взревел великан. — В Париже, в Риме, в Нью-Йорке! Но не здесь. Здесь я бедный человек. Prosit! — Он выпил и вытер усы пальцами.


— Что у тебя для меня есть? — спросил Картер, осушив свой стакан. — Мои комиссионные при тебе, разумеется? — Разумеется, — Картер вытащил из пиджака конверт и бросил его на колени Гюнтеру. — Там немного сверху. Мне кое-что понадобится на той стороне. — Без проблем.


Словно по волшебству на столе перед Картером появились паспорт и пачка бумаг. — На то время, что ты там пробудешь, ты — Эмиль Бундер, сменный водитель грузовика. Я использовал одно из твоих фото с прошлого раза. Вот твое профсоюзное разрешение, водительские права и виза на трехдневный отпуск. Надеюсь, твои дела не займут больше времени? — Будем надеяться. Я еду в грузовике?


Гюнтер Форбин кивнул. — Сменщиком. Тебе везет, у меня в полночь идет легальная поставка... семена и упакованный навоз. — В середине зимы? — удивился Картер. Гюнтер пожал плечами. — Мои коммунистические клиенты любят смотреть в будущее. — А что под семенами и дерьмом? Форбин ухмыльнулся. — Парфюмерия, косметика, джинсы, кассеты с рок-н-роллом... просто еще немного «дерьма». Пойдем, друг мой, подберем тебе гардероб.


В спальне Картер полностью переоделся в поношенную одежду местного производства. Джинсы и рубашка были затертыми, старая кожаная куртка с меховым воротником потрескалась от времени. — Что еще тебе там понадобится? — спросил Форбин. — Я еду кататься на лыжах. Всё снаряжение должно быть не новым. И ствол... что-нибудь из местного.


Форбин кивнул. — Загляни в пансион «Галпи» на проспекте Ленина. Там всё будет ждать. Собираешься в кого-нибудь стрелять? — Надеюсь, что нет, — сказал Картер. — Тогда запасные обоймы не нужны. Как насчет транспорта? — Арендую машину на месте. — Хорошо. Давай еще по одной и поговорим о женщинах.


Час спустя в заднюю дверь постучали. Форбин впустил человека почти такого же роста, как он сам, с длинными сальными черными волосами и низким лбом, почти закрывавшим глаза. Его звали Клаус, и именно он должен был вести грузовик.


На шоссе, ведущем на восток из Вены к границе, машин было немного — меньше, чем надеялся Картер. Пересекать границу в плотном потоке всегда легче. В основном шли грузовики. Ник надеялся, что они смешаются с этой колонной, как муравьи.


Примерно в двух милях от границы деревья исчезли, и дорога сузилась. Чуть дальше они встали в длинную очередь, двигаясь рывками. — Сколько это обычно занимает? — проворчал он. Клаус пожал плечами. Он был человеком немногословным — с тех пор как они покинули шале Форбина, он не произнес ни слова.


В конце концов они достигли австрийского барьера. На накладные едва взглянули и махнули рукой — проезжайте.


Второй барьер, венгерский, был совсем другой историей. Два грузовика впереди были окружены десятком вооруженных пограничников. Картер взглянул на Клауса, надеясь на какой-то знак уверенности, но тот лишь угрюмо ссутулился, положив мощные руки на руль и глядя прямо перед собой. Его флегматичное лицо не выражало ничего.


Деревянный шлагбаум поднялся, и первый грузовик медленно проехал вперед. Картер отдал бы годовой заработок, чтобы оказаться в том грузовике. Клаус проехал на одну длину, нажал на тормоз и выключил двигатель. Пограничники в шинелях и меховых шапках безучастно наблюдали за ними, засунув руки глубоко в карманы; винтовки висели на плечевых ремнях. Когда грузовик остановился, они лениво направились к нему.


Клаус застегнул кожаную куртку, открыл дверь и бросил короткое «Kommen». Картер спустился со своей стороны. Пограничники отступили, давая место. Клаус уверенно зашагал к большому зданию из грубых некрашеных досок. Картер шел следом.


Охранник у двери кивнул Клаусу и приветствовал его по имени. Внутри за стойкой стояли четверо гражданских, а за столом позади них сидел офицер в серо-зеленой форме и читал газету. Клаус развернул манифест и положил сверху документы на машину и свой паспорт.


Один из гражданских начал проверку. Картер достал свой фальшивый паспорт и, подражая грубоватой манере Клауса, бросил его на стойку, после чего принялся осматривать помещение с напускным безразличием, которого на самом деле не чувствовал.


Двое мужчин из первого грузовика подпирали стойку в паре футов от него, терпеливо ожидая разрешения. Они взглянули на Клауса, но не заговорили. Чиновник проверил всё, включая мелкий шрифт в бумагах Клауса, затем отнес их на стол офицеру. Тот мельком глянул на документы, припечатал манифест резиновым штампом и вернулся к газете.


Давление Картера упало еще на несколько делений... несмотря на напряженное ожидание, это был обычный переход.


Гражданский вернул Клаусу документы и взял паспорт Картера. Он пощупал бумагу и взглянул на Ника холодными голубыми глазами. — Где Фосс? — спросил он. — Постоянный водитель, Фосс? Где он?


Офицер в форме поднял голову и нахмурился. Картер сделал то же самое, повернувшись к Клаусу. — Пьян, — буркнул Клаус и пожал плечами. — Я не собирался брать сменщика, но Бундер вот захотел провести отпуск в Будапеште.


К этому моменту офицер уже был на ногах и изучал паспорт Картера. — Три дня? Где остановитесь в Будапеште? — В «Галпи», пансион «Галпи» на проспекте Ленина. — Ждите.


Он пересек комнату и подошел к телефону. Ему пришлось набирать номер трижды, прежде чем он нашел нужного человека. Когда это удалось, он проговорил целых три минуты, время от времени бросая хмурые взгляды на Картера. Наконец он вернулся и бросил паспорт на стойку. — Ja, — сказал он и вернулся к своей газете.


Снаружи Картер тихо спросил: — Это было нормально? — Нет, — буркнул Клаус и полез в кабину. «Замечательно», — подумал Картер. — «Просто блеск».


Через несколько секунд шлагбаум поднялся, и они выехали на дорогу к Будапешту. «Ну, я внутри. Теперь фокус в том, чтобы выбраться обратно, когда придет время!»


Пансион «Галпи» находился в старой части Буды, недалеко от Дуная и центра, но казался изолированным — этакий город в городе. Улицы были узкими и в основном мощеными. — У вас забронировано, майн герр? — Ja, — ответил Картер, протягивая паспорт консьержу, худощавому человеку с волнистыми светлыми волосами.


Тот едва взглянул на имя в паспорте, и из-под стойки тут же появился ключ. — Номер семь, второй этаж, окна во двор.


Он отвернулся, будто боялся чем-то заразиться, и Картер направился к лестнице. Комната была маленькой, аккуратной и чистой. В центре было сложено снаряжение — всё поношенное, с местными этикетками, как он и просил. Ник потратил пятнадцать минут, но в итоге нашел пистолет: Frommer 7.65 Stop Model 19. Магазин на семь патронов был полон. Картер спрятал его в тяжелую подкладку лыжной парки, разделся и провалился в сон.


Он спал мертвым сном до десяти утра. К полудню он уже забрал арендованную машину и выехал на север. Снег прекратился, но свежий ветер поднимал снежную пыль, закручивая её в заносы. Всю дорогу до Хатвана он видел снегоочистители в деле. К северу от города дорога пошла вверх, в горы Бюкк. Именно там Картер заметил «хвост». Это был маленький двухдверный седан «Волга», черный, с одним человеком внутри.


В деревне Ниринг он остановился пообедать. «Волга» пронеслась мимо прежде, чем он успел разглядеть водителя или номер. За свининой с луком Картер пытался проанализировать ситуацию. Инструкции Лорены от её брата были четкими: въехать в Венгрию самому, ехать на северо-восток в горы Бюкк и остановиться на горнолыжном курорте Козамор. Там с ним свяжутся.


Кто? Это должен был решить Винник в последний момент. Если получится, он сам приедет в Венгрию. Если нет — найдется способ переправить Картера через румынскую границу.


Перед самым Эгером «Волга» снова пристроилась сзади. На этот раз машина была достаточно близко, чтобы разглядеть водителя — очень симпатичную блондинку лет двадцати с небольшим. Чтобы убедиться, Картер прибавил скорость. Блондинка сделала то же самое. Когда он замедлился, она тоже сбавила темп. «Ну, Винник, твой ход», — подумал Картер. — «По крайней мере, надеюсь, что твой!»


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Отель «Козамор Лодж» представлял собой размашистое, привлекательное на вид место, примостившееся на фоне заснеженных гор и черных лесов.


Картер сделал круг по парковке, прежде чем направиться к входу. Там стояло несколько двухдверных седанов «Волга», в том числе черных, так что было невозможно определить, опередила ли его блондинка, которая исчезла где-то в деревне внизу.


В отеле работала служба парковки; молодой человек сообщил Картеру, что всё его снаряжение и сумки будут доставлены в номер.


Внутри томная красавица за стойкой регистрации одарила Картера милой улыбкой, выдала ключ от номера и переписала все данные из его паспорта. Появились двое коридорных с его пожитками и повели его через лабиринт коридоров.


Похожий на тюремную камеру «люкс для народа» встретил его голыми, некрашеными цементными стенами, узкой одиночной кроватью, стулом, умывальником и звукопоглощающим резиновым покрытием на полу от стенки до стенки.


Картер дал на чай двоим скучающим коридорным и с трудом сумел приоткрыть окно на дюйм, чтобы выпустить удушливую, чрезмерную жару.


Он смешал себе напиток из бутылки, найденной в сумке, и побрился. Ровно в семь, сменив одежду, он вышел обратно в вестибюль. Проходя мимо стойки, он услышал, как девушка с раскосыми глазами окликнула его: — Герр Бундер, вам сообщение.


Она протянула ему маленький белый конверт. На лицевой стороне был небрежно начертан псевдоним «Эмиль Бундер» и номер его комнаты. Почерк был определенно женским, а клапан конверта плотно запечатан.


Он вскрыл его. Записка, написанная той же рукой, гласила: «Я в баре».


Картер повернулся к администратору: — Кто это оставил? — Право, не знаю, майн герр, — ответила она, пожав плечами. — Я была сзади у коммутатора, а когда вернулась, это уже лежало здесь на стойке. — Danke.


Он спрятал конверт и записку в карман и двинулся дальше по вестибюлю. У входа в дискотеку он на мгновение остановился и заглянул внутрь.


Музыка гремела в маленьком затемненном зале, усиленная сотнями ватт электронной аппаратуры. Толпа была разношерстной: мужчины в костюмах и галстуках, женщины в облегающих платьях, танцующие бедро к бедру с юнцами в джинсах и девочками-женщинами в тесных свитерах и невероятно узких стрейчевых брюках.


Картер не заметил блондинку из «Волги» и прошел через почти пустой обеденный зал в бар.


Там у барной стойки стояли трое мужчин, еще двое сидели за соседним столиком. Но внимание Картера привлекла женщина, сидевшая в одиночестве за столом у окна. Должно быть, она только что вошла, потому что в её темно-каштановых волосах еще поблескивал снег. На ней были темные вельветовые слаксы и короткая кожаная куртка.


Она подняла взгляд в тот самый момент, когда Картер переступил порог. Её глаза, казалось, впились в него через всё помещение. Он уже собирался двинуться вперед, как вдруг заметил краем левого глаза цвет и движение.


Цветом был красный — вязаный комплект из свитера и брюк. Движением была блондинка из «Волги». Она обвила рукой шею Картера и приподнялась на цыпочках, чтобы легко поцеловать его в губы. — Эмиль, ты получил мою записку, — прошептала она. — Пойдем сюда, у меня уже занят столик.


Картер бросил последний быстрый взгляд на брюнетку и с легким вздохом последовал за блондинкой. Он едва не совершил очень серьезную оплошность. «С вами свяжутся», — сказала Лорена. А он чуть было не попытался, по ошибке, сам выйти на контакт.


Он обошел стол и отодвинул стул для блондинки. Она села, и он поймал себя на том, что смотрит на неё сверху вниз через плечо. Вид был впечатляющий: длинная грива медово-белокурых волос и упругая, полная грудь, заполняющая переднюю часть свитера.


На столе уже стоял графин с вином и два бокала. Она налила вино, пока Картер устраивался в кресле напротив. — Раз уж мы такие старые друзья, — промурлыкал он, — тебе лучше дать мне имя, по которому я смогу тебя называть. — Ярвия. — И ты водишь черный седан «Волга», — сказал он, доставая из кармана пиджака конверт и ручку. — Вела его сегодня весь путь от Будапешта. Я почти подошла к тебе в пансионе, но решила подождать, пока ты доберешься сюда. — Понятно. А это что? — спросила она, когда он подтолкнул конверт и ручку через стол к ней. — Ты не против написать на этом что-нибудь? Например: «Я в баре».


Её улыбка была волшебной, широкой, обнажающей белые сияющие зубы; глаза её, голубые и ясные, светились так же. — Конечно. Она написала. Картер сверил почерк с запиской. Они совпали идеально. — Удовлетворен? — На данный момент, — ответил он. — Когда пойдем кататься на лыжах? — Нам не обязательно. Он здесь, неподалеку. Иди в номер и возьми пальто. Встретимся вон за тем холмом, за теннисными кортами. Она кивнула головой в сторону окна.


Картер проследил за её взглядом и увидел бассейн, закрытый на зиму, и ряд заснеженных теннисных кортов, обнесенных высокими заборами. — Сразу за кортами есть тропинка, — продолжила она. — Иди по ней до вершины холма. Я встречу тебя там.


Он наклонился вперед и понизил голос: — С кем именно я встречаюсь? — Всё еще проверяешь меня? — Улыбка из рекламы зубной пасты не сходила с её лица. — Просто ответь на вопрос.


Стол был слегка припылен. Она наклонилась вперед и сильно дунула на поверхность. Затем кончиком пальца вывела: ВАДИМ ВИННИК.


Картер стер надпись рукавом и встал. — Пять минут.


ГЛАВА ПЯТАЯ


Тропа была крутой и местами обледенелой. К тому же узкой, по краям заросшей елями. Примерно через каждые пятьдесят ярдов на столбе горел тусклый желтый фонарь.


Примерно на полпути вверх она вышла из тени двух деревьев. Теперь на ней было меховое пальто длиной до колен и белый шарф, повязанный на горле. — На вершине есть дорога, ведущая на ту сторону. Я оставила там свою машину. Она двинулась в путь, но Картер остановил её вопросом: — Куда мы едем? — В Лиллафюред. Это примерно... — Я знаю, где это, — резко перервал он. — Разве людный поселок не слишком опасен для такой встречи?


Впервые её улыбка «королевы красоты» исчезла, и губы сжались в плотную линию. — У меня есть приказы. Я делаю только то, что мне велено. — Насколько ты близка к Виннику? Она попыталась снова улыбнуться, но попытка была слабой. — Насколько близко могут сойтись мужчина и женщина? — Тогда ты должна быть в состоянии сказать мне, кто прислал меня сюда, не так ли?


Её замешательства было достаточно. Картер шагнул вперед, но остановился, когда её руки вынырнули из карманов. В них, крепко зажатый, со стволом, нацеленным прямо в грудь Картеру, был «Фроммер», в точности такой же, как тот, что был засунут у него за пояс за спиной.


— Герр Бундер... или как вас там на самом деле... у меня нет времени... Это было всё, что она успела сказать. Пистолет вылетел из её рук. Лицо исказилось от шока, и она рухнула лицом в снег.


Единственным звуком были два приглушенных хлопка, похожих на вылетающие из бутылок пробки шампанского. Звук раздался совсем рядом, где-то в темноте среди деревьев.


Не успела женщина коснуться земли, как Картер нырнул в тень деревьев, выхватывая свой пистолет. — Если вы вооружены, не стреляйте. Я покажусь, — донесся голос из теней. — Вот и покажитесь, — прошипел Картер.


Высокая брюнетка в кожаной куртке вышла на свет. Револьвер с глушителем висел на указательном пальце её левой руки. Правую руку она держала подальше от тела.


— Меня зовут Илзе Беддик. Вы — американский агент. Ваше имя Ник Картер. Вас прислала Лорена Зоркова. А это, — она кивнула на тело на земле, — Ярвия Карой. Она агент венгерской SSB (службы безопасности).


Картер сам вышел на свет, убирая «Фроммер» обратно за пояс. — Почему? — спросил он. — Они, вероятно, видели, как мы с Вадимом перешли границу прошлым вечером. Они знают, что у Вадима есть контакты на Западе, и им нужны доказательства, чтобы его сместить. — Венгры? — Вадим всё вам объяснит. Эта девица не сообразила, что я её узнала. Помоги мне!


Картер взял её за плечи, Илзе — за ноги. Они оттащили безжизненное тело добрых пятьдесят ярдов в сторону от тропы, прежде чем брюнетка скомандовала «стоп». — Расчисти снег настолько, чтобы хватило для могилы. Внизу у теннисных кортов есть сарай для инвентаря. Я сейчас вернусь.


К тому времени, как он расчистил участок до самой земли, она вернулась. В руках она несла небольшую лопату и два ведра воды. Картер сразу понял её намерение и принялся за работу.


Попытка пробиться сквозь мерзлую корку была подобна попытке прокопать цемент. Ему приходилось с силой вонзать лопату и прыгать на её верхний край выпрямленными ногами. Потребовалось пятнадцать минут, чтобы пробить наст. Дальше дело пошло относительно легко. Он вырыл яму более чем достаточной глубины для тела.


Затем, забросав сначала куски ледяного наста, он повернулся и затащил тело в яму. — Подожди. Картер наблюдал, как брюнетка обыскала карманы мехового пальто и достала ключи от «Волги». Она также забрала сумочку блондинки. Затем она буквально столкнула тело в яму.


Картер покачал головой. Эта дама была чертовски холодна. Он забросал яму снегом и утоптал его сапогами. Аккуратно разровнял верхний слой обратной стороной лопаты. Затем повернулся к ведрам с водой. Сверху уже образовался тонкий слой льда. Он разбил его лопатой и равномерно вылил воду на могилу. Через час верхний слой замерзнет и сольется с остальным снегом.


— Хорошо, это должно запутать их на какое-то время. — Что теперь? — спросил он. — Я избавлюсь от её машины. Ты отнеси ведра и лопату в сарай. — А потом? — спросил Картер. — Ты пойдешь кататься на лыжах. Вот карта трассы номер два на северном склоне. Примерно здесь, по правую руку, будет знак: «ОПАСНО. ТРАССА ЗАКРЫТА». Сворачивай на неё.


Он взглянул на неё. — Полагаю, трасса не такая уж опасная? Она кивнула. — Я сама поставила этот знак. Встретимся на середине альтернативного спуска, примерно здесь. — Где Винник? — спросил Картер. — В старом фермерском доме милях в двух отсюда. Я не должна была приводить тебя до завтрашнего вечера, но они вынудили изменить план. — Кто именно «они»? Она начала было отвечать, но осеклась. — Думаю, будет лучше, если Вадим сам тебе всё объяснит.


Внезапно, прежде чем Киллмастер успел спросить что-то еще, она быстро зашагала вверх по тропе. Картер подобрал ведра и лопату и начал спускаться вниз.


Всё сходилось. По крайней мере, он на это надеялся. Блондинка, Ярвия Карой, проследила за ним от пансиона «Галпи» в Будапеште. Логично было предположить, что его «срисовал» офицер SSB еще на границе. Так блондинка и села ему на хвост. Илзе Беддик, будучи с Винником, не могла знать, под каким именем он путешествует и где остановится в Будапеште.


Он вспомнил выражение лица брюнетки, когда вошел в бар. Теперь он понимал, что это был взгляд узнавания. Он также вспомнил снег в её волосах. Очевидно, она только что вошла в бар с улицы. Вероятно, это означало, что она только что прибыла в отель.


Всё сходится, подумал он. Он только надеялся, что Винник при встрече сможет ответить на остальные вопросы, роившиеся у него в голове.


Картер шел по свежерасчищенной улице к станции подъемника. Снег по обочинам лежал высокими сугробами, мягкий и порошистый. На станции он с облегчением обнаружил, что он не единственный гость, решивший совершить полуночный спуск. В очереди за билетами стояло около пятнадцати человек.


Картер внимательно изучал их, пока стоял в очереди. Это были молодые люди, рослые и атлетичные мужчины, и привлекательные женщины в облегающих лыжных костюмах. Илзе Беддик среди них не было.


Он получил свой билет и пошел по огороженному коридору к кабинкам. Снова взглянул на небо. Скоро должна была взойти луна, не полная, но она будет слишком яркой для его целей. Он решил оставаться в тени под большой деревянной платформой, пока не вызовут его очередь. Он слышал шарканье ног и смех людей над собой. Большая часть разговоров велась на венгерском с примесью немецкого.


Картер дождался последнего места и запрыгнул в него, когда оно еще было в движении. Позади него никого не было, а те, кто уехал раньше, не удостоили его и вторым взглядом.


На вершине стоял большой указатель, направлявший лыжников на пять трасс и указывавший их сложность. Картер усмехнулся про себя. «Вторая» на северном склоне была безусловно самой трудной. Илзе Беддик сделала правильный выбор.


Все остальные из группы разошлись по более легким спускам. Картер оказался один на вершине второй трассы. Он потянул время, присев и смазав лыжи маслом из ручного ролика. Когда голоса остальных окончательно стихли, он отложил ролик и, оттолкнувшись палками, ринулся вниз через отвесный край.


Он летел вниз, стремительно набирая скорость перед первым виражом. Испуганные птицы взрывались из ветвей соседних сосен, пока он ускорялся. Он чувствовал азарт, проходя дистанцию на пределе возможностей. Череда деревьев вылетела навстречу, неожиданно темный плоский участок, скрытый от яркого лунного света.


Внезапно под лыжами оказался лед, и за ним последовал резкий рывок скорости. Его ноги согнулись ниже, он почувствовал, как натянулись мышцы бедер. Прыжок, показавшийся впереди, был не столько высоким, сколько неожиданно быстрым, и Ник сделал себе мысленную пометку на этот счет. Он взмыл в воздух, приземлился на пологий склон, который тут же превратился в череду крутых бугров и перекатов. Прямо на него вылетел правый поворот, и он почувствовал под лыжами мягкий снег, навалился на него всем телом и прошел поворот, не сбавляя скорости.


Снова полоса деревьев, еще длиннее, тени еще глубже, и твердый, синий лед. Он видел, как мимо проносятся зеленые пятна; впереди показался очередной траверс, и он взмыл в воздух, приземлился и снова ушел в прыжок на извилистой тропе, где малейшая ошибка означала бы столкновение с деревьями и почти верную смерть.


На выходе из этого участка склон выровнялся, пошел вверх, а затем перешел в длинный прямой спуск — шус, который выглядел обманчиво простым, пока Картер набирал скорость, лишь для того, чтобы обнаружить, что весь он испещрен буграми и перекатами.


Затем он увидел знак и заложил крутой правый поворот, подняв снежную пыль двадцатифутовой дугой. Альтернативная трасса была уже, а снег — мягче, что замедлило его спуск.


Через несколько секунд он увидел её фигуру на возвышении впереди. Убедившись, что это Картер, она развернулась и умчалась вперед. Он пристроился следом. Не прошло и двух минут, как она свернула с тропы и опасно запетляла между деревьями.


Картер не мог не восхититься её мастерством. Ему стоило огромных усилий не отставать от неё, а сердце колотилось, как отбойный молоток.


Затем показался фермерский дом; в окнах первого этажа горел свет. С его крутой крышей он казался огромным в лунном свете.


Женщина затормозила и остановилась, Картер поравнялся с ней. Они отстегнули лыжи и поднялись на ступеньки крыльца. Картер ожидал увидеть какую-нибудь охрану, и когда никто не появился, прокомментировал это.


— Слишком рискованно, — ответила она. — Только двое из нас знают об этой встрече. Идемте сюда.


Он последовал за ней к боковой части дома. Она дважды постучала в двойные застекленные двери, и они вошли в большую, уютную комнату, согретую пламенем ревущих поленьев в огромном камине.


В кресле-качалке у огня сидел изможденный мужчина, укрытый пледом. Лицо его имело болезненный, землистый оттенок, а копна жестких седых волос так и просилась стать гнездом для птиц. Его возраст приближался к шестидесяти, но выглядел он болезненно, лет на двадцать старше своего возраста.


Когда он поднял голову, его глаза оказались темными и глубокими, как пещеры, но в то же время живыми — они оценили Картера одним проницательным взглядом.


— Ах, Картер. Прошу, присаживайтесь. Простите мне мою грубость за то, что не встаю. Я должен беречь силы, насколько это возможно. Видите ли, я умираю.


Илзе Беддик налила чай себе и Виннику, а для Картера нашла бренди. Пока она это делала, она вкратце пересказала события вечера в отеле.


— Да, когда я услышал вас снаружи, я догадался, что возникли трудности. Понимаете, Картер, в моей стране — и даже в моей собственной службе — есть фракции, которые очень хотели бы меня сместить. — Я так и предполагал, — ответил Киллмастер. — Но... — Я перейду к этому в свое время, — сказал Винник. — А пока, сколько успела рассказать вам моя сестра? О, кстати, если хотите курить — пожалуйста. Илзе, найди ему пепельницу.


Картер начал пересказывать историю Лорены Зорковой, ускоряясь и выделяя лишь ключевые моменты ближе к финалу. Ему показалось, что старик заснул, но когда Ник закончил, Винник поднял голову, и его глаза были такими же яркими и проницательными, как прежде.


— Хорошо, — пробормотал он. — Когда пришли Советы, чтобы основать коммунистическую партию, я примкнул к ним немедленно. — Здесь он сделал паузу, и хриплый смех сорвался с его губ. — Я был, можно сказать, безжалостным и преданным сторонником нового режима. — И вы стали одним из его самых могущественных и внушающих страх людей, — вставил Картер. — Почему? — По двум причинам... выживание и месть. Теперь ответ на ваш предыдущий вопрос. Я был одним из тех, кто выступал против полного подчинения Москве. Для этого мы ориентировались на Красный Китай не меньше, а то и больше, чем на Кремль. Благодаря этому Румыния всё еще сохраняет некоторую степень независимости.


В голове Картера словно звякнул колокольчик. — Вся та информация, которую вы передавали нам через сестру? — Именно. Наконец-то вы проявили прозорливость. Вся она наносила ущерб другим странам Восточного блока и Москве. Это само по себе было формой мести за то, что большевики сделали с моим отцом. Моя сестра была моими глазами и ушами на Западе, а также моим каналом связи с вами. Операция работала весьма успешно. Кроме того, это обеспечило моей сестре лучшую жизнь на Западе. Илзе, еще чаю, пожалуйста.


Женщина мгновенно оказалась рядом с ним. Картер изучал их обоих. Было очевидно, что между ними царит теплота и привязанность. Винник почувствовал взгляд Картера и улыбнулся. — Та няня, Наня? Илзе — её дочь. Когда придет время, Илзе присоединится к моей сестре на Западе. — Тогда я полагаю, — сказал Картер, — что, учитывая состояние вашего здоровья, наша маленькая операция подходит к концу? — Вы совершенно правы. Вот почему я послал за вами. В качестве одолжения я хочу передать в ваши руки, Картер, один очень большой массив данных. Я уверен, ваши люди знают, что болгары годами засылают группы киллеров на Запад?


Картер кивнул. — Это часть системы КГБ — отводить от себя международный гнев. Болгары более чем счастливы быть исполнителями для Первого главного управления Москвы. — Да, именно так, — подтвердил Винник, кивая. — В болгарской «Державна Сигурност» есть целая прослойка людей, которые упиваются изощренными убийствами. У меня есть вымышленные имена, профессии и адреса каждого участника каждой такой группы.


Картеру стоило больших усилий сохранить бесстрастное выражение лица и расслабленную позу в кресле. Болгарская секретная служба уже совершила слишком много политических убийств на Западе. Было известно: когда Москве нужно кого-то убрать, работу делают болгары. Информация такого масштаба была бесценной. Он знал, что Вашингтон пойдет на это любой ценой.


Киллмастер сохранил спокойный голос: — И в чем заключается одолжение? Проницательные глаза пристально смотрели на Картера. — Помните ту ночь, когда мы бежали, и Наня спасла бумаги, которые советский сержант пытался сжечь? — Помню, — сказал Картер. — Я хранил эти документы все эти годы. В конце концов, копаясь в старых нацистских архивах, русских делах и современных компьютерных базах, я смог собрать мозаику воедино.


Картер слушал, и его восхищение упорством этого человека росло с каждым словом. Два документа принадлежали офицеру СС и его секретарше — их нашли в обстрелянной машине вместе с водителем. Еще одним документом было военное удостоверение сержанта, возглавлявшего тот русский патруль — Бориса Глазкова. И был еще один паспорт — португальский, на имя некоей Греты Боливар.


— Годами я копал и копал. Думаю, граф фон Васснер той ночью ехал красть драгоценности моей семьи. Полагаю, он намеревался бежать, но попал в засаду русского патруля под командованием сержанта Бориса Глазкова. — И Глазков сам забрал драгоценности, — подхватил Картер. — Именно. А завладев ими, он уничтожил собственных людей. — И остались только паспорта Боливаров?


Винник кивнул. — У меня ушли годы, чтобы отследить это имя. Грета Крауссен была агентом Абвера в Лиссабоне во время войны. Она вышла замуж за Генриха Боливара в 1942 году. Поскольку мать Боливара была немкой, Грета привлекла его к делу. В 1943-м они оба исчезли. Их исчезновение было зафиксировано связным офицером того времени — неким графом фон Васснером. — Он сам убил их и оставил паспорта себе.


Винник кивнул. — Полагаю, что так. Я также думаю, что Глазков бежал в Лиссабон с паспортом Генриха Боливара. Но годами я не мог найти никаких следов Генриха Боливара. А потом мне повезло. Около двух лет назад я наткнулся на это. — Хрупкие пальцы протянули Картеру потрепанный журнал.


Ник пролистал страницы. Журнал был открыт на статье о повстанцах в горах Уругвая. Похоже, повстанцы перешли границу с Аргентиной и похитили трех богатых ранчеро и бизнесменов. Трое мужчин были спасены, а лидеры повстанцев — повешены. В статье была фотография этих троих спасенных.


Винник указал дрожащим пальцем на человека в центре снимка. — Его зовут Энрике Боливар. Картер поднял взгляд. — Энрике — это испанский или португальский вариант имени Генри. — Или, по-немецки, Генрих (Heinrich), — Винник улыбнулся. — Потребовалось еще немало детективной работы, но я нашел заявление о смене имени и новый паспорт в архивах маленькой деревушки в Алгарве. Энрике Боливар — это и есть Борис Глазков.


Картер ответил не сразу. — Похоже, дела у него пошли в гору. — Весьма в гору — на состоянии моей семьи. Все эти годы он распродавал драгоценности одну за другой, чтобы построить внушительную империю в Португалии и Аргентине.


Картер перевел взгляд с журнала на Винника. — И теперь вы хотите мести. Винник откинулся в кресле с глубоким вздохом и достал короткую тонкую сигару. Илзе Беддик тут же вскочила на ноги. — Вадим, врачи... Он отмахнулся от неё с улыбкой и позволил Картеру прикурить сигару. — Месть? Возможно. Но не только. Я многое узнал о Глазкове-Боливаре. Он был презренным человеком в ту ночь, когда приказал убить моих родителей и, в свою очередь, убил собственных товарищей. За прошедшие годы он стал еще более мерзким существом. Он заслуживает смерти.


Картер встал и начал неспешно мерить комнату шагами. — Я убивал много раз, Винник. Но я не наемный убийца, даже за ту награду, которую вы предлагаете. — Я умираю, Картер, — последовал размеренный ответ. — Когда я уйду, моя сестра останется одна. Как вы уже знаете, она не богата. Те суммы, что мы брали с вас за информацию, не были велики. — Вам нужны драгоценности, — констатировал Картер.


Винник кивнул. — Многие из них проданы, но осталось еще больше. Один только камень стоит целое состояние. Это огромный рубин, называемый «Сердце-камень» (Heartstone). Из-за его огромной ценности он стал символом нашего наследия. Это главная драгоценность домов Чимпени и Романовских. Если бы удалось вернуть хотя бы этот единственный камень... — он замолчал, пожав плечами.


Картер продолжал ходить по комнате. За то, что предлагал Винник, он просил не так уж много. Ник был уверен, что Вашингтон согласится на сделку. — Очевидно, у вас есть план, — сказал Картер наконец. — Есть, — тут же ответил Винник. — Боливар готовится распродать остатки коллекции. На протяжении лет он имел дело с тремя людьми. Сделки всегда совершались через посредников. Недавно Боливар связался со всеми тремя. Вскоре они отправятся в Аргентину, чтобы участвовать в торгах за камни. — Почему он их продает? — спросил Картер. — Просто. Его богатство и власть теперь незыблемы. Драгоценности больше не нужны ему как гарантия безопасности, а наличные, которые они принесут, дадут ему еще больше могущества. — Логично, — согласился Ник. — Полагаю, я должен занять место одного из торговцев драгоценностями?


— Именно. Его зовут Фабиан Хюзель. Он тихо живет в Амстердаме. Выглядит и одевается как человек скромного достатка, но он один из немногих в мире, кто способен организовать финансирование для закупки такого масштаба. Вероятно, треть всех украденных драгоценностей в мире проходит через руки Хюзеля.


Картер слушал, как старик излагает план действий. — Я полагаю, у вас есть контакты в Амстердаме, которые помогут всё это подготовить? Картер кивнул. — Придется понести определенные расходы, но да, такие люди есть. — Хорошо. И еще одно. Лорена поедет с вами.


Вот оно что. Картер посмотрел на Вадима Винника, затем на женщину и снова на старика. Нет, от него не потребуют убивать Энрике Боливара. Как только драгоценности будут у них, Лорена сама убьет его. Они знали, о чем он думает, но ничего не сказали.


— Ладно, — произнес Картер, — я сделаю это.


Напряжение в комнате исчезло. Илзе Беддик достала досье на Фабиана Хюзеля и фотографии. Она также передала Картеру обширный архив, собранный на Энрике Боливара. Следующие два часа они втроем изучали эти материалы. Наконец Винник объявил перерыв.


— Излишне говорить, что, раз мои враги в венгерской секретной службе знают о вас, возвращаться в отель вам нельзя. Переночуете здесь, а утром продолжим. Илзе кивнула. — Завтра я организую всё, чтобы безопасно вывезти вас из страны.


Она проводила Картера в уютную комнату на втором этаже. Там было всё необходимое, даже сменная одежда и бритва. Всё это выглядело как одна большая и спланированная комбинация.


— Я думаю, — сказал Картер, — что вы с Винником сами навели венгров на то, что сюда едет американец. Илзе улыбнулась. — Вы так же проницательны, как говорит ваша репутация.


«А что бы случилось, если бы я не согласился?»


Она пожала плечами. «Твое тело передали бы местным властям после того, как я пристрелила бы тебя при попытке к бегству. Спокойной ночи».


Картер разделся и лег в постель, но знал, что выспаться ему не удастся.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Заведение называлось «Гнилое яблоко», и пахло там хуже, чем можно было ожидать от названия. Оно располагалось в безымянном переулке, отходящем от Дрим-стрит, в одном из самых злачных кварталов красных фонарей Гамбурга.


Они сидели за угловым столиком, глядя на танцоров, неистово двигавшихся на танцполе размером с почтовую марку. Музыка гремела так, что вибрировали стены, и Картер был уверен, что она наносит непоправимый вред его слуху.


Напротив него сидел граф Отто фон Крумм, одетый в джинсы на бедрах, фиолетовую рубашку, расстегнутую так, что была видна грудь, и мокасины от Gucci. Отто было около сорока, хотя он утверждал, что ему тридцать, и хвастался тем, что уже двадцать лет не ложился в постель с женщиной старше восемнадцати.


Отец Отто фон Крумма служил в СС. Он пережил войну, сохранив лишь родовое поместье близ деревни Бундесдорф на границе Западной Германии и Нидерландов. В конце концов старик умер, до последнего отдавая честь фюреру. Он оставил молодому Отто замок, прилегающие земли и блестящий криминальный ум.


Первые тридцать лет своей жизни Отто воровал всё, что попадало под руку, и мудро инвестировал добычу. Став достаточно богатым, он ушел на покой, превратившись в стареющего хиппи, который время от времени любил ввязаться в какую-нибудь авантюру. Довольно часто Картер сам предлагал ему такие вызовы.


Фон Крумм наклонился и прокричал Картеру прямо в ухо: — Мне здесь нравится! — Я вижу, — ответил Картер. — Мы можем говорить при ней?


Немец нежно обнял сидевшую рядом с ним пышную блондинку, при этом его рука случайно соскользнула вниз, частично накрыв грудь девушки. Блондинка улыбнулась Отто — это была животная, земная улыбка, полная предвкушения. Картер заметил, что у нее в глазах почти не было зрачков.


Картер повторил попытку: — Я спросил: мы можем говорить при ней? — Конечно, — проорал фон Крумм и ухмыльнулся. — Она совсем не понимает по-английски. Даже её немецкий ужасен. Но у неё самые сильные бедра, которые ты когда-либо видел. Они действительно замечательные. О боже, посмотри-ка на это. Кажется, она тобой увлечена, Николас.


Картер проследил за его взглядом в сторону группы танцующих. Одна пара обосновалась прямо перед их столиком. Мужчина не представлял интереса — маленький, смуглый, с лицом дебила. Но женщина была поразительной. Босая, длинноногая, с точеной фигурой, облаченной в мерцающее платье из ламе. Её платиновые волосы были коротко подстрижены и резко контрастировали с глубоким загаром. Каждый раз, когда пара заходила на вираж, женщина улыбалась Картеру и проводила языком по нижней губе.


— Очень мило, — заметил фон Крумм. — Я бы присмотрелся к ней на твоем месте... в переносном смысле, конечно. — Он разразился глубоким, рокочущим смехом.


Картер максимально приблизился к уху Отто: — Мы можем поговорить? — Обязательно? Полагаю, дело касается денег. — Возможно. — Ужасно, но, полагаю, необходимо, — вздохнул фон Крумм. — В другом месте, — настоял Картер. — Прекрасно, поедем ко мне, — Отто встал и кивнул в сторону платиновой блондинки. — Почему бы тебе не пригласить её с собой? Развлечемся немного после того, как обсудим дела. — Нет, Отто. — Что ж, тогда следуй за нами. — У меня есть адрес, — сказал Картер. — Встретимся там.


Фон Крумм пошел к выходу, ведя блондинку за руку. Одним глазом Картер наблюдал за покачиванием её бедер. Другим он следил за тем, как смуглый человечек с жестким взглядом покидает свою платиновую партнершу по танцам.


Снаружи они повернули направо. На полпути к углу Картер прошептал: — Когда доберешься до машины, объезжай квартал и кружи до тех пор, пока не увидишь меня в зеркале заднего вида.


Фон Крумм кивнул, а Картер нырнул в переулок, примыкающий к клубу. Он обошел здание сзади и зашел в кухню. Кряжистый детина у двери преградил ему путь. Картер помахал перед его лицом купюрой в пятьдесят марок, и тот пропустил его. В «Гнилом яблоке» не особо заботились о том, где ты платишь за вход — спереди или сзади, главное, чтобы ты платил.


Он был уже на середине толпы танцующих, когда увидел платиновую блондинку — она сидела на табурете у края барной стойки в одиночестве. — Привет, — сказал он, придвинувшись к ней вплотную. — Ты, — промурлыкала она. — Я думала, ты ушел. — У неё был бельгийский или французский акцент. — Я вернулся. Где твой дружок? — Дружок? У меня его пока нет. Ты заинтересован? — Тот коротышка, смуглый, с припухшими глазами. Где он? — Не знаю и знать не хочу, — сказала она, проводя рукой по паху Картера. — Хочешь потанцевать? — Нет. — Картер положил руку на внутреннюю сторону её бедра и сильно сжал. — О-о-ой, черт бы тебя побрал, это больно! — вскрикнула она. — Может быть еще больнее. Кто он такой? — Клянусь, не знаю. Он дал мне несколько марок, чтобы я с ним потанцевала. Сказал, что хочет танцевать именно возле твоего столика. Вот и всё, клянусь.


Картер поверил ей. Он отсчитал еще полтинник и засунул ей в декольте. — Спасибо. Мне нравятся твои волосы.


Здоровяк у задней двери только покачал головой, когда Картер вышел спустя столь короткое время. Ник пробирался переулками, пока не оказался в четырех кварталах отсюда, на улице, где припарковал арендованную машину рядом с «Мерседесом» Отто. Держась в тени, он двинулся по улице, пока не оказался в том же квартале, а затем нырнул в дверной проем. Он уже заметил человечка, который сутулился за рулем бежевой «Ауди», припаркованной на углу.


Рука легла на плечо Картера, и он замер. — Ищешь развлечений, дорогуша?


Он медленно повернулся, с шипением выпуская скопившийся в легких воздух. Ей было сильно за сорок, лицо скрывалось под маской макияжа. На ней было тонкое облегающее черное платье, дополненное ниткой фальшивого жемчуга и кожаным ремнем с большой серебряной буквой «L» на пряжке.


— Не развлечений, — промурлыкал он, — а, может быть, кое-чего другого. — А что еще бывает? — спросила она с грудным смехом и сделала шаг вперед, чтобы тусклый свет из коридора позади осветил её. У неё была большая тяжелая грудь, которую она выставляла напоказ через низкий V-образный вырез платья. Ноги были всё еще хороши там, где короткая юбка открывала их до темной части колготок. Кожа её была темной, смуглой, из-за чего её почти белые волосы выделялись, как снег на черном камне. — Я могу сделать тебе это прямо там, в конце коридора. — Она задрала юбку. Колготки были без ластовицы (с вырезом). — В другой раз. — В другой раз? Что это значит — в другой раз?


Картер притянул её немного к себе. — Видишь ту «Ауди» там, и человека за рулем? — Ja.


Картер объяснил ей, что он хочет. Пока он говорил, он отделил еще две пятидесятки от пачки в кармане и вложил ей в руку. — Договорились? — Конечно, договорились. Но за еще один полтинник я дам тебе по-быстрому в придачу.


Картер увидел, как проехали фон Крумм и его блондинка. — Просто разыграй перед ним спектакль. Этого достаточно. И помни — забудь всё, что увидишь. Иди!


Он подождал, пока она перейдет улицу и направится вниз по кварталу, прежде чем выйти самому. Он выхватил «Фроммер» и держал его сбоку, перебегая от проема к проему.


Проститутка устроила настоящее представление. Она задрала короткую юбку до талии, выставляя «товар» прямо в открытое окно машины, практически в лицо парню. — Ты что, дешевка? — дразнила она его. — Проваливай, шлюха. — Кого это ты назвал шлюхой...


Всё это заняло не более трех секунд. Картер рванул дверь со стороны пассажира и нырнул на сиденье. — Голову — вот так, — прошипел он. — Не шевелись. Руки на руль. Для убедительности он взвел курок «Фроммера». — Это еще что, ты её сутенер? — огрызнулся человечек. Проститутка дала деру. Она ничего не видела.


— Заводи машину, медленно и спокойно. — Пошел ты. Свободной рукой Картер обхватил голову мужчины и с силой вдавил ствол «Фроммера» ему в ухо. — Ладно, ладно! — Тот завел машину и медленно отъехал от обочины. — Поворачивай направо, — скомандовал Картер. Мужчина подчинился. Через три квартала Картер заметил глубокий переулок. — Сюда.


Он потянулся и выключил фары, когда они сворачивали. — Стой здесь!


Машина замерла, и Картер спрятал ключи в карман. Практически тем же движением он распахнул дверь и вытолкнул мужчину наружу. Тот едва успел растянуться на земле, как Картер уже прижал его к стене, заставив широко расставить ноги. — Слушай, я не знаю... — Заткнись.


Удар кулаком по почкам вызвал болезненный стон, но больше ни слова. Обыск принес пухлый бумажник, паспорт, футляр с документами и автоматический пистолет Heckler & Koch VP70.


Внутри футляра был жетон и удостоверение, идентифицирующее мужчину как Бруно Лунта, инспектора полиции, значок G4991411, район Санкт-Паули, Гамбург.


Картер изумленно покачал голвой. — Что полиции от меня нужно? — Рутина, — коротышка пожал плечами. — Засек тебя в аэропорту. Подозрительное поведение. — По чьему приказу? — спросил Картер. — По моему собственному. — Ты просто бездельничал в аэропорту, заметил подозрительного типа и пошел за мной? — Именно так. — И на каком рейсе я прилетел? — Lufthansa 4113 из Белграда... — Он плотно сжал челюсти, но было поздно.


Картер нанес ему еще один точный удар по почкам, и тот повалился на землю. Киллмастер поставил ногу на затылок мужчины и надавил. — Я полиция, ты, идиот! — вскрикнул человечек. — Мне плевать. Кто-то засек меня при посадке в Белграде и отзвонился вперед, верно?


Ни слова, только извивания. Схватив за волосы, Картер пару раз приложил мужчину лбом о кирпичи, затем вернул ногу на затылок. — Верно, Бруно? — Да, Боже, да... — Кто? — Я не знаю. Я никогда не знаю. Мне просто время от времени звонят из Берлина. Всегда слежка. Я докладываю — получаю конверт.


Картер обдумал это. Скорее всего, малютка Бруно уже «срисовал» Отто; фон Крумм был личностью далеко не безызвестной. Но это не станет проблемой, если граф быстро исчезнет. — Вставай.


Бруно поднялся на четвереньки. Картер толкнул его к задней части машины и открыл багажник. — Что ты собираешься делать? — Куда важнее, Бруно, что ты собираешься делать?


Картер достал свое удостоверение Госдепартамента и помахал им перед глазами коротышки ровно столько, чтобы тот разглядел официальную печать, но не имя. — Ты можешь не знать, кто звонит тебе из Берлина, Бруно, но, думаю, догадываешься. Я в деле государственной важности, покрупнее всего, что ты когда-либо знал. Твой отчет будет таким: сегодня вечером ты меня потерял. Понял? — Ja, ja. — Если я услышу другое — а я услышу — я натравлю на тебя контрразведку BfV. Ты меня понял? — Я потерял тебя прямо у аэропорта. — А мой друг? — Какой друг? — Хорошо. Продолжай трясти проституток, Бруно. Один из этих телефонных звонков когда-нибудь сведет тебя в могилу. Лезь в багажник.


Коротышка залез внутрь, и Картер захлопнул крышку. Вернувшись к своей машине, он дождался, пока фон Крумм проедет снова, и пристроился за кремовым «Мерседесом».


Он был крупным и жестким, с мускулистым телосложением и темной, слегка жестокой, но притягательной внешностью. Он выглядел так, будто на досуге мог жевать гвозди и затаптывать любого мужчину вдвое больше себя. Было в нем что-то такое, что заставляло оглянуться: нечто властное и впечатляющее. В его глазах читалось всепоглощающее требование, рот был сжат в прямую тонкую линию без намека на улыбку, а мускулистое тело ростом шесть футов три дюйма балансировало на носках почти по-кошачьи.


Он устало прислонился к стене коридора, нажал на звонок квартиры 6D и стал ждать. Но даже следы истощения на лице не могли скрыть интенсивность его сконцентрированного внимания. Это был человек, привыкший ждать, но способный мгновенно, без малейшей заминки, перейти к действию.


Внутри квартиры послышались шаги. Заслонка глазка в двери отодвинулась, и бесплотный глаз изучил мужчину в коридоре. Через секунду глазок захлопнулся. Шумно провернулись два замка, и дверь распахнулась на хорошо смазанных петлях.


В дверном проеме стояла женщина. Её возраст было трудно определить: от двадцати пяти до сорока. Ухожена она была безупречно — ни один мужчина не нашел бы изъяна в её макияже. Фигура была воплощением красоты. Но, как и у мужчины в коридоре, её глаза были усталыми, циничными и всезнающими. Иллюзий в ней не осталось.


— Входи, — тихо сказала она. Она отошла от двери, не заботясь о том, чтобы закрыть её. Он вошел следом и сам мягко прикрыл дверь.


Одна из полок книжного шкафа от пола до потолка отодвинулась, и женщина извлекла из тайника бархатный мешочек. Он подошел к столу, пока она осторожно разворачивала его. Свет лампы заплясал на инкрустированных драгоценностями часах, двух кольцах с бриллиантами, ожерелье и паре подходящих серег.


Мужчина вставил ювелирную лупу в правый глаз и тщательно осмотрел каждое изделие. — Он хочет тридцать тысяч, — сказала она. — Невозможно. Я не смогу их сбыть, не переделав полностью каждую оправу, а камни в кольцах придется пере огранять.


Он аккуратно сложил все украшения обратно в бархатный мешочек и сунул его в карман. Затем достал из другого кармана толстую пачку купюр и отсчитал двадцать тысяч американских долларов в одну стопку. Еще двадцать стодолларовых бумажек он отложил во вторую стопку и пододвинул ей через стол. — Твои комиссионные. — Звонил Латос из Марселя. У него крупный улов.


Мужчина покачал головой. — Скажи ему подождать и больше ничего не брать. Мне нужно уехать из страны на неделю, возможно, дольше. Она подошла вплотную, прижавшись грудью к его руке. — Останешься на ночь? — Нет, — ответил он, поднимаясь и направляясь к двери. — Но прошло столько времени, — надула она губы. — Я должен уехать послезавтра, а дел еще очень много.


Дверь закрылась за ним прежде, чем она успела возразить. На улице он остановился, чтобы прикурить маленькую сигару. Скрываясь за вспышкой спички и струйкой дыма, он проверил каждую машину, каждое движение, каждое окно в поле зрения. Только когда животные инстинкты подсказали ему, что двигаться безопасно, он пересек улицу и сел за руль древнего «Опеля».


В двух кварталах от него высокая стройная фигура в черной коже сидела верхом на мотоцикле Triumph между двумя припаркованными грузовиками. Глаза за тонированным визором шлема следили за тем, как «Опель» трогается с места. Только когда машина скрылась за поворотом, всадник завел мотор и последовал за ней.


Квартира графа Отто фон Крумма была пентхаусом в семиэтажном здании с видом на Гербертштрассе — знаменитую «улицу блудниц». — Меня согревает мысль, — сказал он, — что в любой час дня и ночи я могу посмотреть вниз и увидеть весь этот грех.


Это была уютная квартира: три гостевые комнаты, хозяйская спальня, столовая и гостиная. Они вошли в гостиную; Отто отпустил свою девушку, поцеловав её в лоб и хлопнув по мягкому месту. Когда она ушла, он повернулся к Картеру и рассмеялся, словно стыдясь самого себя. — Что будешь пить? — Ничего, спасибо. Ты же хочешь, чтобы я соображал ясно. — Именно. Но как ты надеешься привести мысли в порядок без выпивки? Скотч? — Благодарю. — Трезвый человек — это депрессивный человек.


Фон Крумм подошел к бару и быстро смешал напиток. Затем он достал четыре бутылки странных форм с незнакомыми этикетками. — Сам я завязал со скотчем. Слишком скучно. Сливовица с порцией абсента — вот что разгоняет кровь. — Он налил себе и вернулся к Картеру, протягивая ему бокал со скотчем. — За деньги и грех!


Картер усмехнулся и выпил. — Ну так вот, — сказал фон Крумм, устраиваясь на плюшевом диване, — выкладывай. Должен предупредить: мои финансы в отличном состоянии, так что всё, что ты предложишь, должно обладать как эстетическими качествами, так и сулить огромную выгоду.


— Во-первых, подходит ли твой замок в Бундесдорфе для... гостей? На первом этаже или в подземелье? — хмыкнул фон Крумм. — На самом деле, в подземелье. Один, может, двое. Минимум на неделю. — Можно устроить. Нужен надзиратель? Картер покачал головой. — Я привезу своего. — Сказано — сделано. Что еще? — Старые эсэсовские архивы твоего отца. Мне нужно, чтобы ты нашел нациста, который официально мертв, но мог бы оказаться живым. Человека, который имел доступ к огромным богатствам и мог бежать в Южную Америку. — С этим проблем не будет. Что дальше? — Ты станешь этим человеком.


Фон Крумм вздрогнул. — О боже. Ему должно быть под семьдесят. Столько грима... — Отто, — перебил его Картер, — позволь мне объяснить...


В течение следующего часа Картер излагал свой план и то, за чем они охотятся, опустив лишь имя Вадима Винника. Чем больше он говорил, тем больше воодушевлялся фон Крумм. К тому времени, как Киллмастер закончил, граф улыбался, как кот, объевшийся сметаны, и уже сам добавлял детали. — Прекрасно, Николас, настоящий tour de force! Утром выезжаю в замок.


Картер встал. Он положил на стол бумажник, документы, револьвер и ключи от машины, которые отобрал у гамбургского копа. Фон Крумм наклонился и открыл удостоверение. — Причина твоей задержки? Картер кивнул. — Он выполняет грязную работу для кого-то из Берлина. Вероятно, это центральный номер для всех спецслужб Восточного блока, которым нужно наружное наблюдение, но нет своего человека на месте.


Фон Крумм усмехнулся. — Уж точно не в Гамбурге. Думаю, последний их агент здесь просто затрахался до смерти. Что тебе нужно? — Я вроде как внушил ему страх божий, но не помешало бы поставить жирный восклицательный знак. — Без проблем, — сказал Отто. — У меня есть пара друзей, которые вернут всё это джентльмену и заодно доставят ему массу неприятностей. Что-нибудь еще? — Да. Я собирался лететь в Амстердам сегодня вечером, но в аэропорту сидит еще один наблюдатель. Если достанешь мне «чистую» машину, я поеду своим ходом. И пусть кто-нибудь бросит мою прокатную тачку в аэропорту.


Фон Крумм схватил телефон и набрал номер. Ему ответили мгновенно. Меньше чем через минуту он повесил трубку и повернулся к Картеру: — Знаешь театр «Ганза» на Штайндамм?


Да. — Имя швейцара — Курт. Обменяйся с ним ключами. Он покажет тебе свою машину.


Внезапно в дверном проеме появилась блондинка, совершенно обнаженная. — Отто, когда ты придешь в постель? — Уже иду, дорогая, — ответил фон Крумм и обменялся взглядами с Картером. — Разве она не прелестна? — Истинная жемчужина. — Уверен, что не хочешь присоединиться? — Отто, у тебя нет никаких моральных принципов.


Граф смеялся, направляясь к двери спальни. — Совершенно никаких, мой друг. Совершенно никаких!


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


В полдень Картер спустился в вестибюль. Портье поймал его взгляд и поманил к себе. Это было сообщение от Лорены: «Отель «Америкен», номер 712».


Картер зашел в телефонную будку, позвонил в отель и попросил соединить с 712-м номером. — Как насчет ланча? — Звучит чудесно, — ответила она. — «Папенэйланд» рядом с тобой. — Буду через двадцать минут, — выдохнула она и повесила трубку.


Картер набрал второй номер и ждал, пока на другом конце не ответили после нескольких гудков. Голоса не последовало — только тишина. — Я хотел бы поговорить с Мортимером, пожалуйста. — Кто его спрашивает? — раздался хриплый ответ. — Ник. — Минуту.


Прошло почти пять минут, прежде чем в трубке раздался знакомый голос. — Мистер Картер, это вы? — Я, Мортимер. Как дела? — Обычные хвори и боли, но я еще шевелюсь. Что я могу для вас сделать? — Есть работа. Начинается здесь, а потом за границу. Вероятно, недели на две. Хотите обсудить? — С радостью. Дела идут паршиво, честное слово, из-за этого СПИДа. Все мои девочки подумывают пойти в секретарши, клянусь. — Будь на месте около шести. К тому времени уже стемнеет. — Заметано, мистер Картер. Пропустим по пинте. — Бывай, приятель, — сказал Картер и повесил трубку.


Он дошел до главного канала и свернул на Принсенграхт к дому номер два. Он миновал вход в туннель, ведущий в подвал кафе, который когда-то проходил под каналом и использовался католиками XVII века как тайный путь для молитвенных собраний. «Папенэйланд» претендовал на звание старейшего кафе Амстердама; его история восходила к первому владельцу-гробовщику, который подрабатывал продажей выпивки, когда дела с гробами шли вяло.


— Столик на одного, сэр? — На двоих, для ланча, — ответил Картер. Его проводили к столику в глубине зала, где требовалась свеча на стене, чтобы прочитать меню.


Лорена появилась вовремя. Она выглядела немного неопрятно в платке, мешковатом твидовом пальто и сапогах до колен. — Добро пожаловать в Амстердам, — сказала она, коснувшись его губ своими и садясь напротив. — Я буду пиво. — Отлично, — кивнул он.


Официант принес второе пиво и два меню размером с газетный лист. Лорена подождала, пока он уйдет. — Спасибо, что взялся за это. — У меня не было особого выбора. Весьма жесткая леди по имени Илзе дала мне понять, что если я откажусь, она превратит меня в труп. — Илзе склонна к преувеличениям. — Да? — отозвался Картер. — Насколько хорошо ты её знаешь? — Не очень, но она предана моему брату. — Я знаю. И я не думаю, что она преувеличивала. — Ты злишься на меня. — Немного, — признался Картер, — но я справлюсь. Ставки слишком высоки. — Как он выглядит?


Картер решил быть честным. — Как умирающий человек, которому волки дышат в затылок.


Лорена приняла это не моргнув глазом. — У тебя были проблемы? Картер рассказал ей всю историю. На моменте с захоронением женщины в снегу он подумал, что она сорвется, но она выдержала. — Ситуация намного хуже. У него много врагов в спецслужбах других стран Восточного блока. — Это его проблемы, — отрезал Картер. — Мои же — выполнить его требования и заполучить список. Что насчет Фабиана Хюзеля?


— Я слежу за ним последние три дня. Он хитер как лис. У него дом в районе Боорштадт к западу от города. И две квартиры: одна на Дейкстраат у Нового рынка, другая на Амстеле, на канале. Он никогда не ночует в одном и том же месте две ночи подряд. У него также четыре машины, разбросанные по городу, он постоянно их меняет. — Очень осторожный человек. — Крайне. Дом и обе квартиры напоминают крепости. Он даже держит там собак. Мне удавалось дважды подобраться к нему на улице. Он вооружен всегда: пистолет за поясом на спине и еще один в кобуре на щиколотке. И судя по его виду, он умеет ими пользоваться. — А что насчет бизнеса? — Официально он член Алмазной биржи, но бывает там редко. Еще у него есть лавчонка на Поттерстраат, где он покупает и продает... легально. Скорее всего, это приносит гроши по сравнению с его деятельностью скупщика краденого. Лавкой заправляет одна из его любовниц. — Одна? — Картер вскинул бровь. — Сколько же их у него?


Лорена улыбнулась. — Четыре, не считая той, что в лавке. Он как сутенер, только они не торгуют телами. Воры со всей Европы и Ближнего Востока связываются с ними, когда совершают крупное дело. — Хюзель забирает товар и расплачивается через своих любовниц? Она кивнула. — Сам Хюзель никогда лично не встречается с вором. Полиция не может его зацепить. — Непростой человек, — пробормотал Картер. — Но способ должен быть. А пока давай поедим.


Они заказали «хутспот» — дымящееся рагу из говядины с капустой кале, картофелем и колбасками, запивая всё это отличным пивом. За кофе они возобновили обсуждение. — А как насчет распорядка дня? — Женщины связываются с Хюзелем, если что-то есть. Он забирает все сообщения через специальную службу. — Боже мой, Лорена, — проворчал Картер, — ты делаешь задачу чертовски сложной. Из того, что ты рассказала, невозможно вычислить ни одного места, где он мог бы оказаться.


Она наклонилась вперед, её голос стал едва слышным шепотом. — Есть одна вещь. Шанс невелик, но всё же... — Что именно? — Завтра утром он улетает. Первый этап — в Париж, но я немного подкупила нужных людей и выяснила, что он будет прыгать с самолета на самолет. Последний рейс — из Лиссабона в Буэнос-Айрес.


Глаза Картера сузились. — Значит, он на пути к встрече с нашим «голубком». Времени почти нет. — Ник, я думаю, я нашла две слабости — возможно, единственные, которые у него есть. И они могут выманить его на открытое место. Хюзель до смерти боится летать. — И что? — сказал Картер, слушая уже в пол-уха; его мысли лихорадочно работали, пытаясь разобрать по косточкам сказанное Лореной. — Как я уже говорила, шанс призрачный, но... вторая слабость — это его мать. — Лорена... — Дай мне договорить. Прах его матери покоится в склепе церкви Христа. Это в Эймёйдене, примерно в десяти милях к западу от Амстердама. Я наткнулась на это, когда изучала досье на Хюзеля, присланное братом. — Я просматривал это досье, — сказал Картер. — Подожди-ка. Вспомнил. Он посещает этот склеп каждое воскресенье после полудня. Но какой от этого толк? Завтра пятница.


— Я была там, Ник. Выпила чаю со смотрителем, сказала, что я писательница и готовлю материал о кладбищах. Я перевела разговор на людей, которые регулярно ухаживают за могилами. Хюзель приходит так часто, что смотритель его запомнил. Ник, он помнит несколько других случаев — не в воскресенье, — когда Хюзель приезжал на могилу.


Глаза Картера расширились. — Ты хочешь сказать, что он так боится летать, что едет «поговорить с мамочкой» перед вылетом? Лорена кивнула. — Даты совпадают с его поездками за последние полгода. Это рискованная ставка, но... — Но это лучше, чем ничего, — сказал Картер, бросая купюры на стол. — Я позвоню тебе в отель.


Лорена взяла его за локоть. — Почему бы тебе просто не зайти? — Дел навалом, но я постараюсь. Он быстро поцеловал её в щеку на прощание перед рестораном.


Ник сел на речной трамвайчик и проехал по каналам до западной части города. Он сошел на Лейдсестраат — широком бульваре, ведущем к шоссе. На обочине он нашел такси. — Эймёйден, кладбище церкви Христа.


Через двадцать минут он заплатил водителю, чтобы тот подождал, и пошел по старому кладбищу, пока не нашел склеп Хюзелей. Затем он осмотрел местность, проверяя каждое дерево и примечая лачугу смотрителя.


В целом местность была ровной, но в сорока ярдах от входа в склеп имелось возвышение. Там росло несколько деревьев и стояли два крупных надгробия, которые можно было использовать как укрытие.


Действовать придется оттуда.


Где бы то ни было на самой дороге или на подступах к склепу — всё было слишком открыто.


Он вернулся к такси и велел водителю кружить по улицам деревни, пока не заметил парковку для длительной стоянки рядом с продовольственным кооперативом. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: её также используют те, кто ездит в Амстердам на автобусе. Автоматы по приему монет могли выдавать талоны сроком до недели.


— Куда теперь? — спросил водитель. — Назад в город, — ответил Картер, сверяясь с часами. — Высадите меня чуть восточнее Дамрака.


Брови водителя слегка подпрыгнули, но он снова включил дворники и включил передачу. Картер почти читал его мысли. Местному ни за что не понять вкусы иностранца. Хорошо одетый джентльмен сначала посещает старое кладбище, а затем просит отвезти его в квартал красных фонарей!


Центр секс-индустрии в Амстердаме не такой громкий и кричащий, как Репербан в Гамбурге, но столь же разнообразный и живой.


Пару раз Картер чуть не заблудился. Маленькие шоу, рекламирующие секс-игрушки, «живой секс», пип-шоу и жутковатые окна с багровой подсветкой, в которых сидели полураздетые женщины, были настолько похожи друг на друга, что трудно было найти ориентир.


Наконец он заметил вывеску и свернул в клуб «Ям-Ям». Королевский выкуп в гульденах помог ему пройти мимо скучающей матроны на входе. Сквозь пыльные бархатные шторы он шагнул в тускло освещенный главный зал клуба.


Шоу было в разгаре. На слегка возвышенной сцене молодой человек и не очень молодая женщина были поглощены чем угодно, только не любовью. Это была чистая плотская страсть под мягкий аккомпанемент флейт и скрипок.


— Желаете столик в первом ряду? Чтобы видеть всё действие. — Человек был ниже Картера, но вдвое шире; китаец, похожий на молодого Мао Цзэдуна с горой мускулов. — Нет, за баром будет в самый раз, — ответил Картер. — У меня дело к мистеру Поттсу. Скажи ему, что Ник здесь. — Будет сделано.


Картер успел ополовинить кружку пива, когда китаец вернулся. — Сюда, пожалуйста.


Его провели вверх по лестнице, по коридору к двери с надписью «Офис». Ник легко нашел бы дорогу сам, но китаец выглядел как человек, который любит исполнять свой долг. Картер постучал, и бархатный голос произнес: «Войдите».


Офис был как день по сравнению с ночью внизу. Это была приятная комната с кондиционером, восточными коврами, махагоновым столом с подборкой голландских газет и журналов, кушеткой и — в углу за столом — миловидной девушкой с миндалевидными глазами, фарфоровой кожей и прямыми черными волосами. Она закончила печатать строчку, прежде чем поднять глаза.


— Вы мистер Картер? — Да.


Судя по всему, интеркома не было, потому что она встала, поправила юбку и подошла к двери из темного дерева. Она приоткрыла её и, грациозно заглянув внутрь, скрылась за краем двери. Картер не слышал, что было сказано, но результат был удовлетворительным. Дверь распахнулась шире. Её улыбка и застенчивый кивок были приглашением войти.


Он улыбнулся ей в ответ и вошел в ад.


Внутреннее святилище Мортимера Поттса представляло собой хаос: горы мусора и хлама высились от пола до потолка по всей комнате. Посреди всего этого стоял огромный письменный стол, а за ним — Мортимер Поттс.


Это был маленький худой человек в мешковатом костюме, грязной рубашке и потертом красном галстуке. Несколько прядей редких волос хлопали по его макушке, напоминая ошметки, выпавшие из чьей-то расчески.


— Мистер Картер, боже, как я рад вас видеть! — Он вскочил, протягивая руку.


Именно улыбка делала Мортимера Поттса обаятельным. Его губы были тонкими, как и всё морщинистое лицо, но когда они расплывались, обнажая кошмар стоматолога, его оскал словно освещал мир вокруг.


— Мортимер, ты ни капли не изменился. Не видел тебя год или больше, и клянусь, на тебе тот же самый костюм. — Конечно тот же! Боже, если я куплю новый, налоговики сразу скажут, что я зашибаю деньги! — Он смахнул старые журналы, газеты и немного мышиного помета со стула. — Присаживайся, парень. Чертовски приятно, что подкидываешь мне дельце, мистер Картер. Времена нынче тяжелые.


Картер сел. — Как Мириам? — Померла, бедняжка. Три месяца назад. — Три месяца назад? И ты еще не женился снова? — У Мортимера была привычка выбирать богатых, толстых и сварливых жен, но он всегда их переживал. Насколько знал Картер, покойная Мириам была под номером шесть.


— Эх, думаю, эти деньки для старины Мортимера позади. Я уже не так молод, как раньше. — Он потер руки и снова широко ухмыльнулся. — Но хватит о моих печалях. Во что мы вляпаемся на этот раз?


— Во-первых, — сказал Картер, — ты сможешь отлучиться на пару недель? — О господи, да. У меня же есть эти китайцы, брат с сестрой. Они теперь фактически заправляют заведением. И знаешь, они честные! Отчитываются за каждый цент. Что стряслось?


Картер изложил суть дела в рамках необходимого. — И ты хочешь, чтобы я торчал с ним в этом проклятом замке? — воскликнул Поттс. — Почему бы просто не пришить мерзавца? — Нельзя. Мне может понадобиться информация от него в процессе. Я налажу связь с тобой, где бы я ни был, а ты выжмешь из него то, что мне нужно. — А-а, ну, ты же знаешь, я в этом мастер, — прохихикал Поттс. — Когда планируем брать его?


Картер встал и начал расхаживать по комнате, игнорируя мусор под ногами. — В этом и проблема. У нас осталось всего около пятнадцати часов. — О боже. И что нам понадобится? — Машина скорой помощи или закрытый фургон с красными крестами, который можно за неё принять. Она должна выглядеть как транспорт из частной клиники. — Продолжай, — ответил Поттс, делая пометки в блокноте. — Мотоцикл, старый, такой, чтобы не жалко было бросить в канал. Три униформы: водитель, медсестра и интерн. Медицинские документы, подтверждающие, что у него редкое заболевание... — Смертельное? — спросил Поттс, подняв глаза от записей. — Нет, но «угрожающее жизни» будет в самый раз.


— Без проблем. Дальше. Паспорта? — Думаю, обойдемся своими, — ответил Картер, — но добавь к ним медицинские удостоверения. — Хорошо. Как будешь его брать? — Это самая сложная часть, — вздохнул Картер. — Он тип пренеприятный, имеет репутацию человека, который стреляет во всякого, кто к нему приблизится. Мне нужно пневматическое ружье, мощное и точное. — С пулькой? — Или с дротиком. Нам не нужны хирургические операции, чтобы выковыривать свинец. — Это, конечно, будет самым трудным, но, думаю, я справлюсь. Где ты остановился?


Картер чуть не назвал свой отель, но вовремя вспомнил. — «Америкен», номер 712. Моё имя не называй, просто спрашивай номер. — Медсестра будет там? — Да.


Поттс встал. — Работы невпроворот. Позвоню, как только всё будет готово.


В отеле «Америкен» Картер поднялся по служебной лестнице на десятый этаж, а затем спустился на седьмой. — Да? — раздался шепот в ответ на его стук. — Это я. Дверь тут же открылась, и он скользнул внутрь. — Я заказала поднос с сандвичами и пиво. Картер слегка поцеловал её и снял пальто. Они сели на диван и принялись за еду.


— Ты был на кладбище? — Да. Не идеально, но сойдет. Как думаешь, тот старый смотритель не заподозрит неладное, если ты зайдешь к нему на кофе утром? — Вряд ли. А что? Картер уронил ей на колени маленький пузырек. — Две капли в его кофе. Он вырубится как миленький часа на три. Скорее всего, когда проснется, решит, что просто повел себя как неотесанный чурбан и заснул при даме. — Хорошо. Что потом?


Он объяснил ей весь план и куда они отвезут Хюзеля, когда возьмут его. — Мы можем доверять этому малому, Мортимеру? Картер кивнул. — «Воровская честь». Если бы Хюзель захотел похитить меня, Мортимер с радостью бы помог. Но так как ситуация обратная и плачу ему я, он доведет дело до конца, гарантирую.


Он доел сандвич и откинулся на спинку, закуривая сигарету. — Как мы будем действовать, когда доберемся до Аргентины? — спросила Лорена, убирая поднос и устраиваясь рядом с ним. — У меня есть еще один друг. Его зовут Отто фон Крумм. Ты поедешь с ним как его дочь. Отто будет изображать бывшего нациста. Вы вдвоем нагоните на Глазкова страху. Надеюсь, усилиями Отто, твоими и моими мы так его запутаем, что он не будет знать, что предпринять. — Я не совсем понимаю... — Поймешь. Я подробно всё изложу завтра вечером в замке. А пока, иди сюда. — Я думала, ты никогда не попросишь, — со смехом сказала она и скользнула в его объятия.


Она обняла его, и всё её тело — теплая упругая грудь, длинные бедра, губы — словно прижалось к нему одновременно. Когда он коснулся её, он почувствовал, как она дрожит, словно породистая лошадь. Они яростно сплелись в клубок из рук, ног и губ. Она откинулась на диван и позволила ему овладеть ею — её голова свисала через край, одна нога касалась пола, как у школьницы, тайком занимающейся любовью в доме родителей.


Когда они наконец пришли в себя, она рассмеялась, глядя на свою разорванную юбку, скомканные трусики на полу, расстегнутый лифчик и свитер, задранный до шеи. — Может, на этот раз пойдем в спальню и поведем себя как взрослые? — ухмыльнулась она. — Будет уже не так весело, — хмыкнул он.


Тут зазвонил телефон. Она ответила и передала трубку Картеру. — Всё готово, мистер Картер. Вплоть до маленького дротика — заправлен и ждет. — Отличная работа, Мортимер. Забери медсестру перед «Америкеном» в шесть утра. Где мотоцикл? — В переулке за клубом. Ключ на веревочке в бензобаке. — До встречи. — Картер повесил трубку. Он повернулся к Лорене. — Я выеду пораньше и запру два задних входа на кладбище, чтобы у нас не было незваных плакальщиков с той стороны. Когда приедешь с Мортимером, иди прямиком в хижину смотрителя и убедись, что о нем «позаботились».


Она кивнула в знак понимания. Картер встал, а она нахмурилась, видя, как он приводит одежду в порядок.


— Ты не останешься на ночь? — Не могу. Посплю у себя в отеле. — Проклятье, — пробормотала она, — типично для мужчины.


Поцелуй у двери едва не заставил его передумать.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Было еще темно, когда Картер выписался из отеля со своей дорожной сумкой и взял такси до клуба «Ям-Ям». В глубине двора он нашел мотоцикл — мощный BMW.


Один короткий стук в дверь клуба, и её открыл тот самый массивный китаец. Без слов он протянул Картеру комплект мотоциклетной кожи и шлем. Ник переоделся прямо там, в тесном коридоре, и запихнул свои вещи в сумку. Уходя, он обменял сумку на длинный кожаный чехол. Пристегнув его к багажнику BMW, он завел мотор.


Через несколько минут он уже пробирался через западную часть города, борясь с мелкой изморосью и густым туманом. Туман, подумал он, это и хорошо, и плохо. Хотелось верить, что это не помешает Хюзелю приехать «поговорить с мамочкой».


В Эймёйдене он нашел стоянку для длительной парковки и скармливал монеты автомату, пока не набрал квитанций на целую неделю. Снова в седло — и к кладбищу.


Всё было тихо; в хижине смотрителя свет не горел. Он направился прямиком к выбранной точке и спрятал чехол с пневматической винтовкой среди камней. Затем обежал территорию по периметру. Как можно тише он закрыл двое задних ворот и повесил на каждые табличку «Вход воспрещен».


Туман всё еще стоял плотной стеной, хотя серый свет рассвета уже отчаянно пытался пробиться сквозь него. Картер вернулся в деревню Эймёйден. Он нашел придорожное кафе, сел за столик у окна и заказал завтрак.


На второй чашке кофе он заметил проехавшую мимо машину скорой помощи. Часы показывали начало десятого.


Он расплатился и поехал назад на кладбище. У главного входа «скорой» не было видно, но Мортимер, одетый в синий комбинезон и тяжелую куртку, усердно сгребал листву граблями. Картер проехал мимо него к домику смотрителя и дважды коротко посигналил. Дверь открылась, и на пороге показалась Лорена.


— Готово, — прошептала она. Картер кивнул и закатил BMW под навес позади домика. Заглушив мотор, он быстрым шагом направился к своему укрытию среди могильных плит.


Достав из чехла и собрав пневматическую винтовку, он взял один из двух дротиков, принесенных Мортимером, и снял пластиковый колпачок с острия. Затем он аккуратно расправил пластиковое оперение и дослал дротик в патронник. Следом пошел баллончик с CO2. Когда игла проколола головку баллона, раздалось легкое шипение — воздух, который вытолкнет снаряд. Картер положил запасной дротик на надгробие рядом с собой. С учетом оптического прицела и короткой дистанции он был уверен, что второй не понадобится, но на всякий случай пусть будет.


Борясь с желанием закурить, Картер затаился между камнями в ожидании.


Как только послышался звук мотора, Киллмастер мгновенно подобрался. Сквозь щели между плитами он увидел «Опель», медленно ползущий сквозь туман. Машина свернула в ворота, проехав мимо Мортимера. В тридцати футах от склепа «Опель» остановился, и из него вышел Хюзель.


Он был чертовски хорош собой, если вам нравятся подонки. Картер подумал, что такой тип пользовался бы успехом у дам, предпочитающих грубый и быстрый секс.


Хюзель замер у машины, сканируя взглядом каждое дерево и каждый камень. Он достал сигарету из черного портсигара и закурил. Этот человек, подумал Картер, вел себя как хищник — всегда настороже, принюхивается к опасности. Наконец Хюзель успокоился и двинулся вперед.


Взгляд Картера переместился на Мортимера. Тот бросил грабли и закрывал главные ворота. Повесив табличку «Вход воспрещен», он исчез. В таком тумане появление новых посетителей было маловероятным, но закрытые ворота давали дополнительную гарантию.


Хюзель почти подошел к склепу с кольцом ключей в руке. У железной решетки двери он остановился и вставил ключ в замок.


Картер поймал шею мужчины в перекрестье прицела. Тот не двигался. Это был самый простой выстрел в мире. Он нажал на спуск.


Маленький дротик вонзился в шею Хюзеля сбоку и замер там, напоминая раздувшееся осиное жало.


Сонная артерия — главный сосуд шеи, толщиной с садовый шланг. Почувствовав укол, Хюзель дернул головой. Его рука метнулась к кобуре, а сердце продолжало качать кровь с бесстрастной эффективностью. Артерии несут кровь от сердца к тканям. И этот поток по кратчайшему пути — через критически малое расстояние — доставил транквилизатор прямо в его мозг.


Картер только потянулся за вторым дротиком, как Хюзель рухнул лицом вперед. Не успел он коснуться земли, как Картер свистнул. Всё было четко скоординировано.


Лорена со всех ног бросилась от домика смотрителя. Она открыла ворота как раз в тот момент, когда Мортимер на «скорой» выехал из-за деревьев. Лорена не остановилась и побежала открывать задние ворота.


Картер методично выпотрошил карманы Хюзеля, перекладывая всё найденное в свои. — Один выстрел? — спросил Мортимер. — Больше и не потребовалось, — буркнул Картер.


Вместе они затащили Хюзеля в заднюю часть фургона. Закрыв двери, они усадили его и переодели. Когда на нем уже была больничная рубашка и тяжелый махровый халат, его пристегнули к каталке и накрыли простыней.


У задних дверей появилась Лорена. — Смотритель всё еще в отключке, на дороге никого.


Картер протянул ей две связки ключей из карманов Хюзеля. Кольцо побольше — от квартир, дома и, вероятно, лавки. Кольцо поменьше — от его автопарка. Картер передал «автомобильные» ключи Лорене вместе с талонами на парковку и повернулся к Мортимеру. Тот уже скинул куртку и комбинезон, под которыми оказались белый халат и брюки водителя-санитара.


— Езжай в кафе за церковью и выпей кофе, — проинструктировал Картер. — Лорена, как только бросишь машину Хюзеля на парковке, иди к «скорой». Они кивнули. — Теперь, — сказал Картер, — где точка рандеву? — В Веспе, на парковке у школы, — ответила Лорена. — Годится. По коням!


Сначала в сторону деревни уехал Мортимер. Через две минуты за ним последовала Лорена на машине Хюзеля. Еще через две минуты Картер завел мотоцикл и взял курс на Амстердам.


Холодный пот покатился по спине Картера, когда он припарковал байк и перекинул сумку курьера через плечо. Было чуть за полдень. Он уже успел осмотреть загородный дом Хюзеля и одну из его городских квартир. Ни в одном из этих мест он не нашел того, что искал.


Неужели Хюзель держит все записи о своих иностранных клиентах в голове? Помнит каждый адрес, способ связи и номер телефона каждого, с кем ведет дела? Картер надеялся найти «золотую жилу» здесь, во второй квартире.


Дома стояли в ряд, совершенно одинаковые, растянувшись от одного канала до другого. Он нашел нужный номер и вошел в подъезд. Запах еды ударил в нос, где-то играло джазовое радио.


Он преодолел ступеньки до третьего этажа и принялся за замок. Пятый ключ в связке подошел. Шторы были задернуты. Картер нащупал выключатель. Он оказался в прямоугольной комнате с окнами на обе стороны. Голый пол был частично прикрыт ковриками. Он поднял каждый из них. Сейфа нет.


В углу стоял заваленный бумагами письменный стол. Пять минут ушло на осмотр бумаг и ящиков. Ничего полезного.


Спальня была почти квадратной, с альковом, где находилась душевая кабина. Двуспальная кровать у одной стены, махагоновый комод — у другой. Небольшой туалетный столик с зеркалом занимал часть третьей стены. Над туалетным зеркалом висело другое, квадратное, слегка утопленное в стену.


Картер просмотрел каждый ящик и заглянул за картины. Пусто.


Кухня была длинной и узкой, без выхода на улицу. Раковина в желтых пятнах, под ней пустота с мусорным ведром, сверху — шкафчики. Плита на три конфорки с маленькой съемной духовкой, холодильник — древний и шумный.


Вернувшись в комнату-офис, Картер закурил и заставил мозг работать. Возможно, Хюзель хранит свои нелегальные записи в сейфе своей легальной лавки в старом городе?


Возможно, подумал Картер, но маловероятно. Если человек был так осторожен во всем остальном, он должен быть особенно параноидален в отношении любых бумаг, которые могут отправить его в тюрьму.


И драгоценности. Краденые камни, которые он сбывал, должны быть где-то здесь. Лорена говорила, что за то время, пока она следила за ним, Хюзель пять раз забирал товар. У него просто не было времени всё это перепродать.


Картер вернулся в спальню. И тут его осенило. Туалетный столик с зеркалом. Зачем здесь второе зеркало, и почему оно утоплено в стену?


Он воспользовался пилочкой для ногтей, найденной на столике, пройдясь по щели вокруг зеркала. Возле правого нижнего угла он наткнулся на препятствие. Нажал сильнее — раздался щелчок, и зеркало открылось, как дверца.


Он внимательно осмотрел сейф. Увидев название фирмы-изготовителя, он на мгновение закрыл глаза, перелистывая файлы своей памяти. Вспомнив систему, он потратил пятнадцать минут, пока его натренированные пальцы не подобрали комбинацию.


Отверстие было небольшим, но сейф оказался глубоким. Всё заднее пространство было забито аккуратными пачками валюты, перетянутыми лентами. Судя по новенькой стодолларовой купюре сверху «кирпича», который вытащил Картер, здесь было около пятидесяти тысяч долларов, плюс-минус пара штук. Логично, рассудил Ник. Бизнес Хюзеля требовал наличности.


Под деньгами он нашел лоток с бриллиантами и два бархатных мешочка с разными украшениями. Сейф опустел, но главной цели он так и не достиг. Тут он вспомнил об одной конструктивной особенности этой модели сейфа.


Еще через пять минут он нашел потайной рычаг, который открывал панель в задней стенке. В углублении за панелью лежал плоский журнал регистрации. Одного взгляда было достаточно: это то, что нужно. Всё было записано кодированными символами, но их легко расшифровать, если понимать специфику дел Хюзеля.


Деньги и драгоценности Картер сложил в наволочку. Её и журнал он спрятал в курьерскую сумку. Закрыл сейф, убедился, что всё на своих местах, и быстро вышел на улицу.


Он доехал до клуба «Ям-Ям» и вошел через заднюю дверь. Красавица-азиатка была в своем офисе на втором этаже. Картер бросил наволочку на стол. — Припрячь это для мистера Поттса. Он вернется через неделю или около того.


Снова сев на байк, он пробрался сквозь плотный вечерний поток машин к южной окраине города. Через пятнадцать минут он уже катился по тихим улочкам деревни Весп. Как только он миновал старую школу, «скорая» выехала с парковки и пристроилась ему в хвост.


В миле за деревней он свернул налево, на узкую тракторную тропу. В двухстах ярдах впереди виднелась река Амстел. Он прибавил газу, а затем встал на подножках в полуприседе. За несколько футов до берега он прыгнул высоко вверх.


Мотоцикл пролетел над водой несколько метров, рухнул в реку и мгновенно затонул. Картер приземлился и перекатился на ноги. Лорена уже распахнула заднюю дверь «скорой». Он запрыгнул внутрь и сразу начал стаскивать кожаный костюм.


— Нашел? — спросила она. Картер кивнул. — Да. Мортимер? — Я только что сделал тебя умеренно богатым человеком. — Музыка для моих ушей, — прохихикал старик и вывел фургон обратно на шоссе.


Дорога петляла около восьми миль, пока сквозь туман не блеснули огни пограничного поста. Длинная прямая улица вела прямо к голландской стороне. Поттс приглушил фары и встал в очередь на оформление. Голландский пограничник едва взглянул на Мортимера и небрежно махнул рукой — проезжайте.


Совсем другая история ждала их в ста метрах дальше, у немецких ворот. Сурового вида охранник просунул голову в окно. Поттс протянул медицинские бумаги и их паспорта. Охранник унес документы к освещенному окну, где сидел его коллега.


— Не дергайся, если начнут проверять, — прошептал Мортимер. — Контрабанда течет рекой Нил в сторону Нидерландов и Амстердама, но из Амстердама в Германию — совсем другой коленкор.


Он был прав. Через минуту их выставили из машины, и начался обыск. Обыскали и их самих, и медицинские сумки. — Вы врач? — Да, — ответил Картер. Охранник указал на укрытую одеялом фигуру Хюзеля на каталке. — Что с ним? — Тяжелый случай гидроксии пормангалии. — А? — человек отступил на шаг. — Это заразно? — Ни в коем случае, — успокоил его Картер. — Ему нужен покой и постоянное наблюдение. Мы везем его в клинику в Эссене.


Документы вернули Поттсу, шлагбаум поднялся, и их пропустили. На той стороне Лорена коснулась плеча Картера: — Что еще за гидроксия пормангалия? — Черт его знает, — усмехнулся Картер.


На немецкой стороне ограничения скорости не было, хотя они ехали по второстепенной дороге, а не по автобану. Несмотря на состояние дорог, машина за машиной — обычно немецкие — проносились мимо. Картер покачал головой. Обстоятельства заставляли его идти на риск, но он не понимал тех, кто рискует без нужды.


Немецкое дорожное ведомство, видимо, никогда не слышало о технической соли. Дороги были расчищены, но убран был только верхний слой снега; поверхность представляла собой толстый, изрытый колеями слой льда и утоптанного снега.


— Чертовы идиоты, — ворчал Поттс, когда огромный «Мерседес» пролетел мимо них, виляя задом; водитель едва не потерял управление. — Мы почти на месте, — сказал Картер. — Чуть больше мили.


Ровно через милю Картер указал направление, и Поттс крутанул руль. — Боже мой, — воскликнула Лорена, глядя сквозь лобовое стекло вверх. — Это похоже на декорации к готическому фильму! — Есть такое, — хмыкнул Картер. Поттс был не в восторге. — И мне придется здесь торчать? Тут наверняка водятся призраки.


Отто фон Крумм открыл массивную дубовую дверь как раз в тот момент, когда Картер и Лорена вышли из машины. Но это был новый Отто. Его волосы стали серебряными, лицо — старым, с запавшими глазами и глубокими морщинами. Даже осанка изменилась: его обычно прямое тело казалось съежившимся внутри одежды. Когда он заговорил, голос был хриплым, астматическим.


— Ну, как вам? — Фантастика, — ответил Картер, оценив масштаб перевоплощения.


Фон Крумм протянул руку. — Рад, что вы добрались благополучно, герр Хюзель. Позвольте представиться: генерал СС Эрвин Биттрих. Я решил, что мой чин должен быть выше, чем у нашей жертвы. Картер улыбнулся. — Мудрое решение, генерал. — Он кивнул на Лорену. — Ваша дочь.


Фон Крумм повернулся к женщине и раскрыл объятия. — Магда, дорогая моя, — проскрежетал он, — как приятно видеть тебя снова спустя столько лет! — Когда закончится ваше гребаное воссоединение семьи, — подал голос Мортимер Поттс из машины, — может, поможете мне с этим мусором?


Когда Хюзеля устроили в каземате, подготовленном для него в подземелье, все четверо вернулись в небольшой кабинет на первом этаже. Фон Крумм объяснил Поттсу порядок действий: — У него там есть всё необходимое. Кормить будешь через кухонный лифт, общаться по интеркому. — Значит, он никогда не увидит моего лица? — уточнил Поттс. — Никогда. В доме три телефона: два наверху в спальнях, один здесь. Ник сможет связаться с тобой напрямую, если понадобится информация. — Я также могу использовать тебя как подставное лицо, — добавил Картер, — если мне нужно будет убедить Глазкова, что я согласовываю цены.


Поттс нахмурился. — Как мне заставить этого типа заговорить? — Просто, — ответил Картер. — Дай ему выбор: информация или голодная смерть. Я еду во Франкфурт и улетаю завтра. Вы двое последуете за мной через день. Отто, успеешь подготовить документы для Лорены?


Граф пожал плечами. — Без проблем. Будем путешествовать по швейцарским паспортам: профессор права и его дочь. Картер встал, похлопав по журналу, который он забрал из сейфа Хюзеля. — Теперь извините, мне предстоит много работы по расшифровке и запоминанию.


Он вышел из комнаты. Мортимер вернулся к машине за сумками. Фон Крумм повернулся к Лорене и положил руку ей на колено. — Ты удивительно красива, дорогая. Весьма чувственная женщина. Я с нетерпением жду следующей недели. Уверен, мы прекрасно поладим. — Его голос больше не скрипел от старости.


Лорена взяла его руку и переложила её обратно на его собственное колено. — Уверена, что поладим, граф фон Крумм, если мы оба будем помнить, кто мы такие... Папочка.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Перелет был долгим и нудным: прямой рейс Lufthansa из Франкфурта в Рио. Фильм, который показывали на борту, Картер уже видел дважды на других рейсах; еда, даже в первом классе, по вкусу напоминала полусырой пластик, а храп пассажира сзади, похожий на звуки туманного горна, не давал Нику провалиться в столь необходимый сон. Даже знаки внимания со стороны миловидной и пышногрудой стюардессы не особо спасали от скуки. Посадка в 5:30 утра была долгожданным избавлением.


Таможня не доставила никаких хлопот с паспортом на имя Фабиана Хюзеля, и меньше чем через час после приземления Картер уже занимал люкс в отеле «Леме Палас».


Он набрал прямой номер частной линии Бака Уотерса в офисе агентства «Амальгамейтед Пресс» в Рио. Дал прозвучать трем гудкам и повесил трубку. Набрал снова, дождался одного гудка и снова сбросил вызов.


Затем он позвонил через коммутатор отеля: — Я хотел бы поговорить с...


— Отправьте телеграмму, пожалуйста, и запишите на счет моего номера. — Слушаю, сеньор. — Сеньору Энрике Боливару, Ранчо Коринто, Паранави. Прибыл в Рио. Жду ваших инструкций по транспортировке. Отель «Леме Палас», номер 1110. Хюзель. Всё.


Девушка зачитала текст. — Что-нибудь еще? — Пока нет. Спасибо.


Картер спустился на лифте в цокольный этаж, где находились тренажерный зал, сауна и бассейн. — Только полотенца и шкафчик, пожалуйста, — сказал он служителю. — Массаж не желаете, сеньор? — Нет.


Он разделся у шкафчика и принял душ, прежде чем проплыть несколько кругов в бассейне. Затем, обернув полотенце вокруг талии, вошел в паровую баню. На скамьях уже сидели двое: толстый, хрипящий бизнесмен и Бак Уотерс.


Картер взобрался на верхнюю полку, откинулся назад и закрыл глаза, позволяя успокаивающему пару окутать себя. Через пятнадцать минут толстяк ушел, и Уотерс соскользнул по скамье, оказавшись вплотную к Картеру. Он достал автоматическую «Беретту», спрятанную между ног, и передал её Киллмастеру.


— Что еще тебе нужно? — Пусти слух, что старый генерал СС по имени Эрвин Биттрих направляется сюда, чтобы связаться со своими дружками из «Одессы».


Уотерс хмыкнул. — То, что осталось от «Одессы» — это кучка глубоких стариков, которым уже на всё наплевать. После смерти Менгеле остальные сдались. Четвертый Рейх мертв, Ник. — Я это знаю, и ты это знаешь, но кое-кто всё еще может занервничать. — Сюда действительно кто-то едет?


Картер кивнул. — По швейцарским паспортам на имена Отто и Магды Гольдольф. У Моссада здесь остался кто-нибудь в качестве приманки? — Да, пара человек. Я иногда подкидываю им инфу, но они давно не проявляли активности. — Неважно, — сказал Картер. — Сведи Отто с ними. Дальше он сам. И пусть станет известно, что он ищет старого предателя, гауляйтера по имени граф фон Васснер. — Сделаю. Что потом? — Найди для Отто четверых надежных людей, местных и вооруженных до зубов. Дальше — его забота. — По этому делу есть официальное прикрытие? — Никакого. — Господи, Ник, вечно ты вляпываешься в какое-то дерьмо. — Такова природа зверя, — ответил Картер, поднимаясь. — Я всю ночь просидел в стальном коконе самолета. Посплю пару часов, а потом напущу немного тумана. — Тебе составить компанию? — спросил Уотерс. — Только не твою, — ухмыльнулся Картер. — Есть предчувствие, что до самого отъезда из Рио у меня на хвосте будет кто-то с той стороны.


Вернувшись в номер, он разделся и мгновенно отключился.


Было начало третьего дня, когда сработал внутренний будильник Картера. Он заказал кофе в номер, принял душ и побрился, а пока ждал заказ — повалялся на кровати. Он уже одевался, когда зазвонил телефон. — Да? — Для вас конверт, сеньор Хюзель. Доставил курьер. — Благодарю.


Через десять минут он забрал на стойке два конверта. Его имя было нацарапано на обоих, но разными почерками. Он вскрыл первый и улыбнулся. «Добро пожаловать в Бразилию, герр Хюзель, — гласила напечатанная на машинке записка. — Машина заедет за вами в отель завтра ровно в девять утра. Боливар».


От второй записки у Картера волосы на затылке встали дыбом: «Хюзель, я в 419-м номере. Позвони мне вечером. Возможно, мы поужинаем и побеседуем. Верна Рашкин».


Эта записка напомнила Картеру о единственном серьезном риске, на который они шли. Двое конкурентов, с которыми ему предстояло торговаться за камни, были Равель Бурлен из Парижа и Верна Рашкин из Нью-Йорка.


В памяти всплыли слова Вадима Винника: «Крайне маловероятно, что такие противники когда-либо встречались лицом к лицу. Все трое стараются не афишировать свою деятельность. Но это возможно. Если это случится, вы должны быть готовы менять план на ходу».


Картер сунул записку в карман и направился в бар. Он предпочел бы столкнуться с этой проблемой уже на Ранчо Коринто.


Гостиничный бар был заполнен наполовину. Он занял табурет и заказал водку с апельсиновым соком. Попивая напиток, он наблюдал за окружающими. В основном пары, несколько одиночек. Никто не проявлял к нему особого интереса.


После второй порции он пошел в ресторан. Не успел он сделать заказ, как почти наверняка вычислил человека Боливара. Смуглый и молодой — слишком молодой для лобби «Леме Палас». Его манеры и костюм не соответствовали такому уровню трат. И еще эти темные, настороженные глаза. Он старался не смотреть на Картера, но взгляды всё равно проскальзывали. И каждый раз Киллмастер это фиксировал.


Картер растянул ланч, медленно попивая кофе. К тому моменту, как он оплатил счет и прошел через лобби, он уже точно знал, что за ним «хвост». Молодой человек буквально подпрыгивал от нетерпения, чтобы двинуться следом.


На улице Картер сел в первое же такси. В журнале Хюзеля под кодом Рио значились два имени: Роберто Перес и Дельгадо Раффини. Хюзель не вел с ними дел больше двух лет, но это не имело значения.


Картер назвал водителю адрес Роберто Переса. На середине квартала он мельком глянул в заднее окно. Молодой человек выскочил из дверей отеля и нырнул в ждущий седан. Водитель тронулся прежде, чем закрылась дверь.


Это был район для рабочего класса, застроенный безликими и грязными многоквартирными домами. Картер попросил такси подождать. Перес жил на третьем этаже. На звонок вышла пожилая женщина. — Я ищу Роберто Переса, — сказал Картер. — Он здесь живет? — Жил когда-то, — ответила она с легким акцентом. — Вы не подскажете, где я могу его найти? Вы его мать? — Я была его матерью. — Не понимаю. Разве вы перестали ею быть? — Мой сын мертв, сеньор... уже почти семь месяцев.


Картер изобразил удивление. — Откуда вы знали моего сына? — Мы вели дела. Её лицо внезапно ожесточилось. — Значит, вы такой же вор, как и он. Он так и погиб — на краже. Она начала закрывать дверь, но Картер придержал её. — Мне жаль, сеньора Перес, я не знал. — Уходите.


Картер помахал перед её лицом двумя стодолларовыми бумажками. — Дело в том, что я задолжал вашему сыну денег. Раз его нет, пусть они достанутся вам. Она пристально посмотрела на Картера, затем выхватила деньги. Дверь захлопнулась. Он вернулся в такси. Седан ждал в полквартала. Картер назвал следующий адрес. Было видно, как пассажир седана записывает адрес дома, который Ник только что покинул.


С Дельгадо Раффини повезло меньше. Раффини съехали, и никто не знал куда. В телефонных книгах их не было, впрочем, бедняки и преступный мир Рио там редко значились. Соседи приняли Ника за полицейского и молчали.


Больше для вида Картер начал обходить местные лавки. Аптекарь за двадцать баксов, брошенных на прилавок, выдал адрес. Сеньора Раффини заходила к нему за лекарствами уже после переезда. Он порылся в ящике и нашел адрес в нескольких кварталах отсюда.


Это тоже было старое, обветшалое здание. Картер поднялся на третий этаж и постучал. Дверь открыла смуглая женщина лет тридцати. Когда-то она была очень красивой, но сейчас выглядела изможденной и усталой. — Сеньора Раффини? — Sim (Да). — Я хотел бы поговорить с вашим мужем, Дельгадо. Он дома? — Вы кто, коп? — Нет. Мы вели дела в прошлом. Давно о нем не слышал.


Она откинула голову и расхохоталасть. — И долго еще не услышите. Этот осел в тюрьме! — Внезапно она распахнула халат. Под ним ничего не было. — Но вы можете вести дела со мной! Картер вложил ей в руку сто долларов. — Передай Дельгадо, когда выйдет, что Амстердам всё еще покупает.


Он оставил её с открытым ртом — и халатом — и вернулся в такси. — Куда теперь, назад в отель? — Не совсем, — ответил Картер. — Просто покатайте меня по городу пару часов. Покажите Рио и пару приличных баров с голыми женщинами.


Картер откинулся на сиденье и улыбнулся, закуривая. Маленький шпион Боливара доложит, что герр Хюзель верен себе... вечно крутит дела.


Еще два часа Картер изматывал преследователей. Он заходил в бары, установив определенный ритуал: такси ждет снаружи, Картер заходит, заказывает выпивку, смотрит на стриптизершу, возвращается в машину. Каждый раз один из двоих в седане — либо молодой, либо его напарник, уменьшенная копия Кинг-Конга с усами а-ля Панчо Вилья — проверял Картера через окна или заходил следом.


К шести вечера, как и ожидал Картер, им надоело играть в эту игру, и они остались ждать в машине. Именно тогда Ник решил преподать им урок.


— Еще один бар, сеньор? — устало спросил водитель такси. — Да, — сказал Картер, — вернемся в тот самый первый.


Бар находился в восьми кварталах от отеля. Когда водитель остановился, Картер всунул ему в руку толстую пачку купюр. — Вы были очень понимающим человеком. На сегодня это всё, но мне нужна еще одна услуга. — Слушаю. — Из этого заведения я уже не выйду через парадный. Но я хочу, чтобы вы постояли здесь еще полчаса, прежде чем уедете. Понятно? — Sim, — пожал плечами водитель и взялся за журнал.


За последние два часа внутри мало что изменилось. Клиенты были теми же, только чуть более пьяными. Бармен полировал всё те же бокалы, и на дежурстве были всё те же две девушки: рыжая извивалась на подиуме в красном платье, а блондинка наблюдала за ней у бара.


Картер скользнул на табурет через три места от блондинки. Рыжая заметила его и переместилась по сцене ближе. Её красное платье уже покоилось на стуле в конце подиума, и теперь на ней остались только трусики и лифчик-халтер. У неё была пышная фигура; она танцевала и дефилировала с определенной грацией, резким движением сбросив трусики и продемонстрировав расшитые блестками стринги.


Картер взглянул вверх, и лифчик полетел в сторону, обнажив грудь, которая казалась совершенно голой — сетчатый бра был почти невидимым. Наступил долгий момент, когда она замерла перед ним у барной стойки, широко раскинув руки и сияя улыбкой. Затем прожектор погас, и она расслабилась в темноте. Мгновение спустя она подхватила красное платье и, прикрываясь им, поспешила по ступеням за черные занавески.


Блондинка пересела на табурет рядом с Картером. Она прижалась бедром к его ноге и улыбнулась. — Передумал? — Возможно, — ответил Картер, возвращая улыбку. Бармен тоже его узнал и принес порцию некрепкого скотча. Картер отхлебнул, хотя пить ему не хотелось.


— Купишь мне выпивку? — промурлыкала блондинка. — Сколько ты имеешь с одного коктейля? — Половину, — честно ответила она. Картер подсунул под её руку двадцатку. Она посмотрела на купюру, затем на него. — Не здесь, — сказала она. — Моя комната через дорогу. Картер покачал головой. — Здесь есть черный ход? — У тебя проблемы? — прошептала она, широко раскрыв глаза. — Ничего серьезного. Просто нужно стряхнуть парочку парней, что дежурят снаружи.


Она спрятала двадцатку в декольте. — Видишь те занавески в глубине? — Да. — Подожди пару минут и иди за мной. — Она соскользнула с табурета и лениво побрела прочь.


Картер подождал, прихлебывая разбавленный напиток, затем бросил купюру на стойку и последовал за ней. Блондинка ждала сразу за занавесками. — Сюда, через нашу гримерку. Картер двинулся за ней по темному коридору через еще одни шторы. Рыжая, всё еще более-менее обнаженная, сидела, закинув ноги на столик для макияжа, читала журнал и пила колу. Она даже не подняла глаз, когда Картер проходил мимо.


— Эта дверь ведет в переулок за клубом. — Она открыла её и вложила клочок бумаги в его руку. — Если когда-нибудь снова что-то понадобится, меня зовут Гила. — Спасибо.


Картер шагнул в переулок, и дверь за ним закрылась. Он хотел было выбросить бумажку, но передумал: «Никогда не знаешь заранее», — и сунул её в карман.


Он сделал широкий круг, возвращаясь к задней части отеля. На случай, если в лобби был другой наблюдатель, стоило запутать их окончательно. Лифтер грузового лифта поднял его на этаж после того, как Картер объяснил, что торопится и не хочет идти через главный вход. Лифтер принял оправдание и чаевые с добродушной улыбкой.


Ключ остался на стойке регистрации, поэтому он пошел по коридору, негромко подзывая горничную. Наконец она высунулась из крошечной каморки, краснея и сонно потирая глаза. Она отперла его дверь, странно улыбаясь; когда она уходила, усмешка всё еще блуждала по её симпатичному лицу.


Картер пожал плечами, толкнул дверь и тут же понял, что в номере горит свет. В воздухе витал терпкий запах свежего сигаретного дыма. Она сидела в низком кресле, вытянув стройные ноги на пуфик. Она грациозно поднялась и направилась к нему, протягивая руку.


От шеи до кончиков пальцев ног она была окутана дымчато-черным шифоном, настолько тонким, что казалось, будто это просто пигментация её кожи потемнела, а сама она обнажена. Её длинные золотистые волосы были заплетены в две густые косы и уложены вокруг головы, как у крестьянки в базарный день. На бедрах низко висела золотая цепочка с крупным золотым медальоном, инкрустированным полудрагоценными камнями, который, когда не раскачивался, служил импровизированным фиговым листком.


— Ты так и не позвонил мне. — Её голос был низким, с хрипотцой и славянским акцентом. — Я был занят, — сказал Картер с тяжелым акцентом Хюзеля, чувствуя напряжение во всем теле, пока брал её за руку. — Я Верна Рашкин.


Картер расслабился, отпустил её руку и стянул пиджак. — Какого черта, как ты сюда попала? — Сказала горничной, что я твоя подруга. «Это объясняет ту улыбочку», — подумал Картер. — Что я могу для тебя сделать?


Она достала сигарету из сумочки и вставила её в мундштук. — Я хотела бы предложить слияние. — Какого рода слияние? — спросил Картер. Она помахала мундштуком, и когда Картер не достал зажигалку, прикурила сама, превратив это в целое представление. — Это глупо, если мы втроем будем бешено перебивать ставки друг друга за камни Боливара. — Втроем? — Только не говори мне, что не знаешь о присутствии Бурлена. — Не знал, — солгал Картер. — Кто еще, кроме нас троих, может потянуть такую закупку? — Справедливо, — согласился Картер.


Она подошла ближе, так что кончики её грудей почти коснулись его рубашки. — Пока мы двое ставим вместе, мы сможем обойти Бурлена. — А что, если это будут закрытые торги, единственный раунд? — Тогда мы выясним, какова ставка Бурлена. — И как мы это сделаем? — спросил Картер. — Есть способы, — томно ответила она. — Главное — не задирать цену друг другу. Как только камни достанутся одному из нас, мы поделим их между собой. — Я не люблю партнеров.


Её руки обвились вокруг его шеи, и твердые соски уперлись в его грудь. — Не будь дураком, — прошептала она. — Мы можем быть больше, чем просто партнерами.


Поцелуй начался медленно, но вскоре стал лихорадочным. Её губы были мягкими, опытными и настойчивыми, вовлекая его язык в дуэль. Её маленькие зубы были острыми и игривыми; они на мгновение прикусили его губу, и он почувствовал вкус крови. Он укусил её в ответ, и она прервала поцелуй.


— Ты играешь грубо, — прошептала она. Она откинулась назад и посмотрела на него жадными глазами. Кончик её языка выскользнул, чтобы слизать каплю ярко-алой крови с губы. — Я буду играть так, как ты захочешь. Просто изложи правила и введи меня в курс дела. — Мне нравится погрубее. — Она прикусила его мочку уха и рассмеялась, когда он отстранился. — Для тебя это не слишком грубо? — Нисколько. — Картер посмотрел прямо ей в глаза и сжал рукой её грудь. Он намеренно сдавил её сильнее, чем требовалось. — А для тебя? — Чем грубее, тем лучше. — Она накрыла его руку своей, усиливая давление. Затем её ногти процарапали тыльную сторону его ладони, оставив на кончиках следы его крови.


С небрежной жестокостью Картер отвесил ей пощечину. На щеке остался красный след. Её глаза на мгновение вспыхнули, а затем закрылись. — Еще! — выдохнула она. — Сделай это снова! — Нет, — прорычал Картер. — Тебе это слишком нравится. — Мерзавец!


Она замахнулась, но Картер перехватил её запястье. Другой рукой он поднял её сумочку и направил её к двери. — Что ты делаешь?! — вскрикнула она. — Выставляю тебя за дверь, леди. Боливар не идиот. Если он почует сговор между нами, мы больше никогда не увидим дома.


Он открыл дверь и выставил её в коридор. — Ты дурак! — вскипела она.


Картер захлопнул дверь и осмотрел рубашку. Несколько капель крови — её, его или обоих — запачкали фронт. — Сука, — прошипел он и стянул её с себя. В ванной он остановил кровь на губе и надел свежую рубашку. Он как раз завязывал галстук, когда зазвонил телефон. — Да? — Герр Хюзель? — Голос говорил по-немецки с сильным французским акцентом. Картер слышал фоновый шум, какой-то жужжащий механический звук. — Да. — Я хотел бы встретиться с вами. — Да неужели? — осторожно отозвался Картер. — Полагаю, я могу быть вам очень полезен. — В каком смысле? — Я могу помочь вам. В вашем деле. Картер нахмурился. — Что вы знаете о моем деле?


На другом конце раздался напряженный смешок. — Боюсь, я знаю о вашем деле всё. — Понимаю. Вы хотите продать мне виллу? В трубке раздался раскатистый хохот. — Виллу? Боже мой, вы забавный человек. Скажем так: у «Эрнандо» в восемь?


Связь прервалась. Картер повесил трубку, качая голвой. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться: звонил Равель Бурлен. И еще одна догадка — Бурлен, как и Верна Рашкин, хотел договориться.


«Приятная подобралась компания», — подумал он. А потом поправил себя: «Или змеиное гнездо».


ДЕСЯТАЯ ГЛАВА


Ресторан «Эрнандо» занимал цокольный этаж высотного кондоминиума с видом на океан. Над тротуаром тянулся навес, а у входа дежурил швейцар, похожий на торжественного медведя в тяжелом пальто с медными пуговицами.


Он поклонился, впуская Картера в небольшой вестибюль, отделанный позолотой и красным бархатом. Внушительная дверь с кожаной обивкой вела в основной зал. Картер с удивлением обнаружил, что помещение было просторным и обставлено с большим комфортом. По всему залу были расставлены круглые белые столы, а стулья обтянуты тем же красным бархатом, что и в холле. Приглушенный свет лился из скрытых потолочных светильников. В целом зал выглядел по-французски и действовал успокаивающе.


Метрдотель тут же вырос рядом с Картером. — Столик на... — Я к компании. Моя фамилия Хюзель. — Разумеется, сюда, пожалуйста.


Картер последовал за ним к угловой кабинке в глубине зала. Там сидел огромный мужчина в белом костюме и чувственная брюнетка с капризно надутыми губами на невыразительном лице.


— А, Хюзель, добро пожаловать! — Несмотря на свои габариты, мужчина оказался на редкость проворным. Его рукопожатие было вялым, а ладонь — влажной. Картер снова расслабился. Очевидно, этот человек никогда не встречался с Фабианом Хюзелем лично. — Бурлен.


Раздался тот же гортанный смех, который Картер слышал по телефону. — Я так и думал, что вы догадаетесь. Позвольте представить мою секретаршу, Нанетт. Женщина закатила глаза, оценивающе оглядывая Картера. Кажется, увиденное ей понравилось — на лице появилось подобие жизни. — Bonjour. — Мадемуазель, — Картер слегка поклонился, и мужчины сели.


— Выпьете, сеньор? — Двойной скотч, чистый, — заказал Картер, и метрдотель плавно удалился. — Рад наконец познакомиться с вами, — сказал Бурлен, густо намазывая паштет на кусок хлеба.


Принесли напиток. Картер отхлебнул, наблюдая за брыластым лицом собеседника поверх края бокала. — Неужели? — Конечно. Я уважаю достойную конкуренцию, а мы с вами — лучшие в своем деле. — А как же Верна Рашкин? Бурлен отмахнулся. — Безжалостная любительница. Эта женщина использует секс вместо тонкости и деловой хватки. — Она заходила ко мне в номер, — заметил Картер. — Я так и думал, — хмыкнул толстяк. — Это в её духе. Пыталась вас соблазнить? — Да. — И что же? — Не ваше дело. — Значит, вы не поддались. Хорошо.


Брюнетка попросила её извинить — нужно было поправить макияж. Бурлен выпустил её из кабинки и снова сел. — Полагаю, стерва хотела предложить сделку? — Именно, — ответил Картер, краем глаза заметив, что Нанетт по пути в дамскую комнату свернула к ряду телефонов-автоматов. — Вероятно, ту же самую сделку, которую сейчас предложите мне вы.


— Проницательно, — сказал толстяк и хитро улыбнулся. — Разумеется, моё предложение гораздо лучше. — Вот как? — Картер закурил. Брюнетка закончила разговор и скрылась в туалете. — По моим расчетам, перепродажа камней Боливара принесет около шестидесяти миллионов. Это потребует времени, очень много времени. — Верно. — Я предлагаю вам пять миллионов прямо сейчас, этой же ночью. Приличная прибыль за поездку, при этом вам даже не придется ни во что ввязываться.


Картер сделал вид, что серьезно обдумывает предложение. Брюнетка вернулась. Картер попытался прочесть что-то в её глазах, но они были пусты. — А что, если Рашкин предложит больше? — спросил он. Улыбка Бурлена стала маслянистой и самоуверенной. — Не предложит. Мне случайно стало известно, что эта сука смогла найти финансирование лишь на половину сделки. — Так вот почему она пришла ко мне, — пробормотал Картер. — Ну и что вы скажете?


— Никакой сделки, — отрезал Картер, выбираясь из-за стола. — У меня уже есть покупатели. Что бы вы ни предложили, Бурлен, я смогу это перебить. Брылы толстяка задрожали, темные глаза превратились в камни. — Я не люблю проигрывать, Хюзель. — Плевать, — огрызнулся Картер. — Спасибо за выпивку. Пожалуй, поужинаю в отеле. Предпочитаю есть в одиночестве.


Картер развернулся и вышел из ресторана. Такси на улице не было. В квартале слева он заметил черный седан. Его «сторожевые псы» снова подобрали хвост, как только он вышел из отеля. Затем он заметил второй седан, точно такой же, как первый: двое мужчин лениво развалились на переднем сиденье. Он усмехнулся про себя. Боливар следил за всеми.


Ближе к пляжу проходил более широкий и оживленный проспект. Картер пересек дорогу и начал спускаться по узкой каменной лестнице в два пролета. Он почти достиг низа, когда услышал шаги сзади — один человек. Картер прибавил шагу. Внизу его ждали еще двое, оба тяжело дышали. Должно быть, они бежали по верхней улице, чтобы перехватить его. Фигуры приблизились, обрели лица. Молодые, жесткие лица; молодые тела, двигавшиеся с легкой грацией.


— Нам нужны ваши деньги, сеньор, — прошипел один из них. — Не дергайся, а то будет хуже, — добавил второй.


Картер прижался к перилам, обхватив их пальцами. Шаги сзади стихли. Он достал из кармана пачку купюр и бросил её на бетонную дорожку. — Это всё, что у меня есть. Это задержало их на мгновение. Двое перед ним недоуменно переглянулись, затем лидер наклонился, сунул деньги в карман и снова двинулся вперед. — Думаю, у тебя найдется еще, — прорычал он.


Рядом была небольшая парковка у пляжа. Картер отошел от перил к одной из машин. Тот, что был на ступенях, спустился до конца, и все трое начали наступать. Картер прижался спиной к крылу автомобиля. Раздался характерный хлопок кожаной дубинки-блэкджека о ладонь — оружие было в руках третьего. У двоих других на правых руках были надеты перчатки. Главарь ухмыльнулся с мерзким предвкушением и пошел в атаку.


Картер ждал, оценивая дистанцию, отсчитывая доли секунды, и внезапно взорвался действием. Используя крыло машины как опору, он ударил обеими ногами, одновременно разворачивая корпус. Удар пришелся первому прямо в живот. Картер услышал хрип боли; парень согнулся пополам и упал на одно колено. Остальные двое бросились вперед, ожидая, что он встанет и начнет отбиваться. Вместо этого он подтянулся на крыле и перекатился назад через капот. Пока они врезались в крыло, он уже спрыгнул с противоположной стороны.


— Взять его, черт возьми! — яростно зарычал один. — Убейте ублюдка!


Картер соскочил на землю, оказавшись на ногах как раз в тот момент, когда двое огибали капот. Краем глаза он увидел, как третий начинает подниматься с другой стороны. Двое замедлились, снова двинулись на него, и тут он поймал тусклый блеск металла в руке первого. Картер начал отступать.


Он подумывал о том, чтобы взять с собой «Беретту», но в последний момент решил оставить её спрятанной в номере. Теперь он об этом пожалел.


У одного был короткий обрез трубы. У лидера — дубинка. К удивлению Картера, третьим на него пошел тот, что был с голыми руками. Картер не стал ждать удара. Он шагнул навстречу и пробил ему под ребра. Было ощущение, будто он ударил кулаком в бетонную стену. Настала очередь противника. Прежде чем Картер успел уклониться, он получил тяжелый удар в скулу. Показалось, что его переехали грузовиком. Половина лица онемела, по щеке потекла теплая струйка крови; он повалился на землю.


Он поднял взгляд и увидел занесенную ногу. Перекатившись в сторону, он схватил нападавшего за щиколотку и рванул на себя что было сил. На мгновение тот завис над Картером, а затем рухнул как подкошенное дерево. Воздух со свистом вырвался из его легких. Но тут на него, как два грузовика, налетели остальные. Дубинка угодила Картеру в плечо. Конец трубы ткнул в живот. Он перекатился и вскочил, раздавая удары. Одного он свалил ударом в пах, но двое других были слишком близко и методично его отделывали.


И тут он понял: они не пытаются его убить. Их удары были слишком точными. Цель была — покалечить его, и они отлично справлялись. Он уже опускался на колени, когда удары внезапно прекратились. Картер приоткрыл один глаз и увидел причину. «Крепыш» и «Молодой» — его соглядатаи — методично избивали рукоятками пистолетов всех троих нападавших. Всё закончилось за секунды. Молодой подошел и помог Картеру подняться.


— Вы в порядке, сеньор Хюзель? — Всё болит, немного в крови, но жить буду. — Пляж очень опасен ночью, — ответил тот. — Много грабителей. — Не думаю, — буркнул Картер. — Вы работаете на Боливара? — Sim (Да), — сказал мужчина. — Нам приказано присматривать за вами. — Ну так присматривайте, — прошипел Картер и, пошатываясь, подошел к главарю, лежавшему ничком перед машиной. Он перевернул юнца и выпотрошил его карманы.


Он нашел пачку денег, которую сам же бросил, и еще одну, потолще. Запихав всё в карман, он выпрямился. — Бурлен еще в ресторане? Молодой покачал голвой. — Он и его женщина ушли сразу после вас. — Он в «Леме»? — Sim. — Подбросьте меня до отеля, — сказал Картер, уже направляясь к лестнице.


Картер миновал лобби и подал знак старшему коридорному следовать за ним к лифтам. — Вам нужен врач, сеньор?


— Врача, сеньор? — спросил коридорный.


— Нет. Мне нужно ведро со льдом и номер Равеля Бурлена, живо, — Картер сунул мужчине купюру и нажал кнопку своего этажа.


В номере он привел лицо в порядок и осмотрел синяки. Кожа уже наливалась пурпуром, но кости были целы. Раздался стук — пришел коридорный с новостями.


— Бурлен? — В люксе, двенадцать-двенадцать.


Картер отвалил ему еще одни щедрые чаевые и выставил за дверь. Он смешал себе порцию скотча, выпил залпом и переоделся. Затем засунул «Беретту» за пояс и поднялся на двенадцатый этаж.


— Кто там? — Старший коридорный, сеньор, — высоким голосом отозвался Картер. — Вам телеграмма.


Дверь приоткрылась, и Картер плечом распахнул её настежь. Он дважды приложился к жирному животу Бурлена, а когда тот начал оседать — добавил коронный за ухо. Пнул дверь, запирая её на замок, и втащил тушу толстяка вглубь номера за лодыжки.


Женщина, Нанетт, застыла посреди комнаты — на ней не было ничего, кроме крошечных трусиков. Рот её раскрылся в безмолвном крике. — Ни звука, — прорычал Картер. — Неси лед и мокрое полотенце.


Она тупо закивала, вытаращив глаза, и бросилась на кухню. — Живее! — рявкнул Ник. — Я тороплюсь.


К женщине вернулось дыхание, а вместе с ним и наглость. — Какого черта тебе надо? — Поговорить с ним... неси вещи.


Она вернулась; её тяжелые груди колыхались при каждом шаге. Она попыталась изобразить робкую улыбку, но, взглянув в лицо Картера, тут же бросила ломать комедию и сунула ему лед и полотенце.


— Сюда, — скомандовал он. К её изумлению, Картер сгреб в кулак рубашку Бурлена на груди и рывком усадил его на стул. Подал знак женщине: — Растирай ему затылок льдом. — Дай мне хотя бы одеться, — заскулила она.


Картер посмотрел на неё, шагнул вперед и отвесил пощечину. Она буквально отлетела в сторону. Перед глазами посыпались искры. Она почувствовала, как её вздернули вверх за волосы — жгучая боль в скальпе заставила её ватные колени обрести силу и встать. Пульсирующая боль в левой щеке затмила все мысли. Она попыталась вырваться, но хватка на волосах лишь усилилась. Картер ударил её снова.


— Нет, нет! — вскрикнула она. — Вот и я о том же, — сказал Картер. — Мне это тоже не нравится. — Он разжал кулак и толкнул её. Она споткнулась и рухнула прямо на колени Бурлену. — Встать! — прошипел он. — Лед на затылок. Живо.


Она взвизгнула, схватила лед и принялась тереть шею хозяина. Картер же начал хлестать Бурлена мокрым полотенцем по лицу. Толстяк зашевелился, застонал и, наконец, вскрикнул, резко выпрямившись.


— Что за... — выдохнул он. Лицо Картера оказалось в паре дюймов от его лица. — Трое местных парней пытались сегодня проломить мне голову, — прошипел он. — Я ничего об этом не знаю... — Не строй из себя идиота. Ты предложил сделку. Я не согласился. Тогда ты решил отправить меня в больницу, чтобы я не мешался под ногами на торгах. — Ты сумасшедший! — Сомневаюсь. Ты заставил свою подстилку позвонить из ресторана и дать им моё описание. Никакой сделки не будет. Ты просто хотел убрать конкурента.


— Нет, клянусь... — Чушь собачья. — Картер посмотрел на дрожащую женщину. Та сглотнула и один раз кивнула.


Картер бросил полотенце, выхватил «Беретту» и с силой вогнал ствол между жирных губ Бурлена, выбивая зубы. Толстяк отпрянул, женщина взвизгнула. Картер бросил на неё взгляд, и она мгновенно замолкла.


— Ты меня слышишь, Бурлен? Мигни, если слышишь, — прорычал он. Бурлен мигнул. Он попытался податься вперед, издавая рвотные звуки. — Глотай ствол, — приказал Картер. — Глотай до конца, ублюдок. — Он вогнал пистолет еще глубже, чувствуя, как высокая мушка рвет нёбо; пихал до тех пор, пока спусковая скоба не уперлась в губы. Несколько дюймов холодной стали заставили глаза толстяка вылезти из орбит.


Женщина продолжала издавать тонкие звуки, похожие на мяуканье раненого котенка. — Теперь я продиктую твой маршрут на ближайшие часы, жирдяй. Ты позвонишь вниз и закажешь машину. Потом выпишешься из отеля и поедешь в Сан-Паулу. Псы Боливара последуют за тобой. Они не поймут, в чем дело, а когда сообразят — ты и твоя Нэнни уже будете на первом же авиарейсе. Понял? Мне плевать, куда летит самолет, лишь бы он был за границу и ты был в нем. Кивни, если понял.


Бурлен не шевелился. Он смотрел на Картера взглядом, полным чистой ненависти. Киллмастер взвел курок. — Прощай, толстяк. Голова Бурлена задергалась в кивке.


Картер вытер ствол о рубашку Бурлена, засунул пистолет за пояс и направился к выходу. У двери он притормозил: — Если увижу тебя на Ранчо Коринто — убью.


Он спустился на четвертый этаж и постучал в 419-й номер. Послышались шаги босых ног, а затем сонный голос Верны Рашкин: — Кто это? — Фабиан Хюзель. Открывай.


Дверь открылась, и Картер скользнул внутрь. Она отступила, и он пнул дверь каблуком. Её волосы были спутаны, на ней была лишь прозрачная черная ночнушка до середины бедра. Сквозь газовую ткань её гладкая кожа светилась и мерцала при каждом движении. Тонкий шелк шуршал вокруг неё, больше напоминая темный туман, чем одежду, скорее подчеркивая наготу, чем скрывая её.


— Чего ты хочешь? — прошептала она. — Ты предлагала сделку. Предложение в силе? Она мгновенно проснулась. — Да. — Тогда договорились. — Ты не пожалеешь. Я узнаю ставку Бурлена, как только мы прибудем на Ранчо Коринто. — От Нанетт? Её глаза сузились. — Откуда ты знаешь? — Я не знал, — сказал Картер. — Просто догадался. До Бурлена тебе не добраться. Оставалась только его шлюха. Она пожала плечами. — Нанетт от него устала, а я предложила ей хороший пенсионный план. — Я перебил твое предложение, — сказал Картер. — Бурлен не будет участвовать в торгах. Поле боя наше.


Она не смогла скрыть удивления. — Как тебе это удалось? — Правильно выстроенная беседа, — ответил Ник. — Ты ничего не забыла? — Остаток моего предложения? — Её губы приоткрылись, обнажая острые белые зубы. — Всю ночь, — прошептала она. — Я буду заниматься с тобой любовью всю ночь.


Её руки заскользили вниз по бедрам к подолу ночнушки. Медленно она начала поднимать её, сантиметр за сантиметром открывая стройные ноги. Когда край ткани оказался чуть ниже паха, она плавно повернулась к нему спиной. Ночнушка поползла выше, обнажая тугие, высокие полушария ягодиц. Её ритмичные движения ускорились, мышцы заиграли под кожей в эротическом неистовстве.


Затем она быстрым движением сорвала одежду через голову, отшвырнула её и повернулась к нему лицом. Он позволил своему взгляду блуждать по её телу, отмечая зрелость груди и плавный изгиб бедер. Она, казалось, наслаждалась этим осмотром: запустив пальцы в свои длинные волосы, она медленно повернулась вокруг своей оси, демонстрируя себя.


— Ну? — промурлыкала она. — Мило, — сказал Картер, — чертовски мило. Увидимся утром. — Что?! — вскрикнула она. — Просто хотел проверить, держишь ли ты слово, — бросил он через плечо, выходя за дверь. — Спокойной ночи.


ОДИННАДЦАТАЯ ГЛАВА


На следующее утро Картер спустился первым. «Молодой-поджарый» и «Коротышка-крепыш» уже ждали его в лобби. Они выглядели напряженными; Картер не сомневался, что они уже в курсе истории с Бурленом и его грудастой подружкой.


Молодой подхватил сумку Картера: — Машина у входа, сеньор Хюзель. Счет за отель оплачен сеньором Боливаром. — Мило с его стороны.


Картер последовал за ним. Маленький седан сменил лимузин «Мерседес». Картер забрался на заднее сиденье. Через пару секунд из дверей отеля в сопровождении Крепыша вышла Верна Рашкин. Она села рядом с Картером с самодовольной ухмылкой на лице. — Вчера я не разглядела твое лицо. Выглядишь паршиво. Картер улыбнулся. — А чувствую себя отлично.


На самом деле всё тело ныло. Переносица была разбита, под обоими глазами расплылись лиловые круги. Губы распухли, отчего челюсть казалась еще массивнее. Ссадины над скулами и у уха делали его похожим на карикатурного вышибалу, которого только что выставили из пивной.


Лимузин влился в поток машин. До самого аэропорта они ехали молча. Самолетом оказался двухмоторный «Бонанза», не новый, но в отличном состоянии. Багаж погрузили, Картер пристегнулся. Его удивило, что женщина села как можно дальше от него. А вот то, что двое соглядатаев залезли следом и заняли места в хвосте, сюрпризом не стало.


Пилот даже не обернулся. Один двигатель уже гудел, и едва люк закрыли, как второй кашлянул и ожил. Самолет развернулся. Взлет был плавным; они набирали высоту со скоростью пятьсот футов в минуту. Пилот заложил вираж, покидая зону трафика, и выровнялся на трех тысячах футов. Зелено-коричневая земля провалилась вниз, уступая место бесконечной синеве.


«Бонанза» шла вдоль береговой линии. С этой высоты пейзаж казался причудливым экспериментом химика: смесь коричневого, зеленого и серого под игрой света и тени. Через двадцать минут полета самолет резко повернул направо, вглубь материка. Глядя на густые джунгли внизу, Картер слегка вздрогнул. Он надеялся, что ему не придется возвращаться отсюда пешком.


Крепыш взял на себя роль стюарда. Верна заказала «Кровавую Мэри». Картер отказался от всего и прикрыл глаза. Следующий час он заставлял себя дремать, пока не почувствовал, что самолет начал снижение.


Колеса коснулись раскаленного асфальта взлетной полосы в Паранави. Пилот подрулил к первому же ангару. — Это Паранави, — обернулся он. — Дальше вас доставит вертолет.


Они перебрались в сине-красный вертолет, ротор которого уже набирал обороты. Картер надел темные очки, спасаясь от бликов на стекле кабины. — Далеко еще? — спросил он пилота. — Нет, — ответил тот, указывая на горы. — Вон туда, минут двадцать.


Они долетели за девятнадцать. Вертолет снизился над огромным поместьем, зажатым между гор. Картер увидел конюшни, пастбища со скотом, бараки для охраны и озеро. Когда они пролетали над пристройками, Верна ахнула. Картер посмотрел в окно и понял почему.


Дом был потрясающим — монументальное сооружение из камня и стекла, прижатое к горному склону, который служил идеальной защитой с тыла. Справа виднелись гаражи и жилье для охраны (Боливар держал здесь постоянно около десяти человек). Слева — конюшни. В центре подъездной аллеи зеленел сад с фонтаном и морем цветов. — Он, должно быть, владеет всей долиной! — воскликнула Верна. — Вероятно, — сухо отозвался Картер, — и большей частью этих гор тоже.


Вертолет сел на газон. Их встретила высокая эффектная блондинка. На ней был белый свитер крупной вязки и шелковые брюки цвета нефрита. Единственным украшением был огромный изумруд на пальце, по цвету в точности совпадающий с её глазами. Лет десять и десять килограммов назад она, должно быть, была просто ослепительна.


— Я Ева, экономка сеньора Боливара. Если вам что-то понадобится, обращайтесь ко мне. Сеньор Боливар сейчас на охоте, он присоединится к нам за ужином. Сюда, пожалуйста, я покажу ваши комнаты. У неё был тяжелый баварский акцент. Картер невольно прислушался, не зазвучит ли где-то «Полет валькирий».


Внутри дом впечатлял еще больше. Он был двухэтажным, в форме буквы «Г». Стены из стекла и камня создавали ощущение чистоты и суровости линий, которые смягчались лишь вставками из неоштукатуренного кирпича. — Это ваша комната, герр Хюзель. Вы, фройляйн, — через коридор. Багаж принесут. Бассейн во внутреннем дворе.


Экономка ушла. Верна восторженно оглядывалась: — Потрясающе, да? Посреди этой глуши... — Есть такое. Пойдешь в бассейн? — спросил Картер. — Я лучше приму ванну.


Оказавшись в номере, Картер за десять минут нашел три «жучка». Из окна он заметил патруль из четырех вооруженных охранников за стеной дома. В дверь без стука вошел Крепыш и бросил сумку на кровать. — Я обыскал ваш багаж, — буркнул он. — Боже, оно заговорило, — съязвил Картер. — И забрал твой пистолет. — Я так и думал, — улыбнулся Киллмастер.


К удивлению Картера, у бассейна было многолюдно — и сплошь женщины. В основном блондинки, говорящие по-немецки. Из одежды на них были только плавки от бикини. Ник нырнул в воду и проплыл пять быстрых кругов, разгоняя боль после вчерашней драки. Почувствовав себя лучше, он сел за стойку открытого бара.


— Желаете выпить, майн герр? — К нему обратился атлетичного сложения мужчина арийской внешности. — Меня зовут Бернард. — Пива. Все эти красавицы — гостьи Боливара? Бернард пожал плечами. — В каком-то смысле. Их привозят сюда на месяц, пару раз в год. Оживляют вечеринки и радуют охрану.


Картер прихлебывал пиво. «Боливар знает, как добиться преданности своих солдат», — подумал он. Рядом на табурет присела одна из девушек. Заказав сок, она улыбнулась Картеру. — Тебе стоит попробовать с водкой. День станет ярче, — предложил он. — Я не пью. Вы немец? Он кивнул. — Живу в Амстердаме. — А я из Бремерхафена. Училась в университете... пока не кончились деньги. — Понимаю. Поэтому ты здесь? — Поэтому. Еще увидимся.


Она ушла, и Картер снова повернулся к бармену. — Слышал, сеньор Боливар на охоте. На кого тут охотятся в горах? — На людей, — спокойно ответил Бернард. — На повстанцев. Неделя выдалась удачной — он взял пятерых. — Славная забава, — выдавил улыбку Картер.


Он еще немного понаблюдал за «валькириями» и вернулся в дом. Бродя по коридорам первого этажа, он услышал шум радиостанции и стрекот телетайпа. Логично: Боливару нужна связь с миром. На втором этаже он обнаружил люк, ведущий на крышу. Это была ценная находка.


Продолжая осмотр, он зашел в помещение, которое принял за кабинет хозяина. Стены в книгах, стол из английского ореха, камин. Верхний ящик стола был заперт. Картер с помощью ножа для писем грубо вскрыл замок и выдвинул ящик. Он сел в кресло и начал лихорадочно просматривать бумаги и папки.


То, что он обнаружил, проливало свет на ситуацию. Боливар был богат, но его долги превышали возможности. Винник ошибся насчет причин продажи камней.


Боливару позарез нужны были наличные.


Картер привел стол в первоначальный вид и повернулся к стене. На деревянной панели висела большая гравюра со сценой скачек. Он приподнял один угол, прищурился, а затем и вовсе снял картину. На него смотрел аккуратный стенной сейф с кодовым замком. «Старая модель», — с досадой подумал он. Чтобы вскрыть такой, требовались время и терпение, которых сейчас не было. Он прижал ухо к дверце, осторожно повернул диск, прислушиваясь к щелчкам, считая и делая мысленные расчеты. Через минуту он понял: если дать ему время, он его вскроет.


Едва он вернул гравюру на место, как в коридоре послышались шаги. Он выхватил с полки первую попавшуюся книгу и раскрыл её. В комнату вошла «Большая Ева». Увидев его, она замерла. — Вы что-то ищете, герр Хюзель? — Да, хорошую книгу для чтения, — ответил он, взглянув на обложку, а затем на неё с улыбкой. — Но тут, кажется, всё на русском.


Ева-Амазонка сообщила им, что напитки подадут в восемь, а ужин — в девять. Ровно в восемь Картер спустился по лестнице. Из большой залы доносились звуки гитар, барабанов и маримбы. Там уже готовился огромный буфет. В зале было около двадцати человек, в основном те самые молодые женщины, которых он видел у бассейна. Среди них мелькали немногочисленные неулыбчивые мужчины в серых брюках и темно-синих блейзерах. Несмотря на гражданскую одежду, каждый из них обладал жестким, настороженным взглядом — верный признак штурмовиков. У них не было коричневых рубах и портупей, но это были именно они — современные штурмовики.


Пробираясь к бару, он увидел сержанта Бориса Глазкова, он же Энрике Боливар. Настоящий бык; плечи и руки едва не разрывали швы смокинга. Несмотря на невысокий рост, он обладал властной осанкой, коротко стриженными седыми волосами, глазами кондора и толстыми, жестокими губами. Он был увлечен беседой с женщиной, стоявшей к Картеру полубоком. Высокая, гибкая фигура в белом платье без спины и почти без лифа. Кожа, казалось, отливала золотом под загаром; длинные черные волосы, прямой нос и чувственные губы. От неё исходила мощная, земная энергия. Внезапно он узнал в ней ту самую девушку из Бремерхафена, которую встретил у бассейна. «Немного макияжа, другая прическа и дорогая одежда творят чудеса», — подумал он.


У бара его встретил Бернард. — Что будете пить, герр Хюзель? У вас долгая смена, Бернард. Тот пожал плечами: — Компенсация того стоит. Скотч? — Двойной, один кубик льда.


— Герр Хюзель, наконец-то мы встретились. — Боливар не протянул руки, а сухо поклонился от пояса. — Сеньор Боливар, — Картер ответил таким же поклоном. — Очень рад. — Нам нужно поговорить наедине. Пройдемте в гостиную. Возьмите свой напиток.


Картер последовал за ним. Сразу за дверью к ним присоединился еще один человек. — Умберто Гроссман, — представил его Боливар, — начальник моей службы безопасности. Гроссман был высоким, атлетичным и по-своему красивым, с прилизанными черными волосами и высокомерным ртом. Он смерил Картера взглядом и, кажется, сразу списал со счетов.


Они вошли в небольшую комнату с креслами у камина. Боливар указал Картеру на кресло, а сам сел напротив. Гроссман застыл изваянием у двери в позе «вольно». — Я разочарован, Хюзель. Я пригласил вас сюда для переговоров о целом состоянии, а вы пытаетесь вести дела с двумя мелкими воришками. — Боливар сидел, подавшись вперед, вцепившись в подлокотники, как хищник. — Вы о Пересе и Раффини? — Именно. — Я веду дела везде, где есть выгода. Всегда есть шанс проиграть торги здесь, поэтому я решил подобрать пару безделушек у этих двоих, чтобы окупить поездку.


Боливар принял это объяснение с угрюмым видом. — Это подводит нас к другому вопросу. Что случилось с Бурленом? Я знаю, что вы к этому причастны. Картер закурил и медленно выпустил дым через ноздри. — Я к этому полностью причастен. Он предложил мне сделку. Я отказался. — Что за сделка? — Пять миллионов отступных, и я уезжаю. Когда я отказался, он нанял людей, чтобы отправить меня на больничную койку. Думаю, его громилы избили бы меня в любом случае. В итоге я просто велел ему исчезнуть. — Это тоже интересно, — сказал Боливар. — Равель Бурлен — человек жесткий и беспринципный. Он не сдается просто так. Как же вы его убедили?


Картер мельком глянул на Гроссмана, проверяя, слушает ли тот. — Я засунул «Беретту» ему в глотку и пообещал, что если он появится здесь — я его убью. — И он уехал только из-за одной угрозы? — усмехнулся Боливар. Картер подался вперед, напряг челюсть и понизил голос: — Он понял, что я не шучу. А теперь, раз я единственный участник торгов, давайте перейдем к делу. Мне пора возвращаться в Амстердам.


Брови Боливара взлетели вверх. — Единственный участник?.. — У этой стервы Рашкин нет денег на всю коллекцию. Она хотела сговориться со мной и забрать половину.


По лицу старика Картер понял: Боливар не провел разведку. А Бурлен, скорее всего, провел. Боливар попытался блефовать: — Есть и другие брокеры. — Чушь, — огрызнулся Картер. — Не для такого товара, как у вас. — Заметив боковым зрением, что Гроссман сделал шаг вперед, он резко обернулся к Боливару. — Скажи своему цепному псу: если он сделает еще хоть шаг, я оторву ему руку и засуну её ему в задницу.


Гроссман раздулся от ярости. Боливар поднял руку, успокаивая его, и внезапно расслабился. Он даже улыбнулся. — Вы оправдываете свою репутацию, герр Хюзель. Я восхищаюсь людьми, которые не гнушаются ничем ради достижения цели. Скажите, вы бы действительно убили Бурлена? — Не задумываясь. Черные глаза сузились. — Да, я верю. Сколько вы готовы заплатить? — Я сделаю предложение, когда увижу коллекцию. — Справедливо. — Боливар с трудом поднялся, опираясь на трость. — Представляете? Артрит. Никогда не думал, что состарюсь. — Поэтому вы окружаете себя молодежью? Боливар впился взглядом в Картера: — Да, отчасти. Я очень богат. Но, как и многие европейцы в Южной Америке, я не могу высунуть нос из этой крепости. — Вы имеете в виду — тюрьмы? Боливар снова улыбнулся, но уголки его рта опустились вниз. — Можно и так сказать. Поэтому я привожу весь мир к себе. Буфет уже должен быть накрыт. Пойдемте? — Отлично. Я смогу увидеть коллекцию завтра? — Возможно.


Они вышли в коридор. Перед тем как войти в залу, Боливар остановился. — Кстати, в своих странствиях вы не встречали человека по имени Гольдольф? Отто Гольдольф. У него есть дочь Магда. Говорят, она всё еще весьма недурна собой. — Нет, никогда не слышал. — А что насчет Биттриха... Эрвина Биттриха?


Картер замер, превратив лицо в каменную маску. — Я полагал, что вы-то уж точно должны знать это имя. Боливар ответил ему тяжелым взглядом. Его рука когтем вцепилась в лацкан пиджака Киллмастера с поразительной силой. — Почему, Хюзель? Почему я должен его знать? Картер изобразил замешательство. — Ну... я предположил, майн герр, из-за старых времен. Дней былой славы.


Боливар взял себя в руки. Винник был прав: этот человек, не называя ничего конкретного, выдавал себя в немецкой общине Южной Америки за «своего». — Да, старые времена, конечно. Но что там с Биттрихом? — Я имею дело со многими людьми, — ответил Картер. — Скрытность — обязательное условие. — Но вы знаете, кто есть кто? — Знаю. — Биттрих. Расскажите о нем. Я сочту это за большую услугу.


Картер кратко изложил нацистскую биографию Эрвина Биттриха, закончив словами: «...его последним назначением была 21-я танковая дивизия, дислоцированная в Румынии».


Если на его загорелой коже это было заметно, Боливар сначала покраснел, а затем резко побледнел. Он слегка покачнулся, опершись на трость, пока Гроссман не подхватил его под локоть. Картер знал причину. Граф фон Васснер был офицером разведки в 21-й танковой дивизии. А значит, он подчинялся напрямую генералу Эрвину Биттриху.


Шар покатился, и скоро он наберет скорость.


ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА


Звук прогревающегося вертолета разбудил Картера. Утреннее солнце уже косо светило в окна, готовя комнату к дневной жаре.


Он встал с постели, немного кряхтя. Неопознанные мышцы и суставы ныли и похрустывали. Проклиная Равеля Бурлена, он выпрямился и подошел к окну. Он как раз успел увидеть, как Боливар спешит по траве. Гроссман ждал его и помог подняться в кабину. Как только люк за начальником охраны закрылся, машина поднялась в воздух и взяла курс на юго-запад.


«Не в сторону Рио или Сан-Паулу, — отметил Картер, — а к Уругваю или Аргентине».


Боливар, вероятно, всю ночь висел на телефоне, пытаясь связаться со всеми старыми нацистами, с которыми пытался подружиться за эти годы. Узнали ли они уже, что Отто ищет фон Васснера? Что Боливар им скажет? Правду он сказать не может. Он точно не может признаться, что он не настоящий группенфюрер СС граф фон Васснер. А если он продолжит лгать, старая гвардия начнет требовать подробностей о его прошлом.


Картер усмехнулся про себя. У Боливара намечался очень хлопотный день.


Он нажал кнопку интеркома и заказал кофе, после чего отправился в душ. Струи теплой, а затем ледяной воды привели его в чувство. Всё еще влажный, он влез в плавки и пушистый халат, который нашел за дверью. На балконном столике его ждал поднос с кофе и круассанами, а также записка на дорогой бумаге: «Хюзель, меня вызвали по важному делу. Прошу прощения. Мы завершим наши дела завтра».


«Завтра, — подумал Картер. — Значит ли это, что Боливар и его начальник охраны будут отсутствовать всю ночь?» Он на это надеялся.


Он допивал вторую чашку кофе и раскуривал первую сигарету, когда дверь в его спальню распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену. В комнату ворвалась разгневанная Верна Рашкин. На ней была та же ночнушка, что и вчера, но теперь на её руках, плечах и бедрах красовались свежие синяки.


— Ты свинья... ты ублюдок! — Она кричала что-то еще, но от ярости слова путались. — Успокойся, Верна. Кофе? — Ты сказал Боливару, что я хотела сговориться с тобой! — Верно. — Ты свинья... — Ты это уже говорила.


Она бросилась на него, пытаясь выцарапать глаза. Картер перехватил её запястья и швырнул на кровать. Она продолжала сопротивляться, но была бессильна против его веса. — Он сказал тебе об этом до того, как затащил в постель... или после? — вкрадчиво спросил Картер. — Он животное! — выкрикнула она. — Он издевался надо мной полвека, а сегодня утром велел убираться! — Так вот откуда синяки. Она кивнула: — Меня должны отвезти обратно в Рио сегодня днем.


Картер хмыкнул: — Я думал, тебе по вкусу такой секс. Наверняка ты наслаждалась каждой минутой. Верна попыталась ударить его коленом в пах, но он принял удар на бедро. — Зачем ты сказал ему, что у меня нет денег на сделку? — прошипела она. — Потому что их нет. — Но как ты узнал?! — она почти визжала. — Бурлен сказал. — Внезапно она обмякла. Картер подержал её еще пару секунд, чтобы убедиться, что она успокоилась, затем отпустил и встал. — Теперь хочешь кофе?


Она кивнула: — И сигарету. Он дал ей и то, и другое. — Послушай, что я предлагаю. — Что? — Она была угрюма и побеждена, но не собиралась сдаваться просто так. — Я сделаю так, чтобы эта поездка окупилась, если мы договоримся о взаимовыгодном обмене.


Её глаза сверкнули: — Я не договариваюсь с ублюдками. — Еще как договариваешься, — улыбнулся Картер. — Вчера ты предложила свое тело Боливару, чтобы обойти меня. Просто он не стал играть по твоим правилам. Она еще мгновение ежилась, но затем плечи её опустились. — Чего ты хочешь? — Чтобы ты осталась. Я улажу это с Боливаром, и ты не останешься в накладе. Она заинтересовалась: — И что ты ему скажешь? — Что мне нужно экспертное мнение по камням... вес, подлинность, американский рынок.


Картер смотрел в окно на девушек у бассейна, затаив дыхание в ожидании ответа. Верна Рашкин не знала, что её навыки оценки будут бесценны. Он неплохо разбирался в камнях, но не был профессионалом её уровня. Если Боливар подсунет фальшивку, она это заметит. Она подошла к нему; гнев в её глазах сменился знаками доллара. Она глубоко затянулась и медленно выпустила дым. — Сколько? — промурлыкала она. — Достаточно, чтобы поездка имела смысл. — Этого мало. — Больше ты не получишь. Решай, а я пойду поплаваю.


Он спустился к бассейну. Вертолет как раз приземлялся, и большинство женщин направились к дому. Он увидел «Бремерхафен», нарезающую круги в воде, и нырнул следом. — Доброе утро, — крикнул он. — Не совсем, — ответила она, переходя на расслабленный кроль. — Что так? Они выбрались из воды и присели на бортик. — Большая Ева сказала, что вертолет отвезет нас в Паранави, а оттуда в Рио. — В этом есть что-то странное? — Наверное, нет. Просто мы должны были пробыть здесь еще пару недель. Что ж, пойду собираться. Приятно было познакомиться. — Взаимно.


Картер проводил её взглядом. Боливар зачищал территорию. Это могло значить только одно: он ждал неприятностей и не хотел лишних свидетелей. Картер усмехнулся. Отто отлично поработал, забросив наживку в преступный мир Рио.


Он позавтракал у бассейна, наблюдая за охраной. Теперь все они были при оружии и выглядели гораздо настороженнее. К полудню вертолет сделал три рейса. — Герр Хюзель? Это была Амазонка — Большая Ева, и в её глазах бушевало пламя. — Да? — Мне приказано отправить фройляйн Рашкин на вертолете. — Знаю. Она мне говорила. — Она отказывается лететь. Говорит говорить с вами. — Всё верно. Я решил временно нанять её. — Я не могу этого допустить. Мне сказали... — Что вы, машина? — рявкнул Картер. — Она остается. Я сам всё объясню Боливару.


На мгновение ему показалось, что она столкнет его в бассейн. После короткой дуэли взглядов она отступила и зашагала прочь. Через час Картер нашел её снова. — Мы с фройляйн Рашкин отправимся на конную прогулку после обеда. — Это невозможно. Мне велели... — Сообщите в конюшню, что мы будем там через полчаса.


Он оставил её заикаться от возмущения и пошел за Верной. — Одевайся, едем кататься. Она скривилась: — Терпеть не могу лошадей. — Тебе нужен свежий воздух, — прорычал он. — Живее.


В конюшне их встретил старый индеец. Едва они сели в седла, он скрылся в здании. Как только они покинули территорию поместья, сзади пристроился конный охранник. Еще двое двигались параллельным курсом справа и слева.


— Что ты знаешь о Боливаре? — спросил Картер. Она пожала плечами: — А что тут знать? Нацист, который вовремя сделал ноги. — Как он на тебя вышел? — Я много работаю в Испании и Португалии. Через посредника. К чему этот допрос? — Просто так. Ты уже продавала его вещи? — Несколько мелких камней. Я и не знала до последнего времени, что у него такие запасы. Он прислал список и пригласил на торги.


Картер помолчал, а затем спросил: — Как думаешь, почему он решил сбросить всё именно сейчас? — Ты что, не знаешь? — удивилась она. — Расскажи мне. — Ходят слухи, что он сильно прогорел на нефтяных спекуляциях. К тому же новое правительство в Бразилиа уже не так лояльно к иностранцам, как прежнее. Поговаривают, его могут выдворить.


— Наверное, хочет иметь на руках наличные на случай, если придется бежать.


Картер кивнул: — Я примерно так же и рассуждал.


Они доехали до границ поместья и сделали широкий круг по холмам. У озера конный охранник преградил им путь, не давая проехать дальше. Впрочем, это не имело значения. Картер уже увидел всё, что ему было нужно.


Был час ночи. В доме стояла гробовая тишина, когда Картер выскользнул из своей комнаты. Он дошел до того места, где заприметил люк, и осторожно потянул лестницу вниз. Она опустилась бесшумно на смазанных пружинах.


Он поднялся и втянул лестницу за собой. Картер замер, превратившись в неподвижную тень под звездами. По крыше он полз на животе. Достигнув края, он перевалился через парапет и, цепляясь руками за водосточную трубу, перебирал ногами по камням стены. В месте стыка «Г»-образного здания он спрыгнул с крыши второго этажа на первый. Раздался негромкий звук, но недостаточно сильный, чтобы поднять тревогу.


Огромное старое дерево почти вплотную примыкало к крыше над кухней. Спускаясь с ветки на ветку, он добрался до земли и тут же растворился в тенях. Почти полчаса ушло на то, чтобы проползти через территорию, перемахнуть через стену и обогнуть конюшни. Дважды ему приходилось сворачиваться в клубок в тени, пережидая проходящих мимо охранников.


Наконец он достиг края тропического леса. Первые две сотни ярдов он шел по тропинкам, но двигаться по темному туннелю было всё равно трудно: густая растительность полностью скрывала свет луны и звезд. Стало совсем темно — не просто ночная мгла, а абсолютное отсутствие света. Видимость ограничивалась парой футов вокруг. Когда он останавливался передохнуть, он чувствовал, как сырость касается его кожи, словно влажная ладонь.


Внезапно лес расступился, и он оказался на поляне прямо перед озером. Он разделся до трусов и спрятал одежду и обувь под огромным деревом. Сориентировавшись по звездам, Ник скользнул в чернильную воду. Озеро по форме напоминало полумесяц. Он вошел в воду в центре вогнутой стороны. Ширина составляла около трехсот ярдов; Картер менял стили плавания, чтобы сберечь силы.


Едва он выбрался на другой берег, как из-за деревьев бесшумно вынырнул Отто — уже в зеленом камуфляже, отбросив маскировку под Биттриха. — Опоздал всего на десять минут. Молодец. Сюда.


Картер молча последовал за ним в джунгли, где их ждал невысокий жилистый человек. — Это Хорхе, — представил его Отто. — Надежный парень. Как и все четверо. Картер кивнул. Хорхе хмыкнул и пошел впереди. — Далеко еще? — спросил Картер. — Около мили, — ответил Отто. — Хорхе знает эти места как свои пять пальцев. Там руины старой миссии, мы разбили лагерь в них.


Хорхе каким-то чудом находил тропы среди деревьев и лиан. Через несколько минут они оказались в небольшой лощине, а затем вошли в огороженное каменными стенами пространство. Из-за вечно наступающего леса Картер не узнал камни руин, пока не оказался среди них. Точно так же он не видел света костра, пока не подошел. Лорена сидела рядом; отблески костра плясали на её тонком лице. Она встала, как только увидела Картера.


— Слава богу! — выдохнула она. — Мы боялись, что ты не сможешь пробраться. — Это было несложно, — сказал Картер, коснувшись губами её щеки. — Они следят за тем, что снаружи, а не за тем, что внутри. Где остальные? — Там, впереди, наблюдают на всякий случай, — ответил Отто, открывая флягу и передавая её Картеру. — Ну, как успехи?


Картер отхлебнул, чувствуя, как алкоголь согревает нутро, и сел между ними. — Уловка с Эрвином Биттрихом сработала. Боливар напуган. Он улетел сегодня утром. Мое предположение — он попытается укрепить свои позиции. Отто рассмеялся: — Ему это чертовски дорого обойдется. Ребята из Моссада свели меня с несколькими своими контактами. В основном это мелкие чиновники в правительстве, которые сливают информацию остаткам Третьего рейха. — И что? — спросил Картер. — Я пустил слух, что моего дорогого камрада графа фон Васснера убил один из его собственных людей. — Ты назвал имя Боливара? — Нет, но с учетом дат и «португальского следа» нужные люди быстро сложат два и два.


Картер закурил, глядя на огонь. — Если повезет, Боливар поймет, что дело пахнет керосином. Без поддержки правительства он не удержится в Бразилии. А если старые нацисты откажут в помощи, то Аргентина и Уругвай для него тоже закрыты.


Лорена молчала. Теперь она перевела взгляд с костра на Картера. — И куда он кинется? — Думаю, заберет всё, что сможет спасти, и уйдет в подполье. Это может быть где угодно. — Ты уже видел камни? — спросила она. — Нет. Это должно произойти завтра, когда он вернется. — Картер повернулся к Отто. — Ты всё принес? Большой человек кивнул: — Шесть фунтов пластита и двенадцать детонаторов. Вот.


Картер взял водонепроницаемый пояс и закрепил его на талии. — Я заминирую дом и некоторые постройки на обратном пути. — Во сколько устраиваем «бум»? — спросил Отто. — Давай после наступления темноты. Семь вечера будет в самый раз. Они обожают выпить и закусить, и даже со своими проблемами Боливар вряд ли изменит привычкам. Они расслабятся. К тому времени я уже буду на взводе и заставлю Боливара начать оценку камней.


Картер встал, пожал руку Отто и взял Лорену за локоть. Он отвел её к краю поляны. — Теперь ты должна решиться. — Я знаю, — сказала она, отводя глаза. — С камнями или без, он побежит. Скорее всего, бежать ему будет некуда. Он не ожидал, что всё это обрушится на него так сразу. — О чем ты меня просишь? — Ты прекрасно знаешь, — ответил Картер жестко. — Мы оба знаем, что камни — это только половина игры. Моя половина. Она посмотрела на него в упор, не мигая. — Не знаю как, но я сделаю это. Боливар — покойник.


Картер кивнул и позвал Хорхе, чтобы тот вывел его обратно к озеру. «Месть, — подумал он, — это очень злокачественная болезнь».


Путь назад был медленным. Нескольких охранников сняли с дежурства, поэтому Картеру пришлось маневрировать несколько минут, прежде чем он смог залезть на крышу и заложить последний заряд. Серый предрассветный свет только начинал проступать на небе, когда он спустил лестницу с крыши и спрыгнул в коридор. В доме было тихо. Он уже потянулся к ручке двери своей спальни, когда та открылась и на пороге возник Умберто Гроссман. В его руке был внушительный «Магнум». Секунду спустя дверь позади него тоже открылась.


Картер обернулся. Боливар, со вторым «Магнумом», стоял перед ним. — Мне только что переслали интересную депешу от моих людей в Рио. — Да? — отозвался Картер, прикидывая шансы против двух револьверов. — Да, от Фабиана Хюзеля. Кто ты, черт возьми, такой?


Картер собирался ответить, когда кулак врезался ему в почки. Резкий удар ребром ладони за правое ухо довершил дело. Мир погрузился во тьму.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Когда Картер пришел в себя, шея и правое плечо отозвались острой пульсирующей болью. Он лежал на животе. Прошла минута, прежде чем он услышал стоны, и еще одна — прежде чем понял, что стонет он сам. Он сосредоточился: сначала заставил себя замолчать, а потом начал выяснять, где он.


Это было непросто. Сначала он проверил пальцы рук, затем ног. Всё двигалось. Он открыл глаза. Окно. Дневной свет. Но зрение никак не фокусировалось. С трудом он заставил себя сесть. И тогда он увидел её. Она сидела на стуле у стола; её единственный глаз, не заплывший от удара, пристально смотрел на него. Половина её лица превратилась в сплошной фиолетовый кровоподтек. Страх медленно, омерзительно полз по её лицу.


— Кто ты? — её голос звучал так, будто кто-то прошелся наждаком по её связкам. — Мне нужно выпить. Воды. — Она не шелохнулась. Его руки соскользнули, он чуть не упал с кровати, но снова выпрямился. Верна Рашкин встала и с трудом подошла к раковине. Наполнила стакан и, пошатываясь, вернулась к Картеру. — Кто ты такой? Они сказали, что ты не Хюзель. — Я мошенник и вор, — прорычал он. Он потянулся за водой, и она плеснула ему в лицо. Затем развернулась и побрела обратно к стулу. Едва она села, как дверь открылась, и вошел Умберто Гроссман. Второй человек встал на посту у двери.


— Кто ты? — Боже, — прошипел Картер, — у всех здесь такой скудный словарный запас... Удар подошвой сапога в ребра заставил его отлететь от кровати. Когда Гроссман шагнул для следующего удара, Картер был готов. Он перехватил ногу и вывернул её. Когда Гроссман падал, Картер использовал это как рычаг, чтобы подняться.


Но комната вращалась. Он занес ногу, чтобы размозжить Гроссмана, но на этом координация закончилась. Штурмовик у двери прыгнул вперед и взял Картера на болевой захват за шею. Пока его держали, Гроссман вскочил на ноги и с размаху ударил Картера в живот. Охранник отпустил его, и Гроссман пробил в лицо, впечатав Картера в стену. Ноги стали ватными, и он медленно сполз на пол, пытаясь прикрыть лицо руками.


— Мы знаем, что ты сделал с Хюзелем. Он сбежал из твоего подземелья или где ты его там держал. Сейчас он летит в Рио. Кто ты?! — Вор... я вор. — Ты дурак, — буркнул Гроссман и принялся работать ногами.


Картер уже терял сознание, когда откуда-то издалека услышал голос Боливара, приказывающий Гроссману остановиться: мертвым он им не нужен... пока что. Дверь захлопнулась. Сознание начало медленно возвращаться. Он почувствовал, как его голову приподнимают, и живительная вода потекла в горло. Он открыл глаза и увидел избитое лицо Верны. — Спасибо. — Ты и вправду либо вор, — сказала она, — либо сказочный дурак. — Это Гроссман тебя так? Она покачала головой: — Ева. Ей это доставило удовольствие. А я-то думала, что это я с причудами. Она ушла. — Где мы? — В комнате над конюшней.


С её помощью Картер поднялся и доковылял до раковины. Он подставил голову под струю ледяной воды. Это помогло. Когда он вытер глаза, зрение вернулось в норму. Теперь он смог внимательно посмотреть на Верну. Страх всё еще был в её глазах, она была на грани истерики. — Выглядишь паршиво. Она кивнула: — А чувствую себя еще хуже. — Она шагнула к нему и прижалась к его груди. Слез не было — Верна была не из тех, кто плачет. Но всё её тело дрожало. — Они убьют нас, да? — прошептала она. — Скорее всего, попытаются, — сказал Картер и осторожно усадил её на кровать. — Но я думаю, у нас есть время что-то предпринять.


И тут его осенило. Время. Он посмотрел на запястье. Часы были разбиты и стояли. — Верна, твои часы работают? — Да... сейчас полдень. А что? Он вспомнил про «жучки» в своей комнате. — Ничего. У меня пунктик насчет времени, не люблю его терять.


Он осмотрел комнату. Запах кожи подсказывал, что раньше здесь была шорная мастерская. На окне не было решеток, но оно было затянуто тяжелой металлической сеткой. Дверь была из цельного дерева толщиной в несколько дюймов. Внизу, во дворе конюшни, он видел охранника, прислонившегося к стене. На плече у него висела M-16, и он смотрел прямо в окно на Картера.


Он попробовал нажать на ручку — очень осторожно, понимая, что будет заперто. Прижался к двери, приложив ухо к косо расположенным вентиляционным щелям, и прислушался. Кто-то пошевелился, замер на долгое время, а затем снова двинулся — на этот раз с легким металлическим звуком. Картер знал этот звук: так щелкает антабка оружейного ремня. Охранник.


Ник осмотрелся. Ему нужно было оружие: дубинка, что угодно. Семь часов до часа «X». Он должен был выбраться и бежать до того, как всё взлетит на воздух. На ум пришла кровать. Он приподнял пружинную сетку и нашел планку из твердого дерева. Для его руки она была широковата, но зато массивна и надежна.


Верна наблюдала за ним. — Против... Он прижал палец к её губам, а затем прошептал прямо в ухо: — Используя старое клише: у стен есть уши.


По какой-то причине это вернуло её к жизни. — Ублюдки! — закричала она. — Вы все ублюдки! Картер не мог пустить планку в ход до семи вечера. Он вернул её на место и растянулся на кровати. — Мы ничего не можем сделать. Лучше отдохнуть. — Ты прав, — вздохнула она и легла рядом. Помолчав, добавила: — Знаешь, ты мне всё равно не нравишься. — Я на многих так действую, — ответил Картер, зевнув.


Было начало пятого. Верна спала. Картер стоял у окна — отсюда открывался отличный вид на вертолетную площадку. Последние полчаса люди сновали между домом и вертолетом, перетаскивая коробки с документами, портфели и изредка чемоданы.


Боливар бежал, но не насовсем. Если бы он уходил навсегда, Киллмастер был уверен: жадность заставила бы его вывезти и произведения искусства, разбросанные по дому. Судя по всему, в вертолет грузили только то, что касалось дел. Скорее всего, он нашел безопасное место, чтобы переждать, пока шум уляжется, а затем планировал вернуться и по-тихому ликвидировать всё ценное перед окончательным исчезновением.


Где драгоценности? В вертолете? Возможно. А может, их вообще нет в поместье. Может, они всё это время лежали в банковской ячейке в Рио.


У двери послышался звук, и Картер отошел от окна, готовый к действию. Дверь распахнулась — на пороге стоял Умберто Гроссман с автоматическим пистолетом в огромном кулаке. Он посмотрел на спящую женщину, затем на Картера и кивнул в сторону выхода. — Он хочет тебя видеть.


Они пошли процессией: охранник впереди, Картер и Гроссман, и еще один охранник сзади. — Я бы хотел убивать тебя очень медленно, — пробормотал Гроссман сквозь зубы. — Ты уже неплохо начал, — сухо ответил Ник. Гроссман проигнорировал его: — Боливар хочет предложить тебе сделку. Советую согласиться.


Они пересекли территорию и вошли в главный дом. Картер заметил, что на пути расставлено множество постов. «Хорошо, — подумал он, — значит, периметр поместья сейчас дырявый, как решето».


Они вошли в залу. Боливар сидел во главе длинного обеденного стола. Перед ним и на полу рядом стояли открытые коробки с файлами. С очками на кончике носа он просматривал бумаги, бросая ненужные в пылающий камин за спиной. Слева от него стоял второй стул. У Картера волоски на затылке зашевелились: на столе перед этим стулом лежали два больших кожаных футляра — плоских и прямоугольных.


— Садись, — бросил Боливар, не поднимая глаз. Картер сел. — Можно сигарету? Боливар кивнул. Гроссман сунул сигарету Картеру в губы и щелкнул зажигалкой, не особо заботясь о том, что пламя может опалить нос пленника. Старик закончил со стопкой бумаг и снял очки. — Мне удалось дозвониться до Хюзеля в Амстердам. Он рассказал всё, что не влезло в телеграмму.


Картер затушил сигарету, подавляя желание спросить, как Хюзелю удалось сбежать от Мортимера Поттса. Он надеялся, что Поттс жив. — Зачем ты занял место Хюзеля? — продолжал Боливар. Ник спокойно откинулся на спинку стула: — У меня неплохие связи. Я узнал, что вы устраиваете распродажу. Хотел сорвать куш. Выследил Хюзеля и выдал себя за него.


Боливар поморщился. — Хотел бы я в это верить. Картер пожал плечами: — Это правда. — Я годами изучал этот рынок. Очень немногие дилеры способны выкупить коллекцию такого размера. Будь ты одним из них, я бы о тебе знал. Кто ты? Картер покачал головой: — Я могу достать наличные. У вас есть товар. Я не хотел, чтобы кто-то дышал мне в затылок, когда я буду его сбывать.


Это заставило Боливара задуматься. Прошло добрых две минуты, прежде чем он кивнул Гроссману. Тот шагнул вперед и открыл футляры.


Комната словно взорвалась светом и красками. Россыпь неоправленных камней — бриллианты, изумруды, рубины — сияла в своих ячейках на подкладке из фетра. Зрелище было ослепительным, но в центре одного из футляров находилось нечто невероятное... огромный, кроваво-красный Камень Сердца (Heartstone).


— Как видишь, я пригласил людей не зря, — буркнул Боливар. — Теперь я хочу знать источник твоего финансирования. — Я могу дать номер и код, — солгал Картер. — Большая часть средств идет через счета определенных господ в Швейцарии, разумеется. — Разумеется, — сухо ответил Боливар. — А какая часть идет через «Одессу»?


Картер изобразил предельное недоумение: — Что? — «Одесса», сукин ты сын! — прошипел Боливар. — Ты должен был выманить меня куда-то для завершения сделки или собирался прикончить прямо здесь? — Он вскочил на ноги, лицо его покраснело от ярости. — «Одесса» — это сборище умирающих стариков, — парировал Картер, тоже вставая. — Я понятия не имею, о чем ты...


Гроссман попытался ударить его сзади по почкам. Киллмастер уклонился и в мгновенном развороте всадил колено Гроссману в пах с такой силой, что того буквально согнуло пополам. Гроссман рухнул на пол. Это было безнадежно, и Картер это понимал. Двое охранников из глубины комнаты набросились на него, как лавина, и повалили на пол своим весом.


Боливар склонился над ним: — Ты умрешь. Но перед этим ты сообщишь своим связным, что миссия выполнена. Это не спасет меня навсегда, но даст мне время. В конюшню его!


Его полуволокли-полунесли через территорию обратно. Бросили в комнату с такой силой, что он отлетел от противоположной стены. Верна уже не спала и в ужасе смотрела на него. Картер поманил её пальцем. Она подошла, как зомби, и присела рядом. Он повернул её руку, чтобы взглянуть на часы. Было почти шесть вечера.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Время поджимало. Возможно, он даже слишком затянул. Он глянул на Верну. К счастью, страх в её глазах сменился решительной злостью. В окно он увидел, что её план сработал: Амазонка Ева спешила через двор.


Ник обследовал комнату — «жучков» не было. Их главная надежда теперь была двойной: во-первых, что Ева, уверенная в своем превосходстве, войдет одна; во-вторых, что слова Картера усыпят её бдительность.


Верна села на кровать. Картер встал у окна, прямо напротив смотровой щели в двери. За спиной, на подоконнике, лежал острый осколок стекла, завернутый в носовой платок. Деревянная планка была под матрасом, под рукой. Послышался топот сапог охранника и стук каблуков Евы. Картер взглянул на Верну: — Сможешь? — Смогу, — ответила она.


Шаги стихли у двери. Охранник заглянул в щель. Дверь открылась. Охранник вошел первым с винтовкой наизготовку, следом — Ева, небрежно державшая револьвер. Охранник взял Картера на мушку. Ева повернулась к Верне: — Ну и что такого важного ты хотела мне сказать? — Это не она хотела, — тихо сказал Картер. — Это я.


Она резко обернулась: — Ты? — Именно. — Ну, говори! Картер покачал головой: — С глазу на глаз.


Ева на мгновение задумалась. Киллмастер ставил на то, что она клюнет: решит, будто он хочет предложить ей сделку выгоднее, чем Боливару. Он подлил масла в огонь: — Боливар сказал свое последнее слово. Видимо, его больше не интересует правда. Я подумал, может, она заинтересует тебя.


В её голове явно закрутились шестеренки. Она в любом случае побежит к Боливару с тем, что узнает, но сейчас она могла надеяться выудить ценную информацию для себя. Она повернулась к охраннику: — Выйди. Я позову, если понадобишься.


Нехотя охранник попятился. Дверь закрылась, но замок не щелкнул. Ева повернулась к Картеру. — Ну? — Наедине, — повторил он.


Она взглянула на Верну. Та отлично справлялась с ролью: сидела на кровати, привалившись к стене, с отсутствующим взглядом. Крупная женщина решила рискнуть и подошла к Картеру вплотную. — В чем дело? — пробормотала она. — Боливар был прав лишь наполовину, — прошептал Картер так тихо, что ей пришлось наклониться еще ближе. — Наполовину? — Он обвинил меня в том, что я приехал убить его. Это правда, меня для этого и наняли. — И кто же тебя нанял? — Дай слово, что выведешь меня отсюда. На неё мне плевать, делай с ней что хочешь.


Картер продолжал понижать голос. Любопытство взяло верх над осторожностью, и Ева подалась вперед. Револьвер в её руке всё еще был направлен на него, но держала она его теперь небрежно. — Имена... назови мне имена, — прошипела она. — Имен нет. Я их не знаю. Есть связной и организация. Женщина улыбнулась: — Это «Одесса». — Тогда кто?


В этот момент Верна уже высвободила деревянную планку из-под матраса. Держа её обеими руками над плечом, она бесшумно приближалась. Картер не сводил глаз с Евы. — Выведи меня в джунгли, дай фору в две мили. Только ты и твой пистолет. Тогда я всё скажу. Её глаза сузились: — Откуда мне знать, что ты не убьешь меня в джунглях, как только расскажешь? Картер улыбнулся: — Ниоткуда. Но это шанс получше тех, что у меня здесь, не находишь? — Да, верно. Я...


Удар планки пришелся по затылку и плечу. Он был не таким чистым, как хотелось бы Картеру, но свое дело сделал. Ева охнула от боли и шока и повалилась вперед. Левой рукой Картер ударил её по запястью, выбивая револьвер, а правой схватил завернутый в платок осколок стекла.


Женщина оказалась крепкой. Она уже собиралась закричать, когда Картер перехватил её длинную светлую косу. Одним резким движением он захлестнул косу вокруг её горла, перекрывая крик. Он грубо повалил её на пол, придавив коленом живот. В её широко раскрытых от ужаса глазах отразился блеск осколка стекла. — Ни звука, — прошипел он. — Моргни, если поняла.


Он водил бритвенно-острым стеклом перед её глазами. — Один звук — и я выколю тебе глаза. Один писк — и я оставлю в твоем лице две дыры. Побелевшее лицо женщины дернулось, она часто заморгала. Он чуть ослабил хватку. — Сейчас мы встанем и пойдем к двери.


Картер поднял её за волосы и повел к выходу, прикрываясь её телом. — Верна, возьми пистолет. Разряди его. Теперь отдай ей. — Я бы лучше проломила ей голову рукояткой, — выплюнула Верна. — Сделаешь это позже. Сейчас это важнее. Как зовут охранника за дверью? — Доннер, — ответила Ева. — Отлично. Позови его. Скажи, что ты закончила. Если он заподозрит неладное, я тебя прирежу.


Он выставил Еву так, чтобы охранник через щель видел её с пистолетом в руках. — Доннер... Доннер, входи, я закончила. Послышались шаги. Пауза — охранник по привычке заглянул в щель. Дверь открылась. За спиной Евы Картер уже бросил стекло и перехватил деревянную планку.


Одним рывком он поставил Еву на колени и со всей силы обрушил планку на вошедшего. Охранник рухнул. Не выпуская косу Евы, Картер ударил его пяткой в горло. Послышался влажный хруст. Он нанес еще два удара рукояткой подоспевшего пистолета в переносицу охранника. Тот затих.


Картер закрыл дверь. Он собирался обернуться, когда услышал тошнотворный звук удара. Верна подобрала пустой револьвер, который выронила Ева, и рукояткой размозжила блондинке череп. — Это лишнее, — сказал Картер. — О нет, в самый раз.


Картер забрал у неё оружие. — Через пять минут это здание взлетит на воздух. Она останется в нем. Он нашел патроны и перезарядил револьвер. Затем протянул Верне винтовку убитого охранника. — Умеешь? — Могу направить и нажать на курок. — Хорошо. Только не в меня. За мной!


Они бесшумно спустились по лестнице. У входа в конюшню стоял еще один охранник, небрежно прислонившись к косяку. Картер набросился на него прежде, чем тот успел сообразить, что происходит. Накинув одеяло на голову часового, Ник нанес три мощных удара в живот, а затем, когда тот согнулся, серией сокрушительных ударов превратил его лицо в кровавое месиво. Картер бил без жалости, пока охранник не превратился в неподвижную груду плоти.


— Боже мой, — ахнула Верна. — Это был «тихий» способ, — ответил Картер, затаскивая тело вглубь конюшни. — Видишь тот амбар с плоской крышей? — Вижу. — Иди туда. Заберешься на крышу, ляжешь и наставишь винтовку на дом. — Черт. — Что не так? — Я боюсь высоты. — Придется привыкнуть. Между нами и тем зданием еще один пост.


Он схватил широкополую шляпу мертвого охранника и нахлобучил на голову. Они перебежками добрались до амбара. — Лезь наверх. И помни: целься только в дом. К нам идет помощь из джунглей.


Он подождал, пока она скроется в люке на крыше, и скользнул в тень деревьев. Едва он обогнул пристройки, как прогремел первый взрыв.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Картер уже собирался броситься через внутренний двор, разделяющий старые конюшни и дом, когда постройки взлетели на воздух. Взрыв не был сокрушительным, но за ним мгновенно последовал пожар, осветивший всё вокруг.


Из-за угла выскочил охранник. Картер дважды выстрелил из револьвера в центр массивного тела. Отдача ощутимо ударила в ладонь, но человек сделал еще два шага к нему. Он слегка согнулся и поднимал оружие. Его дыхание было тяжелым, а на лице застыло подобие улыбки — губы плотно прижаты к зубам, кожа сморщилась, как комок старой бумаги.


Ник выстрелил снова. Мужчина дернулся в сторону, резко сложился пополам, и его автомат полоснул очередью по земле. Он упал мешком, бесформенной грудой тряпья. Иллюзия улыбки исчезла; теперь он выглядел удивленным и немного глупым. На этом всё.


Взлетело на воздух крыло дома, а за ним и остальные постройки по периметру. Стало светло как днем. Картер слышал стрельбу со стороны джунглей — это Лорена и Отто пробивались через внешние посты.


Внезапно хаос звуков прорезал женский крик. Картер вскинул голову. Старый конюх вырывал винтовку из рук Верны. Она вскрикнула, соскальзывая с края крыши. Ник вскинул свою винтовку и выпустил две пули. Старик схватился за живот и исчез в люке на крыше.


Картер бросился к амбару. Верна лежала на спине, раскинув руки и ноги, как сломанная кукла. Он понял, что она мертва, еще до того, как увидел её остекленевший взгляд. Она больше не была красивой. Её голова, застывшая в профиль, напоминала рельеф на древней римской монете: холодный, далекий, безжизненный.


Он развернулся и побежал к главному дому. На полпути из задней двери выскочил охранник. Он вскинул руки ладонями вперед. — Не входи, не входи! — заорал он. Картер застрелил его и перепрыгнул через тело. Он бежал по широкой веранде, пока не достиг той части дома, которую еще не охватило пламя. Когда он уже собирался выбить дверь, из-за угла вылетели Отто фон Крумм и один из местных бойцов Бака Уотерса.


Отто не тратил времени на лишние слова: — Сколько положил? — Четверо, — ответил Картер. — Мы сняли троих на выходе и еще одного, когда он сиганул из окна третьего этажа, — буркнул Отто. — Значит, осталось трое, не считая Боливара и Гроссмана. Что со слугами? — Разбежались. Не знаю, все ли спаслись, мы их пропустили. — Где Лорена?! — рявкнул Картер. Отто на секунду замялся. — Она вошла через парадный вход. Просто шла и стреляла во всё, что движется. Я не смог её остановить. — Я и не сомневался. Оставайтесь здесь, следите, чтобы никто не выскочил.


Не дожидаясь ответа, Картер вышиб дверь и ворвался в задымленный дом. Он оказался в огромной кухне. Ориентируясь больше по памяти, чем по зрению, он нашел полотенце и намочил его под краном. Обмотав лицо, он проскочил через столовую в гостиную.


Чем глубже он заходил, тем гуще становился дым. Огня внутри он пока не видел, но наверху, в спальнях, он уже бушевал. Ему пришлось несколько раз ударить ногой в дверь залы, прежде чем та поддалась. На полу он увидел тело охранника, который, видимо, подпирал дверь спиной. Бумаги и папки со стола были разбросаны повсюду. Кожаных футляров с камнями нигде не было.


На лестнице валялся еще один охранник, почти перерезанный пополам автоматной очередью. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени этажом выше. Внезапно раздался одиночный выстрел, а за ним — короткая очередь из автомата.


Ник преодолел лестничный пролет в два прыжка. Наверху появился последний охранник. Картер вскинул винтовку, но прежде чем он успел нажать на курок, мужчина повалился вперед. Киллмастер отступил, и тело скатилось мимо, оставляя кровавый след на ступенях. — Лорена! Лорена, где ты?! — крикнул он.


Дверь позади него распахнулась. Картер рухнул на пол, прижавшись к деревянной панели стены. Коридор наполнился грохотом пистолета-пулемета. Дерево в футе от его лица разлеталось в щепки, словно его грызла циркулярная пила. Он откатился в сторону и попытался выстрелить в ответ, но винтовка лишь сухо щелкнула — патроны кончились.


Картер выругался и потянулся за револьвером, но тот исчез — выпал, когда Ник падал на пол. Стрелок, услышав щелчок, бросился к нему. В дыму и темноте Картеру удалось извернуться и схватить нападавшего. Он перехватил руку с оружием, провернулся и перебросил врага через плечо. Картер рванул его запястье — у того был выбор: либо подчиниться инерции броска, либо получить перелом локтя.


Человек рискнул. Картер услышал хруст кости, и пистолет-пулемет с грохотом улетел вниз по лестнице. Мужчина упал, но тут же вскочил. Дым на мгновение рассеялся, и Ник увидел его лицо. Это был Умберто Гроссман.


— Отлично! — прорычал он. — Прежде чем это место рухнет, я получу удовольствие, убив тебя!


Гроссман был молниеносно быстрым и смертельно опасным даже с одной сломанной рукой. Он атаковал справа, обманул движением вниз и резко ударил ребром ладони здоровой левой руки в шею Картера. Ник блокировал удар, но пропустил удар ногой в бок, от которого отлетел к стене. Пока он пытался восстановить равновесие, Гроссман нанес еще один рубящий удар по шее.


Мир перевернулся. Картер упал на лопатки, воздух со свистом вырвался из легких. Каблук сапога метил ему прямо в горло; он едва успел откатиться. Вторая попытка пришлась по челюсти — перед глазами вспыхнули красные огни. С трудом Картер поднялся на колени, пытаясь прогнать багровые пятна. Гроссман, оскалившись, нанес удар ладонью в кадык. Ник зашатался, задыхаясь от боли. Лицо врага над ним плыло, полное чистой злобы.


Картер качнулся вперед и выбросил кулак, почувствовал, как Гроссман перехватил его запястье... и вдруг хватка ослабла. Лицо Гроссмана дернулось назад. Картер сплюнул кровь и жадно глотнул воздуха.


Гроссман стоял на коленях, пытаясь единственной целой рукой содрать со спины «разъяренную кошку». Это была Лорена. Она вцепилась в него, обхватив ногами за пояс. Одной рукой она рвала его волосы, а когтями другой впилась ему в глаза. С её пальцев уже стекала кровь.


Гроссман орал от боли. — Лорена! — крикнул Картер. — Отпусти его, он мой!


Он вцепился в куртку Гроссмана. Тот вслепую отмахивался, но это было бесполезно. Лорена соскочила. Картер поднял ослепленного врага в воздух, перехватил за лодыжку и начал методично вбивать голову Гроссмана в стену. Штукатурка треснула, поднялось облако пыли. Ник бил снова и снова, пока Гроссман не перестал кричать. Картер бросил его в кучу мусора.


Проверять пульс не было нужды. Умберто Гроссман был мертв. Ник нашел свой револьвер и, пошатываясь, побрел сквозь дым. — Лорена!.. Лорена!


Крыша, которую он заминировал, начала проседать. Пламя пожирало дом. — Лорена! Тишина. Внезапно он ворвался в последнюю дверь в крыле здания и замер.


Это было зрелище из ада. Боливар сидел на кушетке, обитой атласом, сгорбившись и прижимая руки к животу. Кровь толчками вытекала сквозь его пальцы. Его взгляд был ясным и настороженным; он даже поднял глаза на вошедшего Картера. В нескольких футах от него на коленях сидела Лорена в точно такой же позе, прижимая руки к ране в животе.


Они разговаривали. Они действительно просто беседовали. А между ними на полу, как груда цветных стекляшек, было рассыпано целое состояние в драгоценных камнях. Сквозь звон в ушах и пелену дыма Картер услышал их слова.


— Твой брат, — говорил Боливар, — злой человек. Ты была ребенком. Растить тебя ради мести все эти годы было ошибкой. — Нет, — спокойно ответила Лорена, — каждая минута стоила того... ради этого момента.


Картер не верил ни своим глазам, ни ушам. — И чего ты добилась? — прохрипел Боливар, чувствуя, как жизнь вытекает сквозь пальцы. — Вернула семейные побрякушки? — Нет... нет, нет, нет, — прошептала Лорена. — Я получила больше, гораздо больше. Я смогла выстрелить тебе в живот и смотреть, как ты умираешь. Очень медленно.


Боливар уронил голову, сплюнул кровь и посмотрел на Картера. — Кто ты... «Одесса»? — Разве это важно? — ответил Картер. Его самого поражало собственное спокойствие, пока вокруг них подбиралось пламя. — Он просто человек, — сказала Лорена, — наемник, проводник, который привел меня к тебе.


Впервые с их встречи Боливар расхохотался. Кровь хлынула у него изо рта, смех перешел в клокочущий кашель, но он продолжал смеяться. А затем внезапно умолк. Он оторвал одну руку от раны и махнул ею в сторону пола. — Тогда бери свою плату, человек. Собирай их! — Он снова зашелся в кашле.


Картер проигнорировал его. Он повернулся к Лорене и попытался поднять её на ноги. — Уходим. Живее! — Нет! — закричала она. — Да! — заорал Картер, борясь с её яростным сопротивлением. — Нет! Я хочу видеть, как он сдохнет! — Не будь дурой, — прошипел Ник. — Он уже труп. Ты получила месть, за которой пришла. — Нет. Еще нет. — Да! — Картер рывком поднял её. — Он старик. Он умирает, он знает это, и ему плевать!


С кушетки снова донесся смех полумертвого человека. — Мы все мертвецы или просто ждем своей очереди. Какая разница? Оставь её. Но камни забери. Иначе их найдут какие-нибудь дикие индейцы.


Сознание Картера затуманивалось, как и зрение. Дышать стало невозможно. Лорена вырвалась из его рук и снова опустилась на колени. Он шагнул к ней, но она увернулась. — Вот! — вскрикнула она, внезапно выпрямляясь и поднося руки к его лицу. — Смотри!


Картер посмотрел вниз. В её сложенных лодочкой ладонях сверкало несколько бриллиантов, сияющих даже в густом дыму. А в самом центре лежал огромный символ утраченного мира, мертвой монархии. Камень Сердца.


— Он у нас! — сказала она. — Да, — ответил Картер, видя в её глазах то безумие, о котором он всегда знал, но в котором не хотел себе признаваться. — А теперь уходим.


Она сунула камни в карман Картера и снова повернулась к Боливару. — Он всё еще дышит. Картер выхватил револьвер из-за пояса и всадил пулю точно между глаз Боливару. — Теперь нет.


Он закинул Лорену на плечо и бросился вон из комнаты, в коридор и вниз по лестнице.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Картер стоял у окна. Внизу просыпалась улица Амстердама: шлюхи, карманники, хиппи и добропорядочные иностранные бизнесмены, вышедшие в поисках приключений.


— Он был хорошим человеком. Картер обернулся. Красивая восточная девушка сидела за столом, брат стоял рядом, положив руку ей на плечо. — Я бы не стал об этом думать на твоем месте, — сказал Картер. — У Мортимера всегда было завещание, даже когда ему нечего было оставлять. — Похороны были достойными, да? — спросила девушка. — Да, очень достойными, — ответил Картер, сохраняя каменное лицо.


Отто вывез их на лодке вниз по реке. Затем был чартер до Канарских островов и обычный рейс до Франкфурта. В замке они нашли Мортимера Поттса со сломанной шеей, распятого на балках в подвале. Фабиан Хюзель не просто убивал. Он находил в этом извращенное удовольствие.


У Отто был знакомый врач. Причиной смерти записали сердечный приступ. Мортимера кремировали, а прах перевезли в клуб «Ням-Ням». — Мы были такими бедными, — сказала девушка, — а теперь мы так богаты. — Не беспокойтесь об этом. Если бы Мортимер не хотел, чтобы вам всё досталось, он бы не указал вас в завещании. Живите и наслаждайтесь — Мортимер именно так и делал.


Картер направился к выходу. — Мистер Картер, — позвала девушка, — если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится... Он улыбнулся: — Возможно. И если вы поможете, это будет в лучших традициях Мортимера.


Он вышел из клуба. В квартале от него он сел в черный «Мерседес». За рулем был Отто. — Как успехи? — спросил Картер. — Весьма недурно, — последовал сухой ответ. — Чуть больше полутора миллионов долларов за бриллианты. Изумруды ушли по сорок тысяч за штуку. — Этого должно хватить на тебя... и на неё, — заметил Ник. Отто улыбнулся: — Предоставь это мне. Через год она снова будет в строю. По тому, как он это сказал, Картер понял: — Отто, если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты влюбился. — Ну, — Отто пожал плечами, — пора бы мне уже начать вести себя соответственно возрасту. Приступим к делу?


Это был предрассветный час — час величайших воров. «Мерседес» притормозил лишь на мгновение, чтобы фигура в темном выскользнула из двери. Спустя секунды Картер был за забором. Вся операция заняла меньше семи минут.


Взлом, подъем на чердак мимо хозяйской спальни, детской и пустой гостевой. Прошмыгнув мимо комнаты горничной, Картер выбрался на крышу. С помощью алмаза он аккуратно вырезал стекло в мансардном окне, подождал, пока осколок упадет с едва слышным звоном, и скользнул внутрь дома.


В уютной темноте он спустился в гостиную. Найти сейф заняло две минуты, вскрыть — еще пять. Баронесса Эрика фон Штейнхольц обнаружит пропажу фамильных драгоценностей на два миллиона долларов только через сутки.


У Нади Гринцель было пухлое личико — из тех, что видишь у скандинавских кукол в витринах на Рождество. Её IQ соответствовал зрению: 40 на 40. Когда той ночью зазвонил телефон, она одевалась на свидание с молодым банкиром. — Да? — Фройляйн Гринцель? Это Хорст. У меня есть товар. — О боже, только не сегодня. — Именно сегодня. Это бизнес. Я только что получил товар и не собираюсь ждать вечно. — Ладно, — вздохнула она. — Когда будешь? — Я на углу. Буду через две минуты.


Положив трубку, она набрала другой номер. Когда ответил скрипучий голос, Надя была краткой: — У меня крупный заказ. Мне нужна цифра к полудню завтрашнего дня. — Хорошо. Я передам ему.


Несмотря на то что не было еще и девяти утра, в окна старого здания центральной полиции Амстердама заглядывал сырой, дождливый день. Над столом шефа полиции Отиса Кёнига Сева горела лампа. Он был в кабинете с семи утра, когда прибыла посылка. В ней были документы, раскрывающие практически все крупные ограбления ювелирных лавок в стране за последние десять лет.


Кёниг Сев откинулся на спинку стула и закурил. Это был длинный, жилистый человек с сардоническим взглядом. Его разбудил звонок перед рассветом. — Инспектор Кёниг Сев? — Да, кто это? — Неважно. Я слышал, вы скоро уходите на пенсию, герр инспектор...


— Я не в восторге от того, что меня будят среди ночи, чтобы сообщить то, что я и так знаю. В трубке раздался тихий смешок. — Сегодня утром курьер доставит в ваш офис пакет. В нем будут записи о скупке и продаже огромного количества краденых драгоценностей. — Да что вы говорите! — Кёниг Сев мгновенно сел в постели, окончательно проснувшись. — Сами по себе эти записи — лишь косвенные улики. Вряд ли их хватит, чтобы засадить этого человека. Но я дам вам кое-что еще. Кёниг Сев был человеком циничным и рассудительным. — Это начинает смахивать на шутку. — Никаких шуток, инспектор, уверяю вас. Вчера перед рассветом дом барона и баронессы фон Штейнхольц был ограблен. Все семейные драгоценности похищены. — Боже мой, человек, если бы такое случилось, об этом бы уже заявили! — Вовсе нет. Барон уехал из города по делам, а баронесса лежит в постели с простудой. Кёниг Сев не верил своим ушам: — Вы хотите сказать?.. — Именно, инспектор. Баронесса фон Штейнхольц даже не подозревает, что её обокрали. Предлагаю вам это проверить. Я позвоню вам в офис чуть позже.


Незнакомец повесил трубку. Кёниг Сев поспешно оделся. Спустя полчаса он уже не мог сдержать смеха, вспоминая лицо баронессы и её фразу: «Блестяще! Абсолютно блестящая работа полиции!»


Телефон на столе зажужжал. — Слушаю. — Это центральный оператор, инспектор. Думаю, это тот звонок, которого вы ждали. — Соединяйте. — Послышалась серия щелчков. — Это Кёниг Сев. — Полагаю, утро выдалось поучительным, инспектор? — Черт возьми, это серьезное дело. Что вы знаете об ограблении Штейнхольцев? — Многое. Но важнее то, что я знаю, где будут эти драгоценности сегодня между девятью утра и полуднем. — Я слушаю. — Херенграхт, двенадцать. Квартира четыре-А. Хозяйка — молодая особа по имени Надя Гринцель. Но она лишь посредник. Человек, который вам нужен — Фабиан Хюзель. — Хюзель... — прошептал Кёниг Сев. — Да. Вы сможете уйти на пенсию с почетом.


Связь прервалась, но инспектор продолжал держать трубку у уха, глядя в пустоту. — Фабиан Хюзель, — пробормотал он, — наконец-то.


Надя Гринцель посмотрела в глазок и отперла дверь. Фабиан Хюзель вошел в квартиру, отряхиваясь от дождя, как мокрый пес. — Ужасный день, — проворчал он. Это была небольшая квартира: гостиная с альковом для спальни и открытая кухня. Надя, очевидно, готовила завтрак. — Хочешь кофе? — Нет времени. Где они? — Сейчас достану, — сказала Надя. — Только убавлю огонь на плите.


Она повозилась у плиты, затем поднялась на небольшую стремянку, отодвинула секцию подвесного потолка и достала два тяжелых замшевых мешочка. Положив их на стол перед Хюзелем, она присела рядом. Хюзель развязал первый мешок. Его глаза расширились, а в уголках рта скопилась слюна, когда он высыпал содержимое.


Он уже рассматривал третий камень через лупу, когда до него дошло. — Идиот! — вскричал он. — Проклятый идиот! — В чем дело? — Надя чуть не пролила кофе. — Любой первокурсник в часовой мастерской узнал бы эти...


В этот момент дверь слетела с петель, и квартира заполнилась полицейскими.


Кафе «Дифферт» на Херенграхт, 15, славилось своими чистыми окнами, из которых открывался отличный вид на дом номер 12. Отто фон Крумм со вздохом отодвинул тарелку: — Отличная еда. Картер отхлебнул кофе. — Каждый новый день должен начинаться с хорошей трапезы. Внезапно в глазах Отто вспыхнул азарт, и он ухмыльнулся. — О-хо-хо. — Что-то увидел? — Пришло время для радости, мой друг. Взгляни через левое плечо.


Картер лениво обернулся. Из дома номер 12 вывели женщину. Её лицо было белым от страха. Следом появился Фабиан Хюзель. На нем были наручники не только на руках, но и на ногах. Одежда была порвана, а на лице красовался огромный лиловый кровоподтек. — Похоже, наш парень немного побарахтался, — хмыкнул Отто. — Видимо, так, — согласился Картер. — Надеюсь, они успели его пару раз приложить, прежде чем он сдался. — Судя по лицу, жевать он сможет не скоро. — Жалость-то какая.


Они дождались, пока задержанных увезут. Через пару минут толпа любопытных разошлась. Картер расплатился, оставив щедрые чаевые. — Я как раз успею на рейс в Вену в час десять, — сказал он, садясь в машину. — Как думаешь, сколько ему дадут? — спросил Отто, выруливая в поток машин. — Думаю, лет тридцать, плюс-минус. Отто рассмеялся: — С теми «друзьями», которых он засадил, даю десять к одному — он и пяти лет не протянет. Картер улыбнулся: — Я не играю в заведомо выигрышные пари, Отто.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Самолет приземлился в Вене после четырех дня. Картер доехал до отеля и зарегистрировался под своим именем. В номере он смешал себе коктейль и подошел к окну. Эйфория от поимки Хюзеля прошла. Он не ждал предстоящего вечера — встречи, на которую согласился, и бесконечного пережевывания всей этой каши.


Ему хотелось бы просто забыть всё, улететь в Ниццу и валяться на пляже неделю. Черт, целый месяц. Но оставался список. Этот проклятый список. Он уже отправил зашифрованный отчет в Вашингтон. Хоук и весь отдел будут в восторге. Сколько голов полетит, когда он передаст этот список?


Картер немного вздремнул, принял душ и вышел на улицу, когда уже стемнело. Кафе «Йозеф» было тихим местом с кожаными диванами и неярким светом. — Вы один, сэр? — Жду друга. Его проводили к столику у окна. Он заказал скотч и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Через пять минут он увидел её — она уверенно пересекала улицу. Вместо вельветовых брюк и кожаной куртки на ней был стильный плащ, под которым виднелась черная юбка и белая блузка.


«Если не знать правды, — подумал он, — можно принять её за настоящую женщину из плоти и крови». Картеру это давалось с трудом.


Он слишком хорошо помнил лицо той блондинки, когда пуля настигла её в спину, и то хладнокровие, с которым Ильза Беддик руководила погребением в мерзлую землю.


Войдя, она на мгновение замерла, оглядывая зал. Заметив Картера, она направилась прямо к его столику. Когда она подошла, Картер привстал, но тут же одернул себя и сел обратно, пока официант помогал ей устроиться. Она заказала вино и скинула плащ.


Молчание. Казалось, ни один из них не знал, с чего начать.


— Поздравляю с освобождением, — произнес наконец Картер. — Вадим подготовил всё заранее, — ответила она. — Это не потребовало больших усилий. Ты уже слышал? Картер кивнул: — Вашингтон сообщил мне. — Он умер тихо, во сне. — Замечательно, — сказал Картер.


Она либо проигнорировала сарказм в его голосе, либо не заметила его. — Жаль, что я не смогла рассказать ему все подробности, но... Она пожала плечами с искренней печалью. Официант поставил перед ней бокал вина и ушел. — Но не волнуйся. То, что тебе нужно, здесь.


Она похлопала по изящному клатчу, достала перегородчатый портсигар и закурила. Когда Картер щелкнул зажигалкой, он даже не попытался скрыть гримасу, вызванную её словами. — Тебя что-то беспокоит? — Немного. Всё вышло очень грязно. Она подалась вперед. — Я хочу услышать об этом. Каждое слово, каждую деталь.


Картер снова поморщился. Он жестом попросил официанта повторить напиток. Когда принесли стакан, он глубоко вздохнул и начал рассказ едва слышным шепотом. Он говорил почти час, и за всё это время лицо Ильзы Беддик ни разу не изменило выражения. Когда он закончил, она несколько минут пребывала в глубокой задумчивости.


— А Лорена? — Она в клинике под Вильгельмсхафеном, в Германии. Вот адрес. — Он передал ей записку, которую она сложила и убрала в сумочку, даже не взглянув. — О ней заботятся? — Вполне. Человек по имени Отто фон Крумм думает, что влюблен в нее. Он присмотрит за ней. Возможно, Отто даже богаче её, несмотря на её... внезапное наследство.


Ильза обдумала это и снова кивнула. — Хорошо. Ты сказал, что она немного лишилась рассудка. Насколько? «Одержима убийством, помешана на мести, безумна до предела», — подумал он. — Моё мнение? — спросил он вслух. — Мне больше не у кого спросить. — По-моему, — сказал Картер, сильно потирая виски, — она совершенно не в себе и такой останется. Он не стал добавлять, что за это она должна «благодарить» жажду мести своего брата.


— Ты выполнил свою часть контракта до конца. Вот твоя доля. Картер открыл конверт и вытащил три аккуратно отпечатанных листа. Список был полным: имена, адреса, номера телефонов, даже текущие должности. Он убрал его во внутренний карман пиджака. — Доволен? — спросила она. — Весьма, — ответил Картер.


Она продела руки в рукава плаща. — Куда ты отправишься теперь? Этот вопрос, казалось, застал её врасплох. Она задумалась. — Куда-нибудь далеко... где меня никто не найдет. — И забудешь обо всем этом? — Нет. Никогда. Я буду это помнить. — Да, я так и думал, — ответил Картер. — Я тоже. Кстати, вот.


Он опустил кроваво-красный Камень Сердца в её ладонь. Она рассеянно посмотрела на него, а затем снова на Картера. — Думаю, будет лучше, если он будет у тебя, а не у Лорены. На случай, если к ней когда-нибудь вернется рассудок.


Ильза Беддик улыбнулась впервые с момента прихода в ресторан. — Надо же, сентиментальный убийца.


Она небрежно бросила драгоценный камень в сумку и вышла из ресторана. Картер смотрел ей вслед через окно, пока её силуэт не скрылся из виду. — Желаете что-нибудь еще, сэр? — Да. Еще скотч. Сделайте тройной и не останавливайтесь, пока я не скажу «хватит».