# Шпионские триллеры и детективные романы: «паутина», «зеленый бог», «фильм страха», «табачная табакерка из слоновой кости», «синие огни» и «грубиян»: шпионские триллеры и международные криминальные детективы Фредерика Арнольда Куммера

Фредерик Арнольд Куммер

Содержание

Шпионские триллеры и детективные романы: "Паутина", "Зеленый бог", "Фильм страха", "Табакерка из слоновой кости", "Синие огни" и "Зверь"

Содержание

Зеленый Бог

## Глава 1 МИСТЕР ЭШТОН


## Глава 2 КРИК По УТРАМ


## Глава 3 СТРАННОЕ ОТКРЫТИЕ


## Глава 4 Я ДАЮ СОВЕТ МИСС ТЕМПЛ


## Глава 5 ИСТОРИЯ МАЙОРА ТЕМПЛА


## Глава 6 . ВОСТОЧНЫЕ ДУХИ


## Глава 7 В ХРАМЕ БУДДЫ


## Глава 8 ВЫВОДЫ ИНСПЕКТОРА БЕРНСА


## Глава 9 ИСЧЕЗНОВЕНИЕ МИСС ТЕМПЛ


## Глава 10 ПОКАЗАНИЯ МИСС ТЕМПЛ


## Глава 11 МЕСТЬ БУДДЫ


## Глава 12 Я ЗАДАЮ МИСС ТЕМПЛ ВОПРОС


## Глава 13 НОЧЬ УЖАСА


## Глава 14 ТАЙНА ЗЕЛЕНОЙ КОМНАТЫ


Фильм страха

Часть 1

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


Часть 2

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


Часть 3

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


Часть 4

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


Табакерка из Слоновой кости

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


Синие Огни

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

Грубиян

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

Сеть

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXIII

ГЛАВА XXIV


OceanofPDF.com


Фредерик Арнольд Куммер

Шпионские триллеры и детективные романы: "Паутина", "Зеленый бог", "Фильм страха", "Табакерка из слоновой кости", "Синие огни" и "Зверь"


e-artnow, 2017

Контакт: info@e-artnow.org

ISBN 978-80-268-7292-4

OceanofPDF.com

Содержание

Зеленый Бог

Фильм страха

Табакерка из Слоновой кости

Синие Огни

Грубиян

Первые дни человека

Сеть

OceanofPDF.com

Зеленый Бог

Содержание

## Глава 1 МИСТЕР ЭШТОН


## Глава 2 КРИК По УТРАМ


## Глава 3 СТРАННОЕ ОТКРЫТИЕ


## Глава 4 Я ДАЮ СОВЕТ МИСС ТЕМПЛ


## Глава 5 ИСТОРИЯ МАЙОРА ТЕМПЛА


## Глава 6 ВОСТОЧНЫЕ ДУХИ


## Глава 7 В ХРАМЕ БУДДЫ


## Глава 8 ВЫВОДЫ ИНСПЕКТОРА БЕРНСА


## Глава 9 ИСЧЕЗНОВЕНИЕ МИСС ТЕМПЛ


## Глава 10 ПОКАЗАНИЯ МИСС ТЕМПЛ


## Глава 11 МЕСТЬ БУДДЫ


## Глава 12 Я ЗАДАЮ МИСС ТЕМПЛ ВОПРОС


## Глава 13 НОЧЬ УЖАСА


## Глава 14 ТАЙНА ЗЕЛЕНОЙ КОМНАТЫ


OceanofPDF.com

## Глава 1


МИСТЕР ЭШТОН

Содержание

Пасмурный октябрьский день быстро подходил к концу, когда я миновал деревню Пинхо и довольно устало направился в Эксетер. Некоторое время назад мне пришла в голову идея прогуляться пешком из Лондона в Торки, отчасти потому, что я чувствовал потребность в физических упражнениях и свежем воздухе, а отчасти потому, что я хотел сделать несколько набросков в юго-западных графствах. Возможно, если бы я понимал, когда отправлялся в путь, какие приключения ожидают меня в окрестностях города Эксетер, я бы держался от этого места подальше. При нынешнем положении дел моей главной заботой в данный момент было решить, смогу ли я добраться туда до того, как разразится надвигающаяся буря. Какое-то время я подумывал о том, чтобы переночевать в гостинице в Пинхоу, но, внимательно изучив продуваемое ветром небо и массы серовато-коричневых облаков, надвигавшихся с юго-запада, я решил, что смогу преодолеть оставшиеся пять миль и добраться до отеля "Хаф Мун" на Хай-стрит до начала грозы. Я оставил Пинхо примерно в полумиле позади, когда сильный юго-западный шторм швырнул мне в лицо несколько капель холодного, колючего дождя, которые дали мне понять, что мои расчеты относительно близости шторма были далеко не верны. Я колебался, не зная, идти ли вперед, несмотря на шторм, или поспешно отступить в деревню, когда услышал позади себя шум приближающегося автомобиля.

Машина ехала на умеренной скорости, и когда я сошел на обочину, чтобы пропустить ее, она замедлила ход, и я услышал грубый, но не неприятный голос, спрашивающий меня, могу ли я указать дорогу к дому майора Темпла. Я поднял глаза и увидел высокого, крепко сложенного мужчину лет сорока, перегнувшегося с заднего сиденья автомобиля. Он был загорелым и суровым, с клеймом путешественника на лице, и хотя поначалу его лицо произвело на меня неприятное впечатление, это впечатление было частично рассеяно, по крайней мере, его необычайно привлекательной улыбкой. Я сообщил ему, что не могу указать ему место, о котором идет речь, поскольку сам я сравнительно незнаком с этой частью Англии. Затем он спросил меня, направляюсь ли я в сторону Эксетера. Когда я сообщил ему не только о том, что собираюсь, но и о том, что мне особенно хотелось бы добраться туда до начала дождя, он сразу же пригласил меня сесть в машину, заметив, что он может, по крайней мере, нести меня большую часть пути.

Я немного поколебался, но, не видя причин отказываться от предложения, поблагодарил его, сел в машину, и мы довольно быстро поехали в город. Мой собеседник, казалось, не был расположен к беседе и нервно попыхивал длинной сигарой. Я с некоторым трудом раскурил трубку из-за ветра и принялся изучать лицо человека рядом со мной. Он был в своем роде симпатичным парнем с несколько чувственным лицом, и я был уверен, что его короткие, коротко подстриженные черные усы скрывали довольно жестокий рот. Очевидно, человек, который добивается своего, подумал я, не слишком разбираясь в средствах, которые он использует. Вскоре он повернулся ко мне. "Насколько я понимаю, - сказал он, - дом майора Темпла находится на главной дороге, примерно в полумиле по эту сторону Эксетера. Там есть ворота из серого камня и сторожка. Я попробую зайти через первый вход, соответствующий этому описанию. Майор арендовал это место совсем недавно, так что, полагаю, он здесь не очень известен. Он наклонился вперед и заговорил со своим шофером.

Я объяснил свое присутствие на Эксетер-роуд и предположил, что выйду из машины, как только мы подъедем к указанным воротам, и продолжу остаток пути пешком. Мой спутник кивнул, и несколько мгновений мы молча курили. Внезапно, подняв в воздух вихрь опавших листьев и пролившись холодным дождем, на нас обрушилась гроза. Сила шторма была ужасающей, и хотя машина была снабжена кожаным верхом, пронизываемый ветром дождь лил как из ведра и грозил промокнуть нас до нитки. Мой спутник плотнее запахнул тяжелую накидку до подбородка и жестом предложил мне сделать то же самое, и мгновение спустя мы быстро свернули в красивые ворота из серого камня и поехали по длинной прямой гравийной дороге, окаймленной с обеих сторон рядом прекрасных дубов. Я с некоторым удивлением взглянул на своего нового знакомого, но он только улыбнулся и кивнул, так что я больше ничего не сказал, понимая, что он вряд ли сможет отпустить меня перед лицом такой бури.

Мы проехали по мокрому гравию, наверное, с четверть мили, через прекрасный парк и, резко повернув в конце, оказались под воротами большого дома из серого камня необычного и, на мой взгляд, несколько мрачного и непривлекательного вида. Дождь, однако, теперь лил так сильно, а ветер с такой яростной силой проносился сквозь стонущие деревья в парке, что я понял, что бесполезно пытаться противостоять ему ни пешком, ни на автомобиле, поэтому я последовал за своим спутником, когда он вышел из машины и позвонил в звонок. После недолгого ожидания слуга распахнул дверь, и мы поспешно вошли, при этом мой знакомый крикнул шоферу, чтобы тот немедленно шел в конюшню и подождал, пока дождь утихнет, прежде чем отправиться в обратный путь.

Мы оказались в большом, тускло освещенном коридоре. Я с немалым любопытством осмотрел человека, впустившего нас, когда он закрывал за нами дверь, не только из—за его восточной внешности - он был китайцем лучшего сорта, — но и потому, что он был одет в свою местную одежду, его богато расшитый камзол отражал слабый свет холла приглушенно, но все же ярко. Он, со своей стороны, не проявил ни малейшего интереса к нашему приходу, осматривая нас своими детскими, сонными глазами. "Скажите майору Темплу, - сказал мой друг мужчине, протягивая ему промокшие пальто и шляпу, - что здесь мистер Роберт Эштон и—" Он повернулся ко мне с вопросительным взглядом. "Оуэн Морган", - ответил я, гадая, знает ли он меня по имени. Если и знал, то не подал виду. "Именно так — мистер Оуэн Морган, - продолжил он, затем направился к камину, который весело потрескивал в очаге огромного каменного камина. Я отдал мужчине свою кепку и трость — я шел в тяжелой норфолкской куртке, мой чемодан был заранее отправлен поездом в Эксетер — и присоединился к мистеру Эштону у камина.

"Боюсь, я слишком самонадеянно оцениваю ситуацию, - предположил я, - чувствуя себя здесь как дома; но, возможно, шторм скоро утихнет".

- Я уверен, майор Темпл будет рад вас видеть, - беззаботно ответил мистер Эштон. "Ты не можешь продолжать, ты знаешь— Послушай!" Он махнул рукой в сторону окон в свинцовых переплетах, в которые шторм бил с яростной силой.

- Боюсь, что нет, - ответил я немного нелюбезно. У меня глубоко укоренившаяся неприязнь навязываться незнакомым людям, и я почувствовал, что мое бесцеремонное появление в доме майора Темпла может быть оценено этим джентльменом меньше, чем, по-видимому, предполагал мой спутник.

- Майор - странный старик, - заметил мистер Эштон, - великий путешественник и коллекционер. Я сам здесь по делу - по крайней мере, частично. Он будет рад познакомиться с вами. Мне кажется, ему немного одиноко, когда некому составить ему компанию, кроме дочери. А вот и он. Он повернулся к высокому худощавому мужчине с седыми волосами и обвислыми седыми усами, который вошел в холл. Его лицо, как и у Эштона, имело тот тусклый, загорелый оттенок, который приобретается только при длительном нахождении на солнце и который обычно отличает его обладателя от путешественника по жарким странам. - А, Эштон, - воскликнул майор, роняя монокль, - рад вас видеть. Вы приехали вчера?" — Он протянул руку, которую Эштон тепло пожал.

- Вчера поздно вечером. Как видишь, я, не теряя времени, пришел доложить о результатах своих поисков.

- И вы добились успеха? взволнованно спросил мужчина постарше.

"Совершенно верно", - ответил Эштон с удовлетворенной улыбкой.

"Хорошо—хорошо!" Майор потер руки и улыбнулся, затем, очевидно, впервые заметив меня, взглянул на мистера Эштона, слегка нахмурившись и вопросительно взглянув на него.

- Мистер Оуэн Морган, - беспечно сказал Эштон, - едет со мной в Эксетер. Я взял на себя смелость привести его сюда из-за шторма.

- Я готов отправиться в путь немедленно, - сухо вставил я, - как только дождь немного утихнет.

- Чепуха— чепуха! Голос майора был несколько раздраженным. - Вы не можете продолжать в такую ночь. Чувствуйте себя как дома, сэр. Мы рады видеть здесь любого друга мистера Эштона. Он отмахнулся от моих протестов и повернулся к одному из слуг, который вошел в комнату, чтобы включить свет. - Покажи мистеру Эштону и мистеру Моргану их комнаты, Гибсон. Тебе нужно немного привести себя в порядок перед ужином, - объявил он.

- Боюсь, я не смогу одеться, - печально сказала я. - все мои вещи отправлены поездом в Эксетер.

Майор одарил меня сочувственной улыбкой. - Я вполне понимаю, - сказал он. - путешественнику сопутствует удача. Я сам в свое время был немного путешественником, мистер Морган. Моя дочь прекрасно поймет.

"В какие комнаты, сэр, мне проводить джентльменов?" - спросил мужчина, как мне показалось, несколько смущенно.

Майор посмотрел на Эштона и рассмеялся. "Эштон, - сказал он, - ты знаешь, я снял это заведение совсем недавно, вернувшись из своей последней поездки на Восток, и поскольку у нас не так много посетителей, оно немного заплесневело и потеряло форму. Странный старый дом, по-моему. Был закрыт, пока я ему не разрешил, в течение многих лет. Предполагается, что в нем обитают привидения или что—то в этом роде - сказки о блуждающих духах и все такое. Полагаю, это не сильно тебя обеспокоит. Он перевел взгляд с Эштона на меня с быстрой вопросительной улыбкой.

"Вряд ли", - ответил мой спутник, закуривая сигарету. "Я перерос призраков. Веди меня в комнату с привидениями".

Майор повернулся к слуге. - Покажите джентльменам две комнаты в западном крыле, Гибсон. Зеленая комната, как мне кажется, подойдет мистеру Эштону, и, возможно, мистеру Моргану покажется удобной для ночлега бело-золотая комната напротив.

- Очень хорошо, сэр. - Мужчина повернулся к лестнице, и мы последовали за ним.

Я нашел свою комнату большой и довольно удобной, с большой кроватью из клена, комодом и другой старомодной мебелью. Помещение казалось душным из-за особой мертвой атмосферы давно закрытых комнат, но вскоре я развеял это ощущение, распахнув одно из окон на той стороне комнаты, подальше от силы бури, и занялся приготовлениями к обеду, насколько это было возможно, с помощью тех немногих принадлежностей, которые были в моем маленьком рюкзаке. Я услышала, как Эштон на другом конце коридора весело насвистывает, надевая вечерний костюм, и немного поворчала на себя за то, что оказалась втянутой в свое нынешнее положение непрошеной и неподготовленной гостьи в доме совершенно незнакомых мне людей.

Спустя некоторое время я услышал музыкальные звуки китайского гонга, которые принял за сигнал к обеду, поэтому, направляясь к лестнице с, боюсь, несколько застенчивым выражением лица, я увидел впереди Эштон, которая как раз присоединилась в конце коридора к поразительно красивой и утонченной девушке лет двадцати двух-двадцати трех, одетой в вечернее платье белого цвета, сама простота которого только подчеркивала великолепные линии ее фигуры. Ее лицо было бледным той здоровой бледностью, которая бывает у некоторых очень красивых женщин, — что-то вроде теплого оттенка слоновой кости, — а при виде ее великолепных глаз и широкого лба, обрамленного массой волос бронзового цвета, я почувствовал, что даже моему критическому художественному вкусу было бы трудно найти в ней изъян. Было очевидно, что она и мистер Эштон хорошо знали друг друга, и все же мне показалось, что мисс Темпл, а я предполагал, что это была молодая леди, не ответила с особой сердечностью на бурное приветствие, которым одарил ее мистер Эштон. Я спустился по ступенькам на некотором расстоянии позади них и заметил майора Темпла, стоявшего в центре главного зала и с явным удовлетворением улыбавшегося паре впереди меня, когда они приближались к нему. Когда я присоединился к ним, майор Темпл представил меня своей дочери как друга мистера Эштона, что, как мне показалось, не особенно расположило эту молодую леди в мою пользу, судя по холодности, с которой она меня приняла, а затем мы все проследовали в столовую.

Обед был превосходно приготовлен, и подавал его тот же китаец с миндалевидными глазами, который впустил нас по прибытии. Впоследствии я узнал, что майор с энтузиазмом изучал восточное искусство и что его коллекция фарфора, резной слоновой кости и драгоценных камней была одной из лучших в Англии. Оказалось, что он провел большую часть своей жизни на Востоке и только что вернулся из более чем годичного пребывания в Китае, во время которого он проник далеко вглубь страны, в ту часть страны, лежащую ближе к Тибету, куда европейцы обычно не заходят.

Во время ужина майор Темпл и мистер Эштон постоянно говорили о Китае и часто упоминали "его" и "камень", хотя в то время я не понимал смысла их упоминаний. Я безуспешно пытался завести разговор с мисс Темпл, но она, казалось, была сильно взволнована и не могла уделить моим усилиям сколько-нибудь реального внимания, так что постепенно я поймал себя на том, что прислушиваюсь к разговору между майором Темплом и мистером Эштоном. Насколько я мог понять, последний несколько месяцев назад выехал из Гонконга на поиски определенного камня или драгоценности, которые майор Темпл желал приобрести для своей коллекции, и после полной приключений поездки, во время которой он был вынужден с риском для жизни несколько недель маскироваться под кули, наконец сбежал и вернулся в Англию. Были также какие-то разговоры о вознаграждении, хотя какого характера, я не понял, но, казалось, это доставляло мистеру Эштону огромное удовлетворение и вызывало у майора Темпла сильное беспокойство каждый раз, когда об этом упоминалось, и я видел, как он часто украдкой поглядывал на побледневшее лицо своей дочери. Когда мистер Эштон завершил свой захватывающий рассказ, он достал из жилетного кармана маленький зеленый кожаный футляр, очевидно, китайской работы, и, открыв его, вынул на белой ткани то, что я сначала принял за маленькую фигурку из зеленого стекла, которая при ближайшем рассмотрении оказалась миниатюрным изображением бога Будды, высотой чуть более полутора дюймов и чудесно вырезанным из цельного безупречного изумруда. Я с изумлением посмотрела на Эштона, когда он позволил газовому фонарю заиграть на его изумительной красоте цвета и тонких чертах лица и фигуры, а затем покатил его по столу к мисс Темпл. На нем была изображена хорошо известная фигура бога, сидящего с вытянутыми на коленях руками, его лицо было настолько изящно выточено, что спокойная, благожелательная улыбка была такой совершенной, черты такими точными, как если бы фигура была сделана в натуральную величину. Когда чудесный сверкающий драгоценный камень блеснул на белой ткани в направлении мисс Темпл, последняя в смятении отшатнулась, и выражение сильного ужаса промелькнуло на ее лице, когда она подняла голову и поймала устремленный на нее горящий взгляд мистера Эштона. Она с вызовом посмотрела ему в глаза, затем опустила глаза и придала своему лицу выражение холодной и бесстрастной маски, которую носила весь вечер.

Эштон густо покраснел, затем взял драгоценный камень и небрежно положил его на крышку хрустальной солонки, поворачивая так и эдак, чтобы он отражал свет. Когда он это сделал, я заметил, как слуга-китаец вошел в дверь напротив меня с сигарами, сигаретами и спиртовкой на подносе, и я был поражен, увидев, как его деревянное, бесстрастное лицо озарилось внезапным гневом и тревогой, когда он увидел драгоценный камень. Майор Темпл, заметивший его в тот же момент, быстро накрыл фигурку рукой, и китаец, почти мгновенно приняв свой обычный вид детской беззаботности, начал предлагать нам содержимое подноса, в то время как мисс Темпл встала и вышла из-за стола. Я инстинктивно почувствовал, что мистер Эштон и его хозяин желают побыть наедине, поэтому, закурив сигару, я извинился и прошел в большой зал, где встал спиной к приветливому камину, прислушиваясь к вою бури снаружи.

Я стоял там, наверное, минут пятнадцать или больше, когда вдруг заметил мисс Темпл, быстро входящую в холл из двери на противоположной стороне лестницы. Она с опаской огляделась по сторонам, затем подошла ко мне с нетерпеливой, нервной улыбкой. Когда она приблизилась, я не мог не заметить, как красота ее нежного, подвижного лица была омрачена явным страданием. Ее большие темные глаза были опухшими и тяжелыми, как от обильных слез и недосыпания.

"Вы друг мистера Эштона", - серьезно спросила она, подходя ко мне. "Вы давно его знаете?"

- Мисс Темпл, боюсь, я вообще не могу утверждать, что являюсь другом мистера Эштона. По правде говоря, я никогда не встречался с ним до сегодняшнего дня.

Она казалась крайне удивленной. - Но я думала, ты приехала с ним, - сказала она.

Я объяснил свое присутствие, упомянул свою работу и цель пешеходной экскурсии по юго-западному побережью.

"Значит, вы Оуэн Морган, иллюстратор", - воскликнула она с ослепительной улыбкой. "Я очень хорошо знаю ваши работы и рада познакомиться с вами. Я боялся, что вы тоже были в заговоре. Ее лицо потемнело, и снова страдальческое выражение набежало на него, как тень от облака.

- Заговор? - Спросил я, сильно озадаченный. - Какой заговор?

Мисс Темпл с опаской посмотрела на дверь, ведущую в столовую, затем ее глаза встретились с моими, и она испытующе посмотрела на меня. - Я здесь совсем одна, мистер Морган, - сказала она наконец, - и мне очень нужен друг. Интересно, могу ли я положиться на вас— доверять вам.

Нет нужды говорить, что я был удивлен ее словами, а также впечатляющей манерой, с которой она их произнесла. Я заверил ее, что буду только рад услужить ей любым способом, который в моих силах. - Но чего ты боишься? - Успокаивающе спросила я, задаваясь вопросом, не имею ли я, в конце концов, дело с несколько легковозбудимым ребенком. Однако ее следующие слова показали мне, что это было далеко не так.

- Мой отец, - поспешно сказала она, понизив голос, - помешан на драгоценностях. Он всю свою жизнь коллекционировал их. Он отдал бы все — что угодно! — за обладание какой-нибудь редкостью, о которой он мечтал. В прошлом году в Китае он случайно увидел изумруд, который вы только что видели. Это была священная реликвия буддийского храма в Пинъяне, и, как говорят, она была привезена из священного города Лхаса в Тибете. Над его предложениями купить его смеялись, а когда он настоял на своем, ему пригрозили расправой как иностранному дьяволу, и он был вынужден покинуть город, чтобы избежать неприятностей. С тех пор он никогда не переставал желать заполучить эту драгоценность, и по прибытии в Гонконг, прежде чем отправиться в Англию, он познакомился с этим человеком Эштоном, который является своего рода агентом и коллекционером у нескольких лондонских торговцев редкостями. Мы пробыли в Гонконге несколько недель, прежде чем отплыть в Англию, и в течение этого времени мистер Эштон преследовал меня своим вниманием и сделал мне предложение руки и сердца, которое, несмотря на мой отказ, он повторил несколько раз. Представьте себе мое изумление, когда по прибытии в Англию мой отец сказал мне, что он поручил мистеру Эштону добыть для него изумрудного Будду и согласился, в случае успеха, отдать ему мою руку и сердце. Мои молитвы, мои мольбы были одинаково бесполезны. Он сообщил мне, что мистер Эштон джентльмен, что он дал ему слово и не может его нарушить. Я был вынужден частично согласиться с этим соглашением, полагая, что мистеру Эштону никогда не удастся осуществить свою безумную попытку, и почти забыл об этом, когда внезапно мой отец получил известие от мистера Эштона, что он прибыл в Саутгемптон вчера и прибудет сюда сегодня вечером. Я пошел к своему отцу и попросил его заверить меня, что он не будет настаивать на выполнении своего бесчеловечного обещания в случае успеха мистера Эштона, но он только оттолкнул меня, попросив подождать, пока не станет известен результат его поездки. Я узнала об этом сегодня за ужином и по поведению мистера Эштона поняла, что он намерен заявить о своих правах на меня в полной мере. Что бы ни случилось, мистер Морган, я никогда не выйду замуж за Роберта Эштона — никогда! Я бы сделал все, что угодно, прежде чем согласился бы на это. Я не знаю, о чем попросит меня мой отец, но если он попросит об этом, я завтра же покину этот дом и прошу вас взять меня с собой, пока я не найду какое-нибудь занятие, которое позволит мне прокормить себя".

Ее рассказ поверг меня в глубочайшее изумление. Я протянул руку и схватил ее за руку, увлеченный пылкостью и порывистостью ее слов, а также ее красотой и очевидным страданием. "Вы можете полностью на меня положиться", - воскликнул я. "Моя мать в Торки, куда я направляюсь. Она будет рада приветствовать вас, мисс Темпл.

- Спасибо вам— спасибо! - воскликнула она своим глубоким, искренним голосом. - Не уходите утром, пока я вас не увижу. Спокойной ночи. Она поспешила к лестнице и, поднимаясь по ней, ответила мне улыбкой, полной такой нежной благодарности и облегчения, что я почувствовал себя вознагражденным за все, что обещал.

Я постоял немного, куря и обдумывая эту странную ситуацию, как вдруг мое внимание привлек звук громких голосов, доносившихся со стороны столовой, как будто майор Темпл и его гость были вовлечены в жестокую ссору. Я не мог разобрать, о чем они говорили, да и не пытался этого сделать, как вдруг меня напугал звук громкого удара и звяканья стеклянной посуды, и в холл ворвался мистер Эштон, очевидно, в состоянии сильного гнева, а за ним майор Темпл, не менее возбужденный и разгневанный. "Я требую, чтобы ты выполнил свой контракт", - крикнул первый. "Клянусь Богом, ты выполнишь его, или я узнаю причину". - Я заплачу, черт возьми, я заплачу, - сердито воскликнул майор Темпл, - но ни пенни в придачу. Эштон повернулся к нему лицом. Ни один из них не видел меня и в своем волнении не услышал кашля, которым я пытался оповестить их о своем присутствии. - Неужели вы не понимаете, что этот изумруд стоит сто тысяч фунтов? - в ярости воскликнул Эштон. "Ты обещал мне свою дочь, если я достану ее для тебя, но ты должен заплатить мне за камень дополнительно".

- Ни пенни! - воскликнул майор Темпл.

- Тогда я отвезу его в Лондон и отдам Кротерсу.

- Ты бы не посмел.

"Попробуй меня и увидишь".

- Ну же, Эштон. Голос майора был вкрадчивым, убедительным. - Во что вам обошелся камень — всего лишь стоимость поездки, не так ли? Я заплачу, если хотите.

- И я десятки раз рисковал своей жизнью, чтобы добыть тебе драгоценный камень! Ты, должно быть, сошел с ума.

- Сколько ты хочешь? - спросил я.

-Пятьдесят тысяч фунтов, и ни пенни меньше.

- Я не буду платить.

- Тогда ты не получишь камень.

- Это мое— я говорил тебе об этом. Без моей помощи ты бы ничего не смог сделать. Я требую этого. Это моя собственность. Вы действовали только как мой агент. Отдайте это мне. Майор Темпл был вне себя от волнения.

- Сначала я тебя увижу, черт побери! - закричал Эштон, теперь уже окончательно разозлившись.

Майор уставился на него, побледнев от ярости. "Я никогда не позволю тебе выйти с этим из дома", - закричал он.

К этому времени мое неоднократное покашливание и шарканье ногами привлекли их внимание, и они оба поспешили скрыть свой гнев. Однако я почувствовал, что и так услышал слишком много, поэтому, поспешно пожелав им спокойной ночи, я как можно быстрее направился в свою комнату и сразу же лег спать.

OceanofPDF.com

## Глава 2


КРИК По УТРАМ

Содержание

Я был очень утомлен долгим днем на открытом воздухе и, должно быть, сразу же заснул. Мне показалось, что ночью меня потревожили звуки голосов за дверью и движения людей в коридоре, но я предполагаю, что это был всего лишь сон. Однако незадолго до рассвета я обнаружил, что несколько страдаю от холода, и встал, чтобы закрыть одно из окон, чтобы не было сквозняка. Я как раз снова повернулась к кровати, когда услышала из комнаты напротив, той, которую занимал мистер Эштон, внезапный и ужасный крик, как будто кто-то испытывал смертельную агонию, за которым последовал звук падения тяжелого тела на пол. Мне также показалось, что я услышал, как быстро закрылась дверь или окно, но в этом я не был уверен. С тяжелым предчувствием трагедии, я поспешно накинула на себя какую-то одежду и выбежала в холл, громко зовя на помощь. Напротив меня была дверь комнаты мистера Эштона. Я бросился к ней и дернул ручку, но обнаружил, что дверь заперта. Некоторое время я тщетно пытался силой открыть дверь, тем временем повторяя свои крики. Вскоре по коридору выбежал майор Темпл в сопровождении своей дочери и нескольких слуг. Мисс Темпл накинула длинную шелковую китайскую накидку, и даже в тусклом свете прихожей я не мог не заметить мертвенную бледность ее лица.

- Что здесь не так? - взволнованно воскликнул майор Темпл.

"Я не знаю, сэр", - ответил я достаточно серьезно. "Я услышала крик, который, как мне показалось, доносился из комнаты мистера Эштона, но я обнаружила, что его дверь заперта".

- Взломайте его! - крикнул майор Темпл. - взломайте немедленно! Услышав его слова, мы с одним из слуг навалились на дверь всем своим весом, и после нескольких попыток замок поддался, и мы стремглав влетели в комнату. Было темно, и мне показалось, что воздух стал тяжелым и безжизненным. Мы отступили в холл, когда один из слуг подбежал со свечой, и майор Темпл, взяв ее, вошел в комнату, сопровождаемый мной. Сначала наши глаза не обратили внимания на сцену, открывшуюся в мерцающем свете свечей, но через несколько мгновений ужасное зрелище, представшее перед нами, заставило и майора Темпла, и меня резко отшатнуться к дверному проему. На полу лежал Роберт Эштон в ночной рубашке, его голова была в луже крови, руки вытянуты перед собой, лицо перекошено от ужаса. Майор немедленно приказал слугам не входить в комнату, затем повернулся к дочери и тихим голосом попросил ее удалиться. Она немедленно это сделала, пребывая в состоянии страшного возбуждения. Затем он закрыл за нами дверь, и, зажегши газ, мы приступили к осмотру тела. Эштон был мертв, хотя смерть, по-видимому, наступила незадолго до этого, поскольку его тело было еще теплым. В верхней части его головы была обнаружена глубокая круглая рана, очевидно, нанесенная каким-то тяжелым, заостренным предметом, но других следов насилия, никаких других ранений любого рода на теле обнаружено не было. Я внимательно осмотрел рану на голове, но не мог представить себе никакого оружия, которое оставило бы такой след. И тогда до меня начало доходить чудо ситуации. В комнате, помимо двери, через которую мы вошли, было три окна, два выходили на юг, а одно на запад. Все три были плотно закрыты и надежно заперты изнутри на тяжелые засовы. Не было абсолютно никакого другого способа проникнуть в комнату, кроме двери, которую мы взломали, и быстрый осмотр ее показал мне, что она была заперта изнутри, а защелка, в которую задвигался засов на дверном косяке, была вырвана из креплений усилием, которое мы приложили, чтобы открыть ее. Я в изумлении повернулся к майору Темплу и обнаружил, что он был занят систематическим обыском саквояжа мистера Эштона "Гладстон", который лежал на стуле рядом с кроватью. Он подробно осмотрел каждый предмет, не обращая внимания на мрачную и безмолвную фигуру на полу рядом с ним, и, закончив, склонился над распростертым телом мертвеца и начал торопливый обыск его самого и окружающего пола. Я с удивлением наблюдал за ним. "Полиция никогда не должна это найти", - услышал я его бормотание. "Полиция никогда не должна это найти". Он поднялся на ноги с возгласом разочарования. "Где это может быть?" он пробормотал что-то наполовину себе под нос, очевидно, забыв о моем присутствии. Он оглядел комнату, а затем с внезапным криком бросился к столу у окна. Я проследил за его движениями и увидел на столе маленькую зеленую кожаную коробочку, из которой Эштон достал изумруд накануне вечером за ужином. Майор Темпл со вздохом облегчения взял футляр и поспешно открыл его, затем с проклятием швырнул на пол. Футляр был пуст.

"Оно исчезло!" - почти закричал он. "Боже мой, оно исчезло!"

"Невозможно", - серьезно сказал я. "Все окна плотно закрыты и заперты на засовы. Нам пришлось взломать дверь. Никто не мог войти в эту комнату или выйти из нее с тех пор, как в нее вошел мистер Эштон.

- Чепуха! Майор Темпл сердито фыркнул. - Вы полагаете, Эштон проломил себе череп ради развлечения?

Он повернулся к кровати и начал внимательно ее обыскивать, вытаскивая подушки, ощупывая матрасы, даже взял свечу и исследовал пол фут за футом. Он еще раз просмотрел содержимое чемодана, затем снова осмотрел одежду мертвеца, но все безрезультатно. Изумрудный Будда исчез так же ясно и очевидным образом, как если бы он растворился в окружающем эфире.

Во время этих поисков я тщетно пытался найти какое-нибудь разумное решение этого замечательного дела. Было очевидно, что Эштон не мог нанести себе эту рану при падении, однако предположение о том, что кто-то проник в комнату извне, казалось, сводилось на нет запертыми дверью и окнами. Я приступил к более тщательному изучению этого вопроса.

Тело лежало головой к окну в западной стене комнаты, примерно в шести-восьми футах от окна и на еще большем расстоянии от стен с обеих сторон. Поблизости не было ни мебели, ни какого-либо тяжелого предмета. Я снова посмотрел на странное круглое коническое отверстие в верхней части головы мертвеца. Очевидно, его доставили сверху. Я поднял глаза и увидел только тусклый, сплошной потолок надо мной, оклеенный белыми обоями. В полном замешательстве я повернулся к майору Темплу, который стоял, уставившись выпученными глазами на что-то на полу возле одного из окон. Он поднял это и протянул мне. "Что вы об этом думаете?" - спросил он испуганным голосом, протягивая мне что-то похожее на маленький листок плотной китайской бумаги. На нем черной краской была выведена единственная китайская буква. Я взглянул на него, затем вернул со словами, что ничего не могу с этим поделать.

"Это символ бога, - сказал он, - Будды. Тот же знак был выгравирован на основании изумрудной фигуры, и я видел его в храме в Пин Яне, на храмовых украшениях. Что он здесь делает?" Затем его лицо озарилось внезапной идеей. Он бросился к двери и распахнул ее. - Гибсон, - безапелляционно позвал он своего человека снаружи, - найди Ли Мина и немедленно приведи его сюда. Ни на минуту не выпускай его из виду".

Мужчина отсутствовал минут десять или больше, в течение которых майор Темпл взволнованно ходил взад и вперед по комнате, непрерывно бормоча что-то о полиции.

- Их нужно известить, - сказал я наконец. Он повернулся ко мне со странным, наполовину испуганным видом. "Они не могут сделать ничего хорошего, абсолютно ничего", - кричал он. "Это работа одного из китайских тайных обществ. Они самые умные преступники в мире. Я жил среди них и знаю".

- Даже самые умные преступники в мире не смогли бы запереть дверь или окно снаружи, - сказал я.

- Не будь в этом слишком уверен. Я знал, что они совершали не менее странные поступки. Вставив тонкий стальной клин между краем двери и косяком, они могли бы с бесконечным терпением отодвинуть засов в ту или иную сторону. Этого парня, Ли Миня, я привез с собой из Китая. Он один из самых верных слуг, которых я когда-либо знал. Он принадлежит к высшим слоям общества — я имею в виду, что он не принадлежит к классу крестьян или кули. Он сообщил мне, что его подозревали в принадлежности к Ассоциации реформаторов, врагам господствующего порядка вещей, и он был вынужден покинуть страну, чтобы спасти свою голову. Я не знаю, я не знаю — возможно, его послали наблюдать. В Пинъяне знали, что я охочусь за изумрудным Буддой. Кто знает? Они удивительные люди— удивительный народ. Он внезапно повернулся ко мне. "Вы слышали какие-нибудь шаги или другие звуки в коридоре ночью?"

Я сказал ему, что мне показалось, что да, но я не был уверен, что мой сон был беспокойным, но я проснулся всего за несколько минут до того, как услышал крик Эштона. В этот момент вернулся Гибсон с испуганным выражением лица. Ли Мин, по его словам, исчез. Никто не видел его со вчерашнего вечера. Его комната, по-видимому, была занята, но китайца нигде не было видно.

"Необходимо немедленно уведомить полицию", - настаивал я.

- Я займусь этим, - сказал майор. - Сначала мы должны выпить кофе.

Он тщательно закрыл дверь комнаты после того, как мы ее покинули, и, вынув ключ из замка — мистер Эштон, очевидно, не пользовался им прошлой ночью, — запер дверь снаружи и приказал Гибсону оставаться в коридоре снаружи и никого не подпускать.

Мы закончили одеваться, а затем наскоро выпили по чашечке кофе и съели несколько кексов в зале для завтраков. Было уже почти восемь часов, и я предложил майору Темплу, что, если он желает, я съезжу в Эксетер с одним из его людей, сообщу в полицию и заодно заберу свой багаж.

Я заверил его, что у меня нет ни малейшего желания навязываться ему в дальнейшем в качестве гостя, но что убийство Эштона и необходимость моего присутствия в качестве свидетеля на предстоящем дознании настоятельно требуют, чтобы я оставался на месте преступления до тех пор, пока полиция не разрешит мне уехать. При моем упоминании о полиции майор, как и прежде, выказал сильное беспокойство.

— Тебе не нужно ничего говорить об...изумруде, - медленно произнес он. - Это только вызовет ненужные разговоры и неприятности.

- Боюсь, я должен, - ответил я. "Очевидно, это единственный мотив убийства — оно исчезло, и если полиция не будет проинформирована о его роли в этом деле, я не вижу, как они могут разумно действовать в своих попытках разгадать тайну".

Он медленно покачал головой. - Какая жалость! - заметил он. - Какая жалость! Если камень когда-нибудь найдут, власти будут считать его собственностью покойного или его родственников, если они у него действительно есть. И это было бы венцом моей коллекции ". Было очевидно, что майор Темпл был гораздо больше обеспокоен потерей изумруда, чем смертью Роберта Эштона. "Но они никогда его не найдут - никогда!" - заключил он с хитрой улыбкой и уверенностью, которая поразила меня. На мгновение я задумался, знал ли майор Темпл о загадочной смерти Роберта Эштона больше, чем казалось на первый взгляд, но, вспомнив, как он взволнованно рылся в вещах покойного, отбросил эту идею как абсурдную. Однако это время от времени повторялось во время моей короткой поездки в Эксетер, и мне пришла в голову мысль, что если майор Темпл каким-либо образом мог стать причиной смерти Роберта Эштона или был осведомлен о ней, находясь вне комнаты — не входя в нее, — то его первым действием после этого, естественно, было бы поискать изумруд в надежде заполучить его до того, как была вызвана полиция для расследования дела. Я пожалел, что не обследовал пол чердака наверху, чтобы определить, существовал ли какой-нибудь тщательно подогнанный люк, потайной дымоход или другое отверстие внутрь комнаты внизу. Я также чувствовал, что необходимо без промедления провести тщательное обследование стен, а также земли снаружи под тремя окнами. Я предположил, что было даже возможно, что ловкий вор мог каким-то образом вырезать одно из оконных стекол, проделав отверстие, через которое окно могло быть открыто и впоследствии задвинуто заново, хотя как именно стекло могло быть заменено, было проблемой, которую я не был готов решать. Однако не было никаких сомнений в том, что Роберт Эштон был мертв и что тот, кто нанес ему смертельную рану в голову и забрал изумрудного Будду, должен был каким-то образом проникнуть в комнату. Я еще не был готов строить какие-либо гипотезы о сверхъестественном. Когда я завершил эти размышления, мы въехали в город по Сидуэлл-стрит, и я остановился в "Полумесяце" и забрал свой багаж. Затем мы поехали в полицейское управление, и я поспешно объяснил суть дела главному констеблю, опустив все детали, за исключением тех, которые непосредственно касаются смерти мистера Эштона. Главный констебль послал одного из своих людей во внутреннюю комнату, который через минуту вернулся с невысоким, проницательного вида мужчиной с лицом хорька лет сорока восьми-пятидесяти, с седыми волосами, проницательными серыми глазами и гладко выбритым лицом. Он представил его мне как сержанта Маккуэйда из Скотленд-Ярда, который, как оказалось, случайно оказался в городе по какому-то делу о фальшивомонетничестве, и предложил ему проводить меня до дома. Мы ехали в высокой ирландской повозке майора Темпла, и, посадив человека сзади, я взял поводья и вместе с сержантом Маккуэйдом направился обратно в сторону Дубов. Едва мы выехали за пределы города, оставшегося позади, когда я заметил фигуру в синем, медленно бредущую по грязной дороге впереди нас, в том же направлении, что и мы, и Джонс, конюх, ехавший позади меня, тихо сказал, когда мы поравнялись, что это Ли Мин, китайский слуга майора Темпла, внезапное исчезновение которого ранним утром вызвало столько волнений. Китаец посмотрел на нас с вежливо-невинным выражением лица и, приветливо кивнув, пожелал нам доброго утра. Я остановил повозку и приказал Джонсу слезть и проводить его обратно в дом, ни в коем случае не выпуская его из виду. Пока мы ехали дальше, я подробно изложил сержанту Маккуэйду все обстоятельства дела и сообщил ему о причине, по которой я приставил Джонса охранять китайца. Не успел я это сделать, как сержант, несколько взволнованный, попросил меня немедленно вернуться с ним в Эксетер. Я не стал расспрашивать его о причинах такого шага, а снова повернул свою лошадь в сторону города, а сержант тем временем засыпал меня вопросами, на многие из которых я сожалел, что не могу ответить так, чтобы он остался доволен. В основном они касались точного времени, когда произошло убийство, и того, как скоро было обнаружено исчезновение Ли Мина. Я сразу решил, что детектив пришел к выводу, что убийство совершил Ли Мин, а затем поспешил в Эксетер, чтобы передать изумрудного Будду в руки кого-нибудь из своих соотечественников в городе, и теперь неторопливо возвращался с какой-нибудь правдоподобной историей и тщательно продуманным алиби, объясняющим его отсутствие в доме. Я поделился своими выводами с сержантом и из его ответа понял, что мое предположение было правильным. "Надеюсь, мы не опоздали", - воскликнул он, предлагая мне погонять лошадь быстрее. "Абсолютно необходимо, чтобы мы не позволили ни одному китайцу покинуть город, пока это дело не прояснится. Однако я боюсь, что они хорошо начали с нас. Поезд на Лондон отправляется в восемь, и, если наш человек успел на него, добраться до него будет нелегко.

"Конечно, вы можете телеграфировать заранее", - рискнул я.

- Конечно. Детектив улыбнулся. "Но поезд не экспресс, и в радиусе пятидесяти миль отсюда есть дюжина станций, где любой может сойти с поезда до того, как я получу сообщение по линии". Он посмотрел на часы. "Сейчас без десяти минут девять. Мне жаль, что вы сразу не сообщили в полицию". Я ничего не ответил, не желая настраивать детектива против майора Темпла, объясняя свое желание сделать именно это и нежелание последнего это делать. К этому времени мы уже добрались до полицейского управления, и сержант исчез примерно на пять минут, затем быстро вернулся ко мне и велел ехать в участок на Куин-стрит. Я ждал его здесь довольно долго, и наконец он вернулся с выражением крайнего недовольства на лице. "Двое из них уехали восьмым поездом", - проворчал он. - Одного из них кассир в кассе помнит как владельца прачечной на Фрог-стрит. Другого он никогда не видел. Они взяли билеты до Лондона третьим классом. Он плюхнулся на сиденье рядом со мной и всю дорогу до дома просидел молча, очевидно, глубоко задумавшись.

Вскоре после этого, когда мы прибыли в "Оукс", майор нетерпеливо поджидал нас в холле. Прибыли Джонс и Ли Мин, и майор подверг последнего, как он сообщил нам, строгому перекрестному допросу, в результате которого китаец отрицал, что ему что-либо известно о смерти мистера Эштона, и объяснил свое отсутствие в доме тем, что накануне вечером отправился в город повидаться со своим братом, который недавно прибыл из Китая, и, зная привычку домочадцев завтракать очень поздно, предположил, что его возвращение в девять часов пройдет незамеченным. Я познакомил майора Темпла с сержантом Маккуэйдом, и мы сразу же направились в комнату, где лежало все, что теперь осталось от несчастного Роберта Эштона.

OceanofPDF.com

## Глава 3


СТРАННОЕ ОТКРЫТИЕ

Содержание

Мы нашли Гибсона охраняющим дверь там, где мы его оставили. Мисс Темпл нигде не было видно. Майор Темпл достал ключ из кармана и, распахнув дверь, позволил нам с Маккуэйдом войти, он последовал за нами и закрыл за собой дверь.

- Где вы взяли ключ? - спросил детектив, когда майор Темпл присоединился к нам.

— Это было в двери - с внутренней стороны.

- Дверь была заперта? - спросил я.

- Нет. Она была закрыта на засов.

- И вы взломали ее, когда вошли?

- Да, мистер Морган и мой человек Гибсон сделали это вместе.

Маккуэйд подошел к двери и внимательно осмотрел засов. Гнездо, в которое вставлялся засов, было сделано из старомодной латуни и двумя тяжелыми шурупами прикреплено к дверному косяку. Эти шурупы были вырваны из дерева совместным весом Гибсона и меня, когда мы взломали дверь. Гнездо, несколько погнутое, с шурупами, все еще на месте, лежало на полу на некотором расстоянии. Маккуэйд поднял его и внимательно осмотрел, затем отбросил в сторону. Затем он приступил к тщательному осмотру засова, но по выражению его лица я понял, что он не обнаружил ничего важного, потому что он нетерпеливо отвернулся от двери, пересек комнату, склонился над мертвецом и долго и испытующе рассматривал странную рану у него на голове. Затем он внимательно осмотрел оконные засовы и, подняв одно из больших окон в южной стене, выглянул наружу. Очевидно, снаружи ничто не привлекло его внимания. Он отвернулся от окна, предварительно снова закрыв его, и направился к нам, затем внезапно наклонился и поднял маленький белый предмет, который лежал возле одной из ножек стола, стоявшего у окна. Он был на виду, и я удивился, что не заметил его во время предыдущего осмотра комнаты. Маккуэйд протянул предмет, как мне показалось, маленький кусочек кружева, майору Темплу. "Что ты об этом думаешь?" - спросил он.

Майор Темпл взял предмет и развернул его, и я сразу увидел, что это женский носовой платок. Мое удивление было уравновешено выражением ужаса, появившимся на лице майора. Он смертельно побледнел, и его рука сильно затряслась, когда он посмотрел на кусочек кружева, лежавший перед ним. Я подошел к нему и увидел, как и он, инициалы М. Т. в одном углу и уловил сильный и очень своеобразный запах духов, какой-то странный восточный аромат, исходивший от носового платка. Маккуэйд пристально посмотрел на нас. - Вы узнаете это? - спросил он.

- Да, - сказал майор Темпл, с усилием приходя в себя. - Это моей дочери.

- Как вы объясните его присутствие здесь? - спросил детектив.

- Я не пытаюсь этого сделать, так же как не могу попытаться объяснить ни одно из других странных событий, связанных с этим ужасным делом, - патетически сказал майор. Мне показалось, что он заметно постарел со вчерашнего вечера; он выглядел сломленным, постаревшим.

Маккуэйд взял носовой платок, аккуратно положил его в карман и продолжил осмотр комнаты. Пока он это делал, я отошел в сторону, охваченный странными мыслями. Я был готов поклясться, что носового платка не было на полу во время моего предыдущего осмотра комнаты, но как можно было объяснить его присутствие там сейчас, когда дверь заперта, ключ в кармане майора Темпла, а Гибсон стоит на страже в холле? Я подумал о Мюриэл Темпл, молодой, красивой, невинной во всех отношениях, но все же с тревогой вспомнил ее горящие глаза и решительные манеры, когда она говорила о Роберте Эштоне, о своем отвращении к нему и о своей решимости никогда, ни при каких обстоятельствах не выходить за него замуж. Я чувствовал, что за этой странной трагедией скрывается нечто большее, чем до сих пор казалось на поверхности, и все же, твердо веря в невиновность мисс Темпл в какой-либо причастности к этому делу, я мысленно решил сделать все, что в моих силах, чтобы докопаться до сути. У меня не было иллюзий относительно каких-либо особых навыков с моей стороны как детектива-любителя, и я не собирался выходить с увеличительным стеклом и рулеткой и решать проблему в обычные полчаса, которых хватало сверхчеловеку-сыщику художественной литературы, но я чувствовал, что обладаю здравым смыслом и достаточно острым умом, и я верил, что, приложив достаточно времени и усилий, я смогу выяснить, как и почему Роберт Эштон пришел к своему внезапному и трагическому концу. Мои размышления были прерваны сержантом Маккуэйдом, который, внезапно завершив осмотр, объявил майору Темплу, что полиция и участковый хирург скоро прибудут, а он тем временем осмотрит территорию под окнами палаты. Я решил сопровождать его, но, прежде чем сделать это, я предложил майору, что, возможно, было бы неплохо показать сержанту Маккуэйду клочок бумаги с единственным китайским иероглифом, который мы нашли на полу. Майор Темпл достал его из кармана и, не говоря ни слова, протянул детективу. Я видел, что тот был озадачен. "Что это значит?" он спросил. "Вы знаете?" Он повернулся к майору Темплу.

"Только то, что это религиозный символ, используемый буддийскими священниками в Китае", - сказал последний. "Он находится в их храмах и, как предполагается, отгоняет злые влияния".

- Есть ли какие-либо основания предполагать, - спросил Маккуэйд, - что его присутствие здесь указывает на то, что в комнату входил Ли Мин или кто-либо из его соотечественников в попытке вернуть изумруд, который, как я понимаю, был у мистера Эштона с собой? Не могла ли она с таким же успехом принадлежать самому покойному — возможно, копия, сделанная им с персонажа, другими словами, любопытство, которое он, возможно, пожелал бы сохранить?

Я последовал за ходом его рассуждений. Я ничего не сказал ему об отношениях между мисс Темпл и Эштоном, но было очевидно, что обнаружение ее носового платка в комнате убитого заставило его перейти на другую тему.

"Вообще никаких", - ответил майор. "Однако, поскольку драгоценность исчезла, ее обнаружение, по моему мнению, не вызывает сомнений в качестве причины убийства, и только четыре человека знали о присутствии драгоценности в этом доме".

- И они были?— Детектив сделал паузу.

- Моя дочь, мистер Морган, Ли Мин и я.

-Как Ли Мин узнал об этом? - спросил я.

- Он видел, как мы рассматривали его вчера вечером за ужином, пока накрывали на стол.

Детектив задумался. - Был ли камень такой ценной вещью, что его возвращение стоило столь больших денег? Он серьезно взглянул на безмолвную фигуру, распростертую на полу.

"По сути, она стоила около ста тысяч фунтов стерлингов — как редкость или как предмет религиозного почитания буддийских священников и их последователей, она была бесценна". Майор Темпл говорил с пылом и энтузиазмом коллекционера.

Глаза сержанта Маккуэйда расширились при этом заявлении. "Сто тысяч фунтов!" - воскликнул он. - И вы намеревались купить его у мистера Эштона?

Майор колебался. - Да, - пробормотал он, - да, я это сделал.

- Какой ценой? - последовал вопрос, холодный и язвительный.

"I—I—Mr. Эштон добыл драгоценность для меня как мой агент.

- Но ведь вы должны были дать ему какое-то поручение, какую-то награду за его труды. Что это была за награда, майор Темпл?

- Я обещал ему в жены руку моей дочери.

- И он был удовлетворен этим соглашением? безжалостно продолжил детектив.

- У нас возникли небольшие разногласия. Он... он хотел получить дополнительную оплату наличными.

- От которого вы отказались?

"Этот вопрос не был решен".

- А как ваша дочь отнеслась к этой сделке? - холодно спросил Маккуэйд.

Майор Темпл напряженно выпрямился. "Я не понимаю цели этих вопросов", - сказал он с некоторой горячностью. - Моя дочь была готова выполнить мои пожелания, сержант Маккуэйд. Мистер Эштон был джентльменом и был очень привязан к ней. Они познакомились в Китае.

Детектив больше ничего не сказал, но приказал запереть дверь, когда мы выходили, и положил ключ к себе в карман. Я попросил у него разрешения сопровождать его во время прогулок снаружи, на что он с готовностью согласился, и, напутствовав на прощание майора Темпла проследить, чтобы Ли Мину не разрешалось покидать дом, мы вышли в сад через задний вход.

Вчерашняя буря полностью утихла, и утро выдалось свежим и ясным, с намеком на заморозки в воздухе. Ветер, который еще не утих, во многом утихомирил дождь, но дорожки, посыпанные гравием, все еще были мягкими и грязными. Однако ночью дождь на некоторое время прекратился, и поскольку трагедия произошла позже, незадолго до рассвета, были все основания полагать, что под окнами комнаты мистера Эштона будут отчетливо видны следы того, кто приближался к дому. Столь же несомненно, что любые следы шагов, сделанных до или во время дождя, должны были быть таким образом полностью стерты. Дорожка, посыпанная мягким гравием, огибала заднюю часть дома и поворачивала к фасаду в конце каждого крыла. Мы прошли вдоль нее и вскоре оказались под двумя окнами на южной стене, которые выходили из зеленой комнаты. Не было никаких признаков того, что кто-то ходил по дорожке после дождя, и не было очевидно, что кто-то мог получить доступ к окнам высоко наверху без помощи лестницы, которая, если бы ею пользовались, неизбежно оставила бы характерные следы. Сержант Маккуэйд посмотрел вниз, затем поднял голову, что-то проворчал себе под нос и прошел дальше. Здесь не было ничего интересного. В конце дорожки мы подошли к концу крыла, и я увидел, как детектив внимательно оглядывается по сторонам. Здесь, конечно, условия были более благоприятными. Крытое крыльцо окружало торцевую часть здания и тянулось вдоль его фасада. На западной стороне крыла было три окна: одно в комнате, которую я занимал, одно в конце коридора и одно в комнате мистера Эштона. Крыша веранды находилась прямо под ними. "Как легко, - сразу подумала я, - любому, кто находится в доме, выбраться на крышу веранды из окна в конце коридора и за полдюжины шагов добраться до окна комнаты мистера Эштона". Я подумал о носовом платке, о шагах, которые, как мне показалось, я слышал ночью, и содрогнулся. И здесь сержант сначала тщательно осмотрел посыпанную гравием дорожку, но, как и прежде, без немедленных результатов. Однако вскоре он подошел к фасаду дома. Там, на мягком гравии, виднелись отпечатки женских ног, ведущие от угла дорожки к главному входу. Я наклонился и с любопытством осмотрел их, затем отпрянул с криком ужаса. Следы ведут только в одном направлении, и это было к входной двери. В мгновение ока я понял, какую теорию Маккуэйд сразу же построил бы в своем уме. Убийца, забравшийся на крышу крыльца из коридора и получивший доступ в комнату убитого через окно, после побега из комнаты на крышу, не смог бы снова войти в дом с крыши из-за моего присутствия в холле. Что может быть естественнее, чем спуститься с крыльца на землю с помощью тяжелых виноградных лоз, растущих вокруг каменного столба, поддерживающего крышу крыльца на углу, и, быстро пройдя несколько шагов по дорожке, дойти до дома и снова войти в него через парадную дверь, и почти сразу же появиться среди других, собравшихся в верхнем холле, как только стало известно о трагедии? Я сразу вспомнил, что мисс Темпл появилась в просторном халате. Было бы у нее тогда время так быстро сбросить платье, мокрое и грязное, каким оно, должно быть, было, и сменить туфли на тапочки? Интересно, подумал я, где эти туфли, если этот ход рассуждений верен, и докажет ли их состояние, что она выходила из дома ночью? Пока эти мысли бурно проносились в моем мозгу, я увидела, как Маккуэйд с озадаченным выражением лица разглядывает густую массу плюща, росшего в углу крыльца. Проследив за его взглядом, я понял, что теория потерпела, по крайней мере, временное фиаско. Виноградная лоза не была сломана каким-либо образом, как это неизбежно произошло бы, если бы кто-нибудь использовал ее для спуска с крыши. Но я сам заметил, хотя и был уверен, что Маккуэйд этого не делал, громоотвод, который тянулся от крыши флигеля вниз к крыше крыльца, пересекал ее, а оттуда к земле примерно на полпути вдоль западной стороны крыльца, и, если бы кто-нибудь спустился таким образом, он прошел бы вдоль границы между крыльцом и дорожкой, пока не добрался бы до угла. Здесь, однако, ему пришлось бы сойти с бордюра на гравий из-за толстой виноградной лозы, упомянутой выше, растущей в этом месте. Его шаги на траве, конечно, не оставили бы следов. В то время я не обращал на это внимания Маккуэйда, а ждал его следующего шага. Меня это не удивило. Он зашагал по дорожке перед домом к ступенькам, ведущим на большое крыльцо и порт-кошер в передней части главного здания, прослеживая грязные следы до крыльца и на его полу, пока они не перестали быть заметными. Затем он вошел в дом и сразу же направился в верхний холл западного крыла, я внимательно следил за ним. Первым его движением, как я и ожидал, было осмотреть и открыть окно в конце коридора, которое, как я не удивился, оказалось незапертым. Вторым его движением было выйти на крышу. Не успел я присоединиться к нему здесь, как он подошел к окну зеленой комнаты и заглянул внутрь. Интерьер комнаты был хорошо виден, но окно было плотно закрыто изнутри и сопротивлялось всем его попыткам открыть его. Сержант выглядел явно разочарованным. Он подошел к углу крыши, еще раз осмотрел виноградные лозы, вернулся к окну и снова попытался открыть его, затем, тихо присвистнув, указал на отметину на белом подоконнике, которая сначала ускользнула как от его, так и от моего внимания. Это был слабый отпечаток руки — окровавленной руки — маленький и изящный по структуре, но, какими бы загадочными ни казались все улики в этом странном деле, он указывал не наружу из комнаты, как будто кто-то покидал ее, а внутрь, как будто человек стоял на крыше и положил руку на подоконник, пытаясь открыть окно.

- Что вы об этом думаете, сэр? - спросил детектив.

"Похоже, что это было сделано кем-то входящим, а не выходящим из комнаты", - ответил я. "Это не могло быть сделано кем-то выходящим из комнаты. Никто не стал бы вылезать из окна таким образом.

"Кроме женщины", - сухо сказал Маккуэйд. "Мужчина перекинул бы ноги через подоконник и спрыгнул на крышу. Там всего три фута. Но женщина садилась на подоконник, переворачивалась на живот, упиралась руками в подоконник так, чтобы пальцы были направлены в сторону комнаты, и мягко соскальзывала вниз, пока ее ноги не касались крыши под ней ". Он улыбнулся со спокойным торжеством на лице.

"Все это невозможно", - возразил я с некоторым жаром. "Нет смысла говорить о том, как кто-то мог выйти из комнаты, а мог и не выйти, когда запертое окно доказывает, что никто вообще не входил и не выходил".

- Возможно, вы думаете, что этот бедняга покончил с собой, - мрачно сказал детектив. - Кто-то, должно быть, проник внутрь. Возможно только одно объяснение. Окно было закрыто на засов после убийства.

- Полагаю, убитым человеком, - иронично парировал я, уязвленный его предыдущим замечанием.

- Не обязательно, - холодно ответил он, - но, возможно, кем-то, кто хотел прикрыть убийцу. Он посмотрел на меня прямо, но я смогла встретить его взгляд без каких-либо опасений. - Я был первым, кто вошел в комнату, - серьезно сказал я, - и я готов поклясться, что окно было закрыто на засов, когда я вошел.

- В комнате было темно? - спросил он.

- Да, - ответил я, не понимая смысла его замечания. - Один из слуг принес свечу.

- Вы сразу осмотрели окна?

"Нет".

- Что ты сделал? - спросил я.

- Я опустился на колени и осмотрел тело.

- Что делал майор Темпл? - спросил я.

- Я— я не заметил. Думаю, он начал рассматривать вещи в чемодане мистера Эштона.

- В таком случае, мистер Морган, если, будучи заняты самым естественным делом - выяснением, можете ли вы оказать какую-либо помощь мистеру Эштону, - вы не заметили передвижений майора Темпла, я не понимаю, как вы можете поклясться в чем-либо относительно состояния окна в тот момент, когда вы вошли в комнату.

- Ваше предположение невозможно, сержант Маккуэйд. Если бы майор Темпл закрыл окно на засов, я бы наверняка это заметил. Я полностью осознаю ход рассуждений, которому вы следуете, и убежден, что вы ошибаетесь".

Сержант слегка улыбнулся. - Я не слежу ни за одним ходом рассуждений, - возразил он, - и не собираюсь пренебрегать ни одним. Я хочу знать правду, и я намерен получить ее." Он поспешно покинул крышу, и, войдя в дом, мы спустились в библиотеку, где майор Темпл сидел в ожидании завершения нашего расследования.

- Ну, мистер Морган, - взволнованно спросил он, когда мы вошли, - что вы обнаружили?

Я кивнул в сторону сержанта. "Возможно, мистер Маккуэйд сможет вам сказать", - ответил я.

- Я могу сказать вам больше, майор Темпл, - серьезно сказал детектив, - если вы сначала позволите мне перекинуться парой слов с мисс Темпл.

- С моей дочерью? - воскликнул майор, явно сильно удивленный.

- Да, - серьезно ответил детектив.

- Я схожу за ней, - сказал майор, возбужденно вставая.

- Если вы не возражаете, майор Темпл, я бы предпочел, чтобы вы послали за ней кого-нибудь из слуг. У меня есть особая причина желать, чтобы вы остались здесь.

Сначала я подумал, что майор Темпл возмутится этим, но, хотя он сильно покраснел, он, очевидно, передумал, потому что подошел к звонку и нажал на него, затем, повернувшись лицом к детективу, воскликнул:

"Я думаю, вам лучше допросить Ли Мина".

- Я не намерен пренебрегать и этим, - невозмутимо ответил Маккуэйд.

Мы оставались в неловком молчании, пока горничная, ответившая на звонок, не вернулась с мисс Темпл, которая, проводив ее до двери, посмотрела на нас с выражением неподдельного удивления на лице. Она казалась бледной и сильно взволнованной. Я почувствовал, что она не спала, и темные круги у нее под глазами подтвердили мою догадку. Она огляделась, увидела наши серьезные лица, затем повернулась к своему отцу. - Ты посылал за мной, отец? - нервно спросила она.

— Это сержант Маккуэйд, — он указал на детектива, которого мисс Темпл узнала по легкому наклону головы, - хочет задать вам несколько вопросов.

- Я? В ее голосе прозвучала нотка тревоги, которая не ускользнула от человека из Скотленд-Ярда, который внимательно посмотрел на нее.

- Я ненадолго, мисс. Я думаю, вы сможете прояснить несколько моментов, которые в настоящее время я не совсем понимаю.

- Боюсь, я не смогу вам сильно помочь, - серьезно сказала она.

- Возможно, больше, чем вы думаете, мисс. Во-первых, насколько я понимаю, ваш отец обещал вашу руку мистеру Эштону.

Мисс Темпл одарила меня быстрым и полным горького упрека взглядом. Я знал, что она считала, что эта информация исходила от меня.

"Да, - ответила она, - это правда".

- Вы хотели выйти за него замуж?

Девочка посмотрела на отца с явной неуверенностью.

- Я— я— почему я должна отвечать на такой вопрос? Она повернулась к детективу с презрительным взглядом. "Это исключительно мое личное дело, и не имеет никакого значения — сейчас".

- Это правда, мисс, - ответил сержант с еще большей серьезностью. - И все же я не вижу, чтобы правда могла кому-то навредить.

Мисс Темпл покраснела и мгновение колебалась, затем повернулась к своему собеседнику с гневным взглядом. "Я не хотела выходить замуж за мистера Эштона", - воскликнула она. - Я бы скорее умерла, чем вышла за него замуж.

Маккуэйд вывел ее из себя, за что я внутренне возненавидела его. Его следующий вопрос заставил ее похолодеть от страха.

- Когда вы в последний раз видели мистера Эштона живым? требовательно спросил он.

Девушка заколебалась, внезапно побледнела, затем запрокинула голову с выражением гордой решимости. "Я отказываюсь отвечать на этот вопрос", - вызывающе заявила она.

Отец смотрел на нее с изумлением. - Мюриэл, - сказал он дрожащим голосом, - что ты имеешь в виду? Вы оставили нас с мистером Эштоном в столовой в начале десятого. Она ничего не ответила.

Сержант Маккуэйд медленно достал из кармана носовой платок, который нашел в комнате мистера Эштона, и, протягивая его ей, просто сказал: "Это ваше, мисс?"

Мисс Темпл машинально взяла его.

- Да, - сказала она.

- Это было найдено рядом с телом убитого мужчины, - сказал детектив, забирая у нее носовой платок и убирая его обратно в карман.

На мгновение мне показалось, что мисс Темпл сейчас упадет в обморок, и я инстинктивно двинулся к ней. Она сразу же пришла в себя. "К чему ты клонишь?" - воскликнула она. - Возможно ли, что вы предполагаете, что я имею какое-либо отношение к смерти мистера Эштона?

- Я этого не говорил, мисс. Этот носовой платок был найден в комнате мистера Эштона. Вполне возможно, что он был у него самого, что он сохранил его как сувенир о какой-то прошлой встрече, хотя в этом случае он вряд ли сохранил бы тот сильный аромат духов, который я на нем ощущаю. Но вы могли уронить его за столом — он мог поднять его в ту же ночь. Именно по этим причинам, мисс, я спросил вас, когда вы в последний раз видели мистера Эштона живым, а вы отказываетесь мне отвечать. Я желаю только правды, мисс Темпл. У меня нет желания кого-либо несправедливо обвинять. Расскажите нам, если можете, как носовой платок оказался в комнате мистера Эштона.

При этих словах, произнесенных серьезно и убедительно, я увидел, как изменилось лицо мисс Темпл. Она чувствовала, что детектив прав, как, впрочем, и я, и с тревогой ждала ее следующих слов.

- В последний раз я видела мистера Эштона, - ответила она, слегка покраснев, - прошлой ночью, около полуночи.

Ее ответ был такой же неожиданностью для меня, как, очевидно, и для майора Темпл, и для детектива.

- Мюриэл! - воскликнула первая в ужасе.

-Я пошла в его комнату сразу после того, как он ушел, - продолжала мисс Темпл с явным усилием. "Я хотела сказать ему кое—что— что важное - до наступления утра, когда могло быть слишком поздно. Я боялась стоять в коридоре и разговаривать с ним через открытую дверь, опасаясь, что меня увидят. Я зашел внутрь. Должно быть, в тот момент я уронил платок.

- Не могли бы вы рассказать нам, что вы хотели сказать мистеру Эштону такого важного, что заставило вас прийти к нему в комнату в полночь?

Мисс Темпл снова заколебалась, затем, очевидно, решила рассказать все. - Я пошла сказать ему, - серьезно сказала она, - что, что бы ни пообещал ему мой отец, я откажусь выходить за него замуж ни при каких обстоятельствах. Я сказал ему, что, если он передаст изумруд моему отцу под каким-либо подобным обещанием, он сделает это на свой страх и риск. Я умоляла его освободить меня от помолвки, которую заключил мой отец, и вернуть мне письмо, в котором, по требованию моего отца, я в минуту слабости согласилась на это".

- И он отказался? - спросил детектив.

- Он отказался. Мисс Темпл склонила голову, и по слезам в ее глазах я увидел, что выдержка и дух во время этого перекрестного допроса быстро покидают ее.

- И что ты сделал потом?

- Я вернулся в свою комнату.

- Вы вышли на пенсию?

"Нет".

- Ты снял свою одежду? - спросил я.

- Я этого не делал. Я бросился на кровать, пока... — Она заколебалась, и я внезапно увидел ловушку, в которую ее заманили. Когда она появилась в коридоре в момент убийства, на ней был длинный расшитый китайский халат. Однако она только что заявила, что не раздевалась. Маккуэйд, у которого, казалось, был ум ястреба, сразу же ухватился за это.

- До каких пор? - напрямик спросил он.

"До...сегодняшнего утра", — заключила она, и я инстинктивно почувствовал, что она говорит неправду.

- Пока вы не услышали шум в холле? - вкрадчиво поинтересовался Маккуэйд. Я чувствовал, что мог бы задушить его на месте, но в глубине души я знал, что он всего лишь выполнял свой долг.

- Да, - ответила она.

— Тогда, мисс Темпл, как вы объясните тот факт, что сразу же появились в холле — как только весь дом проснулся - в домашних тапочках и халате?

Она понимала, что попала в ловушку, и все же присутствие духа не покинуло ее полностью. - Я начала меняться, - нервно воскликнула она.

- Мисс Темпл, вас не было дома этим утром во время убийства или примерно в это время? Вы находились в углу веранды под комнатой мистера Эштона? Манеры детектива были жестоки в своей жестокой настойчивости.

Мисс Темпл слабо ахнула, затем посмотрела на отца. Ее глаза наполнились слезами. "Я... я отказываюсь больше отвечать на какие—либо вопросы", - закричала она и, громко рыдая, повернулась и вышла из комнаты.

Маккуэйд быстро направился к майору Темплу, который наблюдал за происходящим в изумленном и ужасном молчании. - Майор Темпл, - строго сказал он, - как бы я ни сожалел об этом, я вынужден просить вас разрешить мне немедленно пройти в комнату мисс Темпл.

- В свою комнату, - выдохнул майор.

- Да. Я отойду всего на минутку. Мне необходимо немедленно провести там кое-какие расследования.

- Сэр, - прогремел майор, - вы хотите намекнуть, что моя дочь приложила к этому делу какую-то руку? Клянусь Богом, сэр, я предупреждаю вас... — Он возвышался над детективом, его лицо покраснело, сжатый кулак был поднят в гневе.

Маккуэйд поднял руку. - Майор Темпл, правда не может навредить невиновному. Боюсь, мисс Темпл была со мной не совсем откровенна. Мой долг - немедленно обыскать ее комнату, и я надеюсь, что вы не попытаетесь помешать мне сделать это. Он направился к двери, и мы с майором Темплом довольно неохотно последовали за ним. С рычанием сдерживаемой ярости отец девочки направился в ее комнату, в которую она сама так и не вернулась. Словно повинуясь инстинкту, детектив подошел к большому шкафу между гардеробной и спальней, распахнул его и после недолгих поисков извлек оттуда пару промокших и заляпанных грязью ботинок и коричневую твидовую прогулочную юбку, нижний край которой все еще был влажным и заляпанным грязью. Он многозначительно посмотрел на майора. - Майор Темпл, - сказал он, - ваша дочь ушла из дома в этих туфлях и этой юбке незадолго до рассвета. Примерно в это время произошло убийство. Если вы убедите ее полностью и откровенно рассказать, почему она так поступила и почему она, кажется, так стремится скрыть этот факт, я уверен, что это избавит ее и всех нас от большого раздражения и хлопот и существенно поможет нам докопаться до истины ". Когда он закончил, звуки внизу возвестили о прибытии полиции и участкового врача из города, и, коротко кивнув, он оставил нас и спустился в холл.

OceanofPDF.com

## Глава 4


Я СОВЕТУЮ МИСС ТЕМПЛ

Содержание

Я вышел из комнаты и спустился в главный холл. Дивизионный хирург вместе с Маккуэйдом и его людьми уже выехали на место трагедии, и поскольку я не предполагал, что там буду нужен, я вышел из дома и направился по прекрасным лужайкам, теперь частично покрытым опавшими листьями дуба и вяза, мой разум был полон противоречивых мыслей и эмоций. Выходя, я встретил мисс Темпл, идущую по крыльцу в длинном плаще и, очевидно, готовую к прогулке, поэтому я довольно неловко предложил, вспомнив ее раздраженный вид во время допроса сержантом Маккуэйдом, что буду рад сопровождать ее. К некоторому моему удивлению, она сразу же приняла мое предложение, и мы быстро зашагали по главной подъездной дорожке, ведущей к шоссе. Мисс Темпл, гибкого и стройного телосложения, была, как я вскоре обнаружил, увлеченной ходьбой и задавала темп свободной и размашистой походкой, которая радовала мое сердце. Мне не нравится гулять с большинством женщин, чьи короткие и запинающиеся шаги вызывают у сопровождающих лишь раздражение. Пока мы шли, я ничего не говорил, разве что прокомментировал перемену погоды и красоту дня, поскольку был уверен, что она предпочла бы остаться наедине со своими мыслями после тяжелого испытания, через которое она только что прошла. Она молчала всю дорогу до входа на территорию и, казалось, чувствовала себя подавленной домом и его близостью, но как только мы выехали на главную дорогу в Пинхоу, по которой мы с Эштоном ехали накануне вечером, она, казалось, просияла и, повернувшись ко мне, спросила с удивительной внезапностью: "Вы верите, мистер Морган, что я имею какое-то отношение к этому ужасному делу? Вопросы, которые задавал мне детектив, указывали на то, что он это сделал.

"Конечно, нет", - сказал я. - И, если вы позволите мне так выразиться, мисс Темпл, я думаю, вы поступили бы мудрее, если бы были с ним полностью откровенны.

- Что вы имеете в виду? - возмущенно спросила она.

Я почему-то почувствовал разочарование в ее поведении.

- Мисс Темпл, - мягко сказал я, - сначала вы отказались признать, что искали встречи с мистером Эштоном в полночь. Я полностью понял причины вашего отказа. Это был нетрадиционный поступок, и вы опасались неправильного суждения людей в целом, хотя мне это показалось, в свете моих знаний по этому делу, самым естественным поступком. Мистер Эштон все еще хранил драгоценный камень, и, если бы он отдал его после вашего предупреждения, он не смог бы жаловаться на последствия. Но мне жаль, мисс Темпл, что вы не были так откровенны по поводу того, что ушли из дома, как, по его мнению, вы сделали рано утром.

- Почему он в это верит? - воодушевленно спросила она.

- Потому что, во-первых, он обнаружил следы — отпечатки женской обуви на посыпанной гравием дорожке, ведущей от западного угла крыльца к главному входу. Они ведут только в одну сторону. После допроса он обыскал вашу комнату и нашел юбку и туфли, которые были на вас, мокрые и покрытые грязью. Дождь не прекращался до трех или четырех часов утра. Следы были оставлены после дождя, иначе он бы их смыл и стер. По этим причинам он полностью убежден, что вас не было дома незадолго до рассвета, когда произошло убийство.

- Скотина, - с негодованием воскликнула мисс Темпл, - врываться в мои комнаты!

- В конце концов, это всего лишь его долг, мисс Темпл, - ответил я.

- Что ж, возможно, вы правы. Но предположим, я действительно вышла на улицу в это время, предположим, я решила сбежать от мистера Эштона, от моего отца и от их жалкого заговора против моего счастья, какая в этом вина? Я вернулся, не так ли?"

"Почему, - спросил я, - вы вернулись?"

Она быстро взглянула на меня со страхом.

- Я—я... это я отказываюсь кому—либо объяснять. В конце концов, мистер Морган, я, конечно, не обязан делиться с полицией своими мыслями.

Ее упорство уклоняться от каких-либо объяснений своих утренних действий удивляло и раздражало меня. - Вы помните, мисс Темпл, что я сказал, что следы ведут только в одном направлении, и это к дому. Мистер Маккуэйд не верит, что вы покинули дом тем же путем, каким вернулись в него.

- Тогда во что же, черт возьми, он верит? - спросила она с легким смешком, который был первым признаком жизнерадостности, который я заметил в ней с тех пор, как она ушла от меня с улыбкой накануне вечером. Я невольно залюбовался ее красивым ртом и белыми ровными зубами, когда она вопросительно повернулась ко мне. И все же мой ответ был таким, что надолго согнал эту улыбку с ее лица.

- Он верит в это, мисс Темпл, или, по крайней мере, рассматривает это как возможность: тот, кто совершил убийство, забрался на крышу веранды через окно в конце верхнего холла и, войдя в комнату мистера Эштона и покинув ее, каким-то образом спустился с веранды на дорожку и вернулся в дом через главный вход. Твои шаги - пока единственные, которые согласуются с этой теорией.

"Это абсурдно!" - воскликнул мой спутник с выражением ужаса на лице. "Как могло случиться, что окно было закрыто заново? Почему убийца не вернулся в дом тем же путем, каким покинул его? Откуда он знает, что на крыше вообще кто-то был?

В ответ на первое возражение он утверждает, что кто-то, заинтересованный в благополучии убийцы, мог снова закрыть окно, войдя в комнату. Это, конечно, означало бы либо вашего отца, либо меня. Во-вторых, тот, кто совершил преступление, побоялся войти в холл через окно после того, как весь дом был поднят на ноги. В-третьих, имеются неопровержимые доказательства того, что кто-то был на крыше, у окна мистера Эштона.

- Какие доказательства? Она казалась очень встревоженной; ее сжатые руки и учащенное дыхание свидетельствовали о каком-то сильном внутреннем волнении.

- Слабый отпечаток руки — в крови, на подоконнике. Столкнувшись лицом к лицу со всем этим, мисс Темпл, вы, я уверен, поймете целесообразность полного объяснения вашего ухода из дома и вашего возвращения, чтобы расследование полиции могло быть направлено в другом направлении, где лежит вина, а не на вас, где, я уверен, ее нет. Я вполне ожидал, что, сказав ей это, она будет настаивать на том, чтобы немедленно вернуться в дом и полностью очиститься, но каково же было мое изумление, когда я увидел, что ее бледность, возбуждение, нервное сжатие рук на мгновение усилились, когда я изложил ей теорию сержанта! Казалось, ее внезапно охватил ужас. "Я ничего не могу сказать, ровным счетом ничего", - патетически ответила она, и на ее лице отразилась мука.

Я был встревожен и даже сильно разочарован ее поведением. Ограничив преступление тремя лицами, один из которых, должно быть, находился на крыше веранды незадолго до рассвета, я сразу понял, что подозрение неизбежно должно пасть либо на мисс Темпл, либо на ее отца. В первом случае теория Маккуэйда о том, что мисс Темпл сама совершила это ужасное деяние, казалось, подтверждалась всеми обстоятельствами, но, если это не так, могло быть только одно правдоподобное объяснение ее нежелания говорить: она, должно быть, увидела убийцу на крыше и по этой причине бросилась обратно в дом. Однако в этом случае у нее наверняка не было бы желания защищать кого—либо, кроме своего отца, а он, в свою очередь, мог вернуться в коридор через окно до того, как я оделась и вышла из своей комнаты, услышав крик. Он также, чтобы скрыть свое преступление, если бы он действительно совершил его, мог бы снова запереть окно изнутри, пока я осматривал тело убитого, как предположил Маккуэйд. Теперь я вспомнил, что майор Темпл исключил из комнаты всех, кроме нас, и закрыл дверь, как только было обнаружено убийство. Предположить, что виновна мисс Темпл, для меня было невозможно. Если бы она совершила преступление, ее отец обязательно был бы соучастником, иначе он не закрыл бы окно на засов, и это казалось мне невероятным. И все же на подоконнике был отпечаток окровавленной руки — маленький, изящной формы, определенно не принадлежавший ее отцу. Мой мозг закружился. Очевидно, я не мог прийти ни к чему осязаемому, ни к чему логичному. Оставалась еще одна возможность — китаец Ли Мин. Его руки, маленькие и изящные, возможно, и оставили бы красноречивый отпечаток на подоконнике, но в таком случае почему мисс Темпл не решилась бы рассказать об этом, если бы видела его? Единственное возможное решение наполнило меня ужасом. Я ни на мгновение не мог в это поверить, но это настойчиво навязывало мне в голову: что мисс Темпл и Ли Мин действовали заодно; что ее отец тоже был замешан в заговоре, как и должно было быть, если он снова закрыл окно. Это было совершенно невозможно, и все же, если не объяснять таким образом, китаец был явно невиновен, поскольку я безоговорочно верил, что, если бы он вошел в комнату и совершил убийство, он никоим образом не смог бы сам запереть окно снаружи, после того как покинул его. Я шел молча, мой разум был в замешательстве, я не знал, чему верить, а чему нет, и все же, когда я смотрел на сильное, красивое лицо девушки рядом со мной, я не мог подумать, что, что бы ее ни заставили сделать ради кого-то другого, она сама могла совершить такое преступление. Я также внезапно вспомнил сердитое замечание майора Темпла, сделанное Роберту Эштону, когда они стояли в холле после ужина накануне вечером, о том, что он никогда бы не позволил Эштону выйти из дома с изумрудом при себе. Прикрывала ли она своего отца? Значит, это его она видела на крыше? Некоторое время мы шли молча, затем, по какому-то тонкому наитию полностью отказавшись от темы трагедии, заговорили о моей работе, о моей жизни в Лондоне, и так стали чувствовать себя более непринужденно друг с другом. К тому времени, как мы вернулись в дом, приближалось время ленча, и, направляясь в свою комнату, я встретил в холле сержанта Маккуэйда. От него я узнал, что участковый хирург завершил осмотр и вернулся в город, что тело перенесли в большую неиспользуемую бильярдную на первом этаже и что дознание назначено на следующее утро, в одиннадцать. Детектив также сказал в ответ на мой вопрос, что два китайца, выехавшие из Эксетера утренним поездом, были задержаны в Лондоне по прибытии и содержались там до его приезда. Он предложил съездить в город на следующий день, как только закончится следствие. Тщательный и детальный обыск комнаты и вещей мистера Эштона не выявил ни каких-либо дополнительных улик, способных пролить свет на убийство, ни каких-либо следов пропавшего изумрудного Будды.

После ленча сержант Маккуэйд попросил майора Темпла встретиться с ним в библиотеке в сопровождении Ли Мина, и по просьбе майора я присоединился к ним. Китаец был флегматично безразличен, совершенно собран и спокоен. Его деревянное лицо, круглое и невыразительное, не выдавало никаких чувств или эмоций вообще. Я, как и детектив, заметил, что его правая рука была перевязана полоской белой ткани. Он говорил по-английски прерывисто, но, казалось, довольно хорошо понимал все, что ему говорили.

- Ли Мин, - сказал майор Темпл, обращаясь к мужчине, - этот джентльмен желает задать вам несколько вопросов. Он указал на сержанта Маккуэйда.

- Весь свет. Китаец посмотрел на Маккуэйда с выражением вежливого вопроса.

- Где вы провели прошлую ночь? - внезапно спросил детектив.

- Я провожу его с блотером в Эксетер.

- Где, в Эксетере?

"Выпороть Стлита".

- В котором часу вы вышли из этого дома?

- Может, как-нибудь в полдень.

- Шел дождь? - спросил я.

- Да, очень много пролежал.

- Значит, вы не ложились спать?

- Нет, нет, иди спать, иди в Экзетер.

Сержант строго посмотрел на него. - Твоя постель не была заправлена сегодня утром. Ты лжешь мне.

- Нет, не ври. Постель не заправлена накануне. Я сама застилаю ему постель.

Детектив повернулся к майору Темплу. - Этот парень говорит правду? - спросил он. - Он сам заправляет себе постель?

"Да", - ответил майор. "Другие слуги отказались иметь с ним что-либо общее. Они боятся входить в его комнату. Он сам заботится об этом.

- Что вы делали в Эксетере? - спросил Маккуэйд.

— Давай поговорим, покурим, поедим, поиграем в фантан—бимби и поспим.

- Что у вас с рукой? - внезапно спросил детектив.

"Моя рука—катти, блокен бутл-Экзетер".

- Что это за бутылка? - спросил я.

- Бутылка виски, - ответил Ли Мин с детской улыбкой.

Маккуэйд отвернулся с нетерпеливым жестом. "Нет смысла дальше допрашивать этого парня", - прорычал он. - Он знает об этом деле гораздо больше, чем показывает, но вытянуть это из него невозможно, если не считать дыбы и шурупа. Кто-нибудь из других слуг спит рядом с ним? Возможно, они знают, выходил ли он из дома прошлой ночью. Кто следит за тем, чтобы дом запирался?

"Я всегда доверял Ли Мину", - сказал майор Темпл. - Он спит в маленькой комнате на третьем этаже восточного крыла, откуда есть задняя лестница на первый этаж. Остальные слуги спят на втором этаже задней пристройки, над кухней и кладовыми. Моя дочь обычно следит за тем, чтобы дом запирался.

- Она сделала это прошлой ночью?

- Нет. Я сделал это сам. Я запер черный ход перед тем, как лечь спать, незадолго до полуночи.

- После того, как мистер Эштон отправил вас на пенсию?

"Сразу после".

- Значит, если бы Ли Мин к тому времени покинул дом, вы бы об этом не узнали?

- Нет, я не должен. Я не слышал никаких звуков в комнатах для слуг и предположил, что они ушли. Я засиделся с мистером Эштоном, обсуждая различные вопросы, довольно поздно — возможно, часа два или больше после ужина".

- Вы были один? - спросил я.

- Да, и моя дочь, и мистер Морган некоторое время назад вышли на пенсию.

- У вас была какая-нибудь ссора с мистером Эштоном перед тем, как он ушел от вас?

Майор Темпл взглянул на меня, слегка нахмурившись. - Мы перекинулись парой слов, - сказал он, слегка поколебавшись, - но они не имели серьезных последствий. У нас возникли небольшие разногласия по поводу цены, которую он должен был заплатить за свои услуги по приобретению для меня изумруда в дополнение к другой договоренности, о которой я вам уже рассказывал.

- И этот вопрос не был решен до того, как он ушел от вас?

— Нет, — майор заметно заколебался и, казалось, с особой тщательностью подбирал слова, — это было не так, но мы договорились отложить это до утра.

- Вы были недовольны мистером Эштоном, не так ли? Вы сильно поссорились?

— Я... мы не договаривались, - пробормотал майор.

- Мистер Эштон угрожал отвезти камень в другое место, если вы не согласитесь заплатить его цену?

- Кажется, он упоминал что-то в этом роде, - сказал майор.

- Против чего вы решительно возражали?

- Разумеется, я протестовал. Я считал камень своей собственностью. Он действовал только как мой агент.

Маккуэйд несколько мгновений хранил молчание, затем повернулся к майору Темплу.

- Майор Темпл, - сказал он, - я вынужден провести остаток дня в городе, но вернусь сюда сегодня вечером. Я оставлю одного из своих людей на территории. Когда я вернусь, мне бы очень хотелось, чтобы вы рассказали мне полную историю этого драгоценного камня, этого изумрудного Будды, который, очевидно, был причиной всех этих неприятностей. Без сомнения, мистер Эштон рассказал вам историю о своих попытках заполучить его, находясь в Китае, и о том, как ему это удалось. Возможно, когда мы лучше поймем, что этот драгоценный камень может значить для его настоящих владельцев, мы сможем лучше понять, как далеко они готовы зайти в своих усилиях по его возвращению ".

- Я действительно буду очень рад это сделать, - сказал майор Темпл. "Это очень интересная и примечательная история, могу вас заверить".

После ухода Маккуэйда я большую часть дня прогуливался по территории, пытаясь отвлечься от мрачных событий, которые заполняли мои мысли все утро, исключая все остальное. Перед уходом я сказал майору Темплу, что сожалею о необходимости оставаться в его доме в качестве незваного гостя в ожидании расследования, и предложил переехать со своими вещами в Эксетер, но он и слышать об этом не хотел. Однако ближе к вечеру я прогулялся по городу, безуспешно попытавшись сделать несколько набросков, и отправил телеграмму своей матери в Торки, сообщив ей, что задержусь с визитом к ней. На обратном пути я срезал путь через поля и обнаружил, что приближаюсь к Дубам с тыла, через небольшой лесной массив, который из-за запущенности зарос подлеском. Солнце уже село, или же сумрак осеннего дня заслонил его последние лучи, потому что лес был тенистым и мрачным, и когда я вышел из него, возле линии живой изгороди, отделявшей его от огородов "Оукс", я заметил две фигуры, стоявшие возле калитки в живой изгороди и серьезно разговаривавшие друг с другом. Я внезапно наткнулся на них, и в этот момент они разделились, и один из них быстро исчез в тени леса, в то время как другой быстро направился к дому. Я ускорил шаги, и, когда фигура впереди меня достигла возвышенности в задней части дома, я увидел, что это был Ли Мин. Он, казалось, не заметил моего присутствия и быстро исчез в доме. Это обстоятельство наполнило меня смутными подозрениями, хотя я и не мог точно сказать почему. Инстинктивно, приближаясь к дому, я повернул к западному крылу и, дойдя до заднего угла здания, отступил на траву, за посыпанную гравием дорожку, чтобы лучше видеть окна наверху. Когда я двигался назад по дерну, пока не добрался до точки, откуда мог заглядывать за край крыши веранды, я внезапно споткнулся о какой-то предмет в траве и чуть не упал. Придя в себя, я посмотрел, что это такое, и взял короткую толстую железную кочергу с тяжелым восьмиугольным медным набалдашником на одном конце. Держа его в руке, я сразу понял, что таким оружием, как это, вполне могла быть нанесена странная рана в голове Эштона. Я внимательно осмотрел заостренный призматический набалдашник, но, кроме нескольких пятен от лежания в мокрой траве, на нем не было никаких других следов ужасного использования, для которого, как я инстинктивно чувствовал, он был использован. Тщательно завернув его в носовой платок, я отнес в свою комнату и предусмотрительно надежно запер в одном из ящиков комода, ожидая возможности показать его сержанту Маккуэйду наедине после его возвращения из Эксетера.

OceanofPDF.com

## Глава 5


ИСТОРИЯ МАЙОРА ТЕМПЛА

Содержание

После ужина мы сидели в тускло освещенной библиотеке, к нам присоединился сержант Маккуэйд, вернувшийся из Эксетера около девяти. Я не видел мисс Темпл наедине с самого ужина, поскольку она удалилась в свою комнату, как только наша молчаливая трапеза закончилась. Майор, угостив нас несколькими превосходными сигарами и особенно изысканным ликером-бренди, устроился в своем мягком кресле и принялся рассказывать нам о своем опыте и опыте Роберта Эштона в поисках изумрудного Будды. Казалось, ему не терпелось сделать это, показать детективу вероятность того, что убийство Эштона произошло в результате попытки какого-нибудь китайского тайного или религиозного общества вернуть драгоценность. Он не выказывал чувства враждебности по отношению к человеку из Скотленд-Ярда, чувствовал он это или нет, и либо пришел к выводу, что резкие расспросы последнего о его дочери были оправданы любопытными и необъяснимыми обстоятельствами, окружавшими трагедию, либо желал скрыть свою осведомленность в этом вопросе, приняв одновременно откровенный и простодушный вид.

- Я провел почти весь прошлый год, - сказал майор, - путешествуя по внутренним районам Китая. Я долгое время служил в Индии, и хотя почти десять лет назад я был внесен в список выбывших в отставку, дух Востока звал меня, его очарование до сих пор влекло меня к восходящему солнцу. Я много путешествовал по Индии, Сиаму, Персии и даже Японии и был знаком с большинством китайских городов на побережье и вблизи него, но до прошлого года внутренние районы были для меня почти закрытой книгой. Мы с дочерью прибыли в Пекин ранней весной прошлого года и, проведя в этом городе почти месяц, отправились в обширное путешествие на Запад. Находясь в Индии, я немного изучал китайский язык, поскольку меня всегда привлекали искусство и история этой замечательной страны, а во время нашего пребывания в Пекине и позже, во время путешествия вглубь страны, мне удалось выучить достаточно местных диалектов, чтобы меня понимали. Мы путешествовали верхом, и у нас была значительная свита слуг-туземцев, которых мы взяли с собой из Пекина. Экспедиция была достаточно безопасной, если не считать обычных попыток воровства в наших припасах, и хотя для людей, не привыкших путешествовать по таким странам, путешествие, без сомнения, было бы полным трудностей, для нас, знакомых с подобной работой, оно было довольно комфортным. Мы платили хорошие цены за то, что покупали в пути, у нас не было религиозных взглядов, которые нужно было пропагандировать, и, строго занимаясь своими делами, у нас не было проблем с местными жителями в любой серьезный момент. Мне удалось прихватить несколько образцов старинного фарфора и пару превосходных изделий из слоновой кости, отличных по возрасту и красоте, но, помимо этого, поездка не принесла ничего интересного в плане редкостей для моей коллекции, когда в июне мы добрались до города Пиньян. Мы нашли это место особенно интересным для себя, с населением, заметно отличающимся от жителей портовых городов, и пробыли там, наверное, месяц. Я провел много времени, бродя по городу, рассматривая образцы старинной бронзы, вышивки, любопытные украшения и т.д., которые я мог найти в магазинах и на базарах, и мне часто случалось проходить мимо небольшого храма, поддерживаемого буддистами в одном из нижних кварталов города. Не более половины китайцев являются буддистами, как, возможно, вы знаете, число приверженцев этой религии значительно больше в западной и северо-западной части империи, ближе к Тибету, из страны, из которой религия первоначально перешла в Китай. Этот храм, о котором я говорю, был небольшим, но примечательным из-за того факта, что часть кости мизинца Будды сохранилась, или, как говорят, сохранилась, среди реликвий святилища. Я часто наблюдал, как священник, настоятель храма, сидел, греясь на солнышке, у его дверей, когда я проходил мимо, и несколько раз я бросал ему в руку несколько монет в знак приветствия, которое было бы равносильно нашей английской удаче. Однажды, проходя мимо, я заметил одному из моих слуг, который был со мной и довольно хорошо понимал по-английски, что мне любопытно осмотреть внутреннее убранство святилища, и он, после разговора со священником храма, сообщил мне, что, если я пожелаю, возражений не будет. После этого я вошел и оказался в мрачной комнате, тускло освещенной несколькими масляными лампами, свисающими с низкого потолка. По стенам комнаты висели чудесные вышивки, изображавшие, как сообщил мне священник, случаи из жизни Будды. Сидений, конечно, не было, а пол был из плотно утрамбованной глины. В центре задней части комнаты стояла высокая деревянная ширма, украшенная искусной резьбой и покрытая тускло-красным и золотым лаком. Через отверстие в этой ширме я увидел большую бронзовую фигуру Будды, перед которой на низком алтаре было разложено множество цветов и яств - подношений верующих божеству. Перед бронзовой фигурой горело несколько маленьких свечей, а за ней я увидел небольшую комнату, которая, очевидно, служила гостиной или спальней храмового священника. После того, как он с большой гордостью показал мне все, что было в комнате, — он казался простым и серьезным стариком, — я собрался уходить и, прежде чем сделать это, вытащил из кармана пригоршню медных монет, называемых наличными, с которыми вы, без сомнения, знакомы, и сунул их в протянутые руки старика. Он казался глубоко благодарным и сказал несколько слов на своем родном языке моему слуге, который повернулся ко мне и сообщил, что священник собирается оказать мне особую честь, показав священную реликвию Будды. Он подошел к алтарю и, сняв ключ с пояса, открыл маленькую золотую шкатулку, покрытую чудесной резьбой, которая стояла прямо перед сидящей фигурой бога и покоилась у него между колен. Открыв эту шкатулку, он достал маленькую фигурку из слоновой кости, также искусно вырезанную, которую поставил на крышку первой шкатулки и расположил так, чтобы на нее падал свет от свечей. Затем он открыл шкатулку из слоновой кости маленьким золотым ключиком, и я заглянул внутрь. На реликвию Будды, маленький и незначительный на вид кусочек грязно-коричневой кости, я обратил мало внимания, потому что в этой шкатулке, сверкая самым чудесным цветом в свете свечей, стоял изумрудный Будда. Реликвия лежала на куске белого шелка на дне шкатулки. В шкатулке была полка из слоновой кости, на полпути к ее высоте, и на этой полке, занимая верхнюю половину шкатулки из слоновой кости, стоял изумруд, его яркий цвет и изумительная работа были еще более заметны на белом фоне слоновой кости. Я поинтересовался его историей через своего слугу, и мне сообщили, что он был привезен в Пиньян много веков назад священником, который привез реликвию из Тибета и основал храм. Он сказал мне, что это изумруд, но ни факт его огромного размера и ценности как драгоценного камня, ни его бесценная красота как примера самого тонкого мастерства в резьбе драгоценных камней, которые я когда-либо видел, казалось, не привлекли его. Для него ее ценность носила исключительно религиозный характер: это была статуя великого учителя, вырезанная каким-нибудь преданным поклонником или терпеливым монахом столетия назад, и всегда почиталась рядом с реликвией как самое ценное из всего имущества храма. Я велел своему слуге спросить священника, не продадут ли они его, но он, казалось, не был склонен обращаться с этой просьбой, пока я не повторил свое предписание довольно резко. Когда сообщение было переведено старику, он мрачно нахмурился, его лицо озарилось выражением угрюмого гнева, и, поспешно заперев свои сокровища в их двойную шкатулку, он повернулся, ничего не ответив, и начал выводить нас из комнаты. Я повторил просьбу, на этот раз используя свой собственный запас китайского языка, и вытащил большой свиток золота, но священник отмахнулся от меня сердитым словом, которое прозвучало как ругательство, и указал на дверь. Ничего не оставалось, как уйти, и я так и сделал, хотя и с горьчайшим сожалением о расставании с тем, что считал самым замечательным и уникальным из всех диковинок, которые я когда-либо видел за всю свою жизнь, и за обладание которым я бы отдал больше всего. В течение следующей недели я бродил по окрестностям храма и несколько раз, застав старого священника, сидящего у двери, пытался повторить свое предложение, но он неизменно отступал с выражением глубокой ненависти на лице и отказывался меня слушать. С четвертой или пятой попытки я нашел его в компании нескольких других китайцев, очевидно, членов его секты, которые смотрели на меня мрачными взглядами и бормотали проклятия, и в следующий раз, когда я появился на улице, я оказался в окружении целой толпы возбужденных китайцев, которые набросились на меня с яростными проклятиями и криками и даже сделали вид, что предлагают мне личное насилие. После этого я почувствовал, что мне будет небезопасно снова заходить в этот квартал города, и несколько дней спустя, обнаружив, что даже в других районах города ко мне относятся с явным подозрением и неприязнью, я решил покинуть это место и вернуться в Пекин. Мы покинули Пекин в начале августа и, остановившись в нескольких портовых городах, в начале октября прибыли в Гонконг, где пробыли несколько недель. Именно здесь я познакомился с Робертом Эштоном, который, как и я, путешествовал по Китаю с целью коллекционирования редких образцов китайского искусства и который, как я вскоре обнаружил, обладал экстраординарными знаниями в этом предмете. Это знание, которое не является распространенным среди нас на Западе, сформировало между нами узы симпатии, особенно в этой стране, столь удаленной от дома, где вид английского лица и звуки родного языка всегда так желанны. Во время нашего пребывания там мы часто виделись с мистером Эштоном, и вскоре он стал очень внимателен к моей дочери. Она, как и я, всегда испытывала глубокий интерес к восточному искусству и, казалось, скорее приветствовала внимание мистера Эштона, и мне было приятно думать, что в нем я могла бы найти зятя, который оценил бы коллекцию, которая была делом моей жизни. Я рассказал ему историю о своем пребывании в Пинъяне, которая, казалось, его глубоко заинтересовала. Он сообщил мне, что, хотя и бывал в городе, никогда не слышал об изумрудном Будде. Он намеревался отправиться в Пекин позже осенью и предложил мне попытаться заполучить драгоценность для меня. Я сказал ему, что считаю его покупку невозможной, но он только рассмеялся и сказал, что уверен, что сможет его заполучить. Я отнесся к его требованиям легкомысленно, и когда однажды вечером он со всей серьезностью сказал, что добудет его для меня при условии, что я дам согласие на его брак с моей дочерью, я сразу согласился, как потому, что чувствовал, что его поиски абсолютно безнадежны, так и потому, что в любом случае не видел возражений против него как зятя. В то время я не упомянул о своем согласии своей дочери, не желая, чтобы у нее сложилось впечатление, что я вымениваю ее в обмен на простую драгоценность. На самом деле я был настолько уверен, что она примет ухаживания мистера Эштона, что предпочел бы, чтобы она оставалась в неведении о моем договоре с ним. Через несколько дней он отбыл в Пекин, а мы вернулись домой через Индию и Суэцкий канал. Из-за состояния здоровья как моей дочери, так и моего собственного, мы решили на время снять дом на юго-западном побережье, поскольку мой дом в Лондоне сдается в аренду сроком на несколько лет, который истекает весной этого года. По возвращении я расспросил свою дочь об отношениях с мистером Эштоном и был поражен и ужаснулся, узнав, что она не только не относилась к нему с чувством уважения, но испытывала к нему чувство почти отвращения. Я объяснил ей данное мной обещание, вспоминать о котором теперь было слишком поздно, и по моей серьезной просьбе, почти по моему приказу, она написала мистеру Эштону, соглашаясь подчиниться моим пожеланиям в этом вопросе. Это было шесть или восемь месяцев назад, и я ничего не слышал от него до тех пор, пока два дня назад он не телеграфировал мне из Саутгемптона, что прибыл в Англию и немедленно приедет повидаться со мной.

- Его история, которую он рассказал мне вчера вечером за ужином, была похожа на приключение из "Тысячи и одной ночи". Завершив свои дела в Пекине, он отправился в свое долгое путешествие в Пиньян только с одним слугой-туземцем, китайцем с юга, конфуцианцем, который был ему предан и был в неоплатном долгу за то, что однажды спас ему жизнь. В сопровождении только этого человека он медленно проник примерно в пятнадцать миль от города Пин Ян и там, в маленькой деревушке, незаметно прожил больше месяца. Он хорошо говорил по-китайски и с помощью своего слуги раздобыл одежду, подобную той, которую носят буддийские монахи-пилигримы в Китае, которые, отбросив все мирское, проводят свою жизнь в странствиях от святилища к святилищу, живя на подаяния верующих и проповедуя доктрины своей религии на ходу. В этом наряде, с бритой головой и посохом в руке, однажды вечером, в сумерках, он прибыл один в Пиньян и сразу же направился к храму, расположение которого я ему тщательно описал. Подойдя к двери с букетом цветов, он вошел и, простершись ниц перед святыней, казалось, погрузился в молитву. В то время в храме было еще несколько прихожан, и все остальные приходили и уходили по мере того, как подходил вечер, но Эштон продолжал стоять на своем месте, бормоча молитвы и притворяясь, что пребывает в сильном душевном смятении. Вскоре час стал поздним, и один за другим прихожане разошлись, пока не остались только Эштон и старый храмовый священник. Последний в некотором нетерпении подошел к нему и сообщил, что час уже поздний и что ему лучше продолжить свои молитвы завтра. Эштон притворился, что страдает от какой-то внезапной болезни, и лежал на полу, жалобно постанывая. Когда старый монах склонился над ним, чтобы посмотреть, слышит ли он его невнятные слова, Эштон внезапно схватил его за горло и своими сильными руками заставил замолчать. Затем он заткнул ему рот куском ткани, который принес специально для этой цели, и, сняв с пояса ключи от маленького святилища, быстро открыл его и извлек желанного изумрудного Будду. Сбежать было легко. Старый священник, неспособный произнести ни звука, не сможет поднять тревогу до следующего утра, а к тому времени Эштон, оставивший своего слугу с лошадьми в уединенном месте за городом, будет уже за много миль отсюда, мирно направляясь в Пекин как английский путешественник. Однако его побег был осуществлен не так-то легко. Разгадал ли старый священник его маскировку, когда набросился на него, или шум, поднявшийся в городе, достиг дома, в котором была маскировка, он, конечно, так и не узнал, но несомненно, что, продвигаясь к Пекину в течение двух дней, они заметили, что их преследует многочисленный отряд китайцев на лошадях, вооруженных пиками, луками со стрелами и несколькими мушкетами. Они пронюхали о преследователях еще до того, как их самих заметили, и, свернув с главной дороги, бросили своих лошадей в безлюдном лесу, и пока Эштон прятался в подлеске, его слуга, подождав, пока их преследователи пройдут мимо, вышел и раздобыл в ближайшей деревне комплект китайской одежды, похожий на его собственный, который Эштон надел после того, как закопал свои вещи в заболоченном пруду в лесу. С этого момента его приключения были захватывающими и разнообразными, но по мере того, как они продвигались в юго-восточном направлении, они вышли за пределы зоны, пострадавшей от ограбления храма, и, наконец, им удалось достичь побережья. Отсюда они отправились на север, в Пекин, где псевдокитайцы однажды ночью исчезли в доме, где Эштон держал свою штаб-квартиру, находясь в Пекине, а на следующее утро Эштон появился в европейской одежде и начал готовиться к отъезду в свою длительную поездку в Англию. Остальную часть истории вы знаете. Он прибыл сюда прошлой ночью, а сегодня утром его нашли убитым, а изумрудный Будда исчез. Бог знает, какие факторы повлияли на его уход. Что касается меня, то я знаю об этом не больше, чем ты.

Когда майор Темпл закончил свой рассказ, он поочередно посмотрел на сержанта Маккуэйда и на меня, затем нервно провел рукой по лбу, как будто напряжение трагедии начало сказываться на нем.

Маккуэйд встал, и я последовал его примеру, и, пожелав майору спокойной ночи, мы вышли из комнаты, оставив его, как мне показалось, достаточно удрученно сидеть в своем мягком кресле, поглаживая по голове своего огромного мастифа Бориса. Было уже за полночь, когда я расстался с Маккуэйдом у подножия лестницы, и, несмотря на все волнения дня, я почувствовал себя настолько измотанным, что заснул почти сразу, как только положил голову на подушку.

OceanofPDF.com

## Глава 6


ВОСТОЧНЫЕ ДУХИ

Содержание

Расследование странной смерти Роберта Эштона, которое состоялось на следующий день в бильярдной отеля "Оукс", было коротким. В городе было созвано жюри присяжных, и майор Темпл, мисс Темпл и я, а также Ли Мин и другие слуги были должным образом допрошены, и мы рассказали наши истории так, как уже рассказывали их сержанту Маккуэйду. Наши показания не пролили никакого нового света на это дело. Мисс Темпл, когда ее допросили, призналась, что рано утром вышла из дома с намерением сбежать, но внезапно передумала и вернулась. Больше от нее ничего нельзя было добиться. Участковый хирург засвидетельствовал, что проведенный им осмотр покойного показал простой перелом черепа, не обязательно достаточный для наступления смерти, хотя способный привести к ней в сочетании с нервным потрясением или ослабленным состоянием сердца. О том, что одно или оба последних фактора повлияли на результат удара, свидетельствовали почти мгновенная смерть Эштона и выражение ужаса на его лице. Присяжным ничего не оставалось, как вынести вердикт, гласящий, что Роберт Эштон скончался в результате удара по голове, нанесенного каким-либо острым предметом неизвестным лицом или лицами. После вынесения указанного вердикта и доставки тела в медицинское учреждение в Эксетере мне, казалось, больше ничего не оставалось, как собрать свои немногочисленные пожитки и отправиться своей дорогой, зная о причине смерти Роберта Эштона не больше, чем раньше. Я знал, что сержант Маккуэйд усердно работает над этим делом, и я был уверен, что, если бы было возможно найти убийцу, он бы добился этого, но у меня были очень серьезные сомнения относительно его успеха. Я перекинулся с ним несколькими словами в конце дознания, и он сообщил мне, что намеревался отправиться в Лондон рано утром того же дня, чтобы допросить двух китайцев, задержанных там со вчерашнего дня, и, когда я вызвался сопровождать его, он не выказал никаких возражений, а, напротив, казалось, скорее приветствовал мое предложение. Я прекрасно понимал, что до тех пор, пока тайна не будет раскрыта, не только я, но и майор, и мисс Темпл, и Ли Мин, а также другие слуги в доме будут в той или иной степени находиться под наблюдением полиции, и мое внезапное решение поехать в Лондон возникло из чувства, что я хотел, если возможно, довести это дело до конца — чувства, которое усиливалось всякий раз, когда я думал о Мюриэл Темпл и о том неудачном положении, в которое поставило ее это дело. Ее изысканно прекрасное лицо, искаженное страданием, постоянно стояло передо мной таким, каким она выглядела во время коронерского дознания, и я всем сердцем чувствовал, что если бы я мог сделать что-нибудь, чтобы помочь ей, я бы сделал это, чего бы это ни стоило. У меня не было четкого представления о том, чего я мог бы добиться, отправившись в Лондон, но я был уверен, что у меня будет больше шансов найти возможности помочь ей там с детективом, чем если бы я продолжил свою пешую поездку в Торки.

Поэтому я поспешил в свою комнату, намереваясь собрать свои вещи перед ленчем, чтобы быть готовым отправиться в путь сразу после того, как детектив будет готов. Войдя, я оставил дверь своей комнаты приоткрытой и некоторое время занимался укладкой своего багажа. Делая это, мне показалось, что я услышала легкий звук в зеленой комнате напротив по коридору — той, в которой произошла трагедия, — и, подняв глаза, увидела, что, глядя в зеркало на моем туалетном столике, я могла видеть большую часть интерьера комнаты напротив. Комната не была пуста - через мгновение я заметил Ли Миня, слугу—китайца, который, по-видимому, был занят приведением ее в порядок теперь, когда ее несчастный обитатель и его пожитки были убраны. Его действия показались мне определенно странными, и я внимательно наблюдал за тем, как он передвигался. Он явно что-то искал и с величайшей тщательностью осматривал каждый предмет в комнате — ковер, картины, мебель, даже обои, как будто искал какое-то укромное местечко. Я пытался разобраться в этом сам, но не мог найти разумного объяснения его поведению. Если он или кто-либо из его сообщников убил Эштона, они, несомненно, завладели изумрудным Буддой и забрали его с собой — пустой футляр, как я помнил, лежал на столе. Что же тогда мог искать этот китаец с таким очевидным рвением и тревогой? Я решил удивить его и несколькими быстрыми шагами пересек промежуточный холл и появился в дверях. Он сразу же казался смущенным и быстро притворился, что занят наведением порядка в комнате. Несколько мгновений я вопросительно смотрел на него, как вдруг почувствовал удивительно резкий, но в то же время сладкий аромат, в котором было что-то смутно знакомое мне. Сначала я не мог опознать эти духи, которые заметно отличались от духов нашей страны, как вдруг мне пришло в голову, что это тот самый странный аромат, который я заметил на носовом платке мисс Темпл — том самом, который она уронила в комнате Эштона во время своего визита к нему незадолго до полуночи вечером, предшествовавшим трагедии. Я огляделся по сторонам, думая обнаружить источник этого аромата, но какое-то время испытывал трудности с этим. В конце концов, однако, я обнаружил, что это произошло от небольшого куска мыла тускло-зеленого цвета, который лежал на умывальнике, где его, очевидно, оставил Эштон. Я взял мыло, осмотрел его и сразу узнал резкий запах, о котором я уже говорил. Совпадение показалось мне странным — присутствие тех же духов на носовом платке мисс Темпл, — и я затруднился объяснить это. Я взял кусок мыла, внимательно изучая его аромат, затем, заметив, что китаец смотрит на меня особенно недоброжелательным взглядом, удалился в свою комнату, прихватив мыло с собой. У меня не было никакой определенной цели, кроме как оставить его себе, чтобы идентифицировать аромат, и, вернувшись в свою комнату, я бросила его в сумку и завершила приготовления к отъезду.

Вскоре я был готов к отъезду и, оставив свой багаж одному из людей Маккуэйда, который должен был сопровождать нас на железнодорожную станцию, разыскал мисс Темпл в надежде попрощаться с ней перед отъездом. Мне посчастливилось застать ее в библиотеке за шитьем, необычно бледной и расстроенной. Она приветствовала меня, залившись краской, и, признаюсь, я тоже почувствовал некоторое смущение. Я не мог забыть ее волнение накануне, когда я расспрашивал ее о ее передвижениях в утро трагедии, и ее категорический отказ продолжать разговор, когда я настаивал на том, чтобы она объяснила причины своей утренней вылазки, а также своего внезапного возвращения. Я стоял, в замешательстве глядя на нее, но, пока я это делал, красота ее лица, ясное, честное выражение ее глаз еще раз убедили меня, что какими бы ни были причины ее молчания, они никоим образом не замешивали ее в это запутанное дело.

- Я пришел попрощаться, - сказал я.

- О, ты уходишь— я не знала. Она привстала; ее лицо выражало живую озабоченность.

"Боюсь, я уже засиделся", - ответил я. - В конце концов, мисс Темпл, я приехал как чужой и должен поблагодарить вас и вашего отца за то, что вы оказали мне такой радушный прием при нынешних печальных обстоятельствах.

- Я не думала о вас как о незнакомце, мистер Морган, - просто ответила она. "Вы оказали большую помощь во время этого тяжелого испытания, и я сожалею, что вы должны уйти— очень сожалею". В ее голосе прозвучала искренность, которая взволновала меня; мое сердце подпрыгнуло, и, когда я встретился с ней взглядом, я внезапно понял, что, куда бы я ни пошел, я все равно не смогу уйти очень далеко от Мюриэл Темпл. "Я иду не потому, что хочу этого", - ответил я голосом, из которого не мог скрыть глубины и интенсивности своих чувств. "Я больше не нужен здесь, и именно в надежде, что, возможно, смогу быть вам чем-то полезен в Лондоне, я попросил разрешения сержанта Маккуэйда сопровождать его туда сегодня. Я проявил глубочайший интерес к этому ужасному делу, мисс Темпл, и, если это в моих силах, я намерен найти его разгадку. Моей наградой, если я смогу это сделать, будет знание того, что я служил тебе".

- Вы очень добры, мистер Морган. Я никогда этого не забуду, никогда. Она встала, вложила свою руку в мою и позволила ей остаться там на мгновение — мгновение, которое показалось мне слишком коротким, поскольку я внезапно понял, что был бы безумно счастлив, если бы знал, что у меня будет право всегда держать ее там. "И когда у тебя будут хорошие новости, ты придешь в "Оукс" и расскажешь нам об этом, не так ли?" закончила она с улыбкой, которая тронула мое сердце.

— Конечно, я так и сделаю, мисс Темпл, вы можете быть в этом уверены, и я надеюсь, что это произойдет скоро.

"Я тоже", - сказала она, и я повернулся, чтобы уйти от нее. Затем я внезапно вспомнил о странном восточном аромате, который так сильно отдавал носовым платком, найденным детективом в зеленой комнате. Я снова повернулся к ней. - Мисс Темпл, - сказал я с некоторым колебанием, - вы извините меня, я знаю, но вы, возможно, помните, что носовой платок, который был найден в комнате мистера Эштона утром в день ... трагедии и который, как вам показалось, вы могли там обронить, был сильно надушен сильными восточными духами. Могу я спросить, что это за духи и где вы их раздобыли?

- Духи? удивленно воскликнула она. — Почему, мистер Морган, я никогда ими не пользуюсь - никогда.

- Вы никогда ими не пользуетесь? Я запнулся. - Но они были на вашем носовом платке. Я подумал, что, возможно, вы приобрели его во время своих путешествий по Китаю.

- Платок был мой, мистер Морган, это правда. Но о духах я абсолютно ничего не знаю. Почему ты спрашиваешь?

Я не знал, что ответить. Все это дело казалось абсурдно тривиальным; идентичность запаха мыла и носового платка ничего не значила, ни на что не указывала, и все же я не мог отделаться от мысли, что между запахом носового платка и мыла существовала какая-то интимная связь, которая могла бы многое прояснить в разгадке тайны смерти Роберта Эштона. Я попрощался с ней, дав несколько простых объяснений на свой вопрос, и поспешил на поиски Маккуэйда. Я понял, что он намеревался заехать в Эксетер перед ленчем, перекусить там и сесть на дневной экспресс до Лондона. Я нашел его с одним из его людей на крыше веранды, деловито занятых фотографированием кровавого отпечатка руки на подоконнике зеленой комнаты. Вскоре он спустился и присоединился ко мне.

- Разве это не любопытный факт, мистер Морган, - заметил он, добравшись до подножия короткой лесенки, по которой он поднимался на крышу, - что, хотя у Ли Мина был не только мотив для убийства, а именно похищение изумрудного Будды, но и возможность, поскольку он мог легко забраться на крышу веранды изнутри дома через окно прихожей, и хотя отпечаток руки, который я фотографировал, маленький и изящный, как у женщины, или даже как у самого Ли Мина, все же я проверил все возможные варианты? возможные человеческие средства, с помощью которых окна и двери той комнаты могли быть заперты на засовы после совершения преступления, и я не вижу никакого возможного способа, которым это могло быть сделано, если только майор Темпл или вы сами не сделали этого, войдя в комнату, что, конечно, ни у кого из вас не было бы причин делать, будь виновным Ли Мин? Несмотря на многие особенности поведения мисс Темпл, несмотря на ссору майора Темпл с мистером Эштоном, я с самого начала был готов поверить, что Ли Мин был на этой крыше вчера утром на рассвете или около того, и я не прочь сообщить вам, что обнаружил определенные улики — улики, которые до этого ускользали от меня, и которые, на мой взгляд, убедительно доказывают это, — однако то, как он мог войти в ту комнату, убить мистера Эштона, забрать драгоценность, вылезти из окна и закрыть его за собой изнутри на засов, находится за пределами моего понимания. Это по—человечески невозможно - этого просто не может быть." Он покачал головой и посмотрел на меня в состоянии явного замешательства.

Я чувствовал, что не могу предложить ничего ценного, но рискнул задать вопрос. - Вы обыскали чердак над комнатой? - Спросил я.

"Тщательно", - ответил он. "Стропила никогда не перекрывались. Планка и штукатурка потолка абсолютно целы. Что касается четырех стен, две из них - наружные, без проемов, за исключением окон. Одна - сплошная перегородка между комнатой и коридором. Четвертое, такое же прочное, из кирпича, между зеленой комнатой и примыкающим к ней с востока большим чуланом, который, очевидно, использовался как своего рода чулан для хранения вещей и содержит коллекцию старой мебели, ковров и т. Д., Покрытых пылью толщиной в полдюйма. Покрытый пылью пол и ржавый замок свидетельствуют о том, что в нее долгое время никто не входил. Мебель принадлежит владельцам недвижимости и, очевидно, была поставлена туда много лет назад, когда недвижимость предлагалась в аренду ".

- Тогда, похоже, мы исчерпали все возможные зацепки, - заметил я. Я не счел нужным посвящать его в свои тайны относительно Ли Мина или душистого мыла; а о кочерге с медным набалдашником, которую я нашел и положил в ящик стола в своей комнате, я на мгновение совершенно забыл.

- Похоже на то, - задумчиво заметил он. - По большому счету, это самое странное дело, над которым я когда-либо работал. Возможно, два китайца, которые есть у нас в Лондоне, смогут пролить на это некоторый свет.

Когда мы завернули за угол дома, направляясь к входной двери, мы внезапно увидели, как Ли Мин выскочил из главного входа, преследуемый офицером, которому я доверил свой багаж. Китаец нес в руке мой саквояж "Гладстон" и с невероятной быстротой бежал к дороге. Прежде чем я успел сделать движение, Маккуэйд метнулся вперед и перехватил его, с молниеносной быстротой выбив у него из руки длинный нож, который он вытащил из-под блузы. Они вдвоем повалились на газон, Маккуэйд поднялся первым с моей сумкой в руке. Он посмотрел на нее и, увидев на ней мое имя, протянул мне с мрачной улыбкой. "У вас, должно быть, здесь ценный набор, сэр, - сказал он, - иначе этот парень сошел с ума". Он кивнул своему помощнику, который быстро шагнул вперед и защелкнул пару наручников на угрюмом азиате.

"Все это снаряжение не стоит и пяти фунтов", - сказал я, смеясь, и взял сумку. В этот момент задвижка открылась, и моя небольшая коллекция фланелевых рубашек, предметов туалета, материалов для рисования и так далее вывалилась на траву. Маккуэйд присоединился к моему смеху и помог мне надеть мои вещи. "Здесь ничего особенного, сэр", - сказал он, но я не преминул заметить, что он внимательно рассматривал каждый предмет, пока мы переупаковывали сумку.

Мы поехали обратно в город в высокой повозке, один из конюхов майора Темпла держал поводья рядом со мной, а Ли Мин и сержант - на заднем сиденье. Отправив Китайца в тюрьму, мы наскоро пообедали в "Хаф Мун" и отправились в Лондон ранним дневным экспрессом, прибыв на вокзал Ватерлоо уже в сумерках. Я дал Маккуэйду адрес моей квартиры и студии на Тоттенхэм-Корт-роуд, и, поскольку он намеревался немедленно сообщить об этом в Скотленд-ярд, я оставил его при том понимании, что, если в ходе его допроса двух китайцев выяснится что-либо существенное, он сообщит мне и позвонит, если я смогу ему чем-либо помочь. Я, конечно, понимал, что я был совершенно посторонним человеком и не в том положении, чтобы ожидать, что полиция посвятит меня в свои тайны, но, с другой стороны, я был не только самым важным свидетелем по делу, но и мой острый интерес к разгадке тайны с целью очистить имена мисс Темпл и ее отца от любых следов подозрений не ускользнул от сержанта, и я думаю, он понимал, что я мог бы оказать ему значительную помощь, если бы дело приняло какой-нибудь неожиданный оборот. Он поспешил прочь в экипаже, и я последовал за ним, остановившись по пути в Венском кафе поужинать. Было уже больше восьми, когда я добралась до своей студии, и, бросив сумку в угол, я села и написала письмо своей матери в Торки, объясняя ей изменение своих планов, хотя и не упоминая причин, вызвавших это изменение. Должно быть, я был необычайно уставшим из-за раннего подъема и разнообразных волнений дня, потому что задремал в своем кресле и проснулся только после одиннадцати, когда услышал громкий стук в дверь студии. Я вскочил, несколько сбитый с толку, и, открыв дверь, обнаружил под ней конверт с запиской, написанной на простой, довольно дешевой бумаге несколько неровным, но разборчивым почерком. Оно было от Маккуэйда, и он просил меня немедленно встретиться с ним в доме номер 30 по Кингсгейт-стрит. Больше в записке ничего не было, поэтому без дальнейших проволочек я накинул теплое пальто и мягкую шляпу и, поспешив на улицу, вызвал такси. Водитель выглядел немного удивленным адресом и попросил меня повторить его, что я сделал немного резко, затем бросился на заднее сиденье и закурил сигарету. Казалось, события развивались быстро. Я был уверен, что Маккуэйд не послал бы за мной в такой поздний час, если бы не произошли какие-то важные события. Я тешил себя надеждой, что допрос двух эксетерских китайцев привел к обнаружению как пропавшего драгоценного камня, так и убийцы, и с удовольствием думал о предстоящей завтра экспедиции в Оукс и о радостных вестях, которые я принесу Мюриэл. Я так постоянно думал о ней с тех пор, как уехал оттуда, и так остро ощущал потерю ее общества, каким бы незначительным оно ни было до сих пор, что понял: отныне все дороги для меня будут вести в Эксетер, пока не настанет день, когда я смогу увести ее оттуда в качестве своей жены. Погруженный в эти мечты, я почувствовал, как мое такси подъехало к тротуару, как раз в тот момент, когда на соборе Святого Павла пробило полночь. Я отпустил своего слугу, дав ему шиллинг за труды, и поднялся по ступенькам дома номер 30.

Дом был старым, и снаружи он казался мрачным и неприступным. В его плотно закрытых ставнями окнах не горел ни огонька, и только над фрамугой двери виднелись какие-либо видимые признаки присутствия внутри жильцов. Здесь за затянутым паутиной стеклом слабо горела масляная лампа с номером дома, написанным на нем черной краской. Вся атмосфера этого места была до крайности угнетающей, и я дернул за звонок с чувством внутреннего трепета. Снаружи все было тихо и безлюдно, а беззвездное небо и завывания ветра на мрачных улицах, с которых давным-давно уехал мой кэб, только усиливали мои дурные предчувствия. Когда я потянул за ручку, я услышал слабое позвякивание колокольчика в глубине дома, но прошло так много времени, прежде чем последовал какой-либо ответ, что я уже собирался позвонить снова, как вдруг услышал мягкие шаги в коридоре, и дверь бесшумно отворилась. Я машинально шагнул внутрь, не в состоянии разглядеть человека, впустившего меня, из-за того факта, что он или она, я не знал, кто именно, стояли частично за распахнувшейся дверью и поэтому были скрыты ею. Я сделал всего один шаг в коридор, когда дверь за мной быстро закрылась, и в то же мгновение мне на голову надели мешок из тяжелой ткани, а руки зажали сзади тисками. Я попытался закричать и яростно отбивался, но мешок был плотно затянут вокруг моего горла петлей, и я почувствовал, что меня медленно, но верно душат.

OceanofPDF.com

## Глава 7


В ХРАМЕ БУДДЫ

Содержание

Было всего несколько минут после полуночи, когда я вошел в дом на Кингсгейт-стрит, и, должно быть, прошел почти час, прежде чем я, наконец, снял мешок с головы и осознал природу того, что меня окружало. Сразу же после нападения на меня две или три молчаливые фигуры подняли меня на руки и пронесли значительное расстояние, часть пути вниз по крутой лестнице и через то, что, судя по сырому и затхлому запаху, могло быть туннелем или подвалом. Вскоре я услышал, как открывается тяжелая дверь, и через мгновение меня грубо швырнули на скамейку, а мои карманы систематически обыскивали. Мои похитители, очевидно, не искали денег, потому что единственное, что они у меня забрали, были мои ключи. После этого они оставили меня, забившегося в угол скамейки, боясь закричать или сделать движение в каком-либо направлении.

В комнате, в которой я сейчас находился, было тихо, как в могиле, и все же, повинуясь какому-то неуловимому инстинкту, я чувствовал, что она ярко освещена и что в ней, кроме меня, есть еще кто-то. Я чувствовал, что она теплая, и сквозь складки мешка у меня на голове доносился едкий, полусладкий запах опиума, или китайских благовоний, или того и другого вместе. Я сразу понял, что нахожусь в руках кого-то из друзей Ли Мина, и, без сомнения, записка, которая якобы пришла от Маккуэйда, была всего лишь приманкой. Интересно, откуда они узнали мой адрес? Возможно, они следили за моим такси от станции. Теперь я живо вспомнил беседу, свидетелем которой я был накануне днем, между Ли Мином и каким-то его земляком у калитки в живой изгороди за Дубами. Несомненно, хитрый азиат каким-то образом держал своих сообщников в Лондоне в курсе как моих передвижений, так и действий сержанта Маккуэйда. Я не мог себе представить, что, черт возьми, им могло понадобиться от меня. Я осторожно протянула правую руку — я не была связана — и коснулась стены, обитой тяжелым вышитым атласом. Скамья, на которой я сидела, была из твердого полированного дерева. Я быстро протянул руку, развязал шнурок, который крепко держал мешок у меня на шее, и быстрым движением снял его с головы.

Зрелище, которое я увидел, поразило меня. Я находился в длинной комнате с низким потолком, скамья, на которой я сидел, находилась в самом конце ее. Стены от края до края были обиты ярким атласом, чудесно расшитым птицами, цветами, драконами и странными китайскими иероглифами. Пол был из темного дерева, отполированного множеством ног в мягких ботинках. Напротив меня в дальнем конце комнаты стояла большая красно-золотая деревянная ширма, покрытая резьбой и лаком и изображавшая какие-то таинственные китайские фигурки, то ли богов, то ли демонов, я не мог сказать. В центре этой ширмы было отверстие, своего рода алтарь, ярко освещенный большим количеством восковых свечей, внутри которого висело изображение бога Будды, чудесно вышитое на тускло-красном атласе золотыми и серебряными нитями. За свечами стояла маленькая золотая шкатулка, или святилище, дверца которого была открыта, открывая пустое нутро. Алтарь перед свечами был уставлен множеством блюд с цветами, рисом и другими кушаньями. Перед алтарем стояла на коленях высокая худощавая фигура, повернувшись ко мне спиной, склонившаяся в молитве. На нем была длинная темно-коричневая мантия, свободно подпоясанная на талии кожаным поясом, а его седые волосы были собраны в длинную косу, свисавшую ниже пояса. Он не обращал никакого внимания на мои движения и продолжал молча созерцать изображение бога, стоявшее перед ним. В медном сосуде на алтаре горело несколько палочек благовоний, и комната была наполнена тонкой, колышущейся голубой дымкой, которая мягко кружилась вокруг больших расписных шелковых светильников, свисавших с потолка. У меня было такое чувство, словно я внезапно и таинственным образом перенесся с темной лондонской улицы в какой-то чудесный храм в далеком городе Пекин. Я протер глаза и беспокойно заерзал на своей жесткой скамье, но ни одно движение со стороны безмолвного молящегося не указывало на то, что он хотя бы знал о моем присутствии.

Я несколько минут молча переносил напряженность ситуации и уже почти решился заговорить с коленопреклоненной фигурой передо мной, когда внезапно дверь слева от меня открылась, и я увидел, как вошли двое смуглых и неприступного вида китайцев, неся между собой безвольную и явно безжизненную фигуру, которую они положили на скамью рядом со мной. Фигура принадлежала мужчине, и у него не были завязаны глаза, как у меня, и, когда я наклонился и взглянул на его бескровное лицо, я отшатнулся, чувствуя тошноту и дрожь. Это был сержант Маккуэйд.

Китайцы не обратили на меня никакого внимания и тихо удалились. Я положил руку на сердце детектива и был вне себя от радости, обнаружив, что оно все еще бьется. Я привел его в сидячее положение и встряхнул, надеясь вывести из оцепенения. Через несколько мгновений я увидел, как его глаза медленно открылись, и он слабо схватился за горло. Я проследил за его движениями и обнаружил у него на шее тяжелую веревку, затянутую так туго, что она почти не давала ему дышать. Я быстро снял ее, и через несколько мгновений он смог говорить. Его первыми словами, после удивленного взгляда на окружающую обстановку, был вопрос, зачем я послал за ним. Я сказал ему, что я этого не делал.

- Но вы прислали мне записку с просьбой немедленно приехать по этому адресу, что у вас есть важные новости. У меня двое людей снаружи, но эти дьяволы схватили меня прежде, чем я успел свистнуть в свисток. Не стоит и пытаться сейчас, - заметил он, мрачно оглядываясь по сторонам.

"Я не посылал вам никакой записки", - ответил я. "Напротив, я получил ее от вас. Вот почему я здесь".

- Похоже, мы оба попали в ловушку, - проворчал он. - Интересно, что задумали эти парни. Они обыскали меня, но, насколько я могу видеть, ничего не взяли. Я вообще не могу понять, в чем дело. Что ты узнал — хоть что-нибудь? Он повернулся ко мне с быстрым вопросительным взглядом.

- Ничего. Они забрали мою связку ключей и оставили меня здесь около часа назад. Я нахожусь в таком же неведении, как и ты.

- Ваши ключи, - тихо пробормотал он. - Ваши ключи. Что им могло понадобиться? Он казался погруженным в свои мысли.

Наш дальнейший разговор был прерван внезапным открытием двери слева от нас. Несколько десятков или больше китайцев столпились внутри, и к ним сразу же присоединилась фигура священника, который поднялся на ноги и направился к центру комнаты. Это был устрашающего вида старик с осунувшимся лицом, глазами, похожими на горящие угли, жестоким ртом с тонкими губами. Все остальные, казалось, относились к нему с глубоким уважением. Один из них подошел и протянул ему большой предмет, который он жадно схватил. Это была моя сумка Gladstone. Мы с Маккуэйдом переглянулись, внезапно все поняв. "Это моя сумка", - прошептала я ему. Теперь я, по крайней мере, знала, почему они забрали у меня ключи.

Старый священник поставил сумку на пол и, опустившись рядом с ней на колени, принялся открывать ее нетерпеливыми, дрожащими руками. Остальные столпились вокруг, лица у всех были напряжены и полны ожидания. Коленопреклоненная фигура медленно принялась снимать и осматривать каждый предмет одежды, нетерпеливо отбрасывая каждый в сторону, поскольку он, очевидно, не смог найти то, что искал. Вскоре его взгляд упал на маленький зеленый кусочек мыла, который я небрежно бросил в сумку, уходя из "Дубов". Он схватил его с торжествующим криком и, вынув из-за пояса нож, принялся с величайшей осторожностью разрезать кусок мыла пополам. Толпившиеся вокруг него люди с большим беспокойством следили за его движениями. В комнате стояла мертвая тишина. Я слышал приглушенное дыхание Маккуэйда, наблюдавшего за каждым движением старика, но по выражению его лица я видел, что эта сцена значила для него не больше, чем для меня. Внезапно, с громким криком, священник разломил кусок мыла надвое, и там, внутри него, в углублении длиной около двух дюймов, лежал потерянный изумрудный Будда, его чудесный цвет вспыхивал и переливался в свете фонаря наверху. Я совершенно онемел от изумления. Несомненно, передо мной лежала причина смерти мистера Эштона, но как она оказалась в куске мыла и какой свет ее присутствие там проливало на причины его внезапной и трагической кончины, было выше моего понимания. Однако, по крайней мере, я понял, почему Ли Мин пыталась унести мою сумку, но тот факт, что присутствие драгоценного камня среди моих вещей могло вызвать подозрения в мою сторону, на данный момент мне в голову не приходил. Однако, очевидно, так оно и было с Маккуэйдом, о чем я вскоре имел основания догадаться.

Коленопреклоненный священник с радостным возгласом поднялся на ноги и, благоговейно держа изображение на ладонях, направился к алтарю, остальные тесно обступили его. Прибыв к святилищу, он осторожно поместил фигурку на пьедестал в золотой шкатулке, и, когда свет множества свечей полностью упал на нее, вся толпа преклонила колени и начала странную молитву нараспев, которая, должно быть, была песнопением радости или каким-то служением очищения теперь, когда их давно утраченное божество было возвращено им. Вскоре странные звуки стихли, и различные китайцы возложили на алтарь подношения в виде фруктов, цветов и яств. Наконец священник поднялся и повернулся к нам. Служба закончилась. У меня было предчувствие, что теперь настанет наша очередь.

Высокая, изможденная фигура подошла к нам вплотную и внимательно изучила наши лица. Я полагаю, это был тот самый священник, с которым Эштон едва не покончил в Пинг-Яне, и, судя по его взгляду, полному ненависти и свирепости, я уверен, что, узнай он в Маккуэйде или во мне нападавшего, или в майоре Темпле, наши моменты в этой жизни были бы сочтены. Он, конечно, должен был слышать о смерти Эштона, но, без сомнения, хотел убедиться, что Эштон действительно был тем человеком, который чуть не задушил его. Закончив разглядывать наши далеко не счастливые лица, он отстранился и, очевидно, отвечая на вопросы своих последователей, энергично замотал головой. Затем последовала жаркая перепалка между ним и частью китайцев, с одной стороны, и остальной толпой - с другой, предметом которой, как я мог ясно видеть, была судьба детектива и моя. Наконец все они снова повернулись к алтарю, и священник взял с него два слегка изогнутых куска дерева, примерно четырех-пяти дюймов длиной, по форме напоминающих половинку банана, если его разрезать вдоль пополам, то есть круглую с одной стороны и плоскую с другой. Я увидел, что это были китайские палочки на удачу, которые проситель бросает перед алтарем, желая при этом, чтобы бог даровал ему ту молитву, которую он желает. Если палочки падают плоскими сторонами обеих вверх, ему повезло — его молитва исполнена; если плоскими сторонами обеих вниз, его молитва отклонена. Если в каждую сторону упадет по одной палке, решения не будет, и испытание повторится. Когда священник взял эти палки с алтаря, на лицах собравшихся вокруг него людей промелькнуло понимание. Несколько человек из их числа бросились вперед и, схватив нас за руки, потащили к алтарю. Очевидно, они намеревались оставить решение нашей судьбы в руках Будды, и, когда я взглянул на мирное и благожелательное лицо статуи передо мной, я задался вопросом, он ли или слепая удача будут управлять нашими судьбами.

Маккуэйда они взяли первым. Его подвели прямо к алтарю, и ему в руки вложили две палки, сложенные плоскими сторонами друг к другу. Затем знаками и несколькими пробормотанными английскими словами ему было приказано бросить их на плиту перед алтарем. Он так и сделал, совершенно не понимая, я был уверен, что все это значит, и через мгновение деревянные палочки загремели перед алтарем. Я с тревогой наклонился вперед и посмотрел на них. Плоские стороны обоих были обращены вверх. Маккуэйд был в безопасности. Китайцы сердито оттолкнули его и устремили на меня свои сердитые взгляды. Множество рук подтолкнуло меня вперед, и жезлы удачи втиснулись в мои непослушные пальцы. Я никогда особо не задумывался о смерти, и теперь она приближалась ко мне во всем своем ужасе. Маккуэйд был избавлен от моих мучений, потому что я был уверен, что он не знал значения церемонии, через которую он только что прошел. Он бросил кости со смертью и выиграл, хотя и не знал об этом. Но для меня суд предстал во всей своей ужасной реальности. Я знал, что от падения этих деревяшек зависела моя жизнь, что через несколько секунд я либо буду свободен, либо обречен на смерть одним из тех невыразимо ужасных способов, которые понятны только китайцам и которыми они наслаждаются. Их божество было осквернено, и они хотели найти жертву, и, если его повернутый вниз большой палец требовал меня в качестве жертвы, я знал, что никакая сила на земле не сможет спасти меня. Я дрожал от нервного ужаса — не столько от страха самой смерти, сколько от способа умирания. Мои руки дрожали; я едва удерживал палочки, чтобы они не упали на пол. Вскоре я взял себя в руки и решил проявить храбрость в этом вопросе. Китайцы вокруг меня явно наслаждались моими страданиями, как я мог видеть по дьявольским ухмылкам на их темных лицах. Быстрым нервным движением я отбросил от себя палочки, а потом почти побоялся взглянуть на них. Наконец я это сделал, и то, что я увидел, было почти таким же ужасным, как то, что я боялся увидеть. Вместо того, чтобы две плоские стороны клюшек лежали верхними, они лежали по одной в каждую сторону, и я был вынужден бросить снова. Китайцы были явно в восторге. Любой продолжительный метод пыток, кажется, доставляет им безмерное удовольствие. Я слышал, что один из самых ужасных, которые они изобрели, - это лишение заключенного сна. Целыми днями не дают спать - жертва в конце концов сходит с ума.

Я решил покончить с этим делом немедленно. Мои нервы были слишком расшатаны, чтобы продолжать агонию. Я снова положил палочки на плиту алтаря и склонился над ними с молитвой к Богу. Одна палочка упала сразу плоской стороной вверх. Другой катался снова и снова, пока не оказался почти у ног Будды. Наконец он задрожал, наполовину перевернулся, затем остановился. Он, как и другой, подал благоприятный знак. Я был спасен. От внезапного облегчения от нервного напряжения я чуть не упал, но китайцы, обманутые в своей мести, не дали мне времени на подобные проявления эмоций. Нас с Маккуэйдом схватили, и через несколько мгновений наши руки были крепко связаны за спиной, а на головы надели тяжелые мешки, похожие на тот, что носил я. Затем нас грубо провели через ряд комнат, один раз пересекли то, что казалось вымощенным кирпичом двором, который, несомненно, находился на открытом воздухе, судя по внезапной смене температуры, которую я испытал; затем бесконечно долго шли по тому, что казалось темными, узкими переулками и грязными улочками, пока, наконец, с нас не сняли капюшоны, не связали ноги и не бросили в узком проходе, каждому из нас засунули в рот немного хлопчатобумажных отходов, чтобы мы не издавали никаких криков. Здесь нас обнаружил на рассвете, примерно четыре или пять часов спустя, почти замерзших до смерти, сторож, который освободил нас от пут и, узнав от сержанта Маккуэйда, кто он такой, поспешил найти нам такси.

Нашим первым шагом после того, как это произошло, было заехать в ближайший трактир и угостить каждого дымящимся горячим бренди, после чего мы наскоро позавтракали. Детектив, который казался задумчивым и не склонным к разговорам, сразу же поехал к дому номер 30 по Кингсгейт-стрит и, обнаружив, что двое его людей все еще на посту, приказал им войти в дом. Сначала в звонок позвонили несколько раз, но никто не отозвался, а затем Маккуэйд и его люди ворвались в дверь. Внутри не горел свет, и когда долго закрытые ставни наконец распахнулись, сразу стало видно, что в доме совершенно нет мебели. Мы спустились в подвал, но нигде не обнаружили признаков присутствия людей. Заведение, очевидно, было давно закрыто. Маккуэйд озадаченно огляделся. Очевидно, где-то был туннель, ведущий из этого дома в какой-то другой по соседству, или же китайцы смело провели нас через задний двор в какой-нибудь соседний дом. Сержант объяснил своим людям суть дела, приказал им вернуться в Скотленд-Ярд, получить помощь и обследовать каждый дом в квартале, и даже те, что находятся на противоположной стороне улицы, поскольку туннель с таким же успехом мог вести в этом направлении, как и в любом другом. Лично я не испытывал большого интереса к поимке китайцев. У них был изумрудный Будда, это правда, но, как мне кажется, у них было больше прав на него, чем когда-либо у Эштона, и теперь, когда он был мертв, казалось бесполезным навлекать неприятности на его родственников, если они у него были, передавая в их руки столь опасный предмет. Я был бесконечно больше озабочен установлением того, кто был ответственен за смерть Роберта Эштона, и я не мог видеть, что события того вечера пролили на это много света. Я оставил Маккуэйда и вернулся в свою студию, договорившись встретиться с ним там в три часа дня того же дня и вернуться с ним в "Оукс". Почему именно он намеревался вернуться туда или почему хотел, чтобы я сопровождал его, я тогда не понял, но был только рад возможности снова увидеть мисс Темпл. Детектив казался особенно серьезным и неразговорчивым, и в ответ на мои вопросы о двух китайцах из Эксетера он сообщил мне, что они ничего не знали об этом деле и были уволены. Я вернулся в свою студию в довольно неприятном расположении духа, принял горячую ванну и проспал до обеда.

OceanofPDF.com

## Глава 8


ВЫВОДЫ ИНСПЕКТОРА БЕРНСА

Содержание

Примерно в половине третьего того же дня я сидел в своей студии, ожидая прибытия Маккуэйда, когда мальчик-посыльный подбежал к моей двери и вручил мне телеграмму. Я изучил розовый листок с некоторым любопытством, но без особого интереса, когда, взглянув, по своей привычке, сначала на подпись, был поражен, увидев, что она от мисс Темпл. Это было следующее:

"Полиция обнаружила в вашей комнате оружие, завернутое в ваш носовой платок.

"Мюриэл Темпл".

Сознание своей невиновности настолько сильно, что даже после прочтения этой телеграммы я не думал о том, что может предвещать мне это новое открытие. Странно, подумал я, что я забыл об этом. Но теперь я вспомнил, что, когда я впервые нашел это, сержант Маккуэйд был в Эксетере, а когда он вернулся, весь вечер до позднего часа майор Темпл рассказывал о своих приключениях с Эштоном в Китае. На следующее утро коронерское расследование занимало все мои мысли, а затем последовал арест Ли Мина и наш поспешный отъезд в Лондон. С тех пор у меня не было возможности сколько-нибудь подробно поговорить с детективом. Я положил открытую телеграмму на стол, подумав, что, если сотрудник Скотленд-Ярда еще не знает об обнаружении, я смогу сообщить ему об этом по прибытии.

Он появился без трех ударов, и с ним был дородный, широкогрудый, румянолицый мужчина с блестящими глазами и седыми бакенбардами, которого он представил мне как инспектора Бернса из Скотленд-Ярда. Я предложил им сесть и предложил сигары, от которых они отказались. Как мне показалось, оба выглядели несколько скованными. Сержант начал разговор.

- Я привел с собой инспектора Бернса, - медленно произнес он. - он хочет задать вам несколько вопросов.

Я повернулся к инспектору и улыбнулся. Я был вполне готов ответить на любые вопросы, которые ему захочется задать, и сообщил ему об этом.

- Мистер Морган, - начал он, - по поводу куска мыла, в котором, как показали события прошлой ночи, был искусно спрятан пропавший драгоценный камень. Не будете ли вы так добры рассказать сержанту Маккуэйду и мне, как это оказалось в вашем распоряжении?

"Конечно", - ответил я без колебаний. - Вчера утром я был в своей комнате в доме майора Темпла и услышал, как кто-то ходит по зеленой комнате, в которой был убит мистер Эштон. Вам, без сомнения, известно, что двери двух комнат находятся прямо напротив друг друга?

- Я знаю это, - серьезно ответил он.

"Посмотрев в зеркало на моем туалетном столике, я увидел, что человек в соседней комнате был китайским слугой майора Темпла, Ли Минем. Мне показалось, что он вел себя очень подозрительно.

- Что он делал? - спросил инспектор, взглянув на сержанта Маккуэйда.

- Очевидно, он что—то искал в комнате - я, конечно, не мог сказать, что именно. Я вышел из своей комнаты и внезапно наткнулся на него, после чего он притворился, что занят приведением комнаты в порядок. Сразу же, как только я вошла в комнату, я почувствовала сильный запах духов, странных восточных духов, которые сразу привлекли мое внимание, потому что... — Я заколебалась.

- Из-за чего? - коротко спросил инспектор.

- Потому что он был таким же, как на носовом платке, который мисс Темпл оставила в комнате, когда заходила туда накануне вечером, и который был найден там сержантом Маккуэйдом на следующий день.

- Какое значение вы придали этому факту?

"Я не знаю, я не могу сказать. Кажется, этому нет объяснения. Но в то время, о котором я рассказываю, это показалось мне странным — я огляделся и обнаружил, что аромат исходит от куска мыла, лежавшего на умывальнике, возле которого я стоял. Очевидно, он был оставлен там мистером Эштоном и, будучи таким естественным и обычным предметом, должен был быть пропущен полицией при обыске комнаты".

- Зачем ты его убрал? - спросил я.

- Потому что мне нужен был способ идентифицировать аромат. Я почувствовал тогда и продолжаю чувствовать, что была какая-то интимная и необычная причина присутствия этих духов на носовом платке мисс Темпл".

- Мистер Морган, почему, поскольку вы делали вид, что помогаете сержанту Маккуэйду всеми доступными вам средствами заполучить пропавшую драгоценность и задержать убийцу мистера Эштона, вы не раскрыли ему факты, которые только что изложили? Поведение инспектора становилось все более бескомпромиссным. - У вас были какие-либо основания подозревать, что драгоценный камень спрятан в куске мыла?

- Абсолютно никаких. Я не стал упоминать об этом сержанту, потому что это показалось мне слишком расплывчатым и неважным — это ни на что не указывало.

Инспектор нахмурился. - Об этом вы, возможно, не лучший судья. Вы совершили серьезную ошибку. Мне не хотелось бы подразумевать, что могло быть что-то хуже. Он взглянул на блокнот, который держал в руке. Меня начали возмущать тон и манера, которыми он проводил перекрестный допрос.

- Разве это неправда, мистер Морган, - внезапно спросил он, - что мисс Темпл была категорически против любого брака с мистером Эштоном и что либо его смерть, либо изъятие драгоценного камня, который он должен был заплатить за ее руку, принесли бы ей большую пользу?

- Мисс Темпл не могла иметь отношения к такому делу. Это нелепо! - Воскликнул я сердито.

- Я не подразумеваю, что она могла или захотела бы. Инспектор был раздражающе спокоен. "Я просто спросил вас, не пошло бы ли такое событие или события на пользу ей?"

"Полагаю, что так и было бы, - угрюмо ответил я, - если ты так ставишь вопрос".

- Разве мисс Темпл не просила вас помочь ей предотвратить этот брак, мистер Морган, в ночь перед трагедией, и разве вы не обещали помочь ей всеми доступными вам способами?

"Это абсурд!" - воскликнула я, окончательно разозлившись. "Теперь вы обвините меня в убийстве мистера Эштона".

- Пока мы этого не сделали, мистер Морган, вам не нужно обвинять себя. Пока нам известно только, что драгоценность, из-за которой был убит мистер Эштон, была найдена у вас.

Многозначительный тон, с которым он произнес эти слова, вызвал у меня смутное чувство тревоги. На столе, перед сержантом Маккуэйдом, лежала телеграмма мисс Темпл. Оно было открыто, и я был уверен, что он уже прочитал его. В голове у меня царило смятение, мозг горел. Инспектор повернулся к Маккуэйду. "Сержант, - сказал он, - я полагаю, у вас с собой носовой платок, о котором идет речь?"

Маккуэйд кивнул, затем достал из кармана кожаный бумажник и, достав из него сложенный носовой платок, аккуратно расстелил его на столе. Затем он достал из одного из своих карманов увеличительное стекло и попросил меня осмотреть поверхность кусочка батиста и кружев. Я так и сделал и заметил, что она покрыта мельчайшими частицами каких-то зеленых веществ, одни очень маленькие, другие значительных размеров. Сначала я не понял, что это такое.

- Вы что-нибудь видите? - спросил инспектор.

"Да", - ответил я. "Платок полон мелких зеленых крапинок, но я не могу себе представить, что это такое".

- Это кусочки мыла, мистер Морган, - сказал детектив, складывая носовой платок и пряча его в бумажник.

- Мыло! - воскликнул я, озадаченный еще больше, чем когда-либо.

- Совершенно верно! Инспектор пристально посмотрел на меня. - А вам не приходило в голову, мистер Морган, что для того, чтобы поместить драгоценный камень внутрь куска мыла, сначала необходимо было разрезать его пополам и выдолбить пространство внутри? Разве также не совершенно очевидно, что тот, кто таким образом прятал драгоценный камень, проделал бы эту операцию очень осторожно, чтобы не оставить следов, и что кусочки мыла, извлеченные из внутренней части торта, должны были быть тщательно собраны на каком-нибудь предмете, например, на этом носовом платке, а затем выброшены, оставив мельчайшие частички, которые вы видите, все еще прилипшими к его поверхности?"

"Да", - ошеломленно ответил я. "Но кто?"

- Это, мистер Морган, как раз то, что мы пытаемся выяснить. Вряд ли мистер Эштон пошел бы на все эти хлопоты, хотя это возможно, поскольку после ссоры с майором Темплом у него были основания опасаться попытки завладеть драгоценностью. Если это так, то как получилось, что он использовал для этой цели носовой платок мисс Темпл? Он, конечно, мог найти его на полу и таким образом использовать, но это кажется маловероятным.

- Что же тогда кажется более вероятным? - Что? - горячо спросил я. - Неужели убийца пошел бы на все эти хлопоты, чтобы заполучить камень, а потом оставил бы его здесь?

- Возможно, мистер Морган, его нашли на досуге — как, впрочем, и вам случилось найти его. Такую драгоценность было бы нехорошо иметь при себе сразу после убийства.

- Но операция по спрятанию камня в мыле заняла бы по меньшей мере пятнадцать-двадцать минут, - возразил я, - а мы ворвались в дверь менее чем через десять минут после того, как раздался крик мистера Эштона.

- Тревогу подняли вы, мистер Морган. Вы один слышали крик мистера Эштона. Слышали ли вы это в шесть часов, или в пять, или в четыре, зависит только от вашего слова. Мы не обвиняем вас, помните, мы пытаемся докопаться до истины. Мы не подразумеваем, что вы спрятали драгоценный камень, так же как и не подразумеваем, что мисс Темпл сделала это сама и оставила свой носовой платок в качестве немого свидетеля этого факта. Мы точно знаем, что кто-то это сделал, и факты, которые мы только что изложили, вкупе с отказом мисс Темпл объяснить свое раннее бегство из дома в то утро, все указывают на то, чего мы пока не понимаем. Когда вы с мисс Темпл работаете вместе, многое кажется объяснимым, что раньше казалось темным и таинственным. Исходя из этой гипотезы, можно объяснить даже то, что окно было закрыто изнутри зеленой комнаты, поскольку у вас было достаточно времени, чтобы закрыть его, пока майор Темпл осматривал вещи мистера Эштона в своих лихорадочных поисках потерянного изумруда. Мы убеждены в одном: китаец не совершал убийства, потому что, если бы он это сделал, то забрал бы камень с собой, поскольку это была единственная цель, которую он преследовал".

"Здесь я с вами не согласен", - сказал я. "Мистер Эштон, возможно, сам спрятал драгоценность, и тогда китаец, совершив убийство, возможно, не смог бы ее найти. Это объясняет последующий обыск комнаты Ли Мином и действия его сообщников, когда они начали подозревать, как, несомненно, заподозрил Ли Мин, увидев, как я достаю кусок мыла, что в нем спрятан изумруд.

- Вы правы в том, что говорите, мистер Морган, если мистер Эштон сам спрятал драгоценность. Но последующие действия Ли Мина и его сообщников в равной степени объясняются теорией о том, что они не имели никакого отношения к убийству, а просто пытались украсть драгоценность при первой возможности ".

Я ничего не ответил. Казалось, они плели обо мне сеть косвенных улик, сквозь которую, как я ни старался, мне, похоже, не удавалось прорваться.

- Мы упомянули, - продолжал инспектор, - о вашем сочувствии мисс Темпл, о том, что она держала кусочки мыла в носовом платке, о том факте, что вы одна слышали крик мистера Эштона и переполошили весь дом, о вашем присутствии в комнате убитого в то время, когда вы могли бы легко запереть окно изнутри, о вашем странном умолчании о куске мыла сержанту Маккуэйду и о том факте, что драгоценный камень был найден у вас. Теперь мы подходим к другому любопытному факту, который, как мы надеемся, вы сможете удовлетворительно объяснить. Орудие, с помощью которого, по всей видимости, было совершено это убийство, было найдено сегодня утром запертым в ящике стола в комнате, которую вы занимали в доме майора Темпла. Оно было завернуто в носовой платок с вашими инициалами. Можете ли вы рассказать нам, как он там оказался?

Я повернулся к инспектору с горьким смешком. "Я могу сказать вам, - ответил я, - но, полагаю, вы мне не поверите. Я сам положил туда оружие, которым оказалась кочерга с медным набалдашником. Позавчера я нашел ее на лужайке под окном мистера Эштона.

- Почему вы также скрыли эту важную улику от сержанта Маккуэйда? - строго спросил инспектор.

Я чувствовал себя дураком и, боюсь, выглядел соответственно. - Я забыл об этом, - пробормотал я в замешательстве.

- Вы забыли об этом! Инспектор поверил, что я лгу, и показал это. - Неужели вы ожидаете, что здравомыслящий человек поверит в подобную чушь?

"Безумие это или нет, - ответил я, - но это правда. Я нашел кочергу позавчера, ближе к вечеру. Я намеревался показать его лично сержанту Маккуэйду. В то время он был в Эксетере, и я положил его в ящик стола на хранение. Когда он вернулся в тот вечер, это было как раз вовремя, чтобы выслушать рассказ майора Темпла о его приключениях в Китае, а когда он закончил, было уже около полуночи, и этот вопрос совершенно вылетел у меня из головы. Расследование на следующее утро заняло все мое внимание, а после этого внезапный арест Ли Мина и наш отъезд в Лондон. Вы знаете, что произошло с тех пор. Я совершенно забыл об этом деле, пока не получил эту телеграмму от мисс Темпл менее чем за полчаса до вашего прихода. Я взял депешу со стола и протянул инспектору, который с интересом прочитал ее.

- Зачем мисс Темпл прислала вам это? - внезапно спросил он.

"Я не знаю... Я полагаю, она подумала, что это будет интересно мне".

- А вам не приходило в голову, что это может носить характер предупреждения?

Я снова увидел зияющую передо мной пропасть. С каждым шагом в этом жалком деле, казалось, все выглядело все мрачнее и зловещее, насколько я был обеспокоен.

- У мисс Темпл нет причин подозревать меня в какой-либо причастности к этому делу, - ответил я. - Считаете ли вы вообще вероятным, что, если бы я совершил убийство, я мог бы оставить такую улику, как оружие, там, где полиция наверняка обнаружила бы его, завернутым в мой собственный носовой платок, чтобы облегчить мое обнаружение? Какова ваша версия преступления, инспектор Бернс, на основании имеющихся улик? Восстановите события той ночи так, как, по вашему мнению, они могли произойти. Я не приму близко к сердцу, если вы будете ко мне несправедливы, потому что я так же невиновен в каком-либо соучастии в убийстве мистера Эштона, как и вы.

Инспектор, казалось, был впечатлен моими словами и поведением. Он посмотрел на сержанта Маккуэйда, который слегка кивнул. Затем перевел взгляд на меня. - У меня нет возражений, мистер Морган, против изложения теории убийства, которая, как мне кажется, соответствует известным нам фактам. Это может быть правильно, а может и нет, но мой план состоит в том, чтобы разработать любую теорию, которая наиболее точно соответствует всем фактам, имеющимся в моем распоряжении, а затем проверять ее со всех точек зрения, пока она либо не потерпит неудачу, либо не будет доказана истинность. Я был бы вам признателен, если бы вы указали, когда я закончу, на любые моменты, которые, как вам кажется, не совпадают с теми доказательствами, которые мы сейчас имеем в нашем распоряжении.

- Мисс Темпл, - начал инспектор, - знала, что у Эштона было ее письмо, в котором она соглашалась выйти за него замуж, и она также знала, что, если Эштон доставит изумруд ее отцу утром, она будет вынуждена сдержать свое слово. Она ненавидела Эштона — мысль о браке с ним была для нее невыносима. Она удалилась в свою комнату, но не могла уснуть. Примерно час спустя, возможно, вскоре после полуночи, как она говорит, она отправилась в комнату мистера Эштона, и он впустил ее. Она умоляла отдать письмо — он отказался — завязалась ожесточенная перепалка — в ярости она схватила кочергу и ударила его ею. Он упал, но она обнаружила, пощупав его сердце, что он не умер. Она решила, что только оглушила его, и принялась за работу, чтобы вернуть драгоценность. Достав его из футляра, она побоялась выносить его из комнаты. У нее не было желания красть его, но только для того, чтобы помешать мистеру Эштону воспользоваться им. Она придумала спрятать его в куске мыла. Через полчаса дело было сделано, и осколки, собранные на носовой платок, были выброшены в окно. Затем она собралась выйти из комнаты, но, снова пощупав сердце мистера Эштона, обнаружила, что оно очень слабое. Она опасалась последствий своего удара. Чтобы уничтожить улики того, что она сделала, она выбросила кочергу из окна в траву и поспешно вышла из комнаты, в волнении забыв при этом носовой платок. Она вернулась в свою комнату, но, несомненно, не могла заснуть от ужаса перед своим поступком. Ближе к утру она решила покинуть дом и сбежать, и с этой целью сменила одежду и обувь, но еще раз отправилась в комнату мистера Эштона, чтобы убедиться, что его больше нет в живых. Делая это, она разбудила вас, либо случайно, либо намеренно. Вы услышали ее историю, она отдалась на вашу милость, и вы согласились поддержать ее; вы посоветовали ей не убегать, но предложили ей спуститься и взять кочергу, которую она выбросила из окна, чтобы ее можно было вернуть на место в комнате или иным образом утилизировать. Она так и сделала. Вы тем временем вошли в комнату, заперли дверь изнутри на засов и вышли через окно. Вполне вероятно, что вы осмотрели тело, находясь в комнате, и, сами того не подозревая, ваша рука запачкалась кровью. Добравшись до крыши, вы положили его на подоконник, а другой рукой закрыли окно. Затем вы вернулись в дом через окно в холле, встретили мисс Темпл, которая взяла кочергу, и забрали ее у нее. Вы отнесли его в свою комнату, тем временем уговаривая ее удалиться к себе и сменить платье и туфли. Чуть позже вы разбудили дом своими криками и, войдя в комнату, снова закрыли окно, пока майор Темпл не наблюдал за вами. Как мы знаем, позже вы забрали кусок мыла с драгоценным камнем. Вы, несомненно, намеревались заменить кочергу в комнате при первой же возможности. До момента вашего ухода из дома ничего подобного не произошло, поскольку полиция держала комнату запертой до окончания расследования. Вы вошли туда один раз, незадолго до своего отъезда, и забрали драгоценность, но присутствие Ли Мина помешало вам вернуть кочергу на место.

Закончив, инспектор торжествующе посмотрел на меня, как бы говоря: "оспаривайте это, если можете".

Я рассмеялся, хотя и без особого веселья. Инспектор казался таким убедительно правым и был так безнадежно неправ. "Почему бы тебе просто не сказать, что я убил Эштона, и не положить оружие в свой комод, а мисс Темпл вообще не касаться этого?" Сказал я. "Это столь же правдоподобно".

- Возможно, и так, хотя это не объясняет ни появление носового платка, ни то, что мисс Темпл вышла из дома тем утром.

"Она уже объяснила одно: она легко может сделать это и для другого", - ответил я.

- Это мы еще посмотрим, - сказал инспектор, поднимаясь со стула. - Мы немедленно отправимся в Эксетер и допросим мисс Темпл.

OceanofPDF.com

## Глава 9


ИСЧЕЗНОВЕНИЕ МИСС ТЕМПЛ

Содержание

Мы прибыли в Эксетер где-то после восьми вечера, и было почти девять, когда мы появились в "Дубах". Инспектор Бернс и его спутник оставили меня одного на время спуска, и я проводил время, куря и перебирая в уме любопытные события последних сорока восьми часов. У меня не было серьезных опасений, что из-за этого возникнут какие-либо неприятности ни у мисс Темпл, ни у меня. Я знал, что теория инспектора была полна ошибок, хотя факты в том виде, в каком он их излагал, действительно, казалось, почти сверхъестественным образом соответствовали его выводам. Это была правда, что я согласился поддержать мисс Темпл и помочь ей в ее беде. Я предположил, что наш разговор в ночь убийства был подслушан одним из слуг, от которого люди Маккуэйда вытянули его во время моего отсутствия. Я начал верить, что его желание, чтобы я сопровождал его в Лондон, было не совсем бескорыстным. Но мысль о том, что Мюриэл Темпл могла нанести удар, который привел Роберта Эштона к смерти, была абсурдной. Я знал, что был предубежден в ее пользу, потому что с момента нашей первой встречи ее прелестное лицо ни на минуту не выходило у меня из головы. Я знал, что полюбил ее, что ничто и никогда не сможет этого изменить, и я понял, что только две реальные улики связывали ее со смертью Эштона— первая - присутствие ее носового платка в комнате и странное применение, для которого он был использован; вторая - ее ранняя утренняя прогулка из дома и внезапное возвращение. Первое она объяснила, по крайней мере, к моему удовлетворению, но второе все еще оставалось загадкой. Если бы она только объяснила это, я был уверен, что теория инспектора Бернса рассыпалась бы, как карточный домик. Почему она отказалась это сделать, я не мог себе представить — я был уверен, что у нее была какая-то веская причина. Она рассказала мне, что в то утро вышла из дома с намерением уехать и таким образом избежать неизбежного обещания Эштону, на выполнении которого, она знала, настоял бы ее отец. Она дошла только до конца западного крыла и поспешно вернулась. Зачем? — вот в чем был вопрос. Видела ли она кого—нибудь на крыше - и если да, то кого? Кто-то, кого она чувствовала, что должна защитить любой ценой — там мог быть только один — ее отец. Видела ли она его тогда там? Подумала ли она на мгновение, что он имеет какое-то отношение к смерти мистера Эштона? Я не мог поверить, что даже ради своего отца она позволила бы обвинить невиновного человека.

Мы подъехали к дому майора Темпла около девяти часов. Было совсем темно и очень холодно. В доме горело мало света, и прошло некоторое время, прежде чем нас впустил Гибсон, человек, который вместе со мной взломал дверь мистера Эштона. Он провел нас в библиотеку, где майор Темпл сидел и курил. Я видел, что он глубоко страдает. Смерть мистера Эштона сказалась на нем, и он казался нервным и скованным. Однако он довольно любезно поздоровался с нами, пожал руку Инспектору и пригласил нас садиться. Сержант Маккуэйд, однако, объявил, что мы пришли по важному делу и что инспектор Бернс желает задать мисс Темпл несколько вопросов. Однако, прежде чем сделать это, он попросил майора проводить нас на место убийства, которое инспектор Бернс, конечно, пока не имел возможности осмотреть. Майор поднялся. "Моя дочь, кажется, ушла на покой", - сказал он. "Я не видел ее с обеда, но я пошлю ей весточку". Он подозвал одну из горничных и попросил ее сообщить мисс Темпл о наших пожеланиях, а затем повел нас в зеленую комнату. Мы были настоящей компанией. Майор шел впереди с инспектором Бернсом, а я следовал за Маккуэйдом, Борис, мощный мастиф майора Темпл, замыкал шествие. Сначала мы вошли в комнату, которую я занимал, Маккуэйд воспользовался ключом, который он получил от офицера, обнаружившего предполагаемое оружие в ящике моего комода. Вскоре ящик был отперт, и там лежала несчастная кочерга, завернутая в мой носовой платок, точно так, как я ее оставил. Инспектор Бернс взял его, внимательно осмотрел, затем взмахнул им, словно нанося сильный удар. - По-моему, недостаточно тяжелый, чтобы проломить человеку череп, - пробормотал он, убирая его в ящик стола. "Очевидно, это верхняя половина длинной кочерги, которая была отломана". Он повернулся к майору Темплу. "Что вы знаете об этой штуке?" - спросил он.

Майор выглядел озадаченным. Он никогда раньше не видел этого оружия. Я предполагаю, что полиция тщательно охраняла его находку, и мне стало интересно, как мисс Темпл узнала об этом, чтобы уведомить меня.

"Это, как вы сказали, половинка старой кочерги", - ответил он. "Первоначально им пользовались в нижнем зале, и нижний конец прогорел насквозь из-за того, что однажды ночью его небрежно бросили в огонь. Я отдал его садовнику. Он хотел использовать его в качестве кола при разбивке своих цветочных клумб и прокладывании краев дорожек во время обрезки дерна. У него была длинная веревка и деревянный кол для другого конца. Как вы видите, он был грубо отшлифован, чтобы его можно было легко воткнуть в землю. В последний раз, когда я видел его, он чистил им дорожки вокруг дома.

- Значит, это было не в зеленой комнате? - обиженно спросил инспектор. Он понял, что его теория уже требует некоторой корректировки.

- Насколько мне известно, никогда, - ответил майор Темпл. - В той комнате нет камина, и от него там не было бы никакой пользы.

Инспектор с грохотом задвинул ящик стола. - Тогда, если это было оружие, которым воспользовался убийца, - сказал он довольно неуверенно, - он, должно быть, взял его с собой. Давайте взглянем на комнату.

Мы все удалились в зеленую комнату, которую детектив отпер, и инспектор обследовал территорию, как это делали до него мы с Маккуэйдом, не обнаружив ничего нового. Темно-коричневое пятно на зеленом ковре, отмечавшее место, где покоилась голова убитого, все еще было отчетливо видно, как зловещее напоминание об ужасной трагедии, разыгравшейся там, но все остальное казалось обычным и заурядным. Собака казалась странно угнетенной окружающей обстановкой и, нервно обнюхав все вокруг с тихим поскуливанием, заползла под кровать и затихла. Мы пробыли в комнате всего несколько минут и уже собирались уходить, когда в комнату вбежала горничная и, отозвав майора Темпла в сторону, сказала ему несколько тихих слов, по-видимому, в сильном волнении, одновременно вручая ему запечатанный конверт. Майор взял его у нее, нервно провел рукой по лбу и повернулся к нам. - Джентльмены, - сказал он каким-то испуганным голосом, - мисс Темпл не может быть найдена.

Мы все повернулись к нему в крайнем удивлении. "Что это значит?" - спросил Инспектор. "Где она?"

"Она исчезла", - ответил майор, когда мы поспешно вышли из комнаты, Маккуэйд тщательно запер за собой дверь. "Ее горничная сказала мне, что искала ее повсюду, но найти не смогла. Эта записка, адресованная мне, лежала на ее письменном столе".

- Прочтите это, - приказал инспектор, когда мы все поспешно удалились в библиотеку.

Майор Темпл дрожащими пальцами вскрыл письмо. Мое собственное волнение по поводу этого нового события было не менее велико.

Он торопливо пробежал глазами его содержимое, лицо его посерело, губы посинели, затем прочел вслух следующее:

"Мой Дорогой Отец!

"Я еду в Лондон, чтобы встретиться с мистером Морганом. Они подозревают его в убийстве. Я подслушал разговор полиции об этом сегодня утром. Я не знаю, что делать. Я не могу позволить страдать невинному человеку. Возможно, для меня будет лучше вообще держаться подальше. Если я должен заговорить, я могу только попросить прощения.

"Мюриэл".


Если бы земля разверзлась и поглотила меня, я не смог бы быть более поражен, чем когда майор Темпл закончил читать это странное письмо. Ради всего святого, зачем она поехала в Лондон, чтобы повидаться со мной? Я был уверен, что бедняжка находится в каком-то ужасном заблуждении. Я, например, не боялся того, что она могла сказать. Я взглянул на ее отца. Он казался сморщенным и старым, его голова была опущена на грудь. Мог ли он—? Я отказывался думать. И все же он боялся либо за себя, либо — Боже, помоги мне!— за нее. Никакие другие эмоции, никакое уважение к кому-либо другому не могли бы так сильно повлиять на него. Записка достаточно ясно означала, что мисс Темпл знала, кто убил мистера Эштона, и она знала, что это был не я. Но так ли это расценила бы полиция? Я посмотрел на холодные, обвиняющие лица двух сотрудников Скотленд-Ярда и внутренне застонал. Через мгновение инспектор заговорил. - У вас в доме есть телефон, майор Темпл? - Спросил я. - спросил он.

- Да, - ответил майор, очнувшись от летаргии. - В холле, у подножия лестницы.

Инспектор кивнул Маккуэйду, который без единого слова встал и вышел из комнаты. Я знал, что Мюриэл еще не успела добраться до Лондона, и когда она это сделает, то окажется в объятиях офицера. Сеть быстро закрывалась вокруг кого-то, но кого именно, я пока не мог разглядеть. Я потерялся в лабиринте противоречивых мыслей.

"Мистер Морган, можете ли вы что-нибудь сказать в объяснение этого письма?" Я услышал, как майор Темпл спросил меня. Его голос доносился до меня словно издалека. Я подняла глаза и стряхнула с себя растущие страхи.

"Мисс Темпл пишет так, как будто верит, что вы поймете, что она имеет в виду", - ответил я. "Конечно, нет".

- Я! - воскликнул майор. - Для меня это полная чушь. Зачем ей хотеть вас видеть, если вы ничего не поняли между собой? Что она знает, что ей следует говорить, и за что она просит прощения? Он в полном смятении всплеснул руками. "Если бы это была игра актеров, - подумал я, - то лучше всего это сделал бы самый известный актер на съемочной площадке".

- Вы помните, майор Темпл, что ваша дочь отказалась рассказать, что именно она видела или что произошло, что заставило ее так внезапно вернуться в дом в то утро. Я посоветовал ей заговорить — она отказалась. Если бы она пришла ко мне сегодня вечером, я дал бы ей тот же совет, что и раньше. Ничто из того, что она может сказать, не причинит мне вреда.

- И я тоже, - парировал майор Темпл.

- Тогда кто же, во имя всего святого? - Воскликнул я, высказывая свои мысли вслух.

- Вы слышали мою версию убийства, мистер Морган, - холодно сказал инспектор. - Почему не ее саму? Записка достаточно ясна. Она заговорит — она сознается и обвинит себя, прежде чем позволит вам понести наказание за свое преступление.

- Ее преступление! Майор Темпл мгновенно вскочил на ноги, его глаза сверкали. - Вы неудачно подобрали слова, сэр. Бедняга, он не знал о тех ужасных обстоятельствах, которые Инспектор так ловко вплел в свою обвинительную теорию.

- Вовсе нет, майор Темпл, - невозмутимо ответил инспектор. - Сержант Маккуэйд в настоящее время отдает приказ об аресте вашей дочери. Она будет задержана, как только прибудет в Лондон, и завтра мы услышим ее историю на слушании в магистрате.

- Но, - воскликнул я в ужасе, - это нелепо. Разве вы не понимаете, что...?

- Мистер Морган, пришло время узнать правду. Мой болезненный долг - арестовать вас.

- По какому обвинению? - Горячо спросил я.

- За соучастие в убийстве Роберта Эштона, - ответил он и положил руку мне на плечо.

Я провел достаточно унылую ночь и не мог сомкнуть глаз во сне. Долгими часами я просиживал в библиотеке, иногда разговаривая с Маккуэйдом, который дремал на кушетке, но по большей части был занят бесконечным прокручиванием в голове сводящей с ума проблемы смерти Роберта Эштона. Я начал рассматривать это как почти сверхъестественное в своих таинственных и окольных проявлениях. Я вспомнил все детективные рассказы, которые когда-либо читал, и попытался найти какие-то точки сходства, какие-то схожие события, которые послужили бы отправной точкой для решения проблемы, но так и не смог найти ни одного. Во всех этих случаях различные зацепки вели куда-то, но здесь они вели в никуда. Оставалась только история мисс Темпл, и я боялся, что она, как и все остальное, не сможет привести к разгадке этой тайны. То, что она сама была виновна и что ее рассказ носил бы характер признания, я отказался рассматривать. Я любил ее и не мог поверить в ее виновность, как не мог поверить в это и сам; и все же я не мог не вспомнить совет остроумного француза: cherchez la femme— ищи женщину. Это существо казалось чудовищным, и все же оно продолжалось всю долгую ночь.

Должно быть, я задремал под утро, потому что мне приснилось, что я один на широком ледяном поле, бешено несусь вперед, к тусклому свету, который постоянно удалялся по мере моего приближения к нему, а за мной следует стая голодных волков. Их визг и крики наполнили меня ужасом. Я проснулся, дрожа, и прислушался. Вдалеке я услышал заунывный собачий вой, серию низких, неземных завываний, которые медленно затихали только для того, чтобы снова повториться. Это было похоже на стон животного, испытывающего сильную боль. Вскоре, пока я прислушивался, раздался громкий визг, а затем наступила тишина. После этого я заснул. Около семи часов нам принесли кофе, и чуть позже мы отправились в город.

Мы вошли внутрь и преодолели короткое расстояние менее чем за двадцать минут. По прибытии мы сразу же отправились в главное управление полиции, где я впервые познакомился с интерьером камеры. Маккуэйд сообщил мне, что меня доставят к магистрату на слушание в десять часов, и предложил мне лучше нанять адвоката, но я отказался это сделать. Я решил рассказать всю историю так просто и точно, как только смогу, и довериться простой, неприкрашенной правде, которая поможет мне выбраться из моих затруднений. По прибытии я спросил детектива, получил ли он какие-либо известия о мисс Темпл, и он сказал мне, что она прибудет до полудня. Майор Темпл и слуги должны были прибыть в город чуть позже, как раз к слушанию дела, на котором они должны были присутствовать в качестве свидетелей. Я достал утреннюю газету и смирился с томительным ожиданием, длившимся чуть больше двух часов. Я был странно спокоен и владел собой. Испытание, через которое мне предстояло пройти, казалось, не вызывало у меня особого беспокойства. Но я очень боялся за мисс Темпл.

OceanofPDF.com

## Глава 10


ПОКАЗАНИЯ МИСС ТЕМПЛ

Содержание

Полицейский суд Эксетера располагался в старом здании, и кабинет магистрата был маленьким и холодным. Когда меня вывели вперед и посадили на скамью подсудимых, я сначала почувствовал замешательство и с тупым чувством раздражения уставился на переполненные скамьи передо мной. Вскоре я разглядел встревоженное, бледное лицо майора Темпла, сидевшего в дальнем конце комнаты, а за ним Гибсона и двух других слуг. Остальные люди в комнате были мне незнакомы, привлеченные сюда, без сомнения, простым любопытством. Я поднял глаза на магистрата и увидел, что это маленький краснолицый человечек с суровым, но не недобрым лицом — человек, очевидно, повидавший так много человеческой вины и страданий, что острота его сочувствия стерлась и сменилась терпеливым цинизмом. Были заданы обычные вопросы относительно моего имени, возраста, места жительства и рода занятий, а затем началось настоящее слушание. Сначала было зачитано заключение коронерского дознания, а затем майор Темпл был представлен на свидетельское место. Пожилой джентльмен выглядел еще более осунувшимся и постаревшим, чем когда-либо. Лицо его пожелтело, глаза ввалились и отяжелели от недосыпа, руки дрожали от волнения. Я вполне мог понять его волнение. Его дочь, даже сейчас находящаяся под арестом, спешила в Эксетер, чтобы подвергнуться самому ужасному из всех испытаний - слушанию по обвинению в убийстве. Закончится ли ее история признанием или нет, никто не знал; из ее письма следовало, что ей нужно рассказать что-то очень важное. Все эти мысли, должно быть, теснились в голове ее бедного отца, когда он садился на свое место и давал клятву говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. Судья начал свой допрос с характерной для него резкостью.

- Майор Темпл, - сказал он, - вы находитесь здесь в качестве свидетеля по делу мистера Оуэна Моргана, обвиняемого в соучастии в убийстве Роберта Эштона.

Майор поклонился, но промолчал.

- Когда вы впервые встретились с мистером Морганом?

- В ту ночь, когда он впервые пришел ко мне домой, пять дней назад.

- Никогда не видели его раньше?

- Никогда. Мистер Эштон предложил ему место в своей машине, когда он ехал ко мне домой. Из-за шторма он остановился там и остался на ночь.

"Предполагается, что мотивом этого убийства было завладение ценным изумрудом, находившимся во владении мистера Эштона. Когда мистер Эштон впервые показывал его вам, мистер Морган присутствовал?

- Он был.

- Он знал цену драгоценности? - спросил я.

"Я не знаю. Я думаю, что этот вопрос упоминался за столом".

- Вы согласились отдать руку вашей дочери мистеру Эштону в обмен на получение для вас этого драгоценного камня. Это правда?

- Да, - запинаясь, ответил майор.

- Ваша дочь была против этого соглашения?

- Она была.

- И вы настаивали на этом?

- Я дал слово джентльмена.

- Значит, передача драгоценности мистеру Эштону освободила бы ее от этого соглашения?

- Если бы у мистера Эштона этого не было, он, конечно, не смог бы выполнить свое соглашение.

- В котором часу вы легли спать в ночь убийства?

- Незадолго до полуночи.

- В честь мистера Эштона?

— Да, я проводил его до комнаты.

- После этого вы сразу же удалились?

-Да.

- Вы просыпались ночью? - спросил я.

— Нет, пока меня не разбудили крики мистера Моргана - на рассвете или чуть раньше.

- Он был легким?

— Вряд ли - это было незадолго до восхода солнца.

- Вы не выходили из своей комнаты с того момента, как легли спать, до тех пор, пока не услышали крики мистера Моргана?

"Нет".

- И что вы сделали потом?

Я накинула какую-то одежду и побежала по коридору в западное крыло. Я сплю в другом конце дома, в восточном крыле. Когда я подошел к двери мистера Эштона, мистер Морган пытался ее открыть. Мой слуга Гибсон, который тоже услышал крики, подошел в сопровождении одной из горничных.

- Ваша дочь присоединилась к вам?

-Да, почти сразу.

- Как она была одета? - спросил я.

- На ней были халат и тапочки.

- Вы не слышали других криков, кроме криков мистера Моргана?

"Нет".

- Что произошло потом? - спросил я.

Мистер Морган и Гибсон взломали дверь, которая была заперта на засов. Горничная принесла свечу. Я приказал своей дочери удалиться. Мистер Морган и я вошли в комнату со свечой и закрыли дверь. Мы нашли мистера Эштона на полу мертвым".

- Что ты сделал? - спросил я.

"Я начал искать изумрудного Будду".

- Что сделал мистер Морган? - спросил я.

- Сначала он осмотрел тело убитого, а затем подошел к окнам и осмотрел крепления.

- Он закрывал или открывал окна или задвижки?

"Я не знаю. Я не обращал на него внимания. Я был очень взволнован потерей драгоценности".

- Мог ли он закрыть окно без вашего ведома?

— Полагаю, он мог бы - я обращал на него мало внимания.

- Что произошло потом? - спросил я.

"После осмотра комнаты мы закрыли и заперли дверь. Затем мы выпили кофе, после чего мистер Морган поехал в Эксетер и сообщил в полицию".

- Майор Темпл, в конце коридора в западном крыле есть окно, которое выходит на крышу над крыльцом. Это окно обычно запирается на засов?"

- Всегда. Обычно я слежу за этим сам. У меня ценная коллекция, и я боюсь воров.

- Вы сделали это в ту ночь?

- Да. Я увидела, что дверь была заперта на засов, после того как проводила мистера Эштона в его комнату и перед тем, как уйти в свою.

Это составляло основную часть показаний майора Темпла. Были и некоторые другие вопросы, но они не имели большого значения, поскольку проливали какой-либо свет на это дело.

За майором Темплом последовал Гибсон, который подтвердил все, что сказал его хозяин, и аналогичные показания дала горничная. Однако в показаниях последнего была одна особенность, которая более непосредственно касалась этого дела и моей предполагаемой связи с ним. Судя по всему, после ужина она сидела на площадке главной лестницы у окна и ждала, когда мисс Темпл поднимется наверх. По ее словам, у нее была привычка сидеть там в ожидании мисс Темпл. В этом положении она находилась почти прямо над мисс Темпл и мной во время разговора, который мы вели сразу после ужина в ночь трагедии. Она показала, что не могла слышать весь наш разговор — что она не пыталась этого сделать, поскольку не была подслушивающей, — но что она слышала, как мисс Темпл громким и взволнованным голосом сказала, что "никогда не выйдет замуж за Роберта Эштона, никогда", и попросила меня помочь ей, и что я ответил, что она может полностью на меня положиться. Сразу же после этого ее хозяйка поднялась наверх и ушла в свою комнату.

- Вы проводили ее до комнаты? - спросил судья.

- Нет, сэр. Она сказала мне, что намерена читать допоздна, сэр, и что я могу сразу лечь спать, поскольку ей не потребуется моя помощь.

- Это было необычно?

- Да, немного, сэр. Я почти всегда помогал ей раздеваться, сэр.

- И вы сразу же отправились в свою комнату?

- Да, сэр. Я так и сделал, сэр, и спать, сэр.

-Как тебя разбудили?

- Я услышал, как кто-то кричит: "Помогите! Помогите!" Я как можно быстрее натянул на себя какую-нибудь одежду, сэр, и выбежал в холл. Затем я увидел, как Хозяин выбежал в коридор западного крыла, Гибсон за ним, а я за ними. После этого, сэр, я пошел за свечой.

Показания других слуг были аналогичны показаниям Гибсона и горничной. Они услышали, как кто-то зовет на помощь, и выбежали в холл.

Показания сержанта Маккуэйда были в некотором смысле самыми интересными из всех. Я начал понимать, что этот проницательный джентльмен ни в коем случае не был так откровенен со мной, как я был с ним, и сделал ряд маленьких открытий, о которых я до сих пор ничего не знал. Он показал, что нашел носовой платок мисс Темпл в комнате мистера Эштона утром в день убийства. Он показал, что нашел окно в конце коридора незакрытым. Он предъявил фотографии и измерения кровавого отпечатка руки, найденного на подоконнике мистера Эштона, и сравнил их с измерениями, сделанными моими собственными руками ранее в тот же день. Оказалось, что, хотя отпечаток руки был небольшим, он вполне мог быть сделан моей рукой, которая, как и у большинства художников, имеет размер ниже среднего. Он показал, что обнаружил похожие следы крови на подоконнике окна в холле, направленные внутрь, а также царапины на краске, очевидно, сделанные кем-то, кто забрался в окно снаружи. Он показал, что обнаружил на крыше крыльца следы, оставленные кем-то либо в мягких тапочках, либо в носках. Эти отпечатки были сделаны на тонкой влажной плесени, покрывавшей поверхность крыши. Он обнаружил следы этой плесени на белом подоконнике окна в прихожей и проследил ее отпечатки на полированном полу коридора, от окна до двери моей комнаты. Он не смог найти никаких отпечатков такого рода в моей комнате и не мог сказать, что человек, оставивший их, не выходил за пределы моей комнаты, но только то, что следы не могли быть прослежены за моей дверью. Шаги множества ног в коридоре между дверью мистера Эштона и моей стерли следы и помешали ему проследить их дальше этого места, если они действительно выходили за него. Это были маленькие следы, несколько нечеткие, но все же отчетливо видные в виде слабых, тусклых пятен на полированном полу. Это были явно мужские следы, хотя и меньше, чем ступня обычного человека. Измерения, которые он произвел со следами, оставленными мной на гравийных дорожках в утро трагедии, убедительно доказали, что эти следы в холле вполне могли быть сделаны мной. Давая свои показания, он демонстрировал рисунки, фотографии и измерения. Я сидел на скамье подсудимых, пораженный, гадая, случайно ли у меня внезапно развились сомнамбулические наклонности и я совершал эти различные действия, когда ходил во сне. Я чувствовал, что и судья, и толпа в зале суда уже начинают считать меня чрезвычайно опасным персонажем.

Показания сержанта были чрезвычайно обстоятельными и точными. Он убедительно доказал, что никто не спускался с крыши веранды на землю ни по виноградным лозам, ни по громоотводу, который, как я по глупости предположил, он не заметил в тот день, когда мы провели наше первое расследование. Он рассказал о следах женщины на посыпанной гравием дорожке, ведущей от угла крыльца к главному входу. Затем он предпринял нашу поездку в Лондон, предъявил в качестве доказательства письмо, которое он получил, предположительно от меня, с приглашением встретиться со мной в доме на Кингсгейт-стрит, объяснив, что китайцы, без сомнения, не были уверены, у меня ли камень или я передал его ему, и, чтобы не рисковать, заманили нас обоих в ловушку. Он сослался на мои предложения помочь в раскрытии дела и на то, что я не упомянул ему о своих подозрениях относительно восточных духов или о том, что я взял кусок мыла из зеленой комнаты. Он описал попытку Ли Мина украсть мою сумку и мое шутливое замечание о том, что, возможно, китаец подумал, что изумруд у меня в сумке, что действительно было так. Наконец, он рассказал о том, что его помощники нашли изумруд в куске мыла в моей сумке и оружие в ящике комода в моей комнате, и последнее было изготовлено и помещено вместе с другими экспонатами в футляр. Когда Маккуэйд закончил, суду стало совершенно ясно, что кто-то в доме оставил характерные следы на крыше и подоконниках, и, казалось, было довольно убедительно доказано, что этим кем-то был я. Я встал, чтобы меня осмотрели, с замиранием сердца. Я знал, что до сих пор в истории уголовных процессов многие невинные люди шли на виселицу в знак протеста, и я уже был уверен, что, если показания мисс Темпл не будут убедительными, я наверняка предстану перед судом либо как соучастник, либо как исполнитель убийства Роберта Эштона.

Мой собственный экзамен был коротким. Я рассказал свою историю так, как читатель ее уже знает, и рассказал без каких-либо заминок или колебаний. Если мои доводы в пользу того, чтобы взять кусок мыла из комнаты Эштона, казались слабыми, я мог только сообщить магистрату, что, тем не менее, именно они побудили меня. Если моя неспособность рассказать об этом Маккуэйду показалась подозрительной, я мог только сказать в ответ, что не считал это достаточно важным, чтобы упоминать об этом ему. Я засвидетельствовал, что в последний раз видел мисс Темпл в ту роковую ночь, когда она пожелала мне спокойной ночи в нижнем холле, и что я не видел ее снова до следующего утра, когда она вышла в холл в ответ на мои крики. Я подробно описал, как меня разбудил короткий, резкий крик убитого и звук его тяжелого падения, и установил время не позднее половины шестого, поскольку я машинально посмотрел на часы, торопливо одеваясь. Я чувствовал, что произвел благоприятное впечатление, но понимал, что для преодоления суровых фактов, изложенных Маккуэйдом, потребуется нечто большее, чем благоприятное впечатление. В заключение моих показаний я попросил, чтобы был вызван китаец Ли Мин, который подтвердил бы мне факт изъятия куска мыла из зеленой комнаты. Китаец уже находился в комнате для свидетелей, но, когда его привели в суд, хранил невозмутимое молчание, и даже самые напряженные усилия переводчика не смогли добиться от него ни единого слова. Именно в этот момент суд объявил перерыв на ленч, после которого допрос должен был возобновиться с заслушиванием показаний мисс Темпл.

Как легко себе представить, у меня не было желания есть. Мое беспокойство и внутренний страх перед дневными событиями также не были результатом какого-либо страха, который я, возможно, испытывал на свой собственный счет. Я полностью осознавал, что утренние показания были явно против меня, но я бы с радостью вынес это и многое другое, если бы избавил Мюриэл от предстоящего испытания. Мысль о том, что она, возможно, приедет в Эксетер, чтобы признаться и таким образом освободить меня от всех подозрений, скорее огорчила, чем обрадовала меня. Я хорошо знал, что у нее были важные доказательства, которые можно было представить суду. И все же, кого это могло касаться, кроме нее самой? У китаянки Ли Мин, как мне казалось, не могло быть никакого возможного мотива для экранизации, а единственный другой человек, к которому она могла испытывать такие чувства, ее отец, никоим образом не был связан с преступлением и явно не мог его совершить. Чем больше я думал, тем больше понимал, что логика указывает на нее своими холодными и неумолимыми пальцами; и все же тем сильнее любовь, которую я испытывал к ней, говорила мне о невозможности такого вывода. Я не могу выразить ту нежность, ту любовь, которые внушила мне эта девушка за время наших нескольких коротких встреч. Мне страстно хотелось заключить ее в объятия, утешить и сказать, что все это было всего лишь жалким сном. И все же мне хватило одного взгляда на каменные стены вокруг меня, стальную решетку моей двери и нетронутую еду, стоявшую на койке рядом со мной, чтобы убедиться, что это действительно был не сон, а очень холодная и суровая реальность. Было почти два часа, когда меня снова отвели в зал суда, и, войдя, я огляделся нетерпеливым и выжидающим взглядом, надеясь увидеть мисс Темпл. Ее нигде не было видно. Я занял свое место и терпеливо ждал, наблюдая за судебными служителями, выполняющими свои обычные обязанности, или за магистратом, погруженным в чтение и подписание ряда бумаг — ордеров, как я предположил, на других несчастных, — которые были вручены ему клерком. Майор Темпл сидел на своем прежнем месте, такой бледный и неподвижный, что мне показалось, он не покидал его с утра, но я знал, что он, должно быть, сделал это, хотя бы для того, чтобы мельком увидеть свою дочь, когда она прибыла под присмотром офицеров. Вскоре в зале поднялось оживление, судья перестал подписывать свои бумаги, и, когда я повернулся к двери, ведущей из комнаты для свидетелей, я увидел входящую Мюриэл в сопровождении сержанта Маккуэйда и следовавшего за ними инспектора Бернса. Мое сердце упало, когда я увидел, какой ужасно бледной и расстроенной она выглядела и с каким отвращением встретила пристальный взгляд множества глаз, теперь устремленных на нее. Ее собственные искали лицо отца. Он привстал, словно собираясь что-то сказать, затем откинулся на спинку стула и прикрыл глаза рукой. Она вообще не видела меня — вероятно, потому, что я был так близко к ней.

Судья постучал по столу, чтобы утихомирить нарастающий гул разговоров среди зрителей, затем, повернувшись к свидетелю, для которого Маккуэйд поставил стул, начал свой допрос. После того, как она принесла присягу и ответила на обычные формальные вопросы относительно ее имени, возраста и т.д., он начал.

"Мисс Темпл, вы арестованы в связи с убийством некоего Роберта Эштона, которое произошло в доме вашего отца утром во вторник прошлого года. Цель этого слушания - установить ответственность за это преступление, насколько мы можем, до суда присяжных. Расскажите Суду, пожалуйста, где вы впервые встретились с покойным.

- В Гонконге, - ответила мисс Темпл едва слышным голосом.

- Говорите чуть громче, пожалуйста. Когда это было?

"В прошлом году — в октябре".

- Он обращался к вам в то время, не так ли, по поводу брака?

- Он делал это несколько раз.

- И каков был ваш ответ?

- Я отвергла его ухаживания.

-Почему? -спросиля.

- Он мне был безразличен, на самом деле, он мне не нравился.

- Вы испытывали к нему сильное отвращение?

- Да. Он показался мне жестоким и беспринципным.

- Ваш отец знал об этом чувстве с вашей стороны?

- Нет. Я ничего ему об этом не говорила. Мистер Эштон явно ему нравился, вероятно, из-за их общего интереса к восточному искусству. У меня не было желания причинять ему вред.

- Когда вы впервые узнали, что ваш отец дал согласие на ваш брак с мистером Эштоном?

- Вскоре после нашего возвращения в Англию. Он рассказал мне, что мистер Эштон попросил моей руки и предложил подарить ему изумрудного Будду в качестве доказательства его любви и искренности. Мой отец, полагая, что у меня не будет возражений, по глупости согласился на это соглашение.

- Но вы возражали?

- Сначала яростно. Позже, когда я увидела, как глубоко мой отец отнесся к этому делу, и когда он сказал мне, что дал мистеру Эштону честное слово и что в результате этого последний отправился на поиски жизни и смерти, я дала невольное согласие и согласилась написать мистеру Эштону в Пекин, снимая свои возражения против его иска ".

- Это вы написали это письмо?

- Я так и сделал.

- Когда вы впервые узнали, что мистер Эштон преуспел в своих поисках?

- За ужином, в ночь его приезда. Я не была с ним наедине, так как он пришел незадолго до ужина. Внезапно он развернул изумруд на скатерти и посмотрел на меня торжествующим взглядом.

- После ужина у вас был какой-то разговор с мистером Морганом. Что это было?

Я рассказал мистеру Моргану свою историю. Он был мне незнаком, но я знал его имя и его работу, и у меня не было никого, на кого я мог бы положиться. Я сказала ему, что никогда не выйду замуж за мистера Эштона, что вместо этого я уйду из дома и буду сама зарабатывать себе на жизнь. Я попросил его помочь мне всем, чем он сможет".

-И он согласился?

-Да.

- И что вы сделали потом?

- Я удалилась в свою комнату, отпустила горничную и полностью одетая бросилась на кровать.

- В котором часу это было?

- Около десяти часов. Я услышал, как часы в холле пробили час, вскоре после того, как добрался до своей комнаты.

- Ты пошел спать? - спросил я.

"Нет. Я думал и думал об ужасной ситуации, в которой оказался. Я не хотел покидать дом. Я очень люблю своего отца — он все, что у меня есть в этом мире. И все же я не могла заставить его прислушаться к голосу разума в отношении этого брака. Он сошел с ума, завладев этим жалким украшением. Наконец я услышала, как мой отец и мистер Эштон поднимаются по лестнице, и вскоре после этого услышала, как мой отец удалился в свою комнату. Я решила в последний раз обратиться к мистеру Эштону, сказать ему, чтобы он ни при каких обстоятельствах не отдавал драгоценность моему отцу под впечатлением, что я выйду за него замуж, что я откажусь это сделать. Я также хотел попросить его вернуть мне мое письмо и освободить меня от моего невольного обещания. Я вскочила с кровати, выбежала в холл и, не думая о последствиях, сразу же подошла к двери комнаты мистера Эштона и постучала. Он сразу же открыл ее, и, опасаясь, что кто-нибудь может увидеть или услышать меня, если я останусь стоять в холле, я вошла. Мистер Эштон, очевидно, рассматривал изумруд, поскольку я увидела его стоящим на столе. В руке у него была ручка, и он делал копию любопытного символа, выгравированного в основании изображения, на маленьком листке бумаги. Он принял меня с радостными заверениями и, очевидно, подумал, что я приехала к нему как его законная жена, но вскоре я обманула его и, изложив в нескольких словах свое дело, потребовала вернуть мое письмо. Он был очень зол и сначала отказывался верить, что я говорю серьезно. Однако вскоре он увидел, что это так, и стал очень жестоким и отказался отпустить меня. Он даже зашел так далеко, что попытался обнять меня, и только пригрозив перебудить весь дом своими криками, мне удалось заставить его воздержаться. Я предупредила его, что говорю абсолютно серьезно, что ни при каких обстоятельствах не выйду за него замуж, а затем, видя, что больше ничего не добьюсь, поспешно вышла из комнаты ".

- Вы уронили свой носовой платок? - спросил я.

- Должно быть, я так и сделал. То, что нашли в комнате, принадлежало мне.

- Вы случайно не заметили, были ли открыты какие-нибудь окна в комнате?

- Я так и сделал. Все они были закрыты. Я заметил это инстинктивно, потому что, когда я впервые вошел в комнату, я почувствовал тяжелую, гнетущую атмосферу этого места и, зная, что комната долгое время была закрыта, удивился, что мистер Эштон не открыл окна. Я полагаю, это было потому, что его долгое пребывание на Востоке сделало его чувствительным к нашей холодной английской погоде.

- Что вы делали после того, как вышли из комнаты мистера Эштона?

"Я удалился в свою комнату, частично разделся и снова бросился на кровать".

- Ты спал? - спросил я.

- Нет. Я не мог.

- Когда вы снова вышли из своей комнаты?

- Около пяти часов. Я всю ночь думал о том, чтобы уйти из дома. Я чувствовала, что после вчерашней сцены с мистером Эштоном я не вынесу еще одной встречи с ним. Я встал, надел прогулочный костюм и ботинки и, побросав кое-какие вещи в сумку, тихо спустился по лестнице, открыл входную дверь и вышел".

- Куда ты ходил? - спросил я.

— Я... я сошел с крыльца и направился через лужайки, срезав путь к главной дороге, ведущей в город.

Я заметил, что мисс Темпл проявляла все большее и большее огорчение по мере того, как судья неумолимо придерживался той линии допроса, которая могла привести ее к разоблачениям, которые, как я знал, она боялась сделать. Ее лицо, белое и осунувшееся, трогательно подергивалось от переполнявших ее эмоций. Она говорила низким, проникновенным голосом, чуть громче шепота, но в зале суда было так тихо, что то, что она говорила, было слышно в самом дальнем углу. Пока я смотрел на нее с безмолвной жалостью, я услышал, как судья задал следующий вопрос.

-Как далеко ты зашел?

— Я прошел... я... я думаю, это было ярдов тридцать — до угла дома.

- В углу западного крыла?

- Да. Ее голос становился все более и более слабым.

"Почему вы не пошли дальше? Что заставило вас остановиться?"

— Я... я увидел кого-то на крыше крыльца.

- Он был легким?

В небе появился слабый свет раннего рассвета. Я подошел к дорожке и посмотрел на крышу крыльца.

- Что ты видел? - спросил я.

- Я видел, как кто-то вылез из окна холла на крышу. Я... я... они подошли к окну мистера Эштона и, казалось, пытались открыть его.

-Кто это был? - спросил я. Решающий вопрос из всех, что ей задавали, прозвучал как удар кнута, и, когда она осознала это, ее лицо покраснело, затем мертвенно побледнело.

— Я...я... я должен ответить на этот вопрос?

- Ты должен.

- Но— я— я не могу! - она разразилась рыданиями и закрыла лицо руками. Я боялся, что она упадет в обморок.

Судья строго посмотрел на нее.

"Мисс Темпл, - сказал он, - сегодня утром здесь были представлены доказательства, которые убедительно указывают на заключенного в этом суде как на лицо, виновное в смерти мистера Эштона. Ваш ответ на мой вопрос может подтвердить или опровергнуть его вину. Я прошу вас ответить на мой вопрос немедленно. Кого вы видели на крыше крыльца?"

Мисс Темпл в отчаянии огляделась по сторонам, с ужасным видом поднялась со стула и, повернувшись лицом к судье, сказала: "Это— это — о Боже мой!— Это был мой отец!" Затем она безвольно прислонилась к перилам.

Майор Темпл поднялся со своего места и стоял бледный и дрожащий. - Мюриэл! - воскликнул он голосом, полным недоверчивого изумления и ужаса, который разнесся по всей комнате.

Я бросился вперед с протянутыми руками, но инспектор Бернс опередил меня. Он осторожно усадил мисс Темпл в кресло: она была без сознания.

OceanofPDF.com

## Глава 11


МЕСТЬ БУДДЫ

Содержание

Когда мисс Темпл выдвинула свое ужасное и невольное обвинение против своего отца и ее вынесли в бессознательном состоянии из комнаты, я понял, что я, по сути, свободный человек. Какими бы ни были косвенные улики, которые так ловко собрали против меня сотрудники Скотленд-Ярда, я знал, что они не могли иметь веса против реальных показаний о том, что именно майор Темпл, а не я, рано утром вылез на крышу веранды и проник в комнату Эштона через окно. Мисс Темпл, это правда, засвидетельствовала, что окно было закрыто, но она не могла знать, было ли оно заперто на засов или Эштон открыл его позже, перед тем как лечь спать, чтобы обеспечить приток свежего воздуха в свою комнату на ночь. Мне казалось вероятным, что так оно и было. Я не мог себе представить, как объяснить последующее запирание изнутри, если только майор Темпл не сделал этого без моего ведома, когда мы впервые вошли в комнату утром в день трагедии. Я надеялся увидеть, что все эти вопросы прояснятся, когда его доставят на трибуну, и я не был удивлен, увидев, как один из судебных приставов подошел к фигуре, сидящей, согнувшись, в молчании среди гудящих зрителей, и, положив руку ему на плечо, наклонился и прошептал несколько тихих слов в его невнимательное ухо. То, что арест майора Темпла неизбежно последует за показаниями его дочери, было очевидно всем. Он встал и собирался проводить офицера на скамью подсудимых, когда у двери послышался гул голосов, и я увидел, как вошел сержант Маккуэйд в сопровождении уродливой фигуры Ли Мина, сопровождаемый переводчиком, в то время как инспектор Бернс, быстро подойдя к столу судьи, вполголоса сказал ему несколько торопливых слов.

Магистрат, по-видимому, очень удивленный, повернулся к залу суда, громко постучал, призывая к порядку, и жестом приказал офицеру, ответственному за майора Темпла, освободить его. Сержант Маккуэйд тем временем вместе со своим заключенным подошел к скамье подсудимых, и без дальнейших церемоний я увидел, как придворные приводят к присяге, смысл которой китайцу объяснял переводчик.

Позже я узнал, что у Ли Миня, когда он впервые появился в качестве свидетеля, создалось впечатление, что его судят за попытку украсть мою сумку, и, поскольку он тогда не знал, что его соотечественники в Лондоне завладели изумрудом, он побоялся разглашать информацию о своей попытке завладеть им, которая сообщила бы полиции о его местонахождении. Переводчик, китаец из высшего сословия, который обычно работал в этом качестве в полиции, спорил с ним в течение полудня, убеждая его, что он не обвиняется ни в каком преступлении, что изумрудный Будда был взят его друзьями в Лондоне и, без сомнения, уже находится на пути обратно в Китай. При таких обстоятельствах его наконец убедили рассказать свою историю, и после бесконечных расспросов ее наконец вытянули из него. Я облек его показания в форму повествования, которое позволит читателю понять их смысл, не подвергаясь кропотливому перекрестному допросу со стороны судьи и переводчика, который был необходим для того, чтобы растянуть их до конца.

Похоже, что Ли Мин, уроженец Южного Китая и по вероисповеданию последователь Будды, был связан с реформаторским движением в Китае, которое привлекло в свои ряды многих самых умных китайцев. Как и многие его соотечественники, он находился под подозрением и, зная о вражде вдовствующей императрицы и ее советников к движению, приехал в Гонконг с намерением покинуть страну. То, что майор Темпл нанял его в качестве слуги, было для него большой удачей, поскольку это позволило ему покинуть Китай, не вызывая никаких подозрений относительно его мотивов для этого. Именно во время путешествия в Англию и своего последующего пребывания на службе в Главном Храме он впервые узнал историю об изумрудном Будде. Кусочек за кусочком он собрал подробности этой истории, и из частых бесед между майором Темплом и его дочерью, которые они вели, не обращая внимания на его присутствие, он узнал о решимости Эштона сохранить священную реликвию. То, что он услышал, возмутило его религиозные чувства, и он немедленно сообщил обо всем в письме буддийскому священнику в Гонконге с предложением отправить весточку последователям Будды в Пин Ян. Это было сделано, но прошло много времени, и, когда весть наконец дошла до Пин Яна, Эштон уже сбежал с драгоценным камнем. Священник, отвечающий за святилище, получив информацию о предназначении камня, немедленно отправился в Лондон с двумя своими последователями, полный решимости вернуть изумруд любой ценой. Они развили такую скорость, что добрались до Пекина за значительное время до того, как туда прибыл Эштон, из-за его скитаний по внутренним районам после побега от преследователей. Они сразу же отправились в Англию и прибыли в Лондон за несколько недель до приезда Эштона. Они сразу же связались не только с Ли Мином, но и со своими последователями в Лондоне, и был разработан план, который неизбежно привел бы к возвращению драгоценности, если бы она была мирно передана Мэйджор Темпл, как они предполагали в данном случае. Ли Мин должен был уведомить их, как только Эштон прибудет к майору Темплу, и после этого за ним и домом майора должны были тщательно наблюдать, а камень вернуть при первой возможности. Они, естественно, предполагали, что сделка между майором Темплом и Эштоном будет заключена, и камень останется во владении майора Темпла. Затем Ли Мин должен был впустить своих сообщников в дом и с их помощью украсть драгоценный камень и скрыться с ним. Когда Ли Мин, прислуживая за столом в тот вечер, впервые увидел изумрудного Будду, его порывом было немедленно схватить его и вырвать из нечестивых рук чужеземных дьяволов. Этого он, конечно, был не в состоянии сделать. Затем он планировал отправиться в Эксетер той же ночью и послать весточку своим сообщникам в Лондоне, как было условлено, но из-за яростной бури и невозможности что-либо предпринять в столь поздний час ночи он решил подождать до раннего утра следующего дня. Он подслушал ссору между Эштоном и майором Темплом после ужина, и страх, что первый может уйти из дома на следующий день, прихватив с собой драгоценность, не давал ему спать всю ночь, строя планы на предстоящий день. Он встал около половины пятого, но, поскольку все еще лил сильный дождь, бесшумно прокрался по коридору западного крыла к двери Эштона, надеясь найти ее незапертой. Обнаружив, что дверь заперта на засов, он подошел к окну в конце коридора, отодвинул его, поднял раму и выглянул наружу. Дождь все еще шел, хотя и не так сильно, и на небе уже начинал проступать свет раннего рассвета. Он быстро принял решение вылезти на крышу, проникнуть в комнату Эштона через окно, забрать изумруд и как можно быстрее добраться до города, где он мог бы передать драгоценность в надежные руки. Но, опасаясь, как бы в свете раннего утра его не узнал какой-нибудь случайный жаворонок среди конюхов или садовников, он быстро спустился в главный холл, накинул длинный коричневый дождевик и твидовую кепку, принадлежавшие майору Темплу, и, переодевшись таким образом, снова вернулся на верхний этаж, а оттуда через окно на крышу веранды. Он тихо пробирался к окну комнаты мистера Эштона, когда его заметила мисс Темпл, но был так поглощен своей работой, что не заметил ее. Подойдя к окну мистера Эштона, он попробовал открыть его, но обнаружил, что оно заперто изнутри. В усиливающемся свете он смутно различил интерьер комнаты и спящего в кровати Эштона. Пытаясь взломать окно, он сильно порезал руку о выступающий гвоздь или осколок стекла, но в своем волнении не осознал этого и положил окровавленную ладонь на подоконник так, что пальцы были направлены внутрь. Его попытки открыть окно также привели к некоторому шуму, который разбудил спящего внутри человека. Что последовало за этим, я попытаюсь рассказать собственными словами Ли Мина, переведенными переводчиком на английский. "Я видел, как этот человек (мистер Эштон) ворочался в своей постели. Казалось, он страдал, и я слышал, как он стонал и однажды вскрикнул во сне. Я снова толкнул окно, и оно издало громкий звук. Мужчина быстро вскочил и направился к окну. Его лицо было белым и ужасным. И когда он вскочил с кровати, рука Будды, могущественного, чудесного, знающего все на свете, поразила его подобно вспышке огня. Он упал на пол, издав громкий крик. Я испугался, побежал по крыше и забрался в дом через окно прихожей. Я услышал звуки чьих-то движений в комнате молодого человека (мистера Моргана). Я закрыла окно, но в спешке забыла задвинуть засов. Я быстро пробежала по коридору и спустилась по лестнице. Я повесил пальто и шапку в шкаф в прихожей, где я их и нашел, и вышел через вход для прислуги. Я отправился в Эксетер и послал весточку своим братьям в Лондон, что священная реликвия прибыла. Затем я позавтракал и вернулся. Позже я узнал, что драгоценность пропала. Я не знал, забрал ли это Великий Будда или нет. Я пытался проникнуть в комнату, но она всегда была заперта. Наконец мертвеца унесли, а меня послали навести порядок в комнате. Я искал везде — под коврами, за картинами, в матрасе кровати, — но не мог найти камень. Наконец молодой человек (мистер Морган) внезапно вошел в комнату, и я наблюдал за ним. Я знал, что он тоже искал драгоценный камень. Через некоторое время он взял кусок мыла и ушел. Я был дураком — я не подумал о мыле, которое лежало у меня перед глазами. Это была единственная вещь, которую я не искал. Я знал, что, если Будда не забрал камень, он должен быть спрятан там. Я наблюдал за молодым человеком. Я видел, как он положил его в свою сумку. Я спустился вниз, и через некоторое время, когда сумку на мгновение оставили без присмотра, я взял ее. Молодой человек и офицер были снаружи и остановили меня. Когда меня поместили в тюрьму в Эксетере, ко мне пришел мой друг Чуэн Мой. Я рассказал ему через решетку, что произошло. Я не знал, оставит ли молодой человек камень себе или отдаст офицеру. Я сказал Чуэн Мой, что они оба уезжают в Лондон во второй половине дня. Я сказал Чуэн Мой отправиться в Лондон и сообщить нашим братьям, что они могут получить камень. Я не сделал ничего плохого. Умерший человек оскорбил великого Будду. Он совершил святотатство в святилище и заслуживал смерти. Могучая рука всемогущего была простерта, и он упал замертво. Я сам видел это чудо. Это месть Будды".

Я не знаю, какое впечатление произвела эта странная история на остальных в зале суда, но для меня она прозвучала со всеми оттенками искренности и правды. Не то чтобы я верил в месть Будды, хотя даже это я не был готов отрицать перед лицом доказательств, но фактические события его истории, как он их изложил, объясняли все и ничего. Не было ни одной зацепки, которая не была бы разгадана и прояснена, и все же мы были так же далеки от разгадки тайны, как и всегда. Мое сердце подпрыгнуло от радости, когда я услышал простое, искреннее признание китайца и понял, что из-за его маскировки, коричневого пальто и кепки Мюриэл ошиблась, приняв фигуру на крыше за своего отца. Ибо я знал, что эта ужасная история о ее отце, в которую она так твердо верила и которую в течение нескольких дней держала взаперти в тайниках своего сердца, должно быть, почти разрушила его за те долгие часы неуверенности и страха. И все же ради меня она рассказала ужасную правду, как сама в нее верила, и, чтобы спасти меня, проделала весь путь до Лондона, чтобы спросить моего совета, как ей следует поступить. Я понял, что, должно быть, значило для нее выдвинуть это страшное обвинение против собственного отца, и начал надеяться, что, возможно, она питает ко мне чувство, не отличающееся от того, которое я так сильно испытывал к ней.

Когда Ли Мин закончил свой рассказ, в зале суда воцарилось некоторое замешательство, и несколько зрителей начали смеяться над тем, что они сочли удивительно остроумной, но нелепой защитой китайца. Однако, взглянув на магистрата, они не увидели на его мрачном лице ничего похожего на веселье. Напротив, когда Ли Мина отвели обратно в камеру, стало совершенно очевидно, что он не только поверил рассказу китайца, но и был очень глубоко впечатлен им.

Майор Темпл снова был вызван для дачи показаний, но его допрос привел лишь к повторению его прежних показаний и категорическому отрицанию того, что он выходил из своей комнаты с того момента, как лег спать вечером накануне смерти мистера Эштона, до тех пор, пока не услышал мои крики о помощи на следующее утро. Теперь не было никаких доказательств, связывающих мисс Темпл, ее отца или меня со смертью коллекционера. Ли Мин подтвердил мою историю о похищении куска мыла во всех деталях. Меня выписали вместе с майором Темпл и мисс Темпл, и только Ли Мин остался под стражей. Его, конечно, задержали по техническому обвинению в нападении на Маккуэйда и угрозе ему смертельным оружием. Инспектор Бернс и сержант Маккуэйд заявили о своем намерении немедленно отправиться в Лондон. Последний, однако, договорился приехать в Оукс на следующий день, чтобы окончательно разобраться в этой загадке. Он ни на мгновение не поверил той части рассказа Ли Мина, которая касалась внезапной смерти мистера Эштона, и уже работал над какой-то теорией, которую он не стал раскрывать мне, согласно которой Ли Мин мог открыть окно в комнате убитого, войти, совершить убийство и снова закрыть окно за собой после того, как он ушел. Если бы ему удалось установить это, он был уверен, что смог бы отправить Ли Мина на виселицу. Майор Темпл, который, казалось, был сильно подорван здоровьем и настроением из-за событий последних нескольких дней, попросил меня сопровождать его и его дочь обратно в Оукс, приглашением, которым я не замедлил воспользоваться. Бедная девочка была очень расстроена и очень устала, и мы поспешили как можно быстрее доставить ее домой. Меня слишком тошнило от всей этой истории со смертью мистера Эштона, чтобы обсуждать ее, хотя майор несколько раз поднимал эту тему на обратном пути. Я хотел отвезти мисс Темпл домой, где надеялся на возможность поговорить с ней и каким-то образом выразить свою признательность за ее усилия ради меня и за ее поездку в Лондон, чтобы повидаться со мной. Рано утром я телеграфировал смотрителю моей студии в городе, чтобы он прислал мне кое-какую одежду, и надеялся, что смогу появиться на ужине в более презентабельном костюме, чем костюм для прогулок, который я был вынужден носить на протяжении всей моей замечательной серии приключений в течение последних пяти дней.

Было почти пять часов, когда мы вернулись домой, и я обнаружил, что мои вещи ждут меня. Мне отвели ту же комнату, которую я занимал раньше, и, когда я появился на ужине в восемь, я впервые почувствовал себя человеком с тех пор, как переступил порог майора Темпла. Я был рад видеть, что и майор, и его дочь хорошо отдохнули, и мы сели ужинать с некоторой демонстрацией жизнерадостности, мисс Темпл выглядела особенно очаровательно в вечернем платье из зеленого шелка, которое, по мнению моего художника, делало ее портретом, который я страстно желал перенести на холст. Я так ей и сказал, и вскоре мы оживленно обсуждали картины и искусство в целом. Только майор казался подавленным, и я предполагаю, что это было вызвано его сожалением о потере чудесного изумрудного Будды. Он никак не упомянул об этом, но я уловил отстраненный взгляд в его глазах, который говорил о многом. Что стало с драгоценностью, я не знал, но мне показалось, что поспешная поездка Маккуэйда в Лондон была как-то связана с поисками, которые его люди вели в затерянном подземном храме Будды, и я подумал, что более чем вероятно, что узнаю об этом больше, когда он вернется на следующий день.

Мы очень приятно провели час за столом, а после ужина майор Темпл извинился, сославшись на то, что ему нужно написать несколько писем, и удалился в свой кабинет, в то время как мы с мисс Темпл сели перед камином в библиотеке для нашего первого настоящего тет-а-тет. Снаружи начался сильный дождь, с юго-запада дул сильный ветер, и было удивительно хорошо, тепло и вообще восхитительно сидеть здесь, у камина, рядом с женщиной, которую я любил.

OceanofPDF.com

## Глава 12


Я ЗАДАЮ МИСС ТЕМПЛ ВОПРОС

Содержание

- Мисс Темпл, - сказал я, когда мы сели рядом на большое, обитое кожей кресло напротив камина, - я хочу от всего сердца поблагодарить вас за то, что вы приехали в Лондон повидаться со мной. Я знаю, почему ты уехала, и никогда не смогу выразить тебе, как глубоко я ценю это".

Она посмотрела на меня со своей чарующей улыбкой, которая каким-то образом заставила меня почувствовать себя одновременно восхитительно счастливым и в то же время смутно неуверенным в себе. "Я должна была прийти, мистер Морган", - сказала она. "Как только я узнала, что полиция заподозрила вас, я поняла, что должна рассказать о том, что видела. И все же я пришла в ужас от мысли обвинить моего отца. Я не могла понять, почему он оказался там, где, как мне казалось, я его видела. Я знал о его безумном желании заполучить драгоценность и был полон смятения при мысли, что он попытается заполучить ее такими средствами. Конечно, тогда я не думал о смерти мистера Эштона. Я побежал в свою комнату, сбросил мокрую одежду и появился в холле как раз в тот момент, когда твои крики переполошили весь дом. Ли Мин, должно быть, вернулся в дом сразу после того, как я удалился в свою комнату. Я не смотрел в коридор западного крыла. Я намеренно избегал этого, так как не хотел унижать своего отца, сообщая ему, что видел его на крыше. Конечно, меня ввели в заблуждение длинное пальто и кепка. Мой отец примерно одного роста с Ли Мином, и я так привык видеть его в этом особом пальто и кепке — он неизменно надевал их, прогуливаясь по территории, — что у меня не возникло никаких сомнений относительно его личности. Если бы я нашел вас в Лондоне, мистер Морган, я бы рассказал вам все и последовал вашему совету.

- Жаль, что ты не застал меня там, - сказал я, - но как бы то ни было, все обернулось хорошо. Только мне жаль, что тебе пришлось пережить такой ужасный опыт.

"О, это было не так уж плохо. Мне предоставили очень удобную комнату в полицейском участке в Лондоне, и надзирательница была чрезвычайно добра. Я мог бы полностью насладиться этим опытом, если бы не был так ужасно обеспокоен за своего отца ". Темная тень, набежавшая на ее лицо, убедительно напомнила мне о страданиях, которые она перенесла. Я поспешил сменить тему.

"Когда-нибудь я надеюсь показать вам Лондон и свою студию при других обстоятельствах", - сказал я. "У меня там много интересных старых вещей, которые я подобрал. Ты обязательно должен прийти".

- О, я бы с удовольствием. И твои фотографии! Ты должен показать мне их тоже.

Буду рад. Как-нибудь мы устроим вечеринку. У меня много замечательных друзей среди художников и музыкантов. Они бы тебе понравились, я знаю.

"Это та жизнь, о которой я всегда мечтала", - сказала она, и ее щеки вспыхнули от волнения. "Я побывал во многих местах, в Риме и Париже, в Вене и Каире, и на Востоке, вы знаете, но на самом деле я знаю о них очень мало. Внешность я, конечно, видел, но настоящую жизнь я пропустил. И теперь мы застряли здесь, где никого не знаем, потому что отец воображает, что это полезно для его здоровья. Наверное, так оно и есть, но это не настоящая, радостная жизнь. Я с трудом чувствую себя живым".

- Но ты ведь бываешь в Лондоне, не так ли? Твой отец говорил о своем тамошнем доме.

- О да, мы там часто бываем, но друзья отца в основном профессора ассириологии и египтологии и другие люди в этом роде, они приходят и остаются часами, разговаривая о скарабеях, иероглифах, мумиях и тому подобном. Иногда мне кажется, что я сам вот-вот превращусь в мумию".

Она, конечно, так не выглядела, с ее чудесным румянцем, подчеркнутым светом камина, и большими блестящими глазами. Я не мог не заглянуть в них поглубже, когда отвечал.

"Мы должны предотвратить это любой ценой. Позвольте мне показать вам, что значит по-настоящему жить".

- Не слишком ли большой заказ? И к тому же мы знаем друг друга так недолго. Она нервно рассмеялась, но, казалось, не была недовольна моим замечанием.

"Я думаю, что события прошедшей недели помогли нам узнать друг друга очень хорошо, - серьезно сказал я, - и я надеюсь, что вы будете такого же высокого мнения о нашей дружбе, как и я".

- Значит, мы действительно друзья? медленно произнесла она. - У меня никогда не было друга—мужчины, боюсь, даже очень много. Мы всегда так много переезжали с места на место".

Я пожалел о своем выборе слов. Я легко мог поверить, что ей будет нелегко завести друга-мужчину, потому что он сразу же влюбится в нее по уши, как это сделал я. "Возможно, не друзья", - сказал я и, сделав это, накрыл своей рукой ее руку, которая лежала рядом со мной на кожаном сиденье скамьи. "По крайней мере, не только друзья. Полагаю, мисс Темпл, вы будете очень удивлены, когда я скажу вам, что никогда не думал о вас в таком ключе. Я всегда мечтал, всю свою жизнь, о такой женщине, как ты, которая была бы рядом со мной, разделяла бы все мои надежды и мечты, была причиной всего этого, радовалась моим успехам и не думала обо мне хуже из-за моих неудач. Но женщина, чтобы быть всем этим, должна быть больше, чем другом мужчины, мисс Темпл, — она должна быть его женой.

Краска залила ее щеки, когда я сказал это, но она не убрала руку. "Женщина должна быть очень сильно любима мужчиной и очень сильно любить его в ответ, чтобы быть для него всем этим", - сказала она.

- Я могу говорить только за себя, мисс Темпл—Мюриэл. Я очень сильно люблю тебя, на самом деле так сильно, что рассказываю тебе об этом сейчас, когда у меня есть возможность, вместо того, чтобы ждать, как, без сомнения, ты думаешь, мне следовало бы. Но если бы я подождал, я не знаю, какая уловка судьбы могла бы помешать мне. Твоему отцу могла бы внезапно прийти в голову мысль уехать в Индию, или Японию, или еще куда-нибудь, и я не смог бы передать тебе, что пело в моем сердце с того самого момента, как я впервые увидел тебя. Мы прошли через много неприятностей, вы и я, и это сблизило нас друг с другом больше, чем могли бы сделать годы официального знакомства. Я хочу тебя — Ты мне нужна — Я люблю тебя, и я всегда буду любить тебя. Я привлек ее к себе, не сопротивляясь. - Ты любишь меня, дорогая? - Спросил я, и когда она обняла меня за шею и положила голову мне на грудь, я понял, каков был ее ответ и что я нашел то, чего желало мое сердце.

Прошло, должно быть, полчаса, когда майор Темпл ворвался в библиотеку в сильном возбуждении. Мы услышали, как он идет по коридору, и я решила спросить его согласия на наш брак, как только он войдет. Мне не удалось этого сделать, потому что он казался очень взволнованным и сразу спросил нас, не видели ли мы что-нибудь о Борисе, его любимом мастифе. По его словам, в то утро, перед отъездом в Эксетер, он скучал по собаке, но его разум был настолько обеспокоен предстоящим слушанием и арестом его дочери, что он почти не думал об этом. Несколько минут назад, когда он писал какие-то письма в своем кабинете, он внезапно осознал, что собаки нет на его любимом месте на коврике у камина и что на самом деле он не видел ее с тех пор, как вернулся из Эксетера. Он сразу же навел справки, но никто из слуг не видел собаку со вчерашнего дня. Я сразу вспомнил вой, который слышал ночью, и рассказал о нем. Майор на мгновение задумался, затем поднял голову с внезапным пониманием на лице. - Разве вы не помните, мистер Морган, что Борис был с нами, когда мы осматривали зеленую комнату прошлой ночью? Я не помню, чтобы видел его после этого. Как вы помните, мы все очень поспешно покинули комнату, только что узнав, что мою дочь найти не удалось. Бедняга, без сомнения, с тех пор был заперт там, и вы слышали именно его вопли. Подождите, я посмотрю, смогу ли я найти другой ключ — где-то в доме есть два. У сержанта Маккуэйда есть тот, который обычно остается у двери.

Он исчез на несколько мгновений, затем вернулся с несколькими ключами на проволочном кольце. "Я думаю, один из них откроет ее", - сказал он и направился в зеленую комнату, мы с Мюриэл последовали за ним. "Бедный пес, - сказал он, когда мы торопливо поднимались по лестнице, - он, должно быть, умирает от нехватки еды или глотка воды".

Когда мы подошли к двери, майор Темпл попробовал несколько ключей, прежде чем нашел тот, который открывал ее. Наконец замок повернулся, и он попытался толкнуть дверь. Она отказывалась открываться, и, по его словам, возникло ощущение, что к ней изнутри комнаты приложили какой-то тяжелый предмет. Я пришел ему на помощь и, толкнув нашей объединенной силой, приоткрыл дверь настолько, чтобы мы могли войти. Майор взял свечу из комнаты, которую занимал я, на другом конце коридора, и мы с некоторым трудом протиснулись в комнату, Мюриэл осталась снаружи. Каково же было наше изумление, когда мы увидели лежащего на полу, головой к двери, как будто сбитого с ног в попытке убежать, мастифа майора, Бориса, мертвого, его глаза были широко открыты и вытаращены, рот перекошен и все еще покрыт пеной, на лице застыло выражение сильного страха. Это было ужасное зрелище, и мы в тревоге посмотрели друг на друга. "Боже мой, — сказал майор, - эта комната проклята. Пойдемте". Он направился к двери.

- Мне войти? - услышали мы, как Мюриэл спросила из холла снаружи.

- Нет—нет! - скомандовал майор. - Мы будем у вас через минуту. Он жестом пригласил меня идти вперед, а сам последовал за мной и закрыл дверь.

"В чем дело?" - спросила его дочь, увидев наши испуганные лица. "Бориса там нет?"

- Да, он там. Тон майора был серьезным. - Он там, Мюриэл, и он мертв. Я не знаю, в чем секрет этой комнаты, но я никогда больше не войду в нее. Он отвернулся от нас и повел нас по коридору.

- Мертва! - сказала Мюриэл, поворачиваясь ко мне. - Это действительно правда?

Я заверил ее, что так оно и есть.

Она посмотрела на меня каким-то испуганным взглядом. - Ты думаешь, - медленно произнесла она, - что история Ли Мина о мести Будды в конце концов действительно может быть правдой?

"Нет, не знаю", - сказал я, хотя и не был так абсолютно уверен, как притворялся. "Маловероятно, что Будда обратил бы свою месть на безобидную собаку, которая, безусловно, не сделала ничего, чтобы навлечь ее на себя. Это любопытное и неудачное совпадение, вот и все. Собака, без сомнения, умерла от испуга, вызванного ее необычным положением, вкупе, возможно, с нехваткой пищи, воды и воздуха. Или, возможно, он ударился о дверь в своей борьбе и умер от апоплексического удара. Я часто слышал о собаках, умирающих по какой-то подобной причине, особенно старых. Сколько лет было Борису?"

- Около четырех лет, - ответила Мюриэл, и по тому, как она это произнесла, я понял, что она ни в малейшей степени не поверила моим объяснениям.

Когда мы спустились этажом ниже, майор приказал Гибсону и одному из других слуг вынести тело собаки из комнаты, и мы все удалились в библиотеку, где долго обсуждали этот вопрос. Майор Темпл, по трезвом размышлении, был склонен согласиться с моим взглядом на этот вопрос, но, несмотря на наши попытки рассматривать произошедшее в свете здравого смысла, мы не могли избавиться от таинственного чувства ужаса при мысли о том, что эти два существа, человек и собака, столь необъяснимым образом нашли свой конец в этой комнате. В случае Эштона, по крайней мере, имелось достаточно веских доказательств причины смерти, но в случае Бориса их не было ни одного. Майор Темпл вышел и осмотрел тело собаки, когда люди спустили его сверху, и по возвращении доложил, что на животном не было никаких ран или отметин любого рода, которые могли бы стать причиной его смерти.

Мисс Темпл попробовала сыграть несколько арий на фортепиано, но наши мысли были не настроены на музыку, и вскоре, поскольку было уже почти одиннадцать часов, она пожелала нам обоим спокойной ночи и ушла. Проходя мимо меня по пути из комнаты, она наклонилась и поцеловала меня в лоб, а я обернулся и увидел, что майор смотрит на меня в недоумении. Бедняга, в течение этого богатого событиями дня произошло так много странных вещей, что, боюсь, он не был бы сильно удивлен, если бы я внезапно встал на голову и попытался процитировать Бармаглота задом наперед. Я сразу же рассказал ему о своей любви к Мюриэл и о ее чувствах ко мне и попросил его согласия на наш брак. "Признаю, это немного неожиданно, сэр, - заключил я, - но от этого не менее реально".

- Но, мой дорогой сэр, - выдохнул майор, очевидно, очень озадаченный потоком моих слов и моим серьезным и несколько взволнованным тоном, - я вас почти не знаю. Как вы можете ожидать, что я отвечу на такой вопрос, дам свое согласие на ваш брак с моей дочерью, когда я абсолютно ничего не знаю о вашем положении, ваших перспективах или ваших доходах?"

Я ожидал его возражений и сразу же ответил на них. "Вы, конечно, совершенно правы, сэр", - ответил я. "Что касается моего дохода, то я зарабатываю около тысячи фунтов в год благодаря своей профессии, которая, как вы, наверное, знаете, является иллюстрацией книг и журналов. В дополнение к этому, у меня есть доход от поместья моего отца в размере 800 фунтов в год. После смерти моей матери у меня будет еще столько же. Моим отцом был Эдвард Морган, о котором вы, возможно, слышали. Он был хорошо известным инженером-строителем и железнодорожником и отличился в Индии при строительстве великой морской стены в Калькутте. Моя мать все еще жива, и я знаю, что она была бы очень рада принять Мюриэл как дочь, потому что у меня нет ни братьев, ни сестер, а она очень одинока".

При упоминании моей профессии и моего дохода я заметил, что хмурый взгляд майора Темпла несколько смягчился, но когда я упомянул имя моего отца и тот факт, что он провел часть своей жизни в Индии, он буквально просиял.

- Ты действительно сын Эдварда Моргана? - Воскликнул он, вставая. - Ну, мой мальчик, я хорошо его знал. Я служил в Индии пятнадцать лет, и кто не знал его, кто провел много времени в этой погруженной во мрак стране? Я много раз обедал с ним в нашем клубе в Калькутте. Он был прекрасным человеком и, если я правильно помню, отказался от рыцарского звания за свои услуги. Он подошел ко мне и взял за руку. - Должен сказать, все это очень неожиданно, но я был бы очень рад видеть Мюриэл счастливой в браке, и, если она считает вас подходящим мужчиной, я не стану возражать. Но я должен посоветовать вам обоим подождать разумное время, пока вы не будете уверены, что не совершили никакой ошибки. Что касается меня, то я старый человек и объездил весь мир, но единственное настоящее счастье, которое я когда-либо находил, было в любви моей жены. Она уехала со мной в Индию и так и не вернулась. Он отвернулся и уставился в огонь, чтобы скрыть свои эмоции. "Я наполовину сошел с ума из-за коллекционирования древностей и диковинок, - продолжил он через некоторое время, - но это ненастоящее занятие, в конце концов, это всего лишь безумное хобби, и я только сейчас понял, насколько все это эгоистично, и насколько эгоистичным был я сам, когда на мгновение задумался о том, чтобы обменять счастье моей дочери на жалкого китайского идола, на которого я никогда не имел никакого права". Он вытащил из кармана сигару и поспешно закурил.

Я поблагодарил его за отношение к моему костюму и согласился полностью доверить организацию дня нашей свадьбы ему и Мюриэл. Затем, видя, что он устал после долгого напряженного дня, я пожелал ему спокойной ночи и удалился в свою комнату.

Остановившись на пороге своей комнаты, я заметил, что дверь в зеленую комнату приоткрыта, и, охваченный странным восхищением, я еще раз заглянул в ее темное и безмолвное нутро. Я мог видеть только смутные очертания высокой старомодной кровати на фоне тусклого ночного неба за окнами. Повинуясь минутному порыву, я вошел внутрь и, чиркнув восковой свечой, зажег один из газовых рожков в тяжелой старомодной бронзовой люстре. Комната казалась достаточно уютной, хотя я испытывал то странное ощущение удушья, которое заметил, впервые войдя в нее. Я огляделся и в тысячный раз задался вопросом, какая странная тайна скрывалась в его стенах, какое таинственное влияние существовало, способное без предупреждения сразить человека или зверя, словно рукой самой смерти. Я жаждал проникнуть в суть этой тайны, по крайней мере, убедиться, что то, что здесь произошло, не было сверхъестественным, действием неизвестных сил, а просто каким-то действием хорошо известных законов природы, возможно, неясных, но тем не менее понятных, если только удастся однажды разгадать тайну. Внезапно меня осенила идея. Почему бы мне не провести ночь здесь, а не в комнате напротив, и, возможно, таким образом раскрыть мрачную тайну, которая сводила на нет наш разум и здравый смысл. Эта мысль осенила меня, и я так сильно ею завладел, что сразу же вернулся в свою комнату, разделся, надел пижаму и, достав из своего несессера, присланного из Лондона, маленький карманный револьвер, который я всегда носил с собой и еще ни разу не пользовался, пересек холл и прошел в комнату напротив, захватив с собой несколько дополнительных покрывал для кровати. Спать мне совсем не хотелось, поэтому, закрыв дверь и не без труда забравшись на высокую кровать с балдахином, я удобно откинулся на подушки и занялся чтением журнала, который нашел на столе в своей комнате.

OceanofPDF.com

## Глава 13


НОЧЬ УЖАСА

Содержание

Ночь, которую я провел в зеленой комнате, была во многом похожа на ту, которую там провел Роберт Эштон. Начался сильный дождь, и ветер с юго-запада бил им в окна комнаты, точно так же, как это было в ту ночь. Я попытался поднять одно из окон, прежде чем лечь спать, но было невозможно держать его открытым в течение длительного времени, так как яростно лил дождь и грозил затопить комнату. Лежа в постели, не в силах сконцентрировать свои мысли на журнале, который я взял в руки, я начал восстанавливать в уме сцену, разыгравшуюся в этой комнате всего несколько ночей назад. Я представил себе Роберта Эштона, сидящего за маленьким столиком с мраморной столешницей и старательно копирующего надпись на основании изумрудной фигурки, с какой целью, я не мог себе представить. Я видел его, когда он открывал дверь мисс Темпл, его болезненный разговор с ней и его гнев по поводу его завершения. Затем, без сомнения, он сел и все обдумал. Он вспомнил угрозу майора Темпла, что ему никогда не следует выходить из дома и брать изумруд с собой. Возможно, он предположил, что Мюриэл и ее отец каким-то образом были в сговоре, чтобы завладеть драгоценностью и таким образом обманом лишить его плодов его трудов, как он чувствовал. Несомненно, вопрос о том, куда поместить камень на ночь, чтобы обеспечить его абсолютную сохранность, стал для него важным. Он решил спрятать его и стал подыскивать место, где можно было бы спрятаться. Спрятать его по комнате было бы практически невозможно: он должен быть расположен так, чтобы он мог мгновенно извлечь его в случае необходимости. Однако положить его в сумку среди других своих вещей было бы совсем неуместно. Вероятно, он быстро оглядел комнату, и тогда кусок мыла, зеленого, как сам изумруд, лежащий на умывальнике, наводил на мысль о тайнике, о котором из-за его очень заметного расположения никто бы не подумал. Разрезать пирог вдоль пополам с помощью ножа или, что более вероятно, кусочка нити, было делом одного мгновения. Выдалбливание внутренней камеры, без сомнения, заняло больше времени. Оглядевшись в поисках клочка бумаги или другого материала, чтобы придержать кусочки мыла, когда он медленно выковыривал их своим перочинным ножом, он обнаружил носовой платок, лежавший совсем рядом, на полу, там, где его уронила мисс Темпл. Вскоре дело было сделано — огромный изумруд аккуратно поместили в его импровизированную шкатулку, а края двух половинок мыла размягчили водой и плотно прижали друг к другу, пока они снова не соединились. Тогда ему нужно было всего один раз воспользоваться мылом, чтобы вымыть руки, и предательская линия между двумя половинками исчезла бы. Последующие события доказали, что его план действительно был гениальным, поскольку комната была дважды обыскана полицией, один раз мной и майором Темплом, а другой раз Ли Мином, однако из всех людей, стремившихся обнаружить драгоценный камень, никто не обратил на кусок мыла, лежавший так явно и должным образом на фарфоровом блюде, более беглого взгляда.

Тогда я подумала, что дальше? Без сомнения, Эштон выключил газ и забрался в постель. Я говорю "взобрался" намеренно, потому что кровать, одна из тех старомодных, с четырьмя балдахинами и пуховым матрасом под волосяным, находилась намного выше от пола, чем наши современные кровати, и, чтобы облегчить влезание, рядом с ней стоял маленький, низкий деревянный табурет, с помощью которого можно было подняться на ее снежную высоту.

Вскоре, несмотря на все мои фантазии, я почувствовал, что становлюсь необъяснимо сонным и усталым. Я понял, что напряжение долгого дня было тяжелым. Несмотря на чувство ужаса, которое поначалу внушила мне эта комната, я не видел причин уходить без хорошего ночного отдыха. В помещении не было спрятано ни одной бесценной драгоценности, которая могла бы навлечь на меня либо месть Будды, либо убийственные нападения моих собратьев. Я немного посмеялся над своими прежними страхами, когда поднялся с постели, потянулся к люстре и выключил свет. Вздохи и стоны ветра и стук дождя по оконным стеклам были последними звуками, которые я услышал, проваливаясь в тяжелый и беспокойный сон.

Я, должно быть, проспал несколько часов, в течение которых ворочался с боку на бок, преследуемый обрывочными и мучительными снами. В какой-то момент мне показалось, что я снова нахожусь в подземном храме Будды, и сверкающая зеленая фигура божества, казалось, росла и набухала, пока не заполнила всю комнату, давя на меня все ниже и ниже, пока я, казалось, не задохнусь под ее огромным весом. Я снова почувствовал себя заключенным в огромный кусок мыла, который медленно и с непреодолимой силой сомкнулся вокруг меня, в то время как я тщетно пытался отогнать его руками, чтобы не задохнуться. Долгое время мне казалось, что я нахожусь под темным облаком, которое распадается на сверкающие точки света только для того, чтобы снова погрузиться во тьму. Через некоторое время мне показалось, что я изо всех сил пытаюсь освободиться от огромного мягкого предмета, который лежал у меня на груди и угрожал задушить меня. Наконец я обнаружил, что это было мертвое тело Бориса, большого мастифа, от которого я, как ни старался, не мог освободиться. Вскоре собака, казалось, внезапно ожила, и ее огромные, истекающие кровью челюсти открылись и крепко сомкнулись на моем горле. Я отчаянно боролась, пытаясь вырваться из его хватки, но, казалось, медленно, но верно задыхалась до смерти. Охваченный безумным страхом, я наполовину проснулся, дрожа и ослабев, с криком оттолкнул от себя воображаемое тело животного и вскочил на ноги в постели. Я не видел ничего, кроме слабого света из окна напротив меня, и, охваченный безумным желанием глотнуть свежего воздуха, яростно рванулся к нему, моя правая нога тяжело качнулась наружу, ударившись о деревянный табурет рядом с кроватью. И когда я, таким образом, сломя голову бросился к окну, отчаянно хватая ртом воздух, я внезапно почувствовал сильный скользящий удар сбоку по голове, который потряс меня до мозга костей и растянул на полу оглушенным и без сознания.

Должно быть, я оставался в таком положении несколько мгновений, хотя, когда я медленно пришел в сознание, у меня не было возможности узнать, как долго длилось мое бесчувственное состояние. Постепенно мой разум начал осознавать тот факт, что со мной произошло нечто странное, почти невероятное, хотя что это было, я тогда не понимал. Мне казалось, что я плыву в огромном безграничном пространстве, наполненном светом, который постепенно сужался, пока не превратился в единую светящуюся искру, которая, казалось, была мной самим, моим разумом. Этот процесс возвращения, так сказать, казалось, занял целую вечность, но теперь я знаю, что это не могло занять больше нескольких коротких мгновений. Когда я наконец открыл глаза и осознал свое положение, я был очень слаб и все еще отчаянно хватал ртом воздух. Казалось, я не мог дышать — мои легкие, мое сердце были словно сдавлены тяжелым грузом. Я медленно и мучительно поднялся на колени и поднес руку к голове, которая, казалось, была готова разорваться от боли. С него капала кровь. Внезапный шок от осознания того, что я ранен, вместе с острой болью, которую доставило мне прикосновение к ране, пробудили меня к необходимости быстрых и внезапных действий. Я попытался подняться, но мои ноги, казалось, были каменными. Я упал на бок, а затем начал с трудом и болью ползти к двери. Ощущение удушья усиливалось с каждым мгновением. Какое-то время я думал, что никогда не смогу добраться до нее, но потом в порыве я подумал о Мюриэл и обо всем, что готовит нам будущее, и, сделав последнее ужасное усилие, преодолел несколько футов, оставшихся между мной и дверью, и, едва собравшись с силами, чтобы дотянуться и повернуть ручку, каким-то образом умудрился перевалиться через порог в холл.

Я упал головой и большей частью тела в коридор и, должно быть, в результате моих почти нечеловеческих усилий снова потерял сознание. Когда я снова пришел в себя, я больше не испытывал ужасного ощущения удушья, которое прежде угнетало меня, и я приписал это холодному воздуху в зале. Я чувствовал себя очень слабым, и моя голова лежала в луже крови, но мои чувства были достаточно ясны, и я знал, что должен вернуться в свою комнату и попытаться каким-то образом остановить поток крови из моей раны. С некоторым трудом я сумел подняться и, пошатываясь, побрел в свою комнату. Моя первая мысль была о фляжке виски, которую я обычно носил в сумке. Я молился, чтобы при отправке моих вещей из Лондона его не забрали. Пошарив несколько мгновений, я наткнулся на него и, не теряя времени, проглотил большую часть его содержимого. Под воздействием этой внезапной и сильной стимуляции я почувствовала себя лучше, силы начали возвращаться, и мне удалось найти восковую свечу и зажечь газ. Взгляд в зеркало заставил меня вздрогнуть. Мое лицо и вся правая сторона головы представляли собой кровавую массу, которая, даже когда я стоял там, крупными каплями капала на белую скатерть на комоде. Я поспешно схватил полотенце и сумел придать своему лицу хоть какое-то подобие человеческого, после чего намочил пару носовых платков в холодной воде и наложил их на рану. Это оказалась длинная рана неправильной формы, тянувшаяся сбоку от моей головы примерно на два или более дюйма сзади виска и спускавшаяся почти до правого уха. Рана все еще обильно кровоточила, но кровь, пропитавшая мои волосы, начала сворачиваться, и в течение часа или больше, в течение которого я постоянно возобновлял обливание холодной водой, практически перестала течь. Я перевязал голову, стер с лица оставшиеся следы крови, а затем, осторожно вернувшись в зеленую комнату, вошел и огляделся. Свет из моей собственной комнаты и серые признаки рассвета снаружи позволили мне увидеть, что она пуста. Внутри не было безмолвной фигуры, притаившейся в ожидании, чтобы нанести мне еще один смертельный удар, да я и не ожидал никого найти. Я огляделся, схватил со стола часы и убежал. Но когда я покинул эту комнату ужасов и закрыл за собой дверь, я понял, как Роберт Эштон пришел к своей смерти.

Вернувшись в свою комнату, я поспешно взглянул на часы. Было почти шесть часов.

Возбуждающее действие виски к этому времени начало ослабевать, и я прилег на кровать отдохнуть. Вскоре я заснул от полного изнеможения и не просыпался до тех пор, пока меня не разбудил стук в дверь. Я посмотрел на часы. Было уже больше десяти часов, и яркое утреннее солнце сверкало на голой земле и деревьях снаружи, сверкая под покровом замерзшего дождя. Одна из горничных принесла мне завтрак на подносе, и мне удалось взять его у нее, не выставляя напоказ свою перевязанную голову и вообще окровавленный вид. Все правое плечо и бок пижамы, которую я все еще носил, были покрыты запекшейся кровью. Я послал сообщение майору Темплу, что вскоре присоединюсь к нему, и попросил горничную сообщить ему, что, если прибудет сержант Маккуэйд, его просят отложить последний осмотр зеленой комнаты до тех пор, пока я его не увижу. Меньше чем за час мне удалось привести себя в довольно презентабельный вид, и с головой, обвязанной полотенцами, которые всем на свете казались восточным тюрбаном, я медленно спустился в главный зал и вошел в библиотеку.

Майор Темпл стоял спиной к камину, о чем-то серьезно беседуя с детективом, который стоял лицом к нему. Когда первый заметил мое бледное лицо и забинтованную голову, он внезапно замолчал, подскочил вперед и схватил меня за руку.

- Боже мой, мистер Морган! - воскликнул он. - Что с вами такое?"

Я нетвердой походкой добрался до стула и рассмеялся. "Ничего особенного, сэр", - ответил я. "Прошлой ночью со мной произошел небольшой несчастный случай, и я сильно порезался головой. Впрочем, ничего серьезного".

"Вы выглядите довольно измученным, сэр", - сказал Маккуэйд, испытующе разглядывая меня. "Будда снова взялся за работу? Майор Темпл только что рассказывал мне о своей собаке. Для меня это слишком глубоко. Я вел много дел, но это превосходит их все по сверхъестественности и откровенной загадочности. Интересно, станет ли когда-нибудь известна правда об этом деле".

- Да, - коротко ответил я. - Я это знаю.

- Вы! Майор Темпл и детектив обернулись и посмотрели на меня так, словно едва могли поверить своим ушам.

"Я знаю, как был убит Роберт Эштон, и я почти уверен, что смогу объяснить и смерть собаки. Фактически, этим утром вы были очень близки к тому, чтобы раскрыть третью тайну, сержант. Я мрачно улыбнулся.

- Что вы имеете в виду? - спросили они оба в один голос.

- Прошлой ночью я спал в зеленой комнате, - ответил я, - и то, что произошло с бедным Эштоном, едва не случилось и со мной. Говоря это, я осторожно ощупал свою раненую голову. "Как бы то ни было, я думаю, что со мной все будет в порядке после того, как доктор наложит мне несколько швов на голову, но могу вам сказать, что я был на волосок от смерти".

- Вы спали в зеленой комнате? - изумленно спросил майор Темпл. - Ради всего Святого, зачем вы это сделали?

Чтобы выяснить, что случилось с Эштоном, и по чистой случайности мне это удалось. Еще немного одним способом, и ты бы никогда не узнал. И еще немного о другом, - добавил я, - и мне, вероятно, никогда не следует этого делать".

- Объяснитесь, приятель, - несколько раздраженно сказал майор. - Что произошло? Расскажите нам об этом, не могли бы вы?

- Я могу и сделаю, - медленно сказал я, - но не здесь. Мы должны отправиться туда, прежде чем ты сможешь полностью понять.

- Тогда пошли, - сказал Маккуэйд, и они оба направились к двери.

В этот момент вошла Мюриэл, оглядываясь, как мне показалось, в мою сторону. Когда я поднялся со стула, она подошла ко мне со счастливой улыбкой, которая медленно погасла и сменилась выражением глубочайшей озабоченности, когда она увидела мою забинтованную голову. - Почему, Оуэн! Это был почти первый раз, когда она назвала меня по имени, и это заставило меня почувствовать себя безумно счастливым, несмотря на мучительную боль в голове. "Что, черт возьми, случилось? Ты ушибся?" Она подошла и взяла меня за руку, не обращая внимания на присутствие своего отца и человека из Скотленд-Ярда.

- Не очень, - сумел я ответить, - просто небольшой порез на голове. Прошлой ночью я спал в зеленой комнате, и, как я только что сказал твоему отцу, мне удалось выяснить тайну смерти мистера Эштона, но я потратил на это довольно скверные четверть часа. " Я печально улыбнулся и потрогал свой тюрбан, чтобы убедиться, что он сидит ровно.

-Ты—ты спал в той комнате! - воскликнула она, слегка побледнев. — Почему... ты... о чем ты могла подумать?

- Не думай об этом, - сказал я, похлопывая ее по руке, которую она положила мне на плечо. Осознание ее беспокойства, ее любви, ее страхов из-за моей возможной опасности наполнило меня радостью. "Мы как раз сейчас едем туда, и я надеюсь объяснить всем вам, что именно произошло. Но я бы не советовал вам в будущем использовать ее как гостевую комнату, - заключил я с легким смешком.

Майор шел впереди, сержант Маккуэйд следовал за ним по пятам. Маленький человечек из Скотленд-Ярда излучал профессиональное рвение. Он, без сомнения, чувствовал, что его репутация детектива была поставлена под сомнение. Он работал над этим делом почти неделю и преуспел лишь в аресте нескольких невинных людей, в то время как мне, совершенно постороннему человеку, предстояло разгадать тайну, которая так полностью сбила с толку его самого и его людей. Я не мог отделаться от тайного чувства удовлетворения. Я должен был признать, что сержант все это время вел себя очень порядочно, но я не совсем простил инспектора Бернса и его самого за знаменитую теорию, которую они так тщательно выстроили, которая привела к стольким страданиям Мюриэл, а также к большому дискомфорту и несчастью для меня самого.

Когда мы вслед за остальными поднимались по лестнице, она взяла меня за руку и нежно пожала ее, и взгляд, который она бросила на меня, многократно вознаградил меня за все ужасы прошедшей ночи.

Маккуэйд достал свой ключ, когда мы подошли к двери номера, но я объяснил, что она была не заперта и что майор Темпл открыл ее прошлой ночью дубликатом ключа. Лужа крови на полу холла, которая собралась, пока я лежал там ранним утром, все еще была немым свидетельством пережитого мной опыта. Мюриэль вздрогнула, когда посмотрела на это, но я поспешно толкнул дверь и пригласил остальных войти. У меня не было ни малейшего желания продолжать сочувствовать, как и не хотелось доводить дело до какой-либо драматической развязки. Мы все вошли, майор и Мюриэл испуганно озирались по сторонам, как будто ожидали, что какая-то невидимая фигура вот-вот поднимется и встанет им навстречу с оружием в руках. Когда они все вошли внутрь, я закрыл дверь и сказал: "Орудие, которым проломили череп мистеру Эштону, было у всех на виду с того самого утра, когда была обнаружена его смерть. Вот она, - тихо продолжила я и указала на тяжелую бронзовую люстру, которая свисала с потолка рядом с кроватью.

OceanofPDF.com

## Глава 14


ТАЙНА ЗЕЛЕНОЙ КОМНАТЫ

Содержание

Я не знаю точно, чего ожидали мои аудиторы от объяснения тайны, когда последовали за мной в зеленую комнату, — возможно, какой-то хорошо построенной или тонко нарисованной теории. Когда я указал на люстру, все они выглядели немного озадаченными, и несколько мгновений никто ничего не говорил. Затем Маккуэйд заметил своим тихим голосом, с оттенком понимания в тоне и выражении лица: "Как вы это поняли, сэр?"

Люстра, на которую я указал, была старомодной, из тех, что широко использовались в начале пятидесятых. Мне показалось, что изначально она предназначалась для комнаты с несколько более высоким потолком. Потолки в "крыльях Дубов" были необычно низкими, а крайний нижний конец люстры возвышался над полом на высоту немногим более шести футов. Я судил об этом, потому что мой рост составлял пять футов одиннадцать дюймов, и я мог просто пройти под ним, не задев его. Она висела в центре комнаты, примерно в трех футах от кровати, которая из-за своих огромных размеров далеко выступала из стены, у которой она стояла. Люстра была из темной бронзы или покрытого бронзой железа и состояла из тяжелого центрального стержня, от нижнего конца которого отходили четыре искусно вырезанных ответвления, поддерживаемые тяжелыми и бесполезными цепями, тянущимися к большому шару примерно посередине стержня. Ниже острия, из которого исходили эти четыре руки, находилось что-то вроде круглого бронзового щита, или мишени, а из нижней грани его, в центре, выступал восьмиугольный декоративный шип длиной около двух с половиной дюймов, заканчивающийся острием. Все это было уродливым и тяжелым и по дизайну больше подходило для прихожей или библиотеки, чем для спальни. Почти прямо под ней, но несколько ближе к краю кровати, стояла низкая скамейка или табурет, высотой не более пяти дюймов, об использовании которых я уже упоминал. Я объяснил трагедию детективу и остальным, поскольку знал, что это должно было произойти.

"Прошлой ночью, - сказал я, - я не смог открыть ни южное, ни западное окно в стене из-за проливного дождя. Такие же условия, как вы помните, существовали и в ту роковую ночь, которую мистер Эштон провел здесь. По какой-то причине, которую я надеюсь сейчас объяснить, мы оба чуть не задохнулись во сне и внезапно вскочили в постели с единственной мыслью, с одним желанием - подышать свежим воздухом. Нас привлекло окно в западной стене, прямо напротив кровати. В случае с мистером Эштоном, несомненно, лицо Ли Мина, заглядывающего снаружи, усилило его ужас. Как и я, он вскочил и бросился к окну, поставив правую ногу, как и я, на низкий табурет рядом с кроватью. Его первый рывок вперед и вверх, в положение стоя, подобное моему, привел к тому, что его голова, приподнятая на высоту табурета, с огромной силой соприкоснулась с шипом на нижнем конце люстры. Шип вошел ему в голову, проломив череп. Он был выше и тяжелее меня, и сила контакта, когда он прыгнул вперед и вверх, должно быть, была огромной. В моем случае, из-за того, что я вскочил с кровати в несколько иной точке, я нанес шипу лишь скользящий удар, которого, однако, было достаточно, чтобы я потерял сознание на несколько минут. Я упал на пол без чувств, но через короткое время с трудом поднялся на колени и сумел, мучительно подползая к двери, выбраться из комнаты. Промежуток времени с того момента, как я впервые упал, до того, как добрался до зала и снова потерял сознание, должно быть, был очень коротким ".

"Почему?" - спросил Маккуэйд, который, как и остальные, с пристальным интересом следил за каждым моим словом.

- Потому что, если бы прошло очень много времени, я, как и мистер Эштон, вообще никогда бы не встал. Вы бы нашли меня здесь сегодня утром, как нашли его.

- Но почему? - спросил майор Темпл.

Вместо ответа я достал из кармана коробку восковых свечей и зажег одну. - Вы когда-нибудь слышали о Собачьей пещере близ Неаполя? - Спросил я.

- Углекислый газ, - выдохнул майор с понимающим видом.

Сержант Маккуэйд выглядел озадаченным, и я увидел, что для него ни мой вопрос, ни ответ майора не имели никакого определенного значения. - Смотрите! - воскликнул я, держа спичку перед собой, где она горела ярким, чистым пламенем.

Озадаченность Маккуэйда возросла. Я думаю, он подумал, не пытаюсь ли я сыграть с ним какую-нибудь розыгрышную шутку. Но когда я медленно опустил свечу, пока она не достигла точки в нескольких дюймах над моим коленом, и ее пламя угасло, а затем внезапно погасло, как будто спичку опустили в таз с водой, выражение его лица постепенно прояснилось, и он многозначительно хмыкнул. "Углекислый газ", - сказал он. "Я понимаю. Но откуда он берется?"

- Этого я пока не знаю, - сказал я, - но думаю, что выяснить это не составит большого труда. Эта комната была закрыта долгое время. Даже когда мистер Эштон приходил сюда, окно было открыто всего на несколько минут. Ни он, ни я не открывали окна из-за дождя, как вы знаете. Каким-то образом, я не могу точно сказать, медленная струя углекислого газа проникает в это помещение. Это продукт сгорания, как вы, конечно, знаете, и он образуется в больших количествах при сжигании угля. Он может поступать через решетку из печи или в результате какого-либо особого воздействия частично гашеной извести на штукатурку стен. Откуда бы он ни исходил, будучи тяжелее воздуха, он медленно оседает на пол, где собирается, становясь все глубже и глубже, подобно тому, как вода собирается и поднимается в резервуаре. Смотрите." Я вырвал несколько листов из журнала, который читал накануне вечером, который все еще лежал на кровати, и, зажег их другой спичкой, погасил пламя, но позволил дыму от тлеющей бумаги распространиться по комнате. Он медленно погружался, пока не оказался на поверхности тяжелого газа, подобно слою льда на поверхности водоема. Это показало, что углекислый газ находится на глубине значительно более двух футов и примерно на шесть-восемь дюймов ниже уровня верха слоя. Я знал, что за ночь он, должно быть, поднялся выше, поскольку именно его смертоносные пары, окутавшие мою подушку и начавшие проникать в легкие, вызвали мои тревожные сны, а также, в конечном счете, чувство удушья, которое заставило меня так внезапно проснуться. Значительная часть газа, очевидно, вытекла через открытую дверь, когда я лежал поперек порога после того, как сбежал из комнаты.

- И именно это убило беднягу Бориса, - сказал майор, наблюдая за клубящимися клубами дыма, которые оседали на поверхность газа. "Вот именно, - сказал я, - и, вероятно, Эштон тоже. У него был проломлен череп, это правда, но участковый хирург на дознании сообщил, как вы, возможно, помните, что перелом сам по себе был недостаточным, чтобы вызвать мгновенную смерть. Прошло минут десять или больше, я бы сказал, с того момента, как я впервые проснулся от крика Эштона, пока мы, наконец, не взломали дверь и не добрались до него. К тому времени он задохнулся. Этот газ, как вы, без сомнения, знаете, не ядовит, но не содержит кислорода, который могут усвоить легкие, и действует почти так же, как вода, если ее вдохнуть в легкие ".

Мюриэл посмотрела на меня восхищенными глазами. Я не сказал ей, что мой отец хотел, чтобы я, как и он сам, стал инженером, и что я прошел довольно тщательный технический курс, прежде чем избрать искусство в качестве профессии. И, в конце концов, простые объяснения, которые я дал, были известны почти каждому школьнику, хоть немного разбиравшемуся в химии или физике.

"Я полагаю, что ваше объяснение смерти мистера Эштона правильное, мистер Морган", - сказал Маккуэйд, и сказал он это без всякой зависти. - Но как, в конце концов, пропавший изумруд оказался в куске мыла? - спросил я.

"Несомненно, Эштон положил ее туда", - ответил я. "Он осознал огромную ценность этой вещи и опасался, что может быть предпринята попытка отобрать ее у него. Место, где он спрятал драгоценный камень, было, безусловно, изобретательным, и вы помните, что вы и ваши люди не раз тщательно обыскивали комнату, но так и не нашли его.

Маккуэйд выглядел немного смущенным при этих словах. Он подошел к люстре и с глубоким интересом осмотрел ее уродливый шип. Она была испачкана засохшей кровью, и к ней все еще прилипало несколько клочков волос, но принадлежали они Эштону или моим собственным, мы, конечно, не могли сказать. Казалось, мы больше ничего не могли сделать, и, поскольку Маккуэйд сказал, что намерен отправиться в Эксетер сразу после ленча, чтобы составить свой отчет и попросить власти провести расследование причин скопления углекислого газа в комнате, а также пятен крови и т.д. На конце люстры, я предложил сопровождать его, поскольку хотел без промедления перевязать свою рану.

Примерно через час мы отправились в путь с Гибсоном и высокой тележкой, и по дороге Маккуэйд рассказал мне о своих попытках найти столь желанный изумруд. Похоже, что после двухдневных усилий его люди обнаружили подземный храм Будды, но, когда они нашли его, он был лишен всех своих украшений и представлял собой просто старый подвал с перекрытием. Оказывается, китайцы, выводя нас из дома на Кингсгейт-стрит, прошли через заднюю часть дома, а оттуда через ворота в задней стене в узкий двор, по которому они прошли некоторое расстояние. Отсюда они вошли в заднюю часть дома, выходившего окнами на соседнюю улицу, к которой принадлежал подвал. Дом был захвачен, но незадолго до этого, парой китайцев, которые хотели использовать его в качестве жилого помещения. Соседи редко видели их, и гости приходили и уходили по ночам, незамеченные жителями соседних домов. Однако все они полностью исчезли, не оставив почти никаких следов своего присутствия. Без сомнения, к этому времени изумрудный Будда был уже далеко на пути к маленькому святилищу в Пинъяне, тщательно спрятанному среди вещей старого храмового священника. Я почувствовал своего рода тайное удовлетворение, узнав об этом, и я думаю, что сержант Маккуэйд почувствовал то же самое. Конечно, он не принадлежал этой части света, и его обладание не могло принести всем нам ничего, кроме неприятностей и опасности. Я думаю, майор Темпл тоже был рад, хотя я никогда больше не слышал, чтобы он упоминал о драгоценном камне. Я полагаю, он чувствовал себя в какой-то степени ответственным за смерть Эштона или, по крайней мере, за то, что отправил его на поиски, которые в конечном итоге привели к этому.

Мне наложил шесть швов на голову превосходный старый врач в городе, который изо всех сил пытался выяснить, как я получил такую серьезную рану, но я отказался удовлетворить его любопытство и через час уехал обратно с Гибсоном, попрощавшись с человеком из Скотленд-Ярда. Насколько мне известно, он больше никогда не посещал "Оукс", хотя позже я получил от него письмо со ссылкой на расследование, проведенное властями для выяснения причины скопления углекислого газа в комнате, которую мы с Эштоном последовательно занимали, с такими катастрофическими результатами. Похоже, что система отопления в доме была установлена его бывшим жильцом и владельцем, уроженцем Бразилии, не привыкшим к нашим холодным английским зимам. Он состоял из ряда труб из листового железа, ведущих от большой печи в подвале. Труба, по которой подается тепло в теплицу, случайно или намеренно, выходит непосредственно из камеры сгорания печи, а не из камеры горячего воздуха, как это было в случае с другими трубами. Следствием этого было то, что в то время как горячий воздух, подаваемый в другие помещения, был чистым воздухом, подаваемым извне и нагретым, тот, который подавался в оранжерею, уносил из печи большое количество углекислого газа, образующегося при сгорании угля. Старый клапан в трубе показал, что этот источник питания можно было перекрыть при желании, и из этого я заключил, что владелец дома, возможно, намеренно устроил трубопроводы таким образом, чтобы убрать с дороги нежелательных друзей или родственников. То, что так было на самом деле, по-видимому, подтверждалось слухами по меньшей мере о двух внезапных и загадочных смертях, которые, как было известно, произошли в этом доме. Майор Темпл из-за своего длительного проживания в Индии и на Востоке не выносил холода в доме, и наличие этой отопительной установки было одной из причин, побудивших его сдать дом на зиму. Что касается меня, то я вообще не заметил регистратора в стене, ночью я спал в комнате, забыв о его существовании. Я предполагаю, что его включил мистер Эштон. Если бы я это заметил, то непременно выключил бы, так как я особенно не люблю спать в отапливаемой комнате.

Я добрался до дома около четырех часов и обнаружил Мюриэл, ожидающую моего возвращения в библиотеке. Она сказала мне, что ее отец ушел на прогулку. Нам нужно было многое сказать друг другу, и нам потребовалось время до обеда, чтобы высказать это, но у меня есть предположение, что читателя это не особенно заинтересует. За ужином у нас была веселая вечеринка, и майор достал немного особого марочного шампанского, чтобы отпраздновать нашу помолвку и выпить за наше будущее счастье. Было уже поздно, когда я лег спать, и, можете быть уверены, я не спал в зеленой комнате. На следующий день я отправился в Торки по железной дороге, чтобы объяснить матери свою долгую задержку с прибытием и рассказать ей о Мюриэл. С моим отъездом из "Дубов" история изумрудного Будды и памятная неделя, которую она мне принесла, закончились, но благословения, которые пришли ко мне благодаря этому, я только начал ценить. Я не стал буддистом, но признаюсь, что никогда не видел статуи этого божества, но я склоняю голову перед его добрым и непроницаемым лицом и выражаю благодарность за великие благословения, которыми он осыпал меня. Прошло уже три года с тех пор, как мы с Мюриэл поженились, и это были три года почти совершенного счастья. Мы подумываем о поездке в Китай на днях, и, если мы это сделаем, мы решили совершить специальное паломничество в Пиньян и возложить на алтарь Будды самый красивый букет цветов, который только можно купить за деньги, в качестве небольшого подношения и свидетельства нашей признательности за то, что он сделал для нас.

OceanofPDF.com

Фильм страха

Содержание

Часть 1

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


Часть 2

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


Часть 3

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


Часть 4

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


OceanofPDF.com

Часть 1

Содержание

OceanofPDF.com

## Глава 1


Содержание

Рут Мортон допила кофе, смахнула крошки со своего расшитого шелкового кимоно, откинула назад небрежно уложенные каштановые волосы и вернулась к разбору почты.

По правде говоря, это была задача, отнимавшая непомерное количество ее драгоценного времени. А ее время было чрезвычайно ценным. Рассчитанная на основе ее еженедельной зарплаты в тысячу долларов, она составляла всего 142,85 доллара в день, или почти 6 долларов в час, или 10 центов в минуту, за каждую минуту и час из двадцати четырех. Как звезда кино, она испытывала удовлетворение, узнав, что ей платят немного большую зарплату, чем до недавнего времени получал президент Соединенных Штатов.

Вскрытие огромной пачки писем, которые ежедневно приходили ей на стол за изысканным завтраком, было в значительной степени обязанностью. Не то чтобы она испытывала какой-то острый интерес к бесчисленным запискам от поклонников, как мужчин, так и женщин, от Портленда, штат Мичиган, до Лос-Анджелеса, Калифорния, не говоря уже о Саут-Бенде, Опелузе и Брыкающейся лошади между ними. Их вполне можно было отправить в мусорную корзину нераспечатанными, непрочитанными. Но всегда оставался шанс, что к этой массе лести добавится настоящее письмо от настоящего друга или важное деловое сообщение, возможно, от какой-нибудь кинокомпании, готовой предложить ей две тысячи долларов в неделю вместо одной по истечении срока действия ее нынешнего контракта. Так что почту нужно было, по крайней мере, аккуратно вскрывать, даже если большая ее часть была отброшена непрочитанной.

Обычно мать помогала ей в этой повседневной работе, но сегодня миссис Мортон, измученная легким приступом несварения желудка, проспала допоздна, и Рут продолжила операцию одна.

Она была исключительно привлекательной девушкой, сочетавшей в себе здоровую и совершенно непритязательную невинность с определенной долей утонченности, приобретенной ежедневным контактом со свободной и непринужденной жизнью студий. Ее карие глаза были большими и удивленными, как будто ей все еще было трудно осознать, что за четыре года она вышла из относительной бедности и стала обладательницей дохода, которому мог бы позавидовать герцог или принц. Черты ее лица, приятные, правильные, несколько крупные, придавали ей тот особый тип красоты, который лучше всего подходит для эксцентричности камеры. Ее фигура, изящная, хорошо смоделированная, с мягкой округлостью юности, позволяла ей с подобающим изяществом носить практически любой костюм, от простого платьица школьницы до дорогих нарядов модницы. Добавьте к этому острый ум и восхитительную живость манер, и причина популярности Рут Мортон среди "фанатов" кино от побережья до побережья сразу станет очевидной.

Она сидела в роскошно обставленной столовой квартиры на Пятьдесят седьмой улице, которую они с матерью занимали последние два года. Комната, обшитая панелями цвета тусклой слоновой кости, создавала идеальную обстановку для необычной красоты девушки. В своем кимоно нильского зеленого с золотом цвета она являла собой фигуру такого неотразимого очарования, что Нора, ее горничная, убирая пустую кофейную чашку, вздохнула про себя, если не с завистью, то по крайней мере с сожалением, что добрый Бог не создал ее такой, которая обеспечивала бы доход более пятидесяти тысяч долларов в год.

Рут разрезала еще с полдюжины писем своим ножом для бумаги из слоновой кости и приготовилась выбросить их в корзину для мусора. Одно было от производителя холодного крема с просьбой дать отзыв. Два других были от неграмотных школьниц, спрашивавших ее, как им следует поступить, чтобы стать звездами кино. На другой была реклама нового автомобиля. Пятая попросила свою фотографию с автографом. Она со вздохом облегчения смахнула пятерку с края стола. "Как глупо со стороны всех этих людей, - подумала она, - так бесполезно отнимать их время и свое собственное".

Шестое письмо, судя по его внешнему виду, могло представлять не больший интерес, чем остальные пять, и все же что-то неуловимое в нем заставило ее на мгновение остановиться, прежде чем просунуть кончик ножа под клапан конверта. Это был большой конверт, квадратный, официального вида. Адрес на нем был напечатан на машинке. В отличие от большинства других писем, пересылаемых со студии, в нем были указаны улица и номер многоквартирного дома, в котором она жила. На конверте был почтовый штемпель Нью-Йорка, и он был запечатан пятном черного сургуча, на котором, однако, не было оттиска монограммы или печати, но его пересекали по вертикали и горизонтали серии тонких параллельных линий, разделявших его поверхность на мелкие квадраты.

Рут с растущим интересом наблюдала за этими некоторыми особенностями письма, которое она собиралась вскрыть. Обычный ход ее переписки был настолько скучным и неинтересным, что все необычное могло привлечь ее внимание. Быстро просунув лезвие ножа для разрезания бумаги из слоновой кости под клапан конверта, она вскрыла его.

Письмо внутри, написанное на той же плотной бумаге, что и конверт, содержало всего три машинописные строчки. Однако внимание Рут сразу привлекли не они, а подпись, приложенная к ним. Эта подпись состояла не из имени, а из удивительной печати, оттиснутой на кусочке того же черного сургуча, которым был скреплен конверт. И когда Рут склонилась над устройством, чтобы разглядеть четкие, но довольно тонкие линии, оно наполнило ее внезапным и всепоглощающим ужасом.

Это была ухмыляющаяся мертвая голова шириной около полудюйма, с пустыми глазницами и жутким ртом, разинутым в широкой и ужасной улыбке, которая казалась еще более ужасной из-за двух рядов выступающих зубов. Девушка чуть не выронила письмо, так как ее охватило полное осознание значимости рисунка.

Она поспешно взяла себя в руки и дрожащими пальцами подняла письмо с колен. Три напечатанные на машинке строчки на листке были, пожалуй, более ужасающими, чем надпись под ними. "Твоя красота сделала тебя богатой и знаменитой", - говорилось в письме. "Без него ты ничего не смог бы сделать. В течение тридцати дней он будет уничтожен, и ты будешь отвратителен".

Долгое время Рут сидела, пристально вглядываясь в лежащие перед ней слова. Несмотря на их ужасающее значение, она с трудом могла заставить себя поверить, что у нее есть враг в мире, достаточно безжалостный, достаточно завидующий ее красоте и успеху, чтобы быть способным либо угрожать ей таким жестоким образом, либо привести такую угрозу в исполнение. Насколько она знала, из всех ее знакомых не было ни одного человека, который желал бы ей зла. Ее собственная натура была слишком милой, слишком отзывчивой, слишком свободной от злобы и горечи, чтобы хоть на мгновение предположить, что те самые чары, которые принесли ей славу, успех, могут также стать средством вызвать в ней зависть и ненависть в такой же степени. Она перебирала в уме какое-нибудь возможное, какое-нибудь разумное объяснение случившемуся, но, как ни старалась, ей не удавалось припомнить никого, с кем она когда-либо вступала в контакт, способного угрожать ей таким ужасным образом. Она уже почти решила, что все это, должно быть, какой-то глупый розыгрыш, когда увидела, как ее мать пересекает холл и входит в комнату.

Миссис Харриет Мортон была женщиной лет пятидесяти, красивой и моложавой, несмотря на седину и свои годы. О том, что когда-то она была чрезвычайно хороша собой, можно было сказать с первого взгляда; любой, кто видел мать и дочь вместе, без труда определял источник очарования Рут Мортон.

- Ну что, дорогая, - сказала пожилая женщина с приятной улыбкой. - Ты еще не закончила свои письма? Она взглянула на часы на каминной полке. "Тебе придется уехать в студию через полчаса". Рут кивнула, с некоторым беспокойством глядя на мать.

- Тебе придется открыть остальные, мама, - сказала она, указывая на стопку писем. — Я... я устала.

Миссис Мортон подошла к дочери и провела рукой по блестящим волосам девочки.

- Что случилось, Рут? У тебя такой вид, как будто тебя что-то напугало. Затем ее взгляд упал на письмо, лежавшее на коленях девушки, и она внезапно остановилась.

Рут протянула матери лист бумаги.

"Я... я только что получила это", — просто сказала она.

Миссис Мортон быстро взяла письмо из рук дочери и приступила к чтению. В ее глазах промелькнуло опасение, но она изо всех сил старалась казаться беззаботной.

- Какой-то чудак, - сказала она, справившись с внезапно охватившим ее страхом. - На твоем месте я бы не обращала на это внимания, моя дорогая. В мире полно людей, которым нечем больше заняться, кроме как разыгрывать подобные глупые шутки".

- Значит, ты не думаешь, что это что-то значит? - С некоторым облегчением спросила Рут.

- Конечно, нет. Просто глупый план, чтобы напугать тебя. Не обращай на это внимания. Нет, - она сложила письмо, когда девушка протянула руку, — я позабочусь об этом. А теперь тебе лучше поторопиться и подготовиться. Машина будет ждать вас в девять, а мистер Эдвардс рассчитывает начать новую картину сегодня, не так ли?

"Да". Девушка поднялась. "Это прекрасная роль. Я дочь старого учителя музыки, который умер в Бруклине и оставил меня в бедности. А позже выясняется, что он был наследником трона Моравии, а я принцессой. Множество приключений, шпионов и все такое. Ральф Тернер - любовник. Он ужасно симпатичный, тебе не кажется?

Миссис Мортон согласилась довольно озабоченным тоном, когда ее дочь вышла из комнаты. Она все еще думала о жестокой угрозе, которую только что получила девушка, и о возможных опасностях, которым она могла подвергнуться в результате. Миссис Мортон ни в коем случае не считала, что это шутка, несмотря на заверения, которые она дала Рут. Тон письма, очевидная забота, которая была предпринята для того, чтобы личность автора не стала известна, наполнили ее глубочайшей тревогой.

Пока она сидела, размышляя об этом, в комнату вошла Нора с пыльным пальто Рут и зонтиком в руках. миссис Мортон поманила девочку к себе, затем тихо заговорила с ней.

- Нора, - сказала она, - сегодня утром мисс Рут получила письмо от человека, который завидует ее красоте и успеху. Я сделал вид, что отношусь к этому легкомысленно, но за этим может что-то стоять. Я хочу, чтобы ты внимательно наблюдал за ней, пока тебя нет дома. Будь настороже все время. Не позволяйте никому приближаться к ней. Они могут попытаться плеснуть кислотой или что-нибудь в этом роде. Я не буду чувствовать себя в безопасности, пока она не вернется домой ".

Лицо горничной озарилось многозначительной улыбкой. По ее поведению было ясно, что она искренне боготворит свою молодую госпожу.

- Я никому не позволю причинить ей вред, миссис Мортон, - серьезно сказала она. - В этом вы можете быть уверены.

- И не говорите ей, - поспешно добавила миссис Мортон тихим голосом, увидев, что Рут направляется к двери, - что я вообще волнуюсь. У нее не должно быть на уме подобной угрозы.

Горничная кивнула, затем повернулась к двери, где стояла Рут.

"Ну, мама, до свидания", - воскликнул тот со смехом. "Вы можете открыть все остальные письма, и если вам попадутся еще какие-нибудь, похожие на это последнее, пожалуйста, сохраните их. Думаю, я начну собирать коллекцию".

Миссис Мортон заставила себя присоединиться к смеху девушки.

- Больше ничего не будет, дорогая, - сказала она, нежно целуя девушку. - Не забивай себе голову такими вещами. Они того не стоят. И возвращайся домой, как только закончишь.

- Хорошо, мама. Мы идем в театр сегодня вечером, не так ли? Не забудь купить билеты. С улыбкой она вышла из комнаты, и через несколько мгновений миссис Мортон услышала грохот спускающегося лифта.

Она долго сидела молча, размышляя, и сильный страх сжимал ее сердце. Она подумала, что до недавнего времени в ее жизни было мало счастья. Долгие, томительные дни бедности, когда ее муж, выведенный из строя паралитическим ударом, видел, как медленно тают его сбережения; смерть ее сына, а затем и самого мистера Мортона прошли перед ее мысленным взором. У нее осталась только Рут, и в счастье и успехе девочки заключалась вся жизнь миссис Мортон. Теперь, когда все наконец-то повернулось вспять, и будущее казалось ей ясным и уверенным, неужели какая-то ужасная трагедия превратила всю ее радость в печаль? Она со вздохом повернулась к стопке все еще нераспечатанных писем, почти боясь приступить к их чтению. И все же, час спустя, когда от всех них избавились без дальнейших угроз в адрес Рут, она вздохнула спокойнее. Возможно, в конце концов, ужасное письмо было просто глупой шуткой. Она вынула его и снова изучила с величайшей тщательностью, но никакой зацепки к личности автора не удостоила ее внимательного изучения. Послание оставалось ясным, ужасным, полным зловещего значения. "В течение тридцати дней он будет уничтожен, и ты будешь отвратителен!" На нее смотрела завораживающе ужасная печать с ухмыляющейся головой смерти. Миссис Мортон быстро спрятала письмо за пазуху.

Поднявшись, она вышла из комнаты и направилась в ту, которую занимала Руфь. Ей было приятно, несмотря на слуг, самой обо всем позаботиться. Миссис Мортон была страстно предана своей прекрасной дочери. В ней восходило и заходило солнце.

Она с улыбкой оглядела изысканно обставленную комнату. Обстановка была простой, почти девичьей, несмотря на большую зарплату их владелицы. миссис Мортон начала приводить комнату в порядок. Она закончила заправлять постель и подошла к туалетному столику, чтобы разложить на нем вещи, когда ее внимание привлек белый квадрат на полу.

Оно лежало на коврике перед туалетным столиком и оказалось каким-то письмом.

Предположив, что это что-то, что девушка уронила в спешке, уходя, миссис Мортон наклонилась и подняла это. Затем ее охватило странное чувство смятения. Большой квадратный белый конверт с напечатанным на машинке адресом имел странное и настораживающее сходство с тем, в котором незадолго до этого было получено письмо с угрозами.

Дрожащими руками миссис Мортон разорвала конверт и вынула из него сложенный лист бумаги. Когда ее взгляд упал на содержимое последнего, она вздрогнула и побелела от страха.

На листке было напечатано сообщение, и миссис Мортон прочла его со стоном отчаяния.

"Осталось всего двадцать девять дней!"- говорилось в сообщении. "Мы не потерпим неудачу". Под словами ухмылялась устрашающая печать в виде головы смерти.

OceanofPDF.com

## Глава 2


Содержание

Миссис Харриет Мортон была смелой женщиной, но когда она прочитала вторую угрозу в адрес своей дочери, ее мгновенно охватили негодование и ужас. Это было так ужасающе таинственно, так совершенно не поддавалось разумному объяснению.

Рут покинула комнату всего несколько минут назад. Письма тогда, конечно, на полу не было. Горничная, Нора, ушла вместе с ней. Это сняло с нее всякие подозрения, даже если бы такая мысль была разумной или возможной, а миссис Мортон считала, что это не так. Единственным посторонним человеком в квартире была Мэри, их старая кухарка, негритянка с юга, которая была верным и терпеливым членом семьи Мортонов более десяти лет. То, что она могла приложить руку к размещению этого таинственного послания в спальне Рут, казалось невероятным, его ни на секунду нельзя было принять во внимание. И все же послание было ужасающе простым, прямым, угрожающим. "Осталось всего двадцать девять дней!" Миссис Мортон содрогнулась.

Она оглядела комнату. Как туда попало письмо? Конечно, не через дверь. И все же казалось столь же невероятным, что его могли занести через одно из окон.

В комнате их было две: одна выходила окнами вперед и выходила во двор, другая - в тыл, во дворы домов на соседней улице. Она подошла к окну, которое было приоткрыто всего на несколько дюймов, и выглянула наружу.

Под ней простирался широкий двор, обрамленный с одной стороны многоквартирным домом, с другой - глухой стеной соседнего дома. Последнее находилось примерно в десяти футах от того места, где она стояла, и в нем не было окон! Она повернулась к окну в другом конце комнаты.

Здесь пожарная лестница вела в переулок с тыльной стороны здания. Могло ли письмо быть доставлено именно этим способом? Это казалось невозможным. Мало того, что окно было закрыто, но она знала, что лестницы не доходили до земли, последняя секция была поднята и ее можно было опустить только в случае пожара. С озадаченным видом она вернулась в центр комнаты.

Письмо улыбалось ей с комода, на котором она его оставила. Рут знала, что никогда не должна узнать об этом. Взяв его, она положила за пазуху своего платья вместе с тем, которое прибыло ранее днем. Затем она села, чтобы решить, что ей лучше делать дальше.

Больше нельзя было думать о том, чтобы шутить в столь опасной ситуации. Одно сообщение, первое, могло быть глупой шуткой. Второе доказывало, что опасность, угрожающая ее дочери, была реальной, неотвратимой.

Сначала она подумала передать это дело в руки почтовых властей, но стали бы они, задавалась она вопросом, беспокоиться ли об угрозах, доставленных другими способами, помимо почты? Это второе сообщение не поступало ни по каким таким каналам. В отчаянии она надела шляпу, положила два письма в сумочку и отправилась за советом к одной из своих старейших и лучших подруг.

Цель привела ее в частный банк на Брод-стрит, на широких входных дверях которого было написано "Джон Стэплтон и Компания". Она попросила о встрече с мистером Стэплтоном. Джон Стэплтон был богатым и влиятельным человеком в финансовом мире, а муж миссис Мортон одно время был одним из его самых надежных сотрудников. Теперь, когда Рут стала в какой-то степени капиталисткой, забота о ее сбережениях была возложена на мистера Стэплтона. Миссис Мортон была абсолютно уверена как в его искренности, так и в его суждениях.

Мистер Стэплтон принял ее почти сразу же, в своем просто, но богато обставленном кабинете, и, поднявшись из-за своего огромного письменного стола розового дерева с плоской столешницей, тепло приветствовал ее и спросил, что он может для нее сделать.

Миссис Мортон почувствовала замешательство. В конце концов, ее миссия казалась странной для финансового руководителя.

— Я... у меня большие неприятности, мистер Стэплтон, - начала она.

- Да? Он взял ее за руку и подвел к креслу. - Расскажи мне все.

Миссис Мортон подробно объяснила обстоятельства получения двух писем, а затем передала документы мистеру Стэплтону.

- Как вы думаете, не лучше ли мне передать это дело в руки почтовых властей? - спросила она. Мистер Стэплтон внимательно изучил два письма, затем покачал головой.

- Нет. По крайней мере, не сейчас. Мне кажется, что вашей дочери может угрожать серьезная опасность, и при таких обстоятельствах, я думаю, самым мудрым для вас было бы нанять частного детектива, расследующего дела подобного характера, не только для того, чтобы найти тех, кто несет ответственность за эти угрозы, но и для того, чтобы принять меры для защиты вашей дочери от вреда ".

- Значит, вы думаете, что она действительно в опасности? Миссис Мортон ахнула.

- Не хочу вас пугать, но я очень боюсь, что это так.

- Но я не знаю ни одного частного детектива, - начала миссис Мортон.

Стэплтон оторвал взгляд от письма.

"Когда я говорил, - сказал он, - я имел в виду определенного человека. Он не детектив в обычном смысле этого слова. Конечно, вы можете найти множество таких устройств, но, хотя они достаточно полезны при выявлении обычных преступников, они, вероятно, не имели бы большого успеха в таком деле, как это. Человек, которого я имел в виду, - блестящий следователь по уголовным делам, услугами которого мне не раз приходилось пользоваться в делах личного характера. Например, около двух лет назад мой ребенок был похищен в Париже и удерживался с требованием выкупа. Вся полиция французской столицы, казалось, была бессильна установить его местонахождение. Наконец я вызвал Ричарда Дюваля, и через несколько дней мой мальчик был возвращен мне, а преступники, похитившие его, помещены под арест. Это была изумительная, блестящая работа. Вряд ли я скоро забуду тайну меняющегося освещения. Он сделал паузу, и миссис Мортон нетерпеливо заговорила:

- Дайте мне адрес мистера Дюваля, - попросила она, - и я немедленно с ним встречусь.

- В этом, - улыбнулся мистер Стэплтон, - конечно, большая трудность. Дюваль женат и живет со своей женой на ферме недалеко от Вашингтона. У них обоих много денег, и он практически отошел от профессиональной деятельности".

- Тогда какой смысл упоминать его имя? - быстро спросила миссис Мортон.

"Он уже вышел на пенсию, - возразил Стэплтон, - на момент похищения моего мальчика, но я уговорил его взяться за это дело. Его отставка просто означает, что он не занимается активной практикой по своей профессии. Но его можно убедить взяться за исключительные случаи, за дела, которые его интересуют в силу их новизны. Я полагаю, что дело вашей дочери показалось бы ему привлекательным. Это необычно — причудливо. Я настоятельно советую вам повидаться с ним.

- Чтобы сделать это, я должен отправиться в Вашингтон?

- Да. Я дам вам письмо, которое обеспечит вам собеседование, и, надеюсь, заручусь его услугами в ваших интересах. Он нажал кнопку на своем столе, вызывая стенографистку. "Я искренне надеюсь, что у вас все получится".

Миссис Мортон сидела молча, пока писалось рекомендательное письмо Ричарду Дювалю. Затем она поднялась, чтобы уйти.

"Я уезжаю в Вашингтон сегодня днем", - объявила она. "Я чувствую, что нельзя терять времени".

-Вы совершенно правы. И обязательно передайте мистеру Дювалю, что вы мой близкий друг и что я буду чрезвычайно признателен за все, что он может для вас сделать".

Миссис Мортон вернулась в квартиру и начала готовиться к отъезду. Она решила сесть на поезд, отходящий в половине четвертого, и, поскольку Рут должна была вернуться из студии только позже, она позвонила ей по телефону и рассказала о своем внезапном решении.

- Это деловой вопрос, дорогой, - объяснила она. - Я вернусь завтра. До свидания. Веселый голос девушки успокоил ее. По крайней мере, до сих пор не произошло ничего такого, что могло бы вызвать тревогу.

Только когда миссис Мортон собиралась садиться на поезд, ее нервы снова подверглись сильному потрясению.

Зазвонил телефон, и она пошла снять трубку, думая, что Рут, возможно, по какой-то причине позвонила ей.

На проводе раздался тонкий, странный голос.

"Красота только на поверхности", - гласило оно. "Вдох может разрушить ее". После этого тишина.

Миссис Мортон предприняла отчаянную попытку узнать номер станции, с которой ей звонили, но безуспешно. В довольно подавленном настроении она направилась к поезду.

Когда она прибыла в Вашингтон, было половина девятого вечера, и она сразу же позвонила Ричарду Дювалю по телефону.

К своему разочарованию, она узнала, что его нет дома и что он вернется поздно. Ничего не оставалось, как ждать до утра. Она удалилась в свою комнату, полная надежды, что следующий день положит конец ее страхам.

Сразу после завтрака она позвонила снова, и на этот раз более успешно. Дюваль сам подошел к телефону.

- Я миссис Мортон из Нью-Йорка, - с готовностью представилась она. - Я бы хотела приехать и повидаться с вами.

- По какому поводу вы хотели меня видеть? - спросил детектив.

"Это личное дело. Я объясню, когда приеду. Я предпочитаю не делать этого по телефону. У меня для вас письмо от мистера Стэплтона.

- Мистер Джон Стэплтон, банкир?

-Да.

- Тогда приходите, пожалуйста, в любое удобное для вас время. мистер Стэплтон - один из моих лучших друзей.

Миссис Мортон повесила трубку, предварительно заверив его, что выедет немедленно. Затем она вышла и, взяв машину, отправилась к дому Дюваля.

OceanofPDF.com

## Глава 3


Содержание

Ричард Дюваль и его жена Грейс в то утро засиделись за завтраком несколько позже обычного.

Стоял теплый и сияющий майский день, и цветущая красота весны наполнила их обоих восхитительным чувством благополучия.

Дюваль, однако, казалась немного беспокойной, и Грейс заметила это.

- В чем дело, Ричард? - спросила она.

- О, ничего. Ее муж взял утреннюю газету. "Я вижу, они все еще ищут женщину по делу Марсдена", - заметил он.

- Знаешь, моя дорогая, - сказала Грейс, - иногда я думаю, что ты совершила ошибку, приехав жить сюда, в деревню. На самом деле ваше сердце в Нью-Йорке, и каждый раз, когда там происходит дело об убийстве, ограблении банка или похищении людей, вы беспокойны, как курица на горячей сковороде, пока тайна не будет разгадана. Почему бы тебе снова не заняться своей профессиональной деятельностью? Дюваль отложил газету и с удивлением посмотрел на жену.

- Потому что, Грейс, - сказал он, - после истории с пропавшей суфражисткой ты особенно просила меня наконец бросить свою детективную работу и довольствоваться тихим существованием здесь, на ферме. Вы сказали, что из-за мальчика я не должен так рисковать.

- Ну, предположим, что да. Ты согласился со мной, не так ли?

- Да, полагаю, что так. Дюваль снова взяла в руки газету. "Но, естественно, я не могу не испытывать определенного интереса к любому поразительному и новому делу, о котором я могу прочитать".

- И я не сомневаюсь, - засмеялась Грейс, - что ты по дюжине раз на дню мечтаешь снова оказаться в упряжке. Ну же, признайся. А ты нет?"

- Иногда, - с улыбкой согласился ее муж. - Ты знаешь, я любил свою работу. Казалось, это всегда выводило меня из унылой рутины существования и давало мне новое чувство интереса. Я бы не возражал, если бы прямо сейчас у меня было новое и интересное дело для работы ".

- Вы бы взяли один, если бы вам его предложили? - быстро спросила Грейс.

- Нет, думаю, что нет. Я не забыл о своем обещании.

"Что ж, я решила освободить тебя от этого, Ричард. Я действительно думаю, что тебе нужно немного размяться и отвлечься. Одни игры и никакой работы, ты же знаешь... - Она начала расставлять цветы кизила, которые сорвала перед завтраком, в большой вазе на столе.

Дюваль рассмеялась.

"У меня все очень хорошо получается", - сказал он. "Не забывай, я рассчитываю сегодня засадить картошкой этот угловой участок". Он встал и, подойдя к жене, игриво ущипнул ее за щеку. "В чем дело, дорогая?" спросил он. "Ты сама мечтаешь о небольшой поездке в Нью-Йорк?" Нам не нужна тайна убийства, чтобы сделать это возможным, ты же знаешь.

Грейс покачала головой. В этот момент в холле зазвонил телефон. "Возможно, теперь это и есть твоя загадка убийства", - сказала она со смехом.

- Скорее всего, Кларки пригласят нас сегодня вечером на ужин, - ответил он, направляясь в холл.

Грейс продолжала расставлять цветы. Вскоре Дюваль вернулся в комнату. На его лице играла странная улыбка. - Ну, - заметила Грейс, поднимая глаза. - Что это было? Дело об убийстве или Кларки?

- Ни то, ни другое. На этот раз таинственная женщина сказала, что должна немедленно встретиться со мной. Я велел ей выходить.

"Ах! Это является серьезной," его жена рассмеялась. "Таинственная женщина! Полагаю, мне следует ревновать. Разве она не сказала, чего хочет от тебя?

- Нет. Но мы скоро узнаем. Она будет здесь в половине десятого. Может, нам пойти и взглянуть на щенков эрдельтерьера? Вместе они пересекли веранду и направились к сараю.

Ришар Дюваль мало изменился с тех пор, как служил в штате мсье Лефевра, префекта полиции Парижа, и принимал участие в захватывающих приключениях с Миллионом франков, Табакеркой из слоновой кости и меняющимся освещением. Тот же восхитительный дух товарищества существовал между ним и его женой Грейс, дух, который позволил им вместе раскрыть некоторые из самых захватывающих тайн в анналах французской детективной службы. Прошло уже почти два года с момента "Дела таинственной богини", последнего дела, в котором был замешан Дюваль, и он начинал чувствовать, что с распростертыми объятиями приветствовал бы возможность еще раз применить свои исключительные таланты следователя по расследованию преступлений. Поэтому он воспринял телефонный звонок миссис Мортон с большим, чем обычно, интересом.

Последняя ничего не сказала ему о причинах своего визита к нему, удовлетворившись простым заявлением о том, что у нее есть письмо к нему от мистера Стэплтона. Этого, однако, было достаточно, чтобы у Дюваля заныли нервы и он пришел к выводу, что таинственная женщина, пожелавшая в такой спешке взять у него интервью, пришла по необычному делу. Поэтому он с некоторым нетерпением ждал наступления половины десятого.

Через несколько минут после получасового перерыва на подъездную дорожку въехал большой автомобиль, и Дюваль, кивнув жене, вернулся в дом встречать своего гостя. Когда он вошел, она ждала его в библиотеке.

"Я миссис Мортон из Нью-Йорка", - начала посетительница, вручая ему письмо мистера Стэплтона.

Дюваль прочел письмо, но оно мало что ему сказало.

- Мистер Стэплтон сообщает мне, - сказал он, глядя на своего посетителя, - что вы попали в какое-то затруднительное положение, и просит, если это возможно, попытаться помочь вам выбраться из него. Разве он также не сказал, что я на некоторое время отказался от активной практики в своей профессии?"

Миссис Мортон кивнула, затем нетерпеливо наклонилась вперед.

- Да, мистер Дюваль. Он сказал мне это. Но он также сказал, что, когда вы узнаете обстоятельства, вас, возможно, убедят помочь мне. Я в очень серьезной беде и боюсь, что нельзя терять ни минуты".

- В чем суть вашего затруднения, мадам? - Спросила Дюваль.

- Это—это касается моей дочери. Я мать Рут Мортон. Она сделала это заявление так, словно полностью ожидала, что Дюваль сразу же поймет его значение, но лицо последней оставалось совершенно непроницаемым.

- Да? он ответил неопределенно. - А кто такая Рут Мортон?

Миссис Мортон посмотрела на него с болезненным удивлением. Мысль о том, что кто-то может не знать о славе и успехе ее дочери, казалась ей невероятной. Разве имя Рут не было нарицательным среди "фанатов" кино от побережья до побережья? "Почему же — Рут Мортон — кинозвезда", - ответила она. - Вы, конечно, должны были о ней слышать.

Дюваль улыбнулся, но покачал головой.

"Я никогда не хожу в кино", - сказал он. "Но это не имеет значения. Что случилось с вашей дочерью?"

- Ничего. По крайней мере, я надеюсь, что нет - пока. Меня так пугает то, что может с ней случиться". Она достала из сумочки два письма с угрозами и отдала их детективу. - Это пришло вчера, - просто сказала она.

Дюваль взял письма и принялся читать их с величайшим вниманием. Когда он поднял глаза, в них светился интерес.

- Первое письмо, как я заметил, - сказал он, - было отправлено позавчера вечером, в половине седьмого, на главпочтамт. Как было доставлено другое письмо?"

- Я не знаю. Я нашел это вчера утром на полу в спальне моей дочери, примерно через час после того, как она ушла из дома. Она этого не видела. Я скрывал от нее все новости об этом, так как не хотел, чтобы она испугалась.

"Это, конечно, было мудро", - сказала Дюваль. "Но как могло письмо оказаться там, где вы его нашли, без вашего ведома?" Кто, кроме вас, находился в это время в квартире?

- Никто, кроме старой кухарки-негритянки, которая работает у меня уже много лет. Я совершенно уверен, что она не имеет к этому никакого отношения.

-А девушка, о которой вы говорите?

Она вышла из комнаты моей дочери и вошла в столовую, где я сидел, до того, как Рут вышла из спальни. Они вышли вместе. Тогда записки не могло быть в спальне, иначе моя дочь наверняка увидела бы ее. Эта вещь кажется почти сверхъестественной ".

Дюваль начал поглаживать подбородок - его привычка, когда он был более чем обычно озадачен. Наконец он заговорил.

- За многие годы, проведенные в детективной работе, я усвоил одну вещь, миссис Мортон. Нет такого обстоятельства, каким бы загадочным оно ни казалось на первый взгляд, которому нельзя было бы найти какое-нибудь разумное и часто очень банальное объяснение. Вы находите это письмо на полу в спальне вашей дочери. Это было помещено туда либо кем-то внутри квартиры, либо кем-то извне. Теперь вы говорите мне, что это не могло быть помещено изнутри. Тогда я могу только сказать, что кто-то, должно быть, вошел в комнату или, по крайней мере, сумел положить письмо в комнату снаружи ".

- Возможно, это и так, мистер Дюваль, - спокойно заметила миссис Мортон, - но если учесть, что наша квартира находится на четвертом этаже, что одно из окон в комнате было закрыто, а другое приоткрыто всего на несколько дюймов, и что глухая стена дома напротив находится по меньшей мере в десяти футах, я не понимаю, как возможно то, что вы предлагаете.

Ее слова наполнили Дюваля удивлением. Если то, что сказал звонивший, правда, в деле могут быть элементы, которые сделают его более чем обычно интересным.

- Есть ли у вашей дочери враг, который мог бы позавидовать ее успеху и пожелать лишить ее его? - спросил он.

- Насколько мне известно, нет. Но с тех пор, как пришли эти два письма, я убежден, что кто-то, кого я не могу себе представить, действительно испытывает к ней такие чувства, и что из-за этого она находится в серьезнейшей опасности. Вы так не думаете, мистер Дюваль?

- Я думаю, это весьма вероятно. И что, миссис Мортон, вы хотели бы, чтобы я сделал в этом вопросе?

- Почему же— приезжайте в Нью-Йорк, займитесь этим делом и выясните, кто эти негодяи, чтобы помешать им причинить моей дочери какой-либо вред. Нельзя терять времени. Они могут привести свои угрозы в исполнение в любой момент. Вы заметите, что в первом письме говорилось, что ее красота будет уничтожена "в течение тридцати дней". Один из таких дней уже прошел. Сегодня - второе. Самое большее, у нас осталось всего двадцать восемь дней, чтобы выяснить, кто несет ответственность за это безобразие. Расследование может занять много времени. Я надеюсь, что вы согласитесь приехать в Нью-Йорк и немедленно заняться этим делом. Я возвращаюсь сегодня днем, как только смогу сесть на поезд. Вы не могли бы поехать со мной? Что касается расходов, я не ставлю им никаких ограничений. Нет ничего, чем бы я не пожертвовал, чтобы спасти свою дочь от судьбы, которой они угрожали. Подумайте, что бы это значило, мистер Дюваль. Молодая, красивая, невинная девушка, едва ли старше ребенка, идущая по жизни с отнятой у нее красотой, обезображенная каким-то дьявольским приспособлением, ослепленная и изуродованная кислотой, с раздавленными—изрезанными каким-то внезапным ударом чертами лица. Ты можешь представить себе что-нибудь более ужасное?

Дюваль на мгновение подумал о своем собственном прелестном ребенке, которому сейчас почти три года, и содрогнулся. Ограбления банков, кражи драгоценностей казались относительно незначительными по сравнению с такой ситуацией, как эта. Его рыцарские чувства возросли. Он почувствовал сильное желание помочь этой молодой девушке.

- Вот ее фотография, - продолжала миссис Мортон, доставая из сумочки фотографию и протягивая ее Дюваль.

Тот пристально посмотрел на очаровательные черты лица молодой актрисы и кивнул.

- Она прекрасна, изысканна, - пробормотал он. - Неудивительно, что ты так себя чувствуешь. В настоящее время я не собирался браться за какую-либо детективную работу, но я решил помочь вам в этом деле всем, чем смогу".

- О, спасибо вам, мистер Дюваль. В встревоженных глазах миссис Мортон стояли слезы. - Я никогда не смогу отплатить вам за вашу доброту — никогда. Но если ты сможешь спасти Рут от этих негодяев, я с радостью потрачу...

- Не обращайте на это внимания, миссис Мортон, - заметила Дюваль с дружелюбной улыбкой. - Для меня вопрос денег едва ли имеет значение. Если бы я не чувствовал живого интереса к благополучию вашей дочери, я бы вообще не согласился взяться за это дело. Сейчас вам не нужно беспокоиться о расходах. Я собираюсь взяться за это дело в основном потому, что оно заинтересовало меня, и мне будет приятно разобраться в нем не только ради вашей дочери, но и ради себя самого. Вы знаете, для меня такие вопросы представляют всепоглощающий интерес, как решение какой-нибудь сложной и непостижимой головоломки".

- Значит, ты вернешься со мной в Нью-Йорк сегодня вечером?

- Вряд ли я смогу это сделать, миссис Мортон. Но я могу согласиться навестить вас там завтра. Мне потребуется несколько часов, чтобы уладить дела здесь, чтобы я мог уехать. Я не думаю, что вам стоит беспокоиться по крайней мере несколько дней. Если бы эти люди намеревались действовать немедленно, они бы не называли в своих угрозах тридцатидневный срок".

- Очень хорошо. Миссис Мортон встала и протянула руку. - Я буду ждать вас завтра. Это будет утром?"

- Весьма вероятно. В любом случае я сначала позвоню вам. Он записал адрес в блокнот. - Кстати, может быть, вам лучше оставить мне эту фотографию?

- Конечно. Миссис Мортон протянула ему письмо, и он сунул его в карман. - Письма у вас уже есть?

-Да.

- Есть что-нибудь еще? - спросил я

- Да. Одно. Не говорите своей дочери, что вы наняли меня для этого дела. Это... это может встревожить ее.

- Конечно, нет. И это заставляет меня сказать, что вы, со своей стороны, конечно, будете соблюдать строжайшую секретность. Даже с миссис Дюваль.

- Это само собой разумеется, мадам. Своими профессиональными секретами я ни с кем не делюсь. Даже между мной и моей женой существует неписаный закон, который никогда не нарушается. Если только мы не работаем над каким-то делом вместе - если только она не может быть мне полезна, — она не задает вопросов. Она не заговорила бы со мной и даже не узнала бы меня, если бы мы встретились, пока я занят работой такого рода. Вам не нужно бояться на этот счет".

"Я очень рад это знать. Если бы эти люди заподозрили, что я передал это дело в руки детектива, они немедленно насторожились бы, и все средства их розыска были бы потеряны ".

"Это, несомненно, правда, и по этой причине я могу время от времени появляться в образах, отличных от моих собственных, возможно, переодетый таким образом, что даже вы не узнали бы меня. При таких обстоятельствах я предложу пароль, который не будет известен никому другому. Если возникнет случай, когда я захочу сообщить вам свою личность, не ставя ее в известность других, я просто повторю слова — двадцать восемь дней, или двадцать семь, или шесть, или пять, в зависимости от обстоятельств, в этот конкретный день, и вы будете знать, что это я, и действовать соответственно. Это совершенно ясно?"

- Совершенно верно, мистер Дюваль.

-Очень хорошо. Тогда мы оставим дальнейшие подробности до завтра. Он пожал руку посетительнице, проводил ее до автомобиля, затем вернулся в библиотеку и начал внимательно изучать две записки, которые оставила ему миссис Мортон. Здесь Грейс нашла его полчаса спустя.

- Ну что ж, - сказала она, подходя к нему с улыбкой. - Может, мне начать собирать наши вещи?

Дюваль обнял ее.

"Да, дорогая", - сказал он. "Мы уедем на спальном вагоне сегодня ночью. Ты можешь попросить миссис Престон приехать и присмотреть за домом, пока нас не будет. Это может занять две недели. Конечно, если ты захочешь поехать с нами.

- Хочешь поехать со мной? Ричард, я просто умираю от желания съездить в Нью-Йорк. Я не была там с самого Рождества, как ты знаешь, и мне нужно купить весенний наряд. Конечно, я иду." Она весело направилась к лестнице, ведущей в холл.

- Тогда ты должна быть готова сразу после обеда, - крикнул он ей вслед.

- Но почему так скоро, если мы берем спящего?

- Потому что сегодня днем мы собираемся в город и посмотрим несколько движущихся картин.

- Движущиеся картинки? Грейс остановилась в дверях с выражением крайнего изумления на лице. - Почему, Дик, ты никогда не ходишь на движущиеся картинки? Ты всегда говорил, что они тебя не интересуют.

- Мы все равно уходим.

- Что на тебя нашло? - Спросила Грейс.

- Ничего. Мне любопытно посмотреть на некоторых из них, вот и все. Знаешь, никогда не бывает слишком старым, чтобы учиться. Если не ошибаюсь, сегодня утром я видел рекламу нового художественного фильма в газете. Он взял со стола газету и пробежал ее глазами. - Вот она. Рут Мортон в "Дочери скряги". Вы видели это?"

- Нет. Но я часто видел мисс Мортон - на фотографиях, я имею в виду. Она прелестное создание и к тому же великолепная актриса.

"Тогда этот фильм должен быть хорошим, тебе не кажется?"

Грейс разразилась раскатистым смехом.

"Ты становишься настоящим человеком, Ричард", - воскликнула она. - Вот уже несколько месяцев я рассказываю тебе, как многого ты упускаешь, а ты только посмеиваешься надо мной, а теперь на самом деле предлагаешь пойти туда самому. Звонившая леди интересовалась кинобизнесом?

Дюваль рассмеялась, но ничего не ответила.

- В чем тайна? Грейс продолжила с веселой улыбкой. - Знаешь, ты мне ничего не сказал. Она потеряла свои драгоценности или только мужа?

Дюваль поднял руку.

- Никаких вопросов, моя дорогая. Это профессиональный вопрос. Но я не возражаю сказать вам вот что: если я когда-нибудь стану "фанатом" кинофильмов, вы должны будете поблагодарить за это ее ".

- Правда. Тогда я рад, что она приехала. Ненавижу ездить одна. И, похоже, мне также придется поблагодарить ее за поездку в Нью-Йорк. Я ей бесконечно благодарен. А теперь я иду собирать вещи".

Дюваль вернулся на свое место и снова принялся за изучение писем, оставленных ему миссис Мортон, но они мало что ему сказали. В машинописных знаках были обычные индивидуальные особенности, но это было все, что он смог обнаружить. Бумага для писем, хотя и отличного качества, была такой, какую можно купить в любом первоклассном канцелярском магазине. Печать мертвой головы, конечно, была в высшей степени индивидуальной, но выследить кого-либо с ее помощью представляло почти непреодолимые трудности. Чтобы найти тюленя, нужно обязательно сначала найти его владельца, и тогда погоня будет окончена. Он положил письма обратно в записную книжку и пошел в свою комнату готовиться к путешествию.

OceanofPDF.com

## Глава 4


Содержание

Миссис Мортон вернулась в Нью-Йорк в тот же день, очень довольная результатами своей поездки. То, что она смогла заручиться услугами Ричарда Дюваля, дало ей чувство безопасности. Она нашла Рут дома, в безопасности и здравии, без дальнейших угроз или предупреждений, которые могли бы нарушить ее душевный покой. Девушка была поглощена своей новой ролью. Картина обещала стать самой успешной в ее карьере.

На следующее утро миссис Мортон поднялась рано, чтобы просмотреть почту до того, как Рут успеет это сделать. Шок, вызванный первым письмом с угрозами, выветрился из головы девушки. Второй, о котором она ничего не знала. миссис Мортон была полна решимости, что если появятся еще кто-нибудь, она их тоже не увидит.

Дрожа от нетерпения, она вскрыла стопку писем, но ничего не нашла. Со вздохом облегчения она отвернулась. Возможно, она все-таки преувеличила важность вопроса. Полчаса спустя, когда Рут завтракала, прибыл посыльный с телеграммой, адресованной мисс Рут Мортон. Горничная, не видя причин поступать иначе, принесла его девушке, когда та садилась за стол. Миссис Мортон, находившаяся в задней части квартиры, поспешила войти, услышав звук дверного звонка, но к тому времени, как она добралась до столовой, Рут уже открыла и прочитала сообщение. Она сидела, уставившись на листок желтой бумаги, ее лицо было бледным и осунувшимся.

- Что случилось, дорогая? - воскликнула миссис Мортон, бросаясь к ней.

Рут взяла телеграмму и протянула ее матери.

- Еще одна угроза, - тихо сказала она. - Эти люди, кем бы они ни были, похоже, настроены смертельно серьезно.

Миссис Мортон взяла телеграмму и торопливо прочитала ее.

"Даже красота розы, - говорилось в сообщении, - не может сохраняться двадцать семь дней". Подписи под телеграммой не было.

В глазах миссис Мортон промелькнуло глубочайшее опасение, но она отвернулась, чтобы Рут не догадалась о ее страхах.

- Не обращай внимания на это, Рут, - сказала она внезапно слегка дрогнувшим голосом. "Это, конечно, не более чем глупая шутка".

"Ну, мама, конечно, ты можешь быть права, но что касается меня, то у меня такое чувство, что это вовсе не шутка, а реальная и очень страшная угроза. Что помешает этим людям, кем бы они ни были, напасть на меня — прислать мне какую-нибудь адскую машину под видом коробки или пакета, которая, как только я ее открою, может сжечь, ослепить или иным образом изуродовать меня, так что моя жизнь будет разрушена?" Она встала и взглянула на себя в зеркало, висевшее над камином. Под ее глазами уже обозначились глубокие круги тревоги, в то время как черты ее лица, обычно милые и безмятежные, теперь были чертами встревоженной и испуганной женщины. Первая угроза расстроила ее гораздо больше, чем предполагала мать. Только что полученная угроза усилила эффект в сто раз.

- Но ты не должна открывать никаких посылок, дитя мое. Будь с этим очень осторожна. И Роберт ни при каких обстоятельствах не должен останавливать машину по дороге в студию или из нее. По крайней мере, я верю, что там ты в полной безопасности. Сегодня я поговорю с мистером Эдвардсом и объясню ему суть дела. И здесь вам, вероятно, не грозит никакая опасность. Между тем, несмотря на то, что вы говорите, я все же умоляю вас не позволять этому вопросу занимать ваши мысли. Я не могу и не буду воспринимать это всерьез." Бедная миссис Мортон, сама до смерти напуганная, изо всех сил старалась убедить Рут, что ей нечего бояться. Она знала напряженный, взвинченный характер девушки и опасалась, что постоянное беспокойство может легко подействовать на нее настолько, что доведет до нервного срыва задолго до истечения тридцати дней, указанных в первом письме с угрозами. Она поймала себя на том, что искренне желает, чтобы появилась Дюваль.

Когда она закончила говорить, раздался звонок в дверь, и Нора начала открывать. Миссис Мортон остановила ее.

- Нора, - сказала она. - Послушай меня. Вы ни при каких обстоятельствах не должны никого впускать — неважно, кто это, — пока я сначала не увижу их и не поговорю с ними. Вы понимаете?"

- Да, мэм. Я понимаю, - ответила девушка, выходя в холл.

Мгновение спустя миссис Мортон, услышав мужской голос, поспешила за ней. Нора, приоткрыв дверь, разговаривала с грубоватым на вид парнем, очевидно, рабочим, который стоял в коридоре снаружи. Это был мужчина лет тридцати пяти, с рыжеватыми усами, в рабочей одежде и кепке. Он снял ее, когда миссис Мортон подошла к двери.

- Это квартира миссис Мортон? - спросил он.

- Да. Чего вы хотите? - Голос и манеры миссис Мортон были далеки от обнадеживающих.

- Кажется, где-то на этом этаже течет водопровод, - продолжал мужчина. - В квартире этажом ниже проблемы с потолками. Суперинтендант хочет, чтобы я проверил все связи и убедился, что все в порядке. Он поднял с пола холщовую сумку со своими инструментами и сделал вид, что собирается войти. Однако миссис Мортон не открыла дверь шире.

"Ты не можешь войти сейчас", - сказала она. "Приходи позже - через час. Моя дочь еще не одета". Казалось, она была готова полностью закрыть дверь, но мужчина снова заговорил.

"Не могу позволить себе ждать, мэм", - сказал он с многозначительной улыбкой. - Мне нужно осмотреть все квартиры в этом доме до конца месяца, а осталось всего двадцать семь дней. Он подчеркнул свои заключительные слова, в то же время глядя миссис Мортон прямо в глаза. Слова и взгляд мужчины вызвали внезапное узнавание. Миссис Мортон распахнула дверь.

"Очень хорошо", - сказала она. "Войдите". Она поняла, что предполагаемый рабочий был не кто иной, как Дюваль.

Последний тихо прошел на кухню в задней части квартиры и занялся осмотром соединений раковины. Казалось, он работал медленно, беззаботно, тихонько насвистывая себе под нос при ходьбе. Его глаза, однако, были очень яркими и проницательными, и ни одна деталь комнаты, ни занимавший ее повар-негр, ни здания в задней части не ускользнули от его внимания.

Вскоре вернулась миссис Мортон и обратилась к нему.

"Моя дочь уже ушла", - сказала она. "Вы можете осмотреть водопровод в ванной, когда будете готовы".

Кивнув, Дюваль собрал свои инструменты и последовал за ней в переднюю часть квартиры. Когда они вышли из кухни, миссис Мортон закрыла дверь, ведущую из нее в холл.

- Я хочу, чтобы ты осталась здесь на следующий час, Сара, - сказала она, выходя из кухни. - Если кто-нибудь позвонит, я открою на звонок. Мгновение спустя они с Дюваль были в библиотеке.

Последний притворился, что занят проверкой соединений радиатора горячей воды.

- Вы получали еще какие-нибудь угрозы? Спросил он тихим голосом, не поворачивая головы.

Миссис Мортон взяла телеграмму, которую Рут получила незадолго до этого, и вложила ее ему в руку.

"Это пришло полчаса назад", - сказала она без дальнейших комментариев.

Дюваль прочитал его, затем сунул в карман.

- Ваша дочь видела это? - спросил он.

- Да. Письмо было доставлено ей до того, как я смог этому помешать.

- Это очень плохо. Она была сильно расстроена?

- Да. Это начинает действовать ей на нервы.

Дюваль встал и сложил инструменты в сумку.

- Пожалуйста, отведите меня в спальню вашей дочери, - попросил он. Миссис Мортон пошла впереди.

Комната была довольно большой и располагалась в углу в задней части здания. Из двух его окон одно, как уже отмечалось, выходило во двор между многоквартирным домом и домом по соседству. Другое выходило на задний двор. Дюваль поставил свой набор инструментов на пол и начал осмотр комнаты. Быстро оглядевшись, он повернулся к миссис Мортон.

— Где было найдено письмо - то, которое не пришло по почте?

- Здесь. - миссис Мортон указала на место на полу рядом с маленьким туалетным столиком, покрытым эмалью, который стоял у восточной стены комнаты. Он располагался посередине между двумя окнами. Было ясно, что кто бы ни проник в комнату, он мог сделать это через любое из окон; по крайней мере, положение, в котором стоял туалетный столик, не давало никаких указаний на то, через какое именно это могло быть окно.

- Какое из двух окон было открыто, когда вы нашли письмо? - Спросила Дюваль.

Миссис Мортон указала на ту, что была обращена ко двору.

- Вот этот, - сказала она. - Не слишком широкий. Возможно, дюймов на шесть-восемь.

- Другой, я полагаю, не был застегнут?

- Нет. Рут всегда держит его поднятым на ночь, но обычно закрывает, когда одевается.

Дюваль подошла к окну и открыла его. Оно было хорошо сбалансировано и легко двигалось.

- Любой, кто поднимался по пожарной лестнице, мог, конечно, поднять окно снаружи и снова закрыть его после того, как вышел из комнаты, - сказал он скорее самому себе, чем миссис Мортон. Затем он выбрался на пожарную лестницу и тщательно осмотрел ее поверхность.

- Когда была покрашена эта металлическая конструкция? - спросил он миссис Мортон через окно.

- Около десяти дней назад.

-Хм. - Дюваль осмотрела свежевыкрашенную железную поверхность с довольно отсутствующим выражением лица. Он чувствовал, что о том, чтобы кто-то ступал по нему с тех пор, как на него нанесли свежее покрытие, не могло быть и речи. Краска была такой новой, такой блестящей, так податливой в своем свежем глянце, что, даже ступая как можно тише, были отчетливо видны следы его ботинок. Он наклонился и прижал ладонь к решетчатому железному полу. Давления его руки было достаточно, чтобы свежевыкрашенная поверхность потускнела. Казалось невозможным, чтобы кто-то, даже босиком или в носках, мог оказаться на пожарной лестнице, не оставив на ней характерных следов. Он вернулся в комнату и обратил свое внимание на другое окно.

Здесь возможности для входа казались еще более неблагоприятными. Окно находилось на четвертом этаже. Был еще один этаж выше, с таким же расположением окна. Конечно, любой мог спуститься из этого окна наверху, на подоконник того, у которого он сейчас стоял, и таким образом войти в комнату. Он внимательно осмотрел белую деревянную обшивку подоконника, тоже свежевыкрашенную. На нем не было никаких следов. Это, конечно, не было окончательным доказательством. Он решил выяснить, кто жил в квартире на верхнем этаже.

Стена соседнего жилого дома из коричневого камня, который образовывал восточную сторону узкого дворика, была кирпичной и увитой плющом. В ней вообще не было окон. Очевидно, когда-то она примыкала к стене похожего дома, где сейчас стоял многоквартирный дом, и когда второй дом снесли, чтобы освободить место для нового здания, перегородка осталась такой, какой была построена изначально, без окон.

Дюваль с большим интересом осматривала соседний дом. Он был четырехэтажным, с мансардой, и поднимался почти на ту же высоту, что и пятый этаж жилого дома, без сомнения, из-за того, что потолки в нем были несколько выше. В покатой крыше мансарды были три маленьких слуховых окна, выходящих во двор, но ближайшее находилось примерно в двадцати футах от окна комнаты Руфи, в горизонтальном направлении, и примерно в восьми или десяти футах над ним. Не было никакого способа, которым кто-либо мог бы перебраться из чердачного окна в комнату Рут, даже если предположить, что такой человек был опытным альпинистом. Любой, кого спустили бы из этого окна с помощью веревки, просто обнаружил бы себя повисшим на голой кирпичной стене в двадцати футах от окна комнаты девушки. Дюваль в сопровождении миссис Мортон вернулся в библиотеку.

- Вы совершенно уверены насчет повара? - спросил он.

- Сара? - миссис Мортон улыбнулась. - А ты как думаешь? Ты ее видел.

"Она определенно кажется вне подозрений", - ответила Дюваль. "Но никогда нельзя быть уверенным. Предположим, вы отправляете ее с каким-нибудь поручением. Я бы хотел обыскать ее комнату.

Миссис Мортон оставила его на несколько минут, и вскоре пожилая негритянка прошла по коридору и вышла из квартиры. Затем Дюваль в сопровождении миссис Мортон тщательно обследовала комнату женщины.

Его обыск не выявил ничего интересного, равно как и аналогичный обыск в комнате Норы, горничной, не дал ничего, что могло бы каким-либо образом связать ее с таинственными предупреждениями. Остались только жильцы квартиры на пятом этаже. Дюваль попросил миссис Мортон вызвать уборщика здания и осторожно объяснить ему, что он хотел бы задать ему определенные вопросы.

Уборщик оказался добродушным парнем, который, казалось, чрезвычайно стремился угодить миссис Мортон всеми возможными способами. Отвечая на вопрос последнего, он сказал, что квартира на верхнем этаже свободна, и пустовала почти два месяца.

Семья, которая занимала это здание, объяснил он, переехала и обратилась к руководству здания с просьбой сдать его в субаренду. Этого им пока сделать не удалось.

- Могу я подняться и посмотреть? - Спросила Дюваль.

"Конечно, можете", - ответил уборщик, и они с Дюваль направились к лифту, оставив миссис Мортон ждать в библиотеке.

Квартира на верхнем этаже была недавно отделана и пахла свежим лаком и краской. По блестящим полам почти не ходили, так как они были заново натерты. Воздух был спертым и теплым из-за плотно закрытых окон. Дюваль сразу же направилась в комнату, расположенную прямо над спальней Рут.

К его разочарованию, оба окна были не только закрыты и заперты на задвижки, но и так плотно заклеены из-за свежей краски, что потребовались совместные усилия дворника и его самого, чтобы открыть их. О том, что они были открыты после того, как картина была написана, примерно десять дней назад, явно не могло быть и речи. Дюваль сразу же пришел к выводу, что, каким бы образом человек, подложивший таинственное послание в комнату Рут, ни проник в нее, это произошло не через квартиру на верхнем этаже.

Несколько разочарованный, он спустился этажом ниже и, поблагодарив уборщика за его доброту, присоединился к миссис Мортон.

- Что вы обнаружили, мистер Дюваль? - нетерпеливо спросил тот.

- Пока ничего. Признаюсь, это в некотором роде головоломка.

- Кто-то, должно быть, побывал в комнате Рут.

-Не обязательно.

— Но ... почему бы и нет?

- Вы помните, что нашли письмо на полу. Мне кажется, это указывает скорее на обратное. Если бы кто-нибудь действительно был в комнате, он был бы гораздо более склонен положить послание на туалетный столик. То, что он был найден на полу, указывает, на мой взгляд, на то, что он был каким—то образом вставлен - возможно, брошен — в окно снаружи. Он достал из кармана письмо, о котором шла речь, и, усевшись, внимательно посмотрел на поверхность конверта. Вскоре он передал его миссис Мортон. "Что вы об этом думаете?" - спросил он, указывая пальцем на любопытный ряд углублений, идущих полукруглой линией примерно посередине одного из более длинных краев конверта.

Пометки были очень слабыми, но, повертев письмо на свету, миссис Мортон наконец сумела их разглядеть. Что это были за предметы, как они оказались здесь, Дюваль сказать не мог. И все же их присутствие указывало на нечто ценное, в этом он был уверен.

"Я их совсем не понимаю", - ответила миссис Мортон, возвращая ему письмо. — Похоже, кто-то держал письмо в... в щипцах.

Предположение, прозвучавшее в ее словах, очень заинтересовало Дюваля. Та же мысль сформировалась и у него самого.

Он поднялся на ноги, его глаза сияли интересом. Почему такую пару клещей или щипцов нельзя было прикрепить к длинному шесту, например, к удочке, и таким образом просунуть письмо через окно и высвободить, потянув за шнур, прикрепленный к одной из ручек щипцов? Эта штука была совершенно практична, за исключением того факта, что, казалось, не было места, из которого можно было бы вытянуть такой шест или удилище. Он выглянул из окна библиотеки, посмотрел через двор на ряд мансардных окон в доме напротив. Расстояние от ближайшего из них до окна Руфи составляло, как он уже заметил, по меньшей мере двадцать футов по горизонтали или около двадцати трех футов по диагонали. Кроме того, нужно было увеличить расстояние от окна до туалетного столика, по крайней мере, еще на восемь футов, что делало необходимым стержень длиной более тридцати футов. И он с первого взгляда увидел, что даже если бы прут такой длины можно было закрепить и держать в руках, угол, образованный линией, протянутой от мансардного окна к окну Руфи, был таков, что конец прута или жерди касался пола всего в нескольких футах от подоконника, и никоим образом нельзя было приподнять его дальний конец настолько, чтобы положить письмо перед туалетным столиком. Об этом не могло быть и речи, даже если бы окно в комнате девушки было широко открыто. И миссис Мортон с величайшей уверенностью заверила его, что в момент обнаружения письма оно было открыто всего на несколько дюймов. Он вернул письма в карман и встал.

- Это поразительно, поразительно, - сказал он миссис Мортон, которая пристально смотрела на него. - Признаюсь, пока я в полном неведении. Я уверен, что тот, кто вошел в комнату или оставил записку, должен был сделать это с помощью пожарной лестницы, и все же, как это было возможно, если на краске не осталось следов? Я думаю, что проведу еще одно, еще более тщательное исследование в надежде, что, возможно, от меня ускользнули какие-то незначительные улики. Он снова направился к комнате девочки, сопровождаемый миссис Мортон.

Комната была точно такой, какой они ее оставили. Окно, выходящее в заднюю часть, было широко открыто, Дюваль забыл закрыть его после осмотра пожарной лестницы. Окно, выходившее во двор, было приподнято примерно на шесть дюймов. И все же, к крайнему изумлению обоих, на полу комнаты, почти в центре, лежал квадратный белый конверт, адресованный Рут Мортон, напечатанный на машинке.

Дюваль бросилась вперед и схватила его с возгласом изумления. На нем стояла та же печать, из того же черного воска, и на нем был тот же полукруглый ряд углублений. Он вскрыл письмо. Напечатанное на машинке послание было кратким, но многозначительным. "Осталось всего двадцать семь дней", - гласила надпись. Изумленному взору Дюваль печать с ухмыляющейся головой смерти показалась еще более устрашающей, чем раньше.

Одним прыжком он добрался до заднего окна и запрыгнул на пожарную лестницу. Поблизости никого не было видно. На серой поверхности металлоконструкций не было ни малейшей царапины, за исключением тех, что были оставлены его собственными каблуками ранее в тот же день. Ступени лестницы, ведущей на следующий этаж, блестели безукоризненной чистотой. Те, что были этажом ниже, были такими же. Он вернулся в комнату и, подойдя к противоположному окну, широко распахнул его. Три слуховых окна соседнего дома были серыми, пыльными, как будто их не открывали годами. Он с изумлением повернулся к своему спутнику.

"За весь мой опыт, миссис Мортон, - сказал он, - не думаю, что я когда-либо сталкивался с чем-то столь удивительным. Это письмо, должно быть, было положено туда, пока я был в квартире наверху. Вашей кухарки, вашей горничной нет дома. Конечно, вы не клали его туда сами. И все же мы знаем, что кто-то был в этой комнате или, по крайней мере, доставил письмо в течение последних пятнадцати минут. Если бы я сам не нашел это здесь, у меня было бы почти искушение не поверить в это, но я вынужден признать, что это правда ".

Миссис Мортон стояла, ломая руки.

"Это— это кажется почти сверхъестественным", - воскликнула она. "Бедная Рут. Что же нам делать?"

- В этом нет ничего сверхъестественного, мадам, - заметила Дюваль. - Я не сомневаюсь, что объяснение достаточно простое, если бы мы могли до него додуматься. Но пока, признаюсь, я не в состоянии этого понять. " Он подошел к стене, которая примыкала к стене соседнего дома, и простучал по ней дюйм за дюймом маленьким молотком, который достал из своей сумки с инструментами. Операция заняла несколько минут. Закончив, он с отвращением швырнул молоток обратно в свой набор. "Кирпич, конечно, - сказал он, - и совершенно твердый". Он повернулся к двери. - Что ты собираешься теперь делать? - спросила миссис Мортон.

"Попытайся что-нибудь выяснить с помощью этой телеграммы. А также обследуй соседний дом".

- Но ты вернешься? Я боюсь.

- Я всегда готов вас позвать, миссис Мортон. Если произойдет что-нибудь интересное, сообщите мне сюда. Он достал из кармана визитку и написал на ней название своего отеля. "Ничего не говорите своей дочери об этих новых угрозах. Я, вероятно, увижу вас снова позже в тот же день". Взвалив на плечо свой набор инструментов, Дюваль вышел из квартиры. Он ни в коей мере не был удовлетворен результатами своего визита. На самом деле, по-видимому, результатов вообще не было.

OceanofPDF.com

## Глава 5


Содержание

Первым движением Дюваля, покинувшего квартиру миссис Мортон в то утро, было сесть в такси, которое ждало его у дверей, и вернуться в свой отель. Легкое пальто, которое было у него в машине, достаточно скрывало его рабочий облик, чтобы позволить ему добраться до своей комнаты без возбуждающих комментариев. Оказавшись там, он переоделся, надев сюртук профессионального вида и поправив очки в ракушечной оправе, чтобы дополнить легкую маскировку. Экипировавшись таким образом, он снова отправился в путь.

Грейс оставила ему записку, в которой сообщала, что отправилась за покупками. Рядом с ней лежала фотография Рут Мортон, которую, как он помнил, он оставил на своем шифоньере, надевая в то утро рабочую одежду. Внизу своей наспех написанной записки Грейс добавила постскриптум. "Это и есть причина твоего внезапного интереса к кино?" в нем говорилось. "Что ж, я признаю, что она безумно красива, Ричард, но держу пари, что она и вполовину не так мила, как я". Дюваль с улыбкой прочитала записку. Грейс всегда была таким безупречно хорошим товарищем.

Выйдя из отеля, он направился на телеграф, откуда утром было доставлено послание Рут Мортон. Это было на Коламбус-авеню, примерно в четырех кварталах от квартиры Мортонов.

"Можете ли вы сказать мне, откуда была отправлена эта телеграмма?" - спросил он. Из сообщения следовало, что оно было подано, а также доставлено в пределах города.

Человек за столом просмотрел свои записи.

"Это было отправлено из главного офиса на нижнем Бродвее в 8.30", - коротко сказал он.

Дюваль поблагодарила его и отвернулась. Хотя он понимал, что вряд ли может надеяться получить в главном офисе даже скудное описание отправителя телеграммы, он решил отправиться туда. Однако сначала он вернулся к квартире Мортонов и, поднявшись по ступенькам соседнего дома из коричневого камня, позвонил в дверь.

Опрятная горничная открыла дверь. Дюваль одарил ее улыбкой, одновременно доставая из кармана блокнот и карандаш.

"Я вношу кое-какие исправления в городской справочник", - сказал он. "Будьте добры, назовите мне имена всех людей, проживающих в этом доме". Девушка какое-то время смотрела на него, но его преуспевающий вид, деловые манеры развеяли все подозрения, которые у нее могли возникнуть.

"Есть— есть мистер Уильям Перкинс, - сказала она, - и миссис Перкинс, и мистер Роберт, это сын мистера Перкинса, и— и мисс Элизабет, хотя она учится в школе—интернате, и... и Эмили Томпсон, кухарка, и— и я. Меня зовут Мэри. Мэри Уикс".

"Спасибо, Мэри", - ответила Дюваль, аккуратно занося имена в свой блокнот. - А мистер Перкинс, я имею в виду старшего мистера Перкинса, он юрист?

- Нет, сэр. Адвокат мистер Роберт, сэр. Мистер Уильям Перкинс занимается кожевенным бизнесом.

- Ах, да. Понимаю. Большое вам спасибо. И в доме нет жильцов или каких-либо других лиц?

- Нет, сэр. Ни одного, сэр.

Дюваль закрыл книгу и осторожно положил ее в карман.

- Итак, Мэри, - продолжил он. - Еще один вопрос. Кто-нибудь спит на чердаке?

- На чердак, сэр? Почему, нет, сэр. Мы с кухаркой спим на четвертом этаже, сэр, но чердак не используется, за исключением кладовки, сэр. Вы собираетесь занести и это в справочник, сэр? Девушка посмотрела на него удивленными глазами.

- Нет, Мэри. В справочнике его нет. Но мы хотим быть уверены, что не опустим никаких имен, и я подумал, что если на чердаке кто-то живет... - он сделал паузу.

- Никто, как я вам уже сказал. Насколько я знаю, туда никто никогда не поднимается. Это все, сэр?

- Да. Это все. Спасибо. Доброе утро".

Дюваль спустилась по ступенькам и направилась к станции метро, несколько озадаченная. В прошлом он вел много любопытных дел, многие из которых отличались своей запутанностью, запутанностью мотивов и деталей. Но здесь, как он чувствовал, был случай совсем другого рода, особенность которого заключалась в поразительном отсутствии каких бы то ни было зацепок. Обычно в прошлом имелись мотивы, улики, следы того или иного рода, на которых можно было построить дело. Здесь не было ничего, кроме трех загадочных писем, одной не менее загадочной телеграммы. Он чувствовал себя сбитым с толку, не зная, в какую сторону обратиться. В довольно неудовлетворенном расположении духа он направился к телеграфному отделению на нижнем Бродвее. Там было несколько клерков, занятых приемом сообщений. Он подошел к одному из них.

- Эта телеграмма, - сказал он, протягивая листок желтой бумаги, который дала ему миссис Мортон, - была отправлена из этого офиса сегодня утром в половине девятого. Вы случайно не могли бы дать мне описание человека, который прислал это? Он наклонился и тихо обратился к клерку. "Я детектив", - сказал он. "Телеграмма - часть схемы шантажа".

Мужчина мгновение смотрел на него, а затем посоветовался с мужчиной постарше, очевидно, своим начальником. Последний вышел вперед.

"Я сам получил это сообщение, сэр", - сказал он. "Я запомнил его из-за его необычной формулировки. Что именно вы хотите узнать?

"Я хотела бы получить описание человека, который отправил это", - сказала Дюваль.

Мужчина на мгновение задумался.

"Я мало что могу вам сказать", - сказал он. "Это была женщина — я не обратил особого внимания, молодая она или старая. На самом деле, она не дала мне шанса, просто положила сообщение и деньги и сразу же вышла. Очевидно, она знала цену, поскольку сумма, которую она оставила, была правильной. Я взял сообщение и прочитал его, не обращая на нее особого внимания, а потом, когда я закончил читать и поднял глаза, она ушла".

- Значит, вы ничего не можете мне о ней рассказать? - Спросила Дюваль, сильно разочарованная.

- Ничего. Я помню, что это была женщина, и мое общее впечатление таково, что она была довольно молодой и миниатюрной, но я не могу быть совсем уверен. Видите ли, сэр, в течение дня приходит очень много людей, и у нас нет времени особо обращать на них внимание. Как я уже сказал, сначала я прочитал телеграмму и сосчитал слова. К тому времени она уже покинула офис.

Дюваль поблагодарил мужчину за информацию и вышел на улицу. По крайней мере, что-то удалось выяснить. Человек, который преследовал Рут Мортон, был женщиной.

Это его нисколько не удивило. Какое-то время ему казалось, что врагом Рут, по всей вероятности, была какая-нибудь ревнивая и завистливая киноактриса, которая, сама будучи неудачницей, возмущалась молодостью и красотой своей преуспевающей соперницы. Он вызвал такси и велел водителю отвезти его в студию компании, с которой была связана Рут. Здесь, по всей вероятности, должна была находиться женщина, которую он искал.

Поездка заняла значительно больше часа, и было время обеда, когда он, наконец, остановился перед входом в ряд студийных зданий. Прежде чем войти, он зашел в ближайший ресторан, чтобы перекусить.

Это было маленькое и довольно дешевое заведение, но в этот час оно было переполнено сотрудниками крупной компании. Дюваль сначала не могла найти свободное место, но вскоре нашла его за столиком недалеко от двери, за которым сидели несколько молодых людей, по-видимому, стенографисток или клерков.

Ожидая заказанных сандвичей и молока, детектив углубился в чтение газеты. Однако он не читал его, хотя и делал вид, что глубоко поглощен его содержанием. На самом деле он слушал сплетни на студии, которые хором поднимались вокруг него.

От соседнего столика донесся женский голос, очевидно, большой поклонницы Рут Мортон.

"Говорю вам, - сказала она, - этот новый фильм, который она закончила на прошлой неделе, "Красавица по-американски", будет сногсшибательным. Она самое шикарное создание на экране. Я думаю, онивсе выцвели".,,,,,,,,,,,,,,

"Ты так думаешь?" спросил один из ее спутников. "Я и сам довольно силен для Хелен Уорд".

"Рут Мортон долго не протянет", - раздраженно заметил третий.

- Конечно, она продержится. Скажи — разве это не достойно звания? Красавица по-американски. Мне она всегда кажется красивой большой розой.

"Ну, розы ведь недолговечны, не так ли?" - снова спросил раздраженный голос. "Во всяком случае, не очень долго".

Дюваль внезапно обернулся, пытаясь разглядеть лицо говорившего, но, как он ни старался, ему это не удалось. Две девушки сидели к нему спиной. Ему не удалось мельком увидеть ни одну из них. Едва он повернулся, все трое поднялись и направились к улице. На мгновение у него мелькнула мысль последовать за ними, но идея показалась абсурдной. Эти стенографистки или клерки за двенадцать долларов в неделю не могли иметь отношения к заговору против мисс Мортон. И все же в словах молодой женщины было что-то поразительное. "Розы долго не держатся". Телеграмма, полученная Рут Мортон тем утром, содержала почти ту же фразу. "Даже красота розы не может устоять". Затем он вспомнил название нового фильма, о котором говорили девушки, и улыбнулся собственным подозрениям. "Красавица по-американски". Было бы естественно, совершенно естественно для любого назвать Рут розой, дав такое название ее последней картине. Он выбросил этот вопрос из головы и принялся наскоро готовить ленч.

У входа в студию он объяснил, что пишет специальные статьи для воскресных газет и пришел "описать" жизнь на студии. Его немедленно передали одному из чиновников, который после нескольких расспросов, казалось, обрадовался возможности получить бесплатную рекламу для своей компании и ее звезд.

"Я особенно хочу сделать набросок мисс Рут Мортон", - сказал он. "Кажется, она такая всеобщая любимица".

- Восхитительная и очаровательная женщина, - подтвердил его спутник с довольной улыбкой. - Пройдемте сюда. Возможно, вы сможете увидеть ее за работой. Он провел Дюваль по длинному коридору в одну из больших комнат-студий.

Первое впечатление, которое произвела Дюваль, было полное замешательство. Люди сновали туда-сюда, в обычной одежде или с всевозможным макияжем. Плотники сцены создавали потрясающий шум, возводя новую сцену. Путаница кабелей электрического освещения, ослепительный свет от арок, неразбериха голосов, дикие декорации и "бутафория" - все это в совокупности создавало впечатление, совершенно противоположное тому, что он ожидал. Он чувствовал, что здесь было нечто, сильно отличающееся от театра, нечто большее, но в то же время более элементарное, на что ежедневно тратились огромные суммы, чтобы развлечь действительно более обширную аудиторию по всему миру. Он сел на ящик и оглядел открывшуюся перед ним сцену.

"Мисс Мортон выйдет через несколько минут", - сказал его гид.

Дюваль кивнул. Его внимание было приковано к маленькой драме, разыгравшейся перед ним. Он ничего не знал о сюжете пьесы, но механические особенности операции вызвали у него живой интерес. Яркий электрический свет, обстановка маленькой комнаты, актеры в жутком зеленоватом гриме, оператор, невозмутимо работающий на своем станке, режиссер, парящий вокруг, как ястреб, следящий за каждым движением, за каждым жестом чрезвычайно критичным взглядом, - все говорило ему о новом мире, с которым он не был ни в малейшей степени знаком.

Внезапно он увидел прелестное лицо Рут Мортон, когда девушка появилась из открытой двери. Она не сразу приняла участие в съемках, а стояла, болтая с режиссером, ожидая момента, когда она выйдет. Дюваль внимательно наблюдала за ней. Ее лицо, подумал он, было осунувшимся, нервным, на нем читался страх. Казалось, она с подозрением относилась к каждому, кто приближался к ней, как будто подозревала, что у каждого рабочего сцены, у каждого электрика или подсобного рабочего есть при себе бутылка купороса, которую он только и ждет момента, чтобы швырнуть ей в лицо. То, что нервозность девушки, ее напряженное выражение лица были очевидны как для других, так и для него самого, он понял из замечания, сделанного ему его спутницей.

- Мисс Мортон сегодня сама не своя, - сказал он. - Должно быть, у нее что-то на уме. Я не удивлюсь, если в последнее время она слишком много работала".

Дюваль ничего не ответила. Он наблюдал не только за Рут, но и за теми, кто ее окружал. В особенности он наблюдал за другими женщинами в труппе. Казалось вполне вероятным, что среди них он найдет ту, чья зависть привела к рассылке угроз, которые получала Рут.

Вскоре сцена была закончена, и Рут, откликнувшись на зов спутницы Дюваль, подошла к ним.

"Мисс Мортон, - сказал тот, - позвольте мне представить мистера Ричардса". Это имя назвала Дюваль. - Ему не терпится познакомиться с вами и написать о вас в одну из газет.

Рут протянула ему руку с улыбкой, которая, как Дюваль ясно видела, была натянутой. Девушка была заметно измученной, рассеянной.

- Я не собираюсь брать у вас интервью сейчас, мисс Мортон, - сказал он. - Я понимаю, что вы, должно быть, устали после того, как позировали все утро. Позволь мне как-нибудь навестить тебя, когда у тебя будет больше свободного времени".

Она поблагодарила его улыбкой, на этот раз вполне искренней.

- Я сегодня не очень хорошо себя чувствую, - сказала она. "Приходи ко мне домой как-нибудь вечером, а еще лучше, в воскресенье, и я расскажу тебе все, что знаю о том, как быть "кинозвездой". Так рада была с вами познакомиться. - Она уже собиралась отвернуться, когда подошел маленький мальчик, неся в руке плоский сверток, завернутый в коричневую бумагу. Дюваль заметила, что на посылке был напечатан адрес.

- Кое-что для вас, мисс Мортон, - сказал он и вложил посылку в руку Рут.

Какое-то время девушка в смятении смотрела на него. Затем, осознав, что взгляды двух мужчин с любопытством устремлены на нее, она взяла себя в руки и разорвала конверт из коричневой бумаги. Дюваль, краем глаза следившая за мальчиком, увидела, что он исчез за дверью, ведущей в административные офисы компании.

Внезапно Рут, которая изучала содержимое свертка, издала слабый вскрик и покачнулась назад, как будто собираясь упасть. Спутник Дюваля бросился ей на помощь, в то время как сам Дюваль выхватил у нее из рук предмет, который так поразил ее, и поспешно осмотрел его.

Это была фотография самой Рут Мортон, но Дюваль, взглянув на нее, сразу понял, какой эффект она произвела на перенапряженные нервы девушки. Какая-то умная рука поработала над фотографией, отретушировав ее, изменив ее прелестное выражение, пока портрет, вместо того чтобы быть воплощением красоты, не ухмыльнулся ему с ужасающей безобразностью. Пустые, незрячие глаза, изможденные щеки, тонкие впалые губы, выступающие неровные зубы - все это производило впечатление, шокирующее до невероятности. И все же результат был получен добавлением всего лишь нескольких простых линий и теней.

Вдоль пустого места внизу рисунка была проставлена строка машинописных символов. Дюваль взглянула на них. "Как вы скоро увидите", - гласили слова. Под ними была прикреплена печать с ухмыляющейся головой Смерти. Никем не замеченный в этой суматохе, Дюваль сунул фотографию в карман и повернулся к Рут и остальным.

К этому времени девушка уже пришла в себя, и заботливая толпа проводила ее в гримерку. Насколько могла видеть Дюваль, она ничего не сказала окружающим о причине своего внезапного недомогания, и, за исключением человека, который был гидом Дюваль, никто из них не заметил ни вскрытия пакета с фотографией, ни ее непосредственного воздействия на нее.

Однако последний, которого звали Бейкер, подошел к Дювалю и обратился к нему.

- Что же такого было в этой фотографии, что так расстроило мисс Мортон? - Спросил он. - И что с ней стало?

Дюваль отвела его в сторону.

- Пройдемте в ваш кабинет, мистер Бейкер, - сказал он. - Мне нужно обсудить с вами чрезвычайно важное дело.

Бейкер с минуту удивленно смотрел на детектива, затем, видя, что Дюваль говорит совершенно серьезно, повел его в свой личный кабинет.

- Я не пишу в газетах, мистер Бейкер, - сказала Дюваль, как только они уселись. - На самом деле я детектив, работаю на миссис Мортон, мать Рут Мортон.

- Детектив? - спросил он. - Почему мать мисс Мортон наняла детектива?

"Потому что кто-то преследует девушку, посылая ей письма с угрозами, в которых говорится, что ее красота должна быть уничтожена. Эта фотография, — он достал из кармана отвратительную фотографию, — образец их работы.

Мистер Бейкер некоторое время молча рассматривал фотографию, затем вскочил с яростным рычанием и ударил сжатым кулаком по столу.

"Это возмутительно— отвратительно!" - воскликнул он. "Так больше не может продолжаться. Неудивительно, что бедняжка выглядела измученной. Мы передадим дело в руки полиции. Мы потратим любую сумму денег..."

"Подождите минутку, мистер Бейкер", - прервала Дюваль, усадив разгневанного мужчину обратно в кресло. "Мы ничего не добьемся, предавая это дело огласке. Негодяи, стоящие за всем этим, будут немедленно предупреждены, и тогда наши шансы поймать их будут действительно невелики. Пока что ни одна душа не знает, что я работаю над этим делом, кроме миссис Мортон и вас. Даже мисс Рут этого не знает. Я уже раскопал несколько очень удивительных вещей, связанных с этим делом, хотя занимался им только с сегодняшнего утра. В течение нескольких дней, я не сомневаюсь, я смогу наложить руки на человека или лиц, ответственных за неприятности, но я должен настаивать на том, чтобы мне была предоставлена полная свобода действий ".

- Но, - возразил мистер Бейкер, - она может оказаться в непосредственной опасности. В любой момент может случиться что-то, что погубит ее красоту, а заодно и нас. Она - наша главная достопримечательность".

"Я не думаю, что опасность является непосредственной", - серьезно ответила Дюваль. "Во всех полученных на данный момент угрозах установлен тридцатидневный срок, в течение которого должно быть совершено нападение. Пока прошло всего три дня. И вдобавок мисс Мортон находится под очень тщательной охраной.

"Она, конечно, будет такой, пока находится здесь, в студии", - воскликнул мистер Бейкер. "Но, парень, нужно что—то делать - немедленно".

"Первое, что нужно сделать, — это выяснить, как эта фотография попала сюда, кто ее принес и когда. Она не была доставлена по почте. Посмотри сюда ". Он протянул разгневанному чиновнику разорванный конверт из манильской ткани, который Рут в волнении уронила на пол.

Мистер Бейкер некоторое время рассматривал его в сердитом молчании, затем нажал электрическую кнопку на своем столе. Ответила молодая женщина.

- Пришлите сюда Джима, - сказал он. Девушка кивнула и вышла.

Через несколько минут вошел веснушчатый мальчик лет двенадцати-четырнадцати. Дюваль увидела, что это был тот самый мальчик, который принес фотографию.

- Вы посылали за мной, сэр? - спросил он.

- Да. Где вы взяли посылку, которую доставили мисс Мортон некоторое время назад?

- От мистера Карри, сэр.

-Хорошо. - мистер Бейкер встал и направился к двери. - Пойдем со мной, - сказал он Дювалю, - и ты тоже, Джим. - Они втроем пошли по коридору и вскоре оказались у главного входа в здание. Пожилой мужчина сидел за высоким письменным столом за проволочной решеткой.

- Карри, - взорвался мистер Бейкер, - этот мальчик сказал мне, что некоторое время назад ты передал ему посылку для мисс Мортон.

- Да, сэр.

- Где ты это взял? - спросил я.

Мужчина удивленно поднял голову.

"Ну, сэр, кто—то оставил это здесь, на моем столе. Я не знаю, кто, сэр. Это было сразу после ленча. Вы же знаете, люди постоянно доставляют сюда вещи. Я не обратил особого внимания, как это сюда попало. Полагаю, его просто просунули через окно, как обычно. После обеда на стойке было много почты, и все просили забрать их, когда приходили. На самом деле, я вообще не помню, чтобы видел, как вручали посылку. Просто нашел его лежащим на моем столе вместе с кучей писем и прочего. Почему, сэр? Что-нибудь не так?"

Бейкер с отвращением повернулся к Дюваль.

- Здесь вообще никакой системы, - проворчал он. - След, конечно, потерян. Полсотни человек проходят здесь каждый час. Это все, Джим, - сказал он, поворачиваясь к мальчику, который тут же исчез. В сопровождении Дюваль Бейкер вернулся в личный кабинет.

- Ну? - спросил мистер Бейкер. - Что дальше?

- Сколько пишущих машинок у вас в офисах, мистер Бейкер? Я имею в виду машины, а не операторов.

- Думаю, около тридцати. Или, может быть, тридцать пять. Почему?

"Я хочу, чтобы вы достали мне образец написания каждой машины, не сообщая об этом никому. Запишите каждый на отдельном листе бумаги с пометкой, указывающей, чья это машина, то есть в чьем офисе".

Мистер Бейкер кивнул. "Я сделаю это сегодня вечером", - сказал он. "Займусь этим сам. Я понял вашу идею. Ты думаешь, что эта штука - работа кого-то внутри студии ".

- Может быть, и так, я не знаю. Но я намерен выяснить.

- Хорошо. Что-нибудь еще?

- Да. Расскажи мне что-нибудь об этом новом фильме, который ты только что выпустила. "Красавица по-американски", кажется, он называется.

В поведении мистера Бейкера появился энтузиазм.

"Величайший фильм, который когда-либо снимала Рут Мортон", - воскликнул он. "Нокаут. Завтра вечером его покажут в театре "Гранд" на Бродвее. Впервые на экране. Вам лучше посмотреть".

- Наверное, так и сделаю. А теперь скажи мне вот что. Если бы я захотел что-нибудь добавить к этой картине, вставить, как вы, кажется, это называете, вставку, смог бы я это сделать, если бы рассказал вам об этом завтра?"

"Ну, это можно было бы сделать", - с сомнением ответил мистер Бейкер. "Но мы бы не хотели менять фильм. Все идеально и так, как есть".

"Я в этом не сомневаюсь. У меня нет ни малейшего представления о том, как это улучшить каким-либо образом. Но вполне возможно, что у меня есть план, который поможет нам поймать этих людей, угрожающих мисс Мортон. Я расскажу вам об этом подробнее завтра. А пока не забудь про образцы пишущих машинок. Увидимся утром. Он встал. - А пока, я думаю, для вас было бы лучше сохранить то, что я вам сказал, при себе.

Мистер Бейкер кивнул.

- Я так и сделаю, - сказал он, протягивая руку. - По крайней мере, пока. Но не забывайте, мистер Дюваль, что это очень важный вопрос для нашей компании, и мы не можем позволить себе рисковать".

- Я это прекрасно понимаю. Вы можете на меня положиться. Я намерен спасти мисс Мортон от любого вреда, в первую очередь не ради вашей компании, а ради нее самой. Хорошего дня".

- Хорошего дня и удачи.

Дюваль направился к выходу и в коридоре встретил миссис Мортон. Она собиралась пройти мимо него, но он задержал ее.

"Еще двадцать семь дней", - прошептал он ей. Она резко обернулась с выражением страха на лице, но когда она узнала Дюваль, выражение ее лица изменилось.

"О, это ты", - воскликнула она. "Я только что приехала на машине, чтобы отвезти Рут домой. Все в порядке?"

- Пока да. По крайней мере, вашей дочери ничего плохого не причинили. Но, к сожалению, она получила еще одно предупреждение.

- Здесь? - вздрогнула миссис Мортон и в тревоге огляделась.

-Да.

- Что это было? - спросил я.

- Фотография. Дюваль объяснила содержимое таинственной посылки, но не показала отвратительную фотографию матери девочки.

- И вы еще ничего не выяснили?

- Ничего определенного. У нас почти не было времени. Но мы сделаем это. Вы можете быть уверены в этом.

- Ты не видел Рут? - спросила миссис Мортон.

- Да. Мистер Бейкер представил меня ей. Она думает, что я газетчик, который хочет написать о ней специальную статью для одной из воскресных газет. Она предложила мне зайти к вам домой как-нибудь вечером или, возможно, в воскресенье. Если ты скоро собираешься вернуться в город, я думаю, было бы неплохо, если бы я поехал обратно с тобой.

- Конечно. Я буду чувствовать себя в большей безопасности. Полагаю, вы подождете нас у входа. Я ненадолго.

Дюваль кивнул и направился к улице, его мысли были заняты событиями прошедшего дня. Он довольно долго стоял у двери, наблюдая за входящими и выходящими людьми. Многие из них были женщинами. Он задавался вопросом, была ли среди них женщина, ответственная за угрозы последних трех дней. Это казалось невероятным, и все же были признаки того, что виновный должен был быть найден именно в студии, а не за ее пределами.

Вскоре вышла миссис Мортон в сопровождении Рут. Девушка выглядела бледной и встревоженной. Дюваль подошла к ней.

- Я познакомился с вашей матерью, мисс Мортон, - сказал он, - и она очень любезно предложила мне поехать с вами в город.

Девушка кивнула без особого интереса.

"Мы будем очень рады видеть вас у себя, - сказала она, - но я знаю, вы извините меня, если я не буду говорить с вами о своей работе. Я сегодня довольно плохо себя чувствую и уверен, что не смогу рассказать вам ничего интересного.

"Я уверена, что не ожидала бы этого при данных обстоятельствах", - ответила Дюваль, когда мисс Мортон в сопровождении своей матери направилась к автомобилю, стоявшему у входа. "Я не сомневаюсь, что ваша работа полна неприятных инцидентов".

"О, это не моя работа", - ответила девушка, когда он помогал ей сесть в машину. "Я люблю свою работу. Но есть и другие вещи". Она взглянула на мать с усталой улыбкой, затем откинулась на подушки.

Мгновение спустя они уже мчались к городу.

OceanofPDF.com

## Глава 6


Содержание

Поездка Дюваль обратно в город с миссис Мортон и Рут прошла без особых происшествий. Последний, как она объяснила, был болен, слаб, не в состоянии разговаривать. Дюваль и миссис Мортон поддерживали оживленную беседу на актуальные темы, но обе знали, что думают они о девушке, и их интерес к предметам, которые они обсуждали, был явно наигранным. Оба были рады, когда машина наконец остановилась перед многоквартирным домом и долгая поездка закончилась.

Миссис Мортон пригласила Дюваля зайти и пообедать с ними, и он немедленно согласился. Рут казалась равнодушной. С помощью горничной она вышла из машины и, добравшись до квартиры, сразу же направилась в свою комнату.

- Я знаю, вы извините меня, - сказала она Дюваль. - Я устала и думаю, мне лучше сразу лечь. Нора принесет мне ужин, - сказала она, поворачиваясь к матери.

Дюваль и миссис Мортон поужинали в молчании. Какое-то чувство подавленности, надвигающегося зла нависло над ними обоими. Миссис Мортон встала из-за стола ближе к концу ужина и направилась в комнату дочери. С заботой типичной матери она расставила окна. Отверстие, ведущее на пожарную лестницу, она подняла на полную высоту. То, что выходило на площадку, она оставила как было, приподнятое примерно на шесть или восемь дюймов. Затем, поцеловав дочь на ночь, она вернулась в библиотеку, где Дюваль сидела и курила сигару.

- Рут легла спать, - сказала она ему. - Оба окна в ее комнате открыты, одно на пожарной лестнице широко, другое приоткрыто.

Дюваль посмотрела на нее с выражением сомнения.

"Я думаю, что пока было бы лучше, - сказал он, - закрыть и заделать единственное отверстие на пожарной лестнице. Мы не можем сказать, какой опасности может подвергнуться ваша дочь.

Миссис Мортон встала и вышла из комнаты.

- Я сделаю, как ты советуешь, - сказала она. Пройдя в спальню Рут, она закрыла и заперла окно, о котором шла речь, затем вернулась в библиотеку.

- У вас есть какая-нибудь теория, объясняющая отправку этих писем? - спросила она.

Дюваль покачал головой. "Все это очень загадочно", - сказал он. "Конечно, любому было достаточно легко оставить фотографию в студии сегодня днем. На самом деле это вполне могла бы сделать кто-нибудь из других актрис, которые могли бы позавидовать успеху вашей дочери. Но если это сделал кто-то из сотрудников студии, как мы можем объяснить сообщение, оставленное в спальне в половине десятого сегодня утром, то самое, которое мы нашли на полу? Если женщина, ответственная за эти угрозы, была в студии этим утром, как она могла устроить так, что записка была оставлена в спальне вашей дочери здесь в то же время? Это, по-видимому, предполагает наличие сообщника. Признаюсь, что в данный момент весь этот вопрос находится вне моего понимания".

- Вам удалось выяснить что-нибудь относительно телеграммы, пришедшей сегодня утром?

- Ничего, за исключением того, что оно было отправлено женщиной. Я не был удивлен, узнав это. Естественно, я должен был ожидать, что женщина несет ответственность за эти угрозы. Но какая женщина? Вот в чем вопрос. Он долго сидел, задумавшись, уставившись в пол.

Внезапно раздался звонок в дверь. Миссис Мортон, не дожидаясь горничной, выскочила в холл, Дюваль следовала за ней по пятам. Когда она распахнула ее, они увидели мужчину, стоящего в дверном проеме. Дюваль первой узнала вошедшего.

- Здравствуйте, мистер Бейкер, - поздоровался он, протягивая руку.

Вошел мистер Бейкер и поздоровался с миссис Мортон.

"Я не ожидал найти здесь мистера Дюваля", - сказал он. "На самом деле, я пришел к вам, чтобы узнать адрес его отеля. К счастью, сейчас мне это не понадобится.

- Есть что-нибудь новое? - Спросила Дюваль, когда они вернулись в библиотеку.

- Ничего особенного. Я получил эти образцы почерка различных пишущих машинок, как вы просили, - ответил Бейкер, - и я подумал, что вместо того, чтобы ждать до завтра, было бы лучше принести их вам сегодня вечером ". Он достал из кармана пачку бумаг. - Всего их тридцать две. Что вы собираетесь с ними делать? Он вложил бумаги в руку Дюваль.

Последний сел за библиотечный стол и разложил перед собой листы бумаги.

"Конечно, вы знаете, - сказал он Бейкеру, - что каждая пишущая машинка имеет свои несомненные особенности. Практически невозможно найти машину, которая вообще использовалась, у которой не развились определенные индивидуальные дефекты или качества, не присущие ни одной другой машине. Теперь давайте возьмем, к примеру, письма, которые мисс Мортон получила за последние несколько дней. Все они были написаны на одной и той же машинке, и я придерживаюсь мнения, что она довольно старая. Сегодня днем, спускаясь в студию, я разработал и записал в свой блокнот особенности, которые проявляются во всех этих письмах ". Он достал из кармана маленькую книжечку в кожаном переплете.

"Во-первых, - сказал он, - буква "а" во всех сообщениях всегда оказывается неуместной. Стержень ключа, несомненно, слегка погнут. Поэтому давайте посмотрим, есть ли в каком-либо из образцов, которые вы мне принесли, подобный дефект".

Он брал образцы письма один за другим и, тщательно изучив их, передавал Бейкеру, который также подвергал их критическому анализу. Когда их работа была завершена, было обнаружено, что из тридцати двух образцов смещение буквы "а" произошло только в трех, и в одном из них оно было настолько незначительным, что было едва заметно. Дюваль отложила три страницы в сторону. "Второй недостаток, обнаруженный в машинописи букв, - сказал он, - заключается в заглавной букве "W". Ее нижний правый угол был стерт или отломан, так что это неизменно не бросается в глаза". Он протянул одно из писем Бейкеру. "Посмотри здесь и здесь. Угол буквы "W" вместо того, чтобы быть четким, затуплен и поврежден. Давайте посмотрим, можно ли найти подобный недостаток в каком-либо из этих трех образцов ". Он взял три листа бумаги, которые отложил в сторону.

Когда он просматривал их, мистер Бейкер и миссис Мортон заметили тень разочарования на его лице. Он протянул три страницы Бейкеру.

"Письма с угрозами не были написаны ни на одной машинке в вашей студии", - сказал он.

Бейкер взял страницы и внимательно их просмотрел.

"Нет", - сказал он наконец. "Вы правы. Ни в одном из них нет второго дефекта, который вы назвали".

- Что ж, - жизнерадостно заметила Дюваль, - по крайней мере, мы чего-то добились. Мы знаем, что эти письма были написаны не в студии, и представляется достаточно вероятным, что у женщины, которую мы ищем, есть пишущая машинка в ее комнате или где бы она ни жила. Конечно, она могла поручить перепечатать текст какой-нибудь публичной стенографистке, но я считаю это маловероятным. Человек, рассылающий угрозы такого характера, не был бы склонен доверить столь опасный секрет третьему лицу. Поэтому мы должны решиться найти женщину, у которой есть пишущая машинка и которая знает, как ею пользоваться ".

- В Нью-Йорке, наверное, тысяч сто таких женщин, - мрачно заметил Бейкер.

- Без сомнения. Но у нас есть гораздо больше информации о человеке, отправившем эти письма.

- Что, например? - хором спросили Бейкер и миссис Мортон.

- Ну, во-первых, этой женщине удалось завладеть фотографией мисс Мортон. Он достал из кармана чудовищно искаженный снимок. - Кто-нибудь из вас знает, где была сделана эта фотография?

Миссис Мортон с содроганием осмотрела фотографию. Затем она встала, подошла к шкафу в другом конце комнаты и достала альбом. Вернувшись к столу, она положила книгу перед собой и начала переворачивать страницы. Через несколько мгновений она нашла то, что искала, - копию того образа, который лежал перед ними, за исключением, конечно, его ужасных искажений.

"Этот снимок сделан Гибсоном на Пятой авеню", - сказала она, имея в виду фотографию в книге. И Бейкер, и Дюваль сразу увидели, что на отретушированном снимке имя фотографа было зачеркнуто.

- Сколько их было изготовлено и что с ними стало? Дюваль быстро спросила.

"Обычно я не могла бы ответить на такой вопрос, - ответила миссис Мортон, - потому что Рут сделала много фотографий, и мы, конечно, не вели учет ни их, ни того, что с ними стало, но в данном конкретном случае я случайно вспомнила, что ей не особенно понравилась поза, и она заказала всего полдюжины. Я не думаю, что она отдала что-либо из них. Если я прав в своем предположении, здесь, в квартире, должно быть еще пять. Закрыв книгу, миссис Мортон снова подошла к шкафу и достала папку с бесчисленными фотографиями своей дочери во всевозможных позах.

После недолгих поисков она извлекла конверт из коричневой бумаги, содержащий несколько снимков, сделанных одним и тем же фотографом в одно и то же время. В конверте было четыре копии фотографии, пятая из которых находилась в альбоме.

"Очевидно, одного из них отдали", - воскликнула Дюваль. "Теперь, если мы только сможем выяснить, кому именно, наши поиски автора этих писем могут быть очень быстро прекращены".

Мистер Бейкер озадаченно посмотрел на них обоих.

"Я видел эту фотографию раньше, - сказал он, - и, конечно, я не смог бы этого сделать, если бы не увидел ту, которая отсутствует". Некоторое время он сидел молча, перебирая в памяти решение проблемы. Внезапно он заговорил. "Когда-то у меня в кабинете висела подобная картина", - воскликнул он. - Мисс Мортон прислала несколько фотографий в рекламных целях, и я уверен, что эта была среди них. Я отчетливо помню позу головы, необычное расположение волос. Эта фотография должна быть в наших файлах. Тот факт, что оно было изъято, показывает, что человек, писавший эти письма, является членом нашего собственного персонала или, по крайней мере, имеет доступ к нашим файлам ".

- Из этого не обязательно следует, - заметила Дюваль.

- Почему бы и нет?

- Потому что снимок мог быть получен у фотографа.

- Но им не разрешается выбрасывать портреты других людей без разрешения натурщика.

- Я знаю это, но они иногда так поступают, особенно в случае с такой известной личностью, как мисс Мортон. Она стала своего рода публичным персонажем.

- Что ж, - заметила Дюваль, - мы легко сможем выяснить это утром. Вы, мистер Бейкер, можете просмотреть свои файлы, и если вы обнаружите, что фотография там есть, я рассмотрю этот вопрос с фотографом. Если, напротив, фотография пропадет, это будет достаточно убедительным доказательством того, что человек или люди, которых мы ищем, каким-то образом связаны со студией ".

- Утром первым делом я проведу расследование, - объявил мистер Бейкер, вставая. - Вы рассчитываете прийти на студию пораньше, мистер Дюваль?

- Да, довольно рано.

- Тогда нам лучше отложить все дела до этого. Спокойной ночи. Спокойной ночи, миссис Мортон. Он повернулся и направился к двери.

Он прошел всего несколько шагов, когда трое находившихся в комнате были поражены серией внезапных и мучительных криков. Из задней части квартиры донеслась череда криков, таких пронзительных по своей интенсивности, таких наполненных ужасом, что на мгновение они оказались не в состоянии пошевелиться. Затем миссис Мортон издала мучительный крик и выбежала в холл, за ней последовали Дюваль и мистер Бейкер.

Крики продолжались, наполняя своим шумом всю квартиру. В том, что их произносила Рут Мортон, никто из троих ни на секунду не усомнился. С замиранием сердца они двинулись дальше, готовые к худшему. Дюваль поймал себя на том, что с ужасом ждет момента, когда они подойдут к двери спальни и столкнутся лицом к лицу с девушкой, возможно, ее красота будет изуродована до неузнаваемости.

В конце коридора был резкий поворот в более короткий поперечный коридор, в конце которого находилась дверь спальни Рут. Она была закрыта, но, словно в ответ на отчаянные мольбы миссис Мортон, внезапно открылась, когда они подошли к ней, и появилась бледная как смерть Рут Мортон.

С широко открытыми глазами, смотрящими прямо перед собой, она наполовину шагнула, наполовину провалилась в дверной проем, ее стройная фигурка была одета только в ночную рубашку. - Рут! - закричала миссис Мортон, увидев свою дочь.

Девушка попыталась что-то сказать, но язык подвел ее. Затем, со слабым стоном, она наклонилась вперед и безвольно упала в объятия матери.

OceanofPDF.com

Часть 2

Содержание

OceanofPDF.com

## Глава 1


Содержание

Когда Дюваль, мистер Бейкер из кинокомпании и миссис Мортон выбежали в коридор квартиры последней в ответ на крики из спальни Рут, они все как один были убеждены, что девушка получила какую—то ужасную травму - что таинственные угрозы уничтожить ее красоту, звучавшие в течение последних нескольких дней, воплотились в некую ужасную реальность.

Один взгляд на побелевшее лицо девочки, когда она упала в обморок на руки матери, сказал детективу, что их опасения были, по крайней мере до такой степени, беспочвенными. Прекрасные черты лица девушки, хотя и были искажены страхом, не проявляли никаких признаков уродства, которого они опасались.

Оставив девочку на попечение матери, Дюваль в сопровождении Бейкера бросилась в спальню и сразу же включила свет. Это место, к сильному удивлению обоих, представляло собой картину совершенной тишины и порядка. Постельное белье было слегка смято, но это, конечно, было вполне естественно, поскольку Рут вскочила под влиянием какого-то ужасного страха и выбежала из комнаты. Все остальное, казалось, было на своих местах.

Первым делом Дюваль осмотрела окно. Окно, выходившее на пожарную лестницу, было закрыто и наглухо заперто. Было совершенно ясно, что никто не входил в комнату таким образом.

Другое окно, выходившее во двор, было приоткрыто на несколько дюймов, точно так, как миссис Мортон оставила его полчаса назад. Дюваль повернулся к своему спутнику, озадаченно нахмурившись.

"Я предположил, мистер Бейкер, - сказал он, - что кто-то вошел в эту комнату и напугал мисс Мортон, пока она спала, но это невозможно. Окна остались целы.

Бейкер взглянул на ту, что была обращена ко двору.

"Возможно, это был тот самый", - сказал он, указывая на него кивком. "Возможно, кто-то проник этим путем, подняв окно, чтобы произвести впечатление входа, и снова опустив его после ухода".

"Я допускаю, что то, что вы говорите, было бы возможно, если бы существовал какой-либо способ проникнуть в окно снаружи, - ответила Дюваль, - но если вы выглянете наружу и скажете мне, как кто-либо мог проникнуть со двора, я соглашусь с предложенной вами возможностью".

Бейкер поднял стекло и выглянул наружу.

- В квартире наверху, - продолжала Дюваль, - никого нет, а окно наверху закрыто и заперто на задвижку. Маленький чердак в соседнем доме не используется, хотя это и не важно, поскольку никто в любом случае не смог бы добраться оттуда до этого окна. Можете ли вы предложить какой-либо другой способ?"

Мистер Бейкер покачал головой.

"Должно быть, ее напугал какой-то ужасный кошмар", - сказал он. "Я этому не удивляюсь. Она прошла через достаточно, чтобы расстроить нервы кому угодно. Предположим, мы вернемся и допросим ее.

- Минуточку! - воскликнула Дюваль. Затем он опустился на колени рядом со смятой кроватью и принялся с особой тщательностью осматривать поверхность покрывала.

- В чем дело? - Спросил Бейкер, подходя к нему.

- Я не знаю — пока, - ответил Дюваль, доставая из кармана увеличительное стекло и с величайшим интересом рассматривая какие-то отметины на поверхности покрывала. Вскоре он встал, убрал стакан в карман и повернулся к своему спутнику.

"Во всем этом деле есть что-то очень удивительное", - воскликнул он. "Что вы об этом думаете?" Он указал на несколько темных пятен на покрывале, расположенных небольшими группами.

Бейкер наклонился и осмотрел отметины с возгласом удивления.

"Почему— они похожи на отпечатки пальцев", - воскликнул он. "Большие отпечатки пальцев".

"Невозможно сказать, отпечатки пальцев это или нет", - ответила Дюваль. "Как вы видите, их очень много, они расположены очень запутанно. Но есть кое-что еще, чего вы не заметили. Как вы думаете, что могло оставить такой след?" Он указал на длинную прямую темную линию, которая тянулась до половины покрывала и указывала прямо на окно, выходившее во двор. Линия была очень слабой, но четко очерченной, как будто кто-то положил поперек кровати тонкую пыльную палочку.

"Я ничего не могу с этим поделать", - воскликнул Бейкер, глядя в окно.

- Я тоже не могу, - сказала Дюваль. "В свое время из-за определенных углублений на письмах, найденных в этой комнате, я подумал, что они могли быть занесены через приоткрытое окно с помощью длинного стержня, возможно, удочки для ловли рыбы. Этот след на покрывале, по-видимому, подтверждает эту теорию. Пятна, похожие на отпечатки пальцев, возможно, были просто точками, в которых конец шеста или того, что было прикреплено к концу шеста, соприкасался с кроватью. Все это вполне допустимо. Но вы сами можете видеть, что если бы в окно просунули длинный шест, приподнятый, поскольку последний был лишь немного выше уровня кровати, другой конец такого шеста необходимо было бы держать примерно на том же уровне, и единственная точка за окном, откуда его можно было бы так держать, находится в воздухе, в сорока футах над нижней частью площадки! Это абсурдно".

- Конечно, есть окно квартиры внизу, - предположил Бейкер. - А им не могли воспользоваться?

"Я думала об этом", - ответила Дюваль. "Вы сами можете видеть, что даже высокий человек, стоящий на подоконнике внизу, обнаружил бы не только свои руки, но даже голову намного ниже подоконника этого окна, и никто не смог бы так удержаться, не имея за что ухватиться. Но все это не относится к делу. Люди в квартире внизу - друзья миссис Мортон, мужчина средних лет и его жена с двумя маленькими детьми. Они в высшей степени респектабельные люди и совершенно вне подозрений.

- Тогда я отказываюсь от этой затеи! - воскликнул Бейкер. - А что, если нам поговорить с мисс Мортон?

Они нашли девочку лежащей на диване в библиотеке, рядом с ней сидела ее мать. Она казалась очень слабой и тихой, но полностью владела собой. Дюваль пододвинула ей стул и спросила, чувствует ли она себя в состоянии рассказать им, что произошло.

"Да", - ответила она слабым голосом, на ее лице все еще читался испуг. - Я постараюсь в точности рассказать вам, что произошло.

"Перед тем, как лечь в постель, я приняла какое-то лекарство, чтобы уснуть, потому что очень нервничала и была расстроена. Когда мама вернулась, чтобы починить окна, меня уже клонило в сон, и я только помню, что она выключила свет, а потом, должно быть, задремала.

"Внезапно я услышал странный скрежещущий звук и проснулся с ощущением, что в комнате кто-то есть. Я не знаю только, почему я был так уверен в этом, было ли это просто ощущение чьего-то присутствия или звук чьих-то шагов возле моей кровати. Я думаю, однако, что это было последнее.

В комнате, конечно, было темно, но через окна проникало достаточно света, чтобы различить движущийся объект. Я в ужасе огляделся, но на мгновение ничего не увидел. Шум, который я услышал сначала, продолжался. Затем, без малейшего предупреждения, чья-то рука, казалось, вцепилась в постельное белье, и я увидел над собой, склонившееся надо мной, ужасное темное лицо, точь-в-точь как ухмыляющаяся голова смерти на тех письмах, которые я получал.

Я лежал совершенно неподвижно, застыв от ужаса, и через мгновение лицо исчезло, а потом я начал кричать. Сразу после этого я вскочила с кровати, распахнула дверь и обнаружила маму, мистера Бейкера и вас, стоящих в холле. Это все, что я знаю.

Дюваль озадаченно посмотрела на нее.

- Вы уверены, что действительно видели, как кто-то склонился над вами? Не могло ли это быть иллюзией, результатом вашего нервного состояния?

- Нет. Я уверен, что там кто—то был - я бы сказал, кто-то довольно высокий и с ужасным, злобным лицом.

- Конечно, это могла быть маска, - предположила Дюваль. - Кто-то в маске.

- Да. Возможно, так оно и было. Конечно, было слишком темно, чтобы я мог сказать наверняка. Но я помню глаза, потому что отчетливо видел их. Они были всего в нескольких дюймах от моих собственных. Она закрыла лицо руками и содрогнулась. "Это было ужасно, ужасно. Я никогда больше не буду спать в этой комнате".

- Ну—ну, дорогуша, - успокаивающим голосом прошептала миссис Мортон. - Тебе не нужно там спать. Ты можешь лежать прямо здесь остаток ночи, а я останусь с тобой и прослежу, чтобы никто не причинил тебе вреда.

- Так было бы лучше всего, миссис Мортон, - заметила Дюваль. - А завтра я предлагаю вам с дочерью переехать, по крайней мере временно, в другое место. В какой-нибудь тихий отель, где вы не будете подвергаться этим ужасным неприятностям. Я не могу представить, как это делается, но каким-то образом, каким-то почти сверхчеловеческим образом, кажется, кто-то может либо войти в комнату вашей дочери, либо, по крайней мере, добраться до нее извне, по своему желанию ".

- Что ты хочешь этим сказать? - спросила Рут, несколько озадаченная.

Я имею в виду вот что, мисс Мортон. Я не верю, что в вашей комнате кто-то был сегодня ночью. Я не верю, что там когда-либо кто-то был. Но я действительно верю, что две буквы, которые мы там нашли, были каким-то таинственным образом занесены извне на конце длинного шеста. И я думаю, что то, что так напугало вас сегодня вечером, было всего лишь маской, гротескным изображением печати, использованной на письмах, и каким-то образом придвинутой к вам, когда вы лежали в постели, с целью напугать вас ".

— Но... почему... почему? — воскликнула девушка.

- Я не могу сказать. Но мне пришло в голову, что эти люди, кем бы они ни были, которые пытаются причинить вам вред, возможно, вообще не намерены прибегать к физическому насилию, по крайней мере в настоящее время, а могут полагаться исключительно на ужасную и коварную силу внушения. Вы должны иметь в виду такую возможность и стараться контролировать свои страхи. Я легко могу поверить, что тридцать дней такого рода преследований - и вы будете разбиты физически и психически. Но мы остановим это. Вам не нужно опасаться на этот счет. - Миссис Мортон повернулась к дочери с несколькими словами объяснения.

- Мистер Ричардс, или, скорее, мистер Дюваль, не газетчик, Рут, а детектив, который пытается привлечь к ответственности негодяев, которые вам досаждают. Я полностью доверяю ему".

Рут повернула к Дюваль очень бледное и жалкое лицо.

- Надеюсь, у вас все получится, мистер Дюваль, - сказала она слабым голосом. - Я больше не выдержу.

- Я так и сделаю, мисс Мортон. А теперь, - он повернулся к мистеру Бейкеру, - думаю, нам лучше уйти, и пусть мисс Мортон немного отдохнет. Я приду сюда утром, миссис Мортон, - продолжал он, обращаясь к матери девушки, - и мы еще раз обсудим вопрос о вашем переезде в отель. А пока, я думаю, вам больше нечего бояться этим вечером. Спокойной ночи.

Прежде чем покинуть квартиру, он еще раз осмотрел следы на постельном белье, затем закрыл и задвинул оба окна и запер дверь комнаты.

Мистер Бейкер оставил его на углу.

- Вы, конечно, придете в студию завтра.

- Конечно. Я спущусь вниз с мисс Мортон и ее матерью. Это даст нам возможность продолжить расследование вопроса о пропавшей фотографии, а также обсудить тот план, который я имел в виду относительно нового фильма, который вы должны показать завтра вечером в "Гранд". Едва ли возможно, что с помощью плана, который я имею в виду, мы сможем найти человека или лиц, ответственных за все эти неприятности ".

- Я очень надеюсь на это, - сказал Бейкер, прощаясь. "Эта штука тоже действует мне на нервы".

Дюваль возвращался в свой отель, как всегда, озадаченный. На мгновение он подумал о том, чтобы провести ночь на тротуаре перед квартирой Мортонов, наблюдая за окнами, выходящими во двор, но опыт подсказал ему, что это бесполезно. Сигнализация, которую подняла Рут, закрытие окон в ее спальне, запирание двери - все это делало крайне маловероятной дальнейшую попытку досаждать ей ночью. Он шел в состоянии глубокой озабоченности, пытаясь найти какое-нибудь разумное объяснение удивительным событиям этого дня.

Однажды у него возникло впечатление, что за ним следят, но когда он обернулся, в поле зрения не было никого, кроме слегка подвыпившего мужчины и пары молодых девушек далеко по улице. Он выбросил эту мысль из головы и направился к своему отелю.

Еще не было одиннадцати часов, а Грейс ждала его в маленькой гостиной их номера.

- Что ж, Ричард, - заметила она, когда он вошел, - у тебя был отличный день.

- Да, вполне, - ответил он, бросаясь в кресло. - Что ты делал с собой? - спросил я.

- В основном по магазинам. Мне это показалось довольно скучным. Сегодня днем я ходил в кино. Видел твою подругу Рут Мортон. Она, безусловно, очень красивая девушка".

— Да, очень, - рассеянно ответила Дюваль.

- Ты видел ее сегодня? Грейс продолжила с улыбкой.

- Да. Почему?

- О— ничего. Я просто задумался.

Дюваль расхохотался, встал, подошел к жене и поцеловал ее.

- Ради бога, Грейс, - сказал он, - не говори глупостей. Меня не интересуют киноактрисы.

- Я признаю, что до недавнего времени ты тоже не снимался в кино, но, возможно, ты изменился. Я мог бы понять любого мужчину, очарованного такой девушкой, как Рут Мортон.

Дюваль не стала развивать этот вопрос. Между ними было твердое правило не обсуждать его профессиональную деятельность. А миссис Мортон взяла за правило, чтобы он никому не доверялся, даже своей жене.

- Что ж, - сказал он, беря вечернюю газету, - я еще не очарован. Полагаю, сегодня для меня писем не будет.

- Никаких. Грейс продолжала шить.

Некоторое время они сидели молча. Вскоре раздался стук в дверь, и появился мальчик с телеграммой, Дюваль небрежно вскрыл ее, думая, что это какое-то послание от надсмотрщика своей фермы. Он сел с внезапным изумлением, прочитав содержание сообщения.

"Держитесь подальше, - говорилось в телеграмме, - или вы обнаружите, что мы можем нанести ответный удар".

Дюваль, нахмурившись, положил телеграмму в карман. Таким образом, оказалось, что, несмотря на всю его осторожность, о его связи с этим делом стало известно. Он не мог себе представить, как это было возможно. В тот день он впервые посетил квартиру Мортонов под видом рабочего. Его последующее появление в студии, а позже и в квартире было в образе газетчика. Этому было только одно объяснение. Кто-то наблюдал за ним, когда он осматривал комнату Рут Мортон, а впоследствии последовал за ним от квартиры до отеля. Он начал понимать, что имеет дело с проницательным умом, который действует с почти сверхъестественной быстротой и точностью. Он решил, что, если миссис Мортон и ее дочь сменят место жительства на следующий день, он сделает то же самое. Однако он ничего не сказал Грейс о своих намерениях. Было более чем когда-либо необходимо, чтобы он сохранил тайну в этом деле.

- Надеюсь, у тебя нет плохих новостей, Ричард, - заметила Грейс, отрываясь от шитья.

- Нет. Ничего серьезного. Ты что-нибудь слышал из дома?

- Да. Все идет довольно гладко. Мальчик здоров и счастлив, и миссис Престон говорит, чтобы мы оставались столько, сколько захотим.

- Что ж, - сказал Дюваль, вставая и отбрасывая газету, - если дела пойдут не лучше, чем сегодня, мне, возможно, придется побыть здесь какое-то время. У меня странное дело, Грейс. Я бы хотел рассказать тебе о нем, но не могу. Но это довольно необычно. В нем есть некоторые черты, с которыми я никогда раньше не встречался".

"О, как бы я хотела помочь тебе", - воскликнула Грейс. "Ты знаешь, как часто я делала это в прошлом".

- Я знаю, дорогая. Но я обязан хранить тайну, по крайней мере, пока. Предположим, мы сейчас ляжем спать. Мне рано вставать.

- Хорошо, - сказала Грейс. - Но если тебе понадобится моя помощь, не стесняйся обращаться ко мне. По правде говоря, у меня ужасно медленно идут дела.

OceanofPDF.com

## Глава 2


Содержание

Дюваль появился в квартире Мортонов на следующее утро в своем обычном обличье. В его намерения входило, когда придет время, исчезнуть из дела в своем обычном обличье, чтобы снова появиться в нем позже, полностью замаскировавшись. Но он чувствовал, что это время еще не пришло.

Миссис Мортон приняла его в довольно хорошем расположении духа. По ее словам, ее дочь провела спокойную ночь, несмотря на пережитое. Когда Рут встала из-за стола, чтобы поприветствовать его, он с удовлетворением обнаружил, что на ее лице не осталось и следа испуга, пережитого накануне вечером.

- Я почти снова чувствую себя собой, мистер Дюваль, - сказала она. "Я принял решение не позволять этим людям снова пугать меня".

- Прошлой ночью, конечно, больше ничего не произошло, - спросила Дюваль.

"Ничего", - ответила миссис Мортон. "Я почти мог поверить, что все это ужасный сон". Они не касались вопроса о переезде в отель в течение короткого промежутка времени, прошедшего перед тем, как они отправились в студию. Дюваль не терпелось увидеть мистера Бейкера. Он искренне надеялся, что с помощью фотографии, которая имелась в досье компании, удастся найти какие-то следы лиц, ответственных за угрозы.

Поездка в студию прошла без особых происшествий, и Рут приступила к работе в очень хорошем настроении. Дюваль, оставив девочку с матерью, разыскала мистера Бейкера в личном кабинете последнего.

- Здравствуйте! - Воскликнул Бейкер, горячо пожимая руку детектива. - Есть что-нибудь новое?

- ничегошеньки. Как насчет фотографии, которую мы собирались отследить?

Мистер Бейкер нахмурился.

"Это любопытная вещь", - ответил он. "В высшей степени любопытная. Фотография, о которой идет речь, была, как я выяснил, взята из папок мистером Муром, нашим президентом, и помещена на его стол. Он всегда восхищался им и хранил его там вместе с рядом других, чтобы показывать тем, кто к нему обращался. Теперь, похоже, оно исчезло. От него нет ни малейшего следа." "Но, - возразила Дюваль, - кто мог его взять?"

- Дюжина человек. Думаю, полсотни. Видите ли, кабинет мистера Мура - это большая комната, сразу за этой. Он встал и повел детектива по короткому коридору. - Вот она, - продолжил он, распахивая дверь. - Здесь мистер Мур принимает посетителей. Это его приемная, и здесь не хранятся личные бумаги. Все они находятся в соседнем кабинете поменьше. Эта комната открыта в любое время. После того как мистер Мур уходит вечером, а он часто уходит рано, сюда может зайти кто угодно. И когда офисы закрыты, ночью, я полагаю, любой сотрудник компании мог бы заглянуть туда, если бы захотел, и никто не возражал. Видите ли, это что-то вроде общественной комнаты. Внутренний офис всегда заперт, но, похоже, никогда не было никаких веских причин запирать этот ".

"И все же, хотя вы не можете сказать, кто сделал снимок, кажется достаточно очевидным, что он, должно быть, был сделан кем-то, работающим в студии".

Даже в этом я ни в коем случае не уверен. Каждый день сюда приходит так много людей. Всевозможные посетители, писатели, актеры и тому подобное. Я не сомневаюсь, что в нерабочее время в эту комнату входит множество людей, чтобы посмотреть на фотографии наших великих успехов, которые висят на ее стенах. А еще есть смотрители, уборщицы и их друзья. Я обнаружил, что они, многие из них, приводят посторонних после рабочего дня посмотреть на студию и знаменитые офисы. Конечно, этого не должно быть и не будет в будущем, но до сих пор мы скорее приветствовали людей со стороны. Это показалось хорошей рекламой ".

Дюваль последовал за своим спутником обратно в кабинет.

"Тогда эта улика, как и все остальные в этом исключительном случае, - заметил он, - похоже, заканчивается тупиком".

- Похоже на то, - мрачно согласился мистер Бейкер. "Каковы были твои планы относительно нового фильма, который мы собираемся показать сегодня вечером?"

Дюваль собирался что-то сказать, но прежде чем он успел это сделать, они услышали легкий шум в холле снаружи. Затем кто-то яростно постучал в дверь.

И он, и Бейкер вскочили на ноги.

-Войдите! - крикнул тот.

Дверь распахнулась, и мистер Эдвардс, режиссер, снимавший картину, над которой работала Рут Мортон, торопливо вошел в комнату. "Мистер Бейкер!" - воскликнул он, затем остановился, увидев Дюваль.

"Что это?" Ответил Бейкер.

- Не могли бы вы взглянуть сюда на минутку, пожалуйста?

Бейкер подошел к нему с выражением величайшего беспокойства на лице.

"В чем дело?" спросил он. "Что-нибудь не так?"

-Да. Мисс Мортон разыгрывала сцену из первой части, где она получает телеграмму, вы знаете, и когда она открыла сообщение и прочитала его, она упала в обморок.

- Упала в обморок? Что было в телеграмме, отчего она упала в обморок?

- Ну, там должно было быть написано: "Заеду за тобой сегодня вечером с разрешением на брак — Джимми". Это было подготовленное нами рекламное сообщение. Но кто-то, должно быть, заменил его другим. Вот что она прочитала. Он протянул Бейкеру желтый листок бумаги. "Я ничего не могу понять из этого".

Бейкер с яростным рычанием выхватил телеграмму у него из рук и поспешно прочел ее. Затем он передал его Дюваль.

- Что вы об этом думаете? - спросил он. Дюваль смотрела на телеграмму с чувством бессильного гнева.

"Еще двадцать шесть дней", - гласила надпись. "Когда ты появишься в своей новой картине сегодня вечером в "Гранд", это будет твоя последняя. Я буду там". Вместо подписи, как и прежде, была приложена печать с изображением ухмыляющейся головы смерти.

Чувство негодования охватило детектива. Казалось, что эти люди действовали так, как считали нужным, с полнейшим безразличием к тому факту, что он шел по их следу. Никогда раньше он не чувствовал, чтобы его мастерством так пренебрегали, к его способностям относились так легкомысленно. И все же, как обычно, сообщение, очевидно, было доставлено таким образом, что отследить его было невозможно.

"Похоже, все еще этим занимаетесь", - заметил мистер Бейкер. "Это дело нужно прекратить, и немедленно. Я не собираюсь позволять кому бы то ни было делать из меня обезьяну".

Дюваль повернулась к директору, мистеру Эдвардсу.

- Кто подготовил оригинал телеграммы? - быстро спросил он.

Мистер Эдвардс удивленно посмотрел на детектива, очевидно, недоумевая, какое отношение этот незнакомец имеет к делу.

- Отвечай, Эдвардс. Все в порядке, - рявкнул мистер Бейкер.

"Я подготовил телеграмму о собственности", - ответил директор.

-Когда? -спросиля.

- Прошлой ночью. Я знал, что это понадобится сегодня.

- Что ты с ним сделал?

- Я оставил это у себя на столе. Сегодня утром я отнес его в студию, и когда настал подходящий момент, я отдал его актеру, который отнес его мисс Мортон".

- Он пропал из поля вашего зрения после того, как вы дали ему телеграмму?

- Нет. Он взял его и пошел прямо на место преступления.

- Значит, он не мог заменить его другим?

- Нет. Это было бы невозможно, если бы он не использовал ловкость рук.

- Где она была до того, как вы дали этому человеку телеграмму?

- В кармане моего пальто.

- Полагаю, нет никаких шансов, что кто-нибудь убрал его и заменил другим.

-Никаких.

- Тогда ясно, что подмена должна была произойти в период между тем, как вы покинули свой офис прошлой ночью, и вашим прибытием сюда сегодня утром.

-Да.

- Это было возможно?

- Несомненно. Я ушел из своего офиса вчера вечером около шести. Он никогда не запирается. Смотрительницы, женщины, которые убирают офисы, были там позже, и с семи до девяти утра любому человеку также было бы несложно войти и внести изменения ".

Дюваль повернулась к мистеру Бейкеру.

"Это та же самая история", - сказал он. "Кто-то, кто работает в здании, несет ответственность за это дело, или же может подкупить одного или нескольких ваших сотрудников, чтобы они действовали от их имени. Но мы не продвинемся далеко в поисках виновного, когда нужно следить за несколькими сотнями человек и нет никаких зацепок. Предположим, мы вернемся в ваш офис, и я расскажу вам, что у меня было на уме относительно этого вечера.

- Мисс Мортон в состоянии продолжать сцену? Спросил Бейкер, когда Эдвардс направился к выходу.

"Нет. Она выглядит совершенно разбитой. Я не думаю, что она очень хорошо себя чувствует. Ее мать собирается забрать ее домой, как только она почувствует себя лучше.

- Не могли бы вы попросить миссис Мортон немного подождать, мистер Эдвардс? Скажите ей, что мистер Дюваль вскоре присоединится к ней и вернется с ней в сити. Мистер Эдвардс кивнул и удалился, а Дюваль и мистер Бейкер удалились в личный кабинет последнего.

"Что вы имели в виду по поводу нового фильма, который мы собираемся выпустить сегодня вечером?" - спросил мистер Бейкер.

- Я сейчас объясню это. Во-первых, скажите мне, сколько времени вам потребуется, чтобы снять короткую часть фильма, скажем, достаточно, чтобы показывать около десяти секунд?"

- О, ненадолго. Но из-за чего?

- Я сейчас объясню это. Но вы могли бы сделать такой фрагмент пленки, проявить и распечатать его и вставить в картину, которую собираетесь показать сегодня вечером, если бы вам пришлось, не так ли?"

- Да, если бы пришлось. Но что это за идея?

Дюваль достал из кармана листок бумаги и протянул его Бейкеру.

"Я хочу, чтобы вы сфотографировали это и вставили в фильм в любом удобном месте — скажем, в начале второй части. И вам лучше поручить вырезать и вклеить это кому-нибудь из доверенных лиц под вашим личным наблюдением ".

"Но", - сказал Бейкер, с изумлением глядя на листок бумаги, который протянула ему Дюваль. "Что за идея вставить это в нашу фотографию? Это вообще никуда не годилось.

-Взгляните на телеграмму, которую вам только что дал мистер Эдвардс. Автор говорит в нем: "Я буду там". Теперь, если человек, который вызывает все эти неприятности, будет сегодня вечером в зале Большого театра, наша задача - найти ее. Я говорю "она", потому что убежден, что виновная - женщина".

На лице мистера Бейкера появилось понимание.

"Клянусь Богом!" - воскликнул он. "Вы полагаете, что это заставит ее раскрыть себя — подать какой-нибудь знак?"

- Я уверен в этом.

- Тогда мы включим это. - Он положил листок бумаги на стол. - Я распоряжусь, чтобы часть фильма была снята частным образом, и немедленно. Я не расскажу об этом даже другим офицерам компании. Я полагаю, они будут посылать меня к дьяволу до тех пор, пока не узнают причины этого, но потом, конечно, все будет в порядке ".

Дюваль встал и протянул руку.

- Вы, конечно, будете там сегодня вечером?

- Конечно. А ты?

- О, я всегда буду под рукой, хотя вы можете меня не узнать. Хорошего дня. Быстро пожав руку, он вышел из комнаты и отправился на поиски Руфи и ее матери. Он нашел их в гардеробной девушки, готовыми к отъезду. Рут была бледна и напугана, в каждом слове и движении сквозила сильнейшая нервозность. Миссис Мортон, едва ли менее взволнованная, изо всех сил старалась сохранять спокойствие, чтобы ее дочь окончательно не сломалась. Дюваль делал все возможное, чтобы подбодрить их.

- Вы не должны позволять этому завладеть вашими мыслями, мисс Мортон, - сказал он. "Мы собираемся положить этому конец, и очень скоро".

"Я надеюсь на это, мистер Дюваль", - ответила девушка. "Если вы этого не сделаете, боюсь, я окончательно сломаюсь".

- Я думаю, нам лучше сразу отправиться домой, - сказала миссис Мортон. - Рут сегодня не в состоянии больше работать.

- Я вполне согласен с вами насчет поездки, миссис Мортон, но не домой. Он понизил голос, словно опасаясь, что даже в этот момент какое-нибудь орудие женщины, отправлявшей письма, могло оказаться в пределах слышимости. "Я предлагаю вам позволить мне отвезти вашу дочь в какой-нибудь тихий отель. Вы можете последовать за ней с ее горничной и необходимым багажом позже. Но мы должны быть уверены, что внесем изменения таким образом, чтобы наши враги, которые, несомненно, наблюдают за нами, не узнали об этом. Мы все уедем отсюда на вашей машине, заявив, что едем к вам домой. Никто не заподозрит обратного. По прибытии в город мы с вашей дочерью выйдем из машины и поедем в отель на такси. Когда позже вы последуете за ним с багажом, возьмите такси, отправив свою машину в гараж. Я знаю, что вы доверяете своему шоферу, но в этом деле мы не можем позволить себе доверять никому. Вы с вашей дочерью можете спокойно оставаться в отеле под вымышленным именем в течение нескольких дней, пока она не восстановит свои силы. Тем временем я вполне ожидаю, что лица, стоящие за этим позорным делом, будут пойманы".

Этот план сразу понравился миссис Мортон, и она сказала об этом детективу.

- Но куда мы поедем— в какой отель? - спросила она.

Дюваль наклонилась и прошептала ей на ухо название эксклюзивного и очень тихого отеля в верхней части города.

- Никому не упоминайте этого имени, - сказал он, - даже водителю такси, когда будете выходить из дома. Скажите ему, чтобы высадил вас на углу, в квартале отсюда, и не заходите в отель, пока не убедитесь, что он уехал. И не спускайте глаз со своей горничной. Признаю, я ее не подозреваю, но, похоже, где-то произошла утечка, и мы должны это остановить.

Миссис Мортон кивнула и встала.

- Тогда нам лучше начать, - сказала она. - Я прекрасно понимаю. Пусть Рут зарегистрируется на имя Брэдли. И я думаю, мистер Дюваль, если вы можете это сделать, вам лучше устроить остановку и там.

"Я намеревался это сделать", - ответил детектив.

- Так будет лучше. - миссис Мортон направилась к выходу.

- Вы ведь не собирались идти сегодня вечером на показ вашего нового фильма в "Гранд", не так ли? - Спросила Дюваль у Рут, когда они вышли из студии.

"Да, я собиралась пойти", - ответила она. "Я всегда хожу на свои первые релизы. Но сегодня вечером я не чувствую себя в состоянии сделать это".

- Я думаю, это даже к лучшему. Что тебе сейчас больше всего нужно, так это отдых.

Девушка посмотрела на себя в маленькое зеркальце, прикрепленное сбоку от машины.

"О!" - воскликнула она. "Я выгляжу ужасно. Похоже, эти люди правы. Еще три недели такого преследования, и от моей внешности не осталось бы и следа. Мистер Эдвардс только сегодня утром сказал мне, что никогда не видел меня такой несчастной". В ее глазах стояли слезы.

Дюваль поняла, что она говорит правду. Воздействие напряжения на ее нервную систему, жестокие потрясения последних двух дней, ужас от пережитого прошлой ночью разрушили красоту девушки. Ее лицо, серое, в морщинах, изможденное, глаза, тяжелые и ввалившиеся, делали ее полной противоположностью тому лучезарному созданию, которое произвело такой фурор в кинематографических кругах. Методы ее преследователей, если их не остановить, несомненно, за короткое время подорвали бы ее силы и здоровье, и, кроме того, существовала опасность, что в любой момент физическое нападение, быстро брошенная кислотная бомба, взрывчатая смесь, спрятанная в невинной на вид упаковке, могли уничтожить и ее красоту, и ее рассудок в одной ослепительной вспышке. Постоянно видя страх в ее больших карих глазах, Дюваль больше, чем когда-либо, решил освободить ее от этого ужасного преследования.

Они расстались в районе 30-й улицы, Дюваль и мисс Мортон сели в такси, которое остановилось перед одним из небольших отелей на Пятой авеню. Он притворился, что заходит в отель, и не вызывал такси до тех пор, пока машина миссис Мортон не скрылась из виду на авеню. Затем он велел водителю сначала ехать к нему в отель.

Их остановка здесь была лишь кратковременной. Дюваль пошел в свою комнату, побросал в саквояж несколько предметов одежды, оставил Грейс записку, в которой сообщал ей, что будет отсутствовать несколько дней, затем вернулся к своей спутнице и поехал в центр города, в отель напротив парка, название которого он упомянул миссис Мортон. Он был совершенно уверен, что за ними никто не следил.

По прибытии в отель он внес их имена, включая имя миссис Мортон, в регистрационную книгу, используя псевдоним, предложенный последней. Затем, отправив Рут в ее комнату, он попросил о встрече с управляющим и провел с ним короткое совещание наедине. Сразу после этого он поднялся в свою квартиру.

Как он и договаривался, она примыкала к апартаментам, выбранным для Мортонов. Он легонько постучал в смежную дверь.

- С вами все в порядке, мисс Мортон? позвал он.

- Да, - раздался голос девушки с противоположной стороны. - Хорошо, спасибо.

OceanofPDF.com

## Глава 3


Содержание

Грейс Дюваль попрощалась со своим мужем в то утро без особого энтузиазма. Она не ревновала к нему, она была слишком разумной женщиной и слишком полностью доверяла ему для этого. Но его внезапный интерес к Рут Мортон, очаровательной кинозвезде, показался ей довольно непонятным. Конечно, она подозревала, что он работает над делом, которое касалось девушки, хотя Дюваль ни подтверждал, ни отрицал это. Но она чувствовала себя одинокой и, возможно, немного не в духе, и ее одинокие завтраки, ланчи, ужины казались немного утомительными. Раньше они с Ричардом так часто работали вместе. Почему, недоумевала она, он так демонстративно исключил ее из этого дела? Ей хотелось бы обсудить это с ним.

Она довольно уныло просидела в своей комнате большую часть полудня и около часу дня приготовилась к одинокому ленчу. Она уже собиралась выйти из квартиры, когда зазвонил телефон. Грейс сразу бросилась к нему, надеясь, что звонит ее муж. Женский голос, низкий, твердый, решительный, прозвучал в ее ушах.

- Я хочу поговорить с мистером Дювалем, - произнес голос.

- Мистера Дюваля нет дома. Это миссис Дюваль.

- Очень хорошо, миссис Дюваль. Если вы хотите уберечь своего мужа от серьезных неприятностей, вам лучше сказать ему, чтобы в будущем он держался подальше от дел Рут Мортон. Несколько слов мудрым, знаете ли. Хорошего дня. Динамик внезапно оборвался.

Грейс отвернулась от телефона, ее мысли были в смятении. Какая опасность угрожала ее мужу? Не следует ли ей рассказать ему о послании как можно скорее, чтобы он был настороже? И что означало это таинственное упоминание о "делах Рут Мортон"? Подразумевало ли это, что Ричард был каким—либо образом замешан - но это было абсурдно. Она выбросила эту мысль из головы и спустилась на лифте вниз, чтобы поужинать в одиночестве и без особого удовольствия.

Когда она вышла из столовой и проходила через вестибюль, ей показалось, что она увидела впереди знакомую фигуру. Мгновением позже она поняла, что это был сам Ричард, который очень быстро шел к главному входу со своей сумкой в руке. Выходил ли он из отеля? И если так, то не должна ли она попытаться передать ему сообщение, которое только что получила, до того, как он сделает это? Она быстро пошла за ним, но его шаг был таким быстрым, что она достигла тротуара только вовремя, чтобы увидеть, как он садится в ожидавшее его такси с багажом в руках и быстро уезжает. Но то, что Грейс увидела в дополнение к этому, наполнило ее странными предчувствиями. Рядом с мужем в такси сидела женщина - очень красивая женщина, в которой Грейс без труда узнала Рут Мортон. И еще она заметила в тот краткий миг, который прошел перед тем, как такси рвануло к авеню, что женщина, казалось, была в слезах, и что Ричард с величайшей заботой и нежностью наклонился к ней и сжал ее руку в своей. Впервые в своей жизни Грейс Дюваль по-настоящему ревновала.

Однако мысли о возможной опасности для ее мужа были превыше всего в ее голове. Ни секунды не колеблясь, она села во второе такси, водитель которого пытался привлечь ее внимание, и велела ему следовать за машиной с мужчиной и женщиной, которая только что отъехала.

Шофер понимающе ухмыльнулся, кивнул и завел машину. Его усмешка прогнала из головы Грейс ее внезапную и непривычную ревность. Она знала, что Ричард, должно быть, уезжает с этой девушкой по какой-то причине, связанной с его профессиональной деятельностью. Конечно, эта работа обычно не включала в себя утешение прекрасных дам в беде, но должны же быть смягчающие обстоятельства. Она выбросила неприятные мысли из головы и приступила к выполнению своей миссии - передать мужу предупреждение, которое она только что получила, с достаточно спокойным умом.

Проехав минут пятнадцать, она увидела, что такси впереди них начало притормаживать, и заметила, что ее шофер сделал то же самое. Вскоре первое такси остановилось перед дверями большого, внушительного на вид отеля, и Ричард с мисс Мортон поспешно вошли.

Грейс вышла не сразу. Она знала, что мужу может не понравиться, что она последовала за ним, и не хотела ставить его в невыгодное положение, так неожиданно появившись на сцене. Поэтому она подождала несколько минут, пока у него было время пойти в свой номер, а затем, расплатившись с таксистом, спокойно вошла в вестибюль отеля.

Вокруг сидело еще несколько человек, но Ричарда среди них не было. Подойдя к клерку за стойкой, она попросила о встрече с мистером Ричардом Дювалем.

Клерк смерил ее надменным взглядом, со скучающим видом сверился со своими записями, затем сообщил ей, что такой человек здесь не зарегистрирован.

Грейс была совершенно ошеломлена.

- Но я видела, как он вошел, всего несколько минут назад, - запротестовала она.

- Здесь нет такого человека, мисс. С холодной улыбкой клерк отвернулся, однако наблюдая за ней краем глаза, как будто считал ее подозрительной личностью.

Грейс наклонилась и изучила журнал регистрации. В нем было три записи, сделанные явно почерком ее мужа. "Миссис Брэдли и горничная", - гласила первая запись. "Мисс Брэдли", вторая. Им выделили анфиладу комнат. Третьей и последней записью было "Джон Брэдли". Его комната примыкала к люксу. Все трое были записаны как родом из Бостона.

Грейс долго ломала голову над этой загадочной серией записей, не придя к какому-либо определенному выводу относительно них. Где была так называемая миссис Брэдли? И почему ее муж взял то же имя? Выдавал ли он себя за брата Рут Мортон, и если да, то по какой причине? Она никак не могла взять в толк, в чем дело, и размышляла, что ей лучше - послать наверх свою открытку или написать Ричарду записку и оставить ее для него, сообщив о предупреждении. Пока она обдумывала этот вопрос в уме, она вдруг увидела, как он вышел из одного из лифтов на противоположной стороне вестибюля и направился к стойке регистрации.

Грейс сразу же подошла к нему, радуясь, что дело обошлось так просто.

- Ричард, - тихо позвала она. - Я хочу поговорить с тобой.

Джентльмен, к которому она обратилась, посмотрел на нее, нахмурившись.

- Меня зовут не Ричард, мадам, - многозначительно сказал он. - Я Джон Брэдли. Вы, должно быть, ошиблись. С вежливым поклоном он прошел дальше.

Грейс была совершенно ошеломлена. Она знала, что между ними существовало молчаливое соглашение никогда не обращаться друг к другу публично во время рассмотрения дела, если только их не попросят об этом каким-либо знаком. Но она чувствовала, что должна сообщить своему мужу важную информацию, и потом, она had была немного ревнива и раздражена. Мысль о том, что она совершила ошибку, наполнила ее досадой. Не сказав ни слова, она покинула отель.

На ближайшем углу она вошла в телефонную будку и, позвонив в отель, попросила соединить с мистером Джоном Брэдли. Через несколько мгновений она услышала знакомый голос Ричарда.

- Это Грейс, - быстро сказала она. - Извините, что я заговорил с вами только что, но я хотел сказать вам, что сегодня в отель позвонила какая-то женщина и оставила предупреждение о том, что, если вы не будете держаться подальше от дел мисс Мортон, вам грозит серьезная опасность.

- Как вы узнали, где я? - Спросила Дюваль.

- Я видел, как вы выходили из отеля, и последовал за вами.

- Тебе не следовало этого делать.

- Но я хотел передать тебе сообщение. Я подумал, что ты должен знать.

- Я понимаю это, но я хотел, чтобы о моем присутствии здесь никто не узнал. Вы совершили серьезную ошибку. Я только надеюсь, что от этого не будет никакого вреда".

— Но... какой от этого может быть вред?

- Полагаю, вы приехали сюда на одном из обычных такси отеля?

-Да.

- Тогда люди, которых я пытаюсь избежать, могут выследить меня здесь через водителя этого такси.

"О— Ричард— мне так жаль. Я могу что-нибудь сделать?"

- Пока ничего, кроме того, чтобы вы больше не предпринимали попыток связаться со мной здесь. До свидания.

Грейс вернулась в свой отель, крайне недовольная тем, что натворила. Ей казалось, что, пытаясь предупредить Ричарда о возможной опасности, она, возможно, только навлекла ее на него. Очевидно, он покинул их отель, чтобы избежать встречи с теми самыми людьми, которые позвонили ей с предупреждением. Она подошла к двери, вышла из такси, в котором совершала путешествие, и огляделась по сторонам, надеясь, что таксист, который вез ее в центр города, возможно, сейчас находится на своей обычной стоянке. К своей радости, она увидела, что так оно и есть.

Она подошла к мужчине, стройному молодому ирландцу с проницательным взглядом, и завязала с ним разговор.

- Ты помнишь, как возил меня в центр города примерно час назад? - спросила она.

- Конечно, хочу, мисс, - ответил мужчина, дотрагиваясь до своей фуражки.

- Тогда, пожалуйста, забудьте полностью, куда вы ходили, ладно? Она протянула мужчине десятидолларовую купюру. "Едва ли возможно, что кто-то попытается узнать через вас, куда я ходил. Убедитесь, что вы не даете им никакой информации".

"Они ничего от меня не добьются, мисс", - ответил мужчина, убирая купюру в карман с довольной улыбкой.

- И если кто-нибудь все же попытается это выяснить, узнай его имя, если сможешь, а если нет, то его описание.

- Я сделаю все, что в моих силах, мисс.

- Я здесь остановился. Меня зовут Дюваль, миссис Дюваль.

- Очень хорошо, мэм. Я займусь этим, мэм.

Грейс поднялась к себе в комнату, довольная тем, что исправила свою ошибку, и начала просматривать купленную ею вечернюю газету. Казалось, вечером не было ничего лучше, чем пойти в театр. Просматривая список достопримечательностей, она вдруг увидела имя Рут Мортон, набранное крупными буквами, в афише нового художественного спектакля "Красавица по-американски", премьера которого состоится в тот вечер в Большом театре. Она сразу же решила поехать. Со вчерашнего дня ее интерес к мисс Мортон заметно возрос. И, несмотря ни на что, Ричард had держал ее за руку.

Она как раз заканчивала ужинать, когда в комнату вошел паж, окликая ее по имени. Она сразу встала и последовала за ним в вестибюль.

- Я миссис Дюваль, - представилась она.

Мальчик поднял голову.

- Снаружи вас хочет видеть шофер, мэм, - сказал он. - Том Лири.

Грейс сразу все поняла и направилась к тротуару. У входа стоял утренний таксист.

"Прошу прощения, мэм, что вызвал вас, - сказал он, - но я не мог войти, и мне показалось, что вы должны кое-что знать".

- В чем дело? - спросил я.

"Некоторое время назад ко мне приходила дама", - сказал он. "Невысокая женщина, некрасивая, со светлыми волосами. На ней был темно-коричневый костюм. Не очень хороший стиль, мэм. Она спросила, знаю ли я в отеле кого-нибудь по фамилии Дюваль. Я ответил, что знаю. Я выяснил, что она расспрашивала всех остальных таксистов, а перед этим была у портье. Полагаю, она справлялась о вашем муже, мэм.

- Да—да, очень вероятно, - поспешно ответила Грейс. - Что тогда?

"Ну, мэм, затем она спросила меня, знаю ли я миссис Дюваль. Я сказал, что знаю. Затем она захотела узнать, отвозил ли я вас или вашего мужа сегодня в какой-нибудь другой отель, и я ответил, что нет, но что обычно я отвозил вас, когда вы куда-нибудь ездили. Я взял на себя смелость сказать это, мэм.

- Да. Я рад, что ты это сделал. Продолжай.

- Затем она вручает мне пять долларов и говорит, что, если я все же отвезу тебя в какой-нибудь другой отель, я должен сообщить ей, в какой именно.

- Где? - нетерпеливо спросила Грейс.

Мужчина выудил из кармана маленький кусочек картона, на котором карандашом было нацарапано "Элис Уотсон, общая доставка".

Грейс с удивлением уставилась на листок бумаги. Неужели она по какой-то счастливой случайности нашла того самого человека, которого искал Ричард? Конечно, имя, вероятно, было вымышленным, а адрес "Общая доставка" ничего не значил, и все же это давало зацепку, с помощью которой можно было найти эту женщину.

- Ты поступил очень мудро, Лири, - сказала она. - Я тебе очень обязана.

- Вы хотите, чтобы я передал ей какое-нибудь сообщение, мэм?

- Возможно. Мне не терпится связаться с этой женщиной, или, если быть более точным, с моим мужем. Однако сначала я посоветуюсь с ним. Возможно, он захочет, чтобы вы написали ей письмо, снабдив ее какой-нибудь информацией по ее желанию, а затем, подойдя к окошку общей доставки в почтовом отделении и понаблюдав, идентифицировали ее, когда она придет за письмом. Как ты думаешь, ты мог бы договориться о том, чтобы выйти и сделать это?

- Что ж, мэм, даже если я не смогу договориться о том, чтобы выйти, вы, конечно, могли бы нанять мое такси и...

- Конечно, - перебила Грейс. - Очень хорошо. Я сообщу вам подробнее об этом чуть позже. А пока, вот еще кое-что за ваши хлопоты. Она дала мужчине еще одну купюру. - А теперь отвези меня к Большому театру.

OceanofPDF.com

## Глава 4


Содержание

Дюваль, убедившись, что Рут Мортон благополучно разместилась в своих апартаментах в отеле, спустился в вестибюль, чтобы дождаться прибытия миссис Мортон.

Неожиданная встреча с Грейс вызвала у него крайнее беспокойство. Он полностью понимал причины, побудившие ее прийти к нему, и все же глубоко сожалел о ее приезде. Он опасался, что враги Руфи Мортон были слишком умны, слишком проницательны, чтобы не воспользоваться ее ошибкой и с ее помощью немедленно выйти на его нынешний адрес. Полная маскировка стала насущной необходимостью. Он решил переодеться, как только приедет миссис Мортон.

Последний появился минут через десять в сопровождении Норы. Дюваль объяснила ситуацию клерку за стойкой, и предполагаемую миссис Брэдли немедленно проводили в ее комнаты. Дюваль сопровождала ее.

Они нашли Рут спокойно отдыхающей, но ее радость по поводу приезда матери была совершенно очевидной. Она боялась оставаться одна и, казалось, ожидала, что ее преследователи появятся из каждого чулана, из каждой двери или окна.

"О, мама, я так рада тебя видеть", - воскликнула она.

- Рада видеть вас в безопасности, - ответила миссис Мортон.

- Я советую вам весь вечер оставаться здесь, с вашей дочерью, миссис Мортон, - сказал Дюваль, собираясь идти в свою комнату. - Прикажите подать вам еду наверх. Никого не впускать. Не вскрывайте никаких посылок. Я очень надеюсь, что до конца вечера у меня будут для вас самые важные и приятные новости. Вероятно, я не увижу вас снова до окончания сегодняшнего представления, но если произойдет что-то важное, я, конечно, свяжусь с вами по телефону. До свидания и удачи".

Добравшись до своей комнаты, он приступил к тому, чтобы полностью избавиться от всякого сходства с Ричардом Дювалем. Было ясно, что люди, которых он искал, знали его в лицо, и, следовательно, его возможности что-либо предпринять против них были очень сильно сокращены. Телефонное сообщение с угрозами, полученное Грейс, его нисколько не встревожило, но тот факт, что эти люди так постоянно следовали за ним по пятам, встревожил. Он решил полностью исчезнуть в роли Дюваля и вновь появиться в лице Джона Брэдли, используя все свое мастерство в маскировке, чтобы создать для себя совершенно другую личность.

Взяв из рук косметичку, он первым делом придал своим темно-каштановым волосам очень решительный и естественный оттенок седины на висках и по бокам. Затем он приделал короткую заостренную седоватую бородку и усы с навощенными концами. Это были изделия мастерства одного из лучших изготовителей париков в Париже, и сделаны они были так искусно, что их невозможно было обнаружить даже средь бела дня. Маскировку лица завершали очки в золотой оправе. Теперь Дюваль где угодно мог сойти за ухоженного профессионала лет пятидесяти пяти-шестидесяти.

Впечатление усиливал его сюртук и шелковая шляпа. Он был совершенно уверен, что в его нынешнем обличье заговорщики против благополучия Рут Мортон вряд ли смогут его узнать.

Он спустился в театр очень рано, наскоро поужинав, и нашел мистера Бейкера в кассе. Оператор, конечно, не узнал его, и Дюваль, отведя его в сторону, с некоторым трудом убедил его в своей личности. Однако, как только это было установлено, мистер Бейкер провел его в гримерку за кулисами и указал на стул.

- Мы можем поговорить здесь так, чтобы нас никто не видел и не слышал, - сказал он. - Есть что-нибудь новое?

- Ничего. Я отвез миссис Мортон и ее дочь в отель, где, я уверен, они будут в полной безопасности от дальнейших неприятностей. Рут не придет в студию несколько дней, пока мы не разберемся с этим делом. Я живу в соседней комнате, чтобы сразу быть под рукой в случае каких-либо неприятностей. Полагаю, у вас все приготовлено на сегодняшний вечер?

- Да. - В голосе мистера Бейкера слышалось сомнение. - Я вставил в фильм материал, который вы мне дали. Он появится в конце первой части. Я надеюсь, что это не испортит нашу картину".

- Я думаю, что нет. На самом деле, когда станут известны причины его внедрения, я полагаю, это даст вам много очень ценной рекламы ".

- Возможно, и так, - согласился мистер Бейкер. - Но, в конце концов, я начинаю сильно сомневаться в результатах. Эта женщина, кто бы она ни была, которая преследует мисс Мортон, кажется, очень умной. То, что она видит на экране, может повлиять на нее не так, как вы думаете ".

- Я понимаю это. Это всего лишь шанс. Но тебе не кажется, что в сложившихся обстоятельствах этим шансом стоит воспользоваться?

- Совершенно верно; в противном случае я бы не согласился на это. Но, как я уже сказал, я очень сомневаюсь в его успехе.

— Что ж, мы можем только попытаться. Ты, наверное, помнишь, что я сказал об огнях и о вызове врача, если таковой понадобится.

- Да. Я все это имею в виду. Мисс Мортон, я полагаю, не придет сегодня вечером.

- Нет. Я не советовал этого делать.

- Я рад этому.

Дюваль некоторое время сидела молча.

- Кстати, - сказал он через некоторое время. - Есть один важный момент, который я упустил из виду. Вы даете своим сотрудникам пропуска на эти вступительные выступления?"

— Нет, то есть не регулярно. Но любой член нашей организации, желающий посмотреть представление, конечно, будет допущен. Мы резервируем часть зала для этой цели. Обычно приезжает несколько наших сотрудников".

"Отлично! Это именно то, на что я надеялся. Где находится этот раздел?"

- Последние пять рядов с левой стороны здания. Но почему?

- Разве ты не понимаешь? Все доказательства указывают на тот факт, что человек, ответственный за эти угрозы, либо работает в вашей студии, либо каким-то образом может получить к ней доступ в любое время. Посмотрите на украденную фотографию — подмененную телеграмму от сегодняшнего утра. В последней было определенно указано, что женщина, проходящая по делу, будет присутствовать на аудиенции сегодня вечером. Я искренне надеюсь, что у нее не хватит ума войти как одной из публики, но она войдет как один из ваших людей и сядет в той части зала, которая отведена исключительно для ваших служащих. В таком случае, я думаю, мы без сомнения узнаем, кто она такая.

"Я, конечно, надеюсь на это", - вздохнул мистер Бейкер. "Эта штука подняла нас всех в воздух. Сегодня днем у нашего президента была долгая беседа со мной по поводу мисс Мортон. Кажется, он считает, что она разваливается на части, и рекомендовал попытаться увести Джоан Клейтон из Multigraph People и занять ее место. Он говорит, что она теряет свою привлекательность. Я, конечно, ничего ему не сказала, но меня это очень беспокоило. Мне очень нравится Рут Мортон, и я не хочу видеть, как она потеряет свое место".

"Она этого не потеряет", - заверила Дюваль. "Когда мы закончим, ее положение в вашей компании будет сильнее, чем когда-либо прежде. Может, выйдем в вестибюль и посмотрим на входящую толпу?

Мистер Бейкер согласился, и двое мужчин заняли позицию возле кассы.

Незаметно для себя Дюваль оглядела различных представителей входящей толпы. Его осмотр был тщательным, всеобъемлющим, но единственным человеком, которого он узнал, была Грейс.

Он знал, что она тоже узнала его. Она много раз видела его маскировку и была знакома с ней. Однако она не выдала себя даже взглядом, а сразу же направилась к своему месту.

Когда настал момент начала представления, зал был полон. Дюваль вместе с Бейкером занял место позади левой секции кресел, так что ряды, отведенные для сотрудников компании, находились прямо перед ним. В антракте перед выключением света он занялся тем, что внимательно осмотрел всех женщин в последних пяти рядах, но ни одна из них не привлекла его особого внимания.

Вскоре представление началось. На экран вышла Рут Мортон, красавица по-американски, неотразимое воплощение красоты. Зрители с нетерпением следили за ее захватывающими приключениями. Сам Дюваль, несмотря на свою озабоченность, обнаружил, что поглощен очарованием и действием картины. В первых сценах Рут предстала в роли бедной девушки, пытающейся проложить себе дорогу в большом мире театра. Ее борьба, ее жертвы, ее неудачи были почти ярко изображены. Когда, наконец, благодаря своей изумительной красоте ей удалось добиться признания критиков, он аплодировал вместе с окружающими, полностью находясь под чарами ее обаяния.

Финальной сценой первой части был вид Рут в роли Кэтрин Грей, красавицы-американки, отказывающейся от сомнительных предложений, сделанных ей богатым жителем Нью-Йорка. С верой в себя, отнюдь не напускной, Кэтрин отвернулась от его картины роскоши, паровых яхт, загородных поместий, неограниченных банковских счетов, с улыбкой, которая демонстрировала ее уверенность в своей красоте, в своих талантах. Зрители завороженно наблюдали за ней, когда она стояла на тротуаре перед театром, серьезным, непроницаемым взглядом провожая дорогой лимузин, который только что уехал без нее. Ни на одной из ранее сделанных фотографий девушки она не выглядела так выгодно. Каждая черточка ее прекрасного лица, казалось, отвечала эффекту освещения, ситуации, мотивам, которые ее вдохновляли. Зрители расступились, готовые выразить свое одобрение первой части фильма сердечными аплодисментами.

А потом что-то произошло. Милое, улыбающееся лицо Рут Мортон исчезло из виду, и на его месте с жестокой внезапностью появилось изображение огромной ухмыляющейся мертвой головы, поражающей своим внушением ужаса. Зрители сидели в полной тишине, гадая, что могло быть причиной этого внезапного явления. Под головой мертвеца огромными буквами были выведены слова:

- Мы знаем эту женщину.

Это стало полной неожиданностью. Напряжение во всем доме было электрическим. Дюваль увидел, как его жена поднялась со своего места в проходе, в нескольких рядах от него, и быстро направилась в заднюю часть зала. Она, по крайней мере, поняла, что наступил важный момент.

А затем, без предупреждения, тишину театра нарушил внезапный крик, и женщина, сидевшая примерно в трех рядах от того места, где стояла Дюваль, но на противоположной стороне прохода от мест, указанных мистером Бейкером, поднялась на ноги, повернулась и тяжело упала на спинку сиденья перед собой. Почти в тот же момент зажегся свет, и послышался зовущий голос. "В доме есть врач?"

Это был мистер Бейкер, и Дюваль, стоявшая рядом с ним, сразу же бросилась вперед.

- Я врач! - воскликнул он и подошел к тому месту, где сидела женщина.

- Могу я быть чем-нибудь полезна? - Спросила Грейс. - Я квалифицированная медсестра.

- Да, - быстро ответила Дюваль. - Немедленно отведите эту женщину в женскую раздевалку.

Грейс бросилась вперед. Среди зрителей возникла суматоха, они внезапно встали, вытянули шеи. Казалось, все искали человека, который издал этот внезапный крик. Прежде чем кто-либо полностью осознал, что произошло, Грейс подошла к теряющей сознание женщине и, поддерживая ее рукой за талию, повела в заднюю часть дома.

Почти сразу же в зале стало темно, и на экране вспыхнула вторая часть картины. Прекрасное лицо Рут Мортон снова предстало взорам зрителей. Перерыв занял меньше минуты.

Дюваль, стоя у входа в проход, наблюдал, как Грейс быстро подошла к нему, поддерживая теряющую сознание женщину. Последняя, казалось, была совершенно подавлена, и Грейс пришлось чуть ли не нести ее на руках.

- Подержи ее там, в раздевалке, пока я не вернусь, - сказал он быстрым шепотом. Затем, кивнув мистеру Бейкеру, который стоял рядом, он направился к улице. Подъехало такси в ожидании пассажира. Дюваль подала ему знак.

- Подождите меня здесь, - сказал он водителю. - Я вернусь через минуту. Затем он снова вошел в театр.

Грейс тем временем отвела женщину в дамскую раздевалку и уложила ее на кушетку.

Она была хрупким, незначительным на вид созданием, совсем не похожим на человека, с которым можно было бы ассоциировать угрозы такого рода, которые получала Рут Мортон. Казалось, она очень стыдилась своего внезапного обморока и продолжала настаивать, несмотря на свою очевидную слабость, что с ней снова все в порядке и она хочет уйти.

Грейс, однако, не обратила внимания на ее протесты, но настояла, чтобы она сохраняла спокойствие.

"Доктор будет здесь через минуту", - сказала она. "Вы должны спокойно подождать, пока он не придет".

Однако женщина, казалось, была полна решимости уйти, и Грейс со вздохом облегчения приветствовала возвращение своего мужа.

Дюваль поспешно вошел, при этом доставая из жилетного кармана маленькую коричневую бутылочку.

- Принесите мне стакан воды, - сказал он служанке-негритянке. Женщина тут же принесла стакан.

Дюваль достала таблетку из флакона и положила ее в стакан, размешивая воду кончиком грифельного карандаша до полного растворения таблетки. Затем он подошел к женщине на диване.

- Вот— выпей это, - приказал он. - Это успокоит твои нервы.

Женщина взяла стакан, ее глаза посмотрели на него с подозрением. Дюваль, как врач, отвернулся в сторону и обратился к Грейс с несколькими словами, опасаясь, что женщине каким-то образом удастся узнать его. В результате оба не заметили, что вместо того, чтобы выпить лекарство, которое он ей дал, девушка быстро вылила его на пол. Когда он снова повернулся к ней, она держала в руке пустой стакан.

Дюваль взяла его у нее и протянула Грейс.

- Пойдемте со мной, мисс, - сказал он. - Я провожу вас домой.

- В этом нет необходимости, - выдохнула женщина. — Я... со мной все в порядке.

- У вас был сильный шок, мисс. Как врач, я обязан позаботиться о том, чтобы вы благополучно добрались домой. Я уже нанял такси. Приезжайте. Он взял женщину за руку и, несмотря на ее возражения, поднял с дивана.

Внезапно ее сопротивление исчезло. Казалось, она была рада его помощи и, опираясь на его руку, вышла из театра. Дюваль был в приподнятом настроении. Он полностью верил, что его план удался, что женщина, находившаяся рядом с ним, была ответственна за угрозы, которые делали Рут Мортон такой несчастной в течение последних нескольких дней.

Такси, которое он нанял, ждало у дверей. Он усадил женщину внутрь. Она казалась очень слабой и беспомощной. "Поезжай в ... отель", - крикнул Дюваль шоферу, затем сел в такси рядом с женщиной. Он увидел мистера Бейкера, стоявшего на тротуаре, и кивнул. Затем они уехали.

Женщина лежала в состоянии явного обморока в углу кабины, ее лицо было бледным, глаза закрыты. Дюваль, разглядев ее так хорошо, как только мог при слабом освещении, начал испытывать серьезные сомнения относительно того, удалась ли, в конце концов, его уловка. Она так мало походила на женщину, которую он ассоциировал бы с жестокой кампанией террора, направленной против мисс Мортон.

В одной руке она крепко сжимала черную кожаную сумку. Дюваль с интересом рассматривала ее. Если он был прав в своем предположении, что это была именно та женщина, которую он искал, то представлялось весьма вероятным, что в этой сумке лежали улики, которые могли бы изобличить ее. По крайней мере, там был бы какой-то ключ к разгадке того, кто она такая, и это само по себе было бы ценно.

Женщина, казалось, становилась все слабее и слабее. Ее закрытые глаза, медленное, но ровное дыхание указывали на то, что лекарство, которое он ей дал, начало действовать. Рука Дюваля украдкой потянулась к маленькой черной сумке. Нетерпеливыми пальцами он нажал на защелку и, когда сумка открылась, начал вытаскивать ее содержимое.

Женщина, однако, казалась гораздо менее беспомощной, чем он предполагал. Она потянула сумку к себе, ее пальцы пытались закрыть ее. Дюваль сразу же прекратил свои попытки. Он чувствовал, что этого времени будет достаточно, когда они доберутся до отеля и женщину благополучно доставят в тамошний номер. Он заранее тщательно продумал свои планы и договорился с менеджером отеля. Теперь ничего не оставалось, как ждать.

Вскоре женщина, которая незаметно наблюдала за ним из-под опущенных век, издала стон, словно от сильной боли, и схватилась за грудь. Дюваль сразу же повернулась к ней, заговорив успокаивающим голосом и в профессиональной манере.

- Что-нибудь не так, мисс? Я надеялся, что вы чувствуете себя лучше.

- Нет, доктор. Это не так. Я чувствую себя ужасно. Ужасно.

- Каким образом?

- Мое— мое сердце. Оно в ужасном состоянии. Мне нужен какой-нибудь стимулятор. Из—за ... лекарства, которое вы мне дали, я почувствовал себя очень плохо.

Ее слова удивили Дюваль. Он дал ей простое снадобье, действие которого должно было вызвать у нее сонливость, успокоить нервы. О том, что она его не брала, он, конечно, не знал. Больше всего он боялся, что она откажется сесть с ним в такси. Теперь, когда она сделала это, он был готов, при необходимости, применить даже силу, чтобы удерживать ее под стражей до тех пор, пока либо не получит желаемых доказательств, либо не вынудит ее признаться. Что он особенно надеялся найти, так это печать, с помощью которой был сделан оттиск мертвой головы. Он был уверен, что, если это была та женщина, которую он искал, у нее где-то при себе должна быть эта печать. Это была слишком важная улика, чтобы оставлять ее валяться дома.

Но всегда оставался шанс, что эта женщина, на которую так мгновенно подействовало жуткое видение на экране и многозначительные слова под ним, в конце концов, могла оказаться не той, кого он искал. Всегда существовала вероятность того, что настоящий преступник, хотя и присутствовал в зале, не подал никакого знака, и что его спутник в такси мог быть совершенно невиновен. Как он сказал Бейкеру, это был шанс — долгий шанс, но что-то, казалось, говорило ему, что он не совершил ошибки, воспользовавшись им. Однако теперь возникла новая ситуация, нарушившая его планы. Его пленник, вместо того чтобы успокоиться от введенного им наркотика, очевидно, с каждой минутой становился все более возбужденным и нервным. Ее стоны, когда она лежала, съежившись, в углу кабины, озадачили его, наполнили смутной тревогой. Возможно ли, что у нее было слабое сердце? Неужели успокоительное, которое он ей дал, безвредное, как он знал, для нормального человека, подействовало на нее таким неблагоприятным образом? Он взял ее за запястье и пощупал пульс. Это было быстро, свидетельствовало о нервном возбуждении, но, конечно, не слабо.

— О, доктор, доктор, не могли бы вы, пожалуйста, дать мне что-нибудь, от чего мне станет немного лучше? женщина ахнула. - Говорю вам, это мое сердце. Я— я не могу дышать. Я задыхаюсь. Мне срочно нужно что—нибудь выпить — немного нашатырного спирта, немного бренди — что угодно, чтобы почувствовать себя немного лучше.

Ее серьезность, дрожащий голос, взволнованные манеры - все убедило Дюваля в том, что его спутница действительно нуждается в каком-то стимуляторе. Он решил подшутить над ней. Доза ароматных духов, подумал он, не повредит и, несомненно, поможет уменьшить ее возбуждение. Он высунулся из кабины и велел водителю такси остановиться у ближайшей аптеки.

- О— спасибо— спасибо вам, - выдохнула женщина. - Скажите ему, чтобы поторопился, пожалуйста. Затем, рухнув в угол сиденья, она закрыла глаза и сидела так тихо, что Дюваль начала сомневаться, не потеряла ли она сознание.

Тем временем такси остановилось перед аптекой на Шестой авеню. Дюваль взглянула на женщину, которая, по-видимому, была без сознания, затем быстро что-то сказала шоферу.

- Оставайся здесь, пока я не вернусь, - сказал он. - Не уходи ни при каких обстоятельствах. Я отойду всего на минуту.

Мужчина кивнул.

- Я останусь, сэр, - сказал он. - Не беспокойтесь.

Дюваль быстро вошел в магазин. Подойдя к прилавку с газировкой, он велел продавцу как можно быстрее приготовить ему дозу ароматного нашатырного спирта. Ожидая его, он наблюдал за такси через витрину магазина.

Приготовление дозы заняло всего несколько минут. Затем, объяснив все клерку, Дюваль взял стакан в руку и вернулся к такси. Проходя через дверь, он улыбнулся своему беспокойству. Он подумал, что женщина слишком больна, чтобы думать о побеге.

- Вот, - сказал детектив, открывая дверцу такси. - Выпейте это.

Ответа не последовало. Дюваль сунул голову в машину с некоторыми опасениями. Затем он испытал внезапный и наиболее унизительный шок. Не было никакой женщины в обмороке, прижавшейся к подушкам в дальнем углу. Женщины не было вообще. В кабине было пусто!

OceanofPDF.com

## Глава 5


Содержание

Ричарду Дювалю в прошлом приходилось вести множество необычных и запутанных дел, и он гордился тем фактом, что вел их умело и осмотрительно и что последовавшие за этим результаты были быстрыми и решающими. Но за всю свою карьеру, насколько он мог вспомнить, он никогда не испытывал такого огорчения, как тогда, когда распахнул дверцу такси и обнаружил, что женщина, которую он там оставил, исчезла.

Вина была его, он это хорошо знал — полностью и безошибочно его. Очевидно, эта женщина была гораздо умнее, более утонченной, чем он себе представлял. Теперь он понял, что она, по всей вероятности, не принимала наркотик, который он дал ей в гримерке театра, что она видела его попытку исследовать содержимое ее сумочки, что ее слабость, ее потребность в каком-нибудь стимуляторе были всего лишь ловкой игрой, и что она намеренно отправила его в аптеку, чтобы сбежать. Он винил себя целиком и полностью за свою поразительную глупость, не понимая, что женщина, вместо того чтобы приказать таксисту отъезжать, должна была всего лишь выскользнуть через дверь с противоположной стороны экипажа и исчезнуть в темноте.

И это она, совершенно очевидно, сделала. Дверца такси напротив него была открыта. Без сомнения, она намеренно не стала закрывать его, опасаясь, что щелчок замка может привлечь внимание водителя. Последний, провожавший глазами Дюваль, когда детектив вошел в магазин, оставался в полном неведении относительно движений своей пассажирки и ее ловкого побега.

Прошло по меньшей мере три или четыре минуты. Дюваль оглядел улицу, но его встревоженный взгляд не встретил исчезнувшей женщины. У нее было достаточно времени, чтобы дойти до следующего угла и исчезнуть в темноте. У него мелькнула мысль о погоне, но он сразу понял бесплодность такой попытки. Его пленница могла бежать на восток или запад, по любой из улиц к северу или югу от того места, где он стоял. Или она могла войти в какой-нибудь ресторан, кинотеатр или другой удобный подъезд на проспекте. Возможно, она даже села бы в машину на Шестой авеню или поймала проезжающее такси. Он поднял глаза на шофера, который все еще сидел за рулем, совершенно не подозревая о бегстве одного из своих пассажиров.

- Женщина уехала! - воскликнула Дюваль, кивая в сторону пустого такси.

Мужчина обернулся в полном удивлении. Казалось, он едва мог поверить своим чувствам.

— Я... почему, сэр... она была здесь всего минуту назад, сэр, — выдохнул он, заглядывая внутрь кабины, как будто ожидал, что ее недавняя пассажирка внезапно материализуется во плоти.

- Она вышла с другой стороны, пока я был в магазине, - коротко заметил Дюваль, затем достал из кармана электрический прожектор и тщательно осмотрел салон кабины. Он вряд ли ожидал что-нибудь найти, хотя у него мелькнула мысль, что женщина, торопясь сбежать, могла оставить свою сумочку, перчатки или что-то еще, что могло бы дать ему ключ к разгадке ее личности.

Сначала он ничего не увидел. Затем, когда его глаза привыкли к яркому свету электрического фонарика, он заметил кусочек белого картона, лежащий на полу. Это было похоже на визитную карточку, и он схватил ее, искренне надеясь, что она выпала из сумки женщины во время попытки выстрелить в нее.

При свете карманного фонарика он быстро осмотрел свою находку. Она оказалась прискорбным разочарованием. На самом деле это была визитная карточка, или, если быть более точным, оторванная половинка одной из них, но то, что было выгравировано на ней, не дало ему ни малейшего намека ни на личность, ни на адрес женщины, которую он искал. На первой строке были слова "Мисс Мар", затем шел оторванный край карточки. На второй строке была только цифра 1, а затем разрыв.

Было ли имя, столь соблазнительно намекавшее на буквы перед ним, "мисс Мэри" или что-то в этом роде? Или "мисс Маргарет"? Или это была "мисс Мартин", или "мисс Марвин", или "мисс Марбери", или любое из десятков других имен, начинающихся на буквы "Мар"? И какой же адрес отсутствовал? Какие цифры следовали за цифрой 1 на той части карточки, которая была оторвана? И как называлась улица? Он сразу понял, что, хотя то, что он обнаружил, могло бы при определенных обстоятельствах послужить предположением, оно не продвинуло бы его далеко, если бы не было подкреплено другими, более определенными доказательствами. На мгновение ему пришло в голову раздобыть у мистера Бейкера список женщин, работающих на студии. Он вспомнил, что это была правда, что его пленницу усадили не в той конкретной части дома, которая была отведена для сотрудников компании, но это вполне могло быть связано с тем фактом, что эта часть была полностью занята, когда она прибыла. Затем, по мере того как ему приходило в голову все больше имен, начинающихся на "Мар", тщетность этой идеи становилась очевидной. Помимо любого возможного количества Марий и Маргарет, там были Марта, Мария, Марсия, Мэриан, Марчелла — возможно, и другие. Конечно, он смог бы узнать эту женщину, если бы увидел ее, но она была бы слишком умна, чтобы вернуться на свое место в студии на следующий день, если бы случайно работала там, зная, а она неизбежно должна знать, что ее сразу же опознают.

Тем не менее, конечно, оставался шанс, что мистер Бейкер мог узнать ее. Предположительно, он знал в лицо всех сотрудников своей компании. Дюваль сел в кэб с ужасным чувством, что совершил очень глупую ошибку, и велел таксисту отвезти его обратно к Большому театру.

Мистер Бейкер ждал в вестибюле, когда прибыл детектив, и по кивку последнего двое мужчин удалились в раздевалку, где у них была предыдущая консультация. Лицо оператора было напряженным, выжидающим, когда он ждал, что Дюваль заговорит, и последний почувствовал, что его огорчение растет с каждой минутой.

Когда мистер Бейкер, наконец, закончил свой рассказ об этом деле, вид у него был чрезвычайно серьезный.

— Жаль, очень жаль, - пробормотал он, - вот так держать ее в своих руках, а потом потерять.

- Вы когда-нибудь видели эту женщину раньше? - Спросила Дюваль.

- Нет. Конечно, она может быть у нас на службе, но я сомневаюсь в этом, хотя нельзя было ожидать, что я знаю в лицо каждую девушку, работающую на заводе. Здесь есть стенографистки, кинопленочники и наборщики, десятки других, с которыми я напрямую не работаю и которых никогда не вижу. Позвольте мне взглянуть на карточку".

Дюваль протянула ему оторванный кусочек картона.

- Не так уж много интересного, - тихо сказал он.

- Нет. Немного.

- Конечно, - продолжал детектив, - вечер не пропал даром. Мы знаем эту женщину в лицо, а это очень много. Что касается ее имени, я внимательно изучил эту карточку и, предполагая, что она была обычной длины по сравнению с шириной, имя, стоящее после "Мисс", если это было имя, указывает на очень короткое, например Мэри, а не на длинное, например Маргарет ".

- Как ты это определил? - спросил я.

- Достаточно просто. Полное имя, конечно, было бы помещено в центре открытки, которая, как оказалось, была разорвана почти ровно пополам. На левой стороне, которая находится в нашем распоряжении, в слове "Мисс" есть четыре буквы, а в "Мар" - три, или всего семь. Соответственно, мы должны ожидать, что найдем семь букв на правой или отсутствующей половине карточки. Но если бы к уже имеющемуся у нас имени "Мар" было добавлено имя Маргарет или Марселла, каждое из которых содержит восемь букв, или пять, то в фамилии женщины осталось бы всего две буквы, а имена такой длины, или, скорее, краткости, настолько редки, что ими пренебрегают. Гораздо более вероятно, что нам остается только добавить "у" к "Мар" или одну букву, оставив шесть для фамилии. Это дало бы нам "мисс Мэри-и-Гордон" с именем, равномерно разделенным слезой. Или, если случайно имя такое, как Мэриан, и состоит из шести букв, нам нужно добавить только "ян", или три буквы, с левой стороны нашей карточки, оставив нам четыре буквы для фамилии. Итак, мисс Мэриан Кент. Полное имя на карточке должно состоять всего из четырнадцати букв, при условии, что карточка, как я заключаю, разорвана ровно пополам.

- Почему вы пришли к такому выводу?

- Потому что визитные карточки такого рода обычно изготавливаются стандартных размеров. У меня в кармане случайно оказалась женская карточка — точнее, мисс Мортон. Его ширина такая же, как у оторванной открытки, и если последняя была такой же длины, вы можете легко увидеть, что она была разорвана ровно пополам ". Он достал из бумажника визитку и положил на нее оторванный кусочек картона. Их ширина была одинаковой. Вся карточка была всего в два раза длиннее оторванной.

"Это чрезвычайно интересный вывод", - воскликнул Бейкер. "Какую пользу мы можем извлечь из этого?"

- Я расскажу тебе. У тебя здесь есть машина, не так ли?

-Да.

- Тогда я предлагаю немедленно отправиться на студию, получить ваш список сотрудников, изучить имя каждой женщины в нем и посмотреть, не сможем ли мы найти одну из четырнадцати букв, включая "Мисс", имя которой начинается с "Мар". Есть вероятность, что мы сможем найти это имя немедленно.

- Да, - воскликнул мистер Бейкер, вставая в некотором волнении, - но, как вы уже говорили, эта женщина, если она работает у нас, не осмелится появиться утром, опасаясь, что ее сразу узнают.

- Это правда, но у вас, без сомнения, есть в ваших книгах ее домашний адрес. Если мы поторопимся, то успеем добраться туда и обратно к полуночи и, возможно, сумеем добраться до женщины прежде, чем она успеет сбежать.

Мистер Бейкер в два шага достиг двери.

"Пойдем", - сказал он. "Мы сожжем дороги".

Во время их долгой поездки двое мужчин почти не разговаривали. Когда они подошли ко входу в темное и безмолвное здание студии, поприветствовать их вышел только ночной сторож.

Однако внутри здания было больше признаков жизни. Несколько плотников были заняты, работая сверхурочно над декорациями. В отделах проявки и сушки также наблюдались признаки активности. мистер Бейкер направился в свой кабинет. "Так получилось, - сказал он, - что, поскольку я обязан каждую неделю проверять платежную ведомость, у меня на столе лежит список наших сотрудников". С этими словами он взял ключи, выдвинул ящик стола и достал маленькую красную книжечку.

- Вот список с домашними адресами, - сказал он. - Как мы будем добираться до работы?

- Прочтите мне все женские имена, в которых имя начинается на "Мар", - попросила Дюваль. - Я запишу их на листе бумаги. Он придвинул к себе блокнот, достал карандаш, и они вдвоем принялись за работу.

Когда они наконец добрались до конца книги, и Дюваль, и мистер Бейкер были удивлены, обнаружив, что выбранных ими имен было так мало. Всего их было всего восемь, а именно:

Мисс Мэри Солленбергер,

мисс Мэри Грин,

мисс Маргарет Шварц,

мисс Мария Розенхайм,

мисс Марта Симмонс,

мисс Марсия Форд,

мисс Мэриан Гринберг,

мисс Мэри Кинг.

Дюваль провел карандашом по списку имен. "Есть только одно, которое соответствует требованиям", - объявил он. Шестое имя, мисс Марсия Форд, состоит из всех четырнадцати букв. Ни одна из остальных не содержит их. Две, мисс Кинг и мисс Грин, подходят ближе всего. Полное имя мисс Кинг состоит из двенадцати букв, мисс Грин - из тринадцати. Любой из этих троих может быть тем, кого мы ищем.

- Я могу сразу же ответить за мисс Кинг, - спокойно сказал мистер Бейкер. - Она моя стенографистка и, безусловно, не та женщина, которая была в театре сегодня вечером.

- Тогда остаются мисс Грин и мисс Форд. Чем они занимаются и каковы их адреса?

Мистер Бейкер обратился к своей книге.

Мисс Грин - телефонистка. Здесь указан ее адрес: Бруклин, Голд-стрит, 310. Мисс Форд работает монтажером и живет по адресу: 122 West 9th Street, Нью-Йорк.

"Ни то, ни другое не звучит особенно многообещающе", - нахмурившись, заметила Дюваль.

- Нет. Но, конечно, мы предполагаем, что женщина, о которой идет речь, работает в студии. Если она этого не сделает, вся наша ткань развалится на куски ". Дюваль достал из кармана оторванный кусочек карточки и взглянул на него.

"Указанный здесь адрес начинается с цифры 1", - многозначительно сказал он.  - Возможно, мисс Марсия Форд с Западной Девятой улицы, 122, и есть та женщина, которую мы ищем, хотя, признаюсь, мне следовало бы заподозрить какую-нибудь конкурирующую кинозвезду, а не монтажницу.

"Клянусь Джорджем, я забыл, что на открытке был указан адрес", - воскликнул Бейкер. - Я думаю, нам лучше немедленно разыскать мисс Форд.

- Я согласна с вами, - сказала Дюваль. Несколько мгновений спустя они на предельной скорости ехали обратно в Нью-Йорк.

Было без пяти двенадцать, когда они достигли угла Пятой авеню и Девятой улицы и повернули на запад. Дюваль поняла, что они напали на очень слабую зацепку, но на данный момент она казалась единственной многообещающей, которая у них была.

Дом № 122 оказался типичным высоким, сутулым пансионом из коричневого камня для этой части города. По большей части здесь было темно, хотя в одном или двух верхних окнах горел свет.

В сопровождении Бейкера Дюваль быстро поднялась по ступенькам и позвонила в колокольчик. Сначала ответа не было, хотя они могли слышать жалобный звон колокольчика внутри. Второй вызов не принес большего отклика. На третьем этаже в одном из верхних окон показалась женская голова, и они услышали пронзительный и не слишком приятный голос, спрашивающий их, чего они хотят.

- У меня важное сообщение для мисс Марсии Форд, - вежливо ответила Дюваль. - Я должна немедленно ее увидеть.

- Мисс Форд уехала отсюда три месяца назад, - отрезала женщина.

- Будьте добры, дайте мне ее нынешний адрес? - воскликнул детектив, несколько озадаченный.

- Я этого не знаю. Она не сказала, куда направляется. Спокойной ночи! Мгновение спустя окно над ними с грохотом захлопнулось.

Двое мужчин стояли, уставившись друг на друга в крайнем разочаровании. Они ожидали более благоприятного исхода своей экспедиции.

- Как долго она с вами? - Спросила Дюваль, поворачиваясь к своему спутнику.

"Я не знаю. Наверняка больше трех месяцев, иначе у нас не было бы этого адреса в наших книгах. Я полагаю, что, когда она меняла его, она не уведомила нас. Что мы теперь будем делать?

- До утра мы ничего не сможем сделать. Если мисс Марсия Форд завтра выйдет на работу и вы увидите, что это та самая женщина, которая упала в обморок сегодня вечером в театре, немедленно арестуйте ее. Если она не выйдет на работу, по крайней мере, мы будем знать, что она та женщина, за которой мы охотимся.

- Это слабое утешение, - проворчал мистер Бейкер.

- Я с вами не согласен. Зная имя этой женщины, зная ее внешность, мы наверняка поймаем ее, рано или поздно. А пока я не думаю, что она предпримет какие-либо дальнейшие попытки в отношении мисс Мортон. Для этого мы слишком близко напали на ее след.

"Надеюсь, вы правы", - сказал оператор. "Ну, я, пожалуй, пойду домой. Однако утром я первым делом заеду в студию, и, полагаю, ты тоже будешь там".

- Разумеется. Мне очень любопытно узнать, были ли наши сегодняшние рассуждения правильными.

- Отвезти тебя в отель на своей машине?

- Нет, спасибо. Я возьму такси. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

Несколько мгновений спустя Дюваль ускорял шаг по Пятой авеню, его мозг все еще ломал голову над любопытными противоречиями, возникшими в результате событий этой ночи. Однако в одном он чувствовал себя в безопасности. Он был уверен, что женщина, которая так чудом ускользнула от него ранее вечером, не скоро снова предпримет что-либо против Рут Мортон.

Приехав в отель, он попросил ключ. Человек за стойкой со странным видом протянул ему вместе с ключом листок бумаги. На нем было написано: "Миссис Брэдли желает, чтобы мистер Джон Брэдли зашел к ней в комнату, как только вернется".

- Когда было оставлено это сообщение? - спросил детектив.

- О— почти два часа назад. Время проставлено на обратной стороне, сэр.

Дюваль перевернул карточку и по штемпелю на другой стороне увидел, что миссис Мортон послала за ним в половине одиннадцатого.

"Сообщение было передано по телефону самой леди", - добавил клерк в качестве пояснения.

Дюваль поднялась на лифте и через несколько мгновений уже стучала в дверь номера миссис Мортон.

Последняя сама появилась в дверях. Она была бледна и взволнована. - Входите, мистер Дюваль, - сказала она.

Детектив вошел, закрыв за собой дверь.

- Что-то не так, миссис Мортон? - спросил он.

"Поступило еще одно предупреждение — ужасное", - дрожащим голосом воскликнула пожилая женщина. - Это произошло вскоре после десяти.

- Что это было? Голос Дюваль был почти таким же напряженным, как у стоявшей перед ним женщины. Ее слова стали для него полной неожиданностью. Значит, вся работа этого вечера была потрачена впустую?

- Чуть позже десяти, - медленно произнесла миссис Мортон, - я послала свою горничную Нору за лекарствами для моей дочери. Она зашла в аптеку примерно в трех кварталах отсюда. Возвращаясь в отель, она увидела молодую женщину, стоявшую у входа и, по-видимому, наблюдавшую за входящими и выходящими. Как только горничная подошла к двери, женщина шагнула к ней и, сунув ей в руки сверток, быстро сказала: "Передайте это мисс Рут Мортон. Это со студии." Затем она сразу же ушла.

"Нора, по ее словам, просто не знала, что делать. Вы должны помнить, что, хотя из-за нашего присутствия здесь под вымышленным именем она понимает, что что-то не так, она мало или вообще ничего не знает об обстоятельствах ужасного преследования Рут. Поэтому она по глупости отнесла и лекарство, и посылку, которую дала ей женщина, моей дочери".

— Да—да, продолжайте, - воскликнула Дюваль, увидев, что миссис Мортон замялась.

- Рут открыла их обе. В тот момент я был в соседней комнате. Внезапно я услышал крик и, вбежав внутрь, увидел, что она стоит в центре комнаты, держа в руке маленькую бутылочку и уставившись на нее в крайнем ужасе. В другой руке она держала лист бумаги, которым, как я впоследствии обнаружил, была обернута бутылка внутри внешней крышки из коричневой бумаги.

- На бутылке была этикетка "карболовая кислота". Вот листок бумаги. Миссис Мортон дрожащими пальцами протянула детективу половину листка почтовой бумаги.

Дюваль взяла его и прочитала напечатанные на машинке слова.

"Мы дали тебе тридцать дней. Теперь мы даем тебе семь. Выпей это и спаси себя от ужасной участи". Подпись "мертвая голова" завершала сообщение. "С тех пор Рут была очень больна", - мрачно добавила миссис Мортон. "Если к утру ей не станет лучше, я вызову врача. Здесь она чувствовала себя в абсолютной безопасности и к ней возвращалась прежняя жизнерадостность. Теперь все ее страхи вернулись с удвоенной силой. Я ужасно беспокоюсь за нее — ужасно беспокоюсь ". Достав носовой платок, бедная женщина вытерла слезы с глаз. "Как эти люди могли узнать, что мы здесь?" прошептала она с благоговением в голосе. "Это похоже на работу дьяволов".

Детектив мало что мог сказать в ответ. Даже на его трезвый взгляд, в этом было что-то сверхъестественное. Женщина в такси сбежала в половине десятого, по-видимому, совершенно не зная о местонахождении убежища миссис Мортон. Полчаса спустя кампания устрашения возобновилась с большей энергией, чем раньше.

- Боюсь, миссис Мортон, - сказал он, - что вам придется оставаться с дочерью каждую минуту, в течение дня или двух. Я убежден, что к тому времени мы наложим руки на виновных. Спокойной ночи.

На следующее утро Дюваль встал очень рано и сразу же поехал на студию, но, несмотря на ранний час, мистер Бейкер оказался там раньше него.

Последний сидел в своем кабинете, изучая массу отчетов, когда вошла Дюваль. Он поднял глаза, встал, нервно пожал руку, затем указал на стул.

"Пока ничего нового", - сказал он. "Здесь моя стенографистка, мисс Кинг. Ни мисс Грин, ни мисс Форд еще не приехали, но еще немного рановато. Мисс Кинг пришла раньше своего обычного времени, поскольку ей нужно было подготовить несколько отчетов, которые она не смогла закончить вчера вечером. У нас есть по меньшей мере пятнадцать минут, чтобы подождать.

Дюваль велел ему продолжать работу и, достав из кармана газету, попытался заинтересовать себя ею. В этом, однако, он не очень преуспел. Раз за разом его мысли возвращались от лежащего перед ним отпечатанного листа к странным событиям предыдущей ночи. Больше всего его озадачивал вопрос: как преследователям мисс Мортон удалось так скоро узнать ее новый адрес? Была ли женщина, передавшая посылку Норе, горничной, той самой, что исчезла из такси? Он вспомнил, что было около девяти часов, когда они вышли из Большого театра, и, возможно, около половины шестого, когда он зашел в аптеку на Шестой авеню за ароматным нашатырным спиртом. Отправилась ли женщина прямо из такси в отель? Она, должно быть, сделала это, не теряя времени, чтобы добраться туда к десяти часам. Откуда она узнала адрес? Он прекрасно знал, что отдал его таксисту, когда они отъезжали от театра. Слышала ли его слова женщина, предположительно находившаяся в обмороке? Если она это сделала и так быстро отреагировала на них, то была гораздо более умна и решительна, чем можно было предположить по ее внешности. Он бесконечно прокручивал этот вопрос в уме, ожидая, когда мистер Бейкер объявит, что настало время, когда прибытие или неприбытие мисс Форд или мисс Грин укажет, которая из них двоих, если таковая имеется, была той женщиной, которую они искали.

Внезапно на столе мистера Бейкера резко зазвонил телефон. Он снял трубку, затем повернулся к Дюваль.

- Мисс Грин, телефонистка, за своим столом, - сказал он. - Не хотите ли взглянуть на нее?

- Да. Детектив встал и последовал за мистером Бейкером в коридор. Коммутатор здания находился в конце коридора, в маленькой пустой комнате. Когда они подошли к нему, мистер Бейкер заговорил с темноволосой, довольно полной женщиной, сидевшей за столом.

- Мисс Грин, - сказал он, - если кто-нибудь позвонит мистеру Дювалю, он будет в моем кабинете. Затем он пошел обратно по коридору.

"Она определенно не та женщина, которую мы ищем", - заметил он Дюваль, как только они отошли за пределы слышимости.

- Нет. Это, должно быть, мисс Форд, - ответил детектив.

"Предположим, мы перейдем в отдел проявки и отделки", - предложил Бейкер. "Пришло время всем нашим сотрудникам быть под рукой. Мистер Эммет, который там главный, может рассказать нам о мисс Форд.

Они перешли на другую сторону здания и вошли в небольшой офис. За заваленным бумагами столом сидел лысый мужчина.

- Мистер Эммет, - сказал Бейкер, - пожмите руку мистеру Дювалю. Он ищет молодую женщину в отдел отделки. Мисс Марсия Форд. Она уже пришла?"

"Нет", - ответил лысый мужчина, серьезно пожимая руку. "Сегодня утром ее здесь нет. Это тоже довольно удивительно, потому что обычно она приходит вовремя.

- А как она выглядит? - Спросила Дюваль.

- О— довольно незначительная на вид девушка лет двадцати пяти. Маленькая, стройная, не слишком привлекательная, но умная - чрезвычайно умная. Один из лучших наших монтажников. Мне было бы жаль потерять ее".

- Светло-голубые глаза и светлые волосы, - уточнила Дюваль. - И тонкий, довольно жестокий рот?

- Вот именно. Но почему? У нее были какие-нибудь неприятности?

- Нет, надеюсь, что нет. Я просто хотел ее увидеть.

"Ну, конечно, она может появиться позже, хотя, как я уже сказал, обычно она была очень пунктуальна. Я не удивлюсь, если она заболеет. Последние несколько дней она вела себя довольно странно.

- Каким образом? - быстро спросила Дюваль.

- Точно сказать не могу. По ее поведению у меня сложилось впечатление, что она нервничала, была возбуждена, не в духе. Всего лишь впечатление, но такие вещи имеют значение.

- Позвони мне, Эммет, - сказал мистер Бейкер, - если она придет в течение следующего часа. Пойдемте, мистер Дюваль, вы можете подождать в моем кабинете.

Они вернулись на другую сторону огромного здания, и Дюваль села ждать. Он был уверен, что они на правильном пути, и ему не терпелось вернуться в Нью-Йорк и попытаться найти пропавшую женщину. Описание, данное мистером Эмметтом, не оставило у него почти никаких сомнений в том, что она и мисс Марсия Форд - одно и то же лицо. Он сидел в кабинете мистера Бейкера, читал газету и с нетерпением ждал назначенного последним часа.

После, казалось, бесконечного ожидания мистер Бейкер взглянул на часы, затем встал.

- Уже десять часов, мистер Дюваль, - объявил он. - Мисс Форд не пришла, иначе мистер Эммет сообщил бы мне. Я не вижу, что здесь можно еще чего-то добиться".

Пока он говорил, резко зазвонил телефон. мистер Бейкер поднял трубку, несколько мгновений внимательно слушал, затем швырнул трубку обратно на рычаг.

- Черт! - тихо воскликнул он.

- В чем дело? - Спросила Дюваль.

- Мисс Форд только что вышла на работу!

OceanofPDF.com

Часть 3

Содержание

OceanofPDF.com

## Глава 1


Содержание

Заявление мистера Бейкера о том, что мисс Марсия Форд, монтажер фильма, вышла на работу, повергло Дюваль в изумление. Он не ожидал ничего подобного, настолько был убежден, что девушка, о которой идет речь, была той, кого они искали, той, которая преследовала Рут Мортон, кинозвезду, своими угрозами.

Он поднялся со своего места в кабинете мистера Бейкера на студии и повернулся к двери. - Если мисс Форд вышла на работу, - сказал он, - мне лучше немедленно взглянуть на нее. Если это та женщина, которая сбежала из такси прошлой ночью, я без труда узнаю ее. Но, боюсь, об этом не может быть и речи. Зная, что и вы, и я видели ее, когда она упала в обморок в театре, она не осмелилась бы появиться здесь сегодня. Это совершенно непостижимо.

"Тем не менее, она могла бы предположить, что мы ее не заподозрим, что она сможет продолжать свою работу в студии так, что никто ничего не узнает. Я сам редко захожу в эту часть здания, и она, конечно же, не ожидала увидеть вас. На самом деле, ей могло и в голову не прийти, что мы подозреваем одного из наших сотрудников, несмотря на украденную фотографию или поддельную телеграмму ".

- Полагаю, мы должны осмотреть ее немедленно. Это решит весь вопрос, - настаивала Дюваль.

-Очень хорошо. Мистер Бейкер закрыл свой стол, и двое мужчин пересекли коридор и направились в ту часть здания студии, которая предназначалась для проявления и отделки фильмов.

Мистер Эммет, глава департамента, сидел за своим столом, когда они пришли.

- Значит, девушка Форда здесь, - сразу же сказал Бейкер.

- Да, сэр. Она пришла около десяти минут назад, объяснив свое опоздание тем, что была больна, когда встала сегодня утром, и не была уверена, что вообще сможет сюда добраться. Может, мне послать за ней?

- Нет, - быстро вмешалась Дюваль. - Простите меня, мистер Бейкер, - обратился он к последнему, - но если мы пошлем за этой девушкой, это вызовет у нее подозрения. Конечно, я не думаю, что она та женщина, которую мы ищем, но она может быть в сговоре с ней. Не лучше ли было бы попросить мистера Эммета и вас самих провести меня по комнате, в которой она работает, как если бы я был посетителем студии? Вы можете легко указать мне на нее, когда мы будем проходить мимо, и это даст мне достаточно возможностей узнать ее, на случай, если я когда-либо видел ее раньше.

"Я думаю, это очень хорошая идея", - ответил Бейкер. Он сказал несколько слов мистеру Эмметту, и трое мужчин отправились осматривать помещения, в которых производилась нарезка и монтаж пленки.

За одним из столов работала девушка лет двадцати. Когда они проходили мимо, мистер Эммет повернул голову и кивнул. Девушка не подняла глаз, и трое мужчин продолжили свой путь через комнату.

Когда они снова вышли в холл, мистер Бейкер повернулся к Дюваль.

- Ну? - спросил он.

- Это не та женщина, - сказал детектив. - Я и не предполагал, что это она. Некоторое небольшое сходство, конечно, есть. Цвет глаз и волос тот же, черты лица несколько схожи. Однако я очень боюсь, мистер Бейкер, что зря потратил и ваше, и свое время. И все же я не могу избавиться от своего первоначального впечатления, что человек, ответственный за эти угрозы, каким-то образом связан с вашей компанией ".

Бейкер, тоже озадаченный и разочарованный, направился обратно в свой кабинет. Дюваль, однако, когда они подошли к нему, входить не стала.

"В настоящее время я больше не останусь", - сказал он. "У меня есть идея, что я могу добиться большего в городе. Возможно, я смогу там что—нибудь обнаружить - какую-нибудь зацепку, которая позволит нам добиться прогресса. У меня есть план, который может к чему-то привести.

- В чем дело? - спросил мистер Бейкер.

- Я предпочитаю пока не говорить. Если что-нибудь прояснится, я дам вам знать. Всего хорошего.

Такси, в котором он приехал сюда, все еще ждало его. Час спустя он добрался до своего отеля.

Маскировка, которую он сбросил прошлой ночью. Женщина в такси проникла в нее. О его присутствии и присутствии миссис Мортон в отеле "Аптаун" стало известно. Похоже, в настоящее время не было никакой дальнейшей цели в попытках сохранить свое инкогнито. Он сразу же направился в свою комнату и постучал в дверь, отделявшую ее от квартиры миссис Мортон и ее дочери. Дверь открыла горничная, которая провела его в маленькую гостиную.

- Я скажу миссис Мортон, что вы здесь, - сказала девушка и вышла в соседнюю комнату.

Вскоре вышла миссис Мортон с бледным и осунувшимся лицом. Дюваль сразу поняла, что она не спала всю ночь, без сомнения, бодрствуя рядом со своей дочерью.

- Как мисс Рут? - спросил он.

- Ей лучше. Она довольно хорошо выспалась ночью, и лихорадка у нее прошла.

- Рад это слышать. Надеюсь, больше угроз не поступало.

"Нет. Пока нет. Но я никогда не знаю, в какой момент что-то может случиться. Это ужасно, ужасно — жить в такой тени, как эта".

Пока она говорила, зазвонил телефон.

- Ответьте вы, мистер Дюваль, - сказала она, быстро поворачиваясь к двери, через которую вошла, и закрывая ее. "Я не думаю, что в настоящее время смогу вынести что-либо еще".

Дюваль сняла трубку. Кто-то спрашивал мистера Джона Брэдли.

"Это мистер Брэдли", - сказал он и вдруг узнал голос своей жены. "Это ты, Ричард?" она спросила.

- Да. В чем дело?

- Если у тебя сегодня будет время, зайди ко мне. Я хочу тебе кое-что сказать. Кое-что важное.

- Очень хорошо. Я буду там через полчаса. До свидания. Он повесил трубку.

— Это было что-нибудь... что-нибудь большее, мистер Дюваль? - спросила миссис Мортон.

- Нет. Ничего подобного. Что ж, мне пора идти. Я просто заглянул узнать о вашей дочери. Однако есть одна вещь, которую я хочу, чтобы ты сделал, а именно: дай мне ключ от твоей квартиры на 57-й улице".

Миссис Мортон достала ключ из сумочки и протянула ему.

- У тебя еще нет хороших новостей? спросила она несколько патетично.

- Пока нет - по крайней мере, ничего определенного. Однако я знаю женщину, которая раздражает вашу дочь в лицо, и, думаю, могу с уверенностью заверить вас, что в ближайшее время она будет арестована. Дела такого рода требуют времени, миссис Мортон. Помните, что я веду это дело всего три дня, а эти люди, которых мы ищем, проницательны и оставляют мало улик. Но я чувствую, что очень скоро у меня будет что сообщить".

- Я надеюсь на это, я уверен. Хорошего дня.

- Добрый день. Дюваль вышла из комнаты и, взяв такси, поехала повидаться с Грейс.

Он нашел ее сидящей за письменным столом в приемной их номера, очевидно, занятой письмом. Когда вошел ее муж, она отодвинула лист бумаги в сторону и обвила руками его шею.

- Ричард! - воскликнула она. - Я так рада тебя видеть. Сто лет не виделись. Что с тобой? Ты выглядишь ужасно посиневшей.

Дюваль бросился в кресло.

"Я немного недоволен собой", - сказал он.

- О чем? Могу я спросить вас сейчас, не могу? Это из-за того несчастного дела Мортона? Я должен поговорить с вами об этом. Могу я? Видите ли, вы втянули меня в это прошлой ночью, и я тоже втянула себя в это, приехав к вам в отель, чтобы повидаться с вами, и теперь вы должны рассказать мне, как все обернулось после того, как вы ушли из театра, иначе я просто не буду знать, что делать.

-По поводу чего?

- Я скажу тебе это после того, как услышу о прошлой ночи.

Дюваль рассмеялась, хотя и немного мрачно.

"Я не особенно горжусь прошлой ночью", - сказал он.

- Разве женщина, упавшая в обморок, не была той, за кем вы охотились? - спросила Грейс.

- Да. Я уверен, что так оно и было. Но, к сожалению, она сбежала от меня. Он обрисовал Грейс обстоятельства, которые привели к побегу женщины из такси.

- Вы говорите, она была маленькой, хрупкой женщиной со светлыми волосами?

- Да. Почему?

- Тогда, возможно, я что-то знаю о ней.

-Что? -спросиля

- Я тебе скажу. Вы помните, что, когда я пришел повидаться с вами в отель вчера днем, вы были очень встревожены, потому что боялись, что за мной могли следить, и таким образом раскрыли название вашего отеля этим людям, которых вы пытаетесь избегать?

- Да. Я этого боялся. И люди, о которых идет речь, каким-то образом узнали, куда я увез мисс Мортон и ее мать, как я обнаружил прошлой ночью.

- Они узнали об этом не через меня.

- Откуда ты знаешь? - спросил я.

"Это произошло любопытным образом. После того как вы сказали мне по телефону, что опасаетесь слежки за мной, я разыскал таксиста, который вез меня в центр города, и спросил его, не пытался ли кто-нибудь допросить его. Я подумал, что, возможно, за этим отелем кто-то наблюдал, и, если это так, то человек, который наблюдал за ним, мог заметить номер моей машины или водителя и позже обратиться к нему за информацией. Я увидел его, как только вернулся. Никто этого не делал".

- Все это очень хорошо, но они могли спросить его и узнать, куда он тебя отвез, позже.

- Позже они действительно спросили его. Почему это, Ричард, ты, кажется, забываешь, что я тоже раньше работал детективом? Я подозревал, что к нему могут обратиться, и я субсидировал его — дал ему десять долларов и проинструктировал дать мне знать, если кто-нибудь спросит его обо мне".

"Итак, вчера ближе к вечеру женщина, соответствующая приведенному вами описанию, действительно обратилась к таксисту, чтобы узнать, куда он меня вез. Естественно, он ничего ей не сказал. Затем, подумав, я полагаю, что я мог бы повторить свой визит, она дала ему пять долларов и попросила дать ей знать на случай, если я поеду отсюда в какой-нибудь другой отель. Она, без сомнения, решила, что, будучи твоей женой, я обязательно поеду повидаться с тобой.

Дюваль подался вперед в своем кресле, на его лице появилось нетерпеливое выражение.

- Ты справилась великолепно, Грейс, - сказал он. - Намного лучше, чем я. Но важный момент вот в чем. Как таксист мог сообщить ей об этом и куда? Она назвала ему свое имя и адрес?

- Она назвала его имя и адрес. Именно по этому поводу я и хотел тебя увидеть.

- Что это было? - спросил я.

"Элис Уотсон. Общая доставка. Он должен был написать ей письмо".

Дюваль с разочарованным видом откинулся на спинку стула.

"Вымышленное имя, разумеется", - сказал он. "Боюсь, оно не окажет нам особой услуги".

"Но почему? Я собирался написать этой женщине письмо, сообщив ей название какого—нибудь другого отеля - подойдет любой. Затем она приехала бы туда, чтобы найти вас, мы могли бы поставить на стражу таксиста Лири, который указал бы на нее и таким образом опознал бы ее и, возможно, проследил бы за ней до дома. Дюваль покачал головой.

- Это сработало бы великолепно, моя дорогая, - сказал он, - если бы не тот факт, что женщина каким-то образом уже узнала название моего отеля. Она не станет подходить к окошку общей доставки в почтовом отделении, чтобы получить его сейчас, потому что она уже знает это. А если бы и знала, то, как только прочитала твое письмо, поняла бы, что ты не сказал ей правду. Это то, из-за чего ты был так занят?" Он взглянул на наполовину законченное письмо, лежавшее на столе его жены.

"Да". Грейс посмотрела на него довольно застенчиво. "Я ужасно разочарована", - сказала она. "Я действительно надеялась, что обнаружила что-то, что поможет вам". Она взяла со стола листок бумаги с адресом Элис Уотсон и, разорвав его на кусочки, медленно бросила их в корзину для мусора.

Дюваль наблюдала за ее действиями.

"Что ты рвет?" спросил он.

- О, ничего. Просто клочок бумаги, на котором были указаны вымышленное имя и адрес женщины. От него больше нет пользы. Она взглянула на клочок бумаги размером примерно в полдюйма, который остался у нее в пальцах, и вздрогнула. "Должно быть, что-то было на другой стороне", - воскликнула она. - Здесь часть названия — напечатанная или выгравированная. Похоже на "Форд".

Дюваль вскочил со стула и бросился к корзине для мусора.

- Форд! - воскликнул он. - Это странно! Мы должны немедленно получить каждый клочок этой карточки.

Им двоим потребовалось несколько минут, чтобы собрать из корзины крошечные кусочки, на которые Грейс разорвала листок бумаги. Затем они соединили их вместе. Дюваль сразу увидел, как только взял в руки первый обрывок, что адрес был написан на карточке. Когда несколько частей были наконец сложены на столе, стало совершенно ясно, что имя и адрес Уотсона были поспешно нацарапаны на оторванной половинке визитной карточки. Дюваль медленно и осторожно перевернул кусочки. Слова, выгравированные на обратной стороне, наполнили его восторгом.

Сначала стояли буквы "цру", за которыми следовало имя "Форд". Ниже были две цифры: "6" и "2", а за ними - Западная 57-я улица.

Дюваль с удивлением уставился на результат, затем достал из бумажника оторванную половинку открытки, которую нашел накануне вечером в такси, и положил ее рядом с обрывками на столе. Эти двое точно подходили друг другу. Имя и адрес были простыми. Очевидно, женщина, которая допрашивала таксиста Лири, и женщина, которая сбежала из такси, были одним и тем же человеком. Она достала из сумочки визитку, разорвала ее пополам, написала на одной половинке адрес "Элис Уотсон", который дала таксисту, а другую сунула обратно в сумочку. Позже, когда Дюваль попыталась изучить содержимое сумки, кусочек карточки упал на пол. Все это было достаточно ясно.

Грейс, заглянув через плечо мужа, прочитала заполненные имя и адрес.

- Мисс Марсия Форд, - воскликнула она. - Западная 57-я улица, 162. Ричард, вот имя и адрес женщины, которая тебе нужна.

"Возможно, это ее адрес, - мрачно заметил ее муж, - но уж точно не имя".

— Но ... почему бы и нет?

- Потому что я видел Марсию Форд сегодня утром, и это не та женщина!

Грейс изумленно посмотрела на него. - Ты уверен? - воскликнула она.

- Совершенно верно. Марсия Форд - не та, кого мы ищем.

- Тогда как вы объясните, что у женщины была карточка с этим именем?

- Я не объясняю этого — Если только... - он на мгновение задумался. - Если только эта женщина Форд и другая не вступили в сговор друг с другом, что может объяснить, почему у последней в сумочке была ее визитка.

- И адрес! Там живет Марсия Форд?

- Я не знаю. Насколько я могу судить, они оба могут там жить. Я только надеюсь, что это так. Он встал и взял свою шляпу.

- Куда ты идешь? - Спросила Грейс.

- На 57-ю западную улицу, 162. Внезапно он достал из кармана бумажник, выхватил из него вторую карточку и, посмотрев на нее с минуту, издал возглас радостного удивления.

- В чем дело? Быстро спросила Грейс.

Он сунул карточку ей в руку. Грейс взглянула на нее, не совсем понимая, что это значит.

"Я не понимаю, что вы имеете в виду", - воскликнула она. "Все достаточно ясно. Визитка, которую я вам только что дал, принадлежит мисс Рут Мортон.

- Я понимаю это, но...

- Тогда вы, конечно, должны заметить, что квартира мисс Мортон тоже находится на Пятьдесят седьмой улице, всего через две двери от адреса мисс Марсии Форд!

OceanofPDF.com

## Глава 2


Содержание

Дюваль, обнаружив, что адрес мисс Марсии Форд находится на Западной 57-й улице, но через две двери от здания, в котором находилась квартира Мортонов, начал чувствовать, что он на правильном пути. С самого первого дня своего расследования он знал, что таинственные послания, найденные в спальне Рут Мортон, были помещены туда каким-то хитроумным, но совершенно естественным способом. Явление, которое так напугало девушку прошлой ночью в квартире, конечно, могло иметь какое-то разумное объяснение. Когда утром он уходил от мистера Бейкера, его план состоял в том, чтобы отправиться в квартиру миссис Мортон и еще раз исследовать все возможные способы проникновения, надеясь, что, выяснив, как были доставлены сообщения, он также сможет выяснить, кем они были отправлены. Именно по этой причине он попросил у миссис Мортон ключ от квартиры.

Теперь ему казалось, что на этот вопрос можно получить справедливый ответ. Тот факт, что комната этой девушки находилась так близко от квартиры Мортонов, не мог быть простым совпадением. Должно быть, между ее комнатой и квартирой Мортонов есть какое-то средство связи, хотя какого характера, он сейчас не мог догадаться. Однако, полностью уверенный в том, что очень скоро узнает об этом, он поспешил на Пятьдесят седьмую улицу и шел по ней, пока не дошел до дома № 162.

Дом был, как и тот, что непосредственно примыкал к многоквартирному дому, старомодный, из коричневого камня, с высоким крыльцом. Он представлял собой вид, который, если и не совсем обветшалый, то все же сильно контрастировал с опрятным внешним видом его соседей. Распечатанная карточка в одном из нижних фасадных окон указывала на то, что требуются постояльцы.

Это было именно то место, которое Дюваль ожидала найти, — именно такое место, в котором могла бы жить работающая девушка вроде Марсии Форд. Расположенная в очень отличном районе, в окружении многоквартирных домов лучшего типа, она все еще могла позволить себе снимать комнаты по умеренной цене, которую мог заплатить представитель ее класса. Он поднялся по ступенькам и позвонил. - Мисс Форд дома? Мисс Марсия Форд? - Спросил он.

Подошедшая к двери служанка, опрятно одетая немка, покачала головой.

- Нет, мисс Форд нет дома. Обычно она возвращается около половины седьмого.

Дюваль взглянул на часы. Еще не было трех часов. Он понял, что ему предстоит долгое ожидание.

- Вы оставите какое-нибудь сообщение? - спросила девушка.

- Нет. Это не важно. Я вернусь. Спустившись по ступенькам, он медленно направился в сторону жилого дома, расположенного через две двери от него.

Войдя, он направился к квартире миссис Мортон. Квартира была такой же, какой они оставили ее два дня назад. Все окна были плотно закрыты и заперты, и больше никаких таинственных посланий поблизости не валялось. Дюваль еще раз подошла к комнате Рут Мортон и, открыв оба окна, выглянула наружу.

Однако его исследования дали ему не больше, чем он узнал раньше. Три мансардных окна в соседнем доме безучастно смотрели на него сверху вниз, их стекла были покрыты паутиной и пылью. Было очевидно, что никто не сможет пробраться даже от ближайшего из них к окну, у которого он стоял. А то, что для проноса писем в комнату девочки можно было использовать длинный прут или жердь, было еще более невероятным. Он покачал головой, затем повернулся к другому окну, выходившему на пожарную лестницу.

Здесь, как и при его предыдущем осмотре, на гладкой глянцевой поверхности свежесохнувшей краски не было видно никаких отметин, за исключением тех, которые он сам сделал во время своего предыдущего визита. И все же, когда его глаза осмотрели решетчатую поверхность, он увидел, что там что-то есть, чего раньше там не было. Он протянул руку и поднял это.

Это был женский носовой платок, крошечный квадратик льняного полотна с кружевной каймой, недорогой разновидности. Но его так заинтересовало не само наличие носового платка. Он вполне мог принадлежать самой мисс Мортон и быть случайно выброшен из окна. Однако в этом конкретном носовом платке было две вещи, которые указывали на то, что он представляет собой чрезвычайно ценную подсказку. Одной из них был тот факт, что в его углу была вышита инициал - буква "F." Другая заключалась в том, что два угла носового платка были завязаны вместе, как будто его повязали вокруг чьего-то запястья, по какой причине, он не мог себе представить.

Последняя особенность сильно озадачила детектива. Он не мог сформулировать никакой гипотезы, объясняющей это. Если женщина из Форда, на что указывает наличие носового платка, помеченного буквой "F", была на пожарной лестнице, почему не было никаких характерных следов, указывающих на это? И если ее там не было, то почему там нашли ее носовой платок, завязанный таким странным образом? Был ли он частью какого-то устройства, какого-то приспособления, сделанного из шеста и шнура, для просовывания писем с угрозами в окно? Если так, то он, конечно, мог отсоединиться во время использования устройства. Дюваль вспомнил, что он не осмотрел пожарную лестницу в ночь, когда удивительное видение появилось рядом с кроватью Рут Мортон, потому что окно, выходящее на пожарную лестницу, было закрыто и заперто. Был ли платок оставлен там тогда? Он долго сидел в опустевшей библиотеке, пытаясь придумать какую-нибудь разумную теорию, объясняющую случившееся, но его усилия потерпели неудачу. Не в последнюю очередь сбивал с толку тот факт, что женщина, Марсия Форд, была не той женщиной, которую он искал. Он видел ее в студии тем утром и знал, что это не она сбежала из такси прошлой ночью. Значит, двое работали вместе? Если это так, то он, по всей вероятности, сможет через девушку Форд выйти на след ее сообщника. Он терпеливо ждал, пока угасающий послеполуденный свет не подсказал ему, что пора заступать на вахту перед домом под номером 162.

Через дорогу располагался жилой дом, закрытый на лето, с заколоченным парадным входом, который давал ему удобное место для ожидания. Он сел на ступеньки и притворился, что занят газетой. Однако его глаза постоянно искали дверь напротив.

В течение следующих двух часов в заведение заходило несколько человек, но Марсии Форд среди них не было. Когда начало сгущаться темнота и на улицах и в домах вспыхнули огни, Дюваль встал, перешел улицу и остановился в более близком месте, откуда он мог с большей уверенностью опознать любого, входящего в дом. Мисс Форд, однако, не явилась.

По табличке в витрине о том, что требуются постояльцы, Дюваль заключила, что девушка Форда не принимала пищу в доме. Часы показывали, что было почти семь. Несомненно, она договорилась поужинать перед возвращением домой. В мгновение ока до него дошло, что теперь у него есть возможность осмотреть ее комнату.

О том, чтобы обеспечить доступ в номер обычными каналами, не могло быть и речи. Люди в пансионате, конечно, не позволили бы этого. Но если бы он мог обнаружить средства сообщения, какими бы они ни были, между квартирой мисс Мортон и комнатой девушки, он смог бы проникнуть в последнюю незамеченным. Он думал попытаться сделать это днем, но понял, что не может надеяться совершить это средь бела дня, не будучи замеченным обитателями соседних зданий и, возможно, арестованным как грабитель или подхалимаж.

Бросив последний взгляд на улицу, он поспешил обратно к многоквартирному дому и направился к квартире миссис Мортон. Быстро пройдя через спальню Рут Мортон, он выбрался по пожарной лестнице и огляделся.

Под ним были задние дворы домов, выходящих фасадами на соседнюю улицу. Справа он мог видеть громаду жилого дома, загораживающую вид на проспект за ним. Слева виднелись задние постройки соседних домов. Было совсем темно, небо было беззвездным, но повсюду вокруг него мерцали огни в окнах соседних зданий.

Ни справа, ни слева не было никакого способа добраться до того места, где он сейчас стоял. Снизу это было возможно, хотя его предыдущий осмотр показал ему как тот факт, что недавно покрашенная поверхность пожарной лестницы не была повреждена, так и то, что лестница на нижнем этаже была поднята примерно на девять или десять футов над землей. Он был уверен, что мисс Форд не добралась до комнаты Руфи таким образом.

Он взглянул вверх. Пожарный выход прекратился на уровне этажа выше. Подняться по нему на крышу было невозможно.

Вспомнив, что квартира наверху свободна, Дюваль вернулся в здание и, разыскав уборщика, сказал ему, что хочет выбраться на крышу.

Мужчина помнил его по первому визиту и по расспросам, которые тот затем навел о жильцах квартиры выше.

- Я навожу кое-какие специальные справки от имени миссис Мортон, - объяснил он. - Ты можешь пойти со мной, если хочешь, и проследить, чтобы я не делал ничего, чего не должен.

Уборщик присоединился к его смеху.

"Я не волнуюсь, - ответил он, - но я все равно пойду с тобой, чтобы показать тебе дорогу". Он провел детектива на один лестничный пролет и, дойдя до конца внешнего холла, отпер небольшую дверь рядом с шахтой лифта. За ней обнаружилась короткая винтовая лестница.

Включив электрический свет, мужчина поднялся по ступенькам и, повозившись с задвижкой, распахнул люк, ведущий на крышу. Через мгновение и он, и Дюваль выбрались на выложенную плиткой поверхность. Дюваль подошла к краю, с которого открывался вид на соседний дом, и посмотрела вниз. Он сразу увидел кое-что, что его заинтересовало.

Дом со слуховыми окнами состоял, как уже упоминалось ранее, из четырех этажей и мансарды. Его крыша возвышалась на несколько футов над уровнем окна комнаты Рут, которая находилась на четвертом этаже многоквартирного дома. Но Дюваль сразу увидела, что эта возвышенность соседнего дома не простиралась полностью назад, а фактически заканчивалась немного дальше того места, где она соединялась с квартирой. Отсюда и до задней части участка здание не имело чердака, его задняя пристройка была всего в четыре этажа высотой. В этом положении на крыше жилого дома крыша заднего здания была по меньшей мере в пятнадцати футах под ним.

Еще одна вещь, на которую он сразу обратил внимание, это тот факт, что второй дом, № 162, был почти такой же конструкции, как и первый, то есть он состоял из главного здания с мансардой и задней пристройки, достигающей того же уровня, что и дом между ними. Было ясно, что если бы кто-нибудь, живущий во втором доме, мог получить доступ на крышу заднего здания, он смог бы пройти по крыше первого или соседнего дома и добраться до точки прямо под тем местом, где он стоял.

Но, допуская такую возможность, какая от этого была бы польза? Человек, находящийся на крыше под ним, никоим образом не смог бы добраться ни до одного из окон комнаты Рут Мортон. Возможно ли, что отверстие было проделано в стене самого жилого дома? Он считал это маловероятным, но решил провести расследование.

- Мне нужно спуститься на крышу, - сообщил он своему спутнику. Уборщик ухмыльнулся.

- Как ты собираешься это сделать? - спросил он.

— У вас нет лестницы... веревки?

Мужчина на мгновение задумался.

- У меня в подвале есть короткая лестница, всего около восьми футов длиной, я думаю. Боюсь, она не подойдет.

"Да, это было бы так", - ответила Дюваль, указывая на крышу мансардной части дома внизу. "Сначала я спущусь на крышу основной части дома, а оттуда на крышу заднего здания. Восьмифутовой лестницы для этого будет достаточно. Подними это, пожалуйста.

Мужчина колебался.

"Мне не просто нравится идея лазить по крышам других людей", - сказал он.

- Тебе не обязательно уходить. Я должен. Я детектив и работаю на миссис Мортон по очень важному делу. С этими словами он достал из кармана банкноту и вложил ее в руку мужчины.

Уборщик откликнулся сразу.

- Я принесу его, сэр, - сказал он. - Подождите меня здесь.

Несколько минут, потраченных на отсутствие уборщика, Дюваль потратил на то, чтобы осмотреть с помощью карманного электрического фонарика поверхность крыши, на которой он стоял. На гладких плоских терракотовых плитках не было никаких отличительных знаков. Кое-где пятна краски, испорченные следами ног, указывали на то, где маляры, работавшие в здании, поставили свои ведра, без сомнения, крася деревянные части люка и металлические трубы на крыше.

Мужчина вернулся через несколько минут с лестницей, и Дюваль, опустив ее до уровня основной части соседнего дома, убедился, что она достаточной длины, чтобы он мог спуститься. Через мгновение он скинул башмаки и осторожно спускался по лестнице.

Оказавшись на поверхности главной крыши дома, он намеревался спустить лестницу и с ее помощью спуститься на оставшиеся шесть или семь футов на крышу заднего здания, но обнаружил, что средства для этого спуска уже существуют. Грубая, но прочная деревянная лестница вела с верхнего уровня на нижний. Дюваль предположила, что она была установлена там, чтобы обеспечить легкое сообщение между верхней крышей и нижней. Оставив лестницу там, где она стояла, он спустился на крышу заднего здания. Она была обита жестью, и он ступал тихо в носках, чтобы его не подслушали.

Первым делом он подошел к стене жилого дома, которая была напротив него, и тщательно осмотрел ее при свете электрического фонарика. Он рассудил, что в том положении, в котором он сейчас стоял, он находился примерно на одном уровне с полом комнаты Рут. Кирпичная стена многоквартирного дома напротив него была пустой, то есть в ней не было окон. После тщательного осмотра Дюваль была вынуждена прийти к выводу, что никакого входа в спальню девушки через нее не было. Кирпичи были прочными, неподвижными, цементированные швы прочными и неповрежденными. Мгновение спустя он повернул налево.

Здесь перед ним возвышалась стена мансардного этажа дома, доходившая до точки над его головой. Перед ним стояли два пыльных и давно не открывавшихся мансардных окна, похожих на те, что выходили во двор. Он вспомнил, что слуга из соседнего дома сообщил ему ранее на неделе, что чердак был, и уже давно, пуст.

Однако, был ли чердак сдан в аренду или нет, не имело никакого отношения к проблеме, стоявшей перед ним. Окна могли служить средством, с помощью которого любой желающий мог забраться на крышу заднего здания из самого дома, но они не предполагали никаких средств, с помощью которых кто-либо мог добраться до окон спальни Рут. И, поднявшись на чердачную крышу, где стояла его лестница, проблема не приблизилась к решению, поскольку человек, стоявший там, находился на краю площадки между зданиями, в семи футах или более над окном спальни девушки и на таком же расстоянии от него. Он отвернулся и, подойдя к задней стене здания, огляделся.

Слева от него, примерно в восьми футах, находилась пожарная лестница перед задним окном спальни девушки. Стоя на этом остром краю, он понял, что никак не сможет дотянуться до перил пожарной лестницы, кроме как прыгнув - подвиг, который опытный гимнаст, возможно, не решился бы совершить на такой высоте над землей. И можно ли было бы это сделать успешно, как насчет грохота, шума, который неизбежно должен возникнуть в результате такого исполнения? Как насчет повреждения краски на железной поверхности пожарной лестницы? И все же могло показаться, что молодая девушка совершила этот подвиг без шума, не сделав ни малейшего знака, свидетельствующего о ее прохождении. Он подумал о предательском носовом платке, который нашел на пожарной лестнице ранее вечером, затем с чувством досады повернулся обратно. Он понял, что это было невозможно.

Внезапное ощущение течения времени заставило его поспешить на крышу заднего корпуса дома № 162. Как и его сосед, он был построен с мансардным этажом, а в задней части были два мансардных окна, выходящих таким же образом на нижнюю крышу. Могли ли эти окна, случайно, принадлежать комнате Марсии Форд? Это казалось весьма вероятным, поскольку, если она действовала с крыши, они могли позволить себе легкий способ добраться до нее. Очень осторожно он подкрался к ближайшему из двух окон и заглянул внутрь.

Комната перед ним была погружена в кромешную тьму, и даже слабого свечения снаружи было недостаточно, чтобы он мог что-либо различить внутри. Однако окно, к своей радости, он увидел, что оно открыто, и отверстие, хотя и маленькое, было достаточно большим, чтобы он мог пролезть внутрь. Держа в одной руке электрический фонарик, он прокрался в комнату.

Луч света от его фонарика, хотя и мощный, был, конечно, очень концентрированным. Он обвел им комнату, чтобы убедиться, что в ней никого нет. Это была маленькая комната, длинная и узкая, с единственным слуховым окном, через которое он только что вошел, в одном конце и таким же сбоку, в косой крыше мансарды. В ней стояли маленькая кровать, шифоньер и комод, стол, несколько стульев и сундук. Это была женская комната; ему хватило одного взгляда на комод, чтобы понять это, и скомканный носовой платок, лежавший на его крышке, оказался идентичным тому, который он нашел на пожарной лестнице, как по общему виду, так и по начальной букве "F" на одной из его окантовок. Вне всякого сомнения, сейчас он находился в комнате Марсии Форд.

Если бы он был склонен сомневаться в этом, две фотографии на стене убедили бы его. На одной была фотография самой девушки Форд. На другом был портрет женщины из такси, той самой, которую Дюваль полностью считала автором нападений на Рут Мортон.

Он с величайшей тщательностью изучил различные предметы, находившиеся в комнате, но ничего сколько-нибудь интересного его поиски не увенчались. Он надеялся найти что-нибудь ценное — возможно, пишущую машинку, на которой были написаны письма с угрозами, черный сургуч, использовавшийся при изготовлении печатей с изображением мертвой головы, бумагу, которой пользовался автор. Ничего из этого не было видно; не было пишущей машинки, на столе лежал маленький флакончик чернил, пара ручек, несколько дешевых конвертов и дощечка для письма из льняной бумаги, совсем не похожей на ту, на которой были написаны предупреждающие письма. В комнате не было ничего, абсолютно ничего, что могло бы связать ее обитателя с отправкой писем, за исключением расположения комнаты в непосредственной близости от комнаты Рут Мортон и фотографии женщины из такси, висевшей на стене.

Дюваль, сильно разочарованный, уже собирался уходить, когда заметил в дальнем конце комнаты дверь. Вела ли она в другую комнату, или в ванную, или просто в чулан, он, конечно, не знал. Он полностью осознавал опасность того, что Марсия Форд может вернуться в любой момент. Не меньшая опасность заключалась в том, что, открыв дверь, он мог оказаться в другой комнате, возможно, занятой. В какой-то момент ему показалось, что он слышит звуки по ту сторону двери, но когда он остановился и постоял, прислушиваясь, то ничего не смог различить и пришел к выводу, что ошибся. Выключив на мгновение свет карманного фонарика, чтобы, если вход ведет в другую комнату, его лучи не выдали его присутствия, Дюваль взялся за дверную ручку и, тихонько повернув ее, открыл дверь.

На мгновение ему показалась черная пещера, а затем с невероятной быстротой что-то сильно ударило его по лицу. Что это было, он был слишком удивлен и ошеломлен, чтобы понять. Электрическая лампа выпала у него из рук и со звоном упала на пол.

Осознав свою беспомощность в почти полной темноте, он наклонился, шаря ощупью в безуспешной попытке найти прожектор. И затем, с громким криком, тяжелое тело навалилось на него, дико вцепившись в его волосы. Рука, одетая в какой-то шелковый материал, обхватила его за горло. Он почувствовал, что задыхается. И в тот же миг странный и иррациональный ужас охватил его. Казалось, он находится во власти чего-то сверхъестественного, чего-то нечеловеческого, несмотря на его очень человеческие крики. Содрогнувшись, он вскочил на ноги, не в силах найти пропавший электрический фонарик, и, стряхнув с себя визжащую фигуру, бросился к окну, через которое вошел. Не только удивление, безымянный ужас перед этим существом заставили Дюваль опрометью выбежать из комнаты. Он полностью осознавал, что шум столкновения, крики нападавшего быстро привлекут в комнату других обитателей дома. Он не хотел, чтобы его там обнаружили — для этого его появление было слишком нерегулярным, слишком незаконным. С необычайной быстротой он выпрыгнул в окно и, не дожидаясь, пока увидит результаты своего вторжения, стремительно промчался по крышам двух зданий, поднялся по ступенькам на чердачную крышу, а оттуда, с помощью лестницы, на крышу многоквартирного дома. Уборщик сидел там, где он его оставил, и курил трубку. Дюваль оглянулся. В комнате, которую он только что покинул, горел свет. Он увидел, как фигура, очень похожая на Марсию Форд, пересекла освещенную часть окна. С ней была вторая фигура — поменьше, пониже ростом, подумал он. Кто—что напало на него? Он стоял в оцепенении, не в силах осознать значение переживания, через которое он только что прошел.

Уборщик вынул трубку изо рта и поднялся.

- Нашел то, что искал? - спросил он с усмешкой. Дюваль покачал головой.

- Нет, - сказал он. - Не совсем. Но я напал на след.

- Тебе еще нужна лестница?

- Нет, не сегодня. Он помог мужчине поднять его на крышу.

Через несколько мгновений он вышел на тротуар. Он взглянул на часы. Было всего восемь часов. Когда он направлялся ко входу в дом № 162, входная дверь открылась, и оттуда вышла женщина.

Дюваль ускорил шаг, но женщина, по-видимому, тоже очень спешила. Она быстро перебежала тротуар и вскочила в такси, стоявшее у тротуара. Дюваль смог бросить на нее лишь мимолетный взгляд, но этого взгляда было достаточно, чтобы убедить его, что она и есть та самая таинственная заключенная, которая так ловко ускользнула от него прошлой ночью в такси. Он с криком бросился вперед, но не успел он приблизиться к такси на расстояние десяти футов, как машина сорвалась с места и на большой скорости понеслась вверх по улице.

Почти в тот же момент подъехало второе такси. Дюваль окликнула его, но водитель покачал головой, показывая, что у него есть деньги за проезд. Через мгновение проехало второе такси, очевидно, преследуя первое. Других такси поблизости не было. С рычанием гнева и раздражения Дюваль повернулась обратно к двери номера 162.

Должен ли он позвонить в звонок и спросить мисс Форд? он задумался. Какой от этого был бы прок - просить об интервью? И все же, казалось, он больше ничего не мог сделать. Мисс Форд не выходила из дома, хотя другая женщина, очевидно, ее сообщница, сделала это. Он стоял в тени жилого дома, пытаясь решить, какой шаг ему следует сделать следующим.

OceanofPDF.com

## Глава 3


Содержание

Грейс Дюваль, оставшаяся с мужем в отеле, провела долгий и очень утомительный день. Она ожидала, что Ричард вернется задолго до этого, возможно, с новостями об успешном расследовании дела женщины, Марсии Форд, адрес которой находился совсем рядом с адресом Мортонов. Но когда пробило шесть часов и Грейс ушла, не получив никаких известий о муже, она пришла к выводу, что он, вероятно, напал на долгий след, и, будучи обычно здоровым человеком с отличным аппетитом, она пошла в столовую и заказала ужин, оставив сообщение на стойке регистрации, где она будет находиться, на случай, если Ричард вернется.

Ее одинокий ужин закончился к семи, и, не зная, что делать дальше, Грейс вышла на тротуар с намерением поискать своего вчерашнего друга, водителя такси Лири. Возможно, у этого человека было что сообщить. Подойдя к двери, она увидела, как он выходит из такси. Он сразу же вышел вперед, приподняв кепку.

- Вызовите такси, мэм, - попросил он.

- Нет, я так не думаю, Лири. Есть что-нибудь новое?

- Ничегошеньки, мэм. С тех пор я не был на той вечеринке. Можно вас прокатить, мэм?

Грейс уже собиралась отказаться, когда ей в голову пришла внезапная идея. Она поспешно открыла сумочку, вырвала кусочки визитной карточки, которую Дюваль оставила на столе, и сложила их вместе.

- Отвези меня на 57-ю улицу, 162, - приказала она и села в такси.

Лири коснулся своей фуражки, и через несколько мгновений они уже мчались по проспекту.

"Не ходи сразу по адресу", - сказала ему Грейс в переговорную трубку. - Остановись немного ниже, но в таком месте, чтобы я мог видеть дверь.

Мужчина кивнул, и чуть позже они свернули на 57-ю улицу и остановились у тротуара.

- Как вы думаете, вы узнали бы женщину, которая дала вам визитку вчера вечером? - Спросила Грейс.

- Да, мэм. Думаю, я должен, мэм.

- Очень хорошо. Следи за дверью дома номер 162. Если она войдет, дай мне знать. Если она выйдет, следуй за ней. Я, вероятно, узнаю ее сам, если это та женщина, о которой я думаю. Я видел ее несколько мгновений в Большом театре вчера вечером. Но, возможно, это не та. Мы узнаем это позже.

Лири кивнул, и они начали долгое ожидание. Прошло, казалось, бесконечно много времени, когда они увидели такси, быстро проехавшее по улице, сделавшее поворот и остановившееся перед дверью дома номер 162.

Грейс, как только поняла, куда направляется такси, выскочила на тротуар и беззаботно зашагала по направлению к дому. Такси остановилось как раз перед тем, как она подошла к нему, и из него вышли две женщины. Одну из них Грейс никогда раньше не видела. Другую она сразу узнала. Это была та самая женщина, которая упала в обморок в театре прошлой ночью.

Ни одна из женщин не обратила на нее внимания, но, велев извозчику подождать, быстро прошла в дом.

Грейс вернулась к своему такси и села в него.

- Женщина, которую я ищу, только что подъехала на такси, - сказала она. - Она вошла в дом. Такси пусть подождет. Когда она снова выйдет, следуйте за ней. Лири кивнул, и они вдвоем приготовились к тому, что, как они предполагали, будет долгим ожиданием. К их удивлению, не прошло и десяти минут, как дверь дома № 162 внезапно распахнулась, и женщина, которую узнала Грейс, сбежала по ступенькам и запрыгнула в ожидавшее такси. Почти в тот же момент Грейс увидела, как ее муж двинулся вперед со стороны жилого дома, словно преследуя ее.

Однако времени ждать его не было. Такси впереди уже тронулось, и Лири, верный своим инструкциям, помчался за ним. Через мгновение обе машины свернули на Седьмую авеню и быстро поехали в центр города.

По мере того, как проходила минута за минутой, Грейс начала понимать, что погоня может оказаться долгой. Они уже пересекли Западный Центральный парк и теперь снова мчались на север в районе 72-й улицы. Затем, к удивлению Грейс, ехавшее впереди такси свернуло на боковую улицу и остановилось перед входом в отель, у которого остановились Рут Мортон и ее мать. Не успело такси остановиться, как женщина выскочила из него и вошла в вестибюль.

Грейс последовала за ней без малейших колебаний, приказав Лири подождать. Женщина поспешила к столу и, взяв с него чистую карточку, нацарапала на ней карандашом несколько слов и протянула ее клерку. Грейс не могла расслышать, что она ему сказала, но мужчина кивнул и протянул визитку посыльному. Женщина села на ближайший стул.

Грейс, которой больше нечего было делать и которая немного боялась, что женщина может узнать ее, сразу же перешла на противоположную сторону вестибюля и, подойдя к газетному киоску, потратила некоторое время на выбор и покупку журнала. Она стояла спиной к женщине, прикрытая большой ладонью, но в то же время умудрялась довольно пристально наблюдать за ней.

Прошло несколько минут, прежде чем что-либо произошло. Затем из одного из лифтов вышла пожилая дама и под руководством посыльного подошла к женщине, за которой следовала Грейс. Грейс не помнила, чтобы когда-либо раньше видела эту пожилую женщину, но у нее сложилось отчетливое впечатление, что это могла быть миссис Мортон. Она подошла к стойке и тихо обратилась к клерку.

- Это миссис Мортон - пожилая леди в черном? - спросила она. Клерк уставился на нее, но его сдержанность растаяла перед ее очаровательной улыбкой.

- Нет, мисс, - сказал он. - Это миссис Брэдли.

- Спасибо. Грейс вздохнула с облегчением и отвернулась.

Еще раз взглянув в сторону двух женщин, она увидела, что та, что постарше, обращается к своей спутнице с некоторой сдержанностью, как будто они никогда раньше не встречались. Молодая женщина несколько мгновений говорила быстро, улыбаясь, пожала руку своему спутнику и отвернулась. Грейс увидела, что она собирается уходить, и сразу же последовала за ней, хотя и на небольшом расстоянии, чтобы не возбуждать у нее подозрений. Когда она дошла до тротуара, другая женщина уже села в свое такси и, казалось, собиралась уехать.

Однако такси просто остановилось чуть дальше по улице, и к тому времени, как Грейс села в свою машину, другая снова остановилась.

Этот маневр показался Грейс чрезвычайно странным. Она велела Лири оставаться на месте и с некоторыми опасениями ждала следующего шага женщины.

Через некоторое время она увидела, как миссис Брэдли, которая направилась к лифтам, когда Грейс выходила из вестибюля, вышла, подала знак подозвать такси и быстро уехала. Лири пришлось подъехать со своей машиной, чтобы оставить свободное пространство перед дверью.

Несколько секунд спустя Грейс увидела, как женщина, за которой она следила, выскочила из такси, быстро прошла по тротуару и снова вошла в вестибюль. Грейс снова последовала за ней, как раз вовремя, чтобы увидеть, что вместо того, чтобы подать заявление на стойке регистрации, как раньше, она направилась прямо к одному из лифтов, вошла и скрылась из виду.

Сердце Грейс чуть не остановилось от страха. Раньше она не понимала значения действий этой женщины. Теперь они были слишком ясны. Очевидно, она под тем или иным предлогом убрала с дороги миссис Мортон, которая, как внезапно вспомнила Грейс, была зарегистрирована под вымышленным именем, и отправилась в комнату Рут с намерением, без сомнения, привести в исполнение свои предыдущие угрозы. Ситуация была ужасающей. Откладывать было нельзя. Грейс бросилась к стойке и начала что-то быстро, испуганным голосом говорить клерку.

- Эта женщина, — воскликнула она, — та, что только что поднялась на лифте— Она идет в палату мисс Рут Мортон— вы должны остановить ее — никто не знает, что она может натворить... пошлите наверх, быстро— быстро! Мисс Мортон в величайшей опасности.

Продавец посмотрел на нее, приоткрыв рот от удивления.

- Я— что вы имеете в виду, мисс? Я вас не понимаю. У нас здесь нет мисс Мортон. Он с опаской посмотрел на Грейс и краем глаза посмотрел в сторону кассира, как будто раздумывал обратиться к нему за помощью на случай, если эта явно сумасшедшая женщина впадет в буйство.

Грейс издала стон отчаяния.

- Дочь пожилой леди, о которой я спрашивал вас раньше. Ее зовут Мортон. Ее дочь Рут остановилась здесь под вымышленным именем — Брэдли, вы говорите. О, пожалуйста, побыстрее. Я знаю, о чем говорю. Та женщина, которая приходила сюда некоторое время назад, - опасный тип. Она передала миссис Мортон какое-то сообщение, чтобы та убралась с дороги, и, как только та ушла, вернулась в отель и поднялась наверх на лифте. Разве ты ее не видел?

- Да, мисс, я видел ее. Она сказала, что была подругой миссис Брэдли, и я предположила, что миссис Брэдли велела ей подняться наверх.

- Говорю вам, эта женщина, которая только что поднялась наверх, причинит вред, ужасный вред мисс Брэдли— мисс Мортон. О, не стойте здесь, теряя время. Немедленно поднимитесь со мной, и вы увидите, что я прав...

- Но— кто вы, мисс? Какое вы имеете отношение к этому делу?

- Какая разница, если то, что я говорю, правда? Если вы хотите знать, я детектив, нанятый миссис Мортон...

- Работает на миссис Мортон! И все же вы не узнали ее, когда увидели! Моя дорогая женщина, ваша история не сходится воедино...

- У нее работает мой муж, мистер Дюваль. Он тоже был зарегистрирован здесь под фамилией Брэдли. Я пытаюсь помочь ему".

"О!" Клерк, казалось, был несколько более склонен уделить ей серьезное внимание. "Очень хорошо. Я пойду с тобой в комнату и посмотрю, все ли в порядке.

- И побыстрее, пожалуйста, побыстрее. Грейс направилась к лифтам.

Затем ей в голову пришла внезапная мысль. Предположим, что женщина собиралась сбежать, спустившись на одном из лифтов, в то время как они с клерком поднимались на другом. Она знала, что у нее было достаточно времени, чтобы убить Рут, если таков был ее план, и уже выйти из комнаты.

- Подождите минутку, - крикнула она клерку, который сказал несколько слов одному из своих помощников и уже выходил из-за стойки, чтобы присоединиться к ней. - Мне нужно поговорить со своим таксистом, но я скоро вернусь. Она пронеслась через входные двери и поспешила к тому месту, где Лири сидел за рулем.

- Подожди здесь, - прошептала она ему, - пока я не вернусь, если только женщина, за которой мы следили, не выйдет. Если она выйдет и уедет, проследите за ней и выясните, куда она направилась. Затем позвоните мне сюда. Я оставлю свое имя на стойке регистрации и буду ждать, пока вы не свяжетесь со мной".

Лири кивнул, и Грейс быстро вернулась в вестибюль и присоединилась к ожидающему клерку.

- Прикажите вашим телефонисткам, - сказала она ему, - сообщить мне, если кто-нибудь позвонит миссис Дюваль.

Служащий отдал необходимые распоряжения, после чего они вдвоем вошли в один из лифтов и быстро поднялись на седьмой этаж, где находилась квартира миссис Мортон.

Когда они вышли из лифта, в коридоре никого не было, и портье, знавший расположение номера, сразу же поспешил туда.

Они подошли к двери. Грейс ощутила дурное предчувствие, предчувствие надвигающейся катастрофы. Ее сердце бешено колотилось, пока она ждала ответа на стук клерка. Она ждала напрасно. Только тишина, мрачная, ужасающая, вознаградила его усилия.

- Что-то случилось, - прошептала Грейс, когда клерк снова постучал в дверь, на этот раз громче, чем раньше.

Снова не последовало ни ответа, ни каких-либо признаков присутствия кого-либо в комнатах девушки.

"Открой дверь!" Грейс заплакала. "Что-то страшное должно было произойти!"

Клерк взял ключ, которым он снабдил себя, и вставил его в замок. Мгновение спустя дверь распахнулась, и они вдвоем вошли в комнату.

Это было в полной темноте. Грейс схватилась за сердце, опасаясь того, что, по ее мнению, могло открыться при включении света. Служащий, не теряя времени, нажал кнопку возле двери. Комнату сразу залил свет.

Грейс огляделась по сторонам, затем на мгновение вздохнула с облегчением. Комната, маленькая гостиная в люксе, была совершенно пуста. В дальнем ее конце дверь в спальню Рут Мортон была приоткрыта.

Сопровождаемая клерком, Грейс поспешно пересекла комнату. С молитвой в сердце она толкнула дверь спальни. В тот же момент ее спутник нащупал на дверном косяке электрический выключатель. В одно мгновение в спальне зажегся свет.

Тут Грейс увидела, что ее опасения полностью оправдались. На полу, на полпути между дверью и кроватью, лежала Рут Мортон, по-видимому, безжизненная. Ее лицо было цвета мела, глаза были закрыты. С криком Грейс упала на колени рядом с потерявшей сознание девушкой и дрожащими пальцами нащупала ее сердце. Клерк, молодой человек со слабым лицом, стоял, с изумлением и ужасом взирая на открывшуюся перед ним сцену.

- Она не умерла! - Воскликнула Грейс, поворачивая к нему взволнованное лицо. - Ее сердце все еще бьется. Пошлите за доктором, быстро! Затем, взяв потерявшую сознание девушку на руки, она отнесла ее на кровать.

OceanofPDF.com

## Глава 4


Содержание

Ричард Дюваль, поняв, что женщина, которую он искал, снова ускользнула от него, на мгновение растерялся и не мог решить, что делать дальше. Его угнетало чувство неудачи. Очевидно, этот враг Рут Мортон был гораздо изобретательнее, чем он предполагал. Она скрылась, и, похоже, не было никаких средств, с помощью которых он мог бы ее выследить. То, что во втором такси, которое он вызвал, была Грейс, ему, конечно, не пришло в голову. След, казалось, был безнадежно потерян.

И все же его поиски в комнате мисс Форд не были полностью бесплодными, хотя они также добавили поразительно новый элемент к тайне этого дела. Кто был тот человек, который напал на него из шкафа? Была ли это женщина, которая только что вышла из дома? Он так не думал. И не сама мисс Форд. Во всем этом было что-то сверхъестественное; он ни в коей мере не был уверен, что нападавший вообще был человеком. И все же, его крики — его пальцы, раздирающие его горло. Он вообще не мог объяснить случившееся и решил как можно скорее повторить свой визит и разобраться в этом деле до конца.

Он вспомнил, что видел двух человек в комнате девушки Форда после своего поспешного бегства. Ему показалось, что на фоне освещенного квадрата окна выделяются очертания двух женщин. Одна из них уже покинула дом. Другая, сама мисс Форд, все еще была там. Он решил побеседовать с ней немедленно.

Конечно, сказал он себе, это заставило бы ее насторожиться, но его визит в ее комнату уже сделал это и, несомненно, объяснял поспешное бегство ее спутника. И можно было кое-чего добиться, дав ей понять, что она находится под подозрением. Она сразу же попыталась бы связаться со своим сообщником, предупредить его, и именно такими способами, как этот, опыт подсказывал Дювалю, преступники так часто выдают себя. Если бы, напугав мисс Форд, он смог заставить ее сбежать — присоединиться к своему спутнику, — выследить последнего стало бы сравнительно просто. Он подошел к двери дома № 162 и позвонил.

На его вызов ответила та же женщина, что и раньше. Она казалась несколько встревоженной.

- Я хочу видеть мисс Марсию Форд, - сказала ей Дюваль.

- Очень хорошо, сэр. Входите. Я передам мисс Форд. Назовите, пожалуйста, ваше имя?

- Скажи, что звонит мистер Брэдли.

Девушка провела его в темную гостиную, освещенную единственным приглушенным газовым рожком и наводящую на мысль о мраке веков ореховой мебелью, унылыми картинами и орнаментами. Он сел и стал ждать появления мисс Форд.

Она появилась через несколько минут, стройная, невзрачная девушка в белой блузке и черной юбке.

- Вы мистер Брэдли? - спросила она, вопросительно глядя на детектива.

- Да. Я пришел поговорить с вами по важному делу.

- В чем дело? - спросил я.

-Кто была та женщина, которая только что вышла отсюда — женщина, которая только что вошла с вами? Мисс Форд одарила детектива остекленевшим взглядом.

"Я вас не понимаю", - воскликнула она. "Я вернулась домой одна. Какова цель этих вопросов?"

Дюваль чувствовал, что ему предстоит иметь дело с проницательным противником.

- Вы знакомы с мисс Рут Мортон? - спросил он.

"Почему— конечно... То есть я знаю ее репутацию, она работает в той же компании, что и я. Почему вы спрашиваете?"

"Мисс Мортон недавно подверглась позорному преследованию. В этом замешана женщина, которая только что покинула этот дом. Кто она?"

"Я не понимаю, о чем вы говорите", - сердито воскликнула девушка. "Я ничего не знаю ни о какой женщине. Вы должны извинить меня, мистер Брэдли, если я отказываюсь от дальнейших расспросов подобным образом. Она направилась к двери.

- Значит, вы хотите, чтобы я понял, что женщина, которая только что вышла из этого дома, не приходила сюда с вами?

- Понимайте все, что вам заблагорассудится. Я отказываюсь от дальнейших расспросов. С гневным видом она вышла из комнаты.

Дюваль вернулся на тротуар, полностью удовлетворенный результатами своего визита. Во-первых, женщина из Форда солгала. Другая женщина, вне всякого сомнения, была с ней. Дюваль вспомнила о ее фотографии на стене в комнате мисс Форд. Причина лжи последней была столь же очевидна. Она и женщина, которая была с ней, были виновны.

Во-вторых, мисс Форд теперь полностью осознала, что находится под прямым подозрением. Если бы в таком случае она не предприняла какой-нибудь шаг, который стал бы фатальным как для ее сообщника, так и для нее самой, Дюваль почувствовала, что он был бы очень удивлен. Он решил внимательно следить за домом.

Внезапно ему пришло в голову, что Грейс могла бы оказать ему огромную услугу на данном этапе. Она могла последовать за девушкой Форда, неизвестной, неузнанной, в то время как он сам не мог. Он решил немедленно позвонить ей и попросить присоединиться к нему.

На углу ярко горели огни салуна. Бросив последний взгляд на темный дверной проем дома № 162, он быстро зашагал по улице, чувствуя, что, если он поторопится, ему придется покинуть свой пост не более чем на несколько минут.

После звонка в его отель выяснилось, что Грейс нет на месте. Однако, по словам клерка, его спрашивала дама, пожилая женщина, представившаяся миссис Мортон. Она только что вошла и, казалось, была очень взволнована тем, что не застала его.

Это имя, миссис Мортон, наполнило Дюваль внезапным беспокойством.

- Я поговорю с ней, пожалуйста, - сказал он. Мгновение спустя он узнал голос миссис Мортон по телефону.

- Это мистер Дюваль? - спросил я.

-Да.

- Это миссис Мортон. Некоторое время назад ко мне приходила ваша жена и сказала, что вы хотите немедленно встретиться со мной в вашем отеле. Она объяснила, что это чрезвычайно важно. Почему тебя здесь нет?"

"Я не отправлял такого сообщения".

- Такого сообщения не было! Тогда кто его написал?

- Я не знаю. Вы оставили свою дочь одну?

-Да.

- В таком случае, миссис Мортон, боюсь, вас обманули. Подождите там, где вы находитесь. Я немедленно присоединюсь к вам.

- Тогда поторопитесь, мистер Дюваль. Если то, что вы говорите, правда, мы не знаем, что могло произойти.

- Я буду у вас через пятнадцать минут.

Ошеломляющая новость, сообщенная ему миссис Мортон, наполнила Дюваля тревогой. Очевидно, предполагаемое сообщение от него было частью плана увезти ее из отеля, оставить Рут там одну. Он едва осмеливался думать о последствиях. Слежка за мисс Форд теперь отошла на второй план. Опасаясь худшего, он подал знак проезжавшему мимо такси и как можно быстрее поехал к своему отелю.

Миссис Мортон ждала его в вестибюле. Она была в состоянии крайнего возбуждения.

- Мы должны немедленно вернуться в отель! - крикнула она. - Рут там совсем одна.

- А где ее горничная, Нора?

- Я отпустил ее сегодня вечером.

- Тогда вам не следовало покидать отель.

- Я бы этого не сделал, если бы не это ваше настоятельное послание.

- Что это было за послание?

- Ваша жена, или, по крайней мере, женщина, выдающая себя за вашу жену, пришла ко мне вскоре после восьми часов. Она сказала, что вы арестовали женщину, которая посылала эти угрозы моей дочери, и что я вам нужен немедленно, чтобы предъявить ей обвинение в полицейском участке. Естественно, я немедленно приехал сюда.

- Женщина, которая сказала вам это, не могла быть моей женой. Опишите ее.

"Она была хрупкой, невысокой, опрятно, но недорого одетой, со светлыми глазами и волосами".

- Это была не миссис Дюваль, но она очень хорошо соответствует описанию женщины, которую мы ищем. Что она делала, когда вы вышли из отеля?

- Я думал, она тоже ушла.

- Вы в этом не уверены?

"Нет".

- Тогда нам нельзя терять времени. Идем. Он проводил миссис Мортон до такси и велел шоферу ехать к ее отелю на максимальной скорости.

По дороге в центр миссис Мортон почти ничего не говорила. Естественно, она была в состоянии крайнего возбуждения. Дюваль тоже была сильно обеспокоена. Он знал, что ложное сообщение было передано не Грейс. Какую цель имела в виду эта женщина, избавляясь от миссис Мортон? Осознание того, что могло случиться с Рут, встревожило его сверх всякой меры.

Дорога до отеля заняла всего несколько мгновений, но Дюваль они показались часами. Когда они наконец подъехали к дверям отеля, он выскочил на тротуар, приказал шоферу подождать и вместе с миссис Мортон поспешил в вестибюль.

- Отдайте мне мой ключ! - крикнула миссис Мортон, на мгновение задержавшись у конторки. Затем, сопровождаемая Дюваль, следовавшей за ней по пятам, она бросилась к лифту.

Как только они подошли к двери номера, стало очевидно, что что-то не так. Дверь была открыта. Клерк с одной из горничных занимали маленькую гостиную. Через открытую дверь спальни Дюваль мельком увидела Рут, лежащую в постели, и склонившегося над ней крепко сбитого бородатого мужчину.

- Миссис Брэдли! - воскликнул клерк, как только увидел миссис Мортон. - Я так рад, что вы пришли. С вашей дочерью произошел... несчастный случай!"

Миссис Мортон не обратила внимания на его слова. Она тоже увидела в дверном проеме фигуру своей дочери, лежащей в постели. Вскрикнув, она незамеченной прошла мимо клерка и направилась к двери спальни.

- Рут! - воскликнула она с болью в голосе, затем бросилась в соседнюю комнату.

OceanofPDF.com

## Глава 5


Содержание

Когда Грейс Дюваль в сопровождении гостиничного клерка обнаружила Рут Мортон лежащей на полу в гостиной своего номера, ее первым действием было вызвать врача.

Вторым ее шагом было подхватить потерявшую сознание девушку на руки и отнести ее в соседнюю спальню.

То, что Рут жива, наполнило Грейс радостью. Она боялась, что с девочкой могло случиться что-то гораздо худшее. И все же было ясно, что какое-то ужасное потрясение довело ее до того состояния, в котором ее нашли. Что это было за потрясение, Грейс могла только догадываться.

Она положила девочку на кровать и принялась снимать с нее одежду. К тому времени, как она уложила ее под простыни, вошел портье в сопровождении гостиничного врача.

Последний после поспешного осмотра повернулся к Грейс с серьезным видом. "Молодая женщина пережила какой-то ужасный шок", - сказал он. "Она очень слаба, и у нее плохая сердечная деятельность". Он достал несколько таблеток из пузырька в аптечке и попросил принести стакан воды. "Сильное нервное потрясение такого рода - дело серьезное", - воскликнул он. "Иногда это приводит к летальному исходу, в других случаях может быть необратимо поражен разум. Юная леди, конечно, должна находиться в абсолютном покое. Будем надеяться на лучшее. Давайте ей по столовой ложке этого раствора каждый час. Заставляйте ее принимать его, даже если она не приходит в сознание. Я загляну снова через час или два. Но убедись, что с ней все в полном порядке".

Грейс долгое время молча сидела рядом с лежащей без сознания девушкой. Однажды она вышла в соседнюю комнату и позвонила в свой отель, думая, что Ричард, возможно, вернулся, но он не вернулся. Она чувствовала, что может только ждать там, где находится, пока не придет какое-нибудь известие от Лири.

Служащий, как только Рут была занята, поспешил вниз, в вестибюль, только чтобы узнать, что женщину, которая заходила в номер мисс Брэдли, никто не видел.

Прошел, должно быть, почти час, прежде чем один из коридорных сообщил Грейс, что кто-то желает поговорить с ней по телефону. Она не приняла сообщение в комнате Рут, поскольку администрация дала указания, чтобы никакие звонки не передавались туда из опасения разбудить девушку, находящуюся без сознания. Она быстро спустилась на лифте вниз и направилась к кабинке в вестибюле. Одну из горничных оставили присматривать за Рут.

Сообщение было от Лири, как и ожидала Грейс.

- Это вы, миссис Дюваль? - спросил таксист.

- Да. Что вы обнаружили?

- Леди села в свое такси вскоре после того, как вы оставили меня, и уехала. Я последовал за вами, как вы мне сказали. Она подъехала к квартире на 96-й улице, оставила такси и вошла. Такси уехало. Я жду через дорогу, в аптеке. Квартира находится на углу 96-й улицы и Коламбус-авеню. Мне остаться здесь?"

- Да. Подожди, пока я не приду. Грейс вышла из будки и, разыскав клерка, сказала ему, что вынуждена немедленно выйти.

- Миссис Мортон должна очень скоро вернуться, - сказала она. - Одна из горничных сидит с мисс Рут. Не лучше ли тебе тоже остаться с ней?

Портье кивнул, затем увидел доктора, идущего через вестибюль.

- Вот доктор Бенсон, - сказал он. - Я пришлю его наверх. Юная леди будет в полной безопасности, пока не приедет ее мать.

Грейс поклонилась доктору, затем выбежала из отеля и, вскочив в такси, приказала водителю отвезти ее на угол Коламбус-авеню и 96-й улицы. Она была вне себя от радости, узнав, что женщина, которую искал Дюваль, наконец-то была возвращена на землю. Грейс решила, что она не должна сбежать во второй раз.

На 96-й улице она нашла Лири, нетерпеливо поджидавшего ее в дверях аптеки на углу, из которой он звонил. Он увидел ее, как только она вышла из такси, и, приподняв кепку, подошел к ней.

- Она все еще там, мисс, - прошептал он, указывая большим пальцем на здание на противоположном углу.

Грейс посмотрела в указанном направлении. На углу стоял довольно унылый жилой дом; его нижний этаж занимал цветочный магазин. Вход находился на 96-й улице. Оставив Лири на противоположном углу, она пересекла улицу и вошла в вестибюль здания.

На почтовых ящиках с обеих сторон значилось по пять фамилий в каждом, что указывало на то, что в здании было десять квартир. Грейс внимательно просмотрела указанные в них адреса, но ни один из них ничего ей не говорил. Ни одна из них не была ей знакома. Имя на порванной карточке было Форд, но среди тех, что были до нее, такого имени не было. Как она могла сказать, в какую квартиру заходила женщина? Ситуация представляла собой интересную проблему.

Составив список имен на визитной карточке, Грейс решила попробовать каждое из них по очереди. Она заметила, что в здании нет лифта. Она позвонила в один из колокольчиков, и почти сразу щелчок защелки сообщил ей, что входная дверь не заперта. Она повернула ручку и вошла.

Жильцов двух квартир на первом этаже звали Вайнберг и Скалли соответственно. Грейс попробовала обе двери подряд, спросив миссис Вайнберг у одной и миссис Скалли у другой. В каждом случае появлявшаяся женщина не имела никакого сходства с той, которую она искала, и ей приходилось притворяться, что она совершила ошибку. Двери тут же закрылись у нее перед носом.

Только когда она добралась до четвертого этажа, успех вознаградил ее усилия. В квартире слева на этом этаже жила мисс Норман. К радости Грейс, едва она позвонила в колокольчик, как появилась женщина, за которой она следила, одетая в цветастое кимоно.

Она посмотрела на Грейс остро, с подозрением, но без малейших признаков узнавания. Грейс не могла сказать, знала ли она ее или просто делала вид, что не знает. В конце концов, это не имело большого значения. Теперь, когда женщина была найдена, оставалось только уехать, под тем или иным предлогом, и позвонить Ричарду. Она чувствовала себя в высшей степени приподнятой.

- Чего вы хотите? - быстро спросила женщина.

- Вы мисс Норман? - спросил я.

- Я такой и есть.

"Мисс Норман, я пришел, чтобы попытаться заинтересовать вас работой, которую мы делаем от имени страдающего народа Польши. Война, как вы знаете... - Грейс отчеканила этот призыв, будучи совершенно уверенной, что женщина сразу же отвергнет его и, таким образом, оставит ее свободной уйти. Но, как оказалось, мисс Норман не сделала ничего подобного.

- Меня всегда интересовали достойные благотворительные организации, - заметила она со странной улыбкой. - Не зайдете ли вы? Она широко распахнула дверь.

Грейс оказалась в затруднительном положении. Было ли это заговором с целью заманить ее в квартиру, или женщина говорила серьезно? Это казалось маловероятным, и все же Грейс опасалась, что теперь, когда она зашла так далеко, ее отказ вызовет подозрения собеседника.

- Я— я зайду на минутку, - сказала она и мгновение спустя оказалась в маленькой, довольно бедно обставленной гостиной. Женщина закрыла дверь и последовала за ней. Грейс приготовилась к возможному нападению, но его не последовало.

- Садитесь, - сказала хозяйка, указывая на стул.

- Нет. Для этого слишком поздно. Если вы хотите что-нибудь подписать...

- Но вы должны подробнее рассказать мне о своей работе.

"Это очень просто. Эти деньги расходуются Польским комитетом помощи для оказания помощи голодающим и обездоленным в зоне боевых действий".

- Понимаю. Это кажется достойной благотворительностью. Я подумаю над этим вопросом. Предположим, вы позвоните снова.

Грейс начала дышать свободнее.

- Конечно, я так и сделаю, - сказала она, направляясь к двери.

Женщина шла впереди нее.

- Позволь мне открыть, - сказала она. - Задвижка имеет обыкновение залипать. Она повозилась с замком.

Грейс была настолько обманута действиями женщины, что на мгновение ослабила бдительность. Когда ее спутница открыла дверь, Грейс пожелала ей спокойной ночи и собралась уходить. В тот момент, когда она повернулась спиной, она почувствовала, как тонкая, но мускулистая рука обхватила ее за шею, и ее тут же оттащили назад, не в силах из-за сдавливания горла издать ни звука.

Ее попытка позвать на помощь была пресечена прежде, чем ее услышали. Она увидела, как, словно во сне, женщина перед ней выбивает дверь плечом. Затем ее развернуло назад и с силой швырнуло на низкую кушетку.

Она схватила нападавшего за руку и сопротивлялась изо всех сил, но безуспешно. Женщина склонилась над ней, схватив руками за горло. У Грейс закружилась голова. Перед глазами все почернело. Она ахнула, тщетно пытаясь вдохнуть, но пальцы на ее горле на мгновение сжались. Затем, почти прежде, чем она осознала это, предметы в комнате расплылись у нее перед глазами, и она потеряла сознание.

OceanofPDF.com

Часть 4

Содержание

OceanofPDF.com

## Глава 1


Содержание

Дюваль, прибыв вместе с миссис Мортон в ее квартиру, не теряя времени, выяснил у клерка, что именно произошло. Собранная по кусочкам история подтвердила его худшие подозрения.

Женщина, сбежав из дома 162 по Западной 57-й улице, сразу же отправилась в отель Рут, а Грейс последовала за ней. Здесь она взяла интервью у миссис Мортон, представилась Грейс Дюваль и вынудила миссис Мортон покинуть отель, передав ей вымышленное сообщение, якобы от него самого.

Позже, вернувшись в отель, она зашла в номер Рут Мортон и напала на нее. Характер этого нападения и последствия для девушки пока неизвестны. Рут Мортон все еще была без сознания.

Тем временем, как он узнал от портье, Грейс получил телефонное сообщение и поспешно покинул отель. Клерк не знал, от кого пришло сообщение.

Дюваль прошла в спальню Рут Мортон и отозвала доктора в сторону.

- Какова точная природа травм мисс Мортон? - спросил он.

- У нее нет травм, по крайней мере, в том смысле, который, я думаю, вы имеете в виду. Она страдает исключительно от последствий шока.

- Какого рода потрясение?

- Я, конечно, не знаю. Испуг, какого-то рода, ужасный испуг, я бы сказал. Мне сообщили, что какая-то женщина, какой-то ее враг, пришла в эту комнату и осталась с ней наедине.

- Нет никаких свидетельств какого-либо насилия?

- Абсолютно никаких. Но последствия шока часто хуже, чем последствия реального физического насилия. Известно, что они часто приводят к смерти.

- Надеюсь, вы не предполагаете ничего подобного в данном случае.

"Я не могу сказать". Доктор покачал головой. "Должно быть, она была очень слаба. Ее организм реагирует очень медленно".

Дюваль бросила взгляд туда, где миссис Мортон в мучительном молчании склонилась над кроватью своей дочери, затем вышла в гостиную. Ему казалось почти невероятным, что женщина, ответственная за все это, могла передвигаться, ускользать от преследования, выполнять свои угрозы, по-видимому, без малейших колебаний или страха быть схваченной. Его профессиональная гордость подверглась серьезному удару.

Он чувствовал, что у него все еще есть два способа найти эту женщину. Первый - выйти на ее след через мисс Форд. Он не сомневался, что после того, что он сказал последней, она немедленно предпримет попытку предупредить своего сообщника о грозящей ей опасности. Конечно, девушка из Форда могла бы связаться со своим спутником по телефону, и в этом случае розыск был бы затруднен, если вообще возможен.

Другая надежда разыскать женщину заключалась в Грейс. Почему она так внезапно покинула отель? Он, конечно, не знал источника телефонного сообщения и мог только предполагать, что Грейс каким-то образом удалось выйти на след этой женщины.

Сказав миссис Мортон несколько ободряющих слов, он направился к себе в отель. Однако там не было никаких известий о Грейс, и он понял, что теперь уже слишком поздно что-либо предпринимать, возвращаясь в дом на 57-й улице. Марсия Форд либо давно вышла бы на пенсию, либо вышла бы из дома, чтобы пообщаться с женщиной, которая была с ней ранее вечером. Изрядно расстроенный событиями последних трех часов, Дюваль удалился в свою комнату и сел, чтобы обдумать все происшедшее.

Исходя из предположения, что женщина, о которой идет речь, и мисс Форд действовали заодно, все события в студии, поддельная телеграмма, пропавшая фотография стали понятны. Но доставка писем в квартиру Рут Мортон, странное нападение на него во время обыска в комнате девушки Форд, ни в коем случае не были столь очевидны. Его мысли снова вернулись к мансарде, к крыше соседнего дома, к проблеме проникновения в квартиру Мортонов через любое из двух окон.

И затем, когда он прокручивал проблему в уме, внезапный свет озарил его. Он вскочил со стула с возгласом удовлетворения. Решение всего этого вопроса промелькнуло у него в голове, решение одновременно такое простое и такое гениальное, что он удивился, как не додумался до этого раньше.

Он взглянул на часы. Была полночь. Пожалуй, слишком поздно, чтобы проверять точность своих умозаключений. Он также не чувствовал себя спокойно в отношении Грейс. Он опасался, что с ней, должно быть, что-то случилось, раз она так поздно не выходит на улицу, не сообщив ему ни слова о своих передвижениях. Он подошел к телефону и, позвонив в офис, поинтересовался, не слышно ли чего о миссис Дюваль.

"Нет", - сообщил ему ночной портье. О миссис Дюваль ничего не было слышно, и она ничего не передавала. Но для нее только что оставили записку. Он отправит это наверх.

Дюваль ожидала получения записки с величайшим нетерпением. Послание для Грейс. От кого? Что это могло означать? Несколько мгновений спустя один из коридорных сунул ему в руку письмо, написанное на фирменном бланке отеля.

Он с опаской посмотрел на корявую надпись, затем разорвал конверт и приступил к чтению содержимого записки.

"Дорогая мадам", - говорилось в нем. "Я ждал почти до полуночи. Когда вы не пришли, я подумал, что вы, должно быть, ушли каким-то другим путем, поэтому вернулся в отель. Надеюсь, я поступил правильно. С уважением к вам, Мартин Лири ". Дюваль с тревогой уставился на лежащие перед ним слова. Кто такой Мартин Лири? И где он ждал Грейс почти до полуночи? И, прежде всего, почему она не вернулась? С ней произошел какой-то несчастный случай, какая-то опасность? Обстоятельства делали это весьма вероятным.

Оставалось только одно — расспросить ночного портье и выяснить, если возможно, кто такой Лири. Он бросился к лифту и со всей скоростью спустился в вестибюль.

- Кто оставил эту записку миссис Дюваль? - спросил он у клерка.

— Ну... — мужчина на мгновение замялся, - кажется, один из таксистов.

— Его зовут Лири - Мартин Лири?

- Да. Если подумать, это был Лири. Надеюсь, ничего страшного, мистер Дюваль.

- Я узнаю позже. Где сейчас Лири?

- Не могу сказать, сэр. Не могли бы вы спросить у водителя такси?

Почти до того, как клерк закончил говорить, Дюваль метнулась через вестибюль и направилась к стоянке такси у дверей.

- Такси, сэр? - спросил мужчина. - Вы знаете шофера по имени Мартин Лири? воскликнула Дюваль.

- Да, сэр. Один из наших постоянных сотрудников, сэр.

- Где он? - спросил я.

Стартер скользнул взглядом по ряду такси.

- Он лег спать, сэр. Некоторое время назад ушел в гараж. Он дежурит с раннего утра.

- Где находится гараж? - спросил я.

- На Лексингтон-авеню, сэр, недалеко от 30-й улицы.

- Лири спит там? - спросил я.

- Нет, сэр. Я так не думаю, сэр. Думаю, в гараже знают.

- Очень хорошо. Вызовите мне такси. Я хочу, чтобы меня немедленно отвезли туда.

Стартер подал сигнал одному из водителей, и несколько мгновений спустя Дюваль уже мчалась к гаражу на большой скорости.

Его расспросы по прибытии туда выявили тот факт, что Лири незадолго до этого уехал к себе домой на Вторую авеню. Дюваль записала адрес и снова отправилась в путь.

Он был сильно встревожен тем, что Грейс не явилась на прием. Должно быть, с ней что-то случилось. Очевидно, что дело оборачивалось против него— второй побег женщины, нападение на Рут Мортон— а теперь еще и исчезновение Грейс. Он чувствовал, что пришло время для быстрых и решительных действий.

Лири жил со своей женой и двумя детьми на третьем этаже многоквартирного дома на Второй авеню. Торопливо поднявшись по двум пролетам темных ступенек, Дюваль постучала в дверь. Он был вне себя от радости, когда дверь открыл мужчина, в котором, как он решил, был сам шофер.

- Вы Мартин Лири? - спросил он.

- Да, сэр. Мужчина вытер рот тыльной стороной ладони, проглотив кусочек холодного ужина, который он ел, прежде чем лечь спать.

- Я Ричард Дюваль. Вы отвезли мою жену куда-то в центр города, не так ли?

- Да, сэр. На углу Коламбус-авеню и Девяносто шестой улицы, сэр. Вы не зайдете?

- Нет. У меня нет времени. Я хочу, чтобы ты надел пальто и пошел со мной. Миссис Дюваль еще не вернулась, и я боюсь, что с ней что-то случилось.

Мужчина повернулся и позвал кого-то в квартире.

- Дай мне мою шляпу и пальто, Китти, - сказал он и снова повернулся к Дюваль. - Полагаю, мне следовало подождать, сэр, но по прошествии двух часов я решил, что миссис Дюваль во мне больше не нуждается.

- Что это за здание на углу Коламбус-авеню и 96-й улицы? - спросил я. - Спросила Дюваль, когда мужчина, надевая пальто, которое протянула ему жена, зашагал по коридору.

- Жилой дом, сэр.

- А зачем миссис Дюваль туда ходила?

- Ну, сэр, мы следили за женщиной, сэр. Она отправилась в отель на Семьдесят второй улице, и миссис Дюваль велела мне следить за ней. Я так и сделал и проследил за ней до дома на 96-й улице. Затем я позвонил миссис Дюваль, чтобы она приехала, и она приехала.

- В котором часу это было?

- Примерно в половине десятого, сэр.

- Хорошо. Продолжай.

- Миссис Дюваль приехала, сэр, на другом такси. Я указал место, куда вошла женщина, и миссис Дюваль вошла вслед за ней. Она не сказала, чтобы я подождал, но, думаю, она ожидала, что я это сделаю, потому что отослала другое такси подальше. Я ждал больше двух часов, а потом, когда она не вышла, я предположил, что она вернулась в свой отель, поэтому я тоже вернулся. Однако ее там не было. Вот почему я оставила записку.

- Как, по-вашему, миссис Дюваль могла вернуться в отель, если вы все время наблюдали за дверью многоквартирного дома?

- Я не смотрел его все время, сэр. Однажды я зашел в аптеку, сэр, и купил сигару. А потом, позже, я зашел в салун чуть дальше по авеню и выпил стакан пива. Миссис Дюваль не говорила, что я должен следить за заведением, сэр. Я думал, когда она закончит то, что должна была сделать, она вернется к такси. Но она этого не сделала. Как вы думаете, сэр, мне следовало подождать? Мужчина казался очень расстроенным.

- Нет смысла говорить об этом сейчас, - коротко заметила Дюваль. - Я хочу поехать туда немедленно. Садись на козлы рядом с водителем и укажи ему место.

- Да, сэр. Мгновение спустя они уже направлялись в центр города.

Зная импульсивный характер Грейс, Дюваль мог только заключить, что погоня за этой женщиной завела ее в какую-то ловушку. С какой опасностью она могла столкнуться в этот момент, он мог только догадываться. Многоквартирный дом, когда они наконец добрались до него, имел мрачный и отталкивающий вид. Ни один огонек не нарушал темноту ни в одном из его окон. Аптека на противоположном углу тоже была закрыта на ночь. Вся местность была темной и безмолвной.

- Вот и то место, сэр! - воскликнул Лири, когда они подъехали к углу.

— Скажите водителю, чтобы он остановился через несколько домов от дома, а не прямо перед зданием.

Лири кивнул. Вскоре такси остановилось, и они с Дюваль вышли.

Первым шагом детектива было выяснить, был ли в здании какой-нибудь задний выход, через который Грейс могла уйти незамеченной Лири. Он прошел по аллее к ее задней стене и обнаружил, что она упирается в стену следующего здания. Заднего входа не было.

Следовательно, если Грейс не покидала это место в течение последнего часа, она должна все еще находиться в одной из десяти квартир, занимающих пять этажей здания. Но в какой именно? Это, по-видимому, и было проблемой, которую ему предстояло решить.

Он чувствовал, что было бы бесполезно расспрашивать у дверей различных квартир в такой ранний час. Допуск, по крайней мере, со стороны тех, кого он искал, наверняка был бы отклонен. И все же он чувствовал, что нельзя терять времени.

Поставив Лири перед входной дверью с инструкциями внимательно следить, Дюваль вышел в вестибюль и с помощью карманного фонарика просмотрел имена жильцов здания, как незадолго до этого сделал Грейс. В коридоре было темно, за исключением тусклой лампочки у подножия лестницы. Очевидно, в этом месте не было лифта или посыльного.

Десять имен на ящиках в вестибюле ничего ему не говорили. Как можно было определить, какое из них принадлежит женщине, которую он искал? Вайнберг—Скалли—Мартин—Стоун — он пробежался по списку, пытаясь найти какой-нибудь отличительный знак, какую-нибудь зацепку, которая помогла бы ему ориентироваться.

Внезапно он остановился, позволив свету своего фонарика упасть на карточку с именем одного из жильцов четвертого этажа.

Эта карточка привлекла его внимание, потому что отличалась от любой другой на двух стеллажах. Это были либо выгравированные или напечатанные визитные карточки, вставленные в предусмотренные для них латунные рамки, либо имена были написаны или напечатаны от руки на чистых карточках. Но эта карточка с простой надписью E. W. Norman не была ни выгравирована, ни напечатана, ни написана от руки. Напротив, оно было напечатано на машинке.

Это само по себе сразу привлекло внимание Дюваль, поскольку все различные письма, полученные Рут Мортон, также были напечатаны на машинке. Если имя Норман было вымышленным, как заключила Дюваль, то что может быть более естественным, чем то, что оно былонапечатано на машинке на чистой карточке, особенно когда обычной печатной или гравированной карточки не было в наличии; когда написать это длинным почерком означало бы раскрыть личность, и когда, прежде всего, женщина, о которой идет речь, обладала пишущей машинкой и знала, как ею пользоваться.

Однако в имени на карточке было нечто большее, чем это, чтобы убедить Дюваля в том, что Э. В. Норман была именно той женщиной, которую он искал. Он отчетливо вспомнил две характерные особенности машинописи во всех письмах, отправленных мисс Мортон, - неуместную букву "а" и сломанный нижний правый угол заглавной буквы "W". Он внимательно вгляделся в две буквы в имени, стоявшем перед ним. Буква "а" была неуместна, у буквы "W" отсутствовал нижний правый угол. Доказательства казались полными.

Следующее, что следовало обдумать, было то, как он мог сначала проникнуть в многоквартирный дом, а затем и в квартиру женщины, выдававшей себя за Э. В. Норман? Если бы он позвонил в дверь последней, он был совершенно уверен, что она не ответила бы, открыв входную дверь, но, напротив, была бы предупреждена и, даже если бы не смогла сбежать, могла бы уничтожить улики, которые он надеялся найти у нее.

С другой стороны, звонок в одну из других квартир может привести к отпиранию входной двери, но может потребовать объяснений, которые в данных обстоятельствах трудно дать. Однако ничего не поделаешь. Дюваль нажала на звонок, принадлежащий семье по фамилии Скалли.

Прошло много времени, прежде чем последовал какой-либо ответ. Дюваль уже почти отчаялся обзавестись им, когда услышал щелчок электрической защелки и обнаружил, что может повернуть ручку и войти в коридор.

Едва он успел это сделать, как в дверях одной из квартир на первом этаже появился крупный мужчина, который мог быть барменом или метрдотелем, одетый только в ночную рубашку.

- Ну, чего ты хочешь? он зарычал.

Дюваль быстро подошла к нему и заговорила приятным голосом.

- Мне очень жаль, - сказал он. - Я позвонил вам по ошибке. Простите меня.

Мужчина уставился на него с подозрением в глазах.

"Это старая шутка", - возразил он. "Откуда мне знать, что ты не взломщик?"

- Я похожа на него? - Спросила Дюваль.

Мужчина проигнорировал этот вопрос.

- Ты позвонила в мой звонок по ошибке, да? Кого ты хочешь видеть?

- У меня есть кое-какое дело к даме с четвертого этажа. Он подошел ближе к мужчине и понизил голос. - Я детектив, друг мой, - доверительно прошептал он. - Я здесь по очень важному делу.

Глаза здоровяка расширились.

- Черт бы тебя побрал! - воскликнул он. - Центральный офис?

-Нет. Частный.

"Хм". Мужчина медленно кивнул. "Хорошо. Но, думаю, я все равно буду приглядывать за тобой. Он прислонился к дверному косяку и наблюдал, как Дюваль поднимается по лестнице.

Детектив на предельной скорости добрался до четвертого этажа. Он запыхался, когда оказался напротив двери искомой квартиры. Оказавшись там, он на мгновение остановился, внимательно прислушиваясь. Из глубины квартиры не доносилось ни звука.

Теперь перед ним стояла проблема получения доступа в это место. Дверь была из прочного дуба. Он сомневался в своей способности взломать дверь, да и не хотел пытаться это сделать, если бы этого можно было избежать. Проникновение в частные квартиры без ордера было серьезным делом. В конце концов, был шанс, что это неподходящее место. Он колебался. И все же Грейс могла быть внутри, возможно, в опасности для ее жизни. Было необходимо, чтобы он немедленно выяснил правду.

Подойдя к двери, он резко постучал в нее, затем подождал ответа. Он едва ли ожидал этого, но чувствовал, что должен, по крайней мере, дать людям, находящимся внутри, шанс.

Последовало долгое молчание. Дюваль уже собирался постучать снова, когда, к его изумлению, дверь медленно и бесшумно открылась внутрь, словно подталкиваемая чьей-то невидимой рукой.

Комната за дверью была погружена во тьму. Дюваль никого не могла разглядеть. Кто бы ни открыл дверь, теперь, должно быть, скрывался за ней. Никто не поздоровался с ним и не окликнул. Дверь распахнулась на три четверти и замерла. Не было слышно ни звука. В комнате было тихо, как в могиле.

Дюваль несколько секунд постоял на пороге, напряженно прислушиваясь. Он был крайне поражен тем, что произошло. Почему дверь открылась так бесшумно? Ждал ли кто-то внутри, готовый напасть на него в тот момент, когда он сделает шаг вперед?

Так это было или нет, но, размышлял он, ничего нельзя было добиться, оставаясь там, где он был. Вытащив из кармана автоматический пистолет, он держал его наготове в правой руке, затем, подняв левую руку, всем весом навалился на приоткрытую дверь.

Дверь поддалась его атаке. Затем раздался глухой стук, как будто на пол упало какое-то тяжелое тело, и сразу после этого коридор огласился серией неземных криков. Дюваль все еще двигалась вперед. Затем, к его крайнему удивлению, в темноте появилась гротескная фигура, которая немедленно бросилась на него и начала отчаянно хватать за горло.

OceanofPDF.com

## Глава 2


Содержание

Трудно описать чувства Грейс Дюваль, когда, проследив за таинственной женщиной, напавшей на Рут Мортон, до квартиры на углу Коламбус-авеню и Девяносто шестой улицы, она по глупости вошла туда и позволила напасть на себя.

Нападение женщины было таким внезапным, что Грейс была совершенно не в состоянии предложить какую-либо защиту.

Ее крики о помощи тут же стихли, и тонкие, но мускулистые пальцы женщины схватили ее за горло, и она оказалась насильно отброшенной на низкую кушетку, стоявшую сразу за ней.

Несколько мгновений она яростно сопротивлялась, пытаясь обеими руками вырваться из хватки нападавшего, но ее усилия были напрасны. Постепенно она осознала, что ее душат и она теряет сознание. Предметы в комнате, застывшее лицо женщины смутно закружились у нее перед глазами, а затем все стало пустым.

Когда она снова пришла в сознание, то обнаружила, что все еще лежит на кушетке. У нее ужасно болело горло, а в голове стоял глухой гул.

Она открыла глаза и огляделась. В комнате было совсем темно. Только очень слабый свет проникал сквозь окна в дальнем конце — тусклое отражение уличных фонарей. Насколько она могла определить, она была одна.

Она попыталась пошевелить руками, ногами, но обнаружила, что они крепко связаны. Мгновением позже она поняла, что ей в рот засунули какой-то туго свернутый кусок ткани. Она не могла произнести ни звука.

В комнате никого не было, но из той, что примыкала к ней сзади, доносился гул голосов.

Повернув голову, она смогла разглядеть, что дверь, соединяющая их, была приоткрыта, и через узкое отверстие пробивалась тонкая полоска света.

Когда ее чувства прояснились, она поняла, что в комнате за ней находятся два человека, и по звукам, которые они издавали, по словам, которые время от времени доносились до ее ушей, оказалось, что они были заняты упаковкой вещей.

Сначала слова, просачивающиеся сквозь приоткрытую дверь, были просто фрагментами разговора — слова, произносимые то тут, то там в несколько более высокой тональности, и поэтому она могла их различить. Она поняла, что ее похитители предположили, что она все еще без сознания — что они готовятся покинуть это место.

"Спешить некуда", - услышала она вскоре голос одной из женщин, звучавший несколько громче. "Если бы на улице ее ждали друзья, они бы давно пришли ей на помощь. Я уверен, что никто не знает, где она".

- А ее муж ушел задолго до того, как я вышел из дома. Я наблюдал, как он сначала зашел в салун на углу, а потом уехал на такси. Так что здесь за мной не могли следить.

- Нет. Но я думаю, нам следует уехать как можно скорее. Когда отправляется этот поезд?

- Не раньше половины шестого.

- Тогда нам придется подождать в участке.

- Почему не здесь? - спросил я.

- Потому что муж этой женщины, когда она не вернется сегодня вечером, наверняка будет искать ее. Вероятно, она приехала на такси, и он может выследить ее таким образом. Мой совет - уезжать отсюда как можно скорее. Ты закончил упаковывать чемодан?"

- Нет, не совсем. Что ты предлагаешь делать с Джеком?

- Я собирался взять его с собой.

- Я не понимаю, как ты можешь это сделать.

- Почему бы и нет?

- Потому что, если будет предпринята какая-либо попытка проследить за нами, он станет определенным средством идентификации.

На некоторое время воцарилась тишина. Грейс услышала звуки выдвигаемых и закрываемых ящиков - две женщины торопливо выполняли свою работу. Интересно, кто такой Джек? - подумала она. Не было слышно никаких звуков, указывающих на присутствие третьего человека в соседней комнате.

Вскоре она снова услышала голоса.

"В любом случае, я думаю, что все это было ошибкой", - раздраженно сказал один из них. "Я не понимаю, чего ты этим добился".

- Я отомстил этой девчонке Мортон с детским личиком. Заносчивой твари. Держу пари, она не станет действовать снова в спешке. Какое право она имеет получать тысячу в неделю, когда мне ни за что не дали бы шанса? Может, я и не так хороша собой, как она, но актриса из меня лучше. Я ненавижу ее. Я думаю, она сказала режиссеру, что я не буду сниматься — вот почему я не получил работу. И после того, как каждый день бегал в студию в течение трех недель. Я ненавижу ее, говорю вам. Я надеюсь, что она никогда больше не сможет играть. Женщина говорила с напряжением, с жестокостью, которая заставила Грейс содрогнуться.

- Как, по-твоему, им вообще пришло в голову связать меня с этим делом? другая женщина сказала через некоторое время. "Они не знали моего адреса в студии. И даже если бы знали, меня никогда не видели с тобой. Я не понимаю, почему они когда-либо подозревали меня.

- Я не знаю. Однако этот Дюваль довольно проницателен. Мне действительно удалось сбежать от него той ночью. Хотел бы я видеть его лицо, когда он вернулся к такси и обнаружил, что меня нет.

- Его жена последовала за вами сюда, я полагаю, из отеля. Вы ужасно рисковали.

"Я не понимаю, как она выследила меня. Я знал, что она следует за мной, и когда она увидела, как я поднимаюсь в лифте в отель, я ожидал, что она тоже придет. Я боялся, что они могут помешать мне спуститься, пока они будут подниматься, поэтому я спустился пешком. Я наблюдал с лестницы и увидел, как она и служащий выходят из лифта на этаже, где находилась квартира той девушки. Затем я спустился по лестнице и вышел через боковой вход. Я знал, что она была наверху, когда я уходил, и не понимаю, как она меня выследила.

- Возможно, она попросила своего таксиста сделать это.

- Примерно так. А если и так, то он все равно ее ждет.

Другая женщина рассмеялась.

"Приятно ему будет подождать", - сказала она.

- Все это очень хорошо, но разве он не увидит, как мы выходим?

- Предположим, что да. В любом случае, сейчас темно, и мы наденем вуали. И мы не пойдем куда-нибудь вместе. Но я не думаю, что он будет ждать так долго.

- Если он этого не сделает, то вернется в отель и доложит, и тогда муж этой женщины будет здесь в мгновение ока. Я думаю, нам лучше уйти сейчас. Тебе придется оставить сундук. В нем ничего особенного.

Снова наступило долгое молчание. Затем Грейс услышала, как открылась дверь, и в комнату вошли две женщины со своими чемоданами. Она закрыла глаза и притворилась, что все еще без сознания. Одна из женщин остановилась рядом с ней.

"Если они не выяснят, где она, - прошептала она своему спутнику, - она, скорее всего, останется здесь и умрет с голоду".

"Я не должен сожалеть", - прорычал тот. "Но если тебе это неприятно, достаточно просто позвонить завтра и сказать уборщице, чтобы она ее выпустила. Думаю, такси не поймать".

- Нет. Не в это время. Мы поедем на машине до Сорок второй улицы и перейдем ее. Ты готов?

- Да. Но я, пожалуй, потушу свет.

- Хорошо. Первая женщина направилась к двери, в то время как вторая вернулась в спальню и выключила свет. Мгновение спустя Грейс увидела, как ее призрачная фигура прошла мимо дивана, а затем щелчок дверной задвижки сообщил ей, что она одна.

Эта мысль была какой угодно, только не приятной. Если Ричард случайно не вспомнил Лири — она знала, что упомянула его в связи с адресом на порванной открытке, которую он ей дал, — то отнюдь не исключено, что она могла лежать там, где была, беспомощная, несколько дней. И в этом случае голод или, что еще хуже, жажда вполне могли послужить исполнению предсказаний этой женщины. Она вздрогнула при мысли о том, что проведет часы, дни в этом месте в одиночестве.

Но была ли она одна? До сих пор она так и предполагала, несмотря на замечания женщины о "Джеке", поскольку не слышала ни малейшего звука. Вскоре она услышала медленный, равномерный скребущий звук, который, казалось, доносился из одной из задних комнат. Это наводило на мысль о чем-то живом, что-то передвигалось крадущимися шагами. Затем, совершенно внезапно, раздался громкий треск.

Грейс невольно вскрикнула, или то, что было бы криком, если бы ей так эффективно не заткнули рот кляпом. Сознание того, что она лежит беспомощная, неспособная защитить себя от нападения, напугало ее. Она повернула голову, вглядываясь в полумрак. Что-то, какая-то фигура, двигалась к ней из спальни, скользя раскачивающимися, бесшумными шагами. Что это было, она не могла определить; судя по тому, как оно выглядело на фоне темноты дверного проема, оно было похоже на ползущую фигуру в черном.

Вскоре она услышала звук дыхания, а вместе с ним и какое-то бормотание, как будто привидение разговаривало само с собой. В темноте, казалось, блеснули два глаза. Послышался шипящий и в то же время гортанный звук, человеческий по своим качествам, но ужасный для ее ушей.

А затем, без предупреждения, фигура прыгнула к ней и обвила руками ее шею.

Задохнувшись от страха, Грейс повернулась и зарылась лицом в подушки. Казалось, пальцы вцепились ей в волосы. Рука в шелковом рукаве коснулась ее щеки, легла поперек горла. Низкий голос что-то неразборчиво пробормотал ей на ухо, наполнив ужасом. Она почувствовала, что ее чувства зашатались. Ей показалось, что она вот-вот упадет в обморок.

Затем, через мгновение, существо исчезло, и она услышала, как оно шумно передвигается в дальнем конце комнаты.

Время от времени раздавался грохот, как будто в темноте что-то опрокидывалось. Затем следовали долгие, сверхъестественные периоды тишины, нарушаемой только ужасным бормотанием. Она лежала, зарывшись головой в подушки, гадая, в какой момент эта фигура снова появится рядом с ней.

Долгое время она оставалась в таком положении, напрягая слух, чтобы уследить за движениями существа. И по мере того, как проходили минуты, она начала набираться смелости, надеясь, что, поскольку ей пока не причинили никакого вреда, существо в комнате, чем бы оно ни было, больше не приблизится к ней.

Казалось, оно подкралось к двери, и из него доносилось тихое, вполне человеческое поскуливание, как будто оно было в большом горе. Возможно, подумала Грейс, это было вызвано отсутствием двух женщин. Она лежала совершенно неподвижно, тщетно пытаясь высвободить руки из сжимавших их ремней, молча молясь, чтобы Ричард пришел ей на помощь. Ее нервы были сильно расшатаны. Она с ужасом размышляла о часах, даже днях подобной ситуации. Однако, по крайней мере, рассвет принесет одно облегчение. Она смогла бы увидеть, что это за сверхъестественное существо делило с ней плен.

Внезапно она осознала, что кто-то поднимается по лестнице в холле снаружи. Мог ли это быть Ричард, спешащий ей на помощь? Она напрягла слух, опасаясь, что это мог быть всего лишь один из жильцов квартиры наверху, возвращающийся домой в поздний час.

Существо у двери, очевидно, тоже услышало приближающийся звук, потому что его скулеж прекратился. По его движениям Грейс поняла, что оно поднялось. Послышался слабый звук пальцев, скользящих по полированной поверхности двери. Шаги снаружи стихли.

Изо всех сил Грейс попыталась закричать, но кляп не давал ей произнести ни звука. Затем раздался резкий стук в дверь.

Фигура перед ней, казалось, бесшумно возилась с задвижкой. Через мгновение Грейс скорее почувствовала, чем увидела, что дверь открылась. Наступил еще один промежуток тишины, а затем человек снаружи тяжело подался вперед.

Тишину в комнате нарушил звук падения и череда неземных криков. Грейс увидела, как темное тело пронеслось по воздуху, а затем раздался резкий, злобный выстрел из пистолета. Следующее, что она увидела, был ее муж, склонившийся над ней и светящий ей в лицо электрическим фонариком. Испуганными глазами она посмотрела на него и попыталась улыбнуться.

OceanofPDF.com

## Глава 3


Содержание

Первое, что Дюваль сделал, освободив Грейс от пут, это заключил ее в объятия и поцеловал. Затем он нашарил на стене электрический выключатель и включил свет.

- Что— что это было? - Спросила Грейс, в ужасе глядя перед собой.

- Что это было? - спросил он.

— Это... это существо, которое было заперто здесь со мной.

- Бедное создание. Обезьяна. Мне жаль, что мне пришлось это снимать. - Он указал на скорчившуюся на полу фигуру, одетую в веселый костюм из красного шелка.

— Но... что здесь делала обезьяна? - спросил я.

- Я объясню все это позже. Где женщина? Он бросил взгляд в сторону тихой спальни.

- Они ушли? - спросил я.

"Они"?

- Да. Их было двое.

- А! Девчонка Форда. Я мог бы догадаться. Куда они подевались?

- Я— я не знаю. Кажется, на станцию. Они сказали что-то о том, что будут ждать там поезда.

-На какой станции?

- Они не сказали. Но они говорили о том, чтобы доехать на машине до 42-й улицы и перейти ее. Должно быть, это был Центральный вокзал.

- Или, возможно, на Западное побережье. Нам придется попробовать и то, и другое. Ты можешь уехать сейчас?

Грейс распрямила затекшие конечности.

— Да, я...думаю, что так.

- Тогда пойдем.

Когда они уже собирались уходить, в дверях им навстречу вышли двое мужчин. Одним из них был мистер Скалли, он жил в квартире на первом этаже, другим - невысокий, коренастый мужчина, который сразу же представился уборщиком здания.

- Что здесь происходит? - спросил он. - Я слышал выстрел.

Дюваль указала на скомканную кучу на полу.

"Мне пришлось застрелить его, хотя теперь я сожалею, что сделал это. Он напал на меня в темноте. Я не мог позволить себе рисковать. Моя жена была заперта здесь и, насколько я знал, находилась в серьезной опасности.

- Ваша жена? Мужчина взглянул на Грейс.

-Да.

- Но— где мисс Норман? И как эта обезьяна попала сюда?

- Мисс Норман ушла отсюда некоторое время назад. С ней была еще одна женщина по фамилии Форд. Она принесла обезьянку.

- Для чего? - спросил я.

- Полагаю, она не хотела оставлять его в своей комнате. Она не ожидала, что вернется туда.

- И вы говорите, мисс Норман уехала?

-Да.

- Куда едем? - спросил я

- Я не просто знаю, но собираюсь выяснить это немедленно. Она была виновна в тяжком преступлении, из-за которого я уже несколько дней пытаюсь наложить на нее руки. Моя жена говорит мне, что большую часть своих вещей она взяла с собой в полет".

- Сбежала, значит? - прорычал мужчина. - И она должна нам месячную арендную плату. Надеюсь, ты найдешь ее.

- Думаю, я так и сделаю. А пока, полагаю, ты подождешь здесь, в квартире, на случай, если она по какой-либо причине вернется. Если я найду ее, я немедленно приведу ее сюда, и если это место не будет открыто, я не смогу попасть внутрь.

- Хорошо. Мужчина оглядел разгромленную комнату. - Эта проклятая обезьяна разбила лампу и кучу украшений, за которые кто-то должен заплатить. Мисс Норман сняла это место с мебелью.

Дюваль ничего не ответила, но, кивнув Грейс, направилась в холл.

"Я скоро вернусь, найду я эту женщину или нет", - сказал он. "Мне нужно провести здесь кое-какое расследование".

В сопровождении Грейс он спустился к такси. Лири, казалось, был вне себя от радости, осознав, что Грейс в безопасности, и начал долго извиняться за свою беспечность, не дождавшись ее раньше вечером, но Дюваль оборвала его.

-Хорошо, что ты этого не сделала, - сказал он. "Вернувшись в отель и оставив записку миссис Дюваль, вы дали мне возможность найти ее, и если бы я этого не сделал", — он сделал паузу и посмотрел на Грейс с обеспокоенным выражением лица, — "неизвестно, что могло бы случиться. Скажи шоферу, чтобы ехал на Центральный вокзал.

Было три часа, когда такси остановилось у тротуара. Несмотря на поздний час, на станции было довольно много людей, входивших и выходивших из нее. Дюваль вышла и жестом попросила Грейс и Лири сделать то же самое.

"Мы все войдем в разные двери, - объяснил он, - и встретимся в общем зале ожидания. Если женщин там нет, миссис Дюваль осмотрит женский туалет. Если вы их увидите и они не попытаются сбежать, подождите, пока я присоединюсь к вам. Если они попытаются сбежать, задержите их до моего прихода.

Однако сам Дюваль первым заметил объекты их преследования. Они сидели, оба, по-видимому, спящие, на скамейке в углу главного зала ожидания. Детектив не был уверен в том, кто они такие, несмотря на то, что они были в густых вуалях, пока не подошел к ним совсем близко. Затем он увидел, что это мисс Форд и женщина, которая сбежала от него в такси прошлой ночью.

Он наклонился и похлопал девушку из "Форда" по плечу.

- Проснитесь, мисс Форд! - воскликнул он.

Девушка вздрогнула, затем с трудом поднялась на ноги. Ее спутница, казалось, была слишком ошеломлена, чтобы пошевелиться, хотя она открыла глаза и уставилась на него с расплывчатым и испуганным выражением лица.

"Вы пойдете со мной спокойно, - сказал он, - или мне вызвать полицейского и приказать арестовать вас за нападение на мою жену?" Более конкретно он обратился к сидевшей женщине.

Теперь она встала и сделала движение, словно пытаясь убежать. Дюваль схватила ее за руку.

- Пытаться будет совершенно бесполезно, мисс Норман, - сказал он. - У меня под рукой помощь на случай, если она понадобится. Он взглянул на Грейс и Лири, которые в этот момент приближались. - Я, конечно, не хочу прибегать к насилию, но вы и ваш друг возвращаетесь со мной в квартиру на Девяносто шестой улице.

Его голос, его манеры дали понять двум женщинам, что побег безнадежен. Казалось, они внезапно осознали это и отказались от дальнейших идей сопротивления.

- Очень хорошо, - сказала мисс Норман, - мы пойдем.

- Хорошо. Дюваль повернулась к Лири. - Возьми эти два чемодана, Лири, и возьми другое такси. - В молчании маленькая компания вышла на улицу. Две женщины ничего не сказали на обратном пути в квартиру, и Дюваль не задавала им вопросов. Для этого, подумал он, будет достаточно времени, когда они доберутся до места назначения. Менее чем через час после их отъезда вся их компания вернулась в квартиру женщины.

Уборщик все еще стоял на страже, но тело мертвой обезьяны уже убрали. Дюваль, попросив Лири остаться, закрыла дверь. Уборщик поднялся и подошел к ним.

- Послушайте, мисс Норман, - начал он, - кто заплатит за разбитую лампу, вазы и украшения?

Женщина смерила его пристальным взглядом, но ничего не сказала.

"Не обращайте внимания на эти вещи сейчас", - сказала Дюваль. "Они могут остаться. У меня есть несколько вопросов гораздо большей важности, которые я хочу задать этим дамам. Вам не нужно ждать. На самом деле, я бы предпочел, чтобы вы этого не делали. Это личное дело. Уборщик удалился, ворча себе под нос, а Дюваль закрыл дверь и запер ее на засов. Затем он попросил двух женщин сесть. Они повиновались без единого слова.

- Зачем вы отправляли эти угрожающие послания мисс Мортон? - Почему? - внезапно спросил он, обращаясь к мисс Норман.

Она с вызовом посмотрела на него.

"Я не буду отвечать ни на какие вопросы", - набросилась она на него. "Вы не можете доказать, что я кому-либо отправляла сообщения".

- Значит, вы это отрицаете?

"Да!"

Дюваль повернулась к Грейс.

- Вы видели, как эта женщина входила в отель мисс Мортон сегодня вечером и поднималась в лифте, не так ли?

-Разумеется!

- Вы отрицаете это? Детектив снова обратился к мисс Норман.

- Нет. Что из этого? Откуда вы знаете, что я ходил в комнату мисс Мортон? Ее неповиновение ни в коей мере не уменьшилось. Дюваль понял, что она намерена полностью отрицать свою вину. Он повернулся к Лири.

- Эта женщина приходила к вам, не так ли, с просьбой следить за передвижениями моей жены и сообщать ей о них?

Шофер кивнул.

- Да, сэр. Она сказала.

Снова заговорила мисс Норман.

- Предположим, что да. Что тогда?

- Полагаю, вы признаете, что упали в обморок в театре прошлой ночью, когда на экране появилось изображение тюленя с мертвой головой, и что позже вы сбежали из такси, в которое я вас посадил?

- Конечно, я признаю это. Отвратительная вещь поразила меня. Что касается побега из такси, у меня были все основания так поступить. Вы не только пытались накачать меня наркотиками, но и после этого попытались украсть содержимое моей сумочки. Арестовать следует вас, а не меня".

Отношение этой женщины начало раздражать Дюваля, тем более что до сих пор он полностью осознавал, что улики против нее были исключительно косвенными и расплывчатыми. Он отвернулся и начал обыскивать комнаты.

Поиски, хотя он и проводил их с предельной тщательностью, оказались совершенно непродуктивными. Если у женщины и была пишущая машинка, она, очевидно, забрала ее с собой. В корзине для мусора не было ничего, кроме нескольких обрывков бумаги, не представляющих ценности. На маленьком письменном столе в гостиной не было ни канцелярских принадлежностей, ни черного сургуча, который использовался для изготовления печатей. Дюваль начал понимать, что дело против его заключенного далеко от завершения. Возвращаясь после бесплодных поисков в спальне, взгляд Дюваль упал на два чемодана, которые женщины взяли с собой в полет. Он сразу же наклонился к ним и принялся открывать их, одну за другой.

- Обыщите их, пожалуйста. Он кивнул Грейс.

Последний сделал это с предельной осторожностью, но не нашел ничего компрометирующего. Две женщины сидели в каменном молчании, не проявляя особого интереса к происходящему. Дюваль подошла к ним.

- Покажите мне ваши кольца, - обратился он к мисс Норман.

Женщина протянула руку.

- Сними их.

Она сняла с пальца три кольца. Одно представляло собой золотую печатку с монограммой, другое - дешевую вещицу, украшенную жемчугом, третье - витое золотое колечко. Ни одно из колец не содержало таинственной печати в виде мертвой головы и никоим образом не могло ее скрыть.

Осмотр ювелирных изделий мисс Форд дал не лучшие результаты.

- Позвольте мне взглянуть на содержимое вашей сумочки, - сказала Дюваль, указывая на кожаный мешочек, который нормандка носила на запястье.

Она протянула пакет с почти незаметной улыбкой. Дюваль осмотрела его, но безрезультатно. Печати внутри не было. В серебряной сумочке мисс Форд также не было ничего, достойного его внимания. Он вернул деньги.

- Вы хотели бы еще что-нибудь посмотреть? - С едкой иронией спросила мисс Норман.

Дюваль подошел к окну и выглянул наружу. Было еще совсем темно. Уверенность женщины озадачила его. Теперь было совершенно ясно, что, если он не найдет пишущую машинку, бумагу для писем, пропавшую печать и не сможет связать с ними эту женщину, остается только один способ связать ее с нападениями на мисс Мортон, и это будет прямое свидетельство самой киноактрисы о визите женщины в ее комнату. Но предположим, что визит был совершен замаскированным. Было бы достаточно просто надеть маску при входе в комнату, а затем выбросить ее. И мисс Мортон, как бы она ни была напугана, могла быть совершенно неспособна опознать нападавшего. Она хорошо замела следы. Должна ли она была после этого выйти на свободу?

Вопрос о пишущей машинке Дюваль пока отложил в сторону. У женщины вполне мог быть друг, у которого такой был, — возможно, стенографистка отеля, которая разрешила ей воспользоваться своим аппаратом. Но печать была делом более важным. Изучение нескольких оттисков показало ему, что он был очень хорошо вырезан — определенно дорогое произведение искусства. Конечно, женщина могла выбросить его во время бегства, но это казалось маловероятным. Что она с ним сделала? Он чувствовал, что должен найти ответ на этот вопрос.

Снова, с помощью Грейс, он обследовал предметы в женских чемоданах, проверил тыльную сторону щеток для волос, содержимое коробочек с пудрой, внутреннюю часть куска мыла, флакончик средства для чернения обуви, но поиски были такими же безрезультатными, как и раньше. Дюваль против своей воли был вынужден прийти к выводу, что женщина предпочла избавиться от печати, чем рисковать тем, что ее обнаружат при ней.

- Вам еще что-нибудь от нас нужно? - Спросила мисс Норман, когда он снова закрыл чемоданы. - Если нет, мы с подругой хотели бы поехать. Она встала, словно собираясь уходить.

- Да. Есть еще кое-что. Вам придется поехать со мной в отель миссис Мортон, чтобы у ее дочери была возможность опознать вас. Но сейчас еще слишком рано начинать. Я сейчас пошлю кого-нибудь и распоряжусь, чтобы принесли завтрак.

Уже начинало светать. Дюваль предложила Грейс сходить на маленькую кухоньку в задней части квартиры и посмотреть, не найдется ли там чего-нибудь для приготовления кофе. Сам он сел за маленький письменный стол и еще раз с величайшей тщательностью принялся разглядывать его лакированную поверхность. Он подумал, что если бы письма были запечатаны здесь, то на крышке стола, по всей вероятности, остались бы крошечные пятнышки черного сургуча, но ничего не смог обнаружить. Вскоре он услышал, как Грейс зовет его из кухни.

Приказав Лири присматривать за двумя женщинами, он сразу же присоединился к ней.

"Что это?" спросил он. "Вы что-нибудь обнаружили?"

- Нет, не совсем. Но— что это значит? Она указала на свечу, стоявшую в жестяном подсвечнике на столе. - Вы заметили пятна черного воска на подсвечнике?

Дюваль взяла подсвечник и посмотрела на него. По всему дну жестяного подноса были большие брызги сургуча, не мелкие пятна, какие могли бы остаться от капель горячего воска при изготовлении печати, а круглые пятна диаметром в полдюйма или больше, как будто большое количество материала было расплавлено.

- Что вы об этом думаете? - Спросила Дюваль.

- Я не знаю. Похоже, она расплавила всю палочку по той или иной причине. Возможно, чтобы уничтожить ее.

- Вряд ли. Было бы гораздо проще просто выбросить его в окно. И кроме того, простое обладание палочкой сургуча, черного или иного, не может рассматриваться как улика. Эта женщина умна, очень умна и проницательна. Она не зря растопила этот воск. Кажется, я догадываюсь о ее намерениях, хотя, конечно, пока не могу быть уверен. Ты нашел кофе?

- Да. Я очень скоро все подготовлю. Что вы думаете об отношении этой женщины?

- Это достаточно просто. Она считает, что может блефовать, не имея возможности доказать, что она автор писем. И, возможно, она права. Конечно, если мисс Мортон не сможет опознать ее или мы не обнаружим у нее печать с изображением мертвой головы, у нее есть очень хорошие шансы выйти безнаказанной.

Кофе, который вскоре принесла Грейс, был выпит всей компанией в молчании. Дюваль казалась необычно озабоченной. Его глаза почти не отрывались от мисс Норман; казалось, он изучал ее, следя за каждым ее движением с необычайным интересом, хотя и старался напустить на себя вид небрежного безразличия, чтобы скрыть свое пристальное внимание. Грейс, знавшая его методы, поняла, что сургуч в подсвечнике подсказал ему какую-то зацепку, которую он изо всех сил пытался разгадать.

Около семи часов Лири послали за завтраком. К половине девятого они были готовы отправиться к миссис Мортон.

Прежде чем сделать это, Дюваль сочла разумным позвонить последнему и договориться об их приезде. Вскоре он дозвонился до миссис Мортон.

- Доброе утро, миссис Мортон. Как поживает ваша дочь? - Спросил он.

"Намного лучше", - последовал ответ. "Намного лучше. Я собираюсь немедленно отвезти ее обратно в квартиру".

-Квартира?-спросиля.

- Да. Думаю, там ей будет удобнее и безопаснее. Мы приехали сюда по вашему совету, чтобы избежать этого ужасного преследования. Но поскольку люди, угрожавшие моей дочери, узнали о нашем местонахождении, я не вижу причин оставаться здесь дольше. А вы?

- Нет. Я собирался предложить тебе вернуться. Я думаю, что могу с полной уверенностью заверить вас, что подобные угрозы больше не повторятся".

- Почему ты так говоришь?

- Потому что я думаю, что женщина, которая их делала, теперь в моих руках. Я приведу ее в квартиру чуть позже утром, чтобы ваша дочь могла ее опознать. Вас устроит одиннадцать часов?

-Да, очень хорошо.

- Тогда я приду в указанное время. До свидания. Он повесил трубку и повернулся, чтобы поговорить с Грейс. Его глаза, однако, искали фигуру мисс Норман. Она не ожидала его быстрого изучения и на мгновение перестала быть настороже. Дюваль улыбнулся про себя. Теория, на которую наводили пятна сургуча, в этот момент получила неожиданное подтверждение.

OceanofPDF.com

## Глава 4


Содержание

Рут Мортон накануне вечером пережила страшный шок, но к утру оправилась от его непосредственных последствий, хотя все еще чувствовала сильную слабость.

Когда Дюваль и его небольшая компания прибыли в квартиру на Пятьдесят седьмой улице, миссис Мортон встретила их в библиотеке.

Она сердечно поприветствовала Грейс и Дюваль, но по ее поведению было видно, что присутствие нормандки и мисс Форд ей крайне неприятно.

Дюваль отвела ее в сторону, оставив двух женщин присматривать за Лири и Грейс.

- Как сейчас ваша дочь, миссис Мортон? - спросил он.

- Думаю, лучше.

- Могу я поговорить с ней несколько минут?

- Да. Она ожидает вас. Пройдите сюда, пожалуйста. В настоящее время она занимает мою комнату. Она все еще боится другого — того, которым пользовалась раньше.

- Понятно. Но сейчас ей это не нужно. Больше никаких неприятностей не будет. Он последовал за миссис Мортон в ее спальню.

Рут, выглядевшая очень изможденной и бледной, сидела в мягком кресле у окна. Дюваль была поражена, заметив, как сильно на нее подействовало потрясение предыдущей ночи.

- Здравствуйте, мисс Мортон, - поздоровался он, протягивая руку. - Рад, что вы снова почти в себе.

Девушка подняла глаза со слабой улыбкой.

Спасибо, мистер Дюваль. Мне намного лучше. Я понимаю, что вы выяснили, кто доставлял мне все эти неприятности.

- Думаю, да. Но прежде чем я продолжу, я хочу, чтобы вы оказали мне небольшую помощь. Как вы думаете, вы могли бы узнать женщину, которая приходила к вам прошлой ночью, на случай, если вы снова ее увидите?

Мисс Мортон вздрогнула.

- Я— я не знаю. По-моему, я не видел ее лица. Все это было так неожиданно...

- Расскажите мне об этом, - попросила Дюваль. - Возможно, это поможет мне разобраться в фактах. То есть, если ты чувствуешь себя в состоянии это сделать".

- Думаю, да. Что мне тебе сказать?

- Просто опишите в нескольких слов, что произошло.

- Ну, как вы знаете, вчера я чувствовал себя несколько лучше и даже начал посмеиваться над своими страхами. Мама постоянно была со мной, и Нора тоже, и я снова начал чувствовать себя довольно бодро, особенно после того, как узнал, что ты делаешь замечательные успехи и нашел женщину, которая мне писала. Мама сказала мне, что вы собирались арестовать ее до конца дня. Она сказала, что ваша жена тоже помогала вам.

После ужина Нора, которая весь день провела в отеле, попросила разрешения ненадолго выйти, и мама сказала ей, что она может пойти. Бедная девушка была почти пленницей с тех пор, как мы приехали в отель. Это было около восьми часов.

"Около половины девятого в комнату вошел мальчик с карточкой, на которой было написано имя вашей жены, и запиской, в которой спрашивалось, может ли она на несколько минут увидеть маму. Мы обе посмотрели на карточку, а потом мама решила спуститься и навестить ее. Она велела мне запереть дверь, пока ее не будет, что я, конечно, и сделала.

Через несколько минут мама вернулась. Она казалась очень взволнованной, сказала, что видела миссис Дюваль и что вы послали сообщение о том, что арестовали женщину, которая угрожала мне, и хотели, чтобы мама немедленно приехала к вам в отель, чтобы выступить против нее в суде. Женщина, которая выдавала себя за вашу жену, сказала, что мать должна была приехать немедленно, так как иначе женщину невозможно было удержать.

"Мы несколько минут обсуждали этот вопрос, и я сказал ей, что, по моему мнению, ей следует уйти. Казалось, она боялась оставлять меня одну, но я пообещал держать дверь запертой, и в любом случае, как я ей указал, если женщину арестуют, мне больше нечего бояться.

Наконец мама решила, что она уйдет, и оставила меня. Как только она вышла, я запер дверь.

Мне показалось, что прошло совсем немного времени, прежде чем я услышала чей-то стук. Сначала я предположила, что мама вернулась по той или иной причине. Тогда я подумал, что это, возможно, Нора, которая сказала, что просто вышла подышать воздухом. Итак, ничего не подозревая, я отпер дверь и распахнул ее.

- Женщина вошла очень быстро, прежде чем я успел это осознать. Она была невысокой и довольно хрупкой, и, по-моему, у нее были светлые волосы. Я не мог хорошо разглядеть ее лица, потому что она накинула на него черную вуаль, скрывавшую глаза и верхнюю часть лица. Войдя в комнату, она повернулась и заперла дверь.

На мгновение я был слишком удивлен, чтобы говорить, потом спросил, чего она хочет.

"Я хочу тебя", - сказала она ужасным голосом, и я увидел, что она достает из сумочки бутылочку.

"Я была так напугана, что не могла закричать, хотя и пыталась. Видите ли, предупреждения, которые я получил, так взвинтили меня, что мои нервы были на пределе, и как только я увидел бутылку, я пришел к выводу, что женщина собирается плеснуть мне в лицо купоросом. Поэтому я закрыла глаза руками и побежала в спальню.

Женщина подошла ко мне сзади, сказав, что от моей внешности скоро не останется и следа, что мои дни как актрисы сочтены, и другие подобные вещи, которые я едва слышала, я была так напугана. Добравшись до меня, она схватила меня за руку и развернула лицом к себе.

Теперь я не мог держать глаза закрытыми, потому что мне просто нужно было увидеть, что она делает. Мне казалось еще хуже не смотреть на нее, и тогда я подумал, что мог бы отобрать у нее бутылку и таким образом спастись. Поэтому я отнял руки от лица и бросился к ней.

Затем она подняла бутылку и плеснула чем-то мне в лицо.

"Это казалось горячим, жгучим, и у меня ужасно горели глаза. Я была уверена, что это купорос, и, наверное, эта мысль была для меня невыносимой, потому что я почувствовала, что падаю, и ... Ну, это все, что я помню, пока не проснулась и не обнаружила там доктора и маму. Это был ужасный опыт. Я едва мог поверить им, когда они сказали мне, после того как я пришел в себя, что на самом деле я совсем не пострадал ".

Дюваль посмотрела на лицо девушки. На нем не было никаких признаков травмы, хотя глаза были красными и воспаленными.

- Значит, это все-таки был не купорос? - удивленно спросил он.

"Нет, по-видимому, это не так. Врач сказал, что, по его мнению, это, должно быть, был нашатырный спирт".

"Поразительно!" Дюваль пробормотал себе под нос. "Зачем ей понадобилось так беспокоиться, только чтобы напугать тебя?"

- Очевидно, это все, что она намеревалась сделать с самого начала. Знаете, мистер Дюваль, я все обдумал и полагаю, что весь ее план с самого начала состоял просто в том, чтобы запугатьменя в моей работе. И я должен сказать, что ей это почти удалось".

- Почти, - нахмурившись, ответила Дюваль. "Если бы это продолжалось еще неделю или две, ты был бы совершенно разбит на нервах".

- Боюсь, что сейчас это так, - печально ответила мисс Мортон. "Я не чувствую, что смогу снова играть в течение долгого времени".

- О, да, ты поймешь. У тебя есть молодость, и это главное. А теперь скажи мне, как ты думаешь, если бы ты взглянул на эту женщину, ты смог бы узнать ее?

Девушка вздрогнула.

- Она— здесь? - спросила она.

- Да. В библиотеке.

- Ты думаешь, это было бы совершенно безопасно?

- Вполне. Она не сможет причинить тебе вреда, пока я здесь.

- Очень хорошо. Я увижусь с ней, если вы этого желаете, но я очень боюсь, что не смогу ее опознать. Дюваль протянул руку.

- Пойдем, - сказал он. - Я провожу тебя.

Мисс Мортон встала и, ступая медленно и с заметным усилием, вышла вместе с ним в гостиную. Остановившись в дверях в сопровождении детектива, она повернулась лицом к двум женщинам. Они смотрели на нее с каменным безразличием.

- Мисс Мортон, - сказала Дюваль, - узнаете ли вы в одной из этих двух женщин ту, которая напала на вас прошлой ночью в ваших комнатах?

Девушка беспомощно переводила взгляд с мисс Форд на ее спутницу и обратно. Затем медленно покачала головой.

- Нет, - сказала она. - Это мог быть любой из них. Они чем-то похожи. Но что касается того, кто это был, если это был кто-то из них, боюсь, я не могу сказать. Женщина была в вуали. Комната была слабо освещена. И я был очень напуган".

Разочарование на лице Дюваль отразилось на лицах Грейс и миссис Мортон. Напротив, обе женщины, казалось, почувствовали огромное облегчение. Губы мисс Норман скривились в довольно ироничной улыбке.

"Ты уже закончил с этим допросом?" - спросила она. "Потому что, если это так, мы с моим другом хотели бы продолжить наше путешествие. Во-первых, у вас не было права приводить нас сюда, и я серьезно подумываю о том, чтобы подать на вас жалобу за то, что вы это сделали ". Она крепко сжала зонтик, который все утро держала в руке, и повернулась, словно собираясь уходить. Лири, однако, остался стоять у двери.

- Вы, очевидно, забыли, - заметила Дюваль, подходя к ней, - что я все еще выдвигаю против вас обвинение в нападении на мою жену.

"Очень хорошо, сделайте это. Я могу доказать, что ваша жена силой проникла в мою квартиру под ложным предлогом, сказав, что она собирает деньги для пострадавших от войны в Польше. Если я и напал на нее, то в целях самообороны.

- Это неправда! - воскликнула Грейс. - Ты набросилась на меня...

- Мое слово ничуть не хуже вашего, - перебила мисс Норман. - И моя подруга подтвердит то, что я скажу. Она кивнула мисс Форд. - Вы также, - она снова повернулась к Дюваль, - вломились в мою квартиру без ордера и убили мою ручную обезьянку. Вам также придется ответить за это. Вы обвинили меня в отправке писем с угрозами этой девушке. Я призываю вас доказать это.

Дюваль, которая все это время приближалась к женщине, протянула руку и выхватила у нее из рук зонтик, который она держала. Остальные в комнате посмотрели на него с изумлением. Сама женщина гневно вскрикнула и, бросившись вперед, попыталась вернуть свою потерянную собственность.

Дюваль сразу же отдал ей нож, но не раньше, чем оторвал от ручки два маленьких круглых шарика, обтянутых вязаным шелком, которые свисали с него на тяжелом шелковом шнуре.

Мисс Норман, увидев, что он натворил, отпрянула с гневным криком. С ее губ сорвалось несколько бессвязных слов. Дюваль, не обращая на нее внимания, разорвала одно из шелковых покрывал и извлекла оттуда маленький круглый черный предмет размером с орех гикори.

Он некоторое время смотрел на нее, затем, быстро подойдя к столу в центре комнаты, ловко опустил предмет на его поверхность.

Раздался треск, и во все стороны полетели кусочки какого-то черного вещества. Мгновение спустя детектив поднял в руке блестящий кусочек металла и поднял его так, чтобы остальные могли его увидеть.

- Печать с изображением мертвой головы, - тихо сказал он.

Мисс Норман упала на колени перед Рут Мортон, воздев руки.

— Прости меня, прости меня! - всхлипывала она.

OceanofPDF.com

## Глава 5


Содержание

"При восстановлении дела с самого начала, — сказала Дюваль позже в тот же день, - один факт приобретает особую значимость - почти полное отсутствие каких-либо определенных улик".

Он сидел в библиотеке квартиры Мортонов, и с ним были его жена, миссис Мортон, и Рут.

"Это, безусловно, было сделано очень умно", - заметила миссис Мортон. "Я все еще ни в малейшей степени не понимаю этого. Как, например, письма оказались в комнате моей дочери?"

- Я как раз к этому подхожу, - ответила Дюваль. - Но сначала я рассмотрю дело в свете признания мисс Норман, сделанного мне, чтобы вы могли досконально разобраться в нем и решить, какие действия вы хотите предпринять против нее и ее сестры, мисс Форд.

- Ее сестра?

- Да. Женщину зовут не Норман. Это Форд-Джейн Форд. Норман - вымышленное имя.

- Они вдвоем приехали в Нью-Йорк около года назад откуда—то с окраины штата - кажется, из маленького городка недалеко от Рочестера. Одна получила работу на киностудии, другая, называвшая себя мисс Норман, работала стенографисткой.

Ее интерес к кино был вызван рассказами сестры о жизни на студии, она стала ярой "фанаткой" кино и проводила каждый вечер за просмотром фильмов.

Ее особое внимание было приковано к фотографиям, на которых появлялась ваша дочь, из-за историй, которые рассказывала ей сестра о великолепном жалованье мисс Мортон, ее красоте, легкости, с которой она стала знаменитой.

Эти истории, естественно, воспламенили разум ее сестры. Работая за десять долларов в неделю, она начала сравнивать свое состояние с состоянием девушки ее возраста, зарабатывающей в сто раз больше, и постепенно ею начала овладевать мысль, что она сама могла бы стать кинозвездой.

Поначалу она безмерно восхищалась мисс Мортон и никогда не упускала возможности посмотреть фотографии, на которых та появлялась. Затем, убедившись в собственных способностях актрисы, она подала заявление на вакансию в студию, где работала ее сестра.

"Похоже, она несколько недель бродила по студии, не получая никакого поощрения. Затем, скорее для того, чтобы избавиться от нее, чем по какой—либо другой причине, один из режиссеров предложил ей роль статистки в картине, в которой снималась мисс Мортон, - очень незначительную роль, в которой она должна была на мгновение появиться в роли продавщицы за прилавком в универмаге.

К сожалению, когда мисс Мортон увидела ее, она случайно сказала режиссеру, что предпочла бы женщину другого типа, темноволосую, более высокую, чтобы более эффектно подчеркнуть свой собственный тип красоты. В результате девушка не получила эту должность".

- Мне так жаль, - заплакала Рут. - Я понятия не имел, кто эта девушка, и, конечно, ни за что на свете не причинил бы ей вреда.

"Я знаю это, - ответила Дюваль, - но она этого не сделала. Она психически довольно неуравновешенна, и ей сразу пришла в голову мысль, что вы выбрали ее для преследования; что на самом деле вы завидовали ее способностям и хотели лишить ее шанса.

- Это не давало ей покоя и, как мне кажется, немного вывело из равновесия. Она воспылала к вам лютой ненавистью и вместе со своей сестрой начала замышлять месть.

- Ее первым шагом было убедить сестру переехать в дом на Пятьдесят седьмой улице, поближе к вашей квартире. Им потребовалось некоторое время, чтобы найти место - снять комнату, расположенную так же, как у мисс Форд, но в конце концов им это удалось. Затем они принялись за работу.

Все письма были напечатаны на машинке, принадлежавшей известной девушкам стенографистке. Джейн Форд заходила к этой женщине поздно вечером и, попросив разрешения воспользоваться одной из машин, печатала письма с угрозами. Бумага, которой она пользовалась, была приобретена специально для нее ее сестрой в канцелярском магазине в центре города.

Любопытная вещица - печать - принадлежала отцу девочек, и ей пришла в голову идея подписывать ею письма, чтобы усилить мрачность своих угроз. На самом деле, я не думаю, что у нее когда-либо было хоть малейшее намерение выполнять их. Это должна была быть исключительно кампания устрашения. Вероятно, она думала, что сможет так напугать вас, мисс Мортон, что ваше здоровье будет подорвано и, следовательно, вашей работе будут мешать до такой степени, что вы потеряете свою должность. Как я уже сказал, я думаю, что она психически несколько неуравновешенна. Иначе я не могу объяснить некоторые ее поступки.

Отправка первого письма - телефонных сообщений - была сравнительно простой. Ее изобретательность заключалась в доставке писем на квартиру. И все же метод был достаточно прост.

Мне сказали, что отец девочек был дрессировщиком животных в цирке, и одним из его завещаний дочерям была ручная обезьянка по имени Джек, которую научили выполнять всевозможные трюки. Девочки привезли эту обезьянку с собой в Нью-Йорк после смерти своего отца. Когда встал вопрос о доставке писем в вашу комнату, мисс Мортон, она решила воспользоваться животным.

Выбравшись из спальни Марсии Форд на крышу заднего здания и прихватив с собой обезьяну, она пересекла крышу второго дома и добралась до стены квартиры. Отсюда она могла добраться до любого из окон вашей спальни следующим образом.

Обезьяну вели с помощью длинной тонкой веревки, прикрепленной к своего рода упряжи вокруг ее шеи и плеч. Подойдя к заднему краю заднего здания, они могли легко перебросить его через пожарную лестницу, в то время как, поднявшись на вершину чердачной крыши, выходящей во двор, они могли таким же образом позволить ему добраться до другого окна. Обезьяна была обучена носить предметы во рту. Этим объясняется ряд углублений на письмах, найденных в вашей комнате. Я предположил, что они исходят от какого-то механического устройства, прикрепленного к концу длинного шеста, но на самом деле они были сделаны зубами обезьяны.

"Поскольку животное было невелико по весу, а подушечки его лап, конечно же, мягкие, никаких следов его присутствия не осталось на свежевыкрашенной поверхности пожарной лестницы. Носовой платок, который я там нашел, был завязан узлом у него на шее, так как ошейник, к которому была прикреплена веревка, казался немного слабоватым. Каким-то образом он отсоединился, вероятно, когда девушки дернули за шнур, чтобы вызвать его обратно после того, как он выполнил свое задание.

"Когда обезьяна пересекала крыши двух домов, лапы обезьяны, как и веревка, покрылись пылью. Это объясняет пятна, которые, по-видимому, были следами пальцев на покрывале вашей кровати, и длинную темную прямую линию поперек кровати, которая, как я подумал, могла быть оставлена прутом или жердью. На самом деле это было сделано с помощью туго натянутой веревки.

"Отправка обезьяны в ночь, когда вы лежали в постели, должно быть, была ошибкой. Вы помните, что, вопреки вашей обычной привычке, в тот вечер вы легли спать очень рано — чуть позже восьми часов, если я правильно помню. Девочки, проходя через комнату, увидели, что в вашей комнате темно, и, естественно, предположили, что в ней никого нет. Ухмыляющаяся морда обезьяны, стоявшей на кровати рядом с вами, была призраком мертвой головы, который, как вам показалось, вы видели. Услышав ваши крики, две женщины одновременно дернули за шнур, и обезьяна поспешила обратно к ним через приоткрытое окно, не оставив никаких следов своего присутствия, кроме черных пятен, о которых я уже говорил.

"Я не сомневаюсь, что Джейн Форд последовала за мной в отель после одного из моих первых визитов в вашу квартиру и таким образом узнала мое имя и адрес. Ее предположение, что я пытался вычислить автора писем, было верной догадкой.

"Фотография была украдена из студии Марсией Форд, которая, будучи сотрудницей, имела достаточно возможностей прогуливаться по зданию в нерабочее время, не вызывая подозрений. Она также организовала последующую доставку фотографии и замену поддельной телеграммы.

"Даже когда я нанесла свой ночной визит в комнату Марсии Форд и подверглась нападению обезьяны в темноте, я не подозревала, что это такое. В комнате было кромешно темно, и в полумраке у меня создалось впечатление, что это гораздо более крупный объект — фактически человек, и это впечатление усиливалось тем фактом, что на животном была шелковая куртка, и я почувствовал, как ее рукав прижимается к моему горлу. Я только сожалею, что шум, крики, которые он издавал, исключительно человеческие по своим качествам, вынудили меня так поспешно покинуть это место.

- Девушка из Форда и ее сестра, очевидно, только что вошли и, бросившись в комнату, обнаружили признаки того, что там кто-то был. Обезьянка была заперта в шкафу, и, открыв дверцу, я, конечно, выпустил ее. Опасаясь разоблачения, они решили немедленно сбежать. Джейн Форд отправилась в центр города. Ее сестра осталась собирать свои вещи.

"Визит в ваш отель, нападение на вас были сумасшедшим вдохновением того момента. Не зная, что моя жена следует за ней, и увидев меня на тротуаре Пятьдесят седьмой улицы, когда она уезжала, мисс Норман, естественно, почувствовала, что, если ей удастся убрать вас, миссис Мортон, с дороги, она будет в полной безопасности, поднимаясь в ваши комнаты.

"Даже находясь наедине с вашей дочерью, она не пыталась нанести ей каких-либо серьезных телесных повреждений, а ограничилась тем, что плеснула ей в лицо нашатырным спиртом, рассчитывая, без сомнения, на эффект шока, который возникнет в результате. Как я уже говорил, эта женщина психически немного неуравновешенна. То, что она делает, ненормально".

- Тем не менее они были очень близки к тому, чтобы стать фатальными, - мрачно заметила миссис Мортон. "Врач сообщил мне, что испуг, шок от пережитого вполне могли стать причиной смерти Рут или нарушить ее рассудок".

- Я в этом не сомневаюсь, - ответила Дюваль. - У этой женщины хитрость сумасшедшей. Она показала это, когда, пораженная видом печати в виде мертвой головы, которую я показал на экране в кинотеатре, она так быстро пришла в себя, что смогла полностью обмануть меня относительно своего состояния и впоследствии сбежать.

"И она, и ее сестра поняли, что им необходимо уехать из города. Марсия Форд, взяв обезьянку с собой в такси, поспешила в центр города, чтобы присоединиться к своей сестре в квартире последней. Она знала, что я не следую за ней, потому что видела, как я уехал, чтобы присоединиться к вам, миссис Мортон, в моем отеле. Они оба считали себя в полной безопасности и могли беспрепятственно покинуть город.

Прибытие моей жены в их квартиру заставило их ускорить свои планы. Они поняли, что мы следуем за ними по пятам. Джейн Форд знала, что кольцо с печатью в виде мертвой головы было едва ли не единственной уликой, которая существовала против нее, и все же она не решалась выбросить его, поскольку оно принадлежало ее отцу, и она им высоко дорожила. С хитростью, которую она проявляла все это время, ей пришла в голову идея спрятать его в одной из кисточек на ручке своего зонтика.

- Эти кисточки, как вы, наверное, знаете, обычно делаются из круглых кусочков дерева, обернутых в ткань из вязаного шелка. Девушка вынула один из деревянных шариков и, вложив кольцо в шарик из черного сургуча, положила его на место деревянного. Это был очень хитроумный тайник, и крайне маловероятно, что его обнаружат.

- Как случилось, что вы обнаружили это, мистер Дюваль? - спросила миссис Мортон.

"Таким образом. Когда моя жена обратила мое внимание на пятна черного воска на подносе подсвечника, я сразу увидел, что расплавилось гораздо большее количество воска, чем потребовалось бы для изготовления обычной печати. Оттиски на предупреждениях, присланных женщиной, были очень маленькими и плоскими, чтобы их можно было легко вложить в конверты с письмами, не будучи громоздкими и не порвавшись при прохождении почты. Но здесь были пятна стекавшего воска размером с серебряную монетку и больше. Интересно, что заставило женщину растопить такое большое количество воска?

Я попытался поставить себя на ее место и подумать, что бы она сделала, чтобы спрятать кольцо с печаткой. Мне пришла в голову идея вложить его в шарик из воска. Но, сделав это, что бы она сделала с мячом? Спрятать его было нелегко; в сумочке, в сумке он сразу привлек бы внимание. Затем я заметил круглые черные украшения, свисающие с ее зонтика, с шелковыми шнурами и кисточками. Что может быть лучше, чем спрятать шарик воска?

- Чтобы проверить свою теорию, я дважды пытался отобрать у нее зонтик по дороге сюда, как бы желая избавить ее от необходимости нести его. В обоих случаях она сразу же отстранилась и не позволила зонтику покинуть ее владения. Это действие с ее стороны убедило меня, что моя догадка была верной. Последующая находка кольца поколебала ее уверенность. Как вы знаете, она сделала полное признание ".

- Бедная женщина, - заметила Рут Мортон. - Что ты собираешься с ней делать?

- Это зависит от вас, мисс Мортон. Если вы решите возбудить уголовное дело, вы легко сможете это сделать. Наказание за рассылку писем с угрозами по почте не из легких. И ее нападение на вас, при сложившихся обстоятельствах, действительно очень серьезное дело.

Рут повернулась к матери.

"Я думаю, мы должны их отпустить", - сказала она.

"И снова попаду в ту же беду", - ответила миссис Мортон. "Я никогда не могла чувствовать себя в безопасности, находясь на свободе с этой женщиной".

- Не думаю, что она снова побеспокоит вас, миссис Мортон, - заметила Дюваль. - Она очень напугана. Вся ее уверенность исчезла. Она умоляет, чтобы ей и ее сестре разрешили немедленно вернуться домой. Кажется, какая-то родственница в Рочестере предложила им там приют, и они собирались присоединиться к ней, когда мы их перехватили.

"Тогда отпусти их", - воскликнула Рут Мортон. "Я, конечно, не хочу причинять им никакого вреда, особенно после того, как вы сказали мне, что женщина, которая все это затеяла, психически не совсем в порядке".

- Она определенно неуравновешенна в том, что касается ее обиды на вас. Но я уверен, что если бы вы объяснили ей суть дела и дали понять, что ваши действия по лишению ее должности в студии были совершенно безличными с вашей стороны, она осознала бы всю глупость того, что она сделала, и образумилась ".

"Я сделаю это", - сказала Рут. "Я не хочу больше причинять ей боль. Отпусти их с миром домой".

- Очень хорошо. Дюваль поднялась, чтобы уйти.  - Позвольте мне сказать, миссис Мортон, что я очень восхищаюсь щедростью вашей дочери. Доброе утро. Они с Грейс попрощались с хозяевами и удалились.

- Она милая девушка, - заметила Грейс, когда они ехали в отель. - Она мне очень нравится.

- Значит, ты больше не завидуешь мне, потому что я так внезапно стал "фанатом" кино?

- Ричард! - рассмеялась она. - Не говори глупостей. Полагаю, я всегда буду ревновать тебя, когда дело касается такой красивой девушки, как Рут Мортон. В конце концов, ревновать - это всего лишь женский способ отдать дань очарованию другой женщины".

Дюваль рассмеялась.

"Мисс Форд тоже так поступала, - сказал он, - но как способ выразить свою признательность, она имела свои недостатки".

КОНЕЦ

OceanofPDF.com

Табакерка из Слоновой кости

Содержание

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


OceanofPDF.com

## Глава 1


Содержание

Последнее, что прозвучало в ушах Ришара Дюваля, когда он покидал кабинет месье Лефевра, префекта полиции Парижа, были слова последнего, произнесенные голосом, в котором смешались уверенность и тревога: "Судьба нации может зависеть от вашей верности. Идите, и да пребудет с вами Бог". Он сел в автомобиль, припаркованный у тротуара, и в сопровождении Верне, одного из помощников префекта, вскоре влился в поток машин, хлынувший по улице Риволи.

Больше всего детектив думал о Грейс, своей жене; о Грейс Элликотт, которая стала Грейс Дюваль немногим более часа назад. К этому времени он ожидал, что будет на пути в Шербур, по пути в Нью-Йорк, рядом с Грейс. Они с таким удовольствием предвкушали свой медовый месяц на борту корабля, и вот — он оказался на пути в Лондон в этой таинственной экспедиции, а Грейс напрасно ждала его в пансионе. Эта мысль сводила с ума. Он тихо выругался про себя, глядя на переполненную улицу.

Месье Лефевр не имел права требовать от него такой большой жертвы, проворчал он. Что, если бы он отличился, стал самым ценным помощником префекта за последние шесть или восемь месяцев? Все дела, которые привели его из Нью—Йорка в Париж, были окончательно решены — они с Грейс поженились, все его планы были составлены - вернуться в Америку, домой. Теперь, в последний момент, было ужасно неприятно слышать, как месье Лефевр настаивает на том, что произошли события столь серьезного характера, что на карту поставлена честь самой его страны, и обращаться к нему, Дювалю, как к единственному человеку, который мог все исправить. Конечно, это было очень лестно, но он хотел не лести, а Изящества и всего того счастья, которое их ожидало. Что же, в конце концов, это было за дело, такое смутное и таинственное, в которое его так неожиданно втянули? Он вытащил инструкции, которые префект поспешно сунул ему в руки, и с жадным любопытством просмотрел их.

Они покрывали только одну сторону небольшого листа бумаги. "Немедленно посетите дом номер 87 по улице Ришелье", - сказали они. "Это небольшая антикварная лавка. Месье Дюфренн, владелец ресторана, ожидает вас и немедленно присоединится к вам. Без промедления отправляйтесь в Лондон и явитесь к месье де Гриссаку, французскому послу. Он потерял табакерку из слоновой кости, которую вы должны вернуть как можно быстрее. К настоящему письму вы найдете деньги. Месье Дюфренн, вы можете доверять ему во всем. Да пребудет с вами Бог.— Лефевр".

Дюваль впервые прочитал инструкцию. Раньше у него не было возможности сделать это. Когда он закончил их изучать, его лицо посуровело, лоб нахмурился, и он смял лист бумаги в руке. Было ли это какой-то нелепой шуткой, которую месье Лефевр сыграл с ним? Мысль о том, чтобы разлучить его с Грейс в день их свадьбы, отправить в экспедицию, целью которой было найти потерянную табакерку! Это казалось абсурдным. В гневе он пробормотал восклицание, которое привлекло внимание Верне. На самом деле он уже собирался остановить машину и немедленно отправиться в пансионат, где его ждала Грейс с упакованными чемоданами для их свадебного путешествия. Бесстрастное лицо француза, стоявшего рядом с ним, немного смягчилось, когда он увидел волнение Дюваля. - В чем дело, месье Дюваль? - спросил он.

- Вам известно что-нибудь об этом деле, из-за чего мне необходимо ехать в Лондон? спросила Дюваль.

— Ничего, месье, кроме того, что ваш поезд отходит, — он взглянул на часы, - через двадцать минут.

Дюваль достал сигару и с досадой закурил. "Это дело не кажется очень важным", - проворчал он.

Верне позволил легкой улыбке скользнуть по своему обычно неподвижному лицу. "Я нахожусь на службе у префекта уже десять лет, - заметил он, - и я понял, что он тратит очень мало времени на неважные вещи". Он высунулся и что-то сказал шоферу, и через мгновение машина остановилась перед маленьким грязным магазинчиком, расположенным на нижнем этаже старого и обветшалого на вид дома. - Вот дом мсье Дюфренна, - многозначительно заметил он.

Дюваль распахнула дверцу такси и вошла в пыльный, затянутый паутиной дверной проем. Он очутился в маленькой, тускло освещенной комнате, так заставленной всевозможными диковинками, что сначала не заметил маленького седовласого старичка, склонившегося над ювелирным верстаком в углу. Вдоль стен тянулись полки, на которых стояли изделия из слоновой кости и фарфора, всевозможные миниатюры, старинные предметы столового серебра, бронзы и меди, старые монеты и ржавое старинное оружие. По стенам висели бесчисленные картины, старые и потрескавшиеся, в обветшалых рамах, а с потолка свисали куски ржавых доспехов, мечи, медные курильницы, китайские лампы и бесчисленное множество других предметов, об использовании которых он едва мог догадаться.

Все это он увидел в странной мешанине впечатлений, когда его глаза окинули это место. Через мгновение маленький старичок в углу повернулся и уставился на него поверх очков в стальной оправе. - Вы хотели меня видеть, месье? - спросил он тонким, надтреснутым голосом.

- Да. Я Ричард Дюваль. Я пришел от господина префекта полиции.

Человек за верстаком, услышав эти слова, выпрямился во весь свой незначительный рост, уронив при этом часы, над которыми работал. Он одним движением смахнул свои инструменты в ящик стола, повернулся к стене позади себя, надел тонкое серое пальто и темную шляпу с опущенными полями и вышел из-за прилавка. "Я готов, месье", - заметил он без тени волнения. "Пойдемте".

Дюваль без лишних слов повернулась к двери и распахнула ее. Старик жестом велел ему отключаться, и после того, как детектив сделал это, тщательно закрыл и запер дверь и последовал за ним в такси. Дюваль заметила, что он был хрупок, ступал неуверенно и так сгорбился от постоянной работы над своим верстаком, что производил впечатление почти горбуна. Не говоря ни слова, он сел рядом с детективом, и через мгновение вся компания быстро направлялась к Северному вокзалу.

Дюваль не мог подавить чувства восхищения тем, как Дюфренн принял его. Он не задавал никаких вопросов, не задерживал его никакими приготовлениями, а просто бросил свои инструменты, надел шляпу и отправился в путь. Важность или неважность призвавших его вопросов он не уточнял - очевидно, было вполне достаточно того, что месье Лефевр пожелал его услуг. Это заставило детектива немного устыдиться своего недавнего дурного характера, но он не мог не вспомнить, что это был день его свадьбы и что, оставив жену даже без прощального слова, он дал ей веские основания усомниться в своей любви к ней. Конечно, он знал, что префект заверил его, что все объяснит Грейс, но такие объяснения вряд ли сильно понравились бы девушке, которая была замужем немногим больше часа. Поэтому в крайне неудовлетворенном расположении духа он вошел в купе поезда, следующего в Булонь.

В купе было только для курящих, и они с Дюфренне были в полном одиночестве. Маленький пожилой француз вытащил сильно запачканную пенковую трубку и начал безмятежно раскуривать ее. Его обращение к детективу было уважительным, даже дружелюбным, однако он не делал попыток завязать разговор и, казалось, вполне довольствовался тем, что сидел и смотрел в окно машины на проносящиеся мимо поля и деревни. Наконец Дюваль заговорила.

- Месье Дюфренн, - медленно начал он, - вы, без сомнения, знакомы с делом, которое привело нас в Лондон?

Дюфренн отвел взгляд от окна и повернулся на своем сиденье с легким нервным жестом согласия. - Насколько я понимаю, у месье де Гриссака украли табакерку, - ответил он.

- И это все, что вы знаете? - Многозначительно спросила Дюваль. "Конечно, возвращение столь незначительного предмета не может быть настоящей целью нашего визита".

Маленький старичок пожал плечами с почти незаметным выражением несогласия. "Я ничего не знаю об этом деле, месье, - многозначительно заметил он, - кроме того, что моя страна призвала меня и что я здесь". Он произнес эти слова с гордостью, как будто считал тот факт, что ему оказали честь.

- Но ведь у вас наверняка должно быть какое-то представление, месье, о цели вашего пребывания здесь?

- Да. Это действительно довольно просто. Однажды меня попросили отремонтировать табакерку месье де Гриссака, посла. Таким образом, я знаком с его внешним видом. Теперь, когда она потеряна, меня попросили сопровождать вас, месье, в вашей попытке вернуть ее, чтобы я мог помочь вам в ее идентификации.

- И кроме этого ты ничего не знаешь?

- Ничего, месье.

Дюваль с досадой принялся жевать кончик сигары. Из всех абсурдных экспедиций эта казалась самой абсурдной. Вскоре он повернулся к Дюфренну и снова заговорил. — Ремонтируя эту табакерку, которой, по-видимому, придается столь большое значение, заметили ли вы в ней что-нибудь необычное - что-нибудь, из-за чего ее потеря приобрела такое серьезное значение?

- Ничего, месье. Это маленькая круглая шкатулка из слоновой кости с резной крышкой, довольно простая и не представляющая особой ценности...

- Но содержимое? Что, возможно, мсье де Гриссак носил в нем?

- Нюхательный табак, месье. В апреле прошлого года, когда он попал ко мне, он был почти наполовину полон. Месье де Гриссак в то время находился в Париже. Сломалась пружина, приводящая в действие крышку — коробка очень старая, месье, — и мне пришлось ее чинить. Это все, что я знаю.

- И ты закрываешь свой магазин и уезжаешь из Парижа, не сказав ни слова, просто так?

Дюфренн расправил согнутые плечи, и глаза его сверкнули. "Когда Франция зовет меня, месье, мне ничего не остается, кроме как повиноваться".

Его ответ прозвучал почти как упрек. Дюваль больше ничего не сказала и погрузилась в мрачное изучение. В конце концов, даже в своем раздражении он знал, что месье Лефевр отправил его в это приключение не без какой-то реальной и очень веской причины. И все же, как он ни старался, он не мог представить, в чем могла заключаться эта причина. Конечно, внутри коробки что-то должно было быть, таков был его окончательный вывод, иначе зачем кому-то было ее красть? Без сомнения, посол, месье де Гриссак, ознакомит его с истинным положением дел. Возможно, в шкатулке хранились очень ценные бумаги — хотя он не мог себе представить, зачем нужно было выбирать такое место для сокрытия ценных бумаг. Все это дело, казалось, было окутано тайной, и никакие домыслы с его стороны, по-видимому, не могли пролить на него никакого света. Он откинулся на спинку сиденья, дремля и думая о Грейс и их прерванном медовом месяце.

В Булони они пересели на пароход, идущий в Фолкстон, и после спокойного перехода оказались на поезде, идущем в Лондон. Они добрались до Чаринг-Кросс ранним вечером и, взяв такси, сразу же поехали в резиденцию месье де Гриссака на Пиккадилли, напротив Грин-парка.

OceanofPDF.com

## Глава 2


Содержание

В то время как Ричард Дюваль летел таким образом в Булонь, ломая голову в тщетной попытке выяснить причины своей внезапной отправки в Лондон, Грейс, его жена, не менее озадаченная, направлялась в Брюссель.

Причины, побудившие ее отправиться в Брюссель, были ей не более ясны, чем Ричарду - ему. По окончании свадебного завтрака, последовавшего за ее простым браком с Дювалем, она отправилась в пансион, в котором она жила, чтобы дождаться возвращения мужа. Тогда она не поняла таинственного послания, которое вызвало его в кабинет префекта, да и он, если уж на то пошло, тоже, но он заверил ее, что вернется через некоторое время, и этого для нее было достаточно.

Ее терпеливое ожидание было наконец прервано прибытием самого префекта, который с вежливой краткостью объяснил, что по делу чрезвычайной важности ему необходимо немедленно отправить Ричарда в Лондон.

Горе и тревога девушки были велики — однако месье Лефевру наконец удалось убедить ее, что Ричарду при сложившихся обстоятельствах ничего не оставалось, как уехать. Его положение помощника Лефевра и, в частности, дружба, существовавшая между ними, сделали необходимым, чтобы он пришел на помощь префекту в этом кризисе.

В чем заключался кризис, Грейс так и не узнала. Она настояла на том, чтобы последовать за Ричардом, быть рядом с ним, помочь ему, если представится возможность, и месье Лефевр, охваченный внезапным вдохновением, отправил ее в Брюссель с заверением, что она не только очень скоро увидит своего мужа, но, возможно, сможет оказать и ему, и Франции неоценимую услугу.

Грейс приняла эту миссию; ее желание быть рядом с Ричардом было непреодолимым мотивом, и в результате она обнаружила, что летит к бельгийской границе ранним дневным экспрессом, не имея ни малейшего представления о том, что ее ждет, и лишь несколько слов, написанных месье Лефевром на странице, вырванной из его записной книжки, определяли ее дальнейшие действия.

Ей, к счастью, удалось найти купе в одном из вагонов первого класса, где она могла побыть одна, и она откинулась на мягкую спинку сиденья, полная решимости встретить лицом к лицу любые опасности, которые может сулить будущее, ради своего мужа.

Оглядываясь назад, она прокручивала в голове события последних нескольких месяцев — заговор против нее ее сводного дяди, графа д'Эсте, с помощью которого он едва не лишил ее состояния, оставленного ей тетей, и поразительный способ, которым Ричард Дюваль расстроил его планы. Она полюбила его с самой первой их встречи, и теперь, когда они стали мужем и женой, она любила его больше, чем когда-либо. Неудивительно, что при мысли о том, каким образом его внезапно оторвали от нее накануне их свадебного путешествия, на ее глаза навернулись слезы.

Вскоре к ней вернулось самообладание, и она посмотрела на лист бумаги, который протянул ей префект. В нем было всего несколько слов: "Отправляйтесь в отель "Метрополь", Брюссель. Снимите номер на имя Грейс Элликотт и ждите дальнейших инструкций". Вот и все — никакого намека на то, как и когда они с Ричардом должны были встретиться, или что стало причиной их разлуки. От жестокости ситуации у нее снова навернулись слезы на глаза. Нащупывая в сумочке носовой платок, она вытащила маленькое серебряное колечко, которое префект вручил ей в последний момент. "Доверяй любому, - сказал он, - кто приходит к тебе с таким подарком". Она внимательно осмотрела кольцо, но необычный рисунок, выполненный золотом на серебряном ободке, ничего ей не сказал. Наконец она осторожно надела кольцо на палец и начала прикрывать его перчаткой.

Долгое время она сидела, размышляя о странных поворотах судьбы, которая обрекла ее вот так мчаться в Одиночестве в Брюссель, а не в Шербур, по пути в Америку, с Ричардом рядом. Вид двух влюбленных, которые сели в поезд в Сен-Кантене, усилил ее недовольство. Они вошли в купе, очевидно, совершенно увлеченные друг другом, и даже присутствие третьего человека не помешало им держаться за руки под обложкой дружеского журнала и смотреть друг на друга тоскующими глазами. Грейс была совершенно не в силах выносить зрелище их счастья — она отвернулась и погрузилась в свои мысли.

Вскоре в ее натуре начала проявляться склонность к приключениям. Ричард был послан с миссией величайшей важности, которая, как сказал ей месье Лефевр, касалась чести как его страны, так и его самого. И она должна была разделить это — принять участие в его волнении, в его опасностях. Эта мысль пробудила всю ее любовь ко всему таинственному, необычному. В конце концов, поскольку она стала женой человека, чьей профессией в жизни было раскрытие преступлений, разве она сама не должна проявлять интерес, активно участвовать в его работе и тем самым поощрять его и помогать ему? Эта мысль вызвала у нее нетерпение по поводу всякой задержки — она почувствовала, что почти пытается заставить поезд двигаться быстрее, — и была рада, когда наконец они с ревом въехали на станцию в Брюсселе.

Грейс никогда раньше не бывала в столице Бельгии, но она вызвала такси и без труда добралась до отеля "Метрополь". Здесь ей выделили небольшой номер, и она сразу же начала распаковывать чемодан, который был единственным багажом, который она взяла с собой. Было уже больше четырех часов, когда она выполнила это задание, смыла дорожные пятна и сменила платье. Войдя в крошечную гостиную, которая была второй из двух комнат люкса, она услышала стук в дверь и, открыв ее, обнаружила одну из горничных отеля, ожидавшую снаружи со свежими полотенцами. Вошла девушка и занялась приведением в порядок туалетных принадлежностей на умывальнике. Грейс, которая была занята тем, что безучастно наблюдала за движением на площади снаружи, не обратила на нее никакого внимания. Вскоре она услышала, как девушка вошла из спальни и спросила, не может ли она еще что-нибудь для нее сделать. "Ничего", - ответила она, не оборачиваясь. Горничная, однако, не вышла из комнаты, а стояла рядом, наблюдая за ней. Грейс обернулась. - Это все, - резко сказала она.

- Я должна вам кое-что сказать, мадемуазель, - тихо прошептала девушка, делая шаг вперед. - Сообщение от месье Лефевра.

"Monsieur Lefevre? Ты?"

- Да, мадемуазель, я пользуюсь его доверием. Я знаю цель вашего визита сюда и пришел дать вам дальнейшие инструкции. Она говорила спокойно, внушительно, и Грейс убедилась, что она была той, за кого себя выдавала. И все же она чувствовала необходимость осторожности. - Пожалуйста, объясни, - попросила она, не связывая себя дальнейшими обязательствами.

Девушка подошла еще ближе и, сунув руку за пазуху платья, вытащила кольцо, похожее на то, которое префект подарил Грейс. Оно было прикреплено к кусочку ленты. Она взглянула на кольцо на пальце Грейс и улыбнулась. "Могу я предложить, мадемуазель, - сказала она, - чтобы вы поместили кольцо, которое носите, туда, где оно будет менее бросаться в глаза?"

Грейс слегка покраснела от критики, прозвучавшей в словах женщины, но сняла кольцо с пальца и положила его в сумочку. - Что ты хочешь мне сказать? - спросила я. - спросила она.

- Вот что, мадемуазель. Определенные лица, личность которых полиции неизвестна, совершили кражу в Лондоне — фактически украли ценный предмет у французского посла там месье де Гриссака. Эта кража была совершена сегодня утром.

- Что они украли? - спросила Грейс.

- Табакерка месье де Гриссака из слоновой кости, мадемуазель.

- Его табакерка? Вы же не хотите сказать, что они поднимают весь этот шум из-за такой мелочи, как табакерка?

- Да, мадемуазель. Это действительно так.

-Но почему? - спросил я.

- Этого я не могу сказать. Я не знаю. Мне достаточно того, что месье Лефевр желает, чтобы его вернули. На нашей службе, мадемуазель, нам положено не задавать вопросов, а выполнять приказы.

Грейс изо всех сил подавила раздражение. - Полагаю, это, должно быть, очень ценная вещь, - запинаясь, заметила она.

- Несомненно. Очень ценный, как вы сказали. Теперь, когда он украден, его нужно вернуть без промедления. Месье Лефевр сообщает нам здесь, в Брюсселе, что другие отправились в Лондон, чтобы вернуть его. Если они не смогут этого сделать — мы считаем, что лица, совершившие кражу, приедут сюда".

-Почему? -спросиля.

"Потому что они действуют, как мы полагаем, в интересах некоего доктора Хартманна, который проживает в Брюсселе".

- Зачем этому доктору Хартманну понадобилась шкатулка? - спросила Грейс, несколько озадаченная.

- Этого я не могу вам сказать. Он враг моей страны. У него много агентов, и он человек огромной власти.

- Но почему вы его не арестуете? - спросил я.

- Увы, мадемуазель, вы не понимаете. Этот доктор Хартманн - очень известный врач. Его методы лечения нервных и психических расстройств сделали его известным во всей Европе. У него есть в Брюсселе, недалеко от города, санаторий, где он принимает и лечит своих пациентов. Все уважают его. Его деятельность как врага Франции совершенно секретна и известна лишь немногим. Даже мы знаем о ней очень мало".

- Тогда откуда вы знаете, что он имеет какое-то отношение к этой табакерке?

"Мы этого не знаем - мы только предполагаем. Есть причина, о которой мне сейчас не разрешено говорить вам, которая заставляет мсье Лефевра полагать, что доктор Хартманн приложил руку к этому делу. Именно по этой причине он и послал тебя сюда.

"Что я могу сделать?"

- Я расскажу вам. Долгое время мы пытались внедрить одного из наших агентов в дом доктора Хартманна, но безуспешно. Он очень проницателен— очень осторожен. Все его слуги - его соотечественники, на которых, как он знает, он может положиться. Его пациенты - люди состоятельные, занимающие высокое положение, которые, как он знает, никак не могут быть агентами французской полиции. Он не принимает других и всегда настаивает на самых строгих рекомендациях. Именно по этим причинам мы потерпели неудачу. Теперь у вас, мадемуазель, появилась возможность совершить то, чего не может добиться полиция. Вы американская девушка, из знатной семьи, богатой, с положением в обществе. Мне сообщили, что вашей тетей по второму браку была графиня д'Эсте. Если вы обратитесь за лечением к доктору Хартманну, у вас не возникнет трудностей с получением допуска, поскольку он ни в коем случае не мог подумать, что мисс Грейс Элликотт из Нью-Йорка состояла на службе у французской тайной полиции. Вы понимаете, мадемуазель, с какой целью господин префект послал вас в Брюссель?

Грейс кивнула. Она начинала испытывать живой интерес к этому вопросу. "Но я не больна", - сказала она со смехом. "Как я могу попросить доктора Хартманна лечить меня?"

- Мы думали об этом. Этот вопрос рассматривался с тех пор, как сегодня днем нам сообщили о вашем приезде. Мы подумали, что будет лучше, если вы представитесь доктору как сомнамбула.

- Лунатик?

- Совершенно верно. Это форма нервного расстройства, которое встречается отнюдь не редко. Нам сообщили, что доктор Хартманн лечил несколько подобных случаев в прошлом. Симптомов нет, за исключением состояния нервозности со стороны пациента, которое в вашем случае, вероятно, вызвано возбуждением от предстоящего предприятия, и, конечно, склонности к ходьбе во сне. Последнее вы должны принять на веру".

-Предполагать?

- Да. Ты должен притвориться сомнамбулой. Вы должны вставать каждую ночь в определенный час и бродить по дому, притворяясь, что ничего вокруг вас не замечаете. Обычно вы не в сознании. Вы находитесь в ходячем сне. Ваши глаза устремлены вперед — вы никого не видите. Вам будет нетрудно притвориться во всем этом — и, естественно, бродя таким образом, вы можете — мы надеемся, что у вас будет — прекрасная возможность понаблюдать за тем, что происходит в стенах доктора ".

— И это все, что я должен делать - просто смотреть?

- Я думаю, что нет. Если мы не сможем другими способами помешать доставке украденной коробки доктору Хартманну, она должна быть возвращена у него любой ценой, какой бы то ни было ценой, - многозначительно повторила женщина. "В данном случае нельзя пощадить даже саму жизнь. Шкатулка должна быть возвращена, какую бы цену мы ни заплатили — так нам сообщил месье Лефевр.

- Значит, если она перейдет к нему, мне, возможно, придется ее украсть? Вы это имеете в виду?

- Несомненно, и при первой же возможности. Девушка встала, собрала грязные полотенца, которые взяла из спальни, и направилась к двери. - Это все, мадемуазель, за исключением того, что вы будете сообщать нам любые важные новости через молодого человека, который каждое утро и вечер ходит в дом за хлебом. Он приезжает в маленькой повозке, и вы, без сомнения, сможете поговорить с ним, когда он войдет на территорию или покинет ее. Он в полной безопасности, и ему можно доверять. Передавайте ему свои сообщения устно — никаких писем, поймите; они всегда опасны. А теперь позвольте мне предложить вам немедленно договориться о встрече с доктором Хартманном.

— Но... ему может потребоваться рекомендация...верительные грамоты.

- Мы подумали об этом и подготовили почву. Один из наших людей выяснил, что находящийся здесь министр Соединенных Штатов знаком с вами — что ваша семья ему известна. Ваша тетя, как вы помните, занимала довольно видное положение в обществе Нью-Йорка в то время, когда вышла замуж за месье графа д'Эсте. Знаком ли министр с вами лично, нам узнать не удалось, но то, что он знает, кто вы такой, несомненно".

- Тогда мне лучше всего навестить его и договориться о письмах доктору Хартманну.

- Так будет лучше всего. Его дом неподалеку. Немедленно бери такси, поезжай к нему и изложи свое поручение. У вас не возникнет никаких трудностей, я уверен. Она бесшумно открыла дверь и через мгновение исчезла, оставив Грейс в состоянии изумления. Однако она не стала тратить много времени на размышления о любопытном деле, в которое оказалась замешана, а, надев шляпу, сразу же отправилась на поиски американского посланника.

OceanofPDF.com

## Глава 3


Содержание

Когда Ричард Дюваль и его спутница вошли в дом французского посла в Лондоне, было очевидно, что их прибытия ожидали. Не успел сыщик назвать свое имя дворецкому, распахнувшему дверь, как тот с приветственным поклоном проводил их в маленькую приемную справа от входа и сообщил, что месье де Гриссак готов их немедленно принять.

Им не пришлось долго ждать. Посол, худой, худощавый, нервного вида мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами и седоватыми усами, поспешно вошел в комнату спустя всего несколько минут и, взволнованно поприветствовав их, пригласил садиться. Сам он остался стоять спиной к камину, вертя очки на черной шелковой ленте и внимательно наблюдая за посетителями.

- Месье Лефевр сообщил мне о вашем приезде, джентльмены, - наконец выпалил он. - Мы не можем терять времени.

- Расскажите нам подробности этого дела, месье, - заметил Дюваль, поудобнее устраиваясь в кресле. "Пока мы находимся в полном неведении".

— Вы знаете, не так ли, что у меня украли ценную вещь, если быть точным, маленькую табакерку?

- Да. Об этом мне сообщили, - сухо заметил детектив. "Мне любопытно узнать, почему к потере предмета столь тривиального характера следует относиться с такой серьезностью".

Посол сверкнул глазами — казалось, его почти возмутило отношение детектива. "Я думаю, мсье, должно быть достаточно того, что это так расценивается. Стоящая перед нами задача состоит в том, чтобы восстановить его, а не обсуждать причины для этого".

- Я не согласен с вами, месье. Если от меня скрывают реальную стоимость украденного предмета, как я могу сделать какие-либо выводы относительно вероятной цели его кражи? Была ли она ценной по своей сути? Содержала ли она что-нибудь ценное? Короче говоря, зачем кому-то понадобилось брать на себя труд ее украсть? Скажите мне это, и я смогу действовать разумно. В противном случае я буду только бродить ощупью в темноте".

- Я так не думаю, месье. Посол бросил на Дюваля испытующий взгляд. - Того факта, что шкатулка исчезла, должно быть достаточно. Все, о чем я прошу, - это чтобы вы вернули его. Вы должны проследить его исчезновение по существенным фактам дела. Предположения нам ничего не дадут ".

- Значит, шкатулка не представляет ценности?

- Я этого не говорил. На самом деле, его ценность велика. Он был семейной реликвией моей семьи на протяжении многих лет. Когда-то он принадлежал кардиналу Мазарини.

- Значит, вы считаете, что только его внутренняя ценность могла послужить толчком к краже?

— Я так думаю - более того, я очень на это надеюсь.

-Почему? -спросиля.

Посол, вздрогнув, взял себя в руки. Очевидно, он сказал больше, чем намеревался. Прошло некоторое время, прежде чем он ответил на вопрос, и сделал он это неубедительно. "Его кража кем—то, заинтересованным в его ценности как диковинки, позволила бы мне наиболее легко вернуть его - заплатив, конечно, определенную сумму денег".

-Верно. Но из того, что вы сказали, я предполагаю, что могли быть и другие причины; что его могли украсть те, кто подозревал, что он имеет другую ценность?

На мгновение месье де Гриссак, казалось, смутился. Затем он нетерпеливо махнул рукой. "Есть те, - сказал он, - кто стремится причинить мне вред. Они знают, что я высоко ценил эту вещь. Возможно, их мотивом были не деньги, а месть. В этом случае его восстановление будет значительно сложнее".

Дюваль увидел, что месье де Гриссак не был с ним откровенен, и на мгновение его охватило глубокое раздражение. Месье Лефевр до сих пор неизменно посвящал его в свои тайны. Однако он сдерживал свои чувства и, казалось, был удовлетворен объяснениями посла. - Что было в коробке, месье де Гриссак? - вежливо спросил он.

- Немного нюхательного табаку, месье.

- И больше ничего?

-Ничего.

- О! А вы, месье, имеете привычку нюхать табак?

- Да. Это единственная форма, в которой я употребляю табак. Возможно, старомодная, но я принадлежу к старшему поколению. Он внезапно выпрямился. - Давайте продолжим, джентльмены. Боюсь, мы теряем драгоценное время.

Дюваль кивнула. - Позвольте мне задать вам еще несколько вопросов.

- Я к вашим услугам, месье.

- Когда вы в последний раз видели шкатулку?

- Сегодня утром, в девять часов. Я всегда ношу его в правом кармане жилета. Чтобы обеспечить его сохранность, я прикрепил его к длинной золотой цепочке, которая была надежно прикреплена к внутренней стороне кармана. Этим утром я встал несколько поздно, так как вчера вечером присутствовал на банкете. Выпив кофе с булочками у себя в спальне, я пошел в свою гардеробную, чтобы побриться. Делая это, я на мгновение остановился, достал табакерку из кармана своего белого вечернего жилета, который мой камердинер повесил в шкаф накануне вечером, и взял из нее щепотку табаку. Затем я положил его в карман и вошел в смежную гардеробную, где меня ждал Ноэль, мой слуга. Он, как обычно, побрил меня, и я начал одеваться. Подойдя к шкафу в своей спальне, чтобы достать коробочку и прикрепить ее цепочкой к застежке в кармане жилета, который я только что надел, я был поражен, обнаружив, что она исчезла. Я сразу же вызвал Ноэля...

- Вызывали его? - перебил детектив. - Разве он не был с вами в комнате?

— Нет. За несколько минут до этого, как только я закончила одеваться, он вышел из квартиры, чтобы дать кое-какие указания моему шоферу.

- И что вы сделали потом?

- Я сразу же выбежал в холл и позвал Ноэля.

- Значит, вы верили, что шкатулку взял он?

- Я не мог поверить ничему другому. Никто, кроме него, не был в моих комнатах.

- О! Понятно. И вы его допросили?

- Да. Выйдя в холл, я встретила одну из горничных, поднимавшуюся по лестнице. Я окликнула ее, спросив, не видела ли она Ноэля. Она не видела. Она была в комнате для прислуги — разговаривала с шофером — Ноэля там не было.

- И что вы сделали потом?

"Я бросилась в его комнату, которая находится этажом выше, думая, что, если бы он взял коробку и предложил отрицать этот факт, он пошел бы туда, чтобы спрятать ее".

- Разве у него не было бы большей вероятности немедленно покинуть дом, поскольку он знал, что вы сразу обнаружите свою пропажу?

- Нет. Он понял бы, что бежать - значит признать свою вину. Он не мог пройти больше нескольких сотен футов. Поимка была бы неизбежна".

- Вы нашли мужчину в комнате?

- Он как раз выходил, когда я подошел.

- И что вы сделали потом?

Я приказал ему вернуться в комнату и резко допросил. Он отрицал, что ему что-либо известно об этом деле, и, казалось, был глубоко уязвлен моими подозрениями".

- Ты ему поверил? - спросил я.

- Я не знаю. Дело непостижимое. Ноэль служит у меня восемь лет. Я считал его абсолютно неподкупным - абсолютно честным. Он также настаивает на том, что после того, как я вышел из спальни и направился в гардеробную, чтобы побриться, он не покидал меня и больше не заходил в спальню; в таком случае он не мог совершить кражу ".

- Это правда? - спросил я

- Насколько я помню, да. Он говорил немного неуверенно, и Дюваль сразу это заметила. - Значит, вы не совсем уверены? - спросил он.

"Я уверена, что Ноэль не покидал меня и не входил в спальню. Если я и заколебался на мгновение, то это было вызвано тем фактом, что один или два раза я засыпал во время бритья, но сегодня утром я совершенно уверен, что этого не делал ".

- И все же вчера вечером ты поздно лег и проснулся сонным и усталым.

"Да". Посол кивнул. "Это правда".

- В спальню есть еще какая-нибудь дверь?

- Никаких, кроме той, что выходит в мою ванную. В ванной нет окон. Это внутренняя комната.

- А спальня? - спросил я.

"В нем есть два окна, выходящих на соседний участок. Между двумя зданиями почти тридцать футов пространства, а окна находятся по меньшей мере в двадцати пяти футах от земли.

- Какая комната наверху? - спросил я.

"Комната для гостей, неиспользуемая и запертая".

Дюваль встал и принялся расхаживать взад и вперед по комнате, злобно жуя незажженную сигару. - Что вы сделали после того, как закончили допрашивать этого человека?

- Я тщательно обыскал его комнату и заставил его вывернуть содержимое карманов, сундука и ящиков комода.

— И вы нашли?..

- Ничего. Это было сегодня до полудня. С тех пор я держал этого человека взаперти в его комнате, ожидая вашего прихода. С тех пор один из других слуг остается на страже у его двери.

- Значит, вы не сообщили в полицию?

- Нет. Дело в том, что по своим собственным причинам я не желаю предавать это огласке.

- Что-нибудь слышно о вашем заключенном с сегодняшнего утра?

- Да. Около часа дня он попросил ручку и чернила. Я поднялся к нему, чтобы узнать, зачем они ему понадобились. Он казался глубоко взволнованным, был почти в слезах и, очевидно, боялся встретиться со мной взглядом. Он сказал, что хотел бы написать записку, разорвав назначенную на сегодня встречу. Обычно по средам после обеда у него был выходной. Я разрешил ему написать письмо.

Услышав это, Дюваль начала проявлять признаки глубокого интереса. "Где это?" воскликнул он.

- Что, месье? Посол, очевидно, не последовал за ним.

"Письмо".

- Разумеется, я его отправил.

- Но вы прочитали это первым?

-Да. Оно было адресовано человеку по имени Зельц, Оскару Зельцу, если я правильно помню, в парикмахерскую на площади Пикадилли, которая, как вы знаете, находится неподалеку. Этот парень, Зельц, был другом Ноэля. Я несколько раз слышал, как он говорил о нем. Насколько я понимаю, они привыкли проводить свободные дни вместе.

- А записка? - нетерпеливо спросила Дюваль. - Что в ней было?

- Просто Ноэль не смог прийти на назначенную на тот день встречу и не ожидал снова увидеть своего друга до его отъезда. Зельц, должно быть, планировал какую-то поездку. Письмо, насколько я помню, было довольно прохладным, почти недружелюбным по своему тону".

Дюваль взглянул на часы. - Вы говорите, это было около часа дня?

- Да. Этот вопрос не имеет значения. Мы напрасно тратим время на его обсуждение.

"Напротив, месье, я боюсь, что это могло иметь огромное значение. Это письмо никогда не должно было быть доставлено. Даже сейчас может быть слишком поздно предотвращать последствия. Будьте так добры, месье, немедленно проводите меня в комнату этого человека, Ноэля. Он повернулся к Дюфренну. "Вы, конечно, составите нам компанию, месье Дюфренн", - сказал он и последовал за послом в холл.

Через несколько минут они достигли третьего этажа дома и прошли по короткому коридору, который вел в заднюю пристройку здания, где располагались помещения для прислуги. У входа в зал на табурете сидела горничная и читала книгу. При приближении остальных она поднялась и почтительно отступила в сторону.

- От Ноэля что-нибудь слышно? - спросил посол. - Он о чем-нибудь просил?

- Ничего, месье. Он молчит с шести часов, когда я отнесла ему ужин.

- Что он делал, когда вы вошли?

- Писал, месье. Он сидел за столом с ручкой в руке, поднял глаза и велел мне поставить поднос на багажник. "Я попрошу вас отнести это письмо месье де Гриссаку, как только я его закончу", - сказал он. С тех пор я ничего о нем не слышал".

Дюваль проводила посла и Дюфренна до двери в конце короткого холла и остановилась, внимательно прислушиваясь. Через мгновение подошел Де Гриссак и, отперев дверь, распахнул ее настежь. Комната была тускло освещена единственной свечой, которая коптила и оплывала в своем гнезде, очевидно, почти догорев. Сначала камердинера не было видно. Дюваль шагнул вперед, затем быстро обернулся и заговорил. - Закройте дверь, пожалуйста, - сказал он напряженным голосом.

Дюфренн так и сделал, в то время как посол шагнул вперед и с выражением ужаса проследил за взглядом Дюваль. На полу рядом с кроватью, в дальнем конце комнаты от двери, лежало тело несчастного камердинера, его мертвенно-бледное лицо было обращено к потолку. Но ни вид лежащего там человека, по-видимому, мертвого, ни агонизирующее выражение его лица не заставили ни посла, ни Дюваль отшатнуться с возгласами удивления. Поперек губ мужчины было большое тускло-красное пятно, которое сначала показалось сгустком крови, но, судя по его круглой форме и правильному контуру, больше походило на огромную печать. И это была печать. Дюваль, опустившись на одно колено рядом с телом, нащупала сердце мужчины, одновременно внимательно рассматривая отметину на его губах. Он был совершенно мертв и, по-видимому, находился в таком состоянии уже час или два. Пятно на его лице представляло собой большой кусок красного сургуча, плотно стягивающий губы, и на нем виднелся грубый отпечаток указательных пальцев мужчины.

Посол с криком отпрянул назад, когда его взгляд упал на ужасное зрелище. Дюфренн бесстрастно смотрел на мертвеца. Дюваль, вскочив на ноги, сразу же подошел к окну в задней части комнаты, которое было приоткрыто, и, подняв его во всю ширь, выглянул наружу. Остальные услышали, как он тихо присвистнул, отступая в комнату.

"Никто не мог войти в комнату", - испуганно воскликнул посол. - До земли тридцать пять футов или больше.

Дюваль указала на окно. - Выгляните, месье, - тихо заметил он.

Де Гриссак так и сделал, затем внезапно вскрикнул. Из окна в сад тянулась длинная тонкая деревянная лестница. "Это принадлежит людям, которые чинили дождевую трубу", - воскликнул он. "Они оставляют ее в саду на ночь. Я знал, что Ноэль никак не сможет выбраться".

- Но, очевидно, это был путь, месье, по которому другие могли проникнуть внутрь, - спокойно сказал Дюваль, приступая к тщательному осмотру комнаты.

— Но табакерка... вы думаете, ее унесли?

- Несомненно, месье. Я заподозрил это, когда вы показали мне письмо этого человека. Я не сомневаюсь, что ваш слуга взял шкатулку, когда брил вас сегодня утром. Вы, несомненно, задремали, тем самым предоставив ему такую возможность. Он не знал, что этим утром, вскоре после пробуждения, вы взяли нюхательный табак из коробки, и, без сомнения, вообразил, что вы предположили, что потеряли его накануне вечером. Это сняло бы с него всякие подозрения. Он поспешил в свою комнату, чтобы спрятать коробку, намереваясь передать ее своему другу Оскару Зельцу во второй половине дня. Предъявленное вами обвинение и последующее тюремное заключение, без сомнения, напугали его и наполнили раскаянием — отсюда его довольно недружелюбное письмо Зельцу. Он раскаялся в своей сделке и, несомненно, был занят подготовкой признания, рассказывающего вам о своем преступлении и его причинах, когда в комнату вошел убийца.

"Последний, которым, вероятно, был этот человек, Зельц, должно быть, был встревожен тоном письма Ноэля. Кажется очевидным, что он планировал какую-то поездку за пределы Лондона, в которую собирался отправиться. Он намеревался взять табакерку с собой. Получив письмо Ноэля, он решил встретиться с ним и потребовать шкатулку, если обнаружит, что тот ее забрал. Без сомнения, он навел справки у кого-нибудь из слуг, когда заходил повидать Ноэля, и ему сообщили, что тот заперт в своей комнате. Затем он притворился, что уходит, но на самом деле поднялся в комнату по лестнице, которую нашел в саду, пока слуги ужинали. Это был отчаянный шанс, но он им воспользовался. Войдя в комнату, он застал Ноэля занятым подготовкой своего признания, настоял на том, чтобы прочитать его, затем, поняв, что его сообщник собирается разыграть его ложь, убил его, завладев шкатулкой, и удалился ".

Посол издал стон. "Боже мой, - простонал он, - я заблудился!"

Дюфренн, который тем временем внимательно осматривал тело мертвого камердинера, поднялся с озадаченным выражением лица. "На теле вообще нет ран, месье Дюваль", - сказал он. "Как вы можете объяснить смерть этого человека?"

Дюваль наклонился и повторил осмотр, который только что произвел его спутник. - Вы правы, - сказал он. "Это дело в высшей степени загадочное".

- По крайней мере, мы можем опознать убийцу по отпечатку пальца на печати, - нетерпеливо заметил Де Гриссак.

- Боюсь, что нет. Этот человек, Зельц, не совсем дурак. Смотрите! Он поднял указательный палец правой руки мертвеца, на котором был тускло-красный ожог, с кусочками красного сургуча вокруг ногтя. "Он не хотел рисковать". Он позволил уже окоченевшей руке упасть и продолжил осмотр тела. "Метод, которым был убит этот человек, - медленно произнес он, - мне пока не ясен. Определенные отпечатки пальцев на горле указывают на то, что он, возможно, был задушен, но вряд ли они достаточно глубокие или обширные для этого. Я полагаю, что они привели бы к временной потере сознания. Нет— есть другая причина, хотя какая именно— - Он замолчал, когда его взгляд упал на тонкий блестящий предмет на полу рядом со столом. - О, это может нам кое о чем рассказать. Он поднял предмет, в котором остальные сразу увидели большую булавку для шарфа, и внимательно осмотрел его.

- Это принадлежало вашему слуге, месье де Гриссак, - спросил он, рассматривая булавку на свет.

- Да. Посол небрежно взглянул на значок. - Это был один из моих собственных, который я подарил ему несколько месяцев назад.

Дюваль осторожно положила булавку для шарфа на стол, затем подошла к телу на полу, перевернула его и тщательно осмотрела заднюю часть шеи. Он поднес свечу поближе, откинув в сторону жидкие волосы песочного цвета. Вскоре он встал и поставил свечу на стол рядом с булавкой. "Вот чем был убит ваш слуга, месье де Гриссак", - сказал он, указывая пальцем на булавку для шарфа. "Нож был сильно воткнут в позвоночник, у основания мозга. Осталось только крошечное пятнышко крови, рассказывающее о случившемся. Этот парень Зельц - проницательный клиент.

Мы даже не знаем, совершил ли преступление именно он. Реальных улик ни против кого нет. Табакерка, возможно, все еще здесь. Я настаиваю, чтобы вы произвели тщательный обыск.

- Это было бы бесполезно, месье, - заметила Дюваль со слабой улыбкой. - Шкатулка, должно быть, была на столе, когда убийца вошел в комнату.

-Почему? -спросиля.

Потому что в противном случае он бы искал это, и вы нашли бы все в беспорядке. Поверьте мне, месье, ваш слуга раскаялся в своей краже и собирался вернуть вам шкатулку — именно она стала причиной его смерти. Печать на его устах — это ужасная шутка - молчание — его уста запечатаны — он ничего не может сказать".

"Зельц должен быть немедленно арестован!" - в ярости закричал посол.

- Пока, месье, против него нет ни малейших улик. Более того, я считаю, что он немедленно покинет Лондон. Скажите мне название магазина на площади Пикадилли, где он работал, и мы, не теряя времени, пойдем по его следу.

Посол не был полностью уверен в местонахождении магазина. Он никогда там не бывал. Название, насколько он помнил, было указано в записке как Perrier. Записка была доставлена одним из слуг; он мог сказать, куда и кому он ее передал.

Дюваль порекомендовал послу немедленно сообщить об убийстве в полицию, но попросил не упоминать о его присутствии и месье Дюфренне. "Нас должны задержать как свидетелей, - предупредил он месье де Гриссака, - и это серьезно помешало бы нашим планам. Давайте немедленно побеседуем со слугой, который забрал письмо.

От последнего, конюха, вскоре избавились. Он назвал номер и местонахождение парикмахерской на площади Пикадилли, расположенной неподалеку, и сообщил, что передал записку смуглому, гладко выбритому мужчине, сидевшему за вторым креслом. Он не знал Зельца, но владелец указал на него в ответ на его расспросы. Его описание этого человека было расплывчатым и неудовлетворительным; он не смог предоставить никакой дополнительной информации по этому вопросу. Расследование относительно того, кто наводил справки о Ноэле у входа для прислуги в течение вечера, выявило информацию о том, что плотного телосложения, темноволосый мужчина, гладко выбритый, позвонил около половины восьмого и, получив сообщение, что камердинер заперт в своей комнате и его нельзя увидеть, исчез. Никто не обратил особого внимания на его приход или уход.

Когда компания снова собралась в приемной, Дюваль повернулся к г-ну де Гриссаку. - Здесь больше нечего делать, месье, - спокойно заметил он. - Мы немедленно займемся этим парнем Зельцем, и я надеюсь, что вскоре пропавшая табакерка будет вам возвращена.

Посол в состоянии крайнего возбуждения пожал руки своим гостям. "Не теряйте времени", - призвал он. "Вы должны вернуть шкатулку до того, как вор получит возможность передать ее тем, кто стоит за ним, иначе будет слишком поздно. Я буду молиться за ваш успех". Когда его гости уходили, он стоял в дверях, дрожа, как парализованный. "Это дело важнее, чем сама жизнь. Я верю, что вы не подведете".

OceanofPDF.com

## Глава 4


Содержание

Ричард Дюваль в сопровождении молчаливого маленького торговца антикварными вещами вышел из дома французского посла и быстрым шагом направился в парикмахерскую Альфонса Перье на площади Пикадилли. Они без труда нашли это место - большое и явно процветающее заведение, расположенное на первом этаже здания, верхние комнаты которого были отведены под коммерческие офисы. На большой витрине из зеркального стекла перед входом красовалась вывеска: "Альфонс Перье, приемные покои".

Детектив и его спутница медленно прошли мимо ярко освещенного окна, их глаза разглядывали детали интерьера заведения. Было уже почти десять часов, но улица была заполнена пешеходами, и в магазине все еще оставались один или два покупателя. На первом стуле у двери стоял крупный мужчина с бледным лицом и копной густых черных волос, который подстригал усы молодому человеку. Второй стул занимал мужчина, которого брили. Парень, который брил его, в общих чертах соответствовал описанию Зельца, данному слугами посла. Третий стул был свободен, и человек, отвечавший за него, а также те, кто сидел за двумя оставшимися стульями, были заняты тем, что убирали свои бритвы и щетки, готовясь уйти. Было очевидно, что близок час закрытия.

Дюваль повернулся к своему спутнику. - Месье Дюфренн, - сказал он, - не могли бы вы сейчас войти и занять третье кресло? Держите глаза и уши открытыми и посмотрите, что вы сможете узнать. Я подожду здесь, в тени следующего дверного проема. Наш человек, очевидно, внутри. Он скоро выйдет из магазина. Если он сделает это раньше вас, я последую за ним. В таком случае возвращайтесь в дом месье де Гриссака и ждите там от меня вестей.

Дюфренн пощупал свою щетинистую бороду. "Какое счастье, месье, что я не брился с понедельника", - сказал он, входя в магазин.

Мужчина, сидевший за третьим креслом, угрюмо посмотрел на него, когда он занимал свое место. Его товарищи ухмыльнулись. Очевидно, он не ожидал еще одного посетителя до закрытия. Он начал брить маленького старого француза с небрежной поспешностью. Последний лежал в своем кресле с полузакрытыми глазами, притворяясь, что дремлет. На самом деле он наблюдал за каждым движением человека рядом с ним.

Посетителем, занявшим второй стул, был невысокий худощавый мужчина с волосами песочного цвета и костлявым лицом. Его глаза, довольно выпуклые, под редкими рыжими бровями, были закрыты, словно во сне. Он не обращал ни малейшего внимания на окружающее, не обращая никакого внимания на Зельца, который невозмутимо и методично изучал его лицо. Казалось, ни в одном из них не было ничего, что могло бы привлечь внимание, и Дюфренн начал задаваться вопросом, не напали ли они в конце концов на ложный след. Человек по имени Зельц не проявлял ни спешки, ни нервозности в своих движениях — если он и спешил закончить свою работу на вечер и покинуть заведение, то уж точно не показывал этого.

Через некоторое время Дюфренн заметил, что худощавый мужчина в кресле рядом с ним открыл глаза и с большим удовлетворением ощупывает свою челюсть. "Очень хорошо побрился, дружище", - сказал он на превосходном английском без малейшего иностранного акцента. "Какой пудрой вы пользовались, могу я спросить?"

Дюфренн, беззаботно наблюдавший за Зельцем, заметил внезапную перемену, произошедшую с ним. В его глазах загорелся интерес, а на лице появился легкий румянец. Казалось, в таком простом вопросе не было ничего, что могло бы так возбудить его, и Дюфренн внимательно наблюдал за ним, его чувства были обострены в поисках чего-нибудь интересного. К его разочарованию, ответ Зельца носил самый банальный характер. "Это особый сорт, который месье Перье приготовил для него по своей собственной рецептуре. Называется "Poudre Perrier". Он повернулся к витрине позади себя, выдвинул ящик и достал круглую картонную коробку. "Цена - восемь пенсов. Не хотите примерить коробочку? Он протянул упаковку своей покупательнице, которая встала и поправляла шарф перед зеркалом.

Мужчина повернулся и небрежно взглянул на коробку. - О, вы могли бы завернуть ее. Я иногда бреюсь, когда путешествую. Восемь пенсов, вы говорите?

- Да, сэр. Зельц повернулся к чемодану и начал заворачивать пакет в лист коричневой бумаги. Через несколько мгновений он повернулся и протянул его своему клиенту, который уже накинул пальто и собирался уходить. Дюфренн видел, как он сунул руку в карман, достал немного денег и протянул их Зельцу. Тот серьезно кивнул и положил их в карман. Худощавый мужчина проделал то же самое с пакетом, затем вышел из магазина. Во всей этой операции не было ничего ни в малейшей степени подозрительного, и маленький француз довольствовался тем, что наблюдал за Зельцем, когда тот откладывал кисти и готовился прервать работу на день. Один раз он увидел, как мужчина достал что-то из кармана и поспешно взглянул на это, но тот стоял спиной к креслу, в котором сидел Дюфренн, и он не мог разглядеть, что это было. Однако его охватило чувство неловкости, когда мужчина, который брил его, откинул простыню с его плеч и отступил назад, позволяя ему подняться.

Он как можно быстрее выбежал на улицу. Зельц все еще был занят тем, что убирал свои бритвенные принадлежности.

Выйдя на тротуар, Дюфренн повернулся и быстро зашагал в сторону Чаринг-Кросс. Ему не хотелось присоединяться к Дюваль на виду у тех, кто находился внутри. Он успел сделать всего несколько шагов, когда тот догнал его. - Что вам удалось узнать? - Быстро спросил детектив.

Дюфренн в нескольких словах рассказал о том, что произошло в магазине. Он не обратил внимания на волнение, с которым детектив слушал его рассказ. "Возможно, это была табакерка", - воскликнул Дюваль, быстро продвигаясь вперед в своем возбуждении. "Должен сказать, хитроумный план". Он нетерпеливо огляделся в поисках человека, который так недавно вышел из магазина, но тот исчез в темноте. - Если бы ты только мог как-нибудь предупредить меня.

"Это было невозможно, месье", - сказал Дюфренн весьма удрученно. "Я не мог встать со стула, пока мужчина не закончил меня брить".

"Конечно, нет", - ответила Дюваль, не зная, какой курс избрать дальше. "Мужчина пошел в этом направлении. Я обратил на него особое внимание. Возможно, если я потороплюсь, то смогу догнать его. - Он двинулся вперед. - Ты останешься здесь и присмотришь за Зельцем. Если я не вернусь, доложи мне у месье де Гриссака. Он повернулся и исчез в толпе.

Дюфренн медленно вернулся по соседству с магазином и остановился в тени дверного проема, ожидая. Вскоре он заметил, как двое продавцов в уличной одежде покинули заведение и поспешили в темноту. Ни один из них не был Зельцем. Свет в магазине начал гаснуть. Ушел еще один продавец. Внутри остались только Зельц и хозяин. Он подкрался к окну и осторожно заглянул внутрь. Месье Перье стоял перед одним из зеркал, приводя в порядок свои густые волосы. Больше в магазине никого не было.

OceanofPDF.com

## Глава 5


Содержание

Грейс Дюваль прибыла в дом американского священника около половины шестого и, к счастью, застала его дома. От горничной в отеле она узнала, что его зовут Фелпс, Остин Фелпс, и сразу узнала в нем юриста, известного в деловых и общественных кругах Нью-Йорка. В том, что он знал ее, по крайней мере, по имени, не было ничего удивительного — за ее тетей до замужества с графом д'Эсте много ухаживали как из-за ее красоты, так и из-за богатства. Она ждала в красивой гостиной, в которую ее провели, нервно гадая, каков будет прием. Открытка, которую она дала слуге, была ее собственной — на самом деле, она с улыбкой вспомнила, что ее свадьба с Ричардом Дювалем всего несколько часов назад настолько заполнила ее мысли и сердце, что она совершенно забыла приготовить какие-либо открытки с описанием своего нового состояния. Однако министр должен был знать ее как Грейс Элликотт, а ее бизнес в Брюсселе требовал, чтобы она выдавала себя за одинокую женщину. "В данных обстоятельствах это было совсем нетрудно", - подумала она про себя.

Мистер Фелпс, священник, оказался румяным, довольно дородным джентльменом с седыми бакенбардами и аурой учтивости, которая сразу же расположила ее к себе. Она, надеюсь, сказала ему, кто она такая, и была рада обнаружить, что он сразу узнал ее.

- Племянница Маргарет Элликотт, - сказал он с приятной улыбкой, протягивая руку. - Моя дорогая девочка, я рад познакомиться с тобой. Я хорошо знал твою тетю много лет назад, когда ты ходила в коротких платьях. Я потерял ее из виду после того, как она вышла замуж за Д'Эсте и уехала жить в Париж. Только на днях я узнал о ее смерти. Она была прекрасной женщиной. Мы с миссис Фелпс оба очень любили ее. Не могли бы вы присесть и рассказать мне, что вы делаете в Брюсселе?"

Грейс села и сразу же углубилась в свой рассказ. - В последнее время я очень страдала, мистер Фелпс, - начала она, - от нервозности. Вы знаете, я жил в Париже, и произошло много вещей, которые меня расстроили. Вы, конечно, слышали об обращении графа д'Эсте со мной, о его аресте и осуждении?

- Да. Он серьезно кивнул. - Неудивительно, что ты расстроена.

"В последнее время я сильно страдаю от приступов хождения во сне. Я встаю ночью и брожу, не отдавая себе отчета в том, что делаю. Однажды ночью я вышла на балкон и чуть не ушла на улицу ". Она храбро солгала, надеясь, что ее история покажется правдоподобной.

- Очень жаль, - заметил мистер Фелпс, явно несколько удивленный тем, что она доверяет ему такие вещи. - Вы, конечно, проходите курс лечения.

- Нет, то есть не в настоящее время. Никто в Париже не смог мне помочь. Я так много слышал о докторе Хартманне и его поразительных успехах в лечении всевозможных психических и нервных расстройств, что решил проконсультироваться с ним. Вот почему я приехал в Брюссель".

- Понятно. Что ж, он замечательный человек. Лучшего и придумать нельзя. Я его очень хорошо знаю, и он мне безмерно нравится. Основательный ученый. Ты его уже видел?

- Нет. Я... я понял, что он не хочет принимать пациентов без рекомендаций относительно их положения, финансовых и прочих.

-Моя дорогая девочка, у тебя не возникнет никаких проблем. Конечно, он переполнен пациентами, а поскольку его санаторий небольшой, он вынужден взимать большую плату и принимать только лучших и состоятельных людей. Он скорее исследователь, чем практик, и по этой причине обязан беречь свое время".

- Тогда могу я попросить вас передать мне письмо к нему? - Что? - нерешительно спросила Грейс.

- Конечно. Я сделаю это с радостью. Когда вы намерены нанести ему визит?

- Я думал отправиться туда сразу.

- Тогда я сделаю кое-что получше, чем напишу тебе письмо. Я позвоню ему по телефону и назначу тебе встречу. Скажем, через полчаса. Тебе потребуется около двадцати минут, чтобы доехать до его дома. Это будет удобно?"

- Прекрасно, мистер Фелпс, и большое вам спасибо.

- Ерунда, моя дорогая девочка. Я только рад сделать это для тебя. Ты должна прийти попозже познакомиться с миссис Фелпс и пообедать с нами. Как раз сейчас ее нет дома, она пьет чай с друзьями. Я хочу, чтобы вы с ней познакомились. Он встал и направился к двери. - Извините, я отойду на несколько минут, пока позвоню доктору.

Грейс, оставшись одна, не могла не сожалеть об обмане, на который ей пришлось пойти по отношению к старому другу своей тети, но, казалось, ничего нельзя было поделать. Она только надеялась, что впоследствии не произойдет ничего такого, что могло бы втянуть последнего в какие-либо неприятные объяснения.

Мистер Фелпс вернулся в гостиную через несколько минут, на его обветренном лице играла довольная улыбка. - Вам повезло, - сказал он. - Доктор Фелпс. Хартманн сказал мне, что может принять вас немедленно, поскольку только сегодня утром он выписал одного из своих пациентов, вылечившегося. Если вы предполагаете остаться в его доме для лечения, что было бы единственным приемлемым способом, я бы посоветовал вам проехать мимо вашего отеля и позаботиться о немедленной отправке вашего багажа. Я написал адрес и несколько слов доктору на этой карточке. Любой из водителей такси, конечно, его знает. Доктор Хартманн - один из самых известных людей в Брюсселе. Я желаю вам удачи в вашем пребывании в его доме, и когда бы вы ни были в городе, заходите пообедать. Миссис Фелпс будет в восторге ". Он проводил девушку до двери и усадил в ее такси. - Рад, что смог быть вам полезен, - сказал он, когда она отъехала. "Добрый вечер".

Когда Грейс вошла в кабинет доктора Хартманна, она прекрасно осознавала тот факт, что ей не нужно будет притворяться, что она нервничает. На самом деле она чувствовала, что ее бросает то в жар, то в холод от страха, и задавалась вопросом, хватит ли у нее мужества сыграть роль, которая была так неожиданно навязана ей.

Само место было приятным и достаточно привлекательным на вид. Он состоял из большого каменного здания с мансардной крышей, расположенного в нескольких сотнях или более ярдов от улицы и окруженного небольшим парком, заросшим деревьями и кустарником. Ухоженная, посыпанная гравием подъездная дорожка вела от ворот к главному входу, который вел в большой холл. Войдя, она увидела справа что-то вроде гостиной или приемной, красиво обставленной в довольно старомодном стиле, с большим мраморным камином в одном конце. В последнем случае пламя каннелевого угля озарило комнату приятным сиянием. На улице еще не стемнело, и свет в приемной не горел, хотя в холле горела лампа.

Впустившая ее горничная, немка средних лет с приятным лицом, провела ее в приемную и, взяв визитку, исчезла в коридоре. Через несколько минут она вернулась и, кивнув Грейс, открыла дверь слева от холла и пригласила ее войти.

Она оказалась в кабинете врача, большой комнате, обставленной кожаной мебелью. На столе в центре стояла лампа и лежало множество журналов и бумаг. Когда она вошла, в комнате никого не было, но прежде чем она успела выбрать стул, дверь в дальнем конце комнаты открылась, и вошел доктор Хартманн.

Он был человеком мощного телосложения и производил впечатление человека огромных размеров, хотя на самом деле не был выше среднего роста. Его плечи, однако, были очень широкими и толстыми, шея короткой и мощной, голова большой, с тяжелыми седыми волосами. Короткая борода того же цвета покрывала нижнюю часть его лица, а глаза сквозь очки в золотой оправе сияли пронзительной яркостью. Когда он подошел к ней, Грейс подумала, что ей редко доводилось видеть более привлекательного мужчину.

- Присаживайтесь, мисс, - сказал он, обращаясь к ней по-английски, хотя и с явным акцентом. - Я полагаю, вы мисс Грейс Элликотт. Он взглянул на карточку, которую держал в руке.

- Да, - сказала Грейс, нервно опускаясь на стул.

- Мистер Фелпс сказал мне, что вы страдаете сомнамбулизмом, - продолжал доктор. "Как давно вы наблюдаете эти симптомы?"

-Около шести месяцев, - спокойно ответила Грейс.

"Часто ли это происходит?"

- Да. Почти каждую ночь.

- Испытывали ли вы какое-либо сильное потрясение примерно в то время, когда начались эти проявления?

- Да. Моя тетя, которую я очень любила, умерла.

- О! А когда ты ходишь во сне, тебе не кажется, что ты видишь ее?

Грейс несколько мгновений размышляла над этим вопросом. Затем она вспомнила, что люди, подверженные сомнамбулизму, никогда не помнят своих переживаний. "Нет. Я не помню, что произошло.

Лицо доктора осветила довольная улыбка. Он подошел к Грейс, раздвинул веки одного ее глаза и заглянул в него, критически осмотрел ее руки, мгновение пощупал пульс, затем внезапно спросил: "Вы когда-нибудь подвергались воздействию гипноза?"

Она задрожала. Если бы этот человек загипнотизировал ее, в чем она была совершенно уверена, он мог бы заставить ее рассказать ему все и тем самым поставить под угрозу успех всего плана. "Нет", - твердо ответила она. "Меня бы это не заботило".

- Это метод лечения, мисс, которым я часто пользуюсь.

"Я надеюсь, доктор, что не будет необходимости применять это ко мне. Я всегда испытывал ужас перед гипнозом. Пожалуйста, не пытайтесь этого сделать".

"Очень хорошо, мисс", - рассмеялся доктор. "Возможно, в этом нет необходимости. Прежде чем мы продолжим рассмотрение вашего случая, я хочу внимательно понаблюдать за ним в течение нескольких дней. Вы, конечно, понимаете мои условия. Доктор назвал крупную сумму. "Столько-то каждую неделю и дополнительная плата за мои услуги, в зависимости от характера дела".

Грейс кивнула, хотя сумма была достаточно большой, чтобы ошеломить ее. "Я с радостью заплачу столько, сколько вы просите, - сказала она, - если вы только сможете вылечить меня". Она встала, когда доктор отошел в угол комнаты и нажал электрическую кнопку.

- Вы можете немедленно отправиться в свою комнату, мисс Элликотт, - продолжал доктор. - Одна из горничных проводит вас. Вам будут подавать еду там, или вы можете поесть в большой столовой, как вам больше нравится. Здесь всего двадцать других пациентов. Некоторые из них могут показаться вам очень приятными. Чувствуйте себя как дома. В библиотеке много отличных книг, и, возможно, вам захочется прогуляться по саду или навестить своих друзей в городе. Природа вашего случая такова, что никакого особого режима, никаких правил гигиены не требуется. Помните, однако, что мы закрываем ворота парка на закате. Я увижусь с вами снова сегодня вечером и принесу вам лекарство. Это всего лишь успокоительное, чтобы успокоить ваши нервы. При таких жалобах, как у вас, с помощью лекарств мало что можно сделать ". Он обернулся, когда тихая женщина с приятным лицом открыла дверь. - Анна, - обратился он к ней по-немецки, - проводи мисс Элликотт в ее комнату и устраивай ее поудобнее.

Не желая терпеть испытание ужином с незнакомыми людьми, Грейс решила, что ужин подадут в ее комнату. Она нашла его превосходным и очень хорошо приготовленным. После ужина она села в мягкое кресло у большой электрической лампы и почитала книгу, которую привезла с собой.

В десять часов вошел доктор Хартманн и задал ей еще несколько вопросов, дал медсестре маленькую бутылочку с темно-коричневой жидкостью и проинструктировал ее, как ее вводить, затем пожелал спокойной ночи и вышел. Грейс отложила книгу и объявила, что готова уйти на покой. Горничная помогла ей раздеться, дала несколько капель лекарства в маленьком бокале хереса, погасила свет и ушла, сообщив Грейс, что будет в холле, позовет, если та чего-нибудь пожелает.

Несмотря на лекарство, которое она приняла, Грейс была слишком взволнована, чтобы заснуть. Она осознала дерзкий характер игры, в которую ее призвали играть, и на мгновение ее настроение упало, и она почувствовала страх. Однако мысли о Ричарде вскоре вернули ей мужество. Она пойдет навстречу любой опасности, чтобы служить ему. Насколько отличалась от того, что она себе представляла, эта ее первая ночь в супружеской жизни! Вместо того, чтобы лежать в объятиях Ричарда на борту парохода, направляющегося в Америку, она была здесь, пациенткой санатория в Брюсселе. Происходящее казалось нереальным — невозможным.

Через некоторое время звуки в доме стихли один за другим. Когда пробило полночь, все погрузилось в темноту и тишину. До ее ушей доносился только слабый шум ветра среди деревьев в парке. Она задавалась вопросом, нужно ли ей было притворяться, что она ходит во сне этой ночью, чтобы врач мог почувствовать, что ее случай настоящий. Она тихо встала, пребывая в нерешительности, и, подойдя к окну, выглянула наружу.

Комната, в которой она тогда находилась, располагалась в задней части здания, в одном из двух его крыльев. Из центра главного здания она заметила крытый проход, или мост, простиравшийся примерно на сотню футов и заканчивавшийся чем-то вроде квадратной башни. В одной из комнат башни, на одном уровне с собой, она увидела огни и движущуюся фигуру мужчины.

Это место привлекло ее внимание. Она задумалась, какое от него может быть применение. Затем ее осенило. Крытый мост вел из главного зала менее чем в тридцати футах от ее собственной двери. Она решила пересечь его, притворившись, что идет во сне, и разузнать все, что сможет, о кирпичной башне. Когда придет время, она знала, что вся информация, которой она сможет обладать о доме и его обитателях, будет необходима для успеха ее планов.

Она накинула халат и тихо открыла дверь. Горничной нигде не было видно, но, несомненно, она скоро вернется. Стул, на котором она сидела, в том месте, где сходились боковой и главный залы, стоял прямо под электрическим освещением. "Без сомнения, - подумала Грейс, - ее на несколько минут отозвал кто-то из других пациентов на этаже".

Теперь у нее был шанс. Она бесшумно прошла по поперечному коридору, ее глаза были широко открыты, а руки прижаты к бокам. На пересечении двух залов она повернула направо, к двери, которая, как она рассудила, вела в крытый проход. Она обнаружила, что дверь не заперта, открыла ее, вошла в коридор и закрыла за собой дверь. Затем она медленно пошла по мосту.

Это было узкое сооружение, не более пяти футов в ширину, с верхом и боками из гофрированного металла и полом из деревянных досок. В дальнем конце его она заметила стеклянную дверь, из-за которой лился яркий свет.

Она осторожно приблизилась к двери, все это время делая вид, что идет во сне. Это было нелегко — она точно не знала, как ведут себя сомнамбулы, но она читала описания подобных случаев и однажды видела пьесу, в которой один из персонажей был лунатиком. Она попыталась придать своим глазам отсутствующее выражение и бесстрашно подошла к двери.

Дверь была слегка приоткрыта, и сквозь стеклянные панели она сразу увидела, что это лаборатория доктора Хартманна. Она пришла к такому выводу, основываясь на различных медицинских приборах, стоявших в комнате, об использовании которых она не знала. Осмотр комнаты, однако, был недолгим, поскольку ее внимание сразу привлекли две фигуры, ярко освещенные гроздью электрических ламп. Одним из них был доктор Хартманн. Он сидел за большим письменным столом с плоской столешницей, повернувшись профилем к двери, и с большой тщательностью изучал груду бумаг, лежавших перед ним на столе. Его лоб был наморщен от раздумий, и на лице появилось выражение гнева.

По другую сторону стола сидел высокий худощавый мужчина с военной выправкой и свирепыми светлыми усами, которые он беспокойно грыз. Несколько мгновений две фигуры сидели молча, не произнося ни слова, в то время как Грейс внимательно наблюдала. Вскоре она услышала голос доктора. - Похоже, вам потребовалось два года, чтобы выяснить, что месье де Гриссак употребляет нюхательный табак.

Тот кивнул. - Один год и десять месяцев, если быть точным.

- А теперь, - сердито продолжал доктор, - вы все доверяете незнакомцу.

- Так будет лучше, не правда ли? Дело опасное. Ни ты, ни я не можем позволить себе быть замешанными в это.

Доктор Хартманн с грохотом опустил кулак на стол. -Gott in Himmel!- взревел он. - Мы должны рискнуть, друг мой. Говорю вам, я должен получить табакерку Де Гриссака без дальнейших проволочек. Если это не решит проблему, мы в безвыходном положении ".

"Это решит проблему", - невозмутимо ответил другой мужчина. "У меня есть положительные гарантии на этот счет. Более того, у меня есть все основания полагать, что мы получим известия из Лондона до конца недели".

- Вы получили какие-нибудь известия? нетерпеливо спросил доктор.

- Да. Попытка должна была быть предпринята либо сегодня, либо завтра. Наш человек немедленно доложит вам. Разумеется, он ничего не знает об этом. Он доставит вам коробку и получит деньги.

-Кто этот парень? - спросил я.

- Я не знаю его имени. Я сам его не видел. Грац все организовал в Лондоне. Я считал очень важным, чтобы не произошло ничего, что каким-либо образом связывало бы нас с этим делом. Месье де Гриссак очень быстро обнаружит пропажу и приложит все усилия, чтобы шкатулка не попала в наши руки. Грац и другие сразу вызовут подозрения. Человек, которого они выбрали для расследования этого дела, неизвестен французской полиции. Он не привлечет к себе внимания. План кажется идеальным ".

Доктор медленно кивнул, жуя сигару. - Надеюсь, вы правы, Майер, - сказал он и посмотрел на часы.

Когда он закончил говорить, Грейс услышала, что кто-то приближается к ней сзади, но не обратила на это внимания. Через мгновение служащий легонько коснулся ее руки. Она повернулась, уставившись на женщину вытаращенными невидящими глазами. Та пристально посмотрела на нее, затем повела по мосту к главному зданию.

Когда они добрались до ее спальни, медсестра внезапно включила свет, бросив при этом взгляд на лицо Грейс. Девушка не осмеливалась даже моргнуть глазами. "Сядьте", - резко приказала женщина. Грейс присела на край кровати. "Снимите обувь", - продолжила медсестра строгим голосом. Девушка надела пару спальных тапочек — она принялась механически снимать их, возясь с ними, как будто пыталась развязать шнурки на паре туфель. "Теперь ваше платье", - приказала медсестра. Грейс начала неловко снимать халат, который она набросила на себя. Когда женщина резко велела ей ложиться в постель, она сделала это без единого слова, очевидно, совершенно не осознавая, что делает. Это была великолепная актерская игра, и она сделала это так хорошо, что если у медсестры и были какие-то сомнения относительно реальности ее сомнамбулического состояния, то они сразу же развеялись. Как только девушка положила голову на подушки, она притворилась крепко спящей, ее глаза были закрыты, дыхание ровным и медленным. Через некоторое время дежурный погасил свет и вышел из комнаты.

Девушка несколько часов лежала неподвижно, гадая, что же такого было в подслушанном ею странном разговоре, что могло помочь Ричарду в его попытках вернуть украденную табакерку. То, что его украли, она знала; то, что его еще не доставили доктору Хартманну, она тоже знала. Возможно, Ричарду удалось бы вылечить его раньше; если нет, то посыльный, доставивший его в кабинет врача, несомненно, прибудет на следующий день. Она решила встать пораньше, чтобы, если возможно, передать весть о том, что она услышала, в Брюссель через молодого человека, который управлял повозкой с доставкой.

OceanofPDF.com

## Глава 6


Содержание

Когда Ричард Дюваль оставил Дюфренна, торговца антикварными вещами, на площади Пикадилли и отправился за человеком, купившим коробку пудры в парикмахерской, он в полной мере осознал безнадежность своей задачи. Мужчина покинул магазин по меньшей мере за две минуты до того, как вышел Дюфренн, а может быть, и больше, и еще минута ушла на то, чтобы последний рассказал свою историю. Трехминутный старт на многолюдной ночной улице был препятствием, которое детектив едва ли мог надеяться преодолеть.

Он поспешил в том же направлении, что и тот парень, пытаясь составить в уме четкую картину его внешности. В тусклом свете перед магазином он не смог разглядеть его поближе, да и не было, по сути, для этого какой-либо веской причины; он подумал, что этот человек всего лишь запоздалый посетитель заведения, и едва взглянул на него.

Однако его опыт в кратком описании общих характеристик тех, с кем он встречался, сослужил ему хорошую службу — он вспомнил, что на мужчине было длинное коричневое пальто, шляпа-дерби, а в руке он держал небольшую сумку. Последнее, о котором Дюфренн не упомянул, указывало на путешественника — слова мужчины, сказанные Зельцу при покупке коробки с порошком, казалось, подтверждали это. Мужчина, очевидно, шел пешком, вместо того чтобы взять такси. Вокзал Чаринг-Кросс находился совсем недалеко. Что может быть естественнее, рассуждал Дюваль, чем то, что человек, за которым он следил, направлялся на поезд?

Следуя этим рассуждениям, детектив торопливо зашагал в направлении Чаринг-Кросс, лавируя между прохожими и внимательно присматриваясь ко всем, кого встречал, в надежде обнаружить человека с сумкой. Однако он был обречен на разочарование. Проведя более пятнадцати минут на вокзале Чаринг-Кросс, наблюдая за толпой у касс, телеграфных и телефонных будок, а также у ресторана, он пришел к выводу, что ошибся в своих рассуждениях, и неохотно снова направился к магазину месье Перье. Конечно, все еще оставался шанс, что его выводы были ошибочными. Возможно, табакерка все еще у Зельца, а человек с сумкой - всего лишь безобидный человек, который пользовался рисовой пудрой после бритья. Он почти упрекал себя за то, что потратил впустую так много времени, и поспешил через площадь Пикадилли в состоянии крайнего замешательства.

Подойдя к магазину, он увидел Дюфренна, стоявшего у витрины, не отрывая глаз от стекла. Что-то в его изумленном выражении лица сразу привлекло внимание детектива. Он легонько похлопал антиквара по плечу.

Дюфренн внезапно обернулся, сильно вздрогнув, затем, узнав Дюваля, отвел его в сторону. "Я следил за дверью каждую минуту с тех пор, как вы ушли", - сказал он дрожащим голосом. "Зельц не выходил — и все же его нет внутри. Там никого нет, кроме месье Перье.

Дюваль отшатнулась с приглушенным восклицанием. — Вы... вы, должно быть, ошибаетесь, - воскликнул он.

- Смотрите! Француз указал на окно. Дюваль заглянула внутрь. Владелец заведения был его единственным обитателем.

Детектив повернулся к своему спутнику и кивнул. - Заходите внутрь, - коротко сказал он и, подойдя к двери, распахнул ее и вошел внутрь.

Месье Перье, ошеломленный внезапностью, с которой Дюваль вошла в комнату, выронил гребень, которым он укладывал волосы, и обернулся с встревоженным лицом. "Магазин — он закрыт на ночь", - сказал он. "Все мои люди разошлись по домам".

- Зельц уехал? - резко спросила Дюваль.

- Зельц? Конечно. Он ушел сразу после того, как побрил этого джентльмена. Перье указал на Дюфренна толстым дрожащим указательным пальцем. - Что-нибудь не так, джентльмены? Бритье было неудовлетворительным?

Дюваль посмотрела на антиквара с огорченной улыбкой. "Все совершенно ясно, Дюфренн", - сказал он несколько удрученно. — Наш человек вышел, когда мы шли по улице, пока вы рассказывали мне, что произошло в магазине.

Маленький старичок кивнул. Месье Перье продолжал разглядывать своих посетителей. - Чего вы желаете, джентльмены? - спросил я. - спросил он вскоре.

- Где живет Зельц? Резко спросила Дюваль.

- Увы, я не знаю. Он работает у меня всего три месяца. Я ничего о нем не знал — совсем ничего. Он... он вчера попросил отпуск... его не было неделю, но сегодня вечером он сказал мне, что не поедет.

Глаза Дюваля загорелись. Он повернулся к Дюфренну. "После того, что случилось сегодня ночью, — многозначительно сказал он, - он боялся уходить, думая, что его уход будет признанием его вины".

Дюфренн снова кивнул. Месье Перье посмотрел на них выпученными глазами. - Вина! - воскликнул он. - Этот парень Зельц делал что-нибудь такое, чего не должен был делать?

- Возможно, - сухо отозвалась Дюваль. - Вы случайно не знаете, куда он направлялся?

- Он— он сказал что-то о визите к родителям. О— джентльмены, умоляю вас, не устраивайте скандала — это погубит мою торговлю. Я немедленно уволю этого парня.

- Вы не сделаете ничего подобного! - сердито воскликнула Дюваль. - Если завтра он явится на дежурство, ничего не говори ему о нашем визите, иначе тебе будет хуже. - Он наклонился к перепуганному парикмахеру. "Я детектив", - коротко сказал он. "Будь осторожен в том, что делаешь".

Месье Перье опустился на колени, умоляюще подняв руки. "Боже мой, что мне делать... Мой бизнес ... он будет разрушен... что мне делать?"

- Прежде всего, встань и придержи язык. После этого скажите мне, если сможете, куда именно Сельц намеревался поехать, навестить своих родителей?

- Он говорил о Брюсселе — он намеревался сесть на ночной пароход из Харвича в Антверпен. Я слышал, как он обсуждал свои планы с одним из других мужчин.

- Брюссель! Дюваль поспешно взглянул на часы. - Время еще есть, если поторопимся — приезжайте. Он повернулся к Дюфренну, волнение читалось в каждой черточке его лица. Торопливо направляясь к двери, он бросил через плечо месье Перье: "Не открывай свой рот ни единой живой душе, слышишь? Если ты это сделаешь, у тебя будут большие неприятности". Последнее, что они услышали, выходя из лавки, были одобрительные возгласы парикмахера.

На углу Дюваль остановил проезжавшее такси. - Вокзал на Ливерпуль-стрит, спешим! - крикнул он. - Полкроны дополнительно, если успеешь на пароход до Харвича.

Дюфренн в замешательстве уставился на своего собеседника. - Я не понимаю, месье Дюваль, - начал он, но детектив оборвал его. "Это так же просто, как мундштук для трубки", - сказал он. "Зельц рассчитывал получить табакерку у человека посла сегодня днем и договорился о том, чтобы немедленно отправиться с ней в Брюссель. События того вечера, кульминацией которых стало убийство Ноэля, заставили его побояться этого сделать. Он понимал, что записка, доставленная ему одним из слуг посла, может навлечь на него подозрения, и поэтому мудро решил тихо оставаться на месте, отправив коробку с кем-нибудь из друзей. Он не осмеливался передать ему коробку где бы то ни было за пределами магазина, опасаясь, что за ним могут наблюдать. Без сомнения, он договорился со своим другом прийти в заведение перед самым закрытием и притвориться, что покупает пудру для лица, как вы видели, он это сделал. Зельцу оставалось только вынуть порошок из упаковки, положить внутрь табакерку, и дело было сделано. Это он, без сомнения, сделал в какой-то подходящий момент в течение вечера, когда был уверен, что за ним не наблюдают. Это очень умный план — я признаю. Вы не заметили ничего подозрительного в этой сделке, и я признаюсь, что в то время не осознавал ее значения. Естественно, человек, которому он передал шкатулку, немедленно отправится в Брюссель, поскольку Зельц намеревался отправиться именно туда. Без сомнения, он действовал в интересах кого—то другого - какого-то третьего лица, для которого коробка представляет большую ценность и которое согласилось заплатить за нее крупную сумму при доставке. Вы видели парня, который купил порошок за деньги Seltz — сколько он стоил, вы сказать не могли. Возможно, Зельц был вынужден разделить вознаграждение со своим другом, и что последний уже передал Зельцу свою долю авансом. В этом мы не можем быть уверены, да и это несущественно. Зельц, несомненно, виновен в убийстве человека по имени Ноэль, но оставаться здесь и арестовывать его сейчас означало бы только разрушить поставленную нами цель. После того, как шкатулка будет найдена, мы сможем вернуться и разобраться с Зельцем. Вы можете быть совершенно уверены, что он не посмеет сбежать, опасаясь, что тем самым признает свою вину".

Дюфренн с восхищением посмотрел на детектива. - Вы правильно рассуждаете, месье, - заметил он. "Но зачем им везти коробку в Брюссель?"

- Этого я, конечно, не могу вам сказать, за исключением того, что, как я уже говорил ранее, заговор с целью его кражи неизбежно возник именно там. Мы узнаем больше завтра, когда прибудем в город. Следующее, что нужно сделать, - это найти нашего человека.

Они прибыли на станцию Ливерпуль-стрит как раз вовремя, чтобы сесть в поезд на Харвич, когда он отходил. Пассажиров было немного — они оказались в купе для курящих совершенно одни.

- Нет смысла пытаться что-либо предпринимать, пока мы не доберемся до Харвича, - заметил детектив, надвигая шляпу на глаза. Он откинулся на спинку стула и с отвращением принялся размышлять о событиях прошедшего дня. Женился в полдень — разлучен с женой через час - ночью в Лондоне — убийство — и теперь дикая погоня в Брюссель за табакеркой. Это казалось почти нелепым. Он мрачно улыбнулся. Он не ожидал, что проведет подобным образом первые двенадцать часов своего медового месяца.

OceanofPDF.com

## Глава 7


Содержание

Утром своего первого дня в санатории доктора Хартманна Грейс Дюваль встала рано и оделась для прогулки. Она была полна решимости, если возможно, сообщить о результатах своего ночного приключения французской полиции в Брюсселе и, понимая, что сделать это единственным доступным ей способом, а именно с помощью молодого человека, который вел фургон для доставки, может быть сопряжено со значительным риском разоблачения, она оделась как можно проще, в темно-серый костюм и белую блузку.

Она позавтракала у себя в комнате, а затем сказала медсестре, что намерена прогуляться по территории. За завтраком она пожаловалась на хлеб, который ей подали, и сообщила служанке, что в ее стране люди едят на завтрак горячий хлеб. Женщина казалась удивленной. "Горячий хлеб!" - воскликнула она. "Mon Dieu! Кто когда-либо слышал о таком?"

- Если ты испечешь свой хлеб здесь, в доме, - продолжала Грейс, - ты легко сможешь подавать мне горячий хлеб или булочки.

- Это невозможно, мадемуазель. Весь наш хлеб поступает из городской пекарни. Молодой человек приносит его каждое утро в десять часов.

Грейс мысленно рассмеялась. Это была как раз та информация, которую она искала. Было чуть больше девяти. Она чувствовала себя уставшей после почти бессонной ночи, и это было заметно по ее виду. Когда она сказала медсестре, что намерена прогуляться и подышать свежим воздухом, та кивнула. "Доктор Это порекомендовал Хартманн, - сказала она. "Он свято верит в ценность свежего воздуха". Женщина никак не упомянула события предыдущей ночи, как и Грейс. Она знала, что лунатики не должны помнить ничего из того, что происходило во время их приступов сомнамбулизма.

По пути к выходу она встретила доктора Хартманна, возвращавшегося после утренней гимнастики. Он как раз входил в свой кабинет. - Доброе утро, мисс Элликотт, - вежливо поздоровался он. - Могу я попросить вас зайти на минутку? Есть несколько вопросов, которые я хотел бы вам задать.

Она подчинилась, во многом против своей воли. Она знала, что было почти половина десятого, и она не должна пропустить курьера, если хочет отправить свое послание в Брюссель. Она услышала, как доктор сказал, что задержит ее всего на несколько минут.

От его первого вопроса у нее покраснели щеки, и она заколебалась, прежде чем ответить, понимая, что это ловушка. - Вы чувствуете себя хуже, мисс, после событий прошлой ночи? - спросил он.

На мгновение она хотела сказать "нет", но вовремя спохватилась. "Какие переживания?" спросила она достаточно невинно. "У меня был приступ?"

Ей показалось, что врач вздохнул с облегчением. Он улыбнулся, отвечая. "Вы немного бродили по дому. Медсестра, должно быть, проявила халатность. Я сделал ей выговор. С тобой легко может случиться серьезная авария, если ты будешь предоставлена самой себе ".

Грейс посмотрела на него с улыбкой, которая едва скрывала ее волнение. - Надеюсь, я не причинила вам неприятностей, - сказала она. - Это ужасное несчастье. Я верю, что вы сможете кое-что для меня сделать".

"Не волнуйтесь, моя дорогая юная леди. Мы, вне всякого сомнения, вылечим вас. Я думаю, однако, что необходимо будет применить гипноз. Все случаи, подобные вашему, наиболее легко поддаются гипнотическому внушению. Однако я понаблюдаю за вашим случаем еще некоторое время, прежде чем приму решение. Я вижу, ты собираешься прогуляться.

- Да. Я люблю воздух. Она поднялась с тайным страхом перед этим человеком в сердце. Если он загипнотизирует ее, что помешает ему узнать все. Она решила избежать этого метода лечения любой ценой, но не могла понять, как это сделать, не вызвав у него подозрений. - Доброе утро, - поспешно сказала она, выходя из комнаты.

Прогулка к въездным воротам на свежем осеннем воздухе чудесным образом подняла ей настроение. Ее первоначальным намерением было прогуляться по аллее, которая выходила к дому, в надежде встретить по дороге фургон с доставкой. Через мгновение тщетность этого плана стала очевидной. Она не знала, с какой стороны появится повозка, и не смогла бы узнать ее, даже если бы ей посчастливилось встретить ее. Она неуверенно остановилась у калитки, затем пошла по тропинке, которая вела среди деревьев и кустарника, все время поглядывая одним глазом на калитку у входа. Раз или два машины, проезжавшие по дороге снаружи, заставили ее резко дернуться; она направилась к воротам только для того, чтобы обнаружить, что они проехали дальше. Напряженность ситуации начала действовать ей на нервы; в своем страхе она была уверена, что за ней наблюдают из дома или садовник вдалеке, который убирал листья с посыпанных гравием дорожек. Она уже почти отчаялась, когда услышала грохот приближающейся повозки и увидела, как в ворота въезжает нарядный маленький фургончик, которым управляет молодой человек в синем пиджаке с большими медными пуговицами.

Она быстро пошла к дороге, делая вид, что интересуется лошадью. Молодой человек заметил ее приближение и проницательно посмотрел на нее. Она слегка кивнула и продолжила приближаться к нему. Внезапно он бросил поводья, что-то воскликнул и, спрыгнув с повозки, принялся осматривать ноги лошади с большой неторопливостью и тщательностью.

Грейс подошла к лошади и начала похлопывать ее по носу. - Бедняга, - сказала она утешающе по-английски, все время глядя в лицо молодому человеку.

- Вы мисс Элликотт? - внезапно спросил он на довольно запинающемся английском, не поворачивая головы.

- Да. Ее ответ был быстрым и нетерпеливым. "Доктор Хартманн ожидает посыльного из Лондона с украденной табакеркой сегодня или завтра. Я слышал, как они говорили об этом прошлой ночью. Посланник ему незнаком. Он не подозревает, что я наблюдаю за ним.

Мальчик серьезно кивнул. - Вам приказано оставаться в течение дня как можно дольше у передней части дома или в приемной внутри. Человек из Лондона ожидается сегодня утром. Он может быть здесь в любой момент. Держи ухо востро. Он начал весело насвистывать, притворился, что вытаскивает камень из подковы лошади, запрыгнул обратно в повозку и поехал к дому, не обращая больше на нее никакого внимания.

Грейс медленно прошла по подъездной дорожке и, найдя скамейку возле клумбы с геранью, села и притворилась, что читает книгу, которую принесла с собой. Через некоторое время фургон с доставкой вернулся, но мальчик даже не взглянул на нее, когда отключился. Однако она заметила, что он вел машину быстро и, казалось, очень спешил.

Она просидела на скамейке больше часа, гадая, как дальше будет развиваться это загадочное дело. Она не могла избавиться от мысли, что скоро увидит Ричарда, несмотря на то, что у нее не было определенных причин, на которых можно было бы основывать свои надежды. Одно, однако, казалось несомненным. Если человек с украденной табакеркой прибыл в Брюссель, это явно означало, что Ричарду не удалось поймать его в Лондоне, и казалось вполне разумным предположить, что он будет преследовать его.

Она так много думала об этом, что это мешало ей читать книгу. Через некоторое время она закрыла ее и сидела, наблюдая за садовником, который вдалеке безостановочно подравнивал гравийные дорожки. Все казалось таким тихим, таким умиротворенным — фактически, все, кроме ее собственных мыслей. Почему-то казалось невозможным поверить, что за всей красотой этого ясного осеннего дня скрывался заговор, и трагедия, и даже смерть.

Время близилось к полудню, когда она прервала свои размышления и, поднявшись, направилась к дому. От долгого сидения на свежем воздухе ей стало немного зябко. Она решила окунуться в благодарное тепло приемной. Поднимаясь по ступенькам дома, она услышала шум такси, быстро проезжавшего по главной улице, и внезапная интуиция предупредила ее, что вот-вот произойдет что-то необычное. Она оглянулась, когда слуга открыл дверь в ответ на ее звонок, и не удивилась, увидев, что автомобиль въехал на территорию и быстро приближается к дому.

Ее поспешный взгляд показал ей, что в нем находился всего один человек, мужчина, и, несмотря на расстояние, ей показалось, что она уловила что-то знакомое в осанке его головы и плеч. Эта мысль промелькнула лишь на мгновение — она сразу же прошла в приемную справа, села у камина и, открыв книгу, притворилась, что глубоко погружена в ее содержание. На самом деле она пристально наблюдала за горничной в коридоре, которая стояла у открытой двери, ожидая, чтобы впустить мужчину, подъехавшего на такси.

OceanofPDF.com

## Глава 8


Содержание

Когда Ричард Дюваль и Дюфренн прибыли в Харвич по пути из Лондона, первый попросил своего спутника поднять воротник пальто, надвинуть на глаза мягкую шляпу и надеть очки. Он опасался, что человек, которого они пытались разыскать, может узнать в торговце антиквариатом человека, который ранее вечером занимал кресло рядом с ним в парикмахерской месье Перье. Он также попросил француза пробраться к лодке одному, внимательно следя за человеком в коричневом пальто.

Сам Дюваль присоединился к беспорядочной толпе сонных пассажиров, когда они поднимались на борт парохода, идущего в Антверпен, его глаза обшаривали каждого пассажира вокруг в поисках того, кого он искал. Один раз ему показалось, что он узнал человека, поднимавшегося по трапу парохода издалека, но в мерцающем свете он не был уверен, что тот прав.

Он поднялся на борт лодки, испытывая некоторые сомнения относительно того, не ошибочен ли, в конце концов, ход его рассуждений. И вот он направляется на Континент по пятам за человеком, который, как у него не было реальных доказательств, в данный момент мирно не спал в своей постели в Лондоне.

Ситуация была непростой. Он закурил сигару и принялся нервно расхаживать по палубе, разглядывая немногих пассажиров, которые предпочли остаться снаружи, прежде чем направиться в салон внизу.

Примерно через пять минут, потраченных на бесполезные поиски, он заметил знакомую фигуру, приближающуюся к нему со стороны трапа, и сразу понял, что это Дюфренн. Последний прошел мимо него, не подавая никаких признаков узнавания, но как раз в тот момент, когда их локти почти соприкоснулись, тихо сказал: "Он внизу, в салоне, месье. Не занял отдельную каюту.

Дюваль еще несколько минут расхаживал по палубе, затем выбросил сигару и спустился в кают-компанию. Несколько пассажиров дремали на диванах или в креслах, а за столом несколько человек играли в карты. Он на мгновение остановился, чтобы понаблюдать за игрой, обшаривая глазами зал в поисках мужчины в коричневом пальто. Через некоторое время он обнаружил его, развалившегося в мягком кресле с закрытыми глазами, его сумка была небрежно брошена на пол рядом с ним.

Детектив принялся расхаживать по комнате, словно в глубокой задумчивости. Однако его взгляд был прикован к лицу человека в кресле. Это было решительное лицо, о чем свидетельствовали тонкие губы и близко посаженные глаза, но Дюваль с удовлетворением отметила признаки слабости в полуоткрытом рте. Мужчина, несомненно, крепко спал.

Дюваль была в растерянности, не зная, что именно делать. Он был убежден, что табакерка из слоновой кости, от возвращения которой, как заверил его месье Лефевр, зависела честь самой Франции, находилась в десяти футах от него, но, по-видимому, в данный момент он ничего не мог сделать, чтобы вернуть ее. Об аресте этого человека, кроме как на территории Франции, не могло быть и речи. Даже если бы он мог это сделать, пакет, который последний так небрежно сунул в карман своего пальто в магазине месье Перье, в конце концов, мог содержать всего лишь безобидную коробочку рисового порошка, и ему было бы трудно удовлетворительно объяснить свой поступок. С другой стороны, наличие табакерки при мужчине, если предположить, что это не подлежит сомнению, само по себе не было достаточным основанием для помещения его под арест. Он мог потребовать ее как свою собственность. Не было ничего, что указывало бы на то, что она была украдена. Очевидно, единственное, что можно было сделать, это попытаться забрать у него коробку тайком.

После долгого обсуждения вопроса "за" и "против" Дюваль плюхнулся в кресло рядом с тем, которое занимал человек, за которым он наблюдал, и притворился спящим. Дюфренна он не увидел. Примерно через час карточная игра прекратилась, игроки разошлись по своим каютам или расположились на ближайших диванах, и стюард начал гасить свет. Вскоре в салоне не было слышно ни звука, кроме хора храпов спящих пассажиров и поскрипывания судна, когда оно погружалось в сильную зыбь Ла-Манша.

Детектив медленно выдвинул ногу и с бесконечным терпением начал подтягивать к себе маленькую кожаную сумку, лежавшую рядом со стулом мужчины. Он проделал это так медленно и незаметно, что операция заняла добрую часть четверти часа. Наконец саквояж был надежно спрятан под складками его пальто, которое он снял, садясь, и теперь небрежно лежал у него на коленях.

Он бесшумно наклонился, сунул руку под складки пальто и начал возиться с застежкой сумки. Через несколько мгновений ему удалось открыть его, и нервными пальцами он осмотрел содержимое пакета. Руководствуясь только осязанием, он смог последовательно идентифицировать футляр для бритвы, кисточку для бритья, хлопчатобумажную ночную рубашку и ряд других предметов обычного характера. Он почти отказался от поисков, когда его пальцы сомкнулись на маленьком круглом предмете, завернутом в бумагу. Его сердце подпрыгнуло от радости. Он чувствовал грубую бечевку, которой был перевязан сверток, и по его легкости понял, что в нем, вероятно, то, что он искал. Через мгновение он бесшумно вытащил его из сумки и переложил в карман своего пальто.

Процесс закрытия пакета и возвращения его в прежнее положение был выполнен без пробуждения спящего на соседнем стуле. Дюваль почувствовал ликование. Он зевнул, потянулся, с большой неторопливостью взглянул на часы, затем встал и тихо вышел из комнаты.

Палубы казались пустынными. Однако после некоторых затруднений ему удалось обнаружить Дюфренна, стоявшего у поручней в тени одной из спасательных шлюпок. Он подошел к нему и увидел, что у того стучат зубы от холода. Дюваль не мог подавить чувства восхищения маленьким пожилым французом, который, вместо того чтобы хоть на мгновение рискнуть, что его опознает человек, за которым они следили, предпочел провести ночь, бродя по палубам. Его патриотизм был устойчив даже к холоду.

Дюваль мягко коснулась его руки. - Я обеспечил это, - тихо заметил он.

Дюфренн обернулся. - Табакерка? - взволнованно прошептал он.

Детектив кивнул и осторожно вытащил из кармана круглый сверток. "Это было у него в сумке", - заметил он, начиная снимать бечевку.

Губы Дюфренна зашевелились. Казалось, он возносит безмолвную благодарственную молитву. Он едва мог сдержать свое нетерпение, когда детектив медленно развернул посылку, обнажив маленькую синюю картонную коробочку, на крышке которой черными буквами было выведено: "Poudre Perrier". Через мгновение Дюваль снял крышку и запустил палец в коробку. Делая это, он издал возглас крайнего изумления и отвращения. В коробке не было ничего, кроме рисовой пудры.

OceanofPDF.com

## Глава 9


Содержание

Трудно было бы описать чувства досады и огорчения, охватившие Ричарда Дюваля, когда он выбросил коробку с рисовым порошком месье Перье за борт судна и некоторое время наблюдал, как она плывет на гребне волны, прежде чем ее унесло в темноту. Он на мгновение взглянул на своего спутника, затем отвернулся, заметив изумление и тревогу во взгляде последнего. Он хотел побыть один, чтобы самому обдумать этот вопрос.

В смятении мыслей, проносившихся в его голове, он начал расхаживать по палубе, пытаясь понять, в чем была ошибка его рассуждений. Он вернулся к ужасной сцене в доме посла — убитому камердинеру с мрачной печатью молчания на устах. Кто бы ни совершил это убийство, он забрал табакерку, в этом он был уверен. На чем же тогда основывались его подозрения в отношении Зельца? Улик было мало — всего лишь то, что у последнего была назначена встреча с убитым в тот день днем и что человек, соответствующий описанию Зельца, справлялся о последнем у входа для прислуги в доме месье де Гриссака в тот вечер. Не очень убедительно, конечно, но, учитывая очевидное намерение Зельца уехать из Лондона в Брюссель той ночью, это, безусловно, знаменательно. Исходя из его первоначальной гипотезы о том, что Зельц был виновен и шкатулка находилась у него, казалось возможным только два решения этого вопроса. Первая заключалась в том, что мужчина в салоне внизу, предвидя, возможно, какую-то попытку обыскать его багаж, намеренно снабдил себя через Зельца вторым пакетом, содержавшим только коробку рисового порошка, который он положил в свою сумку, полагая, что, если его найдут, его невинное содержимое отвлечет от него дальнейшие подозрения. Небрежность, с которой он бросил свою сумку на пол рядом с собой, подтверждала эту теорию. По трезвом размышлении казалось крайне маловероятным, что обладательница столь ценной вещи была бы настолько легкомысленна, чтобы небрежно положить ее в незапертую сумочку. Даже сейчас настоящая посылка может спокойно лежать в каком-нибудь надежном внутреннем кармане.

Другое решение было столь же вероятным. Покупка пудры для лица могла быть вполне невинной и добросовестной. Человек внизу, возможно, вообще ничего не знал о табакерке, и Зельц, возможно, даже сейчас находится на пути в Брюссель, чтобы избавиться от нее в соответствии со своими первоначальными намерениями. Однако, если это так, то почему он сообщил месье Перье, что передумал и не будет брать отпуск, о котором тот просил? Было ли это просто прикрытием, чтобы отвести подозрения на случай, если неожиданное убийство некоего Ноэля приведет к наведению справок о месье Перье? Конечно, когда Зельц говорил о своем намерении поехать в Брюссель, у него и в мыслях не было об убийстве — у него не было жизненно важной цели скрывать свои передвижения — не было никаких оснований предполагать, что на него могут пасть подозрения. После того, как Ноэль отправил ему записку, он, должно быть, осознал опасность своего положения и сказал месье Перье, что его планы изменились, хотя на самом деле он был полностью намерен осуществить их так, как намеревался изначально.

Существовало, конечно, возможное третье решение, а именно, что Зельц вообще не имел никакого отношения к убийству и был всего лишь невинным парикмахером, совершенно не подозревавшим обо всей тайне, которая была сплетена вокруг него самого и его передвижений. В этом случае, как с глубочайшим огорчением осознал Дюваль, ему придется вернуться в Лондон и начать свое расследование заново. В этом случае могла быть только одна отправная точка — убийство камердинера. Однако его кропотливый осмотр места убийства показал полное отсутствие каких-либо улик. Даже оружие, ставшее причиной смерти камердинера, было его личной собственностью — отпечаток пальца на печати, закрывавшей его губы, был сделан его собственным указательным пальцем. И тут детектив начал испытывать глубокое сомнение в правильности своих выводов относительно вины Зельца. Стал бы человек его типа брать на себя труд наложить ужасную печать на губы мертвеца? Если подумать, это казалось поступком закоренелого и бесчувственного преступника — человека, для которого убийство было научным достижением, а не поспешным и отвратительным преступлением. Был ли Зельц таким человеком? Ответа на этот вопрос не было — мимолетные проблески его лица, которые Дюваль удалось разглядеть в окне парикмахерской, почти ничего не рассказали ему о характере этого человека.

Однако вскоре детективу вспомнился один факт. Если Зельц уехал из магазина в Брюссель той ночью, согласно его первоначальному намерению, он должен был быть где-то на пароходе. Ночного маршрута из Лондона в Бельгию не существовало, кроме как через Харвич. Он винил себя за то, что в своем стремлении обнаружить незнакомца с сумкой не подумал поискать Зельца.

Закончив свои размышления, Дюваль перешел на другую сторону лодки, где он оставил Дюфренна. Маленький пожилой француз стоял, глядя на море, его лицо посинело от холода и выражало горькое разочарование. Он даже не поднял глаз, когда Дюваль присоединилась к нему.

- Пойдемте, месье Дюфренн, - любезно сказал детектив. - Давайте спустимся вниз.

Старик молча последовал за ним. Однако, когда они достигли трапа, он заговорил. "Мы должны немедленно возвращаться в Лондон", - сказал он. - На этом же пароходе мы вернемся в Харвич.

- Да, - согласилась Дюваль, - если только мы не обнаружим, что Зельц на борту.

- Зельц? Француз поднял голову, озадаченный, но с выражением новой надежды в глазах.

- Да. Очевидно, мы напали не на того человека. В таком случае, почему бы не поискать подходящего. Если Зельц на борту, мы последуем за ним в Брюссель. Если нет, мы вернемся в Лондон. Мы сможем убедиться в этом, когда пассажиров высадят в Антверпене".

Дюфренн нетерпеливо кивнул. - Возможно, это действительно возможно, - заметил он, когда они вошли в салон.

Большинство пассажиров были на палубе, когда пароход подошел к причалу в Антверпене, но, несмотря на тщательные поиски, Дюваль не смогла обнаружить среди них Зельца. Он стоял у трапа, наблюдая за толпой, покидавшей лодку, и беспокойно искал глазами смуглое лицо цирюльника. Он уже почти потерял надежду, когда увидел, как запоздалый пассажир торопливо пересек палубу и взбежал по сходням. Он двигался быстро, его горло было затянуто синим шейным платком, широкополая шляпа надвинута на глаза, но взгляд, брошенный Дювалем на его несколько испуганное лицо, сразу сказал ему, что он нашел своего человека.

Он тихо подал знак Дюфренну, который осторожно стоял на заднем плане, опасаясь, что парикмахер может его узнать, и они вдвоем покинули лодку ярдах в сорока с лишним позади Зельца.

Они не предпринимали никаких попыток внимательно следить за ним. Казалось, не оставалось места для сомнений в том, что он направлялся на поезд в Брюссель, и Дюваль со своей спутницей неторопливо последовали за ним, ничем не выказывая того волнения, которое они так остро испытывали.

Они намеренно избегали любых попыток войти в одно купе с парикмахером, испытав удовлетворение, когда увидели, как он поднимается на борт поезда. Однако они наблюдали за вылетающими пассажирами на всех остановках, и когда те подъехали к вокзалу в Брюсселе, то были уверены, что их человек находится на борту. Они не ошиблись. Они увидели, как он вышел из машины, быстро огляделись по сторонам, словно опасаясь, что за ним следят, а затем быстрым шагом направились к улице.

Дюваль сразу же отправился за ним, велев Дюфренну отправиться в отель "Метрополь" и снять номер на свое имя, где он должен был ждать, пока не получит известий от своего компаньона. Получив эти инструкции, детектив двинулся вслед за Зельцем вверх по улице.

Мужчина, очевидно, хорошо знал город. Он не останавливался и ни разу не колебался во время своей долгой прогулки. Все закончилось у небольшого третьесортного отеля в старой части города, куда он зашел, зашел в кафе и, выбрав столик в полутемном углу, заказал завтрак.

Дюваль, чувствуя себя в безопасности, расставшись с ним, сразу же отыскала телефон и позвонила Дюфренну в отель "Метрополь".

Последний тем временем свернул с железнодорожной станции и неторопливо шел вверх по улице, когда сзади к нему подошел молодой человек и легонько тронул его за плечо. "Monsieur Dufrenne?" - спросил он, улыбаясь.

Торговец антиквариатом взглянул на человека, обратившегося к нему, и ответная улыбка осветила его лицо. "О, Лабланш, рад тебя видеть", - сказал он. "Я не знал, что ты занимаешься этим делом".

"Месье Лефевр прислал меня вчера вечером из Парижа. Мы ожидаем новостей с минуты на минуту. Я вижу, месье Дюваль с вами.

- Да. Он следит за человеком из Лондона. Он позвонит мне, как только узнает, куда тот направляется.

Человек, к которому Дюфренн обратился как к Лабланшу, выглядел серьезным. "Мы полагаем, что это дело было подстроено здешним врачом — доктором Хартманном — вы, конечно, слышали о нем".

Дюфренн повернулся к своему спутнику. - Хартманн — человек, у которого украли военные планы. Mon Dieu! Почему я не подумал о нем раньше? Он казался глубоко огорченным. — Конечно, конечно, это все объясняет.

- Где месье Дюваль, чтобы связаться с вами? - Спросил спутник Дюфренна. В его голосе слышались властные нотки.

- В отеле "Метрополь". Я немедленно сниму там номер.

- Хорошо. Я должен ненадолго покинуть вас. Ждите от меня новостей в отеле. Надеюсь, в течение получаса я смогу сообщить вам, верны ли наши подозрения относительно доктора Хартманна. Если это так, вы, конечно, сообщите об этом месье Дювалю. Прежде всего, необходимо предотвратить передачу табакерки Хартманну. По этому поводу префект был категоричен." Закончив, молодой человек свернул на поперечную улицу и растворился в толпе.

Дюфренн, сняв номер в отеле "Метрополь", сел ждать. Долго ждать ему не пришлось. Вскоре к нему присоединился молодой человек по имени Лабланш. "Мы только что узнали, - сказал он серьезно, - что наши подозрения совершенно верны. Доктор Хартманн несет ответственность за кражу табакерки и с минуты на минуту ожидает человека, который должен доставить ее ему".

Дюфренн выглядел серьезным. "Дюваль должна узнать это без промедления", - сказал он.

Не успел он ничего сказать, как в его комнате зазвонил телефон. Он поспешил ответить и обнаружил Дюваль на другом конце провода. "Приезжайте в отель Юниверсель", - лаконично сказал тот. "Поторопитесь. Я буду ждать вас".

Дюфренн передал сообщение Лабланшу. Тот кивнул. "Хорошо!" - сказал он. - Передайте месье Дювалю информацию, которой вы располагаете, и, прежде всего, убедите его в необходимости действовать немедленно. Времени на промедление нет. Я немедленно последую за вами с еще одним нашим человеком.

Торговец антикварными вещами застал Дюваль в тревоге расхаживающей взад-вперед по коридору отеля, делая вид, что изучает расписание поездов. Когда Дюфренн вошел, он незаметно кивнул в сторону кафе, затем повернулся и вышел на улицу. Старик последовал за ним — через несколько мгновений они уже оживленно беседовали в дверях ближайшего магазина.

Дюфренну оставалось сказать всего несколько слов, но их было достаточно, чтобы показать Дювалю чрезвычайную серьезность ситуации. Он постоял несколько мгновений, обдумывая наилучший способ предотвратить передачу украденной табакерки доктору Хартманну. Затем он подозвал такси, которое, как он увидел, приближалось. - Зельц завтракает — в доме, - быстро сказал он Дюфренну. - Не выпускайте его из виду. Я иду к доктору Хартманну. Он вскочил в кэб, назвал таксисту имя доктора, и через мгновение машина быстро покатила вверх по улице, оставив маленького старого француза стоять на тротуаре, изумленно моргая.

OceanofPDF.com

## Глава 10


Содержание

Когда Ричард Дюваль вышел из отеля Universelle по пути в кабинет доктора Хартманна, у него не было определенного представления о том, что именно он намеревался делать по прибытии туда. Одна мысль занимала его больше всего — он должен каким-то образом и любой ценой помешать передаче табакерки Хартманну, и поскольку последовать за Зельцем в кабинет последнего было бесполезно, он решил опередить его там.

Во время поездки он начал формулировать план, дерзкий по своей концепции, чрезвычайно опасный по исполнению, но все же такой, который, если его осуществлять с мужеством и решимостью, обещал успех. Он оттачивал в уме детали этого плана, когда экипаж свернул на подъездную дорожку к дому доктора Хартманна.

Он был так занят своими мыслями, что не заметил фигуру Грейс, стоявшую позади горничной в открытом дверном проеме; она исчезла в приемной прежде, чем он вышел из такси. Он подошел к слуге, напустил на себя вид человека, исполненного достоинства и уверенности, и объявил, что желает немедленно видеть доктора Хартманна.

Горничная проводила его внутрь, заглянула в гостиную, заметила Грейс, сидящую там и, по-видимому, читающую, а затем, распахнув дверь слева, которая вела в кабинет врача, пригласила Дюваль войти. Последний сразу же вошел, не заглядывая в комнату напротив. Если бы он сделал это, то увидел бы, как его жена, которая, как он полностью полагал, спокойно ждала его в Париже, поднялась со стула с испуганным лицом и импульсивно бросилась к нему.

На мгновение Грейс чуть было не окликнула его — она хотела дать Ричарду знать, что она здесь. Она хотела увидеть его, поговорить с ним, ощутить счастье от того, что снова находится в его присутствии. С тех пор как они расстались накануне, это было ее постоянной мыслью. Затем она внезапно поняла, что месье Лефевр предупредил ее, чтобы она не показывала виду, что узнала своего мужа, если встретит его во время своих приключений. Эта мысль остановила ее — она остановилась у двери приемной и посмотрела в конец коридора.

Служанка, впустившая Дюваль, исчезла в задней части дома. Все вокруг казалось тихим. Она направилась через холл, полная решимости войти в комнату, в которой только что исчез Ричард, когда услышала звук приближающихся к ней быстрых шагов. Вздрогнув, она повернулась и снова вошла в гостиную, приняв небрежный вид, которого отнюдь не чувствовала.

Едва она уселась в кресло у камина и открыла книгу, как увидела, что доктор Хартманн появился в холле и вошел в дверь, ведущую в приемную.

Грейс пребывала в нерешительности относительно того, что ей делать дальше. В конце концов она пришла к выводу, что самым безопасным для нее способом было ничего не предпринимать. Она тихо сидела на своем месте, делая вид, что читает книгу, но все это время с тревогой смотрела на дверь на другой стороне холла.

Тем временем Ричард Дюваль вошел в приемную, полностью определившись с тем курсом, который он собирался избрать. В течение нескольких минут, которые оставались до прихода доктора, он внимательно осматривал комнату, изучая ее в деталях, твердо фиксируя в уме входы и выходы, чтобы быть готовым к любой чрезвычайной ситуации, которая могла возникнуть.

Комната была большой. Вдоль стороны, обращенной к входной двери, а также той, что выходила в парк, были большие занавешенные окна, расположенные в глубоких нишах, а между ними - шкафы с книгами. В дальнем конце комнаты, в задней части дома, была еще одна дверь. Дюваль прокралась к ней, внимательно прислушалась, затем медленно открыла ее и заглянула внутрь. Комната оказалась личным кабинетом доктора, и он сразу увидел, что она была построена в виде эллочки и войти в нее можно было только через комнату, в которой он стоял. В правой стене, правда, была дверь, которая когда-то вела в холл, но теперь напротив нее стоял тяжелый шкаф для инструментов со стеклянными дверцами.

Дюваль высунул голову и плечи из дверного проема, удовлетворенно кивнув сам себе, затем бесшумно закрыл дверь и вернулся в центр комнаты.

Через минуту вошел доктор Хартманн, бросив на него острый взгляд. - Доброе утро, сэр, - поздоровался он по-французски. - Вы хотели меня видеть?

Детектив достал из кармана футляр для визиток и протянул доктору визитную карточку. Это был один из многих, которые он носил с собой на всякий случай, и носил он имя Стивен Брукс.

- Да, - любезно ответил он. - Я пришел проконсультироваться с вами относительно любопытного случая.

"В самом деле!" Доктор небрежно взглянул на карточку. "Я вижу, что вы американец". Он начал говорить по-английски. - Садитесь, пожалуйста.

- Спасибо. - Дюваль села.

- Могу я спросить, в чем суть дела?

"Доктор, я так много слышал о ваших чудесных способах лечения — о ваших замечательных успехах в лечении психических расстройств, что осмелился прийти к вам в надежде, что вы сможете мне помочь".

Доктор улыбнулся, довольный лестью собеседника. - В чем причина вашего беспокойства, мистер Брукс?

Дюваль некоторое время задумчиво наблюдала за ним. "Если у человека бред на какой-то конкретный предмет, обязательно ли он из-за этого безумен?"

- Вовсе нет. Различного рода мании не редкость и, как правило, излечимы. Почему вы спрашиваете?

"Потому что я хочу, чтобы вы занялись таким случаем".

Врач внимательно осмотрел своего пациента. - Вы, конечно, понимаете, мистер Брукс, что мои профессиональные расходы очень высоки.

Дюваль достал бумажник и, достав из него банкноту в сто франков, небрежно положил ее на стол. "Я так и понял, доктор", - заметил он. "К счастью, я человек со значительным состоянием".

- В таком случае, - заметил Хартманн, с удовлетворением разглядывая счет, - я к вашим услугам. Каков характер вашей жалобы?"

- Я пришла не из-за себя, - поспешила сообщить ему Дюваль. — Это касается человека, состоящего у меня на службе, точнее, моего камердинера.

- Ваш камердинер? Доктор нахмурился и сделал вид, что собирается встать. — Мой дорогой сэр...

- Одну минуту, пожалуйста, доктор. Этот человек - достойнейший человек. Он много лет у меня на службе. Кажется, тоже бельгиец. Я очень высокого мнения о нем — отличный слуга, если не считать странных галлюцинаций, которыми он стал одержим в последнее время".

- Боюсь, я не смогу взяться за его лечение, мистер Брукс. Я принимаю лишь нескольких пациентов, и то самых высокопоставленных.

- Я знаю это. Я не предлагал размещать этого человека здесь, в вашем доме. Я просто хочу, чтобы вы осмотрели его, чтобы я мог выяснить, излечим ли его случай или нет. Если это так, я отвезу его в Париж и отправлю на лечение, а если нет, я, конечно, должен его выписать. Именно по этой причине я и пришел к вам".

- Каковы симптомы у этого человека? - коротко спросил врач.

- Время от времени ему кажется, что его ограбили.

- В этом нет ничего необычного. Я видел много подобных случаев. Эти галлюцинации ограничены каким-то одним предметом?

- Нет. Иногда ему кажется, что у него отняли деньги. Иногда - драгоценности, которых у него никогда не было. Однажды он обвинил меня в том, что я украл у него пару туфель, и потребовал, чтобы я заплатил ему за них крупную сумму денег. В целом мне удалось успокоить его, заверив, что украденные вещи будут получены позже ".

- Превосходно. И как долго проявляется это состояние?

- Уже около месяца. Однако на прошлой неделе нападения участились. Вчера вечером он сообщил мне, что кто—то украл у него кольцо с бриллиантом - разумеется, у него никогда такого не было — и потребовал взамен пять тысяч франков. Я заверил его, что достану ему деньги сегодня утром.

- Судя по тому, что вы мне рассказали, случай не кажется особенно сложным, мистер Брукс. Конечно, я мог бы лучше определить это после личного осмотра.

- Совершенно верно. И если вы не обнаружите других состояний, вызывающих тревогу, вы считаете возможным излечение?

- Несомненно. Когда я смогу увидеть этого человека?

Дюваль достал часы. - Я попросил его встретиться со мной здесь сегодня в полдень, - сказал он. "Я не сказал ему, что он придет на медицинское обследование. Он мог бы отказаться прийти. Я позволил ему думать, что вы могли бы вернуть кольцо с бриллиантом, которое, по его мнению, было у него украдено. Я подумал, что лучше всего подыграть ему. Мне следовало взять его с собой, но он договорился поехать сегодня утром повидаться со своими родственниками, которые живут в городе. Он должен был прийти прямо сюда, после того как оставил их. Он подошел к окну и посмотрел на дорогу. "Я удивлен, что он так опаздывает. Обычно он - сама пунктуальность".

Доктор поднялся. "Без сомнения, он будет здесь очень скоро", - заметил он. "Вы можете подождать здесь, если хотите. Я присоединюсь к вам, когда он прибудет. А пока, поскольку у меня есть кое-какие дела в моем кабинете, я прошу вас извинить меня. Он открыл дверь в дальнем конце комнаты, которая вела в его личный кабинет. - Когда этот человек прибудет, будьте добры, дайте мне знать.

Дюваль взглянул на дверь, через которую только что прошел доктор Хартманн, затем на несколько мгновений остановился, прислушиваясь; затем бесшумно пересек комнату и остановился перед дверью кабинета. Внутри все было тихо. Наклонившись, он приложил глаз к замочной скважине. Доктор Хартманн сидел за большим письменным столом розового дерева и что-то деловито писал.

С удовлетворенной улыбкой детектив встал и, подойдя к двери, ведущей в холл, вынул из замка ключ, который торчал в нем, а затем, слегка приоткрыв дверь, вставил ключ в замок с другой стороны двери. Делая это, он выглянул в коридор, и на мгновение ключ чуть не выпал у него из пальцев. Там, лицом к нему, сидела Грейс, его жена, которая, как он предполагал, была в безопасности в Париже. Это зрелище на мгновение совершенно расстроило его — он остановился, глядя на нее с выражением недоверия.

Грейс встала и подошла к мужу с бледным лицом и приоткрытыми губами. - Ричард, - тихо прошептала она и внезапно замолчала, когда он прижал палец к губам.

Пока они стояли так, глядя друг на друга в глубокой неуверенности, Дюваль услышала звук автомобиля, едущего по посыпанной гравием дороге. Он взглянул на стеклянную входную дверь и увидел подъезжающее к дому такси, в котором сидел Зельц. Он повернулся к Грейс и заговорил таким тихим голосом, что его было едва слышно.

- Немедленно открой дверь— пока мужчина не успел позвонить. Притворись горничной. Немедленно проводи его сюда. Быстро. Он вышел в приемную, оставив Грейс изумленно смотреть на него. На мгновение она заколебалась. Это казалось таким жестоким - быть так близко к нему и в то же время даже не иметь возможности прикоснуться к его руке! Затем она быстро подошла к входной двери и распахнула ее, когда Зельц поднимался по ступенькам.

OceanofPDF.com

## Глава 11


Содержание

Ричарду Дювалю, оставшемуся одному в приемной доктора Хартманна, долго ждать не пришлось. Едва ему удалось избавиться от волнения, вызванного неожиданным появлением Грейс, как дверь из холла открылась, и Грейс впустила Зельца в комнату.

Последняя с любопытством посмотрела на Дюваль, но ничего не сказала. Грейс вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Детектив подошел к новоприбывшему и тихо обратился к нему.

- Вы Оскар Зельц, из Лондона? - спросил он напрямик.

Мужчина, казалось, был сильно сбит с толку. - Да, - запинаясь, ответил он. - Я хочу видеть доктора Хартманна.

- О табакерке, конечно?

Мужчина снова вздрогнул. - Кто вы? - спросил он, внезапно заподозрив неладное.

- Я ассистент доктора Хартманна. Он ждал вас. Коробка, конечно, у вас с собой?

Мужчина осторожно пошарил в кармане и вскоре вытащил небольшой предмет, завернутый в бумагу. - Да, он у меня. Цена должна была составить две с половиной тысячи франков.

"Совершенно верно", - заметил детектив. "Дайте это мне".

Зельц отдернул руку. - Сначала мне нужны деньги, и я не могу передать их никому, кроме доктора Хартманна.

- Доктор Хартманн в соседней комнате, - сказала Дюваль с приятной улыбкой. - У него наготове деньги для вас. Я позвоню ему. Но сначала позвольте мне посмотреть, действительно ли вы получили то, что нам нужно. Он протянул руку. "Не бойтесь", - сказал он. "Я не покину комнату. Шкатулка не упустит тебя из виду".

Зельц, казалось, на мгновение задумался, но поведение детектива успокоило его. Он протянул пакет Дюваль. "Это действительно там", - тихо рассмеялся он. "И мне было нелегко это получить".

Ничего не сказав, Дюваль взяла сверток, быстро сорвала грубую бумажную обертку и увидела внутри маленькую круглую коробочку из слоновой кости, верхушка которой была украшена множеством мелких жемчужин, расположенных по окружности круговым узором. Он быстро взглянул на него, сунул листок в карман и направился к задней двери.

- Куда ты идешь? резко спросил Зельц, сунув руку в карман, словно за оружием.

- Вызвать врача, дружище, - ответил Дюваль. - Не волнуйся. Он будет здесь через минуту с твоими деньгами. Ни секунды не колеблясь, он подошел к двери кабинета и легонько постучал в нее. При этом он стоял спиной к Зельцу, поэтому последний не заметил быстрого движения, которым тот переложил табакерку в карман своего жилета. Когда через несколько минут на пороге появился доктор Хартманн, руки Дюваль были совершенно пусты.

Когда доктор вошел в комнату, детектив быстро кивнул в сторону Зельца. "Мой человек", - тихо заметил он. - Сегодня утром он, кажется, довольно плох. - Затем громко: - Оскар, это доктор Хартманн.

Зельц поклонился, затем неловко встал, переминаясь с ноги на ногу, когда доктор устремил на него испытующий взгляд. - Садись, мой добрый друг, - заметил тот вскоре, усаживаясь на стул.

- Я— я не думаю, что у меня есть лучший вариант, сэр, - пробормотал он, запинаясь. — Я несколько тороплюсь...

Доктор прервал его успокаивающим голосом. "Ну-ну. Садитесь. Я хочу с вами поговорить".

Зельц беспомощно взглянул на Дюваль, очевидно, несколько смущенный приемом, оказанным ему доктором Хартманном. Это было не совсем то, чего он ожидал.

- Я все объяснила доктору, - поспешно заметила Дюваль. - Он понимает, о каких деньгах вы просили. Он многозначительно посмотрел на доктора Хартманна.

"Тогда я надеюсь, что этот вопрос можно будет решить немедленно", - сказал Зельц с явным облегчением. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы сесть, но продолжал выжидающе смотреть на доктора Хартманна.

Тот серьезно и ободряюще кивнул. - Не беспокойся, дружище. Все будет устроено наилучшим образом. А пока присядьте, пожалуйста, и расскажите мне что-нибудь о себе. Я понимаю, что в последнее время вы были сильно обеспокоены. Скажем так, не совсем в себе.

Зельц посмотрел на него в полном изумлении. "Меня ничто не беспокоило, кроме дела, которое привело меня сюда. Я хочу получить свои деньги..."

- Совершенно верно, совершенно верно, - согласился доктор успокаивающим голосом. - Вы получите свои деньги в свое время. Я обещаю вам это. Но сначала присядь и дай нам немного поболтать.

Зельц беспомощно опустился на стул. Очевидно, он не знал, что сказать дальше. Доктор сказал ему, что деньги, на которые он рассчитывал, будут получены — он набрался терпения и стал ждать, когда тот пожелает. Однако на мгновение он взглянул на Дюваль. - Тебе не следовало забирать это у меня, - раздраженно сказал он.

Дюваль быстро взглянул на доктора Хартманна. Тот сразу же заговорил. "Не будем больше об этом думать, дружище", - серьезно сказал он. - Я прослежу, чтобы с вами обошлись справедливо. Но прежде чем мы продолжим, я хочу, чтобы вы побольше рассказали мне о себе — о своей жизни, о своих развлечениях...

"Какое, черт возьми, отношение к делу имеют мои развлечения?" воскликнул Зельц дрожащим от гнева голосом. "Я говорю тебе, что мне нужны мои деньги".

- И я говорю тебе, что ты это получишь. Но сейчас я настаиваю, чтобы вы пока оставили эту тему и ответили на мои вопросы, иначе я ничем не смогу вам помочь".

Это замечание несколько успокоило Зельца. В конце концов, он был в необычном положении. Табакерка исчезла. Он проклинал свою глупость, заключавшуюся в том, что он упустил его из рук до того, как была назначена согласованная цена за его доставку. Однако то, что доктор Хартманн не поставил под сомнение выплату денег, обнадеживало. Он решил ответить как можно лучше на все вопросы, которые доктор сочтет нужным ему задать.

Последний продолжал осматривать своего предполагаемого пациента с проницательным профессиональным видом. - Сколько вам лет, дружище? - внезапно спросил он.

-Тридцатьшесть.

- Ты пьешь? - спросил я.

— Да, я... я иногда выпиваю.

"Употреблял какие-нибудь наркотики?"

"Нет".

- Аппетит хороший?

-Да.

-Хорошо спалось?

— Да, довольно неплохо.

- У вас недавно был какой-нибудь шок. Случилось ли что-нибудь, что заставило вас нервничать или быть возбудимым?

Зельц нервно переводил взгляд с Дюваль на доктора и обратно. Интересно, подумал он, какова была цель этого обследования? Пытался ли доктор Хартманн вынудить его к порочащим его признаниям относительно метода, который он использовал, чтобы заполучить табакерку? Он нахмурился, затем внезапно заговорил. "Это не ваше дело, не так ли? если у меня есть.

- Оскар! - воскликнула Дюваль с упреком. - Не смей так разговаривать с доктором.

- Оскар! Мужчина сердито повернулся к детективу. — Послушайте, вы забрали это... это... — он заколебался, опасаясь, что для него была расставлена ловушка, — эту статью у меня ... теперь позаботьтесь о том, чтобы я получил свои деньги.

Доктор взглянул на Дюваль. "Кажется, он одержим одной идеей", - заметил он вполголоса, затем снова повернулся к Зельцу. "Мой дорогой, я уже заверил вас, что мистер Брукс и я позаботимся о том, чтобы вы получили свои деньги. Чего еще вы хотите?"

- Мне нужны деньги, - закричал Зельц, теряя терпение, - и я хочу получить их быстро. Он вскочил со стула, и его рука метнулась к карману, откуда через мгновение появилась снова с револьвером. "Хватит этой чепухи, сейчас же. Мне нужны наличные".

Доктор, который тоже вскочил на ноги, направился к разъяренному парикмахеру с протянутыми руками. Зельц резко повернулся к нему, направив револьвер прямо в голову Хартманну. - Отойди! - крикнул он. В своем возбуждении он забыл о Дювале, который тут же схватил его сзади. "Берегитесь, доктор", - крикнул он, обхватывая парня рукой за шею и медленно душа его. "Он совсем сошел с ума... Опасен... уберите револьвер".

Говоря это, он крепче сжимал рукой горло Зельца, пока тот не задохнулся. Револьвер выпал из его ослабевшей хватки — он вцепился в руку детектива и попытался оторвать ее от своего горла, все время громко стоная и брызгая слюной.

- Боюсь, безнадежно сумасшедший, - сказал доктор, поднимая упавший револьвер. - Вам лучше всего немедленно увести его отсюда.

- Но, доктор, я ничего не могу с ним сделать в таком буйном состоянии. Вы не можете дать ему что-нибудь, чтобы успокоить?

- Ничего, кроме шприца. Боюсь, он не стал бы глотать наркотик.

- Тогда немедленно сделайте ему укол. Я должен каким-то образом увести его отсюда. - Он крепче сжал горло Зельца, пока тот яростно сопротивлялся, изо всех сил пытаясь вырваться. К счастью для Дюваля, его противник был человеком лишь средней силы, но он боролся как сумасшедший, за которого его принял доктор, тщетно пытаясь заговорить. Однако рука детектива, крепко обхватившая его горло, фактически не давала возможности разобрать его крики.

"Мне очень жаль, доктор", - продолжала Дюваль, когда Хартманн приготовил иглу для подкожных инъекций и, подойдя к сопротивляющемуся мужчине, быстрым движением схватил его за руку и обнажил ее. - Я бы ни за что не стал подвергать тебя всем этим неприятностям. Бедняге становилось все хуже в течение нескольких дней, но я понятия не имел, когда он уходил от меня сегодня утром, что он будет таким ".

"Это часто случается", - заметил врач, вводя шприц в предплечье мужчины, а затем быстро вынимая его. "Ну вот, теперь с ним скоро все будет в порядке. Просто подержите его так еще несколько минут, мистер Брукс, и он заснет как ребенок.

Пока он говорил, борьба мужчины в объятиях Дюваль стала менее яростной — его попытки закричать стали менее энергичными. "Это печальный случай", - заметил детектив. "Я очень боюсь, что его нужно отправить в сумасшедший дом".

"Несомненно, это лучшее место для него, мой дорогой сэр", - сухо заметил Хартманн. "Я вижу, ваше такси ждет снаружи. Как только этот человек успокоится, я попрошу одного из моих слуг помочь вам отнести его туда. Он подошел к Зельцу, который теперь слабо сопротивлялся, и пощупал его пульс. "Сейчас он совершенно безобиден", - заметил он, пристально вглядываясь в лицо мужчины. "Я позову одного из своих людей". Он подошел к стене и нажал электрическую кнопку.

Дюваль позволила обмякшему телу парикмахера мягко опуститься в кресло. "Бедный Оскар!" - задумчиво произнес он, глядя на скорчившуюся фигуру. "Какая жалость! К тому же такой верный товарищ!" Он повернулся к Хартманну. "Я чувствую себя почти так, как будто потерял старого друга".

Доктор улыбнулся. - Довольно опасный, я бы сказал, - заметил он, взглянув на револьвер на столе. "Я полагаю, ты захочешь этого".

Дюваль взял револьвер и сунул его в карман. - Полагаю, доктор, его лучше взять с собой. Теперь о моем счете — я должен вам что-нибудь в дополнение к гонорару, который я заплатил вам по прибытии? Он нащупал свой бумажник.

- Ничего, мой дорогой сэр. Доктор улыбнулся. - Я чувствую, что, принимая ваш гонорар, я вас обкрадываю. - Он вытащил из кармана записку, но Дюваль отмахнулась от нее.

- Я настаиваю, мой дорогой сэр. По крайней мере, вы уделили мне свое драгоценное время, даже если не могли принести пользы этому бедняге. Он замолчал, когда в комнату вошел служащий в серой униформе.

- Макс, - сказал доктор, обращаясь к мужчине, - помоги этому джентльмену посадить его друга в такси.

Мужчина вышел вперед, и они с Дюваль подняли обмякшую фигуру Зельца, который теперь крепко спал. Через несколько мгновений они перенесли его в стоявшее снаружи такси.

Когда они выходили из дома, Дюваль увидел Грейс, стоявшую у двери, ее лицо было бледным, она искала его взгляда. Он избегал ее взгляда, не подавая виду, что узнал ее. Доктор, несколько раздраженный, с нарочитой, но твердой вежливостью попросил ее удалиться. Она сделала это, не оглядываясь, но ее сердце билось так сильно, что сотрясало все ее тело, и ей захотелось подбежать к мужу и уехать вместе с ним, несмотря на присутствие доктора. Каким-то образом она чувствовала, что необходимости, которая держала ее пленницей в этом доме, больше не существовало — что Ричарду удалось вернуть табакерку из слоновой кости, и вскоре он пришлет ей весточку, чтобы она присоединилась к нему, чтобы они могли вместе вернуться в Париж. Она пошла в свою комнату, приказала принести ей ленч и села ждать его сообщения.

Тем временем Дюваль и Зельц рядом с ним быстро отъехали от дома, обнимая мужчину, лежащего без сознания. У ворот парка он увидел другое такси, ожидавшее его, и через мгновение понял, что в нем находился Дюфренн, который в соответствии с его инструкциями следовал за Зельцем. Дюваль кивнул ему, затем молча указал вниз по улице. Дюфренн сразу же приказал своему водителю следовать за ним. Вскоре они добрались до отеля "Метрополь", и Зельца с помощью двух носильщиков отнесли наверх и положили на кровать. Дюваль объяснил управляющему отелем, что этот человек был его другом, который заболел и ему нужно было поспать несколько часов. Он также немедленно нанял соседнюю комнату, и вскоре они с Дюфренне отправились туда, чтобы осмотреть табакерку, которая до сих пор благополучно покоилась в жилетном кармане детектива.

Он вытащил его, когда они остались одни, и молча протянул Дюфренну. Маленький пожилой француз взглянул на нее, а затем с радостным криком всплеснул руками. - Это табакерка посла. Хвала Небесам! - воскликнул он, и слезы потекли по его увядшим щекам.

OceanofPDF.com

## Глава 12


Содержание

Ричард Дюваль посмотрел на напряженную фигуру, на взволнованное лицо своего спутника, и его снова охватило чувство удивления, когда он увидел радость маленького француза по поводу возвращения табакерки месье де Гриссака.

За волнующими событиями утра и предыдущей ночи детектив упустил из виду кажущуюся незначительность объекта их поисков; теперь, когда он впервые увидел его перед собой, его любопытство вновь разгорелось. Несомненно, в этом, казалось бы, бесполезном кусочке слоновой кости должно быть что-то чрезвычайно интересное, раз его кража стала причиной жестокого убийства, а его возвращение - делом такой чрезвычайной важности, что месье Лефевр должен считать, что на карту поставлена честь его страны.

Он взял шкатулку из дрожащих пальцев Дюфренна и внимательно осмотрел ее. Она была около двух с половиной дюймов в окружности и довольно неглубокая, всего не более полудюйма в глубину. Слоновая кость была старой и пожелтевшей от использования и времени, очень тонкой и гладкой. Легкость шкатулки удивила его — казалось, она почти ничего не весит, когда он держал ее на ладони.

Круглая крышка шкатулки была причудливо украшена кружочком мелких бесцветных жемчужин ничтожной ценности, расположенных через равные промежутки по краю крышки. Внутри этого ряда жемчужин была надпись на латыни, вырезанная крошечными буквами на слоновой кости. С первых слов "Отче наш" Дюваль поняла, что это была Молитва Господня. Буквы тянулись по окружности коробки несколькими концентрическими линиями, или кольцами, внутри жемчужного кольца. В центре шкатулки находился крест из слоновой кости, вырезанный таким образом, что он слегка возвышался над общей поверхностью. Кроме этого, на шкатулке не было никаких других украшений.

Вдоль переднего края коробки Дюваль заметил маленькую пружинку. В сильном волнении он нажал на нее. Очевидно, причина ценности шкатулки должна быть внутри — какие-то бумаги, без сомнения, чрезвычайной важности. Он увидел, как крышка шкатулки поднялась, и поспешно заглянул внутрь. В коробочке не было ничего, кроме нескольких щепоток нюхательного табака.

Дюваль едва не расхохоталась. Все это казалось таким нелепым — таким совершенно абсурдным. Рассеянно он попробовал понюшку табака, вдыхая его ноздрями. Это не вызвало ничего более поразительного, чем сильный приступ чихания. Несомненно, месье де Гриссак сказал правду. Он действительно пользовался нюхательным табаком.

Закрыв коробку, Дюваль некоторое время молча рассматривала ее, затем посмотрела на Дюфренна. "Это не стоит и ста франков", - сказал он.

- Шкатулка? - переспросил торговец антиквариатом, проследив за взглядом Дюваль. "Нет, месье, то, что вы говорите, действительно правда, но я бы не продал его и за сто миллионов".

- Но почему? Что в нем такого, что делает его таким ценным? Конечно, вы можете сказать мне это теперь, когда мы благополучно вернули его.

- Увы, месье. Я не смог бы сказать вам, даже если бы знал, чего, уверяю вас, у меня нет. Я могу только сказать, что месье Лефевр сказал мне, что в нем заключена честь моей любимой страны, и поэтому я бы не продал его ни за какие деньги в мире".

Дюваль была явно озадачена. - Что ж, - сказал он наконец, засовывая коробочку в карман, - очевидно, в этой штуке есть какая-то тайна, которую я не понимаю, но, полагаю, когда-нибудь пойму. В данный момент наш первейший долг - вернуть шкатулку месье де Гриссаку.

- Вы правы, месье, и немедленно. Через полчаса отправляется поезд на Антверпен. Оттуда мы можем сесть на ночной пароход до Харвича. Давайте отправимся в путь без дальнейших промедлений.

- А тот парень, что там? заметил детектив с мрачным смешком. - Нам придется взять его с собой, вы знаете. В Лондоне его будут разыскивать за убийство некоего Ноэля.

- Да. Это тоже важно. Дюфренн вышел в соседнюю комнату и остановился, глядя на спящего парикмахера. - Но не так важно, как возвращение табакерки месье де Гриссаку.

Дюваль последовала за ним и, подняв одну из рук Зельца, внезапно опустила ее. Она безжизненно упала на бок. "Он спит как убитый. Доктор, должно быть, дал ему довольно большую дозу. Я не понимаю, как мы собираемся путешествовать с ним в таком состоянии ".

- Тогда мы должны оставить его на попечение других агентов месье Лефевра здесь, в Брюсселе. Мы ни в коем случае не можем медлить ни на мгновение.

- Я не согласен с вами, месье. Есть одна вещь, которая для меня так же важна, как возвращение табакерки для месье де Гриссака, и это безопасность моей жены.

- Ваша жена? Дюфренн удивленно уставился на него.

- Да, месье, моя жена. В настоящее время она находится в доме доктора Хартманна. Как она туда попала, я не знаю, но предполагаю, что наш друг префект отправил ее туда, чтобы помочь, при случае, в нашей работе. В этом он был мудр; если бы не ее присутствие, боюсь, мой план провалился бы. Если бы Зельц позвонил в дверь и его впустил кто-нибудь из слуг доктора, я сомневаюсь, что смог бы забрать у него шкатулку до того, как тот его увидел. Тогда я был бы вынужден применить силу, и результаты могли бы быть катастрофическими".

- Да, месье. Я понимаю. Молодую леди из клиники доктора Хартманна прислал месье Лефевр. Его агенты здесь уже сообщили мне об этом. Но я не знал, что она ваша жена. Он на мгновение задумался, взглянув на часы. "Очень жаль. Промедление может быть очень опасным. Почему ты не сообщишь ей, чтобы она присоединилась к тебе в Париже?

Дюваль нахмурилась и начала нервно расхаживать по комнате. - Задержка в несколько часов ничего не изменит, - сказал он наконец. - В наших руках шкатулка в полной безопасности. Однако я вовсе не уверен, что моя жена в полной безопасности в руках доктора Хартманна.

- Но он ничего не знает?

- Этого я сказать не могу. Думаю, он пока не подозревает, что Зельц был тем человеком, которого он ожидал увидеть в Лондоне. Если бы он это сделал, то никогда бы не позволил мне покинуть свой кабинет. К счастью для нас, Зельц был ему незнаком, и, поскольку на его совести было убийство Ноэля, он побоялся что-либо сказать доктору о табакерке в моем присутствии. Я полагаю, он подозревал какую-то ловушку. Но доктор обнаружит, вероятно, еще до конца дня, как его обманули. Затем он начнет расследование, и если выяснит, что именно моя жена впустила этого человека, он может в ярости решить отомстить ей. Я не могу думать о том, чтобы уехать из Брюсселя без нее. Она должна пойти со мной. В этом я преисполнен решимости.

Дюфренн выглядел серьезным, и в его глазах вспыхнул гнев. -Служба Франции, месье, важнее ваших личных дел. Я умоляю вас немедленно уехать отсюда".

- Но почему, друг мой? Мы с таким же успехом можем уехать утром. Шкатулка в безопасности. Он пощупал карман жилета.

- В безопасности, месье! Позвольте мне сказать вам, что ни шкатулка, ни вы сами ни на минуту не будете в безопасности, пока вы остаетесь в Брюсселе. Вы не подвергались бы большей опасности, если бы носили с собой упаковку динамита.

- Вы излишне нервничаете, месье, - рассмеялся Дюваль, заметив ужас на лице француза. "Я полностью уверен в своей способности позаботиться о себе. Я должен уведомить свою жену, чтобы она приехала ко мне как можно скорее".

- И как вы собираетесь это сделать? - поинтересовался Дюфренн.

На мгновение Дюваль была озадачена. "Вы не могли безопасно позвонить ей по телефону", - продолжил француз. "Если бы она покинула санаторий сейчас, в ответ на такой звонок, это сразу вызвало бы подозрения врача. Он, вероятно, прекрасно осведомлен о том факте, что она никого не знает в Брюсселе. Если бы он проследил за ней здесь и увидел, как она встречается с вами, он бы сразу же пришел к выводу, что во всем этом деле что-то не так. Он очень хорошо известен здесь, в Брюсселе, и очень влиятелен. Несомненно, он под каким-нибудь предлогом арестовал бы вас обоих. Как только вас обыщут и у вас отберут табакерку, вся наша работа пропадет.

Его серьезное лицо, испуганный тон сильно встревожили детектива. Он понимал силу доводов Дюфренна, но мысль о том, чтобы оставить Грейс нести на себе всю тяжесть гнева доктора Хартманна, не допускалась ни на минуту. Он долго молча смотрел в окно, пытаясь придумать какой-нибудь план, который обеспечил бы безопасность Грейс. Тихий стук в дверь заставил его обернуться. Он кивнул Дюфренну, который тут же подошел к двери и открыл ее.

Вновь прибывшим оказался Лабланш из канцелярии префекта, с которым Дюфренн познакомился ранее в тот же день. Он поклонился Дювалю, который был немного знаком с ним, затем взглянул на спящую фигуру на кровати. - Вы добились успеха, месье? - нетерпеливо спросил он.

Дюваль кивнул. - Этого парня, — он указал на Зельца, — нужно доставить в Лондон, как только он будет в состоянии передвигаться. Мы оставляем это дело на ваше усмотрение".

- Превосходно, месье. О нем позаботятся. Я полагаю, что вы с месье Дюфренном отправитесь в путь немедленно.

- Прежде всего, месье Лабланш, я хотел бы забрать мою жену из дома доктора Хартманна.

Лабланш тихо присвистнул. - Я бы не советовал вам пытаться общаться с ней, месье.

- Вы думаете, ее внезапный отъезд вызовет у Хартманна подозрения?

-Несомненно.

- Тогда мы должны устроить так, чтобы она приехала в Брюссель сегодня днем под каким-нибудь предлогом. Если бы только у нее были друзья в городе...

- Американский посланник, месье! - внезапно воскликнул Лабланш. - Он рекомендовал ее доктору Хартманну. Похоже, что одно время он был знаком с родственниками вашей жены. Возможно, он согласится позвонить ей. Это было бы совершенно безопасно. Но я умоляю вас, месье, не говорите министру, с какой целью ваша жена пошла к доктору Хартманну. Он знает ее только как мисс Элликотт. Он поручился за нее перед Хартманном. Если бы он узнал, что его использовали, это бы его очень разозлило".

Несколько мгновений Дюваль стоял в молчаливом раздумье, затем, взяв шляпу, направился к двери. "Я немедленно встречусь с американским министром", - сказал он, выходя. "Подождите меня здесь, джентльмены. Я вернусь в течение часа".

Мистер Фелпс, министр Соединенных Штатов, был занят в своем кабинете, когда доложили о появлении Дюваля. Он взял визитную карточку у своего секретаря и небрежно взглянул на нее. Имя детектива заставило его вздрогнуть. - Ричард Дюваль, - громко обратился он к своей секретарше. - Конечно, это не может быть хорошо известный детектив, но имя— - Он посмотрел на карточку, задумчиво наморщив лоб. Выдающееся положение Дюваля как автора нескольких работ по криминологии было ему хорошо известно. - Пригласите его войти, - сказал он наконец и снова принялся раскуривать сигару.

Дюваля впустили, и через несколько минут он объяснил цель своего визита. "Молодая леди, мисс Элликотт, — сказал он министру, - приехала в Брюссель накануне вечером и обратилась к доктору Хартманну в качестве пациентки". Мистер Фелпс кивнул и добавил, что он встречался с мисс Элликотт и использовал свое влияние, чтобы позволить ей воспользоваться услугами доктора Хартманна. "Доктор - мой большой друг", - отметил министр. "Я считаю его одним из ведущих ученых Европы".

- Несомненно, - серьезно согласился детектив. - Я сам с ним не знаком. У меня дело к мисс Элликотт.

- Тогда зачем вы пришли сюда? - спросил мистер Фелпс с некоторой резкостью. - Дом доктора находится всего в нескольких минутах езды.

- Я знаю это. Но, к сожалению, я не знаком с мисс Элликотт. Она может возмутиться, если я нанесу ей столь бесцеремонный визит. Я надеялся, что вы могли бы попросить ее прийти сюда, чтобы я мог быть должным образом представлен ей.

Министр тщательно обдумал этот вопрос. Очевидно, ему это не совсем понравилось. - Вы забываете, мистер Дюваль, - сказал он наконец, - что я сам вас не знаю. Более того, у меня совершенно нет желания втягивать мисс Элликотт в какие-либо затруднения. Я надеюсь, - неуверенно заключил он, - что она еще не настолько вовлечена в это дело.

- Нет. Детектив покачал головой. - Пока нет. Но, если я не смогу перекинуться с ней парой слов наедине, она скоро может быть. Я действую в ее интересах. Я здесь, чтобы защитить ее от серьезной опасности. Он подошел к министру и, достав из кармана пачку бумаг, вложил их в руку последнего. - Вот мои верительные грамоты. Из них вы увидите, что я тот, за кого себя выдаю. Я не могу сейчас объяснить вам причины, которые мешают мне пойти к мисс Элликотт, где она находится. Полагаю, простого факта, что я ей неизвестен, будет достаточно. Я хочу сказать ей всего несколько слов. Я знаю, она будет очень рада их услышать.

Министр вернул бумаги Дювалю и взглянул на часы на своем столе. - Сегодня вечером у нас на ужине несколько друзей, мистер Дюваль. Я попрошу мисс Элликотт присоединиться к нам. Если вы хотите быть одной из гостей ... — Он сделал паузу, вопросительно глядя на собеседницу.

- Я действительно буду очень рад принять ваше предложение, мистер Фелпс. Уверяю вас, я бы ни при каких обстоятельствах не стал навязываться вам подобным образом, если бы это не было для блага мисс Элликотт. И, чтобы другие ваши гости ни при каких обстоятельствах не смогли меня опознать, могу я попросить вас представить меня как мистера Брукса?

Министр кивнул. - Очень хорошо, если вы этого хотите, мистер Дюваль. Все это дело кажется мне крайне необычным, и если бы я не знал, что вы человек слова, я бы не имел к нему никакого отношения. При данных обстоятельствах я соглашаюсь. По крайней мере, я уверен, что мисс Элликотт не причинят вреда, пока она находится под моей крышей.

Детектив пробормотал слова благодарности. - Вы окажете мисс Элликотт большую услугу, мой дорогой сэр, - сказал он. - И еще одно. Когда вы будете звонить ей и просить приехать, будьте любезны, не упоминайте о том, что я звонил". Он взял руку министра и тепло пожал ее. - Когда-нибудь ты поймешь, какая опасность угрожает мисс Элликотт.

Вернувшись в отель "Метрополь", Дюваль нашел все в том же виде, в каком оставил. Зельц все еще крепко спал. Лабланш читал газету. Дюфренн наблюдал за размещением чемодана Дюваля, который прибыл из Парижа в ответ на поспешную телеграмму от него этим утром. Со вчерашнего дня у него не было смены белья, и прибытие его багажа было отрадным.

Он сообщил Лабланшу о своих планах. "Я буду обедать у министра Соединенных Штатов, - сообщил он им, - как мистер Брукс. После ужина я попрошу разрешения мисс Элликотт проводить ее домой. Мы возьмем такси и поедем на вокзал, чтобы успеть на ночной поезд на Париж. По прибытии туда я передам табакерку месье Лефевру, который проследит, чтобы она была в целости возвращена послу в Лондоне. Вы, Лабланш, можете отправиться в Лондон с Зельцем, как только он достаточно оправится для путешествия — скажем, утром. Вы, Дюфренн, без сомнения, предпочтете вернуться со мной в Париж. В таком случае, будьте любезны договориться с персоналом отеля об этих номерах и присоединяйтесь ко мне на вокзале ". Он помолчал, открыл свой дорожный чемодан и достал оттуда вечерний костюм.

Лабланш и Дюфренн удалились в соседнюю комнату, где спал Зельц. Последний, выходя, задержался в дверях. "Береги табакерку", - многозначительно сказал он. "Помни — честь Франции".

OceanofPDF.com

## Глава 13


Содержание

Грейс Дюваль пошла в свою комнату к доктору Хартманну после ухода мужа, ее чувства разделились между радостью от его успеха — поскольку она чувствовала, что его уход с Зельцем означал успех, — и печалью оттого, что он покинул ее, даже не взглянув на нее. Она была уверена, что получит от него весточку в течение дня, и, позавтракав, села читать книгу.

День казался бесконечным. Когда, наконец, она больше не могла выносить бездействия, она встала, надела шляпу и начала спускаться по лестнице. Когда она вошла в холл, к ней подошел один из служащих. "Кое-кто хочет поговорить с вами по телефону, мисс Элликотт", - сказала женщина.

Грейс поспешила к телефону, который находился в небольшой нише на полпути по коридору. Женщина последовала за ней и стояла рядом, пока она брала трубку. Она явно прислушивалась. Грейс решила говорить осторожно. Несомненно, звонил Ричард.

Когда она наконец разобрала, что говорит американский министр мистер Фелпс, она испытала острое чувство разочарования. Она узнала, что он и его жена хотели, чтобы она приехала и пообедала с ними. Сначала она отказалась, опасаясь, что, по крайней мере, отправившись в Брюссель, она может пропустить какое-нибудь слово от Ричарда. Мистер Фелпс был настойчив. Они рассчитывали на нее. Он не потерпел бы отрицания. На мгновение ей в голову пришла мысль, что, возможно, Ричард воспользовался этим способом общения с ней. Идея казалась притянутой за уши, и все же она услышала голос мистера Фелпса, уговаривавший ее прийти, и довольно нерешительно согласилась. "Министр Соединенных Штатов мистер Фелпс и его супруга пригласили меня поужинать с ними сегодня вечером", - сказала она служащему. - Не будете ли вы так добры вызвать для меня такси к половине восьмого?

Женщина поклонилась. - Конечно, мадемуазель, - сказала она и отошла в сторону, пропуская доктора Хартманна по коридору.

Грейс показалось, что он выглядел одновременно озадаченным и сердитым. Однако, увидев ее, он принял приятное выражение лица, и когда он заговорил, она поняла, что он услышал то, что она только что сказала. - Обедаете сегодня у министра? - заметил он, на мгновение замолчав. - Очаровательный человек, мистер Фелпс. Возможно, я сам загляну позже и отвезу тебя домой. Он прошел мимо, и на его лице сразу же появилось сердитое выражение, которое Грейс заметила, когда он подошел к ней.

Она вернулась в свою комнату и приступила к вечернему туалету. В маленьком сундучке, который она привезла из Парижа, был лишь ограниченный гардероб — она не ожидала ничего такого, что касалось бы светских мероприятий, в этой работе, которую поручил ей месье Лефевр. Однако платье из черного атласа, отделанное серебром, она купила в последний момент. Это было очень к лицу — Ричард никогда не видел ее в таком виде - она надеялась, что он придет к ней еще до окончания вечера. Она уже почти решила поговорить об этом с мистером Фелпсом — попросить его позвонить в отели и попытаться разыскать Ричарда для нее. Затем ей пришла в голову мысль, что она представилась священнику как мисс Элликотт. Очевидно, мистеру Фелпсу не следовало сообщать, что она обманула его.

Она приехала домой рано и, после того как ее представили миссис Фелпс, прошла в комнату последней, чтобы снять накидку и поговорить об их общих знакомых. Никто из других гостей еще не прибыл. Грейс разговаривала с миссис Фелпс так оживленно, как только могла, но ее мысли были заняты Ричардом, и она гадала, когда и как получит от него весточку.

Дюваль тем временем был занят переодеванием. Когда он наконец надел белый жилет от своего вечернего костюма, то взял тот, который был на нем днем, и достал из него табакерку из слоновой кости, ставшую причиной его прерванного медового месяца. Он небрежно взглянул на вещицу, прежде чем положить ее в карман жилета, и в этот момент ему показалось, что он уловил легкий шум в коридоре снаружи. Через мгновение он распахнул дверь, ведущую в холл. Мужчина — очевидно, один из гостиничных слуг — как раз поднимался с колен с маленькой щеткой в одной руке и совком для вытирания пыли в другой.

Дюваль пристально посмотрела на него. Мужчина поклонился, глупо улыбаясь, затем начал удаляться, объяснив, что убирает в холле, и надеясь, что не потревожил "месье". Детектив закрыл дверь, не уверенный, наблюдал за ним этот человек или нет. Он вспомнил предупреждение Дюфренна и понял, что, выйдя на улицу в одиночку этой ночью, он рисковал, что у него отберут табакерку. Конечно, маловероятно, что у доктора Хартманна были какие—либо подозрения на его счет, и все же казалось разумным спрятать шкатулку в как можно более безопасном месте, по крайней мере, до тех пор, пока он снова не пересечет французскую границу. Но куда он мог его спрятать? О том, чтобы спрятать вещь в своей комнате, не могло быть и речи. Насколько он знал, квартиру могли обыскать в течение получаса после того, как он покинет ее. Успешно скрыть это при себе казалось столь же невозможным. Где, в самом деле, он мог надеяться спрятать предмет такого размера, чтобы избежать обыска, в случае если таковой будет произведен? Внезапно его взгляд упал на оперную шляпу, которую он достал из своего чемодана. Он взял его и с улыбкой посмотрел на него, затем быстро выхватил нож и начал с большой осторожностью отделять внутреннюю подкладку коронки на расстоянии, возможно, трех или четырех дюймов. Осторожно отогнув подкладку, он просунул под нее тонкую шкатулку из слоновой кости и вернул ее на место. Подкладка была из плотного черного шелка, укрепленного приклеенным к ней ярлыком производителя. Расстояние между ним и короной было значительным. Когда Дюваль в очередной раз закрепил шелк с помощью иголки и нитки, которые он достал из своего несессера, потребовался бы очень тщательный осмотр, чтобы обнаружить в шляпе что-либо необычное. Даже дополнительный вес коробки не был ощутим — этому препятствовала ее легкость. Выполнив свою задачу, детектив внезапно распахнул дверь и заглянул в холл. Там было пусто. Очевидно, за ним никто не наблюдал.

В тот вечер у священника было всего четверо гостей, из которых Дюваль и Грейс были двумя. Двое других были мистером и миссис Хэддон, друзьями миссис Фелпс, которые ненадолго остановились в бельгийской столице по пути в свой дом в Лондоне.

Небольшая компания, за исключением Дюваля, уже собралась в гостиной, ожидая его прибытия. Грейс нашла Хэддонов очаровательными и образованными людьми, которые объездили весь мир благодаря связям мистера Хэддона с английской консульской службой. Мистер Фелпс сказал Грейс, что они ожидают американца, его друга, по фамилии Брукс, но она не проявила особого интереса к этому вопросу. Она все больше и больше беспокоилась о Ричарде и задавалась вопросом, мог ли он каким-либо образом уехать из Брюсселя, не связавшись с ней. Эта мысль казалась невероятной.

Ужин был накрыт на восемь. Когда пробило время, дворецкий объявил о приходе мистера Брукса. Грейс небрежно взглянула на вошедшего, затем ее лицо побелело, и она бросилась вперед с радостным возгласом. мистер Фелпс, который бормотал приветствие, к счастью, не заметил ее волнения. Дюваль холодно посмотрела на нее. - Добрый вечер, мисс Элликотт, - сказал он, кланяясь. - Рад познакомиться с вами.

Шок от увиденного почти лишил ее сил. - Мистер Брукс, - сумела выдавить она, ее лицо побагровело. Через мгновение она успокоилась, заметив предостерегающий взгляд своего мужа, и начала нервно болтать с ним, как будто он был случайным знакомым, за которого себя выдавал. Через мгновение все они уже сидели за обеденным столом. Однако, когда они выходили из гостиной, он смог сказать ей, не услышанный остальными: "Я попрошу разрешения проводить вас домой". Она кивнула с огоньком в глазах. Теперь вся нервозность и беспокойство покинули ее, и на их место пришло восхитительное чувство счастья от присутствия Ричарда и острое ощущение приключения, от которого кровь застучала по всему ее телу. "Мистер Брукс!" Она про себя рассмеялась при мысли, что никто за столом, кроме них самих, не знал, что они муж и жена. Она с огромным удовольствием прониклась духом мероприятия, расспрашивая мистера Брукса о его делах в Брюсселе с оттенком озорства.

Ближе к середине обеда вошел один из слуг и вручил мистеру Фелпсу визитную карточку. Дюваль, занятая в тот момент беседой с миссис Хэддон, не заметила этого, но Грейс, сидевшая рядом с хозяином, внезапно ощутила тревогу. Она заметила озадаченное лицо священника, когда он извинился и вышел из-за стола, и на мгновение ей пришло в голову предупредить Ричарда. Однако минутное раздумье убедило ее в бесполезности этой попытки, и она действительно не знала, что могла бы ему сказать. Она вспомнила замечание доктора Хартманна о том, что он может заглянуть к министру после обеда, которому в то время она не придала никакого значения. Теперь ей пришла в голову мысль, что доктор находится в приемной снаружи и что его появление в это время, в середине обеда, означает, что надвигается какая-то катастрофа.

Через несколько минут мистер Фелпс вернулся в комнату в сопровождении доктора Хартманна. Последний был в вечернем костюме, и лицо его казалось особенно неприступным и мрачным.

- Доктор Хартманн согласился присоединиться к нам, - сказал он жене. - Филипп, — он повернулся к дворецкому, — приготовьте другое место. Затем он представил Хартманна мистеру и миссис Хэддон и Дюваль.

Тот спокойно посмотрел на доктора. "Я думаю, мы уже встречались раньше, доктор", - сказал он ровным голосом.

- Совершенно верно. На лице Хартманна не отразилось ни малейших эмоций. - Надеюсь, вашему слуге лучше.

"Он все еще спит", - засмеялся детектив, затем в нескольких слов пересказал остальным свое утреннее приключение. Он видел, что министр был озадачен, но тот тогда ничего не сказал, и через несколько мгновений этот вопрос был забыт. Только Грейс проявляла какие—то признаки тревоги - Дюваль спокойно продолжал свой ужин, как будто ничего не произошло. Он заговаривал с ней лишь изредка, а потом обращался с формальной вежливостью совершенно незнакомого человека.

Доктор Хартманн пристально наблюдал за ним, прикрываясь оживленной беседой с миссис Фелпс. Грейсу было ясно, что он не совсем понимает, почему Дюваль, или Брукс, как он предполагал, обедает здесь, у священника.

Было уже довольно поздно, когда все встали из-за стола, и некоторое время спустя Грейс, которой не терпелось уйти из этого места и побыть наедине с Ричардом, объявила, что ей пора домой. "Мистер Брукс любезно предложил проводить меня", - быстро сказала она, опасаясь, что доктор Хартманн может предложить ей вернуться вместе с ним.

Последний холодно улыбнулся, его глаза уставились на нее с проблеском подозрения. "Я думаю, что пойду сам", - сказал он, прощаясь с остальными участниками вечеринки.

Когда они вышли на тротуар, Дюваль заметил такси, которое, по его приказу, было наготове и стояло перед дверью. Он помог Грейс забраться внутрь, затем с некоторым колебанием повернулся к шоферу. Он не осмелился сказать этому парню, чтобы тот ехал на железнодорожную станцию, поскольку Хартманн, стоявший рядом с такси и болтавший с Грейс, неизбежно услышал бы его. Поэтому он проинструктировал мужчину отправиться к доктору Хартманну с намерением отменить приказ чуть позже, как только они окажутся вне пределов слышимости дома. Он распахнул дверцу, вошел в кабину и уже собирался захлопнуть за собой дверцу, когда почувствовал, как сзади кто-то сильно схватил его за запястье, и прежде чем он понял, что произошло, доктор Хартманн шагнул в кабину и закрыл дверцу. Шофер сразу же тронулся с места на большой скорости.

- Я уверен, мистер Брукс, - учтиво сказал доктор, усаживаясь на переднее сиденье, его правая рука все еще сжимала запястье Дюваль, - что вы не будете возражать взять меня с собой домой. Это долгая прогулка, и я боюсь, что поблизости нет других такси.

Дюваль строго посмотрела на него, затем попыталась отвести его руку. - Что вы имеете в виду, месье, - резко спросил он, - задерживая меня таким образом? Он снова попытался высвободить запястье, но доктор был слишком силен для него.

Хартманн приятно улыбнулся. "Я опасался, мистер Брукс, - сказал он, - что у вас возникнет искушение воспользоваться револьвером, который у вас в кармане пальто". Он быстро протянул другую руку и вытащил револьвер из кармана детектива.

Во время всего этого Грейс не произнесла ни слова. Она понимала, насколько фатальным может быть любое вмешательство в ее жизнь в одиночку. Она не знала о намерении своего мужа покинуть Брюссель той ночью. Она слышала, как он приказал шоферу ехать в санаторий. Возможно, он хотел, чтобы она вернулась туда. В таком случае было крайне важно, чтобы доктор Хартманн не узнала, что предполагаемый мистер Брукс и она сама были кем угодно, только не самыми случайными знакомыми.

"Доктор, - закричала она, - что вы делаете?"

- Похоже, доктор Хартманн внезапно лишился рассудка, мисс Элликотт, - сердито воскликнула Дюваль.

- Совершенно верно, друг мой, - саркастически сказал доктор. - Точно так же, как наш бедный друг Зельц потерял своего. Не пытайся сделать ничего подобного, - внезапно прорычал он, когда Дюваль попыталась высвободить его руку резким движением. - У меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы задать вам, мистер Брукс.

- Вопросы? Что это за вопросы?

- Я не могу задавать их здесь, в присутствии мисс Элликотт. Возможно, вы окажете мне услугу, зайдя на несколько минут в мой кабинет, когда мы прибудем к месту назначения.

- Я могу уделить вам пять минут, - угрюмо сказала Дюваль. Он невольно вспомнил совет Дюфренна и горько пожалел, что не последовал ему. Он был готов практически к любым непредвиденным обстоятельствам. Когда он выходил из дома министра, его рука сжимала револьвер в кармане пальто. Казалось, Хартманн никак не мог помешать ему отвезти Грейс на железнодорожную станцию. Он был настолько уверен в этом, что стал самоуверенным. Только один момент застал его врасплох — момент, когда, стоя спиной к Хартманну, он садился в такси. И последний, ухватившись за эту минутную оплошность, так резко изменил ситуацию против него, что он проклял себя в своем огорчении. И вот он здесь, направляется к дому доктора Хартманна на окраине города. Оказавшись там, санитары последнего могли легко одолеть его и отнести в это место беспомощным. Казалось, не было никаких возможных путей к отступлению. Он решил действовать нагло и встретиться с Хартманном на его собственной территории. Сопротивление в данный момент было бесполезно. Он поздравил себя с тем, что Грейс, благодаря своему уму, не раскрыла свои карты. Доктор, очевидно, не подозревал, по крайней мере, не очень сильно, что она была кем—то иным, чем казалась, - пациенткой. Он знал, что его будут обыскивать, и надеялся, что место, где спрятана табакерка, не подскажет даже Хартманну. После этого он потребует своего освобождения и будет полагаться на мистера Фелпса, который добьется этого за него.

Он поднял голову и увидел, что они у дома. Не ослабляя хватки Дюваль за руку, доктор крикнул шоферу: "Позвони в звонок". Тот так и сделал. Через мгновение появился слуга. "Пришлите сюда Макса и Рудольфа", - крикнул Хартманн, и вскоре из дома вышли два крепких молодых немца. Хартманн сказал им несколько быстрых слов на их родном языке, и они встали по обе стороны от двери кабины. Затем доктор распахнул ее и отпустил запястье детектива. - Убирайтесь, пожалуйста, мистер Брукс, - сказал он с сардонической улыбкой.

OceanofPDF.com

## Глава 14


Содержание

Когда Грейс в тот вечер приехала к доктору Хартманну, она была настолько поражена ходом событий, что едва могла соображать. Что делать, она не могла даже предположить. Ее муж, мужчина, которого она любила, был во власти доктора Хартманна, и, казалось, она ничем не могла ему помочь. Но как она могла тихо уйти в свою комнату, когда Ричарду, возможно, грозила самая серьезная опасность? С другой стороны, попытка оказать какое-либо сопротивление, любым действием с ее стороны дать понять доктору, что она и Дюваль работают заодно, не привела бы ни к чему, кроме дальнейшей катастрофы. У нее мелькнула мысль, что, сохраняя статус пациентки, она могла бы утром связаться с мистером Фелпсом и заручиться его помощью в освобождении Ричарда.

Эти размышления пришли и ушли за те несколько секунд, которые потребовались маленькой группе, чтобы войти в холл. Ее муж вошел первым. Доктор Хартманн посторонился, позволяя ей следовать за ним. Дюваль обернулась, проходя через дверь, и услышала, как он прошептал едва слышным голосом: "Ничего не говори". Это был тот сигнал, которого она ждала. Когда доктор вошел, она протянула ему руку. - Спокойной ночи, мистер Брукс, - сказала она совершенно спокойно. - Спасибо, что отвезли меня домой. Я надеюсь, что мы когда-нибудь снова встретимся.

- Надеюсь, что так, - равнодушно заметила Дюваль, затем повернулась к доктору. - А теперь, месье, давайте покончим с этим фарсом как можно быстрее. Я не могу терять времени.

- Я тоже. Спокойной ночи, мисс Элликотт. Он приветливо кивнул Грейс, когда она поднималась по лестнице, затем обратился к одному из двух слуг: "Где герр Майер?" спросил он.

"Он ждет вас в лаборатории, герр доктор", - ответил мужчина.

- Хорошо! Сюда, пожалуйста. Он указал в конец коридора. - Будьте так добры, мистер Брукс, приступайте немедленно.

Дюваль зашагал по коридору в не самом приятном расположении духа. Все дело пошло прахом из-за его глупости. Он прошел через дверь, которую Хартманн вскоре открыл в конце коридора, и оказался в длинном узком коридоре, освещенном единственной электрической лампой. Хартманн осторожно закрыл за собой дверь и пошел дальше по коридору, его шаги гулко отдавались по бетонному полу.

В конце коридора перед ними оказалась вторая дверь. Ее открыл высокий блондин с рыжеватыми усами и блестящими голубыми глазами. "Я услышал, как вы подошли", - сказал он, кивая Хартманну, затем пристально посмотрел на Дюваль. "Так это тот парень, а? Куда мы его отвезем?

Доктор указал на железную дверь, которая выходила на ту, через которую они вошли. Между двумя дверями пролегал узкий коридор, слева от которого была железная лестница, ведущая наверх. - Сюда, - коротко бросил он и, подойдя к двери, открыл ее ключом, который достал из кармана.

Дюваль снова проклял свою глупость. На мгновение у него мелькнула мысль о сопротивлении, но он сразу понял всю безнадежность этого и последовал за доктором в комнату. Высокий мужчина замыкал шествие, бесшумно закрыв за собой дверь.

В комнате царила кромешная тьма. Однако через мгновение Хартманн нажал электрическую кнопку, и помещение залил яркий свет. Дюваль с любопытством огляделся и при этом мимолетном взгляде увидел, что в комнате не было никаких окон и что в стенах, гладких и белых, не было никаких отверстий, за исключением двери, через которую они вошли. Пол, насколько он мог судить по ощущению его под ногами, был цементным. В комнате не было мебели, но он заметил множество коробок и упаковочных ящиков, стоящих вдоль стен.

Как только дверь закрылась, Хартманн бросился к детективу и схватил его за запястья. Последний всегда считался сильным человеком, но руки и плечи доктора были как у Геркулеса. - Обыщите его, Майер, - сказал он, сжимая запястья Дюваль железной хваткой.

Человек, назвавшийся Майером, сразу же начал систематический розыск личности Дюваля. Ловкими пальцами он исследовал свои карманы, ощупал подкладку одежды, порылся в содержимом своей записной книжки. Оперная шляпа упала на пол в результате короткой борьбы, которая последовала, когда детектив оказался в руках Хартманна. Майер поднял его, небрежно взглянул на него, затем сердито швырнул в угол, где он никем не замеченный закатился в тень большого ящика.

- Здесь ничего нет, - сказал он с явным разочарованием в голосе. - Должно быть, он спрятал это где-то в другом месте.

— Возможно, в его номере в отеле, в его чемодане, - нетерпеливо сказал доктор, отпуская руки Дюваля и с некоторой силой отбрасывая его в сторону.

Майер выглядел серьезным. "Я все тщательно обыскал. Этого там нет".

Доктор пробормотал ругательство. — Тот, другой... старый француз?

- Он был арестован сегодня вечером по обвинению в неправильном оформлении паспорта. Ничего не обнаружено. Он будет освобожден утром.

"Teufel!" Доктор возбужденно выругался по-немецки. "Тогда он должен быть у другого — у того, кто отвечал за Зельца".

- Нет. Его тоже обыскали с теми же результатами.

- Могу я спросить, что вы ищете? - спокойно спросила Дюваль.

- Вы достаточно хорошо знаете, Дюваль, - воскликнул Майер, поворачиваясь к нему. - О да, я знаю ваше имя. Проверка вашего багажа показала это. Как только я телеграфировал в Лондон и узнал, что человек, которого Зельц оставил там прошлой ночью, я понял, как нас одурачили. Один из наших людей видел табакерку у вас как раз перед тем, как вы покинули отель и направились в дом мистера Фелпса. Что вы с ней сделали?

Дюваль спокойно посмотрел на своего собеседника. - Я не понимаю, о чем вы говорите, джентльмены. У меня нет табакерки, и я не употребляю табак в таком виде. А теперь, если вы завершили это надругательство над американским гражданином, возможно, вы позволите мне спокойно вернуться в мой отель. Если ты этого не сделаешь, я обещаю тебе, что ты дорого за это заплатишь.

Его слова, на мгновение, казалось, привели обоих мужчин в замешательство. Затем Майер рассмеялся: "Ничего, кроме блефа, молодой человек, американского блефа. Я знаю, кто вы. Вы следовали за Зельцем сюда из Лондона и хитростью забрали у него табакерку. Теперь скажите нам, где она.

Детектив улыбнулся. - Я не понимаю, о чем вы говорите, - тихо сказал он.

Доктор Хартманн выругался. - Снимите с него вещи, Майер. Коробка может быть у него где—нибудь в одежде или в каблуке ботинка. Я принесу сверху халат. Он вышел из комнаты, и Дюваль услышала, как он с лязгом поднимается по железной лестнице.

"Если вы настаиваете на том, чтобы снять с меня одежду, - сказал он Майеру, - я предпочитаю сделать это сам". Он быстро снял свой вечерний костюм и туфли и бросил их на пол.

Мужчина собрал их, тщательно ощупывая каждый предмет и проверяя каблуки сапог ножом, который достал из кармана. Казалось, он был сильно разочарован, не найдя объекта своих поисков. Затем он снова осмотрел Дюваля, с особой тщательностью ощупав его с головы до ног. Он как раз закончил, когда доктор вернулся с длинным серым шерстяным халатом, который бросил детективу.

"Он где-то его спрятал. У него его с собой нет", - сердито воскликнул Майер.

- Отведите его в маленькую спальню в западном крыле, - сказал доктор. - Мы вытащим это из него, прежде чем закончим. Вы можете оставить одежду в лаборатории. Он окинул взглядом комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыто. Дюваль вздрогнула, подумав о шляпе, лежащей незамеченной за упаковочным ящиком в углу. Хартманн, однако, этого не заметил. Не говоря больше ни слова, он распахнул дверь, и все они прошли в маленькую прихожую.

Оттуда Дюваля повели по железной лестнице на этаж выше, и он очутился в большой комнате, которую он принял за лабораторию доктора. Она была тускло освещена настольной лампой. У него возникло смутное представление о множестве научных приборов, громоздящихся в тени и отталкивающих, а затем его провели через стеклянную дверь по коридору, похожему на тот, по которому они с доктором так недавно проходили этажом ниже. По направлению, в котором они шли, он определил, что она находилась прямо над нижним коридором и вела обратно в основную часть дома.

В этом он вскоре убедился. Дверь в конце коридора вела в верхний центральный холл главного здания. Его повели направо, и, проходя мимо, он мельком увидел женщину-служанку, сидевшую в кресле у верхней площадки лестницы. Через несколько мгновений Хартманн остановился перед дверью, распахнул ее и включил свет. Детектив увидел перед собой хорошо обставленную спальню с двумя большими окнами и еще одной дверью, которая, как он позже обнаружил, вела в ванную. Темные тени на фоне ночного освещения снаружи сразу показали ему, что окна забраны решетками.

Он повернулся к двум мужчинам. - Значит, вы не собираетесь меня освобождать? - сердито спросил он.

Хартманн рассмеялся. - Тебе здесь будет вполне комфортно, мой друг. Я уверен, что несколько дней полного отдыха пойдут на пользу твоему состоянию. Я полагаю, что ваша проблема — всего лишь временное недомогание - скажем, потеря памяти, неспособность вспомнить свое имя. Скоро с вами все будет в порядке. Вам нужно только сообщить мне, куда вы положили табакерку, которую украли сегодня утром у моего посыльного, и я буду знать, что произошло полное излечение. Если ваши друзья беспокоятся о вас, будет вполне достаточно сказать им, что вы на моем попечении. Мистер Фелпс, например, полностью уверен в моих способностях. Я возьму за правило сразу же объяснить ему суть дела. Просто пустяковое недомогание, неупорядоченное состояние клеток мозга. Через неделю вы снова придете в себя. Если вы что-нибудь пожелаете, служащие принесут это для вас. Вашу одежду пришлют из отеля утром. Чувствуйте себя как дома, прошу вас.

Он отвернулся с сардонической улыбкой, и Дюваль услышала, как поворачивается ключ в закрывающейся двери. Он взглянул на зарешеченные окна, на полуоткрытую дверь, ведущую в ванную, и понял, что нет ни малейшей надежды на побег. Доктор Хартманн, очевидно, намеревался держать его в заключении до тех пор, пока он не раскроет местонахождение табакерки. Он мрачно улыбнулся и бросился на кровать. Казалось вероятным, что его пребывание здесь будет долгим.

Через некоторое время он начал думать о Грейс. Как ловко она сыграла свою роль! Было ясно, что доктор не подозревал ее, а если и подозревал, то не мог понять, к чему привели его подозрения. Как странно было осознавать, что она, его жена, лежит где-то с ним под одной крышей — возможно, даже в соседней комнате! Но с момента их свадьбы и внезапного расставания прошло тридцать шесть часов. За это время он видел Грейс всего дважды: один раз утром в кабинете Хартманна; второй раз вечером у священника. Как ему хотелось коснуться ее руки, обнять ее, ощутить свои губы на ее губах. И все же, при таком положении дел, шансы на то, что они увидятся в ближайшем будущем, казались особенно призрачными. Он задавался вопросом, будет ли Хартманн держать его пленником в своей комнате. Утро, конечно, покажет. Он выключил свет, лег в постель и спустя долгое время погрузился в прерывистый сон.

OceanofPDF.com

## Глава 15


Содержание

Было уже далеко за полдень, когда доктор Хартманн через своего человека Майера узнал, что Зельц уехал из Лондона и должен был появиться в своем офисе с табакеркой до полудня. Описание Зельца вкупе со странным чувством неловкости, которое он испытал после ухода человека, представившегося мистером Бруксом, заставили его прийти к выводу, что он стал жертвой хитроумного трюка, который стал возможным только благодаря его профессиональному энтузиазму.

Он сразу же приступил к работе, через Майера и его людей, по розыску Брукса. Это было сделано без труда в отеле "Метрополь". Пока доктор следовал за последним к министру, твердо веря, что табакерка у него с собой, Майер, используя определенные связи с бельгийской полицией, договорился об аресте Дюфренна и помещении его на ночь под стражу по сфабрикованному обвинению; Зельц освобожден, а Лабланш задержан под предлогом причастности к краже у последнего ценного свертка. Тщательный обыск багажа Дюваля — у Дюфренна, похоже, ничего не было — ничего не выявил, за исключением определенных документов, подтверждающих, что последним был Ричард Дюваль, гражданин США. На самом деле именно эти бумаги Дюваль показала мистеру Фелпсу ранее в тот же день.

Ничто не указывало Хартманну на то, что Дюваль действовала в интересах французской тайной полиции, но доктор подозревал это, зная, что возвращение табакерки месье де Гриссака сразу же станет делом первостепенной важности для Лефевра и его людей. Как ни странно, его мимолетные подозрения относительно Грейс в значительной степени исчезли. Не было ничего, что связывало бы ее с Дюваль. Он не знал, что именно она открыла дверь и впустила Зельца в его дом ранее в тот же день — он думал, что Дюваль сделал это сам. Поведение Грейс во время поездки в такси от дома священника ни о чем ему не сказало. И все же он чувствовал, что она выдержит наблюдение, и соответственно строил свои планы.

Солнце светило в окна комнаты Дюваля, когда он проснулся на следующее утро. Какое-то время он не мог осознать, что его окружает, затем последовательность событий нахлынула на него. Он услышал стук в дверь. Он вскочил и открыл ее. Снаружи стоял один из сопровождающих, которого он видел накануне вечером, с чемоданом, в котором лежала его одежда. Мужчина поставил сумку на стул, открыл ее и вышел.

Дюваль сразу же принялся одеваться. Едва он закончил, как вернулся слуга с изысканным завтраком на подносе. Он с аппетитом поел. Очевидно, доктор не собирался морить его голодом. На столе он заметил свои часы с печатками, которые накануне надевал вместе с вечерним костюмом. Он посмотрел на часы и, к своему удивлению, увидел, что уже больше девяти часов.

Теперь, когда он был одет, он задумался, чем бы ему заняться. Ему и в голову не приходило, что доктор может поступить иначе, чем запереть его в своей комнате, однако мужчина, который принес продукты для завтрака, очевидно, не запер дверь, когда уходил.

Не имея ни малейшего ясного представления о том, что он собирается делать, Дюваль подошел к двери и попробовал ее открыть. К своему удивлению, он обнаружил, что дверь не заперта, и через мгновение вышел в холл.

Дом казался заброшенным. Даже служителя, который накануне вечером сидел на верхней площадке лестницы, нигде не было видно. Он спустился на нижний этаж, никого не увидев. Проходя мимо двери кабинета врача, направляясь ко входу, он услышал, как она открылась, и доктор Хартманн посмотрел на него с мрачной улыбкой. - Ах, я вижу, вы собираетесь прогуляться, мистер Дюваль, - сказал он довольно любезно. - Прекрасное утро. Надеюсь, вам понравится.

Дюваль ничего не ответил. Он прекрасно понимал, что Хартманн всего лишь подшучивает над ним, и осознавал свою беспомощность.

Оказавшись за дверью, он на мгновение остановился, чтобы насладиться красотой утра. Прямо перед ним тянулась подъездная дорожка, которая вела к главной дороге. Декоративные железные ворота были приглашающе открыты. Он направился к ним, бессознательно размышляя о своем положении и о том, что он мог бы сделать, если вообще что-нибудь мог, чтобы выбраться из него. У ворот он остановился, внимательно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что за его движениями никто не наблюдает. Казалось, рядом с ним никого не было, хотя по одной из дорожек справа от дома он увидел идущих нескольких человек, которых принял за обитателей этого места. Один или двое других сидели на скамейках среди кустарника и читали. Никто из них, казалось, не проявлял ни малейшего интереса к его движениям.

Мимо медленно проехало пустое такси, водитель высматривал плату за проезд. На мгновение детектив подумал о побеге, его рука рывком поднялась, чтобы подать сигнал кэбмену, но внезапно он опустил ее с испуганным возгласом. Он не мог сбежать - он не осмеливался сделать это, зная, что табакерка, которая уже причинила ему столько беспокойства и хлопот, лежала в углу комнаты под лабораторией доктора. Сначала он должен получить это, прежде чем попытается сбежать. Он медленно повернулся обратно к дому.

Затем внезапно его охватило другое сомнение. Разве доктор Хартманн не позволил ему эту вольность просто для того, чтобы посмотреть, воспользуется ли он ею? Заключит ли последний теперь, когда ему не удалось этого сделать, что табакерка спрятана где-то в доме? Эта мысль сильно встревожила его.

Ему пришло в голову еще одно соображение. Если бы он предпринял хоть какую-нибудь попытку вернуть шкатулку, разве его поступок сразу не показал бы его похитителям, что они проглядели шляпу — действительно, один шанс из тысячи? Первое движение, которое он мог бы сделать в направлении комнаты под лабораторией, вызвало бы подозрения Хартманна, был бы произведен обыск, и шляпа и ее драгоценное содержимое были бы обнаружены.

Конечно, он был связан по рукам и ногам. Он не осмеливался покинуть это место, не прихватив с собой табакерку; он не осмеливался попытаться вернуть ее, опасаясь, что таким образом будет раскрыто место, где она спрятана. Внезапно он осознал, что был таким же пленником, как если бы его заперли в камере. А Грейс?

Мысль о ней заставила его нервно оглянуться по сторонам, и через мгновение он увидел, что она направляется к нему со стороны дома. Казалось, она искала его, но когда увидела, то, казалось, засомневалась, что делать. Дюваль подошла к ней. - Доброе утро, мисс Элликотт, - сказал он голосом, отчетливо слышным в доме, если бы хоть одно из окон было открыто. Ему показалось, что он заметил смуглое лицо Хартманна, пристально смотревшего на него из приемной.

- Доброе утро, мистер Брукс, - сказала она, изображая крайнее удивление при виде него. - Вы все еще здесь?

"О, да". Его тон был небрежным, но пока он говорил, он двинулся в направлении, удаляющемся от дома, к маленькой скамейке, стоявшей у подъездной дорожки. Хартманн пришел к выводу, что мне нужно лечение — похоже, у меня потеря памяти. Прекрасный день, не правда ли?"

Она пробормотала что-то в ответ, ожидая, что он заговорит снова. Вскоре он решил, что расстояние до дома достаточно велико. Никого не было достаточно близко, чтобы подслушать их.

-Табакерка спрятана внутри фальшивой тульи моей оперной шляпы, — сказал он тихим голосом. "Это в комнате под лабораторией доктора. Он не знает, что это там, и я не осмеливаюсь попытаться достать это, опасаясь, что он узнает. Если у тебя есть шанс... — Он сделал паузу.

- Я понимаю.

— Но будь осторожен, очень осторожен.

- Я так и сделаю. Они сели на скамейку, к которой направлялись. - Я думал повидаться сегодня с мистером Фелпсом и попросить его освободить вас.

"Это было бы бесполезно", - сказал он. "Я не могу уйти без табакерки".

- Мне послать весточку нашим друзьям в Брюссель? - спросила она.

-Как ты можешь это делать? - спросил я.

Она объяснила метод с помощью мальчика, который вел фургон для доставки. Он тщательно обдумал вопрос. "Дай им знать, что я здесь, и почему я не могу сбежать. Скажи им, что табакерка в безопасности — пока. Не говори им, где она — я никому этого не доверяю - кроме тебя, дорогая.

Нежность его голоса взволновала ее. Ей захотелось взять его за руку и сказать о любви, которая наполнила ее сердце. Внезапно он заговорил, быстро, предостерегающе: "Будь осторожен", - сказал он. "За нами наблюдают. Этот человек, Майер, наблюдает за нами в театральный бинокль из окна дома. Не смотри на меня так. Сейчас я вас покину. Давайте встретимся днем." Он встал, небрежно поклонился ей и направился обратно к дому, оставив ее безутешной на скамейке.

Он бесцельно вошел в зал, не зная, что делать дальше. Ситуация была такой, что его ресурсы истощились до предела. Ни один случай, с которым он сталкивался за всю свою жизнь, не давал ни малейшего намека на то, что он мог бы надеяться на решение своих нынешних трудностей. Мужество, находчивость, изобретательность казались одинаково бесполезными. Он был беспомощен.

Доктор Хартманн появился в холле, как только он вошел в него. - Входите, мистер Дюваль, - сказал он, придерживая дверь кабинета. - Предположим, мы немного поболтаем.

На мгновение детектив заколебался, затем решил ответить тем же на добродушие доктора. - Конечно, - ответил он. - Вы должны мне как-то объяснить свое поведение, заставившее держать меня здесь.

- Задерживаю вас здесь, мистер Дюваль? Вы, конечно, ошибаетесь. Ворота открыты. Он махнул рукой в сторону лужайки.

- У меня нет желания убегать, как преступник, доктор Хартманн. Когда я уйду, я уйду с достоинством и возьму с собой свои вещи".

- Ваши вещи! На доктора, казалось, это замечание произвело впечатление. - Значит, табакерка спрятана где-то среди них, не так ли?

Дюваль начал поспешно отрицать, но доктор оборвал его. "Абсурд, мистер Дюваль", - воскликнул он. - Вы бы уехали отсюда достаточно быстро, если бы могли забрать шкатулку с собой. Но, признаюсь, я не могу себе представить, где вы ее спрятали. Я осмотрел ваши вещи с величайшей тщательностью. Его среди них нет, в этом я уверен. Сегодня утром я предоставил вам свободу, чтобы посмотреть, попытаетесь ли вы сбежать. Если бы вы это сделали, я бы знал, что шкатулка спрятана где-то в городе или находится в руках ваших сообщников. Теперь я убежден, что она здесь. Одно время я думал, что вы, возможно, подарили его мисс Элликотт — у меня есть подозрение, что между вами что-то есть, хотя в этом я ни в коей мере не уверен. Но я знаю, что у нее его нет, потому что ее вещи были обысканы с такой же тщательностью прошлой ночью, пока она спала. Это для меня загадка, мистер Дюваль, и я хвалю вас за вашу изобретательность. Если бы вчера вы были так же мудры, как и раньше, вы бы уехали из Брюсселя до того, как я обнаружил, какую шутку вы со мной сыграли. Почему вы этого не сделали - почему вы по глупости остались обедать в доме мистера Фелпса, признаюсь, я не понимаю. Это выше моего понимания. Но все это к делу не относится. Табакерка у тебя — по крайней мере, ты знаешь, где она. Ты собираешься отдать ее мне, или я должен заставить тебя сделать это?

Дюваль выслушал доктора с бесстрастным лицом. "Я ничего не знаю ни о какой табакерке", - ответил он с показным гневом. - Вы напрасно тратите время, доктор Хартманн. Мне больше нечего сказать по этому поводу. Он повернулся спиной и угрюмо уставился на лужайку.

Хартманн посмотрел на него, сердито нахмурившись. - Я даю вам время до сегодняшнего вечера, мистер Дюваль, чтобы вы выполнили мою просьбу. После этого я буду вынужден заставить вас сделать это силой.

Детектив пожал плечами и повернулся к двери. - Ты употребляешь сильные выражения, друг мой. Если мне причинят какой-либо вред, мое правительство будет знать, как поступить с вами. " Его угроза, казалось, не особенно встревожила доктора. "Не забывайте, мистер Дюваль, - сказал он со злой улыбкой, - что, хотя я знаю, как лечить психические расстройства, я также знаю, как их создавать. Доброеутро".

Серьезная угроза, прозвучавшая в его словах, наполнила Дюваль беспокойством. Что имел в виду Хартманн? Предлагал ли он накормить его наркотиками, хитро спрятанными в его пище, которые лишат его рассудка и сделают лепечущим ребенком? Мысль была ужасающей. Но у него было время до сегодняшнего вечера. Он решил вернуться в свою комнату и подумать, надеясь таким образом выработать какой-нибудь план, который мог бы стать решением его трудностей. Во второй половине дня он сообщит об этом Грейс, а она, в свою очередь, отправит весточку Дюфренну, чтобы тот мог посодействовать ему.

Он нашел все в своей комнате таким, каким оставил ее, и, усевшись у окна, вскоре погрузился в глубокую задумчивость. Прибытие одного из слуг с завтраком примерно через два часа вывело его из лабиринта бесполезных интриг. Проблема все еще оставалась нерешенной.

После ленча он решил спуститься вниз и поговорить с Грейс. Держась подальше от дома и продираясь сквозь кустарник, он надеялся, что сможет поговорить с ней более свободно. К своему большому удивлению, он обнаружил, что дверь его комнаты снова заперта. Он сел с чувством полной беспомощности. Сеть начала смыкаться вокруг него.

Ужин подали в семь, а вместе с ним и бутылочку кларета. Он приготовил превосходный обед, несмотря на свои невеселые размышления. Кларет оказался приятным дополнением к нему. На подносе также была сигара. Доктор явно задумался, мрачно подумал он.

Вскоре после ужина его охватила странная сонливость. Какое—то время он сопротивлялся этому чувству - боролся с ним, но веки его, казалось, налились свинцом. Как он ни старался, он не мог держать глаза открытыми. Он распахнул окно, хватая ртом свежий воздух, но это не возымело особого эффекта. Он бросился к двери, подергал ее, обнаружил, что она заперта, как он и ожидал, затем ощупью добрался до кровати и тяжело рухнул на нее, пьяный от сна. "Должно быть, это из-за вина", - пробормотал он себе под нос, и в следующий момент его мышцы расслабились, и он лежал без сознания.

OceanofPDF.com

## Глава 16


Содержание

Когда Ричард Дюваль снова открыл глаза, он не увидел ничего, кроме ослепительного сияния света, которое причинило ему боль и сбило с толку своей необычайной яркостью. Он тут же снова закрыл глаза, не в силах вынести раздражения, которое это ему вызвало. Он чувствовал не совсем боль, но сильный дискомфорт, подобный тому, который испытываешь, глядя прямо на яркие лучи солнца.

После нескольких мгновений, проведенных в тщетных попытках прикрыть глаза руками, только для того, чтобы обнаружить, что его руки крепко связаны, он решил получить облегчение, повернув лицо набок, чтобы его зрение могло искать мягкую темноту, которая, казалось, окружала его со всех сторон. Эта попытка также не увенчалась успехом. Его голова, шея, все тело были жесткими, неподвижными. Он не мог пошевелиться ни на дюйм ни в каком направлении.

Он провел долгое время в бесполезных размышлениях о значении той замечательной ситуации, в которой он сейчас оказался. Он не чувствовал ни боли, ни дискомфорта, за исключением того, что вызывал яркий свет над ним. Наконец он решил еще раз открыть глаза, чтобы, если возможно, обнаружить его источник.

Даже когда его глаза были закрыты, он мог видеть, что в них горел странный свет. В некотором смысле это делало его веки полупрозрачными — он ощущал тусклую пульсирующую красноту, сквозь которую проступала сеть огненных линий. Он медленно, осторожно открыл глаза и посмотрел вверх. Из какой-то точки над ним, из того, что, по его мнению, должно было быть потолком комнаты, исходил луч фиолетово-белого света, резко прорезающий темноту, как лучи прожектора. В отверстии в потолке, через которое она проходила, эта балка была в диаметре не более двух дюймов, но по мере того, как она опускалась вниз, она расширялась, принимая форму длинного, тонкого усеченного конуса, так что ее ширина в том месте, где она касалась его лица, была, возможно, вдвое больше ширины мужской ладони.

В темноте комнаты луч света казался осязаемым, материальным предметом. Его сияние было непоколебимым — оно простиралось от потолка до поверхности его лица почти с твердостью какой-то огромной сверкающей сосульки. Ему казалось, что, будь у него свободны руки, он мог бы отмахнуться от нее, отшвырнуть в темноту.

От усилия посмотреть прямо на источник света его глаза защипало от боли, но он обнаружил, что, полуприкрыв их, может смотреть в темноту сквозь сверкающий конус. На пути его лучей танцевали и кувыркались бесчисленные пылинки — тогда он понял, что, если бы не их присутствие, не отражающая поверхность света, его лучи были бы невидимы для него.

По цвету свет не был желтым, как солнечный, а имел холодный фиолетово-синий оттенок, больше напоминающий лунный. Его интенсивность, а также форма светового конуса заставили его заключить, что он фокусировался через мощную линзу или проецировался с помощью блестящего отражателя.

Он не мог представить себе никакой возможной причины той ситуации, в которой оказался. Какова была цель луча света, почему он таким образом сфокусировался на его запрокинутом лице, он не мог догадаться. Он думал об этом много минут, закрыв глаза и беспокойно запрокинув голову в мягкую внешнюю темноту. Вскоре в его голове вспыхнули слова доктора Хартманна при их последней встрече: "Хотя я знаю, как лечить психические расстройства, я также знаю, как создавать их". Эта мысль заставила его содрогнуться. Было ли это, значит, объяснением его затруднительного положения? Незадолго до этого он где-то читал газетный отчет об исследованиях неких итальянских ученых, касающихся воздействия фиолетовых и ультрафиолетовых лучей света на клетки мозга. Он не мог точно вспомнить, к каким выводам пришли исследователи, но помнил, что в газетной статье говорилось о популярном суеверии, согласно которому лунный свет может вызвать безумие. Он знал, что Хартманн - ученый с огромными способностями и ресурсами, и понимал, что за тщательно подготовленными действиями, которые он, очевидно, предпринял, должна крыться какая-то зловещая цель.

Казалось, целую вечность он лежал и думал, не в силах прийти ни к какому рациональному выводу. Удручающее действие световых лучей скорее усиливалось, чем уменьшалось, по мере того как его нервы становились все более и более натянутыми. Казалось, даже с закрытыми глазами он ощущал тяжесть светового конуса на своем лице. Желание убежать от его ищущего взгляда стало почти непреодолимым. Как долго будет продолжаться эта пытка? Он начал чувствовать сильную усталость и измученность и понял, что, если бы он мог не обращать внимания на ослепляющий блеск, который окутывал его, он бы в изнеможении провалился в сон. Спи! В нынешних условиях он мог спать не больше, чем долететь до Луны. Затем ему на ум пришло воспоминание о разновидности пытки, практикуемой среди китайцев, - лишении сна. Он читал, что заключенных запирали в клетке на ярком солнечном свете, и им не давали спать, подталкивая снаружи копьями. По истечении недели, как он читал, жертва сходит с ума. Значит, таково было намерение Хартманна?

Что бы ни делал этот человек, он знал, что будет применять только такие методы, которые не повлекут за собой никаких разрушительных последствий. Его могли бы держать в его нынешнем положении до тех пор, пока не наступит безумие, и Хартманн с его репутацией врача, ученого, мог бы спокойно отрицать любую историю, которую он мог бы рассказать, списав это на блуждания расстроенного мозга. Он осознал хитрость этого человека, его стремление не прибегать к физическому насилию. Если бы он, Дюваль, под давлением пыток, которые, как он понимал, ему предстояли, согласился раскрыть местонахождение табакерки из слоновой кости в обмен на свою свободу, что бы он мог сделать в отместку? Хартманн спокойно отрицал бы свою историю и, несомненно, привел бы свидетелей, таких как Майер, которые доказали бы, что детектив обращался к нему за лечением от какого-то легкого психического расстройства, провала в памяти и что воздействие световых лучей было всего лишь частью его обычного лечения. Очевидно, доктор наиболее успешно замел свои следы.

На протяжении всех этих мучительных раздумий образ Грейс постоянно появлялся и исчезал. Что она могла сделать, чтобы помочь ему? Он предупредил ее, чтобы она не просила мистера Фелпса предпринимать какие-либо шаги для его освобождения. Он понимал, что, если сейчас появится Хартманн и предоставит ему свободу, он не посмеет принять ее. Больше всего он боялся, что доктор может поступить именно так. Если он будет настаивать на том, чтобы покинуть это место, что тогда он сможет сделать, чтобы вернуть табакерку месье де Гриссака? Он горячо молился, чтобы Дюфренн и его спутники каким-нибудь образом разработали план, который исправит положение.

Вскоре он стал думать о табакерке и ее сохранности. Как удачно, что доктор и его человек Майер не заметили оперного колпака. Интересно, думали ли они об этом с тех пор? Было ясно, что нет, иначе его больше не держали бы в плену. Для чего использовалась комната под лабораторией? Его внешний вид наводил на мысль, что им вообще не пользовались — обычная кладовка, место для хранения коробок. И тут в его голове мелькнула мысль: "Где он сейчас?" Судя по расстоянию до потолка, на которое падал луч света, он заключил, что лежит на полу, и этот вывод убедительно подтверждался твердостью и холодом поверхности под ним. Очевидно, пол был каменный или цементный, а не деревянный. Его охватило определенное чувство знакомости в окружающей обстановке. Слабое сияние, которое рассеивал вокруг него световой конус, показало, что стены перед ним и по обе стороны от него были однородно черными, без каких-либо намеков на окна. Он изо всех сил старался пробиться сквозь призрачный мрак, найти какую-нибудь узнаваемую точку, но темнота сбивала его с толку.

В одном углу огромная бесформенная тень, громоздившаяся на стене, наводила на мысль об упаковочном ящике, за который Майер накануне вечером во время обыска бросил его оперную шляпу. Эта мысль вселила в него новую надежду. В конце концов, что может быть более подходящим местом для дьявольских проделок Хартманна, чем эта тихая комната под лабораторией? Если бы он сейчас лежал там и представился шанс на спасение, он, возможно, даже смог бы прихватить с собой пропавшую табакерку.

Часы тянулись бесконечно. Он ощущал острую боль, жгучее раздражение в своих глазах, отчего крошечные струйки влаги стекали под веки и незаметно скатывались по щекам. Мышцы его шеи заныли и распухли от непрестанных, хотя и бесполезных попыток повернуть голову в сторону. Тупая боль начала настойчиво простреливать его виски, а конечности онемели и похолодели. Желание убежать от безжалостного блеска светового конуса стало невыносимым; ему казалось, что, если вскоре не наступит облегчение, он закричит в безумном ужасе. Затем безнадежность этого стала очевидной, и он собрал всю силу своей воли, чтобы выдержать все усиливающуюся пытку. И все же он знал, что эта пытка была в основном ментальной — настоящая боль ни в коем случае не была невыносимой; это было всего лишь тупое, настойчивое воздействие лучей света на его глаза, на его мозг, от которого он страстно желал убежать. С закрытыми глазами и напряженными нервами он ждал, наблюдая за бесконечной игрой ажурных бликов на тускло-красных веках.

Внезапный резкий скрежет ключа в замке, за которым последовал поворот ручки, подсказал ему, что кто-то входит в комнату. На мгновение ему привиделось пятно света, желтое на фоне окружающей черноты, которое почти мгновенно исчезло, как только закрылась дверь. Затем он ощутил рядом с собой неясную фигуру и услышал ровные, модулированные тона голоса доктора Хартманна.

- Ну, мистер Дюваль, - сказал он, - как проходит лечение? Память сегодня утром улучшилась?

Он ничего не ответил. Насмешка в голосе доктора привела его во внезапный и горький гнев.

"Я испытываю на вас новую модификацию светового лечения, - продолжал Хартманн с резким смехом. - Доктор Ментоне из Милана возлагает на это большие надежды. Замечательная вещь, эти фиолетовые лучи! Вы читали об их использовании для стерилизации молока? Нет? Тема вас заинтересует. Как у вас настроение сегодня утром? Несколько раздражен, без сомнения. Ну-ну, это скоро пройдет. Вы находились под воздействием препарата всего шесть часов. Этого времени едва ли хватит, чтобы добиться значительного эффекта. В следующий раз мы сделаем это за десять. Его необходимо увеличивать постепенно, чтобы не довести до безумия". Он подошел к выключателю на стене и нажал на него, и мгновенно конус света исчез. Еще одно движение, и комнату залил желтый свет электрической лампы, казавшийся тусклым по сравнению с холодным блеском, который она вытесняла.

Рассеивание темноты вызвало в мозгу Дюваля волну ощущений, среди которых с ошеломляющей отчетливостью выделялось осознание того, что он снова находится в чулане под лабораторией. Он взглянул на Хартманна покрасневшими глазами. - Пусти меня, черт бы тебя побрал! - заорал он.

Доктор склонился над ним с улыбкой на лице. - Минутку, мистер Дюваль. Наберитесь немного терпения. Он начал расстегивать несколько ремней и вскоре отступил назад, махнув рукой. - Вставай, - сказал он.

Распухшие мышцы детектива, его окоченевшие конечности все еще сохраняли ощущение того, что он связан; он едва ли осознавал, что с него сняли путы. Превозмогая боль, он с трудом поднялся на ноги и встал перед доктором, моргая, пытаясь собраться с мыслями. На полу лежало несколько широких кожаных ремней, прикрепленных к железным кольцам, вбитым в цементный пол.

Его первой мыслью было быстро броситься на своего похитителя и, одолев его, забрать табакерку и рвануть с места. Его глаза, должно быть, выдали что-то о его намерениях, потому что Хартманн, отступив на шаг, вытащил правую руку из кармана. В ней был уродливого вида магазинный пистолет. - Не предпринимайте ничего опрометчивого, мистер Дюваль. Это было бы бесполезно. Даже если вам удастся избавиться от меня, что я вряд ли считаю возможным, вам не удастся скрыться от моего человека Майера, который ждет в коридоре снаружи. Хватит этой чепухи, - продолжал он, нахмурившись. "Я хочу быть с тобой совершенно откровенным, друг мой. Я намерен подвергать вас воздействию этого моего устройства— - он махнул рукой в сторону отверстия в потолке, - пока вы не раскроете местонахождение табакерки. Я знаю, что это где-то поблизости, либо здесь, либо в Брюсселе, поскольку двое ваших помощников, которых я отпустил, все утро околачивались там. Если фиолетовые лучи не оказывают другого эффекта, они, по крайней мере, помешают вам заснуть, а мой опыт показывает, что потеря сна, если ее продолжать, расшатает самые крепкие нервы на земле. Вы знаете, каков эффект в течение шести часов. В следующий раз, как я уже говорил некоторое время назад, мы попробуем десять, а затем более длительные периоды, пока процесс не станет непрерывным. Сначала я даю вам эту короткую передышку, потому что у меня нет ни малейшего желания сводить вас с ума — все, что я прошу, это табакерку, которую вы взяли у моего посыльного Зельца. Откажись от этого, и можешь идти, когда тебе будет удобно. Но я должен получить это, даже если мне придется доводить тебя до предела. Я советую тебе избавить себя от лишних страданий и отдать это мне сейчас".

Детектив отвел руку назад - его кулак был сжат. Желание врезать Хартманну по лицу было непреодолимым. Он резко повернулся на каблуках и ничего не ответил.

Хартманн немного подождал, затем, видя, что его пленник не расположен отвечать, направился к двери. "Макс", - позвал он, открывая ее, "принеси поднос". Сразу же вошел служащий с официантом, который принес еду, которую он поставил на коробку возле двери. "Это все?" - спросил он. Хартманн кивнул, и мужчина удалился.

- Обдумайте это дело, мистер Дюваль, - заметил доктор, переступая порог. - Я зайду к вам снова, позже в тот же день.

Дюваль подождала, пока дверь не закрылась и не заперлась на ключ, а шаги доктора не затихли вдали на железной лестнице. На мгновение он услышал их на полу комнаты наверху, затем все стихло.

Через мгновение детектив подошел к большой коробке в углу, за которой, как он полагал, лежала сброшенная оперная шляпа. С первого взгляда он увидел, что она все еще там. Он собирался нагнуться и поднять ее, когда внезапный страх охватил его. Предположим, за ним наблюдали. Доктор был в комнате наверху. Присутствие в комнате луча света ясно указывало на то, что в потолке должно быть отверстие, ведущее в лабораторию. Насколько он знал, Хартманн мог наблюдать за каждым его движением. Он прекратил свою попытку поднять шляпу и притворился, что его очень интересует коробка и ее содержимое. Внимательно изучив этикетки на нем, он небрежно отошел в другой конец комнаты и съел завтрак, оставленный служанкой. Он предположил, что сейчас завтрак, хотя и не имел представления о времени. Через мгновение он нащупал часы и обнаружил, что они все еще у него в кармане. Однако, когда он сверился с ним, то сразу увидел, что он вышел из строя.

После еды он почувствовал страшную усталость и сонливость. Сначала он боролся с этим чувством, понимая, что его единственная надежда на свободу заключается в том, чтобы бодрствовать, держа все свои чувства начеку. Затем он подумал о напряженных часах, которые только что пережил, и о многих других, которые, вероятно, последуют за этим, и решил, что должен отдохнуть любой ценой. Он бросился на пол, подперев голову рукой, и вскоре заснул глубоким сном, который следует за полным изнеможением.

OceanofPDF.com

## Глава 17


Содержание

Всю вторую половину того дня, когда она впервые встретила своего мужа во время его родов у доктора Хартманна, Грейс Дюваль бродила по дому, разыскивая его, ожидая с растущим страхом его появления. Когда наступил вечер, а она так и не смогла найти его, она сильно встревожилась. В своем волнении она забыла слово, которое согласилась отправить в Брюссель через мальчика, который водил фургон для доставки, и как раз возвращалась в дом, когда услышала, что кто-то зовет ее с подъездной дорожки. Она обернулась и увидела, что это разносчик хлеба остановил свою тележку на некотором расстоянии от веранды.

- Мадемуазель, - позвал он, - вы уронили свой носовой платок. Он указал кнутом на белый предмет, лежавший на дороге рядом с колесами повозки. Она не выронила свой носовой платок — она знала, что в этот момент он был крепко сжат в ее левой руке, но она поняла.

- Спасибо, - крикнула она и поспешила к нему. Мальчик тем временем слез с повозки и, подобрав носовой платок, который он сам тайком уронил, протянул его ей с вежливым поклоном. Сжимая лоскуток ткани, она почувствовала, что внутри него лежит записка.

- Он здесь, - быстро сказала она вполголоса. - Шкатулка в безопасности. Она спрятана. Они еще не обнаружили ее. Но я боюсь, что с мистером Дювалем случилось что-то ужасное. Скажите им, чтобы они быстро прислали помощь. Она отвернулась, а мальчик, весело насвистывая, вскочил на козлы и сразу же уехал.

Грейс поспешила в свою комнату, чтобы изучить записку, вложенную в носовой платок. Ей не терпелось увидеть, что в ней. Содержание ее сильно разочаровало. "Покиньте дом завтра около десяти часов утра", - говорилось в нем. Это было все. Она уже решила сделать это, чтобы добиться, если возможно, освобождения своего мужа. Что касается табакерки, то она чувствовала, что ей все равно, обнаружит ее доктор или нет, лишь бы она знала, что Ричард в безопасности. Весь вечер она бесцельно бродила по дому, каждую минуту надеясь наткнуться на него, но ее поиски были напрасны. Ричард Дюваль, казалось, полностью исчез.

Однажды она встретила доктора, как раз в тот момент, когда в отчаянии сдалась и возвращалась в свою комнату. Он говорил достаточно любезно, спросил, как она себя чувствует, и выразил большое беспокойство по поводу того, что она отказалась ужинать. "Вы должны поесть, мадемуазель", - сказал он ей. "Вы регулярно принимаете тонизирующий напиток, который я прописал?" Она кивнула, не считая нужным сообщать ему, что аккуратно вылила его, дозу за дозой, в раковину. На мгновение она подумала спросить его, что стало с мистером Бруксом, но побоялась возбудить у него подозрения. - Я чувствую себя несколько не в своей тарелке, - сказала она. - Утром со мной все будет в порядке.

- Я рад заметить, - заметил он, когда она ушла, - что прошлой ночью у вас не было склонности ходить во сне. Я верю, что улучшение будет продолжаться. Спокойной ночи. Она не могла определить, скрывался ли какой-то скрытый смысл за его словами. Его невеселая улыбка почему-то заставила ее почувствовать себя неловко.

Однако его слова вдохновили ее на разработку нового плана. Она отправится в лабораторию той ночью, если ей удастся каким-либо образом ускользнуть от бдительности женщины, дежурившей в холле, и, если возможно, выяснит, заперт там Ричард или нет. Из окон своей комнаты, выходивших на заднюю часть дома, она могла ясно видеть небольшое квадратное кирпичное здание, в котором располагалась лаборатория. В полу на уровне ее окон горел свет — она знала, что это та самая комната, в которой она видела Хартманна сидящим за своим столом в ночь ее приезда. Но она знала, что над и под этой комнатой были комнаты, и в последней была спрятана табакерка посла. Ричард тоже был заперт там? Она решила выяснить это.

Женщина, дежурившая в холле, пришла в ее комнату в половине одиннадцатого и заглянула узнать, не нужно ли ей чего-нибудь. Грейс, которая как раз ложилась спать, сказала ей, что нет, сонно пожелала спокойной ночи и попросила выключить свет. Женщина так и сделала и, тихо прикрыв дверь, удалилась.

Грейс долго лежала в постели, размышляя, как бы ей незаметно пройти по коридору, ведущему в лабораторию. Казалось, что достичь этого невозможно, но она была полна решимости попытаться. Ее размышления были прерваны слабым звоном электрического звонка. Она знала, что это была та самая дверь в коридоре, рядом с тем местом, где сидела медсестра, с помощью которой любой из пациентов, пожелавший ее присутствия ночью, мог вызвать ее в свои палаты. Грейс выскользнула из постели, чуть приоткрыла дверь, чтобы видеть холл, и выглянула наружу. Она увидела медсестру, идущую к ней со стаканом воды в руке. Она на мгновение исчезла в комнате напротив по коридору, затем почти сразу же появилась снова и заняла свое место на верхней площадке лестницы.

Грейс была разочарована. Она уже собиралась уходить, когда появление женщины помешало ей. Она присела на корточки на полу возле своей двери, ожидая, пока снова вызовут медсестру.

Она ждала несколько часов. Она услышала звон церковных колоколов в городе, далекий и приглушенный, возвещающий полночь. Медсестра на стуле зевнула и кивнула. После того, что показалось ей вечностью, она услышала, как пробили час, а затем два. Дом погрузился в тишину. Ее колени были сведены судорогой и похолодели от соприкосновения с полом; все ее тело, казалось, болело из-за нервного напряжения, вызванного ее положением. Она чуть не закричала, когда электрический звонок внезапно зазвонил снова, его звук усилился в наступившей тишине, пока не стало казаться, что он должен разбудить всех в доме.

Медсестра сонно поднялась, взглянула на индикатор на стене, который сообщал ей, из какой палаты поступил вызов, и направилась по коридору в западное крыло здания. Выйдя за пределы круга света, отбрасываемого электрическим шаром в центральном холле, Грейс толкнула дверь и бесшумно выскользнула наружу. На мгновение она заколебалась, увидела, как женщина вошла в комнату в середине коридора, затем, как ветер, устремилась к двери, которая вела в коридор, ведущий в лабораторию. Ее босые ноги не производили ни звука, она незамеченной добралась до двери, в одно мгновение распахнула ее и оказалась на длинном крытом пути наружу. Она бесшумно прикрыла за собой дверь, затем опустилась на колени и прислушалась. Вскоре она услышала шаркающие шаги медсестры по коридору и скрип ее стула, когда она тяжело опустилась в него. До сих пор она чувствовала себя в безопасности.

Она продвигалась по коридору с большой осторожностью. Больше всего она боялась, что дверь лаборатории может быть заперта, и в этом случае она не сможет двигаться дальше. Добравшись до нее и почувствовав, как она поддается, когда она медленно поворачивает ручку, она вздохнула с облегчением. Через мгновение она была в лаборатории.

Комната не была освещена, если не считать слабого свечения, исходившего от маленькой черной коробки в центре пола. Она понятия не имела, что это за коробка, но заметила, что с каждой стороны к ней тянулись толстые провода, а сверху было несколько выступов, блестевших, как медь. Однако она не стала останавливаться, чтобы исследовать его дальше, а огляделась в поисках какого-нибудь способа добраться до комнаты внизу. Идея вернуть табакерку внезапно пришла ей в голову. Имея это в своем распоряжении, Ричард, как она полагала, больше не будет колебаться и сбежит при первой возможности. Он сказал ей, что оно спрятано в комнате внизу. Она быстро сбежала вниз по ступенькам, которые заметила в углу, чувствуя прилив возбуждения от смелости своего задания.

У подножия лестницы она обнаружила узкий коридорчик с тяжелой дверью, которая, как она решила, вела в комнату, в которую она хотела войти. Коридор освещался единственным окном в конце, противоположном лестнице, через которое проникал слабый свет снаружи.

Она шарила в полутьме, пока не нащупала ручку двери и медленно повернула ее, всем весом наваливаясь на панели. Она не поддалась. С тошнотворным чувством разочарования она поняла, что дверь заперта.

Мгновение она стояла неподвижно, раздумывая, что ей делать дальше. Внезапно она вздрогнула, и ее охватила ужасная слабость. Из глубины комнаты она отчетливо услышала тихие стоны кого-то, очевидно, испытывающего сильную боль. Мысли о Ричарде сразу же пронеслись в ее голове; она бросилась на колени в агонии страха и стала лихорадочно искать замочную скважину. Наконец она нашла ее и заглянула в комнату. Зрелище, представшее ее взору, заставило ее отшатнуться назад. Там на полу лежал Ричард, ее муж, его лицо было окружено кольцом ослепительного света, в котором она с пугающей отчетливостью могла разглядеть жуткое выражение его черт, морщинки агонии вокруг глаз и рта.

Какое-то мгновение она отчаянно колотила в дверь, бессвязно взывая к нему. Она подумала, что он не услышал ее, потому что не повернул головы. Затем она остановилась, испуганная тем, что натворила. А вдруг доктор услышит ее? Все будет потеряно. Она чувствовала, что теперь у Ричарда был только один шанс, и он принадлежал ей. Утром она выйдет из дома, сразу же отправится к священнику и расскажет ему всю историю. Табакерка или не табакерка, она была полна решимости вызволить своего мужа из нынешнего положения, если еще не слишком поздно.

Она долго смотрела в комнату, наблюдая за лицом, мрачным и молчаливым в круге света. Она снова и снова тихо звала его, рассказывая о своих планах, о своей любви к нему, о своем горе, но он, казалось, не слышал. Если бы не подергивание его лица и тихие стоны, которые он время от времени издавал, она могла бы подумать, что он мертв.

Она едва ли могла бы сказать, как добралась до своей комнаты. Она поднялась по лестнице в лабораторию, прошла по коридору и, наконец, достигла двери, ведущей в главное здание. Она бесшумно толкнула ее и осторожно выглянула в холл. Медсестра сидела в своем кресле и, по-видимому, спала. С величайшей осторожностью Грейс удалось войти в холл и закрыть за собой дверь. Затем, видя, что женщина просыпается, она решилась на смелый план. Она широко раскрыла глаза, пытаясь придать им отсутствующий вид, и, протянув руки, направилась к медсестре.

Последняя встала с испуганным возгласом, затем, узнав во внезапном появлении Грейс, подошла к ней, взяла за руку и повела обратно в ее комнату. Она беспомощно опустилась на кровать и притворилась, что засыпает. Заподозрила ее женщина или нет, она не могла сказать — она заметила, что та заперла дверь, выходя из комнаты.

Часы до рассвета казались бесконечными. Она лежала в постели, молясь, чтобы еще было время спасти Ричарда от махинаций Хартманна. Что именно последний делал с ним, она не могла догадаться, но выражение агонии на лице Дюваля сказало ей, что его страдания по какой-то причине были очень велики.

Спустя долгое время день наступил, она оделась и умудрилась проглотить немного завтрака. Она просидела в своей комнате далеко за девять часов, не осмеливаясь выйти из дома раньше десяти. Доктор Хартманн вошел как раз в тот момент, когда она собиралась уходить. Она заметила, как он быстро взглянул на ее шляпу, когда она надевала ее. - Я собираюсь в город сегодня утром, доктор, - небрежно сказала она. - Мне нужно кое-что купить в одном из магазинов.

Он кивнул, как будто это было совершенно неважно. - Прошлой ночью у вас был еще один приступ, мисс Элликотт, - сказал он. "Я сожалею, что симптомы повторились".

- Это сделала я? Что я сделала? - спросила она, широко раскрыв глаза.

- К счастью, ничего. Медсестра сказала мне, что прошла небольшое расстояние по коридору. Она остановила вас, прежде чем вы зашли далеко. Он окинул ее проницательным профессиональным взглядом. - Странно— вы не выглядите чрезмерно нервной. Боюсь, мне придется немедленно приступить к гипнотическому лечению.

Она почти не обращала на это внимания. Если бы сегодня утром ей удалось добиться того, на что она надеялась, ни доктор Хартманн, ни его лечение не имели бы для нее ни малейшего значения. "Мне жаль, что это необходимо, - сказала она, - но, конечно, тебе лучше знать".

Покидая территорию, она внимательно следила, нет ли за ней слежки, но не было ничего, что указывало бы на то, что это так. Внизу, на углу, невысокий, моложаво выглядящий мужчина повернул вслед за ней. Казалось, он шел быстро, но у нее не было особых причин полагать, что он следует за ней.

Она сразу же направилась в центр города, решив пройти это расстояние пешком, а не ждать такси. По дороге она прошла мимо нескольких магазинов, и ей пришло в голову зайти в один из них и купить пару перчаток, чтобы придать красочности своим оправданиям. Она так и сделала и уже собиралась снова выйти, когда внезапно столкнулась лицом к лицу с молодым человеком, который, как ей показалось, следовал за ней. - Мисс Элликотт, - сказал он, приподнимая шляпу, и когда его рука оказалась перед ее глазами, она увидела на его пальце кольцо, похожее на то, которое месье Лефевр подарил ей в Париже в день ее отъезда. Она покраснела, собралась пройти дальше, затем остановилась. - Доброе утро, - еле слышно выдохнула она.

"Я так рад тебя видеть", - тараторил он. "Разве ты не помнишь, как однажды вечером нас представили друг другу за ужином в Париже. Я рад снова встретиться с вами. Полагаю, вы направляетесь в центр города? Его замечание прозвучало как вопрос. Она ответила на него сразу. "Да, нужно было пройтись по магазинам, а потом я подумала о том, чтобы остановиться в доме нескольких друзей — министра Соединенных Штатов", - добавила она в качестве объяснения.

Незнакомец поклонился. - Могу я иметь удовольствие сопровождать вас? - спросил он. - Я тоже направляюсь в том направлении.

Грейс согласилась, и они вышли вместе. У дверей мужчина вызвал такси. - Так безопаснее, - прошептал он. - За нами могут наблюдать.

Оказавшись в закрытой кабине, молодой человек начал засыпать Грейс вопросами. "Я один из людей месье Лефевра", - сказал он ей, заметив ее секундное замешательство. "Будьте предельно откровенны, пожалуйста, и расскажите мне все".

Когда она закончила свой рассказ, он долго сидел молча. Затем он повернулся к ней с вопросом, который заставил ее подумать, что он внезапно сошел с ума. - У доктора Хартманна в доме есть граммофон? - спросил он.

- Патефон? - она с любопытством посмотрела на него.

- Да—да. Его голос выдавал волнение. - Мы должны отправить сообщение мистеру Дювалю. Ваши окна выходят на комнату, где он содержится. Он может это услышать. Это единственный способ".

- Да, - сказала она после минутного раздумья. - В библиотеке есть фонограф, маленький. Им редко пользуются. Но доктор Хартманн...

- Послушай меня, - перебил он, - и делай в точности, как я говорю. Притворись больным. Попроси разрешения доктора Хартманна перенести инструмент в твою комнату. Тогда поставь пластинки, которые я собираюсь достать для тебя".

Она уставилась на него, едва понимая. — Но... - начала она.

"Конечно, вы будете проигрывать и другие пластинки, но эту вы должны проигрывать часто — как можно чаще. Я не уверен, что мистер Дюваль поймет, в чем суть послания — это шанс, но мы должны им воспользоваться. Я сам не очень ясно понимаю это, но предложение исходит от самого месье Лефевра. Вы его знаете. Он заботится о безопасности вашего мужа. Он высунулся из машины, отдав несколько быстрых указаний таксисту, а затем снова повернулся к Грейс.

"Не посещайте дом министра Соединенных Штатов. Это будет крайне неразумно. Как только он узнает, что мистер Дюваль и вы находитесь в доме доктора Хартманна в качестве шпионов, он по необходимости откажется помогать вам дальше. Если бы он этого не сделал, если бы он потребовал освобождения мистера Дюваля, это ничего бы не дало, поскольку табакерка была бы обязательно оставлена. Доктор Хартманн не причинит вреда вашему мужу — для этого он слишком хочет завладеть табакеркой. Сегодня мы испытаем граммофон, и если это средство не увенчается успехом, мы должны попытаться вернуть шкатулку и освободить вашего мужа силой.

Когда он закончил говорить, такси остановилось у музыкального магазина. Незнакомец выскочил из машины и через несколько мгновений появился снова с небольшим свертком в руке. Он протянул ей это, затем снял шляпу и поклонился. - Я бы посоветовал вам, мадемуазель, немедленно вернуться и воспользоваться этим по моим указаниям. Если еще что-нибудь случится, сообщите сегодня вечером с посыльным. Он поклонился и быстро зашагал по улице.

Грейс печально приказала таксисту возвращаться к доктору Хартманну, а затем откинулась на спинку сиденья, ее разум разрывали противоречивые эмоции. Все происходящее казалось необъяснимо таинственным и сбивающим с толку. Здесь был Ричард, ее муж, страдающий, она не знала, от каких мук, от рук доктора Хартманна, и эти люди, которые должны были пытаться освободить его, попросили ее сыграть на граммофоне. Она вскрыла пакет, который протянул ей молодой человек, и нетерпеливо взглянула на него. Название сказало ей не больше, чем сказал сам незнакомец. Она бесцельно перечитывала его снова и снова. Это были Четки.

OceanofPDF.com

## Глава 18


Содержание

Глухой, тяжелый сон, в который погрузился Ричард Дюваль после ухода доктора Хартманна, был внезапно нарушен осознанием того, что кто-то грубо схватил его за руки. Он попытался подняться, инстинктивно борясь с двумя мужчинами, которые, как он смутно видел, склонились над ним, но его сопротивление было бесполезно. Через мгновение кожаные ремни, стягивавшие его запястья и лодыжки, были туго затянуты, и он почувствовал, как его поднимают и опускают на пол в центре комнаты. Сначала он закричал, громко проклиная своих похитителей, но мгновенное размышление показало ему, насколько бесполезны были его увещевания, и он молча позволил привязать себя к полу. Через мгновение доктор Хартманн — детектив увидел, что это был он вместе с Майером, — включил фиолетовый свет, и он снова почувствовал его ослепляющее сияние на своем лице.

Хартманн открыл дверь. - Я вернусь через несколько часов, - сказал он, выходя из комнаты. - Я надеюсь, что к тому времени вы полностью придете в себя.

Детектив ничего не ответил. Он определенно принял решение по одному пункту: он не собирался покупать свою свободу в ущерб своему долгу. Он прекрасно понимал, что в прискорбной ситуации, в которой он сейчас оказался, был виноват исключительно он сам, и его желание искупить свою минутную беспечность заставило его твердо решить не соглашаться на требования доктора Хартманна. Он надеялся, что его друзья снаружи — Лабланш, Дюфренн, даже Грейс - смогут прийти ему на помощь. Если бы он только мог знать, что табакерка в безопасности в руках месье Лефевра, остальное не имело большого значения.

Эти мысли проносились в его голове, пока он лежал с закрытыми глазами, и его лицо дрожало под падавшим на него ослепительным светом. Его интенсивность, как ему показалось, была, во всяком случае, больше, чем раньше, а раздражающее воздействие на глаза - более выраженным. В этот раз он вообще не открывал глаза, опасаясь, что даже кратковременное воздействие увеличит их чувствительность.

Медленно тянулся день. Он пришел к выводу, что был полдень, когда услышал, как вдалеке колокол пробил два часа, хотя, насколько он мог судить, с таким же успехом могло быть и два часа ночи. В лаборатории над ним послышался слабый гул разговора, который убедил его, что все еще день.

Вскоре его ухо, остро чувствительное к малейшему шуму, который мог нарушить тишину вокруг, уловило слабый звук музыки, который, казалось, доносился до него издалека. Это был популярный французский марш, и по определенному качеству нот он заключил, что его исполняли на фонографе. Звуки музыки отвлекали его, отвлекали от мыслей об окружающем, и по мере того, как он слушал ее, казалось, что усилий держать глаза плотно закрытыми стало заметно меньше, а ослепляющее давление непоколебимого светового конуса на его лицо переносить заметно легче. Он знал, что это было лишь кратковременное облегчение, но горячо приветствовал его. Лежать в этой ужасающей тишине, под жестоким ослепительным светом, стало страшно — он задавался вопросом, смогут ли, в конце концов, его нервы, его разум долго выдерживать такое напряжение.

Музыка внезапно оборвалась. Он поймал себя на том, что страстно надеется, что это будет еще не все. Через несколько мгновений все зазвучало снова, и он услышал знакомые звуки Розария. Ему всегда нравилась эта песня — Грейс она тоже нравилась. Он подумал, не играет ли она ему, пытаясь музыкой успокоить его быстро расшатывающиеся нервы. Ему было приятно думать, что это могло быть так, хотя у него не было причин предполагать, что Грейс знала о пытках, которым его подвергал доктор Хартманн.

Через некоторое время стихли последние звуки Розария, за которыми последовал немецкий марш, исполняемый каким-то военным оркестром. Это он тоже был рад услышать, хотя поймал себя на мысли, что предпочитает Розарий. Словно в ответ на его мысли, это началось снова — он поймал себя на том, что машинально повторяет про себя эти слова и думает о Грейс.

Музыка продолжалась еще долго, больше часа. Дюваль с удивлением отметила, что, хотя было много других вариантов, Розарий исполнялся почти через раз. На самом деле, ее звуки так часто нарушали тишину, что он начал раздражаться — в его нервном состоянии это постоянное повторение песни беспокоило его. Через некоторое время он вздрагивал, когда слышал это, надеясь, что каждый раз будет последним. "Никто, кроме идиота, - пробормотал он себе под нос, - не мог бы получать удовольствие, играя пьесу снова и снова таким бесцельным образом". Когда, наконец, импровизированный концерт закончился и тишина вокруг него снова не нарушилась, он обнаружил, что напрасно ломает голову над этим вопросом, как будто это приобрело для него огромную важность.

После того, как музыка смолкла, он понял, насколько это помогло ему выдержать те два или более часа, которые прошли с тех пор, как Хартманн ушел от него. Его настоящие пытки только начинались. Постоянное сияние света на его лице, непрекращающиеся усилия держать глаза закрытыми, отвернуть голову, несмотря на мешавшие этому путы, снова почти свели его с ума. Он начал задаваться вопросом, был ли Хартманн серьезен, когда рассказывал ему о свойствах фиолетовых лучей. Могли ли они каким-либо образом повлиять на его разум? Одна только мысль об этом до такой степени раззадорила его воображение, что он уже был убежден, что его чувства блуждают, что его ум становится вялым и притупленным.

По мере того, как проходил час за часом, эта мысль превратилась почти в уверенность. Его голова снова начала ужасно болеть, глаза, казалось, плавали в лужах жидкого огня. Яркие вспышки света проносились в его мозгу, и временами казалось, что он почти охвачен огнем. Боль, которую причиняли постоянные попытки повернуть голову, становилась все острее с каждой минутой — он постоянно чувствовал, что вот—вот закричит от ужаса, будет умолять об освобождении, согласится сделать все, о чем они его попросят. Затем могучим усилием воли он успокаивал себя и, снова крепко зажмурив глаза, решал терпеть до конца.

После бесконечного периода времени звуки музыки снова проникли в его беспокойный мозг. На этот раз ноты звучали более отчетливо. Три раза подряд Прозвучал Розарий, затем внезапная тишина. Он напрасно ждал продолжения — боясь повторения песни, но в то же время ожидая ее, как человек ожидает продолжения любого часто повторяющегося звука. Однако больше ничего не было, и тишина снова стала похожа на темноту вокруг него, мрачную и позитивную.

Несколько часов спустя, когда его мозг бесконечно кружился в пылающей красноте, а измученные глаза, казалось, вылезали из орбит, конус фиолетового света исчез, как будто чья-то безмолвная рука смахнула его, и в результате он потерял сознание.

Он снова проснулся и обнаружил, что лежит на полу, а Хартманн, склонившись над ним, щупает его пульс. В приступе ярости он ударил кулаком и, промахнувшись, вскочил на ноги. Комната была слабо освещена единственным электрическим шаром, и он увидел Майера и доктора Хартманна, стоявших напротив него, причем последний держал в руке револьвер. Он еще раз осознал тщетность сопротивления и опустился на упаковочный ящик, прикрыв рукой горящие глаза.

Последний, казалось, уже не пребывал в своем прежнем состоянии сардонического добродушия. "Вы готовы рассказать нам, что вы сделали со шкатулкой?" - прорычал он.

Дюваль ничего не ответила, и это еще больше разозлило доктора. "Я даю вам час на обдумывание", - яростно сказал он. "И если ты не придешь к соглашению к тому времени, ты будешь оставаться под влиянием света, пока не придешь". Он повернулся к двери, Майер последовал за ним, и через мгновение они вышли из комнаты.

Дюваль, несмотря на свою боль и отчаяние, понял, что нужно что-то предпринять немедленно, фактически в течение ближайшего часа, иначе ему придется сдаться. Физическую пытку он мог вынести, но лежать здесь молча, под этим жестоким сиянием, и осознавать, что его мозг медленно сдает, он чувствовал, что не выдержит.

Но что он мог сделать? Он не надеялся проникнуть за стены комнаты из цельного кирпича. Железная дверь, дюжине человек не проломить. Он навалился на нее плечом и горько рассмеялся, осознав, что при всей своей силе не может заставить ее поддаться даже на долю дюйма. Он решил достать табакерку — осмотреть ее, - не обращая внимания на свой страх быть замеченным. В мгновение ока он схватил за угол оперную шляпу, оторвал подкладку и держал коробку в руке.

Он остановился на мгновение, внимательно прислушиваясь. Все вокруг него было тихо. Из лаборатории наверху не доносилось ни звука. Теперь он вспомнил, что не слышал, как Хартманн и его спутник поднимались по железной лестнице. Несомненно, они вернулись в главное здание по нижнему коридору.

Через мгновение он повесил порванный оперный колпак на ручку двери, чтобы никто не мог наблюдать за ним в замочную скважину, и, пройдя прямо под кронштейном, на котором держался электрический глобус, принялся тщательно осматривать коробку.

Первая мысль, пришедшая ему в голову, наполнила его странным чувством надежды. Стоило ему лишь взглянуть на крышку шкатулки, как он увидел то, чего раньше не замечал, - жемчужный круг на ее крышке образовывал четки, которые завершал крест из слоновой кости в центре. Розарий! Почему эта песня звучала так настойчиво и непрерывно? Была ли она адресована ему, действительноли это было какое-то послание, призванное указать ему выход из его трудностей? И все же, если так, к чему это привело? На крышке шкатулки были четки, это правда, но что из этого? Рассеянно он начал пересчитывать жемчужины, едва осознавая, что делает. Он заметил, что один из них, тот, что на самом верху креста, был больше остальных, и он начал отсюда, медленно считая по окружности коробки. У него ужасно болели глаза, и дважды он сбивался со счета, и ему приходилось начинать все сначала, но с третьей попытки он обнаружил, что жемчужин насчитывается двадцать шесть. И все же значение этого факта не пришло ему в голову — он снова начал механически пересчитывать жемчужины.

Затем внезапно, в мгновение ока, до него дошло. Двадцать шесть жемчужин -двадцать шесть букв в алфавите. Очевидно, шкатулка каким—то образом образовывала шифр, секретный алфавит, который мог использоваться в переписке или при подготовке важных документов, но как... как?

С едва сдерживаемым рвением он поднес шкатулку поближе к свету, ища на ее поверхности еще какую-нибудь подсказку. Он сразу же обратил внимание на расположение концентрических кругов букв, составляющих латинскую молитву. Слова были написаны так, что каждая буква располагалась напротив жемчужины, и, если читать от каждой жемчужины внутрь, получался ряд букв глубиной по шесть, доходящий почти до центра шкатулки. Очевидно, здесь было шесть различных шифров, то есть шесть кругов по двадцать шесть букв в каждом, любая из которых могла представлять собой рабочий шифр. Нужно было только назвать большую жемчужину наверху "A", и напротив нее было шесть разных букв, любая из которых в системе зашифрованного письма могла использоваться как буква A.

Дюваль, однако, достаточно разбирался в шифрах, чтобы понимать, что такое устройство вообще не представляет собой шифра, другими словами, что такие простые, так легко разгадываемые шифры, как этот, никогда не будут использоваться ни в одном случае, когда необходима абсолютная секретность. Он чувствовал, что в этом деле кроется нечто большее, чем он до сих пор предполагал.

Внезапно он увидел, что сразу за каждой жемчужиной на ободке шкатулки из слоновой кости выгравирован номер — начиная с большой жемчужины наверху, обозначенной номером один, круг цифр шел по краю шкатулки, пока не возвращался к исходной точке, к номеру двадцать шесть. Пытаясь разглядеть эти цифры, которые были очень маленькими, он крепко сжал коробку в руках, чтобы надежнее поднести ее к довольно тусклому свету. При этом он внезапно осознал тот факт, что ободок или кромка шкатулки, содержащей цифры и круг из жемчужин, был подвижным. Он так искусно вписался в верхнюю часть коробки, что стык выглядел не как трещина или заметное пространство, а просто как тонкая линия, по-видимому, являющаяся частью гравировки на ее поверхности. Крепко держа левую руку за нижнюю часть коробки, он медленно повернул край крышки. Сразу стало ясно, зачем это нужно. Мало того, что каждая жемчужина, представляющая букву алфавита, имела шесть соответствующих значений от ободка к центру в любом одном положении, но, повернув ободок, можно было закрепить двадцать шесть таких положений, что составляло в общей сложности сто пятьдесят шесть различных алфавитов, из которых человек, желающий использовать шифр, мог выбрать.

Однако Дюваль снова ощутила чувство разочарования. Сто пятьдесят шесть различных шифров были ничем не лучше одного, если использовать только один. Очевидно, он еще не пришел к решению проблемы. При использовании такой системы шифров необходимо было бы использовать некоторую комбинацию, в точности подобную комбинациям, используемым на замках сейфов. Было абсолютно необходимо, чтобы обеспечить безопасность, использовать не один шифр, а большое количество, изменяя расположение букв с каждой написанной строкой - даже с каждым словом, - чтобы не поддаваться разгадке. Однако такое расположение, будучи чисто произвольным, не могло быть полностью доверено памяти, поскольку, будучи однажды забытым, перевод документа, написанного даже самим автором, был бы абсолютно невозможен. Ему пришло в голову, что, поскольку существует шесть различных концентрических линий надписей, каждая из которых сама по себе представляет собой законченный шифр, очевидным способом использования шкатулки было бы поместить жемчужины в заданное положение, написать шесть слов, используя для каждого слова свой алфавит, а затем переместить жемчужное кольцо в новое положение и повторить операцию. Это, конечно, можно было бы делать бесконечно, хотя полдюжины изменений было бы достаточно, чтобы обеспечить шифр, который абсолютно не поддавался разгадке. Где, однако, был ключ? В конце концов, это было важно; без этого табакерка была бы так же бесполезна для месье де Гриссака, как и для самих его врагов.

В течение многих минут Дюваль ломала голову над этим вопросом, не в силах прийти к какому-либо удовлетворительному выводу. Затем он начал думать о песне, которая так отчетливо повторялась снова и снова, как послание ему извне. Слова припева начали бесцельно крутиться у него в голове, его глаза были устремлены на коробку. Внезапно он понял, что слово "крест", в его повторениях, в его положении как последнего слова песни, должно иметь определенное значение. Перед своими глазами он увидел крест, вырезанный так искусно, что едва ли на восьмую дюйма выступал над тонкой и хрупкой поверхностью из слоновой кости. Инстинктивно он начал толкать его, нажимая то в одну, то в другую сторону, чтобы найти, если возможно, какую-нибудь пружину или другие средства, с помощью которых его можно было бы повернуть или поднять. Когда он делал это, его пальцы бессознательно надавили на крупную жемчужину наверху. Через мгновение верхняя поверхность креста скользнула в сторону, обнажив крошечную неглубокую впадину под ним, примерно на четверть дюйма в обе стороны и не глубже толщины листа картона. Внутрь положите кусочек папиросной бумаги, плотно сложенный.

Дюваль осторожно вытащила его и осмотрела. На нем были написаны шесть цифр: 12-16-2-8-20-4. Больше на бумаге ничего не было, но Дюваль поняла, что держит в руке ключ к шифру.

Сразу же стало ясно волнение месье де Гриссака, смерть слуги Ноэля, преследование его Хартманом. Очевидно, где-то существовали документы определенного характера, которые этот шифр делал понятными и которые без него были защитой от любых попыток их прочесть. Что это были за документы? Были ли они в руках Хартманна? Он знал, что на эти вопросы сейчас нельзя ответить.

В его голове сразу же возник вопрос: что ему делать дальше? Уничтожив крошечный листок бумаги, он мог сделать табакерку бесполезной. Без ключа никто не смог бы успешно им воспользоваться. Но если бы ключ был уничтожен, как мог бы сам месье де Гриссак прочитать документы, для подготовки которых он был использован? Возможно, если у Хартманна и были такие документы, то это были всего лишь копии, полученные путем подкупа какого-нибудь клерка, в то время как оригиналы оставались во владении Де Гриссака. По этим причинам он не осмеливался уничтожить шифр, по крайней мере, до тех пор, пока не будут исчерпаны все другие средства побега. Затем он в мгновение ока понял, что если он намеревается использовать возвращение табакерки как средство получения своей свободы, то он не может надеяться сделать это, если ключ будет изъят. Несомненно, Хартманн знал о его существовании. Каким-то образом он узнал, возможно, через убитого Ноэля, что в шкатулке находится такой ключ, и собирался осмотреть его и убедиться, что его не забирали, прежде чем позволить ему покинуть это место. Это неизбежно привело бы к тому, что его обыскали бы, и ключ, спрятанный при нем, был бы найден. Он стоял в агонии сомнения, гадая, какую альтернативу ему следует выбрать.

Его размышления были грубо нарушены звуком шагов в коридоре за дверью. Через мгновение он положил крошечный клочок бумаги обратно в углубление под крестом, задвинул его на место и засунул коробку под охапку соломы, лежавшую на упаковочном ящике, к которому он прислонился. Затем он повернулся к двери и едва успел швырнуть оперную шляпу в темный угол, как дверь открылась, и на пороге появился Хартманн.

OceanofPDF.com

## Глава 19


Содержание

Грейс удалось добиться чего-либо в выполнении инструкций, которые дал ей юный Лабланш относительно фонографа, только ближе к вечеру. Вернувшись к доктору Хартманну из своей поездки в Брюссель, она сразу же пошла в свою комнату и заперла пластинку, которую дал ей Лабланш, в сундук. Сейчас ничего нельзя было поделать до окончания ленча.

Когда с едой было покончено, она спросила одну из служанок, которая, по-видимому, была кем-то вроде экономки или старшей медсестры, не будет ли кто-нибудь возражать, если она возьмет фонограф, маленький и довольно дешевый прибор, к себе в комнату. Она объяснила, что хотела развлечься, прокрутив несколько пластинок.

Женщина с минуту смотрела на нее с любопытством, но поскольку в просьбе, казалось, не было ничего необычного, она согласилась, предупредив, однако, что ей не следует пользоваться прибором, кроме как днем. "Некоторые из наших пациентов очень нервничают", - объяснила она. "Это могло бы раздражать их, если бы они спали. Конечно, если будут какие-либо жалобы, вы не будете продолжать".

Грейс попросила одну из медсестер отнести инструмент в ее палату и выбрала несколько пластинок из тех, что нашла в шкафу, на котором он стоял. Там было несколько американских пластинок — она взяла все эти и некоторые другие, выбранные наугад.

Она не стала сразу играть Розарий, а воспользовалась одной из других пластинок. Рожок инструмента она направила в сторону открытого окна. Когда она закончила первый эфир и настроила свою собственную пластинку на пластинке магнитофона, она испугалась, что ее сразу же сочтут странной и новой, но, по-видимому, никто не обратил на это никакого внимания.

Она продолжала играть так долго, как только осмеливалась, не рискуя привлечь к себе излишнее внимание. Когда наконец она остановилась, ей показалось, что она больше никогда не захочет слышать звон Четок.

После ужина она решила проигнорировать предложение экономки ограничить свою игру дневным временем и, придвинув магнитофон поближе к окну, быстро воспроизвела песню три раза подряд. Она как раз начала заводить часовой механизм в четвертый раз, когда раздался громкий стук в дверь, и в ответ на ее довольно испуганное "Войдите" поспешно вошел доктор Хартманн.

Он свирепо хмурился и не прилагал никаких усилий, чтобы скрыть тот факт, что был зол. "Мисс Элликотт, - прорычал он, - мы не можем позволить вам больше играть на инструменте. Это раздражает других пациентов. Я удивлен, что моя экономка не сообщила вам об этом сразу. Некоторые уже жаловались. Мне придется отнести его обратно в библиотеку. Он взял инструмент и направился к двери, затем, казалось, на мгновение пожалел о своей резкости. - Я знаю, вы извините меня, но об этом не может быть и речи. Добрый вечер. Через мгновение он ушел.

Грейс села и разрыдалась. Ее огорчало не то, что у нее отобрали фонограф — она чувствовала, что если с его помощью чего-то и можно добиться, то это уже сделано, — а безнадежность всей ситуации.

Прошло почти восемнадцать часов с тех пор, как она в полуобмороке скрылась от вида бледного, искаженного мукой лица Ричарда. Даже заверения Лабланша, что Хартманн не причинит ее мужу серьезного вреда, не успокоили ее. Вся история с фонографом казалась тривиальной и бесполезной. Какое послание могли бы передать ему слова этой песни — что на самом деле они могли значить для кого-либо, кроме послания безнадежной любви?

Когда пришло время ложиться спать, она бросилась, не раздеваясь, на кровать и долго лежала без сна в затемненной комнате. Видение Ричарда, каким она видела его прошлой ночью, его лица в круге света, не переставало мучить ее. Почему-то казалось таким неправильным, таким трусливым с ее стороны лежать здесь в комфорте, ничего не делая, чтобы помочь ему, который, по крайней мере, номинально, был связан с ней навсегда, а в любви был ей дороже собственной души. Она не могла заснуть и вскоре встала и села у окна, облокотившись на подоконник, жадно глядя на маленькое квадратное кирпичное здание, где, как она знала, был заключен Ричард.

Ночные часы тянулись на свинцовых ногах. Однажды она услышала, как закрылась дверь и звук шагов, отдававшихся слабым эхом по цементному полу нижнего коридора. В лаборатории было темно. Очевидно, доктора там не было. Затем она услышала через свою приоткрытую дверь шум шагов людей в нижнем коридоре главного здания, а затем резкий хлопок закрывшейся двери. Она пришла к выводу, что Хартманн зашел в свой кабинет.

Дежурная в холле сидела в своем кресле, читала и зевала. Через некоторое время Грейс услышала слабый звон своего колокольчика, и женщина, посмотрев на индикатор, начала спускаться по лестнице с удивленным выражением лица. Казалось, это была возможность провидения. Она тихо проскользнула в дверной проем и так быстро, как только могла, помчалась по коридору.

Она добралась до двери, ведущей в коридор, не услышав и не увидев ничего, что могло бы вызвать ее тревогу, и прошла через нее незамеченной. Когда она закрывала за собой дверь, ей показалось, что она услышала чьи-то быстрые шаги по коридору внизу. Проход, в котором она стояла, на самом деле был не чем иным, как крытым мостом шириной в несколько футов, построенным с единственной целью обеспечить проход в лабораторию со второго этажа главного здания. Под ним такой же проход соединял первые этажи двух зданий.

Она поняла, что любой, кто находится в коридоре под ней, может легко услышать ее шаги по деревянному полу наверху, и остановилась в нерешительности прямо за дверью, ожидая, пока они пройдут. Через несколько мгновений звуки внизу прекратились, и снова воцарилась тишина.

С большой робостью и осторожностью она направилась к двери лаборатории. В центре коридора, на половине его длины, одинокая электрическая лампа отбрасывала тусклый свет на ее путь. Она поняла, что если бы кто-нибудь случайно оказался в затемненной лаборатории, то мог бы легко увидеть ее приближение, и поэтому снова приняла манеры и осанку человека, идущего во сне. Она миновала свет в середине коридора и приближалась к затемненной двери лаборатории, как вдруг услышала слабый щелчок, и почти сразу лаборатория озарилась ярким светом.

При внезапно вспыхнувшем свете она увидела две фигуры, стоявшие в открытой двери лаборатории и пристально наблюдавшие за ней. Одной из этих фигур был доктор Хартманн, другой - высокий светловолосый мужчина, которого она видела с ним в лаборатории несколько ночей назад. Но не внезапное появление двух наблюдающих фигур заставило ее сердце упасть, а холодный пот выступил у нее на лбу. Внезапный всплеск света на полу коридора показал ей кое—что еще - нечто гораздо более странное и пугающее. Когда ее взгляд устремился вперед, она увидела, что на расстоянии примерно четырех или пяти футов перед дверью лаборатории деревянные доски, из которых состоял пол коридора, были сняты, и вместо твердой дорожки для ног зиял черный непроходимый проем, через который через мгновение она с головой упадет на бетонный пол коридора внизу.

Это зрелище привело ее в смятение. Она сразу поняла, почему Хартманн и его спутница стояли и смотрели на нее - почему часть пола была убрана. Очевидно, накануне вечером он заподозрил неладное в ее передвижениях и устроил эту ловушку, чтобы испытать ее. Если бы она действительно ходила во сне, она бы, как она предполагала, бесстрашно вошла в зияющую пропасть раньше — если бы ее сомнамбулизм был притворством, уловкой, она бы заколебалась, и ее обман был бы раскрыт.

Она не знала, что делать, шаг за шагом приближаясь к этой черной зияющей дыре. Если бы она продолжала притворяться, если бы у нее хватило смелости пойти напролом, какую пользу это принесло бы Ричарду или месье Лефевру, должна ли она поддерживать свой надуманный имидж ценой сломанной ноги или шеи? С другой стороны, остановиться, сдержаться означало бы сразу уничтожить все шансы на то, что она сможет в дальнейшем быть полезной своему мужу, и это в то время, когда он больше всего в ней нуждался.

Эти соображения промелькнули у нее в голове со скоростью самого света. Она едва успела сделать полдюжины шагов, как оказалась на краю пропасти и поняла, что следующий шаг, если она его сделает, может стать для нее последним.

Затем она внезапно упала в обморок. Усилие было слишком велико — она беспомощно опустилась на пол, спрятав лицо в руках, все ее тело сотрясалось от рыданий.

В одно мгновение Хартманн перепрыгнул через проем и схватил ее за запястье, в то время как его напарник был занят тем, что быстро закрывал образовавшуюся щель снятым участком настила. Через несколько мгновений коридор стал таким, каким был раньше, и доктор грубо потащил ее в лабораторию.

Она не закричала — не от кого было ждать помощи. Она выпрямилась и посмотрела на своего похитителя сухими глазами, лицо ее было спокойным, хотя и бледным. - Что вы имеете в виду, доктор Хартманн, - настойчиво спросила она, - обращаясь со мной таким образом?

Он силой усадил ее на стул. - Садитесь, молодая женщина, - хрипло сказал он. - У меня есть к вам несколько вопросов.

Она подчинилась, не протестуя, призвав на помощь всю свою силу сопротивления и волю. Она решила, что он ничего от нее не получит.

- Почему вы пришли в мой дом, - спросил он наконец, гневно глядя на нее, - под предлогом того, что нуждаетесь в медицинской помощи? Что тебе здесь нужно?

Она ничего не ответила, пристально и бесстрашно глядя на него.

- Кто вам этот Дюваль? - крикнул он. - Скажите мне, или вам обоим будет хуже.

Она снова посмотрела на него, отказываясь отвечать. Ее сопротивление привело его в ярость. - Твое молчание тебе ничего не даст, - продолжал он. - Ты больше не сможешь причинить здесь вреда, потому что я знаю твою цель. Ты работаешь с ним — ты детектив, шпион, как и он. Вы притворяетесь сомнамбулой, чтобы достичь своих целей. Я давно подозревал вас. Теперь я знаю. Этот человек украл у меня то, что я твердо намерен получить. Что он с ним сделал - где он спрятан, я не знаю, но я хочу, чтобы он был у меня, будьте уверены. Если вы знаете — вам лучше признаться, если вы хоть немного заботитесь о его благополучии.

Его слова, его грубые манеры вызвали слезы у нее на глазах. Она понимала, что ей нужно всего лишь сказать несколько слов, чтобы спасти Ричарда от неизвестно какой участи, но в равной степени она знала, что не может их произнести - что он не хотел бы, чтобы она их произносила. В волнении она достала из-под платья носовой платок и прижала его к глазам.

Мужчина по имени Майер молча наблюдал за ней на протяжении всей сцены. Внезапно он шагнул вперед и выхватил носовой платок у нее из рук. Его зоркие глаза заметили монограмму в углу кусочка батиста, и с торжествующим видом он поднес ее к свету, внимательно рассматривая.

Хартманн подошел к нему. - В чем дело, Майер? - нетерпеливо спросил он.

Его помощница протянула ему носовой платок. Грейс с замиранием сердца поняла, что это один из нескольких платков, которые она сама вышила за несколько недель до свадьбы. "С какой гордостью, - подумала она, - она работала над Г и Д, любовно переплетенными в одном углу". "Его жена!" - услышала она крик Хартманна с резким смехом. "Это все объясняет. Вот почему он не уехал из Брюсселя сразу — он ждал ее — он не уехал бы без нее. Он повернулся к Грейс с новым выражением на лице. - Так вы его жена, да? Очень хорошо. Теперь посмотрим, расскажете ли вы мне то, что я хочу знать. Ваш муж заперт в комнате под нами. Это, — он указал на маленькую черную коробочку с прикрепленными проводами, — устройство, которое я сконструировал для получения определенных световых лучей — световых лучей, обладающих удивительной способностью как лечить, так и вызывать болезни. Смотрите! Он поднес свою сильную руку к ее глазам. "Вот что они сделали со мной, прежде чем я узнала, как их контролировать". Она увидела, что по тыльной стороне его ладони и запястью тянется широкое красное пятно, похожее на шрам, оставшийся после ожога. - А теперь иди сюда. Он схватил ее за запястье и потащил к аппарату в центре комнаты. - Посмотри— туда. Он указал на короткую латунную трубку, которая поднималась из центра коробки, напоминая окуляр микроскопа. - Смотрите!

Грейс наклонилась и приложила глаз к латунной трубке, затем отпрянула с возгласом ужаса. - Ричард! - закричала она, затем набросилась на Хартманна с яростью тигрицы. "Отпусти его — отпусти его... Я говорю, или я это сделаю—" Она осознала свою беспомощность, тщетность своих угроз и упала в кресло в пароксизме рыданий. Через медную трубку и мощную линзу, фокусировавшую световые лучи на пространство внизу, она увидела лицо Ричарда, белое и осунувшееся, в круге ослепительного света, и, по-видимому, оно было так близко к ней, что она могла бы протянуть руку и дотронуться до него. Бросив мимолетный взгляд, она заметила его покрасневшие глаза, слезы, которые струились из-под век, агонию, исказившую его лицо.

- Теперь вы скажете мне, о чем я прошу? - торжествующе воскликнул Хартманн.

Она по-прежнему ничего не отвечала. Ее сердце разрывалось, страдание от осознания его страданий делало ее слабой, но даже сейчас она не могла заставить себя нарушить доверие, которое оказал ей месье Лефевр. Она сидела, съежившись в кресле, сотрясаясь с головы до ног от рыданий.

Хартманн увидел, что ее сопротивление еще не сломлено. - Возьмите ее за руку, Майер, - крикнул он, схватив ее за запястье. - А теперь пойдемте. Посмотрим, окажет ли более пристальный взгляд какой-нибудь эффект. Он схватил широкий кожаный ремень с полки вдоль стены, затем, с помощью Майер, наполовину повел, наполовину потащил ее к железной лестнице в углу. Через несколько мгновений они остановились перед дверью комнаты, где лежал взаперти детектив. Хартманн распахнул ее и втолкнул Грейс внутрь, в то время как он и Майер последовали за ней, закрыв за собой дверь.

На мгновение Грейс была ослеплена яркостью светового конуса и темнотой, царившей в остальной части комнаты. Затем, увидев Ричарда, беспомощно лежащего перед ней на полу, она бросилась на колени, обвила руками его шею и покрыла его лицо поцелуями. - Мой дорогой, мой бедный мальчик! - воскликнула она, склонившись над ним и заслоняя плечами его измученное лицо от слепящих лучей света. - Что они с тобой сделали? - спросил я.

OceanofPDF.com

## Глава 20


Содержание

Грейс оставалась на коленях рядом с распростертой фигурой своего мужа лишь мгновение, когда ее оттащили Хартманн и его ассистент, и, прежде чем она поняла их намерение, первый обмотал ее талию широким кожаным ремнем, который он принес из комнаты наверху, и был занят закреплением его на железной скобе, вмонтированной в стену с одной стороны комнаты. Затем он отступил назад и с удовлетворенной улыбкой оглядел происходящее.

"Вы видите, Майер, - мрачно заметил он, - мою цель. Жена видит страдания мужа. Если он отказывается говорить, она заговорит. Один или другой расскажет нам то, что мы хотим знать, в этом вы можете быть уверены. Давайте оставим их обсуждать вопросы." Он и его человек немедленно покинули комнату, и через несколько мгновений Грейс услышал их шаги по полу лаборатории наверху.

- Ричард, - тихо воскликнула она, - ты очень страдаешь?

- Не бери в голову, дорогая, - сказал он, тщетно пытаясь повернуть голову, чтобы увидеть ее. "Что случилось, почему они привезли тебя сюда?"

Она рассказала ему свою историю, прерывисто, со множеством рыданий. - Я ничего не могла с собой поделать, Ричард, - простонала она. - Я сделала все, что могла. Я не мог не помочь им узнать все".

- Я знаю это, дорогая. Ты сделала все, что могла. Есть какие-нибудь новости извне?

- Никаких. Они сказали мне включить фонограф, чтобы передать вам сообщение. Вы слышали это?

- Да, я слышал и понял.

- Понятно? Тогда ты что—то знаешь - у тебя есть какая-то надежда?

- Я не знаю. Может быть, хотя я не вижу, что теперь делать. Большего я вам сказать не смею — эти негодяи, несомненно, подслушивают в комнате наверху.

"Ричард, что это за свет? Что они собираются с тобой сделать? Доктор Хартманн показал мне свою руку — она была вся в шрамах и ожогах. Он сказал, что это произошло из-за этого. - Она посмотрела на пылающий конус света с горьким гневом.

"Я не знаю — точно. Я не уверен. Агония от этого очень велика — она горит в моих глазах, в моем мозгу. Хартманн говорит, что это приведет к безумию. Я не знаю, правда это или нет. Я начинаю чувствовать, что, возможно, это возможно — не то, что свет сам по себе может вызвать это, но неспособность заснуть, боль, нервное истощение, постоянный блеск перед глазами — все это может заставить человека сойти с ума, если продолжать в том же духе достаточно долго ".

— Но...он... он не посмеет этого сделать.

Дюваль застонал, тщетно пытаясь повернуть голову набок. - Он намерен держать меня здесь, пока я не скажу ему, где он может найти табакерку, - выдохнул он.

- Ричард! Грейс буквально выкрикнула его имя. — Тогда ты должен сказать - ты должен! Ты не можешь позволить себе сойти с ума — даже из-за месье Лефевра.

"Я никому не скажу, что бы ни случилось", — ответил он.

- Тогда я это сделаю. Я не позволю тебе так страдать. Я не могу этого сделать, я не буду. Если ты не заговоришь, это сделаю я. О, Боже мой! Разве ты не видишь — я люблю тебя - я так люблю тебя — какое мне дело до этой дурацкой табакерки? Я хочу тебя — тебя — и я не позволю им забрать тебя у меня.

- Грейс, ты не должна им говорить.

- Я так и сделаю.

- Я запрещаю это.

- Я ничего не могу с собой поделать, Ричард. Я готова ослушаться тебя, если потребуется, чтобы спасти твою жизнь. Даже если ты отвернешься от меня — после - я ничего не смогу с этим поделать. Я отказываюсь позволить им продолжать это дело ".

Он застонал в отчаянии. - Пожалуйста, пожалуйста, девочка моя— послушай меня. Ты не должна говорить. Мы должны думать о нашем долге перед теми, кто доверился нам. Подожди, я умоляю тебя. Не делай этого!"

- Расскажу. У меня есть долг перед вами, который больше, чем мой долг перед ними. Доктор Хартманн! - закричала она. - Я расскажу все, абсолютно все. Она прислонилась к стене и зарыдала так, словно ее сердце вот-вот разорвется.

Через несколько мгновений они услышали, как Хартманн и Майер спускаются по ступенькам, и дверь распахнулась.

"Ах, так вы пришли в себя, не так ли?" - воскликнул доктор. "Ну, что вы можете сказать?"

Грейс подняла голову. "Если я скажу вам, где спрятана табакерка из слоновой кости, - спросила она, - вы отпустите моего мужа?"

- Да. Ваш муж, и вы сами, и крыса, которую мы только что поймали, шныряет снаружи. Он сейчас наверху, в лаборатории. Вы все сможете уйти так быстро, как захотите, когда табакерка окажется в моих руках. Теперь говорите.

- Сначала позволь моему мужу подняться.

Хартманн подошел к стене и, выключив фиолетовые лучи, включил электрическую лампу, затем кивнул Майеру. - Развяжите его, - сказал он.

Дюваль, шатаясь, поднялся на ноги, наполовину ослепленный. В этот момент Хартманн повернулся к Грейс. - Говори! - приказал он. "Мы теряем время".

Прежде чем Грейс успела ответить, Дюваль повернулась к ней.

"Я запрещаю тебе", - закричал он. "Если ты сделаешь это, я больше никогда в жизни тебя не увижу. Ты разрушаешь мою честь. Я не позволю тебе сделать это. Остановись!"

Девушка колебалась, и Хартманн выругался. "Уведите ее отсюда, Майер", - крикнул он. "Она никогда не заговорит, пока рядом ее муж, чтобы отговорить ее. Поднимитесь с ней в лабораторию. Она заговорит там, достаточно быстро".

- Нет! - Дюваль, пошатываясь, направилась к ней. - Ты не сделаешь этого. Его движения были медленными и неуверенными из-за ослепляющей боли в глазах и напряженных конечностей. Хартманн сердито оттолкнул его в сторону. "Замолчи", - прорычал он. - Оставь женщину в покое.

Тем временем спутник Хартманна оторвал ремень, которым Грейс была привязана к стене, и повел ее к двери. Попытки ее мужа задержать ее, слабую и неуверенную, были легко пресечены Хартманном. Через несколько мгновений дверь за детективом захлопнулась, и ее повели по ступенькам в комнату наверху.

Здесь она упала в кресло и, оглядевшись, увидела съежившегося на кушетке в дальнем углу комнаты маленького сгорбленного старичка, который сидел, склонив седую голову на грудь, со связанными за спиной руками. Хартманн подошел к нему и развязал путы. "Через мгновение ты станешь счастливее, мой друг", - засмеялся он. "Эта леди собирается освободить тебя".

Дюфренн — ибо это был он - вскочил на ноги. - Как? - требовательно спросил он. - Как? Говоря это, он пересек комнату, его глаза блестели, и повернулся к Грейс, когда она села в кресло.

"Подожди и увидишь, старина", - грубо сказал Хартманн. "Отойди, пожалуйста". Он нетерпеливо оттолкнул Дюфренна. - Итак, молодая женщина, где табакерка из слоновой кости?

Грейс подняла голову, чтобы ответить, когда маленький пожилой француз повернулся к ней, бледный от гнева. - Нет! - закричал он, бросаясь вперед. "Вы не должны этого делать. Неужели вы станете предателем Франции?"

Грейс посмотрела на него и содрогнулась. Его лицо дрожало от эмоций — глаза горели пронзительным блеском, казалось, он вот-вот набросится на нее в ярости. Через мгновение Хартманн повернулся к нему. "Замолчи!" он взревел. "Я не хочу, чтобы ты вмешивался. Майер!" Он указал дрожащим указательным пальцем на старого француза. "Уведите этого парня".

Майер схватил Дюфренна за руку и жестоко вывернул ее. - Без глупостей, сейчас же! - прорычал он, подталкивая старика к кушетке, на которой тот сидел. - Придержи язык, или тебе будет хуже. - Дюфренн сопротивлялся ему, как мог, но возраст и немощь сделали его беспомощным. Он опустился на диван, и слезы гнева выступили у него на глазах.

Грейс не осмеливалась взглянуть на него. Чудовищность того, что она собиралась сделать, ужаснула ее. И все же там был Ричард, ее муж; Ричард, которого она любила всей душой, в комнате внизу, лицом к лицу с безумием, смертью. Любовь, которую она испытывала к нему, пересиливала все остальные соображения. Она повернулась к Хартманну с дрожащим лицом. "Шкатулка в комнате внизу", - крикнула она дрожащим от волнения голосом.

"Боже мой, боже мой!"она услышала, как Дюфренн вскочил с дивана. "Ты погубил нас всех".

Хартманн и Майер недоверчиво уставились друг на друга. - Невозможно! - ахнул первый. - Невозможно! Затем он повернулся к Грейс. "Девочка, ты говоришь мне правду?"

Она кивнула, опустив голову на руки. Она не могла заставить себя заговорить.

- Где? Где в этой комнате он может быть спрятан? Скажи мне! - он сердито потряс ее за руку. - Разве мы не потратили достаточно времени на это дело?

Она по-прежнему ничего не отвечала. Теперь, когда она рассказала им, внезапное отвращение охватило ее. Она ненавидела себя за то, что натворила, ненавидела Хартмана, ненавидела месье Лефевра за то, что он поставил ее в такое жестокое положение.

Хартманн грубо поднял ее на ноги. - Если шкатулка в комнате внизу, пойдем со мной и найдем ее.

Он поспешил за ней к лестнице. - Пойдем, Майер, - крикнул он через плечо. - Приведи с собой этого парня. Оставлять его будет небезопасно. Спускаясь по ступенькам, Грейс услышала, как двое других приблизились к ней. Француз шел, пошатываясь, как человек в оцепенении, не оказывая сопротивления.

Когда они ворвались в комнату, в которой содержался Дюваль, то обнаружили последнего стоящим под электрической лампой с выражением решимости на лице. Он пристально смотрел на них, несмотря на покрасневшие и горящие глаза.

Хартманн почти не обращал на него внимания. Его слишком сильно интересовали движения Грации. "Итак, - сказал он, - где это?" Ты говоришь, табакерка здесь, в этой комнате. Найди ее.

Она колебалась, с жалостью глядя на мужа. Что бы он подумал о ней? Будет ли он тоже считать ее предательницей, слабым и презренным созданием, навсегда лишенным любви и уважения, неверным своему долгу, своей чести? Его лицо ничего не говорило ей. Он бесстрастно смотрел на нее. Теперь она вспомнила, что он сказал, что никогда больше не увидит ее, если она ослушается его. Затем она отвернулась, приняв решение. Она спасет его, что бы ни случилось. Он сказал ей, что шкатулка спрятана в оперном колпаке в углу комнаты. Она быстро огляделась, пытаясь обнаружить его местонахождение в одном из темных углов.

Дюваль понял ее намерения. Он сделал шаг вперед и обратился к Хартманну. "Вы вынудили эту девушку из-за ее любви ко мне предать великое доверие. Я предпочитаю, чтобы если кому-то здесь суждено стать предателем, то это был я. Он сунул руку в карман своего пальто и протянул изумленному доктору круглый белый предмет. - Вот табакерка.

Дюфренн, на мгновение оставленный Майером без присмотра, с яростным криком бросился вперед. "Нет-нет—нет!" - закричал он. — Ты не должен... ты не должен.

- Прочь с дороги! - воскликнул доктор, оттолкнув старика в сторону так легко, словно тот был ребенком. Нетерпеливыми руками он взял шкатулку и, подойдя к свету, склонился над ней. Когда он увидел жемчуг, крест, его лицо озарилось восторгом. "Это оно, Майер. Именно так, как описал камердинер. - Он быстро повернул кольцо с жемчугом, затем немедленно нажал на большее кольцо круга и сдвинул верхнюю часть креста из слоновой кости в сторону. Дюваль, с интересом наблюдавший за ним, пришел к выводу, что из какого-то источника, вероятно, через мертвого слугу месье де Гриссака, доктор Хартманн досконально узнал секрет шкатулки.

С возгласом удовлетворения последний вытащил из крошечного углубления сложенный листок бумаги, взглянул на ряд цифр, написанных на нем, затем передал его Майеру. Тот кивнул головой. "Теперь у нас все в порядке", - пробормотал он. "Это запросто может стоить миллион франков".

- Деньги не измеряют их ценность, друг мой, - серьезно заметил доктор, кладя листок бумаги на место под крестом и бережно пряча коробочку в карман.

В течение этих нескольких мгновений Дюфренн наблюдал за доктором выпученными глазами. Внезапно он повернулся к детективу. - Пусть добрый Бог проклянет тебя и твою женщину за это, - хрипло воскликнул он, - до самой твоей смерти. Пусть Он настроит всех людей против вас и навеки опозорит ваше имя. Вы изменили своему долгу - изменили Франции. Ты предатель, презренный пес предателя, и ты заслуживаешь смерти. Все его тело сотрясалось от страсти, когда он изливал ярость своего гнева на человека, стоявшего перед ним.

Дюваль обессиленно прислонился к упаковочному ящику позади него. Страдания, недостаток сна и еды, жгучая боль в глазах и мозгу угрожали одолеть его. - Оставь меня в покое, - выдохнул он. - Я так устал, очень устал! Произнося эти слова, он чуть не упал и действительно упал бы, если бы Грейс быстро не подошла к нему и с любовью не обняла его за плечи. Повернувшись к Дюфренну, она посмотрела на него с вызовом. - Он невиновен! - воскликнула она. - Это я — я! — солгала. Я заставила его это сделать — я заставила его это сделать. Уходи и рассказывай остальным все, что тебе заблагорассудится. Я знаю, что мой муж сделал все, что мог." Она принялась успокаивать его, целуя в горячий лоб, в пылающие щеки.

Дюфренн посмотрел на доктора Хартманна, который с нетерпением наблюдал за происходящим перед ним. - Правильно ли я понимаю, месье, - спросил он мертвенным голосом, - что я могу покинуть это место?

- Да. Выйти с тобой. Я мог бы задержать вас за вторжение на мою территорию, за попытку вломиться в мой дом, но я не хочу, чтобы с вами возились. Уходите! Он подошел к двери и придержал ее открытой. - Майер, - сказал он, - покажи этому парню дорогу. А что касается вас, — он повернулся к Дювалю и его жене, — убирайтесь отсюда и из Брюсселя, как только захотите. Я советую вам не оставаться в городе. Я скорее думаю, что, благодаря свидетельству Зельца, я могу доставить вам немного неудобств. Рассказывайте, какую вам заблагорассудится историю. Я не причинил вам вреда. Вы пришли сюда по собственной воле — вы могли сбежать, но не сделали этого. Что касается света— - Он резко рассмеялся. - Обычная дуга, сфокусированная на ваших глазах мощной линзой. Вероятно, со временем это ослепило бы вас, и если бы это не давало вам спать достаточно долго, вы, без сомнения, сошли бы с ума, но пока вы не сильно пострадали. Я могу поклясться, что это часть моего нового метода лечения психических расстройств. Мой человек согласится со мной. Что вы собираетесь с этим делать? Как вы собираетесь объяснить ограбление Зельца в моем кабинете, обман, который ваша жена применила ко мне и к министру Соединенных Штатов? И самое главное, теперь, когда у меня есть желанный секрет, я вполне готов сделать слепок с табакерки и вернуть ее вам, но я полагаю, что ни месье де Гриссак, ни мой друг Лефевр не захотят, чтобы это дело получило огласку в суде. Вам лучше тихо уехать отсюда и первым же пароходом отплыть в Америку. Не думаю, что в Париже вас ждет лестный прием. Он повернулся к двери. - Пойдемте, я распоряжусь, чтобы ваши вещи погрузили в такси, и буду рад избавиться от вас. - Он остановился у двери в ожидании.

Грейс повернулась к мужу. - Пойдем, Ричард, - сказала она. - Пойдем.

Он ничего не ответил, но слепо последовал за ней. Его настроение казалось разбитым, он шел как человек в тяжелом сне.

Едва рассвело, когда полчаса спустя Ричард Дюваль и его жена молча ехали по призрачным улицам Брюсселя к железнодорожному вокзалу. Детектив ничего не сказал. Он сидел молча, погрузившись в глубокий ступор. Грейс с разбитым сердцем держала его за руку и с побелевшим лицом беспомощно смотрела в окно на город, только что проснувшийся к новому дню. Для всех этих людей рассвет принес какую-то надежду, счастье, но для нее и ее мужа, у которых сейчас снова начался медовый месяц, будущее казалось полным горечи и отчаяния. Она дрожала от холодного утреннего воздуха, и слезы, которые она не могла сдержать, незаметно потекли по ее щекам.

OceanofPDF.com

## Глава 21


Содержание

Только когда они добрались до железнодорожной станции, Ричард Дюваль очнулся от оцепенения, в котором пребывал с тех пор, как они с женой уехали от доктора Хартманна. Когда их багаж был сдан на платформу заботливым носильщиком, а кэбмен, расплатившись, уехал своей дорогой, Грейс спросила мужа, куда они направляются. "Поедем в Антверпен?" спросила она вяло. "Мы можем сесть там на пароход или переправиться в Англию". Она без интереса ждала его ответа. Казалось, теперь уже не имело большого значения, куда они направятся.

Дюваль повернулась к ожидавшему носильщику. - Когда следующий поезд на Париж? - спросил он. Мужчина ответил сразу, взглянув на часы в приемной. "Через сорок минут, месье. У вас будет время на булочки и кофе".

- Париж! - воскликнула Грейс с большим удивлением. - Зачем нам ехать в Париж, дорогой? Меня не волнуют вещи, которые я там оставила. Мы можем послать им телеграмму. О, Ричард, я не могу сейчас вернуться и встретиться с месье Лефевром. Она нетерпеливо вгляделась в его лицо, но оно ничего ей не сказало. "Я должен доложить префекту", - ответил он. "Это мой долг".

За их простым завтраком он был неразговорчив. "Не волнуйся, дорогая", - сказал он однажды, когда она засыпала его вопросами, пытаясь изменить его решение аргументами. "Я не могу позволить себе сбежать. Месье Лефевр возложил на меня обязанность, которую я должен выполнить, и я должен по крайней мере рассказать свою историю. После этого мы сможем отправиться в Америку, но не сейчас.

Она больше ничего не могла от него добиться и со слезами на глазах последовала за ним в купе парижского поезда, которое им забронировал носильщик. В этот ранний час пассажиров было немного. Они были в купе одни. Дюваль завернулся в пальто и улегся на одно из сидений. "Я очень устал, дорогая", - сказал он ей. "Я перенес ужасное напряжение. У меня так болят глаза, что я едва вижу. Меня тошнит от недостатка сна. Когда я доберусь до Парижа, мне предстоит трудная задача. Мне нужно немного отдохнуть. Он отвернул лицо от света и лежал тихо, тяжело дыша.

Грейс сидела, съежившись, в углу противоположного сиденья, наблюдая за ним с огромной нежностью в глазах. В конце концов, подумала она, он был ее мужем, мужчиной, которого она любила, и если он, казалось, вел себя как предатель своего дела, то только потому, что она своей слабостью, своей любовью к нему вынудила его сделать это. В последний момент он подумал о ней — его единственной мыслью было спасти ее от позора. Он взял вину на себя, потому что отдал табакерку по собственной воле. Если бы он позволил ей сделать это, он мог бы сохранить свое собственное имя, свою собственную честь, очищенную от всех обвинений или пятен. Это заставляло ее любить его вдвойне, потому что в последний момент он шагнул в пропасть и взял на себя вину, которая, как она знала, на самом деле лежала на ней.

Пока она сидела там, ощущая только мелькающие деревья за окнами вагона, стук колес по рельсам и тихое дыхание своего мужа на сиденье перед ней, ее мысли устремились в будущее, и эта перспектива заставила ее содрогнуться. В Париже она знала, какой прием их ожидает. Месье Лефевр отвернется от них обоих, как не отвернулся бы от самого гнусного преступника.

Их имена были бы вызваны презрением, по крайней мере, в официальных кругах. Она знала, что если общественность когда-нибудь узнает об этом романе, у них будут основания опасаться за саму свою безопасность.

О результатах своего поступка, о том, в чем заключалась тайна потерянной табакерки, заставившая Хартмана объявить ее бесценной, она не могла даже догадываться. Она полностью верила, что это должно иметь какое-то дипломатическое, международное значение, иначе зачем бы месье Лефевру заявлять, что речь идет о чести Франции? И если это так — если обладание секретом Хартманном и, следовательно, иностранной страной, какой бы она ни была, агентом которой он, вероятно, был, действительно привело к осложнениям обширного и ужасного характера, возможно, связанным с войной или потерей национальной чести и престижа, - как могли она или ее муж когда-либо снова надеяться высоко поднять голову и обрести какую-либо радость и счастье в жизни?

Конечно, была Америка и дом, но даже там тайна со временем стала бы известна, и Ричард обнаружил бы, что те, кто были его высокопоставленными друзьями, отвернутся от него, больше не веря в его честь, в его честность. Даже, поняла она, если об этом романе не станет известно дома, он навсегда останется между ними черной ухмыляющейся тенью, разрушающей доверие, счастье, даже саму любовь. Она подвела его — подвела своего мужа — сделала то, что он запретил ей делать, и он поклялся оставить ее, отвернуться от нее навсегда, если она ослушается его. Сделает ли он это, гадала она? Или поймет, что то, что она сделала, было сделано ради него, ради ее любви к нему?

Вскоре она поняла, что поезд сбавляет скорость, и дома, которые все чаще стали появляться за окнами вагона, подсказали ей, что они приближаются к станции. Она посмотрела на свою железнодорожную папку, а затем посмотрела на часы. Это был Мэнбендж, пункт, в котором они покинули Бельгию и въехали во Францию. Поезд с шумом въехал на станцию, и его сразу же окружила обычная толпа пассажиров, носильщиков, железнодорожных и таможенных чиновников и им подобных. Грейс лениво и безразлично наблюдала за ними. Ее единственной заботой было, как бы они не разбудили ее мужа своей шумной болтовней.

Вскоре она увидела маленькую седовласую фигурку, приближающуюся к двери купе. Сначала она не обратила на мужчину внимания, предположив, что он запоздалый пассажир. Затем ее поразило внезапное знакомство в его внешности. Она в тревоге отшатнулась, увидев, что это Дюфренн и что он направляется прямо к купе, в котором она сидела, с суровым и сердитым лицом. Позади него она заметила двух жандармов, идущих своей характерной отрывистой походкой.

Дюфренн был для нее загадкой. До их встречи в лаборатории доктора Хартманна тем утром она никогда его не видела. Из его слов она поняла, что он тоже был сотрудником месье Лефевра, тайной полиции, но она очень хорошо знала, что он не был другом ни Ричарда, ни ее. Она отодвинулась еще дальше в полутемный угол купе, надеясь, что он не узнает ее.

Однако ее надежды оказались напрасными. Дюфренн распахнул дверь вагона, которую ранее отпер охранник, и в сопровождении своих людей вошел в купе. "Вот этот парень", - сердито крикнул он, указывая на Дюваля. "Арестуйте его".

Грейс бросилась вперед и встала между мужчинами и своим мужем, который продолжал спать, не обращая внимания на окружающий шум. - Нет—нет! - воскликнула она напряженным шепотом. - Оставь его в покое. Ты не тронешь его. В отчаянии она вытащила из-за пазухи маленький револьвер, который носила с собой с тех пор, как покинула Париж. "Держись подальше, говорю тебе. Вы не должны арестовывать моего мужа.

Дюфренн бросил на нее сердитый жест. "Ты дура!" - закричал он. "Ты смеешь ослушаться этого?" Он поднес к ее глазам серебряное кольцо, инкрустированное золотом, похожее на то, которое она носила у себя на шее. "Я сотрудник тайной полиции, как вы знаете. Этот человек - изменник своему долгу, и за это он будет наказан. Арестуйте его, - снова приказал он своим людям.

Грейс отшатнулась и уронила револьвер, который держала в руке, на пол. При всем ее ужасе перед будущим, это было то, на что она не рассчитывала. Ее муж арестован — возможно, расстрелян или приговорен провести годы в какой-нибудь ужасной военной тюрьме. Она подумала об острове Дьявола, где содержался Дрейфус, и ужас ситуации охватил ее. Не в силах больше сопротивляться, она опустилась на сиденье и разрыдалась.

Двое жандармов грубо разбудили Дюваля и, сообщив ему, что он заключенный, мрачно уселись по обе стороны от него. Дюфренн занял место рядом с Грейс. Поезд снова пришел в движение — она поняла, что они снова летят в сторону Парижа.

Сначала Дюваль, находясь в оцепенении сна, не понял, что произошло, но через несколько мгновений он осознал ситуацию. Он не казался сильно обеспокоенным своим арестом, и Грейс, когда первый приступ рыданий прошел, удивленно посмотрела на него. Какой он храбрый! она подумала. Один раз она поймала его взгляд, но он не подал виду. Очевидно, он смирился со своей судьбой.

Вскоре Дюфренн повернулся к ней. - Вы, мадам, тоже арестованы, - холодно заметил он.

"Вы не имеете права так поступать", - воскликнула она. "Мы сделали все, что могли".

- Нет! - закричал маленький пожилой француз, его сутулые плечи распрямились, глаза засверкали, пока он не превратился в суровую и мстительную фигуру. - Нет! Вы сделали не все, что могли. Храбрые мужчины и храбрые женщины умирают на своих постах. Вы трусы, вы оба. Если бы я был на вашем месте, неужели вы думаете, что я бы сдался - неужели вы думаете, что я бы продал честь своей страны? Mon Dieu! Это невероятно! Я француз, мадам, и я сражался за Францию. Я ценю свою жизнь как ничто, когда речь идет о ее благополучии. Я бы умер тысячу раз, умер, как умирают французы, с "Да здравствует Франция" на устах, прежде чем произнес бы хоть одно слово ".

Она ничего не ответила на это. В своем гневе хрупкий старик, казалось, проникся самим духом патриотизма, его увядшие щеки приобрели новый цвет, запавшие глаза по-новому заблестели. Ей стало стыдно — не за Ричарда, потому что он заговорил только тогда, когда она вынудила его это сделать, а за себя. Вина лежала на ней. Она была рада, что ее тоже арестовали, что у нее появился шанс предстать перед месье Лефевром и взвалить на свои плечи бесчестье, которому, как она знала, самое место. Она молча забилась в свой угол, не смея поднять глаз.

- Месье Дюфренн, - услышала она тихий голос Ричарда, - будьте так добры, не забывайте, что табакерку Хартманну подарил я, а не моя жена. Вы сочли нужным поместить меня под арест. Очень хорошо, я расскажу свою историю месье Лефевру и подчинюсь его решению. Но пока я прошу вас относиться к моей жене с вежливостью и уважением. У нее был очень тяжелый и ужасный опыт, и я не удивляюсь, что она нервничает. Возможно, вы этого не знаете, месье, но мы поженились всего пять дней назад, и это... — он с грустной улыбкой оглядел купе. — Это, месье, наш медовый месяц.

Француз откинулся назад, весь его гнев улетучился. - Это прискорбно, месье, прискорбно, - тихо сказал он. "И все же в том, что я сейчас делаю, я всего лишь выполняю свой долг". Он повернулся к Грейс. "Мадам, я сочувствую вам в ваших страданиях. Вы действовали из любви. В этом я уверен. Но есть любовь более великая, чем любовь женщины к мужчине, — любовь к родине. Это единственная любовь, которую я понимаю ". Он отвернулся и долго сидел, глядя в окно.

За, как показалось Грейс, очень короткое время они добрались до Парижа, и здесь ее с Ричардом проводили до такси, и вскоре они оказались в префектуре.

Дюфренн покинул их, чтобы сообщить о своем прибытии месье Лефевру, а они с мужем остались в приемной под строгой охраной, ожидая, когда придет время вызывать их к префекту.

Детектив по-прежнему был молчалив и озабочен. Он говорил мало, но по тому, как ласково он положил свою руку на ее, призывая приободриться, Грейс поняла, что его любовь к ней, по крайней мере, досталась ей. - О, Ричард, - тихо сказала она, поворачивая к нему лицо, - мне так жаль, так жаль! Но я не мог позволить тебе страдать, дорогая, потому что я люблю тебя... Я люблю тебя.

OceanofPDF.com

## Глава 22


Содержание

Для мсье Этьена Лефевра, префекта полиции Парижа, было характерно, что, когда он однажды передавал дело в руки одного из своих людей, он редко каким-либо образом вмешивался в его ведение. Отчетов о прогрессе он не желал и не поощрял. Единственным отчетом, который он запрашивал, был успех, и, таким образом, возложив ответственность на своих подчиненных, он добился от них гораздо лучших результатов, чем были бы, если бы он постоянно был в курсе их передвижений.

Поэтому, когда он отправил Ришара Дюваля и месье Дюфрена, мелкого торговца антикварными вещами с улицы Ришелье, в Лондон, а жену первого, а позже и Лабланша - в Брюссель, он чувствовал, что сделал все возможное, чтобы вернуть украденную табакерку месье де Гриссака.

Он, правда, не выбросил это дело из головы — оно действительно носило слишком серьезный и зловещий характер, чтобы относиться к нему так легкомысленно, но он полностью доверял Дювалю и верил, что последний, без сомнения, преуспеет в своих поисках.

С момента отъезда Дюваль он с нетерпением ждал появления детектива. Он не ожидал получить от него весточку, но был убежден, что в течение следующего дня или двух тот войдет в его кабинет с пропавшей табакеркой в кармане.

Поэтому он был несколько встревожен внезапным визитом Дюфренна на четвертый день. Последний был освобожден накануне брюссельской полицией после крайне неудобной ночи в камере - опыта, за который, как он знал, он должен быть благодарен Хартманну, - и в отчаянии решил изложить положение дел своему начальнику.

Последний выслушал его молча, а затем последовало долгое совещание, в результате которого Дюфренн вернулся в Брюссель с таинственным посланием, впоследствии переданным Грейс Лабланшем, - сыграть Четки на фонографе.

С тех пор префект пребывал в состоянии сильного волнения, хотя тщательно скрывал этот факт от своих подчиненных. Серьезность поставленных на карту вопросов постоянно мучила его, и, чтобы усугубить его дискомфорт, месье де Гриссак прибыл из Лондона, полный решимости выяснить, был ли достигнут прогресс в возвращении его утраченной собственности, если таковой вообще был достигнут.

Он был горько разочарован, обнаружив, что Лефевр не смог ни в малейшей степени подбодрить его. Он полагал, что шкатулка не попала в руки их врагов, но больше он ничего не мог сказать.

Именно в день прибытия посла Дюфренн появился в префектуре во второй раз, его лицо было бледным и изможденным, глаза налиты кровью и ввалились от недосыпа, вся его манера поведения свидетельствовала о том, что он недавно пережил какое-то ужасное переживание. Де Гриссак в это время беседовал с префектом наедине, но появление этого человека и его настоятельная просьба немедленно встретиться с месье Лефевром обеспечили ему немедленную аудиенцию.

Префект и посол стояли в ожидании его прихода, их лица были напряжены от беспокойства. Выражение лица старика подтвердило их худшие опасения. Он, пошатываясь, вошел в комнату, хватаясь за спинку стула, чтобы не упасть. "Он отказался от этого — негодяй, предатель; он отказался от этого, чтобы спасти себя и свою жену".

Посол отвернулся со стоном отчаяния. Лефевр шагнул к Дюфренну. "Вы хотите сказать мне, - воскликнул он, - что Ричард Дюваль оказался неверным своему долгу? Я не могу в это поверить".

Дюфренн кивнул. "Он отдал это Хартманну прошлой ночью. Я видел, как он это делал. Хартманн пообещал отпустить его на свободу. Они каким-то образом пытали его, я не знаю как. Первой ослабла женщина. Мужчина — Дюваль — отдал шкатулку, чтобы спасти ее от этого.

- Значит, она знала, где это?

-Да.

Префект подошел к окну и посмотрел на Сену. Эмоции почти захлестнули его. Потеря шкатулки, неверность Дюваль, его собственная неудача — все это повергло его в глубочайшее отчаяние. "Боже мой!" - пробормотал он себе под нос. "Дюваль, это невероятно!"

Внезапно он обернулся. Посол начал расспрашивать Дюфренна. "Что делал этот доктор Хартманн, когда ему вручили коробку?" - спросил он дрожащим от волнения голосом.

Он нажал на большую жемчужину, отодвинул крест и вынул бумагу, которая была спрятана под ней. Он прочитал бумагу. На ней не было ничего, кроме ряда цифр. Я видел это, когда он держал под лампой.

Де Гриссак побелел как мел и, повернувшись к Лефевру, воскликнул прерывающимся голосом: "Все кончено. Теперь уже ничего не поделаешь. Уже слишком поздно. Mon Dieu! Что будет с Францией?"

- Где Дюваль? - внезапно воскликнул префект. - Я должен его видеть. Он не тот человек, который способен на подобное. Я должен поговорить с ним. Только не говори мне, что он сбежал.

- Нет, месье. Он снаружи, он и его жена. Я поместил их обоих под арест.

- Они пытались сбежать? - спросил я.

- Нет, месье. Они направлялись в Париж.

- По крайней мере, - печально заметил префект, - он недостаточно труслив для этого. Приведите его сюда — приведите их обоих немедленно. Я должен допросить их.

Дюфренн повернулся к двери. - Через минуту, месье, они будут перед вами.

- Какой теперь от этого толк? - печально спросил Де Гриссак.

- Посмотрим. Я никогда не осуждаю человека, не выслушав его. Пока он говорил, в комнату вошли Дюваль и Грейс.

Префект посмотрел на своего молодого помощника с выражением одновременно серьезным и печальным. Он всегда очень любил Дюваля — любил до сих пор. Все это причинило ему очень глубокую боль.

- Месье Дюваль, - сказал он без дальнейших предисловий, - месье Дюфренн сообщил мне, что вы, отобрав табакерку месье де Гриссака у доктора Гартмана, намеренно вернули ее ему прошлой ночью, чтобы обеспечить себе свободу и вашей жене. Это правда?"

- Да. Голос Дюваль был спокойным, ровным, лишенным эмоций. - Это правда.

Лефевр отшатнулся, как будто получил удар. - Ты осмелишься предстать передо мной и сказать мне такое?

- Это была моя вина, месье Лефевр! - воскликнула Грейс, подходя к нему. - Ричард умолял меня не рассказывать, приказывал мне не рассказывать, но они пытали его, они сводили его с ума. О, я не могла этого вынести — я не могла!"

- Вам следовало бы подумать о своем долге, мадам, а не о муже, - холодно заметил префект и повернулся к Дюваль.

"Молодой человек, - сказал он, - вы совершили ужасный поступок — возможно, даже сейчас вы не осознаете, насколько ужасный поступок. Я сожалею, что не проинформировал вас в тот момент, когда передал это дело в ваши руки, но я хотел любой ценой сохранить это дело в секрете. Сейчас это не имеет большого значения. Месье де Гриссак в течение многих месяцев вел переписку с Министерством иностранных дел относительно отношений Франции и Англии по вопросу о Марокко. Были урегулированы многие детали действий, которые в случае определенных непредвиденных обстоятельств составили бы совместную политику двух стран. Вряд ли мне нужно говорить, что эти детали и политика носят такой характер, что, если они станут известны, приведут к немедленному объявлению войны вовлеченной третьей страной. Эту переписку месье де Гриссак, не желая доверять обычному шифру, используемому для подобных целей, вел с помощью своего собственного кода, который, по его мнению, был абсолютно устойчив к любым попыткам разгадки. Он хорошо знал, что будут предприняты отчаянные попытки получить копии переписки, и, несмотря на все меры предосторожности, нашим врагам, подкупив подчиненного, некоторое время назад удалось получить копии многих наиболее важных писем и документов. Однако их попытки прочесть их оказались бесплодными. Без шифра и его ключа они ничего не могли сделать.

- Мы не знаем, как они в конечном итоге узнали, что ключ и шифр содержались в табакерке из слоновой кости. Возможно, через Ноэля, слугу посла, хотя месье де Гриссак уверен, что он никогда, ни при каких обстоятельствах не пользовался шифром в присутствии третьего лица. Однако теперь мы слишком хорошо понимаем, что они действительно узнали о местонахождении шифра. Когда я сказал вам, что в пропавшей табакерке лежала не только моя честь, но и честь Франции, я не позволил себе никаких экстравагантных заявлений. Это суровая правда. Даже сейчас, с помощью табакерки и ключа, которые вы им передали, наши враги, без сомнения, прочитали украденные документы и готовятся нанести удар, пока мы еще не готовы ". Он ходил взад и вперед по комнате в состоянии крайнего возбуждения. "В качестве последнего отчаянного шанса я попытался передать вам сообщение с помощью граммофонной пластинки. Я надеялся, что таким образом вы сможете узнать секрет шкатулки и, уничтожив ключ, сделать его бесполезным. Если вы колебались сделать это, опасаясь, что, если Хартманн обнаружит пропажу ключа, он откажется освободить вас, вы хуже, чем предатель. Вы презренный трус. Позвольте мне сказать вам, месье Дюваль, если бы у меня был сын, я бы предпочел бросить его мертвым к своим ногам, чем допустить, чтобы он подвел меня в такой критический момент, как этот.

Грейс начала истерически рыдать. - Это все моя вина, - начала она. - Я сказала им, что шкатулка была спрятана в комнате внизу вопреки желанию моего мужа.

- Так где же вы были, раз говорите "в комнате внизу"? - внезапно спросил Лефевр.

- В лаборатории, на втором этаже. Мой муж был заперт в подвале. Я сказала, что расскажу, потому что они убивали его. Он закричал на меня— запрещая мне это делать. Затем они отвели меня в комнату наверху".

- И оставили вашего мужа одного с табакеркой в его распоряжении? строго спросил префект.

-Да.

- На какой срок?

— Около...около десяти минут, - ответила она, удивляясь его вопросу.

- И вы, - яростно воскликнул префект, поворачиваясь к Дювалю, - были оставлены в этой комнате наедине с табакеркой, находившейся в вашем распоряжении, на десять минут, по истечении которых вы спокойно передали ее этому парню Хартманну. Mon Dieu! Почему вы не уничтожили его, не раздавили своей пятой — ничего, что помешало бы нашим врагам завладеть им? Он взглянул на Дюваль, и лицо его конвульсивно исказилось. — Вы... вы — сакре блю!— Я не могу сказать тебе, что я о тебе думаю".

- Месье де Гриссак, - спросил Дюваль, побледнев, - если бы я уничтожил шкатулку или даже только ключ, смогли бы вы сами прочесть эти документы?

Посол на мгновение озадаченно уставился на него. "Конечно, нет, месье", - ответил он. "Я мог разгадать шифр не больше, чем они. Именно по этой причине я был вынужден повсюду носить ключ с собой. Но было бы бесконечно лучше, если бы эти документы никогда больше не были прочитаны, чем допустить, чтобы их прочитали наши враги".

Ничего не ответив, Дюваль сунул руку в карман и вытащил между большим и указательным пальцами крошечный белый шарик, не больше спичечной головки. - Вы, без сомнения, знакомы, месье де Гриссак, - холодно сказал он, - с вашим собственным почерком.

- Мой почерк! Естественно. Что из этого? Он подошел к детективу с нетерпеливым выражением лица. Лефевр, Дюфренн и Грейс тоже столпились вокруг, их лица показывали интерес, который вызвали вопросы Дюваль.

Детектив начал раскатывать маленький белый шарик с предельной осторожностью. Вскоре он превратился в тонкую полоску папиросной бумаги, не более двух с половиной дюймов длиной, на которой был написан ряд цифр. - Значит, это ваш почерк, месье? - небрежно осведомился он, вкладывая полоску бумаги в дрожащую руку де Гриссака.

"Mon Dieu! Ключ! - буквально закричал посол, когда его взгляд упал на клочок бумаги. "Месье Дюваль, что это значит?"

- Это означает, месье, - хладнокровно ответил детектив, - что, оставшись один в комнате внизу, я оторвал нижнюю половину вашего ключа, которая, к счастью, была достаточной ширины, чтобы я мог это сделать, и авторучкой, которая была у меня в кармане, написал на этом втором листке бумаги серию цифр, взятых наугад. Эту серию я поместил в потайное отделение коробки. Не думаю, что она окажется полезной нашим друзьям в Брюсселе".

- Дюваль! - воскликнул Лефевр, бросаясь вперед с протянутыми руками. - Прости меня— прости меня! Однако он был недостаточно быстр, чтобы опередить Грейс, которая с криком счастья бросилась в объятия своего мужа. - Ричард! - воскликнула она и, рыдая, но счастливая, упала ему на грудь.

Месье Лефевр схватил своего помощника за руку и начал трясти его так, что молодому человеку чуть не вывихнуло плечо. "Мальчик мой, - воскликнул он, смеясь и плача одновременно, - прости меня— Прости меня. Я поторопился. Я должен был дать тебе высказаться первым. Хвала Господу, все хорошо. Де Гриссак — только подумайте — они будут ломать голову над этим шифром неделями и ничего не обнаружат — ничего! Разве это не великолепно!" Он схватил руку посла и пылко обнял его. - Великолепно! Превосходно!

Посол был вне себя от радости. "Молодой человек, - сказал он, - мы приносим вам глубочайшие извинения. Никто не мог бы поступить лучше. Я благодарю вас от всего сердца". Дюфренн также выразил свои поздравления. "Мой друг, - сказал он, - я поступил с вами очень несправедливо. Я приветствую вас не только как храброго человека, но и как очень проницательного. Что касается меня, боюсь, я всего лишь старый дурак.

Дюваль похлопал старика по плечу и улыбнулся. - Вы патриот, месье, и за это я уважаю вас. К счастью, я смог поменяться ролями с этими парнями. Но одну вещь вы и все вы, джентльмены, должны знать. Если бы я не смог заменить настоящий ключ фальшивым, последний никогда бы не попал в руки Хартманна, даже если бы я умер за него".

- Я знаю это, друг мой. Я был дураком, болваном, даже на мгновение усомнившись в этом. Я прошу прощения у вас и у мадам, вашей жены, - воскликнул Лефевр, схватив руки Дюваля в свои. Грейс гордо посмотрела на своего мужа, позабыв о собственной слабости из-за триумфа, который он одержал.

- А теперь, месье, - сказал Дюваль с выражением счастья на лице, поймав взгляд жены, - с вашего разрешения, мы с миссис Дюваль снова начнем наш прерванный медовый месяц.

Префект обнял детектива за плечи и нежно прижал к себе. - Бедные мои дети! - воскликнул он, улыбаясь Грейс. "В моем волнении, в моем счастье я совершенно забыла, что вы только что поженились. И у вас был такой медовый месяц, как у меня. Это действительно позорно, и вина моя - только моя. Но я заглажу свою вину, дети мои. Вы оказали и мне, и Франции большую услугу, и я этого не забываю. Я настаиваю, чтобы сегодня вечером вы поужинали со мной. Вы, де Гриссак, - воскликнул он, поворачиваясь к послу, - я знаю, будете одним из участников вечеринки. И я прошу вас не только о том, чтобы поужинать, ваши заслуги перед Францией будут признаны более существенным образом. Месье де Гриссак и я будем иметь честь преподнести вам, месье Дюваль, и вашей очаровательной невесте некоторые знаки нашей благодарности и уважения. После этого — идите — наслаждайтесь своим счастьем. Вы это заслужили. - Он взглянул на часы. - Мадам, вы устали. Вам нужен отдых — сон. Я настаиваю, чтобы вы позволили мне проводить вас в мой дом, где мадам Лефевр будет иметь честь принять вас и устроить с комфортом. Вы, Дюваль, можете тем временем заняться приготовлениями к отъезду из Парижа сегодня вечером, а также забрать свой багаж из пансиона на улице Любек, где он вас ожидает. Я сам буду сопровождать вас и окажу вам любую помощь, какая в моих силах; затем мы присоединимся к вашей жене в моем доме, где месье де Гриссак встретит нас к обеду. Что ты скажешь?"

Грейс вцепилась в руку мужа. "Я боюсь оставлять его даже на минуту", - сказала она.

Дюваль пожала ей руку и отметила ее опухшие глаза, бледные и ввалившиеся щеки. - У тебя была ужасная ночь, дорогая, - сказал он, целуя ее, - и тебе нужно несколько часов отдохнуть. Отправляйся в дом месье Лефевра, ляг и поспи немного. Ты так нервничаешь, что едва держишься на ногах. Я ненадолго.

Она слегка сжала его руку, затем повернулась к префекту. - Благодарю вас, месье, и, поскольку мой муж считает, что так будет лучше, я с радостью немедленно отправлюсь к вам домой. До свидания, Ричард. Она проводила месье Лефевра до двери.

Два часа спустя Дюваль, сделав все приготовления к отъезду из Парижа в Лондон той же ночью, вышел из автомобиля префекта у его дома на улице Курсель. Не прошло и часа, как к ним присоединился месье де Гриссак, и все расселись за гостеприимным столом месье Лефевра. Все были в приподнятом настроении, и в этот счастливый момент все страдания прошедшей недели были забыты. Де Гриссак подарил невесте великолепный бриллиантовый полумесяц, а Дювалю - золотой портсигар изысканного дизайна и работы, в то время как месье Лефевр, чтобы не отставать, вложил в руку Грейс редкую кружевную шаль, которую, как он заверил ее, носила маркиза времен Империи. Дювалю он подарил кольцо с печаткой, на оправе из нефрита был выгравирован герб Франции. - Оно принадлежало моему отцу, - просто сказал он. "Для меня это талисман; ты никогда не будешь напрасно просить меня ни о каком одолжении".

Когда месье Лефевр наконец пришел попрощаться с Дювалем и его женой, в его глазах стояли слезы неподдельной скорби. У него не было своих детей, и счастье двух его юных друзей было и его счастьем. Мысль о том, что он, возможно, никогда больше их не увидит, вызвала у него сильное чувство одиночества.

- Прощай, мой дорогой мальчик, - сказал он, обеими руками сжимая руку Дюваля, когда тот стоял у дверцы автомобиля, который должен был отвезти счастливую пару на железнодорожную станцию. — Когда ты поселишься на этой маленькой ферме в своей стране и будешь разводить кур и свиней, и, смею надеяться, — он многозначительно улыбнулся Грейс, - детей, не забывай своего старого друга Лефевра.

Дюваль пожала ему руку, в то время как Грейс скрыла свой румянец в темноте кабины.

- Я никогда не забуду, месье, что вам я обязан обладанием самой милой и наилучшей женой на свете. Мы еще встретимся, я тебе обещаю.

- Хорошо! Я заставлю тебя сдержать обещание, друг мой. И если вы не сохраните это, — он выразительно указал пальцем на пару в такси, — я пошлю за вами, чтобы вы помогли мне в следующем сложном деле, которое озадачит меня, и вуаля! Дело сделано. Ты не посмеешь подвести меня, если я обращусь к тебе за помощью.

Он взял руку Грейс и поцеловал ее со старомодной учтивостью, затем хлопнул Дюваль по плечу.

- Идите, дети мои. Если вы останетесь дольше, я не смогу сдержать слез.

Когда автомобиль внизу завернул за угол, его пассажиры увидели пожилого джентльмена, все еще стоявшего на тротуаре, смотревшего им вслед и махавшего носовым платком на прощание.

- Милый старина Лефевр, - сказал Дюваль, привлекая Грейс к себе и целуя ее.

OceanofPDF.com

Синие Огни

Содержание

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

OceanofPDF.com

ГЛАВА I

Содержание

Большой, забрызганный грязью туристический автомобиль, который в течение последнего часа неуклонно прокладывал себе путь на север от Вашингтона, на мгновение замешкался перед воротами, отмечавшими конец ухоженной подъездной аллеи, затем направился к дому.

Мужчина, крепко сложенный, с острым взглядом, в каждом его движении сквозила торопливость, спрыгнул с машины и поднялся по ступенькам веранды.

- Ричард Дюваль живет здесь? - коротко спросил он улыбающуюся пожилую цветную женщину, которая подошла к двери.

- Что он делает, сэр? Вы хотите его видеть?

- Да. Немедленно, пожалуйста. Скажите ему, что это очень важно. Меня зовут Ходжман.

Служанка посмотрела на него с холодной неприязнью. - Садитесь, сэр, - сухо заметила она. - Я скажу ему, что ты здесь.

Посетитель проводил ее взглядом, пока она не скрылась в доме, затем нетерпеливо опустился в кресло и закурил сигару.

Он не обратил внимания на попытки двух неуклюжих щенков колли привлечь его благосклонное внимание, а ограничился быстрым осмотром широкой уютной веранды с большими вместительными креслами, плетеного столика, на котором стояла большая ваза с красными пионами, ровных зеленых лужаек, залитых послеполуденным солнцем.

"Прекрасное старое место", - пробормотал он себе под нос. "Интересно, смогу ли я убедить его уехать?"

Когда автомобиль, на котором мистер Ходжман совершил свою спешную поездку из Вашингтона, подъехал к парадному входу в дом, Грейс Дюваль, выглядевшая очень очаровательно в голубом льняном платье, как раз приближалась к нему сзади.

В руке она держала ножницы, а ее фартук был до отказа увит розами со ста листьями. - Дик ... о, Дик! - позвала она, спускаясь по длинной аллее сирени, которая вела к дому. - Душистый горошек почти готов зацвести.

Ричард Дюваль, выглядевший так просто, словно никогда не выслеживал международного мошенника, поднял голову от клумбы, на которой он аккуратно высаживал круг за кругом растения герани.

- Правда? он рассмеялся. "Это хорошо. Теперь все, что нам нужно, - это несколько хороших жарких дней". Он взял свой совок и грабли и направился к сараю.

Грейс взяла мужа под руку, и они вместе зашагали по упругому зеленому газону, их лица были улыбающимися и счастливыми. Медовый месяц не подавал никаких признаков того, что идет на убыль.

Этот прекрасный старинный загородный дом на юге Мэриленда много лет был мечтой Ричарда Дюваля, а после его женитьбы на Грейс Элликотт в Париже он стал и ее мечтой. Прошло совсем немного времени после их возвращения в Америку, и они решили воплотить это в реальность.

Грейс поощряла своего мужа в намерении отказаться, по крайней мере на время, от борьбы с преступностью, от преследования преступников высшей и опасной категории и убедила его купить ферму, которая когда-то принадлежала родственникам его матери, и начать жизнь сельского джентльмена.

Его офис по-прежнему содержался под умелым руководством одного из его помощников, но Дюваль почти не уделял внимания его делам. Он был рад впервые за более чем девять лет отойти от активной работы и посвятить свою энергию раннему картофелю, призовым собакам, охотникам и посадке герани - и, прежде всего, мирному проведению своего медового месяца и тому, чтобы сделать Грейс самой счастливой женщиной в мире.

Она, со своей стороны, находила в их теперешнем положении все радости существования, к которым так стремилась. Мало или совсем не любя монотонную жизнь в обществе и его обязанности, а также страстно любя природу, она находила в многочисленных и сложных обязанностях по управлению своей частью их обширного поместья гораздо большее счастье, чем любое, что могла бы предложить ей городская жизнь.

Значительное состояние, которое вернула ей умелая работа мужа во время пребывания в Париже, было надежно вложено в высокооплачиваемые ценные бумаги, и она находила величайшую радость в том, что использовала хотя бы часть своего дохода на благоустройство их нового дома.

Ричард упорно отказывался как-либо использовать эти деньги. Он гордился тем, что его собственные сбережения позволили ему приобрести эту собственность; но когда Грейс предложила пристроить к дому более удобную библиотеку и рабочую комнату или настояла на том, чтобы дороги по всему дому были тщательно посыпаны щебнем, он был вынужден подчиниться ее пожеланиям. Таким образом, они вместе планировали и строили будущее.

Ферма была большой, занимала около двухсот акров, и старый каменный дом, окруженный белыми дубами и тюльпановыми тополями, когда-то был выставочным залом, пока упадок благосостояния его прежних владельцев не привел его в состояние спелого и освященного временем упадка. Теперь все изменилось. Грейс с умелой помощью старого дяди Эйба Тернера, реликта довоенных времен, ежедневно часами наводила порядок в хаосе спутанных миртов и плюща, разросшихся самшитов и живой изгороди, зарослей сирени и кустов сирени и заросших сорняками газонов.

Это была гигантская задача, но радостная - как всегда, для тех, кто подошел к ней с любовью к природе в сердце. Грейс казалось, что растения и кустарники, огромные могучие дубы, высокие тополя - все они обладали особой индивидуальностью.. Под ее энергичной рукой это место снова приобрело вид ухоженной и упорядоченной красоты, которая так контрастировала с его прежним запущенным видом. Казалось, растущие существа осознали личный интерес, который она проявляла к ним, и отреагировали так, как они никогда не реагируют на Невежественных или черствых людей.

Ричард заботился о своих полях тимофея и клевера, о ранней кукурузе, о ягодах и фруктовых деревьях, не говоря уже о своих колли, призовых коровах и лошадях из кентукки. В такой жизни время никогда не тянется слишком долго - он был занят учебой, планированием, работой с утра до ночи, и его активный ум вскоре убедил своего способного надсмотрщика, а также работников фермы, что, хотя Ричард Дюваль ни в коем случае не был профессиональным фермером, он все же мог показать им пару вещей, когда дело касалось севооборота, опрыскивания фруктовых деревьев или правильной обработки истощенных почв. Это были аспекты фермерской жизни, над которыми скрытый консерватизм местных фермеров заставлял их насмехаться, как над новомодными понятиями, почерпнутыми из книг. Позже, когда они увидели, что человек, который работал на ферме не только руками, но и головой, собрал два бушеля там, где им едва удалось раздобыть один, они начали садиться и обращать внимание.

- Я сегодня полностью подготовила новые изгороди, - продолжала Грейс, похлопывая мужа по довольно грязной руке. "Они будут очаровательны на фоне серого камня стены. Но нам нужны новые столбы для ворот. Старые могут упасть на дорогу в любой момент".

- Я попрошу Мартина приехать завтра и осмотреть их. Там много камней - на нижнем пастбище. Почему бы не провести стену прямо по всему фасаду дома? Это не должно стоить дорого ".

"Туалет будет. И я собираюсь построить новый домик на весну. Старый разваливается на куски ". Она посмотрела на своего мужа, когда он положил грабли в кладовку с инструментами, и они направились по тенистой дорожке к дому. - Разве ты не рад, Дик, что мы живы?

Он сжал ее руку. - Ну... я бы так и сказал, малышка! Почему ты меня об этом спрашиваешь?

- О, ты же знаешь, что все твои друзья говорили, что человек с таким же успехом может быть мертв, как похоронен здесь, за городом. Я думаю, что это они не живые - заперты в городе. А ты?

Ричард кивнул. На мгновение он вспомнил свою прежнюю активную жизнь, когда из-за какой-то битвы умов с известным мошенником он не мог спать по ночам. "Это... совсем другое дело", - засмеялся он. "Не так ли?"

- Да, и гораздо лучше. Ты так не думаешь, дорогая? Ты бы не хотела возвращаться к этому, не так ли?

- Ни за что на свете, - заверил он ее, окидывая довольным взглядом недавно засеянные газоны. "Мне, конечно, нравилась другая жизнь - ее волнение, опасность; но эта лучше, намного лучше. Сюда, Дон! - позвал он грациозную колли, которая громко лаяла на какой-то автомобиль на дороге. - Иди сюда и помолчи. Он грациозно повернулся к большому, увитому виноградом боковому крыльцу и с довольным видом опустился в кресло-качалку. - Ну, малышка, у меня был напряженный день, и я устал. Сегодня мы скосили всю раннюю рожь на нижнем поле. Думаю, мы посадим поздний картофель после того, как он будет вспахан. Вот, Дон ... вернись сюда! Что с тобой?" Он встал и свистнул собаке, которая прыгала по лужайке в направлении дороги. "Вернись, я говорю!"

- Это кто-то входит, - неуверенно сказала Грейс. - На машине. Интересно, кто бы это мог быть?

- Возможно, Хадсон, ветеринар. Он собирался прийти сегодня, посмотреть на ту телку.

- У него нет такой машины. Это большая туристическая машина. Она повернулась к мужу. - Не лучше ли тебе пойти и немного привести себя в порядок, Дик? Возможно, там будут гости.

Дюваль рассмеялась. "Если это так, им придется принять меня таким, какой я есть", - сказал он; затем снова позвал собаку.

Мгновение спустя слуга, который беседовал с посетителем у входной двери, вышел на боковое крыльцо. - К вам джентльмен, мистер Дюваль, - сказала она. - Похоже, он тоже очень спешит.

- Хорошо. Тетя Люси, - сказал Дюваль, направляясь к передней части дома.

- Это Ричард Дюваль? - спросил посетитель быстрым, почти повелительным тоном, когда детектив подошел к нему.

- Да. Это мое имя. Что я могу для вас сделать?

Вновь прибывший нервно поднялся со стула и начал жевать наполовину выкуренную сигару. - У меня было чертовски много времени, чтобы найти вас, мистер Дюваль.

- Полагаю, вы приехали из Вашингтона, - заметил детектив, гадая, что могло понадобиться от него посетителю.

- Да. Узнал ваш адрес у Хикса из Министерства финансов. Он сказал, что вы примерно в двенадцати милях отсюда. Кажется, я кончил около двадцати.

- Возможно, вы пошли в обход Лорел. Так гораздо дальше. Чем я могу быть вам полезен, мистер... - Он вопросительно замолчал.

Мужчина быстро взглянул на него. - Меня зовут Ходжман, Томас Ходжман, из Нью-Йорка. Я представляю Джона Стэплтона".

- Джон Стэплтон, банкир? - удивленно спросила Дюваль.

- Да. Ты его знаешь, не так ли?

- Да. Довольно хорошо. Однажды я вел для него дело - несколько лет назад. Почему? Лицо Дюваль стало серьезным. Он начал понимать, что интервью, скорее всего, внезапно станет важным. Джон Стэплтон, банкир-мультимиллионер, не имел привычки посылать к кому бы то ни было посыльных без уважительной причины.

- Так он сказал, - продолжил мистер Ходжман, снова усаживаясь в кресло. - Вот почему я здесь. Он хочет, чтобы ты приняла еще одно...

-Ещеодин?

- Да. Еще одно дело. Быстро.

- Об этом не может быть и речи.

- Ерунда! Это важно. Деньги не имеют значения; называйте свои собственные условия.

- Дело не в условиях, мистер Ходжман. Я отошел, по крайней мере на данный момент, от активной профессиональной деятельности.

- Я знаю. Посетитель нетерпеливо стряхнул пепел со своей сигары и нервно полез в карман за спичками. "Это то, что мне сказали в твоем офисе в Нью-Йорке. Сказали, что у тебя медовый месяц и ты не хочешь, чтобы тебя беспокоили".

- Это правда. Я не знаю.

- Я сказал об этом мистеру Стэплтону. Он послал меня за вами; сказал, что вы можете передумать, когда услышите об этом деле.

- Это совершенно невозможно. В настоящее время я не собираюсь браться за какую-либо детективную работу.

Мистер Ходжман нервно заерзал на стуле. - Во всяком случае, вы должны выслушать то, что я хочу сказать, мистер Дюваль. Мистер Стэплтон и слышать не хотел о моем возвращении после встречи с вами, не объяснив вам сути дела.

Дюваль откинулся назад и начал поглаживать длинный влажный нос колли, сидевшей рядом с его креслом. - Если вы настаиваете, мистер Ходжман, я, конечно, выслушаю, но уверяю вас, это будет совершенно бесполезно.

- Надеюсь, что нет. Случай крайне прискорбный. Похищен единственный ребенок мистера Стэплтона!

- Похищен! Дюваль резко сел, каждая черточка его лица выражала профессиональный интерес. - Когда? Где?

- В Париже. Телеграмма пришла сегодня утром. Подробностей я не знаю. Миссис Стэплтон провела зиму за границей. Мистер Стэплтон должен был присоединиться к ней в этом месяце. Она живет в их доме на авеню Клебер в Париже. Ребенок гулял с няней. Его украли. Это все, что я знаю.

- Когда это произошло? - спросил я.

"Вчера утром миссис Стэплтон сначала не телеграфировала, полагая, что мальчика найдут в течение дня. Естественно, она не хотела напрасно тревожить своего мужа,, и префект полиции, похоже, предположил, что она, несомненно, найдет ребенка до наступления ночи. Это было не так. Этим утром мистер Стэплтон получил длинную телеграмму от своей жены, в которой говорилось об исчезновении мальчика. Он наполовину без ума от этого".

- Что он собирается делать? - спросил я.

- Я не знаю. Он сразу же отправил меня к вам. Я его секретарь, вы знаете. Когда я не смог найти тебя в Нью-Йорке, он сказал мне приехать сюда. Я прибыл в Вашингтон час назад и сразу же вышел. Мистер Стэплтон сказал, что если кто-нибудь на земле и может найти для него своего мальчика, так это вы.

- Я полагаю, дело в шантаже ... в требовании выкупа...

- Весьма вероятно. Они, вероятно, потребуют огромную сумму. Пока, насколько мне известно, никаких запросов не поступало. Эти ребята обычно выжидают неделю или две, прежде чем раскрыть свои карты, чтобы дать несчастным родителям шанс забеспокоиться до полусмерти. Я полагаю, они полагают, что тогда у них будет больше шансов заполучить деньги ".

- Да. Таков план. К тому же гнилое дело. Виселица слишком хороша для таких негодяев!

- Именно это я и говорю. Конечно, вы можете понять, что чувствует мистер Стэплтон.

- Конечно. Я полагаю, он отплывет немедленно.

- Это хуже всего. Он не сможет уйти до субботы. Завтра четверг - это три выходных дня. Здесь речь идет о сделке на миллионы, над которой он работал в течение нескольких месяцев. Конечно, он не думает ни о чем подобном, когда речь заходит о его ребенке; но он должен думать о своих компаньонах - людях, которые доверили ему свои деньги. Возможно, он не сможет отплыть раньше субботы. Он хочет, чтобы ты поехал впереди него. Утром отходит скоростной катер. Ты мог бы сесть на него. Мы можем провести конференцию сегодня вечером. Хотя это будет означать очень быструю работу. Он взглянул на часы. - Уже больше шести. До полуночи поезда нет - спальный вагон. Но мистер Стэплтон сказал мне зафрахтовать специальный. Мы можем быть в Нью-Йорке к часу ночи, если отправимся прямо сейчас. Он посмотрел на Дюваль в нетерпеливом ожидании.

Последний нахмурился, его взгляд блуждал по далеким полям, где свежевспаханная земля напоминала ему о планах на завтра. И все же перед ним был человек, друг, который очень помог ему в первые дни его карьеры, умоляя прийти к нему на помощь в вопросе, стоявшем почти на грани жизни и смерти. То, что ему пришлось принять, было трудным решением. Мысль о расставании с Грейс глубоко ранила его; и все же она предпочла бы остаться, на случай, если он уедет, чтобы присмотреть за делами в поместье. Он знал, что с помощью надсмотрщика и рабочих рук она сможет управиться со всем во время его краткого отсутствия - казалось маловероятным, что на это потребуется больше трех-четырех недель.

Мистер Ходжман прервал его размышления. - Вы поедете, мистер Дюваль? Мистер Стэплтон рассчитывает на вас. Он безгранично верит в ваши способности. Он знает о вашем знакомстве с Парижем - о работе, которую вы выполняли там в прошлом. Он верит, что, доверив это дело соотечественнику, он вернет своего мальчика обратно. Он не очень верит в иностранных детективов. Он всей душой желает, чтобы вы немедленно отправились в Париж. Я не могу вернуться и сказать ему, что вы отказались." Мистер Ходжман говорил громким и серьезным голосом из-за своего явного волнения.

Ни он, ни Дюваль не заметили, что Грейс подошла к ним и стояла в открытых дверях дома.

Прежде чем детектив успел ответить, заговорила Грейс. - В чем дело, Ричард? - Тихо спросила она.

Дюваль встала, представила мистера Ходжмена его жене и пригласила ее сесть. Затем в нескольких словах он ознакомил ее с обстоятельствами, приведшими к визиту последнего.

"Подумайте об этой бедной матери, одинокой там, в Париже", - добавил Ходжман. "Подумайте о ее страданиях, ее тревоге. Я понимаю, как многого мы просим, чтобы забрать у вас мистера Дюваля, особенно в это время; но это единственный ребенок мистера Стэплтона - шестилетний мальчик. Ты можешь понять, что он, должно быть, чувствует.

Грейс кивнула. - Да, я могу понять, - медленно произнесла она, затем повернулась к мужу.

- Что ты об этом думаешь, дорогая? - спросил он ее.

- Я думаю, Ричард, тебе лучше уйти.

Мистер Ходжман вскочил на ноги и, подойдя к Грейс, взял ее за руку. Он знал, что его битва выиграна. - Я благодарю вас, миссис Дюваль, - сказал он, - за мистера Стэплтона, а также за себя самого. Он глубоко оценит то, что вы сделали, жертву, на которую вы идете, и он этого не забудет. " Он снова нервно посмотрел на часы, беспокойство, которое он испытывал, было ясно видно в каждом его движении. - Нам лучше начать немедленно, мистер Дюваль.

Дюваль поднялась. - Я присоединюсь к вам через некоторое время, мистер Ходжман. Я хочу сказать несколько слов своей жене. Он взял Грейс за руку и увлек в дом, оставив мистера Ходжмана нервно расхаживать взад и вперед по веранде.

Беседа между Грейс и ее мужем была короткой. Каждый понимал, какое горе терзает сердце другого, а также с какими опасностями ему, по всей вероятности, придется столкнуться; и все же они спокойно отнеслись к сложившейся ситуации. "Ты не будешь отсутствовать долго", - сказала она ему. "Я справлюсь сама".

- Я знаю, что ты сможешь, дорогая, - сказал он, прижимая ее к себе. - Я не беспокоюсь о заведении. Ты можешь управлять им так же хорошо, как и я. Это ты, я беспокоюсь о том, чтобы ... расколоть тебя"...

- Со мной все будет в порядке, - заверила она его, несмотря на слезы. - У меня есть тетя Люси, и старый дядя Эйб, и Роза, и Дженни. Мне не будет так одиноко. И ты будешь очень осторожен ... и... и скоро вернешься... правда?

- Конечно, дорогая. Очень скоро. А сейчас мне нужно кое-что собрать.

Пятнадцать минут спустя Грейс Дюваль стояла на ступеньках веранды, наблюдая за летящим автомобилем, который быстро превращался в маленькое красное пятно на далекой дороге. Было почти темно. Лягушки на болотце на лугу уныло пискнули. Она вздрогнула, и ее охватило сильное чувство опустошения. Она опустилась на стул и заплакала, в то время как Дон, просунув свою длинную белую морду между ее ладонями, пытался слизать ее слезы.

Она слышала, как тетя Люси, старая кухарка-негритянка, напевая, работала на кухне в сопровождении дяди Эйба, который сидел на скамейке на заднем крыльце. Теперь, когда Ричард ушел, все казалось странно мирным и к тому же одиноким. Она погладила нетерпеливую голову колли. "Мы должны извлечь из этого максимум пользы, Дон", - сказала она и встала, чтобы войти в дом.

Внезапно далеко по дороге она услышала пыхтение автомобиля. Они не были частыми гостями на этой проселочной дороге. "Может быть, это Ричард, - подумала она, - вернулся за чем-то, что забыл?"

Она стояла, вглядываясь в сумерки, и ждала, одной рукой удерживая нетерпеливую собаку.

Вскоре она увидела, что машина была не красной. Это был не Ричард. Она уже собиралась войти в дом, когда поняла, что быстро движущийся автомобиль въехал на территорию. Она включила свет в коридоре и замерла в ожидании, а собака рядом с ней ощетинилась от злости.

Через мгновение автомобиль остановился, и, прежде чем она осознала это, на пороге перед ней возник невысокий мужчина иностранного вида. - Мадам Дюваль? - быстро спросил он голосом, который ясно выдавал его национальность.

"Да", - ответила она.

- Ваш муж! Могу я его увидеть?

- Его нет дома.

Вновь прибывший казался сильно встревоженным. - Тогда, боюсь, мадам, я буду вынужден подождать, пока он вернется.

- Он не вернется. Он на какое-то время уехал.

- Ах! Это действительно катастрофа! На лице мужчины отразилось сильнейшее разочарование. - Могу я спросить, где я могу его найти?

- Это совершенно невозможно. Грейс не собиралась сообщать гостье, куда уехал ее муж. Для этого она слишком хорошо знала тонкости его профессии. - Вы не можете найти его. - Она сделала вид, что хочет закрыть дверь и тем самым прекратить беседу.

Пришелец понял ее намерение. Он медленно поднял руку, на ладони которой виднелся оттиск кольца, обращенный внутрь. Оно было серебряным, с причудливыми фигурками, выгравированными на нем золотом. Мужчина перевел взгляд с кольца на Грейс, пристально разглядывая ее. - Я думаю, мадам, - сказал он с многозначительной улыбкой, - что вы можете мне доверять.

Грейс сразу узнала это кольцо. Он был похож на тот, который она сама носила, когда участвовала в памятных поисках табакерки из слоновой кости для месье Лефевра, префекта полиции Парижа. Дорогой старый Лефевр - друг Ричарда и ее собственный! Этот человек, стоящий перед ней, должно быть, посланец от него.

- Входите, пожалуйста, - тихо сказала она и направилась в библиотеку.

Мужчина последовал за ней, крикнув при этом несколько слов своему шоферу. Как только они вошли в большую, заставленную книгами комнату, он вытащил из кармана запечатанный конверт.

- Мадам Дюваль, - сказал он серьезно, - месье Лефевр телеграфировал своим представителям в Вашингтоне сообщение. Это сообщение содержится в этом конверте. У меня есть инструкции немедленно доставить это вашему мужу. На случай, если я не смогу его найти, я должен передать это вам.

Разрешите мне, мадам. С поклоном он вложил записку ей в руку.

Грейс взяла конверт, сломала тяжелую печать и, вытащив листок бумаги, торопливо прочитала содержимое. Послание было от месье Лефевра. Там было написано:

Мой дорогой Дюваль!

При нашей последней встрече ты обещал прийти ко мне, если ты мне когда-нибудь понадобишься. Ты мне очень нужен, мой друг. Приезжайте немедленно, и вы, и ваша дорогая жена. Лефевр.

Грейс подняла глаза на стоявшего перед ней мужчину, сжимая в руке скомканное письмо. Это было сообщение, срочность которого нельзя было отрицать. Она знала, что, будь Ричард дома, он немедленно поехал бы в Париж в ответ на это, потому что именно месье Лефевру они на самом деле были обязаны всем своим счастьем. Она живо вспомнила их свадьбу с милым пожилым французом, который по этому случаю выступал в роли ее отца и выдавал невесту замуж. Она вспомнила прощальный ужин в доме префекта и прекрасный подарок, который он преподнес ей по этому случаю. Очевидно, месье Лефевр очень желал присутствия Ричарда, а также и ее собственного. Внезапно ей пришла в голову мысль - почему бы не пойти к нему?

Правда, Ричард оставил ее отвечать за домашние дела; но она знала, что, по крайней мере, в течение разумного времени все будет идти достаточно гладко и без нее. Хендрикс, надсмотрщик, был способным и честным человеком, преданным ей и ее мужу.

Она могла спокойно поручить все это ему. Кроме того, мысль о том, чтобы застать Ричарда врасплох на пароходе, отплывающем на следующий день, пробудила в ней чувство озорства. Как бы он был поражен, обнаружив ее прогуливающейся по палубе! И как бы обрадовался! Она удивилась, что мысль о том, чтобы сопровождать его, не приходила ей в голову раньше. Она повернулась к мужчине, который стоял, пристально наблюдая за ней.

- Вам известно содержание этого сообщения?

- Да, мадам, - поклонился он, - это пришло к нам по телеграфу - зашифрованным.

- В полночь отправляется поезд в Нью-Йорк, а завтра утром - пароход.

-Да, мадам.

- Ты можешь отвезти меня в Вашингтон на своей машине?

- Я буду рад, мадам. Глаза парня заискрились от удовлетворения.

- Очень хорошо. Мистер Дюваль в Нью-Йорке. Я передам ему сообщение. Подождите здесь, пожалуйста, пока я приведу в порядок кое-что из одежды и отдам кое-какие распоряжения своим слугам.

Через полчаса дело было сделано. Хендрикс, надзиратель, получил подробные инструкции относительно того, как взять на себя ответственность за это место, обеспечить его денежными средствами и т.д., И к десяти часам, когда нью-йоркский спальный вагон был открыт, Грейс была на станции и покупала билет.

Услужливый француз оказал ей всяческую помощь и, улыбаясь, пожелал счастливого пути, помогая сесть в поезд. Она сразу же легла и лежала на своей койке, читая журнал и представляя себе смешанное изумление и радость Ричарда при их утренней встрече. На этот раз она была полна решимости не прерывать их медовый месяц.

Через некоторое время она заснула, и ей приснилось, что они с Ричардом весело плывут по направлению к Парижу в большом красном туристическом автомобиле.

Утром она наскоро позавтракала на вокзале и взяла такси до пароходной конторы. По счастливой случайности ей удалось снять каюту. Затем она поспешно посетила банкирский дом, где ее хорошо знали, обеспечила себя средствами и поехала на пристань.

До отплытия оставалось всего полчаса. Грейс поспешила в свою каюту и занялась стиранием пятен ночного путешествия. Она была полна решимости встретиться с Ричардом в лучшем виде.

Только когда большой пароход проходил через пролив, она вышла на палубу и начала оглядываться в поисках своего мужа. Она знала, что во всей этой толпе потребуется время, чтобы найти его. После часа поисков она была несколько удивлена, не увидев его. По прошествии еще одного часа ее удивление переросло в тревогу. Поспешный визит к казначею и изучение списка отплывающих показали ей поразительную правду. Ричарда не было на борту!

OceanofPDF.com

ГЛАВА II

Содержание

РИЧАРД ДЮВАЛЬ прибыл в Нью-Йорк в половине второго ночи в четверг. Ходжман, секретарь мистера Стэплтона, заранее телеграфировал об их приезде, и лимузин банкира ждал их на железнодорожной станции. Пятнадцать минут спустя они поднимались по ступенькам дома мистера Стэплтона на Пятой авеню.

Дюваль раньше не бывал в этом доме. Его предыдущие беседы с банкиром проходили в офисе последнего на Брод-стрит. Однако сейчас у него не было времени разглядывать окружающую роскошь. мистер Ходжман сразу же поспешил за ним в библиотеку, и через несколько минут к ним присоединился мистер Стэплтон.

Он приветствовал Дюваля нервным рукопожатием и поблагодарил за то, что тот так быстро пришел. Было видно, что он находится в сильном умственном напряжении.

- Мистер Ходжман объяснил вам причины, по которым я послал за вами, мистер Дюваль? - спросил он, опускаясь в большое, обитое кожей кресло.

- Да. Дюваль кивнула.

- Тогда ты можешь оценить мои чувства. Несколько мгновений он сидел молча, мрачно глядя в пол.

"Совершенно".

"Дьяволы! Мне было бы все равно, если бы они украли мою собственность - деньги, ценные бумаги, что угодно в этом роде. Я могу бороться с ними - на этом основании. Но, дитя мое! Разве ты не понимаешь, почему твой приезд был для меня чрезвычайно важен? Я не осмеливаюсь открыто выступить против этих негодяев. Если я это сделаю, они пригрозят отомстить, ранив моего мальчика, а я бессилен. Что бы я ни делал, это должно быть сделано тайно. Никто не должен знать, что ты у меня на службе. Никто не должен знать, зачем ты едешь в Париж. Ты понимаешь это?"

- Совершенно верно. Эти ребята не могут возлагать на вас ответственность за любые действия, которые могут предпринять полицейские власти Парижа; над ними вы, конечно, не властны. Но если вы предпринимаете какие-либо усилия самостоятельно, любые независимые усилия по возвращению вашего мальчика, они во что бы то ни стало должны быть предприняты в тайне ".

- Совершенно верно. Значит, вы понимаете, что вам следует делать?

- Да. Но сначала я должен попросить вас, мистер Стэплтон, рассказать мне об этом деле. Мистер

Ходжман сказал мне только, что вашего сына похитили. Не сомневаюсь, что к этому времени вы уже знаете, как это было сделано.

"То, что я узнал, мистер Дюваль, убеждает меня в важности немедленного прибытия на место. Это дело, о котором мне телеграфировала моя жена, нелепо ... абсурдно! Он снова уставился в пол в мрачной озабоченности.

- Каким образом? - поинтересовался детектив.

- Я тебе расскажу. Мой мальчик, которому, как вы знаете, шесть лет, имеет привычку каждое утро в сопровождении своей няни выезжать из моего дома на авеню Клебер в Булонский лес. По прибытии в Булонский лес у них вошло в привычку выходить из автомобиля, на котором они приехали, и проводить час или больше, гуляя и играя на траве. Я настоял на этом, потому что мальчику нужны физические упражнения, а он не может получить их, разъезжая на автомобиле".

- Что происходит с машиной в течение этого часа? - спросила Дюваль.

- Разумеется, шоферу было приказано подождать в пределах видимости и позвонить. Полагаю, он так и сделал.

- Спасибо. Продолжайте.

"В среду медсестра отвела Джека - мальчика зовут Джек - в Булонский лес, как обычно, Она играла с ним на траве, наверное, час. Затем она присела отдохнуть. Джек стоял рядом с ней, играя с резиновым мячом. Она говорит - и, джентльмены, моя жена телеграфирует мне, что она торжественно клянется в правдивости своих показаний, - что она на мгновение отвернулась, чтобы понаблюдать за проезжающими по дороге машинами, - снова повернулась к ребенку - и обнаружила, что он исчез ".

-Исчез -но как?

- Как? Вот в чем вопрос. Вот эта женщина сидит на траве с ребенком в сотне ярдов от дороги, посреди большого поля травы - лужайки. В пределах видимости никого нет. Ближайший человек, как следует из ее показаний, - это шофер, он в трехстах футах от нее, на дороге. Женщина на мгновение поворачивает голову, оглядывается по сторонам - и мальчика уже нет. Это история, которую она рассказывает и которую моя жена переслала мне по телеграфу. Вас удивляет, что я называю ее абсурдной?"

- Вряд ли, - заметила Дюваль с мрачной улыбкой. - Мальчик не мог раствориться в воздухе. Должно быть, эта женщина лжет.

- Вот этого, мистер Дюваль, я и не могу понять. Я не могу поверить, что эта женщина лжет. Моя жена не может в это поверить. Она работает у нас с тех пор, как родился мальчик, и предана ему. Миссис Стэплтон телеграфирует, что она в полной прострации ".

- Но, мистер Стэплтон, вы едва ли можете поверить в подобную историю! Как могло случиться, что ребенка украли, если ее история правдива? Это, как вы сами сказали, абсурдно.

- Я не утверждаю, что эта история правдива, мистер Дюваль. Я говорю, что не думаю, что Мэри лжет. Она говорит то, что считает правдой. Она на мгновение повернула голову - мальчик исчез. Это то, что она говорит, и я ей верю. Вопрос в том, как это возможно?"

- Это не так, - проворчал Ходжман.

"Все возможно, Ходжман", - с упреком сказал банкир. "Лучшим доказательством этого в данном случае является то, что это произошло. Какие средства были использованы, я не могу себе представить; но, казалось бы, невозможное произошло. Мальчик пропал!"

- Медсестра - молодая женщина? - спросил детектив.

- Я бы сказал, около тридцати.

-Американец?

- Да. Ирландского происхождения. Ее зовут Ланахан, Мэри Ланахан.

- Житель Нью-Йорка?

- Она родом из Патерсона, штат Нью-Джерси. Там живут ее родственники.

- Есть ли какие-нибудь другие подробности, какие-нибудь другие интересные моменты?

- Никаких, насколько я знаю. То, что я вам сказал, мне передала по телеграфу миссис Стэплтон. Естественно, она находится в более или менее истерическом состоянии. Здесь ничего нельзя сделать. Я хочу, чтобы вы уехали сегодняшним пароходом. Я сам, к сожалению, не смогу уехать до субботы". Он нервно провел рукой по лбу. "Только дела самой насущной важности могли удержать меня здесь в такое время, мистер Дюваль; но, к сожалению, именно такие дела стоят передо мной сейчас".

- Есть ли у вас какие-либо основания полагать, мистер Стэплтон, - спросила Дюваль, - что похищение совершено людьми с этого берега? Предпринимались ли какие-либо подобные попытки в прошлом?"

Мистер Стэплтон некоторое время молчал, погруженный в раздумья. Наконец он заговорил. - Я богатый человек, мистер Дюваль, очень богатый человек. Люди в моем положении постоянно получают письма угрожающего характера. В прошлом я получал много таких писем".

- Упоминалось ли в каком-либо из них дело о ребенке? Были ли высказаны угрозы в его адрес?

- Было одно такое письмо.

- Когда вы его получили?

- Прошлой осенью, возможно, полгода назад.

- Письмо у вас сейчас с собой?

-Да.

-Можно мне взглянуть?

Банкир встал, подошел к тяжелому письменному столу розового дерева в углу комнаты, выдвинул один из его ящиков и достал стальную коробку для писем. Он открыл его тонким ключиком и достал пачку писем. После некоторого колебания он выбрал одно и молча протянул его Дюваль.

Детектив внимательно изучил письмо. Оно было вложено в дешевый белый конверт, какие продаются во всех почтовых отделениях, с напечатанной маркой. Само письмо было грубо напечатано чернилами на листе линованной бумаги, очевидно, вырванном из обычной пятицентовой блокнотной бумаги. В нем говорилось:

"Мы требуем, чтобы пятьдесят тысяч долларов были помещены тысячедолларовыми купюрами в коробку из-под сигар и отправлены Джону Смиту, c / o Express Company, Патерсон, штат Нью-Джерси, в следующий понедельник днем. Человек, который зайдет за посылкой во вторник, ничего не будет знать об этом деле, и если вы его арестуете, вы ничего не узнаете. Держите это при себе и делайте, как мы говорим, если вам дорога безопасность вашего ребенка ".

Подписи под письмом не было, Дюваль внимательно прочитала его, затем повернулась к мистеру Стэплтону.

- Я полагаю, вы заметили, что место, куда должны были быть отправлены деньги, Патерсон, штат Нью-Джерси, является домом няни вашего ребенка, Мэри Ланахан.

Мистер Стэплтон вздрогнул. "Признаюсь, - сказал он, - что в том взволнованном состоянии духа, в которое повергло меня это дело, я совершенно упустил из виду совпадение. Какой вывод вы из этого делаете?

- Только то, мистер Стэплтон, что Мэри Ланахан, возможно, знает об этом деле больше, чем хочет показать. Я должен пока сохранить это письмо.

- Очень хорошо. Банкир кивнул. - Это может оказаться ценной уликой.

- Возможно. И еще, мистер Стэплтон, я не поплыву сегодняшним пароходом.

- Но ... почему нет? Стэплтон удивленно выпрямился в кресле. - Вы потеряете два дня.

- Я не думаю, что они пропадут. Я должен провести кое-какие расследования в Патерсоне, прежде чем уеду отсюда. Пожалуйста, дайте мне, если можете, адрес родителей Мэри Ланахан".

Мистер Стэплтон нахмурился. - Я не уверен, что смогу это сделать, мистер Дюваль. Этими вопросами занимается моя жена. Но я припоминаю, что слышал, что ее отец, Патрик Ланахан, в некотором роде флорист, и, без сомнения, вы легко сможете найти его. Но я боюсь, что вы потеряете драгоценное время.

Дюваль поднялась. "Я чувствую, как и вы, мистер Стэплтон, что мне следует быть в Париже как можно скорее; но я думаю, вы согласитесь со мной, что некоторые расследования на этой стороне до того, как я уеду, абсолютно необходимы и могут впоследствии оказаться неоценимыми".

Мистер Стэплтон несколько минут молчал. Наконец он поднял голову. - При сложившихся обстоятельствах, мистер Дюваль, я вынужден признать правдивость того, что вы говорите. Однако проводите свое расследование как можно быстрее, потому что мы непременно должны отплыть субботним пароходом".

- Тогда я буду готов. Дюваль взял шляпу. - А теперь, я думаю, мне лучше поспать несколько часов, а утром я рано отправлюсь в Патерсон. Он поклонился банкиру и мистеру Ходжману. - Спокойной ночи, джентльмены. Увидимся с вами обоими в субботу утром. Пароход отплывает, я полагаю, вскоре после полудня. Предположим, я приду сюда в десять часов и сообщу вам, что я узнал?

Мистер Стэплтон поднялся. - Если я получу еще какие-нибудь важные новости из Парижа, мистер Дюваль, я сообщу вам об этом в вашем отеле. Где ты остановился?"

Дюваль назвал отель на Таймс-сквер, в котором он обычно останавливался, и, коротко пожелав спокойной ночи, вышел из дома.

Было вскоре после девяти часов утра следующего дня, когда он сошел с поезда в Патерсоне и, зайдя в ближайшую аптеку, нашел в справочнике адрес Патрика Ланахана. Он без труда нашел его и с помощью электромобиля вскоре оказался перед дверью цветочного магазина.

Дом находился на окраине города и состоял из небольшого, довольно убогого коттеджа, по обе стороны от которого, как два крыла самолета, тянулись длинные стеклянные теплицы.

Маленькая калитка вела на короткую выложенную кирпичом дорожку, ведущую к парадной двери дома.

Дюваль поднялась по дорожке и позвонила в дверь. Приятной наружности ирландка лет пятидесяти открыла дверь и в ответ на его вопросы сказала, что ее муж Патрик в саду за домом, занимается своими растениями.

Она направила детектива по узкому проходу сбоку от дома и через мгновение снова появилась у задней двери.

- Пэт, - позвала она. - О, Пэт! К тебе пришел джентльмен.

Невысокий, крепко сбитый мужчина с седыми волосами и усами и румяным обветренным лицом поднялся из-за груды цветочных горшков и луковиц.

- Чем могу быть полезен, сэр? - спросил он, подходя и вытирая руки о комбинезон.

Детектив внимательно изучал стоявшего перед ним человека. Честные и ясные глаза не сказали ему ничего плохого.

- Я пришел задать вам несколько вопросов, мистер Ланахан.

- Вопросы, что ли? О чем? В голубых глазах внезапно вспыхнуло подозрение.

"О себе и своей семье".

- Тогда кто же вы такой? это налоговый инспектор?

Дюваль улыбнулась. - Не налоговый инспектор, - сказал он. - Я представляю юридическую фирму в Вашингтоне. Меня зовут Джонсон".

Ланахан, все еще с подозрением, указал на пару кухонных стульев, стоявших на вымощенном кирпичом дворе под решеткой, увитой лозами хмеля. - Садитесь, сэр. Я возьму "3moke", если не возражаете. Он начал набивать свою короткую глиняную трубку. "Чего хотели бы от меня юристы в Вашингтоне?"

- Именно это я и хотел бы выяснить, мистер Ланахан. Нам - моей фирме - сообщили, что недавно скончался некий Майкл Ланахан из Дублина, оставив большое состояние. Мы пытаемся найти его наследников. Расскажи мне что-нибудь о себе и своей семье.

Выражение подозрительности и сдержанности, которое до сих пор проявлял старик, исчезло с его лица и сменилось недоверчивой улыбкой. "Деньги, не так ли?" он рассмеялся. "Мэри - это моя жена - всю прошлую неделю видела пузыри в своей тарелке. Что именно вы хотели бы знать?"

- Вы из Дублина? - спросил я.

- Мой отец был таким. Я сам родился прямо здесь, в Джерси.

- Как его звали? - спросил я.

- Патрик, такой же, как у меня. Но у него был брат, Майк.

- А. Возможно, это одно и то же. Дюваль изобразила внезапный интерес. - Его бизнес?

-УМайка? Вера - я никогда не слышал, чтобы у него она была, если только это не означало, что он выпивал все хорошее спиртное, какое только мог достать.

Дюваль притворился, что делает несколько записей в своем блокноте. - Теперь о вас, мистер Ланахан. У вас есть дети? Конечно, если бы к вам поступили какие-то деньги, они бы разделили их с вами".

- Дети, что ли? У меня двое.

-Мальчики?

"Один - мальчик, я бы сказал, уже мужчина. Он в городе, работает. Его зовут Барни.

- Чем он занимается? - спросил я.

Ланахан поднял голову, быстро нахмурившись. - Последнее, что я слышал, это то, что он был барменом, мистер Джонсон, в салуне Каллахана, на Бауэри. Он дикий... необузданный ... как мой дядя Майк, я бы сказал.

-А другой? - спросил я.

Лицо старика приняло довольное выражение. "Вторая - моя дочь Мэри, благослови ее господь. Она медсестра в семье старика Стэплтона, миллионера.

- Дюваль закрыл книгу. - Понятно, - любезно заметил он. - Полагаю, она не замужем?

"Мэри?" Черт возьми, немного! Какое-то время она была влюблена во французского шафера, который работал на мистера Стэплтона; но теперь этот парень ушел, и она почти забыла его. Это было почти год назад.

- Ах, да. Ты случайно не помнишь его имени?

- Альфонс, это был... Альфонс Валентин, или что-то вроде этого шутливого имени. Он тоже был комичным влюбленным, со своими прикольными усиками и сигаретами ". Он громко рассмеялся. "Представь, моя Мэри вышла замуж за такого придурка!"

Дюваль убрал блокнот в карман и поднялся. - Я вам очень обязан, мистер Ланахан. Мы немедленно сообщим вам, если наше расследование покажет, что вы состоите в родстве с Майклом Ланаханом, чье состояние находится в наших руках. Я признателен вам за вашу любезность.

Флорист кивнул. "Не за что, сэр. Я думаю, что Ланаханы, должно быть, другой породы. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из моих людей сколотил состояние. Хорошего дня, сэр. Он, посмеиваясь, вернулся к своей работе.

Дюваль поехала обратно на станцию и села на первый поезд до Нью-Йорка. Было ясно, что родители Мэри Ланахан не имели ничего общего с шантажистами и похитителями людей. Их честность была столь же очевидна, как голубизна их глаз или рыжеватость волос. Но информация об Альфонсе Валентине, шофере, и Барни, сыне мистера Ланахана, казалась более многообещающей.

Было около часа дня, когда Дюваль прибыл в салун Каллахана на Бауэри, недалеко от Канал-стрит. Здесь его ждало разочарование. Барни Ланахан бросил свою работу и уволился два месяца назад. Каллахан понятия не имел, куда тот подевался. С тех пор он там не появлялся. Негр-носильщик добровольно сообщил, что несколько недель назад видел мужчину, входившего в бродвейский салун бывшего боксера, но, кроме этого, Дюваль ничего не смог узнать.

После торопливого ленча он отправился в свой офис на Юнион-сквер, где его неожиданное появление вызвало безграничное удивление его помощников. Он приказал им как можно скорее найти Барни Ланахана. Затем он позвонил секретарю мистера Стэплтона, мистеру Ходжману, и справился о шофере.

Мистер Ходжман сообщил ему, что банкир нанял Валентина в Париже около восемнадцати месяцев назад и привез его в эту страну, где он проработал у него около шести месяцев. Его уволили из-за какой-то нечестности в вопросе закупки припасов, и больше о нем ничего не видели и не слышали.

Дюваль, получив эту информацию, сразу же направился в офис French line и попросил разрешения ознакомиться со списками пассажиров за прошедший год. Он пришел к выводу, что если Валентин имел какое-то отношение к похищению сына мистера Стэплтона, то он, по всей вероятности, находился в Париже, а если так, то почти наверняка переступил эту черту. Поэтому он нисколько не удивился, обнаружив имя Альфонса Валентина среди тех, кто отплыл в предыдущем марте.

Сейчас он мало что мог сделать, кроме как написать длинное письмо Грейс, которая, как он, естественно, предполагал, терпеливо ожидала его возвращения в страну. Вечером у него была короткая беседа с мистером Ходжманом, и ему посчастливилось заполучить фотографию Альфонса Валентина, шофера, сделанную за рулем его машины. Машина, судя по всему, была сфотографирована вместе с группой гостей другом мистера Стэплтона, склонным к любительской фотографии. Дюваль с удовлетворенной улыбкой положил фотографию среди своих вещей. Он чувствовал, что его задержка ни в коем случае не была напрасной.

Он сделал еще один шаг, прежде чем уйти. В сопровождении мистера Ходжмана он произвел тщательный осмотр комнаты, которую занимала медсестра Мэри Ланахан в доме Стэплтонов. Результаты были удручающе скудными. Все вещи женщины, которые она, очевидно, взяла с собой, уезжая за границу. Похоже, не было ничего, что могло бы дать хоть малейший намек на ее характер или привычки.

Мистер Ходжман, нетерпеливо нахмурившись, повернулся к двери. - Здесь ничего нет, - проворчал он и собрался выйти из комнаты.

- Ничего особенного, - ответила Дюваль, небрежно взглянув на деревянный край бюро. "Эта женщина, Мэри Ланахан, очевидно, человек современного типа".

Ходжман помолчал. - Почему вы так говорите? - спросил он.

- Курит сигареты, я вижу.

- Это так. Откуда ты знаешь?

Дюваль улыбнулась. - Слишком просто, чтобы даже упоминать, мистер Ходжман. Видите эти ожоги на лаке? Он указал на несколько пятен вдоль края комода. "Всегда находи их где-нибудь поблизости, где есть курильщик. Он на мгновение выглянул в окно. "Комнаты многое рассказывают о личности людей, которые их занимали. Например, я никогда не видел эту девушку Ланахан, но я знаю, что ее рост не выше пяти футов четырех дюймов, что у нее светлые волосы, что она читает в постели, что она пишет обрубком ручки и что она католичка. Кроме того, она левша, склонна к тщеславию, носит волосы волнистыми или завитыми спереди, любит театр и имеет длинный узкий шрам на ладони левой руки".

Он тихо усмехнулся, заметив изумление на лице мистера Ходжмана. "AI1 очень просто - на самом деле элементарно. Я даже не буду утруждать себя тем, чтобы рассказать вам, откуда я знаю... Просто кое-какие мелочи об этой комнате. Вот одна из них, - сказал он, беря со стола ржавый кончик ручки. "Это, конечно, показывает, что она пользуется заглушкой; но то, как надето острие, также доказывает, что она левша. И вот еще." Он указал на электрическую лампочку, висевшую над изголовьем кровати. "Никто не стал бы пользоваться этим светом, разве что для чтения в постели. Других ламп в комнате более чем достаточно для освещения. Тем не менее, лампой постоянно пользовались, о чем свидетельствует ее состояние. Посмотрите, насколько почернело стекло, а также обратите внимание, как стерлась белая эмаль на спинке кровати, прямо под лампой. Это оттого, что я ночь за ночью подкладывал к нему подушку. Он повернулся к двери. - Конечно, в данном случае эти вещи, вероятно, не представляют никакой ценности, но я не могу не обратить на них внимания. Сила привычки, я полагаю.

Когда Дюваль прибыл в дом Стэплтонов в субботу утром, он обнаружил банкира несколько встревоженным только что полученной телеграммой. "Мэри заявляет, что ее пытались отравить. Поправится. Приезжайте немедленно", - гласило сообщение.

Детектив, казалось, был несколько удивлен, прочитав телеграмму. "Похоже, кто-то боялся, что она может заговорить", - заметил он. - Чем скорее мы прибудем в Париж, тем лучше.

OceanofPDF.com

ГЛАВА III

Содержание

Первым побуждением ГРЕЙС ДЮВАЛЬ, оказавшись на пути в Европу без мужа, было послать ему радиограмму, уведомив о своих передвижениях. Затем она решила, по нескольким причинам, не делать этого. Главной из них было опасение, что такая потрясающая новость, вероятно, вызовет у него много ненужного беспокойства. Она знала, что никогда не сможет надеяться объяснить происходящее в рамках маркониграммы. И потом, она знала, что было бы крайне неразумно упоминать в радиограмме истинную причину, заставившую ее покинуть дом.

Поэтому она решила извлечь из этого максимум пользы, понимая, что через несколько дней увидит Ричарда в Париже и все объяснит к его удовлетворению.

Сразу же по прибытии в Париж она поехала в офис префекта полиции и отправила свою визитную карточку месье Лефевру. Она подумала, что, возможно, он будет ожидать ее, поскольку его агент в Вашингтоне, без сомнения, связался бы с ним. И она не ошиблась.

Он бросился в приемную, как только получил ее карточку, и обнял ее с истинно галльским пылом, целуя в обе щеки, пока она не покраснела. Затем он увлек ее в свой личный кабинет.

- Где ваш муж? - нетерпеливо спросил он, как только Грейс села.

- Я... я не знаю. Вероятно, на пути в Париж.

- Но ... мое дорогое дитя! Разве он тогда не поехал с тобой?

-Нет. У него... у него были другие дела.

- Другие дела! Но я так понял, что он временно ушел в отставку. Префект казался очень удивленным.

- Так оно и было, но старый друг, мистер Стэплтон...

Лефевр не дал ей договорить. - Стэплтон! - буквально выкрикнул он. - Он работает у него? Mon Dieu!"

"Почему нет?" - удивленно спросила Грейс.

- Но ... именно по этому делу мне и понадобилась его помощь. И от этого Стэплтона, который телеграфирует, что вся полиция Парижа - сплошные шулеры! Свято! Это невыносимо!"

-Вам нужен был мой муж по тому же делу?

- Несомненно! Что еще? Ребенок этой свиньи-миллионерши украден - как вы это называете - похищен! Мы не смогли найти ни малейшей зацепки. Я в отчаянии. Мои люди уверяют меня, что это дело рук американской банды. Я тешу себя надеждой, что месье Дюваль, возможно, знает этих людей, что он, возможно, владеет информацией, которая приведет к их поимке. Этот богатый американец с презрением отзывался о парижской полиции. Эффективность моей службы поставлена под сомнение. На карту поставлена моя честь. Я посылаю за моим другом Дювалем, чтобы он помог мне, и - свершилось!-- Я нахожу его уже работающим на человека, который оскорбил меня. Это чудовищно!"

Грейс с трудом сдержала улыбку. Каким все-таки чрезмерно французским был префект. "Мой муж, когда соглашался взяться за дело мистера Стэплтона, не знал, что вы хотели его видеть. Он и сейчас этого не знает. Он еще не получил вашего сообщения.

- Значит, он не знает, что вы в Париже?

- Нет. Я думал, он переправится на том же судне. Когда я обнаружил, что это не так, моей первой мыслью было послать ему радиограмму. Потом я понял, что не могу этого сделать, не сказав ничего о деле, которое позвало меня в Париж, - фактически, не упомянув вас. Я боялся этого делать, потому что в наши дни так много людей прослушивают радио. Я подумал, что лучше сохранить это в секрете ".

- И вы поступили совершенно правильно. Я хотел, чтобы ваш муж взялся за это дело совершенно независимо и так, чтобы никому не было известно, что он работает у меня. Он на мгновение замолчал в глубоком раздумье. - Без сомнения, его назначение на работу к мистеру Стэплтону должно храниться в таком же секрете.

- Полагаю, да. Он просил меня ничего не говорить об этом. Я должен был сказать тебе, объяснить ситуацию.

- И он не знает, что вы в Париже? Префект неожиданно рассмеялся. - Мама фольг, что за шутка!

- Это шутка?

- Конечно! Разве вы не понимаете? Я собираюсь попросить вас заняться этим делом самостоятельно. Я должен использовать все средства, чтобы вернуть ребенка этого Стэплтона, прежде чем другие сделают это за него. Моя профессиональная гордость не позволит меня избить. Если я не могу заполучить твоего мужа, то, по крайней мере, у меня будешь ты.

- Но... я буду работать в оппозиции к нему.

- Не возражая, вы оба будете иметь в виду одну и ту же цель - возвращение сына мистера Стэплтона. Кто бы из вас ни сделал это первым, результат будет один и тот же - мальчик будет возвращен своим родителям. Но я хочу, чтобы ты, дитя мое, была той, кто сделает это".

- Но, месье Лефевр, я не мог надеяться добиться чего-либо там, где опытные люди потерпели неудачу.

- Кто знает? Я хорошо помню, какую помощь вы нам оказали в деле о табакерке из слоновой кости. Без вашей помощи мы бы никогда ее не нашли. Я верю в женскую интуицию. Ты найдешь этого ребенка для меня и преподнесешь своему мужу лучший сюрприз в его жизни".

- Но, - сказала Грейс, озорно улыбаясь открывшейся перед ней перспективе, - а вдруг он увидит меня?

- Вам следует как-нибудь замаскироваться. Измените цвет волос; здесь, в Париже, это легко сделать. Префект рассмеялся. "Потребуется лишь небольшое изменение внешности. И не узнавайте своего мужа, если встретитесь с ним лицом к лицу. Это самое главное".

-Почему? -спросиля.

- Потому что, если он убедится, что это действительно вы, боюсь, он будет настаивать на том, чтобы вы полностью отказались от дела, а это совершенно не соответствует моим планам. Пойдем, дитя мое. Глаза префекта весело блеснули. - Сделай это для меня. Это будет маленькая шутка, между нами. Я как-то назвал тебя детективами для медового месяца. Как забавно, что теперь вы должны соревноваться друг с другом в одинаковой легкости! Он от души рассмеялся.

"Что ж, - сказала Грейс, чувство озорства взяло верх над ней, - теперь, когда я здесь, полагаю, мне лучше заняться делом. Ричарда не будет здесь в течение двух дней, и, возможно, за это время я что-нибудь узнаю.

- Превосходно! Префект энергично хлопнул ладонью по колену. - У вас есть два дня для начала. За два дня многое может быть достигнуто. Пойдемте, давайте обсудим это дело в деталях.

Час спустя Грейс покинула офис префекта на такси, договорившись, чтобы ее багаж отправили в дом месье Лефевра, где она должна была остановиться во время пребывания в Париже. Ее предыдущее знакомство с мадам Лефевр сделало это идеальным решением. Она должна была выдать себя за подругу, приехавшую в Париж с визитом.

Она приказала водителю такси отвезти ее к дому мистера Стэплтона на авеню Клебер.

Она нашла миссис Стэплтон очень хорошенькой и стильной женщиной тридцати лет, чья красота, однако, была, к сожалению, омрачена сильными страданиями, через которые ей пришлось пройти. Бедняжка почти не спала больше недели, и ее состояние было прискорбным.

Она отвечала на вопросы Грейс так хорошо, как могла в данных обстоятельствах. В конце концов, сказать было нечего. Медсестра, как оказалось, придерживалась своей версии - что мальчик исчез в мгновение ока, в то время как она стояла к нему спиной всего несколько мгновений. Миссис Стэплтон не могла предложить никаких объяснений - да и не пыталась ничего объяснить.

- Все это так таинственно, так ужасно! - воскликнула она. - Бедная Мэри, боюсь, она слишком больна, чтобы увидеться с вами, иначе я бы попросил ее рассказать вам эту историю саму.

- Вам очень плохо? - спросила Грейс, которая пришла скорее расспросить горничную, чем миссис Стэплтон. - Что с ней такое? - спросил я.

- Они пытались отравить ее ... в прошлую пятницу.

- Они? Кто?

"Я не знаю. Она вышла прогуляться. Бедная женщина была полумертва от нервного истощения и недосыпания. Она рассказала мне, что остановилась выпить чашечку шоколада в кафе на улице Сент-Оноре. После этого она вернулась на Елисейские поля и села на скамейку. Внезапно ей стало смертельно плохо, и, вызвав такси, ее отвезли домой. Когда она приехала сюда, она была без сознания, и слугам пришлось отнести ее в комнату. С тех пор она не вставала с постели. Однако я рад сообщить, что ей лучше, и я думаю, что к утру она сможет принять вас ".

Грейс покинула дом Стэплтонов, чувствуя себя несколько сбитой с толку. Чем больше она слышала об этом странном происшествии, тем более необъяснимым оно казалось. Она надеялась побывать на месте похищения в компании медсестры и осмотреть место собственными глазами. Теперь она поняла, что не сможет этого сделать до следующего дня. Она шла в направлении Триумфальной арки, прокручивая в уме случившееся, когда молодой человек, очевидно француз, приятной наружности и с приятным лицом, подошел к ней, вежливо поклонился и на превосходном английском спросил о Мэри Ланахан.

- Мисс Ланахан, ей лучше? спросил он.

- Кто вы, месье? - спросила Грейс, подавляя желание возмутиться поступком этого человека в надежде, что сможет научиться у него чему-нибудь ценному. Его вопрос сразу показал Грейсу, что он знаком по крайней мере с одним членом семьи Стэплтонов.

"Я друг мисс Ланахан", - ответил мужчина. "Я слышал, что она больна. Я видел, как вы входили и выходили из дома, и осмелился спросить вас, лучше ли ей.

- Мне сказали, что да. Я ее не видел.

Странное выражение промелькнуло на лице молодого человека, но Грейс не смогла определить, настолько мимолетным оно было, означало ли оно удовольствие или разочарование.

Несколько мгновений они шли молча и почти достигли арки, когда маленький оборванец, настоящий парижский геймен, подошел к спутнику Грейс и сунул ему в руку скомканный листок бумаги, после чего умчался, пронзительно свистя.

Мужчина с минуту смотрел ему вслед, затем изучил записку. Каким бы ни было ее содержание, оно произвело на него ошеломляющее впечатление. Он огляделся с выражением страха на лице, повернулся к Грейс с торопливым поклоном и коротким пожеланием доброго вечера и тут же на полной скорости зашагал в противоположном направлении, одновременно шаря в нагрудном кармане своего пальто, словно что-то там искал. В своих попытках он уронил несколько бумаг на улицу. Грейс наблюдала, как он поспешно собрал их и ушел в сгущающуюся темноту.

Ей показалось, что один из клочков бумаги ускользнул от его внимания, и, вернувшись на место, она обнаружила, что была права. Маленькая визитная карточка лежала на тротуаре. Она подняла ее и, уходя, прочла имя. Это был Альфонс Валентин, бульвар Сен-Мишель.

Грейс сунула карточку в сумочку. Имя мужчины ей ничего не говорило - она предположила, что это какой-то друг мисс Ланахан, обеспокоенный ее состоянием. И все же, почему он не справился о ней в доме обычным способом? И почему записка, переданная ему уличным мальчишкой, вызвала у него такую явную тревогу?

Она взглянула на часы и увидела, что уже почти семь часов. Она намеревалась вернуться к месье Лефевру на ужин, но внезапное желание побольше разузнать об этом человеке, Валентине, заставило ее немедленно отправиться в отель недалеко от Лувра, где она поужинала в одиночестве.

Час спустя она вышла из такси на бульваре Сен-Мишель по номеру, указанному на визитке Альфонса Валентина.

Заведение представляло собой обшарпанное старое здание, первый этаж которого занимал торговец сыром. Узкий дверной проем с одной стороны вел на верхние этажи. Грейс позвонила в колокольчик и с некоторым трепетом стала ждать. Эта прогулка по ночному Парижу была довольно необычным опытом. Она подумала о простых радостях своей жизни дома и на мгновение пожалела, что не осталась там. Стук открывшейся двери прервал ее размышления.

Женщина, стоявшая в коридоре, посмотрела на нее без особого интереса и поинтересовалась, по какому делу она пришла. - Я хочу видеть месье Валентина, - сказала Грейс.

- Его нет дома.

- Тогда я подожду. Я должна увидеть его. Он ждет меня.

Женщина пожала плечами. - Как пожелаете, мадемуазель. Пройдемте сюда. Она повела Грейс вверх по лестнице и указала на дверь в конце верхнего холла. - Это комната месье Валентина. Затем она отвернулась, очевидно, совершенно безразличная к тому, войдет Грейс или нет.

Последняя положила руку на ручку двери и медленно приоткрыла ее. В комнате было темно, но свет из задних окон делал предметы в ней едва различимыми. На столе стояла лампа. С некоторым трудом девушке удалось найти спичку и зажечь ее.

Свет лампы осветил довольно большую комнату с небольшой нишей в задней части, в которой стояла кровать. Ниша была отделена от основной комнаты занавеской. Грейс, однако, не тратила много времени на изучение своего окружения. Фотография на столе сразу привлекла ее внимание - не потому, что на ней был изображен кто-то из ее знакомых, а потому, что внизу было написано женским почерком "Мэри Ланахан".

Она только что закончила рассматривать фотографию, когда ее внимание привлекли два других объекта. Одним из них был смятый клочок бумаги, на котором свинцовым карандашом было нацарапано несколько слов. Они были такими: "Я подозреваю Франсуа. Следите за ним. Записка была без подписи.

Третьим предметом на столе, привлекшим внимание Грейс, была коробка сигарет, открытая и почти полная. Это были маленькие, с золотым набалдашником, из тех, которыми обычно пользуются женщины, и именно эта особенность сначала привлекла ее внимание. Ей показалось странным, что мужчина пользуется такими сигаретами. Она посмотрела на коробку и заметила, что они американского производства.

Она лениво взяла одну из сигарет и подержала ее в пальцах. Она прочитала название марки, напечатанное на бумажной обертке, и уже почти дошла до того, что он без колебаний направился к столу, взял коробку с сигаретами и сунул ее в карман, чтобы бросить обратно в коробку, когда она услышала странный скрежещущий звук за одним из задних окон. Казалось, кто-то взбирается по стене дома. Она инстинктивно отпрянула и спряталась за одной из штор, которые висели перед дверью алькова.

Скрежет и поскребывание продолжались еще некоторое время, и вскоре Грейс, заглянув в щель между занавесками, увидела лицо, появившееся в одном из окон. Это было решительное лицо, заросшее густой бородой, смуглое, злого вида. Его блестящие глаза настороженно оглядели комнату, затем, очевидно, убедившись, что в ней никого нет, их владелец начал бесшумно поднимать створку окна.

Это была медленная работа. Прошло несколько минут, прежде чем мужчине удалось приподнять раму настолько, чтобы вползти в комнату. Оказавшись внутри, он без колебаний направился к столу, просмотрел его содержимое, взял коробку с сигаретами и сунул ее в карман, а затем, не обращая ни на что другое ни малейшего внимания, быстро подошел к двери комнаты и вышел в холл.

Девушка подождала мгновение, затем вышла на свет. Сделав это, она поняла, что держит в руке одну из сигарет с золотым наконечником, которые взяла из коробки. Она быстро сунула его в сумочку и, приняв внезапное решение, вышла из комнаты и спустилась по лестнице. У нее было инстинктивное ощущение, что человек, укравший сигареты, каким-то образом связан с похищением ребенка Стэплтонов. Она решила последовать за ним, оставив беседу с Альфонсом Валентином на другое время.

Она вышла из дома и увидела мужчину, идущего по бульвару примерно в пятидесяти футах от нее. Она шла за ним, делая вид, что ее совершенно не интересует окружающее, и в то же время внимательно наблюдая за ним.

Он, казалось, несколько торопился и быстро шел, не глядя ни налево, ни направо. Грейс держалась к нему так близко, как только осмеливалась, не рискуя быть обнаруженной. Прогулка была долгой. Когда прошло полчаса, девушка увидела, что они въезжают на Елисейские поля. Они уже давно пересекли Сену по Новому мосту. Они направились вверх по ярко освещенной аллее к Триумфальной арке. На углу авеню Клебер мужчина повернул налево. Грейс последовал за ним, гадая, куда приведет погоня дальше. К ее удивлению, мужчина внезапно исчез за калиткой, служившей входом для прислуги в одном из величественных домов, выходивших фасадом на авеню. Она подняла глаза. Это был дом мистера Стэплтона!

OceanofPDF.com

ГЛАВА IV

Содержание

На следующий день после приезда в Париж Грейс Дюваль предприняла вылазку, намереваясь выяснить две вещи: во-первых, какое положение занимал Альфонс Валентин в результате похищения; во-вторых, установить личность человека, который украл коробку сигарет из комнаты Валентина и отправился с ними в дом на авеню Клебер. Последний инцидент на первый взгляд казался достаточно тривиальным, и все же она рассудила, что никто не стал бы рисковать арестом по обвинению в краже со взломом, чтобы украсть что-либо столь незначительной ценности без веской причины.

Перед уходом из дома она коротко переговорила с месье Лефевром и рассказала ему о событиях предыдущей ночи. Префект, казалось, был очень заинтересован.

- Вы могли бы опознать человека, который украл сигареты? - спросил он.

- Запросто. Я прекрасно видел его лицо.

- Тогда отправляйтесь в дом мистера Стэплтона и осмотрите всех слуг. Возможно, вы найдете его среди них.

- Я намеревался сделать это сегодня утром.

Префект улыбнулся. "Я не знаю, к чему приведут ваши расследования, но они кажутся многообещающими. У меня есть дюжина человек, работающих над этим делом; однако пока они не добились ни малейшего прогресса. Их усилия, однако, направлены на поиски ребенка. Они обыскивают город с предельной тщательностью. Мы верим, что, обнаружив пропавшего мальчика, мы также найдем лиц, совершивших преступление".

- У вас никого нет под подозрением?"

- Никто. За медсестрой Мэри Ланахан, разумеется, ведется пристальное наблюдение; также за шофером Франсуа. Однако мои люди сообщают, что прошлой ночью он ускользнул от них на час. У меня есть предположение, что он может оказаться тем, кто взял сигареты.

- Можете ли вы представить себе какую-либо причину, по которой он это сделал?

- Признаюсь, дитя мое, что не могу. Это кажется совершенно абсурдным; если, конечно, в шкатулке не было спрятано что-то еще.

-Что? -спросиля

Префект рассмеялся. - Не могу себе представить. Но если вы сможете опознать этого человека, мы, несомненно, это выясним. Что касается Альфонса Валентина, то мы уже взяли его под наблюдение. Насколько мы можем узнать, он всего лишь безработный шофер, который, кажется, немного влюблен в медсестру.

- Значит, в его действиях за последнюю неделю не было ничего подозрительного?

- Ни в малейшей степени. Он несколько дней слонялся вокруг дома Стэплтонов, спрашивая новости о женщине по имени Ланахан; но это все. Мы объясняем его действия естественным беспокойством по поводу ее болезни".

Грейс вышла из дома, отнюдь не удовлетворенная достигнутым прогрессом. Ее беседа с Мэри Ланахан и последующий визит на место преступления не сообщили ей ничего такого, чего бы она уже не знала. Однако ее самое большое разочарование наступило, когда она попросила миссис Стэплтон привести Франсуа якобы для того, чтобы расспросить его о его роли в этом деле. Она сразу увидела, что это был не тот мужчина, который вломился в комнату Альфонса Валентина прошлой ночью. Этот мужчина был высоким и с густой бородой. Франсуа был гладко выбрит и довольно невысокого роста. миссис Стэплтон заверила ее, что никто из ее слуг ни в малейшей степени не походил на описанного ею грабителя. Она ушла из дома, сильно недовольная, убедившись, что так оно и есть.

Ее визит в дом Альфонса Валентина в тот день не принес больших результатов. Мужчина отсутствовал. Женщина, открывшая дверь - та самая, которая впустила ее накануне вечером, - посмотрела на нее с плохо скрываемым подозрением и сообщила, что понятия не имеет, когда вернется ее жилец. Грейс ушла, полная решимости попробовать еще раз на следующий день.

Весь вечер она слонялась вокруг дома Стэплтонов, надеясь снова увидеть мужчину с густой бородой, который исчез прошлой ночью, но он так и не появился. Грейс начала чувствовать себя обескураженной. Она подумала о кустах сирени у себя дома, о тете Люси, кормящей цыплят, о собаках, о сладком щебете лесных малиновок среди тополей на лужайке, и почти пожалела, что не осталась дома и не оставила Ричарду явно безнадежную задачу - найти похитителей маленького Джека Стэплтона.

На что, в конце концов, она могла надеяться, когда вся полиция Парижа потерпела неудачу? Это было абсурдно. Месье Лефевр переоценил ее способности. Она услышала звон церковных колоколов, отбивавших десять часов, и решила пойти домой и забыть обо всем до завтра. Завтра - день, когда должен приехать Ричард! Как же ей хотелось быть с ним! Это глупое прерывание их медового месяца казалось особенно жестоким теперь, когда прошло больше недели с тех пор, как они не виделись. Она задавалась вопросом, встретится ли она с ним на следующий день. Потом она подумала о своей изменившейся внешности, о своих волосах, выкрашенных в черный цвет и надетых по новой и, на ее взгляд, неподобающей моде, о своем потемневшем лице, своем чрезвычайно французском костюме, своей тяжелой вуали и рассмеялась. Если бы Ричард действительно увидел ее здесь, в Париже, когда он полностью верил, что она мирно ухаживает за своими цветочными клумбами дома, он бы никогда не поверил свидетельствам своих чувств.

Погруженная в свои мысли, она брела по направлению к Елисейским полям, как вдруг услышала тихое урчание мощного двигателя автомобиля, проезжавшего по улице позади нее. Она обернулась и посмотрела в ту сторону, но яркий свет электрических фар ослепил ее. Она ничего не могла разглядеть, кроме того, что машина двигалась очень медленно.

Внезапно машина остановилась почти поравнявшись с ней, и на тротуар спрыгнул высокий мужчина. Прежде чем она успела хотя бы взглянуть в его сторону, он быстро подошел к ней сзади, обхватил рукой за шею и задушил до потери сознания. Ее последним ощущением было то, как ее тело подняли в уже движущуюся машину, а затем ощущение быстрого движения, быстро сменившееся наступлением бесчувственности.

Когда она пришла в сознание, было уже совсем светло. Она лежала на маленькой деревянной кровати в маленькой комнате с низким потолком, единственной мебелью в которой были небольшой комод и стул. На этом стуле сидел крупный мужчина, лицо которого было так тщательно скрыто маской, что черты лица были совершенно неузнаваемы. Он пристально разглядывал ее.

- О... что... где я? - выдохнула она.

Мужчина на мгновение заколебался, затем медленно заговорил. - Где вы находитесь, мадемуазель, не имеет значения. Прислушайся к тому, что я хочу сказать.

Грейс ничего не ответила. Казалось, ей нечего было сказать. Она села и ошеломленно посмотрела на мужчину. У нее закружилась голова. Она чувствовала, что ее накачали наркотиками.

- Десять дней назад, - продолжал мужчина холодным и угрожающим голосом, - ребенка месье Стэплтона забрали у его няни в Булонском лесу. Вы пытаетесь найти этого ребенка".

- Но... - Грейс сделала протестующее движение.

- Бесполезно это отрицать. За тобой наблюдали.

Грейс ахнула в тишине.

"Я хочу отправить сообщение отцу мальчика, и я выбрал тебя, чтобы передать его ему. Я выбрал вас, потому что отправка одного из моих людей, несомненно, привела бы к его аресту. Вот почему вас доставили сюда.

- С... с ребенком все в порядке? - спросила Грейс.

- Совершенно. Вы увидите сами. Он указал на окно.

Грейс встала и выглянула наружу. Вид открывался на сад, окруженный кустарником. За ним она ничего не могла разглядеть - ничего, что позволило бы ей каким-либо образом идентифицировать это место. На крошечной лужайке в саду сидел ребенок - маленькая девочка, игравшая с маленьким черно-белым спаниелем. Ее темные волосы были туго убраны под розовую шляпку. Ее платье, весь ее облик напоминали крестьянское дитя.

Грейс в замешательстве отвернулась от окна. - Я ничего не вижу, - сказала она, - кроме маленькой девочки...

"Это дочь месье Стэплтона", - сказал мужчина. "Теперь прочтите сообщение".

Она снова села, размышляя.

- Передайте отцу мальчика вот что: завтра вечером он выедет из дома на своем автомобиле в восемь часов. Он привезет с собой в пакете сумму в пятьсот тысяч франков - сто тысяч долларов. С ним в автомобиле не будет никого, кроме него самого и его шофера. Он выедет из Парижа через Версальские ворота и поедет по дороге в Версаль со скоростью двенадцать миль в час. Где-то на этой дороге, среди множества автомобилей, которые будут проезжать мимо него, будет один, у которого при приближении к нему будет мигать синий огонек. Он также замедлит ход. Он бросит пачку банкнот в машину и поедет дальше. Если в пачке окажется сумма в пятьсот тысяч франков, по возвращении он найдет своего ребенка у себя дома. Если нет, или если эти инструкции не будут выполнены в точности - если будет предпринята какая-либо попытка преследования - ребенка там не будет, и вы разберетесь с этим делом - с ней и этим парнем Валентином?"

- Начинает на это походить.

- На чем вы основываете свои выводы, мистер Дюваль? Я не могу заставить себя поверить, что Мэри Ланахан лжет, хотя и готов подозревать этого парня Валентайна.

Сначала, мистер Стэплтон, о самих фактах. Мальчика не могли забрать без ее ведома. Во-вторых, по некоторым незначительным вопросам - например, по ее получасовой ошибке в рассказе своей истории.

- Мне очень жаль, мистер Дюваль, но я не могу поверить, что вы правы. Я бы сразу заподозрил Валентина, но если Мэри Ланахан говорит неправду, то мой двадцатилетний опыт в оценке человеческой натуры пропал даром".

- И все же вы сами слышали, как она призналась, что была с Валентином только в прошлую пятницу, в день, когда ей стало плохо.

- Да. Это правда. Мистер Стэплтон неуверенно провел рукой по лбу. - Для меня это слишком.

- Позвольте мне поговорить с медсестрой наедине, прежде чем я уйду, - попросила Дюваль.

"Конечно", - ответил банкир. "Я пришлю ее к вам".

Когда Мэри Ланахан вошла в комнату, детектив подошел к ней и сурово посмотрел на нее. - Альфонс Валентин был с вами в тот день в Булонском лесу?

- Нет, - твердо ответила девушка.

- Он курит сигареты с золотым мундштуком? - внезапно спросила Дюваль.

Эффект, произведенный этим вопросом на медсестру, был поразительным. Она отшатнулась, как будто детектив ударил ее. - Он... он вообще не курит, - выдохнула она, ее лицо посерело от страха.

"Не лги мне!"

- Он вообще не курит, - почти машинально повторила девушка и встала перед ним с вызывающим видом.

- Очень хорошо. Это все. Детектив повернулся и вышел из комнаты.

Однако далеко он не ушел. Быстро темнело. Он шел по улице, пока не решил, что дом скрылся из виду, затем медленно вернулся на другую сторону, пока не оказался почти напротив маленьких железных ворот, которые служили входом для прислуги в дом мистера Стэплтона.

Здесь, спрятавшись за деревом, он наблюдал примерно полчаса.

По истечении этого срока он был вознагражден, увидев молодого человека, очевидно, младшего слугу, вышедшего из ворот. Дюваль наблюдала за ним, пока он шел по улице, затем последовала за ним.

Молодой человек, казалось, никуда не спешил, и на пересечении проспекта с Елисейскими полями Дюваль заговорил с ним по-французски.

- Хочешь заработать двадцать франков, друг мой? - любезно спросил он.

Мальчик посмотрел на него с насмешливой улыбкой. - А кто не любит, месье? он ответил.

- Дай-ка мне взглянуть на записку, которую ты держишь в руке.

Мальчик внезапно отшатнулся и сделал вид, что собирается сунуть письмо в карман. - Это невозможно, месье. - начал он.

Дюваль достал золотую двадцатифранковую монету. - Я намерен получить письмо, дружище. Если вы отдадите их мне с миром, вот двадцать франков; если нет, я буду вынужден забрать их у вас силой".

Мальчик мгновение смотрел на детектива, словно раздумывая о бегстве. Дюваль схватил его за воротник. "Отдай мне записку, - закричал он, - или я позову жандарма и прикажу арестовать тебя!"

Мальчик уронил письмо на тротуар, схватил двадцатифранковую монету и бросился наутек.

Дюваль поднял его. Как он и ожидал, оно было адресовано Альфонсу Валентину, бульвар Сен-Мишель. Он ждал, надеясь, что Мэри Ланахан, не теряя времени, предупредит своего вероятного сообщника.

В письме был указан адрес этого человека. По крайней мере, это было сделано. Затем он разорвал его и прочитал содержимое. Они оказались более загадочными, чем все, с чем он до сих пор сталкивался в этом таинственном деле.

"Уничтожьте сигареты!" Эти три слова составляли все содержание записки.

OceanofPDF.com

ГЛАВА V

Содержание

Джон Стэплтон, банкир-миллионер, в сопровождении Ричарда Дюваля прибыл в Париж во второй половине дня и сразу же направился в дом первого на авеню Клебер.

По прибытии Дюваль некоторое время ждала, пока расстроенные муж и жена уединились наверху. Наконец они спустились в библиотеку, и Дюваль была представлена миссис Стэплтон.

Радость, которую вызвал у нее приезд мужа, придала новый блеск надежде ее измученным заботами щекам, и она сердечно поприветствовала детектива. Она ясно чувствовала, что теперь наконец-то что-то будет сделано, чтобы найти ее пропавшего ребенка.

Первые вопросы Дюваля касались Мэри Ланахан, медсестры. Он с облегчением обнаружил, что она полностью оправилась от своей внезапной болезни.

- Не будете ли вы так любезны привести ее сюда, миссис Стэплтон? Попросил он. - Я хотел бы допросить ее.

Через несколько минут появилась медсестра. Это была чрезвычайно симпатичная девушка, подтянутая и хорошо одетая. Дюваль узнал в ее открытом лице, в ее ясных голубых глазах то же выражение честности, которое произвело на него впечатление во время беседы с Патриком Ланаханом, ее отцом.

- Мэри, - сказала миссис Стэплтон, - это мистер Дюваль. Он пытается найти для нас Джека. Расскажи ему свою историю.

Девушка повернулась к Дюваль, которая встала. - Вряд ли я могу ожидать, что вы поверите в то, что я собираюсь сказать, мистер Дюваль, но уверяю вас, что это чистая правда.

- Продолжайте, мисс Ланахан, - сказал детектив. - Я готов поверить всему, что вы скажете.

По просьбе миссис Стэплтон девушка села. Она все еще была немного слаба после недавней болезни.

- Это было неделю назад, в прошлую среду. Я вышел из дома с мастером Джеком в половине одиннадцатого, и мы поехали в Булонский лес.

- Минутку, пожалуйста. Дюваль остановила ее быстрым жестом. - Как долго вы собирались таким образом в Булонский лес?

- Больше шести недель.

- И вы всегда уходили примерно в одно и то же время - в половине одиннадцатого?

"Всегда".

-Кто сопровождал вас, кроме ребенка?

- Франсуа, шофер.

-Всегда?

-Да.

Дюваль повернулась к миссис Стэплтон. - Как долго этот Франсуа работает у вас?

- Через год...в июне.

- Вы нашли его честным, надежным?

- Всегда. Иначе я не стал бы его держать.

Детектив повернулся к Мэри Ланахан. - Продолжайте, пожалуйста, - попросил он.

Мы добрались до Булонского леса незадолго до одиннадцати - Франсуа получил приказ ехать помедленнее, пока мастер Джек был в машине, - и ехали минут пятнадцать. Потом мы остановились в том месте, где обычно играли".

- Это всегда было одно и то же место?

- Да. Там ровное поле с травой и группа деревьев у дороги, где всегда ждала машина.

- Продолжай.

Мы вышли из машины и пошли по траве. У мастера Джека был большой резиновый мяч, и он пинал его и бегал за ним. Иногда он пинал его мне, а я бросал ему обратно. Мы играли таким образом больше получаса. Миссис Стэплтон пожелала, чтобы мальчик поупражнялся".

- Понятно. И вы обычно играли примерно в одном и том же месте?

-Да.

- Как далеко от дороги? - спросил я.

- Около трехсот футов.

- А из ближайших кустов или леса?

- Я бы сказал, немного больше, чем это.

- Вы могли видеть Франсуа в машине с того места, где вы находились?

"Да, я мог видеть машину. Я не всегда могла видеть Франсуа, потому что иногда он выходил прогуляться или сидел под деревьями и курил сигарету".

- Вы помните, что заметили его именно в то утро?

- Да. Я видел, как он сидел в машине.

- Что он делал? - спросил я.

"Читаю газету".

- Он когда-нибудь делал это раньше?

Девушка колебалась, как будто ей в голову пришла новая идея. "Нет ... я не помню, чтобы у него когда-либо была такая идея".

-Очень хорошо. Продолжай свой рассказ.

"Ну, после того, как мы поиграли около получаса, я устал и сел на траву. Мастер Джек все еще продолжал играть с мячом. Я лениво сидел, смотрел на небо, на дорогу ... мечтал..."

- О чем? - внезапно перебил детектив.

Девушка покраснела. - О... о некоторых людях, которых я знаю.

- Продолжай.

- Я услышал, как мальчик играет у меня за спиной. Потом я оглянулся - и ... его не было! Медсестра произнесла это заявление голосом, полным такого благоговения, что оно убедило ее слушателей. Дюваль чувствовала, что, каковы бы ни были реальные факты исчезновения ребенка, история этой женщины была правдой.

- И что вы сделали потом?

Я встал и огляделся. Я подумал, что мастер Джек прячется от меня, разыгрывает меня. Потом я понял, что ему негде спрятаться. Ближайшие деревья были слишком далеко. Он не мог до них добраться. Я звала и звала. Я была очень напугана.

Франсуа, который услышал меня, прибежал по траве. Я спросил его, видел ли он мастера Джека. Он ответил, что нет, что он никого не видел. После этого мы искали повсюду - в лесу, вдоль дороги - почти час, но ничего не смогли найти. Потом мы вернулись домой и рассказали миссис Стэплтон. Девушка испуганно посмотрела на своих хозяев.

- А что с резиновым мячом? Внезапно спросила Дюваль.

- Оно... оно исчезло.

Тогда ясно, что ребенка, должно быть, забрали мирно, без возражений с его стороны. Если бы он сопротивлялся, плакал, он бы уронил мяч, не так ли?"

- Полагаю, что да.

- Как долго ваша голова была отвернута от него, пока вы ...спали?

-Около минуты.

- Не больше?

"Нет".

- Как вы можете так точно оценивать время?

- Я уверен, что дольше и быть не могло. Минута - довольно долгий срок.

- Сколько было времени, когда вы вернулись в дом?

- Около... около часа дня, я думаю. Девушка повернулась к миссис Стэплтон за подтверждением своего ответа.

- Было четверть второго, - быстро ответила миссис Стэплтон. - Я обратила особое внимание на время, потому что было позже обычного. Мэри было приказано привести Джека к ленчу не позже часа дня.

Дюваль начала выводить какие-то цифры на листе бумаги. - Вы установили время исчезновения мальчика в 11.30. Вы говорите, что искали его целый час. Это будет в 12.30. Он испытующе посмотрел на девушку. - Вы приехали домой в 1.15. Это означает, что дорога сюда заняла 45 минут. Он повернулся к Стэплтону. - Пожалуйста, пошлите за вашим шофером, Франсуа.

Мистер Стэплтон позвонил в колокольчик и приказал откликнувшемуся слуге прислать шофера. Тем временем Мэри Ланахан смотрела на Дюваль с нервным предчувствием.

- Должно быть, мы искали его дольше, чем я думала, - сказала она наконец.

Дюваль ничего не ответила, но подождала, пока не появится шофер. Он оказался невысоким, крепко сложенным мужчиной с длинными сильными руками и смуглым лицом - очевидно, с юга Франции. Выражение его лица было бесстрастным. Он выглядел хорошо вышколенным слугой.

Дюваль сразу же обратилась к нему: - Сколько времени вам потребовалось бы, дружище, при быстрой езде, чтобы добраться до этого дома из того места в Булонском лесу, где пропал мастер Джек?

Мужчина ответил сразу. "Десять минут, - сказал он, - запросто".

- В котором часу эта женщина, - детектив указал на медсестру, - позвонила вам, обнаружив, что ребенок исчез?

- Я не знаю.

- Ты что, понятия не имеешь?

- Должно быть, было около двенадцати часов. Мы искали мальчика примерно до часу дня, потом вернулись домой.

- Медсестра говорит, что это было в половине двенадцатого.

Мужчина пожал плечами. - Может быть. Я не обратил внимания на время.

- Что ты делал? - спросил я.

- Я спал.

Мистер Стэплтон вздрогнул. - Спишь? - Что? - сердито спросил он.

Мужчина кивнул. "День был теплый. Мне нечего было делать. Какое-то время я читал газету. Должно быть, я задремал на своем месте, потому что следующее, что я помнил, это как медсестра звала меня, а мальчика уже не было".

Дюваль нахмурилась. - Значит, вы не могли бы сказать, был ли кто-нибудь еще рядом с медсестрой и мальчиком в момент его похищения?

- Нет, месье. Я не мог.

- Этого достаточно. Детектив повернулся к мистеру Стэплтону. - Пусть ваш человек отвезет нас на место, где все это произошло.

Банкир отдал мужчине распоряжение, и тот вышел из комнаты. Затем Дюваль снова повернулась к Мэри Ланахан.

- Однажды на прошлой неделе вам внезапно стало плохо. Расскажите нам об этом.

Женщина подняла глаза. - Это было очень таинственно, сэр. Я вышла прогуляться. В кафе на улице Сент-Оноре я выпил чашку шоколада".

- Один? - резко спросил детектив.

Женщина покраснела. - Нет, - запинаясь, ответила она. - Я... я была с подругой.

-Кто?-спросиля.

- Один... один джентльмен, которого я знаю. Она испуганно взглянула на мистера Стэплтона. - Я... я бы предпочел не называть его имени.

- Это был Альфонс Валентин? - быстро спросила Дюваль.

Женщина покраснела еще сильнее. - Да, - ответила она едва слышно.

Банкир удивленно посмотрел на нее. - Альфонс Валентин! - воскликнул он. - Парень, которого я уволил в прошлом году за нечестность? Мистер Дюваль - он ваш человек!"

- Нет... нет! - взволнованно воскликнула медсестра. - Он ничего не знает об этом... ничего!

- Это еще предстоит выяснить, - медленно произнесла Дюваль. - Где вы познакомились с этим парнем, Валентином?

- В кафе на улице Сент-Оноре.

- Вы часто встречались с ним там раньше?

-Да.

- Что вы делали после того, как вышли из кафе?

"Мы дошли до Елисейских полей и сели на скамейку, разговаривая. Внезапно мне стало очень плохо. мистер Валентин вызвал такси и отправил меня домой".

- Дайте мне, пожалуйста, адрес этого кафе.

Женщина так и сделала. Когда Дюваль заносил это в свой блокнот, слуга доложил, что автомобиль у дверей.

Через пятнадцать минут группа, состоявшая из мистера Стэплтона, Дюваль и Мэри Ланахан, выходила из машины на том месте в Булонском лесу, которое было местом похищения. Франсуа было приказано подогнать свою машину именно к тому месту, которое, насколько он мог судить, она занимала в предыдущем случае. Мэри Ланахан подвела остальных к тому месту на траве, где она только что сидела.

Сразу стало очевидно, что расстояния, которые она назвала, рассказывая свою историю, были меньше, чем действительные факты. Было совершенно невозможно понять, каким образом ребенка можно было увести с указанного ею места в лес, не затратив на это значительного периода времени - по крайней мере, пяти минут. Поверить в то, что медсестра могла на мгновение отвернуться, а затем оглянуться и обнаружить, что мальчик исчез, казалось самой прозрачной выдумкой; однако женщина, повторяя свою историю, придерживалась ее с мрачным упорством, которое, казалось, могло исходить только от сознания того, что она говорит правду.

С момента похищения мальчика прошло десять дней. Казалось почти бесполезным обыскивать это место в поисках каких-либо свидетельств преступления. Тем не менее Дюваль начала с величайшей осторожностью осматривать землю, на которой, по свидетельству медсестры, она сидела. Дюйм за дюймом он осматривал дерн, подвергая отдельному исследованию почти каждую травинку. Операция заняла больше получаса, и мистеру Стэплтону, и медсестре надоело наблюдать за ним, и они бесцельно бродили по дому.

Следовательно, они не видели, как он поднял с травы крошечный предмет. Это была наполовину выкуренная сигарета, грязная и почти развалившаяся от непогоды, но скрепленная тонким золотым кончиком.

Он осторожно положил его в бумажник и встал. - Здесь больше нечего делать, - крикнул он мистеру Стэплтону, и через мгновение все трое направились к ожидавшему их автомобилю.

По возвращении домой мистер Стэплтон увлек детектива в свою библиотеку. - Вы что-нибудь обнаружили, мистер Дюваль? - спросил он, пытаясь скрыть свое почти безумное беспокойство.

- Я не знаю ... пока. Возможно, у меня есть ключ к разгадке, но я не уверен.

- Что вы думаете об истории этой женщины?

- Кажется, в это невозможно поверить.

- Значит, вы думаете, что она приложила руку к этому делу - она и этот парень Валентин?

- Начинает на это походить.

- На чем вы основываете свои выводы, мистер Дюваль? Я не могу заставить себя поверить, что Мэри Ланахан лжет, хотя и готов подозревать этого парня Валентайна.

Сначала, мистер Стэплтон, о самих фактах. Мальчика не могли забрать без ее ведома. Во-вторых, по некоторым незначительным вопросам - например, по ее получасовой ошибке в рассказе своей истории.

- Мне очень жаль, мистер Дюваль, но я не могу поверить, что вы правы. Я бы сразу заподозрил Валентина, но если Мэри Ланахан говорит неправду, то мой двадцатилетний опыт в оценке человеческой натуры пропал даром.

- И все же вы сами слышали, как она призналась, что была с Валентином только в прошлую пятницу, в день, когда ей стало плохо.

- Да. Это правда. Мистер Стэплтон неуверенно провел рукой по лбу. - Для меня это слишком.

- Позвольте мне поговорить с медсестрой наедине, прежде чем я уйду, - попросила Дюваль.

"Конечно", - ответил банкир. "Я пришлю ее к вам".

Когда Мэри Ланахан вошла в комнату, детектив подошел к ней и сурово посмотрел на нее. - Альфонс Валентин был с вами в тот день в Булонском лесу?

- Нет, - твердо ответила девушка.

- Он курит сигареты с золотым мундштуком? - внезапно спросила Дюваль.

Эффект, произведенный этим вопросом на медсестру, был поразительным. Она отшатнулась, как будто детектив ударил ее. - Он... он вообще не курит, - выдохнула она, ее лицо посерело от страха.

"Не лги мне!"

- Он вообще не курит, - почти машинально повторила девушка и встала перед ним с вызывающим видом.

- Очень хорошо. Это все. Детектив повернулся и вышел из комнаты.

Однако далеко он не ушел. Быстро темнело. Он шел по улице до тех пор, пока не решил, что дом скрылся из виду, затем медленно вернулся по другим следам, пока не оказался почти напротив маленьких железных ворот, которые служили входом для прислуги в дом мистера Стэплтона. Здесь, спрятавшись за деревом, он наблюдал примерно полчаса.

По истечении этого срока он был вознагражден, увидев молодого человека, очевидно, младшего слугу, выходящего из ворот. Дюваль наблюдала за ним, пока он шел по улице, затем последовала за ним.

Молодой человек, казалось, никуда не спешил, и на пересечении проспекта с Елисейскими полями Дюваль заговорил с ним по-французски.

- Хочешь заработать двадцать франков, друг мой? - любезно спросил он.

Мальчик посмотрел на него с насмешливой улыбкой. - А кто не любит, месье? он ответил.

- Дай-ка мне взглянуть на записку, которую ты держишь в руке.

Мальчик внезапно отстранился и сделал вид, что собирается сунуть письмо в карман. - Это невозможно, месье, - начал он.

Дюваль достал золотую двадцатифранковую монету. - Я намерен получить письмо, дружище. Если вы отдадите их мне с миром, вот двадцать франков; если нет, я буду вынужден забрать их у вас силой".

Мальчик мгновение смотрел на детектива, словно раздумывая о бегстве. Дюваль схватил его за воротник. "Отдай мне записку, - закричал он, - или я позову жандарма и прикажу арестовать тебя!"

Мальчик уронил письмо на тротуар, схватил двадцатифранковую монету и бросился наутек.

Дюваль поднял его. Как он и ожидал, оно было адресовано Альфонсу Валентину, бульвар Сен-Мишель. Он ждал, надеясь, что Мэри Ланахан, не теряя времени, предупредит своего вероятного сообщника.

В письме был указан адрес этого человека. По крайней мере, это было сделано. Затем он разорвал его и прочитал содержимое. Они оказались более загадочными, чем все, с чем он до сих пор сталкивался в этом таинственном деле.

"Уничтожьте сигареты!" Эти три слова составляли все содержание записки.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VI

Содержание

АЛЬФОНС ВАЛЕНТИН подошел к Грейс и грубо схватил ее за руку. - Пойдем со мной, - сказал он и направился вверх по улице.

Сначала она была склонна сопротивляться ему. Сигнал проходящему мимо жандарму, и она могла бы арестовать этого человека. Месье Лефевр позаботился о том, чтобы снабдить ее удостоверениями, которые гарантировали бы ей немедленное получение помощи от любого сотрудника полиции.

Затем ей в голову пришла другая мысль. Она очень хотела увидеть этого человека, Валентина. Его положение, прижимающегося к задней части автомобиля, указывало на то, что он, по всей вероятности, не был сообщником похитителей. Кем именно он был, она не могла себе представить. Она решила пойти с ним и выслушать, что он хочет сказать.

Через несколько минут ходьбы они оказались у дома этого человека. По какой-то причине, которой она не понимала, автомобиль, в котором она была пленницей, остановился на бульваре Сен-Мишель, недалеко от комнаты Валентина.

Когда они подошли к дому, Валентин, вместо того чтобы открыть дверь ключом, позвонил. Женщина, которая ранее впустила Грейс, подошла к двери, Валентин кивнул.

- Это та самая женщина? - спросил он.

"Да", - сказала хозяйка, сразу узнав ее. "Это та самая".

- Хорошо! Валентин закрыл дверь и направился в свою комнату. Грейс последовала за ним, гадая, что собирается делать этот человек.

- Почему вы приходили сюда дважды за последние два дня? - резко спросил он, зажег лампу и осторожно закрыл дверь.

Грейс решила быть с ним предельно откровенной. - Я хотела задать вам несколько вопросов, месье Валентин, - ответила она.

"Ha! Ты знаешь, как меня зовут?

-Разумеется.

Он выглядел несколько встревоженным. - Что ты задумал?

- Я пытаюсь найти ребенка мистера Стэплтона.

Странная улыбка появилась на лице парня. - Ты поэтому украл сигареты? - спросил он.

- Я их не крал. Их забрал мужчина с черной бородой, который влез в окно, когда я был здесь.

- Черная борода? Он недоверчиво улыбнулся. - И ты позволила ему забрать их.

- Да. Почему нет? Они представляли такую большую ценность?

Он беспокойно огляделся по сторонам, но ничего не ответил на ее вопрос. - Кто был этот мужчина? - спросил он наконец.

- Не знаю. Я последовал за ним. Он вошел в дом мистера Стэплтона.

- Святые! Должно быть, это был Франсуа!

- Вряд ли. У Франсуа нет бороды.

- Но он мог быть замаскирован. Он казался очень встревоженным. - Как жаль, что я был так беспечен!

- Месье Валентин, не могли бы вы сказать мне, какое отношение эти сигареты имеют к похищению ребенка мистера Стэплтона?

Он пристально посмотрел на нее. - Все, - мрачно ответил он, - и ... ничего. Я был дураком, что оставил их здесь.

Грейс все больше и больше успокаивалась. Этот человек говорил не как член банды преступников". - Ты знаешь, где ребенок? - внезапно спросила она.

- Возможно. Он пристально посмотрел на нее. - А ты?

- Нет. Если бы я знал, то вернул бы его бедной матери.

- Что вы делали в том автомобиле? - спросил я.

- Я был пленником. А ты?

Он снова уклонился от ответа. - Это мое личное дело, - прорычал он.

- Ты не видел, кто был за рулем машины? - спросила она.

Вместо ответа он бросился в кресло. - Садитесь. Мадемуазель, расскажите мне всю историю. Если я обнаружу, что вы откровенны со мной, я обещаю быть таким же откровенным и с вами".

Внезапно Грейс почувствовала, что этот человек честен. Она решила сделать так, как он просил. - Очень хорошо. Я скажу тебе правду. Я пытаюсь вернуть ребенка мистера Стэплтона. Прошлой ночью я наблюдала за домом. Меня схватили сзади, бросили в машину и увезли - я не знаю куда. Сегодня утром мне передали сообщение для мистера Стэплтона. Сегодня вечером меня привезли сюда на автомобиле с завязанными глазами. Потом я встретил вас. Это все, что я знаю.

Валентин казался разочарованным. - Значит, вы не знаете, где ребенок? - спросил он.

- Ребенок там, где я был, я видел его.

Когда Грейс сказала это, ее спутник взволнованно вскочил со стула. "Значит, они у нас!" - воскликнул он.

- Я не понимаю.

"Мадемуазель, этим вечером я наблюдал за домом месье Стэплтона. Как и вы, я желаю вернуть ребенка. Я видела, как Франсуа уезжал в автомобиле месье Стэплтона. Я села сзади, когда он выходил из дома. Было темно. Он меня не видел. Он уехал в сторону Версаля.

- В сторону Версаля? - воскликнула Грейс.

- Да. Почему ты выглядишь таким удивленным.

- Неважно. Продолжай.

Через некоторое время он остановился у обочины. Я вышел и спрятался в тени деревьев. Вскоре вас привел мужчина с завязанными глазами, который сел с вами в машину. Когда она снова тронулась, я забрался сзади. Вот так я и познакомился с тобой.

- Значит, вы не знаете, где находится дом, из которого меня привезли?

- Нет. Здесь много домов - повсюду. В темноте не было никакой возможности узнать. Вы далеко уехали, когда вас подвели к машине?

- Да. По крайней мере, несколько сотен ярдов. Но ты знаешь место на обочине?

- Да. Я могу найти его без труда.

"Месье Валентин, у меня есть план - очень опасный план - по возвращению сына мистера Стэплтона. Я не могу сказать вам, в чем он заключается сейчас. Завтра я скажу тебе - завтра днем. Мне понадобится твоя помощь.

- Что мне делать? - спросил я.

- Ты умеешь водить машину? - спросил я.

Мужчина улыбнулся. - Безусловно. Это моя профессия.

- Великолепно! Вы подождете меня здесь, я приду и скажу, что вам нужно делать. Я приеду не позже шести часов. Она встала. - Теперь я должна идти, но прежде скажи мне одну вещь. В чем тайна сигарет с золотым мундштуком?

Ее вопрос, казалось, стерел с лица Валентина все добродушие, которое было на нем минуту назад. - Я не могу тебе этого сказать, - прорычал он. - Вы не должны спрашивать меня. Позвольте посоветовать вам забыть о сигаретах и немедленно сообщить о вашем сообщении мистеру Стэплтону.

На мгновение Грейс почти пожалела о своей откровенности. Предположим, в конце концов, что он окажется всего лишь сообщником похитителей, вступившим в сговор с Мэри Ланахан, медсестрой, с целью похитить мальчика, а теперь подосланным ими под видом шпиона, прилепившегося сзади к автомобилю, чтобы выяснить, какие шаги она собирается предпринять для их поимки? Она остановилась в нерешительности. Внезапно раздался стук в дверь комнаты.

Валентин подошел к двери и осторожно приоткрыл ее. На лестничной площадке стояла хозяйка. - Там внизу, у двери, вас хочет видеть мужчина, месье, - тихо сказала она.

-Кто там? - спросил я.

- Я не знаю. Он называет имя Виктора Жирара.

- Очень хорошо. Пошлите его наверх.

Грейс услышала имя - Виктор Жирар. Внезапная волна слабости накрыла ее. Это был Ричард! В прошлом он часто использовал это имя. Она слышала, как он поднимается по короткой лестнице. Спасения не было. Однако месье Лефевр особенно настаивал на том, чтобы не узнать ее. Она поспешно опустила вуаль. - Избавься от него как можно скорее, - прошептала она Валентину и отступила в тень.

Вошел Дюваль, внимательно оглядываясь по сторонам. Он ждал встречи с Валентином с раннего вечера и уже дважды справлялся о нем, но только для того, чтобы узнать, что его нет дома.

- Чем могу быть полезен, месье? - спросил Валентин.

Детектив достал из кармана записку - записку, которую Мэри Ланахан послала Валентину и которую перехватила Дюваль. "Это для вас, месье?" - спросил он и вдруг остановился, пораженный. В тусклом свете он увидел Грейс, стоявшую на противоположной стороне комнаты и внимательно наблюдавшую за ним. - Я ... я думал ... месье ... я думал, вы были одна, - выдохнул он, не сводя глаз с Грейс, как будто увидел привидение. - Я... я прошу у вас прощения, но... - Он не смог продолжить.

Валентин посмотрел на него с изумлением. - В чем дело, друг мой? резко спросил он. - Будь добр, изложи мне свое дело и уходи. У меня посетитель.

- Да, месье... так... так я понимаю. Дюваль с огромным усилием взял себя в руки и перевел взгляд на Валентина. Он пережил сильное потрясение. На мгновение он был готов поклясться, что Грейс, его дорогая жена, стоит перед ним во плоти - и все же это было абсурдно: Грейс, с ее золотисто-каштановыми волосами, с ее чистым цветом лица, находилась за три тысячи миль отсюда! Эта женщина, темноволосая, типично француженка, совершенно очевидно, была совершенно другим человеком; и все же сходство было поразительным - он почувствовал, что дрожит каждой клеточкой своего тела.

- Что ж, месье, отдайте мне письмо, раз вы сказали, что оно для меня, - услышал он голос Валентина.

В одно мгновение он овладел собой. - Вот, - воскликнул он, протягивая записку мужчине, стоявшему перед ним. - Это от Мэри Ланахан. Я читал это".

- Вы прочли это, месье! - Нет! - сердито воскликнул Валентин. - Тогда по какому праву вы осмеливаетесь читать мои письма? Он взял записку и торопливо прочитал ее содержание.

"Свято!" - воскликнул он. "Что это значит?"

- Это значит, друг мой, что я хочу получить ту коробку сигарет с золотыми мундштуками.

Грейс вздрогнула. Значит, Ричард тоже был заинтересован в обнаружении этих таинственных сигарет. Что бы это могло значить? - недоумевала она.

- Во-первых, месье, позвольте мне сообщить вам, что у меня нет сигарет, ни с золотым наконечником, ни каких-либо других. Во-вторых, я ставлю под сомнение ваше право выдвигать какие-либо подобные требования.

- Разве в записке Мэри Ланахан не содержится просьба уничтожить их?

Валентин побледнел. - Говорю вам, у меня нет таких сигарет! - воскликнул он.

- Значит, это не тот сорт, который вы обычно курите?

- Я вообще не курю, месье.

Дюваль рассмеялась. - Похоже, вы оба рассказываете одну и ту же историю. Друг мой, я не люблю обсуждать подобные вопросы при постороннем человеке. Он многозначительно взглянул на Грейс.

Она не осмеливалась пойти. Заговорить, даже пожелать Валентину доброго вечера, значило, она была уверена, предать ее. Поэтому она промолчала.

- Тогда проваливай. У меня определенно нет желания обсуждать их. Говорю вам, я не курю, у меня нет сигарет, этого достаточно!"

- Тогда что означает эта записка? - строго спросила Дюваль.

- Это дело мисс Ланахан - и мое.

Дюваль достал бумажник и извлек из него огрызок сигареты с золотым наконечником, который он нашел тем утром в Булонском лесу. "Месье Валентин, - сказал он, - я нашел этот окурок сигареты на том самом месте в траве, в Булонском лесу, где находились ребенок и няня мистера Стэплтона, когда мальчика украли. Шофер спал. Вы легко могли подойти, забрать ребенка, и никто бы ничего не узнал. История Мэри Ланахан о том, что к ней никто не подходил, что мальчик растворился в воздухе, абсурдна. Наличие наполовину выкуренной сигареты, которую, как у меня есть основания полагать, вы используете, убеждает меня в том, что вы были там, в Булонском лесу, с медсестрой, во время похищения - если вы действительно не принимали в нем активного участия. Сообщение от Мэри Ланахан, которое я вам только что передал, с указанием уничтожить сигареты, - которое, без сомнения, после моего допроса она опасалась, что оно может быть использовано в качестве улики против вас, - служит веским дополнительным доказательством. Я полагаю, вы знаете, где находится ребенок мистера Стэплтона.

Заявления, сделанные ее мужем, убедили Грейс, что она совершила ошибку, доверившись Валентину. Она сама видела сигареты с золотым мундштуком на его столе - видела, как их украли. Она поняла, что это было не очень убедительное доказательство, но в сочетании с письмом медсестры оно имело большое значение.

Однако Валентин, казалось, не был сильно встревожен обвинениями детектива. - Вы ошибаетесь, месье, - спокойно сказал он. - Я ничего не знаю об этом романе.

- Тогда что означает эта записка?

- Этого я не могу вам сказать. И, если у вас есть еще какие-нибудь вопросы, я прошу вас прийти снова - в другое время. Я, как вы видите, в данный момент занят. Он указал взглядом на Грейс.

Дюваль огляделся по сторонам, затем повернулся к двери. Цель его прихода была достигнута. Он увидел Валентина, определил его местонахождение и, как он надеялся, напугал его. Это была одна из его теорий, согласно которой человек, напуганный сознанием того, что за ним пристально следят, с гораздо большей вероятностью сделает ложный шаг, чем тот, кто считает себя в безопасности.

Выходя из комнаты, он бросил любопытный взгляд на Грейс, но ее лицо, скрытое в тени, ничего ему не сказало. Ее безмолвное присутствие наполняло его странным беспокойством. Он остановился за дверью дома, полный решимости узнать, если возможно, кто она такая, проследив за ней, когда она выйдет из дома. Он не рассчитывал, что Валентин будет с ней.

Они вышли из дома вместе, и мужчина сразу же вызвал такси. Он посадил в него Грейс, все это время свирепо глядя на Дюваль. Последний отказался от всякой мысли преследовать Грейс и вернулся, несколько раздосадованный, в свой отель. Едва он добрался до него, как ему принесли записку, в которой его приглашали в дом мистера Стэплтона.

Грейс тем временем сразу же поехала к банкиру и передала ему послание, которое ей утром доверил человек в черной маске.

Лицо мистера Стэплтона становилось все более и более сердитым по мере того, как она продолжала свой рассказ. Он вскочил, как только узнал, в чем дело, и, позвонив в отель Дюваля, попросил детектива немедленно приехать к нему. Затем он повернулся к Грейс.

- Ты понятия не имеешь, где находится это место?

- Ни малейшего.

- Вы говорите, что видели моего мальчика? Он был в безопасности?

"Я увидела ребенка, который, как мне сказали, был вашим, мистер Стэплтон. Я, конечно, не узнала его. Вы знаете, я никогда не видела вашего сына. Кроме того, он был одет как девушка.

Мистер Стэплтон с нервной поспешностью достал фотографию. - Он был таким? - требовательно спросил он.

- Да. Это было то же самое. Сходство было достаточным, даже в маскировке, которую носил мальчик, чтобы Грейс была практически уверена в его личности.

- Откуда мне знать, что эти негодяи сдержат свое слово? - простонал мистер Стэплтон, обхватив голову руками.

- Значит, вы намерены отдать им деньги?

- Конечно. Неужели вы думаете, что я стал бы рисковать ради ста тысяч долларов - или вдвое больше, если уж на то пошло? Мы с его матерью не можем спать, есть, вообще ничего не можем делать из-за всего этого. Я во что бы то ни стало сделаю так, как они просят ".

- Но они уйдут.

- Для меня это ничего не значит. Позволь им. Как только мой мальчик будет в безопасности, я смогу потратить еще сто тысяч, чтобы поймать их; но не сейчас, когда один неверный шаг может означать его смерть".

- Они не причинят ему вреда, мистер Стэплтон. Они слишком озабочены деньгами, чтобы допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось.

- Я не буду рисковать.

Грейс поднялась. - Тогда я, пожалуй, пойду, - сказала она. - Не вижу, что я могу сделать что-то большее. Я немедленно сообщу об этом префекту полиции.

- Очень хорошо. И будьте любезны передать ему, что я особенно желаю, чтобы не предпринималось никаких шагов, препятствующих осуществлению плана. Я заплачу эти деньги и верну моего мальчика. После этого полиция может делать все, что ей заблагорассудится. Добрый вечер.

-Добрый вечер. Грейс вышла из дома, чувствуя себя крайне разочарованной, несмотря на то, что решение мистера Стэплтона, очевидно, означало, что работа Ричарда в Париже, как и ее собственная, скорее всего, будет внезапно прекращена.

Выходя из дома, она увидела, как Ричард подъехал на такси. Вид его наполнил ее радостью, хотя она была вынуждена скрыть это и пройти мимо с безразличным видом. В темноте она знала, что в безопасности. Он, конечно, узнал ее, - то есть узнал в ней женщину, которую видел в комнате Валентина, - и ее присутствие здесь, в доме мистера Стэплтона, очевидно, повергло его в изумление. На мгновение ей показалось, что он собирается заговорить с ней, выходя из такси; но она отвернулась и поспешила вниз по улице, а когда оглянулась, он уже входил в дом.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VII

Содержание

МИСТЕР СТЭПЛТОН стоял посреди библиотеки, когда вошел Дюваль. Он взволнованно повернулся к нему.

"Мистер Дюваль, - сказал он, - я только что услышал новость, которая, я надеюсь, вернет мне моего мальчика в течение следующих двадцати четырех часов!"

- От женщины, которая только что вышла из дома?

-Да.

- Кто она? - спросил я.

"Агент полиции".

- А! Вы уверены в этом?

- Я знаю только то, что она говорит.

Дюваль с любопытством посмотрела на него. - Что за новости она вам принесла?

"Послание от негодяев, похитивших ребенка. Они хотят сто тысяч долларов, чтобы вернуть его".

- И она передала вам это сообщение?

- Да. Банкир с беспокойством посмотрел на своего собеседника.

- Вам не кажется странным, мистер Стэплтон, что сотрудник парижской полиции пришел к вам с сообщением о похищении...

Мистер Стэплтон нахмурился. - Я не рассматривал этот аспект дела, мистер Дюваль. Я был - и остаюсь - слишком озабочен возвращением моего мальчика, чтобы заботиться о том, кем эти ребята поставят свои условия".

- Что это было за послание, мистер Стэплтон?

- Завтра вечером я должен ехать по дороге в Версаль, выехать отсюда в восемь часов и двигаться со скоростью двенадцать миль в час. Где-нибудь на этой дороге проезжающий автомобиль подаст мне сигнал синим светом. Затем я должен притормозить и бросить в другую машину пакет со ста тысячами долларов. Если я сделаю это и не попытаюсь выследить или схватить негодяев, они согласятся доставить ребенка сюда - в мой дом - к тому времени, когда я вернусь домой".

Дюваль слушала слова мистера Стэплтона со все возрастающим интересом. "Они проницательные ребята", - воскликнул он. "Они уедут на своей машине, и у них будет достаточно возможностей осмотреть посылку, чтобы убедиться, что в ней содержится требуемая ими сумма. Подавая сигнал сообщникам в любой точке дороги или в другом автомобиле, они могут посоветовать им, возвращать ребенка или нет".

"Но как они смогут это сделать, не рискуя быть пойманными?"

- Это просто. Они везут мальчика в Париж, нанимают прохожего - без сомнения, человека их круга - за несколько франков, чтобы тот доставил его к вашим дверям. Выследить их таким образом будет невозможно. Если вы дадите им деньги, есть вероятность, что их никогда не поймают".

- Тем не менее, я отдам это им.

- Я ожидал этого, мистер Стэплтон. Я могу понять ваши чувства. Конечно, нехорошо поддаваться на этот шантаж; но, без сомнения, будь я в таком положении, как вы, я поступил бы точно так же. И все же это очень жаль".

-Почему? -спросиля.

- Потому что у нас есть отличный шанс поймать этих парней.

-И потеряем мальчика!

- Да, это может быть правдой. Такие люди склонны мстить очень быстро и очень жестоко. У них нет жалости. Хотел бы я вести это дело по своему усмотрению.

"Что бы ты сделал?"

- Я бы договорился следовать за вами на быстрой машине, держась, скажем, в пятистах футах позади. В машине у меня должно быть несколько хорошо вооруженных людей. Внимательно наблюдая, при необходимости в полевой бинокль, я бы заметил машину, которая просигналила вам синим огоньком. Когда эта машина проедет мимо меня, я последую за ней, но не сделаю ни одного движения, которое встревожило бы похитителей, пока они не подадут сигнал - каким бы он ни был, - который гарантирует, что ваш мальчик будет возвращен вам. Тогда я бы подобрался к ним вплотную и арестовал".

- Ваш план, мистер Дюваль, может вызвать серьезные возражения. Предположим, что эти люди, несомненно находящиеся на страже, заметили, что за ними следят. Они не подадут никакого сигнала - и я потеряю не только своего ребенка, но и сто тысяч долларов. Нет, нет, я не хочу никакого вмешательства в это дело".

Дюваль с минуту хранила молчание. - Очень хорошо, мистер Стэплтон, я, разумеется, подчиняюсь вашим приказам. Но мне очень не нравится видеть, как эти ребята убегают".

- Я тоже, но ничего не поделаешь.

- Если я смогу разработать план их поимки, который не повлечет за собой потерю мальчика, вы, как я понимаю, позволите мне действовать?

- Да, но я настаиваю, чтобы вы сначала представили план мне.

- Очень хорошо. А теперь еще один вопрос. Эта женщина, которая принесла вам сообщение, по вашим словам, агент полиции. Она пыталась объяснить, как к ней попало это сообщение?

- Да. Прошлой ночью ее насильно похитили, увезли на большое расстояние за город и дали ей соответствующие инструкции. Сегодня вечером ее привезли обратно в Париж с завязанными глазами.

- Мистер Стэплтон, что бы вы сказали, если бы я сообщил вам, что менее часа назад видел эту женщину в квартире Альфонса Валентина, человека, который, как я подозреваю, очень глубоко причастен к похищению вашего сына?

Стэплтон вздрогнул. - Возможно ли это? - спросил он. - У вас есть какие-нибудь предположения, что она там делала?

- Нет. Однако они, похоже, были в отличных отношениях. Конечно, не исключено, что агент полиции мог выдавать себя за друга одного из преступников и таким образом получать информацию. Но это выглядит решительно странно ".

- Действительно, имеет. И все же, как я уже говорил, если я получу моего мальчика обратно, я буду удовлетворен. Он прошелся по комнате, нервно жуя свою длинную черную сигару. - Итак, мистер Дюваль, каков ваш план поимки этих парней?

Дюваль некоторое время сидела в глубокой задумчивости. - Это нелегкое дело, мистер Стэплтон, но есть один способ, который обещает успех, и притом без вмешательства в ваши приготовления по возвращению вашего мальчика.

- В чем дело? - спросил я.

- Это. Нам необходимо каким-то образом идентифицировать tar, который подает вам сигнал синего света. Он проедет рядом с вами на умеренной скорости. Я хочу, чтобы вы отметили эту машину, чтобы ее можно было сразу узнать ".

"Как я могу это сделать?"

"Я помещу в днище вашей машины небольшое устройство, состоящее из резинового шарика, снабженного небольшой насадкой, выступающей через отверстие в кузове автомобиля. На луковице останется несмываемое красное пятно. Когда вы встанете, чтобы бросить пакет с деньгами похитителям, вы должны нажать на эту луковицу ногой. После этого две машины окажутся рядом. При нажатии на лампочку красное пятно попадет на кузов и колеса машины напротив вас. Тогда идентифицировать его будет несложно".

- Да-да. Я понимаю. Но что потом?

Машина, проехав мимо вас, направится в Париж. Несомненно, эти ребята намереваются въехать в город. Я остановлюсь у Версальских ворот и распоряжусь, чтобы другие люди, члены сыскного бюро, дежурили у соседних ворот в укреплениях. Все автомобили, въезжающие в город, будут немедленно остановлены. Тот, на кузове или колесах которого будет красное пятно, будет изъят, а его пассажиры арестованы".

- Но предположим, они еще не уведомили своих сообщников, чтобы те вернули мальчика мне?

- В таком случае я уверен, что ребенка найдут вместе с ними в машине. Посмотрите на это так, как вы бы смотрели на их месте. Они вынуждены действовать очень быстро. Если бы они подали сигнал, с помощью фонарей или иным образом, людям на дороге, они вряд ли могли бы надеяться доставить мальчика к вашему дому до того, как вы сами туда вернетесь. Они знают, что вы немедленно вернетесь домой с максимально возможной скоростью, как только доставите им деньги. Тогда что может быть более вероятного в том, что они возьмут мальчика с собой в машину, отвезут в какое-нибудь заранее условленное место в Париже и передадут его человеку, который доставит его к вам домой? На мой взгляд, это их наиболее вероятный план.

-А если нет... если ребенка с ними не будет?

Тогда у них есть только два выхода. Первый - подать сигнал, огнями или иным способом, своим сообщникам, прежде чем они войдут в Париж. Если они это сделают, мальчик будет возвращен вам, и мы также захватим мужчин. Единственная альтернатива, конечно, для них - уведомить своих сообщников после того, как они войдут в Париж".

- Но если вы арестуете его у барьера, они не смогут этого сделать, и моего мальчика не отправят обратно.

- Это правда, но я не думаю, что они станут дожидаться уведомления своих сообщников до тех пор, пока те не войдут в Париж.

- Почему бы и нет, мистер Дюваль?

Во-первых, из-за опасности быть замеченным на многолюдных улицах города. Во-вторых, потому что я не думаю, что ребенок вообще находится в Париже. Женщина, которая принесла вам сообщение от похитителей, как я понимаю, видела ребенка на некотором расстоянии за городом. Кажется маловероятным, что эти люди рискнули бы вывезти ребенка в город средь бела дня. Имея мальчика с собой в машине, они избегают всякой опасности подать кому-либо сигнал. Они просто проверяют пакет с деньгами, бегут в Париж, полностью полагая, что на данный момент находятся в безопасности, бросают ребенка в удобном месте, делят добычу и разбегаются по своим тайникам. Преступники такого рода прекрасно знают, что им гораздо безопаснее прятаться в большом городе, чем бежать через всю страну на автомобиле. Я почти не сомневаюсь, что ребенок у них с собой".

"Но если он все еще в стране, и они подождут, пока не окажутся в Париже, прежде чем уведомить своих сообщников?"

Затем последние вынуждены проделать долгий путь за город, забрать ребенка и привезти его обратно в ваш дом. Это потребовало бы значительного периода времени. Они никак не смогут сделать это до того, как ты вернешься домой".

Мистер Стэплтон долгое время молча обдумывал этот вопрос. - Ваши аргументы кажутся разумными, мистер Дюваль, - заметил он наконец. "Как и вы, я горю желанием поймать этих парней. У меня кровь стынет в жилах при мысли о том, что они могут сбежать. Конечно, ваши выводы могут быть ошибочными".

"Тогда, по крайней мере, мы поймаем виновных в преступлении, и, скорее всего, по крайней мере одного из них удастся убедить предоставить доказательства государству и раскрыть местонахождение вашего сына".

Мистер Стэплтон обдумал этот вопрос с большой осторожностью. Очевидно, он опасался любых действий, которые не гарантировали бы возвращения ребенка.

- Мне кажется, мистер Стэплтон, - продолжал детектив, - что вы обязаны перед общественностью позволить мне приложить усилия для поимки этих парней. Держать таких негодяев на свободе - серьезная опасность для общества. Позвольте мне попробовать мой план. Даже если он провалится, вам не хуже, чем сейчас. Это покушение никоим образом не может быть связано с вами".

"Очень хорошо", - нервно сказал банкир. "Это шанс, вот и все. Однако, поскольку это, по-видимому, не предполагает нарушения доверия с моей стороны, я готов согласиться на это ".

- Хорошо! Завтра я принесу устройство, о котором говорил, к вам домой и прикреплю его к вашей машине. Полагаю, ваш слуга Франсуа отвезет вас.

-Да.

- Ты ему доверяешь?

- У меня нет причин не делать этого. И, кроме того, он ничего не будет знать об этом деле. Его роль будет заключаться просто в том, чтобы вести машину по моим указаниям".

Дюваль на мгновение задумалась. - Вы, конечно, не будете давать ему инструкций до последнего момента - непосредственно перед началом работы.

- Нет. Я думаю, так будет лучше всего.

- Несомненно. И чтобы избежать любого возможного вмешательства, я думаю, мне лучше не прикреплять идентификационное устройство, о котором я говорил, к вашей машине до позднего вечера завтрашнего дня, непосредственно перед вашим отъездом. Тогда, если по какой-либо случайности ваш шофер окажется замешанным в этом заговоре, у него не будет возможности сделать предупреждение.

- Очень хорошо. Однако я думаю, что ваши предосторожности излишни. Не было обнаружено ничего, что могло бы связать Франсуа с этим делом ".

- Я знаю, но следует быть осторожным. Вы уйдете отсюда завтра вечером, в восемь часов?

- Да, ровно в восемь.

- Вам не мешало бы взять с собой кого-нибудь, возможно, кого-нибудь из полиции.

- Инструкции прямо запрещают это.

- А... понятно. Эти ребята проницательны. Он взял шляпу. - Тогда до завтра. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VIII

Содержание

В тот самый час, когда Ричард Дюваль обсуждал с мистером Стэплтоном свой план поимки похитителей на следующий день, Грейс сидела наедине с месье Лефевром, префектом полиции, в библиотеке последнего, обсуждая это дело во всех деталях. Префект говорил, загибая пальцы по ходу дела.

Во-первых, у нас есть невероятная история медсестры Мэри Ланахан. Кажется, она говорит правду, но я верю, что она лжет. По моему мнению, она глубоко обеспокоена всем этим делом".

- Но как насчет попытки ее отравить? - спросил я.

"Весьма вероятно, что она отравилась, приняв лишь небольшую дозу. Это отвело бы подозрения от хен"

- Понимаю.

- Тогда у нас есть дело Альфонса Валентина и таинственные сигареты с золотым наконечником. Как мне сообщили, ваш муж, месье Дюваль, нашел одну из этих сигарет, наполовину выкуренную, на траве на месте преступления. Это может указывать на то, что Валентин был там, с ней, по какому-то поводу, но не обязательно в тот день, когда произошло похищение. Это вполне могло быть за день до этого - или за неделю до, если уж на то пошло.

- Я думала об этом, - тихо заметила Грейс. - Мне кажется, Ричард придавал этому слишком большое значение.

- Это еще предстоит выяснить. Теперь предположим, что Валентин замешан в заговоре с медсестрой. Он, конечно, с самого начала не думал, что обладание сигаретами замешает его в этом деле, потому что он не знает, что месье Дюваль нашел сигарету в траве. Однако ваш муж спрашивает Мэри Ланахан, какие сигареты курит Валентин. Она сразу же начинает что-то подозревать и при первой возможности предупреждает Валентина письмом, чтобы он их уничтожил. Это ясно показывает, что они работают вместе".

- Несомненно. Но тем временем сигареты крадет из комнаты Валентина мужчина с темной бородой, который впоследствии проникает в дом мистера Стэплтона. Признаюсь, я не могу найти этому никакого объяснения".

"Кроме того, уничтожение сигарет не могло иметь значения ни для кого, кроме самих похитителей. Конечно, возможно, что кто-то еще в доме мистера Стэплтона - например, Франсуа - замешан в заговоре.

- Но у человека, который взял сигареты, была черная борода, в то время как Франсуа гладко выбрит.

- Я знаю. Но, возможно, это была маскировка.

- Я так не думаю. Мужчина, которого я видел, был выше Франсуа и не так крепко сложен.

Префект на мгновение задумался. - Вы уверены, что он вошел в дом Стэплтонов?

- Абсолютно уверен. Я видел, как за ним закрылись ворота.

- Тогда я могу только сказать, что пока это необъяснимо. Теперь давайте вернемся к Валентину. Он утверждает, что работает над поимкой похитителей - чтобы оправдать медсестру, которую он любит.

- Именно так я это и понимаю.

"Он отрицает, что курит, но никак не объясняет присутствие сигарет в его комнате".

- Никаких. Далее кто-то отправляет Валентину записку, сообщая ему, что автор с подозрением относится к Франсуа, предлагая ему понаблюдать за ним. Может ли это означать, что Франсуа участвует в заговоре, и они опасаются, что он ослабевает и готовится выступить против них?"

"Это определенно выглядит именно так".

- Хотел бы я увидеть одну из этих знаменитых сигарет".

Грейс внезапно рассмеялась. "Почему?" - воскликнула она. "У меня в сумочке есть один. Я совсем забыла о нем. - Она открыла сумочку и достала тонкий белый цилиндр.

Лефевр внимательно осмотрел предмет. "Египетская сигарета американского производства", - задумчиво произнес он. "Дорого здесь, в Париже, и редко используется, разве что американцами".

"Это правда; но я понимаю, что этот человек Валентин много прожил в Америке".

Мгновение префект не отвечал. Затем на его лице появилось озадаченное выражение. "Это женская сигарета", - воскликнул он. - Ни один мужчина не стал бы курить такую штуку. Он резко опустил руку на колено. - Девочка моя, не исключено, что ребенка украл вовсе не мужчина, а женщина.

- Очевидно, женщина, которую и Валентин, и медсестра пытаются защитить.

Префект на мгновение погрузился в раздумья. Затем пристально взглянул на Грейс. - Мне кажется, - заметил он спокойным тоном, - что нам следует попытаться определить, имеет ли миссис Стэплтон привычку курить.

- Миссис Стэплтон! - ахнула Грейс от изумления.

- Да. Признаюсь, идея для меня новая, но она может оказаться интересной.

- Но зачем матери мальчика понадобилось его похищать?

- Я не знаю. Есть только один важный момент. В течение прошлой недели мои люди, естественно, тщательно расспрашивали миссис Стэплтон о ее передвижениях в течение последних двух или трех месяцев. Они сделали это, чтобы определить, по возможности, были ли преступники из Парижа или из какого-то другого места, где миссис Стэплтон могла находиться с ребенком прошлой зимой. Ты же знаешь, что эти ребята работают в бандах, и у них есть свое обычное поле деятельности ".

- Понятно. И где она была?

"Monte Carlo!" Префект многозначительно произнес эти два слова.

Грейс быстро поняла, что он имеет в виду.

- Значит, вы имеете в виду, что миссис Стэплтон, возможно, проиграла крупные суммы за игорными столами и, боясь рассказать мужу о своих проигрышах, прибегла к услугам няни и своего друга Валентина и тайком увезла ребенка на несколько недель, чтобы получить от мужа сумму в сто тысяч долларов без его ведома?

"Это ни в коем случае не невозможно. Я бы порекомендовал вам тщательно расследовать этот вопрос. Если мы обнаружим, что миссис Стэплтон курит сигареты этого сорта с золотым наконечником, это может значительно продвинуть дело в разгадке.

Грейс, вспомнив убитую горем миссис Стэплтон, почувствовала, что подсказка была очень слабой, но, тем не менее, решила проследить за ней.

- Теперь, - продолжал префект, - мы переходим к внезапному и совершенно неожиданному появлению Валентина, цепляющегося за заднюю часть автомобиля, который привез вас сегодня вечером обратно в Париж.

- Как я вам уже говорил, он утверждает, что забрался в машину мистера Стэплтона.

- За рулем Франсуа?

-Да.

- И вы говорите, что у мужчины, который вел машину, была черная борода - фактически у того же мужчины, который вломился в комнату Валентина и украл сигареты?

-Да.

Тогда либо Валентин лжет, либо человек с черной бородой - Франсуа. Давайте посмотрим на его историю с обеих сторон. Если он говорит правду, то Франсуа - один из похитителей.

- Похоже на то. Вы говорите, за ним следят?

- Да. Мои люди сообщают, что он действительно уехал из дома на автомобиле мистера Стэплтона сегодня вечером, около девяти часов. Это, по-видимому, согласуется с рассказом Валентина. Они также сообщают, что он вернулся около одиннадцати, один.

- Они не последовали за ним?

- Нет. Это невозможно сделать в другой машине, не вызвав у него подозрений и не заставив его насторожиться. Мы не хотим, чтобы он знал, что за ним наблюдают".

- Но мистер Стэплтон должен знать, где он был и почему машины не было.

- Да. Мы допросили его. Он говорит, что мужчина сообщил, что бак с бензином протекает, и что он приказал ему немедленно отремонтировать его.

- И его отремонтировали?

Префект улыбнулся. - Да. Машина стояла в гараже на бульваре Сен-Мишель с половины десятого до половины одиннадцатого.

Грейс отшатнулась, пораженная. - Значит, Валентин лжет! - воскликнула она.

- Похоже на то; если, конечно, Франсуа не вывел из гаража другую машину, пока чинил свою.

- В гараже об этом наверняка знают.

- Они отрицают это. Но все эти ребята держатся вместе. Они бы и не подумали защитить брата-водителя ради небольшой увеселительной поездки ".

- Валентин ничего не говорит об этом в своем рассказе.

- Возможно, он опустил это, как несущественную деталь. Я имею в виду, что он мог незаметно проскользнуть во второй вагон, как и в первый. Конечно, было темно. Возможно, он не счел нужным упоминать об этом. Все это, конечно, при условии, что он говорит правду. Теперь давайте предположим, что он лжет, что человек с черной бородой - это не Франсуа, а кто-то другой, вовлеченный в заговор с Валентином. Какова цель его рассказа?"

- Не могу себе представить. А вы можете, месье?

- Нет, не сразу. Первое противоречие, конечно, вот в чем. Если Валентин и человек с черной бородой работают заодно, зачем последнему понадобилось вламываться в его комнату за сигаретами?"

- Похоже, в этом нет никакого смысла.

Однако он, возможно, осознал опасность того, что сигареты оказались у Валентина, и вместо того, чтобы попытаться предупредить его, просто подошел и забрал их. Это не особенно правдоподобное объяснение, но давайте признаем это на данный момент, чтобы продолжить наши рассуждения. Предположим, Валентин, мужчина с черной бородой, и Мэри Ланахан, медсестра, работают вместе, либо с миссис Стэплтон, либо с посторонними лицами. Они надежно спрятали ребенка. Они похищают вас и передают сообщение мистеру Стэплтону через вас. Они не доверяют вам, зная, без сомнения, что вы агент моего офиса. Они посылают Валентина на заднем сиденье машины притвориться их врагом, пытающимся, как и вы, вернуть ребенка. Таким образом, он втирается к вам в доверие. Он советует вам немедленно сообщить о вашем сообщении от похитителей мистеру Стэплтону. Он расспрашивает вас и узнает, что вы не знаете расположения дома, где спрятан ребенок. Затем он предлагает показать вам как можно ближе, где находится этот дом. Если он в сговоре с похитителями, он отвезет вас и людей, которых завтра я отправлю с вами, в какое-нибудь место, удаленное на несколько миль от того места, где фактически спрятан ребенок, и вы потратите день на бесполезные поиски. Определенно, это был бы умный ход с их стороны".

- Конечно, было бы.

Далее, вы сказали этому парню, что у вас есть план поимки негодяев. Вы должны ознакомить его с этим планом завтра днем. Если вы это сделаете, он, без сомнения, под каким-нибудь предлогом подойдет к телефону и предупредит своих товарищей о том, что вы намерены сделать. Я настоятельно рекомендую вам ни в коем случае не доверять этому парню".

- И все же вы бы посоветовали попытаться найти дом, как он предлагает?

Да, мы можем ошибаться на его счет. Мы не должны оставить камня на камне. А теперь мы переходим к вашему интервью с мистером Стэплтоном. Вы, конечно, передали ему сообщение. Что он сказал?

- Он сказал, что намерен в точности выполнить инструкции, которые я ему дал, - заплатить этим парням их деньги и вернуть мальчика.

Месье Лефевр издал гневный возглас. "Свято!" Он не должен этого делать! Глупый малый! Он все испортит!"

Грейс тихо рассмеялась про себя. "Вряд ли это глупо, месье! Бедняга наполовину безумен из-за потери мальчика. Он сделает все, чтобы вернуть его. Я едва ли могу винить его.

Префект протянул руку. - Прошу прощения, дитя мое. Ты права. Возможно, для него вполне естественно чувствовать то, что он чувствует. Но на карту поставлены и другие вещи, помимо выздоровления ребенка. То, что месье Стэплтон выплатил такую огромную сумму этим преступникам, а затем позволил им скрыться, является не только серьезным ударом по эффективности парижской полиции, но и несправедливостью по отношению к обществу. Если эти люди преуспеют в этой попытке, они создадут другие. Другие дети будут украдены. Я не могу этого допустить. Это нужно предотвратить любой ценой. Эти люди должны быть привлечены к ответственности".

- Как вы можете предотвратить это, месье? Мистер Стэплтон настроен решительно.

- Вот в чем вопрос, дитя мое. Я не могу остановить месье Стэплтона, если он захочет выехать на дорогу, ведущую в Версаль, и бросить сто тысяч долларов в первый же автомобиль, который проедет мимо него на синий свет. Он встал и начал расхаживать взад и вперед по комнате.

- У меня есть план, месье, - тихо сказала Грейс. - В чем дело, дитя мое? Префект посмотрел на нее со снисходительной улыбкой. Он очень любил Грейс. Он сожалел, что не смог заручиться услугами ее мужа в этом деле. По прошлому опыту он знал о ее уме, но не верил, что в деле подобного рода она сможет перехитрить людей, которые, вероятно, были одними из самых ловких преступников Парижа.

- Сначала, - сказала Грейс, - мы тщательно обыщем место, указанное нам Валентином.

- Конечно! Однако это, вероятно, ни к чему не приведет. Даже если Валентин говорит правду, эти ребята, вне всякого сомнения, уже перевезли ребенка, чтобы подготовиться к работе завтрашнего вечера.

- Возможно. Во всяком случае, мы попробуем. После этого я хочу, чтобы Валентин поехал за меня на автомобиле. Он опытный водитель.

- Значит, вы посвятили его в свои тайны? - спросил префект с некоторой тревогой.

- Нет. Я ничего не скажу ему, кроме того, что он поведет машину и куда.

- Очень хорошо. Но будь осторожен. Что дальше?

Грейс наклонилась и несколько минут тихо разговаривала с префектом. Он слушал, что она говорила, время от времени улыбаясь и кивая головой. Наконец он резко опустил руку на стол. - Браво! - воскликнул он. - Вы были рождены, чтобы быть детективом. Мы поймаем похитителей, деньги и, по всей вероятности, ребенка. Я поздравляю вас!"

- Значит, ты думаешь, это сработает?

"Я не понимаю, как это может потерпеть неудачу. Это вдохновляет. Я, конечно, буду очень доволен, если смогу вернуть месье Стэплтону и его ребенка, и его деньги, и в то же время упрятать похитителей за решетку. Я бы никогда не допустил, чтобы говорили, что парижская полиция сознательно позволила бы отчаявшейся банде преступников скрыться с полумиллионом франков, не подняв руки, чтобы помешать этому. - Он встал и взглянул на часы. - Пойдем, дитя мое. Уже за полночь. У тебя был долгий и волнующий день. Тебе лучше немного отдохнуть.

Грейс встала. - Ричард казался ужасно озадаченным, когда увидел меня.

- Неужели? Префект озорно рассмеялся. "На самом деле это отличная шутка над ним. Находиться в шаге от собственной жены и не знать ее!"

Грейс, казалось, едва ли оценила юмор ситуации. "Я думаю, это позор, - сказала она, - бедный Ричард. Он никогда не простит меня. Я действительно думаю, что должна сказать ему.

Месье Лефевр покачал головой. - Если ты это сделаешь, мое дорогое дитя, все будет испорчено. Он будет настаивать на том, чтобы вы немедленно прекратили дело, а это, конечно, было бы нечестно по отношению ко мне.

- Но, месье, в конце концов, я вам действительно не нужен, учитывая, сколько умных людей у вас в штате.

Кто знает? Возможно, ты добьешься успеха там, где они потерпят неудачу. Я очень верю в женскую интуицию. И уже в тебя. за сорок восемь часов мы продвинулись в расследовании дальше, чем мои люди за десять дней. Я признаю, что эти негодяи выбрали вас для передачи своих требований месье Стэплтону случайно. Признаюсь, я не понимаю их мотивов для этого. Они должны были знать, что помимо того, что вы рассказали свою историю ему, вы также рассказали бы ее мне. Возможно, это была чистая бравада с их стороны - я заметил, что это характерно для многих преступников. Похоже, они гордятся тем, что бросают вызов полиции. Эти ребята, без сомнения, думают, что у них все устроено так, что поимка невозможна. Я думаю, мы преподнесем им небольшой сюрприз".

Он повернулся к двери и придержал ее открытой, пропуская Грейс в холл. - Спокойной ночи, дитя мое, - крикнул он ей, когда она начала подниматься по лестнице. - Пожалуй, я выкурю еще одну сигару.

Что касается Грейс, то она долго лежала без сна, думая о Ричарде, об их загородном доме, о счастливых часах, которые они провели там - до того, как их медовый месяц неожиданно прервался. Ей казалось очень странным лежать здесь одной. Она так и не привыкла к этому. И где-то там, в этом большом городе, Ричард тоже спал - и она не с ним! Возбуждение от этого романа начало угасать. Встреча с Ричардом на яхте, которую она запланировала, когда уезжала из дома, так и не состоялась. В своих мыслях она откладывала эту встречу до его приезда в Париж, и вот - он приехал, а она все еще не могла даже прикоснуться к его руке. Наконец она уснула, истово молясь, чтобы завтрашний день и поимка похитителей положили конец их ненужной и жестокой разлуке.

OceanofPDF.com

ГЛАВА IX

Содержание

РОВНО в восемь часов вечера следующего дня мистер Джон Стэплтон выехал из своего дома на авеню Клебер в большом французском туристическом автомобиле с Франсуа за рулем.

Автомобиль не представлял собой ничего особенного, будучи похожим на тысячи других, которые можно было увидеть в любой вечер на улицах Парижа. Он был большого размера, мощный и выкрашен в зеленый цвет настолько темный, что казался почти черным.

Мистер Стэплтон сидел в кресле, одетый в темно-синий саржевый костюм и панаму. В левой руке он сжимал небольшой сверток, размером примерно с коробку из-под сигар. В свертке были банкноты на сумму в сто тысяч долларов.

Рядом с его правой ногой лежал резиновый баллон, от которого через отверстие, просверленное в боку машины, отходила короткая трубка. На конце трубки была маленькая латунная насадка. Он выступал лишь на небольшое расстояние за пределы кузова автомобиля и в тусклом свете раннего вечера был совершенно незаметен.

Мистер Стэплтон велел своему шоферу выезжать на дорогу в сторону Версаля. "Мне хочется подышать свежим воздухом", - добавил он. "Сегодня довольно тепло". Внутри он весь горел от возбуждения.

От Парижа до Версаля всего около четырнадцати миль. Машина мистера Стэплтона ехала медленно. Он хотел, чтобы у него не было шансов разминуться с машиной на синий свет.

У Версальских ворот он задержался достаточно надолго, чтобы увидеть Ричарда Дюваля, стоявшего в тени ворот. Затем он проезжал за пределами Парижа.

На дороге было много автомобилей и других транспортных средств. Вечер был приятным, и, казалось, весь Париж вышел подышать свежим воздухом. Большинство транспортных средств направлялось в город. Он заметил на некотором расстоянии позади себя машину, в которой находился единственный пассажир, мужчина средних лет, но не обратил на это внимания. Его зрение было напряжено, чтобы обнаружить в приближающихся к нему машинах какие-нибудь признаки светофора, который должен был побудить его к внезапным действиям.

Он заметил, что Франсуа, как и он сам, внимательно разглядывает каждую приближающуюся к ним машину. Он подумал, может ли шофер иметь какое-либо представление о цели его поездки, но вскоре отбросил эту мысль как совершенно маловероятную и сосредоточился на проезжающих машинах.

Он проехал, наверное, четыре или пять миль за пределы укреплений, когда увидел большую машину, медленно приближающуюся со стороны Версаля. В нем находились всего два человека: шофер и женщина под густой вуалью.

Шофер, внимательно наблюдавший за машиной, в которой сидел мистер Стэплтон, начал сворачивать на правую сторону дороги, чтобы проехать как можно ближе к машине банкира. В тот же миг сквозь сгущающуюся темноту проступило яркое пятно голубого света в ложементе, где сидела женщина.

Мистер Стэплтон мгновенно вскочил на ноги. Две машины быстро приблизились друг к другу. Ему пришлось действовать очень быстро. Он переложил пакет с деньгами из левой руки в правую и мгновение спустя легко бросил его в другую машину.

Он сразу увидел, что она благополучно приземлилась внутри, и в то же мгновение сильно надавил ногой на резиновый шарик. Через мгновение машина с синим огоньком пронеслась мимо и быстро скрылась в направлении Парижа.

Мистер Стэплтон наклонился вперед и обратился к Франсуа дрожащим от волнения голосом. - Немедленно езжай домой, - приказал он.

Через мгновение он уже следовал за первой машиной в сторону города.

Мчась по темнеющей дороге, он не заметил машину, которая следовала за ним всю дорогу от Парижа. Она продолжала свой путь в сторону Версаля. В нем находились два человека. За рулем сидел человек, который в полумраке был поразительно похож на Франсуа, шофера мистера Стэплтона, а сзади сидела фигура в темном костюме и панаме, которая ни на что не походила на самого банкира. Если бы случайный наблюдатель не видел, как мистер Стэплтон повернул обратно в сторону Парижа, он бы заключил, что тот все еще находится на пути в Версаль.

Пассажиры этой второй машины также, казалось, внимательно наблюдали за различными автомобилями, которые проезжали мимо них, как будто ожидая какого-то сигнала, какого-то узнавания; и все же, несмотря на их нетерпеливые и выжидающие взгляды, они, казалось, были обречены на разочарование.

Наконец мы добрались до Версаля. Пожилой мужчина в тонно отдал короткую команду, его шофер развернул машину, и они начали возвращаться в Париж. Больше на Версальской дороге ничего не произошло.

Тем временем Ричард Дюваль у Версальских ворот внимательно изучал различные прибывающие машины, которые проезжали ворота и въезжали в город. С помощью яркого электрического прожектора он осмотрел их кузова и колеса, постоянно выискивая характерные красные пятна, которые могли бы идентифицировать машину похитителей. Рядом с ним стоял Верне, один из помощников префекта, с которым Дюваль хорошо познакомился во время своего прежнего пребывания в Париже.

- Что ж, месье Дюваль, - заметил тот, - у вас весьма остроумный план. Интересно, будет ли это успешным?"

- Я уверен в этом.

- Надеюсь, вы правы. Он посмотрел на часы. - Половина девятого. Судя по тому, что вы мне рассказали, как раз вовремя. А вот и крупный парень. Судя по виду, Паске. К тому же шестицилиндровый.

Дюваль взглянула на приближающуюся машину. Шедший впереди фургон как раз проезжал ворота. Большой Паскет замедлил ход и почти остановился.

Детектив направил лучи своего прожектора на кузов машины, затем с восклицанием отскочил назад. Темно-зеленая отделка боковин и колес от одного конца до другого была забрызгана ярко-красной краской. Местами на нем осела пыль, особенно на колесах; но вверху, на дверцах, она была четкой и безошибочной.

- Верне, - возбужденно крикнул он, - это тот самый! Быстро! Не дай им уйти.

Верне подошел к вибрирующему мотору. За рулем сидел молодой человек, совершенно невозмутимый. В багажнике непринужденно полулежала женщина под вуалью. В руках она держала пакет из коричневой бумаги.

Она наклонилась к Верне и сказала ему одно-единственное слово. Дюваль не расслышал, что это было, но на человека префекта это подействовало мгновенно, как электрический разряд. Он отступил назад и приподнял шляпу. "Прошу прощения, мадам", - сказал он, и карета беспрепятственно выкатилась за ворота на улицы Парижа.

Дюваль прыгнул вперед и, делая это, осветил пассажиров машины своим электрическим прожектором. Внезапно он в изумлении отпрянул назад, как раз в тот момент, когда Верне позволил машине проехать дальше. Он едва мог поверить, что то, что он видел, было реальностью. Там стояла большая черная машина, ее кузов и колеса были обильно забрызганы узнаваемым красным пятном - и там, за рулем, сидел Альфонс Валентин, в то время как женщина в вуали на заднем сиденье была - Грейс!

Он не знал, что это Грейс - он знал, что это была женщина, которая была с Валентином в его комнате, которая принесла мистеру Стэплтону послание от похитителей, которая каким-то далеким и неосязаемым образом напоминала ему Грейс.

Она сидела, держа в руке пакет с деньгами мистера Стэплтона, а Верне приподнял перед ней кепку и разрешил идти дальше! Значит, эта женщина обманула даже полицию?

Он подскочил к Верне. - Остановите их! - крикнул он хриплым голосом. "Это те, за кем я охочусь".

Верне покачал головой. - Это невозможно, месье. Их охраняет сам месье префект.

- Но... они воры... похитители!

Верне пожал плечами. - Может быть, и так, месье Дюваль, но мне приказано пропустить их.

Детектив беспомощно стиснул зубы. Его план по установлению личности преступников сработал безукоризненно. Он нашел их только для того, чтобы увидеть, как они оба, а также сто тысяч долларов мистера Стэплтона тихо утекают у него сквозь пальцы. В гневе он проклял всю парижскую полицию.

Прибытие другой машины отвлекло его внимание. Это был мистер Стэплтон, спешивший домой в надежде найти своего мальчика. Дюваль не остановила его. Банкир, очевидно, не думал ни о чем, кроме своего потерянного сына.

Проехало еще несколько машин. Дюваль они не заинтересовали. Он уже собирался отвернуться, намереваясь разыскать мистера Стэплтона и узнать, вернули ему мальчика или нет, когда услышал знакомый голос, зовущий его по имени. Он обернулся. Это был месье Лефевр в большой темно-зеленой машине.

"Mon Dieu! Дюваль! - воскликнул префект с притворным удивлением. - И вы здесь! В Париже! Или мои глаза обманывают меня?"

Детектив выглядел немного смущенным. Он понял, что, не навестив своего старого друга до сих пор, допустил явную грубость, которая могла бы справедливо возмутить месье Лефевра. "Месье, - воскликнул он, - это действительно я". Он протянул руку и тепло пожал руку своего старого начальника. "Небольшое дело привело меня в Париж. Я только что приехал.

- Действительно. Глаза префекта блеснули. - Я надеюсь, мой дорогой друг, что ваши другие дела позволят вам вскоре навестить меня.

- Я приду сегодня же вечером, месье. На самом деле, у меня есть дело чрезвычайной важности. хочу обсудить с вами. Вы будете на свободе?"

- Через час, друг мой. А пока у меня есть другие дела. Приходи в префектуру через час. Я буду ждать тебя. А пока прощайте. Он отдал распоряжение своему шоферу и быстро уехал в темноту.

Дюваль повернулся на каблуках и начал искать такси. - Спокойной ночи, Верне, - крикнул он, поднимаясь по улице.

Через полчаса он добрался до дома мистера Стэплтона. Он обнаружил несчастного банкира, расхаживающего взад-вперед по своей библиотеке в ярости. "Эти ребята обманули меня!" - воскликнул он. "Они не вернули моего мальчика. Ты видел их что-нибудь? Скажи мне!" Он нервно схватил Дюваль за руку.

- В машине, в которую вы бросили пакет с деньгами, помимо шофера был еще один пассажир, женщина, не так ли?

- Да-да! Ты ее поймал?

"Нет".

- Почему нет? Ваша схема идентификации машины не сработала?

"Напротив, это сработало идеально. Я остановил машину у шлагбаума. У женщины, сидевшей в нем, в руке была пачка денег.

- И вы ее не арестовали! Во имя всего святого, почему нет?

- Полиция не позволила бы мне этого сделать. Женщина была той же, что принесла вам сообщение прошлой ночью, предполагаемый агент полиции. Они позволили ей пройти через ворота.

- Что? - банкир буквально выкрикнул свой вопрос. - Это смешно! эта женщина преступница или детектив? Она не может быть и тем, и другим, и если это последнее, то почему она была в той машине с моими деньгами в руке?"

- Я не знаю. Но я намерен выяснить это очень скоро.

- Как? Я хотел бы знать!

- Я немедленно иду к префекту полиции.

Мистер Стэплтон опустился в кресло и застонал. - Я надеялся, что Джек уже будет со мной. Его бедная мать расстроена. Есть ли что-нибудь, мистер Дюваль, что вы могли бы сделать?

- Я надеюсь лучше ответить на этот вопрос, мистер Стэплтон, после того, как увижусь с месье Лефевром. Если эта женщина и ее спутник Валентин действительно похитители, то они в Париже, и мы без труда сможем их схватить. Если это не так, то, по крайней мере, ваши деньги в безопасности. Сейчас я должен вас покинуть; но как только я что-нибудь узнаю, я сразу же вам доложу. Спокойной ночи.

Он вышел из дома, более озадаченный, чем когда-либо в своей жизни. Очевидно, с самого начала в этом деле все улики вели к абсурдным противоречиям или вообще ни к чему.

Через пятнадцать минут он был в префектуре.

Месье Лефевр предупредил, что будет занят несколько минут, и детектив, стараясь держаться как можно терпеливее, приготовился ждать.

OceanofPDF.com

ГЛАВА X

Содержание

События на Версальской дороге привели Грейс Дюваль в приподнятое настроение. Предложенный ею план увенчался успехом - по крайней мере, в том, что касалось ее собственной роли в нем. Как сложились дела у месье Лефевра, она пока не знала. Она посмотрела на пакет из коричневой бумаги, который держала в руке, и приказала Валентину ехать в префектуру.

День был насыщен событиями. Сразу после завтрака Грейс отправилась домой к мистеру Стэплтону и долго беседовала с миссис Стэплтон. Эта дама, по-видимому, совершенно измученная тревогой за судьбу своего сына, приняла ее в своем будуаре, где та лежала, очаровательная картинка, на диване.

Не успела Грейс войти в комнату, как почувствовала запах сигаретного дыма, слабый, но безошибочно узнаваемый. Она взглянула на столик , стоявший рядом с диваном , на котором сидела миссис

Стэплтон лежал. На нем в крошечном фарфоровом пепельнице лежала пушистая масса серо-белого пепла и наполовину выкуренные остатки сигареты. Наконечник, частично покрытый пеплом, был золотым.

Девочка завела со своей хозяйкой долгую беседу, успокоив ее страхи, которые казались достаточно реальными, и предсказав скорое выздоровление ее мальчика. Было совершенно очевидно, что миссис Стэплтон ужасно нервничала. Без сомнения, это объяснялось сигаретами. Хотя Грейс сама ими не пользовалась, она знала, как их успокаивающее действие на нервы временами делало их почти необходимыми для своих приверженцев.

Вскоре она заметила, что миссис Стэплтон держит в левой руке, спрятанной под складками кимоно, маленькую картонную коробочку - пачку сигарет. Грейс решилась на смелый шаг.

- Можно мне взять одну из ваших сигарет, миссис Стэплтон? - спросила она самым любезным тоном. - Я забыла взять что-нибудь с собой ... и ... ты же знаешь, как это бывает.

Черты лица миссис Стэплтон расслабились в чем-то, напоминающем улыбку. Она лежала там, размышляя, осмелится ли предложить один из них Грейс и, таким образом, сможет успокоить свои собственные перенапряженные нервы. Она достала коробку и протянула ее гостье. Грейс взяла один из крошечных цилиндриков и зажгла его. // он был той же марки, что и тот, который она достала из комнаты Альфонса Валентина!

Она уехала немного позже, сильно удивленная. Все это дело начало приобретать вид непостижимого противоречия.

Остаток утра и большую часть дня она провела, обыскивая дома неподалеку от того места на дороге в Версаль, которое указал Валентин. С ней были трое мужчин из канцелярии префекта - молчаливые, способные люди. В штатском, которые выдавали себя за смотрителей Ботанического сада в поисках опасной кобры, которая, как предполагалось, сбежала из своей клетки накануне вечером.

Перепуганные домовладельцы распахнули свои двери с непритворной готовностью. Предположение о смертельно опасной рептилии, притаившейся в их садах, было настоящим "сезам, откройся". Однако никаких следов пропавшего мальчика обнаружено не было, и, что еще более примечательно, Грейс не смогла идентифицировать ни один из многочисленных садов как тот, в котором она видела ребенка, играющего со спаниелем. Это ее сильно разочаровало. Она хорошо знала, что, если Валентин говорил правду, сад был именно здесь; и все же, хотя они обошли каждый дом в радиусе четверти мили, они не смогли его найти. Теперь она вспомнила, что в своем волнении, жадно разглядывая ребенка, она не запомнила ни одной заметной детали в самом саду. Все, что она помнила, - это клочок травы, дорожку, усыпанную гравием, и ребенка, играющего с собакой. Дюжина маленьких уголков имела схожие черты. Сбитая с толку, она вернулась в префектуру.

"Этот парень, несомненно, лжет", - таков был комментарий месье Лефевра. - Он пытается сбить вас со следа, чтобы защитить медсестру и, возможно, миссис Стэплтон заодно. Я бы не удивился, узнав, что виновна мать мальчика".

Грейс была с ним не согласна, поэтому ничего не сказала. Несмотря на то, что миссис Стэплтон пользовалась сигаретами, похожими на те, которые каким-то странным образом оказались причиной загадки, у нее было интуитивное ощущение, что горе, которое выказывала жена банкира, было совершенно реальным.

В половине восьмого Грейс выехала из префектуры на мощном автомобиле, предоставленном месье Лефевром. За рулем сидел Альфонс Валентин.

В руке она держала карманный электрический прожектор, к передней панели которого был прикреплен круглый кусочек синего стекла.

Без десяти восемь она прибыла в Версаль. Она сразу же приказала Валентину развернуться и ехать обратно в Париж на умеренной скорости. Она не посвятила его в то, что собиралась сделать, но внимательно следила за машиной, в которой находился мистер Стэплтон.

Ее план сработал. Мистер Стэплтон, увидев ее сигнал, бросил ей пачку денег - она только надеялась, что другая часть ее плана была осуществлена с таким же успехом.

Другая часть плана заключалась в следующем: месье Лефевр, который по телосложению и общему виду мало чем отличался от мистера Стэплтона, должен был следовать за машиной последнего на машине той же марки и общего вида. Его должен был отвезти шофер, загримированный так, чтобы он был достаточно похож на Франсуа, чтобы его можно было принять за него в тусклом свете раннего вечера. Он сам должен был внести такие изменения в свою внешность и одежду, которые позволили бы ему после беглого экзамена сдать экзамен на Стэплтона. На дне машины притаились двое вооруженных людей.

Когда машина с мистером Стэплтоном повернет обратно в Париж, после того как он невольно передаст деньги Грейс, префект продолжит движение в сторону Версаля. Он знал бы, что машина с похитителями все еще впереди него, поскольку, если бы это было не так, она, а не машина Грейс, подала бы сигнал мистеру Стэплтону.

Грейс выехала из Версаля особенно рано, уверенная, что похитители уедут оттуда не раньше восьми, по крайней мере. В этом предположении она была права. Машина с похитителями в этот момент ползла в сторону Парижа примерно в двух милях позади, повсюду высматривая мистера Стэплтона.

Префект продолжал свой путь в сторону Версаля в тревожном ожидании. Каждое мгновение ему казалось, что он увидит синие сигнальные вспышки различных машин, проезжавших мимо него. Когда это произойдет, его люди должны были вскочить и немедленно остановить другую машину, выстрелив из своих ружей, сильно заряженных картечью, по ее колесам. Проколотая шина, и дело было сделано. Затем его люди с помощью шофера расправятся с пассажирами другой машины, прежде чем они успеют понять, что произошло. В нем они надеялись найти ребенка.

План был хорошо продуман, но, к сожалению, он не сработал. Какова бы ни была причина, ни на одной из машин, проезжавших мимо префекта по пути в Версаль, не горел контрольный синий свет. Все казались всего лишь миролюбивыми автомобилистами, стремящимися как можно быстрее добраться до Парижа и его ресторанов. Неужели его маскировка разгадана? Он не мог в это поверить. Он вернулся в префектуру с большим отвращением, недоумевая, каким образом все пошло не так.

Грейс ждала его с радостной улыбкой на лице. - Вот деньги, - сказала она, кладя пакет ему на стол. "Ты собрал людей?"

- Нет. - Префект плюхнулся в кресло. - Они не подавали сигналов.

- Интересно, но почему? Провал ее плана был чрезвычайно раздражающим.

-Я могу назвать только одну причину. Должно быть, эти ребята каким-то образом узнали машину Стэплтона, когда приблизились к ней, - возможно, какой-то сигнал, который я не смог подать.

- Но в инструкциях, которые я передал мистеру Стэплтону, такой сигнал не упоминался. Когда мы подошли к нему, он ничего не подал.

- Заметили ли вы что-нибудь необычное во внешнем виде его машины, что-нибудь, что могло бы послужить зацепкой, позволяющей этим парням с уверенностью опознать ее даже в темноте?

Грейс на мгновение задумалась, затем ее лицо вытянулось. "Была одна вещь, которую я заметил, когда машина мистера Стэплтона подъехала к нам; но, боюсь, в то время я не осознал ее значения".

- Что это было? - спросил я.

"Электрическая фара с ближайшей ко мне стороны работала очень плохо. На самом деле, казалось, что она почти погасла. Другой горел ярко.

Префект вскочил на ноги. - Свято! - воскликнул он. - Конечно. Это так же ясно, как нос на твоем лице!"

- Но кто...

"François! Парень по уши в этой штуке. Он утверждает, что спал, когда мальчика украли. Он водит машину, которая привозит вас обратно после вашего похищения. Он, переодетый, крадет коробку сигарет. Он чинит фары, чтобы похитители были уверены не только в том, что они сигналят нужной машине, но и в том, что все в безопасности - что у месье Стэплтона нет детективов или сотрудников полиции, спрятанных в его багажнике. Дело совершенно ясное. Поверь мне, дитя мое, если бы в той машине с мистером Стэплтоном был кто-нибудь еще, эти фары горели бы одинаково ярко, как и мои. Они не подали мне сигнала, когда проезжали мимо, потому что светофоры не смогли сообщить им, что все в порядке".

Грейс быстро подняла глаза. - Тогда, если это правда, Франсуа знал, что мистер Стэплтон бросил деньги не в ту машину.

Несомненно, и к этому времени, без сомнения, его сообщники тоже знают об этом. Естественно, ребенок не был доставлен. Мы точно такие же, какими были раньше".

- Я полагаю, вы немедленно арестуете Франсуа.

- Нет. Это будет бесполезно. Оставив его на свободе, мы, возможно, чему-нибудь научимся. Запирая его, не имея против него никаких весомых улик, мы вообще ничего не добьемся".

- Тогда что вы посоветуете?

- Вы немедленно вернете деньги мистеру Стэплтону. Если хотите, можете рассказать ему, как они попали в ваше распоряжение. Он, конечно, будет в ярости; но он должен понимать, что поимка этих негодяев так же важна для города Парижа, как и возвращение его сына. Мы сделали все, что могли, и потерпели неудачу. Мы должны попробовать еще раз.

- Ричард был у Версальских ворот, - тихо заметила Грейс. - Он пытался остановить мою машину.

- Да. Я видел его. Он немедленно направляется сюда.

Девушка встала с нервной поспешностью. - Тогда я должна идти. Было бы крайне неразумно позволить ему найти меня здесь.

Раздался быстрый стук в дверь. Префект встал и открыл ее; затем повернулся к Грейс с мрачной улыбкой. - Ваш муж ждет в приемной, - прошептал он.

- Но... что же мне делать?

- Подождите здесь. Месье Лефевр открыл дверь, ведущую в его личный кабинет. - Вам все прекрасно слышно. Из того, что вы мне рассказали, я бы не удивился, если бы он настоял на вашем немедленном аресте.

- Это несправедливо по отношению к нему. Бедный Ричард! Боюсь, он никогда не простит мне всего этого.

- Чепуха! Вы предпринимаете весьма похвальную попытку вернуть ребенка миссис Стэплтон. Он тоже. Ваши интересы совпадают. Только, - он сделал паузу с многозначительной улыбкой, - с моей точки зрения, я бы предпочел, чтобы заслуга в выздоровлении мальчика принадлежала парижской полиции, одним из сотрудников которой вы, на данный момент, являетесь.

Ричард Дюваль вошел в кабинет префекта, чувствуя себя несколько не в своей тарелке. Комната, знакомая ему по событиям прошлого, сильно напомнила ему о Грейс, о которой он действительно постоянно думал в течение последних нескольких дней. Именно здесь, в этой самой комнате, она впервые сказала ему, что любит его, - во время захватывающей погони за Виктором Жираром и миллионом франков. Он оглядел его знакомый вид и вздохнул.

- Садитесь, мой дорогой Дюваль, - сказал префект, тепло пожимая ему руку. - Что, позвольте спросить, привело вас в Париж, если пришлось прервать ваш медовый месяц? Я предполагал, что ничто не может быть достаточно важным для этого. На самом деле, если бы я знал, что вы хоть на мгновение задумаетесь об этом, я бы телеграфировал вам, чтобы вы оказали мне помощь в самом сложном деле.

- По какому делу, месье?

"Таинственное похищение ребенка месье Стэплтона".

- Именно это дело привело меня в Париж. Я работаю на мистера Стэплтона.

Месье Лефевр притворился крайне удивленным. - Возможно ли это, друг мой? Это действительно плохие новости. Этот парень, Стэплтон, больше не доверяет моему офису. Он нанял вас, чтобы вы сделали то, чего, по его мнению, я не смогу сделать. Мне жаль, моя дорогая Дюваль, что мы находимся по разные стороны баррикад.

- Но, месье, я не знал, что я вам нужен. мистер Стэплтон - мой старый друг. Я не мог отказаться прийти ему на помощь.

Глаза Лефевра блеснули. - Значит, ты добился какого-нибудь прогресса, мой друг?

-Да. Сегодня вечером я привел в действие план, с помощью которого я мог бы идентифицировать автомобиль с похитителями, в который мистеру Стэплтону было приказано бросить пакет со ста тысячами долларов".

- Действительно. Вы меня заинтересовали. И вам удалось его идентифицировать?

- Я так и сделал. Я остановил машину у Версальских ворот. Я знал, что это та самая машина, в которую были брошены деньги. Машиной управлял человек по имени Альфонс Валентин, которого у меня есть все основания подозревать в причастности к этому делу. Единственным другим обитателем была женщина, с которой я познакомился прошлой ночью в комнатах Валентина и которая принесла мистеру Стэплтону послание от похитителей. Я полагаю, что эта женщина стоит за всем этим".

- В самом деле. И вы ее арестовали?

- Нет. Она утверждает, что является агентом вашей конторы. Верне, который был у ворот по моей просьбе, отказался арестовать ее и ее спутника. Ей сошли с рук деньги мистера Стэплтона. Я полагаю, месье Лефевр, что кто-то из ваших собственных сотрудников выставляет вас дураком.

Префект наклонился и поднял пакет с деньгами, который лежал у него на столе. - Я не согласен с вами, друг мой. Вот деньги месье Стэплтона.

Дюваль изумленно откинулся на спинку стула. "Боже милостивый, шеф, я что, схожу с ума? И вообще, что это за история, шутка?

- Отнюдь нет, месье Дюваль. Преступники все еще на свободе. Мальчик у них в руках. Мы должны вернуть его.

-Но... эти деньги...

- Я договорился об этом, чтобы помешать мсье Стэплтону выставить себя дураком. Я хочу схватить этих людей, не позволить им шантажировать его, вымогая полмиллиона франков".

- Если бы вы не вмешались, месье Лефевр, они были бы уже в моих руках. Они были бы у меня в целости и сохранности в тот момент, когда они попытались проникнуть в Париж. Я знал их машину.

Префекта переполняло любопытство. "Как?" он спросил.

"С помощью устройства, которым была оборудована машина мистера Стэплтона, кузов той машины, в которую он бросил деньги, был забрызган красной краской. Я мог бы опознать его где угодно.

"Моя дорогая Дюваль! Я чувствую, что должен просить у вас прощения. Ваш план был само совершенство, и я признаю, что, если бы я не вмешался, вы, по всей вероятности, захватили бы этих людей. Я, конечно, не знал, что вы сделали. И все же в их побеге у меня есть одно утешение. Мне было бы крайне неприятно, если бы мистер Стэплтон хвастался, что нанятый им частный детектив преуспел там, где потерпела неудачу парижская полиция".

- Тогда получается, месье, - несколько натянуто сказала Дюваль, - что мы, по крайней мере в этом вопросе, находимся в оппозиции.

- Давайте лучше скажем, друг мой, в соревновании. Он положил руку на плечо Дюваля. "Вы не должны винить меня, если я испытываю гордость за свой офис. Когда вы работали в городе Париже, вы тоже испытывали эту гордость. Я искренне сожалею, что сейчас не могу воспользоваться вашими услугами. Однако, я думаю, вы согласитесь, друг мой, что молодая женщина, которая ведет это дело, не является подлым противником." Префект посмотрел на детектива с насмешливой улыбкой, за которой весело блеснули его глаза.

-Кто эта женщина? - быстро спросила Дюваль.

- Ее зовут Гонкур, Эстель Гонкур.

- Француженка?

- Отчасти. Я полагаю, что ее мать была англичанкой. Огонек в его глазах стал шире - он улыбнулся детективу с неподдельным добродушием. - Почему ты спрашиваешь?

- Возможно, вам это покажется странным, месье Лефевр, но когда я впервые увидел мисс Гонкур, она сильно напомнила мне мою жену.

- О Благодати?

- Да. Разве вы этого не заметили?

"Теперь, когда вы заговорили об этом, возможно, есть что-то похожее в манере держаться - в осанке. Но ваша жена, мой дорогой Дюваль, блондинка, в то время как мадемуазель Гонкур определенно брюнетка.

- Да. Конечно. Но, тем не менее, сходство поразительное. Он поднялся, чтобы уйти. "Я надеюсь, месье, что этот похищенный мальчик очень скоро будет возвращен своему отцу. Мне не терпится вернуться в Америку".

-Что? Так быстро уехать из Парижа? Моя дорогая Дюваль, я думал, вы, американцы, так сильно любите наш город, что никогда не захотите покидать его".

- С Парижем все в порядке, месье, но, - он от души рассмеялся, -я должен вернуться к своей жене и на ферму. Я был вынужден уехать в самый разгар весенней вспашки".

- Взревел префект. - Ты... фермер! Mon Dieu! Как забавно! Картошка, я полагаю, и куры, и собаки, и свиньи...

- Совершенно верно - и, поверьте мне, месье, они мне нравятся больше, чем все веселье Парижа, - когда-нибудь вы должны навестить нас и убедиться в этом сами. Он повернулся к двери.

- Я так и сделаю, Дюваль, так и сделаю. Но сначала мы должны найти этого мальчика. Что ты предлагаешь делать дальше?

Дюваль улыбнулась. - А ты что делаешь? - возразил он.

- Бутылку шампанского, друг мой, и ужин в "Кафе Рояль", чтобы мы нашли ребенка раньше тебя!

- Готово! Теперь я ухожу. Спокойной ночи.

Префект все еще смеялся, когда Грейс заглянула в кабинет и обнаружила, что Ричард ушел. "Я думаю, что это позор - так обращаться с ним", - сказала она. "Бедняга! И он бы добрался до похитителей, если бы мы не вмешались.

Месье Лефевр взял пакет с деньгами мистера Стэплтона и аккуратно положил его в свой сейф. "Завтра вы должны вернуть ему это", - сказал он. - И потом, я бы посоветовал вам внимательно следить за миссис Стэплтон. Мои люди не держали ее под наблюдением. У нас не было никаких подозрений относительно нее. Она может, если ее заинтересует это дело, проявить неосторожность и попытаться навестить ребенка".

-А если нет?

- Тогда следи за Франсуа. Если ни в том, ни в другом направлении твои усилия не увенчаются успехом, боюсь, нам придется подождать, пока похитители сделают следующий шаг. Конечно, есть Валентин...

- Валентин невиновен.

- Откуда ты это знаешь? - спросил я.

Я наблюдал за ним. Сегодня вечером он сделал все, что было в его силах, чтобы помочь мне. Если бы он был в сговоре с похитителями, он мог бы, узнав, что я получил деньги, легко отогнать машину в какое-нибудь тихое место и забрать ее у меня. Я ждал какого-то подобного шага, но он, как вы знаете, не предпринял его. Я уверен, что он делает все возможное, чтобы помочь нам",

- В таком случае, возможно, вам удастся убедить его раскрыть вам секрет коробки сигарет. Я уверен, что это знание значительно помогло бы раскрыть все дело".

- Я поговорю с ним завтра.

- Хорошо! А теперь, если вы готовы, мы немедленно возвращаемся домой.

- Милый старина Ричард! - сказала Грейс, когда префект помогал ей сесть в машину. - Хотела бы я быть с ним сегодня вечером.

Лефевр улыбнулся и похлопал ее по руке. - Я тоже, моя дорогая. Но помните, вам стоит только найти ребенка мистера Стэплтона, и вы сможете вернуться к своим курам и коровам с осознанием того, что оказали неоценимую услугу и его родителям, и мне.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XI

Содержание

На следующий день было около восьми часов вечера, когда Грейс Дюваль прибыла в дом мистера Стэплтона с пакетом, в котором были деньги.

В целях безопасности ее сопровождали двое мужчин из префектуры, которые проводили ее до двери.

Она нанесла предыдущий визит в дом до полудня, но мистера Стэплтона не оказалось дома, и ей сообщили, что он вернется только вечером.

Миссис Стэплтон она увидела снова, но ее разговор с последней ни к чему не привел. Бедная леди была в полном отчаянии после ночного фиаско и провела день в своих комнатах, рыдая.

Грейс было совершенно ясно, что ее горе было очень настоящим. Она решила, что, какой бы ни была тайна сигарет с золотым мундштуком, миссис Стэплтон не имеет к этому никакого отношения. Не был более общительным и шофер Валентайн. Он наотрез отказался объяснить наличие сигарет в его комнате или причину, по которой Мэри Ланахан написала ему письмо с просьбой уничтожить их. Он сказал, что это дело касается только медсестры и его самого, и заверил Грейс, что ответы на ее вопросы ни в малейшей степени не помогут найти пропавшего ребенка.

Мистер Стэплтон ожидал ее в библиотеке, когда она вошла. Префект позвонил ему, сообщив, что деньги в безопасности и будут немедленно возвращены. Кроме этого, он ничего не знал, кроме того, что Дюваль рассказала ему накануне вечером. Следовательно, он был явно не в духе.

Грейс положила деньги на стол. - Вот ваши сто тысяч долларов, мистер Стэплтон, - сказала она.

Разгневанный банкир уставился на нее. - Не знаю, как вас благодарить за то, что вы вернули деньги. Мисс, - прорычал он. "Разве я не просил особо, чтобы полиция не предпринимала никаких шагов в этом деле?"

- Вы так и сделали, мистер Стэплтон, но мы действовали в ваших интересах, как нам казалось.

"Оставь свои мысли о моих наилучших интересах, я

Я могу позаботиться о них. Если бы ты оставил все в покое, я бы уже вернул моего мальчика".

"И эти люди, эти преступники, которые украли его, были бы свободны сделать то же самое снова завтра".

Мистер Стэплтон на мгновение замолчал. - Как это произошло? - спросил он наконец.

Грейс сказала ему. - Мы считаем, что настоящая причина нашего провала кроется в дверце вашего шофера, Франсуа. Она объяснила причины своих подозрений.

Мистер Стэплтон казался озадаченным. - Этот парень кажется достаточно честным.

- Где он сейчас? - Спросила Грейс.

- Он попросил разрешения навестить своих людей. Поскольку этим вечером он мне был не нужен, я сказал ему, что он может идти.

- А! В таком случае мы можем кое-что узнать. За ним пристально наблюдают.

Пока Грейс говорила, в комнату вошел слуга. - Вас хочет видеть джентльмен, сэр, - сказал он мистеру Стэплтону.

-Кто там? - спросил я.

- Он не назвал своего имени. Он сказал, что у него срочное дело.

- Где он сейчас? - спросил я.

- В приемной, сэр.

Мистер Стэплтон встал. - Извините, я на минутку, - сказал он и вышел в соседнюю комнату.

Библиотека была отделена от приемной коротким проходом, или альковом, в котором висела пара тяжелых штор. Грейс тихо сидела, ожидая возвращения мистера Стэплтона. Внезапно она поняла, что отчетливо слышит, что происходит в соседней комнате. На мгновение она подумала о том, чтобы выйти в холл; затем одно-два слова привлекли ее внимание, и через мгновение она уже стояла у занавесок, внимательно прислушиваясь к весьма примечательному разговору.

Человек, который просил о встрече с мистером Стэплтоном, стоял в приемной у широкого окна, выходящего на улицу. Он был высок и несколько грузноват, но что сразу привлекло внимание Грейс, так это его густая черная борода. Она сразу узнала в нем мужчину, который вломился в комнату Валентина, чтобы украсть сигареты, а позже сел за руль машины, на которой она вернулась в Париж после похищения.

Он разговаривал с мистером Стэплтоном спокойным и уверенным тоном, как будто обсуждал тему не более важную, чем погода.

- Мистер Стэплтон, - сказал он, - ваш сын у меня. Он в полной безопасности. Прошлой ночью я дал вам возможность вернуть его вам, но вы ею не воспользовались.

"Я сделал все, что мог", - воскликнул пораженный банкир, преодолевая желание вцепиться этому типу в горло.

- Возможно, но в мои планы вмешались. Вы не выполнили моих инструкций.

- Я так и сделал - в точности.

Мужчина нахмурился. - Бесполезно обсуждать это сейчас, - прорычал он. - Я пришел, чтобы дать тебе еще один шанс. Это будет последний...

- Ты проклятый негодяй!

Человек с черной бородой поднял руку. - Это ничего не даст, месье, - спокойно сказал он, - если вы будете волноваться. Если ты хочешь вернуть своего мальчика, послушай, что я тебе скажу.

- Очень хорошо. Продолжайте.

- Во-первых, я не хочу вмешательства полиции или человека по имени Дюваль, который действует от вашего имени.

Мистер Стэплтон в изумлении отшатнулся. - Откуда вы знаете, что мистер Дюваль действует от моего имени? - спросил он.

- Знать - мое дело, месье. Пусть будет достаточно того, что я знаю. Если вы надеетесь когда-нибудь снова увидеть своего ребенка, вам лучше выслушать то, что я хочу сказать, и выполнять мои инструкции в точности. Его голос был резким, угрожающим.

Жестом мистер Стэплтон велел ему продолжать. Он был слишком зол, чтобы говорить.

"Завтра вечером в этот час - в восемь часов - я приду сюда, в этот дом, и спрошу о вас. Вы передадите мне пакет со ста тысячами долларов. Я проверю эти деньги и удостоверюсь, что сумма указана правильно.

- Тогда я выйду из дома и пойду к Триумфальной арке, которая, как вы знаете, находится совсем недалеко отсюда. У Триумфальной арки я буду ждать автомобиль, который остановится передо мной. На этом автомобиле я уеду. Если я благополучно выберусь без помех, то в течение получаса вам домой по телефону сообщат адрес места, где можно найти вашего мальчика. Если я не выберусь отсюда невредимым, вам не позвонят по этому адресу, и вы больше не увидите своего ребенка живым. Это ваш последний шанс, месье. Уверяю вас, очень важно, чтобы ничто не помешало моему безопасному отъезду завтра вечером".

На мгновение Грейс растерялась, не зная, как ей поступить. В сложившихся обстоятельствах она очень боялась предпринять какой-либо шаг, который поставил бы под угрозу безопасность ребенка мистера Стэплтона. И все же ее долг как агента полиции был ясен. Она должна приложить все усилия, чтобы поймать этого человека до того, как он покинет дом.

Она знала, что не сможет выйти на улицу, не миновав дверь приемной, и в этом случае ее увидят и мистер Стэплтон, и его посетитель. Делать было нечего, кроме как звонить. Она бросилась в маленькую нишу в задней части библиотеки, где, как она знала, находился телефонный аппарат. Оказавшись в этой маленькой комнате, она закрыла дверь, опасаясь, что ее могут подслушать остальные, затем позвонила в префектуру. Месье Лефевра не было дома, но она ознакомила одного из его помощников с обстоятельствами и попросила его немедленно прислать человека в дом.

Человеку из префектуры потребовалось бы по меньшей мере десять минут, а может, и больше, чтобы добраться до дома, даже если бы он приехал на машине, как он, несомненно, и сделал бы. Что ей следует сделать, чтобы мужчина в приемной не ушел до прибытия полиции?

Вопрос был решен для нее совершенно неожиданно. Открывая дверь маленькой комнаты, чтобы вернуться в библиотеку, она случайно задела стул. Этот звук разбудил и мистера Стэплтона, и его посетителя. Первый, который в своем волнении совершенно забыл о присутствии Грейс, сразу же появился в дверном проеме между двумя комнатами. - Подойдите сюда, мисс Гонкур, - строго сказал он.

Грейс вошла в приемную. Мужчина с черной бородой внимательно посмотрел на нее. - А... представитель полиции, я полагаю. Значит, наш разговор кто-то подслушал, месье Стэплтон?

Банкир был вне себя от гнева. Он повернулся к Грейс. - Вы слышали? - требовательно спросил он.

-Да.

- Тогда я настаиваю, чтобы вы никоим образом не вмешивались в это дело. На этот раз я намерен вернуть своего мальчика, несмотря на всех вас.

Грейс ничего не ответила. Она увидела, что мужчина с черной бородой пристально смотрит на нее. - Думаю, месье, мне лучше уйти, - заметил он.

Грейс смерила его спокойным взглядом. - Ты не можешь покинуть этот дом, - сказала она. - За ним следят. Если вы попытаетесь это сделать, я подам сигнал тревоги".

"И по какой причине я должен остаться?" спокойно спросил мужчина.

- Я позвонил в префектуру. Через несколько минут сюда прибудет человек, чтобы арестовать вас. Я советую вам тихо оставаться здесь, пока он не прибудет.

Похититель подошел к окну, выходившему на авеню Клебер, отодвинул занавеску и выглянул наружу. Грейс подумал, не подает ли он какой-нибудь сигнал сообщникам снаружи. Мгновение он пристально смотрел на улицу, затем снова повернулся к центру комнаты. "Я последую вашему совету. Мадемуазель, и подождите, - спокойно заметил он.

Мистер Стэплтон потерял дар речи - от ярости. Он не осмеливался ничего предпринять, так как знал, что этим лишь навлечет на себя обвинение в сопротивлении полиции и содействии преступнику в побеге. Он сидел в своем кресле, мысленно проклиная Грейс, а заодно и всю парижскую полицию.

Долгое время никто из троих не произносил ни слова. Грейс показалось, что прошла целая вечность, когда она услышала слабый звон дверного колокольчика, и вскоре прибежал испуганный слуга с сообщением, что в холле находится детектив из префектуры и желает немедленно видеть мистера Стэплтона. Едва ему удалось передать это сообщение, как мимо него в комнату протиснулся мужчина плотного телосложения в гражданской одежде.

Он быстро огляделся по сторонам. Грейс не помнила, чтобы видела его раньше. - Я от префекта полиции, - объявил он, направляясь к похитителю. "Я здесь, чтобы арестовать этого человека". Через мгновение до ушей Грейс донесся звон наручников, когда он защелкнул их на запястьях мужчины с черной бородой.

Похититель приятно улыбнулся. - Я вполне готов сопровождать тебя, друг мой, - сказал он.

Мистер Стэплтон наблюдал за происходящим в бессильной ярости. Его сильно возмущало то, как полиция постоянно вмешивалась в его планы вернуть ребенка. В каком-то смысле он был рад узнать, что виновный арестован; но если бы это привело к смерти пропавшего мальчика, это было бы настоящей трагедией. Он повернулся к мужчине с черной бородой, который, улыбаясь, стоял у двери. "Я надеюсь, вы поймете, - сказал он, - что я не имею к этому делу никакого отношения - абсолютно никакого. Присутствие этой женщины здесь было чистой случайностью. Я совсем забыл, что она находится в соседней комнате. Я был бы рад увидеть, как тебя упрячут за решетку на всю оставшуюся жизнь, но только не в том случае, если это помешает мне вернуть моего ребенка ".

Человек с черной бородой продолжал приятно улыбаться. "Я верю тебе, мой друг", - сказал он. "Однако, вреда не причинено. Когда я вернусь завтра вечером - а я вернусь, будьте уверены, несмотря на усилия этого джентльмена, - он легонько махнул рукой в сторону человека из префектуры, - я надеюсь, что вы убедите месье Лефевра, а также вашего человека Дюваля, позволить мне сделать это с миром. Это единственный способ, которым чего-либо можно добиться, уверяю вас. - Он повернулся к своему похитителю. - Я готов сопровождать вас, месье.

Офицер направился к двери, ведущей в холл. Не успел он сделать и шага, как в дверях появился слуга с испуганным выражением лица. "Мистер Стэплтон, - пробормотал он, запинаясь, - здесь человек из офиса префекта полиции.

Стэплтон направился к двери. - Еще один? - воскликнул он. - Что это значит? - спросил я.

Человек, отвечавший за похитителя, шагнул вперед и быстро заговорил низким голосом. - Предоставьте это дело мне, месье, - прошептал он. "Этот парень, который только что прибыл, - самозванец, сообщник. Он притворяется агентом полиции, чтобы спасти своего товарища, который, несомненно, подал ему сигнал из окна. Будьте любезны пройти в ту комнату, - он указал на библиотеку, - и позвольте мне разобраться с ним.

Мистер Стэплтон колебался. - Что вы предлагаете делать? - спросил он.

"Быстрее!" - сказал другой, ничего не объясняя. "Он сейчас будет здесь". Он повернулся к изумленному слуге. - Приведите этого человека сюда.

Озадаченный банкир направился в соседнюю комнату. - Пожалуйста, проводите его, - сказал Грейс человек префекта. - Там может быть опасно.

- Я не боюсь, месье, - ответила Грейс, которой не совсем нравилось то, как развивались события.

Мужчина, однако, не обратил никакого внимания на ее возражения. "Уходите ... немедленно, я приказываю вам именем закона!"

Она больше не колебалась и последовала за мистером Стэплтоном в библиотеку. В этот момент в приемную вошел новоприбывший.

Мужчина с черной бородой стоял сбоку от дверного проема. Его похититель направился к новоприбывшему. "Он у меня здесь, - воскликнул он, указывая на похитителя, - надежно отглаженный".

- Кто вы? - коротко осведомился мужчина, только что вошедший в комнату.

- Частный детектив. Вот ваш человек. Давайте немедленно заберем его отсюда.

Чиновник ничего не ответил, но быстро подошел к человеку с черной бородой. - Пойдем со мной, - грубо сказал он и положил руку на плечо собеседника.

При этом похититель резко встряхнул его запястья. Наручники с грохотом упали на пол. Не говоря ни слова, он обхватил своими мощными руками шею изумленного чиновника и придушил его, заставив мгновенно замолчать. Его спутник, не менее проворный, выхватил носовой платок и завязал им рот чиновника. Тот был не в состоянии произнести ни звука.

Все было проделано так быстро, что Грейс, наблюдавшая за комнатой сквозь занавески в дверном проеме, едва успела вскрикнуть, как вновь прибывший уже беспомощно и безмолвно лежал на полу, задохнувшись до бесчувствия; в то время как двое мужчин, совершенно очевидно сообщники, приготовились уходить.

Чернобородый парень быстро надел наручники на свои запястья. - Быстрее, Рамонд, - крикнул он. - Давайте немедленно убираться отсюда.

К этому времени Грейс уже была в комнате. Она знала, что должна каким-то образом помешать этим людям сбежать. Но как... как? Они зловеще уставились на нее. Молодой человек выхватил револьвер. Прежде чем кто-либо из них успел заговорить, слуга появился в дверях в третий раз. Его лицо было бледным как смерть. Его колени подогнулись от ужаса, когда он увидел сверкающий револьвер и человека, лежащего на полу.

- Месье Дюваль здесь! - выдохнул он и замер в молчании.

Человек на полу, придя в себя, начал с трудом подниматься на ноги. В этот момент Дюваль протиснулся мимо испуганного слуги и вошел в комнату.

- Быстрее, месье Дюваль! - крикнул парень с револьвером. - Я из префектуры. Один из похитителей закован в кандалы. Другой, - он указал на бьющегося человека на полу, - собирается сбежать от меня. Немедленно окажите мне помощь!

Грейс была так поражена внезапным появлением своего мужа, а также словами похитителя, что на мгновение потеряла дар речи. Дюваль склонился над лежащим на полу человеком и схватил его за горло.

- Ричард! Ричард! Грейс закричала, забыв о месье Лефевре и своем собственном переодевании. "Берегись!"

Почти прежде, чем эти слова слетели с ее губ, человек с револьвером с глухим стуком опустил его на голову Дюваля, когда тот склонился над распростертым человеком; затем, схватив своего спутника за руку, он выбежал из комнаты.

- Ричард! Ричард! - закричала Грейс, обнимая бесчувственное тело мужа.

Мистер Стэплтон, вошедший в комнату, изумленно уставился на нее. - Что вы делаете? - воскликнул он.

Грейс поднялась, ее лицо побелело от страдания. - Врача, быстро! Он ранен! Боже мой, разве вы не видите? Он ранен! С этими словами она в обмороке упала на пол.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XII

Содержание

КОГДА час спустя Ричард Дюваль пришел в сознание, он лежал на кушетке в библиотеке мистера Стэплтона. Над ним склонился срочно вызванный врач. Мистер Стэплтон мрачно сидел в кресле. Больше в комнате никого не было.

- Моя жена... Она здесь? - воскликнул детектив, пытаясь подняться.

Врач мягко оттолкнул его. - Успокойтесь, месье, - сказал он успокаивающим голосом. - Вы не сильно пострадали. Просто на мгновение оглушены. Легкий порез - вот и все. Через полчаса ты будешь совсем в себе".

- Но моя жена! Он нетерпеливо оглядел комнату.

- Что вы имеете в виду, Дюваль? - спокойно осведомился мистер Стэплтон. - Как вы думаете, почему ваша жена здесь?

- Легкий бред. Через несколько минут с ним все будет в порядке. Как обычно в таких случаях, - прошептал доктор.

- Я слышал ее голос. Она позвала меня по имени, как раз в тот момент, когда этот парень ударил меня.

- Мой дорогой сэр, у вас помутился рассудок. Прошу вас, успокойтесь. Доктор попытался уложить своего пациента обратно на подушки.

Дюваль провел рукой по лбу, совершенно сбитый с толку. "Я мог бы поклясться, что слышал ее голос", - воскликнул он.

- Это была мисс Гонкур, молодая женщина из префектуры, которую вы слышали, Дюваль, - спокойно заметил мистер Стэплтон. Он не сказал детективу, что Грейс, придя в себя после обморока и узнав от врача, что рана Ричарда была всего лишь поверхностной и совсем несерьезной, взяла с них обоих клятву хранить тайну под предлогом того, что дело было сугубо частным и, вероятно, причинило бы ей большое огорчение, если бы стало известно. Мистер Стэплтон согласился, но сделал это только после того, как она согласилась не посвящать полицию в его планы на следующую ночь.

Она внезапно почувствовала сильную неприязнь к этим парням, которые не только поставили в тупик ее мужа и ее саму, но и сделали первого жертвой опасного нападения. Она была полна решимости взяться за работу со всей серьезностью, чтобы поймать их или найти ребенка до следующего вечера. Она пообещала мистеру Стэплтону не посвящать месье Лефевра в план возвращения ребенка, предложенный мужчиной с черной бородой. Ситуация взбодрила ее. Она твердо решила докопаться до сути всего этого дела до того, как пройдут еще двадцать четыре часа. Выйдя из дома, она вызвала такси и сразу же приказала шоферу отвезти ее в то место на Версейль-роуд, где, по словам Валентина, ее поместили в автомобиль после беседы с похитителями. Здесь, по ее мнению, лежала отправная точка всего таинственного дела.

Дюваль, к которому вернулось сознание, настоял на том, чтобы встать с дивана и с такой же решимостью приступить к работе. То, как он получил мат во всем этом деле, также привело его в отчаяние. Его профессиональное мастерство, на которое банкир так рассчитывал, казалось, покинуло его. Он чувствовал себя униженным, пристыженным. За три дня он вообще ничего не добился. Это было до крайности обидно.

Объяснения мистера Стэплтона о его галлюцинации относительно его жены он принял за правду. Сходство мисс Гонкур с Грейс, а также его постоянные мысли о ней, без сомнения, были причиной этого, утверждал он. Удар по голове сделал его воспоминания о моментах, непосредственно предшествовавших нападению и последовавших за ним, крайне туманными. Он выбросил этот вопрос из головы и с удвоенной энергией принялся за работу.

Пока, казалось, ему попалась лишь одна сколько-нибудь важная улика - сигарета с золотым наконечником, которую он нашел в Булонском лесу. Он решил следовать этой подсказке до тех пор, пока не придет к какому-то определенному результату.

Как только врач ушел, перевязав рану на голове, Дюваль сделал большой глоток бренди и, усевшись рядом с мистером Стэплтоном за письменный стол последнего, начал восстанавливать, насколько мог, все подробности похищения. Он высказал свои мысли вслух, посвятив мистера Стэплтона в свои тайны, поскольку таким образом ему было легче всего облечь свои идеи в конкретную форму.

"Мистер Стэплтон, я, признаюсь, очень унижен прогрессом или отсутствием прогресса, которого я до сих пор добился в этом деле. Однако я решил заполучить этих ребят, даже если это займет у меня остаток лета".

- Вам придется работать быстрее, мистер Дюваль, - холодно заметил банкир. "Я приняла меры, чтобы забрать моего ребенка к завтрашнему вечеру".

- Значит, вы собираетесь откупиться от этих негодяев?

-Да.

-Какимобразом?

- Я отказываюсь отвечать. С меня и так достаточно вмешательств в мои планы. Ни вы, ни полиция ничего не добились. Мисс Гонкур знает, что я собираюсь сделать, но она дала мне слово не вмешиваться. Если вы хотите чего-то добиться, это должно произойти до восьми часов завтрашнего вечера.

- Очень хорошо. Я составлю свои планы соответствующим образом.

- Что ты предлагаешь делать? - спросил я.

- В данный момент я не могу этого сказать. Однако я думаю, что сначала попытаюсь выяснить, кто курит эти сигареты с золотым мундштуком. Он вытащил из кармана найденный огрызок сигареты и, положив его на стол перед собой, критически оглядел.

Мистер Стэплтон что-то проворчал. - Что это, "Exquisites"?

- Да. Как ты узнал?

Банкир рассмеялся. - Довольно просто. Моя жена их курит.

Детектив быстро подняла глаза. - В самом деле! Полагаю, она привезла их с собой из Америки.

-Да.

Дюваль начал мысленно перебирать в уме различных людей, которые могли воспользоваться сигаретой, лежавшей перед ним. Теперь он был уверен, что о Валентине не может быть и речи. Его присутствие в машине с Грейс накануне вечером указывало на то, что он не имел никакого отношения к похитителям.

Оставалась миссис Стэплтон. Дюваль разговаривала с ней, видела ее горе. Он был слишком проницательным знатоком человеческой натуры, чтобы хоть на мгновение подумать, что это предположение.

Кто же еще? Внезапно ему в голову пришла идея. Он удивился, что не подумал об этом раньше. Медсестра! Он живо вспомнил следы, которые заметил на комоде в комнате женщины в Нью-Йорке.

- Мэри Ланахан дома? - спросил он у Стэплтона.

- Да. Почему?

- Будьте добры, пригласите ее сюда.

Мистер Стэплтон молча нажал кнопку на своем столе. Через несколько минут один из слуг привел в палату медсестру. Она была измучена горем и страхом.

Дюваль попросила ее сесть и начала задавать ряд, казалось бы, несущественных вопросов, касающихся похищения.

Она отвечала на них достаточно откровенно, хотя было ясно, что ей очень не по себе.

Вскоре Дюваль встала и, отозвав мистера Стэплтона в сторону, тихо попросила его задержать сиделку в библиотеке на несколько минут. Он хотел обыскать ее комнату.

- Но полиция уже тщательно обыскала его.

- Я знаю. Но я должен обыскать его снова. Это займет всего несколько минут.

Стэплтон кивнул. - Я подожду вас здесь, мистер Дюваль, - сказал он. - Мария, ты тоже будешь ждать.

Палата медсестры находилась на третьем этаже в дальнем здании. Дюваль нашла Его после небольшого затруднения с помощью одного из других слуг.

Казалось, войдя в комнату, он имел в виду только одну цель. Он сразу же подошел к каминной полке и, взяв с нее две маленькие вазочки в форме бутылок, которые стояли на ней, энергично встряхнул их обе. Со стороны второй вазы послышался слабый дребезжащий звук. Он перевернул его вверх дном на ладони, и оттуда высыпалось немного пепла и окурки нескольких наполовину выкуренных сигарет. Со спокойной улыбкой он поставил их обратно в вазу и вернулся в библиотеку.

- Мэри, теперь ты можешь идти, - сказал он.

Когда женщина ушла, он повернулся к мистеру Стэплтону. "Сигарету, которую я нашел в траве, курила сама Мэри Ланахан", - сказал он.

- Ну и что из этого? Банкиру этот вопрос показался совершенно несущественным.

- Она, без сомнения, украла их у миссис Стэплтон.

- Весьма вероятно. Впрочем, не очень серьезное дело.

- Нет. Но теперь возникает вопрос, почему она передала шкатулку Валентину, а затем попросила его уничтожить ее?

- Не могу себе представить.

"А почему позже у Валентина украли эти сигареты, насколько я понимаю?"

- Для меня это слишком. Что ты об этом думаешь?

- У меня есть теория, мистер Стэплтон, но я не могу точно сказать, в чем она заключается - пока. Кстати, где твой человек, Франсуа, сегодня вечером?

- Он навещает своих людей где-то в пригороде.

- А! Тогда я хотел бы также обыскать его комнату.

- Продолжайте. Боюсь, вы ничего не найдете. Полиция прошлась по этому делу мелкозубой расческой. Он поднялся. - Пойдем, я пойду с тобой.

Комната, которую занимал шофер, находилась на самом верху дома, с двумя окнами, выходящими через косую мансардную крышу. Дюваль отметила, что из одного из них открывался вид на примыкающие к северу дома, за которыми виднелась авеню Булонский лес. Из второго окна, обращенного на юг, открывался обширный вид на Пасси.

Мистер Стэплтон, пыхтя от непривычки к лестнице, сел на кровать. - Не представляю, что ты надеешься здесь найти, Дюваль, - проворчал он.

Детектив ничего не ответил, но начал систематический осмотр комнаты. Одним из первых предметов, привлекших его внимание, был обычный карманный электрический прожектор, лежавший на туалетном столике мужчины. Он взял его и внимательно осмотрел.

"Я купил его для Франсуа, - заметил мистер Стэплтон, - чтобы он мог осмотреть машину ночью на случай какой-либо аварии или ремонта".

- Конечно. К тому же очень полезный. Но почему, интересно, он держит его здесь, в своей комнате, а не в гараже?

- Возможно, чтобы ночью зажечь себе свет на лестнице, - предположил Стэплтон.

- Тогда, я думаю, он взял бы его с собой, - сухо заметила Дюваль. - Например, сегодня вечером от него было бы мало проку. Он уже собирался поставить эту штуковину на место, когда его внимание привлекли два предмета, висевших по одному с каждой стороны комода на двух его стойках. Очевидно, это были елочные украшения, сделанные из тонкого стекла, и они висели на задней стенке комода с помощью двух кусочков ленты.

На первый взгляд они казались просто сувенирами с какой-то вечеринки, какого-то развлечения, которые шофер сохранил на память об этом событии. Они были в форме маленьких чашечек с бумажной бахромой наверху, к которой были прикреплены веселые ленточки. Дюваль часто видела такие украшения раньше, на Рождество. Они предназначались для подвешивания к елке за ленточки и были наполнены маленькими конфетами. Он почти прошел мимо них, когда что-то в их цвете заставило его остановиться. Один был темно-синего цвета, другой - не менее темно-красного. Он с особой тщательностью осмотрел деревянные стойки комода. Всю крышку комода с задней стороны покрывал толстый слой пыли. На верхней части стоек, через которые были продеты ленточные петли, поддерживавшие маленькие корзиночки, не было ни капли пыли.

Очевидно, корзины убрали, и тоже совсем недавно. С какой целью? подумал он. Внезапно на него снизошло вдохновение. Он снял маленькую синюю корзинку и быстро пристроил ее над концом прожектора. Он идеально сидел, бумажный воротник в верхней части плотно удерживал стеклянную полусферу на месте.

Мистер Стэплтон наблюдал за Дюваль без особого интереса. Внезапно детектив направил на него прожектор и нажал кнопку, которая включила ток. мистер Стэплтон отшатнулся, когда его лицо осветил луч яркого синего света.

Дюваль поставил маленькую корзинку на место, в котором он ее нашел, и поставил прожектор на туалетный столик. - Довольно изящно, не правда ли? - воскликнул он.

"Что вы об этом думаете?" - спросил банкир.

- Ваш человек, Франсуа, очевидно, имеет привычку подавать сигналы, - ответил детектив, смеясь. В нем зародилась надежда. Обыск в двух комнатах принес свои плоды.

В течение следующего получаса Дюваль с величайшей тщательностью изучала содержимое шоферской. Он вынул и поставил на место содержимое ящиков комода в том же виде, в каком нашел их. Он открыл небольшой деревянный сундучок, стоявший у стены комнаты, и внимательно осмотрел его содержимое. Он исследовал шкаф, заглянул за картины, прощупал стены. Больше ничего необычного не вознаградило его усилия. Он по-прежнему казался неудовлетворенным.

- Что еще вы надеетесь найти, мистер Дюваль? - осведомился банкир, которому все это начало надоедать.

Детектив стоял в центре комнаты и озирался по сторонам в некотором замешательстве. "Я надеялся найти еще кое-что, - сказал он, - но, боюсь, этого здесь нет".

Внезапно он подошел к каминной полке, на которой стоял маленький никелированный будильник американского производства.

"Кажется, эти часы не идут", - заметил он, затем достал увеличительное стекло и внимательно изучил выступающую сзади латунную ручку, с помощью которой они заводились. - Его тоже не заводили несколько дней. Задняя сторона покрыта пылью. Он поднял часы и попытался завести их, но ручка не поддавалась его усилиям.

В мгновение ока он достал нож и еще через мгновение откручивал винты, удерживающие металлическую заднюю крышку часов на месте.

Мистер Стэплтон с любопытством наблюдал за ним. Методы Дюваля, по его мнению, напоминали признанного сыщика художественной литературы. Он мало обращал внимания на крошечные улики, на которых построена вся современная наука криминология.

Через несколько мгновений детектив открутил винты и поднял заднюю панель часов. Сделав это, он удовлетворенно хмыкнул. На каминную полку выпала маленькая картонная коробочка.

- В чем дело? - спросил Стэплтон.

- Коробка сигарет, - заметил Дюваль, открывая ее. - Не хватает трех. Я возьму четвертую. Он выбрал одну из обернутых бумагой трубочек, положил ее в свою записную книжку, затем засунул коробочку обратно в часы и быстро поставил металлическую пластинку на место.

- Не думаю, что здесь можно что-то еще сделать, мистер Стэплтон, - заметил он. - Пожалуй, я пойду в свою комнату. Завтра я буду очень занят.

По пути к выходу он на мгновение остановился и выглянул в окно, выходившее на север. Между зданиями и деревьями пролегала авеню Булонский лес, освещенная множеством уличных фонарей и мигалками проезжающих автомобилей. Дюваль несколько мгновений пристально вглядывался в открывшуюся перед ним сцену, затем повернулся к двери и в сопровождении мистера Стэплтона спустился по лестнице.

Когда он собирался выйти из дома, банкир, у которого, очевидно, было что-то на уме, остановил его.

- Мистер Дюваль, - серьезно сказал он, - мне бы очень хотелось знать, что вы намерены делать.

"Я собираюсь поймать этих парней, если смогу", - серьезно ответил детектив.

- Какие шаги вы предлагаете предпринять?

- Я не могу точно сказать ... пока. Почему вы спрашиваете?

- Я тебе скажу. Парень, который был здесь сегодня вечером, тот, с черной бородой, придет ко мне завтра вечером, в восемь часов. Большего я вам сказать не могу. Я не собирался рассказывать вам так много, но я обязан это сделать".

- Обязан! Почему?

- Потому что я хочу, чтобы ты пообещал, что не будешь предпринимать никаких попыток остановить его. Если бы я ничего не сказал, вы могли бы наблюдать за домом и, узнав в этом парне того, кто был здесь сегодня вечером, посадить его под арест. Я хочу, чтобы вы не делали ничего, что могло бы помешать его приезду или уходу. Он будет в безопасности после того, как однажды покинет Триумфальную арку на своем автомобиле ".

- Но полиция? - спросил я.

- Они ничего не знают об этом деле. Мисс Гонкур дала мне слово хранить молчание. Она даже согласилась отозвать людей, несущих вахту вокруг дома. И вы, и полиция можете сделать все возможное, чтобы поймать этого человека, после того как я выполню свое соглашение с ним; но до тех пор я хочу, чтобы вы держали свои руки подальше ".

Дюваль на мгновение замолчала. - Очень хорошо, мистер Стэплтон, я сделаю, как вы говорите. На самом деле, чтобы заверить вас, что я выполняю ваши пожелания, я соглашусь остаться здесь, в доме, на весь вечер".

- Хорошо! Я буду ждать тебя. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи. Дюваль вышел из дома и сразу же направился к себе в отель.

Здесь, несколько минут спустя, он уселся в мягкое кресло и, достав из кармана сигарету, которую раздобыл в комнате шофера, критически оглядел ее.

Спустя некоторое время он взял спичку из коробки, стоявшей на соседнем столе, и, зажав золотой кончик сигареты между губами, осторожно прикурил.

Он втянул дым в легкие, глубоко вдыхая его. Раз, два, три он повторил эту операцию, затем откинулся на спинку стула и, закрыв глаза, погрузился в раздумья. Поглощенный своими мыслями, он незаметно уронил кончик сигареты на пол.

Через много минут он открыл глаза и встал. - Я нашел! - воскликнул он и, подняв с пола наполовину догоревшую сигарету, небрежно швырнул ее в камин.

Затем он сел за свой стол, достал лист бумаги и карту города Парижа и начал делать серию рисунков и вычислений, которые заняли его далеко за полночь.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XIII

Содержание

Было почти десять часов, когда такси с Грейс Дюваль остановилось у дороги, примерно в четырех милях за городом, в направлении Версаля. Она не смогла сообщить водителю точное место, где ее хотели высадить, но велела ему ехать дальше, пока она не прикажет ему остановиться.

Это место было ей хорошо знакомо, поскольку накануне она провела несколько часов поблизости с поисковой группой.

Водитель такси, казалось, был несколько удивлен, увидев, что она вышла из машины в этом несколько уединенном месте; но он пожал плечами с истинно парижским безразличием, сунул в карман чаевые, которые она ему дала, и быстро уехал в темноте.

Предоставленная самой себе на обочине дороги, Грейс начала опасаться, что, в конце концов, совершила довольно глупый поступок. Теперь, когда она была здесь, она не знала, с чего начать.

Повсюду вокруг себя она видела темные очертания коттеджей среди деревьев, в которых то тут, то там мерцал рассеянный свет, означавший, что кто-то из домочадцев поздно лег спать. Сельские жители в окрестностях - по большей части производители цветов и овощей или молочники - спали со своими коровами примерно в то время, когда в Париже начинался обед.

Время от времени тишину вокруг нее нарушал жалобный собачий вой, но в остальном все было тихо

Ночь была безоблачной, и посветлевшее небо на востоке подсказало ей, что вскоре над деревьями взойдет луна.

У дороги она нашла маленькую деревенскую скамейку и села на нее, чтобы подумать.

Вой собаки подсказал ей возможный ключ к дому, в котором сын мистера Стэплтона находился, по крайней мере, какое-то время. Она ничего не могла вспомнить о саде и очень мало о комнате, в которой ее держали взаперти; но собака, игравшая на траве с ребенком, запечатлелась в ее памяти. Она отчетливо помнила, что это был пудель, в основном черный, с тонкой вьющейся шерстью, похожей на каракулевый мех, и острым носом.

Она хорошо знала, что таких собак много, и все же была одна особенность, которая запечатлелась в ее памяти и которая неизбежно помогла бы идентифицировать именно эту собаку, если бы она когда-нибудь увидела ее снова. Его длинный и пушистый хвост, по большей части черный, как и все остальное тело, заканчивался плюмажем из белой шерсти.

Это была самая необычная отметина у французского пуделя. Она никогда не видела ее раньше, а она была большой любительницей собак и знала их досконально. Без сомнения, именно этот факт заставил ее обратить внимание на животное в то время, когда ее мысли были заняты делами гораздо большей важности.

Она тщательно искала такую собаку во время предыдущих поисков, но так и не нашла. История о сбежавшей кобре Тэде заставила деревенских жителей, не теряя времени, запереть своих питомцев.

Теперь она надеялась найти эту собаку и через нее выяснить местонахождение дома, в котором ее держали взаперти. После этого ... что ж, она сделает все, что в ее силах.

Ей пришло в голову, что она вряд ли обнаружит местонахождение черного пуделя, сидя здесь на скамейке; и все же она не решалась отправиться в путь, пока луна не взойдет достаточно высоко, чтобы осветить ей дорогу.

Примерно через час край золотого диска показался над верхушками деревьев, а чуть позже черные тени вокруг нее начали светиться и превращаться в коттеджи с белыми стенами, живые изгороди и разного рода хозяйственные постройки.

От главной дороги отходил узкий переулок, окаймленный с обеих сторон липами и тополями.

Вдоль этого переулка стояли дома маленькой деревушки, одни у дороги, другие на значительном расстоянии позади. Она встала и медленно пошла по дорожке.

Как она и ожидала, собаки разных пород и размеров, судя по их голосам, начали лаять, как только она оказалась напротив первого дома. Маленький фокстерьер, пронзительно тявкая, вбежал в ворота сада. Дальше по улице послышался низкий лай собаки. Маленький белый пудель и черный такого же размера бежали за ней, пока она шла, делая дружеские попытки поиграть. Однако того, кого она искала, казалось, нигде не было видно.

Тропинка поднималась на пологий холм, на вершине которого стоял дом, несколько больше остальных, хозяйственные постройки и пастбища которого свидетельствовали о том, что это молочная ферма. Вдоль обочины стояла живая изгородь из роз и маленькая деревянная калитка.

Проходя мимо ворот, Грейс услышала резкий лай по другую сторону и, остановившись, оглянулась. В тени стоял черный пудель; но были ли на его хвосте те отметины, которые она искала, она не могла сказать из-за темноты. Она легонько толкнула калитку, и та медленно отворилась. Пес выбежал на дорогу. Когда он пересек полосу лунного света, она увидела, что ее поиски закончились. Она была убеждена, что это и есть собака - и дом!

Ее следующей проблемой было, как попасть внутрь. Как она ни старалась, она не могла придумать никакого оправдания, которое адекватно объяснило бы ее присутствие в этом малонаселенном месте в такое ночное время. О том, что обитатели дома давным-давно удалились на покой, свидетельствовали темнота за окнами и тишина, царившая во всем доме.

Она огляделась. Прямо через дорогу от маленькой калитки на фоне тенистой группы деревьев бесформенно вырисовывалось здание. Она подошла к нему и обнаружила, что это небольшой сарай. Дверь была открыта. Внутри стоял полуразвалившийся старый фургон, покрытый пылью, и, очевидно, им долгое время не пользовались. Укрытие сарая казалось благодарным - как будто она куда-то прибыла, а не была бродягой в ночи.

Теперь, казалось, ничего не оставалось, как дождаться рассвета, Она забралась в скрипучую повозку и уселась на сиденье. У него была спинка, которая, как и сиденье, была обтянута старым и рваным вельветом. Она откинулась в тени и закрыла глаза. Прогулка и ночной воздух утомили ее. Спустя долгое время она услышала вдалеке слабый звон колокольчика. Она посмотрела на часы. Была полночь.

Следующее, что помнила Грейс, был громкий лай доктора . Она села, чувствуя себя одеревеневшей и замерзшей. У нее нестерпимо болели шея и левое плечо. Взглянув через открытую дверь сарая, она поняла, что все еще ночь, но в воздухе было серое сияние, мягкий бледный свет, предвещавший приближение рассвета.

Она с трудом выбралась из фургона и снова посмотрела на часы. Было четыре часа. Сквозь пыльное окно в боковой стене сарая она увидела небо на востоке, яркое, с розовыми прожилками, предвещавшее восход солнца.

Когда стало светлее, она увидела собаку, которая потревожила ее сон, бегающую по траве перед домом напротив. При дневном свете дом казался гораздо ближе, чем ночью. Она внимательно осмотрела собаку. Белый кончик его хвоста, весело помахивающий в утреннем свете, показал ей, что это тот, кого она искала.

Она присела в тусклой тени полуоткрытой двери и наблюдала за происходящим перед ней. Справа между небольшими зданиями двигался мужчина. Она слышала, как он выполняет какое-то задание - сначала она не могла разобрать, что именно. Вскоре мычание скота, дребезжание ведра, поднимаемого скрипучей лебедкой, подсказали ей, что мужчина пасет своих коров.

Ровно полчаса спустя она увидела, как он направляется к дому, держа в каждой руке по ведру, очевидно, хорошо наполненному.

Затем последовало еще одно долгое молчание. Вьющаяся струйка дыма из трубы коттеджа означала завтрак, и Грейс внезапно поняла, что замерзла и проголодалась. Впервые в своей жизни она поняла, насколько важен завтрак в начале дня.

Вскоре мужчина появился снова и направился к небольшому зданию, которое Грейс приняла за бам. Теперь она могла разглядеть его отчетливо, потому что солнце поднялось над деревьями и ярко осветило всю сцену. Это был маленький, сморщенный человечек с седыми волосами и легкой сутулостью. Она была совершенно уверена, что никогда не видела его раньше.

Он пошел в сарай, и она увидела, что он занимается запряганием лошади, которую вскоре запряг в фермерский фургон. Она обратила особое внимание на фургон. Это была низкая двухколесная повозка с выцветшим брезентовым верхом. Большое пятно на брезенте в солнечном свете казалось желто-белым. Лошадь была белой.

Через некоторое время мужчина начал укладывать в тележку различные предметы, которые он принес из сарая. Оказалось, что это корзины с овощами или фруктами и бидоны с молоком. Вскоре он остановился и направился к дому. Через несколько минут он вернулся. На этот раз с ним была женщина. Они несли большую плетеную корзину, которая казалась довольно тяжелой. У корзины был верх. Грейс подумала, нельзя ли наполнить ее бельем.

Супруги поставили корзину в фургон спереди, так, чтобы она находилась рядом с водителем. Перекидывая его через колесо, женщина позволила своему концу соскользнуть, и мужчина обругал ее с такой неожиданной резкостью, что Грейс вздрогнула и, пригнувшись, вернулась в сарай. Ей стало интересно, что могло быть в корзинке, что заставляло мужчину быть таким осторожным, и ей пришла в голову мысль: а не мог ли это быть сын мистера Стэплтона?

Эта идея полностью овладела ею. Когда мужчина выехал на проселок и загрохотал вниз по холму к главной дороге, она внезапно поняла, что должна последовать за ним; но как она могла надеяться сделать это пешком? Женщина вернулась в дом. Невзирая на последствия, Грейс выбежала на дорогу и на полной скорости догнала фургон.

Когда она добралась до главной дороги, машина уже свернула на нее и была на некотором расстоянии от нее, направляясь в Париж со скоростью, которая, хотя и небольшая для лошади, все же была намного быстрее, чем она могла идти пешком.

Она беспомощно посмотрела вверх и вниз по дороге. Приближалось еще несколько фургонов, и все они двигались в том же направлении - в сторону города. Она поняла, что это были сельские жители, фермеры, везущие свои овощи и цветы на рынки.

Первой к ней подъехала полная молодая женщина в клетчатой шали. Грейс окликнула ее. - Не будете ли вы так добры, мадам, отвезти меня в Париж?

Женщина проницательно посмотрела на нее. - У меня тяжелый груз, мадемуазель, - ответила она. Ее голос был холодным, незаинтересованным.

- Я заплачу вам пять франков...

Едва эти слова слетели с губ Грейс, как женщина остановила лошадь. - Пять франков. Мадемуазель? Это другое дело. Залезай".

Грейс вскарабкалась рядом с женщиной и посмотрела на дорогу впереди. Крытый брезентом фургон все еще был в поле зрения - он возвышался на холме ярдах в трех-четырехстах впереди.

Женщина с любопытством посмотрела на нее, отметив ее платье, руки, туфли. - Вы нездешняя, мадемуазель, - любезно заметила она.

- Нет. Мое место в Париже. Она повернулась к своему спутнику. - Я хотела бы вернуться туда как можно скорее.

"Моя Сюзетта не прочь прогуляться", - заметила женщина, глядя на свою лошадь, бредущую механическим шагом, как будто ее совершенно не волновало, доберутся ли они когда-нибудь до Парижа. Повозка впереди уже скрылась из виду, скрывшись за гребнем холма.

- Хочешь заработать луидор? Грейс достала из сумочки золотую монету и подержала ее на солнце. Он ярко блестел.

Женщина отстранилась, подозрительно разглядывая своего спутника. - Луидор? Кто бы отказался? Что вы имеете в виду, мадемуазель?

- Впереди нас повозка, крытая парусиной, с белой лошадью. Я следую за ней. Если ты будешь держать фургон в поле зрения, пока мы не доберемся до Парижа, я дам тебе этот луидор.

Она повертела золотую монету так, что она заискрилась на солнце. Женщина посмотрела сначала на ее лицо, затем более внимательно на монету, затем, протянув руку, взяла ее пальцами и поднесла ко рту. Грейс задумалась, что же она собирается делать. Через мгновение она вонзила в него зубы, затем вернула его своей спутнице. - Будет так, как вы скажете. Мадемуазель! - воскликнула она, натягивая поводья. "Привет, Сюзетта!"

Конь, очевидно, очнувшийся от утренних грез, рванулся вперед с такой внезапностью, что Грейс чуть не вылетела из седла. Деревья вдоль дороги начали пролетать мимо них. Через десять минут они были совсем рядом с крытой брезентом повозкой, которая теперь двигалась быстрым шагом.

Когда они добрались до укреплений, два фургона разделяло не более дюжины футов. Спутница Грейс пристально посмотрела на нее. "Отсюда я поеду в Греннель, мадемуазель", - воскликнула она.

Грейс посмотрела на фургон впереди. - Следуйте за ним, пожалуйста, - сказала она. - Я дам вам еще пять франков.

Женщина молча повиновалась. Повозка впереди них направилась на северо-запад, в сторону Пасси. Вскоре он пересек Пон-де-Пасси, свернул на улицу Николо и остановился перед маленьким кирпичным домом, стоявшим в небольшом саду.

Грейс спрыгнула на землю на углу, предварительно дав женщине луидор и еще пять франков. - Спасибо, - сказала она и медленно пошла вверх по улице.

Фургон с брезентовым чехлом спокойно стоял у обочины. Старик, сидевший за рулем, подошел к двери дома и позвонил в колокольчик.

Вскоре одно из окон на верхнем этаже распахнулось, и оттуда высунулась голова мужчины. Грейс не могла отчетливо разглядеть его лицо. Он посмотрел вниз на мужчину в дверях, который в то же время поднял глаза. Окно мгновенно закрылось, а через несколько мгновений дверь дома открылась, и оттуда вышел мужчина.

Несколько минут он тихо разговаривал с водителем. Грейс пошла дальше по улице, опасаясь привлечь к себе внимание. Оглянувшись, она увидела, что двое мужчин смотрят ей вслед. Она не осмелилась снова повернуть голову, но на следующем углу свернула на поперечную улицу. Затем она остановилась и осторожно выглянула из-за угла. Двое мужчин подошли к фургону и вытаскивали большую корзину. Через несколько мгновений они скрылись с ним в доме.

Через некоторое время старик вернулся с корзинкой в руках. По тому, как он ее нес, Грейс поняла, что она пуста. Он небрежно бросил его в фургон, вскарабкался на сиденье и уехал.

Грейс посмотрела на часы. Было половина восьмого. Она замерзла и проголодалась и решила немедленно что-нибудь съесть. Маленькая кондитерская и ресторанчик на противоположной стороне улицы привлекли ее внимание, она перешла на другую сторону, вошла и заказала булочки и кофе. С того места, где она сидела, ей были видны окна дома, в который двое мужчин внесли корзину.

Она едва ли знала, что делать дальше. Казалось почти несомненным, что ребенок мистера Стэплтона находится в доме напротив, и все же ... это была всего лишь интуиция, предположение, которое могло оказаться совершенно неверным. И все же она боялась уходить, не зная, в какой момент ребенка, если он действительно там, могут увезти в другое место, и ключ к разгадке будет безнадежно потерян.

Она покончила со своими булочками и кофе, потратив на них столько времени, сколько могла. Она как раз решила пойти, когда дверь дома напротив открылась, и оттуда вышел мужчина. Он был темноволос, крепко сложен и одет в костюм, созданный художниками. Он направился прямо к кондитерской, и Грейс поняла, что он вот-вот войдет в нее.

Она отвернулась, опасаясь, как бы он не заметил ее, когда она шла по улице.

Однако он даже не взглянул в ее сторону, а сразу направился к стойке в задней части заведения.

Владелец магазина подошел к нему с улыбкой, весело потирая руки. - А! Месье Дюран. Как я погляжу, встал сегодня рано. Что я могу для вас сделать?"

Она не расслышала ответа собеседника и не осмелилась взглянуть ему в лицо. Она забилась обратно в свой угол и, взяв газету, лежавшую на подоконнике, начала читать.

Новый посетитель задержался всего на несколько мгновений. Когда он уходил, Грейс увидела, что он нес с собой большой бумажный пакет, в котором, судя по всему, были булочки или хлеб.

Он снова вошел в дом, но на этот раз пробыл внутри всего несколько мгновений. Чуть позже она вышла из магазина и смотрела ему вслед, пока он не скрылся на улице.

В течение получаса она ходила по комнате, раздумывая, позвонить ли ей месье Лефевру сейчас или подождать, пока она не убедится, что все это, в конце концов, не розыск дикого гуся, и вдруг ее охватила новая решимость. Она смело подошла к дому и позвонила в колокольчик.

Через несколько минут дверь открыла заспанная горничная, с ленивым безразличием разглядывая Грейс.

- Я хочу видеть месье Дюрана, - сказал тот.

- Он вышел.

- Тогда я должна подождать. Я фотомодель. Он велел мне прийти в восемь часов и ждать его возвращения.

Девушка пожала плечами и указала на лестницу. - Верхний этаж, - проворчала она и отвернулась.

Грейс, не теряя времени, поднялась по лестнице. К ее удивлению, дверь студии, на которой была прикреплена карточка с именем месье Дюрана, оказалась незапертой. Она смело протиснулась внутрь и огляделась. Комната была скудно обставлена и мало что содержала, кроме пары стендов для моделирования, нескольких больших гипсовых фигур и слепков, двух стульев и кушетки, очевидно, использовавшейся в качестве кровати. В дальнем конце комнаты находился шкаф. Она повернулась к нему и распахнула. В нем была только одежда.

Она чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Здесь не было места, где можно было бы спрятать ребенка, которого она искала. Очевидно, она была на ложном пути. И все же - что было в плетеной корзинке?

Внезапно она остановилась, дрожа от возбуждения. Откуда-то из комнаты - она не могла сказать, откуда - донесся тихий всхлипывающий звук, как будто ребенок плакал про себя. Он вибрировал по всей комнате, в один момент находясь близко к ее ушам, в следующий - далеко, неосязаемый, как шепчущее эхо. Она стояла, прислушиваясь, каждый нерв был напряжен от волнения, а тихие рыдания все продолжались, доносясь ниоткуда, мимолетные, как сон.

Происходящее казалось нереальным, ужасающим. Она беспомощно огляделась. Затем она услышала, как внезапно хлопнула входная дверь дома, за которой последовали тяжелые шаги по лестнице.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XIV

Содержание

РИЧАРД ДЮВАЛЬ встал на следующий день с менее встревоженным сердцем, чем когда-либо с момента своего прибытия в Париж.

Вчерашние расчеты привели его к определенному выводу.

Позавтракав в кафе отеля, он вернулся в свой номер и позвонил месье Лефевру.

- Мне нужна помощь одного из ваших людей, месье, - сказал он.

- А! - рассмеялся префект. - Вы, как это у вас, американцев, называется, "на дереве", не так ли?

- Вовсе нет. Вы сказали, что между нами существовало соревнование по возвращению ребенка мистера Стэплтона. Думаю, я выиграю. Но поскольку я не в состоянии сам произвести необходимые аресты, я собираюсь разделить славу с тобой, мой дорогой друг, позволив одному из твоих людей сделать это за меня ".

- Значит, вы уверены?

- Разумно. Не могли бы вы оставить Верне на сегодня. Он хороший человек.

- Один из моих лучших. Ты получишь его. И если вам это удастся, я все равно буду считать себя проигравшим и куплю шампанское и ужин в "Кафе Рояль", как и договаривались.

- И я буду счастлив сделать то же самое, если потерплю неудачу. Окажите мне услугу, попросив Верне немедленно приехать в мои номера в отеле. До свидания".

Дюваль повесил трубку и сел, положив перед собой сделанные им рисунки. Он с нетерпением ждал прихода Верне.

Последний появился минут через двадцать.

- Чем могу быть полезен, месье Дюваль? - спросил он.

- Доброе утро, Верне. Присаживайтесь и выкурите сигару. У меня есть небольшое дело, которое я хотел бы обсудить с вами.

- Насколько я понимаю, это касается пропавшего ребенка месье Стэплтона, - заметил Верне, закуривая сигару и придвигая свой стул к столу. Он взглянул на лежащие перед ним рисунки. - Что это, могу я спросить?

Дюваль взял карандаш. - Это, Верне, карта небольшой части Парижа. Вот, как вы видите, авеню Клебер, заканчивающаяся на Елисейских полях прямо перед Триумфальной аркой".

- Понятно. Это совершенно ясно.

- Вот этот черный квадрат - дом мистера Стэплтона. Оттуда до арки около шестисот ярдов.

- Примерно так, я бы сказал. И что из этого?

"Подожди. Чернобородый тип - похититель, - который посетил мистера Стэплтона прошлой ночью и сбежал, воспользовавшись тем, что был арестован одним из своих сообщников, прибудет в дом мистера Стэплтона в восемь часов вечера.

"Mon Dieu! Если это так, то он у нас в руках!"

- Не так быстро. Тогда мы не будем ему мешать.

- Но, месье, неужели вы позволили бы этому парню сбежать? Мой долг арестовать его, как только он появится.

- Вы ошибаетесь, Верне. Ваш долг - делать то, что я вам говорю. Месье Лефевр отдал вас в мое распоряжение на этот день.

Верне рассмеялся. "Это так", - сказал он. "Что вы хотите, чтобы я сделал?"

- Этот человек придет в дом мистера Стэплтона в восемь часов и получит крупную сумму денег. Он согласился, если ему не помешают, сообщить мистеру Стэплтону адрес, по которому можно найти мальчика, в течение получаса.

- А! Тогда мы последуем за ним и поймаем после того, как он позвонит.

Дюваль рассмеялась. - Мы имеем дело с гораздо более проницательным человеком, Верне. Этот парень не станет звонить".

- Тогда как же он сообщит об этом месье Стэплтону?

- Это как раз то, что я пытаюсь выяснить. Поставьте себя на его место. Его знают ... Он не смеет оставаться в Париже... Он получает пятьсот тысяч франков, чтобы отдать ребенка. разве не естественно предположить, что он сразу же покинет город?"

- Да. Именно это я и сделал бы на его месте.

- Конечно. Теперь я понимаю, что этот парень пройдет пешком от дома мистера Стэплтона до Триумфальной арки, расстояние в шестьсот ярдов. Он легко может сделать это за десять минут.

-Да.

Оказавшись у арки, он будет стоять в ожидании скоростного автомобиля, который проедет по Елисейским полям. Этот автомобиль на мгновение остановится и подберет его, затем на большой скорости проследует по бульвару Булонский лес".

- Почему ты так думаешь?

- Потому что это обеспечит ему самый быстрый и безопасный выезд из Парижа. От арки до Ворот Дофин меньше мили. Он может сделать это за пять минут. Всего через пятнадцать минут он будет за стенами. Еще через пятнадцать минут его уже не будут преследовать, в сельской местности ".

- Но вы забываете, месье Дюваль, что он еще не сообщил своим сообщникам, что все в порядке и что мистеру Стэплтону следует сообщить адрес места, где спрятан мальчик.

- Нет, Верне, я этого не забыл. Фактически, я подхожу к этому сейчас. Предположим, вы были бы на месте этого парня - как бы вы это сделали?

Верне задумчиво почесал в затылке. - Он мог выстрелить из пистолета из машины.

- Слишком опасно. Шум взрыва привлечет внимание. Он должен работать тихо.

- Возможно, помахать рукой кому-нибудь на улице.

- Тоже опасно. Этот парень понимает, что будут предприняты все возможные шаги для поимки не только его самого, но и его сообщников. Он, без сомнения, ожидает, что за дорогой будут внимательно наблюдать. Зачем рисковать и подвергать аресту, по крайней мере, своих сообщников, когда есть более простые способы?"

- Какие, например?

- Разве вы не помните сигнал, который используется на Версальской дороге, синий свет?

- А! Вот именно. Он подаст сигнал кому-нибудь в доме по пути.

- Это было бы проще и безопаснее; но вы должны помнить, что по дороге нет домов - по крайней мере, таких, в которых человек такого сорта мог бы спрятать сообщника. Но я бы не сказал, что ни одного. Возможно, один есть.

- В самом деле, месье. И что это за дом?

- У мистера Стэплтона. Смотрите! Он придвинул к себе лист бумаги. "Здесь, - он указал кончиком карандаша на черный квадрат, обозначавший местонахождение резиденции банкира, - находится этот дом. Из северного окна комнаты на верхнем этаже открывается вид на проспект Булонский лес, расположенный примерно в 500 футах к западу от Триумфальной арки, до того места, где он пересекается с проспектом Малакофф. Дальше вид прерывается. На самом деле деревья вдоль авеню Булонский лес в какой-то степени являются препятствием; но на пересечении с авеню Малакофф открывается широкий и непрерывный обзор.

- Но сообщник в доме самого мсье Стэплтона?

-Да. The chauffeur, François."

- Вы удивляете меня, месье. Мы подозревали этого человека, это правда. Ту самую комнату, о которой вы говорите, обыскали. Мы ничего не нашли. Откуда ты знаешь, что то, что ты говоришь, правда?

- Неважно, откуда я это знаю - сейчас. Дело вот в чем: Франсуа, я полностью уверен, будет в этой комнате сегодня вечером, в восемь часов, внимательно наблюдая за автомобилями, проезжающими перекресток с авеню Малакофф...

- Не обязательно, месье. Мы легко можем предотвратить это, поместив его под арест.

"Это именно то, чего мы не должны делать. Разве вы не понимаете, что для выздоровления ребенка мистера Стэплтона абсолютно необходимо, чтобы сигналы проходили непрерывно?

- Конечно, я забыл об этом. А эти сигналы?

- Естественно, я не могу сказать - пока. Однако я думаю, что автомобиль, который будет искать Франсуа, зажжет яркий синий свет, когда будет пересекать авеню Малакофф. Это, конечно, в том случае, если наш друг похититель благополучно уйдет, не подвергнувшись преследованию.

-А в остальном?

"Я думаю, что светофор был бы красным. Он может сделать и то, и другое, очень просто, с помощью мощного электрического прожектора - знаете, такой карманной штуковины с цветными стеклами.

- Вы меня удивительно заинтересовали, месье Дюваль. Что дальше?

"Конечно, очень важно, чтобы подаваемый сигнал был правильным. До этого момента не должно быть никакого вмешательства в побег этого парня".

- А... я начинаю понимать. И что после этого?

- Во-первых, давайте продолжим с Франсуа. Я думаю, он ответит синим сигналом человеку в машине, чтобы показать, что он увидел и понял. У него есть все средства для этого наготове, в его комнате.

-А потом?

- Я думаю, он подаст аналогичный сигнал из своего южного окна кому-нибудь, кто стоит на страже. В направлении Пасси. Этот второй человек, на попечении которого, без сомнения, находится ребенок, затем подойдет к телефону, сообщит адрес дома, где спрятан ребенок, мистеру Стэплтону и тихо уедет, чтобы присоединиться к своему сообщнику, скажем, в Брюсселе. Он не подвергнется ни малейшему риску быть схваченным. С другой стороны, если это сообщение не дойдет, по указанному адресу не позвонят, и ребенок, вероятно, погибнет ".

Верне мрачно нахмурился. - Это замечательный план, месье. Эти ребята не растяпы. Однако я думаю, что мы сможем их остановить".

-Какимобразом?

"Я остановлюсь у Ворот Дофина на быстром автомобиле, как гонщик. Когда эти ребята пройдут мимо, я последую за ними и догоню их".

- Отличная идея, Верне; но как, позвольте спросить, вы узнаете машину, когда она проедет мимо вас? В восемь часов вечера на бульваре Булонский лес - сотни машин.

Верне рассмеялся. - Признаюсь, месье, тут вы меня поймали.

"Конечно, вы могли бы поставить человека на пересечении авеню Малакофф и авеню Булонский лес; но я не думаю, что он смог бы увидеть сигнал. Если надеть на конец прожектора бумажную трубку, свет будет невидим за исключением того направления, в котором он направлен, а оно, как вы помните, направлено по диагонали вверх. Человек на тротуаре вообще бы этого не заметил".

- В таком случае, месье, я не вижу, что мы можем сделать.

- Есть одна вещь, Верне. Ты забыл об ответном сигнале из окна.

Француз посмотрел на своего спутника с нескрываемым восхищением. - Свято! - воскликнул он. - У вас один ум на тысячу, месье Дюваль.

- Спасибо, - сухо ответила Дюваль. - Итак, моя идея заключается в том, чтобы попросить вас выбрать какую-нибудь точку недалеко от пересечения двух авеню, откуда хорошо видно окно в задней части дома мистера Стэплтона. Остановитесь там сегодня вечером на самом быстром автомобиле, какой только сможете найти. Пусть один человек наблюдает за окном, а другой - за машинами, проезжающими по бульвару Булонский лес. Как только увидите синий сигнал светофора, начинайте преследовать своего мужчину. Он должен быть сразу за перекрестком, на пути вниз по авеню Булонский лес ".

Верне удовлетворенно потер руки. "Мы поймаем его, не бойся".

- Конечно, - медленно проговорила Дюваль, - все это чистое предположение с моей стороны, основанное на том, что я обнаружила в комнате шофера. Возможно, все получится не так, как я говорю, но шансы пятьдесят к одному, что так и будет.

- А вы, месье? Где вы будете?

- Я буду в комнате с Франсуа. Я не предполагаю, что он сбежит. И далее - я не уверен, что я прав в своем предположении относительно его сигналов Пасси. Он может выйти и сам отправить телефонограмму. В таком случае я последую за ним. Или же он может по какой-то непредвиденной случайности получить неверный сигнал, и в этом случае я предлагаю одолеть его и подать правильный. Предположим, мы сейчас пойдем и взглянем на пересечение авеню Малакофф и авеню Булонский лес и посмотрим, какие меры лучше всего принять. Кроме того, если мистер Стэплтон уехал на своей машине, мы, возможно, сможем сделать несколько наблюдений из окна его шофера. Он взял шляпу, закурил сигару и направился к двери.

Они доехали до Триумфальной арки в такси и, отпустив его, медленно пошли по авеню Булонский лес. На пересечении с проспектом Малакова они остановились и внимательно огляделись по сторонам, хотя и так, чтобы не привлекать внимания. Краткий осмотр подтвердил все, что сказала Дюваль. Им потребовалось некоторое время, чтобы найти окно в задней части дома мистера Стэплтона, но через некоторое время им это удалось, и они увидели, что из него открывается непрерывный вид на то место, где они стояли.

Расставаясь, Верне был в высшей степени доволен. Было сочтено ненужным посещать комнату шофера и, таким образом, подвергаться риску того, что их увидят входящими в дом банкира вместе. Верне отправился делать приготовления к вечеру, строго-настрого предупредив своего компаньона не посвящать месье Лефевра в свою тайну. "Это пари", - сказал он Верне. "Я надеюсь, что нам удастся выиграть его".

После того, как его спутник ушел, Дюваль заглянул к мистеру Стэплтону. Он узнал, что банкира не было дома, он катался по Булонскому лесу с миссис Стэплтон, которая, охваченная тревогой и горем, очень нуждалась в свежем воздухе, чтобы сохранить свое здоровье. Она быстро сдавалась от напряжения.

Дюваль поднялась наверх, чтобы еще раз взглянуть на комнату шофера. Накануне вечером из-за темноты он не смог составить себе полноценного представления о виде из окна.

Он нашел все так, как оставил: прожектор на комоде, украшения из цветного стекла, свисающие с веселых лент. Из северного окна было совершенно ясно видно пересечение двух проспектов, как они с Верне видели их снизу. Из другого окна открывался более отдаленный вид. Соседние крыши и дымовые трубы частично загораживали его, но между ними виднелись виллы и здания Пасси, улыбающиеся на солнце. Это зрелище еще сильнее поразило Дюваля сообразительностью людей, которых он хотел арестовать. Где-то во всем этом лабиринте зданий, в этой широкой перспективе домов, деревьев и далеких полей прятался ребенок мистера Стэплтона, и достаточно было всего лишь вспышки света из этого окна, чтобы освободить его. Лениво проводя пальцами по подоконнику, Дюваль вдруг заметил две параллельные царапины на белой краске, которые, очевидно, были сделаны острием ножа. Он опустился на колени и заглянул между ними. Его взгляд скользнул за пределы ближайших крыш и дымовых труб в сторону Пасси.

Детектив отвернулся от окна с довольной улыбкой на лице и приступил к тщательному осмотру шоферской каморки. Именно здесь он намеревался спрятаться. Он был уверен, что для того, чтобы лучше воспринимать и посылать свои сигналы, а также избежать обнаружения снизу, шофер оставил бы свою комнату неосвещенной.

Это, рассудил Дюваль, облегчило бы ему возможность скрываться до тех пор, пока не будет подан сигнал, который обеспечил бы безопасное возвращение пропавшего ребенка, после чего он незамедлительно явился бы к Франсуа. Если произойдет что-нибудь, что помешает водителю подать благоприятный сигнал, он предложил подать его сам.

Шкаф находился рядом с северным окном, и его дверца открывалась таким образом, что Дюваль сразу увидел, что в затемненной комнате он может легко приоткрыть ее настолько, чтобы видеть все, что делает Франсуа, не подвергаясь серьезному риску быть обнаруженным.

Он вышел из дома вскоре после полудня и зашел пообедать в хорошо известный ресторан на Итальянском бульваре. Он был очень доволен ходом событий. Если бы только он мог покончить с этим делом и вернуться к Грейс, на ферму, он был бы в высшей степени счастлив. Он был настолько поглощен своими мыслями, что не заметил джентльмена, который тихо опустился в кресло напротив него, пока последний не наклонился и не коснулся его руки.

Он внезапно поднял голову. Это был месье Лефевр!

OceanofPDF.com

ГЛАВА XV

Содержание

Те несколько секунд, которые прошли, пока Грейс Дюваль стояла в опустевшей студии в Пасси, ожидая появления человека, поднимавшегося по лестнице, показались вечностью, настолько переполненными они были ужасом.

Что ей делать - что, в самом деле, она могла сделать? Дюжина планов бешено пронеслась в ее голове, сбивая ее с толку своей тщетностью.

Она знала, что пропавший мальчик находится в пределах слышимости ее голоса; даже когда она стояла, дрожа от зловещих шагов по скрипучей лестнице, она могла слышать тихие встревоженные детские стоны, доносившиеся, казалось, из самого воздуха перед ней, но не дававшие ни малейшего представления о местонахождении мальчика.

Она в отчаянии оглядела комнату. Все ближе и ближе раздавались скрипучие шаги на лестнице. Она не осмеливалась сейчас выйти из комнаты и тем самым встретиться лицом к лицу с приближающимся мужчиной на лестничной площадке; однако оставаться на месте означало бы только, что ей придется придумать какое-нибудь неубедительное оправдание своему присутствию и уйти, как только мужчина войдет в комнату.

Даже на это она не могла рассчитывать. Этот тип, без сомнения, отчаянный и беспринципный негодяй, мог напасть на нее, мог держать ее в плену до тех пор, пока ребенка не перевезут в другое место, без всякой надежды на обнаружение. Вся работа последних двенадцати часов пойдет насмарку. И даже если он отпустит ее. Оказавшись в безопасности, он не мог не заподозрить причины ее присутствия и предупредить своих спутников.

Очевидно, единственное, что можно было сделать, - это оставаться в комнате и прятаться. Было только одно место, где она могла надеяться избежать немедленного обнаружения - шкаф. Но даже это сулило лишь временную безопасность; мужчина был почти уверен, что по той или иной причине откроет его и обнаружит ее присутствие.

Однако это был ее единственный шанс, и она им воспользовалась. Как только на лестничной площадке снаружи послышались шаги приближающегося мужчины, Грейс пролетела через комнату и нырнула в чулан, тихо закрыв за собой дверь. В спешке один рукав вельветового пальто, висевшего на крючке, застрял в двери, в результате чего она не закрывалась полностью. Она поняла, что теперь уже слишком поздно что-либо предпринимать, и отпрянула назад, дрожа от возбуждения.

Из-за заклинивания дверцы она оставалась слегка приоткрытой, с промежутком шириной в полдюйма между ней и корпусом. Через него Грейс могла видеть часть комнаты перед собой. Она пристально смотрела на дверь в коридор, когда та распахнулась.

Вошел мужчина, которого она видела в кондитерской, с несколькими пакетами в руках. Он поставил их на стол и сразу же начал готовить завтрак. Маленькая спиртовка служила для приготовления кофе, а масло, булочки и фрукты он достал из бумажных пакетов, лежавших перед ним. Там же стояла бутылка молока. Грейс подумала, не предназначалось ли это для ребенка.

Мужчина молча занимался своими приготовлениями. Грейс время от времени удавалось хорошо разглядеть его лицо. . На вид ему было около тридцати лет, смуглый. Было что-то знакомое в его манерах, в его внешности в целом; хотя что именно, она не могла сказать. Однако она была уверена, что видела его раньше.

Раз или два он сделал движение, как бы собираясь подойти к шкафу, но каждый раз его внимание привлекало что-то другое. Один раз - чтобы взять пачку сигарет, которая лежала на одном из стендов для моделирования. Грейс подумала, что бы она сделала, если бы он продолжал приближаться к ней, и открыла дверцу шкафа.

Она стала думать, урывками, о доме и Ричарде. Каким странным казалось для них обоих оказаться здесь, в Париже, разлученными на все эти дни, но все же такими близкими друг другу! Она гадала, писал ли ей Ричард и что бы он подумал, не получив от нее весточки. Потом она вспомнила, что, в конце концов, он пробыл в Париже всего несколько дней - едва ли было время, чтобы до него дошло письмо. Она подумала о Дядюшке Эйбе, копошащемся среди цветочных клумб, о тете Люси, добродушно ворчащей над своими кадками для стирки, о Розе, поющей свои странные песни на лагерном собрании в весенних сумерках, о Доне и других собаках, цыплятах и своих любимых цветах, и задалась вопросом, как все они ладят, когда Ричард и она оба в отъезде.

Ее размышления были прерваны внезапным звуком, который заставил ее податься вперед, напряженную от возбуждения. Мужчина в студии на мгновение исчез из поля ее зрения, отойдя в угол комнаты слева от нее. Она не могла видеть, что он там делал, и, ожидая его появления, погрузилась в свой дневной сон.

Звук, который напугал ее, был голосом ребенка, на этот раз не плачущего, а говорящего ясно и отчетливо. "Я хочу домой!" - сказало оно высоким нервным голосом. "Я хочу увидеть свою маму!"

Мужчина ответил грубо, нетерпеливо. "Ты не можешь уйти сейчас. Успокойся, иди завтракать".

Он внезапно появился в поле зрения через щель в двери, и Грейс увидела, что он держит за руку маленького мальчика и ведет его к столу. Здесь он усадил его в кресло и поставил перед ним стакан молока и булочку. "Поторопись!" - прорычал мужчина. "Ешь свой завтрак. Мне нужно выйти.

Слова этого человека заставили сердце Грейс забиться с новой силой. Если мужчина собирался куда-то уйти, она смогла бы сбежать и забрать мальчика с собой.

Она не сомневалась, что он был ребенком мистера Стэплтона. Девичье платье, которое он надевал в прошлый раз, было снято, и вместо него на нем был темно-синий костюм, несколько грязноватый и поношенный. Его лицо все еще казалось очень темным, а волосы, которые раньше были длинными и вьющимися, были коротко подстрижены. Он выглядел здоровым, но очень нервным. Грейс жадно наблюдала, как он поглощает булочку с молоком.

Когда он закончил, мужчина взял его за руку и снова отвел в угол комнаты, подальше от глаз Грейс. Она прижалась лицом к щели в двери, тщетно пытаясь разглядеть, что он делает, но это было бесполезно.

Она услышала, как мальчик начал возражать, ворчливым голосом умоляя мужчину позволить ему выйти и поиграть. Однако его похититель заставил его замолчать резким словом, сопровождавшимся ударом. "Иди туда и молчи!" Грейс услышала, как он сказал, и после этого все стихло. Мгновение спустя мужчина появился снова, надел шляпу и, выходя, тщательно запер за собой дверь. Грейс гадала, сообщила ли горничная ему о ее звонке и тем самым возбудила ли его подозрения.

Она подождала, пока не услышала, как закрылась входная дверь, а затем, быстро выйдя из чулана, направилась в ту сторону комнаты, куда ушел мужчина с ребенком.

На первый взгляд казалось, что нет места, где можно было бы спрятать последнее. Две стены были покрыты серой штукатуркой, потрескавшейся и покрытой пятнами от времени. Там стоял шаткий стул и потрепанная гипсовая фигура кентавра, к которой был прислонен мольберт и куча набросков, покрытых паутиной и пылью.

С особой тщательностью она осмотрела стены и пол. Скорее всего, существовал какой-то потайной ход, ведущий в потайной чулан, в который поместили мальчика. После нескольких минутных усилий не было обнаружено никаких следов такого тайника. Пол был из досок, покрытых пылью, а щели между досками были забиты грязью, и нигде не было признаков того, что их недавно передвигали. Она легонько простучала по стенам ручкой инструмента для лепки, который схватила со стола, но они издавали равномерно твердый звук.

Она стояла, в замешательстве оглядывая помещение. Затем ей в голову пришла внезапная мысль. Потолок! Она тянулась низко, в углу комнаты, а над ней, как она знала, должен был быть чердак. Она подошла и принялась с особой тщательностью разглядывать пыльную оштукатуренную поверхность.

Звук шагов на лестнице заставил ее юркнуть обратно в гардеробную. Она удивилась, почему мужчина вернулся так быстро. К своему большому удивлению, как только дверь открылась, она увидела, что вошедший был не тем, кто оставил ее незадолго до этого, а мужчиной постарше, более плотного телосложения. Когда он повернулся и посмотрел в ту сторону комнаты, где она пряталась, она увидела, что у него густая черная борода. Это был сам похититель - мужчина, которого она видела в доме мистера Стэплтона прошлой ночью!

Он, казалось, был раздосадован, не обнаружив никого в студии, и через минуту сел и, закурив сигару, начал читать газету, которую достал из кармана.

Грейс пристально наблюдала за ним, едва осмеливаясь дышать из страха, что он может услышать ее. Прошел час, и воздух в чулане стал спертым и горячим. Она так нервничала, что готова была закричать, когда дверь комнаты внезапно открылась и появился Дюран. .

Они поприветствовали друг друга кивком. "Где ты был?" несколько сердито спросил мужчина постарше.

- Мне пришлось купить новую батарейку. Он достал из кармана короткий черный цилиндр и положил его на стол.

- Мальчик здесь? - спросил я.

-Да.

- Хорошо! Теперь слушай свои инструкции. Он понизил голос, быстро взглянув на закрытую дверь комнаты. - В восемь часов я пойду в дом банкира и получу деньги. В восемь пятнадцать или чуть раньше Франсуа получит сигнал и повторит его вам. Если он мигнет синим огоньком, вы отпустите мальчика, выйдете из комнаты, запрете дверь и немедленно отправитесь на площадь Трокадеро. Из маленькой табачной лавки вы позвоните по адресу этого заведения - номер 42, не так ли? - месье Стэплтону. Это будет примерно в половине девятого. Раньше не звоните. Тогда подожди меня перед магазином. Ты понял?"

- Совершенно верно. А если я получу красный сигнал?

В таком случае не отпускайте мальчика, а заприте дверь и приходите в табачную лавку, как и раньше. Я свяжусь с вами там. Старый Мартелл в полной безопасности. Но я не думаю, что возникнут какие-либо проблемы. Ты получишь синий свет.

- Вы, кажется, уверены.

- Да. Этот человек, Стэплтон, больше не собирается рисковать. Как только я сяду в машину, я в безопасности.

"Они могут арестовать вас, когда вы будете идти к Триумфальной арке, после того как выйдете из дома".

- Это правда; но что они выиграют. Они не получат мальчика, не так ли? И у них нет доказательств, что я его украл. Далее, Франсуа сообщает сегодня утром, что он подслушал разговор Стэплтона и его жены. Не должно быть никакого вмешательства - по крайней мере, до тех пор, пока я не уеду на машине. Они, конечно, последуют за мной. Я полностью ожидаю этого. Но ты знаешь, какие шаги я предпринял, чтобы позаботиться об этой игре. Он мрачно рассмеялся. "Нет-нет ... эта штука абсолютно безопасна. Мы уберемся отсюда без малейших проблем.

- Тем не менее, если что-нибудь пойдет не так и я не получу красный сигнал, что нам тогда делать?

- Мы поговорим об этом, когда придет время. Встретимся у Мартеллы.

- Но предположим, что ты не сможешь там быть? Знаешь, они могут до тебя добраться.

Мужчина с бородой мрачно нахмурился, и на его лице появилось злое выражение c?.me. - Если ты просигналишь красным и я не встречу тебя у "Мартеллы" в половине девятого, возвращайся сюда, забери мальчика и отвези его в Лавильяк. И прежде чем ты это сделаешь, отруби ему левую руку и отправь ее Стэплтону с письмом, в котором сообщишь ему, что, если меня немедленно не освободят, ты пришлешь его голову. Это приведет их к соглашению".

Грейс вздрогнула, услышав слова этого человека.

Его спутник кивнул. "Я понимаю", - сказал он. "Но я надеюсь, что в этом не будет необходимости".

- Этого не произойдет. Им меня не достать. Я все спланировал слишком тщательно. Этот американский детектив Дюваль - просто посмешище. Этим утром он был на бульваре Булонский лес с одним из людей префекта. Они рассчитывают взять машину на авеню Малакофф и последовать за мной. - Он громко рассмеялся. - Много пользы это им принесет!

- А как насчет Франсуа?

- О ... через неделю или две, когда мы будем в безопасности, Франсуа растянет запястье и будет вынужден отказаться от должности шофера месье Стэплтона. Он присоединится к нам в Нью-Йорке".

Молодой человек задумчиво затянулся сигаретой. - Что стало с той женщиной, за которой следил Лефевр? Видели что-нибудь о ней со вчерашнего вечера?

- Нет. Ее поблизости не было. Не так уж велика опасность, что она что-нибудь узнает.

Тот в глубокой задумчивости потер подбородок. - Прошлой ночью она чуть не заполучила тебя, - заметил он наконец.

- О нет. Ни за что. Я знал, что она в доме, и полагал, что она позвонит в управление, как только узнает, кто я такой. Все, что мне нужно было сделать, это подать вам сигнал через окно, и дело было сделано. Конечно, я не ожидал, что человек префекта доберется туда так быстро, но вы прекрасно с ним справились. С этими словами мужчина встал, подошел к маленькому зеркалу, висевшему на стене, и аккуратно убрал черную бороду, которая была столь характерной чертой его внешности.

- Довольно горячая штучка, - объявил он, ставя ее на стол. - Есть что-нибудь выпить? Я хочу пить.

Когда он повернулся к ней, Грейс увидела, что он поразительно похож на человека в маске, который передал ей первое послание мистеру Стэплтону в комнате дома по дороге в Версаль. Она задрожала, услышав, как он попросил принести выпивку. А что, если бутылка должна быть в шкафу? Она в ужасе отпрянула, когда молодой человек поднялся и направился к ней.

Однако ее тревога была напрасной. Мужчина выдвинул один из ящиков небольшого комода, стоявшего на противоположной стороне комнаты, и достал светло-зеленую бутылку. - Абсент? - спросил он.

- Ладно. Одна не повредит. Но больше не принимай. Он начал наливать напиток в стакан, стоявший на столе. "Когда вы получите сигнал от Франсуа, - продолжал он, - вы должны ответить на него, как обычно, чтобы он знал, что вы его видели. Он не хочет надолго оставаться в своей комнате - боится, что его могут хватиться.

- Они, конечно, подозревают его.

- Да. За ним постоянно следят; то есть, когда он выходит из дома. Они обыскали его комнату и все такое, но ничего не нашли. Он усмехнулся и начал потягивать свой напиток. - Нечего искать.

Другой мужчина сел за стол, и они вдвоем начали обсуждать свои планы побега. Грейс не могла расслышать всего, о чем они говорили, но, насколько она могла понять, они намеревались, как только молодой человек присоединится к другому, помчаться в Брюссель на автомобиле. Возле границы они оставляли машину, меняли маскировку и переходили границу пешком.. Оказавшись в Бельгии, они, казалось, думали, что будут в полной безопасности.

Было уже около полудня, когда мужчина постарше поправил свою маскировку и вышел из дома. "Я собираюсь перекусить", - объявил он. - Я не вернусь. Тебе лучше больше не покидать это место. Я пришлю тебе что-нибудь, если хочешь. Он взглянул на булочки и молоко на столе.

- В этом нет необходимости. У меня есть все, что мне нужно. Думаю, я вздремну сегодня днем. Что ж, удачи, - заключил он, когда собеседник направился к двери. - Увидимся позже.

- Хорошо. Чернобородый мужчина бесшумно прошел в холл. - Не спи слишком долго. Не забывай, что в восемь часов. Через мгновение он исчез.

Грейс наблюдала, как тот допил абсент и закурил сигарету. Вскоре он подошел к койке и, бросившись на нее, вскоре громко захрапел.

Долгий жаркий день подходил к концу. Грейс прислонилась спиной к стене чулана, ослабев от нервного напряжения ситуации. В помещении было жарко и душно. Она чувствовала слабость от нехватки воздуха, от голода. Временами она задремывала, потом, вздрагивая, приходила в себя и стояла, дрожа, опасаясь, как бы не произвела какого-нибудь шума, который мог привлечь внимание спящего мужчины.

Через некоторое время тихие жалобы ребенка раздались снова, сначала слабые и, казалось, далекие, затем становились все громче, пока слезливые крики "Выпустите меня, выпустите меня!", казалось, доносились откуда-то почти из-за пределов досягаемости ее руки.

Жалобы ребенка наконец разбудили спящего мужчину. Пробормотав проклятие, он встал, пересек комнату и исчез из виду. Грейс услышала тихий скребущий звук, как будто отодвигалась панель, и вскоре мужчина снова появился с ребенком и снова дал ему хлеба и молока.

После того, как он поел, мужчина дал ему журнал с яркими картинками, чтобы развлечь его, и лег на кровать, куря. Мальчик сидел на полу, глядя в книгу.

Раз или два он пытался заговорить, но мужчина резко велел ему замолчать. Около захода солнца на лестнице послышались шаги, и мальчика снова поспешно поместили в его укрытие, пригрозив наказанием, если он заплачет.

Новоприбывшая была всего лишь моделью в поисках работы. Мужчина грубо заговорил с ней и сообщил, что у него есть все модели, которые ему нужны. После того как она ушла, он снова не отпустил ребенка, а долго сидел, читая.

Наконец он встал, взял со стола короткий черный цилиндр, который, как поняла Грейс, был электрическим прожектором, подошел и сел на подоконник большого двойного окна, выходившего на север. Окно было открыто, и в комнате царила темнота.

Грейс слегка приоткрыла дверцу шкафа, чтобы лучше видеть. Окно находилось прямо напротив шкафа, в другом конце комнаты. Она могла видеть безмолвную фигуру наблюдателя, черным силуэтом вырисовывавшуюся на фоне ночного неба снаружи. На севере было много огней - огни домов по направлению к Елисейским полям и Триумфальной арке.

В течение многих минут она смотрела через плечо мужчины, ожидая сигнала, который освободил бы ее и сына мистера Стэплтона от долгого заточения.

Вскоре она услышала, как мужчина быстро выругался, и увидела, как он выглядывает в окно, его фигура была напряженной и неподвижной, к глазам был прижат полевой бинокль. В следующее мгновение он уронил бинокль, поднял электрический прожектор и посветил сигналом в темноту.

Это заняло у него всего мгновение. В другой раз он бросился к двери, и Грейс услышала, как он поворачивает ключ в замке и с грохотом спускается по лестнице.

Она быстро подкралась к окну и выглянула наружу. Сначала она ничего не могла разглядеть, кроме запутанного лабиринта огней. Через мгновение она схватила полевой бинокль и нервно осматривала горизонт. Внезапно она на мгновение замерла, а затем с криком отчаяния отпрянула. Вдалеке, в стороне от авеню Клебер, высоко в верхней комнате дома горел свет. Он сиял несколько мгновений, ровный, зловещий, полный неведомого ужаса, затем внезапно погас. Она уронила полевой бинокль на пол и, пошатываясь, прислонилась к столу. Загорелся красный! Она была заперта. Двое мужчин, несомненно, вернутся через пятнадцать-двадцать минут. И потом... она содрогнулась, подумав о том, что они собирались сделать с похищенным ребенком. О себе она почти не думала. Затем перед ее глазами возникло лицо Ричарда, и она упала на подоконник, горько рыдая.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XVI

Содержание

КОГДА месье Лефевр тронул Ришара Дюваля за плечо в ресторане на Итальянском бульваре, его охватило очень сильное чувство тревоги, хотя он и скрыл это под маской приятного удивления неожиданной встречей.

Со вчерашнего вечера он не получал никаких известий от Грейс. От мистера Стэплтона он знал, что она ушла из его дома вскоре после девяти, но с тех пор она бесследно исчезла.

Префект сначала подумал, что она больше не могла скрывать от мужа свою личность, и присоединился к нему. Позже он узнал от Верне, что это не так. Теперь старый джентльмен начал всерьез беспокоиться из-за ее продолжительного отсутствия.

- Как дела, друг мой? - спросил он, старательно изображая беспечность. - Вы уже нашли похитителей?

Дюваль улыбнулась. - Пока нет. Но я рассчитываю получить их до конца вечера.

- В самом деле! Я поздравляю вас. Вы видели что-нибудь о мадемуазель Гонкур?

- Нет. Почему?

- Я подумал, что, возможно, вы с ней встречались. Знаете, вы двое играете в одну и ту же игру.

Дюваль мрачно улыбнулась. "Я не верю, что она идет по тому же следу, что и я", - сказал он. - Я рассчитываю выиграть это пари, месье.

Префект казался немного встревоженным. "Вечер еще не закончен, месье", - ответил он. "Но, в любом случае, я надеюсь, что сын месье Стэплтона будет возвращен ему без дальнейших проволочек, кто бы ни добился результата".

- Приходите к нему домой сегодня вечером, месье. Я договорился с Верне о небольшом деле, которое, возможно, вас удивит. А потом нам тоже придется пойти и забрать мальчика. Он встал и взял свою шляпу. - Мы хотим, чтобы вы пошли с нами.

- Непременно. Я буду там, друг мой. В котором часу вы бы предложили?

- Самое позднее, в половине девятого.

- Хорошо! Я буду там в указанное время. Хорошего дня, друг мой.

"До свидания, передайте мое почтение мадемуазель Гонкур", - он вышел из ресторана и, поднявшись в свой номер в отеле, приступил к написанию длинного письма Грейс. Он упрекал ее за то, что она не написала ему. Вот уже четыре дня, как он в Париже, а от нее нет ни слова! Он чувствовал, что письмо должно было прийти ближайшим пароходом - точнее, несколькими. Он сказал ей, как сильно скучает по ней, как сильно любит ее и как скоро надеется вернуться в ее объятия. И даже когда он писал, Грейс, полумертвая от усталости, стояла, спрятавшись в чулане в Пасси, в миле отсюда, и испуганными глазами смотрела на похитителя, спящего на тюфяке.

Дюваль договорился быть в доме мистера Стэплтона незадолго до восьми вечера, и до назначенного времени оставалось еще двадцать минут, когда он поднялся по ступенькам резиденции банкира и был препровожден в библиотеку.

Мистер Стэплтон сидел в мрачном молчании, ожидая прихода своего посетителя. Казалось, он не был особенно рад видеть Дюваль. Очевидная неспособность последнего добиться какого-либо прогресса в деле поиска пропавшего мальчика заставила банкира потерять уверенность в своих силах.

- Добрый вечер, Дюваль, - равнодушно произнес он.

- Добрый вечер, мистер Стэплтон. Я вижу, вы готовы принять своего человека. Он взглянул на пачку банкнот, лежавшую у локтя банкира.

- Вполне. Надеюсь, вы не сделали ничего, что могло бы помешать его приходу или уходу.

-Ничего.

Стэплтон взглянул на часы. - Он будет здесь очень скоро. Могу я попросить вас подождать в моем кабинете наверху? Тебе здесь не пристало находиться. Этот человек может побояться войти.

- Нет, вы правы. Меня не должно быть здесь. Но я предпочитаю не ждать в кабинете. У меня есть другой план.

- В чем дело? - обеспокоенно спросил банкир.

- Где Франсуа, ваш шофер? - спросил я.

- Полагаю, на его ужине. Почему?

- Не будете ли вы так любезны выяснить это наверняка? Я хочу пойти в его комнату.

Мистер Стэплтон вызвал слугу, который сообщил ему, что шофер как раз заканчивает обедать. - Вы должны быть очень осторожны, Дюваль, - озабоченно сказал он. "Я не хочу, чтобы делалось что-то, что встревожит этих парней".

- О, Франсуа меня не примет. Я буду держаться подальше от его глаз. Возможно, мне лучше подняться сейчас. Он кивнул банкиру и сразу же поднялся по лестнице, ведущей в помещения для прислуги.

У двери шоферской он остановился. Она была закрыта. Он осторожно толкнул ее и через мгновение оказался в комнате. В помещении было довольно темно, но с помощью карманного фонарика Дюваль вскоре нашла чулан и мгновение спустя благополучно устроилась внутри. Он оставил дверь приоткрытой и, к своему удовлетворению, обнаружил, что может без труда смотреть в северное окно. Здесь он подождал, пока не приедет шофер.

Мистер Стэплтон тем временем мрачно сидел в библиотеке внизу, ожидая появления похитителя. Ровно в восемь часов его дворецкий объявил, что этот человек прибыл.

- Немедленно впустите его! - воскликнул банкир, вставая и принимаясь расхаживать взад и вперед по комнате.

Через мгновение мужчина вошел в библиотеку. Его мощная фигура, черная борода, уверенные манеры делали его легко узнаваемой фигурой.

- Я пришел, месье, как и обещал, - спокойно заметил он. - Надеюсь, деньги у вас наготове.

Стэплтон подошел к столу и взял пачку банкнот. - Вот она, - проворчал он. "Я понимаю, что вы в обмен на эти деньги немедленно сообщите мне, где можно найти моего сына".

- Самое позднее через полчаса, месье; при условии, конечно, что мне не помешают сбежать.

- Никакого вмешательства не будет, пока я не верну моего мальчика. После этого я потрачу еще сто тысяч долларов, если понадобится, чтобы привлечь вас к ответственности".

- Это, месье, вполне соответствует условиям нашего соглашения. В тот момент, когда вы получите адрес, вы свободны от каких-либо обязательств передо мной. Могу я взглянуть на деньги? Он протянул руку.

Мистер Стэплтон положил в него банкноты. - Пересчитайте их, - прорычал он, - и убедитесь, что получили требуемую сумму.

Похититель сел с предельным хладнокровием и начал пересчитывать банкноты. Все они были крупного достоинства, и операция заняла всего несколько мгновений. Закончив, мужчина аккуратно положил пачку банкнот во внутренний карман и встал. "Сумма указана верно, месье", - сказал он. - Позвольте пожелать вам доброго вечера. Без дальнейших проволочек он поклонился, взял шляпу и вышел из комнаты.

У двери он быстро взглянул на часы, затем быстрым шагом направился вверх по улице, к Триумфальной арке.

Он шел минут восемь или десять, по истечении которых добрался до площади Тетуаль и сразу же перешел на тротуар, окружавший большую триумфальную арку.

Вверх и вниз по двенадцати большим проспектам, расходящимся лучами от Площади Звезды, мелькали бесчисленные автомобили, появляющиеся и исчезающие, как огромные, украшенные драгоценными камнями светлячки.

Похититель остановился на самом внешнем краю круглого тротуара, окружающего арку, и выжидающе уставился на широкие Елисейские поля.

Несколько мгновений он стоял так, оцепенев, неподвижно. Внезапно большая черная гоночная машина вылетела с полосы движения и приблизилась к тротуару. Мужчина на тротуаре поднял руку и сделал мимолетный жест. Машина, дрожа, съехала на обочину и остановилась лишь на долю секунды, когда в нее вошла высокая фигура похитителя. Еще мгновение, и он обогнул большую арку и полетел по бульвару Булонский лес.

Сразу за ним ехала вторая машина, в которой, как и в первой, кроме шофера, находился всего один пассажир. Когда между ними оставалось едва ли пятьдесят футов, две машины пронеслись по широкой улице к перекрестку с проспектом Малакофф.

Через несколько мгновений оба достигли его. Но тут их пути разошлись. Первая машина, быстро и опасно развернувшись, выехала на авеню Малакофф и понеслась на юг, как ветер. Вторая машина продолжила движение к Порт Дофин. Когда машина проезжала перекресток с проспектом Малакофф, водитель, незаметный для своего пассажира, направил цилиндрический черный объект в сторону южной части неба и держал его там неподвижно, пока его машина не скрылась в тени деревьев на западе.

Прямо на авеню Малакофф стояла третья машина, мощный двигатель сотрясал ее из конца в конец быстрой пульсацией. В кузове сидели двое мужчин. Один из них был занят тем, что наблюдал в полевой бинокль за далеким окном в задней части дома на авеню Клебер.

Его собеседник не отрывал взгляда от дороги перед собой.

Внезапно человек с полевым биноклем повернулся и указал на машину, которая только что скрылась из виду на бульваре Булонский лес. - Быстрее! - крикнул я. он пробормотал: "За ним!"

Автомобиль рванулся вперед, как скаковая лошадь под кнутом, и через мгновение уже мчался по проспекту, преследуемый по горячим следам.

Первая машина ехала на большой скорости; но та, что преследовала ее, явно была быстрее из двух. Постепенно разделявшее их пространство начало уменьшаться. Мужчина в первой машине тихо что-то сказал своему шоферу, и огромная машина рванулась вперед с новой скоростью.

Верне, командовавший преследующей машиной, тихо выругался про себя, увидев, как его добыча оторвалась от него. Однако он был уверен в скорости своей машины и призывал своего водителя прилагать больше усилий.

На протяжении нескольких миль они мчались вперед, задняя машина медленно набирала скорость, несмотря на все усилия противника. Они миновали укрепления и теперь находились в Булонском лесу, и, поскольку впереди были более расчищенные дороги, погоня, скорее всего, обещала быть долгой.

Внезапно, к удивлению Верне, передняя машина начала замедлять ход. Через мгновение люди Префута выстроились рядом и прицелились в одинокого пассажира из своих револьверов.

- Сдавайтесь! - Закричал Верне. - Вы мой пленник.

Мужчина в другой машине поднял голову и спокойно начал закуривать сигарету. - Ты бандит, друг мой? - спросил я. - спокойно спросил он.

Детектив был застигнут врасплох. Теперь две машины остановились на одной стороне дороги. "Обыщите его!" - быстро сказал он своему спутнику.

Второй мужчина забрался в машину. Ее пассажир не протестовал. "Чего вы хотите от меня, джентльмены?" спросил он с саркастической улыбкой. - Мои часы... мои деньги?

- Прежде всего прожектор, - ответил детектив, - которым вы подавали сигналы.

Мужчина удивленно посмотрел на него. "О чем вы говорите, месье?" он спросил. "Значит, это шутка?"

Верне почувствовал легкое беспокойство. Этот человек определенно ничем не походил на заключенного, которого он разыскивал. Это был гладко выбритый молодой человек, элегантно одетый и, очевидно, джентльмен. "Вы отрицаете, - спросил детектив, - что несколько минут назад, проезжая по авеню Малакофф, вы проехали на синий свет в направлении авеню Клебер?"

Молодой человек рассмеялся. "Конечно, я отрицаю это", - сказал он. "Какого черта я должен мигать синими огнями на авеню Клебер? И кто ты такой, чтобы задавать мне такие бессмысленные вопросы?

- Я агент полиции, месье. Кто вы?

- Я Антон Леметр, биржевой брокер фирмы "Леметр и Боссар". Он протянул визитку ошарашенному Верне. "Я пробую новый автомобиль, который подумываю о покупке. Мой шофер предложил опробовать его в Булонском лесу, где больше возможностей разогнаться, чем в городе.

- Почему же ты тогда убежал?

"Мой дорогой сэр, я видел, как вы следовали за мной. Я хочу иметь быструю машину - самую быструю машину в Париже, если это возможно. Я попросил своего водителя посмотреть, что он может сделать. Однако я не думаю, что сейчас куплю эту машину, поскольку ваша быстрее. Какой он марки, месье, если позволите спросить?

Верне подавил ругательство. Очевидно, этот человек говорил правду. Он приказал своему спутнику сесть рядом с месье Леметром. "Поезжайте в префектуру, - сказал он, - и пусть джентльмен расскажет свою историю месье Лефевру". Он сам приказал своему шоферу как можно скорее ехать к дому мистера Стэплтона. Роман закончился фиаско. Он чувствовал, что должен немедленно увидеть Дюваль.

Через пятнадцать минут он был в доме. мистер Стэплтон терпеливо ждал в библиотеке телефонного звонка, который сообщил бы о том, где спрятан его мальчик. С ним были миссис Стэплтон и месье Лефевр.

Бедняга и его жена были в плачевном состоянии, их взгляды были прикованы к часам, стоявшим на каминной полке. Они показывали двадцать шесть минут девятого. - Осталось всего четыре минуты! - выдохнула миссис Стэплтон сквозь слезы. - Боже мой! почему они не спешат?

Муж попытался утешить ее. - Возможно, они на несколько минут опоздают, моя дорогая. Не волнуйся. Я уверен, что они сдержат свое слово".

Верне подошел к месье Лефевру и в нескольких словах изложил события вечера. Префект мрачно улыбнулся. "Итак, месье Дюваль снова потерпел неудачу!" - тихо заметил он. "Mon Dieu! Если мы в ближайшее время не получим известий от мадемуазель Гонкур, я сам начну нервничать.

Стрелки часов медленно поползли по кругу. Когда прошло полчаса, а телефонный звонок по-прежнему молчал, миссис Стэплтон издала стон отчаяния и опустилась на кушетку, жалобно рыдая. Мистер Стэплтон с часами в руке ходил взад и вперед по комнате. "Им помешали, - бушевал он, - иначе они связались бы со мной раньше!" Он повернулся к месье Лефевру. - Надеюсь, вы ничего не сделали, чтобы снова помешать мне вернуть моего сына?

- Ничего, месье.

Мистер Стэплтон подождал еще пять минут. Теперь было без двадцати девять. Телефонный звонок упорно молчал. Банкир со щелчком закрыл часы и сунул их в карман. Его лицо было бледным от ярости и страдания. На лбу выступили капли пота. - Негодяи! - крикнул я. он плакал. "Они нарушили свое слово и украли у меня сто тысяч долларов в придачу. Я дам еще сто тысяч тому, кто схватит их живыми или мертвыми и найдет моего мальчика!"

Воцарилось глубокое молчание, нарушаемое только рыданиями миссис Стэплтон. Ни Лефевр, ни Верне не осмеливались заговорить.

Внезапно среди слуг, собравшихся в холле снаружи, послышались звуки переполоха. В своей преданности своему хозяину они собрались там, чтобы поприветствовать пропавшего мальчика. Послышались восклицания, возгласы изумления - и смятения.

Все, кто находился в комнате, удивленно повернулись к двери. В этот момент в дверях появился Ричард Дюваль. Он пошатнулся и с трудом удержался на ногах, ухватившись за дверцу. Его лицо было залито кровью, одежда порвана и растрепана.

Он покачнулся на мгновение, неуверенно остановившись в дверях.

- Что это... что случилось? - воскликнул Стэплтон, бросаясь к нему.

- Ребенок находится в Пасси, на улице Николо, 42, - выдохнул детектив и тяжело рухнул на пол библиотеки.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XVII

Содержание

РИЧАРД ДЮВАЛЬ, с нервным нетерпением ожидавший в чулане в комнате Франсуа, наконец услышал тихие и осторожные шаги на лестнице. Он отстранился, его мышцы напряглись, и пристально посмотрел на дверь.

Хотя в комнате было темно, света уличных фонарей снаружи и слабого света вечернего неба теперь, когда его глаза привыкли к темноте, было достаточно, чтобы он не только узнал шофера, когда тот вошел в комнату, но и почти без труда проследил за его движениями.

Мужчина, казалось, торопился. Он пробрался к комоду в противоположном конце комнаты и нащупал прожектор, который, как знала Дюваль, лежал в пределах легкой досягаемости.

Закрепив его, он на мгновение взглянул на свои часы, отметил время, затем, подойдя к двери, открыл ее и стал внимательно прислушиваться.

Детектив сразу догадался, что тот прислушивается к удаляющемуся сообщнику, мужчине с черной бородой.

Вскоре шофер отодвинулся, с удовлетворенным ворчанием закрыл дверцу и снова подошел к комоду. Дюваль пришел к выводу, что он пошел за цветными стеклами, с помощью которых он мог бы подавать необходимые сигналы.

Через мгновение он вернулся к окну, и Дюваль увидела, как он поставил две стеклянные чашки на подоконник и выжидающе высунулся наружу.

Казалось, прошло много времени, прежде чем он пошевелился. Детектив, оглянувшись через плечо, обнаружил, что его поле зрения было прервано, так что он не мог видеть огни, которые мелькали у входа на проспект Малакофф. Он был вынужден довольствоваться пристальным наблюдением за шофером.

Внезапно мужчина почти мгновенным движением надел один из маленьких стеклянных стаканчиков на конец трубки, служившей прожектором, и направил его на улицу. Дюваль не мог сказать, был ли сигнал синим или красным. Однако у него были все основания полагать, что это было первое.

Шофер подержал тюбик на подоконнике всего несколько секунд, затем вытащил его и направился через комнату к южному окну. Делая это, он направил луч света в комнату, и на мгновение он упал на щель в дверце шкафа, через которую выглядывала Дюваль. Он почувствовал ослепительное голубое сияние совсем рядом с глазами, и внезапная вспышка заставила его отпрянуть быстрым и непроизвольным движением. Он понял, что шофер его не заметил и что еще несколько мгновений - и будет подан сигнал, который принесет невыразимое счастье и мистеру Стэплтону, и его жене.

Однако мгновенная отдача оказалась фатальной для его планов. Хотя он повернул голову всего на долю дюйма, внезапности движения было достаточно, чтобы металлическая вешалка для одежды, которая висела пустой на крючке, резко ударилась о соседнюю.

Шофер развернулся с быстротой кошки и, взявшись за ручку дверцы шкафа, распахнул ее. В руке он все еще сжимал трубку прожектора.

Дюваль в тот же миг потянулся за револьвером, лежавшим в боковом кармане его пальто. Он мгновенно понял, что теперь, когда его присутствие было обнаружено, шофер, конечно же, не подаст сигнал своим сообщникам в Пасси, что привело бы к телефонному звонку по указанному адресу мистеру Стэплтону, а, напротив, включит красный сигнал, который, по убеждению детектива, приведет к смерти ребенка.

Было крайне важно предотвратить это. Дюваль решил присутствовать в комнате шофера по двум причинам: во-первых, чтобы послать благоприятный сигнал самому Пасси, если что-то пойдет не так и шофер получит красную вспышку с улицы; во-вторых, чтобы арестовать Франсуа в момент получения и отправки сигналов.

Теперь он понял, что должен сделать и то, и другое, и это тоже без промедления.

Распахнув дверцу, шофер направил луч синего фонаря на скорчившуюся фигуру детектива.

Тот, с револьвером в руке, резко приказал ему поднять руки.

Шофер так и сделал, направив тем самым свет электрической лампы на потолок. Внезапный переход от яркого света, который мгновением раньше был в его глазах, к почти полной темноте на мгновение ослепил Дюваля. Его глаза не могли мгновенно отреагировать на исчезновение света. Фигура шофера казалась всего лишь темной и бесформенной тенью.

Последний, однако, не сталкиваясь с ярким светом, мог видеть без труда. С быстротой молнии он развернулся на одной ноге, пока его спина вместо лица не оказалась повернута к детективу. Затем его правая нога поднялась в знаменитом и смертельном ударе савата.

Было сказано, что этого удара назад, столь дорогого сердцу парижского мошенника, следует опасаться больше, чем любого возможного нападения в старом добром англосаксонском стиле с применением кулаков. Конечно, в данном случае это было слишком для Ричарда Дюваля. Неожиданный удар, нанесенный в тот момент, когда внезапная темнота оставила его ослепленным и сбитым с толку, отбросил его обратно в глубины шкафа, погребенного под грудой одежды. Его руки, запутавшиеся в падающих пальто и жилетах, были беспомощны. Револьвер вылетел у него из рук и бесполезно лежал на полу.

Шофер спокойно занимался своими делами. Его первым движением было осторожно направить луч прожектора внутрь шкафа, при этом он снял с его края синюю чашку и позволил ей незаметно упасть на пол. Вторым его движением было вытащить длинный и на редкость смертоносный на вид нож.

Его острый глаз сразу заметил, что револьвера в руке детектива больше нет. Его прожектор позволил ему разглядеть его, лежащего на полу сбоку от шкафа. Прежде чем Дюваль успел выпутаться из одежды, в которой он запутался, Франсуа быстро наклонился, поднял револьвер и захлопнул за ним дверцу шкафа. С трудом поднимаясь на ноги, детектив услышал щелчок ключа, поворачивающегося в замке. Он был заключенным.

Не теряя ни минуты, шофер бросил револьвер на стол, взял кусочек красного стекла в форме чашки, вставил его в трубку прожектора и, подойдя к южному окну, поставил его на подоконник таким образом, чтобы его багровый свет был направлен почти точно на юг. Было очевидно, что положение, в котором находился светильник, было отмечено двумя крошечными царапинами, вырезанными в деревянной обшивке подоконника. Через мгновение он снова повернулся к двери шкафа.

Тем временем Дюваль понял, что только мгновенным и сверхчеловеческим усилием он может надеяться исправить ужасную ситуацию, к которой привело его неудачное движение.

Он уперся плечами и спиной в заднюю стенку шкафа, уперся двумя ногами в дверцу и изо всех сил попытался открыть ее.

Его движения были быстрыми. Как только шофер отвернулся от окна в сторону комнаты, Дюваль, мышцы которого напряглись, изо всех сил ударил по двери шкафа.

Замок, дешевая штука, был сорван в мгновение ока, и мгновение спустя двое мужчин сцепились в центре комнаты.

Единственным желанием детектива было добраться до окна, убрать красный огонек, который, как он знал, высвечивал свое судьбоносное послание на крышах домов, и заменить его синим, который, как он надеялся, даже сейчас может зажечься вовремя, чтобы исправить ситуацию.

Однако шофер был столь же полон решимости предотвратить это. Он понял, что пойман, что его причастность к этому делу известна и что он должен предупредить своих товарищей об опасности, чтобы, отказавшись выдать мальчика, они могли добиться его освобождения. Он боролся за свою свободу так же отчаянно, как Дюваль боролась за свободу ребенка мистера Стэплтона.

Эти двое мужчин были равны друг другу. Шофер, возможно, был сильнее в плечах и руках из-за своей профессии. Постоянная хватка за руль сделала мышцы верхней части его тела стальными.

Детектив, хотя и был несколько менее силен в этом направлении, был сильнее в спине и ногах. В колледже он был спортсменом, а недавняя жизнь на ферме дома закалила его с головы до ног.

Он бросился на своего противника, обхватил его руками за талию и попытался поднять и повалить на пол.

В то же время шофер обхватил правой рукой горло Дюваля, а левой изо всех сил старался выбить последнему один глаз. У него был стиль ведения боя, который учитывает не средства, а результаты.

Какое-то мгновение они тяжело раскачивались по комнате, детектив уткнулся лицом в бок своего противника, чтобы защитить глаза, и в то же время изо всех сил старался прижать его обратно к кровати.

Франсуа, однако, дрался хорошо. Он начал сдавливать горло своего противника удушающим захватом запястья и предплечья, что угрожало быстро положить конец борьбе. В то же время его большой палец левой руки постоянно искал взгляд детектива.

Внезапно он достиг одного из них. Дюваль ощутила ослепляющую боль, когда ноготь большого пальца погрузился в мягкие мышцы вокруг глаза. Это потрясение оказалось роковым для планов шофера, ибо пробудило в его противнике великую и смертельную ярость, которая на мгновение придала ему силы безумца. Он поднял своего противника с пола, как будто тот был ребенком, ослабил хватку на его горле, выпрямив голову, и мощным рывком швырнул его на пол.

Парень завалился на бок, его висок громко ударился о деревянный пол. Дюваль мгновение постояла над ним, тяжело, судорожно дыша, затем повернулась, схватила с подоконника прожектор и швырнула его на кровать.

У стены комнаты, возле окна, стоял сундук, обвязанный широким кожаным ремнем. Дюваль сорвал ремень с места и в несколько мгновений застегнул его на руках и теле шофера.

Полотенце, обмотанное вокруг лодыжек, делало его беспомощным. Затем детектив начал искать на полу осколок синего стекла.

В его сердце не было радости от только что одержанной победы. Он поймал одного из похитителей, это правда; но, с другой стороны, он по собственной беспечности помешал благополучному возвращению похищенного мальчика его родителям.

Он представил себе отца и мать, терпеливо ожидающих внизу телефонного сообщения, которое так и не придет, и задался вопросом, как он осмелится сказать им правду.

Наконец его нервные пальцы сомкнулись на маленьком стеклянном стаканчике, который закатился под край комода, когда Франсуа, дрожа от поспешности, швырнул его на пол, он прикрепил его к фонарю, который взял с кровати, и с чувством безнадежности подошел к окну и начал отчаянно размахивать фонариком в направлении Пасси.

Несколько мгновений ответа не было. По правде говоря, он и не ожидал его услышать. Затем внезапно он увидел слабый красный отблеск, похожий на звезду, вспыхнувшую в далекой ночи, а затем погасшую.

Он стоял, беспомощный, ожидая, когда оно появится снова, едва осмеливаясь надеяться, что оно появится. Внезапно он засиял снова, на этот раз на более длительный период, а затем исчез. Он задумался, что это значит, и почти не удивился, когда огонек снова вспыхнул, на этот раз сделав пять быстрых вспышек, в которых он мгновенно распознал азбуку Морзе, обозначающую букву "Т". Последовала короткая пауза, затем снова начали мигать сигналы. На этот раз он прочитал их без труда. Там было четыре буквы, составлявшие слово "Помогите".

На мгновение он направил луч прожектора в ту точку, откуда исходили вспышки, ориентируясь по царапинам на подоконнике, и начал нажимать кнопку, которая включала и выключала свет. "Где ты?" - произнес он по буквам, затем со страхом стал ждать ответа. Он не осмелился отправить другое сообщение. Человек на другом конце провода, тот, кто послал это зловещее слово "помогите", должно быть, один из похитителей; но зачем ему подавать сигнал о помощи? Он ничего не мог понять в этом вопросе, но рассудил, что любой, кто обратится за помощью, обязательно сообщит о своем местонахождении, иначе как они могли ожидать ее получения.

На мгновение красные вспышки начались снова, и на этот раз он начал запоминать цифры. Было четыре быстрые вспышки и длинный рывок, затем другие в быстрой последовательности: "4'-2-R-u-e-N-i-co-l-o, P-a-s-s-y", - гласило сообщение. С-о-м-е к-у-и-к-к.т Ы

Голова Дюваля закружилась, когда он произнес эти слова по буквам. До сих пор он не осознавал, что ранен. Кровь, стекавшая по его лицу из большой раны на щеке, густо забрызгала подоконник. Он отвернулся от окна, затем понял, что должен отправить какой-нибудь ответ, чтобы этот таинственный человек на другом конце провода знал, что его сообщение было благополучно получено.

"Придет немедленно. Кто ты? - с трудом выговорил он по буквам, голова у него кружилась, пальцы дрожали от слабости, когда он пытался остановить поток крови из раны.

"Г-Р-А.К.Е Д-У-В-А-Л-Л" вспыхнуло в ответ, быстро, четко, безошибочно.

Дюваль с хриплым смехом уронил прожектор на пол. У него закружилась голова - все происходящее превратилось в глупый, бессмысленный кошмар. Он подумал, не бредит ли он и не приснилось ли ему все это. Он снова подал сигнал в темноту. "Кто ты?" - повторил он по буквам. Он не верил, что правильно истолковал предыдущий ответ. Очевидно, воображение сыграло с ним злую шутку - мысли о Грейс были у него в голове постоянно, в течение всего дня. Он вытер кровь с глаз и нетерпеливо уставился в темноту. Ответа не последовало.

Затем он вспомнил слова послания: "Приезжай скорее". У него не было времени на праздные размышления относительно личности человека, отправившего ему это сообщение.

Он бросился к лестнице и нетвердыми шагами спустился в нижнюю библиотеку. Франсуа, шофер, все еще лежал связанный и без сознания на полу.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XVIII

Содержание

На несколько мгновений после того, как Грейс осталась одна в студии в Пасси, она чуть не потеряла мужество. Она знала, что человек, который оставался на страже в комнате, получил сигнал опасности - красный огонек, - который сообщил ему, что планы его сообщников провалились. Она вспомнила инструкции, которые дал ему чернобородый мужчина. - Если я не встречу тебя у Мартелла, отвези мальчика в Лавильяк. И прежде чем ты это сделаешь, отрежь ему левую руку и отправь мистеру Стэплтону.

От одной мысли об этом ее затошнило. Она бросилась к двери и отчаянно дернула за ручку, но та не поддавалась всем ее усилиям. Она взглянула на окна, зная, что сбежать через них со своего места на верхнем этаже дома было невозможно. И потом, если бы она сбежала, ей пришлось бы оставить ребенка, а этого она ни в коем случае не хотела делать.

Внезапно она снова услышала слабый стон. Этот звук почти свел ее с ума. Она бросилась к окну и выглянула наружу, молясь о наставлении, о каком-нибудь луче надежды в той ужасной ситуации, в которой она оказалась.

С момента ухода этого человека прошло уже несколько минут. Она чувствовала, что пройдет совсем немного времени, прежде чем он вернется, и, насколько она знала, с ним чернобородый мужчина. Нападут ли они на нее, если обнаружат там? Конечно, она могла бы снова спрятаться, но это ничего бы не дало, разве что, возможно, спасло бы ее саму. И она отправилась спасать ребенка.

Охваченная нерешительностью, она выглянула в окно, туда, где на севере она видела красный свет. Ей стало интересно, где оно, из какого места его отправили. И вдруг, окинув горизонт жадным взглядом, она увидела там, где несколько мгновений назад вспыхивал красный огонек, голубой отблеск. Однако в отличие от красного сигнала, который был устойчивым, как будто закрепленный на месте, этот беспокойно двигался, то указывая прямо на нее, то почти исчезая справа или слева.

Она схватила полевой бинокль и с удивлением уставилась на свет. Означало ли это, что похитители, в конце концов, добились успеха и что первый сигнал был ошибкой, или это указывало на то, что человек, подавший первый сигнал, был побежден и что фонарь находился в руках друзей?

У нее не было возможности узнать, но здесь был кто-то, кто пытался сообщить ей, что все хорошо. Она решила ответить.

Ее единственной мыслью было сообщить мистеру Стэплтону ее нынешний адрес. Она знала, что человек, которому было поручено позвонить банкиру, теперь не станет этого делать. Она попытается отправить адрес сама.

Затем ее охватило огромное чувство радости оттого, что она знакома с азбукой Морзе. Ричард научил ее ей во время их поездки из Парижа в Нью-Йорк годом ранее. Она вспомнила, как ее интересовал радиоприемник, и Ричард предложил научить ее алфавиту.

Она взяла прожектор и осмотрела его. Это был обычный карманный фонарь с разряженной батарейкой, какие продаются в магазинах электротоваров, и, судя по его размеру, он был необычайно мощным.

Посередине с одной стороны находилась крошечная кнопка, нажатием которой замыкание замыкалось, и лампочка начинала мигать. Нажав на эту кнопку на мгновение, она могла получить быструю вспышку, сравнимую с точкой. Удерживая ее нажатой дольше, она могла создать черточку.

Она не остановилась, чтобы снять красное стекло, которое было прикреплено к передней панели светильника; на самом деле, она пришла к выводу, что было бы лучше оставить его здесь. Повсюду было много белых огней - среди них ее собственный имел лишь небольшой шанс быть замеченным. Но красный цвет был значительным, бросающимся в глаза, указывающим на опасность, и она очень хорошо знала, что ей грозит серьезная опасность.

Она решила сначала послать слово "помогите". Она знала, что если человек, получивший сообщение, был ее другом, он сразу же спросил бы, где она, поскольку для мистера Стэплтона и его спутников это было бы самой важной новостью, которую она могла сообщить.

С другой стороны, если бы его получил кто-нибудь из похитителей, он спросил бы ее не о том, где она, а о том, в чем дело.

С болью, боясь ошибиться, она расшифровала сообщение, которое медленно вспыхнуло в ночи. "Где ты".

Дрожащими пальцами она написала свой ответ по буквам, назвав адрес и добавив: "Приезжай скорее". Когда она получила ответ "Приедет немедленно", она почувствовала, что еще есть шанс спасти мальчика. Затем последовал запрос о ее имени. Она нетерпеливо произнесла это. Какая разница, главное, чтобы они пришли быстро.

Она поспешно зажгла свечу, стоявшую на столе, затем огляделась в поисках какого-нибудь средства, с помощью которого она могла бы помешать чернобородому мужчине и его спутнице войти в комнату, на случай, если они вернутся до прибытия помощи. Конечно, было одно, что она могла сделать, - забаррикадировать дверь.

Но, за исключением стола и легкой железной кровати, не было ничего, с помощью чего она могла бы надеяться закрепить его. Внезапно ее взгляд упал на огромного гипсового кентавра. Это w.as фигура, которую можно увидеть в любой художественной галерее или музее. Она стояла на гипсовой плите толщиной около шести дюймов, которая, в свою очередь, опиралась на низкое деревянное основание. Фигура была по меньшей мере пяти футов высотой - лошадь с человеческим туловищем и головой. Она знала, что если ей удастся закрепить это перед дверью вместе с кроватью и столом, то она сможет на какое-то время помешать похитителям войти; она надеялась, что достаточно долго, чтобы обеспечить прибытие полиции до того, как им удастся взломать дверь.

Она задумалась, удастся ли ей сдвинуть эту штуковину. На первый взгляд это казалось невозможным, и все же основание могло быть случайно снабжено роликами. Она бросилась к фигурке и начала дергать ее изо всех сил.

Ей потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что она не может сдвинуть его с места; но когда она склонилась над ним, склонив голову набок, она услышала нечто, заставившее ее вздрогнуть от внезапной радости.

Это было тихое всхлипывание ребенка - тот самый стонущий звук, который она слышала время от времени с тех пор, как впервые вошла в комнату.

Временами казалось, что звук доносится издалека; иногда казалось, что он где-то совсем рядом, как будто зарождался где-то в самом воздухе вокруг нее.

Внезапно истина осенила ее, как вспышка. Ребенок был спрятан внутри полого тела статуи. Это казалось таким простым, таким очевидным, что она удивилась, как это не пришло ей в голову раньше.

Она оставила попытки забаррикадировать дверь и принялась лихорадочно искать отверстие в гипсовой повязке, через которое, должно быть, проник ребенок.

Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы найти его. Вся сторона тела лошади была отпилена двумя продольными разрезами, один вдоль спины, другой вдоль живота, и двумя такими же разрезами на плече и боку. Тяжелые полосы холста, приклеенные поперек нижнего разреза на нижней стороне брюха лошади, служили петлями и сверху были не видны.

Она вставила лезвие инструмента для лепки, который прихватила со стола, в верхний продольный разрез и оторвала гипсовый бок лошади. Она тяжело упала на нее, открыв длинный узкий проем; фактически, внутреннюю часть статуи, где на чем-то вроде старинной удобной кровати лежал пропавший сын мистера Стэплтона.

Мальчик, который, очевидно, еще минуту назад спал, поднял на нее удивленный и встревоженный взгляд. Вот уже больше двух недель его не пускали к родителям, заставляли переезжать с места на место, пугали незнакомыми мужчинами. Он привык ожидать чего-то необычного, пугающего, и это было маленькое испуганное личико, которое умоляюще смотрело на склонившуюся над ним девушку.

На какое-то время она забыла об опасностях, которые их окружали, в своей радости от обнаружения мальчика. Это произошло так внезапно. Если бы она только могла сбежать сейчас, с ребенком, все остальное не имело бы ни малейшего значения. И между ней и свободой лежала всего лишь толстая дверь, и все же казалось, что она не сможет пройти через нее.

Она вытащила ребенка из его укрытия и поставила на пол, затем быстро вернула тяжелую гипсовую плиту на место. По крайней мере, рассудила она, похитители, вернувшись, не должны сразу узнать, что их пленница сбежала.

Она знала, что тайник был всего лишь временным, средством, с помощью которого ребенка можно было спрятать от посторонних глаз в течение дня на случай, если в комнату случайно войдут незнакомцы. Она поняла, что, как только похитители вернутся, они увезут ребенка в какое-нибудь более безопасное убежище.

Она подошла к двери и снова отчаянно затрясла ее, изо всех сил дергая за ручку, но без малейшего результата. Замок, очевидно, был крепким - дверь держалась крепко и неподатливо, хотя она навалилась на нее всем своим весом.

Очевидно, здесь не было никакой надежды спастись. Затем она снова вспомнила об окне. Мгновение она вглядывалась в темноту. Тротуар был тридцатью футами ниже. Поблизости никого не было видно. Как бы она смогла добраться до земли, да еще с ребенком, даже если бы у нее была веревка? Это было невозможно.

Ясно, что делать было нечего, кроме как ждать. Возможно, помощь, которую она ожидала от своих друзей или полиции, прибудет очень скоро - конечно, она могла бы каким-то образом занять похитителей до тех пор!

И вдруг она поняла, что время пришло. Она услышала, как тихо закрылась дверь дома и на лестнице послышались приближающиеся шаги.

Кто это был, полиция или похитители? В последнем она была морально уверена, поскольку первые, спеша спасти ребенка, вне всякого сомнения, прибыли бы на автомобиле и на максимальной скорости.

Вновь прибывшие поднимались по лестнице неторопливо, как будто не испытывая ни малейшего беспокойства. Грейс услышала, как они на мгновение остановились на первой площадке, затем начали подниматься по второму лестничному пролету. Ей казалось невозможным стоять посреди комнаты и ждать, когда они войдут. По крайней мере, она могла бы немного отсрочить роковой момент, спрятавшись вместе с мальчиком в шкафу. Она шагнула в нее, держа ребенка за руку, и закрыла дверь как раз в тот момент, когда двое мужчин вошли в комнату. Уходя, она поспешно задула свечу.

Это были те же двое мужчин, которых она видела раньше, - чернобородый мужчина, теперь без бороды, и художник Дюран. Она увидела это, как только тот снова зажег свечу. Она подумала, заметит ли он, что фитиль все еще теплый. Очевидно, он этого не сделал, потому что они бросились в кресла, закурили сигареты и начали разговаривать.

- Теперь мы можем говорить свободно, - сказал Дюран. - Как все прошло?

"Я получил деньги, просигналил синим и рассчитывал к этому времени быть на полпути к Брюсселю. Что за чушь ты несешь насчет красного света?"

- Уверяю вас, это не чушь. Я видел это собственными глазами, ясно как день.

- Тогда Франсуа, должно быть, совершил ошибку, или же его арестовали - последнее, без сомнения. Теперь вопрос в следующем. Что нам делать? Я думаю, нам следует уехать из Парижа как можно скорее. Оставаться здесь небезопасно. Он нервно огляделся.

- Почему бы и нет? Вы не звонили месье Стэплтону по этому адресу, не так ли?

- Нет, естественно, нет.

- Тогда я не вижу ничего, кроме того, что мы в полной безопасности. Никто не знает, что ребенок здесь.

- Значит, вы не намерены отказываться от него?

- Пока нет. Сначала я должен выяснить, не попал ли Франсуа в беду.

- Пусть он сам о себе позаботится.

Мужчина постарше нахмурился. - С каких это пор, друг мой, - спросил он, - у меня вошло в привычку бросать своих товарищей? Франсуа должен выйти на свободу, иначе мистер Стэплтон не получит своего мальчика. Это категорично. Первое, что нужно сделать, - это послать его отцу что-нибудь, что позволит ему увидеть, что мы серьезно относимся к делу".

- Сначала мы должны убедиться насчет Франсуа.

- Я выясню это сегодня вечером. Мой план таков. Сначала мы должны увезти ребенка к Лавильяку. Здесь слишком небезопасно. Сюда может войти кто угодно.

- Им было бы трудно найти тайник. Молодой человек ухмыльнулся.

- Все это очень хорошо, но в другом месте безопаснее. И потом, женщина Лавильяка может присмотреть за мальчишкой, пока нас не будет. Как жаль, что Франсуа попал в переделку в последний момент! Я надеялся к этому времени избавиться от мальчика. Мужчина постарше встал и принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

- Что ж, - сказал он наконец резко, - с таким же успехом мы могли бы поладить. Я начинаю действовать, когда мы заворачиваем мальчика в пальто, несем его к машине, быстро сбегаем к Лавильяку, оставляем его там и сразу же отправляемся в Брюссель. Остальное мы можем сделать по телефону. Франсуа отпущен на свободу - мальчик тот же. Тем временем мы должны показать этому человеку, Стэплтону, что мы серьезно относимся к делу; поэтому нам лучше немедленно отправить ему одну из рук мальчика. Если мы этого не сделаем, он отправит за нами всю парижскую полицию.

- Хорошо. Я вытащу его. Он быстро подошел к статуе, отодвинул бортик и тупо уставился в пустое пространство перед собой.

-Свято! Ребенок пропал! - взволнованно воскликнул он. "Кто-то был здесь - в этой комнате - с тех пор, как я покинул ее, полчаса назад".

- Дверь была заперта.

- Я знаю, но, тем не менее, кто-то был здесь, потому что ребенок исчез.

- Возможно, он еще не ушел, Дюран. Это правда, что его больше нет в "коне"; но, несмотря на все это, он может быть в комнате. Обыщи шкаф.

Человек по имени Дюран быстро шагнул к двери шкафа. - Шансов мало, - проворчал он. - И если полиция знала, что он был здесь, и похитила его тайком, они, возможно, даже сейчас ждут, чтобы захлопнуть ловушку, крысами в которой являемся мы с вами. Насколько нам известно, в данный момент это место окружено.

- Тогда чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше. Обыщите чулан. Если его там нет, нам лучше как можно быстрее добраться до границы. Мы больше ничего не сможем сделать без ребенка. Франсуа придется позаботиться о себе самому.

Дюран нетерпеливо подошел к дверце шкафа и распахнул ее, затем и он, и его спутница отшатнулись в удивлении, когда Грейс вышла, держа ребенка за руку.

- Боже мой! - ахнули двое мужчин в унисон.

Тот, что носил черную бороду, первым пришел в себя. - Быстрее! - крикнул он, указывая на Грейс. - Эта женщина - детектив. Свяжите ее, и давайте немедленно уходить. Без сомнения, она известила своих друзей. Мы не можем позволить себе оставаться здесь больше ни минуты. Он казался очень взволнованным и, подбежав к окну, оглядел тихую улицу внизу.

Тем временем Дюран бросился к девушке, схватил ее за руки и быстрым движением связал их куском веревки, которую выхватил из шкафа.

Она не сопротивлялась, не кричала. И то, и другое казалось одинаково бесполезным. Мальчик стоял рядом, наблюдая за происходящим с детским изумлением. Однако за последние несколько дней с ним произошло так много странных вещей, что он тоже хранил молчание.

Через мгновение пожилой мужчина оторвал голову от окна, бросился к шкафу и, достав длинное серое пальто, завернул в него ребенка. - Вы пойдете с нами, мадемуазель, - строго сказал он. - Не пытайтесь сбежать, если вам дорога ваша жизнь.

- Но что нам от нее нужно? нетерпеливо спросил молодой человек.

- Ты дурак! Ты бы оставил ее здесь, чтобы она дала наше описание полиции? Это означало бы верную поимку через несколько часов. Эту женщину нужно поместить туда, где она не сможет причинить вреда, пока мы благополучно не пересечем границу. Возможно, будет разумнее заставить ее замолчать совсем. Мы решим это, когда доберемся до Лавильяка. Первое, что нужно сделать, - это убраться из этого дома, не теряя ни минуты времени. Идем! Он направился к двери.

В этот момент Грейс услышала вдалеке ровный гул автомобиля. Она почувствовала, как ее захлестывает волна надежды. Это могли быть ее друзья, пришедшие к ней на помощь. Если так, они еще могут подоспеть вовремя.

Двое мужчин, очевидно, тоже услышали звук. - Быстрее, быстрее! - подгонял тот, что постарше, когда они начали спускаться по лестнице. - Они могут напасть на нас в любой момент. Выходите с тыла.

Грейс услышала звук приближающегося автомобиля, который становился все более и более отчетливым. Еще минута, и он остановится перед дверью дома. Но в ту минуту ее похитители не только смогли бы спуститься по лестнице, но и уже пытались бы скрыться через сад в задней части здания.

Она знала, что должна что-то сделать, чтобы предотвратить это; но что... что? Будучи связанной, как она могла надеяться предотвратить побег этих людей? Она посмотрела вперед, туда, где в шаге или двух от нее мужчина с черной бородой торопливо спускался по лестнице, крепко держа на руках мальчика. За ней по пятам следовала его спутница со свечой в руке.

Они были в полудюжине шагов от нижнего холла. Отсюда она могла видеть темный проход, ведущий в заднюю часть дома. Шум автомобиля снаружи уже подсказал ей, что он останавливается у подъезда. Она услышала звук быстрых шагов по тротуару, но поняла, что прежде чем ее друзья успеют ворваться внутрь, их жертва улетит.

Не колеблясь ни секунды, она прыгнула вперед, навалившись всем своим весом на мужчину, стоявшего перед ней.

Внезапный толчок, когда она бросилась ему на плечи, лишил его равновесия, и он кубарем полетел в коридор внизу. Они вдвоем, вместе с ребенком, беспорядочной кучей покатились по полу. Второй мужчина со свечой в руке остановился на лестнице и беспомощно посмотрел вниз, на мгновение не понимая, что произошло.

- Помогите! Помогите! Грейс закричала во весь голос, пытаясь подняться на ноги, и в тот же момент раздались тяжелые удары во входную дверь.

Мужчина, который нес ребенка, с проклятием поднялся на ноги, как раз в тот момент, когда к нему присоединился его спутник. Он с яростным воем повернулся к Грейс и нанес ей быстрый удар в лицо. У нее было смутное видение убегающих мужчин, пляшущий огонек свечи, порыв свежего воздуха, а затем все было стерто волной забвения.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XIX

Содержание

Неожиданное и драматичное появление Ричарда Дюваля в библиотеке мистера Стэплтона, закончившееся его объявлением о местонахождении похищенного ребенка и последующим падением в обморок, повергло всю компанию в замешательство.

Миссис Стэплтон вскочила с криком, ее натянутые нервы больше не могли сопротивляться ужасному напряжению, в котором она находилась столько дней.

Ее муж, который совершенно забыл о присутствии детектива в доме, взволнованно дежурив у телефона, немедленно вызвал одного из слуг, приказав ему передать Франсуа, чтобы тот подогнал свой автомобиль к дверям.

Месье Лефевр в сопровождении Верне быстро подскочил к Дювалю на помощь. Префект чувствовал, что, если утверждение последнего верно, он одержал победу в долгой дуэли за честь вернуть похищенного ребенка; но никакие соображения такого рода не могли заставить его меньше беспокоиться о благополучии детектива или испытывать меньшую благодарность за то, что, независимо от того, чьими усилиями пропавший ребенок наконец был найден. Он надеялся, что приз в виде успеха в конечном итоге достанется Грейс Дюваль; но, в конце концов, все это не имело серьезного значения по сравнению с тем великим фактом, что успех наконец пришел.

С помощью Верне он уложил Дюваль на кушетку и приказал принести бренди и таз с холодной водой.

Через несколько мгновений, благодаря умелой помощи Верне, рана детектива была промыта и временно перевязана, и он пришел в сознание. Немного бренди вскоре развеяло его дурноту. Он заявил, что готов сопровождать экспедицию в Пасси.

Префект пытался отговорить его, но безуспешно. Сообщение, которое он получил в комнате шофера, о том, что человеком, зовущим на помощь, была Грейс Дюваль, его собственная жена, казалось ему таким таинственным, таким совершенно необъяснимым, что он не мог придумать этому никакого разумного объяснения. Оставалось только одно - пойти самому и разобраться во всем до конца. Он не ожидал найти там Грейс, и все же ... что еще могло означать это послание?

Как только он, пошатываясь, поднялся на ноги и объявил, что поедет с гостями в Пасси, двое слуг ворвались в библиотеку и с испуганными лицами объявили, что Франсуа лежит связанный и без сознания на полу своей комнаты. Мистер Стэплтон быстро взглянул на Дюваль.

- Все в порядке, мистер Стэплтон, - воскликнул детектив. - Этот парень - один из банды. Он повернулся к месье Лефевру. - Вам лучше немедленно арестовать его. И если ваша машина здесь, мы воспользуемся ею, а не машиной мистера Стэплтона. Нельзя терять ни минуты".

- Конечно. Моя машина у дверей. Верне, - он повернулся к своему помощнику, - пусть кто-нибудь из ваших людей немедленно займется этим Франсуа. Мы должны немедленно отправляться в путь.

Мистер Стэплтон обнял жену и нежно прижал к себе. - Не волнуйся, дорогая, - сказал он. "Я вернусь с мальчиком через полчаса. Идемте!" - крикнул он остальным, направляясь к двери. - Теперь нельзя терять времени.

Через несколько мгновений вся компания, состоявшая из мистера Стэплтона, Дюваля, месье Лефевра, Верне и шофера префекта, ехала в сторону Пасси со скоростью, которая сводила на нет все правила скоростного режима и заставляла немногих пешеходов, случайно оказавшихся у них на пути, в поисках безопасности убегать на тротуар.

По дороге Дюваль рассказал о таинственных сообщениях, которые он получил при свете фонарика. Никто, кроме месье Лефевра, их не понял. Он испустил глубокий вздох облегчения. Продолжающееся и необъяснимое отсутствие Грейс сильно встревожило его. Теперь он начал понимать причины этого. Та часть рассказа Дюваля, в которой говорилось о спешке, призыв о немедленной помощи, заставила его помрачнеть. Он наклонился к своему шоферу и заставил его прибавить скорость.

Деревья и дома вдоль авеню Клебер, а затем и улицы Франклин были сметены мчащейся машиной в вихре пыли. За, казалось, невероятно короткое время автомобиль ворвался на улицу Николо и с грохотом подъехал к дому № 42.

Верне первым поднялся по ступенькам дома, за ним последовали Дюваль и остальные участники вечеринки. Когда они подошли к входной двери и громко постучали, все услышали внезапную суматоху внутри, за которой последовали крики и чье-то падение. В тот же миг все четверо навалились на дверь всем своим весом, сломав замок и взломав ее изнутри.

В полумраке было видно ужасающее зрелище. На полу без сознания лежала женщина, сжимавшая на руках ребенка, закутанного в длинное серое пальто. По темному коридору, ведущему в заднюю часть дома, пронеслись фигуры двух мужчин. Один из них обернулся, когда вошли нападавшие, и швырнул зажженную свечу, которую он нес, прямо им в лица. Вся сцена мгновенно погрузилась во тьму.

Мгновенного огонька свечи, однако, было достаточно, чтобы по крайней мере у одного из вошедших пробежал радостный трепет. Мистер Стэплтон узнал в бледном и заплаканном лице ребенка своего похищенного мальчика и, наклонившись, нежно поднял его на руки.

Дюваль, не зная, была ли женщина без сознания предполагаемым агентом полиции, мадемуазель Гонкур, или Грейс, его женой, поднял ее на руки и вынес на воздух.

Верне, сопровождаемый префектом и шофером, который тут же присоединился к ним, бесстрашно помчался по темному коридору, по которому двое мужчин пытались скрыться.

Раздался грохот, когда вылетела задняя дверь, за которым последовал залп выстрелов, когда Верне открыл по убегающим мужчинам огонь из своего автоматического револьвера.

Через мгновение все было кончено. Первый из двух мужчин рухнул, не успев сделать и полудюжины шагов по саду, а его товарищ поднял руки и сдался, моля о пощаде. Через несколько мгновений на него надели наручники, и Верне, склонившись над своим раненым товарищем, приказал шоферу немедленно вызвать "скорую помощь".

Месье Лефевр поспешно вернулся на улицу. Теперь его единственной заботой была Грейс. Он горячо молился, чтобы с ней не случилось ничего серьезного, и понимал, что Дюваль, вероятно, будет горько возмущен обманом, который был применен к нему.

Последний, однако, был не в настроении выслушивать взаимные обвинения. Не успел он вынести свою бессознательную ношу с улицы, как Грейс открыла глаза, обвила руками его шею и поцеловала.

- Ричард... Ричард! - радостно воскликнула она. - Я так рада... так рада! - и, довольная, замерла в его объятиях.

Мысли детектива были в смятении - он никак не мог объяснить присутствие здесь, в Париже, при таких трагических и необъяснимых обстоятельствах жены, которую он оставил так незадолго до этого, мирно сидящей на увитом розами крыльце их дома в Мэриленде. Это казалось невероятным, немыслимым; и все же здесь была Грейс, ее мягкие руки обвивали его шею, ее поцелуи на его губах подтверждали реальность происходящего.

Он тупо посмотрел на месье Лефевра, когда тот присоединился к ним на тротуаре, но ничего не смог сказать.

- Похоже, - заметил префект с мрачной улыбкой, - что не только мистер Стэплтон нашел своего сына, но и вы нашли свою жену.

Дюваль нахмурилась. - Что она здесь делает? - спросил он.

- Мы поговорим об этом позже, друг мой, - спокойно заметил Лефевр. "Всего в настоящее время я предлагаю вернуться к Мистер Стэплтон без промедления. Ее сердце. порвав с тревогой." Он взял Грейс за руку и помог ей сесть в автомобиль, где мистер Стэплтон уже опередил их со своим сыном. - Я думаю, что именно тебе, мое дорогое дитя, - сказал он Грейс, когда она обессиленно откинулась на мягкую спинку сиденья, - миссис Стэплтон обязана всем своим счастьем.

Вскоре после этого к жене банкира пришла веселая компания. Дюваль, возбужденный присутствием Грейс, совершенно забыл о своей ране; в то время как Грейс, которая была лишь на мгновение оглушена ударом, нанесенным ей похитителем, сияла от радости, снова почувствовав объятия мужа.

Месье Лефевр увез их обоих к себе домой, как только мальчика вернули матери. Счастье воссоединившейся семьи банкира было слишком велико, чтобы позволить им хотя бы слегка интересоваться делами Ричарда Дюваля и его жены, и они тоже хотели побыть наедине. Им обоим казалось, что с тех пор, как они виделись, прошла целая вечность; они с трудом осознавали, что прошло всего чуть больше двух недель. Особенно Ричард казался неспособным осознать истинность ситуации. Он засыпал Грейс бесчисленными вопросами и с трудом мог поверить, что на прошлой неделе действительно находился от нее на расстоянии вытянутой руки по крайней мере четыре раза, не подозревая об этом.

Месье Лефевр посоветовал ему отложить это дело до следующего дня. - Вы должны гордиться своей женой, месье, - серьезно сказал он. - Если бы не она, я сомневаюсь, что месье Стэплтон когда-нибудь снова увидел бы своего сына. И это напомнило мне, - он озорно улыбнулся, - что я выиграл это маленькое пари. Именно мадемуазель Гонкур из моей конторы нашла пропавшего ребенка.

- Я думаю, почести распределены довольно равномерно, месье, - счастливо рассмеялась Грейс, пожимая руку мужа. "Не забывай, что если бы Ричард не получил мое сообщение, вся моя работа пошла бы насмарку".

- В таком случае, предположим, что мы сыграем вничью, - сказал префект. - Все в семье, как говорите вы, американцы. И чтобы показать, что у меня нет предубеждений, так или иначе, я предлагаю вам обоим, вместе с мистером и миссис Стэплтон, поужинать со мной завтра вечером. Есть много моментов, связанных с этим делом, которые никоим образом не прояснены, и мы должны их обсудить. Хотя мы нашли пропавшего ребенка и троих похитителей, мы пока не знаем, как был украден ребенок и виновна ли медсестра Мэри Ланахан в каком-либо участии в его таинственном исчезновении в Булонском лесу. Признаюсь, я все это время считал ее виновной и склонен немедленно отдать приказ о ее аресте".

- Это бесполезно, месье, - спокойно заметил Дюваль. - Она совершенно невиновна.

- Вы хотите сказать, что она ничего не знает о том, как похитили мальчика?

"Ничего!"

"Mon Dieu! Тогда это может навсегда остаться загадкой".

- Вовсе нет. Это достаточно просто.

Месье Лефевр повернулся к нему с вопросительным видом. - Значит, вы хотите сказать, что раскрыли это дело?

- Я верю.

- Тогда могу я попросить вас быть настолько любезны, чтобы объяснить это сразу?

Дюваль рассмеялась. "Месье Лефевр, - сказал он, - у меня раскалывается голова, на щеке сильная рана, и я горю желанием провести следующие два часа в беседе со своей женой". Он привлек Грейс к себе и взял ее под руку. - Я очень боюсь, что объяснение исчезновения сына мистера Стэплтона придется отложить до завтра.

Месье Лефевр наблюдал, как они рука об руку поднимались по лестнице.

"Боже мой!" - тихо сказал он себе. "Они так же сильно любят друг друга, как и всегда".

OceanofPDF.com

ГЛАВА XX

Содержание

"Должен признаться, - заметил мсье Лефевр, когда следующим вечером сидел с мистером Стэплтоном и Дюваль за сигарами после ужина, - что, хотя дело в целом кажется мне достаточно простым, есть один или два момента, которые я не понимаю".

- Я очень многого не понимаю, - воскликнул банкир, задумчиво жуя сигару. "Однако теперь, когда мальчик дома в безопасности, это действительно не имеет большого значения".

- Напротив, мистер Стэплтон, - заметила Дюваль, - это имеет большое значение. Например, насколько я понимаю, вы уволили медсестру Мэри Ланахан.

- Да. Вы говорите, что она совершенно непричастна к похищению моего мальчика; но факт остается фактом: я ей не доверяю. Мне сообщили, что сегодня днем она вышла замуж за этого парня, Валентина.

Дюваль улыбнулась: "Этого следовало ожидать".

- Одно время, - сказал мистер Стэплтон, - вы считали, что этот парень Валентин был замешан в заговоре.

- Да. Это правда. Мои первые исследования этого вопроса сразу показали мне, что между этими двумя существовало некое взаимопонимание, которое они пытались скрыть. Сначала я не понял мотива, который ими двигал. Я думал, что это чувство вины. На самом деле это была любовь. Поэтому я не удивлен, узнав об их браке ". Некоторое время он молча критически разглядывал свою сигару.

- Как сложились обстоятельства, джентльмены, - продолжил он через несколько мгновений, - нет причин ни для чего, кроме поздравлений от всех присутствующих. Ребенок найден, преступники арестованы, деньги - сто тысяч долларов, которые вы выплатили, мистер Стэплтон, - были найдены при похитителе и возвращены вам.

- Совершенно верно. Ничто не могло бы быть более приятным повсюду.

- И все же, - продолжал детектив, - я никогда прежде не принимал участия в деле, в котором я так мало участвовал, в котором я так неизменно терпел неудачу.

Мистер Стэплтон поднял руку. "Моя дорогая Дюваль, - начал он, - если бы не вы, нас бы нигде не было".

- Ты ошибаешься, друг мой. Если бы я вообще не вмешивался в это дело, твоего сына все равно вернули бы тебе. Это правда, что люди, похитившие его, не были бы пойманы, и ваши деньги не были бы возвращены вам; но главная цель, к которой вы стремились, возвращение вашего ребенка, была бы достигнута в любом случае".

- Это верно, - заметил префект, - но, с точки зрения полиции, желательно обнаружить и поймать преступника, а не подкупить его. Настаивая на этом, мистер Стэплтон, вы чрезвычайно усложнили нашу работу.

- Действительно, так трудно, - серьезно сказала Дюваль, - что, если бы не энергия, мужество, остроумие женщины, все наши планы потерпели бы крах. Я имею в виду мою жену. Именно ей принадлежит вся заслуга в этом деле".

- Конечно! - сказал мистер Стэплтон. "Я не мог не понять, когда она рассказала свою историю сегодня за ужином, как многим мы с миссис Стэплтон ей обязаны. Мне будет что сказать по поводу нашего долга, как только дамы вернутся к нам. Но расскажите нам, мистер Дюваль, немного подробнее об этом деле, как вы теперь его понимаете. Признаюсь, мне становится все более и более интересно. В чем, например, заключалась тайна, если таковая действительно существовала, связанная с коробкой сигарет с золотым мундштуком?"

Дюваль улыбнулась. - В этом, мой дорогой сэр, на самом деле суть, отправная точка всего дела. Он поудобнее откинулся на спинку стула. "В остальном дело было достаточно простым. Некие негодяи крадут ребенка, удерживают его ради выкупа и запугивают родителей, заставляя заплатить большую сумму. В этом нет ничего необычного. Пара хитроумных схем возврата денег и возвращения ребенка -простых, но достаточно совершенных, чтобы противостоять любым попыткам помешать им.

"Настоящая загадка заключалась в полном отсутствии каких-либо улик, которые могли бы пролить свет на фактическое похищение ребенка. В этом отношении случай был уникальным. Доверенная медсестра клянется, что ребенок исчез средь бела дня, не имея ни малейшего представления о том, как это было сделано. Здесь мы имеем дело с таким простым случаем, настолько лишенным каких бы то ни было инцидентов, что мы с самого начала сбиты с толку невозможностью этого. И все же медсестра - женщина с хорошей репутацией, честная, четко говорящая то, что она считает правдой.

- Но существовала единственная зацепка, на основе которой я мог бы построить хотя бы малейшее подобие дела. Я имею в виду наполовину выкуренную сигарету с золотым наконечником, которую я обнаружил в траве на месте преступления. Без этой, казалось бы, тривиальной зацепки преступники, по всей вероятности, вообще никогда бы не были пойманы".

- Но, - воскликнул мистер Стэплтон, - я не понимаю, как вы это поняли.

- Я тоже, - заметил префект.

- Нет. Полагаю, что нет. И все же это достаточно просто. Эта наполовину выкуренная сигарета и ничего больше - основная причина ареста троих мужчин, которые сейчас находятся в ваших руках.

Месье Лефевр улыбнулся. - Будьте добры, - сказал он, - объясните.

- Очень хорошо, я так и сделаю. Но сначала позвольте мне изложить вам ход моих рассуждений. Когда я впервые нашел сигарету, я счел ее очень малоценной с точки зрения улик. Случайно он лежал в траве на том месте, где произошло преступление; но за неделю или больше, прошедшую между похищением мальчика и моим обследованием земли, по этому месту могли пройти сто человек. Я взялся за это, потому что понял, что это может иметь отношение к делу, и я научился не отбрасывать ни одной зацепки, какой бы незначительной она ни казалась, пока не будет доказано, что она бесполезна.

Теперь, возвращаясь к сигарете, я сразу заметил, что она американского производства, но такого маленького размера, что ею могла пользоваться либо женщина, либо мужчина с довольно женственным вкусом.

- Итак, если сигаретой пользовалась женщина, это означало одно из двух. Либо им воспользовалась сама Мэри Ланахан, и в этом случае это, по-видимому, ничего не доказывает, либо какая-то другая женщина, которая была там с ней и которая могла приложить руку к похищению.

С другой стороны, если его использовал мужчина, оно явно указывало на шофера Валентина по нескольким причинам. Он был другом, бывшим любовником медсестры. Мистер Стэплтон уволил его за нечестность. У меня были основания полагать, что он принадлежал к довольно слабому и женоподобному типу. Сигарета была американского производства, и он совсем недавно приехал из Америки. Все это указывало на Валентина. Тот факт, что медсестра была влюблена в него, заставил бы ее защищать его. Я решил немедленно попробовать это дело.

Поэтому, как только я вернулся в дом, я столкнулся с ней лицом к лицу и спросил, курит ли Валентин сигареты с золотым мундштуком. Я сделал это не потому, что ожидал получить какой-либо ценный ответ, а потому, что хотел понаблюдать за ее поведением, за выражением ее лица, когда я задавал ей этот вопрос.

"Она была сильно поражена. Она отрицала, что Валентин курил. Пятнадцать минут спустя она отправила ему сообщение с просьбой уничтожить сигареты.

Я сразу же пришел к выводу, что они действовали заодно и оба были виновны, - к выводу, в котором, как бы сильно меня ни оправдывали доказательства, я был совершенно неправ.

Затем кто-то попытался - как мне сказали, мужчина с черной бородой - украсть сигареты у Валентина. Я узнал, что за этим человеком следили до самого дома мистера Стэплтона.

"Это сразу же пролило новый свет на дело, хотя, признаюсь, и сбивающий с толку. Кто-то еще, помимо медсестры, пожелал, чтобы коробку с сигаретами изъяли в качестве улики; на самом деле, кто-то, кто принадлежал этому дому или имел в нем друзей.

Кто бы это мог быть? Я не мог вспомнить никого, кроме самой Мэри Ланахан, кроме шофера Франсуа.

"Почему вы сначала заподозрили его?" - спросил мистер Стэплтон.

- Потому что он был единственным человеком, кроме медсестры, который присутствовал при похищении. Я не оставлял своих подозрений ни в отношении медсестры, ни в отношении Валентина. Я был полностью уверен, что они знали об этом деле гораздо больше, чем признавались. Но я убедился, что Франсуа тоже был замешан в этом деле. Он показал, что спал, когда произошло это дело. Я сразу же пришел к выводу, что он лжет.

Поэтому при первой же возможности я тщательно обыскал его комнату и нашел коробку сигарет, спрятанную в часах на каминной полке.

"Ha! Я этого не знал, - воскликнул префект. - Что они там делали?

- Я пришел к выводу, что парень с черной бородой, который украл их у Валентина, чтобы не допустить использования в качестве улики против него, передал их Франсуа с определенной целью.

- И какова была эта цель?

"Их использование в последующих преступлениях аналогичного характера".

Мистер Стэплтон и префект в замешательстве уставились на Дюваля. - Объяснитесь, друг мой! - воскликнул тот. "Признаюсь, я не понимаю, о чем вы говорите. Кто, могу я спросить, на самом деле курил сигарету, остатки которой вы нашли в траве?"

- Мэри Ланахан, - с улыбкой представился детектив.

- Медсестра! Собачье имя! Тогда я не вижу, чтобы это имело хоть малейшее значение, так или иначе.

- Напротив, месье, это имеет величайшее значение. Могу я спросить, не знакомы ли вы, случайно, со свойствами восточного наркотика, изготовленного из конопли и широко известного как гашиш?

Префект внезапно выпрямился и хлопнул себя ладонями по коленям. - Боже мой! - воскликнул он. - Теперь я начинаю понимать.

- Больше, чем я, - сказал мистер Стэплтон.

"В сигареты был подсыпан наркотик, вот и все", - продолжала Дюваль. "Люди, которые спланировали это дело, подошли к работе очень тщательно. Через Франсуа они выяснили, что Мэри Ланахан имела привычку, без сомнения, тайком, курить сигареты. Я сам обнаружил этот факт перед тем, как уехал из Нью-Йорка. Они также узнали, что она курила ту же марку, что и сама миссис Стэплтон. Без сомнения, она взяла себе из запасов миссис Стэплтон. Поэтому они раздобыли, также через Франсуа, коробку этих сигарет и сильно накачали их гашишем. Пачку сигарет с наркотиком позже заменили ее собственными".

"Но, - воскликнул мистер Стэплтон, - как Мэри Ланахан могла поклясться, что она отвернулась всего на мгновение, что никто к ней не приближался?"

"Когда Мэри Ланахан свидетельствовала об этом, она верила, что говорит правду. Гашиш просто разрушил ее представление о течении времени".

- Это и есть его эффект?

- Да. Это вызывает восхитительную истому, оцепенение, в котором прекращается всякое осознание течения времени. Иногда тем, кто употребляет наркотик, может потребоваться несколько часов, чтобы пройти несколько ярдов. Может показаться, что на одно мгновенное движение рукой уходит много минут. С другой стороны, в ступоре, который вызывает наркотик, можно часами созерцать цветок, пейзаж, страницу книги, не осознавая при этом, что прошло больше нескольких секунд. Именно это случилось с Мэри Ланахан. Она сделала несколько затяжек сигаретой, сильно заряженной наркотиком; не подозревая, конечно, о его присутствии. Вероятно, она сразу же впала в состояние ступора, которое могло длиться более пятнадцати минут. Она не была без сознания. Она сидела на траве, глядя в далекое небо, во сне наяву, мало чем отличающемся от транса, в котором весь мир вокруг нее - мир звуков, движения - просто перестал существовать. Она практически не осознавала, что с ней происходит. Похититель, которого, как я сильно подозреваю, зовут Франсуа, просто подошел к ней сзади, поднял мальчика и ушел с ним ".

Слушатели детектива с удивлением посмотрели на него. Вскоре заговорил мистер Стэплтон. - Почему вы думаете, что это был Франсуа? - спросил он.

- О, по многим причинам. Если бы он, приблизившись, обнаружил, что медсестра недостаточно находится под действием лекарства, он мог бы притвориться, что хочет поговорить с ней по какому-нибудь пустяковому поводу. Опять же, ребенок, конечно, ушел бы с ним, не поднимая шума, чего он, вероятно, не сделал бы с незнакомцем. Есть и другие причины. Он, без сомнения, вывел мальчика на дорогу и передал его своим сообщникам, проезжавшим в другой машине. Как вы, наверное, помните, это произошло в малолюдной части Булонского леса.

Последующие действия Мэри Ланахан немного трудно объяснить; но я полагаю, что они заключались в следующем: постепенно выйдя из оцепенения и осознав, что мальчик исчез, она была ужасно напугана. Ей показалось, что прошло всего мгновение с тех пор, как она отвернулась. Она опасается, что сигарета навела на нее сонливость - она слышала, что в них иногда содержится опиум. Она думает, что, возможно, задремала, но не желает в этом признаваться. Особенно она не хочет, чтобы ее работодатели знали, что она курит. Она опасается, что это знание будет стоить ей места. Только позже она начинает подозревать, что дело в сигаретах".

- Когда это будет? - спросил Лефевр.

- Несколько дней спустя, когда ее, как предполагается, отравили. В то время она была с Валентином, хотя из-за неприязни мистера Стэплтона к нему боялась признаться в этом. Она выкуривает еще одну сигарету, сидя с ним на скамейке на Елисейских полях. Внезапно она заболевает - частое явление, вызванное употреблением гашиша в чрезмерных дозах или другим нервным расстройством. Валентин берет коробку, сажает ее в такси и идет в свою комнату, где оставляет сигареты. Без сомнения, когда ей становится плохо, она обсуждает с ним возможность того, что сигареты были отравлены. Именно по этой причине она дарит их ему.

"Ее внезапное послание Валентину с просьбой уничтожить их было вызвано опасением, что я узнаю, какую роль они сыграли в потере мальчика. Она знала, что это не только стоило бы ей места, но и сделало бы ее в некотором смысле ответственной за все это дело. Она боялась гнева мистера Стэплтона, и поэтому и она, и Валентин хранили молчание в том, что касалось сигарет.

Однако они оба все это время делали все возможное, чтобы найти ребенка. Ее сообщение Валентину о том, что она с подозрением относится к Франсуа, велев Валентину следить за ним, возникло, без сомнения, из осознания того, что шофер заменил ее пачку сигарет с наркотиком на ее собственные.

Валентин, действуя по ее совету, действительно наблюдает за Франсуа, что доказало его присутствие, прижавшееся к задней части машины последнего прошлой ночью. Сегодня он говорит мне, что Франсуа в тот вечер не отводил свою машину в гараж, хотя все присутствующие там мужчины, которые дали такие показания, солгали по его просьбе, предположив, что это просто предлог, чтобы скрыть увеселительную поездку.

Франсуа, не желая, чтобы сигареты с наркотиком оставались в руках медсестры в качестве улики против него, очевидно, предпринял попытку вернуть их, обнаружил, что она передала их Валентину, и, поскольку за ним самим следили, сообщил об этом своему сообщнику, парню с черной бородой. Должно быть, в ту ночь Франсуа сам впустил его в дом мистера Стэплтона.

- В самом начале моего расследования я пришел к выводу, что сигарету, окурок которой я нашел в Булонском лесу, курила Мэри Лахахан, и я сказал об этом мистеру Стэплтону.

Банкир кивнул. "Да, - сказал он, - но тогда вы ничего не сказали о гашише".

- Я не был в этом уверен. Я намеревался проанализировать найденный фрагмент. Когда я обнаружил сигареты в комнате Франсуа, вы, наверное, помните, что я взял одну из них. Я выкурил эту сигарету той ночью, перед тем как лечь спать. Это вызвало именно те ощущения, которые, должно быть, испытывала Мэри Ланахан. Я проплыл в стране грез больше получаса и пришел в себя, не имея никаких воспоминаний о прошедшем времени. Это замечательный наркотик, но чрезвычайно опасный.

После этого дело стало достаточно простым. Я сразу понял, вне всяких сомнений, что Франсуа был одним из похитителей. Мои планы прошлой ночью сработали бы идеально, если бы шофер случайно не обнаружил меня, прячущуюся в шкафу. Если бы этого не произошло, мальчик был бы возвращен, согласно программе, и Франсуа был бы в безопасности в моих руках".

"Но у нас не было бы других", - засмеялся префект. "Вы должны поблагодарить за это свою жену. Верне рассказал мне , как похитители перехитрили вас на авеню Малакофф . В машине, из которой, по-видимому, был подан сигнал, находился хорошо известный биржевой маклер, который вообще ничего не знал об этом деле. Он просто случайно проезжал по авеню Малакофф в тот самый момент, когда был подан сигнал Франсуа.

- Вы ошибаетесь, месье, - спокойно заметил детектив. - Сигнал, несомненно, был подан из этой машины; признаю, что не месье Леметром, а его шофером. Он признался Верне, что незнакомец заплатил ему за это пятьдесят франков под предлогом того, что это был какой-то сигнал женщине. Кроме этого, этот человек ничего не знает об этом деле.

Когда он закончил говорить, из зала донесся взрыв смеха, и вошли миссис Стэплтон, мадам Лефевр и Грейс.

- Мы обсуждали чрезвычайно важный вопрос, - сказала миссис Стэплтон с напускной серьезностью, - и мы просим вас, месье Лефевр, быть столь любезным, чтобы решить его.

- Что за вопрос такой серьезный, сударыня? - с улыбкой спросил префект, вставая. - Мне не терпится это услышать.

"Вопрос заключается в следующем, месье Лефевр: кто заслуживает большей похвалы за выздоровление моего мальчика - мистера Дюваль или его очаровательная жена?

Префект шагнул вперед, нежно положил одну руку на плечо Дювальфа, а другой взял Грейс за руку.

- На вопрос, который вы задаете, мадам, - сказал он, с улыбкой переводя взгляд с детектива на его жену, - легко ответить. Заслуга в равной степени принадлежит обоим. И так, дети мои, и должно быть. Этот роман, так счастливо завершившийся, преподал мне один важный урок. Он заключается в следующем: муж и жена никогда не должны быть в оппозиции друг к другу. Они должны всегда работать вместе, не только в вопросах такого рода, но и во всех жизненных делах. Я предпринял рискованный эксперимент, позволив этим двум моим дорогим друзьям подойти к этому делу с противоположных сторон. Если бы не очень удачное стечение обстоятельств, это могло бы закончиться самым плачевным образом для всех заинтересованных сторон. Отныне, если месье Дюваль и его жена будут прислуживать мне, они должны быть вместе или не служить вообще. Он повернулся к Грейс. "Я чувствую, что очень обязан вам обоим, дитя мое, за то, что в очередной раз так грубо прервал течение вашего медового месяца. Чем я могу возместить ущерб? Проси у меня, о чем захочешь.

- Что-нибудь есть? - со смехом спросила Грейс.

- Все, что угодно. Префект галантно поклонился.

- Тогда я требую от вас обещания, месье, навестить нас в Мэриленде до конца года.

- Это, - воскликнул префект, наклоняясь и целуя ей руку, - был бы самый восхитительный способ уплатить долг, который я только мог себе представить.

OceanofPDF.com

Грубиян

Содержание

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

OceanofPDF.com

ГЛАВА I

Содержание

Почти каждый вечер Дональд Роджерс и его жена Эдит сидели в скромной маленькой гостиной своей квартиры в Гарлеме и работали до десяти-одиннадцати часов. К тому времени они оба были готовы лечь спать. Это было не слишком увлекательно. Эдит штопала чулки или шила; Дональд трудился за своим столом, писал письма и просматривал отчеты. Иногда, очень редко, они ходили в театр. Они занимались одним и тем же почти восемь лет, и Эдит, по крайней мере, это казалось очень долгим временем.

Комната, в которой они сидели, отражала в своем убранстве большую часть жизни, которую вели эти двое. Казалось, что в каждой строчке сквозит непрекращающийся конфликт между бедностью и амбициями — на самом деле, не бедность действительно бедных, тех, кто действительно нуждается, а бедность знатных людей, тех, чьи желания всегда бесконечно превышают их возможности.

Об этом свидетельствовало множество любопытных контрастов. Мебель, например, была по большей части той дешевой и мрачноватой разновидности, которая известна как mission oak, но дизайн был хорош, как будто ее покупатели стремились к какому-то идеалу, реализовать который у них не было средств. Ковер на полу, имитирующий восточный, все еще отличался превосходной расцветкой; картины были подобраны со вкусом — таким вкусом, какой только возможен при ограничениях, налагаемых тощим кошельком, — среди них можно было бы обнаружить очаровательную маленькую акварельку и несколько репродукций офортов Уистлера.

Занавески были из искусственного кружева, украшения на каминной полке - из искусственной бронзы, подушки в кресле Morris - из искусственной испанской кожи. Лейтмотивом всей комнаты была имитация — практически все в ней было результатом утонченности и превосходного вкуса, с одной стороны, и нехватки денег - с другой. Эффект был примерно такой же, какой производили двадцатидолларовые комплекты из меха горностая или нитки жемчуга по бросовым ценам. Эдит, которая разбиралась в таких вещах больше, чем ее муж, остро ощутила эту нотку подражания, но сочла более приятным иметь хотя бы тень того, чего она действительно желала, чем вернуться на другой уровень существования и довольствоваться коврами с резьбой, блестящей желтой мебелью и перламутровыми картинками, которые раздают вместе с купонами в чайных магазинах. В своем нынешнем окружении она раздражалась — в другом она бы задохнулась.

В ту мартовскую ночь они, как обычно, были дома. Дональд взял себя в руки за своим столом, сгорбившись, подперев голову левой рукой и уставившись в лежащие перед ним бумаги. Единственными звуками в комнате было тиканье часов торговой марки на каминной полке и лязганье паровых труб. Долгое время Дональд смотрел перед собой, ничего не записывая. Внезапно он повернулся к своей жене.

- Ради всего святого, Эдит, - нетерпеливо воскликнул он, - что случилось с этими трубками?

Эдит взглянула на него, но не двинулась с места. Она медленно возвращалась из страны своих грез.

“Уборщик, наверное, только что включил пар. Последнюю неделю он был выключен из-за теплой погоды”.

Дональд встал и нервно подошел к батарее под окном.

“Я не могу писать при таком адском шуме”, - проворчал он, поворачиваясь к своему столу. - Тебе не будет слишком холодно?

“ О нет. Я к этому привыкла. - Тон миссис Роджерс был терпеливым, покорным.

Дональд снова взялся за письмо и несколько мгновений сидел молча, но тон замечания жены не ускользнул от него. Вскоре он повернулся к ней с тревожным видом, пристально вглядываясь в ее лицо.

“ В чем дело, Эдит? - Приветливо спросил он. - Ты плохо себя чувствуешь?

- Не особенно. - Голос миссис Роджерс звучал обескураживающе.

- Что-нибудь не так?

“Нет”.

“ Последнюю неделю ты была сама не своя. Кажется, ты ни к чему не проявляешь интереса.

“ Какие вещи? ” спросила Эдит с неожиданной резкостью. Она проявляла достаточный интерес к вещам, которые казались ей стоящими, она достаточно хорошо знала, но это были не те вещи, которые составляли ее нынешнее окружение.

Казалось, Дональда задел ее тон. Он посмотрел на нее с оскорбленным выражением лица.

— Ну, - нерешительно произнес он, - все то, что составляет нашу жизнь - наш дом.

Это предложение меня не обрадовало. Это были, действительно, те самые вещи, которые Эдит мысленно пересматривала в своем внутреннем сознании в течение всего вечера, и ее выводы были не в их пользу.

- Полагаю, из-за паровых труб, - презрительно ответила она, - и из-за цен на яйца, и из-за того, сможем ли мы оплатить наши счета в следующем месяце или нет.

“ Не будь такой недоброй, Эдит, ” сказал ее муж с выражением боли на лице. Ее замечание задело его, и, хотя она понимала это, она почему-то отказывалась признаться себе, что сожалеет об этом.

- Это правда, не так ли? - спросила она.

“ Ты, конечно, понимаешь, что я делаю все, что в моих силах, ” медленно ответил он. - Больше я ничего не могу сделать.

“ Ну, предположим, я согласна. Разве от этого становится легче?

Она чувствовала злость и раздражение, сначала на Дональда, потому что он, казалось, не мог понять, насколько бесплодной была ее жизнь с ним, а затем на саму себя, потому что позволила вовлечь себя в эту бесполезную дискуссию. Она знала, что Дональд всегда будет таким же. Было безнадежно ожидать, что он изменится, или пытаться аргументированно заставить его сделать это.

“ Ты сердишься из-за того, что я не смог купить тебе новую шляпу на Пасху? - спросил он, набивая трубку.

Это отступление от общепринятой мужской веры в то, что счастье или несчастье женщины зависит исключительно от ее одежды, раздражало ее еще больше.

“ Не говори глупостей, Дональд! ” воскликнула она, сердито отбрасывая шитье. “ Я устала, вот и все. В течение восьми лет я штопала чулки, собирала торговые марки, сама занималась домашним хозяйством и пыталась представить, что шляпы, которые я сама отделывала, выглядят так, как будто их привезли прямо из Парижа. Когда женщина занимается этим в течение восьми лет, она имеет право устать”.

“ Но, Эдит, так будет не всегда. Ты знаешь, как я работаю ради будущего.

Миссис Роджерс взяла свое шитье и снова приняла вид терпеливой покорности судьбе. “Будущее еще далеко. Когда это произойдет, если это когда-нибудь произойдет, я, вероятно, буду такой старой, что мне будет все равно, какие шляпы я ношу ”.

“ Разве мне не пришлось пережить все это так же, как и тебе? Тебе не кажется, что мне больно, что я не могу дать тебе все, чего ты желаешь?

“ С мужчиной все по-другому. Говоря это, она слегка горько улыбнулась. “ У тебя есть свой бизнес, свои друзья, свои амбиции. Через десять лет я буду старой женщиной; ты будешь просто готова наслаждаться жизнью”.

Дональд встал из-за стола и начал нервно расхаживать по комнате. Он слишком искренне любил Эдит, чтобы хотеть с ней ссориться, и он знал, так же как и она, правду о том, что она только что сказала. В конце концов, подумал он, возможно, женщине действительно достается худшая часть супружеской сделки, по крайней мере, в обстоятельствах, подобных тем, с которыми боролись он и Эдит.

“ Без тебя, Эдит, я бы ни за что не стал радоваться. Ты, конечно, знаешь это.

“ Я знаю. Очень мило с твоей стороны так относиться. В конце концов, я полагаю, именно нехватка денег делает все таким трудным ”.

“Я не могу сделать невозможное, Эдит. Ты знаешь, каков мой доход и на что я наскребал и откладывал все эти годы”.

“ Вложить каждый цент, который у тебя был в мире, в этот стекольный завод в Западной Вирджинии. Я знаю — очень хорошо. По тону миссис Роджерс было ясно, что она, во всяком случае, не испытывает особого сочувствия к этой части планов своего мужа.

“Да, слышал. Я знаю, что вы были против этого, но я убежден, что это отличное предложение. Через пять лет, или, возможно, меньше, я рассчитываю получить от этого большую прибыль. Разве это не стоит того, чтобы ждать и копить?”

“Я не знаю, так это или нет”. Тон миссис Роджерс не был обнадеживающим. “Пять лет - долгий срок. Я не уверен, но я бы предпочел получать немного больше человеческого удовольствия по ходу дела. Годами — с тех пор, как родилась Бобби, — мне приходилось проводить лето здесь, в этом ужасном жарком месте. Мне это не принесло никакой пользы. Ему это тоже не принесло никакой пользы. Я бы предпочел, чтобы вы поменьше вкладывали в стекольный бизнес и побольше - в здоровье и счастье вашей жены и ребенка ”.

Мистер Роджерс перестал расхаживать взад-вперед по комнате. Было ясно, что замечания его жены затронули чувствительное место.

“Эдит, ” воскликнул он, - ты не можешь иметь в виду то, что говоришь. Все, что я делал, было для тебя и для него. Бобби, как мне кажется, чувствует себя достаточно хорошо. Подумайте о сотнях тысяч детей, которым приходится проводить лето в городе. Бог свидетель, я бы отдал свою жизнь за него или за тебя тоже, если бы тебе это было нужно; это то, что я делаю. Я больше не могу”.

“ Я знаю это, ” сказала Эдит со вздохом. “Наверное, я очень неразумна, но почему-то все эти годы моя жизнь казалась такой пустой”.

-Разве у вас нет всего, что вам нужно?

“Все, что мне нужно? Как ты думаешь, трехразовое питание и место для сна - это все, что нужно женщине?”

“У многих женщин их меньше”.

А у многих есть и больше. Потребности женщины зависят от ее желаний, ее темперамента. То, что может быть необходимо одному, другому будет ни к чему. Некоторые женщины с Десятой авеню могли бы подумать, что это Рай. Она презрительно оглядела комнату. - И гораздо больше женщин с Пятой авеню подумали бы, что это — ну... совсем другое место. Вот в чем разница”.

Дональд с любопытством посмотрел на нее и отметил ее раскрасневшееся лицо, вздымающуюся грудь. Очевидно, все это было очень близко к сердцу. “ Что тебе нужно, Эдит? - ласково спросил он.

“ Как ты можешь задавать мне такой вопрос? Эдит не оценила его добрых намерений. Она пустилась в рассуждения, и буря недовольства, копившаяся в ее груди, вырвалась наружу с горькой силой. “ Ты когда-нибудь предполагал хоть на мгновение, что я женщина, которая может быть довольна самыми обыденными вещами? Разве ты не видишь, что мне нужна жизнь — настоящая, расширяющаяся, радостная, человеческая жизнь, со всеми ее надеждами, страхами, страстными желаниями, успехами и неудачами? Ты думаешь, я нахожу все это здесь?” Она обвела комнату широким жестом и встала перед ним с раскрасневшимися щеками, ее глаза непокорно сверкали.

Проявление ею чувств одновременно поразило и ранило его. Он предположил, что все годы терпеливого ожидания прикрывали разум, безмятежно удовлетворенный настоящим, верой в будущее. Несколько мгновений он удивленно смотрел на нее. “ Мне очень жаль, Эдит, - запинаясь, начал он. “Я тоже чувствую потребность в этих вещах, но я не позволяю их отсутствию портить мне жизнь. Я выдержал свои испытания и выполнил свой долг, как мог, и я ожидаю, что вы сделаете то же самое. Если у нас нет денег и всех удовольствий и роскоши, которые они приносят, у нас, по крайней мере, есть здоровье и хлеб насущный, и, прежде всего, наш маленький мальчик. Мы должны быть очень благодарны”.

“ Неужели ты хоть на мгновение думаешь, что я не ценю Бобби? Он - единственное, что удерживает меня здесь.

Обеспокоенное выражение лица Дональда становилось все глубже, когда он отвечал ей, а вместе с ним и выражение тревоги. Он никогда не сомневался в любви Эдит к нему, и ее слова были для него большим потрясением.

“Единственное, что удерживает тебя здесь!” - воскликнул он. “Неужели твоя любовь ко мне не имеет для тебя значения?”

Эдит с плохо скрываемой неприязнью оглядела простую, бедно обставленную комнатку. “Такого рода вещи, - с горечью сказала она, - мало что дают для любви, которой можно питаться”.

“ Эдит! Ты, конечно, не отдаешь себе отчета в том, что говоришь. Послушать вас, так любой мог бы подумать, что мы вот-вот отправимся в богадельню.

Хуже и быть не могло. Я устал от этого и не могу удержаться, чтобы не сказать об этом. Я полагаю, вы сочтете меня очень неблагодарной, но я ничего не могу с этим поделать. У нас никогда не бывает никаких удовольствий, никакого счастья, никакого настоящего наслаждения. Это не что иное, как простое существование”.

“ Я с тобой не согласен. У меня все не так уж плохо. Мы оба молоды. Через несколько лет я надеюсь стать сравнительно обеспеченным, и тогда все будет совсем по-другому. Я работаю и стремлюсь к вам каждый час дня. Неужели ты думаешь, я бы сделал это, если бы не чувствовал, что ты любишь меня, что ты веришь в меня?

Он подошел к ней и взял ее руку в свою. “ Что тебя так расстроило сегодня вечером, дорогая? Есть ли что—нибудь, чего ты особенно хочешь - что-нибудь, что я мог бы для тебя сделать? Скажи мне — если есть, ты знаешь, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы доставить тебе удовольствие ”.

— Нет, ты ничего не мог сделать. - Казалось, она не сознавала, какую боль причиняет ему.

“Я подумал, что, возможно, речь идет об этом лете. Вы сказали мне, что вашей матери и сестре не терпелось снять коттедж на берегу моря и что они хотели, чтобы вы поехали с ними, не так ли?

“Нет”, - ответила она. “Это неважно. Ты сказал, что не можешь себе этого позволить”.

Дональд резко отошел от нее и, подойдя к письменному столу, начал нервно перебирать лежащие на нем бумаги. Ему было до глубины души больно отказывать Эдит в этой просьбе; на самом деле, о том, о чем она просила, он уже думал сам и был вынужден прийти к выводу, что, как бы сильно он ни хотел доставить ей и Бобби это удовольствие, он не мог этого сделать. Он повернулся к ней с нервным подергиванием губ, которое в последнее время стало для него характерным.

“Каждый год, Эдит, - сказал он, - мы обсуждаем это. У твоих матери и сестры нет никаких обязанностей. Они могут отказаться от своих комнат в пансионате и уехать за город, не добавив ни доллара к своим расходам. Вы не можете этого сделать. Это будет стоить по меньшей мере сотню долларов в месяц на твои расходы и расходы Бобби, не говоря уже о дополнительных расходах на мое питание в ресторанах. В этом году я не могу себе этого позволить, Эдит. Я бы хотел, но не могу.

“ Почему ты не можешь? Ее тон был обиженным, почти вызывающим. “ Неужели дела так плохи? Я думал, в этом месяце все было намного лучше”.

“ Это стекольный завод, Эдит. У нас много проблем. На покрытие расходов уходит каждый цент, который я могу наскрести. Мы - новое предприятие. Наши товары неизвестны. Конкуренция жесткая.

“Мы пытаемся построить новый бизнес. Я не могу сейчас расслабляться. Уверен, ты выдержишь еще одно лето в городе - если я смогу. Возможно, в следующем году...”

“В следующем году!” - воскликнула она. “Это всегда в следующем году. Так продолжается уже восемь лет, и, пожалуй, единственной моей прогулкой была поездка на Кони-Айленд на лодке. Я устал от этого. Это нудно. У наемной девушки больше свободы, чем у меня, — и денег тоже, если уж на то пошло.

- Эдит! - позвал я

“ О, я знаю, что ты собираешься сказать. Я застелила свою постель и должна быть готова лечь в нее. Я знала, что ты бедный человек, когда выходила за тебя замуж. Ну, предположим, что знала. Тогда я не возражал против бедности — энтузиазм молодости превращал все это в удовольствие, как поход в палатку и жизнь на консервированных бобах и кукурузном хлебе. Какое-то время это нормально, но через некоторое время, когда новизна проходит, вы от этого как бы устаете. В жизни каждой замужней женщины наступает момент, когда она садится, смотрит на вещи с обеих сторон и задается вопросом, действительно ли, в конце концов, это того стоит ”.

“Я не понимаю, почему ты должен жаловаться, если я этого не делаю”, - устало сказал Дональд. “Мне жаль, что у нас нет больше денег, как на твоем счете, так и на моем собственном. Есть много вещей, которые я хотел бы сделать”.

“ О, ты настоящий мужчина. Эдит бросилась через комнату и начала переворачивать ноты на пианино. “Если у тебя есть пара новых костюмов в год и ты можешь курить столько сигар, сколько тебе нравится, ты не забиваешь себе голову, если у какого-то другого мужчины есть дюжина костюмов и он держит камердинера. С женщиной все по-другому. Домашние платья, долларовые корсеты, езда на внедорожниках кажутся очень тяжелыми, когда видишь других женщин в их автомобилях, их русских соболях, их парижских платьях — женщин, которые тратят на своих собак каждый месяц больше денег, чем я трачу на Бобби. Женщине в тысячу раз труднее быть бедной, чем мужчине. Большинство мужчин этого не знают, но это не меняет факта — все равно это правда.

Она внезапно села за пианино и, взяв несколько диссонансов, начала играть “Драгоценную песню” из “Фауста” в быстром темпе.

Дональд проследил за ней взглядом. “Мне кажется, — серьезно сказал он, - что когда мужчина так много хочет сделать для своей жены и понимает, что не может, это труднее всего - гораздо труднее, чем самому обходиться без вещей”.

Эдит несколько мгновений молчала.

“Неудивительно, что Маргариту соблазнили драгоценности и все такое”, - заметила она немного погодя, затем завершила свою игру серией отрывистых аккордов и поднялась со своего места с резким смехом.

- Эдит, я бы хотел, чтобы ты не говорила таких вещей.

“ А почему бы и нет? Возможно, это правда. Откуда ты знаешь, что я тоже не испытываю искушения? Полагаю, если бы явился дьявол и предложил мне миллион или два, я бы сбежала с ним, не задерживаясь, чтобы упаковать свой чемодан. Она вернулась на свое место и снова взялась за шитье. “Продолжай писать, Дональд. Мне жаль, что возникла эта дискуссия. Ни к чему хорошему это не привело. Полагаю, ты считаешь меня бессердечным и недобрым. Я ничего не могу с этим поделать. Я не первая женщина, которая обнаружила, что супружеская жизнь оказалась труднее, чем она ожидала ”.

Она склонилась над шитьем с чувством гнева и досады на саму себя за то, что ввязалась в такую бесцельную дискуссию. Дональд сел за стол и снова взялся за работу. Только тиканье часов и скрип его пера нарушали тяжелую тишину. Жизнь снова возобновила свое монотонное течение.

Спустя долгое время Эдит отложила шитье и удалилась в свою спальню. Что это за жизнь, подумала она про себя, когда приходится ложиться спать в десять часов, потому что больше нечего не дает уснуть? Она легла в постель и в течение часа читала журнал. Потом она заснула. Дональд все еще писал.

OceanofPDF.com

ГЛАВА II

Содержание

Когда на следующее утро Дональд Роджерс выходил из своей квартиры на сто Десятой улице, у него возникло необъяснимое чувство, что еще до конца дня с ним произойдет нечто из ряда вон выходящее, нечто непредвиденное и угрожающее. Однако, будучи несколько прозаичного склада ума, он посмеялся над своими страхами и приписал их легкому приступу великой американской болезни, вызванной чрезмерным курением. Возможно, если бы он был французом и сорока или заяц внезапно перебежали ему дорогу, у него возникло бы искушение снять шляпу перед одним или вежливо поклониться другому; но сейчас он выбросил из головы дурные предчувствия, как недостойные практического делового человека. Однако неприятное чувство не покидало его, несмотря на оптимистичные попытки спрятаться от него в недрах утренней газеты, на протяжении всей долгой поездки в метро, и было забыто только за сложностями с утренней почтой.

Неудачный разговор со своей женой Эдит накануне вечером, который был истинной причиной его депрессии, он свято выбросил из головы, приписав ее недовольство какой-то чисто временной раздражительности, которая вскоре забудется.

Ни один из них не касался этого вопроса за завтраком; Дональд, как обычно, спешил, Эдит была занята Бобби, которая имела привычку просыпаться несколько сварливой, и ей было трудно угодить. Ее поведение было безмятежным, хотя и немного отстраненным и сдержанным. Дональд почувствовал, что буря уже миновала, и выбросил этот вопрос из головы.

До полудня он был занят своими делами в своем кабинете. Это был небольшой офис, как принято в Нью-Йорке, всего лишь небольшая отдельная комната с примыкающей к ней комнатой побольше и светлее, но этого было достаточно для всех нужд его бизнеса, которым занимался инженер-механик-консультант.

Внутренняя комната, меньшая из двух, служила для приема его клиентов, которых было немного; во внешней располагались чертежные столы и его ассистент. И все же, какими бы маленькими и простыми ни были эти комнаты, они в удивительной степени отражали характер этого человека. Здесь не было никаких попыток украшения, никаких уступок какому-либо художественному чувству; все было простым, основательным, долговечным, честным, как сам человек. Только фотографии Эдит, его жены, и Бобби, его маленького сына, в серебряных рамках на дубовом столе с плоской столешницей свидетельствовали о чувствах, которые были такой глубокой и жизненно важной чертой натуры Дональда Роджерса.

Существование не слишком благосклонно обошлось с этим потомком суровой страны Уоллеса и Брюса, но он встретил это с большим мужеством и поднятой головой, как и подобает представителю его расы. Родившийся в маленьком городке в верховьях Гудзона, он познал любовь отца лишь настолько долго, чтобы сжать пальцы в первых тщетных попытках предстать перед миром на двух ногах, а не на четвереньках; мать, однако, прожила дольше, и именно ей Дональд был обязан твердыми уроками вечной правоты вещей, которые лежали в основе всех его поступков.

Ему было шестнадцать, когда ее положили рядом со своим долгожданным мужем, а Дональд, ее единственный ребенок, появился на свет с очень небольшим наследством и очень большим горем. И все же эта женщина с милым лицом, погруженная в свой долгий свинцовый сон, не была мертва; ее вера, ее мужество, ее высокие идеалы жили и дышали в ее сыне, и ни один поступок в его жизни не проявлял так или иначе, пусть и незначительно, их очищающего эффекта.

Отец Дональда Роджерса был паровым инженером без высшего образования; его сын твердо решил пойти по его стопам и, преследуя эту цель, собрал небольшой запас мирских благ, которыми его одарила судьба, и отправился в Нью-Йорк на инженерные курсы в Колумбийском университете. Ему потребовалось пять лет, чтобы закончить курс, отчасти потому, что его раннее образование было несколько неполным, отчасти из-за необходимости, в условиях которой он трудился, зарабатывать по ходу дела достаточно денег, чтобы собрать по кусочкам остатки своего небольшого наследства и содержать себя. Этого он добивался, занимаясь рисованием по ночам; это было тяжело для глаз, но опыт помогал ему в его профессии. В двадцать два года он окончил университет с отличием; это, вместе с его дипломом, составляло его запас в торговле; его оружие, с помощью которого можно было завоевать славу и богатство.

Пять лет работы на второстепенных должностях не только дали ему практический опыт, но и научили его тщетности ожидания вышеупомянутой славы и богатства при работе на зарплату; его мужество, сбережения и несколько верных друзей-бизнесменов - все это благоприятствовало идее открыть собственное дело. Результаты были обнадеживающими; теперь, по прошествии восьми лет, у него была значительная, хотя и небольшая практика и непоколебимая вера в себя и свое будущее.

Примерно в то же время, когда он впервые открыл свой офис в качестве инженера-консультанта, он познакомился с Эдит Поуп, и через год они поженились. Она была девушкой необыкновенной красоты, и благодаря наследству, и воспитанию была полной его противоположностью. Возможно, именно этим она и привлекла его.

Ее отец был торговцем недвижимостью и благодаря своим способностям и трудолюбию заработал за свою несколько короткую карьеру в бизнесе большой доход. Его жена, с другой стороны, проявила такие способности и усердие в их расходовании, что, когда он умер, а это произошло примерно в то время, когда Эдит только вступала в подростковый возраст, он оставил лишь то, чего хватало на скудное существование ей, ее матери и сестре Элис, которая была младше ее на два года. Миссис Поуп так и не смогла привыкнуть к этому удару; она жила в постоянной атмосфере былой славы и никогда не уставала рассказывать своим дочерям обо всех удобствах, которыми она наслаждалась, когда ее “дорогой Джей Би”, как она скорбно называла свою покойную лучшую половину, была жива. . Не проходило и дня, чтобы Эдит и ее сестру не предупреждали о зле и опасностях, связанных с браком с человеком без денег; в какой-то степени могло показаться, что миссис Поуп надеялась вернуть себе благодаря матримониальным успехам своих дочерей ту роскошь существования, которая, как она наивно верила, была для нее абсолютной необходимостью.

Трудно сказать, прислушивались ли ее дети к ее советам всерьез; возможно, лучший ответ на этот вопрос заключался в том факте, что, когда Эдит встретила Дональда в пансионе на Десятой улице, который на то время был их общим домом, она сразу же влюбилась в него по уши и вышла за него замуж еще до истечения года, несмотря на яростные возражения ее матери. Это было восемь лет назад, и, если Эдит Роджерс и не была полностью примирена с жизнью в гарлемской квартире и самостоятельной работой по дому, она, по крайней мере, находила большую компенсацию в своем маленьком сыне Бобби, которому сейчас было шесть лет, и который был душкой, как неохотно признавала даже его бабушка. Ее согласие было неохотным, потому что миссис Поуп так и не простила своего зятя за то, что он лишил ее дочери; одно матримониальное достояние, столь грубо отнятое, заставило ее сосредоточить все свои надежды на Элис, и эта молодая леди в возрасте двадцати шести лет начала проявлять признаки крайнего беспокойства, возможно, из-за внутреннего убеждения, что даже квартира в Гарлеме и кухонька четыре на шесть дюймов обладают некоторыми преимуществами, которых нет в менее дорогих пансионах, и что настоящий мужчина с живым доходом лучше, чем она. мечты старой девы о возможном, но до сих пор нераскрытом миллионере. Эмерсон Холл, друг Дональда, с которым она познакомилась несколько месяцев назад, очень помог ей прийти к этим неординарным выводам.

Было уже далеко за час, когда Дональд Роджерс, поглощенный проблемой передачи электроэнергии, вспомнил о ленче. Был его обычный час; он бросил свои расчеты, схватил шляпу и через мгновение уже пробирался сквозь нескончаемую толпу на нижнем Бродвее, направляясь в маленькую закусочную на Джон-стрит, издавна известную своими английскими бараньими отбивными и сливочным элем.

Когда он поравнялся с Зингер Билдинг, он почувствовал, как кто-то схватил его сзади за руку, и услышал радостный голос со знакомыми нотками, зовущий его. Он повернулся и посмотрел в красивое, улыбающееся лицо высокого загорелого мужчины, чей костюм ясно указывал на то, что он родом с Запада.

“ Билли Уэст! ” воскликнул он, радостно пожимая руку вновь прибывшему. “ Откуда, черт возьми, ты свалился? Я думал, ты в Колорадо.

“ Был, пока четыре дня назад. Решил ненадолго съездить на восток и осмотреть старый город. Как там дела? Его взгляд был полон вопросительной улыбки. “Зарабатываешь много денег?”

“Не настолько много, чтобы мне приходилось просиживать ночи без сна, думая, как их потратить”, - ответил Роджерс с легкой горечью. “Ты уже пообедал?”

“ Нет. Не хотел есть один. Меня так долго не было, что я почти никого не знаю в этом благословенном городе.

Роджерс взял его за руку. “Пойдем со мной”, - сказал он. “Я как раз иду”.

Уэст кивнул. “ Сегодня мне нужно встретиться с моими адвокатами, но лучше попозже. Через пять минут они уже сидели в закусочной и заказывали ленч.

“ Как у вас там дела среди шахтеров? засмеялся Дональд, отпуская официанта с их заказом. “Надеюсь, тебе это нравится больше, чем лабораторная работа в Джерси. Там, должно быть, для мужчины открываются замечательные возможности ”. Он на мгновение замолчал, задумавшись. “Ты знаешь, когда мы учились в колледже, я всегда говорил, что когда-нибудь собираюсь уехать на Запад. Но я так и не попал туда. Боюсь, Нью-Йорк стал моей привычкой. Кажется, не могу от этого оторваться”.

Уэст посмотрел на своего друга со слегка насмешливой улыбкой и на мгновение заколебался, как будто почти боялся сказать ему о том, что пришло ему в голову. Затем он перегнулся через стол, и его лицо внезапно стало серьезным. “Дон, - искренне сказал он, - удача, выпавшая мне там, была такой замечательной, такой почти невероятной, что, хотя это произошло почти два года назад, я все еще с трудом могу осознать, что это правда”.

- Нашли золотую жилу? - со смехом спросил Роджерс.

“Это именно то, что я действительно сделал, и поверь мне, Дон, отчасти это мое. В прошлом году мы вложили в нее миллион, половина из которых принадлежит вашему покорному слуге, и она окупилась более чем на пять процентов. с самого начала. Я еще не привык подсчитывать свой доход, но на данный момент, думаю, он приближается к тридцати тысячам в год, и скоро будет больше. Он откинулся на спинку стула с довольной улыбкой. “Я вице-президент концерна. Называется "Шахта Одинокой звезды" на Литл-Эш-ривер; но я не имею особого отношения к управлению — оставляю все это бостонской тусовке, которая вкладывает деньги. Это прекрасные, консервативные ребята с большим опытом, и я знаю, что мои интересы в их руках в полной безопасности. Итак, вы видите, что в настоящее время я в некотором роде праздный джентльмен, у меня много денег, которые можно потратить, и не на кого конкретно их потратить, поэтому я подумал, что съезжу в маленький старый Нью-Йорк и проведу год или около того, знакомясь с некоторыми из моих старых друзей. Как я уже сказал, я направлялся к своим адвокатам, когда встретил вас, и, уладив небольшое деловое дело, направлялся прямо в ваш офис, чтобы повидаться с вами. Я посмотрел ваш адрес в телефонной книге.

Дональд, который к этому времени уже успел переварить эту замечательную новость, потянулся через стол и взял своего друга за руку. “Билли, - сказал он со взглядом, который не оставлял сомнений в искренности его чувств, - поздравляю от всего сердца”.

“ Спасибо, старина. Я знал, что ты будешь рад узнать о моей удаче. Он набросился на отбивную, которую официант с размаху поставил перед ним. “ А теперь расскажи мне о себе. Как поживает твоя жена и мальчик — это был мальчик, не так ли? Счастливое событие произошло как раз перед тем, как я уехал на Запад, и я не совсем уверен. Он одарил Роджерса одной из тех ослепительных улыбок, которые всегда вызывали у него любовь обоих полов, и особенно у той, что в нижних юбках.

“ С Эдит все в порядке, и с мальчиком все в порядке. Неудивительно, что ты не запомнил. Они будут рады тебя видеть. Почему бы вам не прийти сегодня на ужин. Мы не можем предложить вам пир, но вы не откажетесь отведать травки.

“Ну, я бы сказал, что нет. Я надеялся, что ты спросишь меня. Ты не можешь себе представить, насколько потерянным я чувствую себя в этом городе. Наверное, все было бы иначе, если бы у меня была семья, но ты знаешь, что у меня нет даже троюродной сестры, которую я мог бы назвать своей. Я часто думал о тебе и Эдит. Ты знаешь, что когда-то, много лет назад, она могла бы стать миссис Уэст, если бы ты не вмешался и не забрал ее у меня. Я бы позавидовал кому угодно, только не тебе, Дон, но, думаю, победил сильнейший. Он рассмеялся с искренней сердечностью и поднял свою кружку с элем. “ Выпьем за юношу. Пусть он живет долго и процветает”.

Дональд осушил свой бокал. “ Полагаю, вы будете заняты пару часов, - сказал он, - вашими юридическими делами. Почему бы тебе не подняться ко мне в офис, когда закончишь — ты же знаешь, я в здании Колумбийского университета, — и мы вместе съездим в город?

“ Я сделаю это. Мы можем заехать в мой отель по дороге и дать мне возможность немного привести себя в порядок. Знаешь, я только сегодня утром сел в спальный вагон и чувствую себя немного грязным.

Примерно через полчаса они медленно направлялись к Бродвею. “ Какой все-таки это замечательный город! ” заметил Уэст, когда они свернули за угол на Джон-стрит. “Каждый раз, когда парень уезжает на несколько лет, кажется, что они строят все заново, прежде чем он вернется”. Он повернулся, чтобы посмотреть на возвышающуюся громаду Зингер-Билдинг. “Это что-то новенькое для меня. Разве у некоторых моих друзей в Колорадо от этого не заболели бы мышцы спины?”

“Это замечательный город”, - мрачно ответил Роджерс. “Я не думаю, что когда-либо должен заботиться о том, чтобы жить где-то еще, но человек, который выигрывает в этом, должен доставлять товар. Каким бы большим он ни был, в нем нет места неудачам ”. Он помахал Уэсту рукой, когда тот свернул на Уолл-стрит. “ Увидимся около половины пятого. Пока.

“ Я буду там. Подожди меня, если я немного опоздаю, - был ответ, когда они расстались.

Дональд вернулся в свой простой маленький кабинет и к своей проблеме с передачей электроэнергии со странным ощущением бесполезности. Тринадцать лет напряженной работы дали ему лишь немногим больше, чем право вести эту непрекращающуюся битву с мрачным городом, которая могла оправдать что угодно, только не неудачу. Уэст — любитель удовольствий Билли Уэст, который с первых дней учебы смотрел на мир не более чем как на потрясающую шутку, — по воле судьбы внезапно обнаружил, что все удовольствия, вся роскошь, которую таит в себе жизнь, у его ног. Он не завидовал везению Уэста, для этого тот был слишком верным другом, но подумал об Эдит и их маленькой квартирке на окраине города, и, когда перед ним возникло ее усталое лицо, он испытал муки величайшей из всех форм бедности - неспособности что-то сделать для тех, кого мы любим.

OceanofPDF.com

ГЛАВА III

Содержание

В течение года, предшествовавшего ее браку с Дональдом Роджерсом, Эдит часто виделась с Билли Уэстом, и он нравился ей больше, чем кто-либо, кроме нее самой, мог себе представить. Он действительно был личностью, вызывавшей восхищение женщин. Высокий, симпатичный, бесшабашный и любящий посмеяться, он, естественно, взывал к той особенной черте женского облика, которая так легко отзывается на Кавалеризм противоположного пола, в то же время не обращая внимания на твердую приверженность долгу, характерную для его Круглоголового противника. По этой причине вполне вероятно, что в какой-то период ухаживания Дональда она с большей благосклонностью прислушивалась бы к любовным утехам его друга, если бы последний действительно счел нужным что-либо предпринять. То, что он этого не сделал, было вызвано не донкихотским чувством дружбы к Дональду, а вполне реальным и честным убеждением с его стороны, что брак на мизерную зарплату помощника химика не для человека его типа, и в этом мнении он был полностью прав. Поэтому он скрыл свою любовь, которая на самом деле была настоящей и продолжительной, за своим беспечным смехом и уехал в Колорадо, когда представился случай, не имея ни чистого сердца, ни свободной фантазии, но с такой же решимостью как можно быстрее заработать много денег, как будто они с Эдит Поуп никогда в глаза друг друга не видели. В конце концов, они с Эдит были очень похожи. Они принадлежали к тому классу, который требует от жизни роскоши чуть ли не больше, чем самого необходимого, и любопытно, что они почти всегда ее получают.

После восьми лет супружеской жизни Эдит Роджерс, занятая своим ребенком, домашними заботами и различными бытовыми сложностями, забыла друга своего мужа так полностью, как будто он вообще никогда не появлялся в ее жизни. Он, напротив, постоянно думал о ней, потому что его жизнь на Западе была слишком поглощена бизнесом, чтобы оставлять время или возможность для флирта с противоположным полом. Следовательно, память о его первой и последней любви не стерлась с течением времени, а осталась в его сердце как сладкое и приятнейшее воспоминание, набирая все большую силу с годами, по мере того как они быстро пролетали. Однако из этого не следует делать вывод, что Уильям Уэст имел хоть малейшую мысль о возобновлении своих ухаживаний за Эдит теперь, когда она стала женой Дональда Роджерса. Его любовь к ней была подобна приятному воспоминанию, пачке старых писем, книге, прочитанной и закрытой навсегда. Несмотря на все это, он испытывал странное чувство в области сердца, когда следовал за Дональдом в крошечную гостиную квартиры Роджерсов в Гарлеме.

Миссис Роджерс не была поставлена в известность о намерении своего мужа привести домой на ужин гостя, тем более такого неожиданного, как Билли Уэст. Причиной этого было то, что в квартире Роджерсов не было телефона. Проблему прислуги они решили простым способом - не держали такового. Поэтому первым взглядом Уэста на Эдит из его грез была усталая маленькая женщина, раскрасневшаяся от работы у газовой плиты и недовольная своим мужем за то, что он застал ее врасплох и поставил в такое невыгодное положение. Однако заслуживает упоминания тот факт, что Уэст нашел ее в этом домашнем наряде более по-человечески восхитительной и привлекательной, чем это было бы, если бы она часами готовилась к своему туалетному столику. Он пять лет жил среди мужчин, которые находили женщин более привлекательными как помощниц, чем как украшения, и она нравилась ему соответственно. Что касается Дональда, то ему и в голову не приходило, что эти двое были или когда-либо были друг для друга чем-то большим, чем лучшими друзьями.

“ Билли! - ахнула миссис Роджерс, войдя в комнату, чтобы поприветствовать мужа по прибытии, и таким образом, используя старое фамильярное обращение, установила между ними связь, которая почему-то отказывалась возвращаться к более официальному обращению ”миссис Роджерс“. Роджерс” и “Мистер Уэст”. В конце концов, это не имело большого значения — Билли и Эдит, они всегда были друг для друга, и Билли и Эдит ими остались. Дональд, если он вообще это заметил, был рад тому факту, что его жена и его старый друг так хорошо понравились друг другу. Встреча превратилась в небольшое воссоединение, от радости которого миссис Роджерс вскоре забыла о своем простом дешевом домашнем платье и раскрасневшемся лице и с непривычной веселостью окунулась в атмосферу мероприятия. Она была красивой женщиной, несмотря на свои двадцать восемь лет; возможно, правильнее было бы сказать, благодаря им, потому что, хотя в двадцать лет она была чрезвычайно хорошенькой, это было не более чем юношеским обещанием того, чем она стала сейчас.

Ее бабушка была южанкой и была известной красавицей в те, о которых много говорили, дни “до войны”, и независимо от того, приобрела ли красота этой леди с течением времени дополнительный блеск, как и большинство других качеств того священного периода, несомненно, что Эдит Роджерс получила из какого-то источника бесценное наследство в том, что касается совершенства ее фигуры или красоты цвета кожи. Возможно, это была какая-то забытая разновидность ирландской крови, которая была ответственна за ее глубокие фиалковые глаза и темно-каштановые волосы, хотя ее смуглый цвет лица опровергал это.

Уэст сразу заметил перемену, произошедшую в ней с годами, и похвалил ее за это. “Я никогда не видел, чтобы ты выглядела так хорошо”, - сказал он, сжимая ее руку. “Когда я уезжал, ты была бутоном розы, а теперь ты американская красавица”. Это доставило ей огромное удовольствие, потому что она чувствовала, что он говорит искренне, и, как большинство замужних женщин, она слышала от своего мужа мало комплиментов. Миссис Поуп, ее мать, никогда не упускала возможности сказать ей, что с ее внешностью она могла бы выйти замуж за любого мужчину, который ей нравился, но она не обращала внимания на замечания подобного рода, прекрасно понимая, что ее мать лишь пытается косвенно задеть Дональда, который ей якобы не нравится.

По голосу Уэста она поняла, что он очень рад ее видеть, и после всех этих лет, когда он взял ее за руку и сжал ее в своей сильной, непреклонной хватке, она почувствовала старое знакомое потрясение, ощущение радости, сама не зная от чего, от которого у нее чуть не перехватило дыхание. С ним всегда было так. Он сильно отличался от Дональда во многих отношениях, потому что, в то время как Дональд был серьезным и очень добросовестным, Уэст всегда был веселым и беспечным, казалось, никогда не беспокоился о деньгах, хотя его доход на момент ее замужества был даже меньше, чем у Дональда.

В нем было что-то такое, что всегда привлекало женщин. Она чувствовала это всякий раз, когда была с ним, но это не было связано с каким-либо пониманием его характера или ума, поскольку она очень мало знала ни о том, ни о другом. В этом мужчине был какой-то психический магнетизм, какое-то вибрирующее ощущение физической жизненной силы, которое она ощущала всякий раз, когда находилась рядом с ним. Само его присутствие делало ее странно молчаливой и в каком-то смысле испуганной, но, чего бы она ни боялась, это в то же время привлекало ее и заставляло сожалеть, когда это прошло. Она никогда не чувствовала себя так с Дональдом, хотя ей всегда нравилось быть с ним, потому что каким-то образом она чувствовала себя более комфортно и уверенно, могла лучше все обсуждать и планировать будущее. Когда она была с Уэстом, она мало думала о будущем — казалось, в будущем не было никакой необходимости — настоящее было всем, чего она желала, но желала она очень сильно. Все это прошло много лет назад, но все же в какой-то мере вернулось к ней, когда она таким образом впервые встретила его снова.

Он посмотрел на нее тем удивительно интимным взглядом, который у него был, и даже его улыбка сделала ее счастливой. Она почувствовала, как его взгляд скользнул по ее лицу, по всему телу и почти охватил ее своим приятным сиянием — это взволновало ее, но в то же время она почти возмущалась тем, что это оставило ее беспомощной и сбитой с толку. Через мгновение он посмотрел поверх нее, на Дональда, и со смехом поинтересовался об их мальчике — и тогда ей стало жаль его, и ей захотелось, чтобы он снова посмотрел на нее.

Миссис Поуп многому научила своих дочерей, но кулинария не входила в их число. Эдит, как и многим другим замужним женщинам, пришлось пройти школу тяжелого практического опыта, и, к ее чести, она усвоила его на удивление хорошо. Она извинилась после того, как были произнесены первые приветствия, добавила еще одно блюдо к частично приготовленному обеду и поспешила в свою комнату, чтобы переодеться. О новой судьбе Уэста она пока ничего не знала; она хотела обратиться к мужчине, к старому другу, перед которым ее природное женское тщеславие заставляло ее желать предстать в лучшем виде. Когда полчаса спустя она подала ужин, он был в светло-зеленом понжике, которое показалось Уэсту триумфом искусства портнихи. На самом деле она сшила это платье сама, но потребовался бы костюм гораздо худшего качества, который испортил бы линии ее великолепной фигуры или притупил искрящуюся подвижность лица.

Дональд, по-отцовски гордясь своим мальчиком, откопал Бобби из тайников комнаты его матери и привез его в Уэст, чтобы им восхищались. Он был мужественным малышом, во многом унаследовавшим внешность своей матери, и Уэст посадил его к себе на колени, про себя гадая, будет ли у него когда-нибудь собственный сын, который унаследует его недавно приобретенное состояние.

Мальчику он рассказывал истории об индейцах, которые заставляли мальчика очень широко раскрывать глаза, и дядя Билли, как Уэст просил его называть, сразу стал очень важной фигурой в его детских глазах.

Когда ужин перешел к приготовлению салата, Дональд упомянул о внезапном повышении благосостояния Уэста. “Билли добился десятикратного успеха на Западе”, - сказал он жене. “Обнаружил золотую жилу”.

“ В самом деле! Эдит рассмеялась. “ В нем есть золото? Почти во всех золотых приисках, о которых я когда-либо слышал, отсутствовала эта важная деталь”.

“ Этот - нет. Дональд посмотрел на Уэста и рассмеялся. “Билли сказал мне, что это принесло ему состояние в полмиллиона”.

Миссис Роджерс ахнула, затем повернулась к гостье. “ Вы это несерьезно? ” с удивлением спросила она. - Полмиллиона?

- Примерно так, - ответил Уэст, стараясь выглядеть так, словно речь шла о цене новой шляпы или о чем-то столь же незначительном.

“Но вы — вы, кажется, ни капельки не взволнованы этим, или что-то в этом роде”. Собственные глаза миссис Роджерс расширились от интереса. “Я думаю, вы были бы просто потрясены. Я знаю, что должна. Полмиллиона! Она бессознательно оглядела бедно обставленную комнатку и вздохнула. Дональд заметил это; на мгновение ее мысли принадлежали только ему.

“Я был достаточно взволнован, когда нашел это”, - со смешком заметил Уэст. “Это было похоже на августовскую снежную бурю. Меньше всего на свете я ожидал — по крайней мере, в тот момент.

“Я полагаю, вы просто встали и закричали”, - сказала его хозяйка.

“ Нет, я этого не делал. Я раскурил трубку. Я не хотел, чтобы остальные знали об этом.

“Расскажи нам всю историю”. Она была заинтересована, как ребенок. Полмиллиона долларов звучали как огромная сумма. Всю свою жизнь она представляла, что бы делала, если бы только была богата. Она часто обдумывала все это в своих мечтах наяву — как она столько отдаст своей матери за поездку в Европу, о которой та всегда говорила, и еще больше своей сестре за бриллиантовое колье, о котором она мечтала, и у нее будет автомобиль, и дом на берегу моря, и многое другое. У нее было возвышенное мнение о богатстве и его возможностях; если бы она знала кого-нибудь из состоятельных людей, то, вероятно, обнаружила бы, что они такие же, как все остальные, жалующиеся на цены на говядину, трудности с содержанием слуг и оплатой счетов. Она считала, что важно не то, что у человека есть, а то, чего у него нет. Звук голоса Уэста прервал ее размышления.

“ Рассказывать особо нечего. В то время я был в отпуске, и нас было около дюжины, разбивших лагерь на реке Литл-Эш. До этого в этом участке не было найдено никакого золота, но я всегда присматривался к нему — видите ли, я изучал формацию в этом направлении прошлым летом и был уверен, что порода там есть. Мальчишки часто подшучивали надо мной, когда я ковырялся моим геологическим молотком вместо того, чтобы ловить рыбу или что-то в этом роде. Я помню, это был последний день нашего пребывания, и мы уже начали собирать наши вещи, готовясь утром разбить лагерь. Я прошел вверх по реке несколько сотен ярдов, чувствуя некоторое разочарование оттого, что возвращаюсь в Денвер даже без куска железного колчедана, когда заметил что-то вроде беловатой полосы на скалистом берегу чуть выше того места, где он выступал из реки. Он был в основном покрыт подлеском и густыми зарослями, и я удивляюсь, что вообще его увидел. Я спустился вниз и хорошенько все осмотрел, а потом просто сел на камень, достал трубку и хорошенько покурил. Почему-то мне казалось, что для меня началась новая жизнь, и мне нужно было время, чтобы все обдумать. Через некоторое время я отломил несколько образцов кварца — это было красивое обнажение, с прожилками толщиной в два пальца, — убрал их в карман и побрел обратно в лагерь, как ни в чем не бывало. Когда я подошел, один из парней спросил: ‘Уже нашел свою золотую жилу?’ - и рассмеялся. ‘Да, - сказал я, - и она стоит миллион’. Они все засмеялись, потому что подумали, что я шучу, но я нащупал у себя в кармане кусочки кварца и ничего не сказал. Мы вернулись в город на следующий день, и я сдал анализы, прежде чем лечь спать той ночью ”.

- И тогда вы узнали? - нетерпеливо спросила она.

“Да. Я застолбил свой участок очень тихо. Конечно, я отказался от своей позиции на следующий день. После того, как я зарегистрировал заявку, я отправился в Денвер к человеку, которого я довольно хорошо узнал — он был представителем богатой компании в Бостоне, которая широко занималась добычей полезных ископаемых, и я рассказал ему, что у меня есть. Не буду докучать вам подробностями. Мы создали компанию, мне отдали половину акций и назначили вице-президентом, а затем мы приступили к рассмотрению иска. Через шесть месяцев мы запустили наши штамповочные заводы и начали добывать руду. По мере того, как мы поднимались в гору, порода становилась лучше, и мы начали приносить дивиденды почти с самого начала. Сейчас наши акции не выставлены на продажу. Я не имею особого отношения к менеджменту. Он в надежных руках, и в прошлом месяце, когда я увидел, что все работает гладко, я решил поехать на Восток и повидать кое-кого из моих старых друзей ”. Говоря это, он взглянул на Дональда, а затем на Эдит, и она каким-то образом почувствовала, что он хотел, чтобы она почувствовала, что он имеет в виду именно ее.

В тот же вечер она начала понимать, что значит иметь так много денег, что не нужно думать о том, как их потратить. Когда после ужина Уэст предложил им всем пойти в театр, она сразу сказала, что уже слишком поздно и что они никогда не смогут достать билеты в этот час. Было уже почти восемь часов, но Уэст рассмеялся и сказал, что позаботится о билетах, поэтому она надела шляпку, и они ушли.

Когда они с Дональдом ходили в театр, что случалось не очень часто, они обычно обдумывали это на несколько дней вперед и радовались, если им удавалось занять хорошие места на балконе дешевле, чем те, что взимались внизу.

Их вечер был восхитительным. Они прокатились на такси в театр, а потом отправились ужинать в один из самых известных ресторанов, где Эдит удивлялась, как бесчисленное множество молодых и очень красивых женщин умудряются покупать такие великолепные платья и такие великолепные драгоценности. Они с Дональдом не часто посещали подобные заведения.

Они вернулись домой в приподнятом настроении, и Эдит еще долго лежала без сна, размышляя, не права ли была ее мать, уговаривая ее выйти замуж из-за денег. Она смотрела на Дональда, который лежал рядом с ней, и думала долго-долго. Она не чувствовала никакой нелояльности по отношению к нему — Дональд ей очень нравился — он казался почти близким другом. Вскоре она начала пытаться проанализировать свою любовь к нему, свой брак и свою последующую жизнь. Она уважала и восхищалась его умом, его характером, но разве, в конце концов, не было в жизни чего—то еще - чего-то более глубокого и жизненно важного в супружеских отношениях, чего-то, чего ей не хватало? Почему присутствие Дональда, его прикосновения, даже его взгляд не дарили ей того сияния счастья, которое она внезапно обрела с этим мужчиной, который столько лет был ей чужим? Она знала, что это неправильно, но, очевидно, чего-то не хватало. Бобби, раздраженно проснувшаяся, внезапно вернула ее к осознанию реальности жизни. Она встала и укрыла его дополнительным одеялом, и когда ей снова удалось усыпить его, казалось, на какое-то время были даны ответы на ее вопросы.

OceanofPDF.com

ГЛАВА IV

Содержание

Следующие несколько дней Уэст потратил на обустройство комфортного жилья в Нью-Йорке, закупку новой одежды и покупку автомобиля. Его жизнь в Колорадо была необычайно простой, поскольку, поскольку он почти полностью посвящал свое время бизнесу, у него не было ни желания, ни возможности развлекаться. Однако сейчас он чувствовал себя на каникулах. Его банковский счет был переполнен неизрасходованными доходами, и он откровенно признался себе, что приехал в Нью-Йорк, чтобы их потратить. Эдит, которая, казалось, почти постоянно присутствовала в его мыслях, давала необходимую отдушину, и он представлял, как они вдвоем совершают множество восхитительных экскурсий по окрестностям Нью-Йорка в большом туристическом автомобиле, который он выбрал.

Посещая портных, сапожников, галантерейщиков и тому подобное, он дважды находил время послать ей огромную коробку фиалок и, смутно надеясь успокоить свою совесть, однажды разыскал Дональда и пригласил его на ленч.

Прошла почти неделя после его первого визита в квартиру Роджерсов, когда он внезапно решил позвонить, и, как назло, в тот вечер Дональда не было дома: он ушел на собрание одного из инженерных обществ, членом которого он был. Отсутствие телефона привело Уэста к двери Роджерсов, который заранее не знал об отсутствии своего друга. Эдит, которая сидела в одиночестве, читала журнал и, по правде говоря, думала о самом Уэсте и гадала, что с ним стало, приняла своего посетителя с неподдельной радостью и настояла на том, чтобы он остался до возвращения Дональда, которое, как она заверила его, не задержится. Выбора между тем, чтобы провести вечер в одиночестве в своем отеле или здесь, с женщиной, в которую, как он наполовину начал верить, она была ему дороже, несмотря на прошедшие годы, чем кто-либо другой в мире, не было. Уэст вошел и сел, обрадованный возможностью, которую судьба так щедро предоставила ему.

Некоторое время они разговаривали в обычном русле, Уэст развлекал ее рассказом о своих впечатлениях за прошедшую неделю и подробно описывал достоинства своего нового автомобиля, который, по его настоянию, она должна немедленно опробовать. Эдит была в восторге от такой перспективы — он сказал ей, что берет уроки вождения и скоро сможет справляться с этим у лучших из них.

Через некоторое время, когда тема была исчерпана, на них снизошло молчание - один из тех знаменательных перерывов, которые служат прелюдией к выражению невысказанной мысли, непрошеного желания.

Эдит больше, чем когда-либо, ощущала в этом мужчине какую-то сильную привлекательность; казалось, он олицетворял огромные возможности - возможности для будущего счастья, — о природе которых она не осмеливалась даже спрашивать себя. Всякий раз, когда она была с ним, она чувствовала странную уверенность в исходе событий, хотя каких именно, она не знала. “Я была бы так рада поехать”, - сказала она в ответ на его предложение относительно предполагаемых автомобильных поездок. “Я так часто бываю одна!” В ее голосе прозвучала нотка грусти, которая не ускользнула от него. Он пристально посмотрел на нее. “ Ты счастлива, Эдит? - спросил он с прямотой, которая поразила ее.

“ Ну— да, конечно. Надеюсь, ты не думаешь, что я жаловался. Я только имела в виду, что днем я часто бываю одна, и— и— ” Она заколебалась. Он прекрасно знал, что она несчастлива — или, по крайней мере, что ее жизнь оказалась гораздо более пустой, чем она когда-либо мечтала, когда выходила замуж.

“—И ты сжалишься над одиноким холостяком, ” закончил он фразу за нее. - По правде говоря, мне не с кем больше встречаться, ты же знаешь.

“ И поэтому ты полагаешься на меня. Ты не слишком любезен, Билли. Мне придется найти кого-нибудь, кто поможет тебе потратить твои деньги. Она рассмеялась, пристально наблюдая за ним, пока говорила. После восьми лет замужней жизни тонкая лесть внимания этого мужчины казалась ей вдвойне приятной, и, как женщине, ей хотелось удержать их и наслаждаться ими как можно дольше.

“ Не думаю, что мне понравилась бы какая-нибудь молодая девушка, ” серьезно заметил он. - Ты знаешь, Эдит, ты всегда нравилась мне больше, чем кто-либо другой, и я рад сказать, что до сих пор люблю.

“ Несмотря на мои седые волосы, ” рассмеялась она. На самом деле у нее их не было, поскольку она выглядела особенно молодо для женщины почти тридцати лет, но она жаждала комплимента, который, она была уверена, вызовет ее замечание.

“Несмотря ни на что, ” заявил он, - я так и не простил Дональда за то, что он вмешался и женился на тебе, пока я был в отъезде, пытаясь сколотить состояние, чтобы положить его к твоим ногам”. Он говорил шутливо, со смехом, но что-то в его голосе подсказало ей, что он был гораздо серьезнее, чем показывала его манера держаться. “Теперь, когда я сделал это, я полон решимости, что ты получишь от этого некоторое удовольствие”.

“ Это очень мило с твоей стороны, Билли, ” сказала она с оттенком серьезности в голосе. “Я не могу выразить тебе, как сильно я это ценю”.

“ Ерунда. Подумай, какие мы старые друзья. Если ты сжалишься над моим одиночеством и всем прочим, я почувствую, что я тот, кто должен быть благодарен. Он поднялся со стула и подошел к тому месту, где она сидела, у письменного стола. - Знаешь ли ты, Эдит, - внезапно сказал он, - что за все время моего отсутствия, по-моему, не проходило ни одного дня, чтобы я не думал о тебе?

“ Не говори мне этого, Билли. Если ты вспомнил обо мне хоть раз за шесть месяцев, ты молодец. Ее нервный смешок, когда она попыталась встретиться с ним взглядом, прозвучал неубедительно. Она почти начала верить, что он думал о ней каждый день.

— Помнишь ту фотографию, которую ты мне однажды подарил - ту, в большой шляпе Ливорно?

- Ну, да, - медленно ответила она.

“Он всегда стоял у меня на комоде, где бы я ни был — это было последнее, на что я смотрел, ложась спать. Так что, как видишь, я действительно думал о тебе каждый день — честно.

Она почувствовала, что краснеет — что-то в его поведении, когда он стоял и смотрел на нее сверху вниз, встревожило ее. Она чувствовала, что он все еще любит ее и что это только вопрос времени, когда он скажет ей об этом. Она ни в коей мере не была готова к такому разрыву в их дружеских отношениях, поскольку знала, что разрыв непременно произойдет, если он заговорит. Она поспешно встала и подошла к пианино.

“ Мне сыграть для тебя? ” спросила она. В прошлом у него была неизменная привычка просить ее об этом.

“ Ты сделаешь это? Его голос свидетельствовал о том, что он оценил тот факт, что она вспомнила.

- Чего бы ты хотел? - спросил я.

“О, что угодно - я так давно не слышал хорошей музыки!” Он присоединился к ней за пианино. “ Как насчет той прекрасной вещи, которую ты иногда пел, — "Элегии" Массне, не так ли? Разве ты не помнишь, я всегда говорил, что предпочел бы услышать, как ты поешь это, чем слушать великую оперу?

“О— я не смогла. Я не пела много лет”.

“ Какая жалость! Не думаю, что Дональд позволил бы тебе отказаться от этого.

“Дональд не очень любит музыку”. Говоря это, она почувствовала, что в чем-то раскритиковала своего мужа, и поспешила загладить свою вину. “Он слишком занят - вот причина. Дональд очень много работает, и ему приходится много работать по вечерам дома. Если бы я спела, это бы его обеспокоило”. Она начала играть пьесу с большим чувством и мастерством, а Уэст, который очень любил музыку, склонился над пианино и счастливо наблюдал за ней. Принадлежать только этой женщине казалось ему единственным, в чем судьба отказала ему. Любовь, которая все эти годы была такой тихой, вспыхнула в нем с неожиданной силой. Его рукам страстно хотелось притянуть ее к себе, прижать к своему сердцу. Он смотрел на ее выразительное, нежное лицо, круглую гладкую шею, темные густые волосы и удивлялся, как Дональд мог заставить себя думать, что она может быть счастлива в положении простой домашней работницы. Его размышления не отдавали должного Дональду; последний, бедняга, изо всех сил пытался вырвать и Эдит, и себя из их нынешнего окружения, но Дональд был молчаливым человеком, который терпеливо переносил все, и он ожидал, что его жена поступит так же.

Намерения Уэста, если он действительно признавался себе, что в то время у него были какие-то намерения, были направлены на две цели — его собственное развлечение и развлечение Эдит. Возможно, развлечение — не совсем точное слово - для него это было нечто большее, потому что он мог бы развлечься со многими женщинами. Он действительно очень любил Эдит, возможно, больше, чем сам полностью осознавал, и, доставляя ей удовольствие, доставлял удовольствие и себе. Мысль о том, чтобы заняться с ней любовью, о том, чтобы каким-либо образом встать между ней и Дональдом, никогда не приходила ему в голову. В конце концов, мы так редко воздвигаем барьеры против определенных жизненных переживаний до тех пор, пока они не произошли, и к этому времени барьеры уже бесполезны.

Когда Эдит перестала играть, Уэст попросил ее продолжать, и вскоре, под аккомпанемент “О, обещай мне”, она начала петь чистым, нежным голосом, который напомнил ему вечера давным-давно, когда она пела ему эту песню. Незаметно для них прошли годы — он присоединился к припеву песни своим некультурным, но не лишенным музыкальности баритоном, и они снова оказались в гостиной пансиона, она - юной девушкой, у которой вся жизнь была впереди, а он - беспечным Билли Уэстом, зарабатывающим и тратящим свое небольшое жалованье с радостным безразличием к будущему.

Он оставался почти до половины одиннадцатого, надеясь, что вернется Дональд, но последнего, очевидно, продержали дольше, чем он ожидал. Эдит не настаивала на том, чтобы он остался — почему-то, несмотря на ее старую дружбу с Уэстом, это казалось немного странным - находиться здесь наедине в своей квартире с мужчиной, не являющимся ее мужем. Она не собиралась скрывать от Дональда тот факт, что Билли был там, но ей казалось, что проще сказать Дональду, что Билли заходил во время его отсутствия, чем допустить, чтобы он вошел и застал их вместе, даже таких невинно занятых, какими они были. Она знала, что это чувство с ее стороны абсурдно, что у Дональда не могло возникнуть ни малейшего представления о ревности или подозрении — он был слишком чистым человеком для этого. Ее сомнения проистекали из более глубокой причины. Она начала думать о Уэсте таким образом, что это заставляло ее чувствовать себя виноватой в нелояльности своему мужу, когда никакой нелояльности не было, — желать избежать проявления зла там, где его не существовало. Все, что она сделала, - это сравнила свою жизнь с Дональдом с тем, какой она могла бы быть, выйди она замуж за Уэста. Любопытный факт, что лучшие из женщин порой готовы сравнивать мужа в его худшем проявлении с любовником в его случайном лучшем проявлении и судить об обоих соответственно.

Уэст возвращался в свой отель в лабиринте сомнений. Он искренне любил Дональда — он нравился ему больше, чем любой другой мужчина, которого он знал, и это, вероятно, потому, что он был почти полной противоположностью другого. Он задавался вопросом, будет ли Дональд как—либо возражать против знаков внимания, которые он предлагал оказывать Эдит, - станет ли он ревновать и почувствует, что место его жены - дома, а не разъезжать в автомобиле за пять тысяч долларов с другим мужчиной. Возможно, это было бы вполне естественно, хотя по натуре он не был ревнивым человеком, и Уэст осознал, какое доверие он питал как к своей жене, так и к самому себе. Чего Уэст не понимал, так это того эффекта, который его деньги, удовольствия и роскошь, которыми они могли обладать, окажут на эту женщину, чья супружеская жизнь была одним долгим уроком экономии. Он понятия не имел о контрасте в жизни Эдит между тихим существованием в гарлемской квартирке и страной грез, для которой его деньги были сезамом "откройся", золотым ключиком, отодвигающим барьеры между бедностью, с одной стороны, и всем, чего только может пожелать сердце, - с другой. Он не понимал, не мог понять, какой переворот обязательно произойдет в ее жизни, какую неудовлетворенность неизбежно возникнет, если она однажды окажется втянутой в водоворот удовольствий и волнений, которым ее существование в течение стольких лет было совершенно чуждо. Если они с Дональдом обедали вместе в дорогом ресторане, это было мероприятие, посвященное какой—то годовщине - например, их свадьбе или дню рождения. Уэст, напротив, рассматривал заход в любой из отелей или кафе на ленч или ужин как самое обычное представление — он был вынужден делать это сам, и его единственным желанием была компания. Что касается посещения театра, он знал, что лучшие места всегда можно найти в отелях или на тротуарах — правда, за небольшую плату. Но какое это имело значение для человека, у которого было сто долларов в день, которые он мог тратить, и не было никаких причин их не тратить?

Еще до приезда Уэста тонкий яд неудовлетворенности начал проникать в сердце Эдит. Деньги всегда казались ей жизненно необходимой вещью — об этом позаботилась ее мать, — но в порыве юношеского энтузиазма она верила, что с Дональдом рядом сможет с легким сердцем переносить сравнительную бедность, пока он не разбогатеет, как это делали многие другие мужчины до него. Однако она не думала, что это займет так много времени. Уэст вошел в ее жизнь в тот момент, когда она была плодородной почвой для семян недовольства, которые он так бессознательно сеял в ее натуре.

Она с безразличной холодностью встретила мужа, когда он вернулся около половины двенадцатого, и сообщила ему о звонке Уэста. Дональд был искренне огорчен тем, что разминулся со своим другом, но не выказал ни малейшего раздражения, узнав, что Уэст и Эдит провели вечер вместе. “Я надеюсь, что он будет приходить часто”, - сказал он. “В последнее время нам обоим было немного одиноко. Тебе пойдет на пользу, дорогая, появление новых интересов в жизни. Мне жаль только, что я сам не могу сделать для тебя большего. Он привлек ее к себе и нежно поцеловал, но почему-то под его лаской она задрожала и похолодела. “ Билли - замечательный парень, и я не сомневаюсь, что вы окажете ему настоящую услугу, помогая немного развлечься, пока он не устроится в городе. Для человека очень важно быть вдали от Нью-Йорка в течение пяти лет”.

Уэст предложил Эдит совершить пробную поездку на новом автомобиле в следующую пятницу, но Эдит тогда ничего не сказала об этом. Не то чтобы она хотела скрыть этот факт, но ей показалось, что говорить об этом сейчас было подчеркнуто и как бы привлекало особое внимание к неважному вопросу. Поэтому она ничего не сказала. В конце концов, ей нечего было скрывать или стыдиться. Это правда, что в моменты более глубокого самоанализа она видела впереди смутную тень опасности; но она решительно отбрасывала ее в сторону и довольствовалась софистикой, которая многих других уводила окольными путями. “Довольно на этот день зла этого”.

OceanofPDF.com

ГЛАВА V

Содержание

В начале марта Уэст приехал в Нью-Йорк, и с тех пор Эдит Роджерс зажила тем, что стало для нее новой жизнью. Она убедила Дональда нанять ей няню для Бобби, молодую девушку, которая приходила каждое утро, водила ребенка в парк, развлекала его в течение дня и помогала по хозяйству. Это позволяло ей сравнительно свободно проводить большую часть времени с Уэстом. Их автомобильные поездки стали почти повседневными.

Оказавшись так тесно вместе, эти двое закрыли глаза на опасность, которая, как они оба знали, надвигалась; они весело шагали по краю зияющей пропасти и отказывались признать, что один неверный шаг отправит их обоих в пропасть хаоса и разрушения. Через несколько недель, после разговоров сначала о себе, потом друг о друге, в течение долгих дней, когда Дональд терпеливо трудился в своем офисе в центре города, это был всего лишь вопрос времени, когда “ты” и “я” превратились в “мы”, и Эдит скучала бы по Билли Уэсту в своей жизни больше, чем по Дональду, потому что он стал большей ее частью. Подобно кораблю, стоящему на якоре, когда все паруса подняты и наполнены сильным и все усиливающимся штормом, было неизбежно, что в скором времени либо якорь должен быть отдан, либо белые паруса ее репутации разлетятся в клочья — поистине горькое состояние для жены и матери!

Одной из черт Уэста, которая привлекала ее больше всего, было его всегда готовое сочувствие. Дональд, сделанный из более твердого материала, понял, что чрезмерное сочувствие ослабляет силу сопротивления и преувеличивает бремя человека. Он ожидал, что его жена будет переносить все тяготы жизни так же терпеливо, как и он сам. Уэст, напротив, всегда был отзывчив. Заботы Эдит, ее тревоги, ее неприятности он сразу же создал себе сам и, казалось, был доволен только тем, что мог каким-то образом облегчить их. То, что у него были средства для этого, но он не мог, еще больше усложняло ему задачу. Он отдал бы ей все, что у него было, но знал, что она может принять только самые незначительные мелочи. Цветы, билеты в театр, поездки на автомобиле скорее усиливали, чем уменьшали ее стремление к вещам, без которых она волей-неволей должна была обходиться. Дорогие рестораны подразумевали дорогие костюмы, шляпки, драгоценности, которых у нее не было и не могла достать, и она часто удивлялась, что ее спутник не стыдится ее в домашней одежде.

С помощью какой-то более чем жесткой экономии, известной только ей самой, ей удалось приобрести несколько вещей, в которых, по ее мнению, она больше всего нуждалась: длинное автомобильное пальто, пришедшее в негодность из—за поношенности в магазине, автомобильную шляпу с вуалью и вечернее платье, которое когда-то было частью театрального наряда известной звезды и которое она купила из вторых рук в маленьком магазинчике на Шестой авеню. Оно было очень великолепным; ей было почти стыдно надевать его так часто, но она знала, что оно выгодно подчеркивало ее прелести, поскольку было разработано в первую очередь именно с этой целью. Если бы она когда-нибудь задумалась, зачем ей понадобилось демонстрировать Уэсту все эти прелести, она, вероятно, не смогла бы ответить на свой собственный вопрос, но она давно перестала себя убеждать — достаточно было того, что Билли был доволен тем, что она хорошо выглядит, и что Дональд ее не винил. Она счастливо плыла изо дня в день, не осмеливаясь спросить себя, каков будет исход всего этого.

Она редко оставалась наедине с Уэстом — наедине, то есть в том смысле, что они были сами по себе. После той первой ночи она не осмеливалась приглашать его в свою квартиру — они встречались на пороге, и часы, проведенные вместе, проходили за столиками в ресторане, или в креслах театра, или в автомобиле. У нее был ужасный страх, что рано или поздно Уэст протянет к ней руки, и она знала, что, если он это сделает, она пойдет к нему без лишних вопросов. Он помог ей избежать таких затруднений, потому что он тоже знал свою силу и боролся за то, чтобы удержать то, что у него было, а не потерять это в смутном и таинственном будущем, о характере которого он мог только догадываться. Один или два раза, когда они возвращались с автопробега и Уэст ждала, пока Дональд вернется из офиса, готовясь к тому, что они все вместе пойдут ужинать, она нарочно приводила Бобби в комнату. Однажды, когда они так поступили, Бобби отсутствовал со своей медсестрой, и она подумала, воспользуется ли Билли этим фактом. Как бы она этого ни боялась, она сознавала, что он горячо надеется на это. Эти двое были как головешки — он всеми фибрами души желал заключить ее в свои объятия и поцеловать, и она знала это. Она в равной степени жаждала его объятий, и он знал, что это так; в сознании обоих эта сводящая с ума мысль становилась реальностью — тысячу раз. Она разыгрывала это про себя снова и снова, как это делал он, и ощущала в своем воображении каждый трепет восторга, который мог бы подарить ей этот физический контакт, но что-то, какой-то поводок совести, еще не изношенный до предела, удерживал их порознь.

В этот конкретный момент он сидел далеко от нее и держался за свою наполовину выкуренную сигару так, словно в ней было его спасение. Она была занята тем, что лениво листала журнал. Он знал, что если выбросит сигару, то подойдет к ней, заключит в объятия и поцелует, но не осмеливался этого сделать — из страха перед тем, что может последовать за этим.

В апреле он был вынужден уехать на три недели в связи с какими-то деловыми делами на Западе, и расставание стало почти облегчением для них обоих. Они вытерпели все, что только могли вынести человеческая плоть и кровь. Уэст рассказал ей о делах, из-за которых ему было необходимо уехать, но она чувствовала, что они не так важны, как он представлял, и в глубине души знала, что он уезжает, потому что хотел дать и себе, и ей возможность перестроиться, спокойно все обдумать, без того, чтобы присутствие друг друга влияло на их суждения.

Время его отсутствия казалось нескончаемо долгим. Эдит обнаружила, что большая часть длинной серии самоанализов, которым она подвергала себя, заканчивалась безумным желанием снова заполучить его в Нью-Йорк. Его отсутствие показало ей, насколько полностью она зависела от него, как его уход отнял у нее все, что делало ее жизнь радостной, оставив только скучный фон долга и работы, две вещи, которые она привыкла рассматривать просто как досадную необходимость существования.

Во время его отсутствия она проводила с Бобби гораздо больше времени, чем привыкла делать в последнее время, и, к своему удивлению, обнаружила, что ребенок зависит от нее и думает о ней меньше, чем раньше. Его няня была добросердечной молодой девушкой, которая глубоко полюбила маленького мальчика и всячески заботилась о нем. Он отвык от привычки целыми днями видеться с матерью, как делал это раньше, и с присущей детству забывчивостью жаждал Нелли, как звали девочку, и их ежедневных прогулок в парке, игр, которые она придумывала, чтобы развлечь его, непринужденных дружеских отношений, которые делали ее его товарищем по играм, а не высокомерным и отстраненным взрослым. Сначала Эдит это возмутило, но вскоре она оставила попытки что-то изменить и занялась шитьем платьев к предстоящему лету.

Она снова увидела Уэста дождливым майским днем. В его частых письмах он рассказывал ей о своей жизни в отъезде и о дне возвращения. Он позвонил довольно неожиданно около трех часов, и они отправились на прогулку в парк. Сначала он казался странно молчаливым, и несколько мгновений ни один из них почти не разговаривал; они шли бок о бок, внутренне пытаясь преодолеть пропасть, образовавшуюся за последние несколько недель в их жизни. Вскоре он заговорил.

“Я не могу выразить вам, как я рад снова вернуться. Раньше мне нравился Запад, но я не думаю, что когда-нибудь снова смогу там жить”.

Она сказала то, что было близко ее сердцу. — Я тоже рада, очень рада, - затем смутилась и замолчала.

“ Я привез тебе маленький сувенир, ” сказал он, доставая из кармана небольшой сверток и протягивая его ей. Она открыла коробку, которая в ней лежала, и достала великолепную золотую сумочку на цепочке. - Я заказал его из золота, добытого на нашем руднике, - нерешительно продолжил он. - Я подумал, что тебе может понравиться.

“ О, Билли! ” воскликнула она и посмотрела на него потемневшими глазами. “ Как мило с твоей стороны подумать обо мне! Это прекрасно— прекрасно. Она восхищалась его изысканной работой со всей радостью внезапного обладания чем-то, что всегда казалось очень далеким.

“Я надеялся, что тебе понравится”, - сказал он.

“ О — я знаю — больше, чем могу тебе выразить. Я никогда не ожидал, что у меня будет ребенок, хотя мечтал об этом всю свою жизнь. Она улыбнулась, восхищенно покачивая кошельком на золотой цепочке. “Жаль только, что у меня нет больше денег, чтобы положить в него”, - бездумно заключила она.

“ Я тоже— Эдит, я тоже. ” Его тон выдавал силу его чувств. “Я хотел бы сделать для тебя больше, но я не имею права — Я не имею права”. Его голос беспомощно затих. - Я бы только хотел, чтобы это было так.

На это она ничего не ответила. Это была опасная почва, и они оба это знали. “ Как Дональд? - внезапно спросил он.

“ О, он в полном порядке. Занят, как всегда. Не зайдете ли вы к нам сегодня вечером?

“ Нет— не сегодня вечером. Со мной человек из Денвера, с которым я должна быть. В полночь он уезжает в Бостон. Один из наших директоров, ” добавил он в качестве объяснения. “ Но завтра мы должны прокатиться на машине. Я полагаю, он будет совсем ржавым из-за того, что им не пользуются.

“ Полагаю, да. Я скучал по нашим поездкам.

Он внимательно посмотрел на нее. “ Да, я вижу, - сказал он, ” ты неважно выглядишь — ты бледная и усталая. Чем ты занимался все это время?

“ О, ничего особенного. В основном шитье. Она не сказала ему, что ее основным занятием было ожидание его возвращения.

“ Тебе нужен свежий воздух. Предположим, мы съездим в Гарден-Сити и пообедаем там. Я загляну к Дональду утром и поздороваюсь. Он знает, что я вернулся?

“ Нет, я так не думаю. Я не упоминал об этом.

Сначала он ничего не ответил на это и даже не посмотрел на нее. “ Интересно, не возражает ли Дональд, что мы... что мы... что мы так часто бываем вместе, ” отважился он наконец. - Ты думаешь, он возражает?

“Я так не думаю”, - ответила она. “Почему он должен? Я думаю, он скорее рад, что я получила столько удовольствия”. Она немного поколебалась, затем продолжила. “ Он никогда ничего не говорил. Ты же знаешь, как он тебя любит.

“ Да, я знаю это. ” Он говорил так, словно эта мысль навевала неприятные мысли. “ Разве жизнь не ужасная трагедия? ” сказал он, как бы обращаясь к самому себе. “Кажется, что то, чего мы хотим больше всего, мы никогда не сможем получить, не причинив вреда кому-то другому, чтобы получить это”.

“Дональд говорит, что это явное доказательство того, что нам не следует их заводить”, - тихо сказала она.

“ И ты тоже так думаешь? - нетерпеливо спросил он.

— Я...я не знаю.

Он на мгновение заколебался, затем порывисто продолжил. “ В конце концов, разве долг - это все на свете? Разве нет долга перед самим собой, так же как и перед другими? Не может ли один долг вступать в противоречие с другим и затруднять понимание того, какому из них мы должны следовать? Должны ли два человека сделать себя совершенно несчастными, чтобы дать счастье третьему? Разве это не в некотором роде неравноправно — платить слишком высокую цену за вещь, которая того не стоит?”

Она не ответила ему, да он и не ожидал, что она это сделает. На самом деле он всего лишь думал вслух — высказывал мысли, которые занимали его больше всего последние три недели, и она, как женщина, нашла убежище в молчании, потому что знала, что если ответит ему честно, то согласится с ним.

“Если двое людей любят друг друга достаточно сильно, разве это не компенсирует ничего другого в мире? Мы не можем контролировать свои чувства. Мы ничего не можем поделать, если любовь приходит к нам и забирает у нас все в нашей жизни, не оставляя после себя ничего, кроме самой себя. Во всем этом должна быть какая-то цель. Если у нас не осталось ничего, кроме любви, почему мы должны отказываться и от нее тоже и продолжать жить в ужасном страдании до конца? Я не могу этого сделать — и все же я знаю, что должен.

Она задрожала, услышав его слова — так непохожие на беззаботного мужчину, которого она знала. Он очень изменился за последние несколько недель. Морщины страдания на его лице были ей в новинку, и только сильное чувство могло вызвать их появление. Он любил ее сильной, неотразимой любовью и боролся с жизненно важными проблемами долга и справедливости. Она, со своей стороны, любила его за то удовольствие, которое он ей доставил, и не боролась ни с какими проблемами. Ее единственной мыслью в этот момент было огромное желание, чтобы он обнял ее и прижал к себе. Этого, однако, он не знал, поскольку идеализировал ее и наделял всевозможными высокими качествами и добродетелями, которыми она никоим образом не обладала. Она начала чувствовать легкое раздражение от его постоянного самоконтроля. Каким-то образом это, казалось, принижало ее собственную привлекательность. Временами она боялась, что он может, отбросив благоразумие, долг и честь на ветер, захлестнуть ее в дикой и восторженной вспышке любви, но тот факт, что он до сих пор этого не сделал, немного раздражал ее и почти заставлял желать еще больше, чтобы он это сделал. Ей нравилось чувствовать, что Уэст - зачинщик, что она сама держит его на расстоянии — ей не нравилась мысль, что он контролирует себя вопреки ей. Он ставил ее на пьедестал как образец добродетели, сдержанное создание, которое он, разрушительный мужчина, заставил полюбить себя. На самом деле она была гораздо более хрупкой, чем он, и чем больше он держался отчужденно, тем сильнее она сгорала от его ласк. Страсть сделала ее бесстыдной.

Она долго шла, не отвечая, и он, неправильно истолковав ее молчание, подумал, что обидел ее своими словами, и заговорил о более легких вещах. Он рассказал ей о своей поездке в Денвер, о своих тамошних друзьях и знакомых, и она притворилась, что глубоко заинтересована, но все это время ей страстно хотелось услышать, как он разразится словами: “Я люблю тебя, я люблю тебя”. В конце концов, в ее положении было много логичного, поскольку она прекрасно знала, что рано или поздно придет время, когда он скажет ей эти слова, если, конечно, он действительно не уйдет от нее и не поддастся искушению, сбежав от него, а на это, казалось, не было ни малейшей перспективы. Она знала, что обладает непреодолимой властью над ним — он мог какое-то время воздерживаться от того, чтобы признаться ей в своих чувствах, но она могла удерживать его рядом с собой так долго, как ей заблагорассудится.

Дождь не располагал к прогулкам. Они зашли в казино, выпили по чашке чая и безразлично поболтали на темы, которые ни одному из них не были интересны. Уэст торопился уйти — он казался менее уверенным в себе, чем обычно, и чувствовал себя не в своей тарелке. Ближе к пяти часам они вернулись в квартиру, и он оставил ее, договорившись, что заедет за ней в автоответчике на следующий день в одиннадцать.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VI

Содержание

Эдит вернулась со своей прогулки очень не в духе. Ей казалось, что Билли понимает ее намного лучше, чем когда-либо понимал Дональд, или, насколько она могла судить, когда-либо поймет ее, и все же их любовь, какой она признавала ее перед самой собой, ни к чему не вела. Мрачный вход в "Роксборо", казалось, действовал ей на нервы, и чувство неудовлетворенности не покидало ее весь вечер. После обеда у Дональда были дела, и он долго молча сидел за своим столом, сосредоточенно что-то записывая. Она, со своей стороны, достала свое шитье и приготовилась провести вечер за штопкой чулок Бобби. Она ненавидела это занятие — ей всегда не нравилось шить, но в каком-то смысле это казалось своего рода покаянием, долгом, которым она расплачивалась за удовольствия дня.

Дональд был более чем обычно спокоен над своими письмами. Вскоре он запечатал последнее и, поднявшись, начал беспокойно ходить взад и вперед по комнате. Она ждала, когда он заговорит, виновато гадая, не заподозрил ли он что-нибудь. Наконец он повернулся к ней.

- Эдит, - сказал он, - ты что-нибудь слышала о Билли Уэсте?

На мгновение она заколебалась. К чему вел этот вопрос? Что побудило ее к этому? Затем она положила шитье на колени и повернулась к нему лицом. “ Да, ” медленно произнесла она. - Он был здесь сегодня днем.

“ Значит, он вернулся? Он внезапно взглянул на нее, но без подозрения. - Странно, что он не дал мне знать.

“ О, он просто забежал на минутку сказать, что вернулся. Он намеревался навестить тебя утром. Он сказал мне, что был очень занят — развлекал какого—то мужчину из Бостона — кажется, одного из директоров его компании.

На мгновение показалось, что Дональд погрузился в свои мысли. Она заметила, как на его лице промелькнуло беспокойство, но не смогла определить его причину.

“Я рад, что он вернулся”, - сказал он. “У меня есть дело, которое я хочу обсудить с ним”.

“ В чем дело? Его серьезность на мгновение напугала ее.

“ Это то, о чем я думал долгое время. Мне не хотелось бы говорить с ним об этом, и все же я не знаю никого другого, к кому я мог бы обратиться. Речь идет о нашем стекольном заводе в Западной Вирджинии. Нам ужасно не хватает капитала, и у меня есть идея, что впереди неприятности. Денежный рынок становится все жестче и жестче. Перспективы для бизнеса плохие. Вероятно, в скором времени нам понадобится немного денег, чтобы продержаться. Я подумываю о том, чтобы предложить Билли, что если он захочет вложить несколько тысяч в первоклассные ценные бумаги, он вполне может поступить гораздо хуже, чем передать их нашему концерну ”.

Она снова взялась за шитье со вздохом облегчения. Значит, в конце концов, это был всего лишь деловой вопрос, который ее не слишком волновал. И все же, прежде чем она ответила, ее охватил странный укол совести. Она знала, что Билли сделает это; сделает это ради нее, если не ради Дональда, и на какое-то мгновение ей стало стыдно при мысли, что Дональд будет обязан необходимой ему помощью тому факту, что Билли Уэст любил ее. Мысль была мимолетной — неуловимой — и через мгновение была поглощена более глубоким осознанием их любви; и все же в тот момент она встала рядом со своим мужем, возмущаясь этим предложением ради него, находя в нем что-то, что унижало и ранило ее.

“Если это хорошее вложение денег, - воскликнула она вскоре, - то я не понимаю, почему бы ему не вложить в это немного денег”.

“Конечно, это хорошая инвестиция. Я бы не вкладывал в нее свои деньги, если бы это было не так. Нам нужно совсем немного — ничего для Веста. Он не может начать тратить свой доход. Он угрюмо оглядел комнату. “Я не завидую, но хотел бы иметь хотя бы десятую часть этого. Есть так много вещей, которые я хотел бы сделать для тебя, дорогая, если бы только мог. Я рад, что он смог сделать последние несколько месяцев более приятными для тебя. Билли — один из лучших парней, которых я когда-либо встречал, щедрый и бескорыстный до безобразия. Я очень люблю его; У меня нет друга, о котором я думал бы больше ”.

Эдит снова почувствовала угрызения совести. Чудовищность обмана, который они с Уэстом разыгрывали над Дональдом, потрясла ее, а он казался таким ничего не подозревающим, таким простодушным. Однако его следующие слова вытеснили эту мысль из ее головы.

“ Я бы хотела, чтобы он женился. Ему действительно нужен кто-то, кто присматривал бы за ним. Я удивляюсь, что твоя сестра Элис не ладит с ним лучше. В чем, собственно, проблема? Она почти никогда его не видит. Почему бы тебе не сделать больше, чтобы свести их вместе?”

Эдит инстинктивно возмутилась этому предложению. Билли Уэст принадлежал ей по праву завоевания. Мысль о том, чтобы передать его кому бы то ни было, даже своей сестре, раздражала ее. “Элис слишком много думает о ком-то другом”, - чопорно ответила она.

- Ты имеешь в виду Холла?

“ Да. Они уже несколько месяцев почти помолвлены. Мама, конечно, возражает, но я думаю, Элис любит его.

Дональд улыбнулся. “ В таком случае, нам придется найти для Билли кого-нибудь другого. Эмерсон Холл - замечательный парень, и я был бы рад, если бы Элис вышла за него замуж. ” Он подошел к Эдит и нежно похлопал ее по плечу. “Я никогда не ожидала, что буду играть роль свахи, но я была бы очень рада увидеть, как Билли влюбится в какую-нибудь милую девушку, которая оценит его по достоинству и поможет ему чего-то добиться в своей жизни. Просто сидеть в Нью-Йорке, тратя тридцать или сорок тысяч в год, вредно ни для одного мужчины. С его деньгами он должен путешествовать, повидать мир, заняться каким-нибудь хобби, завести детей — это, пожалуй, самое гуманное, что может сделать мужчина. Имея в своем распоряжении столько денег, он мог бы так много для них сделать”.

- Да, - согласилась она, не смея взглянуть на него.

Чего я боюсь, так это того, что он влюбится в какую-нибудь женщину, которая разрушит его жизнь — в кого-нибудь, у кого не будет идей выше одежды, автомобилей и физического наслаждения. Здесь, в Нью-Йорке, таких очень много, и, если ему случится полюбить одну из них, это испортит все его будущее. Билли действительно довольно прост в своих вкусах. Ему бы понравилось большое загородное поместье, и лошади, и собаки, и все такое. Эта веселая нью-йоркская жизнь привлекает его сейчас, потому что он так долго был вдали от нее, но еще через полгода ему это надоест. Я собираюсь с ним поговорить.

Эдит промолчала. Что, собственно, она могла сказать? Слова Дональда глубоко ранили. На короткое время она почти возненавидела себя. Неужели любовь Уэста к ней испортит всю его жизнь? Она вздрогнула при этой мысли. Затем образ этого человека, его улыбающееся лицо, его привлекательная и обольстительная личность встали перед ней и прогнали сомнения, которые на мгновение охладили ее сердце. Она встала и отложила шитье. - Возможно, вам лучше предоставить Билли Уэсту самому разбираться со своими любовными делами, - тихо заметила она.

Дональд, деловито набивавший свою трубку, не заметил нотки негодования, прозвучавшей в ее словах. “О, я не хотел вмешиваться”, - сказал он. “Я не дурак. Но мы с Билли долгое время были друзьями, и я не думаю, что он был бы против небольшого совета с моей стороны”.

“ Ты собираешься спросить его об этом... об этих деньгах завтра? - Спросила Эдит через некоторое время.

“ Возможно. По крайней мере, я могу разузнать о нем. Нам не понадобятся деньги в течение нескольких недель — возможно, они вообще не понадобятся, но я хочу быть готовым ”.

На следующий день он действительно обсудил этот вопрос с Уэстом, и последний сразу же согласился с планом. Он испытывал глубокий стыд из-за того, что причинил вред своему другу, и стремился загладить свою вину любым доступным ему способом. Ему также пришло в голову, что, возможно, таким образом он мог бы, по крайней мере косвенно, помочь Эдит. В глубине души он презирал себя, чувствовал себя предателем, по крайней мере, в мыслях, если еще не на деле, по отношению к этому человеку, который любил его и доверял ему. На мгновение он почти решился сразу сказать Эдит, что больше не сможет ее видеть, что они должны расстаться навсегда. На тот момент это было честное намерение. Даже он не допускал, что одна ее улыбка, одно прикосновение к ее руке обрекли бы его на вымостку мостовой в аду, что является уделом столь значительной части всех благих намерений.

Он отказался от приглашения Дональда на ленч, объяснив, что собирался прокатить Эдит на машине. Дональд даже поблагодарил его за это. “Ты молодец, Билли”, - сказал он, пожимая ему руку на прощание. “С тех пор как ты вернулся, Эдит стала совсем другой женщиной. По-моему, она набрала десять фунтов, и вся ее нервозность прошла. Полагаю, она так много времени проводит на воздухе. Но мы не можем позволить ей монополизировать тебя. Почему бы тебе не жениться, Билли?”

Неожиданность вопроса на мгновение сбила Уэста с толку. “ Женат! ” воскликнул он. “ Почему— я— что вы имеете в виду? Он пристально посмотрел на своего друга.

“ Это достаточно просто, не так ли? Вот ты, молодой и привлекательный парень с кучей денег. Что может быть естественнее, чем жениться, завести дом и детей? Это единственный способ быть по-настоящему счастливым. Все это” — он махнул рукой в сторону бесконечно простиравшихся на север крыш и шпилек, “ на самом деле ни к чему вас не приведет. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

“ Я— я думаю, ты прав. Я был бы рад сбежать от всего этого — с женщиной, которую любил. Я бы никогда больше не захотел видеть Нью-Йорк. Но... я... — он заколебался. — Думаю, я еще не скоро женюсь, Дон... еще не скоро.

- Лучше подумай об этом, старина, - услышал он, как Дональд окликнул его, когда тот поворачивался, чтобы уйти.

Всю дорогу на окраину города он ненавидел себя, ненавидел обстоятельства, которые поставили его в эту ужасную ситуацию, когда любовь, с одной стороны, и долг - с другой, разрывали его сердце. Он чувствовал себя настолько подавленным, что остановился по дороге и выпил два хайболла. Они помогли разогнать туман сомнений, который начал окутывать его.

К тому времени, когда он добрался до Роксборо, его настроение начало подниматься. Присутствие Эдит, ее счастливое, улыбающееся лицо, ее нескрываемая радость при виде его довершили перемену. В конце концов, он всего лишь решил прокатиться по стране с женщиной, которую любил, которую всегда любил. В этом не было ничего плохого. Он не обманывал Дональда никаким открытым действием. Бог вложил эту любовь в его сердце, и он ответил только так, как заставляла его отвечать его природа. В тот момент ему не приходило в голову, что бесполезно обвинять во всем Бога. Это был удобный способ переложить ответственность, и он широко использовался со времен Адама.

Эдит, со своей стороны, чувствовала, что пришло время для какого-то взаимопонимания между ней и Уэстом. Было бы несправедливо по отношению ко всем заинтересованным сторонам, решила она, позволить событиям идти своим чередом. Если Уэст скажет ей, что любит ее, это даст ей причину не встречаться с ним, оправдание для того, чтобы прогнать его. Пока он не заговорит, она ничего не сможет сделать. Она ни в коей мере не была уверена, что, если бы он заявил о себе, она немедленно вычеркнула бы его из своей жизни. Этот вопрос она оставила на усмотрение эмоций момента. Но она верила, что до тех пор, пока не настанет этот момент, она совершенно беспомощна, ни к добру, ни ко злу. Порвать с Уэстом, другом ее мужа и своим собственным, сейчас, без видимой причины, значило бы предположить, что он любит ее, и любит несправедливо — она не была уверена, что это правда, по крайней мере, недостаточно уверена, чтобы отказать себе в радости выяснить это.

По всем этим причинам она решила сделать все возможное, чтобы заставить Уэста заявить о себе. Тогда ей пришлось бы столкнуться с кризисом — реальностью, а не простым предположением. И какой бы курс она тогда ни выбрала, будь то любовь или долг, он, по крайней мере, был бы определенным и окончательным, а нынешнее положение дел не было ни тем, ни другим.

С помощью этой сложной системы рассуждений Эдит Роджерс оправдала себя в своем намерении добиться от Уэста признания в любви, и оправдала себя настолько убедительно, что, когда она присоединилась к нему у входа в квартиру, она почти убедила себя, что собирается совершить в высшей степени похвальный поступок.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VII

Содержание

Любопытный, но неоспоримый факт заключается в том, что в воздействии быстрого движения на чувства есть нечто такое, что порождает любовь. Возможно, именно поэзия движения настраивает ум на мысли менее практичного характера. Танец, стремительное движение океанского лайнера, вращение автомобиля - разве не они ответственны за множество грехов; иначе зачем флирт на балу, любовные интрижки на борту корабля, сбежавшая наследница и шофер? Несомненно, что в поездке в Гарден-Сити рядом с Эдит в то утро было что-то такое, что породило в Уэсте более пассивное отношение, более добровольную уступку их растущей любви друг к другу, чем он чувствовал, прогуливаясь с ней по парку накануне. Она, со своей стороны, выбросила из головы все неприятные мысли и наслаждалась радостью момента. День был чудесный, хотя и несколько прохладный. Тяжелое, подбитое мехом пальто, которое было на ней, было куплено Уэстом незадолго до этого специально для нее; она понимала мотив, побудивший его сделать это, - он постоянно думал о ее комфорте, о ее счастье.

Она повернулась, взглянула на него и с удовольствием, даже с тайным сиянием счастья отметила сильные, красивые черты его лица, румяного на резком ветру, силу его рук, осанку плеч. Сквозь пальто, которым она была окутана, она чувствовала едва уловимое тепло его тела — она прижалась к нему теснее и наслаждалась восхитительным осознанием его силы, его господства над мчащейся машиной, его твердых, непоколебимых нервов, которые одни стояли между ней и смертью. Казалось таким прекрасным сознавать, что ее жизнь находится в его руках, что минутная слабость, пустяковый промах с его стороны могли разбить их обоих о какое-нибудь дерево, или камень, или вездесущий телеграфный столб. В конце концов, она начала задаваться вопросом, как она вообще прожила эти годы без любви, настоящей, доминирующей любви, такой, какой она считала это, чтобы осветить и прославить ее жизнь. Действительно, с Дональдом все казалось таким грязным. Бесконечные разговоры о деньгах, постоянные попытки свести концы с концами, постоянный страх, что она потратит немного больше, чем оправдывал бы его доход. Сегодня все это ушло от нее. Она двигалась в облаке чудесных снов наяву, и жизнь снова казалась радостной, осмысленной. Она даже забыла Бобби, и ей почти казалось, что если бы она могла провести всю оставшуюся жизнь рядом с Уэстом, все остальное имело бы лишь второстепенное значение.

Уэст прервал ее грезы наяву. “ Тебе достаточно тепло, дорогая? внезапно спросил он.

“ О да, вполне, - выдохнула она, борясь с ветром, и задалась вопросом, понимает ли он, как, используя это ласковое слово, он заставил ее затопить себя лучом счастья, пока ее лицо не загорелось. Это было нечто такое, чего он никогда раньше не делал, и все же ей это не показалось странным. Их личности казались яркими, настроенными друг на друга и на какую-то великую гармонию любви, которая была частью порывистого ветра, яркого солнечного света, голубого неба. Она чувствовала, что он собирается ей что—то сказать - что-то, чего она боялась, но все же ждала, как невеста своего жениха. Каким-то образом все мысли о нелояльности по отношению к Дональду исчезли. Дело было не в том, что она отбросила это в сторону или растоптала — в этой прославленной атмосфере любви этого просто больше не существовало.

Вскоре он повернулся к ней, когда они медленно поднимались на длинный участок холма. “ Я хотел бы, чтобы мы могли идти дальше и никогда не останавливаться, всю оставшуюся жизнь, ” сказал он, жадно глядя на нее. Она встретила его взгляд с радостной улыбкой, и они глазами рассказали друг другу о том, что росло в их сердцах все эти месяцы. Перед ними простиралась дорога, серая и одинокая. Уэст обнял ее левой рукой ласкающим движением, которое, казалось, заключало в себе не только ее саму, но и все ее надежды и страхи, ее беды и радости. Она не стала пассивно поддаваться его объятиям, она бросилась к нему, ее мозг пылал, в глазах светилась душа. Когда их губы встретились, она едва ли осознала это, вся музыка небесных хоров, казалось, звучала в ее ушах, и в этот момент высшего счастья ни будущего, ни прошлого для нее не существовало. В одно мгновение он отвернулся от нее и, положив руки на руль, настороженным взглядом окинул дорогу впереди. Все это казалось сном, фантазией воображения, но она знала, что на данный момент это было самое реальное событие в ее жизни, единственное великое переживание, которое затмило все меньшие переживания, как будто их никогда и не было.

Долгое время они почти ничего не говорили, ибо каждый, казалось, чувствовал непоправимость того, что с ними случилось. Это не было похоже на то, что Уэст поцеловал ее так, как мужчина мог бы поцеловать кокетливую женщину. Она знала, что, по крайней мере, для него этот поцелуй означал знак любви; что он значил для нее, она еще не решила про себя.

Спустя, как ей показалось, несколько часов, он заговорил снова. - Я подумываю уехать, Эдит, - сказал он, и его голос, казалось, донесся до нее издалека и пробудил от счастливых грез.

“ Уезжаешь? ” спросила она с новой робостью. - Куда?

- В Европу, в Каир, на Восток.

-Почему? -спросиля.

- Потому что я больше не могу здесь оставаться.

“Почему нет?” - неожиданно для себя спросила она. “Почему нет?”

“ Потому что я люблю тебя, дорогая, и потому что, если я останусь здесь, я боюсь того, что может случиться. Я хочу уехать, выбраться в великие, необъятные места мира, где воздух, солнце и любовь бесплатны и даны Богом. Я ненавижу Нью-Йорк и все, что он означает. Я не могу больше оставаться в этом состоянии — при нынешнем положении вещей”.

— Значит, я тебя больше не увижу? - спросила она голосом, в котором не смогла сдержать дрожащего чувства потери, боли.

- Нет, если только ты не пойдешь со мной, - внезапно сказал он, поворачиваясь и заглядывая ей в лицо.

“Пойти с тобой— пойти с тобой?” Она механически повторила эти слова, как будто мысль, подсказанная ими, еще не нашла себе места в ее голове. “Как я мог?”

“ Почему нет? Его голос внезапно стал напряженным, дрожащим от чувства. “ Я люблю тебя и хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. Я не могу представить, как буду жить дальше, все годы своей жизни, без тебя. Я знаю, каким неправильным, каким вероломным все это должно казаться тебе, но я ничего не могу с этим поделать. Я люблю тебя, я люблю тебя, что мне еще сказать? Если ты этого хочешь, я уйду от тебя прямо сегодня и никогда больше тебя не увижу, даже если это разобьет мне сердце. Должен ли я?”

Она слабо вскрикнула. Эта мысль причинила ей боль своей неожиданной жестокостью. - Как ты можешь спрашивать меня об этом?

Теперь машина ехала очень медленно по участку дороги, окаймленному высокими деревьями, слегка зелеными в своем раннем весеннем наряде. Он остановил машину у дороги и крепко обнял ее. “Эдит, я не могу уехать без тебя, Боже мой, я не могу. Пойдем со мной, дорогая, пойдем и забудь обо всех неприятностях и заботах своей здешней жизни. Он прижал ее к себе дрожащими мускулами и поцеловал. “ Ты сможешь? Ты сделаешь это? - потребовал он, и его голос показался ей скорее приказом, чем вопросом.

Она с радостью поддалась его объятиям, с радостным чувством свободы. — Да, да! - воскликнула она и замерла в его объятиях.

Вскоре они услышали далеко позади себя шум другой машины, поднимающейся на холм. Уэст отстранил ее от себя, завел машину, и они помчались навстречу юго-восточному ветру, их сердца были переполнены только что сформировавшимся планом.

Затем наступило долгое молчание. Возможно, они оба думали о боли, которую их любовь должна причинить Дональду, о неизбежных последствиях, которые должны из этого вытекать. Это была естественная реакция на восторг, охвативший меня за мгновение до этого. Эдит тоже думала о Бобби, и в глубине души уже начала возмущаться требованиями этого нового чувства, которое требовало от нее вырвать из своего сердца все, что теперь в нем лежало, чтобы в нем осталось место только для ее любви к Уэсту. И все же пути любви настолько странны, что, возмущаясь результатом, она не возмущалась любовью, которая его вызвала — для нее Билли Уэст был, по крайней мере на данный момент, смыслом всего земного существования.

Было уже больше часа, когда они добрались до отеля в Гарден-Сити, и через несколько минут они заняли столик и заказали ленч. Уэст предложил коктейль, который показался очень вкусным после долгой поездки. Эдит не чувствовала голода, но ела машинально, едва понимая, что перед ней поставили. Она робко посмотрела на него и почувствовала, как ее щеки внезапно вспыхнули. Почему-то он казался таким большим, таким властным, так непохожим на Дональда, и она знала, что всякий раз, когда отныне он захочет заключить ее в свои сильные объятия, она не будет сопротивляться ему, а будет рада. Казалось, она чувствовала к нему сильное физическое влечение, чего никогда не испытывала к своему мужу, необъяснимый инстинкт, который заставлял ее страстно желать быть рядом с ним, слышать его голос, вложить свою руку в его и забыть обо всем остальном в благословенном сознании того, что этот мужчина, которого она желала, обладал ею полностью.

Эти мысли пришли к ней как подводное течение, гораздо ниже того шума беседы, в котором протекал обед. Только однажды они посмотрели в пропасть, по краю которой шли так легко. Она осмелилась, немного испугавшись, спросить его, когда он подумывает уехать из Нью-Йорка. Его ответ показал, что он тоже глубоко задумался над вопросом, который лежал у них на сердце.

“ Сначала я должен съездить в Денвер, ” сказал он. - Вы же знаете, все мое имущество находится там, и я должен буду позаботиться об этом.

- Что ты собираешься делать? - спросил я.

“Я продам свой пакет акций шахты и подам в отставку с поста вице-президента. На это может уйти неделя или две. После того как я конвертирую акции в деньги, необходимо будет вложить их в какое-нибудь хорошее обеспечение, возможно, в облигации, которые не потребуют никакого внимания. Это позволит мне свободно выезжать за границу и оставаться там столько, сколько мне заблагорассудится, не беспокоясь о деловых делах. Мы можем поехать в Египет, в Персию, в Индию, в Японию, а когда вернемся... — Он запнулся.

“ Когда мы вернемся! Мы сможем когда-нибудь вернуться, дорогой? - робко спросила она.

“ Конечно, можем. Твой муж будет знать, что мы любим друг друга; и, конечно, он сделает возможным наш брак. В конце концов, ты никогда не была с ним счастлива. Он должен быть рад видеть тебя счастливой с кем-то другим”.

Деловитость, с которой он говорил об их будущем, задела ее. Одно дело мечтать о том, чтобы сбежать в какую-нибудь воображаемую страну пальм и вечного лета, в любовном экстазе, но детали, низменные потребности этого дела казались жесткими и безжалостными, даже если смотреть на них сквозь розовые очки любви. Мысль о возвращении в Нью-Йорк и холодной изоляции социального изгоя ей не нравилась — это было все равно что пробудиться от сна к реальности, отнюдь не приятной. Должно быть, он заметил ее отвращение или почувствовал его, потому что резко сменил тему, просто заметив, что решил поехать в Денвер той ночью.

“ Сегодня вечером? — спросила она. - Почему именно сегодня? Вы только что оттуда.

“Чем скорее я уйду, тем лучше. Дела сейчас в таком состоянии, что я могу быстро продать свои интересы. Я понял это, пока был там. Если я буду ждать, это может оказаться сложнее. Компания подумывает о приобретении нескольких новых объектов недвижимости, а это потребует значительных денег. Мне лучше уйти немедленно ”.

Она задрожала при мысли о том, что все это значило, но не сказала ни слова, чтобы обескуражить его. Каким-то образом тот самый успех, который увенчал ее мечты, теперь, казалось, делал их менее прекрасными — менее желанными. Почему они не могли просто продолжать любить друг друга, без всего этого — этого расстраивания? Она внезапно обнаружила, что краснеет от осознания того, что на самом деле означали ее мысли.

Возвращение в город было безрадостным и холодным и удивительно отражало ее душевное состояние. Яркость утра померкла перед грядой пепельных облаков, которые вихрем наползали с юго-востока, и их бесформенные массы наводили на мысль о зиме. Уэст вел машину на предельной скорости, как будто он тоже чувствовал приближение чего-то леденящего душу, последствия их снов. Было почти пять, когда они добрались до парома в Лонг-Айленд-Сити, и огни в магазинах и вдоль улиц уже начали мерцать сквозь сгущающийся вечерний туман.

“Нам следовало вернуться раньше”, - сказала Эдит, немного обеспокоенная. “Бобби будет гадать, что со мной стало”. Она оставила ребенка на попечение Элис, поскольку няни не было дома, и знала, что последней не терпелось бы вернуться в пансион и поужинать. Кроме того, ей самой нужно было приготовить ужин. Сразу же все реалии жизни обратились к ней и вернули ее к прежнему распорядку дня.

“ Мы легко управимся к половине шестого, ” сказал Уэст, когда они свернули с Тридцать четвертой улицы на Мэдисон-авеню. “Во сколько Дональд будет дома?”

“ Полагаю, чуть больше пяти. Вероятно, мы застанем его дома, когда доберемся туда.

Они подъехали к дому как раз в тот момент, когда Дональд поднимался по ступенькам. Эдит испытала непреодолимое чувство вины, когда он помогал ей выйти из машины; она довольно поспешно попрощалась с Уэстом, стоя рядом с мужем на тротуаре. О предполагаемой поездке в Денвер ничего не было сказано; Дональд спросил их о сегодняшней прогулке, выразил надежду, что они приятно провели время; дальше разговора не было. Когда мотор тронулся, Уэст оглянулся и кивнул, и через мгновение Эдит обнаружила, что поднимается в лифте вместе с мужем, задаваясь вопросом, не было ли, в конце концов, пережитое за день странным сном.

Казалось странным, нереальным сводиться к обыденным вещам жизни. Картошку нужно было почистить, стейк приготовить, все тонкости приготовления их нехитрого ужина. Бобби была сердита и голодна и вертелась вокруг своих юбок, ходя взад-вперед по кухне. Элис поспешила уйти, отпустив довольно неприятное замечание по поводу своего долгого пребывания. Более чем когда-либо она осознала, что жизнь — ее жизнь — была так полна вещей, которые ничего для нее не значили, так лишена тех, которые действительно имели значение. Она поставила обед на стол с сердцем, полным горечи, но Дональду ничем этого не показала.

Он был полон впечатлений от своего нового предприятия в стекольном бизнесе. В тот день к нему пришел друг по фамилии Форбс с несколькими патентами на изготовление стеклянной плитки; это было целое состояние, он продолжал болтать, а она слушала, лишь наполовину понимая, о чем идет речь. Она всегда старалась интересоваться делами своего мужа, но сегодня вечером ее сердце было слишком полно других вещей — вещей, которые то возносили ее в царство доселе неведомого счастья, то погружали в черные глубины отчаяния. В конце концов, это скоро закончится, подумала она, а затем, испугавшись своих мыслей, отогнала их от себя и проглотила свой ужин со странным чувством опустошения. Билли ушел — Билли, который наполнял ее дни и ночи новой радостью жизни. Ушел — ушел! Предположим, с ним что-нибудь случится! Мысль о том, что она, возможно, никогда больше его не увидит, пугала ее.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VIII

Содержание

Однажды вечером, примерно через две недели после того, как Уэст уехал из Нью-Йорка в Денвер, Элис Поуп, сестра Эдит, приехала в Роксборо, чтобы провести там вечер.

Две девушки были очень похожи по темпераменту и воспитанию и всегда были большими подругами, доверяя друг другу большую часть своей довольно небогатой событиями жизни. Элис была на два года моложе Эдит и, хотя и не была такой красивой женщиной, обладала более сильной натурой из них двоих; о чем свидетельствовали ее несколько более твердо очерченный подбородок, губы, менее полные, чем у Эдит, и серые глаза, которые, посаженные несколько ближе друг к другу, придавали ее лицу выражение проницательности и решительности, смягчаемое только добродушным и довольно крупным ртом.

Она не была частой гостьей в квартире Роджерсов, по крайней мере по вечерам, поскольку они с Дональдом не очень хорошо ладили — они были достаточно хорошими друзьями, но ни один из них не находил другого подходящим по духу. Элис считала Дональда жестоким и несимпатичным - чувство, возникшее в значительной степени из рассказов о горе, которыми Эдит так часто потчевала ее. Дональд, чувствуя такое критическое отношение и слишком гордый, чтобы пытаться оспорить его, промолчал, что еще больше убедило Элис в недостатке в нем теплоты и сердечности. Таким образом, эти двое сохраняли своего рода вооруженный нейтралитет, результатом которого было то, что они всегда держались на расстоянии вытянутой руки.

Эдит была крайне взволнована, и даже притворство, что она просматривает журнал, вряд ли могло скрыть этот факт от Дональда — он неизбежно заметил бы это, если бы не был так занят за своим столом.

Причина ее нервозности надежно покоилась за пазухой платья. Это было письмо от Уэста, которое пришло для нее три дня назад, и его содержание вызвало у нее сильнейшее беспокойство. Она была рада, что Элис приедет, рада, что Дональд решил прогуляться. Она как раз размышляла о том, стоит ли посвятить сестру в свои тайны, когда раздался звонок в дверь.

Было около восьми часов, и Дональд как раз собирался отправить свои письма.

“Привет, сестренка!” - сказала Алиса, входя, затем кивнула Дональду.

“Добрый вечер, Элис”, - ответила Эдит. “Где мама? Я думала, она пойдет с тобой”.

“ Она скоро придет. Девушка сняла свое длинное пальто из шкуры пони и небрежно бросила его на диван. “Она зашла к миссис Харрисон на несколько минут, чтобы вернуть книгу, которую взяла взаймы”. Она слегка поежилась. “Довольно холодно, не правда ли? Никогда не знал такой поздней весны.

Эдит повернулась к Дональду, который надевал пальто. “ Принеси несколько капсул хинина, Дональд, две гранулы. Сегодня вечером Бобби простудилась сильнее.

- Вы были у врача? - спросил ее муж.

“ О, нет, все не так плохо. Просто небольшая температура.

“ Очень хорошо. Я скоро вернусь. Он взял шляпу и вышел.

Эдит, вместо того чтобы присоединиться к сестре, принялась бесцельно расхаживать по комнате. Она с трудом скрыла от Дональда свое волнение и теперь, когда он ушел, все еще не могла решить, будет ли с ее стороны разумно довериться сестре. Она чувствовала необходимость довериться кому-нибудь.

Элис вскоре заметила нервозность и прокомментировала это в своей обычной откровенной манере. “Ради бога, Эдит, ” заметила она, - сядь. Не расхаживай так. Ты заставляешь меня нервничать. Кстати, что с тобой такое?

“О, ничего особенного!-воскликнул я. Эдит уныло опустилась в кресло и с выражением, свидетельствовавшим о крайнем изнеможении духа, угрюмо посмотрела на свои руки, огрубевшие и красные от мытья посуды.

“Ничего?” спросила Алиса, пристально глядя на нее. “Ты выглядишь так, как будто потеряла своего последнего друга”.

“ Возможно, так и есть. Ответ был многозначительным, хотя для Элис он ничего не значил.

“ Что ты хочешь этим сказать? ” спросила она. “ Я думаю, ты мог бы попытаться быть немного более сговорчивым. Тебе это ничуть не повредит. Если ты собираешься сидеть здесь и раздавать кусочки уныния весь вечер, я, пожалуй, пойду домой. Для Элис было характерно оставаться решительно жизнерадостной во всех случаях, черта, порожденная не столько врожденным оптимизмом, сколько нелюбовью к тому, что ее ставят в неловкое положение.

Эдит нерешительно посмотрела на нее. “Не обращай на меня внимания, Элис, - заметила она наконец извиняющимся тоном, - я волнуюсь”.

“ Ты думаешь, я этого не вижу? Последние три дня ты ведешь себя как в пьесе Ибсена. Почему бы тебе не выбросить это из головы? Она подвинула свой стул и с любопытством посмотрела на сестру. “ Я в достаточной безопасности. К этому времени ты уже должна была это знать. Выкладывай. Что случилось? Давайте расскажем ужасные подробности.

- Тут не до шуток, - заметила Эдит, которой не совсем понравился тон сестры.

“ Я не шучу, ни капельки. Если у тебя возникнут проблемы, сестренка, ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать. Возможно, я смогу тебе помочь; знаешь, две головы лучше, чем одна.

Внезапно взглянув на сестру, Эдит решила довериться ей. Ее вопрос, быстрый и неожиданный, пробудил в Элис новый интерес. - Тебе нравится Билли Уэст? - спросила она.

“ Билли Уэст? Конечно, знаю. Какое он имеет к этому отношение?

“Все!”

Элис придвинула свой стул еще ближе и удивленно посмотрела на сестру. “Вы же не хотите сказать...” — начала она, затем завершила свое замечание многозначительным присвистом.

“ Элис, ” сказала ее сестра, “ ты давно знаешь Билли. Ты знаешь, что он один из лучших друзей Дональда...

“ Я всегда так думал. Должно быть, кто-то из вас ему очень нравится, судя по количеству времени, которое он проводит здесь.

- Возможно, ты не знала, что он был очень сильно влюблен в меня много лет назад, до того, как уехал в Колорадо.

“ Я всегда это подозревал. Жаль, что ты не вышла за него замуж. Он заработал там около полумиллиона, не так ли, на этой золотой жиле?

“Я точно не знаю, что он приготовил. Это не имеет к делу никакого отношения. С тех пор как он вернулся жить в Нью—Йорк, три месяца назад, я часто его видел...

“ Я бы сказал, что да. Если бы я не считал его таким хорошим другом Дональда, я бы давно заподозрил неладное. Я достаточно часто завидовал тебе, твоим поездкам на автомобиле, обедам в "Никербокере", ужинам и театральным вечеринкам. Он не возражает тратить свои деньги - это точно, но я никогда не думала— ” Она сделала паузу и посмотрела на сестру с новым интересом. - А сейчас он в тебя влюблен?

“ Да. ” Эдит говорила медленно, как будто сама с собой. Очевидно, эта мысль не была ей неприятна.

“ Ты так не говоришь! Сюжет усложняется. Так вот почему он был здесь утром, днем и ночью. Дональд знает?”

“Дональд! Конечно, нет.

- Билли что-нибудь сказал?

“ Сказал что-нибудь? Кому?

“ Для тебя, конечно. Он говорил тебе, что все еще любит тебя?

-Да.

“Это было не совсем честно с его стороны”. В душе Элис была пуританкой и вовсе не испытывала недостатка в откровенности. “Ему не следовало этого делать. Видит бог, я не настолько сильна по отношению к Дональду, но мне все равно кажется, что я была довольно груба с ним. Ты так не думаешь?

- Да, и я так и сказал Билли.

- Что он сказал? - спросил я.

Он сказал, что все эти месяцы изо всех сил старался не говорить мне об этом. Вы помните, он уехал однажды, в апреле, и оставался почти месяц, пытаясь забыть, но это ни к чему не привело. Он говорит, что любит меня с каждым днем все больше, и в конце концов ему пришлось сказать мне об этом — он больше не мог сдерживаться.

“ Ну и что хорошего это дало? У него достаточно здравого смысла, чтобы понять, что это совершенно безнадежно, не так ли?

“Нет, это хуже всего”.

Элис в тревоге откинулась на спинку стула. - Боже мой, Эдит, - выдохнула она, - ты, должно быть, сходишь с ума.

-Почему? -спросиля.

“ Не может быть, чтобы ты думала о — ” Она замолчала и не закончила фразу, пристально глядя на сестру. - Он тебе небезразличен?

“ Я не знаю. Иногда мне кажется, что знаю. Ты знаешь, какой была моя жизнь здесь. Ты знаешь, какой она будет на долгие годы. Я полагаю, вы сочтете меня очень нелояльным и порочным, но, когда все существование женщины год за годом состоит из желания иметь все то, что придает жизни смысл, и никогда, никогда не иметь возможности позволить себе это, ее любовь к мужу, кажется, каким-то образом иссякает и становится неважной ”.

“Хм-м—м... полагаю, так и есть. Я сама еще не дошла до того момента, когда смогу по-настоящему наслаждаться шитьем одежды из прошлого сезона. Я пытаюсь представить, что они выглядят как новенькие, но это никогда не получается. Боюсь, у меня недостаточно воображения. Но сейчас все это не имеет никакого значения. Ты замужем за Дональдом, и ты должна извлечь из этого максимум пользы. Как жаль, что ты не выбрала Билли! Полмиллиона — хм-м — для меня это звучит как рай. Интересно, не хотела бы он, чтобы я была вторым вариантом, ” тараторила она. - Мы, конечно, должны попытаться каким-то образом сохранить эти деньги в семье.

“ Элис, не говори ерунды. Я думаю не о деньгах Билли.

“ Если ты можешь убедить себя, что это правда, ” мрачно сказала ее сестра, “ значит, ты действительно влюблена в него. Но что толку говорить об этом? Это абсурдно”.

Эдит встала и нервно подошла к письменному столу, где начала лениво перебирать лежащие на нем бумаги. Вскоре она повернулась к сестре, которая смотрела на нее вопросительным взглядом.

— Он...он хочет, чтобы я ушла от Дональда! - воскликнула она испуганно.

“Нет! Что за наглость!” Элис, казалось, рассматривала все это как грандиозную шутку.

“Он говорит, что я изматываю себя, ” продолжала ее сестра, “ что я растрачиваю всю молодость, сладость и радость жизни, влача жалкое существование здесь, в этой безнадежной ситуации. Он говорит, что, если бы Дональд действительно любил меня, он бы тоже это увидел”.

“Звучит как последний бестселлер. Герой всегда говорит это брошенной жене, не так ли?”

- Если ты собираешься смеяться надо мной, - заметила Эдит с наигранным гневом, - думаю, нам лучше оставить эту тему.

Элис встала и подошла к сестре. “О, перестань, Эдит”, - ласково сказала она, “не будь такой ворчливой. Я не вижу во всем этом ничего трагичного. Предположим, Билли действительно любит тебя — что он собирается с этим делать — сбежать с тобой?”

- Да. - В тихом тоне ее сестры слышалась серьезность, почти окончательность, и это настораживало.

“ Идея! Из всех людей только Билли Уэст! Я не могу в это поверить. Полагаю, вы с негодованием отказались.

“Нет, я этого не делал. Он рассказал мне, как ему было одиноко; как плохо все это заставляло его чувствовать; как это казалось таким предательством по отношению к Дональду, но он— он ничего не мог с этим поделать. Он сказал, что я была для него всем на свете, что он никогда не любил никакой другой женщины и никогда не полюбит...

“О, я могу представить, что он сказал”, - перебила Алиса. “Это просто. Вопрос в том, что ты сказал?”

Эдит испуганно посмотрела на нее, казалось, на мгновение не желая встречаться с ней взглядом. “Элис,” сказала она медленно и очень тихо, “я... я сказала ему, что пойду”.

- Эдит, ты действительно не можешь так думать.

“ Да, ” сказала миссис Роджерс, медленно кивая головой. “ Да. Это было больше двух недель назад. Мы поехали в Гарден-Сити на машине и пообедали там. День был чудесный — такой ясный, яркий и красивый. Накануне вечером я поссорилась с Дональдом. Речь шла об отъезде этим летом. Когда я встретила Билли на следующий день, все казалось таким другим. Он рассказывал мне о замечательной поездке, которую планировал, в Индию и на Восток. Мы обсуждали это, как двое детей, а потом вдруг он сказал, что не пойдет... он не сможет пойти, если я тоже не пойду...

“Звучит неплохо”. В голосе Элис не было одобрения. “Но что насчет Бобби?”

Ее сестра провела рукой по лбу и слегка вздрогнула, бросив при этом взгляд на дверь соседней спальни. “Разве ты не видишь, что именно поэтому я не могу этого сделать?” - воскликнула она с горечью.

“О, тогда ты этого не сделаешь!” - воскликнула Алиса с облегчением. - Мне казалось, ты сказала, что согласилась пойти.

“ Я так и сделал. Должно быть, я сошел с ума. Я не думала ни о Бобби, ни о Дональде, ни о чем другом, кроме того, что мы с Билли любили друг друга и уезжали вместе, чтобы быть счастливее, чем я когда-либо мечтала быть за всю свою жизнь. Все это казалось таким чудесным — почти как родиться заново и начать новую жизнь в новом и более счастливом мире. Потом, когда я вернулась домой... — Она заколебалась, и выражение боли исказило ее лицо.

“ Вы, конечно, ослабли в этом предложении. Это эффект привычки. Удивительно, как это удерживает нас на прямом и узком пути. Однажды я слышал, как разведенная женщина сказала, что ей потребовалось больше года, чтобы избавиться от привычки быть замужем за своим первым мужем. Что сказал Билли, когда ты сказала ему, что передумала? Держу пари, он был в ярости.

И снова миссис Роджерс, казалось, не могла выдержать проницательного взгляда сестры. “Я ему не говорила”, - воскликнула она, ее голос был чуть громче шепота.

“ Боже мой! Почему бы и нет?

“ Потому что он уехал. В ту же ночь он уехал в Денвер. Разве вы не знали?

“ Теперь, когда вы упомянули об этом, мне кажется, я действительно слышал, как вы говорили, что его не было в городе. Мне показалось странным, что в последнее время я его совсем не видел. Зачем он поехал в Денвер? Должен сказать, это кажется довольно невнимательным с его стороны при сложившихся обстоятельствах.

“ Он поехал в Денвер, Элис, потому что там находится его собственность. Он намерен продать свою долю в шахте и закрыть свои дела, чтобы мы могли уехать вместе, разве ты не понимаешь? Он сказал, что собирается продать все, что у него есть, и вложить все деньги в облигации, чтобы иметь возможность уехать и оставаться вдали от дома до конца своей жизни, если ему этого захочется”.

- Ну, я должна сказать, - воскликнула ее сестра, - во всяком случае, он, кажется, говорит серьезно, даже если это не так.

“Элис, Билли Уэст любит меня так искренне и глубоко, как никогда не любили ни одну женщину”.

“ Тогда мне кажется, что ты обращаешься с его любовью довольно подло. Почему бы тебе не сказать ему правду?

“Только после того, как он ушел, я начала понимать, какой ужасной ошибкой все это было бы — что я, вероятно, разрушила бы его жизнь так же, как и свою собственную. Мне следовало сразу же написать ему и сказать, что я не могу сделать то, о чем договорились”.

-Почему ты этого не сделал?

“ Не знаю. Наверное, я был слаб. У меня не хватило смелости. Каждый день я откладывал это до следующего.

“Ну, еще не слишком поздно, не так ли? На твоем месте я бы сел прямо сейчас и написал ему письмо”.

Эдит в отчаянии бросилась в кресло. “Я не знаю, слишком поздно или еще нет”, - причитала она. “Вот что меня так беспокоит. Я не спала три ночи — с тех пор, как получила его последнее письмо”.

Алиса подошла к креслу сестры и положила руку ей на плечо. “ Послушай, Эдит, ” сказала она, и в ее тоне явно сквозила тревога, — что все это значит? Ты, кажется, ужасно расстроена. Я ничего не могу понять. Что тебя так беспокоит?”

“ Три дня назад, - сказала Эдит дрожащими губами, -я получила от него письмо. До этого он писал мне каждый день. В том письме говорилось, что у него аппендицит и его отправили в больницу в Денвере на операцию. Оно было написано в прошлый четверг, то есть шесть дней назад. С тех пор я не слышал ни единого слова”.

Элис, казалось, почувствовала огромное облегчение. “И это все?” - воскликнула она. “На твоем месте я бы не беспокоилась об этом. Когда человек лежит на спине в больнице, ему не очень хочется писать письма. Аппендицит не очень опасен. Я знал множество людей, у которых это было”.

“ Я знаю, но не могу не волноваться. Я не знаю, что делать.

- Я думаю, первое, что ты сделал бы, это сел и написал ему это письмо.

- Я не осмеливаюсь.

- Не понимаю, почему бы и нет.

“ Предположим, с ним что-то случилось. Откуда я могу знать, кто мог получить письмо? Я не осмеливаюсь написать то, что должна ему сказать”.

Элис на мгновение задумалась. “Нет, я не думаю, что тебе лучше. Я об этом не подумала. Ты не можешь каким-нибудь образом узнать, как он?

- Я не знаю ни души в Денвере.

Ее сестра на мгновение замолчала, глубоко задумавшись. - Что сегодня, Эдит? — внезапно спросила она. - Двадцатое?

“ Да, я так думаю. Почему?

Вчера вечером Эмерсон Холл прибыл в Денвер. Он написал мне из Сент-Луиса, что собирается туда на этой неделе и прибудет вечером девятнадцатого. Он рассчитывает пробыть там несколько недель. Я мог бы спросить его.

“ Вы согласитесь? ” миссис Роджерс нетерпеливо посмотрела на нее. “ Я должна как-то это выяснить. Кажется ужасным не писать ему сейчас, когда он так болен. Я— я очень забочусь о нем, Элис, даже если я решила не убегать с ним. Как ты думаешь, мистер Холл сделает это для тебя?

“ Кто, Эмерсон? Конечно, он согласится. Он сделает для меня все. И, кроме того, я думаю, он немного знает Билли. Ты же знаешь, они оба из Колумбийского университета.

“ Отправь ему телеграмму. Попроси его немедленно поехать в больницу и узнать, как там Билли. Я должен знать.

“Хорошо”, - сказала Алиса, направляясь к столу. “Есть бланк?”

- По-моему, здесь есть несколько штук. Эдит проводила сестру к столу. “ Вот одна. Она протянула Элис бланк.

“Что мне сказать?” - спросила Алиса, усаживаясь за письменный стол.

“ Просто попросите его съездить в городскую больницу и навести справки об Уильяме Уэсте. Я попрошу лифтера поднять его. ” Она вышла в холл и нажала кнопку электропривода. “Сколько стоит десять слов — ты знаешь?” - спросила она, возвращаясь в комнату.

“Не имею ни малейшего представления”, - сказала ее сестра, протягивая ей написанное ею послание.

Эдит взглянула на него, достала из сумочки долларовую купюру и отдала ее вместе с запиской лифтеру, который ответил на ее звонок. “Ты, вероятно, получишь ответ утром, Элис”. Закрыв дверь, она повернулась к сестре. “Ты принесешь это прямо мне, не так ли?”

-Конечно.

“ И ни слова Дональду - это само собой разумеется. Я бы ни за что не хотел, чтобы он узнал.

“ Ладно. Билли, во всяком случае, к этому времени, вероятно, уже в порядке. Как только вы узнаете, что это так, я советую вам сесть и написать ему приятное, разумное письмо — скажите, что вы передумали, и все такое. Ты, безусловно, в долгу перед ним.

“ Я так и сделаю, Элис. Я должна была сделать это давным-давно. Вот и звонок, ” устало добавила она. “Это, наверное, мама”.

OceanofPDF.com

ГЛАВА IX

Содержание

Холодным сырым утром Уильям Уэст прибыл в Денвер и, медленно выбираясь из спального вагона к ожидающему автобусу, дрожал под своим тяжелым пальто. Он не был рад возвращению. Денвер и все связанные с ним ассоциации отошли на бледный фон прошлых воспоминаний — его лицо было обращено к будущему, будущему, которое обещало всю ту радость жизни, любви и быть любимым в ответ, которой он так страстно желал.

Ему было горько думать о своем предательстве по отношению к Дональду, предательстве, ничуть не уменьшенном тем фактом, что его мотивом была любовь, и все же он убеждал свою совесть, что на карту поставлено будущее счастье как Эдит, так и его самого, и это требовало от него даже пожертвовать своей дружбой.

Он не пошел в свои обычные комнаты в "Прерии", поскольку намеревался сделать свое пребывание в городе как можно более коротким и без происшествий. У него на уме была только одна цель — избавиться от своих акций в шахте, сложить с себя полномочия вице-президента компании и вложить все свое состояние в надежные и привлекательные облигации, на проценты по которым он смог бы осуществлять свои планы на будущее, уделяя бизнесу не больше внимания, чем обрезанию квартальных или полугодовых купонов. Поэтому он держался в стороне от своих старых друзей, от своих прежних ассоциаций. Если бы он дал знать людям в клубе о своем присутствии в городе, они не только отняли бы у него много времени, но и неизбежно стали бы интересоваться его планами таким образом, что это могло бы легко поставить в неловкое положение. Поэтому он поселился в тихом отеле, обычно не посещаемом путешествующей публикой, и после горячего завтрака направился в офис компании.

Уэст предполагал, что его партнеры по горнодобывающей компании Lone Star будут наиболее вероятными покупателями его активов, и по этой причине решил предложить им первую возможность для покупки. Его беседа с президентом Аткинсоном была полностью удовлетворительной. Выражая глубокое сожаление по поводу желания Уэста отказаться от активного участия в бизнесе, проницательный бостонец сразу ухватился за возможность приобрести по номиналу или близко к нему пакет акций, стоимость которого в течение нескольких лет удвоилась бы по сравнению с текущей стоимостью. Он сразу же согласился с предложением Уэста, взяв опцион на свои активы на десять дней, в течение которых он рассчитывал собрать необходимый капитал для осуществления покупки. Было созвано заседание правления, чтобы принять решение об отставке Уэста, и, когда последний вышел из офиса на ленч, он, насколько это было возможно на данный момент, завершил дела, которые привели его в Денвер.

Следующие десять дней были настоящим кошмаром. Делать было нечего, оставалось только писать Эдит и снова и снова перечитывать ее ежедневные письма, с каждым перечитыванием черпая в них новое вдохновение для своих планов. Медленно прошли десять дней. Аткинсон сообщил о полном успехе своих планов относительно синдиката, который он создавал для захвата активов Уэста; в течение недели последний, как ожидается, вылетит на восток, оставив вопрос о реинвестировании своих денег до тех пор, пока он не достигнет Нью-Йорка.

Его стремление вернуться как можно скорее усиливалось признаками перемены в настроениях, которые, как ему казалось, он заметил в некоторых более поздних письмах Эдит. Она говорила о своих опасениях за успех их планов — о своем долге перед мужем, своим мальчиком. “Бедная маленькая девочка, - подумал Уэст, - я нужен ей рядом, чтобы поддержать ее мужество в эти самые трудные часы в ее жизни”.

Вечером девятого дня он рано лег спать с тупой, настойчивой болью в правом боку, которую он приписал простуде, вызванной сырой погодой не по сезону. Утром боль усилилась; он провел беспокойную, прерывистую ночь и проснулся с ощущением головокружения и полубессознательности. Он решил проконсультироваться с врачом, но не раньше, чем завершит свои дела.

В десять часов он встретился с Аткинсоном и его партнерами, и в течение часа акции были доставлены, а заверенный чек почти на полмиллиона долларов переведен в банк. Огромное чувство облегчения наполнило его разум — он был свободен и мог искать счастье везде, где бы на просторах мира он его ни нашел. И все же под всей его радостью — его ликованием - скрывалось двойное чувство боли: тупые угрызения совести в сердце и острая, настойчивая пульсация, которая, как нож, пронзала его правый бок. Очевидно, с этим последним было не до шуток. Он завернул в первый же кабинет врача, который попался ему на глаза, и присоединился к другим несчастным, ожидавшим в приемной.

Доктор сейчас примет его, сообщила ему горничная тихим голосом. Он резко выпрямился в неудобном кресле и яростно сжал руки, когда острые приступы боли пронзили его жизненно важные органы. Неужели эти люди никогда не закончат? он задавался вопросом. Из кабинета врача, отгороженного стеклянными дверями, доносились слабые отголоски разговора; без сомнения, какому-то несчастному вынесли страшный приговор о жизни или смерти, или, возможно, просто нервной женщине прописали хлебные пилюли от воображаемого недомогания. Впереди его ждали двое мужчин и женщина. Они выглядели вполне здоровыми; он задавался вопросом, что с ними могло быть такого, что сделало их лица такими серьезными.

Почти час он был вынужден ждать в душевной и телесной агонии, пока не подошла его очередь, и его мысли были мыслями человека, на которого рука смерти уже наложила свое ледяное прикосновение. Он знал, что все это чепуха, порожденная натянутыми от боли нервами, но совесть терзала его, и успокоиться было невозможно. Боль в боку предвещала катастрофу, и он не мог избавиться от этой мысли. Он никогда не верил в прямое вмешательство Провидения в дела человечества, и все же вот он здесь, в момент, когда все его будущее, как он его планировал, улыбалось перед ним, пораженный болезнью, которая, как бы он ни смеялся над этим, не могла не означать конец всем его надеждам.

Он сел и покачал головой быстрым, нервным движением, характерным для него с детства. Все это было верхом безумия, утверждал он, — естественный ход мрачных мыслей, возникший в результате его окружения. Даже слабого запаха карболовой кислоты, смешанного с запахом других неизвестных химических веществ, было достаточно, чтобы заставить человека посинеть. Он встал, когда горничная поманила его к себе — другие консультации, к счастью, были короткими.

Доктор Оливер был немногословен. На большее у него не было времени, поскольку его практика была одной из крупнейших в городе. Он взглянул на искаженное болью лицо Уэста, выслушал его несколько слов объяснения, опытными руками ощупал его бок и в нескольких кратких словах изложил свое мнение. “ Аппендицит, ” быстро сказал он, “ и случай при отягчающих обстоятельствах. Вам необходимо немедленно сделать операцию.

Каким-то образом Уэст почувствовал внезапное облегчение при этих словах. В конце концов, операция по поводу аппендицита была не таким уж серьезным делом. Он знал множество людей, которые прошли через это. “Я остановился в отеле”, - заметил он. “Я живу не в Денвере. Полагаю, мне придется немедленно отправиться в больницу.

“ Конечно. Доктор повернулся к настольному телефону и набрал номер. - Я организую операцию в Городской больнице, если вы того пожелаете.

“Спасибо, - ответил Уэст, - я действительно этого желаю”.

Врач провел короткий разговор по телефону. “Я полагаю, вы можете немедленно отправиться в больницу?” спросил он.

Уэст кивнул.

“ Я пошлю за экипажем, ” продолжал доктор, доставая из кожаного футляра градусник и кладя его под язык Уэсту. “ Ваш случай очень острый, мистер Уэст, и мы не можем позволить себе терять время. Он снова резко заговорил по телефону, затем, попросив Уэста обнажить руку, быстро сделал ему подкожную инъекцию, которая разлила благословенное чувство облегчения по каждому нерву его измученного болью тела. Он опустился на кушетку и стал ждать прибытия экипажа. Его мысли больше не были мрачными. Казалось, он плывет в море тепла, которое приятно ласкает его и наполняет восхитительным чувством благополучия. Даже цветы с тусклым рисунком на стенах кабинета врача казались живыми и переливались красками. Прибытие кареты казалось неважным; на самом деле, ничто не имело значения теперь, когда грызущая его ужасная боль оставила его.

Уэст прибыл в городскую больницу днем в среду, и в течение двух часов после этого операция закончилась, и к нему медленно вернулось ощущение реальности жизни, с ощущением смертельной тошноты и снова пульсирующей боли в правом боку. Над ним склонилась ясноглазая медсестра, сочувствующая ему и предлагающая стакан воды. Вскоре к ней присоединился врач. Уэст посмотрел на них без интереса и от сумбурных впечатлений дня снова погрузился в сон без сновидений.

Ранним утром он впервые подумал об Эдит. Ее письма будут ждать его в отеле. Он должен послать за ними, он должен написать ей и рассказать обо всем, что произошло. Он чувствовал, что она встревожится, не получив от него известий, потому что до вчерашнего дня он каждый вечер отправлял ей письмо, в котором рассказывал о событиях дня.

В ответ на его неоднократные просьбы медсестра послала посыльного за его почтой, и, когда тот вернулся, она по его просьбе прочитала ему письмо Эдит. Сам он не мог прочесть его — он лежал навзничь в полумраке, и даже легкое усилие пошевелить руками, казалось, вызывало бесчисленные острые приступы боли в каждой клеточке его тела.

Медсестра прочла письмо, запинаясь, как читают незнакомый почерк; оно было подписано, как и все письма, только инициалами, и рассказала ему о том, как Эдит хочет его увидеть, о своих надеждах и страхах и обо всех других глупостях, которые женщины пишут мужчинам, которых любят. Ему это показалось посланием с небес, потому что он очень сильно любил ее, и малейшее ее слово стало для него сокровищем, наделенным новым значением, вырванным из обыденного окружения, чем-то, над чем можно размышлять в течение всего долгого, утомительного дня. Он отправил ответ, легкомысленно отозвавшись о своей болезни, чтобы не тревожить ее понапрасну. Медсестра аккуратно записала его под его диктовку. Он колебался, когда дело дошло до того, чтобы сообщить женщине адрес — он не хотел компрометировать Эдит, называть ее имя незнакомому человеку. Однако другого выхода не было, и, в конце концов, он верил, что не пройдет и месяца, как они будут стоять рука об руку у поручней какого-нибудь большого океанского лайнера, наблюдая, как возвышающийся горизонт Нью-Йорка исчезает в туманной дали вместе со своими бедами и заботами. Сам факт того, что их тайна теперь стала известна больничной медсестре, не мог причинить вреда; через несколько недель об этом узнает весь мир, но они будут в объятиях друг друга, и мнение окружающих не будет иметь большого значения.

День казался странно долгим, и он обрадовался, когда наступила ночь, а вместе с ней и некоторая передышка от боли. Он чувствовал себя усталым, ужасно усталым, в голове пульсировала жгучая лихорадка. Ему дали снотворное и воды для потрескавшихся губ. К вечеру даже мысли об утреннем письме перестали его интересовать. Он отвернулся к стене и попытался вообще ни о чем не думать. Через некоторое время он заснул, в то время как медсестра и врач во время вечернего обхода тихо и серьезно разговаривали друг с другом, бросая тревожные взгляды в его сторону.

На следующее утро температура у него спала, и письмо, принесенное ему из отеля, сделало день на какое-то время наполненным радостью и блеском, но через некоторое время им овладело чувство сильной усталости. Казалось, ничто не имело особого значения; выживет он или умрет. Он сознавал только желание поспать — как долго, пусть даже навсегда, его это нисколько не волновало.

Около полудня его разбудило чье-то приближение к его кровати, и, открыв глаза, он увидел доктора Оливера, стоящего рядом с ним. Доктор выглядел очень серьезным, когда взял руку своего пациента, его пальцы машинально нащупали быстрый, слабый пульс. “Мистер Уэст, - сказал доктор, - я думаю, тебе следует сообщить своей семье о своей болезни.

Уэст попытался поднять руку, но тут же опустил ее со вздохом усталости. “Неужели я так болен?” - слабым голосом спросил он, глядя в непроницаемые глаза доктора.

“ Вы очень больной человек, мистер Уэст. Я не хочу напрасно тревожить вас, но было бы лучше связаться со своими людьми и привести свои дела в порядок, чтобы, что бы ни случилось, вы были готовы встретить это”.

Больной посмотрел на доктора долгим, пристальным взглядом. Губы его задрожали, рука, сжимавшая руку, испуганно сжалась. “Вы хотите сказать, что я умру?” храбро спросил он. “Скажите мне правду, доктор. Я бы предпочел знать”. Доктор медленно кивнул, но больше ничего не ответил.

Уэсту потребовалось много времени, чтобы осознать правду, но казалось, что он всегда знал ее. Он никогда до конца не верил, что все счастье, которого он с такой радостью ожидал, когда-нибудь действительно сбудется. Казалось, просить у судьбы слишком многого. И вот теперь всему пришел конец. Он должен умереть здесь, в одиночестве, и даже присутствие Эдит не сможет скрасить его несколько оставшихся часов. Он долго смотрел на доктора горящими глазами, но не находил слов, чтобы выразить то, что чувствовал. Доктор, должно быть, понял, потому что он тоже стоял молча, с нежностью глядя в лицо умирающего. Наконец он заговорил.

- Вам следует послать за вашими людьми, мистер Уэст, - сказал он.

- У меня нет людей, доктор.

- Неужели нет никого, кого вы хотели бы увидеть?

“Нет— никого, кто мог бы прийти ко мне сюда”. Он подумал об Эдит — такой далекой — даже если бы она могла прийти к нему, он знал, что на это не будет времени. Он еще раз взглянул в серьезное лицо, склонившееся над ним. “ Сколько мне осталось жить, доктор? - спросил он.

“ Боюсь, что времени осталось не так уж много, мистер Уэст. Если у вас есть какие-либо деловые дела, которыми вы хотели бы заняться, я бы посоветовал вам сделать это немедленно.

Деловые дела! Какие деловые дела могли бы заинтересовать его сейчас? Его состояние лежало в Центральном национальном банке, и, кроме нескольких дальних родственников в Нью-Гэмпшире, которых он никогда не видел и которые едва ли знали о его существовании, на земле не было никого, кому он мог бы его оставить. Никто? В его голове промелькнула мысль — а как же Эдит? Она была ему ближе и дороже всех родственников на свете — у нее должны быть эти деньги; по крайней мере, они принесли бы ей комфорт и возможность сделать свою жизнь такой, какой она всегда хотела ее видеть. Он поднял руку и начал говорить. “Вы должны прислать сюда Остина Уильямса, доктор. Он юрист из здания Пионеров. Вы можете позвонить ему по телефону”. Он откинулся на спинку стула, измученный усилием говорить. Уильямс в прошлом выполнял за него работу. Составить завещание - сущий пустяк. Врач и медсестра выступят в качестве свидетелей. Он попросил первого поторопиться — нельзя было терять времени — он чувствовал, что силы покидают его, еще пока он говорил.

Долгое молчание, которое последовало до прихода адвоката, не нарушалось, если не считать затрудненного дыхания мужчины на кровати. Какие мысли проносились в его измученном болью мозгу, какие муки сожаления, раскаяния, самообвинения он не показывал ни словом, ни взглядом. Он лежал с закрытыми глазами, на его лбу лежала печать смерти. Наконец прибыл адвокат, и через несколько минут ему сообщили о печальных обстоятельствах, вызвавших его. Он сжал руку Уэста с молчаливым сочувствием и выслушал отрывистые слова, в которых говорилось о его последней воле. Все его имущество должно было быть оставлено Эдит Поуп Роджерс, жене Дональда Эвана Роджерса из Нью-Йорка. Это было все. Адвокат попросил ручку и бумагу и быстро составил короткое, лаконичное завещание. Судебным исполнителем был назван адвокат Уэста в Нью-Йорке Огден Бреннан из фирмы Gruber, McMillan, Brennan & Shaw.

В течение пятнадцати минут завещание было составлено, подписано и должным образом засвидетельствовано, и Уильям Уэст выполнил свое последнее земное задание. Он попрощался с Уильямсом и повернулся к стене. “Я так устал!” - простонал он, затем затих. Они подумали, что он спит, и не стали его беспокоить. Он был, но это был сон, от которого нет пробуждения.

OceanofPDF.com

ГЛАВА X

Содержание

Колокола в Олд-Тринити пробили пять часов, и весь Нью-Йорк начал поворачиваться лицом к домам. Людской поток тек из офисов к лифтам, из лифтов в коридоры, а оттуда все растущим потоком направлялся к метро и станциям надземки. Солнце, похожее на круглую красную китайскую лампу, висело над сгущающимися туманами на побережье Джерси, готовое нырнуть за далекие холмы. Рассыльные и президенты банков, стенографистки и капитаны промышленности демократически боролись за места в переполненных поездах, в то время как над всем этим разносились пронзительные крики мальчишек-газетчиков, разбиравших вечерние газеты. В центре Нью-Йорка завершился еще один день — приливы и отливы теперь переместились в Джерси, Гарлем, Бруклин или в великий центр жизни, который непрерывно пульсирует на Таймс-сквер.

Мистер Огден Бреннан из адвокатской конторы "Грубер, Макмиллан, Бреннан и Шоу" раздраженно боролся с этим все возрастающим потоком людей, когда выходил из поезда метро в центре города и спешил в обширные офисы фирмы на Уолл-стрит, недалеко от Бродвея.

Войдя, он быстро огляделся и, быстро направившись в свой личный кабинет, резко окликнул молодого Гарвана, одного из своих помощников, чтобы попросить мистера Шоу немедленно присоединиться к нему. Мистер Бреннан был высоким и изможденным человеком, одинаково властным в своих физических и умственных процессах, и, когда он вошел в свой кабинет, как и в этот раз, более энергичным, чем обычно, все, вплоть до посыльного Уильяма, были вовлечены в непривычную деятельность.

Мистер Шоу, младший сотрудник фирмы, после обеда в своем клубе уже надел пальто и давал несколько прощальных указаний своей стенографистке, когда вошел молодой Гарван и передал сообщение. Он со вздохом взял шляпу — он был более спокойного и флегматичного темперамента, чем его партнер, — взял дневную газету, аккуратно сложил ее, взял трость с подставки у двери и неторопливо направился в личный кабинет мистера Бреннана.

Фирма "Грубер, Макмиллан, Бреннан и Шоу" была крупной, и ее основная практика заключалась в ведении дел корпораций и поместий. Криминальная практика этого не знала, но о мистере Шоу говорили, что он мог составить лучший контракт или справиться со сложным слиянием более успешно, чем любой другой юрист в Нью-Йорке, а это говорило о многом. Мистер Бреннан имел дело с поместьями и завещаниями — последнее было его хобби. Он утверждал, что ни одно из составленных им самим завещаний никогда не нарушалось.

Когда мистер Шоу вошел в личный кабинет своего партнера с вежливым вопросительным выражением на благовоспитанном лице, он заметил, как мистер Бреннан с раздраженным возгласом швырнул на свой стол тонкий юридический документ, состоящий всего из двух страниц, написанный, как он заметил, от руки, вместо обычных машинописных знаков. Мистер Бреннан поднял голову и нахмурился.

“ Сэм, - торопливо сказал он, - ты знаешь этого молодого Билли Уэста? Он мертв.

Мистер Шоу надел очки и с любопытством посмотрел на мистера Бреннана. “Кажется, я его не помню”, - ответил он. “Кем он был?”

Сын старого Джосайи Уэста, патентного поверенного. Он сколотил состояние на добыче полезных ископаемых в Колорадо. Его отец был моим клиентом двадцать лет назад. Разве вы не помните, какие иски он подавал против бумажного фонда?

- Думаю, еще до меня, - ответил мистер Шоу.

“ Ну, сейчас это не важно. Я весь день хотел поговорить с вами по этому поводу, но это дело о поместье Вебстеров держало меня в напряжении. Янг Уэст умер в Денвере в прошлую пятницу. Я только что получил копию его завещания от тамошнего адвоката по фамилии Уильямс. Мистер Бреннан нетерпеливо заглянул в бумаги, рывком поправляя очки. “Остин Уильямс. Он пишет мне длинное письмо, в котором сообщает о смерти Уэста в городской больнице после операции по поводу аппендицита. Очень внезапный роман. Уэст был заинтересован в тамошнем руднике, но распродал свои активы и положил выручку в банк. Полагаю, около полумиллиона. Я являюсь душеприказчиком его имущества. Он нахмурился и посмотрел на мистера Шоу.

“ Ну и что из этого, Огден? По-моему, достаточно простое дело. Надеюсь, никаких оспаривающих претензий или чего-нибудь в этом роде.

“ Никаких, насколько я могу судить. Я не совсем понимаю условия завещания, и они производят на меня неприятное впечатление”.

“ Что это? ” мистер Шоу устало посмотрел на своего партнера. Он недоумевал, почему Бреннан потрудился объяснить ему все эти, казалось бы, несущественные детали, как раз тогда, когда он особенно торопился попасть в город и переодеться к обеду. “ Есть ли в этом деле что-нибудь, требующее действий сегодня вечером? - спросил он. — У меня довольно важное дело, и...

“ Сэм, ” перебил его напарник, “ я не задержу тебя надолго. Моя цель, рассказывая вам об этом, состоит в том, чтобы выяснить, не знаете ли вы случайно в городе человека по имени Дональд Роджерс. Это имя почему-то показалось мне знакомым, и я подумал, что, возможно, вы могли бы рассказать мне что-нибудь о нем. Вы знаете почти всех.

“Роджерс, ” медленно повторил мистер Шоу про себя. “ Дональд Роджерс. Разве он не инженер-механик? Был парень с таким именем, который имел какое-то отношение к делу о цементе в Санбери. Свидетель-эксперт, если я правильно помню. Казался очень порядочным парнем и знал свое дело. Мы выиграли дело благодаря его показаниям. Какое он имеет к этому отношение? Младший партнер сел на стул и аккуратно положил трость, газету и перчатки на стол. “Продолжайте”, - тихо сказал он. “Давайте узнаем подробности”.

Мистер Бреннан снял очки и нервно надел их снова. “ Это завещание, которое Уэст составил на смертном одре, ” он взял документ со стола и с отвращением посмотрел на него, — оставляет все свое состояние женщине. Он сделал паузу и взглянул на своего партнера, как бы желая оценить эффект своего заявления.

Мистер Шоу беспокойно заерзал на стуле. Он, очевидно, не увидел в этом ничего странного. “Ну, почему бы и нет?” он спросил. “Я не вижу в этом ничего, что могло бы вызвать у кого-либо тревогу. Я полагаю, это должна была быть либо женщина, либо мужчина, если он не оставил детей”.

“Самое странное в этом романе, Сэм, вот что: молодой Уэст не был женат. Он оставил эти деньги жене другого человека, в которого был безумно влюблен. Насколько я могу судить, она была в равной степени влюблена в него. Они планировали побег или что-то в этом роде, когда он заболел этой болезнью. Он настоял на том, чтобы оставить ей все.

“ Ты же так не говоришь! Кто она? - спросил мистер Шоу, впервые проявляя интерес к рассказу своего партнера.

Мистер Бреннан взял завещание и, открыв его, прочитал вслух: “Эдит Поуп Роджерс, жена Дональда Эвана Роджерса, город Нью-Йорк”.

Мистер Шоу встал. Он взял со стола телефонный справочник и с интересом просмотрел его. “Дональд Эван Роджерс, ” прочитал он вскоре, “ инженер-механик, Коламбия Билдинг”. Он отложил книгу и взглянул на своего партнера. “Это тот человек. Теперь я его хорошо помню. Смышленый молодой человек и очень трудолюбивый. Он мне очень понравился. Должен сказать, довольно странное положение вещей. Он тихонько присвистнул про себя.

“ Определенно так. Конечно, у меня нет выбора в этом вопросе, но я полагаю, что этот документ, вероятно, вызовет серьезные проблемы в семье Роджерсов.

Мистер Шоу нахмурился. — Вы ни на минуту не допускаете мысли, что он позволил бы своей жене взять эти деньги, если, конечно, - добавил он задумчиво, - она не собирается уйти от него.

Мистер Бреннан, фыркнув, швырнул завещание на стол. - В этом-то и вся проблема, Сэм. Женщина каждый день писала "Янг Уэст". Уильямс прислал мне все ее письма к нему вместе с другими его бумагами. Я просмотрел некоторые из них. Очевидно, она решила уйти от мужа сразу же, как только Уэст вернется из Денвера.

“Я не вижу, что вам остается делать, кроме как продолжать расследование, как того требует закон. Предполагается, что вы ничего не знаете об отношениях Уэста с женой этого человека. Возможно, ее муж тоже не знает. Это не ваше дело.

- Я знаю это, но тебе не приходит в голову, Сэм, что это, скорее всего, разорвет бомбу в доме этого молодого человека?

- Уэст хорошо знал Роджерса? - спросил мистер Шоу.

- Я не знаю.

“Почему бы тебе не зайти к ним сегодня вечером и не выяснить? Возможно, муж не увидит ничего странного в том, что эти деньги остались его жене. Уэст, возможно, был его другом. Женщина ничего не скажет, можешь быть уверен.

“Я знаю, это единственное, что можно сделать, но не могу сказать, что жду интервью с большим удовольствием. Сначала я думал попросить миссис Роджерс прийти сюда и рассказать ей всю историю; но если я это сделаю, она, конечно, попросит меня молчать об этом, и это поставит меня в положение пособника и подстрекателя к тому, чтобы она обманула своего мужа. Я хочу, чтобы он присутствовал, когда я увижу ее.

“ Тогда я бы посоветовал вам пойти к ним домой сегодня вечером. Скорее всего, вы застанете мужа дома. Он взял городской справочник и внимательно просмотрел все столбцы. “ Вот вы где, - воскликнул он наконец. “ Апартаменты в Роксборо, Сто Десятая улица. Почему бы вам не заглянуть к ним сегодня вечером?

“ Полагаю, так будет лучше, ” медленно заметил мистер Бреннан, - хотя, должен сказать, это чертовски неприятная задача. Это дело сопряжено с некоторыми чрезвычайно неприятными проблемами”.

Мистер Шоу взял свою трость, перчатки и газету и начал медленно застегивать пальто. “Определенно так”, - заметил он. “Не могу сказать, что мне это нравится. Эта женщина была на грани побега с другим мужчиной, который оставил ей большое состояние. Конечно, она могла бы отказаться принять его или, по крайней мере, каким-то образом избавиться от него, но я не вижу, как она может это сделать, не вызвав подозрений своего мужа. С другой стороны, если ей удастся убедить его, что Уэст оставил ей деньги по чистой дружбе и доброте душевной, она ставит себя в положение, когда принимает деньги своего любовника, чтобы потратить их на своего мужа — своих детей, — если они у нее есть. Довольно грубо по отношению к мужу, должна сказать. Ни один уважающий себя мужчина не мог бы допустить такого. Хуже всего то, что нам приходится быть участниками этого. Интересно, какой женщиной она может быть?

“ Это как раз то, что мы должны выяснить. Поймите, эта женщина пока ничего не знает о завещании. Признаюсь, мне очень любопытно, как она поведет себя, когда узнает об этом. Это очень трудное положение для любой женщины, этого нельзя отрицать. Она может, конечно, вообще отказаться принять это”.

“ Она не могла этого сделать. По закону он принадлежит ей.

“ Конечно, я это понимаю. Но, возможно, она могла бы каким-то образом избавиться от него.

“ Не без того, чтобы это не показалось ее мужу очень странным. ” Мистер Шоу направился к двери кабинета. “Думаю, я бы на твоем месте не беспокоился об этом, Огден. Пусть они сами разбираются. В конце концов, это их похороны, а не наши, ты же знаешь. Если я могу что-нибудь сделать в этом деле, дайте мне знать. Спокойной ночи. Мне нужно спешить. Он отключился, выражение его лица свидетельствовало о каком-то угрюмом удовлетворении. Возможно, он поздравлял себя с тем фактом, что не женат.

Мистер Бреннан положил завещание в карман, позвал свою стенографистку и потратил полчаса на то, чтобы убрать со стола на ночь. Пока он ехал в метро на окраину города, он пытался выкинуть из головы вопрос о завещании, но оно преследовало его с раздражающей регулярностью и мешало ему получать обычное удовольствие от чтения вечерней газеты. Это был человек, чья изможденная и неприступная внешность маскировала врожденную доброту натуры, и он глубоко сожалел об обстоятельствах, вынудивших его играть ту роль в делах семьи Роджерсов’ которая сейчас стояла перед ним. Чем больше он думал об этом, тем труднее становилось выработать какой-либо план действий, который позволил бы избежать, казалось бы, неизбежного крушения. Закон требовал, чтобы он, как душеприказчик Уэста, передал все имущество миссис Роджерс, и от этой обязанности он никоим образом не мог уклониться. Его совесть подсказывала ему, что поступать таким образом, чтобы обмануть ее мужа, было бы неправильно, и все же он не решался представить дело в таком свете, который привел бы к полному разрушению домашних дел Роджерсов. Это испортило ему удовольствие от ужина, который, будучи холостяком, он съел в своем клубе, и это окутывало его, как мрачный покров, всю дорогу до Роксборо. Было около половины девятого, когда он вошел в вестибюль многоквартирного дома и, осведомившись, дома ли миссис Роджерс, отправил лифтеру свою визитку.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XI

Содержание

Миссис Поуп не часто проводила вечера у своего зятя. Она жила немного дальше по городу, в пансионе, который содержал ее старый знакомый, на Пятьдесят девятой улице, и поездка в Гарлем вызывала у нее отвращение. Она часто говорила девочкам, что Нью-Йорк заканчивается на Пятьдесят девятой улице и что она никогда не смогла бы жить дальше.

Ее целью в данном конкретном случае было убедить Дональда, если возможно, изменить свое мнение относительно коттеджа на берегу моря, который она так хотела снять на лето.

Она вошла, громко пыхтя, в сопровождении Элис. Было заметно ее обычное недовольное выражение лица. Миссис Поуп была хронически недовольна всем — своим доходом, своей жизнью, растущей плотью, замужеством дочери и погодой.

“ Эдит, ” объявила она, войдя в комнату, “ обслуживание лифтов в этом доме становится хуже с каждым днем. Я ждал машину внизу больше пяти минут, и у мальчика хватило наглости сказать мне, что он был на побегушках у одного из жильцов. Тебе следовало бы пожаловаться на это.

- Прости, мама, - сказала Эдит, помогая миссис Поуп снимать пальто.

- Почему у них нет посыльного? - спросила ее мать, свирепо глядя на Эдит, как будто именно ее дочь была виновата в отсутствии этого сервиса.

- Я полагаю, это из-за расходов.

“ Хм! Это одна из радостей жизни в таких дешевых квартирах. Когда я жил в ”Болингброк Армз"...

“Пожалуйста, мама, не рассказывай нам об этом снова”, - нетерпеливо воскликнула Алиса. История о былом величии ее матери часто рассказывалась в семье.

“Элис, ты дерзкая”. Тон ее матери был глубоко обиженным. “До смерти твоего дорогого отца у нас было все, чего только могло пожелать сердце. Неудивительно, что я никак не могу привыкнуть к Гарлем-флэтсу. Она повернулась к Эдит, которая взялась за шитье. - Эдит, где твой муж? - спросила я.

“ Он ушел отправить несколько писем, мама. Он скоро вернется.

Миссис Поуп оглядела комнату с нетерпеливым фырканьем. “ Ха! ” воскликнула она. “Я не хочу делать недобрых замечаний о Дональде за его спиной, но, когда я давал согласие на ваш брак, я, конечно, никогда не ожидал, что вы дойдете до такого. Я только что от Харрисонов. Они сняли квартиру в Сент-Джордж. Ты должна ее увидеть, Эдит. Повсюду персидские ковры, занавески из настоящего кружева, мебель из черкесского ореха в столовой, холодильник со льдом, пылесос бесплатно убирают каждую неделю. Он идеален и всего за две тысячи в год. Я не мог отделаться от мысли, что именно в таком доме я надеялся увидеть свою дочь, а не в квартире за пятьдесят долларов в месяц ”. Она тяжело опустилась на стул и испустила протяжный вздох.

Алиса отбросила журнал, который просматривала, и рассмеялась. “Ну, мама, знаешь, ты еще можешь это увидеть. Я все еще в бегах ”.

“ Нет, если только ты не откажешься от своей нелепой идеи выйти замуж за этого молодого Эмерсона Холла и не выберешь мужчину с деньгами. Ему не обязательно быть миллионером, но он, по крайней мере, должен уметь поддерживать вас в том стиле, к которому вы всегда привыкли”.

Алиса рассмеялась. “ Не забывай, мама, ” сказала она с озорным видом, - что он был в нашем пансионе. Я думаю, что, по крайней мере, он сможет соответствовать этому.

“Алиса, я не вижу необходимости в том, чтобы ты напоминала мне о нашей нынешней бедности. Когда твой отец, мой бедный, дорогой Джей Би, был жив, мы жили так же хорошо, как и Харрисоны.

“ Я знаю это, мама. Это одна из причин, почему отец оставил долги, а не счет в банке.

“Элис, как ты можешь так говорить о своем бедном отце? Он был лучшим мужем, которого я когда-либо знала. Он никогда ни в чем мне не отказывал”. Она достала носовой платок и осторожно приложила его к глазам. — Я никогда не смирюсь с его безвременной кончиной - никогда.

“ Не обращай на меня внимания, мама. Бедный старый папа был лучшим отцом в мире. Алиса подошла к матери и утешающе похлопала ее по плечу.

“Он, безусловно, был таким”, - продолжила миссис Поуп. “Мне никогда не приходилось просить у него ни доллара. Он предвосхищал каждое мое желание. Одной из последних его слов было: ‘Мэри, проследи, чтобы девушки удачно выходили замуж’. Я часто думаю об этом, Эдит, когда смотрю на тебя.

- Ну что ты, мама, - возразила Эдит, - я бы точно не захотела выходить замуж за мужчину только из-за его денег.

“ Влюбиться в богатого мужчину так же легко, моя дорогая, как и в бедного. Я всегда тебе это говорила. С твоей внешностью ты могла бы заполучить любого, кто тебе понравился.

“А как насчет меня, мама?” - озорно спросила Алиса.

“ Вам определенно следовало бы найти работу получше, чем у этого молодого Холла, как я вам уже говорил. Сомневаюсь, что у него есть пять тысяч в год.

- Четыре, мама, я понимаю.

“ Тогда он хуже, чем невозможен. Четыре тысячи в год! Твой отец никогда не тратил меньше пятнадцати, и у нас и так было достаточно тяжелой работы, чтобы сводить концы с концами, но у меня всегда была моя горничная и мой экипаж. Я теперь старая женщина, и нет никакой разницы, если мне придется обходиться без этого — хотя я не могу сказать, что когда—нибудь привыкла к этому, - но ты молода; у тебя должны быть удовольствия, роскошь, все самое лучшее в жизни. Посмотри на Эдит, бедное дитя, застрявшее здесь, в этом ужасном месте, без единого цента, который она может назвать своим. Это должно послужить тебе уроком.

- Ужасный пример, я полагаю, - заметила миссис Роджерс с ноткой горечи в голосе.

“Ну, ты же несчастлива, не так ли?” - спросила ее мать, внезапно поворачиваясь к ней. “С чего бы тебе радоваться? Дональд, может быть, и очень верный муж — по крайней мере, я не знаю ничего противоположного, но почему он должен ожидать, что такая девушка, как ты, будет преклоняться перед ним только за то, что он разрешает тебе готовить ему еду, - это больше, чем я могу себе представить. Если бы у него только было немного больше духа, он бы вышел на улицу и зарабатывал деньги, как это делают другие люди, вместо того чтобы довольствоваться немногим лучшим, чем наем клерка. Мне не хотелось бы ранить твои чувства, моя дорогая, тем более что я ничем не могу помочь, но ты же знаешь, я всегда считала его довольно жалким типом.

“ Я знаю, что тебе никогда не нравился Дональд, мама. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

“ На самом деле мы приехали сюда, Эдит, чтобы обсудить наши планы на лето. Элис пододвинула свой стул и многозначительно посмотрела на мать.

“ Совершенно верно, ” подтвердила миссис Поуп. “Я знаю, что Дональд еще не дал своего согласия, но я намерена сама поговорить с ним об этом вопросе”. миссис Поуп посмотрела на свою дочь так, словно считала, что вопрос уже решен. “ Там, где мы находимся, Элис и я платим тридцать пять долларов в неделю. Если бы вы с Бобби могли платить двадцать пять, это составило бы... дайте-ка подумать... — она сделала паузу, погрузившись в мысленные подсчеты. — двести шестьдесят в месяц.

“Двести сорок, мама”, - поправила Алиса.

“ Ну что ж, тогда двести сорок. Мы могли бы снять бунгало с мебелью за сотню в месяц; тогда осталось бы сто сорок на расходы на проживание — нам не нужно было бы содержать девушку. Дональд мог бы приезжать на выходные”.

“ Боюсь, я не смогу этого сделать, мама. Дональд говорит, что не может себе этого позволить. Я тебе передал, что он сказал.

“Эдит, ради бога, наберись мужества. Твое здоровье требует перемен. Этого требует здоровье твоего ребенка. И, кроме того, если ты не придешь, нам с Элис придется переехать в отель и жить в паре душных комнат. Мы не могли позволить себе снять коттедж только для нас двоих.

- У нас нет лишних денег, мама. Прости, но я больше ничего не могу сделать.

“ Что, черт возьми, Дональд делает со своими деньгами, Эдит? Он уж точно не тратит их на тебя.

- Я полагаю, он вкладывает деньги в стекольный завод в Западной Вирджинии.

На лице миссис Поуп отразилось крайнее отвращение. “ Стекольный завод! - фыркнула она. “ Ну разве это на него не похоже. Он невысокого мнения о твоем счастье. Бедная Эдит! Бедное мое дитя! Тебя, конечно, следует пожалеть.

- Он надеется когда-нибудь извлечь из этого большую выгоду.

“ Ерунда! С таким же успехом он мог бы выбросить их на улицу. Мой бедный дорогой Джей Би всегда говорил, что государственные облигации - единственное надежное вложение средств. Стекольный завод, в самом деле! Она, казалось, не могла сдержать негодования.

Скрежет ключа в замке предупредил ее о приближении Дональда. Она изобразила на лице улыбку и встала, чтобы поприветствовать его, когда он вошел. “Мой дорогой Дональд, - восторженно воскликнула она, - я так рада тебя видеть!”

“ Добрый вечер, мама. Ты не возражаешь? Любезно ответил Дональд, поднимая сигару, которую курил.

“ О, ни в малейшей степени. ” Миссис Поуп вернулась на свое место с самодовольным видом. “ Мой бедный дорогой Джей Би всегда курил самые лучшие гаванские. Я люблю запах хорошей гаванской сигары”.

Дональд подошел к письменному столу и сел в свое обычное кресло. “Боюсь, это вам не понравится”, - сказал он с коротким смешком. “ Чистый коннектикутский, пять штук подряд. Я не могу позволить себе импортный.

Миссис Поуп не обратила внимания на его замечание о сигарах. Она перевела взгляд с Элис на Эдит, словно собираясь с духом, сознательным усилием привела себя в порядок, затем ринулась в драку. “ Дональд, ” начала она, “ мы только что говорили о наших планах на лето. Я знаю, тебе будет интересно узнать о Эдит и Бобби. Бедное дитя не очень хорошо выглядит. Эдит сказала мне, что у него мучительный кашель. Теперь позвольте мне рассказать вам, что мы предлагаем сделать. Эдит считает, что это совершенно великолепный план.

- Мама, ты помнишь, что я тебе говорила, - предостерегающе начала миссис Роджерс.

“ Не обращай внимания, дитя мое. Я хочу изложить этот вопрос Дональду по-деловому. Я старая женщина, но я готова пожертвовать собой ради своих детей”.

- Я и подумать не мог позволить вам сделать что-либо подобное из-за Эдит, - сухо заметил Дональд.

“ Эдит - мой ребенок, Дональд. Я должен думать о ее благополучии. Я предлагаю снять коттедж на берегу моря — маленькое бунгало...

“ Я все знаю об этом, мама, ” перебил Дональд с усталым видом. “ Эдит рассказала мне. Мы не сможем сделать это этим летом”.

- Но, Дональд, ты же понимаешь, что это значило бы для нее и для твоего ребенка?

“ Так же хорошо, как и ты. Прости, но я не могу этого сделать. Мы должны идти на жертвы сейчас, ради будущего. Он повернулся к своему столу и начал просматривать какие-то бумаги, которые достал из кармана.

— Но вы, конечно, понимаете ... Вы не можете иметь в виду... — слабо пробормотала миссис Поуп, ее лицо гневно покраснело.

- На твоем месте, мама, я бы больше ничего не говорила об этом, - заметила Эдит.

Миссис Поуп откинулась на спинку стула с видом глубокой покорности судьбе. “Очень хорошо”, - сказала она, как бы позволяя всему делу перейти из ее рук в руки Божественного Провидения. “Я пыталась выполнить свой долг. Если что-нибудь случится с Бобби, помни об этом, Дональд ”. Было совершенно ясно, что, что бы ни случилось, она будет считать виной исключительно своего зятя.

- Я так и сделаю, - заметил Дональд, продолжая чтение.

Наступила зловещая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на каминной полке. Ее прервал внезапный звонок в дверь. Дональд встал и направился к двери. Остальные услышали, как он разговаривает с кем-то снаружи. Вскоре он обернулся с карточкой в руке. - Мальчик говорит, что внизу какой-то джентльмен хочет видеть тебя, Эдит, - сказал он жене.

Эдит удивленно вскочила. “ Ко мне? ” спросила она. - Кто там?

Ее муж взглянул на карточку. “Мистер". На карточке написано "Огден Бреннан". Вы его знаете?”

“Нет, я никогда раньше не слышала этого имени”. Она подошла к Дональду и, взяв карточку, с любопытством посмотрела на нее. “Возможно, нам лучше попросить его подняться”.

- Проводи его наверх, - сказал Дональд мальчику у двери, закрывая ее.

“ Интересно, кто бы это мог быть? - Озадаченно спросила Эдит.

- Возможно, сборщик счетов, - саркастически заметила миссис Поуп.

“ Вряд ли, в это время ночи. Дональд посмотрел на часы. “ Почти половина девятого. Он взял со стола спички и осторожно прикурил свою наполовину выкуренную сигару.

Миссис Поуп встала. “Элис, я думаю, нам лучше идти”, - заметила она, нахмурившись.

“ Ерунда, мама. Садись. Ты только что пришла. Там есть пиво со льдом. Она сделала паузу, и миссис Поуп с неожиданной стремительностью опустилась на стул. - Хорошо, Эдит, если ты настаиваешь, - покорно сказала она.

“Давай приготовим уэльского кролика”, - предложила Алиса, отрываясь от журнала. Пока она говорила, в дверь позвонили. Ее сестра поспешила к двери и распахнула ее.

Мистер Бреннан вошел с легким выражением нерешительности, с любопытством оглядываясь по сторонам. Дом людей, которым предстояло потратить состояние Уэста, представлял для него особый интерес. Что это были за люди? он спрашивал себя полсотни раз с тех пор, как покинул свой офис. “ Это квартира миссис Роджерс? - спросил он, входя.

- Да, - ответила Эдит, с интересом отвечая на его пристальный взгляд.

- Я хочу видеть миссис Роджерс.

- Я миссис Роджерс.

“ Я здесь по делу, миссис Роджерс. Он обвел взглядом комнату, охватывая взглядом остальных в своем всеобъемлющем обзоре. - Конечно, если у вас будут гости, я, возможно, смогу прийти в другое время.

“ Я не думаю, что в этом будет необходимость, ” нервно заметила Эдит. Она не имела ни малейшего представления, чего мог хотеть от нее этот представительный пожилой джентльмен, но было совершенно очевидно, что он не был ни книжным агентом, ни сборщиком счетов. Она почувствовала растущее предчувствие беды и в замешательстве повернулась к мужу. “Мистер Бреннан, - сказала она, - это мой муж”.

Мужчины поклонились. “ Рад познакомиться с вами, мистер Бреннан, - сказал Дональд, подходя к нему. - Насколько я понимаю, у вас дело к моей жене.

“ Да, мистер Роджерс. Дело чрезвычайной важности. Тон мистера Бреннана был многозначительным — зловещим.

Дональд взял пальто и шляпу адвоката. “ Мои мать и сестра, мистер Бреннан, ” заметил он. - Не хотите ли присесть?

Бреннан поклонился, но отказался от кресла. “ Я задержу вас всего на минуту. У меня дело к вашей жене, мистер Роджерс, но я пришел в этот час в надежде застать вас дома. Дело касается вас обоих. Я юрист фирмы ”Грубер, Макмиллан, Бреннан и Шоу", дом номер 11 по Уолл-стрит".

“ Да? ” ответил Дональд, удивленно глядя на Эдит. Они с Элис и матерью, которая поднялась со своего стула, стояли, с интересом разглядывая посетительницу.

- С прискорбием вынужден сообщить, - продолжал мистер Бреннан ровным тоном, - что я прибыл с очень печальным поручением.

Страхи, мучившие Эдит весь вечер, внезапно приняли более конкретную форму. — Что?! — воскликнула она, хватаясь за грудь. - Я... я не понимаю.

“ Вы были знакомы с мистером Уильямом Уэстом, не так ли, миссис Роджерс? Он повернулся к ней с вопросительным видом.

Эдит уставилась на него широко раскрытыми от ужаса глазами, ее пальцы судорожно сжимали кружево на шее. “ Были! ” воскликнула она. “ Были! ” Затем снова воцарилось молчание. Дональд, казалось, был удивлен ее волнением; для него это ничего не значило. Он повернулся к мистеру Бреннану. “ Конечно. Билли Уэст. Он один из моих лучших друзей.

“ С глубочайшим сожалением я вынужден сообщить вам о его смерти. ” Голос мистера Бреннана звучал уже не так ровно, как раньше, в нем слышались нотки печали. Он искренне любил Уэста, и смерть последнего стала для него большим потрясением.

Эдит с криком отпрянула, прикрыв глаза рукой, словно пытаясь отразить этот внезапный удар. Сестра обняла ее. “ Эдит! ” прошептала она и заговорила с ней тихим голосом. Остальные были слишком удивлены заявлением адвоката, чтобы обратить внимание на ее волнение.

Первым заговорил Дональд. “ Мертв! Билли Уэст мертв! Невозможно! Он недоверчиво уставился на мистера Бреннана.

“ К сожалению, нет, мистер Роджерс. Мистер Уэст скоропостижно скончался в прошлую пятницу в Денвере, штат Колорадо, после операции по поводу аппендицита”.

Внезапно осознав смерть своего друга, Дональд отвернулся, едва сдерживая слезы. “Бедный старина!” - пробормотал он. “Бедный старина Билли!” Он посмотрел на жену. “ Эдит, разве это не ужасно? Только подумай, Билли Уэст мертв.

“ Почему вы пришли рассказать нам? Откуда вы знаете? - спросила Эдит, испуганно глядя на мистера Бреннана.

“Я был адвокатом мистера Уэста несколько лет. Сегодня утром я получил известие о его смерти”.

“ Бедный молодой человек! Он мне всегда так нравился! - миссис Поуп изобразила глубокую озабоченность. - Он был очень богат, не так ли, мистер Бреннан?

“ Очень, ” коротко ответил Бреннан, затем повернулся к Дональду. - Я так понимаю, вы очень хорошо знали мистера Уэста?

“ Очень близко. Мы были закадычными друзьями много лет. Он учился в моем классе в колледже. Я любила его как брата. У него было золотое сердце, мистер Бреннан. Из всех мужчин, которых я знаю, он был самым честным и лучшим другом. Вы не представляете, что значит для нас его смерть. Эдит, разве это не грустно?”

Эдит заплакала. — Я... я не могу этого осознать, - всхлипывала она. - это кажется таким ужасным.

Бреннан достал из кармана тонкий сложенный документ и критически осмотрел его через очки. — Должно быть, он был высокого мнения о вас ... и миссис Роджерс, - заметил он, взглянув на Дональда.

— Я совершенно уверен, что он это сделал, мистер Бреннан, но почему?..

Бреннан прервал его взмахом руки. “Я объясню”, - сказал он. “Перед смертью мистер Уэст составил завещание. Оно было составлено адвокатом в Денвере, который, действуя по указанию мистера Уэста, сразу же связался со мной. Я являюсь душеприказчиком наследства.

“ Но, мистер Бреннан, какое отношение это имеет к нам? Дональд начинал терять терпение из-за продолжающегося напряжения, вызванного многозначительными манерами мистера Бреннана.

- Лучший способ ответить на этот вопрос, мистер Роджерс, - сказал Бреннан, поправляя очки и разворачивая документ, который держал в руке, - это прочесть завещание.

Внезапно вздрогнув, Эдит смахнула слезы с глаз и повернулась к адвокату. Она испытывала ужасный страх — чувство ужаса, что этот документ, которому мистер Бреннан, очевидно, придавал такое зловещее значение, мог содержать что-то, она не знала, что именно, что сообщило бы Дональду о ее отношениях с покойным человеком и, подобно голосу из могилы, разрушило бы всю ее жизнь. “Почему так необходимо это читать?” - спросила она дрожащим от волнения голосом.

Бреннан повернулся и серьезно посмотрел на нее сквозь очки. “ Потому что, миссис Роджерс, - ответил он, - этот документ касается вас самым сокровенным образом. Это не очень долго. Он снова взял завещание и приготовился читать.

— Я... я не хочу этого слышать, - всхлипнула Эдит.

“Эдит, что с тобой не так? Почему мистер Бреннан не должен зачитывать завещание, если в нем есть вопросы, которые нас касаются?” Дональд повернулся к адвокату. “ Вы должны извинить мою жену, мистер Бреннан. Эта печальная новость совершенно расстроила ее. Продолжайте. Он подошел к Эдит и, взяв ее за руку, подвел к креслу. “ Тебе лучше сесть, Эдит, и позволить мистеру Бреннану закончить то, что он хочет сказать. Нет никакого повода для всех этих волнений.

— Но, Дональд...послушай...я...

“ Сейчас неважно. Мы задерживаем мистера Бреннана. ” В его голосе звучало нетерпение, и он с любопытством посмотрел на нее. “Продолжайте, сэр, - сказал он, - и давайте покончим с этим делом, каким бы оно ни было, как можно быстрее”.

Бреннан, нервно откашлявшись, взял завещание и начал читать.

“Я, Уильям Уэст, находясь в здравом уме, настоящим выражаю свою последнюю волю и завещание.

“Я передаю и завещаю все свое имущество, независимо от того, является ли оно реальным или личным, и где бы оно ни находилось, Эдит Поуп Роджерс, жене Дональда Эвана Роджерса из Нью-Йорка”.

Он сделал паузу и огляделся, чтобы оценить эффект своих слов. Эдит медленно поднялась со стула, и на ее лице отразился ужас и изумление. Дональд, почти столь же удивленный, переводил взгляд с адвоката на нее, очевидно, не в силах вымолвить ни слова. Элис и миссис Поуп были ошеломлены. Вся компания стояла в тишине, глядя на мистера Бреннана, как будто они едва могли осознать то, что услышали.

Внезапно напряженность момента рассеялась. Эдит медленно подошла к Бреннану, протянув руку, с побелевшим от ужаса лицом. “Нет! Боже мой! Нет!” - закричала она, затем пошатнулась и упала бы, если бы мать быстро не шагнула вперед и не поддержала ее. “Я не могу этого вынести ... я не могу этого вынести!” — плакала она, несмотря на попытки матери успокоить ее.

“Остальная часть завещания, ” холодно продолжил Бреннан, складывая документ и пряча его в карман, “ касается только моего назначения душеприказчиком”. Он снял очки и посмотрел на Дональда.

- Вы хотите сказать, что он оставил все моей жене? - еле слышно выдохнул тот.

“Все”.

“ Нет! Нет! - закричала Эдит.

“ Успокойся, дитя мое, ” успокаивающе сказала миссис Поуп, затем повернулась к адвокату. - Сколько он оставил, мистер Бреннан? - спросила она.

“ Я не могу сказать точно, мадам. Невозможно будет сказать, пока не будет урегулирован вопрос с наследством. Вероятно, не менее полумиллиона.

“ Полмиллиона! ” миссис Поуп безвольно рухнула в кресло. “ Эдит! Полмиллиона! Подумать только! Она сидела, глядя перед собой с недоверчивой улыбкой, как будто мысль о такой сумме денег была трудна для переваривания.

“ Мистер Бреннан, я не могу этого понять — я не могу в это поверить. ” Голос Дональда дрожал от волнения. “Почему он должен был оставить миссис Роджерс все эти деньги? Не будь у него родственников — никаких связей — кто имел бы больше прав на них?”

“ Никаких, насколько я понимаю. В любом случае завещание останется в силе. Мистер Уэст продемонстрировал свою привязанность к вашей жене, оставив ей все свое состояние. Ни один суд не может нарушить это завещание”.

“Что за человек!” - воскликнул Дональд. “Я знал, что он очень любил нас; мы были друзьями много лет, но я никогда не думал ни о чем подобном”. Он подошел к жене и взял ее за руку. “ Эдит, ” серьезно сказал он, - ты понимаешь, что это значит? Бедный старина Билли сделал тебя богатой женщиной.

“Я не могу взять эти деньги”, - воскликнула Эдит, и лицо ее померкло от отчаяния. “Я не могу— я не могу”. Она оторвалась от мужа и посмотрела на Бреннана с видом загнанного животного.

- Эдит, дорогая, ты что, с ума сошла? - спросила миссис Поуп.

- Я не могу этого принять, - машинально повторила миссис Роджерс.

“ Почему нет? ” спросил Дональд. Его вопрос прозвучал как удар.

Она не осмелилась сказать ему об этом — сжала руки до крови, глядя на него во внезапном замешательстве.

— Конечно, это очень большая сумма, - продолжал он, - но если бы он пожелал...

“ Ты прав, Дональд. ” миссис Поуп одарила его улыбкой, которая казалась почти добродушной по сравнению с теми, которыми она обычно его одаривала. “ Эдит, дорогая, уважать желания умерших - ваш долг. Вы так не думаете, мистер Бреннан?

“ Завещание не дает мне никакой свободы действий, мадам. Каковы бы ни были чувства вашей дочери по этому поводу, мой долг как душеприказчика - передать ей имущество мистера Уэста во всем его объеме. Какое решение она сочтет нужным принять после, конечно, не мое дело. Он повернулся и взял шляпу и пальто со стула, куда их положил Дональд. “Было бы желательно, миссис Роджерс, чтобы вы пришли в мой офис как можно раньше для деловой консультации. Я хочу, чтобы вы подписали кое-какие бумаги. Если возможно, я был бы рад, если бы вы пришли завтра, скажем, в двенадцать часов.

“ Я— я говорю вам, мне не нужны эти деньги, - запинаясь, пробормотала Эдит. — Я... я не имею на них права...

“ Мистер Бреннан только что объяснил тебе, Эдит, что деньги принадлежат тебе по закону. Он обязан передать их тебе. Я, конечно, могу понять, что для вас это большая неожиданность, но, конечно, если это было его желание, у вас нет причин так сильно переживать по этому поводу. ” Она тихо зарыдала и, вцепившись в его руку, положила на нее голову. — Дональд... о, Дональд! - простонала она.

“ Я думаю, мистер Бреннан, ” сказал Дональд, поворачиваясь к адвокату, - что вы можете рассчитывать на то, что миссис Роджерс зайдет к вам завтра в двенадцать. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - сказал адвокат, поклонился и вышел из комнаты.

“Подумай, Эдит, что будут значить эти деньги, ” воскликнула ее мать, и ее лицо засияло от предвкушения, - для тебя, для Бобби, для всех нас”. Она посмотрела на Элис с радостной улыбкой. “Я думаю, мы все-таки можем получить этот коттедж”.

“ Не надо! Не надо! ” закричала Эдит. - Боже мой, ты не понимаешь, что говоришь.

Она внезапно качнулась вперед, охваченная ужасным напряжением последних получаса, и тяжело упала на пол.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XII

Содержание

В двенадцать часов следующего дня Эдит Роджерс вошла в офис мистера Дж. Грубер, Макмиллан, Бреннан и Шоу, дом номер 11 по Уолл-стрит, и попросил о встрече с мистером Бреннаном. Ее сразу же провели в личный кабинет последнего, и она обнаружила, что он ждет ее.

Этот визит в офис мистера Бреннана стал для Эдит испытанием, которого она очень боялась и для которого потребовалось все ее мужество. Всю предыдущую ночь она пролежала без сна, думая об этом, и даже с наступлением дня ее страхи не в значительной степени покинули ее.

Однако за одно она была благодарна. В последний момент Дональд решил не сопровождать ее. Сначала он настоял на этом, отчасти из-за ее незнания деловых вопросов, но больше из-за ее нервного и взвинченного состояния, вызванного ужасным потрясением, которое вызвало у нее известие о смерти Уэста. Она делала все возможное, чтобы скрыть свои страдания или, по крайней мере, так смягчить их, чтобы Дональд не заподозрил их истинной причины, и в этом ей удалось добиться большего успеха, чем она предполагала. После первого шока, который вызвали у нее слова мистера Бреннана, она осознала реакцию, приведшую к своего рода оцепенению, при котором ее разум был заполнен не столько мыслями о человеке, которого, как она предполагала, она любила, сколько ужасным страхом, что факт этой любви может стать известен ее мужу.

Если бы она была способна проанализировать в течение всей вечности той ужасной ночи причину этого страха, она могла бы понять, что ее любовь к Уэсту была вовсе не любовью, а всего лишь внезапным увлечением, порожденным ее чрезмерным тщеславием и любовью к жизненным благам, с одной стороны, и ее полной неспособностью оценить суровую честность намерений своего мужа, с другой. Сам факт, что ужас, охвативший ее при мысли о том, что Дональд может узнать о ее романе с Уэстом, затмил все остальное в ее сознании, мог бы сказать ей, что она по-прежнему ценит любовь своего мужа и своего ребенка намного выше любви мужчины, которого у нее так внезапно отняли.

Дональд, просидевший рядом с ней большую часть ночи, был слишком великодушной, слишком доверчивой натурой, чтобы приписать ее слезы чему-либо, кроме вполне естественного горя по поводу потери дорогого друга. Он и сам остро переживал это, но, как мужчина, старался скрыть свои собственные страдания, чтобы легче было утешить ее.

Миссис Поуп и Элис оставались до полуночи. Они остались бы и дольше, но Эдит не разрешила. “Со мной все в порядке, мама”, - сказала она, сдерживая слезы. “Иди домой и отдохни. Увидимся завтра”.

Итак, мать удалилась в сопровождении Элис. Все ее отношение к Эдит, казалось, внезапно изменилось. Последняя теперь была богата — обладательница полумиллиона долларов, и, следовательно, ее больше нельзя было критиковать или обвинять в том, что она вышла замуж за бедняка. Даже по отношению к Дональду ее поведение изменилось. Она обращалась к нему “мой дорогой мальчик” и отпускала туманные намеки относительно здоровья Эдит и Бобби и морского воздуха, в котором они так нуждались. Дональд обращал на нее мало внимания. Он понимал ее мелочное обожание денег и втайне презирал его.

Только после того, как они ушли и Эдит еще долго рыдала на кровати, Дональд заговорил о ее визите в офис мистера Бреннана. “Возможно, мне лучше позвонить ему утром и отложить это”, - сказал он. “Подойдет любой другой день. Спешить некуда, и я боюсь, дорогая, что ты вряд ли в состоянии обсуждать деловые вопросы.

“ О— нет— нет. Я лучше пойду и покончу с этим. Она вытерла глаза и села, глядя на него слегка испуганно. “ Утром со мной все будет в порядке. Я, пожалуй, пойду.

“ Очень хорошо, если ты так считаешь. Конечно, я пойду с тобой, и, по правде говоря, все это дело не займет много времени.

Мысль о том, что Дональд будет с ней, приводила в ужас. Какое-то время она боялась заговорить. Она не знала, что мистер Бреннан мог узнать о ней и Уэсте - какая информация могла попасть к нему вместе с бумагами и вещами убитого. Предположим, что Дональд узнает. Она взглянула на его измученное заботами лицо, на котором пролегли глубокие морщины страдания, и ее сердце сжалось. Он никогда не должен узнать. Через некоторое время она заговорила.

- Я думаю, Дональд, что, возможно, мне лучше пойти одной.

“ Почему? Он казался удивленным.

“О— я с трудом могу сказать. Мистер Бреннан, возможно, предпочел бы, чтобы это было так. Тебе не кажется, что это выглядело бы немного — нехорошо — для нас обоих, если бы мы поехали... как будто нам так нужны деньги бедного — Билли—? У нее снова хлынули слезы.

Он расценил эту идею как глупую прихоть, порожденную ее истерическим состоянием, но добродушно посмеялся над ней. “Я совсем не горю желанием идти”, - сказал он. “Бедный Билли— мне не нужны его деньги. Я предложил пойти с тобой только потому, что подумал, что ты не захочешь идти один. Однако мы можем решить утром. Сейчас тебе лучше прилечь и постараться немного поспать.

Эдит начала медленно раздеваться. При этом письмо от Уэста, которое она весь день носила на груди, упало на пол. Дональд поднял его со странной улыбкой и вернул ей. “ Бедный старина Билли! ” пробормотал он. “Как странно думать, что мы никогда больше не увидим его почерк!”

Этот инцидент усилил опасения Эдит; письмо было наполнено выражениями любви, а Дональд, ничего не подозревавший, всегда доверявший ей, даже не попросил показать его. Она пошла на кухню под предлогом приготовления чашки чая и сожгла письмо на газовой плите, каждую минуту опасаясь, что он войдет и увидит, что она делает. В ящике ее бюро было заперто множество других подобных писем. Она решила уничтожить и их утром.

Позже Дональд заснул, полагая, что она делает то же самое, но она только притворялась, чтобы скрыть свои чувства. Она тихо всхлипывала про себя в течение долгих часов до рассвета, но утро застало ее с сухими глазами, готовой встретить любое бедствие, которое мог принести этот день.

Мистер Бреннан стоял за своим широким письменным столом из красного дерева, держа в одной руке очки, в другой сжимая сверток. Эдит в своем волнении не обратила внимания на последнее. Она опустилась в большое, обитое кожей кресло и выжидающе посмотрела на адвоката.

Он подтолкнул к ней через стол какие-то бумаги и попросил подписать их. Она подписала их, не читая и не зная, что это такое. Покончив с этими формальностями, он пододвинул к себе пакет, в котором, по-видимому, находилось большое количество писем, и начал мягко и выразительно постукивать по нему очками.

- Есть одно дело, миссис Роджерс, о котором я должен поговорить с вами, - начал он после долгого изучения писем.

“ Да? ” ответила она с возрастающей интонацией. Что-то в его поведении предупредило ее, что то, что он собирался сказать, будет касаться ее очень глубоко.

- Когда мистер Уэст умер, его бумаги и прочее имущество были переданы мне, как душеприказчику. Среди них я нахожу эти письма. Он указал на пакет, лежащий перед ним на столе.

“ Да! ” повторила она, и сердце ее упало. Она вся покрылась холодным потом. Она вытерла губы бесполезным кусочком кружева, который держала смятым в руке.

Бреннан протянул руку, взял пачку писем и протянул ей. По почерку, по инициалам, которыми они были подписаны, по всем сопутствующим обстоятельствам он понял, что написала их она. - Как душеприказчик, миссис Роджерс, - медленно произнес он, - я считаю, что лучшее, что я могу сделать с этими письмами, - это передать их вам.

Какое-то мгновение она с трудом понимала, что он имеет в виду. Его серьезная манера говорить заставила ее поверить, что над ней нависла какая-то ужасная судьба — какое-то таинственное требование закона, которого она не осознавала. Теперь, когда оказалось, что единственное, что Бреннан намеревался сделать с письмами, - это передать их ей, она едва могла поверить, что правильно поняла его. — Вы... вы хотите сказать, что я должна... забрать их? — запинаясь, спросила она.

“Да. Возьмите их, и, мадам, если вы позволите дать вам совет, я настоятельно рекомендую вам, не теряя времени, уничтожить их.

Краска прилила к ее щекам от его тона, подразумевая виновный характер переписки. Ее приводила в ужас мысль о том, что этот человек мог полностью уничтожить ее, просто сказав несколько слов ее мужу. И все же у него не могло быть такого намерения, иначе зачем бы он советовал ей уничтожить доказательства своей глупости, своей вины? Она взяла письма дрожащими пальцами и сунула их в сумочку. - Я уничтожу их немедленно, - сказала она тихо, но очень горячо, едва осмеливаясь взглянуть на него.

Дальнейший разговор между ними был коротким. мистер Бреннан сообщил ей, что был бы рад выдать ей любые деньги, которые ей могут понадобиться, до завершения юридических формальностей, связанных с управлением поместьем. Она поблагодарила его, опустив глаза, но заверила, что ей ничего не потребуется. Мысль о том, чтобы прикоснуться к деньгам Уэста, привела ее в ужас. Ее единственной заботой было скрыть от Дональда известие об их взаимной любви — теперь она чувствовала, что это достигнуто. О деньгах она в то время не думала ни единой мысли. По дороге в город она искренне попыталась проанализировать свои чувства. Почему смерть Уэста не затронула ее глубже? Почему самой важной чертой всего этого дела было ее желание скрыть правду от Дональда? Ответ пришел сам собой, ясный и живой. Это была Бобби. Она боялась, что из-за него разрушат ее дом. Именно любовь к нему заставила ее раскаяться в своем обещании Уэсту уехать с ним еще до того, как последний отправился в путь в Денвер.

Эта мысль преследовала ее всю дорогу домой. Когда она приехала, Бобби закончил свой ланч и как раз собирался куда-то с Нелли. Она подошла к мальчику и заключила его в объятия. “ Милый человечек! ” сказала она, целуя его, а затем, внезапно подумав о нем, заметила, каким бледным и худым он выглядит. - А теперь беги, дорогая. Чем больше свежего воздуха ты подышишь, тем лучше.

После того, как ребенок ушел и она осталась одна, она взяла письма, которые дал ей мистер Бреннан, достала из ящика бюро те, которые получила от Уэста, и, не глядя ни на одно из них, принялась разводить из них костер в оловянном тазу на кухне. Казалось, трудно уничтожить его письма. Они так много значили для нее, когда она их получила. На мгновение у нее возникло искушение перечитать их все в последний раз, но страх, что, сделав это, она может ослабеть в своем намерении уничтожить их, остановил ее. Дональд никогда не должен узнать— Дональд никогда не должен узнать. Эти письма были единственным доказательством во всем мире того, что она поступила неправильно. Дрожащими пальцами она поднесла спичку к бумажной массе и со слезами на глазах смотрела, как разгорается и потрескивает пламя, как листы чернеют и рассыпаются мягкой серой пылью.

За короткое время маленький погребальный костер — он казался ей погребальным костром прошлого — со всеми ее надеждами и страхами, ее виной и ее любовью превратился в крошечную кучку пепла. Она выбросила их в окно и смотрела, как они носятся туда-сюда в вихрящихся потоках ветра. Когда она закрыла окно, ей показалось, что она также закрыла дверь в прошлое. Перед ней лежало светлое и улыбающееся будущее. Она ни на секунду не допускала, что его яркость может быть отражением золота Билли Уэста. Сама мысль об этом заставила бы ее содрогнуться. Тем не менее, осознание того, что у человека есть полмиллиона долларов в банке, способно придать яркости будущему, каким бы туманным ни было настоящее.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XIII

Содержание

Эдит Роджерс потребовалось много недель, чтобы решиться потратить хоть немного денег Уильяма Уэста, и сделала она это из-за Бобби. Ее мать приложила все усилия, чтобы убедить ее, что она вела себя как дура, не начав сразу с дикой экстравагантной карьеры, но мысль о ее любви к Уэсту, о безумии, которое она замышляла, о внезапной и трагической смерти последнего - все это наполнило ее ужасом. Деньги без дела лежали в банке, и она не могла заставить себя прикоснуться к ним.

Однако с наступлением жаркой погоды она стала внимательнее прислушиваться к доводам матери. Бобби явно было нехорошо. Его кашель, вызванный мартовской простудой, все еще продолжался, несмотря на все ее усилия. Аппетит пропал, щеки побледнели. Она почувствовала желание немедленно увезти его из этого похожего на духовку города и однажды вечером заговорила об этом с Дональдом.

- Тебе не кажется, дорогой, - сказала она, - что мне следует свозить Бобби на берег моря?

Дональд быстро поднял глаза. “Действительно, хочу”, - сказал он. “Я думал так некоторое время”.

- Тогда почему ты ничего не сказал об этом?

“ Я ждал тебя, дорогая. Я знаю, как вы относились к использованию денег, которые оставил вам Уэст, и я не решался предложить это из-за этого ”.

- Как ты думаешь, мне следует им воспользоваться?

“Я не вижу причин, почему бы тебе не сделать этого. Его желанием было, чтобы это досталось тебе. Он хотел, чтобы это доставило тебе удовольствие, иначе он не оставил бы это тебе. Я сожалел о смерти бедняги так же остро, как и вы, но, несмотря на все это, я не понимаю, почему вы должны так сильно переживать из-за этих денег.

Эдит прекрасно знала, что он не мог понять, почему она так себя чувствует, и у нее не было ни малейшего намерения позволять ему это делать. “ Очень хорошо, ” тихо ответила она. “ Думаю, завтра я поищу коттедж где-нибудь в проливе. Это было бы намного приятнее, чем останавливаться в отеле, и ты мог бы приезжать сюда на каждый уик-энд. На самом деле, Дональд, я не понимаю, почему бы тебе с таким же успехом не бросить бизнес и не провести лето с нами. Осенью мы могли бы уехать за границу.

Услышав это, он нахмурился. “Я не мог об этом подумать, дорогая”, - ответил он. “ Мне нужно продолжать свою практику и присматривать за бизнесом в Западной Вирджинии. Знаешь, мне бы не хотелось жить за твой счет. - Он улыбнулся и, подойдя к ней, нежно погладил ее по голове. “ Это очень мило с твоей стороны, Эдит, что ты хочешь, чтобы я был с тобой, и я должен был бы наслаждаться этим больше, чем могу выразить словами, но я не мог отказаться от своей работы, от своей независимости. Ты бы не уважал меня, если бы я это сделал.

Она не пыталась спорить с ним. Возможно, в глубине души она чувствовала, что он прав. “ Завтра утром приезжает мама, - сказала она. “Я думаю, что попробую Нью-Лондон. Я была там однажды летом на месяц, когда был жив отец, и я никогда не забуду, как это было прекрасно. Мама знает об этом все. Мы отправимся туда завтра и посмотрим, что сможем найти.

Возглавляемая миссис Поуп экспедиция по поиску коттеджа на берегу моря увенчалась безоговорочным успехом. Эдит имела в виду маленькое бунгало — крошечный домик с видом на воду, но миссис Поуп не была обременена подобными плебейскими идеями. По ее любящему деньги мнению, коттедж, соответствующий недавно приобретенному богатству ее дочери, представлял собой живописный особняк примерно из восемнадцати или двадцати комнат, с частным пляжем для купания, обширной территорией, гаражом, конюшнями и свитой слуг.

У нее возникли небольшие трудности с поиском того, что она хотела. Эдит постоянно упрекала ее, но ей нельзя было отказать. Агенту по недвижимости, к которому они обратились по приезде, она сказала, что ее дочь готова платить до пятисот долларов в месяц за надлежащее жилье с мебелью и совершенно определенно отказывается рассматривать что-либо, что не выходит окнами на море.

Было доступно всего три места, соответствующих ее описанию. Первое показалось Эдит идеальным, но ее мать сразу же отвергла его. “ Слишком маленький, мой дорогой, ” заметила она, вздернув носик. - И я никогда не смогла бы жить в доме без оранжереи.

Во втором доме, кажется, был зимний сад, но миссис Поуп сочла сантехнику устаревшей, количество ванных комнат недостаточным, а мебель совсем не в ее вкусе.

“У нас будет много развлечений”, - сообщила она подавленному агенту по продаже недвижимости, который мысленно пытался приспособить экстравагантные идеи миссис Поуп к ее чему угодно, только не к экстравагантной одежде. Эдит стало интересно, кого они собираются развлекать, но на этот раз она воздержалась от расспросов матери.

Третье место выдержало критику даже миссис Поуп, и Эдит сразу же влюбилась в него. Он был не таким большим, как они хотели, заметила ее мать, но, возможно, сойдет. Эдит была совершенно уверена, что сойдет. Дом, длинный, низкий, обшитый дранкой, со множеством деревянных фронтонов, был частично увит плющом. Широкие веранды были увиты вьющимися розами в полном цвету. В садах росли красивые кустарники и ухоженные цветочные клумбы. Здесь были конюшня, оранжерея, небольшой эллинг и причал. Лужайки были безукоризненно подстрижены, мебель обставлена искусно и дорого. Агент объяснил, что мистер Шеридан, банкир, которому принадлежал дом, неделю назад неожиданно уехал в Европу, и дом только что был выставлен на продажу. Мистер Шеридан намеревался занять его сам до последнего момента, но его жена заболела и была вынуждена отправиться на лечение в одну из континентальных бань. Цена составляла две тысячи долларов за сезон, и была бы намного больше, если бы заведение было выставлено на продажу месяцем раньше. Две стороны уже осмотрели его, и вряд ли он долго оставался незанятым.

“Мы берем это”, - быстро сказала миссис Поуп. “Мы переедем в понедельник”. Она начала вслух планировать расположение различных спален.

Мистер Халл, агент, по дороге в город предложил заключить договор аренды и внести задаток, чтобы скрепить сделку. “Моя дочь выдаст вам чек на оплату аренды за первый месяц вперед”, - надменно сказала миссис Поуп. - Надеюсь, у тебя с собой чековая книжка, моя дорогая?

У Эдит был. Ее мать настояла, чтобы она взяла его, когда они уходили из дома. Первый чек, который она выписала на сумму полумиллионного капитала Уильяма Уэста, поступавшего на ее счет в банке, был на пятьсот долларов на имя Томаса Халла, агента. Она подписала его дрожащими пальцами.

Однако, как только решительный шаг был сделан, остальное казалось легким. По дороге домой миссис Поуп наметила поход по магазинам, от которого у ее дочери закружилась голова, но она перестала возражать. На одной вещи, на которой она настаивала в дополнение к бесконечному списку одежды своей матери, были пони и тележка для Бобби. Это было постоянным желанием его детского сердца с тех пор, как прошлым летом он катался на такой в Брайтоне. Миссис Поуп одобрила тележку. Она также предложила автомобиль.

Когда Эдит рассказала Дональду о результатах их ночной поездки, его лицо стало серьезным, но он почти ничего не сказал. “ Это твои деньги, дорогая, ” ограничился он замечанием, “ но на твоем месте я бы не позволял своей матери слишком сильно влиять на меня. У нее безумно экстравагантные идеи. Нет смысла обременять себя особняком и домом, полным слуг, только потому, что вы можете себе это позволить. Воздух не стал слаще, солнце не стало ярче из-за них. Я бы сам предпочел более скромное заведение, но, полагаю, сейчас уже слишком поздно что-то менять. Я надеюсь, что у вас будет чудесное лето, и что вы с Бобби станете такими здоровыми и окрепшими, какими я хотел бы вас видеть. Я не могу быть с тобой, кроме как по субботам и воскресеньям, но, без сомнения, твоя мама и Элис составят тебе компанию.

“ Да. Они, конечно, будут со мной. Мама говорит, что с нетерпением ждет самого счастливого лета в своей жизни. По ее словам, она тоже надеется много развлекаться.

“ Развлекать? Кого?

“ Ну, все ее старые друзья. И я собираюсь пригласить кое-кого из своих тоже, и Элис уже пригласила мистера Холла провести с нами неделю или две. Он едет на восток в отпуск”.

Дональд поднял брови. “Как правило, я не обращаю внимания на мнение других людей, - заметил он, - но как вы предлагаете объяснить наше внезапное богатство?”

Эдит не подумала об этом аспекте дела. “Я расскажу им правду”, - ответила она, но это предположение беспокоило ее еще много дней после этого. Она ни в коем случае не собиралась рассказывать своим друзьям правду. Те из них, кто уже слышал эту новость, поздравляли ее с удачей, втайне удивляясь, что Уэст оставил деньги ей, а не Дональду, но миссис Поуп со свойственной ей прямотой исправила положение. “Бедный, дорогой мистер Уэст всегда был влюблен в мою Эдит”, - сказала она. “Он женился бы на ней, если бы не Дональд. Ему больше некому было оставить свои деньги, и, конечно, он оставил их Эдит. Он был благородным молодым человеком. Мы многим ему обязаны ”.

Эдит вздрагивала, слушая, но ничего не могла сказать. Однажды она отважилась заметить, что мистер Уэст был другом Дональда всю жизнь, но ее мать ничего этого не хотела слышать. “Пух!” - сказала она. “Это о тебе он заботился, моя дорогая. Любой, у кого есть хоть краешек глаза, мог это увидеть. Разве он не проводил с вами все свое время, вплоть до своей смерти? После этого Эдит перестала возражать. Она чувствовала, что в этом направлении ступает на опасную почву.

Однажды начав карьеру расточителя, Эдит вскоре приобрела эту привычку, как можно приобрести любую другую привычку, если добросовестно придерживаться ее. Несколько недель назад она пришла бы в ужас при одной мысли о том, чтобы заплатить пятьдесят долларов за шляпу. Теперь она покупала дорогие бельевые платья ручной работы со спокойной уверенностью человека, чей банковский счет увеличивается со скоростью тысячи долларов в неделю, и подписывала чеки небрежно, что казалось ей таким естественным, как будто она никогда не торговалась у прилавка и не просматривала колонки ежедневных газет в поисках возможностей распродажи по сниженной цене.

Однако ей не удалось удовлетворить свою мать. Эта почтенная леди, по-видимому, считала, что богатство Эдит измеряется только количеством чеков в ее чековой книжке, и громко критиковала свою дочь за мелочную экономию. “Не покупай эти дешевые туфли, Эдит”, - замечала она. “Совершенно невозможно купить что-нибудь подходящее менее чем за десять долларов за пару”. Или: “Готовые корсеты, моя дорогая, - это мерзость. Я настаиваю, чтобы вы немедленно пошли и сняли мерки для полудюжины пар, которые действительно подойдут.” Эдит подвела черту под такой экстравагантностью и чуть не спровоцировала скандал. “Оставь меня в покое, мама”, - сказала она. “Я знаю, чего хочу, и, в конце концов, мы тратим мои деньги, а не твои”. Мои деньги! Ирония происходящего не приходила ей в голову. Она купила Дональду новую золотую цепочку для часов со спичечным коробком, резаком для сигар, ножом, карандашом и печатками, все из золота. Когда она подарила ему это платье, то была разочарована отсутствием у него энтузиазма и удивилась, почему он его не носит. Причина была проста — такой же простой и невзрачный, как сам Дональд. Он терпеть не мог драгоценностей и довольствовался кожаным брелоком с золотыми инициалами, который Эдит подарила ему много лет назад на день рождения. Ему это нравилось, потому что она копила и отказывала себе, чтобы получить это для него. Другая, почему-то, ничего для него не значила.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XIV

Содержание

Эмерсон Холл был молодым инженером-строителем, который продвинулся вперед в выбранной им профессии, потому что обладал энергией и способностями. Он окончил Колумбийский университет на год или два позже Дональда и сразу же уехал из Нью-Йорка в Чикаго, где поступил на работу в крупную компанию-подрядчик. Исключительно тяжелая работа вынудила его пойти на фронт, и теперь он был одним из самых доверенных людей концерна.

С Элис Роджерс он познакомился некоторое время назад на выпускном балу и сразу же влюбился в нее. Бывая в Нью-Йорке нечасто, он почти не видел ее, но впечатление, которое она произвела на него, сохранилось, и их ухаживание, продолжавшееся в основном посредством обширной переписки, развивалось настолько благоприятно, что миссис Поуп сочла своим долгом поставить его под запрет из-за своего неудовольствия. Алиса, однако, не обращала внимания на возражения матери. У нее было очень четкое представление о том, чего она хотела в этом мире, и она твердо решила получить то, чего хотела. Эмерсон-Холл был одним из тех мест, о которых она мечтала, и она направила всю свою энергию на то, чтобы заставить этого молодого человека прийти к выводу, что жизнь без нее была бы лишь бесплодной тратой времени.

Руководствуясь своими намерениями, Элис написала мистеру Холлу, приглашая его провести каникулы с ними в Нью-Лондоне. Она попросила разрешения у Эдит, и та с радостью его дала. Последняя никогда не встречалась с мистером Холлом, но ей казалось, что она почти знает его, и потому, что он был знаком с Дональдом, и потому, что Элис так много рассказывала о нем. Кроме того, она чувствовала, что обязана ему некоторой компенсацией за его услуги в момент смерти Уэста. Он отправился в больницу в ответ на телеграмму Элис, только чтобы узнать, что Уэст умер примерно три дня назад. Эту информацию он отправил Элис телеграммой на следующий день.

Обе девочки с восторгом ждали его прихода. Обширное представление, запланированное миссис Поуп, не состоялось. Она обнаружила, что после исключения из списка посещающих ее друзей по бедности среди избранных осталось лишь несколько человек, на знакомство с которыми она могла бы претендовать, и они, похоже, в основном уехали на лето.

Поэтому обеим девушкам было несколько одиноко в большом и величественном доме, и Эдит обнаружила, что время между утром понедельника, когда Дональд уехал в город, и днем субботы, когда он вернулся, сильно зависело от нее.

Ей нечем было заняться по хозяйству - миссис Поуп настоял на том, чтобы у него была компетентная домработница; ее обязанности ограничивались подписыванием чеков, а удовольствия - наслаждением от того, что Бобби радуется тому, что его окружает. Его повозка с пони, лодка, которую она купила для него, все его новые впечатления заставили ребенка почувствовать, что он внезапно попал в сам рай. Его кашель, бледные щеки, беспокойные ночи остались в прошлом. Он жил жизнью маленького дикаря, и соответственно к нему пришло здоровье.

Миссис Поуп не разделяла одиночества своей дочери. Атмосфера, в которой она теперь жила и двигалась, очаровала ее. Рядом с Элис и Эдит, в доме, полном дорогих и компетентных слуг, готовых удовлетворить малейшее ее желание, с Дональдом под рукой только по выходным, она почувствовала, что ее чаша блаженства снова наполнилась до краев.

Был поздний субботний полдень. Пролив искрился в лучах жаркого августовского солнца. Миссис Поуп вошла в красиво обставленный холл их нового дома и тяжело опустилась в мягкое кожаное кресло. В конце концов, она чувствовала, что это действительно жизнь в полном смысле этого слова. Она томно обмахивалась кружевным веером, тем временем с большим удовлетворением разглядывая свое изысканное платье. Она подняла глаза, когда в комнату вошла Эдит, выглядевшая очень прелестно в наряде из белых кружев.

- Элис уже вернулась со станции, мама? - спросила Эдит.

“ Пока нет, моя дорогая. Я жду ее сейчас. Полагаю, от меня ожидают, что я буду приветствовать этот молодой Зал, хотя не могу сказать, что мне этого хочется. Лучше бы Элис не приглашала его. Если бы она послушалась моего совета, она отправила бы его заниматься его делами. Четыре тысячи в год! Пух! нищий!”

“ Что ж, мама, теперь, когда мы пригласили его, мы должны оказать ему радушный прием. Как тебе нравится мое платье? Она подошла к креслу своей матери.

Миссис Поуп критически осмотрела его через свой золотой лорнет. “О, это подойдет, моя дорогая”, - ответила она. - Я бы предпочел “Айриш пойнт”.

- Но, мама, там было пятьсот долларов.

“ Ну и что из этого? Почему бы тебе не выглядеть как можно лучше? Конечно, Дональду было бы все равно, но есть и другие. Вчера вечером я слышал, как несколько человек в отеле говорили, что ты была там самой красивой и лучше всех одетой женщиной.

“ Мне все равно, что они говорили, мама, ” ответила Эдит, выбирая розу из вазы на столе и пряча ее за пазуху. - Я бы предпочла доставить удовольствие Дональду.

Миссис Поуп громко фыркнула. “ О, очень хорошо, моя дорогая, ” заметила она. “ Поступай по-своему. По крайней мере, это некоторое удовлетворение - знать, что ты можешь купить платье, когда тебе захочется, не отчитываясь за это перед своим мужем. Мой бедный, дорогой Джей Би всегда выделял мне самые щедрые деньги. Я никогда не могла одеваться меньше чем на три тысячи в год.

- Ну, мама, ты же знаешь, что последние несколько лет тебе удавалось обходиться гораздо меньшим.

На лице миссис Поуп появилось выражение глубокой обиды. “ Эдит, ” раздраженно воскликнула она, “ с вашей стороны крайне неучтиво напоминать мне о моей временной бедности. До того, как умер мой бедный, дорогой Джей Би...

“ Ужасно жарко сегодня вечером, не правда ли? Перебила Эдит.

Мать раздраженно посмотрела на дочь. - Где Дональд? - внезапно спросила она.

- В своей комнате, мама.

- Разве он не приехал сюда пятичасовым поездом?

-Да.

“ Тогда почему он не спускается вниз? Надеюсь, он купил вечерние газеты.

- Они в библиотеке. Дональд говорит, что по дороге вниз было ужасно жарко и душно. Он переодевается.

Миссис Поуп фыркнула. - Если бы он провел лето здесь, с тобой, как и подобает мужу, вместо того чтобы оставаться в городе, занимаясь своими инженерными разработками, ему не приходилось бы каждую субботу совершать такие горячие поездки.

“Чепуха, мама!” - ответила Эдит. “Дональд совершенно прав. Я бы не хотела, чтобы он стал бездельником, живущим за счет своей жены. У него слишком много духа для этого”.

“ Тогда, если он должен остаться в городе, почему бы ему не найти приличное жилье? Я не думаю, что для него хорошо оставаться в этой дешевой квартирке теперь, когда у тебя достаточно денег, чтобы занять подобающее тебе место в обществе.

“ Ему нравится старое место. Он говорит, что был там счастлив. Он подумал, что мог бы остаться, пока не истечет срок аренды.

“ Ну, о вкусах не спорят. Если вы удовлетворены, не вижу причин возражать. Миссис Поуп принялась энергично обмахиваться веером. “Я прекрасно могу обойтись и без него”.

Миссис Роджерс подошла к двери и посмотрела на длинную тенистую подъездную аллею.

“ Элис, кажется, надолго ушла. Надеюсь, машина не сломалась.

“ Поезд, вероятно, опаздывает. Обычно они ездят по этой дороге. Какую комнату вы собираетесь предоставить мистеру Холлу?

“Я подумала, что отдам ему ту, что над библиотекой”, - сказала Эдит, снова усаживаясь в кресло. “Из нее открывается прекрасный вид на Саунд. Я знаю, что он будет рад увидеть это снова после того, как пробыл на Западе более шести месяцев ”.

Миссис Поуп возмущенно фыркнула. “Лучше бы он там остался”, - проворчала она. “Я не могу представить, что Элис нашла в нем такого, от чего можно прийти в восторг”.

“ Дональд говорит мне, что он очень умный парень. Он знал его по колледжу. У нее могло получиться гораздо хуже.

“ Немного. Почему она не может выбрать мужчину со средствами, каким был бедный мистер Уэст? Подумай, чем мы обязаны этому бедному молодому человеку!”

“Нет, мама!” Эдит закричала. “Пожалуйста!”

Она встала и подошла к камину, ее лицо исказилось от волнения.

Почему, Эдит, ты всегда кажешься раздраженной, когда я говорю о мистере Уэсте? Ты не проявляешь должных чувств. Подумай о том, чем ты ему обязана. Я не понимаю, как ты можешь прожить день, не поблагодарив его от всего сердца за все то счастье, которое он тебе подарил”.

— Я очень ценю это, мама. - Голос Эдит дрожал, в нем слышались нотки рыдания.

- Ты определенно ведешь себя не так, - безжалостно настаивала ее мать. - Каждый раз, когда я упоминаю его имя, ты меняешь тему.

Эдит повернулась, ее лицо вспыхнуло. “ Разве ты не видишь, - воскликнула она, - как мне больно? Я не хочу, чтобы мне поминутно напоминали о его смерти. Видит Бог, я бы хотел, чтобы он снова был жив!”

“ Нет смысла желать этого, моя дорогая, ” заметила ее мать. “ Бог в Своей мудрости все устраивает к лучшему. Она с довольной улыбкой оглядела богато обставленную комнату.

Эдит собиралась ответить, когда послеполуденную тишину нарушил стук колес по гравийной дороге, сопровождаемый автомобильным гудком. Она поспешила к двери, и в этот момент появилась Элис в сопровождении крепко сбитого молодого человека в синей сарже с чемоданом в руках. Миссис Поуп встала.

“Ну, мама, наконец-то мы на месте”, - воскликнула Алиса. “Поезд опоздал на пятнадцать минут”. Она повернулась к мужчине позади нее. - Мама, ты знаешь мистера Холла.

- Мой дорогой мистер Холл, я так рада вас видеть! - восторженно воскликнула миссис Поуп, протягивая новоприбывшему руку.

Мистер Холл пожал руку. Он был добродушным, душевным человеком, и, когда он повернулся, чтобы поздороваться с Эдит, она почувствовала к нему инстинктивную симпатию. Он рассказывал миссис Поуп, как рад снова оказаться на Востоке после шести ночей в спальном вагоне.

“ Да, ” продолжал он в своей непринужденной манере, - я проделал долгий путь из Фриско. Мы строим там несколько доков. Вы когда-нибудь были во Фриско, миссис Роджерс?

“Нет, - ответила Эдит, - хотя я всегда хотела поехать”.

“ Отличное место. Ничего подобного по эту сторону Скалистых гор. Город нараспашку, могу вам сказать.

- Вам нравится такой город, мистер Холл? - мрачно спросила миссис Поуп.

“ А я? Ну, скорее. В Чайнатауне все, что я когда-либо видел, стерто с лица земли. Великолепно!”

“ В самом деле? Количество упрека, которое миссис Поуп смогла вложить в это единственное слово, превосходит всякое воображение. “Я бы вряд ли предположил, что какой-нибудь респектабельный человек захотел бы посетить такие места”.

“ Боюсь, я непорядочный человек, миссис Поуп. Я всего лишь честный, ” засмеялся Холл, поворачиваясь к Эдит. “ Я искал вашего мужа в поезде, миссис Роджерс. Надеялся, что мне повезет и я наткнусь на него.

“ Он пришел раньше. Сейчас одевается. Я жду его с минуты на минуту.

“ Одеваться! ” воскликнул мистер Холл с перекошенным лицом. “ Фу! Боюсь, я опозорю вечеринку. Я не захватила с собой вечерний костюм. Твоя сестра каким-то образом подсказала мне, что тебе здесь приходится несладко. Она написала мне, что вы сняли коттедж— ” Он с широкой улыбкой оглядел величественный холл. - Ничего себе коттедж! - заметил он.

“ Не беспокойтесь о том, что вы не одеты, мистер Холл. мистер Роджерс обычно носит фланелевую одежду в такие жаркие ночи, как эта. Показать тебе твою комнату?

“Позволь мне сделать это, Эдит”, - сказала миссис Поуп, важно подавшись вперед. “И, на самом деле, я все равно собираюсь подняться”.

Она взбежала по лестнице, а их гостья покорно следовала за ней по пятам.

- Ужин в семь, - крикнула Элис им вслед.

- Ну, Эдит, как он тебе нравится? - спросила она, когда они остались одни.

“Он ужасно жизнерадостный, не так ли? Я полагаю, он очень искренний и прямолинейный”.

“Эмерсон такой натурал, каким их делают. В нем нет ничего глупого. Мы помолвлены — почти, то есть. Не говори маме”.

“ Помолвлена! Не совсем! Когда он сделал тебе предложение?

- Едут со станции.

“ Он определенно не терял времени даром, ” со смехом заметила Эдит. - Вы приняли его предложение?

“ Конечно, нет. Теперь ему придется делать это снова. Возможно, сегодня ночью, на скалах. Мне и в голову не пришло бы принимать мужчину в автомобиле. Это недостаточно романтично ”.

- Разве он не чувствовал себя обескураженным?

“ Ни капельки. Эмерсона не обескуражишь забивкой свай. В любом случае, я думаю, он понял. Она тихо улыбнулась про себя.

“ Мне показалось, ” сказала Эдит несколько нервно, “ что он, кажется, был несколько удивлен тем, как мы здесь живем. Я полагаю, он задается вопросом, откуда берутся все эти деньги.

“ Полагаю, да. Он действительно казался немного потрясенным, когда увидел машину. Спросил меня, не наткнулся ли Дональд на золотую жилу.

“ Золотая жила! Алиса! Он ничего не знает о ... завещании, не так ли? — миссис Роджерс казалась обеспокоенной, ее лицо утратило оживление, в глазах появилось затравленное выражение.

“Я так не думаю, - ответила ее сестра, - но почему он не должен?”

“ Я бы предпочел, чтобы он этого не делал. Это может выглядеть... ну, как—то странно ... и потом, Дональд, возможно, не захочет, чтобы он думал...

“Думать о чем?” - резко перебила Алиса.

“ О, ничего! Полагаю, когда-нибудь ему придется узнать. Только почему—то кажется, что из-за этого Дональд выглядит дешевкой - разве ты не понимаешь?

“Нет, не знаю”, - прямо сказала Алиса. “Здесь нечего стыдиться - по крайней мере, ничего такого, о чем кто-либо что-либо знает. Кажется, в последнее время ты становишься ужасно внимательной к Дональду.

- Возможно, я только сейчас начинаю понимать, какой он замечательный парень.

“Что ж, если это так, я рад этому, но на вашем месте я бы не стал больше волноваться по поводу этих денег. Это будет выглядеть подозрительно”.

— Мистер Холл писал вам что-нибудь еще о... о мистере Уэсте после той телеграммы, которую мы ему послали?

“ Нет, никогда. Ты помнишь ответ, который он прислал на следующий день, сообщив нам, что бедный Билли мертв. С тех пор он никогда не упоминал об этом. Ты же знаешь, что вскоре после этого он уехал из Денвера.

“ Да, я помню. Интересно, может ли он что-нибудь знать.

На лице Элис отразилось отвращение. “Не говори глупостей, Эдит”, - сказала она. “Как он мог? Как кто-нибудь мог? Ради всего святого, не доводи себя до такого состояния из-за пустяков. Я единственный человек в мире, кроме тебя, который знает что-либо о твоем романе с Билли Уэстом, и я, конечно, не собираюсь ничего рассказывать. Я ни за что на свете не хотел бы, чтобы Эмерсон узнал. Он может изменить свое мнение обо мне.

“Элис!” - воскликнула ее сестра. “Ты говоришь ужасные вещи”.

“ Ну, это правда, не так ли? Я не возражаю, если он знает, что Билли оставил тебе деньги. Я думаю, он должен это знать. Но когда дело доходит до того, что он знает, почему оставил это место, я подвожу черту. Конечно, он не мог винить меня, но если бы он думал, что моя сестра живет на деньги, оставленные ей самой— Что ж, я не хочу ранить твои чувства, Эдит, но, возможно, он не так уж сильно заботился о том, чтобы стать членом семьи.

Эдит отпрянула от сестры, ее лицо задрожало. “Ты говоришь это мне — ты, кто посоветовал мне принять это!”

“ Не пытайся обвинять во всем меня, Эдит. Я советовал тебе держать рот на замке и не усугублять ситуацию еще больше. Я советую вам сделать то же самое сейчас”.

- Чтобы ты могла и дальше наслаждаться плодами моих проступков. Миссис Роджерс посмотрела на сестру презрительно — вызывающе.

“ Ради бога, не впадай в мелодраматизм. Это в прошлом. Почему бы тебе не забыть об этом?

“ Ты можешь забыть об этом? Ты стыдишься рассказать об этом мужчине, которого любишь, из страха, что он, возможно, не захочет жениться на тебе — не захочет жениться на тебе из-за меня.

“ Ты относишься ко всему слишком серьезно, Эдит. Ты никогда не рассказывала мне о своем романе с Билли Уэстом, а я никогда не спрашивал тебя. У каждой семьи есть скелет в шкафу. Большинству из них повезло, если у них их не несколько, но у них не принято выставлять их напоказ перед публикой. Ради всего святого, зачем ты хочешь поговорить об этом? Сейчас это ни к чему хорошему не приведет”.

“ Потому что мне надоело жить в этой лжи. Я очень хочу все рассказать Дональду.

“ Ты становишься просто-напросто заурядной дурочкой, Эдит. Тебе следует принять что-нибудь от этого. Ты знаешь, что бы он сделал?

- Он не мог сделать ничего такого, что сделало бы положение хуже, чем оно есть.

“ Он не мог? Ты думаешь, он не мог? Что ж, я скажу тебе, что бы он сделал. Он заставит тебя расстаться с этими деньгами до последнего цента так быстро, что у тебя волосы встанут дыбом”.

“Элис! Что ты имеешь в виду?” миссис Роджерс была поражена ужасом. Эта фаза вопроса, очевидно, не приходила ей в голову.

- По-моему, это было достаточно ясно. Он не мог поступить иначе. Если ты не поступишь так, как он хотел, он бросит тебя. В любом случае, он может это сделать. Он не из тех людей, которые потерпят любую глупость, каким бы добрым он ни был. Ты это знаешь. Ты потеряешь либо своего мужа, либо свои деньги. Тогда где бы ты был?”

-Дональд никогда бы не сделал ничего подобного.

“ Конечно, он бы так и сделал. Так поступил бы любой мужчина, у которого есть хоть крупица самоуважения. Тогда ты с удовольствием бросил бы все это, — она обвела рукой комнату, - и вернулся бы в ту жалкую дыру в Гарлеме, и сам готовил бы еду, пока Бобби играет на куче песка на угловой стоянке и притворяется, что у него есть тележка с пони и коробка из-под мыла. Тебе бы это понравилось, не так ли? О, конечно, понравилось бы!”

“ Не надо! Не надо! ” воскликнула Эдит, содрогнувшись. — Я бы никогда этого не вынесла, никогда!

“ Более того, - продолжала ее сестра, “ Эмерсон должен был знать. Он видел это место и не поймет, что все это значит, если ты откажешься от него. Вероятно, я ему больше не понадоблюсь. Мне жаль тебя, Эдит, но ты втянула нас всех в эту ситуацию, и у тебя нет никакого права ее расстраивать — по крайней мере, не сейчас. Во всяком случае, подожди, пока мы с Эмерсоном не поженимся.

Эдит была на грани слез. “ Мне давно следовало сказать ему, - причитала она. “ В самом начале. Теперь слишком поздно. Если бы он узнал правду, то, возможно, никогда не простил бы меня.

“На вашем месте я бы не рисковала”, - сухо заметила Алиса.

“А Дональд был таким прекрасным, таким сильным, таким великолепным”, - всхлипывала ее сестра. “Я никогда раньше не осознавала, что он был для меня. Я не могу передать вам, как я им восхищаюсь”.

“Весьма вероятно. Женщине гораздо легче осознать достоинства своего мужа, когда у нее есть тридцать тысяч долларов в год, чем когда у нее нет и тридцати центов”.

“ Да, я полагаю, что это так, ” сказала миссис Роджерс, вытирая глаза. “Думаю, мне придется извлечь из этого максимум пользы”.

“ Это разумно, Эдит. Делать больше нечего. А теперь, пожалуй, я поднимусь и оденусь. Что у нас сегодня на вечер?”

“ Мы могли бы пойти в отель на часок или около того. Там будут танцы. После этого вы с мистером Холлом можете прогуляться по пляжу. Это даст ему еще один шанс, ” добавила она с многозначительной улыбкой. “Мама совсем не благосклонна”.

“ Я знаю это. Она думает, что у Эмерсона недостаточно денег. Она тоже права; у него их нет. Но, думаю, когда-нибудь они у него будут. В любом случае, я готов рискнуть. Знаешь, Эдит, я очень люблю маму, но я не собираюсь позволять ей вмешиваться в наши с Эмерсоном отношения. Как свекровь, я вижу ее слабые стороны. Я никогда раньше этого не говорил, но я считаю, что она ответственна за девять десятых проблем между вами и Дональдом.

- Какие неприятности?

“ О, твое недовольство и все такое. Тебе бы никогда не пришло в голову сбежать с Билли Уэст, если бы она не сочувствовала тебе все это время. Когда я выйду замуж, я собираюсь жить как можно дальше — где-нибудь, где я буду видеть маму примерно раз в шесть месяцев. Я не хочу, чтобы она создавала какие-либо проблемы в моих домашних делах.” Она направилась к лестнице. “ У меня едва хватает времени одеться. Привет, Дональд! ” сказала она, встретив спускающегося по лестнице шурина. “Как дела?”

OceanofPDF.com

ГЛАВА XV

Содержание

Дональд Роджерс выглядел обеспокоенным, хотя и старался не показывать этого. Он нетерпеливо оглядел зал.

- Где Бобби? - спросил он.

“ Ужинает, дорогая. Когда ты пришла, он был за рулем. Они поехали в "маяк" испытать его нового пони. Вы не можете себе представить, как он этому рад. Я стараюсь как можно чаще держать его на улице. Он уже выглядит как другой ребенок. Морской воздух - это как раз то, что ему нужно.

“Великолепно, не правда ли?” Сказал Дональд. “Неудивительно, что ему стало лучше. Ты сама сегодня очаровательна, Эдит. Ты набираешь вес”.

“Я набрала восемь фунтов с тех пор, как мы здесь. Я не должна была верить, что это возможно, но я взвесилась в тот день, когда мы приехали, просто чтобы посмотреть. Я бы хотел, чтобы ты взяла несколько недель отпуска и хорошенько отдохнула — ты сама на себя не похожа. В чем дело? Дела?”

“ Да. Дела идут не очень хорошо.

Она подошла к нему и нежно положила руку ему на плечо.

— В конце концов, Дон, - сказала она, с нежностью глядя на него, - теперь это не имеет большого значения.

“ Как всегда, дорогая, ” сказал он, беря ее за руку. “ Ты знаешь, как я отношусь к этим деньгам. Я рад, ради тебя и Бобби, но это не мое, и я не могу этого забыть”.

“ Все, что у меня есть, принадлежит тебе, дорогая— абсолютно все! Ты это знаешь.

Спасибо тебе, Эдит. Я ценю это, даже если не могу воспользоваться этим. Я хочу добиться успеха за свой счет - я не могу бросить работу только потому, что моя жена - богатая женщина. Вы бы не уважали меня, если бы я так поступил. Я выиграю, все в порядке. Ты веришь в это, не так ли? Он нетерпеливо посмотрел на нее.

“Конечно, хочу”, - ответила она, похлопав его по руке. “Я знаю, что будешь. Я только хочу, чтобы ты позволил мне облегчить тебе задачу. То, что я не могу этого сделать, портит все мое счастье”.

- Я не вижу, что ты могла бы сделать, Эдит, больше того, что делаешь.

- Как идут дела, Дональд?

Он принялся мрачно расхаживать взад-вперед. “ С работой в офисе все в порядке, ” сказал он через некоторое время. “ Меня беспокоит этот проклятый стекольный завод. У нас недостаточно оборотных средств, и, похоже, мы не можем занять их. Хуже всего то, что первого сентября должен быть внесен платеж за недвижимость, пять тысяч долларов. Полагаю, вы знаете, в каком состоянии денежный рынок. Об этом полно в газетах.

- Вы имеете в виду фондовую биржу? - робко спросила Эдит.

Дональд бросился в кресло. “Да, - ответил он, - это, а также решение по "Вестерн Секьюритиз" и банкротство Колумбийской трастовой компании. Дела выглядят довольно скверно. Банки боятся давать взаймы доллар без обеспечения в золотой оправе. Просто мне повезло! В любой другой год все было бы по-другому. Ты помнишь, я боялся этого весной. Я говорил об этом с Билли Уэстом.

“Почему бы мне не одолжить тебе денег?” - спросила Эдит, подходя и становясь рядом с его стулом.

- Я не мог позволить тебе сделать это, дорогая, - ответил он, глядя на нее снизу вверх.

“ Но почему? Вы знаете, что у меня в банке лежит больше двадцати тысяч долларов — проценты, не основная сумма. Вы должны позволить мне одолжить их вам. Сколько ты хочешь? Она подошла к письменному столу в углу и достала чековую книжку из одного из ящиков. “Пожалуйста, Дональд. Для меня это будет таким удовольствием. - Она посмотрела на него в нетерпеливом ожидании.

“ Я не могу принять это, Эдит. Я хочу встать на собственные ноги. Теперь, когда у тебя есть все эти деньги, мне вдвойне хочется это сделать. Я не хочу быть просто мужем миссис Роджерс.

“ Ты никогда не смогла бы стать такой, дорогая. Я хочу, чтобы ты делала все, что говоришь — разве ты не видишь, что это одна из причин, по которой я так хочу помочь тебе? Мы сделаем это деловой сделкой — вы можете предоставить мне ипотеку, или как вы там это называете, точно так же, как если бы вы брали взаймы у какого-нибудь старого скряги с твердыми кулаками. Я имею полное право вложить свои деньги в стекольный завод, если захочу. Ты мне ничего не будешь должен. Она помолчала, улыбаясь.

“ Ты великий финансист, Эдит, ” рассмеялся ее муж. - Ты открыла для себя искусство занимать деньги, не оставаясь при этом в долгу.

“ Не смейся надо мной, Дональд, ” запротестовала она. “ Я говорю серьезно. Я хочу, чтобы ты взял это — просто чтобы сделать мне одолжение. Ты ведь... правда, дорогая?

“ Ты была бы такого же высокого мнения обо мне? - спросил он, очевидно, тщательно прокручивая этот вопрос в уме.

“Как ты можешь задавать мне такой вопрос? Это был бы очень бедный мир, если бы мы не могли время от времени помогать друг другу в трудную минуту ”.

Дональд поднялся со своего места и подошел к жене. “Я не собирался говорить об этом, Эдит, ” сказал он, “ но теперь, когда я узнал — Возможно, бедный Билли был бы рад, если бы узнал. Я возьму это — но только в качестве ссуды, имейте в виду, и с надлежащим обеспечением.

При упоминании Уэста Эдит слегка вздрогнула и отвернулась, чтобы скрыть свои чувства. “Сколько тебе нужно?” спросила она напряженным голосом. - Пятнадцать тысяч?

“ О, нет. Десяти будет достаточно. Но сейчас нет необходимости беспокоиться об этом. Подожди, пока я не вернусь в город.

“ Нет, Дон. Ты можешь передумать. Тебе лучше принять это сейчас. Она поспешно начала выписывать чек. “Вы можете прислать мне закладную, или записку, или что бы это ни было, если, конечно, вы действительно хотите сделать это таким образом”.

“Я, конечно, и не думал бы делать это по-другому”, - сказал Дональд.

Эдит встала и, подойдя к мужу, вложила чек ему в руку. “ Держи, Дональд, - сказала она. - Надеюсь, это все исправит. Если это произойдет, я буду очень счастлив”.

“ Спасибо тебе, Эдит, ” просто сказал он, пряча чек в карман. “ Я никогда этого не забуду, никогда. Ты была очень добра ко мне. Я только надеюсь, что мне не придется долго его хранить.

“ Не благодари меня, Дональд. Просто считай это небольшой ссудой от дорогого друга. Он обнял ее и привлек к себе. “ Да благословит Бог тебя, дорогая, тебя и беднягу Билли. Как бы я хотел, чтобы он был здесь и наслаждался всем этим. Он нежно поцеловал ее, а затем вздрогнул от неожиданности. “Эдит, ты плачешь”, - воскликнул он. “В чем дело, дорогая? Ведь все в порядке, правда?” Он нежно откинул волосы с ее лба.

- Ничего! - воскликнула она, вырываясь из его объятий, и, подойдя к письменному столу, положила чековую книжку обратно в ящик, который заперла.

В этот момент они оба обернулись на звук чьего-то спуска по лестнице. Это был Холл.

“ Привет, Холл! Рад тебя видеть. - Дональд подошел к гостю с протянутой рукой.

“ Роджерс! ” воскликнул тот, энергично тряся руку Дональда. “ Ты выглядишь точно так же, как в девяносто пятом. Как ты?”

“ Довольно хорошо. Как дела на Западе?

“О, примерно как обычно — слишком много политики и недостаточно дождя”.

Дональд рассмеялся.

“ Садитесь, мистер Холл, ” сказала Эдит. “ Я должна пойти и позаботиться об ужине. Я скоро вернусь. Она направилась к двери.

“Надеюсь, вы не затеваете никаких дополнительных приготовлений из-за меня”, - воскликнул Холл.

“ О — нет— ничего необычного, ” засмеялась Эдит. - Мы будем относиться к тебе как к члену семьи.

“Это произведет на меня впечатление, миссис Роджерс”, - сказал Холл, присоединяясь к ее смеху.

- Я так и думала, - воскликнула она, выходя из комнаты.

- А как бы тебя ударил хай-бол, а? - спросил Дональд.

- Прямо там, где я живу.

Дональд повел нас на веранду. “ Может, посидим здесь? По-моему, здесь немного прохладнее. На столе есть немного виски.

“ Как я погляжу, со всеми домашними удобствами. Славное у вас тут местечко, Роджерс. Он поудобнее устроился в плетеном кресле.

“Да, очень”. В голосе Дональда прозвучали странные нотки — он почувствовал иронию ситуации. “Налить тебе выпить?” - спросил он, подходя к столу.

“ Спасибо, старина. Выпьем за тебя! Холл поднял бокал. “ В конце концов, ничто так не способствует здоровью и счастью, как морской берег летом. Как твой маленький мальчик?”

“ Великолепно. Растет как сорняк. Дональд сел на стул напротив своего гостя и достал из кармана портсигар. - У вас есть сигара?

“ Нет, спасибо, не перед ужином. Но я закурю сигарету, если вы не возражаете. Он достал коробку сигарет и предложил ее хозяину. “Есть один?”

“ Спасибо. Дональд убрал портсигар обратно в карман и взял сигарету. “Насколько я понимаю, - сказал он, - вы работаете в строительной компании Pioneer в Чикаго”.

“ Да. Я работаю у них несколько лет. В прошлом году меня назначили главным инженером.

“ Хорошая работа! Должно быть, великолепная работа. Однако это помогает тебе двигаться, не так ли?

“Да. Больше, чем мне хотелось бы. За последний год я довольно хорошо объездил Запад. Время от времени встречаюсь со многими мужчинами из Колумбии. Мне нравится Фриско. Чудесное место. Девяностошестилетний Деннет занимается там бизнесом. Вы знали его, не так ли?

“ Немного. Он был на класс ниже меня.

“ И Уокер, девяносто пять. Помнишь его?

“ Высокий парень? Носит очки? Да, я его помню. Очень умный человек. Как долго вы пробыли во Фриско?

“ Два месяца. Перед этим закончил работу в Денвере.

“ Денвер? Это там умер бедный Билли Уэст. Ему было девяносто пять лет. Вы знали его, не так ли?

“ Слегка. Он был твоим большим другом, не так ли?

“Да, я думал о нем все. Его смерть была ужасным потрясением”.

“ К тому же так неожиданно. Он проболел всего несколько дней. Мне сказали, аппендицит.

“ Да. Он умер сразу после операции.

“ В то время я был в Денвере, но мне и в голову не пришло его разыскать. Я даже не знал, что он болен, пока не получил твою телеграмму.

“ Моя телеграмма? Дональд посмотрел на своего гостя с неожиданным удивлением.

“ Ну, может быть, не совсем ваш. Мисс Поуп телеграфировала мне, что он болен, и попросила узнать, как у него дела. Я предполагал, что это из-за тебя.

-Мисс Поуп?

“ Да. Твоя невестка.

Удивление и замешательство Дональда были до боли очевидны. “Я— я— не понимаю, зачем ей понадобилось телеграфировать. Я сам даже не знал, что он болен.

-Она, должно быть, знала об этом, - немного смущенно ответил Холл. “Я сразу же отправился в больницу. Мне сказали, что он был мертв несколько дней”.

“ Странно, ” пробормотал Дональд. - Не понимаю, зачем ей понадобилось телеграфировать.

“ Возможно, миссис Роджерс попросила ее об этом. Понимаете, она сама меня не знала.

- Вы сказали, что были в больнице?

“ Да. К тому времени беднягу уже похоронили. Я поговорил с медсестрой, которая его обслуживала.

- Он сильно страдал?

“ Нет, то есть не физически. Мне сказали, что он ужасно переживал из-за своей болезни. Умер, бредя по какой-то женщине.

“ Какая-то женщина? Странно.

“ Почему же? Большинство мужчин так делают, не так ли?

“ Уэст этого не делал. Женщины его никогда особо не интересовали.

- Должно быть, так, судя по тому, что я слышал.

“ Почему же? Дональд беспокойно заерзал на стуле.

“Это странная история. Я полагаю, медсестре не следовало рассказывать мне, но она, должно быть, думала, что я его очень близкий друг. Кажется, он был ужасно влюблен в какую-то замужнюю женщину здесь, в Нью-Йорке — писал ей почти каждый день — до последнего. Я так понимаю, что и она ему тоже.

“ Замужняя женщина? ” изумленно воскликнул Дональд. “ Я в это не верю. Я близко знал Билли Уэста. У него почти не было подруг. Вряд ли он мог завести такую интрижку без моего ведома. Я видел его почти каждый день.

Холл достал портсигар и закурил новую сигарету. “Я не знаю”, - ответил он. “Так сказала медсестра. Она часто читала ему свои письма. Они договорились, что она уйдет от мужа, и они с Уэстом собирались вместе сбежать — в Европу. Он уехал в Денвер, чтобы завершить свои дела и обратить все свое имущество в деньги. Они обо всем договорились, как только он вернется в Нью-Йорк. Вот почему ему было так тяжело умирать”.

Дональд пристально, с ужасом вгляделся в лицо человека напротив. “ Кто она была? - внезапно спросил он.

“ Не имею ни малейшего представления. Я не спрашивал медсестру, и она, вероятно, не знала. Особенно меня заинтересовал странный исход дела. Интересно, слышали ли вы это”.

Дональд выглядел озадаченным. - Я не понимаю, что вы имеете в виду, - медленно произнес он.

“Ну, дело было так: Уэст, как я понимаю, стоил больших денег”. Холл наклонился вперед в своем кресле и выразительно обратился к хозяину: - За день до смерти, - медленно произнес он, - он вызвал адвоката и составил завещание, в котором оставил все до последнего цента женщине, в которую был влюблен.

Дональд Роджерс позволил своей наполовину выкуренной сигарете незаметно упасть на пол. Он подался вперед в своем кресле, его лицо покраснело, весь его вид напоминал человека, перенесшего внезапное и ужасное потрясение. - Это ложь! - хрипло выдохнул он и в ужасе отпрянул назад.

На лице Холла отразилось изумление. “ Прости меня, старина, ” медленно произнес он. “Я не предполагал, что вы так сильно переживаете по этому поводу, иначе я никогда бы не упомянул об этом. Я знаю только то, что сказала мне медсестра”.

Дональд с усилием взял себя в руки. Он попытался унять смятение, охватившее его мозг. “ Извините меня, Холл, ” слабо произнес он. “Это — это было большим потрясением”. Затем он начал нервно закуривать новую сигарету.

Холл удивленно посмотрел на него. “Да”, - неопределенно ответил он. “Меня это тоже немало удивило. Хотя, думаю, это правда. У медсестры не было причин лгать об этом. Я часто задавался вопросом, каким человеком, должно быть, был муж этой женщины, чтобы позволить ей взять деньги — если он это сделал. Довольно дешевый конькобежец, чтобы отстаивать подобную вещь — тебе не кажется?

- Если бы он это сделал, - машинально повторил Дональд и, пошарив в кармане, вытащил чек, который незадолго до этого дала ему жена.

- Я подумал, что вы, возможно, слышали об этом, - продолжил Холл, допивая свой бокал.

“ Нет. ” Голос Дональда был напряженным — он смутно нащупывал в своем сознании какую-то твердую почву в окружавшем его хаосе. “Я должен был догадаться, но я этого не сделал”, - продолжил он; затем начал медленно рвать чек на мелкие кусочки.

“ Женщины - сущий дьявол, не так ли? ” сказал Холл, вставая и принимаясь расхаживать по просторной веранде. - Возможно, ее муж даже не знал об этом.

Дональд встал и, подойдя к перилам, уронил обрывки чека дождем на розовые кусты внизу. - Он так и не узнал, - машинально повторил он.

Пока он говорил, в дверях появилась Эдит. “ Ужин почти готов, ” весело объявила она. - А остальные еще не спустились?

OceanofPDF.com

ГЛАВА XVI

Содержание

Дональд Роджерс отдал восемь лет своей жизни работе на благо своей жены и маленького сына. Он был человеком одной идеи и прилагал к ней все свои усилия. Возможно, в своей преданности будущему он пренебрег настоящим, но мысль о том, что Эдит, женщина, которой он доверял все эти годы, могла быть ему неверна, никогда не приходила ему в голову. Сама идея казалась чудовищной — когда он поднял глаза и увидел ее милую, знакомую улыбку, он почувствовал, что, должно быть, стал жертвой какой-то странной и ужасной ошибки.

Раскрасневшаяся и счастливая Эдит смотрела на них из открытой двери. Холл заговорил первым.

- Пока нет, миссис Роджерс, - сказал он, затем с любопытством посмотрел на Дональда, заметив, что тот молчит.

- Я полагаю, вы двое мило и долго беседовали о ваших студенческих днях? - спросила Эдит, переводя взгляд с Холла на мужа.

“ В некотором смысле да. На самом деле, миссис Роджерс, мы говорили о бедном старом Билли Уэсте. Говоря это, он повернулся к Дональду и не заметил выражения ужаса, промелькнувшего на лице Эдит.

- Билли Уэст? - воскликнула она, задыхаясь, и отшатнулась, ее глаза расширились от страха.

“ Да. Помнишь, я тогда ездил к нему в Денвер — после того, как твоя сестра телеграфировала мне, — но опоздал.

Дональд перебил его. Его голос звучал резко и нереально. “Расскажите миссис Роджерс то, что вы только что рассказали мне”, - попросил он.

Холл удивленно переводил взгляд с одного на другого. Очевидно, он ступал по незнакомой земле — он не мог ясно видеть дорогу. “ Почему — я— ну, по правде говоря, миссис Роджерс, я немного посплетничал, что я не часто делаю. Я услышал любопытную историю о Весте, когда был в Денвере, и как раз рассказывал об этом вашему мужу.

- Продолжайте! - хрипло крикнул Дональд.

“Ничего особенного”, - нервно сказал Холл. “Возможно, мне вообще не следовало упоминать об этом. В больнице мне сказали, что он оставил все свое состояние какой-то замужней женщине в Нью-Йорке, в которую был безумно влюблен”.

Эдит вслепую двинулась вперед. Весь ее мир с грохотом рухнул у нее перед глазами. Она ухватилась обеими руками за спинку стула и попыталась взять себя в руки. “ Да, ” выдохнула она. — Я... я знаю.

Холл заметил ее волнение, но никак не мог понять его причину. “ Простите меня, миссис Роджерс; я сожалею, ” запинаясь, произнес он, затем повернулся к Дональду. “Послушай, старина, ” сказал он, - не мог бы ты, пожалуйста, вывести меня на улицу и легонько погонять по кварталу? Я чувствую, что выставляю себя полной задницей — сплетничаю здесь, как старуха ”.

Дональд внезапно выступил вперед. “Смерть мистера Уэста была большим потрясением для нас обоих, мистер Холл. миссис Роджерс так и не оправилась от этого. Ты, конечно, можешь понять.

Он почти бессознательно пришел ей на помощь, защищая от нервного срыва, который теперь казался неизбежным. Она стояла, вцепившись в спинку стула, ее лицо подергивалось от волнения, она боялась взглянуть на мужа, боялась взглянуть на Холла, ее глаза были устремлены в далекую синеву Саунда. Удар был нанесен — она знала, что трагедия стоит рядом с ней, готовая сразить ее наповал. Напряженность ситуации на мгновение разрядилось появлением миссис Поуп и Элис.

- Мы не опоздали, дорогая? - спросила ее мать, тяжело отдуваясь на веранде.

Эдит не ответила; казалось, она едва слышала. Элис с улыбкой подошла к Холлу.

“ Я оделась за пятнадцать минут, ” весело объявила она. - Чем ты занимался все это время?

- Выставляю себя полным идиотом, как обычно, - пробормотал он, затем посмотрел на миссис Роджерс.

“Что ты имеешь в виду?” Спросила Элис, проследив за его взглядом. “В чем дело, сестренка?” - спросила она, подходя к Эдит и кладя руку ей на плечо.

Другая попыталась улыбнуться. “Ничего, дорогая, ничего”, - сказала она, ее голос звучал как-то отстраненно. “Мистер Холл сказал что—то, что, по его мнению, заставило меня почувствовать себя плохо, но это ничего не значило - совсем ничего.

“Что вы имеете в виду, мистер Мэн, говоря гадости моей младшей сестре?” игриво спросила Элис, погрозив Холлу пальцем.

Его ответ был прерван миссис Поуп. “ Сколько времени до ужина, Эдит? ” спросила она. - Сейчас почти семь.

“ Будет немного поздно, мама. Возможно, еще минут десять, - сумела выдавить Эдит. Она робко взглянула на мужа, но на его суровом, бесстрастном лице не было ничего, что она могла бы прочесть.

“Тогда, в конце концов, мне не нужно было спешить”, - воскликнула Алиса обиженным тоном. - Как ты смотришь на то, чтобы осмотреть территорию перед обедом, Эмерсон?

- У нас почти нет времени, моя дорогая. - миссис Поуп держалась крайне неодобрительно.

“ О да, есть. ” Она взяла Холла под руку и направилась к лестнице. - Пойдем, Эмерсон.

“Я пойду с тобой, Алиса”, - сказала ее мать, поспешно присоединяясь к ним. Очевидно, она намеревалась держать Элис и презираемую обладательницу всего четырех тысяч фунтов в год под своим неусыпным присмотром.

“А вы с Дональдом тоже не пойдете?” - саркастически спросила Элис, сходя с крыльца.

Дональд смотрел на нее без интереса. Он едва слышал, что она говорила. “Нет, мы подождем здесь”, - ответил он, затем испытующе посмотрел на свою жену.

- Позвоните нам, когда ужин будет готов, - бросила Элис им через плечо, когда они с мистером Холлом исчезли за углом веранды, а миссис Поуп, пыхтя, последовала за ними, как маленький суетливый буксир на полных парах.

Эдит первой нарушила молчание. - Дональд! - пролепетала она, ее голос жалобно дрогнул; затем сделала шаг к нему.

“ Эта история правдива? - требовательно спросил он.

“ Подожди, Дональд— подожди! ” закричала она. - Не суди меня строго.

“ Эта история правдива? - повторил он, и лицо его исказилось от гнева.

Она продолжала приближаться к нему, протягивая руки в жалобной мольбе. — Дональд, что ты хочешь, чтобы я сказала?

На лице Дональда появилось выражение горькой муки. Опровержения, на которое он наполовину надеялся, несмотря на рассказ Холла, не последовало. Каждым словом, каждым жестом его жена демонстрировала свою вину.

“Боже мой, я не могу в это поверить!” - простонал он. “Зачем ты это сделала?”

“ Не спрашивай меня больше ни о чем — не надо! Разве ты не видишь, что все это в прошлом?

“ Нет! Это только началось. Ты была влюблена в него? Не лги мне!

“Дональд...я...я...насамомделене был. Я... — Ее голос прерывался от рыданий; она была не в силах встретить его испытующий взгляд.

- Я тебе не верю.

Она подошла к нему, ее взгляд, манеры, каждое движение были мольбой о прощении. “ Дональд! ” воскликнула она. “ Я— я— только думала, что была такой. Это была неправда. Я никогда никого не любила, кроме тебя — разве ты не видишь, что я говорю тебе правду?”

“ Ты должен сказать мне правду. Его голос был суровым, неумолимым. - Уэст просил тебя бросить меня и уехать с ним?

“ Дональд— дорогой— не надо! ” дико закричала она. - Позволь мне объяснить!

- Отвечай мне! - сердито потребовал он.

“ Да. Это слово было едва слышно из-за ее рыданий.

Дональд неуверенно провел рукой по глазам и отвернулся. Это казалось невероятным. Уэст - его закадычный друг, человек, которому он доверил бы свою жизнь. “Негодяй! А я так ему доверял!” - простонал он, затем снова посмотрел на свою жену. “Ты согласилась поехать?” потребовал он ответа.

“ Я не понимала— что делаю, я была в бешенстве. О, Дональд, прости меня, прости меня! Она положила руку ему на плечо, по ее лицу текли слезы.

“ Ты согласилась поехать? Его голос зазвучал еще тверже и безапелляционнее.

- Да, - прошептала она, - я это сделала.

Горечь всего этого почти захлестнула его. Он любил ее очень сильно. “ Как ты могла? ” простонал он. “Как ты мог?”

Она заметила его минутную слабость и, как подобает женщине, быстро воспользовалась этим. “ Дональд, ” крикнула она сквозь слезы, “ Дональд! Прости меня! Я согласилась в момент безумия. Я так старалась все эти месяцы быть достойной тебя — твоей любви. Ты не можешь мне поверить?”

“ Ты бы уехала, ” сказал он с горечью. - Ты бы уехала!

“Дональд! Я...

“ Не отрицай этого. Я знаю, что это правда. Зачем он поехал в Денвер?

— Чтобы продать свою собственность...Чтобы...

“ Продать его, чтобы он мог свободно уехать с тобой, ” горячо перебил он. “Он умер, разглагольствуя над твоими ежедневными письмами, и оставил тебе каждый цент, который у него был в мире. Похоже ли это на то, что ты передумала?” Он отвернулся от нее с выражением отвращения. - Каким же дураком вы меня выставили! - воскликнул он.

“ Дональд! Послушай меня. Ты должен!

“ Нет! Сейчас говорить буду я. Вы знали, что он составил завещание в вашу пользу?

“Нет!”

- Почему вы телеграфировали, чтобы узнать, как у него дела?

“Потому что он был болен, и я беспокоилась о нем. Я не слышала от него ни слова в течение трех дней. Я ничего не знал об этих деньгах до той ужасной ночи, когда пришел адвокат.

“ И ты взял их! Несмотря ни на что — ты взял их. Ты принял деньги этого человека!”

— Дональд, я ничего не могла с собой поделать... я испугалась.

- Чего боишься?

— Боюсь отказаться, из страха, что ты не поймешь, из страха, что заподозришь, и подумаешь обо мне ужасные вещи.

“ Из страха, что я могу узнать правду, ” сердито бросил он ей. “ Из опасения, что ты не сможешь одурачить меня, как это было в прошлом. Из страха, что я могу узнать, каким нелояльным, неверным и лживым ты был по отношению ко мне.

Его слова и то, как он их произнес, вызвали в ней внезапный гнев. “ Да, если ты хочешь так выразиться, ” вызывающе воскликнула она. - Из страха, что ты больше не будешь любить меня, когда я поняла, что твоя любовь - единственное, чего я хотела во всем мире.

“И чтобы сохранить мою любовь, — с горечью воскликнул он, - ты была готова опуститься до этого - принять деньги этого человека”.

“ О, моя дорогая, моя дорогая! Мне не нужны были его деньги, они мне не нужны! Ты мне не веришь?

- Ты взял его.

“ Я должен был согласиться. Я больше ничего не мог сделать.

— Ты мог бы отдать это... Ты мог бы прийти ко мне и рассказать правду — что угодно, только не это.

“Мог ли я принести с ним больше пользы, отдав его, чем сохранив? Подумайте о том, что я смогла сделать для моей матери, моей сестры, нашего мальчика. Разве вы не понимаете? Я хотела денег не для себя. Ты ведь поверишь в это, не так ли?

“ Нет! Ты всегда хотел денег. Ты никогда не упускал возможности сказать мне, сколько я не смог тебе дать. Теперь ты получил это, — он с горечью огляделся по сторонам, - за счет своей чести. Ты лгал мне, и обманывал меня, и выставлял меня дураком, и теперь ты получил это; и, в довершение всего, ты даже был готов позволить мне разделить это. Вы дали мне этот чек, зная все это. Он воздел руки в бессильной ярости. “ Боже мой! Какое унижение!

Эдит испуганно посмотрела на мужа. “Если бы он был жив сегодня, он был бы рад узнать, что помог тебе”, - патетически сказала она, ища какой-нибудь адекватный ответ на его обвинения. Ее выбор был неудачным — это только усилило его ярость.

“ Прекрати! ” буквально заорал он. “ Не смей мне этого говорить! Ты думаешь, я бы приняла что—нибудь от него? — этого человека, которого я любила, которому доверяла и которого почитала как друга, — этого человека, который прокрался в мой дом и пытался погубить меня, отнять у меня все, что мне было дорого в этом мире, — этого лжеца, этого лицемера, этого мошенника, чтобы помочь мне! Боже! Ты, должно быть, пал довольно низко, если думаешь, что я приму помощь от твоего любовника!”

Эдит съежилась от его едкого презрения. “ О! Как ты можешь— как ты можешь? ” всхлипнула она. “Я не любила его”.

“ Я бы уважал тебя больше, если бы ты это сделала. Ты могла бы быть честной с ним, по крайней мере, если не могла быть со мной. Нет, ты не любила его. Ты отвернулась от меня и отдалась ему, потому что у него были деньги! Деньги! Деньги! Ты—ты—Боже, я не могу произнести это слово! Разве ты не знаешь, как называют женщин, которые продают себя за деньги?

Она густо покраснела от его слов. “ Не смей говорить мне это! ” воскликнула она. “Возможно, я был нелояльен — возможно, я намеревался уйти от тебя - но я никогда не хотел его денег - никогда — не для себя. Это было для других”.

“ Посмотри на себя, ” перебил он. - Твоя одежда, твои драгоценности, это место! Неужели все это было для других? Разве тебе не понравилось? Разве для тебя это не само дыхание существования? Что ты за женщина, в конце концов?

“ Ты жесток, безжалостен! ” воскликнула она, смахивая слезы с глаз. “ Ты не имеешь права говорить мне такие вещи. Я взял эти деньги, потому что не мог отказаться от них. Если бы я их отдал, вы бы заподозрили неладное. Я начал понимать, какую ужасную ошибку совершил — я хотел скрыть это от тебя, потому что любил тебя.

“ Почему ты не сказал мне правду тогда, а не оставил выяснять это сейчас? Вы знали, что если расскажете мне об этих деньгах, вам придется отказаться от них, и вы думали, что сможете обмануть меня.

“Нет—нет, это неправда!”

“ Это правда. Ты думал, что сможешь купить свою прекрасную одежду, свою роскошь, свое счастье ценой моей чести — и ты это сделал. Как ты думаешь, что Холл подумает обо всем этом, когда узнает правду?

- Зачем ему что-то знать об этом?

“Боже милостивый! Неужели у тебя совсем нет чувства порядочности — права? Неужели ты хоть на мгновение думаешь, что я позволю всему так продолжаться?”

“ Дональд! Что ты собираешься делать? - спросила она. “ Помни, что все это значит для других. Прости меня и давай забудем.

“ Не говори так больше! Он угрожающе шагнул к ней. “ Я не хочу этого слышать. Отдайте все до последнего цента из этих денег, сейчас же! Наденьте свою дешевую одежду, самодельную шляпу, свою гордость — если у вас что-нибудь осталось. Они будут смотреться на тебе лучше, чем то, что ты носишь сейчас. Возвращайся к своей готовке — к своей работе по дому. Тогда будет достаточно времени, чтобы поговорить о прощении ”.

Она отпрянула от него, нервно прижав руки к груди. В конце концов, даже она сама не понимала, насколько ужасной стала для нее мысль о ее прежней жизни теперь, когда она вкусила новую. Она содрогнулась перед этим отвратительным видением. “Ты не можешь этого всерьез ... ты не можешь!”

- Ты смеешь так говорить? - требовательно спросил он; затем внезапно замолчал и посмотрел в сторону двери.

Эдит проследила за его взглядом и увидела Бобби, стоящую на пороге, а за его спиной - медсестру.

“Папа!” - закричал малыш, подбегая к отцу с протянутыми руками. “Ты видел моего нового пони?”

Дональд протянул руки и прижал ребенка к своему сердцу. — Бобби, мой дорогой малыш! - воскликнул он, целуя его.

- Мама купила его мне вчера, - продолжал лепетать ребенок. “Он коричневый, у него лохматая грива, и он нравится мне намного больше, чем прежний. Я назвала его Билликинс, потому что у него такое забавное лицо. Разве ты не зайдешь навестить его? Он схватил отца за руку и потащил к двери.

“ Я не могу сейчас кончить, ” сказал Дональд, сопротивляясь. “ Он уже спит. Мы увидимся с ним завтра.

“ И мы пойдем купаться, папа. Я многому научилась с тех пор, как ты был здесь на прошлой неделе. Я умею вести себя по-собачьи. Он скакал вокруг, показывая руками. “Мама собирается подарить мне пару белых крыльев. Правда, мама?” Он повернулся к матери за подтверждением.

- Да, дорогой, - ответила она со слезами на глазах.

“ И, папа, у меня есть парусная лодка. Патрик показывает мне, как управлять ею. Ты придешь завтра?

- Да, Бобби, - машинально ответил отец.

“ Я бы хотела, чтобы ты оставался здесь каждый день. Я больше никогда не хочу возвращаться в этот мерзкий старый город. Почему ты этого не делаешь, папа? Он снова взял отца за руку. - Я хочу показать тебе, где мы с Патриком вчера нашли много моллюсков.

“ Да, дорогая. ” Голос Дональда был едва слышен. В его сердце, если не в глазах, стояли слезы.

Эдит подошла к мальчику и положила руку на его кудрявую головку. “Поцелуй папу на ночь, дорогой. Тебе пора в постель.

“ Я не хочу ложиться спать. Мальчик умоляюще посмотрел на отца. - Папа, можно мне еще немного поспать?

- Ну, Бобби, ты же всегда ложишься спать в семь часов.

- Только не по ночам, когда приходит папа, мама.

Медсестра сделала шаг вперед. - Ну же, Бобби, ты же хороший мальчик, - уговаривала она и протянула руку.

Суматоха в голове Дональда Роджерса прекратилась. На его лице появилось выражение решимости; было очевидно, что он пришел к какому-то решению. Он положил руку на плечо девочки. “ Фанни, подожди в столовой, - сказал он. “Я позову вас, когда вы мне понадобитесь”. Медсестра повернулась и ушла в дом.

“ Дональд— что ты собираешься делать? Эдит посмотрела на его застывшее лицо, и сильный страх проник в ее сердце.

- Подойди к тому столу и напиши то, что я тебе скажу, - строго потребовал он, указывая на письменный стол в холле.

“ Что— что ты имеешь в виду? Ее голос дрожал от страха, но она не сделала ни малейшего движения, чтобы подчиниться.

- Делай, что я тебе говорю, - резко сказал он.

“ Нет! Сначала я должен знать, что мне писать.

- Ты отказываешься?

“ Дональд, ” жалобно воскликнула она, “ ты же не хочешь просить меня бросить все - не сейчас. Подожди, дорогой, ради Бобби. Никто не имеет никаких прав на эти деньги. Я отдам их все тебе, делай с ними, что хочешь, но я хочу, чтобы это лето было у Бобби. Разве ты не видишь, как хорошо он выглядит — такой загорелый, здоровый и сильный? Я не могу позволить ему вернуться в город в такую жару — не могу!” Теперь она умоляла — отчаянно — ради своего мальчика.

- Ты сделаешь, как я скажу? - зловеще спросил он.

Мысль об этом заставила ее внезапно воспротивиться. “ Нет! ” сердито заявила она. “ Не так. Ты просишь больше, чем имеешь право просить. Я был глуп, слаб, вероломен и горько сожалею об этом. Вы можете делать со мной все, что вам заблагорассудится, но вы не должны мстить моему мальчику. Эти деньги мои. Их оставил мне человек, который меня очень любил. Я не позорю ни его, ни тебя, используя это, чтобы сделать счастливыми других. Ты хочешь, чтобы я пожертвовал счастьем моей матери, моей сестры, моего ребенка — всем, чтобы удовлетворить твое чувство гордости. Теперь, когда кто-то другой может что-то сделать для меня, ты возмущаешься этим, потому что сам не можешь этого сделать. Ты не имеешь права просить меня упустить эту замечательную возможность творить добро. Что бы вы хотели, чтобы я сделал с этими деньгами? Раздать их? Кому же тогда я должен их отдать, если не тем, кто мне ближе всего? То, о чем вы просите, эгоистично. Ты всего лишь хочешь удовлетворить свою мужскую гордость, свое так называемое чувство чести. Что для меня значит твое чувство чести, когда на карту поставлено благополучие моего ребенка? Делай, что хочешь, думай, что тебе нравится, но не проси меня отказаться от этих денег, потому что я этого не сделаю — Я не буду— я не буду!” Она стояла лицом к нему, стиснув руки, ее лицо пылало страстной решимостью.

Дональд изумленно посмотрел на нее. Он думал, что после того, как обнаружил ее неверность, она примет его прощение любой ценой. “ То, что вы только что сказали, - медленно произнес он, - показывает мне, что отныне ваш путь и мой лежат далеко друг от друга. Я не думал, что ты мог сказать такие вещи, что ты мог так далеко забыть свое чувство честности и правоты. Даже после всего, что случилось, я думала, что ты все еще любишь меня.

— Я верю, я верю, и ты это знаешь.

“ Нет, ” сказал он с горечью, “ты меня не любишь. Женщина, которая любит своего мужа, скорее будет жить на сухарях, ходить в лохмотьях и просить милостыню от двери к двери, чем продаст себя за несколько жалких долларов. Что, если бы вам действительно пришлось отказаться от своих дорогих платьев, своего прекрасного дома, своих автомобилей? Разве это что-нибудь по сравнению с отказом от любви вашего мужа? Неужели вы думаете, я хочу, чтобы мой ребенок был обязан своим здоровьем, своим счастьем, кроватью, на которой он спит, медсестре, которая заботится о нем, едой, которую он ест, самой одеждой, которая на нем надета, негодяю, который пытался погубить меня, который пытался нанести мне более смертельный удар, чем если бы он вонзил мне нож в спину? Что, если бы ваш дом был бедным, простым и непритязательным? Что, если бы в нем не было роскоши, пурпура и тонкого льна? По крайней мере, это было честно; по крайней мере, я мог высоко держать голову и чувствовать, что это все мое, что я мужчина. Ты думаешь, я могу сделать это здесь? Неужели вы ожидаете, что я посмотрю на всю эту роскошь и скажу себе: "Боже, благослови человека, который украл у меня любовь моей жены и дал мне это взамен"? Возможно, в мире найдутся мужчины, которые приняли бы то, что вы предлагаете, и были бы рады этому, но я благодарю Бога, что я не один из них. Пока ты моя жена, все, что у тебя есть, исходит от меня — ты понимаешь, от меня — и, много это или мало, к лучшему или к худшему, ты должна принимать то, что у меня есть, и использовать это наилучшим образом!”

Эдит долго смотрела на него. Она не находила слов, чтобы ответить. “ Очень хорошо, ” наконец медленно произнесла она. “По крайней мере, у меня есть мой ребенок”. Она протянула руки. “Пойдем, Бобби”, - сказала она.

Ее муж подхватил мальчика на руки. - Уйди с дороги! - грубо крикнул он, когда она попыталась перехватить его; затем начал спускаться по ступенькам веранды.

“ Дональд! ” взвизгнула она. — Боже мой, что ты собираешься делать?

Он остановился на ступеньках. “Я еду в Нью-Йорк”, - крикнул он. “Ты можешь жить ценой своего позора, если хочешь. Я и мой мальчик этого не сделаем! Он сбежал по ступенькам и направился ко входу во двор, крепко прижимая ребенка к груди.

“ Дональд! Дональд! - закричала она ему вслед. “ Вернись! Вернись!

Он продолжал, не обращая внимания на ее крики, и, когда колокола на яхтах в гавани пробили семь часов, она рухнула на пол веранды, хватаясь при падении за подлокотник кресла; и лежала там, жалкая, рыдающая фигурка, пока мать и сестра не нашли ее примерно через десять минут.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XVII

Содержание

Когда Элис Поуп и остальные вернулись со своей прогулки по саду, поднимаясь по ступенькам, они сначала не заметили скорчившуюся фигуру на полу веранды. Внезапно Холл с восклицанием отшатнулся, затем подбежал к распростертой женщине и поднял ее на руки.

“ Это миссис Роджерс, - крикнул он. “ Скорее, виски. Она в обмороке.

Элис налила немного спиртного из графина, стоявшего на столе, и протянула ему. “Что могло случиться?” она ахнула, оглядываясь по сторонам. “Где Дональд?”

“ Он, должно быть, внутри. Он был здесь всего минуту назад. Миссис Поуп бросила испуганный взгляд на побелевшее лицо своей дочери, затем выбежала в холл, громко зовя своего зятя.

Они отнесли потерявшую сознание женщину в дом и положили ее на большой диван в коридоре. Миссис Поуп все еще будила эхо этого места своими криками.

Через несколько мгновений Эдит открыла глаза и огляделась. — Дональд, - выдохнула она, - вернись, вернись.

“ Куда он ушел, Эдит? - Куда? - резко спросила ее мать. - Я оставила вас вдвоем.

Миссис Роджерс продолжала испуганно смотреть на остальных, столпившихся вокруг нее. Она не осмеливалась заговорить — не осмеливалась рассказать им правду о том, что произошло. “ Мы— мы поссорились, ” простонала она. - Отпусти меня в мою комнату. - Она с трудом поднялась на ноги.

— Но— дитя мое, в чем дело? Что сказал или сделал тебе Дональд? Почему он оставил тебя вот так? Он никогда не проявлял к тебе никакого уважения, но это непростительно. Где он?” Она свирепо огляделась по сторонам, горя желанием излить весь свой гнев на голову зятя.

Эдит, пошатываясь, поднялась и направилась к лестнице. “ Он— он уехал в Нью-Йорк. Он забрал Бобби с собой — У нас была ужасная ссора ... О... я больше ничего не могу тебе рассказать. Громко рыдая, она побежала вверх по лестнице.

Остальные в изумлении переглянулись. Только Элис понимала, да и то смутно. Как Дональд узнал? Что было сказано? Она вспомнила о его разговоре с Холлом и повернулась к этому молодому человеку с опасным блеском в глазах.

- Что ты сказал Дональду? - требовательно спросила она.

Выражение изумления появилось на обычно безмятежном лице мистера Холла. Все происходящее казалось ему абсурдным и бессмысленным, и он не мог понять, в чем была его вина. “ Мы говорили о— о наших студенческих днях. Я... я упомянул какую—то историю о Билли Уэсте ... Я не понимаю...

Элис резко оборвала его. “Не бери в голову, Эмерсон. Это не твоя вина. Вероятно, они поссорились из-за чего-то другого. Вы с мамой идите ужинать. Я поднимусь наверх и поговорю с Эдит.

Разговор Элис с сестрой был коротким и по существу. Эдит, всхлипывая, рассказала ей, что сказал мистер Холл и чего, как следствие, потребовал Дональд — чтобы она отдала деньги Уэста.

“Ты собираешься это сделать?” Спросила Алиса.

— О... я не знаю... я не знаю. — Ее сестра металась по кровати, на которую она бросилась, и стонала так, словно ее сердце вот-вот разорвется.

Элис задумчиво посмотрела на нее. “Я говорила тебе, что он сделает”, - заметила она наконец. “Я не виню его. Но, в конце концов, он мог бы быть немного менее безрассудным — и именно сейчас, когда мы с Эмерсоном собираемся обручиться. Это позор! Почему ты не пошутил над ним — не сказал, что отдашь деньги матери, или что-то в этом роде? Он не имеет права делать из этого трагедию. Почему бы не подождать некоторое время и не посмотреть, что он сделает? Он может передумать и вернуться.

— Он никогда этого не сделает, никогда не сделает.

“ Что ж, тогда тебе решать, чего ты хочешь больше — его или денег. Не похоже, что ты могла бы получить и то, и другое. Послушайся моего совета и ложись спать. Утром в голове у тебя прояснится. Я попрошу Ричардса принести тебе тосты и чай. Теперь я собираюсь посмотреть, что я могу сделать, чтобы уладить это дело с Эмерсоном ”.

Весь следующий день Эдит пролежала в постели, терзаемая самыми мучительными мыслями. В какой-то момент она решала пойти к Дональду и попросить у него прощения, выбросив все мысли о деньгах на все четыре стороны. В следующий момент она содрогнулась бы перед отвратительной перспективой отказаться от всего, что теперь было в ее жизни, и вернуться к тяжелому образу своего прежнего существования. "В таком трудном положении может оказаться любая женщина", - причитала она своей матери, которая сидела рядом с ней, попеременно обвиняя Дональда и упрекая Эдит в том, что она сразу не опровергла всю эту историю.

“ Почему вы не посмеялись над историей мистера Холла? ” требовательно спросила она. “ Какая-нибудь истерическая история медсестры. Ба! Я же говорила вам, что он дурак. Хотел бы я знать, какое право имеет Дональд возражать, если вы немного поощряли мистера Уэста? Я не вижу в этом ничего ужасного. Вы ведь не сделали ничего плохого, не так ли? Она пришла в ярость, когда Эдит пробормотала отрицание. “Этот человек сумасшедший. Он думает, что владеет тобой, телом и душой. Мистер Уэст стоил дюжины таких, как он. Он мог оценить желания и нужду женщины. Идея требовать, чтобы ты отказалась от того, что принадлежит тебе по праву, просто чтобы удовлетворить его прихоти. Я бы дала ему понять, что он не может обращаться со мной как с собственностью. Что он когда-либо сделал для тебя, что ты должна быть такой благодарной и послушной? Заставил тебя жить как прислугу. Не думай идти к нему. Я запрещаю это. Ты мой ребенок, и у меня есть некоторые права. Позволь мне поговорить с ним. Я поеду в город сегодня вечером и скажу ему, что я о нем думаю. Я уже некоторое время ждал этого момента. Как предлагает Элис, если он будет возражать против того, чтобы вы оставили эти деньги себе, пообещайте отдать их мне. Я прослежу, чтобы ничего из них не было потрачено на него, поскольку это, похоже, так задевает его гордость. Его честь втоптана в грязь! Абсурд! Эта честь, о которой он так много говорит, не оплатит твои счета и не сделает твою жизнь стоящей того, чтобы жить, не так ли? Эгоистично, моя дорогая! Так бывает со всеми мужчинами. Они хотят всего и ничего не готовы дать. Даже мой бедный, дорогой Джей Би, каким бы добрым он ни был, никогда не понимал меня до конца. Казалось, он думал, что я должна потакать ему и прислуживать ему, как будто у меня вообще не было никаких прав жены. Говорю тебе, Эдит, современные мужья ожидают слишком многого. Если они дают вам что-нибудь поесть и место для ночлега, они, кажется, думают, что сделали все, что от них требовалось. Например, я бы этого не потерпел. Я сказала твоему отцу, что он должен дать мне то, к чему я привыкла, или я уйду от него. Так нужно обращаться с мужчиной, дитя мое. Не позволяй Дональду думать, что ты половая тряпка”.

Эдит едва слышала слова матери, пока они грохотали дальше. Только одно предложение показалось ей хорошим, и это был план последнего съездить в Нью-Йорк и повидаться с Дональдом. Она чувствовала себя слишком больной, слишком сильно расстроенной, чтобы сделать это самой, и она еще не была готова пожертвовать всеми материальными радостями своего существования ради примирения. Возможно, можно было бы достичь какого-то компромисса. По крайней мере, визит ее матери покажет Дональду, что она готова встретиться с ним на какой-то общей почве, в то время как полное игнорирование его лишь увеличило бы пропасть между ними. Поэтому она согласилась на отъезд матери и написала маленькую записку Дональду, умоляя его простить ее и немедленно вернуться в Нью-Лондон. Тем временем ее мать поспешила прочь, чтобы приготовиться к драке.

Элис пришла во второй половине дня и сказала ей, что мистер Холл сделал ей предложение и что она приняла его. “Я точно не знаю, что думает Эмерсон”, - сказала она. “С тех пор он не упоминал об этом, но я думаю, что он наполовину подозревает правду. Я, конечно, ничего ему не сказала, кроме того, что вы с Дональдом поссорились, но что все будет в порядке. Однако он вел себя так мило по этому поводу, что я, пожалуй, расскажу ему правду. Сегодня днем он едет с нами в город. О, да, я тоже еду. Мама, скорее всего, все испортит. Ты же знаешь, какой она бывает, когда только начинает. Уверена, мне лучше быть рядом, чтобы немного поддержать ее. Дональд не в том настроении, чтобы шутить с ним.

“ Нет, ” пробормотала ее сестра, “ это не так. Я никогда раньше не слышала, чтобы он так говорил. Это было ужасно.

Элис растянула губы в невеселой улыбке и критически оглядела Эдит. “Я не думаю, что ты знаешь Дональда так же хорошо, как я”, - наконец заметила она. “ Ты всегда считала его тихим, мягким и покладистым. Ты даже жаловалась мне, что у него нет твердости характера, что он не справляется с тобой. Ты как-то сказала, что заботилась бы о нем больше, если бы он был. Ты такая же, как многие женщины, Эдит. Ты думаешь, что если мужчина любит тебя и относится к тебе нежно, то он слаб. Я думаю, ты предпочитаешь, чтобы тебя били, чем ласкали. Что ж, сестренка, ты совершила большую ошибку. Дональд всегда был с тобой как пластилин, потому что любил тебя, но, я думаю, огонь, который ты в нем разжег, сильно обжег его. Не думай, что сейчас ты можешь морочить ему голову. Он, вероятно, преподнесет тебе лучший сюрприз в твоей жизни. Она подошла к туалетному столику и начала приводить в порядок волосы. “ Эмерсон собирается пригласить нас с мамой на ужин, как только мы приедем в город, а потом мы поднимемся к себе домой — думаю, около восьми. Мы вернемся только завтра.

“О, если бы ты только мог забрать Бобби с собой!”

“ Вряд ли, Эдит. Дональд любит этого ребенка любовью сильного, молчаливого мужчины и никогда его не отдаст.

— Но он мой,мой.

“ Ничуть не больше, чем он принадлежит Дональду. На самом деле, я скорее думаю, что закон на его стороне, если уж на то пошло.

Эдит снова зарыдала. “Я не знаю, что делать — я не могу позволить ему оставаться в городе, в такую жару. Это убило бы его.

“О, нет, этого не будет. Бобби не такая хрупкая, как все это. Конечно, здесь ему было бы лучше, но я думаю, он выживет.

“ Значит, вы советуете мне отказаться от денег? В голосе Эдит послышались нотки почти гнева.

“ Вовсе нет. Я советую тебе подарить это маме. Это удовлетворит всех, особенно маму.

- И вы, я полагаю, тоже, - раздраженно заметила Эдит.

“О— мне плевать на рэп. Я слишком счастлив, думая об Эмерсоне, чтобы беспокоиться о деньгах. Все, о чем я прошу, - это чтобы ты как-нибудь все уладил, чтобы избежать скандала. Она повернулась, чтобы уйти. “ Просто предположи, Эдит, что Дональд собирался уйти от тебя к какой-нибудь другой женщине, а эта женщина умерла и оставила ему состояние. Ты хотела бы потратить что-нибудь из этого? Подумай об этом. А теперь прощай. Нам нужно спешить, чтобы успеть на поезд.

Миссис Поуп заглянула на минутку, спускаясь вниз. “Не унывай, моя дорогая”, - сказала она. “Пусть это не доводит тебя до приступа тошноты. Я все устрою. Я собираюсь показать Дональду, что он не единственный, с кем следует считаться в этом вопросе. Величайшее благо для наибольшего числа — такова моя политика. Я не допущу, чтобы какая-нибудь высокопарная театральная чепуха портила тебе жизнь”.

“ Мама, ” крикнула ей вслед Эдит, - пожалуйста, будь осторожна со словами. миссис Поуп не обратила на нее никакого внимания. Воинственного вида перо на ее большой черной шляпе зловеще покачивалось, когда она спускалась по лестнице. “Идиотка!” - пробормотала она себе под нос. “Почему он не может вести себя как разумный человек?”

Предоставленная самой себе, Эдит снова запустила беговую дорожку своих мыслей, которые все крутились и крутились по кругу, и всегда оставляли ее именно там, с чего она начала. Как бы она ни старалась оправдать Дональда в его гневе, ужасный призрак бедности ухмылялся ей сквозь все ее доводы, и ее решимость улетучилась. Она оглядела комнату. Розово-бархатный ковер, мягкая белая медвежья шкура рядом с кроватью, красивые обои, изысканные драпировки, изящная мебель из красного дерева - все это притягивало ее взгляд. Вошедшая на цыпочках одна из служанок принесла ей на серебряном подносе немного бульона и куриную грудку. Слуга бесшумно передвигался по комнате, опуская шторы, чтобы закрыть глаза от послеполуденного солнца. Эдит подтянула к горлу облегающую шелковую ночную рубашку и села.

“ Не желает ли мадам бокал шерри? - спросил я. - спросила горничная, снимая огромный букет роз с низкого плетеного столика и ставя на него поднос.

Эдит думала, что так и будет. Каким-то образом она начала чувствовать себя лучше. Ее мать, с помощью Элис, несомненно, устроит все удовлетворительно. В конце концов, она не сделала ничего плохого. Она с большим удовольствием съела цыпленка и послала служанку за фруктами. Как все это отличалось от грязной, дурно пахнущей маленькой квартирки прошлого, где полжизни она провела у газовой плиты. Все это казалось ей очень далеким, когда она с наслаждением откинулась на подушки и взяла книгу, которую пыталась читать.

Книга оказалась скучной и неинтересной. Через некоторое время она заснула. Когда она лежала там, обнажив свою упругую округлую шею, ее губы, красные и полные, слегка приоткрытые над мелкими белыми зубками, она выглядела очень соблазнительно - очень красивой. Горничная подошла к двери, тихо прикрыла ее и спустилась вниз, чтобы обсудить скандальное исчезновение мистера Роджерса с Патриком, Фанни и другими слугами. Над всем домом нависла жаркая белая тишина дня середины августа.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XVIII

Содержание

Было около полуночи, когда Дональд Роджерс со спящей Бобби на руках подошел к двери своей квартиры на сто Десятой улице. Малыш сначала протестовал против этого неожиданного путешествия, но был слишком уставшим, чтобы задумываться об этом, и вскоре ускользнул в страну грез, где обнаружил, что весело правит своей повозкой, запряженной пони, которая, как ни странно, напоминала парусную лодку, а пони очень достойно восседал рядом с ним, выполняя роль экипажа.

Сам Дональд провел бессонную ночь. Жестокое разоблачение предательства, которому он подвергся от рук своего лучшего друга, и, в довершение всего, осознание того, что его жена была такой же неверной, оставили его похожим на человека, потерпевшего кораблекрушение на пустынном острове, где ему не к кому обратиться за помощью или сочувствием. Он безоговорочно доверял Эдит — все эти годы отдавал ей все лучшее, что было в нем; и теперь казалось, что наградой ему будет лишь чаша горечи. Минуты тянулись, как часы, и казалось, что рассвет никогда не наступит. Но, наконец, эта ужасная ночь закончилась, и утро застало его на маленькой кухоньке, мучительно пытающимся непривычными пальцами приготовить завтрак для Бобби и для себя.

Большую часть дня он провел с ребенком, гуляя по парку, и его мысли неотступно возвращались к трагическим моментам предыдущего вечера. Что бы сделала Эдит? это была его непрестанная мысль. Он был уверен, что она придет к нему из-за Бобби, но он ни в коей мере не был уверен, понимая ее врожденное тщеславие, что она согласится отказаться от денег, которые оставил ей Уэст, в обмен на его прощение. Однако ни при каких других условиях он не стал бы с ней разговаривать. В этом вопросе он был полон решимости.

Вечерние сумерки застали его с Бобби за торжественным ужином в маленьком ресторанчике, в котором он привык ужинать в жаркую погоду.

Когда они вернулись в квартиру, Дональд, насколько мог, избегая вопросов Бобби об отсутствии матери, отправил малыша в его комнату и опустился на свое обычное место у письменного стола, угрюмо уставившись в пространство. Звук зуммера на кухне, возвещавший, что уборщик готов вынести мусор, внезапно вывел его из оцепенения, и он начал осознавать свое полное одиночество. Он взял газету и предпринял безуспешную попытку прочитать, но в течение нескольких минут не мог сосредоточиться на лежащей перед ним странице. Вскоре из лабиринта машинописи выплыл яркий заголовок:

РАЗВЕЛИСЬ ПОСЛЕ ДЕСЯТИ ЛЕТ СОВМЕСТНОЙ ЖИЗНИ

БЛИСС.


ЖЕНА ЗАВОДИТ ДЕТЕЙ, А МУЖ

СОВЕРШАЕТ САМОУБИЙСТВО.

Он с проклятием отбросил газету и нетерпеливо зашагал взад-вперед по комнате, время от времени поглядывая на часы. Слабый голос, донесшийся из-за двери спальни, заставил его остановиться.

“Папа”, - сказало оно.

Он обернулся и увидел Бобби, стоящую в дверях. “Почему бы тебе не пойти спать, Бобби?” - воскликнул он почти раздраженно, но его поведение изменилось, когда он увидел трогательную, привлекательную маленькую фигурку. Ребенок снял блузку и был одет только в распашонку и башмаки.

“ Папа, ты не снимешь с меня туфли? У меня они все завязаны узлами. Он укоризненно взглянул на причину своих неприятностей.

С невыносимой болью в сердце из-за беспомощности ребенка Дональд быстро подошел и, усевшись, посадил мальчика к себе на колени.

- Мы скоро это исправим, малыш, - сказал он, начиная снимать ботинки.

“Папа, где мама?”

- Она в деревне, дорогая.

- Когда она приедет? - спросил я.

“Я не знаю, Бобби”, - ответил он с тяжелым вздохом. Увлеченный ребенком, он на мгновение почти забыл об отсутствии жены.

- Она придет сегодня вечером, папа? - дрожащим голосом спросил малыш.

- Нет, Бобби, не сегодня.

“ Почему она не здесь, папа? И затем, после короткого периода озадаченных размышлений: - Ее место здесь, не так ли?

“ Она не сможет прийти сегодня вечером, дитя мое. И ты должен быть хорошим мальчиком и больше не спрашивать папу об этом. А теперь тебе пора спать, - заключил он, закончив свое дело.

- Папа, ты сердишься на маму?

Детский вопрос задел его за живое. “ Не забивай этим свою маленькую головку, дитя мое. Ты все равно не поймешь. Помни, что она твоя мать, и ты должен всегда любить ее”.

“ Да, папа. Она подарила мне пони, лодку и много чего еще. Я бы хотел, чтобы она была сейчас здесь.

“ Ты должен набраться терпения, дорогой, и спокойно заснуть, как хороший мальчик. Завтра я найду милую, добрую леди, которая позаботится о тебе.

“Мне не нужна милая, добрая леди. Я хочу свою маму. Она всегда слышит, как я говорю ”Теперь-я-лежу-сама".

“Твоя что?” - спросил он, не понимая.

“Теперь-я-укладываю-себя-спать. Об этом я молюсь. Она всегда слышит, как я произношу их, когда приходит поцеловать меня на ночь.

Он отвел взгляд с внезапным приступом боли. Теперь в его глазах стояли слезы. “ Конечно. Бобби... я... я понимаю, — запинаясь, произнес он.

- Она сказала, что я никогда, ни за что не должен сбегать, потому что Господь узнает и разгневается.

- Дай мне послушать тебя, дорогая.

“Ты знаешь молитвы?” Ребенок удивленно посмотрел на отца. “Я не знал, что мужчины знают молитвы”.

“ Да, Бобби. Иногда так и бывает. Продолжай.

Ребенок сложил руки на груди и встал у колена отца. “Если я не все помню, ты должна сказать мне”, - продолжил он.

“ Очень хорошо, дорогая, я так и сделаю. Слезы теперь текли быстро.

— “Теперь я ложусь спать, я молю Господа, душа моя, чтобы... чтобы...” — дрожащий голосок оборвался.

- “Сохранить”, - подсказал его отец.

“Храни. Если я умру до того, как проснусь, я молю Господа забрать мою душу. Аминь’. Он выжидающе посмотрел на отца. “ Ты не сказал ‘Аминь’, папа. Мама всегда так говорит.

- “Аминь”, - серьезно повторил Дональд, целуя мальчика во взъерошенную голову.

- Как ты думаешь, папа, если я буду молить Господа отправить маму обратно, она придет?

“ Я думаю, она могла бы, дорогая. Когда ты ляжешь спать, ты должна пожелать, чтобы у нее было так же сильно, как у тебя.

- И тогда завтра она будет здесь? - радостно воскликнула девочка.

“ Я— я надеюсь на это, дорогая. Теперь ты готова? Он встал и повел малыша к двери спальни.

“ Да, папа. Теперь я не боюсь. Спокойной ночи. Он подставил лицо для поцелуя.

“Спокойной ночи, дорогая. Отец поцеловал его почти благоговейно и, когда дверь закрылась, долго стоял, глядя на нее, и лицо его подергивалось. Затем он бросился в кресло, оперся руками о стол и закрыл лицо руками в приступе рыданий. Это был первый раз за много лет, когда Дональд Роджерс заплакал.

Минут через десять его разбудил звонок в дверь. Он встал, подошел к двери и открыл ее, впуская миссис Поуп и Элис.

Миссис Поуп вошла в комнату со своим обычным видом напускного достоинства. — Дональд, что означает вся эта глупость? - спросила она.

“Я вас не понимаю”, - коротко ответил он. “Что вам здесь нужно?”

“У вас хватает наглости спрашивать меня об этом? Я здесь, чтобы защищать права своей дочери”.

- Это она тебя послала? - тихо спросил он.

“Мне не нужно, чтобы кто-то посылал меня, когда на карту поставлено счастье моего ребенка. Что означает это возмутительное поведение?”

“Мама! Ради бога, будь немного повежливее”, - вмешалась Элис.

“ Элис, помолчи! Мать посмотрела на нее с суровым неодобрением. “ Сейчас не время для придирок. Она сердито повернулась к своему зятю. - Ты собираешься отвечать на мой вопрос?

Дональд посмотрел на нее с неприязнью, которую даже не пытался скрыть. - Я не обязан объяснять вам свое поведение, - сказал он.

- Сэр, вы считаете, что у матери нет никаких прав?

Элис снова перебила. “Мама, подожди— пожалуйста”. Она встала между ними. “Эдит очень страдает, Дональд”.

- Я тоже, - мрачно заметил он.

“ Тогда почему бы вам не прекратить это? ” миссис Поуп было не сбить с толку. “Что вы имеете в виду, выбегая из дома как сумасшедший, похищая своего ребенка и позоря нас всех перед незнакомцем? Это возмутительно!”

“ Позорю тебя! А как же мой позор? Дональд отвернулся от нее и обратился к Элис. “Элис, ” спросил он, - твоя мать знает, почему я уехал из Нью-Лондона? А ты?”

“Да, я знаю, что сказал Эмерсон”.

Снова вмешалась миссис Поуп. “Я знаю, что вы обвиняете мою дочь в любовной связи с мистером Уэстом”, - воскликнула она. “Я в это не верю — но что из этого? Что, если она так и сделала? Видит бог, ты очень мало для нее сделал. Теперь, когда у нее есть немного счастья, ты хочешь отнять его у нее только потому, что не дал его ей. Тебе должно быть стыдно за себя!”

— Я улажу этот вопрос со своей женой, а не с вами. - Голос Дональда выдавал его раздражение из-за ее вмешательства.

“ Бедное дитя! Мое бедное дитя! Почему ты не хочешь прислушаться к голосу разума?

“Я не хочу больше обсуждать этот вопрос. Наши взгляды на некоторые темы слишком различаются”. Он подошел к столу, повернувшись к остальным спиной.

Миссис Поуп, однако, отказалась, чтобы ее пропустили. “Я надеюсь, что так и было”, - упрямо заявила она. “Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать этот вопрос. Я пришел попросить тебя немедленно вернуться с Бобби в Нью-Лондон.

“ То, о чем ты просишь, невозможно, - сказал Дональд, не оборачиваясь. - Я никогда больше туда не вернусь.

“ Что? После того, как я сниму дом на лето? Что все подумают?

“Мне все равно, что они думают. Сейчас меня волнует то, что думаю я”.

“ Ты всегда думал только о себе. Ты ожидаешь, что моя дочь проведет там лето одна? Разве ты не видишь, что об этом не может быть и речи? Миссис Поуп трясло от ярости.

“ Нет! ” вскричал Дональд, сердито поворачиваясь к ней. - Я не ожидаю, что она проведет там лето одна. Я ожидаю, что она вернется сюда, ко мне.

“ Вернуться сюда! ” в ужасе воскликнула миссис Поуп. “ Провести лето в этом месте! Вы с ума сошли?

“Нет— я не такой. Иногда я думаю, что деньги сделали тебя таким”.

Миссис Поуп не обратила внимания на его слова. Она была слишком занята, пытаясь осознать полный смысл того, что только что услышала. “О чем ты только думаешь?” - воскликнула она. “Провести лето здесь — в этом многоквартирном доме — с тридцатью тысячами долларов в год?”

Дональд холодно посмотрел на нее. - У моей жены не будет тридцати тысяч долларов в год, если она вернется сюда, ” сказал он. “Она получит то, что я в состоянии ей дать, и не больше”.

- Тогда что же, черт возьми, она будет делать со своими деньгами?

- Я намереваюсь, чтобы она отдала это на благотворительность.

“Благотворительность! Разве благотворительность не начинается дома? Если ты настолько безумен, чтобы лишить ее этого, она должна отдать это Элис и мне.

“ Никогда — с моего согласия. Это было бы то же самое, как если бы она родила его сама.

“ Полмиллиона долларов! На благотворительность! Я приложу все усилия, чтобы помешать ей выставить себя такой дурой. Я настаиваю, чтобы она отдала деньги Элис и мне.

“На меня не рассчитывай, мама”, - воскликнула Элис с коротким смешком. “Эмерсон не позволил мне взять из них ни цента. Он мне так и сказал.

- Мистер Холл знает об этом? - внезапно спросил Дональд.

“ Конечно, знает. Что он мог поделать? Ты думаешь, я смогу скрыть это от него после того, что ты сделал прошлой ночью? Эдит в истерике — вы с Бобби уехали —мать ведет себя как курица без головы. Чего ты мог ожидать?”

- И он отказывается предоставить вам какую-либо долю в этих деньгах?

“ Я не верю, что он женился бы на мне, даже если бы я это сделала. Эмерсон очень независим. Он говорит, что у него достаточно денег для нас обоих, а без того, чего у него нет, мы обойдемся.

“ Благослови его Бог! ” искренне сказал Дональд. - Он мужчина!

- Он дурак, - сердито воскликнула миссис Поуп. - такой же большой, как ты.

Ее слова, ее поведение с тех пор, как она вошла в комнату, постепенно выводили Дональда из себя.

“ Нет! ” выпалил он, повернувшись к ней лицом. “ Это ты дура. Что ты вдалбливала в головы своих дочерей все эти годы? Деньги! Деньги! Ничего, кроме денег! Вы бы выставили своих детей на аукцион и продали их тому, кто предложит самую высокую цену, просто за деньги. Ты приходишь сюда и обвиняешь меня во всех этих неприятностях, и у тебя не хватает здравого смысла понять, что это все твоя вина, и только твоя. С тех пор как мы с Эдит поженились, ты не говорил с ней ни о чем, кроме моей бедности, моих недостатков, моих неудач. Вы внушали ей недовольство до тех пор, пока она не была готова влюбиться в первого попавшегося мужчину, у которого было немного больше денег, чем у меня. Вы причина всех этих неприятностей — вы, и никто другой. Не приходите сюда и не говорите со мной о моем поведении. Постарайся быть немного осторожнее со своими собственными.

Миссис Поуп достала носовой платок и осторожно приложила его к глазам. “И это та благодарность, которую я получаю после стольких лет?” - спросила она со слезами на глазах. Затем она повернулась к Алисе: “Ты тоже против своей бедной сестры?”

“ Нет, не собираюсь. Я хочу видеть Эдит счастливой, и я не думаю, что она когда-нибудь будет счастлива, пока у нее есть хоть цент из этих денег. Я знаю, что в первую очередь посоветовал ей оставить это себе. Я думал, она могла бы извлечь из этого много пользы. Так и было, если бы Эмерсон не вмешался. Как бы то ни было, я не вижу, что ей остается делать, кроме как отказаться от этого”.

- Мне кажется, ты сильно изменилась, - сухо заметила ее мать.

“ Да. Я обсудил это с Эмерсоном.

“ Эмерсон! Фу! - возмущенно фыркнула миссис Поуп.

“Не обращай внимания на Эмерсона”, - сказала Элис с воодушевлением. “Мы с ним собираемся найти счастье в Чикаго, по-своему. Я знаю, что он тебе не нравится, так что, возможно, это к лучшему, что мы будем жить за тысячу миль отсюда.

Миссис Поуп громко зарыдала. “ Из всех неблагодарных обязанностей, ” простонала она, - материнская - самая тяжелая. Вот я двадцать пять лет растила вас, девочки, жила для вас, прислуживала вам, работала на вас как рабыня; и вот теперь вы вот так набрасываетесь на меня. Это позор — вот что это такое — позор! Когда мой бедный, дорогой Джей Би был жив...

“ Не обращай на это внимания, мама. Мы приехали сюда не для того, чтобы устраивать семейные скандалы. Давай посмотрим, сможем ли мы уладить эту проблему между Дональдом и Эдит. Она повернулась к своему шурину с выражением глубокой озабоченности. “Мама настояла на этом интервью, Дональд. Я сказал ей, что это ни к чему хорошему не приведет.

- Нет, если Дональд будет настаивать на том, чтобы сделать из нас всех нищих, - со слезами на глазах перебила миссис Поуп.

Элис не обратила внимания на то, что ее прервали. - Ты получила записку Эдит? - продолжила она.

-Да.

- Ты идешь к ней? - спросил я.

“ Нет. Она должна прийти ко мне. Ты можешь сказать ей об этом. Но я настаиваю на встрече с ней наедине. Он многозначительно взглянул на миссис Поуп.

“ Я больше не собираюсь навязывать вам свое общество, мистер Роджерс, ” с негодованием воскликнул тот. “ Спокойной ночи! Она направилась к двери. Элис последовала за ней.

“Спокойной ночи, Дональд”, - сказала Элис, выходя из комнаты. “Я надеюсь, вы с Эдит придете к какому-нибудь соглашению. Помни Бобби”.

Оставшись один, Дональд медленно подошел к креслу, в котором он сидел, и, наклонившись, поднял маленькие туфельки и чулки Бобби и осторожно поставил их в спальне. Затем он начал бесконечно расхаживать взад и вперед по полу.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XIX

Содержание

На следующее утро Дональд Роджерс решил спуститься в офис мистера Бреннана и поговорить с ним. Как душеприказчик Уэста, а также адвокат миссис Роджерс, он чувствовал, что юрист мог бы предложить основу для какого-то взаимопонимания между ним и Эдит. Бобби он отвел в свой кабинет и оставил на попечение своего рисовальщика. Ребенок был в восторге и провел утро, рисуя корабли, собак и многое другое на большом листе картона, которым его снабдил отец.

К счастью, мистер Бреннан был на месте. Возможно, он догадался о цели визита Дональда — во всяком случае, он сразу же принял его, отпустил стенографистку, которая делала записи рядом с ним, и жестом пригласил посетителя сесть.

“ Рад видеть вас, мистер Роджерс, ” начал он. “ Как поживает миссис Роджерс? Я надеюсь, она наслаждается своим пребыванием на берегу моря ”.

“ Миссис Роджерс чувствует себя очень хорошо. Дональд нервно начал раскуривать сигару, неловко возясь со спичками в волнении. Теперь, оказавшись рядом с мистером Бреннаном, он растерялся, не зная, с чего начать.

“ Дай-ка подумать. Ты в Нью-Лондоне, не так ли? Красивое старое место. Однажды я провел там лето. Я полагаю, ты приезжаешь на выходные.

Дональд прекратил попытки раскурить сигару, бросил коробок спичек, который протянул ему мистер Бреннан, на стол и поднял глаза.

“Да. Я был там в субботу. Я уехал в субботу вечером. У меня возникли разногласия с миссис Роджерс. Именно по этому поводу я и пришел к тебе.

Мистер Бреннан поднял брови, медленно надел очки и с нарочитой тщательностью оглядел посетителя. “Мне очень жаль это слышать, мистер Роджерс”, - сказал он. - Надеюсь, ничего серьезного?

— Боюсь, что это...очень.

“Хм-м. Боже мой! И что я могу сделать в этом вопросе?”

“ Вы друг и миссис Роджерс, и мне. Мне нужен ваш совет. Я хочу, чтобы ты увидел ее — поговорил с ней.

“В чем проблема? - спросил я. Бреннан откинулся на спинку стула, приготовившись слушать, с серьезным подозрением в голове относительно причины отяжелевших глаз Дональда и измученного лица.

- Прежде чем я смогу обсудить с вами этот вопрос, мистер Бреннан, я хочу задать вам один вопрос.

“ Да? В чем дело?

- Вы знаете, почему Уэст оставил свои деньги моей жене?

“ Мой дорогой сэр. Это очень странный вопрос. Откуда мне знать?

- Вы были исполнителем его воли.

“ Несомненно. И все же я не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

“ Вы, должно быть, видели его бумаги— его письма. Дональд пристально посмотрел на адвоката. “ Ответьте мне откровенно, мистер Бреннан. Ты знаешь?”

- Конечно, мистер Роджерс, вы вряд ли можете ожидать, что я отвечу на такой вопрос, даже если допустить, что я мог бы это сделать.

- Почему бы и нет?

- Как исполнитель завещания мистера Уэста, я, безусловно, не имею права обсуждать причины, которые могли побудить его к этому.

Дональд встал и подошел к адвокату. “Мистер Бреннан, - крикнул он, “ не пытайтесь придираться ко мне. Я задал вам простой, прямолинейный вопрос. Вы, конечно, не обязаны отвечать на него, но, пока вы этого не сделаете, мы не можем двигаться дальше ”.

- Я всегда предполагал, что это потому, что он очень любил ее, - смущенно предположил адвокат.

“ Люблю ее! Да! Но как, мистер Бреннан? Как?

- Они были очень старыми друзьями, не так ли?

“ И больше ничего? Дональд перегнулся через стол и пристально посмотрел в глаза человеку напротив. Он почувствовал, как кровь прилила к вискам. “ Почему вы не отвечаете мне, мистер Бреннан? ” продолжил он, когда адвокат опустил глаза. - И больше ничего?

Его назойливые вопросы начали раздражать адвоката. “Почему вы задаете мне такой вопрос, мистер Роджерс?” он огрызнулся.

“ Только для того, чтобы выяснить, как много вам известно. Миссис Роджерс мне во всем призналась. Ты не причинишь ей вреда, если расскажешь мне правду, и нам будет намного легче продвигаться вперед. Ты знаешь?”

- Да, - наконец ответил Бреннан тихим голосом.

-Какимобразом?

- Все письма, которые ваша жена писала Уэсту, попали ко мне вместе с другими его бумагами.

Дональд с горечью отшатнулся. Как бы он ни был уверен в виновности Эдит, он все же надеялся, что мистер Бреннан каким-то образом раскроет смягчающие обстоятельства, факты, о которых он сам не знал, благодаря которым ее роман с Уэстом мог бы выглядеть менее обвинительным.

“ Боже мой! ” пробормотал он. - И ты их читаешь?

“ Да. Я счел своим долгом изучить все его бумаги.

- Откуда вы узнали, что они от моей жены?

— По ее инициалам, подписанным под ними, по почерку.

“ И вы знали об этом все эти месяцы и ничего не сказали? Дональд подошел к окну и выглянул наружу. Северная река, дрожащая в жарких лучах солнца, представляла собой скопище барж, буксиров и паромов, но его глаза, затуманенные слезами, ничего не видели. Вскоре он обернулся. “Где сейчас эти письма?” - спросил он.

“ Не знаю. Я отдал их миссис Роджерс. Я посоветовал ей уничтожить их. Я предполагаю, что она так и сделала.

В глазах Дональда вспыхнул гневный огонек. — Ты не имел права... - запальчиво начал он.

Мистер Бреннан поднял руку. “ Вы ошибаетесь, мистер Роджерс. Я имел полное право. По закону письма принадлежали вашей жене. Мистер Уэст оставил ей все, что у него было.

“ Что она ему сказала? Он взволнованно направился к столу. “ Скажи мне, парень. Разве ты не видишь, что это значит для меня?

— Это были письма слабой, глупой женщины, мистер Роджерс, неплохой женщины, в этом я уверена.

“ Неплохой? Ты имеешь в виду...?

— Я имею в виду, мистер Роджерс, что, что бы ни намеревалась сделать ваша жена, как бы далеко она ни намеревалась зайти, смерть Уэста спасла ее от единственного шага, который мир считает непростительным.

“Я надеюсь, что вы правы — видит Бог, я надеюсь, что вы правы”.

“ Я уверен, что это так. Теперь расскажи мне, что произошло.

“Я бросил свою жену. Я бросил ее и забрал своего мальчика”.

“Ну, теперь, когда вы сделали этот шаг, что вы предлагаете делать дальше?”

“Я не знаю. Это то, что я хочу обсудить с тобой. Это ужасная ситуация. Я едва ли знаю, как поступить. Она прислала мне письмо с просьбой встретиться с ней. Я согласился сделать это сегодня. Что я ей скажу, я не знаю. За последние сорок восемь часов все хорошие, добросердечные и великодушные порывы внутри меня были разбиты вдребезги. Друг, которого я любил и которому доверял, предал меня. Жена, за которую я бы отдал жизнь, оказалась нелояльной — лживой. Мое самоуважение пропало. Мой дом в руинах. Деньги, на которые все держится, поступают от человека, который сделал все возможное, чтобы разорить меня. ” Он начал расхаживать по комнате, рассеянный, его голос задыхался от чувств. “Стоит ли удивляться, что я чувствую горечь? Стоит ли удивляться, что я не знаю, что делать?”

Адвокат снял очки и долго их внимательно рассматривал. Проблема действительно была серьезной.

Вскоре он заговорил. - Первое соображение, конечно, о вашем ребенке.

“ Я знаю это. Я забрал его у матери. Он хочет ее, нуждается в ней. Имею ли я право лишать его ее любви?”

- Нет, если только она не доказала, что недостойна этого.

“ Разве нет? Подходит ли женщина, которая изменяет своему мужу, которая готова жить на деньги, данные ей мужчиной, который сделал ее такой, подходит ли такая женщина для воспитания ребенка, для того, чтобы научить его быть прямым, честным и хорошим?”

“ Вы употребляете сильные выражения, мистер Роджерс. Как я уже говорил, я не верю, что ваша жена была вам неверна.

Я не имею в виду какой-либо конкретный поступок. Неверность проявляется не только физически. Она влюбилась в другого мужчину. Она согласилась бросить своего мужа и сбежать с ним. Она была готова пожертвовать даже своим ребенком, отняв у него отца. Еще через неделю, если бы не смерть этого человека, она совершила бы все это. Разве такая женщина не изменяла? Разве этого недостаточно? Мог ли какой-то один поступок сделать ее еще более изменчивой? Если бы ваша жена поступила подобным образом, разве вы не назвали бы ее неверной?”

- Значит, вы отказываетесь простить ее?

“ Нет. Я не отказываюсь простить ее. Я сказал ей, что готов сделать это при одном условии.

- Что это за условие, мистер Роджерс?

- Чтобы она отдала деньги этого человека.

- Она согласилась? - спросил я.

“ Нет. Она отказалась.

- Почему ты настаиваешь на этом?

“Возможно ли, что ты не понимаешь? Что еще я могу сделать? Если она вернется ко мне, то с чистыми руками”.

“ Вы многого просите, мистер Роджерс. Мне кажется, что ваши шансы на счастье были бы намного выше, если бы вы позволили ей оставить эти деньги себе.

“Парень, ты понимаешь, что говоришь? Разве на карту не поставлен вопрос поважнее, чем просто мое счастье? Разве это не правильно? Разве это не ее долг? Разве это не необходимо для ее собственного самоуважения? Я не понимаю, как она могла колебаться хоть мгновение”.

“ Тогда ты не понимаешь женщин. Не многие из них в таком положении, как она, могли бы устоять перед искушением получить тридцать тысяч долларов в год.

“ Тогда вы защищаете ее, мистер Бреннан. Я не ожидал этого от вас. Я надеялся, что ты увидишь ее, поговоришь с ней, покажешь ей, какую ужасную ошибку она совершает.

Адвокат встал и принялся расхаживать взад-вперед в глубокой задумчивости. Всю свою жизнь он был озабочен одной идеей, одним долгом — сохранить для своих клиентов каждый доллар, отпущенный им законом. Деньги в некотором смысле стали для него почти священными. Другие точки зрения казались глупыми, донкихотскими. “Я хладнокровный, практичный человек, мистер Роджерс. Жизнь, какой я ее видел, не сделала меня сентиментальным. Юристы редко бывают такими. Полмиллиона долларов - это большая сумма денег. Это означает свободу от всех жалких, изматывающих забот существования, которые терзают душу. В конце концов, мало что в жизни имеет большое значение, если у человека приличный банковский счет. Вы просите свою жену отказаться от всего, что значат эти деньги, и вернуться к бедности - по крайней мере, с точки зрения сравнения. Это трудный вопрос для любой женщины, очень трудный вопрос”.

“Ты ошибаешься. Ты судишь с циничной точки зрения Бродвея, стремящегося к наживе. В мире есть вещи больше, изящнее и благороднее, чем деньги. Это право на то, что имеет значение”.

“ Возможно, это и так, мистер Роджерс, но большинство женщин смотрят на вещи иначе. Они - создания импульсивные. Логика - не их сильная сторона. Ты слишком многого ждешь от своей жены. Я знавал очень многих женщин - в свое время, — и мой опыт подсказывает, что лучшие из них имеют свою цену.” Он заметил несогласный жест Дональда, но отмахнулся от его вмешательства. “Не поймите меня неправильно. Я не обязательно имел в виду что-то неправильное. Для одних это может быть титул или миллион, для других — плата за еду или ночлег. Мужчина, который слишком многого ожидает от женщины, обречен на разочарование. Пусть твоя жена оставит эти деньги себе. С ними она будет счастлива. Без них она будет несчастна. Она вкусила удовольствия богатства — сейчас, — и ее прежняя жизнь покажется ей вдвойне неприятной. Не будьте неразумны. Помни, что, в конце концов, она, как и большинство женщин, еще совсем ребенок.

Дональд взял шляпу, и на его лице отразилось разочарование, которое он испытывал. “Мистер Бреннан, - сказал он, - Мне жаль, что я не могу думать так, как вы. Меня воспитывали, чтобы я знал разницу между добром и злом, и я этого не забыл. Было бы невозможно — абсолютно невозможно — для меня каким-либо образом разделить эти деньги или позволить моему мальчику сделать это. На этот счет я полон решимости”.

Бреннан выглядел серьезным и смотрел на Дональда с циничным состраданием. “Мне жаль это слышать, мистер Роджерс. В таком случае я не вижу, чем могу быть вам полезен.

- Значит, вы не собираетесь встретиться с миссис Роджерс и убедить ее в ее ошибке?

“ Не думаю, что это даст какой-либо результат. Вы еще очень молоды, мистер Роджерс. Ты смотришь на это дело слишком серьезно”.

Дональд отвернулся с огромным чувством горечи, несправедливости в сердце. “Боже мой!” - воскликнул он. “Как ты можешь говорить такое? Есть только один способ взглянуть на это, и это правильный способ. В глубине души ты это знаешь. Не думаешь ли ты, что для меня было бы проще всего взять эти деньги? Разве нет всех причин, почему я должен это сделать? Моя жена— мой ребенок— мои деловые интересы — все побуждает меня принять это - сделать из себя самое презренное существо в мире — мужчину, который готов жить за счет женщины, — поделиться с ней тем, что она получила от своего любовника. Вы знаете, как называют таких существ. Вы знаете, что ни один порядочный, уважающий себя мужчина не смог бы сделать то, что вы мне посоветовали. Я ценю свою жену - свой дом — больше, чем большинство мужчин - я дал им лучшее, что было во мне, — но одну вещь я ценю даже больше, чем они, и это мое самоуважение. Я не добился большого успеха в жизни в материальном плане, но то, чего я добился, я добился честно. Я всегда мог смотреть миру прямо в лицо, не испытывая стыда, и я предлагаю продолжать в том же духе. Советуйте моей жене, что вам заблагорассудится. Ее мать и сестра с вами. Но я хочу, чтобы вы поняли — все вы, — что ей не нужно ожидать, что я прощу ее и приму обратно, при условии, что у нее останется хоть доллар из денег этого человека, потому что я этого не сделаю — клянусь Богом, я этого не сделаю! Он сердито бросился к двери.

Мистер Бреннан мгновение пристально смотрел на него, затем протянул руку. Роджерс, ” сказал он, “ ваши взгляды могут быть непрактичными, и они могут не принести вам счастья, но, клянусь Богом, сэр, я уважаю вас за них. Всего доброго”.

Дональд вернулся в свой офис как человек, получивший сокрушительный удар, но встретивший его неустрашимо. Он нашел Бобби, уставшего от карандаша и бумаги, смотрящим в окно на лодки на реке и оплакивающим свою мать.

Отец разобрался со своей почтой, пока мальчик играл за его столом, дал своему помощнику несколько инструкций и, держа Бобби за руку, снова отправился в город. По дороге он купил ребенку несколько маленьких шоколадных сигар, тем самым убаюкав его и заставив временно забыть об отсутствии матери. Казалось, жизнь внезапно стала очень серой и горькой.

Однако один луч света пронзил сгущающийся мрак. Форбс, его партнер по предприятию стекольного завода, телеграфировал Дональду из Паркерсбурга, что ему удалось получить от некоторых тамошних банкиров необходимые деньги, чтобы преодолеть кризис в делах компании. Также поступило несколько крупных заказов. Казалось очевидным, что они смогут выдержать шторм. Хорошие новости почему-то казались пустяковыми в его нынешнем состоянии духа, но это было уже что-то, и на мгновение он почувствовал благодарность.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XX

Содержание

Эдит Роджерс пришла навестить своего мужа, вероятно, менее склонная к жертве, на которой он настаивал, чем она была, когда он уходил от нее в прошлую субботу. Ее сердце болело при виде своего мальчика, но она чувствовала растущую неприязнь к Дональду, потому что чувствовала его жестокосердие. Ее чувства в этом направлении были раздуты до предела доводами ее матери, которой удалось убедить ее, что просьба Дональда была неразумной и неправильной. Она знала, что роман между ней и Уэстом не зашел так далеко, как, очевидно, подозревал Дональд, — она не задумывалась о том, что во всем остальном, кроме этого единственного, она была совершенно неверна, и что даже этот шаг она предприняла бы, если бы не вмешалась смерть и не спасла ее. Будучи женщиной, она не могла поставить себя на место Дональда и понять, насколько жестоко были оскорблены его чувства предательством двух людей на земле, которых он любил больше всего на свете и которым доверял — своей жены и своего друга. Поэтому она вошла в маленькую комнату, в которой провела столько утомительных часов, не в духе раскаяния, а скорее как человек, пришедший требовать своих прав.

Ее мать вернулась из Нью-Йорка в ярости из-за Дональда и была полна решимости использовать все средства, которые были в ее силах, чтобы помешать примирению между ним и Эдит. Ее тщательно детализированное описание приема, оказанного ей зятем, описание, которое ничего не теряло из-за ярости, в которую миссис Поуп преуспела сама, заставило Эдит полностью осознать, что Дональд настроен очень серьезно и вряд ли вернется к ней, как бы долго она ни ждала его возвращения.

Ясно было только одно: она должна пойти к нему и попытаться показать ему жестокость, неразумность его отношения. Что-то в твердой позиции, которую он занял, вызвало у нее восхищение, даже несмотря на то, что это нанесло удар по ее гордости. Она никогда раньше не знала Дональда таким — он всегда потакал ей, всегда извинялся, сожалел о том, что не мог удовлетворить все ее желания. Она с нетерпением ждала того момента, когда снова сможет увидеть его и Бобби, и была полна решимости использовать всю силу притяжения, которой обладала, чтобы склонить его к своему образу мыслей. Раньше это было легко — ее слезы, ее упреки обычно приводили его к раскаянию у ее ног.

Миссис Поуп в гневе попыталась отговорить Эдит от этого намерения. “Я не должна приближаться к нему, моя дорогая”, - сказала она, сверкнув глазами. “Пусть он побудет там один неделю или две, с Бобби на попечении. Это приведет его в чувство”. Эдит, однако, не стала ее слушать. “Я пойду, мама”, - сказала она. “В конце концов, с Дональдом довольно плохо обращались. Мне не следовало так поступать. Я собираюсь сделать все возможное, чтобы он увидел, что я забочусь о нем так же сильно, как и раньше. Конечно, он тоже должен быть разумным. Я не собираюсь отказываться от этих денег. Он не должен был спрашивать об этом.

Алиса слушала разговор своей матери и сестры в мрачном молчании. Мистер Холл решил переехать в отель на оставшуюся часть своего пребывания, и ей было неприятно думать, что все ее планы расстроились. “Что толку обманывать себя, Эдит”, - заметила она многозначительно. “Дональд заставит тебя расстаться с этими деньгами, это верно, как судьба. Я никогда не видел его таким сердитым.

“Элис, ты говоришь как дура”, - сказала ее мать. “Как он может заставить ее бросить это? Вряд ли он воспользуется дубинкой.

“Было бы неплохо”, - бросила им Элис, выходя из комнаты. “Эдит уже давно нуждалась в нем”. Миссис Поуп была в ужасе. “Иногда, Эдит, - призналась она последней, - мне кажется, Элис сходит с ума”. Эдит не была так уверена. Она всегда очень доверяла суждениям своей сестры, и замечание последней обеспокоило ее.

Она пришла к выводу, что есть один-единственный способ справиться с Дональдом. Она должна сделать себя как можно более привлекательной, как можно более соблазнительной. Одеваясь на следующий день для поездки в город, она надела самое подходящее платье и самую эффектную шляпку. Она подготовилась с величайшей тщательностью. Ее горничная провела большую часть утра, приводя ее в порядок, делая маникюр на ногтях, умывая и суша волосы, массируя лицо, делая, по сути, все, что можно было сделать, чтобы подчеркнуть ее физические прелести. Она знала, что всегда была красивой женщиной — она была уверена, когда взглянула на себя в зеркало cheval в своей спальне, что никогда еще не выглядела так привлекательно. Ей и в голову не приходило, что в трезвом облачении раскаяния она могла бы произвести на своего мужа лучшее впечатление. Она хотела привлечь его, очаровать, заставить желать ее так сильно, что он пошел бы на любую жертву, лишь бы заключить ее в свои объятия.

Всем этим она продемонстрировала свое непонимание характера Дональда. Всем, что она носила, от изящных замшевых туфелек до дорогой шляпки, она была обязана Уэсту. Драгоценности, которые она носила, были куплены на его деньги. Золотая сумочка, которая так небрежно болталась у нее на запястье, а также множество карандашей, шкатулок для туалетного столика и модных безделушек - все это стало возможным только благодаря его богатству. Если бы она только оценила это, все в ней было рассчитано на то, чтобы вызвать у Дональда бурю гнева, а не на то, чтобы привлечь его и покорно положить к ее ногам.

Миссис Поуп гордо кивнула, когда ее дочь спустилась по лестнице. “ Ты выглядишь сногсшибательно, дорогая, — жена, которой может гордиться любой мужчина. Не уступай ни на дюйм. Право на вашей стороне, и для победы требуется лишь немного мужества. Она поудобнее устроилась в кресле. “ Не могли бы вы позвонить Ричардсу, моя дорогая? Мне нужно выпить чего-нибудь освежающего. Эта жара просто невыносима.

Поездка в город была жаркой и неудобной. Эдит по прибытии сразу же отправилась в отель недалеко от вокзала и заказала ужин. Она не чувствовала особого голода — для этого она была слишком взволнована; но она чувствовала потребность в чем-нибудь, что поддержало бы ее на протяжении всего тяжкого испытания, которое, как она знала, предстояло ей. Кроме того, ей предстояло ждать по меньшей мере два часа, до восьми часов, когда, как она чувствовала, Дональд закончит свой ужин и будет готов принять ее.

После ужина она поехала в город на такси и прибыла в Роксборо незадолго до восьми. Безвкусный вход в заведение, с имитацией мрамора и пальм, вызвал у нее дрожь дурного предчувствия. Боже, вернуться в такое место, как это! Об этом не стоило и думать. В таком настроении она поднялась в лифте и через мгновение стояла перед дверью их квартиры. Все казалось прежним — даже трещина в тонированной штукатурке слева от двери, запах газа и готовки, мерцающая газовая горелка в холле. Она поняла, что они ей знакомы, но, казалось, отсутствовала целую вечность, настолько далекими они казались от ее нынешней жизни.

Дональд открыл дверь и тихо закрыл ее за ней, приветствуя ее с подчеркнутой вежливостью.

“ Дональд! ” крикнула она, когда он подошел к ней. - Где Бобби?

- В своей комнате, - ответил он.

- Я хочу его увидеть.

- Он спит.

Он посмотрел на ее изысканное платье с помпоном, дорогую шляпку, кружевное пальто, которое она несла под мышкой, и нахмурился.

“ Как ты мог вот так увезти бедного ребенка? У него, должно быть, разбилось сердце, когда он бросил все свои вещи — пони, лодку и все остальное. С ним все в порядке? Ты хорошо заботился о нем? Ты же знаешь, как я всегда забочусь о том, что он ест.

Дональд нахмурился еще сильнее. “ С Бобби все в порядке, ” медленно произнес он. “Мне кажется, между нами есть вопрос посерьезнее этого”.

“Может ли быть какой-нибудь вопрос важнее, чем Бобби?” - спросила она.

Он несколько мгновений смотрел на нее в угрюмом молчании. - Ты пришла сюда, чтобы сказать мне это? - спросил он наконец.

“ Нет, Дональд. Я пришел попросить у тебя прощения.

- Вы знаете, на каких условиях я буду обсуждать этот вопрос, - перебил он.

“ Да. Ты обвиняешь меня в том, что я взял эти деньги. Ты хочешь, чтобы я их отдал. Разве ты не знаешь, что все, что я сделал, было сделано для него? Она многозначительно посмотрела в сторону двери спальни.

Некоторое время Дональд стоял молча. Он не чувствовал в этой женщине ни печали, ни раскаяния, а только упрямое настаивание на том, что она считала своими правами.

“ Это ради него ты согласилась бросить свой дом, своего мужа и сбежать с другим мужчиной? - с горечью спросил он.

Она упрекала его, умоляя глазами, голосом. “ О, не надо! — закричала она. “ Неужели ты не можешь простить меня? А ты не можешь?”

“ Нет, пока ты не покажешь, что достойна прощения. Ты принадлежишь ему до тех пор, пока принимаешь его деньги.

Она подошла к нему, протягивая руки. “ Дональд! ” воскликнула она. “ Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Я была очень глупой женщиной. Я совершала поступки, которые никогда в жизни не смогу себе простить. Я горько—горько—сожалею. Если бы не наш мальчик, я бы уехала и никогда больше тебя не беспокоила. Я была жалкой дурой, и я не могу винить тебя, если ты ненавидишь и презираешь меня. Я выбросила все, что было мне дорого, ни за что —ни про что! Теперь я знаю, что больше всего на свете я хочу твоей любви и моего мальчика. Но, Дональд, какое отношение эти деньги имеют к тому, что я сделал? Станет ли от этого менее дурно отказаться от них? Если вы действительно готовы дать мне еще один шанс, не могли бы вы сделать это, не затрагивая денежный вопрос? Разве ты не можешь сделать это, потому что я искренне раскаиваюсь; потому что я люблю тебя и так сильно хочу твоей любви, твоего прощения - так сильно?” Она положила руку ему на плечо, и в ее глазах стояли слезы. — Дональд, выслушай меня, пожалуйста, правда?

“ Если бы ты пришла сюда в тех же жалких вещичках, которые были на тебе до того, как все это случилось, ” сказал он, холодно отворачиваясь от нее, - мне было бы легче забыть. Что вы имеете в виду, выставляя напоказ деньги этого человека перед моим носом, свои драгоценности — свой наряд? Он посмотрел на нее, и его охватило чувство, близкое к отвращению. - Разве ты не видишь, что все в тебе пахнет им?

“О, Дональд, ” воскликнула она, — не сердись на меня, пожалуйста, не сердись. Я не подумала о своей одежде — действительно, не подумала”. Казалось, она не могла понять, что он возражал не против ее одежды, а против того, что она собой представляла.

“ Ты хочешь сказать, что не думал о моих чувствах. Ты никогда не думаешь о том, что имеет значение.

Она отвернулась от него, всхлипывая. “ О, не надо! Как ты можешь говорить мне такие вещи? Разве не имеет значения раскаяние моего сердца?”

“Если бы в твоем сердце было хоть какое-то настоящее раскаяние, - сказал он, - ты бы выбросил все это из головы, как если бы они были осквернены”. Он начал расхаживать взад и вперед по комнате, не в силах сдержать свой гнев.

Эдит видела, что в одном вопросе — о деньгах Уэста — он непреклонен. Она подняла глаза с видом покорности судьбе. “Очень хорошо”, - внезапно сказала она. “Я сделаю, как вы просите. Я откажусь от этих денег. Я никогда в жизни не возьму из них ни пенни, но я хочу отложить их для Бобби ”.

- Никогда! - сердито воскликнул он.

Когда она начала говорить, он подумал, что она сдалась; ее последние слова сказали ему, что она всего лишь придирается.

“Дональд, ты не можешь иметь в виду то, что говоришь. Подумай о его будущем!”

“ Я не хочу обсуждать этот вопрос, ” нетерпеливо воскликнул он. - Ты прекрасно знаешь, что я никогда не соглашусь на то, о чем ты просишь. Это достойно презрения”.

Она снова разрыдалась. “ Как ты можешь быть таким жестоким? Как ты можешь? - простонала она.

“Разве это не правда?” - возмутился он.

“Не имеет значения, как ты причинил мне боль — я знаю, что заслуживаю этого, — но ты не должен лишать моего мальчика этого шанса. Это неправильно! это несправедливо! Делай мне больно, сколько хочешь, мсти мне изо всех сил, но не вымещай это на нем. Я борюсь за его счастье и намерена подарить его ему”.

“Тогда вы подходите к этому очень странным образом. Пусть он вырастет и выйдет в мир с чистыми руками и чистой совестью; пусть он знает, что истина, право и честь важнее всех денег в мире, и я отвечу за его счастье”.

- Ему никогда не нужно знать, - начала она.

“ Ты знаешь, и я знаю. Я отказываюсь унижаться, даже ради него.

- Нет ничего, чего бы я не сделал ради него.

“ Ничего! Самое первое - отказаться от этого позорного наследства, а ты отказываешься это сделать.

- Это ради него я отказываюсь.

Дональд отвернулся от нее. Казалось, бесполезно взывать к ее чувству справедливости.

“Дональд, - снова начала она, - если ты не хочешь отдать деньги Бобби, тогда отдай их моей матери”.

“Нет, я этого не сделаю, и я ей так и сказал. Похоже, даже у твоей сестры хватает порядочности понять, что я прав.

- Если бы Элис была замужем восемь лет и родила ребенка, она, возможно, чувствовала бы себя по-другому.

- Надеюсь, что нет, - сказал он, не глядя на нее.

Эдит безутешно опустилась в кресло. “ Ты все усложняешь, очень усложняешь, ” заплакала она. “Неужели я не могу сказать ничего, что тронуло бы тебя? Неужели твой бизнес в Западной Вирджинии тебя не волнует? Скажи мне, Дональд, ты готов увидеть, как он провалится?”

Он возмущенно повернулся к ней. “ Я не думал, что ты придешь сюда и будешь дразнить меня этим! Пусть это провалится — тысячу раз; пусть лучше я потрачу на это каждый цент, который у меня есть, чем буду обязан своим успехом ему!”

-Как ты можешь быть такой ожесточенной?

- Разве ты недостаточно сделал, чтобы сделать меня таким?

“Если этот бизнес действительно провалится, что тогда?”

Он обвел рукой комнату. “ Это, - сказал он. “Все, что у меня есть — как бы мало это ни было, — главное, чтобы это было честно”.

Она проследила за его взглядом и вздрогнула, как будто это место охладило ее. “И ты ожидаешь, что я вернусь к такой жизни?” - с горечью спросила она.

— Если ты вообще вернешься - да.

“ Готовить, и скрести, и скоблить, и экономить, и изматывать свою жизнь, как прислуга! Фу! - Она вздрогнула.

“ Так ты все-таки думала о себе! - презрительно воскликнул он. “После того, что ты сделал, ты должен благодарить Бога за этот шанс”.

Она встала и подошла к нему, умоляюще протягивая руки. “ О, Дональд, Дональд! ” воскликнула она. “Пожалуйста, не заставляй меня делать это, пожалуйста, не делай. Я этого не вынесу, действительно не могу”.

“Я не заставляю тебя делать это”, - ответил он ей. “Я даже не прошу тебя делать это. Ты знаешь условия, на которых ты можешь вернуться сюда. Делай, как тебе заблагорассудится.

“ Неужели вы не можете проявить немного великодушия? Я надеялся прийти к вам и обсудить наши дела в дружеском духе.

“ Тут не о чем говорить. Ты знаешь свой долг. Есть только один вопрос, и этот вопрос заключается в том, собираешься ли ты это сделать?”

Она долго стояла, как будто не могла решиться. Внезапно она отложила все это в сторону. “Это слишком важный вопрос, чтобы решать его сразу”, - сказала она, отходя от него со сжатыми руками. — Дональд... — она обернулась. - Я хочу увидеть Бобби. - Она сделала шаг к двери спальни.

Дональд встал перед ней, преграждая путь. “ Нет! ” страстно закричал он. - Нет!

“Дональд! Не надо! - воскликнула она, встревоженная его поведением.

- Тебе нельзя сюда входить.

“Я не могу видеть своего собственного ребенка? Ты смеешь говорить мне это?”

“ Да. Ты не увидишь его. Ты не приблизишься к нему, пока не согласишься делать то, что я скажу.

“ Ты не должен этого делать! ” закричала она, ее глаза сверкали. — Это неправильно, неправильно!

- Тогда приди в себя.

“ Возможно ли, чтобы ты был таким жестоким? медленно спросила она. “Возможно ли, что вы могли бы лишить это невинное дитя материнской любви?”

— Это ты лишаешь его этого, а не я.

“ Ты думал, что это будет значить, если ты это сделаешь? Разве ты не знаешь, что это разобьет ему сердце? Ночь за ночью он будет плакать по мне — по своей матери, — и ты не сможешь его утешить, и все эти долгие дни он будет хотеть меня, просить обо мне и не поймет. Ты говоришь о том, чтобы дать ему правду, и право, и честь. Что это для него по сравнению с материнской любовью? Ты не должен вставать между мной и моим мальчиком — ты не должен— ты не должен!” В заключение она разразилась истерическими рыданиями, затем снова направилась к спальне. “Открой эту дверь!” - потребовала она. “Открой ее, я говорю! Я хочу моего мальчика!”

Дональд не пошевелился. “ Нет, ” тихо сказал он. - Бобби останется здесь, со мной.

“ Ты не можешь забрать его у меня. Закон тебе этого не позволит. ” Ее лицо пылало гневным вызовом.

“ Я не забираю его у тебя. Твой дом здесь. Это лучшее, что я могу предоставить. Если тебя это не устраивает — если ты оставишь это - ты оставишь и меня, и своего ребенка. Ни один закон не может вернуть его тебе”.

К этому времени она пришла в ярость. “ Неужели ты думаешь, что сможешь заставить меня поступать так, как ты хочешь, из-за моей любви к моему ребенку? она плакала.

“Я не пытаюсь заставить тебя что-либо делать”, - ответил он. “Ты пришла сюда. Я не просил тебя приходить. Останешься ты или нет, полностью зависит от тебя. Решение за тобой”.

Она быстро повернулась к креслу и взяла пальто и сумочку.

“Очень хорошо”, - сказала она с горечью. “Если ты можешь быть решительным, то и я смогу. Я потребую моего ребенка в суде. Мы еще посмотрим, у кого больше прав на него”.

- Ты бы не посмел.

“ Сейчас увидишь. Она направилась к двери.

- Ты совершаешь ужасную ошибку, - предупредил он ее.

Она помолчала, поворачиваясь к нему. “ Нет, ” медленно произнесла она. “ Это ты совершаешь ошибку. Я пришел сюда ни с чем, кроме любви, печали и сожаления в моем сердце. Ты превратил их всех в ненависть своей жестокостью — твоей брутальностью. Ты пытался причинить мне боль из-за моей любви к моему маленькому мальчику, и я ненавижу тебя за это — я ненавижу тебя! Она бросилась к двери, истерически рыдая.

- Я просил тебя делать только то, что правильно, и ты это знаешь.

“Нет— я этого не знаю. Правильно ли это - разлучать меня с моим ребенком? Правильно ли просить меня пожертвовать всем его будущим? Если так, то я ничего этого не хочу. Она положила руку на дверную ручку и повернула ее. Дональд последовал за ней со зловещим выражением в глазах. “Эдит— куда ты идешь?” спросил он.

“Я возвращаюсь в Нью-Лондон. Если ты хоть немного заботишься обо мне, если ты хоть немного заботишься о своем ребенке, ты приедешь ко мне туда”. Она распахнула дверь и остановилась на пороге.

Дональд подошел к ней еще ближе. “ Если ты выйдешь за эту дверь, ты уйдешь из моей жизни навсегда, ” сурово сказал он. “Я никогда не приду к тебе — в этом ты можешь быть уверен”.

— Ну что ты... ты, скотина! — воскликнула она и повернулась, чтобы уйти.

- Стой! - закричал он, бросаясь к ней.

“ Нет. Ты зашел слишком далеко. Она пронеслась по коридору.

Он грубо схватил ее за руку. “ Вернись сюда! ” закричал он, вне себя от ярости. “ Раз ты называешь меня грубияном, я буду вести себя соответственно. Он с силой втащил ее в комнату и захлопнул дверь.

“ Не надо! ” закричала она, сопротивляясь. “ О! Ты делаешь мне больно, Дональд! Она удивленно посмотрела на него.

“ Успокойся! ” сказал он. “ Я не причиняю тебе и вполовину такой боли, как ты причиняешь мне. Я сказал тебе, что ты должен сделать, и ты должен это сделать”.

“ Что тебе от меня нужно? ” закричала она, все еще сопротивляясь. “ Отпусти мою руку, отпусти меня, говорю тебе! Я хочу уйти! О!”

- Ты не пойдешь.

“ Я сделаю это! Ты не имеешь права держать меня здесь.

- Тише, я говорю. - Он потянул ее к центру комнаты.

Она разрыдалась. “ Как ты смеешь так обращаться со мной? - воскликнула она. “ Как ты смеешь? Ты с ума сошел?

“Если я и есть, то это ты сделала меня таким”, - сказал он в ярости. “Ты говоришь о любви и раскаянии, а сам приходишь сюда и оскорбляешь и унижаешь меня каждым своим словом — всем, что касается тебя. Кого ты должна благодарить за это платье, это пальто, эти бриллианты, эту украшенную драгоценными камнями сумочку и деньги в ней? Запад! Запад! Запад!” Он бросил на нее взгляд, от которого она опустила глаза. “ Говорю тебе, я этого не потерплю — ты понимаешь? Я этого не потерплю!

Она уставилась на него в абсолютном изумлении, и вместе с ее изумлением пришло чувство почти восхищения тем, как он овладел ею. Никогда раньше, за все восемь лет их супружеской жизни, она не видела его таким, каким он был сейчас, — никогда раньше он не доминировал над ней. Она почувствовала себя ребенком в его объятиях, и каким-то странным образом гнев начал покидать ее, и чувство почти радости от этого примитивного метода решения стоявшей перед ними проблемы охватило ее.

“ Дональд, ” тихо позвала она его. - Дональд! - но он ее не услышал.

“ Ты моя жена, моя, слышишь? ” закричал он, затем вырвал у нее из рук украшенный драгоценными камнями кошелек и яростно отшвырнул его от себя. “ Сними эти вещи— сними их! Один их вид оскорбляет меня! Он схватил кружевной жакет, который она перекинула через руку, и отбросил его в сторону. — Он подарил тебе это ожерелье, будь он проклят! - воскликнул он, срывая его с ее шеи и швыряя на пол.

Она изумленно посмотрела на него. — Дональд, выслушай меня, пожалуйста! — взмолилась она.

Он не обратил на нее никакого внимания. “ Делай, как я тебе говорю, - приказал он. — Сними это барахло, сними его!

Она дрожащими руками сняла с пальцев кольцо с бриллиантом и рубином и еще одно кольцо с жемчугом, которое убедила ее купить мать.

- Отдай их мне. - Он схватил кольца и швырнул их через всю комнату.

-Дональд, как ты можешь так со мной обращаться? - слабо запротестовала она.

“ Я буду обращаться с тобой, как захочу. Отныне я хозяин в этом доме.

— Ты не имеешь права... - начала она.

Он схватил ее за руку и швырнул на пол. “Встань на колени, - сказал он, - и поблагодари Бога за то, что у тебя есть твой муж, и твой ребенок, и крыша над головой”.

Она удивленно посмотрела на него. Он больше не казался ей тем добрым и терпеливым мужем, которого она втайне презирала из-за того, что ей казалось, что ему не хватает силы духа. Передо мной был человек, который хотел, чтобы ему повиновались.

“И когда ты сделаешь это, ” услышала она его слова, “ попроси Его помочь тебе стать достойной их. Бог знает, тебе это нужно. - Он стоял над ней, глядя сверху вниз с яростной решимостью.

Она поймала его взгляд и опустила глаза. “ Ты— ты не позволишь мне уйти? она запнулась.

“ Нет. Твое место здесь, и здесь ты останешься. Я выдержал все это безумие, которое собираюсь выдержать.

Она зарылась лицом в подушки кушетки, возле которой стояла на коленях, и долго лежала так, сотрясаясь от рыданий. В ее разум пришла новая эмоция — новое понимание своей любви к мужу. Прежде ему всегда не удавалось овладеть ею, заставить ее почувствовать, что в соединении их двух жизней он был доминирующим духом, готовым даже управлять ею силой, когда сила казалась необходимой для ее благополучия. Что так изменило его? Что заставило его удерживать ее здесь, рядом с собой, против ее воли? Действительно, что, как не его любовь к ней? Она знала, что так оно и было, знала, что если бы он был к ней равнодушен, то позволил бы ей уйти из своей жизни, даже не подняв руки, чтобы помешать этому. Неистовая радость поднялась в ее сердце оттого, что этот мужчина так сильно желал ее, что он держал ее, как первобытный человек держал своих женщин, по праву силы. Она хотела всей роскоши, которая ей досталась, — хотела ее до сих пор, но по сравнению с радостью от осознания того, что Дональд все еще любит ее, они казались ничем.

Итак, он обнял ее — намеревался обнять вопреки всему на свете, даже вопреки ей самой и ее собственному безрассудству. Она обрадовалась этой мысли, и ее рыдания прекратились. В конце концов, он — он и ее маленький мальчик — были для нее больше, чем все, что можно купить за деньги. Если бы Дональд потянул с ней время — позволил ей оставить себе деньги, которые ей достались, - в глубине души она знала, что втайне презирала бы его, что в конце концов разлюбила бы. Казалось, хорошо снова оказаться дома — хорошо быть живой. Она всегда хотела, чтобы кто—то управлял ею - она чувствовала себя странно смиренной, сознавая собственную слабость. Вскоре она подняла голову и обнаружила, что он стоит рядом с ней. Быстрым, нетерпеливым движением она схватила его за руку.

“ Я так—очень—очень рада! ” всхлипнула она, не в силах сдержать слез. “ Я не—хотела— уезжать. Я никогда—никогда—не-хочу—уходить-от-тебя—снова. Она подняла голову, ее глаза сияли. “ Дональд— я... тебе...все еще...немного... нравлюсь? ” спросила она дрожащим голосом. - Правда?

Внезапная вспышка ярости Дональда прошла. Он стоял, глядя на нее с глубокой печалью в глазах. В конце концов, она казалась таким ребенком. “ Ты думаешь, я бы взял на себя труд задержать тебя здесь, если бы это было не так? - спросил он.

Она начала безудержно рыдать. “ Дональд— прости меня, прости меня! ” рыдала она. “Я — никогда— не— уйду— от— тебя—и—Бобби - пока-я-жив”.

Он опустил глаза, не понимая этой внезапной перемены в ней. “ Я держал тебя здесь ради нашего мальчика, ” медленно произнес он, - и здесь ты должна остаться. Но ради твоего и моего блага, независимо от него, ты должна ответить мне на один вопрос. Ты была любовницей Уэста?

Она вскочила на ноги и смахнула слезы с глаз. “ Нет! ” закричала она. “ Клянусь Богом, нет! Я знаю, что был таким же плохим, каким и намеревался быть, но этого я не сделал”.

- Ты говоришь мне правду?

— О, Дональд, я... я! - истерически воскликнула она.

“Тогда у тебя и у меня еще есть шанс”, - сказал он, и его лицо озарилось внезапной радостью.

“ Дональд! - воскликнула она. - Дональд! - и попыталась улыбнуться сквозь слезы. Пока она говорила, дверь спальни открылась, и она услышала детский голос. “Мама!” - сказал он, и Бобби бросился к ней и обнял.

Она наклонилась и прижала его к груди. — Мой дорогой, мой дорогой! - воскликнула она, целуя его.

“Мама, я так рада, что ты пришла. Мне снились такие ужасные сны. Мне приснилось, что вы с папой поссорились, и я пришла и позвала, а ты меня не послушал.

“ Не бери в голову, драгоценный. Теперь все в порядке, ” сказала она, успокаивая его.

— Папа сказал мне, что если я буду очень сильно молиться о твоем возвращении, ты вернешься - и ты вернулась, правда, мама?

- Да, дорогой, - сказала она, затем посмотрела на мужа и счастливо улыбнулась.

- И ты больше никогда не уйдешь и не бросишь меня, мама?

“Нет, Бобби, никогда больше”. Она встала и, сорвав шляпу, небрежно отбросила ее в сторону, затем подошла к мужу, протягивая руки. “Дональд, ” сказала она, - я готова сделать все, что ты пожелаешь, — все, что угодно”. Она казалась очень счастливой и смотрела на него с новым, почти девичьим смущением.

Он протянул руки и прижал ее к своему сердцу. - Эдит! - сказал он и нежно поцеловал ее в волосы.

КОНЕЦ

OceanofPDF.com

Сеть

Содержание

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X

ГЛАВА XI

ГЛАВА XII

ГЛАВА XIII

ГЛАВА XIV

ГЛАВА XV

ГЛАВА XVI

ГЛАВА XVII

ГЛАВА XVIII

ГЛАВА XIX

ГЛАВА XX

ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXII

ГЛАВА XXIII

ГЛАВА XXIV

OceanofPDF.com

ГЛАВА I

Содержание

“ МИСТЕР ХОФФМАН, ” сказал мужчина напротив, “ ожидается, что вы будете выполнять все инструкции, которые вам могут быть даны, в точности. Вы готовы это сделать?”

Боб Хоффман колебался долю секунды, затем кивнул.

“Я готов”, - ответил он. “Каковы инструкции?”

“Вы немедленно, без малейшего промедления, сообщите любую военную информацию, которой вы можете располагать, властям германской секретной службы”. Говоривший устремил на стоявшего перед ним человека пару ярко блестящих серых глаз.

Это был невысокий, коренастый мужчина, слегка лысоватый, с коротко подстриженными седыми усами, которые скорее подчеркивали, чем скрывали твердые, решительные линии его рта и подбородка. Он говорил медленно, обдуманно, как человек, обладающий авторитетом, глядя на молодого человека напротив с серьезной невозмутимостью.

Последний, высокий, стройный, но мускулистого телосложения, встретил взгляд своего спутника, не выказав ни малейших эмоций. Это был красивый мужчина, чисто выбритый, с каким-то неопределимым выражением в его тонких квадратных челюстях, которое наводило на мысль об американце.

- Каким образом я могу получить военную информацию, о которой вы говорите? - спросил он вскоре.

“ Я расскажу вам. Я полагаю, вы хорошо знакомы с вице-адмиралом лордом Бруком из военно-морского штаба Адмиралтейства?

“ Лорд Брук! На этот раз молодой человек потерял самообладание. “ Конечно, боюсь. Он мой шурин. Он женился на моей сестре.

“ Совершенно верно. И вы частый гость в его доме!

- Я такой и есть.

“ Очень хорошо. Лорд Брук временами склонен к болтовне. Он будет нескромен. Время от времени он обронит информацию величайшей ценности. Этой информацией вы воспользуетесь, как я уже указал”.

“Но — мой собственный шурин!” Хоффман воскликнул с беспокойством в глазах.

- Возможно, мне следовало бы проинформировать вас, - заметил его спутник, - что именно из-за вашего родства с лордом Бруком вы были выбраны для выполнения данной работы.

Молодой человек с усилием справился со своей нерешительностью.

“Как мне передать немецким властям секреты, о которых вы говорите?” - спросил он.

Его спутник пожал плечами.

- Эту информацию вам предоставят те, кого вы встретите на Континенте.

“ На Континенте? Хоффман удивленно переспросил.

“ Да. Утром вы отправитесь в Роттердам и встретитесь там с немецким консулом. Объясните ему, что вы собираетесь делать. Он проинструктирует вас относительно ваших дальнейших действий.

“ Понятно. Молодой американец бросил недокуренную сигарету в камин и встал. Он казался встревоженным, неуверенным в своих силах.

- Воспользоваться дружбой лорда Брука, его отношением ко мне, - холодно заметил он, - будет довольно подлым трюком.

“ Пожалуйста, помните, ” быстро ответил его спутник, “ что вы поклялись выполнять ваши приказы, не подвергая их сомнению. На карту поставлены обширные интересы. Все зависит от вашего послушания, вашей преданности. Я понимаю, что роль, которую вы призваны играть, неприятна вам. Это было бы неприятно любому честному человеку. Но интересы, о которых идет речь, слишком велики, слишком важны, чтобы допускать какие-либо колебания. Ты должен помнить о своей клятве и слепо повиноваться. Ты понимаешь? В серьезности, с которой пожилой мужчина произнес свои слова, слышалась нотка почти угрозы.

“Кроме того, ” продолжил он, - я чувствую, что должен указать вам на то, что малейшая ошибка с вашей стороны почти наверняка будет стоить вам жизни. Предательства мы никогда не простим — ошибки будут столь же быстро наказаны нашими врагами. Я ясно выражаюсь?”

Хоффман серьезно кивнул, внезапно осознав всю опасность пути, на который толкнула его слепая любовь к приключениям. Информация, только что сообщенная ему, была настолько поразительной, настолько неожиданной, что у него закружилась голова.

“ Прежде чем ты уйдешь, ” заметил его спутник, “ ты оставишь мне отпечатки своих больших пальцев. Он достал маленький блокнот с чернилами и немного бумаги из одного из ящиков стола и пододвинул их к Хоффману. “Это необходимая мера предосторожности, которая может оказаться полезной для вас, на случай, если у вас возникнет необходимость связаться с нами по этому поводу. Подписывайте любые подобные сообщения оттиском большого пальца вашей правой руки, но ничего не пишите без крайней необходимости. В работе такого рода устные сообщения - единственно безопасные. Он сложил лист, на котором Хоффман оставил отпечаток своих больших пальцев, и положил его в карман. “Не забывайте, что в Англии вас будут знать не по имени, а под номером 424. Тщательно зафиксируйте это число в своем сознании. В миссии, к выполнению которой вы приступаете, не может быть ни ошибок, ни провалов. Ваш ум должен быть острым, а нервы - стальными. В остальном, выполняйте полученные инструкции беспрекословно. Я думаю, это все. Он встал и направился к двери. - Позвольте пожелать вам доброго дня.

Хоффман вышел из комнаты, его разум был в смятении. В течение шести недель, которые он провел в Лондоне, он непрерывно ворчал, потому что ничего не происходило. Теперь, в начале седьмого, он почувствовал, что у него нет особых оснований жаловаться на этот счет.

Шесть недель назад он прибыл в Англию с твердой решимостью немедленно отправиться на фронт и оттуда написать серию статей о войне для одного из журналов, которые благодаря своему блеску и правдивости сделали бы его знаменитым. И вместо того, чтобы отправиться на фронт, он был вынужден праздно слоняться по Лондону, кипя от злости и суеты, потому что его просьбы в военное министерство о разрешении посетить окопы были встречены вежливым, но тем не менее решительным отказом.

Он предполагал, что, приехав в Лондон в качестве шурина лорда Брука, ему сразу же будет позволено отправиться на линию огня, но теперь, оказавшись в английской столице, он оказался так же далек от цели своих литературных амбиций, как и в Нью-Йорке. Орудия, люди, бои вдоль Изера, Эны казались, во всяком случае, еще более далекими теперь, когда он находился всего в сотне миль от них, чем они казались, когда их отделяла от него вся ширина Атлантики. Англия, как оказалось, не нуждалась в внештатном корреспонденте. Лорд Китченер не хотел никакого литературного сухостоя в окопах, никаких утечек информации, какими бы невинными они ни казались, благодаря которым новости о масштабных приготовлениях Британии могли бы дойти до врага. В результате Хоффман был сведен к таким скучным занятиям, как чтение досок объявлений и чаепитие с Бруксами, - двум занятиям, очень далеким от великой цели, которая привела его через океан. Он страстно желал поехать во Францию, в Германию, увидеть настоящие боевые действия, воочию убедиться в ужасающем катаклизме, потрясавшем основы мира. В течение шести недель вообще ничего не происходило, а затем началась замечательная серия инцидентов, кульминацией которых стало интервью, через которое он только что прошел.

В то самое утро в вестибюле его отеля к нему подошел светловолосый молодой человек, которого он время от времени встречал в коридорах и которому время от времени жаловался на свою неспособность преодолеть возражения военного ведомства по отношению к корреспондентам на фронте. От этого человека, назвавшегося американцем, исходила явно иностранная атмосфера, несмотря на его англосаксонскую фамилию Седжвик. Он подошел, предложил выпить, а чуть позже предложил им с Хоффманом вместе пообедать.

Последний, находясь в состоянии отчаяния, согласился. Он всегда был готов высказать свое недовольство и нашел в Седжвике готового слушателя.

Во время ужина Седжвик продемонстрировал поразительное знание личных дел своего собеседника, его надежд, его чувств по поводу войны, состояния его здоровья, его друзей как в Англии, так и в Америке, почти всех его мыслей. Затем, когда изумление Хоффмана достигло апогея, он внезапно объявил, что, если последний действительно хочет отправиться в зону боевых действий, это дело, возможно, удастся уладить.

“Есть один способ, которым это можно было бы осуществить”, - сказал он наконец. “Это возможность, которая больше не представится ни за что в жизни”.

“Я приму это”, - рассмеялся Хойман, не относясь к этому вопросу слишком серьезно. “Все, что угодно, лишь бы выбраться из моей нынешней ситуации и увидеть настоящие бои. Я почти решил записаться в армию — на любой стороне, если это приведет к тому, что я поведу эту войну на земле ”.

“ Возможность, о которой я говорю, ” серьезно ответил Седжвик, “ далека от шутки. Напротив, она, вероятно, сопряжена с величайшей опасностью. Смерть никогда не окажется слишком далеко от твоего локтя.

“ Ну и что из этого? Это шанс, которым должен воспользоваться любой человек. Много американцев уже погибло, даже в работе Красного Креста. Я бы на твоем месте рискнул достаточно быстро. Что мне нужно было бы сделать?”

“Я не могу сказать вам точно. Это должен будет сделать кто-то другой. Но вот что я скажу. Определенные интересы в этой стране считают необходимым направлять информацию особого рода лицам в Германии. Эти заинтересованные лица тщательно расследовали ваши дела и понимают, что есть причины, по которым вы особенно подходите для данной работы. Вы нейтральный человек, писатель. Вы могли бы переходить из рук в руки, не вызывая подозрений. У вас есть смелость, интеллект, определенное положение, паспорта, разного рода верительные грамоты — фактически, вы занимаете идеальное положение для выполнения этой работы. Мы считаем вас человеком, который будет выполнять свои приказы слепо, беспрекословно, не обращая внимания на последствия; понимая, что эти последствия находятся в руках других, играя в игру, которую вы не могли понять. Сожалею, что не могу говорить более откровенно. Подтвердите свою готовность принять мое предложение, и вам будет разъяснен этот вопрос более подробно”.

“Вы хотите, чтобы я добыл информацию, другими словами, действовал как шпион?” Хоффман покраснел.

Мужчина покачал головой.

“ Не совсем так. Скорее для того, чтобы сообщить информацию, чем для того, чтобы получить ее. Но я не могу углубляться в этот вопрос, не нарушая своих инструкций. Все, что я могу сказать, это то, что вам предоставляется возможность оказать определенным интересам большую услугу. Вы можете воспользоваться этой возможностью или нет, как вам заблагорассудится. Мы не настаиваем на этом. Но я должен получить ваш ответ немедленно.

“Если в том, что я должен сделать, нет ничего бесчестного”, - ответил Хоффман, опасаясь, что у него могут отнять этот шанс попасть на фронт, - “Я пойду”.

“ Очень хорошо. Предположим, мы немедленно увидимся с моим начальником. Если вы обнаружите в этом предприятии что-либо, противоречащее вашим представлениям о чести, я советую вам не предпринимать никаких попыток. Ты один должен быть судьей”.

Час спустя Хоффман сидел наедине с сероглазым мужчиной, инструкциям которого он теперь собирался следовать. Задача, которую обрисовал ему этот джентльмен, была такой смелой, такой удивительной по своим последствиям, что он выслушал ее в изумленном молчании. Только после того, как он дал свое согласие и поклялся хранить абсолютную тайну, он осознал природу службы, на которую теперь был зачислен. Перспектива того, что должно было произойти, попеременно радовала и ужасала его. Он вернулся в свой отель, еще не совсем уверенный, что на самом деле полностью проснулся.

По прибытии ему вручили письмо. Он узнал герб леди Брук на печати. Его сестра совершенно неофициально предложила ему заглянуть к ней после обеда на чай.

OceanofPDF.com

ГЛАВА II

Содержание

“ ПЛОХИЕ новости! ” воскликнул Алан Брук, подходя к жене. “ Боже Милостивый! Я бы так и сказал!

“ В чем дело, Алан? ” спросила леди Брук, и краска на ее щеках быстро сменилась бледностью. — Не...Герберт?

Ее муж кивнул и плюхнулся в кресло. — Да, Герберт.

Леди Брук взглянула через стол и встретилась взглядом с молодым человеком, который сидел напротив нее, делая вид, что увлечен книгой. Это был высокий мужчина с ясными серыми глазами и улыбкой, причудливой, но решительной, очень похожей на ее собственную.

- Боб может знать? - спросила она, поворачиваясь к мужу.

Алан Брук быстро поднял глаза. Молодой человек отложил книгу и поднялся.

“Если вы двое хотите побыть наедине”... — начал он.

“ Ерунда. Сядь, Боб. Нет причин, почему бы тебе не послушать, что я собираюсь сказать Нелли. В любом случае, к утру все это будет в газетах. Вы знаете, что эскадра Крэдока на Тихом океане потерпела поражение от немцев. Мой младший брат Герберт был лейтенантом на флагманском корабле "Добрая надежда". Он затонул со всеми, кто был на борту. Я только что из Адмиралтейства.

Леди Брук внезапно вскрикнула.

“ Алан! ” выдохнула она. - Какой ужас.

Молодой человек, сидевший за столом, протянул руку лорду Бруку, но тот вообще ничего не сказал. Его рукопожатие и выражение лица полностью выражали его чувства.

“ Боже— что за день для Англии! - Воскликнул лорд Брук, вставая и принимаясь расхаживать взад-вперед по комнате.

“Я не могу в это поверить”, - сказал наконец молодой человек. — Я так понял, было отправлено подкрепление - линкор “Канопус.

Лорд Брук обернулся с вопросительным видом.

- Как вы узнали, что “Канопус" вышел в море? - быстро спросил он.

“ Ну— вы сами ему это сказали, ” вмешалась леди Брук. “ Я это отчетливо помню. Насчет Боба вам нечего опасаться. Он не разговаривает.

“ Я нисколько не боюсь его, Нелли, ” заметил лорд Брук. “ По крайней мере, не в том смысле, который ты имеешь в виду. Но Боб - писатель, и его дело рассказывать общественности все, что он знает или может разузнать о передвижениях нашего флота. Едва ли мне нужно говорить, старина, — продолжал он, поворачиваясь к собеседнику, - что все, что вы можете случайно узнать здесь, — он обвел взглядом великолепно обставленную гостиную, - не должно быть представлено публике.

Хоффман покраснел и расправил плечи.

“Я вполне понимаю”, - ответил он, мысленно возвращаясь к инструкциям, данным ему всего несколько часов назад. Что ж, по крайней мере, у него не было намерения публиковать что-либо, что он мог бы узнать.

Лорд Брук заметил смущение молодого человека и поспешил развеять его. Подойдя к нему, он обнял его за плечи.

“ Извини, Боб, ” воскликнул он с улыбкой. “ Это проклятое дело совершенно выбило меня из колеи. Подумай о Крэдоке, которого больше нет! И о Герберте. Он беспомощно посмотрел на жену. - Кто расскажет Патриции?

Леди Брук подошла к нему, ее глаза были полны слез.

“Пойдем к ней вместе”, - сказала она. “Патриция будет храброй. Герберт погиб за свою страну. Именно этого ты, как и все мы, хотел бы. И он бы тоже этого хотел. Тебе лучше подождать, Боб. Патриция захочет вас видеть.” Мгновение спустя она и ее муж вышли из комнаты.

Хоффман бросил сигару в огонь и принялся расхаживать взад-вперед по коврику у камина. Патриция — он почти забыл о ней среди поразительных событий этого дня. И все же Патриция Брук была почти так же постоянно в его мыслях в течение последних нескольких недель, как и его желание поехать на Континент, и это говорило о многом.

Патрисии было двадцать два, и она считалась необыкновенной красавицей. Хоффман считал ее такой. На самом деле, он был наполовину уверен, что влюблен в нее. Он был бы полностью убежден, если бы осмелился, но до сих пор ни одно слово или действие со стороны девушки не придало смелости его убеждениям. Она казалась слишком занятой, привлекая бездельников, поддерживая мужество робких, живя ярким патриотизмом, чтобы у нее оставалось время на такие вещи, как любовь. По крайней мере, так думал Хоффман. И вот теперь ее брата Герберта, которого он никогда не видел, но которого, как он хорошо знал, Патриция обожала, забрали у нее. Боль, которую эта потеря причинит сердцу девушки, была близка к его собственной.

Теперь, однако, все изменилось. Он вступил в незнакомые воды. Он не решался представить, что подумала бы о нем Патриция, если бы услышала инструкции, данные ему тем утром, — инструкции, которые в любой момент ему могли потребоваться выполнить. Все это стало ему ужасно неприятно, и все же были причины, по которым он не должен был отступать. Он с нетерпением ждал возвращения сестры.

Спустя, как ему показалось, бесконечно долгое время, кто-то вошел в дверь позади него. Хоффман обернулся, думая, что это леди Брук. Это была Патриция.

Девушка на мгновение замерла, вырисовываясь силуэтом на фоне золотисто-зеленых парчовых занавесок, висевших в дверном проеме. В ее глазах, светившихся прекрасным огнем, не было слез, которые Хоффман ожидал в них увидеть. Даже бледность ее лица смягчался отблеском поленьев в камине, янтарными оттенками лампы с шелковым абажуром. Ее слегка растрепанные волосы, вызывающая осанка, отрешенное выражение лица смутно напомнили ему картину с изображением Жанны д'Арк, которую он когда—то видел. Он поклонился, не в силах сделать ничего, кроме как произнести ее имя - ее первое имя, поскольку его сестра сразу по прибытии в Лондон сделала его членом семьи.

Она направилась к нему твердым и уверенным шагом.

“ Как поживаешь, Боб? ” сказала она очень тихо. “ Нелли сказала мне, что ты знаешь о Герберте и— и флите. Катастрофа, постигшая страну, казалось, затронула ее даже больше, чем личная утрата.

“ Это— это ужасно, ” пробормотал Хоффман. “Я не был знаком с твоим братом, но я знаю, что он значил для тебя”.

Девушка опустилась на стул.

“Герберт умер так, как хотел умереть”, - тихо сказала она. “Это плохой день для Англии. Кто-то допустил грубую ошибку”.

- Адмирал Крэдок, - рискнул представиться Хоффман.

“ Нет. Не Крэдок. Он жил в соответствии с традициями службы. Вина лежит на Адмиралтействе. Его корабли были превосходны. Его подкрепление было отправлено слишком поздно. В этом наша беда. Мы все делаем слишком поздно. Эту войну нельзя довести до конца. К этому времени наш народ должен это знать. Теперь мы должны отомстить. Эскадра адмирала фон Шпее должна быть выслежена — уничтожена”.

“Все равно что искать иголку в стоге сена”, - заметил Хоффман.

“Его найдут - и потопят”, - ответила девушка. “Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Получили ли вы какое-либо поощрение от Военного министерства?

“ Ни в малейшей степени. Они отказываются отпускать меня во Францию — во всяком случае, в качестве корреспондента. Я мог бы обратиться в Красный Крест или записаться в армию. Он говорил довольно беспечно, и девушка заметила это.

“ Я думаю, даже это было бы лучше, чем сидеть и ничего не делать. Ее глаза сверкнули. “ Многие из ваших соотечественников водят машины скорой помощи во Франции. Некоторые из них служат в Иностранном легионе. Я думаю, что и то, и другое может дать вам возможность увидеть вещи из первых рук, которые вы хотите ”.

От скрытого упрека в ее словах кровь прилила к щекам Хоффмана. Он расправил плечи, и его глаза вызывающе встретились с глазами девушки.

“Я надеялся написать серию статей для одного из наших журналов дома”, - сказал он. - Боюсь, я не смог бы этого сделать, если бы поступил на службу или даже водил “скорую помощь”, хотя вы можете быть совершенно уверены, что я предпочел бы и то, и другое, чем сидеть в Лондоне и ничего не делать.

Патриция встала и подошла к нему.

“ Я не хотела упрекать тебя, Боб, ” мягко сказала она. “ Прости меня, если то, что я сказала, причинило тебе боль. Я так привык разговаривать с нашими молодыми людьми в таком тоне, что на данный момент совершенно забыл, что вы придерживаетесь нейтралитета.

Хоффман покраснел от ее Слов. Он чувствовал, что был далек от нейтралитета. Утром он уезжал из Лондона, но не мог сказать ей об этом. От него самым строгим образом потребовали абсолютной секретности относительно его передвижений, его планов. Он посмотрел на своего спутника с выражением беспомощного раздражения.

- Я знаю это. - Она протянула руку, и Хоффман нетерпеливо пожал ее.

“Если бы ты хоть на мгновение подумала, Пэт, что я трус, - воскликнул он, - это разбило бы мне сердце”. Возможно, это было больше, чем он намеревался сказать, и меньше, чем ему хотелось бы сказать. Последовавшая за его словами секундная пауза смутила. Затем заговорила Патриция.

“ Я знаю, что ты не трус, Боб, ” прошептала она. “ Не сердись на меня. Это был такой ужасный день. Ее губы задрожали, она опустилась в кресло и нервно закурила сигарету. Хоффман увидел, что напряжение начало сказываться на ней.

“Не обращай внимания на мои дела”, - сказал он. “Они не очень важны. Теперь я беспокоюсь о тебе. Алан и моя сестра пригласили меня на ужин, но в сложившихся обстоятельствах, думаю, мне лучше не оставаться. Я могу что-нибудь для вас сделать?”

“ Ничего. Она покачала головой. “ Но я не вижу причин, почему бы тебе не остаться на ужин, как ты собирался. Ты знаешь, как я любила своего брата. Нелли рассказала тебе. Но сейчас не время для личных огорчений. Мы все боремся за идеал. Если нам придется отдать одного человека из каждых десяти, если каждая семья в Англии наденет траур, мы все равно должны продолжать, пока не выиграем нашу битву ”.

Хоффман, не решая, уйти или остаться, наблюдал за ее взволнованным лицом. Мгновение спустя занавески перед дверью раздвинулись, и в комнату вошли лорд и леди Брук. Патриция сразу же сообщила о желании Боба уйти.

“Я сказала ему не думать об этом”, - заключила она.

“ Совершенно верно, ” быстро согласился лорд Брук. “ Я настаиваю, чтобы ты остался, Боб. Мы можем поговорить после ужина. Ты сделаешь это?”

“Конечно, если ты этого хочешь”, - ответил Хоффман, взглянув на Патрицию.

Ему показалось, что она поблагодарила его глазами.

OceanofPDF.com

ГЛАВА III

Содержание

КОГДА ужин закончился, двое мужчин удалились в библиотеку выпить кофе и выкурить сигары. Лорд Брук, казалось, не мог говорить ни о чем, кроме катастрофы, постигшей флот.

“Подумай об этом”, - сказал он. “Крэдок и все остальные утонули, как собаки. Я не могу в это поверить”.

“Признаюсь, ” сказал Хоффман, “ я тоже не могу. Из того, что я видел в газетах, я понял, что на флагманском корабле были девятидюймовые орудия. Это должно было дать ей радиус действия немцев, корабли фон Шпее не имели ничего выше восьмерки.

“Это правда, - ответил лорд Брук, - что на ”Доброй надежде“ имелись девятидюймовые орудия в главной батарее, но ни на одном из других кораблей нашей эскадры не было ничего калибра крупнее шестидюймовки. Два немецких крейсера, "Шарнхорст" и "Гнейзенау", являются боеспособными кораблями и очень быстрыми. Наша эскадра, должно быть, уступила в маневренности и была разбита вдребезги восьмидюймовыми орудиями противника, не имея возможности привести в действие свои батареи меньшей дальнобойности. Англия должна посмотреть горькой правде в лицо. Наша тихоокеанская эскадра потерпела поражение”.

Хоффман кивнул. Утренние инструкции теснились в его мозгу. Лорд Брук, сказал мужчина с проницательными серыми глазами, временами был склонен к нескромности, к болтовне. Казалось, сейчас он собирался это сделать.

“Я полагаю, вы пошлете новую эскадру и будете охотиться за судами противника”, - небрежно заметил Хоффман.

“ Да, ” согласился его спутник. “ Это, конечно, должно быть нашей целью. Но это легче сказать, чем сделать. У нас в наличии много кораблей, более старых линейных крейсеров типа "Инфлексибл", "Инвинсибл", с такими орудиями и скоростью, что хватит, чтобы быстро расправиться с эскадрой фон Шпее, но проблема в том, чтобы найти его. Погоня может охватить весь мир. Мы знаем, что немецкий адмирал в настоящее время находится у берегов Чили, но где он будет на следующей неделе, через неделю? Даже без средств для стыковки, для пополнения запасов топлива, корабли противника очень быстры. Суровая погоня, знаете ли, дело долгое. И в конце концов, мы понятия не имеем, в какую сторону они пойдут. Они могут повернуть на север и выйти на маршрут Сан-Франциско-Иокогама. Или они могут повернуть на юг, обогнуть Горн и оказаться на полпути к побережью Африки, прежде чем наша эскадра сможет достичь южной Атлантики. Какие приказы мы отдадим нашему командующему — покончить с фон Шпее? Признаюсь, если бы я вышел в море с такими инструкциями, я был бы в растерянности, не зная, что делать.” Англичанин смотрел в огонь, его румяное лицо сморщилось в раздумье. Хоффман ничего не сказал. Правда того, что сказал ему его товарищ, была очевидна.

“Хуже всего, ” продолжал лорд Брук, “ было бы, если бы немцы разделились. С их стороны было бы разумно поступить так, поскольку таким образом они смогли бы нанести ущерб нашей торговле в любом количестве удаленных друг от друга пунктов, и потребовались бы месяцы, чтобы выследить каждый корабль в отдельности. Штаб ВМС рассматривал проблему весь день, со всех возможных точек зрения. Я устал”. Он откинулся на спинку стула и нервно затянулся сигарой.

Хоффман снова не решался заговорить, хотя возможность была такой прекрасной. Лорд Брук, как оказалось, хотел поговорить, донести свои трудности, свои проблемы до чьих-нибудь ушей. Хоффман опорожнил свой полубокс.

“ Вы пришли к какому-нибудь выводу? - спросил он, ненавидя себя за эти слова.

“ Да. В некотором смысле. Было решено послать эскадру быстроходных линейных крейсеров под командованием вице-адмирала сэра Фредерика Стерди. Его флагманом станет "Инфлексибл". Он отправится в плавание через неделю, начиная с завтрашнего дня, чтобы найти фон Шпее.

Хоффман с изумлением вслушивался в слова. Важность информации, столь небрежно подчеркиваемой легким акцентом, свидетельствовала о его тевтонском происхождении. Кто-то указал на сверток у него под мышкой и предположил, что это может быть бомба. Мужчина, напуганный демонстрацией, бросился бежать, уронив при этом сверток. Один из толпы поднял его, сорвал обертку и обнажил нечто похожее на металлический цилиндр с завинчивающейся крышкой на одном конце. Прохожие, убежденные, что это бомба, с громкими криками бросились за парнем, поймали его, и прежде чем полиция успела вмешаться, он был жестоко избит. Фактически, если бы не прибытие полиции, он, несомненно, был бы убит. Металлический цилиндр, сказала Патриция в заключение, оказался ничем иным, как несколько помятой вакуумной бутылкой с горячим кофе. Она упомянула об этом, чтобы показать, насколько горьким было ее отношение к шпионам и тому подобному.

“Если бы у толпы было еще три минуты, мужчина был бы разорван на куски”, - сказала она. “Тем не менее, несмотря на ужасную опасность, хорошо известно, что Лондон кишит немецкими секретными агентами. Даже передвижения флота, переправы транспортов, расположение тренировочных лагерей, средства противовоздушной обороны, работы с боеприпасами известны и каким-то таинственным образом доводятся до сведения противника. Несомненно, что вдоль юго-восточного побережья расположено несколько немецких радиостанций, и с их помощью постоянно передаются новости самого интимного характера, затрагивающие даже решения штабов армии и флота. Никто не знает, как эта новость просочится наружу, и все же это происходит. В наши дни вряд ли кому-то безопасно доверять ”.

Хоффман почувствовал, как кровь приливает к его щекам. Как просты, в конце концов, были средства, о которых говорила девушка. Он взглянул на лорда Брука, гадая, заставят ли слова Патриции его вспомнить, что менее десяти минут назад он сам был виновен в той самой неосмотрительности, на которую теперь жаловалась его сестра. Аристократ, однако, казался на редкость спокойным и невозмутимым. Он с удовольствием затянулся сигарой. Можно было бы предположить, что уверенность, которую он испытывал несколько минут назад, полностью вылетела у него из головы.

И все же, утверждал Хоффман, его самодовольство, без сомнения, проистекало из твердой уверенности в том, что у него нет причин сомневаться в честности и добросовестности членов его собственной семьи. Это был молчаливый комплимент, который заставил молодого человека поежиться. Только удивительная крупица знаний, которой обладал он один из всех присутствующих в комнате, придала ему смелости. Он доведет до конца то, за что взялся, даже если это будет стоить ему не только дружбы и уважения Патриции, но и его жизни. В данной им клятве были условия, которые придали его решимости прочность стали. Едва ли даже самому себе он мог признаться, в чем заключались эти условия.

Патриция заговорила снова, ее лицо раскраснелось, глаза сияли.

“Я бы предпочла, чтобы меня разрезали на куски ножами или бросили в кипящее масло, чем быть шпионкой”, - вырвалось у нее. “Ничто в мире не может быть более отвратительным”.

- И все же, - заметил лорд Брук после минутного молчания, - есть и английские шпионы, моя дорогая, и они рискуют своими жизнями, как это делают вражеские, тысячу раз на дню, служа своей стране.

Этот аспект дела, казалось, не приходил девушке в голову. Она повернулась к лорду Бруку с выражением досады на лице.

“Наверное, я ошибаюсь”, - воскликнула она. “Говорят, в любви и на войне все честно. Но я бы предпочел служить своей стране каким-нибудь другим способом”.

“И все же, ” продолжал ее брат со спокойной улыбкой, “ я уверен, Патриция, что если бы ты сегодня вечером узнала, что немецкий флот покинул Вильгельмсхафен, чтобы атаковать наши транспортные перевозки во Францию, ты бы ни секунды не колебалась и передала эту информацию военному министерству. На самом деле, мне кажется, ты получила бы от этого огромное удовольствие. ” Он улыбнулся и похлопал сестру по руке. “Вместо того чтобы осуждать шпионов, я только хотел бы, чтобы у нас было еще несколько таких же эффективных, беспринципных и дерзких, как у врага. Но давайте поговорим о чем-нибудь другом. Эти обсуждения войны становятся утомительными”.

Хоффман, когда разговор зашел о его несбывшемся желании отправиться на фронт, обнаружил, что не может присоединиться к обсуждению. Утром он собирался уезжать, но обнаружил, что его губы плотно сжаты. Что бы подумала Патриция, что бы они все подумали, когда узнали бы о его отъезде? Он решил "написать девушке из Роттердама и дать ей какое-нибудь правдоподобное объяснение своего внезапного исчезновения. Согласно его инструкциям, ему было запрещено заранее сообщать о своих передвижениях, и он утверждал, что не существует причин, по которым ему не следовало бы упоминать о них задним числом. Чуть позже он откланялся, сославшись в качестве извинения на несколько писем, которые должны быть отправлены утренней почтой.

OceanofPDF.com

ГЛАВА IV

Содержание

БОБ ХОФФМАН без труда добрался до Роттердама. Его паспорта, удостоверения личности и багаж были проверены с обычной тщательностью, но путешествие через Харвич и голландский Хук прошло приятно, без каких-либо помех или происшествий. Судно было не очень хорошо заполнено; пассажиры по большей части, по-видимому, голландские торговцы, американцы разного сорта и множество неописуемых личностей, о которых Хоффман смутно догадывался, гадая, в чем именно может заключаться их миссия на Континенте. "Шпионы, возможно, как и он сам", - подумал он, но тут же выбросил эту мысль из головы. Он путешествовал в качестве журналиста, военного корреспондента и отказывался думать о себе в каком-либо другом свете. Конечно, утверждал он, он не был шпионом, поскольку пришел передать информацию, а не получить ее.

В Роттердаме он сразу же направился в отель "Виктория" и, сняв номер и распорядившись своим багажом, отправился на встречу с немецким консулом.

Он думал о Патриции больше, чем о предстоящей работе. Девушка постоянно присутствовала в его жизни на протяжении последних нескольких недель. Он видел ее почти ежедневно. Теперь, когда он больше не мог ее видеть, он с замиранием сердца осознал, как много она для него значила, каким бесплодным казался бы ему мир без нее.

Именно в таком расположении духа он подошел ко входу в здание, на которое ему указали как на то, которое он искал. Он отнюдь не был уверен, что застанет консула в его кабинете; час был поздний, уличные фонари уже мягко светили в сгущающейся темноте. Он поднялся по ступенькам и вошел в дверь, ведущую в помещения консульства.

Перед ним была довольно большая комната, в которой на стульях сидело несколько мужчин и женщин, все, очевидно, ожидали встречи с чиновником, которого он искал. За высоким прилавком на табурете сидел молодой человек с топорщащимися светлыми волосами и бело-розовым цветом лица.

Хоффман подошел к нему и обратился по-немецки.

“Я хочу видеть консула”, - сказал он.

Молодой человек машинально пододвинул к нему блокнот и карандаш.

- Ваше имя и должность, пожалуйста, - ответил он.

Хоффман написал свое имя в блокноте. Он не мог описать свою деятельность, поэтому написал слово “Личная”. Светловолосый молодой человек вырвал листок из блокнота и удалился во внутреннюю комнату, жестом пригласив Хоффмана сесть. Вскоре он вернулся, но ничего не сказал. Хоффман смирился с долгим ожиданием.

Один за другим обитатели внешней комнаты миновали барьер высокого письменного стола, чтобы больше не возвращаться. Почти через час подошла очередь Хоффмана. Он последовал за клерком во внутренний кабинет, просто обставленный, в котором сидел пожилой мужчина с густой бородой, румяный, полный.

Последний поднял глаза при появлении Хоффмана и заговорил по-английски.

“ Мистер Хоффман? - спросил он. “ Что я могу для вас сделать? Его манеры не были ни сердечными, ни резкими. Он говорил почти механически, как будто повторял какую-то формулу.

Хоффман, не дожидаясь приглашения, сел на стул и уставился в лицо человека, стоявшего перед ним.

“Я американец, пишу в журналах”, - сказал он.

Консул устало кивнул.

- Да? - сказал он с возрастающим упрямством.

- Я пришел сделать вам предложение.

Если интерес консула и был возбужден, он ничем не выдал этого факта. Он просто кивнул.

“Мои симпатии, ” торопливо продолжил Хоффман, “ все на стороне центральных держав. Я немецкого происхождения. Я думаю, что я в состоянии предоставить вам — вашему правительству — некоторую ценную информацию”.

“ И что? В глазах немца появилось чуть больше интереса. - Какого рода информация?

“ Моя сестра в Лондоне замужем за лордом Бруком, который связан с Адмиралтейством. Время от времени я узнаю через него ценные секреты, связанные с передвижениями британского флота. Эти секреты я готов предоставить вашему правительству”.

“ Почему? Слово прозвучало сухо и быстро, как щелчок кнута. Хоффман понял, что его искренность была под вопросом.

“Потому что мне нужны деньги”, - выпалил он в ответ. “Если я предоставляю ценную информацию, я ожидаю, что мне за это заплатят”.

“ А! Консул многозначительно произнес это слово. - Что это за информация, которую вы хотите продать?

Ловушка была слишком очевидной. Хоффман отказался попасться в нее.

“ Когда я договорюсь с соответствующими должностными лицами о своей цене, я раскрою имеющуюся у меня информацию. Не иначе.

Консул бросил на него быстрый взгляд, затем придвинул к себе лист бумаги и написал на нем несколько строк. Затем он сложил лист, вложил его в конверт и_ запечатал. На конверте он написал адрес.

“Отнесите это военному губернатору города Антверпен”, - сказал он. “Вот”. Он достал из ящика стола распечатанный бланк и начал его заполнять. “Вы не можете уехать без паспорта. Назовите мне, пожалуйста, свое полное имя”.

В результате этого интервью следующее утро застало Хоффмана на пути в большой бельгийский город, захват которого немцами совсем незадолго до этого произвел такое глубокое впечатление на Англию.

Ему не составило труда найти офис губернатора в Отель-де-Вилль. Приемные были заполнены ожидающими, но рекомендательное письмо, переданное консулом в Роттердаме, оказалось "сезам открыт". Менее чем через полчаса Хоффмана проводили к губернатору.

Это был невысокий, коренастый мужчина с коротко подстриженными седыми волосами и густыми усами, запачканными табаком от большой черной незажженной сигары, которую он жевал в уголке рта. Он был в полной военной форме и сидел за столом, заваленным бумагами и распечатанными документами, которые, казалось, образовывали настоящую баррикаду. Разговор шел по-немецки.

“Чего вы хотите?” - резко спросил губернатор, когда Хоффман появился перед ним.

Молодой человек повторил информацию, которую он сообщил консулу в Роттердаме. На этот раз, однако, его собеседник очень тщательно изложил все это на листе бумаги, расспрашивая, в частности, о возрасте Хоффмана, месте рождения, имени его отца, его месте жительства в Нью-Йорке, был ли он женат или холост, и множестве других вещей, которые, насколько мог видеть Хоффман, были совершенно неважны. Когда эти предварительные переговоры были завершены, чиновник повернулся к Хоффману с подозрением во взгляде.

“ Откуда мне знать, что вы не английский шпион? прохрипел он.

- Вы поймете это, - спокойно заметил Хоффман, - когда услышите информацию, которую я готов предоставить.

“ Какая информация! Советую вам говорить откровенно.

“Поскольку моей целью при передаче вам этой информации является получение за нее хорошей цены, я, естественно, не могу разглашать то, что мне известно, без предварительного представления о том, что я должен получить взамен”. Он произнес эти слова холодно, обдуманно, его лицо было бесстрастным. Выражение презрения промелькнуло на железном лице губернатора.

“ Итак. Ты хочешь заключить сделку, да? И как, по-вашему, я могу сказать, чего стоит ваша информация, пока я не узнаю, что это такое?

Хоффман на данный момент не ответил плюсом. В словах губернатора, безусловно, было много логики.

“Я имею в виду не столько конкретную информацию, которую я могу предоставить вам сейчас, ваше превосходительство, - заметил он, - сколько то, что я могу донести до вас в будущем. Мое положение шурина лорда Брука позволит мне время от времени сообщать вашему правительству военно-морские секреты огромной ценности. Выполняя эту Работу, я неизбежно должен подвергнуться определенному риску, за который я ожидаю адекватной оплаты”.

“ Совершенно верно. Другими словами, вы стали бы сотрудником нашей секретной службы и получали бы регулярное жалованье. Все это очень хорошо, молодой человек, но сначала вы должны продемонстрировать нам как свою преданность нашему делу, так и свою способность предоставить нам ценную информацию. Пока вы не будете готовы убедить нас по этим двум пунктам, мне больше нечего сказать ”. Он начал просматривать какие-то отчеты на своем столе, и Хоффман понял, что пришло время высказаться.

“ Если я сейчас открою вам важную военную тайну, ваше превосходительство, вы будете убеждены? - спросил он.

“ Возможно, ” сказал губернатор. “ При условии, конечно, что ваша информация окажется верной. Что вы можете мне сказать?

“ Это. ” Хоффман нервно оглядел маленькую комнату и понизил голос. “Британская эскадра, состоящая частично из линейных крейсеров под командованием адмирала Стерди, выйдет в море 22-го, чтобы уничтожить эскадру под командованием адмирала фон Спеца. Его флагманом станет ”Непреклонный.

Глаза губернатора заинтересованно блеснули. Он полуобернулся в кресле.

- Вы уверены в этом? - быстро спросил он.

“Положительно”.

- А другие суда?

- Линейные крейсера того же типа, я не знаю их названий.

“ А! Его превосходительство сделал несколько быстрых пометок. “То, что вы мне сказали, важно — чрезвычайно важно, если это правда. Если это не так, тем хуже для вас. - Он резко нажал на звонок, стоявший на столе перед ним. Почти сразу же появилась секретарша. Через открытую дверь Хоффман мельком увидел шлем охранника.

“ Беккер, ” сказал губернатор четким голосом, - немедленно пришлите сюда лейтенанта фон Вагнера. Секретарь отдал честь и удалился. Хоффман начал чувствовать себя несколько неловко. Предположим, что по какой-либо случайности эскадра не вышла в море 22-го числа, и слова губернатора “тем хуже для вас” обеспокоили его. Он молча ждал следующего шага своего товарища.

Мгновение спустя офицер средних лет в форме ландштурмавошел в комнату и отдал воинский салют. Губернатор повернулся к нему, жестом указав на Хоффмана.

“Этот человек - Роберт Хоффман, который утверждает, что он американский военный корреспондент. Вы поместите его в камеру под охраной до дальнейшего распоряжения.

Лейтенант снова отдал честь и подошел к Хоффману, который к этому времени поднялся. Молодой человек повернулся к губернатору.

“ Ваше превосходительство, ” запротестовал он. “ Почему я должен быть арестован? Я ”пытаюсь служить вашим интересам"...

“ Возможно. Возможно, нет, ” вмешался губернатор. “ Это еще предстоит выяснить. 22-го числа я буду знать лучше, чем сейчас, почему вы пришли ко мне. Если ваша информация окажется верной, мы продолжим рассмотрение вопроса, о котором мы говорили сегодня. Если это окажется ложью, я предположу, что вашей целью было ввести нас в заблуждение, чтобы каким-то образом нанести ущерб нашим силам. В последнем случае моим тягостным долгом будет отдать приказ о вашем расстреле. - Он повернулся к своим бумагам с видом человека, уходящего в себя.

Офицер строго указал на дверь, и Хоффман вышел в коридор. Его сердце забилось несколько быстрее, чем обычно. 22-го было всего шесть выходных дней.

OceanofPDF.com

ГЛАВА V

Содержание

Шесть дней, которые Боб Хоффман провел в тюрьме в Антверпене, были для человека с его темпераментом почти невыносимыми.

С ним обращались достаточно хорошо. Комната, в которую его поместили, была довольно просторной и достаточно хорошо обставленной, без малейшего намека на тюремную камеру. Там было окно без решетки, через которое он мог бы попытаться сбежать, если бы не тот факт, что оно находилось, во-первых, в сорока футах от земли, во-вторых, выходило во внутренний двор, по которому расхаживал вооруженный охранник, и, в-третьих, у него не было никаких причин пытаться сбежать в любом случае.

Еду, не сложную, но хорошо приготовленную, приносил санитар, который молча смотрел на него. Ему не разрешали читать газеты. У него забрали все его вещи, вплоть до авторучки, кольца на пальце и даже булавки для шарфа. Он не смог бы общаться ни с кем посторонним, даже если бы захотел, чего, как обстояло дело, у него не было. Несколько книг на немецком языке, продукт того периода в тевтонской литературе, в котором материализм еще не вытеснил расовый идеализм, были единственным средством, с помощью которого он мог скоротать утомительные часы. Большую часть шести ночей и дней он попеременно читал “Горести Вертера” и думал о Патриции. Шли дни, и он устал от печалей Вертера и все больше времени уделял своим собственным. Теперь было совершенно ясно, что работа, за которую он взялся, наверняка навеки прокляла его в глазах Патриции. И что касается того, чтобы увидеть что-либо о войне, он с таким же успехом мог находиться в Лондоне, как запертый в комнате в Антверпене, несмотря на все интересные вещи, которые, как он знал, можно было найти так близко.

Он не написал Патриции из Роттердама. Что-то подсказывало ему, что лучше этого не делать. Он, несомненно, сможет удовлетворительно объяснить ситуацию по возвращении. Конечно, неожиданная возможность посетить зону боевых действий. Конечно, до своего возвращения он сможет что-нибудь увидеть, хотя бы разорванную снарядами оборону Антверпена. Все это, конечно, при условии, что он действительно вернется. Это была странная мысль, что, если британский флот не отправится в плавание, как он сообщил, он вообще никогда не вернется.

Он начал испытывать чувство неловкости. Почему его инструкции не позволяли ему представиться немецким властям каким-либо иным способом, кроме имени? Конечно, они, естественно, отнеслись бы к нему с подозрением. Этого следовало ожидать в любом случае. Информация, которую он принес, должна была служить ему подтверждением. Он не мог поверить, что все не получится так, как он сказал.

А если британский флот действительно отплывет, что тогда? Подвергнется ли он нападению, возможно, уничтожению? Пожертвуют ли тысячью, пятью тысячами жизней, чтобы спасти его собственную? Он начал разделять чувства Патриции по поводу работы шпиона.

В эти моменты воспоминание о своей клятве утешало его. Он будет верен ей в любом случае, что бы ни случилось. По крайней мере, Патриция никогда не сможет упрекнуть его в трусости.

Утром шестого дня — дня, назначенного для отплытия британской эскадры, Хоффман рано позавтракал и сел ждать с величайшим нетерпением какого-нибудь сообщения от губернатора. Он думал, что оно может прибыть к полудню, на случай, если эскадра выйдет в море рано утром, но наступил полдень, и он пообедал в полдень, а его не вызвали из тюрьмы.

По мере того, как день клонился к вечеру и на город опускалась ранняя темнота, беспокойство Хоффмана росло. Когда принесли его верхнюю одежду, а от губернатора по-прежнему не было ни слова, он попытался расспросить человека, который ее принес, но тот молча покачал головой, включил электрическую лампу, висевшую над маленьким столиком, и удалился.

Час за часом проходили в мрачном молчании. Хоффман начал ощущать явную тревогу. Однако он утешал себя мыслью, что английские военные корабли, вероятно, покинули порт под покровом темноты, чтобы обезопасить себя от нападения, и что известию об их уходе потребуется несколько часов, чтобы дойти до немецких официальных лиц. Только он пришел к такому выводу, как услышал далекий звон колокола, отбивающего полночь. Почти в тот же момент из холла донесся звук шагов, и дверь распахнулась.

У входа стоял офицер ландштурма лейтенант фон Вагнер в сопровождении двух солдат с винтовками. Ландштурмфюрер бесстрастно посмотрел на него. - Пожалуйста, немедленно следуйте за мной! - приказал он резким тоном.

Хоффман встал, надел шляпу и пальто и вышел в холл. Лейтенант шел рядом с ним. Двое солдат замыкали шествие. Маленькая процессия молча двинулась дальше и вскоре оказалась в темном дворе. Хоффман быстро огляделся по сторонам, гадая, не пробил ли его последний час. Вместо шеренги солдат, которую рисовало его воображение, перед дверью остановился автомобиль. Офицер жестом пригласил его войти и сразу же занял место рядом с ним. Один из солдат сел рядом с водителем. Другой отдал честь, когда машина отъехала, и вернулся в здание.

Все это казалось очень загадочным, но Хоффман решил больше не задавать вопросов. Возможно, его везли в офис губернатора в Отель де Вилль, хотя казалось невероятным, что последний продлит свои служебные обязанности до полуночи. С другой стороны, он мог отправиться на казнь, но даже это, без каких-либо формальностей в виде судебного разбирательства, казалось маловероятным. Ничего не оставалось, как в тишине ожидать исхода событий.

После короткой поездки машина остановилась перед дверью небольшого дома на довольно темной улице, и лейтенант жестом пригласил Хоффмана выйти. Он так и сделал и оказался рядом с солдатом, который занимал место на ящике.

Офицер последовал за ним мгновение спустя и, подойдя к двери дома, распахнул ее.

- Иди внутрь! - приказал он гортанным голосом.

Хоффман сделал, как ему сказали, и оказался в небольшом квадратном, тускло освещенном холле. Перед ним стоял молодой человек в штатском. Офицер ушел в отставку.

- Сюда, пожалуйста, - сказал молодой человек и, проводив Хоффмана до двери на противоположной стороне холла, постучал в нее.

“Войдите”, - ответил громкий голос по-немецки. Молодой человек открыл дверь и кивнул своему спутнику, показывая, что тот может войти. Мгновение спустя дверь за ним со щелчком закрылась.

Хоффман с любопытством огляделся по сторонам. Комната, оформленная во фламандском стиле, по-видимому, служила библиотекой, поскольку ее стены были уставлены книгами, а в дальнем углу в большом каменном камине пылал камин.

Между ним и камином стоял письменный стол, за которым сидел невысокий мужчина в гражданской одежде, чьи черные волосы и мрачные глаза придавали ему выражение зловещее и отталкивающее до крайности.

Он держал в руке открытое письмо и читал его, когда вошел Хоффман. На мгновение он поднял глаза, затем, кивнув в сторону стула, возобновил изучение письма, а также некоторых документов, лежавших перед ним на столе, Хоффман сел и стал молча ждать, прислушиваясь к потрескиванию огня и гадая, перед кем он стоит - перед судьей или палачом. Мрачный вид его спутника в немалой степени свидетельствовал о последнем.

Его сомнения вскоре рассеялись. Темная фигура внезапно выпрямилась, глядя на него с загадочной улыбкой.

- Вы Роберт Хоффман! - спросил он.

- Я такой и есть.

- Шестнадцатого числа этого месяца вы передали Его превосходительству военному губернатору определенную информацию о передвижениях британской эскадры крейсеров.

- Я так и сделал.

-Почему? -спросиля.

- Я уже объяснил консулу в Роттердаме, здешнему военному губернатору, что хотел бы продать информацию по хорошей цене.

“ Да—да! Я понимаю это. Вы, без сомнения, хотели скрыть тот факт, что за вами стоят другие, и таким образом создать видимость, что вы действуете исключительно под свою ответственность? Я вполне одобряю этот курс. Однако вы можете говорить со мной совершенно откровенно.

“Кто вы?” Спросил Хоффман.

Смуглый мужчина устремил на него пару необычайно проницательных глаз.

“Я представляю немецкую секретную службу”, - сказал он. “Будьте добры, нанесите на этот лист отпечатки двух ваших больших пальцев”. Он пододвинул к себе через стол квадратик бумаги и маленький блокнот.

Хоффман сделал, как его просили. Он чувствовал, что работает в темноте. Казалось, что спрашивающий по-прежнему относится к нему с подозрением.

Взяв лист бумаги с отпечатками больших пальцев, человек за столом положил его перед собой и принялся изучать с предельной тщательностью, в то же время время от времени обращаясь к документам, которые он читал, когда вошел Хоффман. Наконец он поднял глаза. Мрачное выражение его лица нисколько не смягчилось. Американец со своего места был совершенно не в состоянии определить, имел ли его собеседник в виду второй отпечаток большого пальца или нет. Он почувствовал себя неловко, удивленным. Его наполнила решимость выяснить, достоверны ли новости, которые он принес.

- Надеюсь, вы остались довольны информацией, которую я вам предоставил, - сказал он.

“Это было правильно, но не имело большой ценности”, - сухо заметил смуглый человек. “Вы не указали названия судов, входящих в состав флота, порт, из которого они должны были отплыть, или пункт назначения”. Он пристально посмотрел на Хоффмана. “Информация, которая может быть нам полезна, должна быть, во-первых, точной; во-вторых, полной; в-третьих, предварительной. Отсутствие какой-либо из этих деталей делает ее бесполезной”.

Хоффман чувствовал, что необходимо какое-то объяснение его неудачи.

“Я сообщил ту информацию, которая у меня была”, - заметил он. “Я был не в том положении, чтобы задавать вопросы”.

- Почему бы и нет?

- Потому что это могло вызвать подозрения.

“ Со стороны тех, кто так тесно связан с вами, как семья вашей сестры? Вы хотите на мгновение намекнуть, что они могут заподозрить в вас немецкого шпиона? Абсурд”.

Хоффман чувствовал, что должен выйти из того ложного положения, в которое внезапно поставили его его слова. Больше всего на свете он хотел сохранить доверие этого человека, который, казалось, был так хорошо осведомлен о его делах, о его связях в Лондоне.

“Нет”, - сказал он. “Они ни при каких обстоятельствах не сочли бы меня шпионом. В этом отношении я в полной безопасности. Но они очень хорошо знают, что я Писатель, и вполне могут опасаться, что я таким образом воспользуюсь информацией, которую смогу получить”.

“ А! Понятно. Темный человек казался удовлетворенным. Он взглянул на документ, который все еще держал в руках, затем поднял голову. “Что вы хотите делать теперь?” - спросил он. “Информация, которую вы нам принесли, как я вам уже говорил, была бесполезной. У вас есть что-нибудь еще предложить?”

“ Только сказать, что я готов предложить вам свои услуги. Если они вам не нужны, мне больше нечего сказать. Он поднялся, гневно нахмурившись.

Его слова, его манера поведения произвели немедленный эффект. Мужчина за стойкой жестом пригласил его сесть с мимолетной, невеселой улыбкой.

“Ну же, ” сказал он, “ не торопись. Хотя на этот раз ты потерпел неудачу, очень возможно, что в следующий раз у тебя все получится гораздо лучше. Если да, то вам за это хорошо заплатят. Конечно, такие вопросы невозможно решить заранее, но вы можете положиться на нашу щедрость. Тем временем вам будет выплачиваться пособие на покрытие ваших расходов. Что вы скажете о ста марках в месяц, которые будут выплачиваться авансом, во всяком случае, за три месяца? Если за это время вы докажете свою состоятельность, я предложу вам регулярно поступать к нам на службу. Насколько я понимаю, это ваше желание.” Он многозначительно взглянул на письмо, которое держал в руках.

Хоффман несколько мгновений хранил молчание. У него было ощущение, что собеседник проверяет его. Он пожал плечами с мрачной улыбкой.

“ Пятьсот марок в месяц меня нисколько не интересуют, ” сказал он. “ У меня есть кое-какие собственные деньги. У меня нет ни гроша в кармане”.

- Чего же тогда ты желаешь?

“ Мне нужна крупная сумма. По меньшей мере пятьдесят тысяч марок. ” Он холодно взглянул на человека через стол. Его раздражало, что кто-то мог предположить, что он, Боб Хоффман, предложит сыграть шпиона за такую ничтожную сумму, как пятьсот марок в месяц.

Смуглый человечек потер руки. Казалось, ответ Хоффмана скорее обрадовал его, чем что-либо другое.

“ Я бы предпочел заплатить тебе пятьдесят тысяч марок, чем пятьсот, мой друг, ” прошептал он. “ Но ты должен их заслужить. Пришлите мне информацию стоимостью в пятьдесят тысяч марок, и вы получите эту сумму”.

“ Будут ли названия судов флота адмирала Стерди или название порта, из которого они вышли, стоить столько? - Спросил Хоффман.

“ Нет, потому что мы уже знаем и то, и другое — слишком поздно. Информация, чтобы иметь ценность, должна, как я уже сказал, быть предварительной. Если бы мы знали, например, маршрут следования английских судов, порты, в которых они будут добывать уголь; если бы вы могли подробно сообщить нам их пункт назначения, их распоряжения, вы оказали бы нам услугу стоимостью в пятьдесят тысяч марок или даже удвоили бы эту сумму. Послушайтесь моего совета, молодой человек. Примите пятьсот марок в месяц на свои расходы и рассчитывайте на то, что мы щедро заплатим вам за любую информацию, которую вы сможете нам предоставить.

Хоффман, казалось, тщательно взвешивал этот вопрос в уме.

“Очень хорошо”, - сказал он наконец. “Я попробую. Я буду время от времени присылать вам ту информацию, которую смогу сохранить, в течение трех месяцев. Если по истечении этого срока вы не будете относиться ко мне должным образом, сделка расторгается. Договорились?”

“ Да. Вот твой аванс за первый месяц. Мужчина протянул ему руло из английского золота и немного серебра. - Теперь что касается метода процедуры.

“ Вы, конечно, имеете в виду методы, которыми я должен воспользоваться, чтобы передать вам информацию? - Спросил Хоффман.

-Совершенноверно.

- Я предполагал, что принесу это и передам вам лично.

“Вы, конечно, могли бы это сделать, - ответил собеседник, - но для вас было бы гораздо лучше иметь возможность связаться со мной более оперативно. Передвижения врага, важные секреты, представляющие большую ценность сегодня, могут оказаться совершенно бесполезными к тому времени, когда вы доберетесь до Антверпена. Вы должны постоянно поддерживать со мной прямую связь”.

“Как это осуществить?” Спросил Хоффман.

Смуглый мужчина уставился на него своими мрачными глазами.

- Насколько я понимаю, вы живете в Гранд-отеле, - заметил он, сверяясь с лежащими перед ним записями.

“ Да. То есть я это сделал. Я уступил свою комнату.

“ Вы туда не вернетесь. Вместо этого вы снимете комнаты по адресу, который я вам дам. Это превосходный пансион, его содержит достойная женщина по имени Шаттлворт. Комнаты будут уже забронированы на ваше имя, когда вы прибудете в Лондон.

- Кем? - спросил я.

- Для тебя это не имеет значения.

“ И что будет после того, как я туда доберусь? Как мне с тобой общаться?

“ Вот так. Когда у вас появятся важные новости, сразу же отправляйтесь в свои комнаты, которые находятся на третьем этаже. Вы обнаружите, что гостиная находится в задней части здания и имеет эркерное окно с видом на небольшой сад, за которым находятся задние фасады нескольких домов. Три окна в носовой части имеют зеленые голландские шторы. Обычно они опускаются наполовину, в течение дня, и полностью опускаются ночью. Если вы хотите связаться с нами в дневное время, поднимите центральную штору на полную высоту и опустите две боковые шторы. Ночью произведите обратный процесс, убедившись, что свет в вашей гостиной горит”.

- И что потом?

“ Подожди. Кто-нибудь придет к тебе или сообщит, что делать.

“Все это кажется очень сложным”, - заметил Хоффман.

“А также в полной безопасности”, - добавил его спутник. “Вот адрес на Эксмут-стрит, а здесь ваши паспорта, другие бумаги и вещи. Ты покинешь Антверпен в шесть утра и сразу же вернешься в Лондон. Сегодня ты будешь спать здесь. Я попрошу кого-нибудь показать вам вашу комнату. - Он встал, и Хоффман сделал то же самое.

“ Как тебя зовут? - Внезапно спросил Хоффман.

- А это имеет значение?

- Но как мне найти тебя, когда я захочу увидеть тебя снова?

“ Очень просто. Приезжайте в Антверпен. Зайдите к военному губернатору. Скажите ему, что хотите связаться с герром Шварцем. Он поймет”.

“ А как я доберусь до Антверпена? Мне могут не разрешить пересечь границу.

“Поступайте так, как поступали раньше. Наш консул в Роттердаме предоставит вам паспорт в любое время. Он так проинструктирован”.

Хоффман поднялся. Ему в голову пришла еще одна мысль.

“Предположим, - сказал он, - что, находясь в Англии, возникнет необходимость внезапно заявить о себе вашим агентам?”

“ Не бойтесь, ” мурлыкающим тоном ответил герр Шварц. “ Они узнают вас. ” В его словах, в его манерах было что-то намекающее, почти угрожающее, что не ускользнуло от внимания молодого американца. Было очевидно, что за каждым его шагом в Англии будут пристально следить. Очевидно, этот человек еще не полностью доверял ему. Без сомнения, это было вполне естественно. У него не было возможности узнать, какая информация о нем была передана из Лондона, если таковая вообще была. Он знал, что герр Шварц был полностью информирован о своих делах, но, в конце концов, он передал эту информацию военному губернатору по прибытии в Антверпен, и губернатор все это тщательно записал. Без сомнения, секретный агент получил копию отчета. Он решил действовать в соответствии со своими инструкциями, предоставив будущему показать, сунул он свою голову в петлю или нет.

Мгновение спустя, в ответ на нажатие кнопки на столе герра Сохварца, в комнату вошел молодой человек, которого Хоффман видел в холле.

“ Карл, ” сказал его начальник, - покажи мистеру Хоффману комнату, которую ты приготовил для него. Ранним утром он отправится в Лондон через Роттердам.

Герр Шварц, оставшись один, вернулся на свое место. Некоторое время спустя молодой человек, к которому он обращался “Карл”, снова вошел в комнату. Секретный агент поднял голову.

- Пришлите сюда номер 16, - коротко сказал он, затем придвинул к себе лист бумаги и начал писать.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VI

Содержание

Двадцать четыре часа, прошедшие после интервью Боба Хоффмана герру Шварцу, пролетели со скоростью кинофильма. Его беспокойная ночь в доме последнего, его ранняя утренняя поездка к поезду в компании секретарши агента, его тщетная попытка в темноте составить хотя бы малейшее представление об Антверпене во время войны, его быстрая поездка в Роттердам, за которой почти сразу последовала посадка на пароход, идущий в Харвич, - все это промелькнуло в его голове, как отрывочные впечатления от сна. Однако о том, что этот опыт был достаточно реальным, свидетельствовал набор английских соверенов, который лежал у него в кармане.

Только когда судно под ла-маншем приблизилось к Харвичу, произошло нечто, что вывело его мысли из летаргии, которая на них навалилась.

Он стоял на палубе, в носовой части судна, рассеянно глядя вниз на бурлящую зеленую воду, когда внезапно заметил молодую женщину, вцепившуюся в поручни неподалеку.

Палуба была пуста. Холод и волнение на море загнали большинство пассажиров в салон. Вдоль борта судна, на котором стояли он и женщина, не было других людей, за исключением пожилого священника, который, ухватившись за шлюпбалку примерно в пятидесяти футах от них, стоял спиной к ним, глядя в море.

Девушка — Хоффман решил, что ей не больше двадцати лет, - казалась очень расстроенной, судя по ее вздымающимся плечам и слезам, которые она постоянно вытирала носовым платком с кружевной каймой.

Она была стройной блондинкой среднего роста, очень хорошо, хотя и просто одетой, и чрезвычайно привлекательной. Хоффман почувствовал к ней симпатию, глядя на ее стройную фигурку, плотно прижатую к поручням судна. Она подошла очень тихо и теперь стояла не более чем в пяти футах от меня.

Внезапно она повернулась, словно с внезапной решимостью, и посмотрела ему в лицо. Ее лицо раскраснелось, на нем застыл страх.

“ Месье, - сказала она по-французски, с сомнением глядя ему в глаза. - Вы не американец?

“Да”, - ответил Хоффман, слишком пораженный ее внезапным поступком, чтобы сказать что-то еще.

“ Ах! Я был уверен в этом. Я видел это по твоему лицу, и еще я видел, что ты ... добрый.

“ Добрый? Неопределенно переспросил Хоффман. Это слово вызвало у него внезапное подозрение. Девушка заметила это.

“ Ах, месье, прошу вас, поймите меня правильно! Я в большом отчаянии. Я не знаю, что делать. Я... я надеялся, что вы, возможно, захотите дать мне совет, помочь мне.

“ В каком смысле, мадемуазель? Что вас беспокоит?

- Я расскажу тебе. Я бельгиец. Мой отец был убит при защите Антверпена. Наш дом был разрушен во время бомбардировки. Моя мать умерла пять лет назад. Когда пришли немцы, я оказался один, без гроша в кармане. Мне удалось сбежать в Голландию. Но, к сожалению, месье, моя фамилия Либманн - немецкая. Мой дедушка был родом из Эльзаса. Поэтому меня повсюду подозревают в симпатиях к Германии. Но это неправда, месье. Я умоляю вас поверить мне. ” Она стояла, глядя на Хоффмана испуганными глазами.

“ Я могу понять ваше положение, мадемуазель, ” заметил он, недоумевая, зачем девушка рассказала ему все это. - Но чем я могу быть вам полезен?

“ Я расскажу тебе. В Голландии за мной повсюду следили шпионы. Они, конечно, не могли причинить мне вреда на голландской земле. Но я уверен, что за мной все еще следят. Возможно, мне не разрешат приземлиться. Или, если разрешат, я могу быть немедленно арестован английской полицией из-за моего немецкого имени. Вы видите мое ужасное положение, месье, я умоляю вас помочь мне.

Хоффман с удивлением выслушал этот любопытный рассказ. Почему эта молодая женщина обратилась к нему? Почему она предположила, что он может ей помочь? Было ли все это ловушкой? Была ли девушка одним из агентов герра Шварца, посланным, возможно, чтобы проверить его, его лояльность? Он понимал, что, если бы он заинтересовался ее делом, взяв на себя обязательство помочь ей, он оказал бы помощь врагу Германии, а это был бы шаг с его стороны, который, весьма вероятно, подорвал бы доверие, которое, как он надеялся, питал к нему его новый работодатель. Он повернулся к девушке, холодно глядя на нее, но когда их глаза встретились, полные слез, испуганные, ему стало почти стыдно за свои подозрения.

“ Не понимаю, чем я могу быть вам полезен, мадемуазель, ” заметил он через некоторое время. “ Я всего лишь писатель, газетный корреспондент. Я не имею никакого влияния на английские власти. Уверен, что ваш паспорт, ваши документы позволят вам без труда приземлиться.

“ Я боюсь— ужасно боюсь. Сделай для меня хотя бы это — возьми меня с собой на берег, как своего друга. Скажите, что вы давно знаете меня, что мы встречались в Америке, до войны. Я был в Америке, месье. Если вы таким образом поручитесь за меня, я уверен, что у меня не возникнет никаких трудностей”.

В голове Хоффмана зарождалось подозрение, которое прекрасные глаза девушки тщетно пытались рассеять. Он обнаружил, что не может решить, делать так, как она просила, или нет. Преувеличенное американское чувство рыцарства вело его в одном направлении, смутный страх перед этой женщиной и ее целью побуждал к другому. “ Вы позволите мне взглянуть на ваш паспорт, мадемуазель? - спросил он наконец. Ему пришло в голову, что изучение документов девушки могло бы пролить некоторый свет на правдивость или лживость ее рассказа.

“ Конечно, месье. Оно у меня в сумке внизу. Я сейчас принесу его вам. Ты подождешь здесь?

-Да.

- Спасибо. - Ослепительно улыбнувшись, она покинула его, и вскоре Хоффман увидел, как ее стройная фигурка исчезла в коридоре.

Мгновение спустя старый священник, который последние четверть часа неподвижно стоял неподалеку, погруженный в молчаливое созерцание бушующего моря, медленно подошел к поручням. Он даже не взглянул на Хоффмана, и, проходя мимо, последний не заметил никакого движения губ этого человека, и все же до него отчетливо донеслись эти многозначительные слова.

“ Будьте настороже! Вы в опасности. Хоффман в изумлении обернулся. На мгновение ему захотелось последовать за мужчиной, узнать, если возможно, что он имел в виду под своим предупреждением, но появление девушки у входа в кают-компанию остановило этот мимолетный порыв. Хоффман сразу увидел, что он окружен влияниями, о которых ничего не знал, опутан паутиной обстоятельств, цель которых была скрыта от него. Более чем когда-либо он понимал, что малейшее неверное движение с его стороны может оказаться для него роковым, что курс, на который он встал, потребует всего его мужества и смекалки.

Через мгновение девушка вернулась к нему, держа в руке сложенный листок бумаги. Оказалось, что это тот самый паспорт, о котором она говорила. Она отдала его ему без комментариев.

Хоффман внимательно осмотрел его. Оно было выписано в пользу некоей Гретхен Либманн, старой девы из Роттердама, и, насколько он мог судить, находилось в надлежащем виде. Девушка была представлена как голландская подданная.

- Видите ли, месье, - объяснила она, заметив его секундное замешательство, - я бельгийка, а не голландка, но этот паспорт достали для меня друзья, чтобы я могла выглядеть нейтральной и таким образом безопасно добраться до Англии.

“Я не предполагал, что у вас возникнут какие-либо трудности, мадемуазель”, - холодно заметил Хоффман. “Ваши бумаги, кажется, в полном порядке. В любом случае, я не вижу, чем я могу быть вам полезен. Я не имею никакого влияния на английские власти”.

Девушка бросила на него быстрый взгляд.

“Значит, вы не симпатизируете Великобритании?” спросила она.

Хоффман парировал выпад с бесстрастным выражением лица.

“Я американец, мадемуазель, - ответил он, - и, следовательно, мои чувства совершенно нейтральны”.

Девушка казалась крайне разочарованной. Внезапно она посмотрела вдоль палубы, затем слегка ахнула от испуга. Ее пальцы судорожно сжали руку Хоффмана.

“ Тот человек, который направляется к нам, ” прошептала она. “ Нет. Не оборачивайтесь. Он собирается пройти. Он шпион, месье. Я видела его в Роттердаме. Он повсюду следовал за мной. Он следует за мной и сейчас. Она сделала паузу, когда человек, о котором она говорила, прошел мимо, не глядя ни направо, ни налево. Хоффман с удивлением наблюдал за ним. Это был старый священник.

“ Что заставляет вас думать, что он шпион? ему удалось спросить, ничем не выдав своего удивления.

“Из-за того, как он следил за мной — смотрел на меня. Я уверен, что меня арестуют, как только я приземлюсь”.

“ Но, мадемуазель, ” возразил Хоффман. “Если, как вы опасаетесь, этот человек - немецкий шпион, он будет совершенно бессилен, как только вы ступите на землю Англии. Он не сможет отвезти вас обратно в Бельгию. На самом деле, вам нужно только донести на него, чтобы он сам был арестован”.

“Но, предположим, он не немецкий шпион, а английский, который думает из-за моего имени, что я немец?”

“ В таком случае, мадемуазель, ваша безопасность, вероятно, будет полностью зависеть от правдивости истории, которую вы мне рассказали. У многих бельгийских беженцев, которые искали безопасности в Англии, немецкие имена. Я не вижу причин, по которым вы должны подвергаться каким-либо преследованиям, если вы говорите мне правду”.

Мгновение женщина стояла, глядя на него в нерешительности. Затем выражение ее лица изменилось. Она говорила быстро, взволнованно, но тихо.

- Я не говорил вам правду, месье. Я не осмеливался. Но теперь я это сделаю. Я положусь на ваше великодушие. Я немец. Я прибываю в Англию с секретной миссией. Мне необходимо приземлиться. Если вы симпатизируете британцам, вам нужно только сдать меня полиции. Если вы симпатизируете Германии, вы сделаете так, как я прошу, вы скажете, что мы старые друзья, что вы знаете, что я бельгиец, что вы встречались со мной в Америке. Мне нужна только ваша помощь, чтобы обеспечить мою безопасность. Вы дадите мне ее? Она повернулась к нему, нетерпеливая, выжидающая.

На этот раз Хоффман оказался в затруднительном положении, выпутаться из которого, казалось, было невозможно. Если эта женщина на самом деле была немецкой шпионкой, возможно, агентом самого герра Шварца, то помочь ей было его долгом, долгом, от которого он не посмел уклониться. Но если это докажет, что она была сотрудницей английской секретной службы, участвовавшей в попытке заманить его в ловушку, он хорошо знал, что было бы фатально заинтересоваться ее делом. Перед ним простирались два рога дилеммы. На который он должен насадить себя?

“ Прежде чем я смогу вам что-либо сказать, мадемуазель, ” твердо заметил он, “ я должен узнать о вас побольше. Как я могу быть уверен, что ты тот, за кого себя выдаешь?”

Она предвидела это возражение и встретила его. “Если бы это было не так, - сказала она, - разве я знала бы, от кого вы получили сто марок английским золотом, которые сейчас у вас в кармане?”

Доказательство казалось ошеломляющим. Однако Хоффман отчетливо помнил, что незадолго до того, как девушка встретила его, он достал из кармана золотой сверток и посмотрел на него. В конце концов, если бы она видела это действие с его стороны, ее слова могли бы оказаться не более чем догадкой. И старый священник предостерегал его от нее. Он бы все отдал, чтобы несколько минут побеседовать с последним.

“Я не могу сказать, мадемуазель, - ответил он, - знаете ли вы, откуда взялось золото, которое, как вы утверждаете, у меня в кармане, или нет. А ты хочешь?

“ Да. От герра Шварца!

Она произнесла эти слова с многозначительной улыбкой. Хоффман сразу понял, что мрачный человек в Антверпене говорил не просто так, когда сказал, что его агенты его узнают. Он встретил улыбку девушки с выражением облегчения.

“ В таком случае, мадемуазель, - сказал он, - я, безусловно, сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Но, боюсь, этого будет очень мало. Как я уже говорил вам раньше, я не имею никакого влияния на английские власти.

“ Думаю, того, о чем я вас попросил, будет достаточно. Если это не так, вам придется обратиться за помощью к вашему шурину, лорду Бруку. Я приехал в Лондон, чтобы помочь вам. Действуя в соответствии с инструкциями, я подвергла вас испытанию, с которым вы справились. Я не должна была раскрываться вам, пока вы этого не сделаете. Герр Шварц - замечательный человек. Он здраво рассуждает. Вы пришли к нему с определенными рекомендациями, но всегда был шанс, что вы обманываете его. Если это так, вы предадите меня и тем самым предадите себя. Если это не так, ты поможешь мне всем, что в твоих силах. Моя безопасность в Англии зависит от тебя. И...¢ если вы не справитесь со своей ролью или попытаетесь каким-либо образом избежать этого, я сам выполню работу, которую вы не смогли выполнить”.

Хоффман тщетно пытался не показать, какое изумление вызвали у него слова женщины.

“Герр Шварц чрезмерно осторожен”, - сказал он. “В конце концов, его предосторожности бесполезны. Если бы я был тем, чего он опасался, если бы у меня было намерение обмануть его, мне было бы легко тайно указать на вас английской полиции, и тогда они арестовали бы вас, и я не казался бы каким-либо образом ответственным за это ”.

Девушка покачала головой, на ее губах заиграла слабая улыбка.

“ Вы так думаете? ” спросила она. “ Очевидно, вы не специалист в подобного рода работе. Через час после того, как я приземлюсь в Англии, Гретхен Либманн исчезнет. У меня много личин, месье. Даже вы никогда больше не увидите меня такой, какая я есть. Любой шаг с вашей стороны, направленный на то, чтобы предать меня, потерпит полный провал. И это практика нашей службы, месье, привлекать к ответственности даже наши неудачи. Если вы окажетесь одним из них, вы обнаружите, что мы не пострадали. Но зачем говорить в таком напряжении? Я полностью готов поверить, что вы с нами ”.

“Я рисковал своей жизнью, чтобы доказать это”, - мрачно ответил Хоффман. “Похоже, вашего работодателя очень трудно убедить”.

“ По необходимости. Он не может позволить себе рисковать. Отныне то, кем ты являешься на самом деле, будет зависеть от твоих действий. А вот и снова этот священник”.

“Вы действительно думаете, что он английский шпион?” Пробормотал Хоффман.

“Нет”. Девушка рассмеялась. “Я сказала это только для того, чтобы испытать тебя, посмотреть, встанешь ли ты на мою сторону. Вы были очень осторожны, мой друг; я поздравляю вас с этим. Насколько я знаю, этот человек может быть одним из агентов самого герра Шварца.

- Но разве вы не знали бы его?

“ Конечно, нет. Такие вещи раскрываются только в особых случаях. Я видел его в Роттердаме, это правда, но только когда мы садились на пароход. Я не думаю, что он хоть раз взглянул на меня.”Она сделала паузу и посмотрела на паспорт в своей руке. “Я заменю это любыми другими документами”, - сказала она. “ Мы причалим через полчаса. Присоединяйся ко мне в салоне, когда судно подойдет к причалу. Кивнув, она покинула его. Хоффман заметил, что старый священник вернулся на свой пост у перил. Как бы ему ни хотелось заговорить с ним, он не осмелился сделать такую попытку. Закурив сигару, он направился в курительную комнату, надеясь, что священник последует за ним. Он чувствовал, что необходимо каким-то образом связаться с этим человеком как можно скорее.

Возможность представилась раньше, чем он ожидал. Вошел священник и, оглядев почти пустую комнату, сел в дальнем конце. Затем, подозвав официанта, он заказал чашку кофе.

Официант пересек зал, подошел к Хоффману и положил перед ним карточку меню, содержащую список напитков и других блюд, подаваемых в курительной комнате. Он тут же ушел.

Хоффман, лениво взглянув на карточку, увидел несколько слов, написанных на ней карандашом.

“Что ты хочешь мне сказать?” - гласило сообщение. И тут же он увидел, что священник пристально смотрит на него самым многозначительным образом.

Достав карандаш, Хоффман быстро написал несколько слов под сообщением собеседника.

“ Эта женщина работает со мной. Помоги мне вытащить ее на берег. Он подписал сообщение цифрой “424”, перевернул его вверх дном и по кивку мужчины напротив отдал официанту, который к этому времени вернулся с кофе для собеседника. Хоффман с удовлетворением увидел, что он положил меню, все еще перевернутое, на стол священника вместе с принесенным кофе.

Прошло довольно много времени, прежде чем старик перевернул карточку. Затем Хоффман увидел, что он прочитал сообщение, и быстро кивнул. Затем он незаметно положил меню себе на колени, а позже спрятал его в одном из карманов своего пальто. Он больше ни разу не взглянул в сторону Хоффмана.

Последний встал и присоединился к мадемуазель Либман в салоне. Она казалась совершенно спокойной и самообладающей.

- Чем ты занимался все это время, друг мой? - весело спросила она.

“Я выкурил сигару в курительной”, - ответил Хоффман.

“ Да. Она рассмеялась. - Я увидела тебя в окно.

Больше ничего не было сказано, и они перешли по сходням на причал. Допрос, насколько Хоффман и его спутник были обеспокоены, был кратким и формальным. Ни тот, ни другой не возражали против предъявленных удостоверений. Женщина Либман сразу же ушла от него, и он не смог увидеть ни ее, ни старого священника по прибытии поезда в Лондон. Взяв такси, он сразу же поехал по адресу на Эксмут-стрит, который дал ему герр Шварц.

Дом на Эксмут-стрит оказался небольшим, старомодным, непритязательного вида, но удобно расположенным и довольно уютным на вид.

Хозяйка квартиры, миссис Шаттлворт была жизнерадостной англичанкой из среднего класса, полной и суетливой, последним человеком в мире, которого кто-либо заподозрил бы в том, что он агент немецкой секретной службы. У Хоффмана также не было никаких оснований так думать. Представители герра Шварца могли бы легко снять для него комнаты, и женщина ничего не знала бы о причинах их поступка.

Хоффман поднялся в комнаты, которые оказались удобной гостиной с примыкающей к ней спальней. Они находились у третьей двери в задней части дома, и эркерное окно гостиной выходило в сад, а задние окна нескольких домов напротив, как и сказал герр Шварц. Когда его багаж был доставлен наверх, Хоффман наскоро привел себя в порядок и, перекусив легким ужином, поехал к лорду Бруку. Его не было в Лондоне восемь дней. Ему показалось, что прошло много месяцев. Он гадал, что скажет ему Патриция.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VII

Содержание

Достопочтенная Патриция Берк была молодой женщиной с очень определенными симпатиями и антипатиями. Кроме того, у нее было доброе сердце. Следовательно, когда однажды холодной ночью к ней позвонила женщина, представившаяся беженкой из Франции, она сделала вид, что не заметила вздернутого носа Патрика, дворецкого, который назвал посетителя “человеком иностранной внешности”, и спустилась вниз, чтобы самой побеседовать с женщиной.

На обитом кожей сиденье в зале, скорчившись, сидела стройная, симпатичная молодая девушка с большими живыми глазами и густыми черными волосами. Ее одежда была скудной, обувь поношенной, весь ее вид выдавал человека, перенесшего много лишений. На полу рядом с ней стояла потертая кожаная сумка.

“ Что я могу для тебя сделать, девочка моя? - Спросила Патриция по-французски.

Женщина нетерпеливо ответила.

“ Я умираю с голоду, мадемуазель, я только что приехал из Парижа. Я работала там швеей в одном из больших домов, где шьют костюмы, платья. Теперь работы больше нет. Владелец ушел с армией. Заведение закрыто. Я должен жить, мадемуазель, и поэтому я приехал в ваш такой замечательный город, чтобы найти работу. Я очень хорошо шью, мадемуазель, может быть, вы не могли бы нанять меня?

“ Как тебя зовут? - Холодно спросила Патриция.

“Violette, mademoiselle. Violette Mercier.”

- У вас есть паспорт, верительные грамоты?

“ О, да, мадемуазель. Они здесь. Вы посмотрите на них, да? Она поспешно открыла свою сумку и, достав оттуда пачку бумаг, сунула их в руку Патриции.

Последняя осмотрела их с нарочитой тщательностью. Ей стало жаль это существо, бездомное, одинокое, брошенное необходимостью бессмысленной войны на милость незнакомцев. Кроме того, по какой-то странной случайности случилось так, что постоянная швея леди Брук всего за день до этого объявила, что получила великолепное предложение сопровождать богатую американку в Нью-Йорк и не будет ли ее светлость так добра разрешить ей поехать.

Мисс Мартин, бывшая швея, была умелой и честной служанкой, но когда она, выпучив глаза, объявила о предложенном ей жалованье, леди Брук сразу же отпустила ее. Она подумала, что это довольно подлый трюк со стороны потенциального работодателя девушки, но потом, будучи сама американкой, поняла.

Доверчивой Патриции и в голову не приходило, что может быть какая-то связь между отъездом мисс Мартин в один день и прибытием, по счастливой случайности, мадемуазель Мерсье, тоже швеи, на следующий. Это совпадение, если оно вообще ее поразило, произвело на нее впечатление скорее удачного, чем чего-либо другого. Она вызвала Патрика, приказала ему отвести молодую женщину в комнату для прислуги и накормить ее чем-нибудь, затем, пройдя в библиотеку, показала документы девушки, которые она сохранила, своему брату и его жене.

“ Знаешь, Нелли, ” обратилась она к леди Брук, - мы все думали, где бы нам найти кого-нибудь на место Мартина, и теперь у нас есть шанс нанять настоящую французскую модистку, которая шьет платья и прочее в одной из крупных парижских костюмерных. Это самая большая удача в мире, тебе не кажется?

“ Где эта женщина? - Спросила леди Брук.

“ Я попросила Патрика позаботиться, чтобы ей принесли что-нибудь поесть. Она выглядела полуголодной.

Лорд Брук тем временем изучал бумаги. Они состояли из паспорта надлежащей формы и нескольких писем от парижан, рекомендующих мадемуазель Виолетту Мерсье вниманию любого или всех возможных работодателей в Англии. Кроме того, там было одно или два личных письма, написанных женским почерком, которые лорд Брук не читал.

“Кажется, здесь все в порядке”, - сказал он, возвращая бумаги сестре. “Но я не сторонник того, чтобы нанимать незнакомых людей, особенно иностранцев, какими бы хорошими рекомендациями они ни казались. Знаешь, всегда есть шанс, что они могут быть шпионами.

“ Но— откуда у нее могли быть эти письма, этот паспорт, если все было не в порядке? Патриция возразила.

“ Конечно, я не могу сказать, хотя есть много способов получить такие полномочия. Буквально на днях я услышал об интереснейшем случае. Парень пришел в дом одного из самых влиятельных людей в Кабинете министров и попросил место шофера. Каким-то образом он узнал, что бывшему шоферу только что приказали присоединиться к его полку. Мужчина сказал, что он бельгиец и имеет полный набор документов, рекомендаций и т.д., свидетельствующих о том, что из-за слабости в ногах он не может служить в армии. Ему уже собирались предоставить это место, когда внезапно обнаружилось, что настоящий бельгиец, на имя которого были выданы верительные грамоты, скончался в больнице за несколько дней до этого. Бумаги были каким-то образом украдены, и этот человек присвоил себе имя другого. Он, несомненно, был секретным агентом.

- Что с ним сделали? - спросил я.

- Насколько я понимаю, он в Тауэре, ожидает суда.

“ Значит, вы считаете, что нам лучше отослать эту женщину? - Спросила леди Брук.

- Я думаю, так было бы разумнее, моя дорогая.

Пока он говорил, Патрик, дворецкий, подошел к двери комнаты.

- К вашей светлости с визитом джентльмен. Он попросил меня передать вашей светлости эту визитную карточку.

Лорд Брук взял карточку и взглянул на нее. Затем он встал.

“ Ты проводишь джентльмена в мой кабинет, Патрик, - сказал он. “ Я сейчас же присоединюсь к нему. У двери он обернулся. “Ничего не решай по поводу этой француженки, пока не получишь известие от меня”, - сказал он.

Две женщины переглянулись, затем леди Брук взяла карточку, которую ее муж оставил на столе.

“Артур Мэтьюз, Скотленд-Ярд”, - прочитала она, взглянув на сестру. “Было бы весьма примечательно, моя дорогая, - заметила она, - не правда ли, если бы ваша юная швея оказалась немецкой шпионкой?”

“Я ни на секунду в это не верю”, - ответила Патриция, беря журнал. “Она выглядела слишком бедной и голодной”.

Лорд Брук вернулся через несколько минут. На его лице было странное выражение.

“ Ты наймешь эту молодую француженку, моя дорогая, ” сказал он леди Брук. - И я особенно желаю, чтобы вы относились к ней по-доброму и проявляли к ней всяческую вежливость.

- Но, - с улыбкой вмешалась леди Брук, - всего несколько минут назад вы настаивали на том, что она, по всей вероятности, подозрительная личность.

“ Я ошибся, моя дорогая. Я хочу, чтобы эта женщина была здесь. Я не могу назвать вам свои причины, но я уверен, вы поймете, что они веские ”.

Его поведение указывало на то, что он не желает дальше обсуждать этот вопрос. В сопровождении Патриции леди Брук отправилась на собеседование с новой претенденткой на должность швеи.

Несколько мгновений спустя Патрик снова появился в библиотеке и объявил, что звонит мистер Хоффман. Лорд Брук отложил газету.

“ Хоффман! ” воскликнул он, вскакивая на ноги. - Немедленно впустите его.

Двое мужчин встретились с определенной сдержанностью. Хоффман сознавал, что должен дать какое-то объяснение своему внезапному исчезновению. К его удивлению, его шурин ничего не попросил.

“ Мой дорогой друг! ” воскликнул он, протягивая руку в знак искреннего приветствия. - Я рад вас видеть.

“Я полагаю, вы задавались вопросом, что со мной стало?” Хоффман заметил довольно неловко.

“ Вовсе нет. В эти неспокойные времена я готов ко всему. На самом деле, я пришел к выводу, что вы реализовали свои амбиции и отправились на фронт.

“Не повезло”, - ответил Хоффман с улыбкой. “Я доехал до Роттердама, надеясь увидеть какое-нибудь сражение, но мне это совершенно не удалось. Ничего не остается, как вернуться.

“Это очень плохо. Какие у тебя планы сейчас? Остановиться в Лондоне?”

“ Да. По крайней мере, на какое-то время. Что здесь нового?

“ Ничего особенного. Старди отплыл со своими боевыми крейсерами два дня назад. Я полагаю, следующее, что мы услышим, будет то, что он встретился с немцами и отправил их на дно”.

“ Если ему удастся их найти, ” заметил Хоффман без особого интереса. Он решил не задавать своему шурину никаких наводящих вопросов.

“ Думаю, он их найдет, ” ответил лорд Брук. “Мы узнали из надежного источника, что фон Шпее отплыл на юг и огибает Мыс Горн. Стерди направится к Фолклендским островам, где присоединится к линкору ” Канопус.

“Это общеизвестно?” Спросил Хоффман.

“Господи, нет. Вы же не думаете, что мы стали бы публиковать подобные вещи. Наши немецкие друзья слишком умны, чтобы позволить нам до такой степени довериться им. Никто не знает, куда направляется Стерди, и даже не знает, отплыл ли он вообще. План состоит в том, чтобы встретиться в Порт-Уильяме и получить там уголь. Место укреплено, но оборона невелика. Затем, запасшись углем, они нанесут удар по фон Шпее, когда он будет плыть на север от Горна. Он не заподозрит присутствия боевых крейсеров в этой близости, но, вероятно, будет искать Канопус. Конечно, на нем были двенадцатидюймовые орудия, но он медлительный и старый. Думаю, если бы быстроходные немецкие крейсера знали, где он находится, они могли бы быстро с ним расправиться. К счастью, они этого не делают. Не хотите ли сигару? Кстати, что с вами такое? Вы бледны, как привидение.

Он говорил правду. Хоффман был бледен. Информация, которой только что обрушил на него лорд Брук, была именно той информацией, которой герр Шварц больше всего желал. Он совершенно откровенно сказал, что это обойдется ему не только в пятьдесят тысяч марок, но и в два раза больше. Вот оно, готовое к употреблению, разлито с такой щедростью, которая молодому американцу показалась совершенно поразительной. Он был готов выполнить инструкции, в соответствии с которыми действовал, но не ожидал, что лорд Брук сделает все так легко для него. Он пробыл в присутствии последнего едва ли пять минут, когда получил ту самую информацию, за которой пришел. Либо его шурин был глупо болтлив, либо его уверенность в честности Хоффмана была абсолютной. В глубине души Хоффман чувствовал, что последнее объяснение было верным.

“ Полагаю, в Порт-Уильяме достаточно угля, ” заметил он, скорее для поддержания разговора, чем из-за какого-либо глубокого интереса к нему. Конечно, там был уголь. Британский военно-морской флот полностью понимал ценность угольных станций.

“В том-то и дело”, - ответил лорд Брук. “Его нет. Но он будет до прибытия флота. По меньшей мере полдюжине судов было приказано проследовать на Фолклендские острова из портов Южной Америки. К моменту прибытия флота они будут на земле, а верфи заполнены. Все эти вопросы были тщательно рассмотрены. Адмиралтейство очень бдительно. Мы полностью осознаем серьезность ситуации ”.

Хоффман ничего не ответил. Он задавался вопросом, возьмет ли его шурин на себя дополнительные обязательства. Это казалось невероятным. Он сидел, прокручивая в уме странную ситуацию, в которую его поставила судьба.

“ Как Патриция? ” внезапно спросил он. “ О, Пэт чувствует себя достаточно хорошо. Как раз в данный момент она занята поиском новой швеи — француженки, только что приехавшей из Парижа, без гроша за душой. Бедняжка. Я сказал им дать ей шанс.

Пока он говорил, в дверях появилась Патриция. Увидев Хоффмана, она направилась вперед с довольной улыбкой.

“ Боб! ” воскликнула она. “ Где, черт возьми, ты был всю прошлую неделю? Мы с Нелли подумали, что вы, должно быть, заблудились.

Хоффман взял ее за руку, мысленно проклиная инструкции, которые запрещали ему сообщать сестре и Патриции о своих передвижениях.

“Я съездил в Роттердам на несколько дней, - сказал он, - но из этого ничего не вышло. Наверное, я неудачник как военный корреспондент”.

“ Ерунда, ” ответила Патриция и повернулась, когда в дверях появилась леди Брук в сопровождении новой швеи. “ Алан, ” продолжала Патриция, “ мы с Нелли решили позволить тебе взять интервью у мадемуазель Мерсье. Она поужинала и чувствует себя лучше. Мы думаем, что в данных обстоятельствах вам лучше увидеться с ней до того, как она будет помолвлена. Возможно, вы захотите задать ей несколько вопросов ”.

Закончив, леди Брук выступила вперед. Вслед за ней появилась удрученная фигура в черном. - Это мадемуазель Мерсье, - представилась она.

Хоффман посмотрел на молодую женщину широко раскрытыми глазами. Несмотря на ее черные волосы и поношенную одежду, он сразу узнал девушку, которая разговаривала с ним на пароходе, следовавшем из Роттердама в Харвич. Мадемуазель Мерсье и Гретхен Либманн, по собственному признанию, агент герра Шварца, были одним и тем же человеком.

Девушка встретила его взгляд без малейшего признака узнавания. Интересно, что она здесь делает? На яхте она назвалась его помощницей. Несомненно, она была гораздо большим человеком. "Было совершенно ясно, что герр Шварц не собирался позволять своему недавно назначенному агенту действовать иначе, как под бдительным присмотром своего офиса. И эта женщина, чей характер он хорошо знал, была близка к тому, чтобы стать членом семьи лорда Брука, чтобы докладывать о повседневных делах ее членов своему шефу в Антверпене. Эта мысль почему-то раздражала его, и все же она делала, могла делать не больше, чем он сам. Он отвернулся с чувством отвращения. Патриция была права. Положение шпиона было презренным. Не в силах больше выносить ситуацию, в которой он оказался, он попросил о помолвке и поспешил уехать. Ему показалось, что Патриция с любопытством посмотрела на него, желая спокойной ночи, но он был не в настроении удовлетворять ее любопытство. Его звали дела поважнее. Он поспешил в свои комнаты.

OceanofPDF.com

ГЛАВА VIII

Содержание

Было около десяти часов, когда Боб Хоффман вышел из дома своего шурина. Несколько мгновений он постоял на тротуаре, высматривая такси. Время от времени его взгляд возвращался к дому, который он только что покинул, как будто он ожидал, что кто-нибудь присоединится к нему, но никто не появился. Улица оставалась совершенно пустынной.

Благодаря исключительной словоохотливости лорда Брука, если не сказать хуже, он теперь располагал потрясающей информацией, информацией чрезвычайной ценности для своего нового работодателя, герра Шварца. Было ясно, что он должен передать это в Антверпен без промедления. И все же что-то, казалось, удерживало его, какой-то противоположный мотив, казалось, действовал, чтобы удержать его. Мгновение спустя, увидев медленно приближающийся в темноте кэб, он поднял руку. Кэбмен торжественно подъехал.

Вмешался Хоффман.

— Отвези меня сюда, - он назвал номер дома на Эксмут-стрит.

Мужчина кивнул, и они тронулись в путь. Хоффман сидел тихо, попыхивая сигарой. Когда машина проехала минут десять, он резко постучал по стеклу и, привлекая внимание водителя, дал ему второе направление. Мужчина кивнул, затем продолжил.

Вскоре они остановились перед импозантным отелем. Хоффман вышел и заплатил водителю за проезд. “ Я решил перекусить перед сном, ” сказал он. - Тебе не нужно ждать.

Входя в подъезд, он оглянулся. Такси все еще стояло у тротуара. Хоффман слегка улыбнулся и, пройдя в гриль-бар, выбрал уединенный столик и заказал отбивную и немного эля.

Ожидая, когда их принесут, он занялся вечерней газетой. Внимательный наблюдатель, однако, увидел бы, что он читал это без интереса и что каждые несколько мгновений он бросал острый и изучающий взгляд по сторонам.

Вскоре стройный смуглый молодой человек с коротко подстриженными усами и желтоватым цветом лица пересек комнату, словно кого-то искал, и вскоре, заметив Хоффмана, подошел к нему и тронул за плечо.

“ Мистер Хоффман? - любезно осведомился он.

Тот кивнул.

“Это мое имя”, - сказал он. “Но у тебя есть преимущество передо мной”.

Молодой человек продолжал улыбаться и в то же время опустился в кресло.

“Неважно, - сказал он, - кто я. Я просто остановился на минутку, чтобы дать вам небольшой совет”.

“ Совет? - Спросил Хоффман с озадаченным видом.

“ Да. Манеры мужчины внезапно неуловимо изменились. Они стали строгими, почти повелительными. Его следующие слова повергли Хоффмана в изумление.

“ Шторы на окнах в вашей гостиной нужно поправить, - сказал он. - Я подумал, что, возможно, вы забыли об этом.

“Я остановился перекусить”, - начал Хоффман.

- Есть обязанности поважнее еды, - перебил его молодой человек, затем быстро поднялся на ноги.

“Как я должен объяснить ваше знание оконных штор?” Спросил Хоффман.

Собеседник помолчал, затем, указав на стол, поспешил прочь. Мгновение спустя он вышел из комнаты.

Хоффман опустил взгляд на белую скатерть. Его собеседник минуту назад лениво поигрывал жестянкой для перца. На скатерти расплывчатыми, но безошибочными буквами были выведены цифры 424.

На пороге стояла опрятная служанка, которой он не видел, когда пришел ранее вечером. Она сообщила ему, что заказанное им такси ждет его внизу.

Тот факт, что он не заказал такси. любое такси не имело значения. Накинув пальто, Хоффман взял тяжелую палку и спустился на улицу.

У обочины был припаркован шикарный автомобиль. Хоффман заметил, что водитель пристально смотрит на него. Мгновение спустя он кивнул, спрыгнул на тротуар и распахнул дверцу такси.

“Куда вы меня отвезете?” Спросил Хоффман. Мужчина покачал головой.

“Мне приказано ничего не говорить”, - ответил он. “Садитесь, пожалуйста”.

Больше ничего не сказав, Хоффман сел в такси. Он чувствовал себя во власти сил, о которых ничего не знал — которые окружали его, невидимые, но, по-видимому, следили за каждым его шагом, почти читая самые его мысли. Он откинулся на подушки. Он заметил, что такси на большой скорости проезжает одну темную улицу за другой. Не прошло и пяти минут, как Хоффман, незнакомый с лондонскими улицами, понял, что не имеет ни малейшего представления о направлении, в котором они движутся.

Было ясно, что те, на кого он работал, ему не доверяли. Присутствие женщины Либманн у лорда Брука, желтоватый молодой человек в отеле, неразговорчивый водитель автомобиля, в котором он сейчас оказался, - все это наглядно подтверждало этот факт. Почему один из представителей герра Шварца не пришел смело в его гостиную и не получил информацию, которой он должен был поделиться, вместо того чтобы везти его в неизвестном направлении на автомобиле? Было ли это недостатком доверия к нему? Или, возможно, это было из-за страха, что за его передвижениями, в свою очередь, следит английская полиция? Он не мог сказать наверняка, но если последнее предположение верно, то не было никаких сомнений в том, что герр Шварц действовал с завидной осторожностью.

Машина мчалась на максимальной скорости почти час. Вскоре Хоффман почувствовал, что по замедляющемуся движению она вот-вот остановится. Он выглянул в окно и обнаружил, что находится на пустынной улице, застроенной отдельно стоящими домами, которые в темноте казались мрачными и расплывчатыми.

В начале улицы были каменные ворота, ведущие в небольшой парк, где росли кустарники и деревья, их голые ветви чернели на фоне яркого ночного неба. Хоффман только успел различить среди них громаду большого дома, когда машина остановилась у дверей. Сквозь заслонку пробивалось несколько слабых лучей света.

Хоффман вылез из машины и огляделся. Темнота была непроглядной. У него не было ни малейшего представления, где он находится, ни малейшей зацепки, с помощью которой он мог бы опознать это место, на случай, если у него возникнет какая-либо необходимость в этом.

Водитель такси тоже вышел и, подойдя к двери дома, поманил Хоффмана следовать за ним. Тот немедленно подчинился. Мгновение спустя они оказались в небольшом квадратном вестибюле.

Проводник постучал по-особому, пренебрегая электрическим звонком сбоку от двери. Тут же дверь распахнулась, и появилось бородатое лицо.

“Хорошо, товарищ”, - сказал водитель такси. “Он здесь”.

“ Входите. Бородатый мужчина открыл дверь, и Хоффман вошел внутрь, шофер замыкал шествие. У Хоффмана не было ни малейших сомнений в том, что в руке, которую последний так бережно держал в кармане пальто, был автоматический пистолет.

Оказавшись в холле, двое мужчин обменялись несколькими словами по-немецки, затем водитель такси снова вышел, а мужчина с бородой жестом пригласил Хоффмана пройти в комнату в задней части холла.

Она была ярко освещена, но Хоффман сразу заметил, что свет не проникал сквозь окна, закрытые тяжелыми ставнями и плотными темными шторами.

В центре комнаты стоял квадратный стол, за которым сидел молодой человек с каким-то электрическим прибором перед собой. Когда Хоффман вошел, он поднял голову, но ничего не сказал. Бородатый мужчина указал на стул.

“ Ваша фамилия Хоффман? - спросил он.

“Да”, - ответил тот.

- У вас есть что сообщить?

-Да.

“ Хорошо. В чем дело?

- Британская эскадра под командованием адмирала Стерди направляется в Порт-Уильям, на Фолклендские острова.

“ Да—да, продолжайте! Мужчина сделал несколько быстрых пометок. Его спутник отложил работу, которой был занят, и слушал с живым интересом.

- Там они присоединятся к линкору “Канопус" и углю. Суда, доставляющие топливо, находятся в пути из южноамериканских портов. Они будут подстерегать там адмирала фон Шпее, который, как сообщается, отплыл на юг с намерением обогнуть Горн.

“ Хорошо! Хорошо! - пробормотал мужчина постарше. - И это все?

“ Это все. Разве этого недостаточно?

“ Да. Теперь мы знаем, где они. Он потер руки, и в его глазах вспыхнул гнев. “ Уголь из южноамериканских портов — именно так. Гельмут, ты немедленно передашь это в Антверпен.

Молодой человек встал и отдал военный салют.

“ Мне воспользоваться радиоприемником или почтовыми голубями? - спросил он.

“ И то, и другое. Мы не можем рисковать. А также устное сообщение от Коха.

Молодой человек снова отдал честь и вышел из комнаты. Его спутник повернулся к Хоффману с довольной улыбкой.

“Вы принесли хорошие новости, мой друг. Очень хорошие новости. Я получил инструкции от герра Шварца произвести вам оплату. Здесь десять тысяч марок английскими банкнотами и золотом. Он подошел к сейфу в дальнем конце комнаты и открыл его. “Вы получите больше, когда в следующий раз увидите герра Шварца в Антверпене. Он желает относиться к вам очень щедро”.

Хоффман машинально взял банкноты и золото и, не пересчитывая, сунул их в карман пальто.

- Где я? - спросил он.

Бородач слегка нахмурился.

- Тебе необязательно это знать.

— Но... как же мне вернуться домой?

“ В машине, как вы приехали. Теперь она ждет.

- Значит, вы мне не доверяете?

Мужчина пожал плечами.

“ Я выполняю свои инструкции. Проследи, чтобы ты сделал то же самое.

Хоффман понял, что больше ничего не добьется, расспрашивая своего спутника в этом направлении. Ему ничего не оставалось, как вернуться домой тем же путем, каким он пришел. Было ясно, что его новые работодатели пока не очень-то доверяют ему. Его привезли в этот дом, это правда, но в условиях, при которых не могло быть и речи о том, чтобы он когда-либо нашел его снова. Если они опасались, несмотря на информацию, которую он им так откровенно предоставил, что у него могли быть какие-то скрытые мотивы для этого, они приняли все меры предосторожности. Он действительно встречался с этим бородатым человеком и, несомненно, мог бы опознать его или его спутника, если бы когда-нибудь снова увидел кого-либо из них, но, кроме того, как он увидел их сейчас, маловероятно, что ему представится такая возможность. А он не хотел такого шанса. Он в точности выполнял инструкции, которые были ему даны. Большего, похоже, никто не ожидал и не желал. Он повернулся к двери, затем остановился, когда ему в голову пришла новая мысль.

“ В доме, где я получил информацию, которую только что передал вам, - сказал он, - только что нанята молодая девушка. Ее зовут — по крайней мере, одну из них — Гретхен Либманн. На пароходе, идущем из Роттердама, она сказала мне, что герр Шварц прислал ее в качестве моей помощницы. Это правда? Должен ли я доверять ей?”

Бородач непонимающе уставился на Хоффмана.

“Я не могу предоставить вам никакой информации”, - сказал он. “Я ничего не знаю ни о какой Гретхен Либманн. У герра Шварца много агентов. Есть также много врагов, которые хотели бы завоевать ваше доверие. Мой вам совет - исполняйте свой долг и не обращайте внимания на других. Малейшая неосторожность наверняка будет стоить вам жизни. Враг не только быстро отомстил бы, но, как мне сообщили, сам герр Шварц никогда не прощает ни предательства, ни глупости. Спокойной ночи. Он распахнул дверь, ведущую в холл.

Хоффман отключился. Его спутник сразу же открыл наружную дверь. Человек, сидевший за рулем такси, стоял снаружи, как часовой на страже. Его рука все еще была в кармане пальто. Не говоря ни слова, он направился к такси, и вскоре Хоффман обнаружил, что его везут домой сквозь темноту еще быстрее, чем он пришел. Час спустя он снова сидел в своей квартире на Эксмут-стрит. Если бы не расположение штор, не деньги в его кармане, все это могло бы оказаться странным сном.

Однако, прежде чем лечь спать, ему предстояло испытать еще одно ощущение. Когда он повернулся к столику в гостиной за спичками, чтобы зажечь сигарету, которую только что достал из портсигара, он увидел лежащее на нем письмо.

Оно было вложено в большой квадратный конверт. Почерк, женский по своему характеру, был ему незнаком. Он вскрыл письмо и взглянул на его содержимое. Это было от Патриции, первое, что он когда-либо получал от нее.

“Дорогой Боб”, - гласило оно. “Я очень обеспокоен одним вопросом и нуждаюсь в твоем совете и помощи. Пообедай со мной завтра в час. Алан и Нелли оба будут отсутствовать. Надеюсь, ты меня не подведешь.

“Патриция Брук”.

Хоффман лег спать, но долго не мог уснуть. Каким-то смутным образом он чувствовал, что то, что беспокоило молодую англичанку, было связано с ним самим и Работой, которой он занимался.

OceanofPDF.com

ГЛАВА IX

Содержание

ПАТРИСИЯ БРУК, несмотря на настояния ее брата, чтобы мадемуазель Мерсье, маленькой французской швее, дали работу, не могла избавиться от чувства недоверия к девушке. Сначала она не осознавала этого, но в течение всего вечера это чувство сохранялось — росло. Затем, когда она уже собиралась уходить, Патрик, дворецкий, подошел к ней, когда она сидела в библиотеке. Ее брат и леди Брук уже разыскали свои комнаты. Патрик извинился за свои слова; ему с самого начала не понравилась “француженка”, теперь он пришел сказать, чего, возможно, не следовало делать, что первой просьбой молодой женщины, после того как ей показали ее комнату, были ручка и бумага, после чего она написала письмо, которое, казалось, ей очень хотелось немедленно отправить. Патрик объяснил, что предлагал отправить его через одного из конюхов, который ночевал вне дома, но француженка отказалась расставаться с письмом и сама отправила его. Патрику это показалось очень странным, и, надо признаться, Патриция тоже. Рассказ дворецкого усилил ее подозрения. Говорить что-либо еще об этом Алану или леди Брук было бы явно бесполезно. Ее брат самым решительным образом настоял на том, чтобы девушку оставили у себя. Какова была причина этого! Алан был известен как наименее подозрительный и самый щедрый из мужчин. Затем Патриция подумала о Бобе Хоффмане. Внезапный импульс довериться ему, обсудить с ним все вопросы охватил ее. Она спросила Патрика, уехал ли жених. Патрик думал, что нет — он уйдет и все закончится. Тем временем Патриция написала письмо, которое Хоффман позже получил. Жених не уехал. Патриция вручила ему письмо вместе с шиллингом и попросила, чтобы его немедленно доставили по адресу молодого американца.

В ответ на это Хоффман появился в час дня следующего дня, преисполненный большого любопытства узнать, что у девушки на уме. Она приняла его в гостиной, ее ночные подозрения усилились, во всяком случае, из-за инцидента, произошедшего утром.

Вскоре после завтрака ее брат и его жена ушли: один - по своим делам в Адмиралтействе, другая - за покупками. За исключением слуг, она была одна в доме. Мадемуазель Мерсье, новой швее, она поручила выполнить много работы, промаркировать новое белье, кое-что починить и оставила ее в швейной комнате на втором этаже, в задней части дома. Довольно неожиданно спустившись вниз около полудня, чтобы взять книгу из библиотеки, она увидела девушку в дальнем холле, куда выходили кабинет лорда Брука и комната для шитья. Она находилась гораздо ближе к двери кабинета, чем к двери швейной, и Патриция никак не могла объяснить ее присутствие там. Будучи решительной молодой женщиной, она позвонила девушке и потребовала объяснений. Швея быстро их предоставила. Ей захотелось выпить стакан воды, и, будучи незнакомой с домом и не зная, как его раздобыть, она вышла в холл в надежде найти кого-нибудь из других слуг.

Патрисия была вынуждена принять объяснение, ни в малейшей степени не веря ему, и француженка вернулась к своей работе.

Хоффман почувствовал, что сердце у него бьется быстрее, чем обычно, когда Патриция вошла в библиотеку. Девушка, подумал он про себя, никогда еще не казалась такой очаровательной. Серое утреннее платье лишило ее фигуру привычной элегантности и придало ее облику более интимную и женственную нотку. Небрежно уложенные волосы смягчали силу и решительность ее черт, ни в коей мере не ослабляя их. Яркий румянец, вызванный, возможно, присутствием Хоффмана, делал ее совершенно очаровательной. Она выразила свое удовольствие видеть его, и они направились в столовую, где уже был подан ленч.

Во время ужина Патриция почти ничего не говорила о своих подозрениях. Она безоговорочно доверяла Патрику, но все же сочла разумнее обсудить этот вопрос с Хоффманом наедине. Только после того, как они поужинали и вернулись в библиотеку, она объяснила цель своего письма.

“Я хотела поговорить с вами об этой девушке Мерсье, - сказала она, - именно об этом. Я ей не доверяю”.

“Почему бы и нет?” Спросил Хоффман. Он не добавил, что сам чувствует то же самое. Женщина утверждала, что является агентом герра Шварца. Так это была она или нет? Ему бы очень хотелось знать.

Патриция рассказала ему о письме, которое молодая женщина настояла отправить сама, а также об утреннем инциденте.

— Я полагаю, вам покажется очень глупым, - сказала она, - что я чувствую то, что чувствую, без всякой причины, но ... возможно, это то, что вы, мужчины, называете женской интуицией.

Хоффман на мгновение задумался. Доказательства, если их можно так назвать, были, конечно, не очень убедительными.

- Не могли бы вы рассказать мне, - попросил он, - как вообще получилось, что эта женщина оказалась на работе?

“ О! Я думала, ты знаешь. Но, конечно, ты не мог знать. Она пришла сюда прошлой ночью, примерно за час до тебя, и попросила работу. Она сказала, что только что приехала из Парижа и является первоклассной швеей. Другая наша женщина, Мартин, только что ушла, чтобы занять более выгодную должность с гораздо более высокой зарплатой, так что я, конечно, была весьма довольна ”.

Хоффман кивнул с серьезным лицом. По крайней мере, одну вещь он знал очень хорошо. Женщина не была француженкой, и она не только что приехала из Парижа.

— У нее были документы - паспорт, конечно, - спросил он.

“ О да. Все в отличной форме. Я поднял их и показал Алану, пока женщине приносили ужин.

- И что сказал Алан? - спросил я.

“ Ну, это-то и странно, и это также объясняет, почему я обсуждаю этот вопрос с тобой, а не с ним и Нелли. Алан сначала был категорически против того, чтобы мы взяли эту женщину на работу — казалось, боялся, что она может быть шпионкой, и все такое. Он даже рассказал нам историю о шофере, которого поймали с чужими документами. Нелли уже почти решила отослать девушку прочь”.

-Почему она этого не сделала?

Потому что в этот момент Патрик достал открытку и сказал, что человек, приславший ее, желает немедленно встретиться с Аланом. Его провели в кабинет, и Алан увидел его там. Через несколько минут Алан вернулся, и первое, что он сказал, было, что мы должны нанять эту женщину и обращаться с ней со всей вежливостью ”.

Глаза Хоффмана загорелись интересом.

“Это странно”, - сказал он. “Разве ваш брат ничего не объяснил?”

“ Никаких. Но, тем не менее, объяснение было. Человек, который заходил к Алану, был из Скотленд-Ярда.

“ Скотленд-Ярд! Хоффман нетерпеливо подался вперед. - Вы уверены?

“Совершенно”.

“ Тогда почему вы думаете, что эта женщина шпионка? Не гораздо ли более вероятно, что она сотрудник английской секретной службы? “Я, конечно, думал об этом, но если бы она была одним из наших людей, я бы, конечно, подумал, что информация о ней, какой бы она ни была, которую мужчина принес Алану, поступила бы до того, как ее поместили сюда, в дом, а не после. Я не мог отделаться от мысли, что за ней следила полиция. В конце концов, какая могла быть причина для размещения секретного агента здесь, в нашем доме? Алан вне подозрений.

Хоффман начал очень быстро соображать. Если Алан не был под подозрением, мог ли это быть он сам? Была ли эта женщина там, чтобы шпионить за ним? Или она, как она себя представляла на пароходе из Роттердама, была немецкой шпионкой, также, без сомнения, посланной туда следить за ним, чтобы заверить герра Шварца, что он, Хоффман, точно выполняет его инструкции? Вся ситуация казалась опасной. Он повернулся к Патриции.

“Но если вы правы, - сказал он, - и эта женщина действительно иностранная шпионка, почему власти Скотленд-Ярда должны хотеть, чтобы она находилась в этом доме? Почему бы не арестовать ее сразу?

“ Потому что они, возможно, захотят понаблюдать за ней, пока она не возьмет на себя обязательства. Пока ее можно только подозревать.

Хоффман рассмотрел этот аспект вопроса. По некоторым причинам это показалось ему не совсем логичным. Он был уверен, что существовала другая, более глубокая причина присутствия этой женщины в доме лорда Брука.

“ В любом случае, - заверил он Патрицию, - я не вижу причин, по которым вы должны беспокоиться. Люди из Скотленд-Ярда знают, что эта женщина здесь. Она здесь по их просьбе. По крайней мере, разумно предположить, что они знают, что делают.

“ Я знаю. Но все равно я не могу не волноваться. Предположим, человек, который приходил к Алану, вовсе не был сотрудником Скотленд-Ярда. Предположим, он тоже был шпионом.

- Я не думаю, что ваш брат стал бы принимать предложения от кого-то, кого он не знает.

“ Возможно, ты и прав. Но Алан ужасно доверчив и к тому же временами беспечен. Полиция не может постоянно следить за этой женщиной. Было то письмо, которое она отправила прошлой ночью. Они не могли это остановить ”.

“ Могли. За ней, несомненно, следили. Почтовый ящик, в который она положила письмо, можно было вскрыть при соответствующих обстоятельствах после того, как она вернется в дом. И, в конце концов, какую информацию она могла надеяться получить здесь?

“ В том-то и дело. Как я уже говорил, Алан ужасно беспечен. Возьмем, к примеру, сегодняшнее утро. Когда я увидел эту женщину в холле, недалеко от кабинета Алана, у меня возникло ощущение, что она могла быть там или, по крайней мере, направлялась туда, поэтому я вошел. Стол Алана всегда немного в беспорядке. На нем, прямо на столе, лежал листок бумаги с пояснительной запиской — что-то о транспорте. Предположим, эта женщина шпионка, она вошла туда и увидела это. ” Она встала и повернулась к двери. “ Пойдем со мной, и я тебе покажу. Я не осмеливался трогать письменный стол, потому что Алан дал строгие указания на этот счет. В противном случае я бы забрал газету. Но я запер дверь кабинета.

Они подошли к нему, когда она закончила говорить, и мгновение спустя вошли в комнату.

“ Вот! ” воскликнула Патриция. - А тебе не хотелось бы иметь в доме шпиона, когда повсюду валяется такая штука, как эта? Она указала на бумагу, о которой говорила.

Хоффман посмотрел на него. Это был единственный лист бумаги для заметок, и он был аккуратно положен с правой стороны стола, под пресс-папье, которое, однако, закрывало только его верхний край, оставляя написанные на нем слова полностью открытыми. Хоффман прочитал их. “Памятка”, - сказали они. “Сообщить Б о транспорте ”"Аспермур", покидающем Саутгемптон послезавтра в сопровождении двух эсминцев".

“ Видишь ли, ” продолжала Патриция. “ Подобные вещи меня ужасно беспокоят. Я не знаю, что делать. Алан говорит, что хочет, чтобы женщина была здесь, и все же, боюсь, он не понимает, насколько беспечен. Что бы вы посоветовали? Я очень хотел спросить вас.

“Я советую вам изложить все это вашему брату”, - сказал Хоффман, когда они возвращались в библиотеку. “В конце концов, он определенно должен знать, что делает”.

Патриция вздохнула.

“ Мне кажется, мне больше нечем заняться, - сказала она. - Но я все равно собираюсь сама немного понаблюдать.

“Не думаю, что на вашем месте я бы стал утруждать себя этим”, - со смехом заметил Хоффман. “ Помнишь, на днях ты сказал, что такая работа совершенно отвратительна. Лучше предоставь это полиции.

На этот раз они больше ничего не сказали по этому поводу. Патрисия сообщила Хоффману, что собирается встретиться с лордом и леди Брук на собрании бельгийской благотворительной организации в три часа, и спросила Хоффмана, не хочет ли он составить ей компанию. Молодой человек сразу согласился. Просто быть рядом с Патрисией было огромным счастьем. Она оставила его в библиотеке и поднялась наверх, чтобы переодеться.

Дверь, через которую Патриция покинула библиотеку, вела в главный холл, и Хоффман наблюдал за ней, пока она поднималась по лестнице, с оживленным и улыбающимся лицом. Как она была прекрасна! Каким счастливым было его видеть ее, говорить с ней! Он начал надеяться, что, возможно, придет время, когда у него будет право всегда быть с ней. Звук позади заставил его резко обернуться в тревоге. Кто-то очень тихо произнес его имя. Сначала он не разглядел, кто это, затем из маленького кабинета, расположенного между библиотекой и утренней комнатой, появилась стройная фигура мадемуазель Мерсье, иначе Гретхен Либман.

- Ты? - воскликнул он.

“ Пожалуйста, говорите тише, ” нахмурившись, попросила девушка, “ иначе нас могут подслушать. Я могу задержаться всего на минутку.

“ Чего ты хочешь? - спросил я. - Что ты здесь делаешь? - пробормотал Хоффман. - Что ты здесь делаешь?

Глаза девушки были пристально устремлены на него.

- Разве я не говорила тебе на яхте, - спросила она, - что мы будем работать вместе?

- Я не просил ни о какой помощи.

“Тем не менее, те, кто выше тебя, думают, что тебе это может понадобиться”.

“Как долго ты там находишься?” Спросил Хоффман.

Улыбка девушки была загадочной.

“ Достаточно долго, чтобы услышать о послании в кабинете лорда Брука. Я пытался получить его, но безуспешно. Тебе это удалось?

“ Да. Что доказывает, что я едва ли нуждаюсь в вашей помощи.

“ Я в этом не так уверен. Если бы я не предпринял попытку, не думаю, что у тебя была бы та возможность, которая у тебя была. Куда ты сейчас направляешься?

Хоффман покраснел. Вопросы женщины начали раздражать его. И все же что-то подсказывало ему, что лучше ответить ей откровенно.

“ Я иду на встречу с мисс Брук. Почему?

“ Только это. Пока ты справлялся хорошо. Не позволяй своему интересу к этой молодой женщине помешать твоему долгу. Я даю вам совет для вашего же блага.

И снова Хоффмана охватило чувство острого раздражения, которое он счел нецелесообразным показывать.

“Я займусь тем, что должен сделать, в свое время”, - ответил он. “Когда я потерплю неудачу, ты сможешь упрекнуть меня. На самом деле, я надеюсь увидеть лорда Брука на встрече, на которую я направляюсь. Информация, которой я располагаю, нуждается в некотором разъяснении”.

- Вы хотите расспросить его об этом? - удивленно спросила женщина.

“ Конечно, нет. Но, тем не менее, я надеюсь узнать то, что хочу. Говоря это, он услышал звук шагов на лестнице. “Кто-то идет”, - сказал он. “Тебе лучше уйти”.

Женщина скользнула обратно в занавешенный дверной проем позади нее.

- Помни, что я сказала, - прошептала она.

Хоффман повернулся навстречу Патриции с чувством большей неловкости, чем когда-либо с тех пор, как покинул Антверпен. Несомненно, эта женщина была послана герром Шварцем следить за ним. Почему последний так мало верил в него? И почему его усилия были осложнены, даже затруднены помощником, которого он не хотел. Опасность, даже смерть, как он понял, шли рука об руку с ним. Английская полиция знала о присутствии женщины в доме. Они даже разрешали, поощряли ее присутствие. Он не должен подвергать опасности свою работу, компрометируя себя с ней. Дела шли слишком хорошо для этого.

На собрании помощи они обнаружили Алана Брука и его жену, которые как раз входили в дверь. Сидя на своих местах в ожидании начала выступлений, Патриция поделилась с братом своими подозрениями и особо предупредила его о меморандуме, который он так небрежно оставил на своем столе.

“ Я все рассказала Бобу, ” сказала она. “ И я заперла дверь кабинета. Тебе лучше быть более осторожным в будущем.

Лорд Брук, казалось, не был сильно обеспокоен.

“В конце концов, ” сказал он, с улыбкой поворачиваясь к Хоффману, “ меморандум не имел большого значения. У нас есть транспорт в Саутгемптоне, который мы перегоняем в Бристоль в субботу. Он будет командовать парой эсминцев. Я не думаю, что новости настолько важны, чтобы кто-то пытался их украсть. Хотя Патриция права. Мне нужно быть более осторожным в таких вещах. Вот первый оратор. ” Он взглянул в сторону сцены.

Было уже больше пяти, когда собрание закончилось. Патриция уговаривала Хоффмана вернуться с ними на чай, но он отказался. Он почувствовал сильное желание побыть одному, подумать. Попрощавшись с ними, он отправился на долгую прогулку, а позже пообедал в закусочной на Стрэнде. Было почти девять, когда он вернулся в свои комнаты, и первое, что он сделал, войдя, это расположил шторы таким образом, чтобы показать, что у него есть новости для сообщения. Затем он сел и начал читать книгу.

Десять минут спустя он услышал стук в дверь. Он распахнул ее, ожидая, как и прежде, увидеть горничную, стоящую на пороге. К своему огромному удивлению, он увидел стройную фигуру мадемуазель Либман.

OceanofPDF.com

ГЛАВА X

Содержание

Подозрения, которые Патриция Брук питала относительно маленькой французской швеи, ни в коей мере не уменьшились после ее разговора с Бобом Хоффманом. Даже недоверчивое отношение ее брата, лорда Брука, не помогло их рассеять. Она была уверена, что ее интуиция была верна, что Боба Хоффмана и ее брата дурно обманули и что виновата даже полиция, если, конечно, человек из Скотленд-Ярда, который убедил ее брата позволить женщине остаться, вообще не был из Скотленд-Ярда. Она решила сама провести небольшую детективную работу и, если что-нибудь обнаружит, получить удовольствие от того, что будет командовать двумя самодовольными самцами.

В тот вечер она взяла за правило объяснить все своей невестке.

“ Знаешь, Нелли, ” сказала она. “ Я считаю своим долгом помочь Алану в этом деле. Подумайте, как было бы ужасно, если бы какие—нибудь секреты Адмиралтейства действительно стали известны - и через Алана! Это погубило бы его. Его могут даже обвинить в предательстве.

“ Алан предатель! Леди Брук в ужасе воскликнула. “Пэт! Как ты можешь говорить такие вещи?

“ Я не говорил, что он предатель. Я сказал, что его могут обвинить в предательстве. И так оно и было. Я правильно расслышал, вы сказали, что эта девушка из Мерсье просила немного денег сегодня вечером?

“ Да. Всего несколько шиллингов. И она просила разрешения ненадолго выйти после ужина. Сказала, что ей нужно кое-что купить в аптеке.

- И вы сказали ей, что она может идти?

“ Конечно. Я не ожидаю, что она будет шить по ночам.

Патриция пошла в свою комнату и начала одеваться к ужину. Однако вместо того, чтобы надеть вечернее платье, как она обычно делала, она надела простое платье из темно-синего шелка с высоким воротом и длинными рукавами и не сменила обувь для прогулок. Патриция решила проследить за мисс Мерсье после ужина и выяснить, куда она пошла.

Дело оказалось проще, чем она ожидала. Как только с едой было покончено, она надела шляпу и меха и вышла из дома. В этом не было ничего необычного для нее, особенно сейчас, когда шла война. Ее работа в благотворительной организации и других патриотических объединениях, к которым она принадлежала, часто заставляла ее гулять по вечерам в одиночестве. Она уехала в крошечном электрическом экипаже, который служил ей для передвижения по городу и которым она управляла сама.

На этот раз, однако, она не стала уезжать далеко. Через две двери от нее находился большой дом, который, как она знала, был незанят. В тени перед ним она повернулась, остановилась и стала ждать появления швеи.

Ожидание было недолгим. Через несколько минут девушка вышла через боковой вход для прислуги и направилась вниз по улице. Патриция последовала за ней, радуясь тому, что мадемуазель Мерсье шла очень быстро и не оборачивалась. Она надеялась, что девушка возьмет такси. Так было бы легче следить за ней.

Когда Патриция проходила мимо дома, он был так сосредоточен на идущей впереди женщине, что она не заметила стройного молодого человека с желтоватым лицом, который вышел из тени здания напротив и быстро двинулся в направлении, указанном женщиной Мерсье. Он тоже надеялся, что тот возьмет такси. Он не хотел, чтобы его увидела Патриция.

Дойдя до угла, швея остановилась. Было ясно, что она ищет транспорт. Через некоторое время подъехал четырехколесный автомобиль, и, окликнув его, она села в него. Молодой человек перебежал улицу вслед за ней, но ему не удалось перейти на другую сторону. Вместо этого он запрыгнул в заднюю часть машины и взобрался на ось. Патриция, шедшая в нескольких сотнях ярдов позади, не заметила его из-за его черного костюма и темноты на улицах военного времени.

Так продолжалось минут двадцать, пока Патриция не увидела впереди такси, остановившееся у аптеки неподалеку от Фаррингтон-роуд. Женщина сразу же вышла и вошла в заведение. Патриция, ничуть не обескураженная, встала поперек улицы и терпеливо ждала. Ей хотелось последовать за продавщицей в магазин, но об этом не стоило и думать. Мадемуазель Мерсье, конечно, сразу узнала бы ее.

Интерьер заведения был ярко освещен, и сквозь зеркальные стекла витрин Патриция увидела, что девушка купила что-то похожее на флакон туалетной воды и немного мыла; в то же время она сказала несколько слов мужчине, который ее обслуживал, но они не стали продолжать разговор. Молодой человек, сидевший сзади такси, выбрался наружу и беззаботно смотрел в окно. Патриция увидела его, но приняла за обычного прохожего. Ей стало стыдно за свои подозрения в отношении девушки. Оказалось, что она вышла, чтобы сделать кое-какие покупки в аптеке, как и говорила. Однако в ее действиях была определенная нелепость. Почему она взяла такси и поехала на Фаррингтон-роуд. Поблизости было множество аптек. Согласно ее собственному рассказу, она была бедной девушкой, живущей в нужде. Тратить деньги на аренду такси, ехать так далеко, когда она могла бы дойти пешком до магазина поблизости, казалось неуместной расточительностью.

Через некоторое время женщина снова вышла и, к великому удивлению Патриции, расплатилась с таксистом и отпустила его, вместо того чтобы сесть в машину. Затем она быстро зашагала в направлении Фаррингтон-роуд.

Патриция последовала за ним, как и молодой человек, который до этого разглядывал витрины магазина. Девушка прошла небольшое расстояние по Фаррингтон-роуд, затем свернула на поперечную улицу.

Было темно, и пешеходов вокруг было немного. Патрисия подогнала машину к обочине и вышла. Швея шла быстрым шагом не более чем в сотне футов впереди нее. Едва молодая англичанка двинулась следом, как женщина, шедшая впереди нее, остановилась, быстро огляделась по сторонам, затем вошла в тускло освещенный дом.

Патриция не знала, что делать дальше. К этому времени женщина позвонила в дверь, и ее впустили. Должна ли она последовать за ней внутрь, потребовать встречи с ней? Или ей следует дождаться ее повторного появления? Она стояла в сомнении, не зная, каким курсом следовать. Было ясно, пришла она к выводу, что работа детектива-любителя сопряжена с серьезными трудностями.

Какое-то время она в нерешительности ждала. Было холодно и темно. Бездействие раздражало ее. С внезапной решимостью она быстро подошла к двери дома и позвонила

На звонок ответила довольно унылого вида горничная. Патриция уже решила, что сказать.

“Только что вошла моя подруга, молодая женщина”, - сообщила она с предельной уверенностью в голосе. “Я должна встретиться с ней здесь. Пожалуйста, немедленно проводите меня к ней.

Горничная казалась смущенной. Ее глаза неуверенно встретились с глазами Патриции.

— Но... мисс... миледи, — запинаясь, произнесла она.

“ Все в порядке, моя хорошая девочка. Леди ожидает меня. Пожалуйста, немедленно отведите меня к ней. Я Патриция Брук, сестра лорда Брука.

Поведение Патриции, не в меньшей степени, чем ее заключительные слова, решило дело. Девушка ахнула, сделала реверанс и повернулась к лестнице.

- Сюда, ваша светлость, - пробормотала она, по-видимому, совершенно сбитая с толку в присутствии одного из представителей знати.

Патриция с трудом преодолела два лестничных пролета, размышляя, что же ей сказать, когда она доберется до верха. В конце концов, решать должны обстоятельства. Она представила предполагаемую французскую швею одной из отчаянных заговорщиц и ахнула. Если бы только она захватила с собой маленький автоматический пистолет, который лежал на ее туалетном столике! Затем к ней вернулось мужество. Она сражалась за Англию - за свою страну. Она будет не менее храброй, чем мужчины в окопах.

К этому времени слуга уже стучал в дверь. Патриция стояла рядом с ней, полная решимости войти, как только дверь откроется. Мгновение спустя дверь распахнулась, открывая вид на хорошо освещенную комнату. Патриция переступила порог и вскрикнула от изумления. В кресле у стола сидела мадемуазель Мерсье. У двери, держа ее открытой, с выражением крайнего ужаса на лице, стоял Боб Хоффман.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XI

Содержание

БОБ ХОФФМАН, вернувшись в тот вечер в свои покои, с чувством сожаления подал необходимый сигнал с помощью жалюзи на эркерном окне. Приключение, в которое его так внезапно втянули, начинало ему надоедать. Он желал, чтобы все обошлось благополучно. Это дело казалось ему грязным, подлым и, по его мнению, бесцельным. Несмотря на причины, которые заставили его заняться этим делом в первую очередь, он сожалел, что вообще сделал это. Как справедливо заметила Патриция, работа шпиона была презренной.

Его размышления были грубо нарушены неожиданным появлением Женщины, которая пристала к нему на корабле в Роттердаме и назвалась Гретхен Либманн. Для чего она пришла в его комнату, было ли это ответом на сигналы, которые он только что подал, или она разыскала его по собственной инициативе? Первое предположение казалось едва ли правдоподобным. Времени было слишком мало. Не прошло и десяти минут с тех пор, как он установил шторы на окнах. Как могла мисс Либманн так быстро распознать сигнал?

Она вошла совершенно беззаботно и села на стул. Хоффман стоял, с любопытством разглядывая ее.

“ Что вам здесь нужно, мисс? - спросил он через некоторое время. Его манеры отнюдь не были сердечными.

Девушка взглянула на эркерное окно.

- Вы дали понять, что у вас есть для нас новости, не так ли?

“ Да. ” Он медленно кивнул. “ Слышал. Но откуда ты это знаешь?

Девушка одарила его циничной улыбкой. “Сигнал был замечен - мне доложили. Что касается того, как это было сделано, я не вижу, чтобы это касалось вас. Вы были очень медлительны сегодня, мой друг? Герр Шварц привык к более мгновенному повиновению.

“Я действовал так, как считал нужным”, - сухо ответил Хоффман. - Как я уже говорил вам сегодня днем, я хотел видеть лорда Брука.

- Ты видел его! - воскликнул я.

- Я так и сделал.

- Значит, у вас есть полная информация?

-Да.

- Ты должен отдать это мне.

“ С тобой? Почему?

“ Разве я не пришел в ответ на сигнал? Разве это не были ваши инструкции?

“ Откуда мне знать, что вы пришли в ответ на сигнал? Возможно, вы вошли случайно?

Девушка повернулась к нему с горящими глазами.

“Друг мой”, - сказала она. “С этого момента, пожалуйста, поймите, что я представляю герра Шварца здесь, в Лондоне. Вы с самого начала относились ко мне с подозрением, как, впрочем, и мы относились к вам. Время всего этого закончилось. Задумайтесь на минутку. Я обращаюсь к вам на корабле в Роттердаме. Я знаю все ваши планы. Я устраиваюсь швеей в "Лорд Брук", чтобы быть под рукой и помогать вам. Я знаю ваш здешний адрес. Я знаю сигналы, переданные вам герром Шварцем. Если вам нужны окончательные доказательства, вот они. - Она положила перед ним на стол лист бумаги с фотографическим воспроизведением отпечатка большого пальца. “ Сравните это с оригиналом. Возможно, вы помните, что произвели такое впечатление на герра Шварца в Антверпене.

Хоффман быстро сравнил фотографию, которую протянула ему девушка, со своим большим пальцем. Линии были идентичны, и он вернул ей листок бумаги.

“Я удовлетворен”, - сказал он.

“ Хорошо. Ты видишь, что я тебе полностью доверяю, иначе я бы не отдал себя в твои руки. Если бы вы были склонны к предательству, вам нужно было бы только донести на меня в полицию, и я был бы немедленно арестован. Конечно, “ она сделала паузу с жесткой улыбкой, — это стоило бы вам жизни, потому что, будьте уверены, рука у герра Шварца длинная, и память у него не менее длинная. Теперь, когда мы полностью понимаем друг друга, будьте любезны, сообщите мне информацию, которую вы получили сегодня ”.

“ Конечно. Но, боюсь, это не очень важно. Транспорт ”Аспермур" отправляется из Саутгемптона послезавтра в сопровождении двух эсминцев".

Глаза девушки заблестели. Она достала из сумочки золотой карандаш и написала несколько слов на вложенной в него карточке.

“Не очень важно!” - воскликнула она. “Друг мой, это бесценно. Несмотря на все наши усилия, мы не смогли получить никакой предварительной информации относительно английского транспортного сообщения с Францией. Наши подводные лодки действовали вслепую. Им пока не удалось потопить ни одного военного корабля. Подумайте, что это будет значить - отправить на дно целый полк!”

Подумал Хоффман. Эта мысль наполнила его ужасом. На мгновение у него возникло искушение схватить женщину за тонкую шею и задушить. Что такое ее жизнь по сравнению с жизнью тысяч? Действительно, презренная работа. Затем в его сознании возникло осознание великой, хотя и необъяснимой для него цели. Разговор, который у него состоялся с человеком с пронзительными серыми глазами незадолго до поездки в Роттердам, вспомнился ему с непреодолимой силой. Ему было велено подчиняться, слепо, беспрекословно, полагаясь на разум, превосходящий его собственный. Даже крушение транспорта, каким бы ужасным это ни казалось ему, было ничем по сравнению с успехом в том, что он предпринял. Он взял себя в руки, надеясь, что его собеседник не заметил его минутной слабости.

Однако она была слишком занята своими мыслями, чтобы обращать на него внимание. В ее глазах светилась почти сатанинская радость.

“Два дня”, - повторила она про себя. “У нас еще будет время. Новости будут в Антверпене до полуночи. Друг мой, через сорок восемь часов транспорт ”Аспермур" будет на дне Ла-Манша.

“Значит, вы думаете, герр Шварц будет удовлетворен?” - Спросил Хоффман.

“ Он будет в восторге. Если ты хорошо разыграешь свои карты, то сможешь разбогатеть. Этот лорд Брук дурак. Временами даже слишком большой дурак. Человек склонен с подозрением относиться к информации, столь свободно передаваемой. Но через сорок восемь часов мы узнаем.

“Лорд Брук, безусловно, не дурак”, - мрачно заметил Хоффман. “Он доверяет мне, вот и все. Не забывай, что я брат его жены. Для него мысль о предательстве с моей стороны была бы немыслима”.

“ Да—да. Это правда. Постарайся сохранить его доверие. Для нас это бесценно. И по этой причине меня пугает интерес, который ты проявляешь к этой девушке, его сестре. Ты влюблен в нее, мой друг?

- Я не понимаю, какое отношение к этому имеют мои личные дела.

“Все, если ты действительно любишь свою сестру, ты не будешь так готов опозорить брата. На самом деле, я не могу увязать такое чувство с вашей стороны с работой, за которую вы взялись. Я счел своим долгом сообщить об этом герру Шварцу”.

Хоффман посмотрел на женщину с циничной улыбкой.

“ А тебе не приходило в голову, друг мой, ” сказал он, - что, только притворяясь, что испытываю сильные чувства к сестре лорда Брука, я могу посещать его дом почти ежедневно? Разве такие визиты не показались бы крайне подозрительными, если бы я совершал их просто для того, чтобы навестить свою сестру? Мне кажется, что при всем вашем опыте работы подобного рода вам еще многому предстоит научиться.

Его критические замечания, казалось, нисколько не разозлили мисс Либманн. Напротив, она смотрела на него с нескрываемым восхищением.

“ Ты великолепен! ” воскликнула она. “ Глупо было с моей стороны не догадаться о твоих причинах. На мгновение в ее глазах промелькнула нежность. “За то, что ты мне только что сказал, я вдвойне благодарен. Ты и я, мой друг, должны лучше узнать друг друга. У нас общая работа. Вполне возможно, что у нас могло бы быть ... что—то большее.

Ее слова, сопровождаемые приглашающим взглядом, внезапная перемена манер не оставили у Хоффмана сомнений относительно смысла сказанного. Совершенно внезапно он осознал красоту девушки. Он нежно накрыл ее руку своей.

- Почему бы и нет? - прошептал он.

Именно в этот момент в дверь постучала горничная, сопровождавшая Патрицию Брук.

“ Видишь, кто это? ” прошептала девушка Либман с ужасом в голосе. - И помни, если случится что-нибудь, что помешает мне уехать отсюда с этим сообщением, ты повторишь сигнал и передашь его сам.

Хоффман кивнул и распахнул дверь.

Изумление, которое он увидел на лице Патриции, вдвойне отразилось на его собственном. Зачем она пришла сюда? Как ему объяснить присутствие мисс Либманн? Единственное правдоподобное объяснение - сердечный роман с привлекательной швеей - не приходило в голову. Для этого он слишком сильно любил Патрицию. И все же истинное объяснение визита женщины в его комнату было в равной степени вопросом, о котором он не мог говорить. Он стоял с посеревшим лицом, молча глядя на Патрицию.

Последняя сама была так же мало способна говорить. Она знала адрес Хоффмана, но в пылу преследования женщины не обратила внимания на точное расположение улицы, на которой сейчас находилась. Хоффман был дальше всех от ее мыслей. Обнаружить эту женщину с ним было так же неожиданно, как если бы она оказалась на Луне. Если мадемуазель Мерсье была иностранной шпионкой, был ли молодой американец ее сообщником? Все это казалось гротескным, абсурдным.

“ Патриция, ” выдохнул Хоффман. - Ты не зайдешь? - спросил я.

Патрисия Брук приняла быстрое решение. О том, чтобы признаться перед молодой швеей, что она следила за ней, не могло быть и речи. С другой стороны, признать, что она навещала Хоффмана в его квартире, было не менее неприятно. Сделав над собой усилие, она собралась с духом и улыбнулась.

“Мы с Аланом шли ужинать”, - сказала она. “Мы остановились, подумав, что ты, возможно, захочешь присоединиться к нам. Я подошел, потому что он не хотел оставлять нас с Нелли одних в машине. Но, — она взглянула на его спутницу, — боюсь, вы заняты другим делом.

Мисс Либманн сразу же заговорила. Ее манеры были почтительными, спокойными.

Прошу прощения у вашей 1адиши. Мистер Хоффман не останется из-за меня. Я пришел сюда, чтобы попросить его о большом одолжении. Он был достаточно добр, чтобы сказать, что сделает для меня все, что в его силах”.

“ Окажешь услугу? Патриция перевела взгляд с Хоффмана на его спутницу.

“ Да, ” непринужденно продолжила девушка. “ У меня есть дядя в Америке. Я не знаю его адреса, но в прошлом году он был метрдотелем в отличном заведении на Бродвее — названия я не помню, но владельца я знаю. Кажется, это Астор. Такое имя. Я пришел к месье Хоффману, чтобы попросить о большом одолжении: он свяжется со своими друзьями в Америке и, возможно, найдет для меня моего дядю, Анри Мерсье”.

Хоффман с изумлением слушал этот спокойный рассказ. Его собеседник был, мягко говоря, находчив.

“ Мадемуазель Мерсье сказала вам правду, ” тихо сказал он. “ Я обещал помочь ей всем, чем смогу. Из того, что она мне рассказала, я думаю, что ее дядю можно найти в отеле ”Астор" в Нью-Йорке или, возможно, в отеле "Уолдорф".

Он был откровенен, его смущение исчезло. Патрисия была склонна поверить ему. Мадемуазель Мерсье направилась к двери.

“ Тогда я пожелаю вам доброго вечера, месье Хоффман, ” сказала она. - И позвольте мне поблагодарить вас за вашу огромную доброту - помочь бедной француженке, у которой нет друзей.

Хоффман поклонился. Он почувствовал, что трудная ситуация успешно разрешена, и отошел в сторону, чтобы мисс Либманн могла покинуть комнату. Как только он это сделал, в дверях появилась новая фигура. Это был стройный смуглый молодой человек с желтоватым лицом. Он с интересом взглянул на открывшуюся перед ним сцену.

Мисс Либманн отпрянула с непроизвольной дрожью. Патриция, казалось, не могла вымолвить ни слова. Хоффман, выйдя вперед, обратился к вновь прибывшему ровным голосом, хотя его нервы были на пределе.

“ Кого вы хотели бы видеть? - спросил он.

“ Роберт Хоффман. Это твое имя?

“Да”. Хоффман почувствовал дрожь в коленях.

- Думаю, мне лучше уйти, - воскликнула Патриция, поворачиваясь к двери.

Мужчина почтительно отступил в сторону.

- Так было бы лучше, мисс, - сказал он.

“ Спокойной ночи, Боб, ” сказала Патриция, подавая Хоффману руку. “ Приходи ко мне завтра. Я хочу поговорить с тобой.

“ Спасибо, Патриция. Я так и сделаю. Через мгновение она ушла.

Мисс Либманн, в свою очередь, направилась к двери.

- Думаю, мне тоже лучше уйти, месье, - сказала она.

Однако желтоватый молодой человек, очевидно, думал иначе. Он тихо закрыл дверь.

“ Подождите минутку, мисс, ” сказал он. “ У меня к вам тоже дело. Пожалуйста, объясните мне, зачем вы пришли сюда, чтобы встретиться с мистером Хоффманом.

- Я пришел попросить его помочь мне найти моего дядю, который живет в Америке.

Молодой человек улыбнулся.

“Это слабое оправдание”, - сказал он. “Я в это не верю. Полиция рассматривает вас как подозрительную личность. Я склонен думать, что мне лучше поместить вас под арест.

Девушка бросила на Хоффмана быстрый и красноречивый взгляд, полный едва уловимой мольбы.

“Мистер Хоффман может поручиться за правдивость того, что я говорю”, - воскликнула она.

На молодого человека это, казалось, не произвело особого впечатления.

“Мы ничего не знаем о мистере Хоффмане, - сказал он, - кроме того, что он американский военный корреспондент. Если я арестую вас, то сочту своим долгом арестовать и его. Возможно, он работает с вами.

Его слова особенно подействовали на Хоффмана. Мгновение он стоял молча. Затем он подошел к мужчине, стоявшему между дверью и окном, и заговорил.

“Я американец, - сказал он, “ и шурин лорда Брука. Он может поручиться за мою честность. Эта леди пришла ко мне по личному делу. Я требую, чтобы вы немедленно покинули мои комнаты.

Мужчина рассмеялся. Его глаза были прикованы к мадемуазель Либман. Было совершенно очевидно, что он следит за каждым ее движением.

“ Возможно, все это правда, ” сказал он. “ Вы можете послать за лордом Бруком, и он все объяснит. Но пока мы ждем, я собираюсь отвезти вас обоих в Скотленд-Ярд. Вы можете рассказать свою историю моему начальству.

Хоффман вздрогнул. Слова мужчины наполнили его тревогой. Он знал, что его спутница записала сообщение, которое он ей передал, на карточке в ее сумочке. Если бы ее обыскали, послание было бы найдено. Более того, она планировала доставить это сообщение в Антверпен до полуночи. Любая задержка могла нарушить ее планы. Он знал, что послание должно быть доставлено любой ценой.

Мужчина, стоявший перед ним, не сводил глаз с мисс Либманн. Внезапно он увидел, как она сделала быстрое движение сумочкой, как бы отбрасывая ее от себя.

— Вот, дай мне эту сумочку, - хрипло крикнул он и сделал шаг к ней.

Хоффман действовал мгновенно. Вытянув правую ногу так, чтобы поставить ее поперек линии продвижения противника, он быстро толкнул его, отчего тот растянулся на земле. В то же время он резко окликнул мисс Либманн.

“ Это твой шанс, быстро! ” крикнул он. Женщине не нужно было дальнейших предупреждений. Она уже была на полпути к двери. К тому времени, как упавший мужчина поднялся на ноги, она уже сбежала вниз по лестнице. Хоффман быстро повернулся и запер за ней дверь.

Его противник выхватил револьвер и направил на него.

“ Открой дверь! ” приказал он. Хоффман немедленно подчинился. Как только он это сделал, снизу до них донесся звук хлопнувшей входной двери.

Человек с револьвером, очевидно, понял бесполезность преследования.

- Я все равно возьму тебя с собой, - сказал он и указал вниз по лестнице.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XII

Содержание

Несмотря на поспешный предлог Патриции Бобу Хоффману по поводу ее внезапного появления в его квартире, лорд Брук был не внизу, в своем автомобиле, а спокойно читал в домашней библиотеке. Именно здесь к нему ворвалась Патриция, полная приключений этого вечера.

По мере того, как она рассказывала свою историю, чело ее брата начало омрачаться. Он казался очень встревоженным.

- Как ты могла совершить такую глупость, Пэт? - спросил он и принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

“ Я не думаю, что это было глупо. Женщина могла быть шпионкой. На самом деле, человек, который вошел сразу после того, как я ушел, похоже, придерживался того же мнения, что и я.

- Вы оставили его там?

-Да.

- А швея тоже? - спросил я.

“ Да. Она попыталась уйти, но парень не позволил ей. Судя по тому, как он вел себя, я скорее думаю, что это был какой-то особый офицер, возможно, из Скотленд-Ярда.

“ Боже мой! - Воскликнул лорд Брук. “ Я должен разобраться с этим. Не годится держать Боба взаперти.” Эта мысль, казалось, наполнила его тревогой.

“ Почему они должны запирать Боба? - Спросила Патриция. “Конечно, в действиях этой женщины может быть что-то подозрительное, но, конечно, они не стали бы подозревать его.”

“ Почему бы и нет, если бы его нашли там с ней? Это самое первое, что они бы сделали. В этом нет сомнений; я должен разобраться. Он позвонил одному из своих слуг и заказал машину.

Минут через двадцать он подъехал к крыльцу великолепного здания на набережной и, отдав несколько быстрых распоряжений своему шоферу, вошел внутрь. Несколько слов, нацарапанных на карточке, быстро обеспечили ему аудиенцию у седоусого мужчины средних лет, который принял его с величайшим вниманием и указал на стул.

“ Боюсь, вы заперли моего шурина Остина, ” заметил лорд Брук. - Ты же знаешь, так совсем не годится.

Мужчина, сидевший напротив, взглянул на лист бумаги, лежавший перед ним.

“Глупая ошибка, - сказал он, - и все же я вообще не могу винить своего человека”.

- Как это произошло? - спросил я.

“ Очень просто. Одному из наших инспекторов было поручено следить за вашим домом в связи с тем, что леди Брук наняла новую швею.

“ Совершенно верно. Но, несомненно, ему было приказано не арестовывать ее, а просто держать под постоянным наблюдением.

“ Да. Это правда. Сегодня вечером женщина вышла из дома, остановилась у магазина, затем отправилась в квартиру мистера Хоффмана. К сожалению, ваша сестра взялась провести расследование самостоятельно и последовала за женщиной в квартиру мистера Хоффмана. Наш человек счел разумным подняться наверх и проследить, чтобы не произошло ничего необычного.

- Ему не следовало этого делать.

“ Так я ему и сказал. Небольшая ошибка в суждении. Но продолжим. Как только ваша сестра ушла, инспектор начал допрашивать мистера Хоффмана и женщину. Видите ли, он просто не мог сделать меньшего после того, как вошел в это заведение. Пока он это делал, мистер Хоффман, который, по-видимому, довольно вспыльчивый молодой человек, внезапно подставил инспектору подножку и крикнул женщине, чтобы она убегала, что она и сделала. После этого, конечно, ничего не оставалось, как привести его сюда. Величие закона должно быть поддержано, ты же знаешь.

“ Именно так. Не лучше ли вам послать за ним?

“ Конечно. Он произнес несколько слов по настольному телефону. - Вы можете взять его с собой.

- А что насчет женщины? - спросил я.

“ Мы скоро найдем ее снова. Думаю, она не вернется в ваш дом, но я уверен, что она свяжется с мистером Хоффманом в течение следующего дня или двух. Естественно, мы будем постоянно держать его под наблюдением. Ах, я...” - он повернулся, когда в комнату вошел Боб Хоффман под присмотром констебля. Он вовсе не казался подавленным.

“ Привет, Алан! ” воскликнул он. - Ты добрался сюда быстрее, чем я ожидал. Как ты узнал?

“ Патриция рассказала мне достаточно, чтобы я заподозрил неприятности. Почему ты продолжаешь заводить романы с привлекательными молодыми швеями из Парижа? Он от души рассмеялся. “ И прежде всего, зачем нападать на представителя закона? Это гораздо серьезнее, молодой человек. Я сделал все, что мог, с мистером Остином, но я не знаю, собирается ли он отпустить тебя или нет. Если он это сделает, то исключительно из-за своего чрезвычайного добродушия”.

Хоффман поклонился седоусому мужчине за столом.

- Уверяю вас, сэр, - сказал он очень тихо, - что я действовал из самых лучших побуждений.

“ Без сомнения, сэр, без сомнения. Помогать юным леди в беде, несомненно, похвальный поступок. Но, тем не менее, вы оказали сопротивление представителю закона при исполнении им своего долга, и это определенно серьезное дело. Однако, как оказалось, большого вреда причинено не было, и поэтому я решил передать вас под опеку нашего друга, лорда Брука, который взял на себя ответственность за ваше будущее поведение.

Хоффман снова поклонился.

“Я глубоко признателен вам, сэр, за вашу доброту, - сказал он, - и уверяю вас, я сделаю все возможное, чтобы оправдать ее. Я уверен, вы поймете, что для молодой женщины пребывание под арестом в моих апартаментах было бы серьезным ударом по ее репутации”.

- Значит, именно из-за этого вы и поступили так, как поступили?

“ Разумеется. Женщина не совершала никакого преступления.

“ Понятно, что ж, мистер Хоффман, пусть это послужит вам уроком, и в будущем старайтесь вести свои сердечные дела более осмотрительно. Всего доброго”.

“ Добрый день, сэр. Хоффман последовал за лордом Бруком к ожидавшей его машине.

Когда они заняли свои места и направились на Эксмут-стрит, Хоффман повернулся к своему шурину.

“ Почему за этой молодой женщиной следит полиция? - спросил он.

- Потому что, мой дорогой друг, ее подозревают в шпионаже.

- Тогда почему, позвольте спросить, вы позволили Нелли нанять ее швеей?

“Просто для того, чтобы она могла обвинить себя — и других. Снабдив ее достаточным количеством веревки, мы надеялись, что она сможет повеситься”.

“Понятно”. Хоффман долгое время молча обдумывал ответ лорда Брука.

“ За мной тоже следят? - Спросил он наконец.

“ Дорогой мой, почему вами заинтересовалась полиция? Вас мучает совесть?

“ Нет. Не это. Но поскольку женщина приходила ко мне в номер, они могут заключить...

“ Они уже пришли к выводу, что мадемуазель Мерсье молода и хороша собой. Чрезвычайно хороша собой. У вас превосходный вкус, мой дорогой друг.

Хоффман промолчал. Каким-то образом он почувствовал, что лорд Брук не был с ним откровенен. И все же он ни на минуту не мог поверить, что его шурин не доверяет ему, иначе почему он так свободно доверился ему в вопросах такой жизненно важной важности. Неосязаемая паутина, опутывавшая его с момента возвращения из Роттердама, казалось, затягивалась все туже и туже. Он чувствовал, что каждое его движение нарушает какую-то нить, сообщает какую-то информацию тайным силам, которые до поры до времени управляли его жизнью. И все же ему ничего не оставалось, как идти вперед с абсолютной уверенностью в конечном благе своей работы.

Когда они прибыли на Эксмут-стрит, было уже очень поздно. Хоффман сразу же попрощался со своим спутником и поднялся к себе в номер. Место казалось таким же, каким он его оставил. Он закрыл и запер дверь, плюхнулся в кресло, раскурил трубку и принялся мысленно перебирать события прошедшего дня.

Едва он сел, как услышал звук из соседней спальни, а мгновение спустя из-за занавешенной двери донесся голос, низкий и отчетливый.

“Пожалуйста, опустите шторы”, - сказал он.

Хоффман в изумлении вскочил на ноги. Голос был ему очень знаком. Это была мадемуазель Либман. Он в замешательстве уставился на дверь спальни.

- Вы должны немедленно опустить шторы, - повторил голос.

Хоффман сделал, как ему сказали, тем самым лишив кого-либо возможности наблюдать за происходящим извне. Как только шторы были задернуты, мисс Либманн вышла из-за занавески перед дверью спальни.

“Что ты здесь делаешь?” Спросил Хоффман. “Я думал, ты ушел из дома”.

“ Я оставил его, но только для того, чтобы зайти в аптеку на соседней улице. Потом я вернулся. Я думал, здесь я буду в большей безопасности, чем где-либо еще в Лондоне.

“Я не понимаю”, - неопределенно сказал Хоффман.

“Я объясню вам все совершенно откровенно, ибо после того, что произошло сегодня вечером, я знаю, что вы сердцем и душой поддерживаете наше дело. На соседней улице есть здание, в котором находится аптека, которую держит один из наших людей. Его жена, инвалид, занимает комнату на третьем этаже, из окон которой она может постоянно наблюдать за окнами этой комнаты. Как только поступили ваши сигналы, она сообщила об этом своему мужу, и были приняты меры для связи с вами. Прошлой ночью, действуя в соответствии с инструкциями из штаба, я написал этому человеку письмо, в котором сообщил ему, что, если вы подадите сигнал сегодня вечером, я отвечу на этот сигнал. Сегодня вечером я остановился там по пути в ваши комнаты, чтобы выяснить, выразили ли вы желание связаться с нами, и, узнав, что вы выразили, я пришел и получил ваше сообщение. Благодаря вашим быстрым действиям, когда вы подставили подножку полицейскому, я смог сбежать и передать сообщение нашему другу, химику, который сам взялся проследить, чтобы оно было немедленно отправлено. Несомненно, сейчас он в руках герра Шварца.

— Но... почему ты вернулся сюда?!

“ Куда еще я мог пойти? Полиция идет по моему следу. Вернуться в дом лорда Брука означало бы сыграть им на руку. И теперь, когда вы бесспорно продемонстрировали свою верность нашему делу, в моем присутствии там больше нет необходимости. Я решил, что здесь, в ваших комнатах, полиция меньше всего ожидала бы найти меня сегодня вечером. Я сразу же вернулся.

— И... ты собираешься остаться здесь на остаток ночи?

“ Конечно. Когда я пришел, я полностью ожидал, что буду один. Я понятия не имел, что ты сможешь так быстро обрести свободу. Как тебе удалось это сделать?”

“ Достаточно легко. Я послал за лордом Бруком. Я подразумевал, что вы приехали сюда из-за любви между нами. Я объяснил свое нападение на полицейского тем, что не мог поставить под угрозу вашу репутацию, приказав арестовать вас здесь, в моих апартаментах. Влияния лорда Брука было достаточно, чтобы добиться моего освобождения.

- Значит, лорд Брук ничего не подозревает?

“ Насколько я понимаю, нет. Но вы, похоже, под подозрением.

“ Я полностью ожидал этого, но это ничего не меняет. Я больше не нужен в этом деле, по крайней мере, в настоящее время. Но одну вещь я должен вам сказать. Не пытайтесь в будущем общаться с помощью сигналов от оконных штор”.

- Почему бы и нет?

“ Потому что это было бы небезопасно. Человек, который следил за мной сегодня вечером, должно быть, видел, как я вошла в аптеку. Он не поверит, что я зашел туда только для того, чтобы купить флакон туалетной воды. С этого момента за заведением будет установлено наблюдение. Я посоветовал нашим друзьям там вести себя очень тихо ”.

“Тогда как же мне общаться?”

“ Я не знаю. Я поручил нашим людям передать герру Шварцу, в дополнение к сообщению о транспорте, полный отчет о событиях того вечера. Я скорее подозреваю, что вы получите от него новые приказы.

-Какимобразом?

“ Не могу сказать. У него свои методы. Но вы услышите от него — в этом я уверен.

- Значит, мы больше ничего не можем сделать сегодня вечером?

“ Ничего. По крайней мере, в том, что касается нашей работы. ” Она подошла к Хоффману и положила руку ему на плечо. “ Я думаю, ты великолепен. Когда ты подставил подножку констеблю, я— мое сердце потянулось к тебе. Я рад, что единственным безопасным местом для меня в Лондоне сегодня вечером была ты. Она посмотрела Хоффману в глаза с выражением искреннего восхищения.

“Я— я тоже рад, ” пробормотал он, запинаясь, думая о Патриции. Затем он указал на занавешенный дверной проем, ведущий в спальню.

“ Тебе лучше лечь спать, не так ли? Уже ужасно поздно. Я устроюсь поудобнее в этом кресле.

Девушка посмотрела на него потемневшими глазами.

- В этом кресле? - спросила она, и ее голос, ее манеры выдавали разочарование.

“ Да. Надеюсь, вам будет удобно. Спокойной ночи. Он плюхнулся в кресло и взял трубку.

“ Спокойной ночи. Девушка почти неохотно направилась к двери спальни. Хоффман чувствовал на себе ее нетерпеливый взгляд, но не обернулся. Перед ним возникла фигура Патриции, Женщины, которую он любил. Он решительно вцепился зубами в янтарный мундштук своей трубки.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XIII

Содержание

БОБ ХОФФМАН спал не очень хорошо, сидя в кресле в своей гостиной. Путаница снов заполнила его сознание. Он думал, что его арестовали, что герр Шварц приговаривает его к помещению на палубу транспорта, груженного британскими войсками, что совершенно внезапно прибыла подводная лодка и потопила транспорт, оставив его барахтаться в волнах, пытаясь поддержать фигуру Патриции, которая появилась в воде рядом с ним. Остаток ночи он беспокойно метался по комнате, а на рассвете снова курил трубку и гадал, спит ли мисс Либманн в соседней комнате или бодрствует.

Она очень быстро разрешила этот вопрос, появившись в дверях спальни полностью одетой, в шляпе и мехах. Ее манеры были холодными, отстраненными, в них не было и капли сердечности, которую она демонстрировала накануне вечером.

“Доброе утро, ” сказал Хоффман довольно неуверенно. Он знал причину холодности девушки, и в его голове промелькнула поговорка о “презираемой женщине”.

- Доброе утро, - сказала девушка глухим голосом.

- Ты уходишь? - спросил я.

-Да.

— Но... я надеялся, что ты останешься...на завтрак.

“ Невозможно. Я должен уйти отсюда, пока никто не проснулся. Даже сейчас я не уверен, что смогу уйти незамеченным.

“Куда ты идешь?” Спросил Хоффман.

- У меня есть друзья, которые позаботятся обо мне.

- Я больше тебя не увижу?

“ Я не знаю. Это будет зависеть от того, какие распоряжения отдаст герр Шварц. Вы скоро получите от него известия.

“Могу ли я не общаться с вами?”

“ Зачем, если только это не приказ герра Шварца? Ее слова были по сути вызовом, и Хоффман отказался принять его.

“Очень хорошо”, - сказал он. “Я буду ждать от него вестей”.

“ До свидания. Девушка направилась к двери, ее глаза, очень большие и манящие, были устремлены на лицо Хоффмана.

“ До свидания, ” пробормотал он, подходя к ней. - Если захочешь меня увидеть, дай мне знать здесь.

Девушка жестко рассмеялась и открыла дверь.

“ Мы еще встретимся, мистер Хоффман, ” сказала она. “До тех пор, до свидания”. Через мгновение она ушла.

Хоффман отложил трубку с недовольным ворчанием. Он полностью осознал, что эта женщина делала ему определенные авансы, которые он отверг. Она возненавидит его за это. Он искренне надеялся, что ее ненависть никоим образом не помешает работе, которую он был призван выполнять.

После того, как принесли и съели завтрак, он решил пойти навестить Патрицию. Он чувствовал, что хочет поговорить с ней после событий вечера. Он задавался вопросом, почувствует ли себя обязанным лорд Брук сообщить своей сестре причину, которую установила полиция, чтобы объяснить визит этой Либманн в его квартиру. Мысль о том, что Патриция может посчитать его виновным в дешевой и грязной интрижке с маленькой швеей, раздражала его сверх всякой меры.

Нужно было убить много времени, прежде чем он сможет явиться к лорду Бруку. О том, чтобы появиться в восемь часов утра, не могло быть и речи. Он сел и занялся утренней газетой.

Около девяти часов горничная принесла ему несколько писем, которые только что оставил почтальон. Их было три, два из которых были от знакомых из Америки. Третий оказался более интересным.

Оно было написано на дешевой бумаге, адрес на конверте был написан расплывчатым и неуверенным почерком, а почтовый штемпель был отправлен в Лондон накануне поздно вечером.

На единственном листке, который был в конверте, было всего несколько слов.

“Мистер С. из Антверпена желает вас немедленно видеть”, - гласило сообщение.

Хоффман медленно разорвал письмо на мелкие кусочки и бросил их в камин. Затем, для большей безопасности, он чиркнул спичкой и поджег обрывки. Через несколько мгновений они исчезли в дыму.

Итак, герр Шварц пожелал его видеть. Он недоумевал, почему. Возможно, информация о транспорте понравилась ему. Хоффман решил немедленно отправиться в путь.

Однако сначала он решил повидаться с Патрицией, и, поскольку было уже половина десятого, он надел пальто и вышел на улицу.

Патриция приняла его в библиотеке. Она была одна, и Хоффману показалось, что ее поведение несколько отстраненное. Интересно, что лорд Брук рассказал ей о событиях предыдущего вечера?

- Здравствуйте, Патриция, - сказал он, протягивая руку.

Девушка взяла его, но ее улыбка была не такой спонтанной, как обычно.

“ Как поживаешь, Боб? - спросила она. - Алан сказал мне, что прошлой ночью с тобой произошел довольно неприятный инцидент.

“ Да, меня арестовали. Интересно, что стало с той женщиной Мерсье. Она вернулась сюда?

“ Нет. Мы ее ничего не видели. Похоже, она была шпионкой, как я и думал. Я рад, что она ушла. Неизвестно, что она могла бы узнать, останься она здесь. Ты ее видел?

“ Почему я должен? Надеюсь, Патриция, ты не думаешь, что у меня был какой-то интерес к этой девушке?

“ Нет. Я ничего об этом не думаю. У тебя есть полное право интересоваться ею, если хочешь. Она очень хорошенькая.

“ Патрисия! Пожалуйста, не говори так. Как такая девушка может что-то значить для меня? Она пришла, по ее словам, попросить моей помощи в поисках ее дяди.

- Ты думаешь, это была ее настоящая причина?

“ Я не знаю. Она пробыла у меня всего несколько минут, когда вы пришли.

“ Ну, Боб. Признаюсь, я этого совсем не понимаю. Я думаю, что история ее дяди была сделана из цельного куска ткани. Должно быть, у нее была какая-то другая причина прийти к вам.

“ Тогда я не знаю, что это было. Давай сменим тему. Женщина исчезла, и я не думаю, что кто-то из нас увидит ее снова. Кстати, я сегодня уезжаю в Роттердам.

-ВРоттердаме?

-Да.

- Для чего? - спросил я.

“Я собираюсь предпринять еще одну попытку попасть в Бельгию или Германию. У меня там есть друг, который, возможно, сможет мне помочь”.

— Значит, ты... ты можешь вернуться не очень скоро?

“ Не могу сказать. Если у меня получится, меня может не быть надолго. Если не получится, я могу сразу вернуться, как делал раньше. Все это - шанс”.

- Что ж, Боб, я уверен, что желаю тебе успеха.

Хоффман подошел к девушке и взял ее за руку.

“ Патрисия, - сказал он, - прежде чем я уйду, я хочу сказать тебе кое-что, что, по моему мнению, ты должна знать. Из всех женщин, которых я когда-либо встречал в своей жизни, ты единственная, чье хорошее мнение действительно что-то значило для меня. Если бы я думал, что никогда больше не увижу тебя, меня бы вообще не заботила жизнь. Я люблю тебя, Патриция. Я знаю, как ты относишься к этой войне и всему прочему, и как твое время занято другими вещами, но я хочу, чтобы ты знал, на случай, если что-нибудь случится, что я люблю тебя всем своим сердцем — всей своей душой. Нет, — он поднял руку, когда она начала говорить, — я не хочу, чтобы ты отвечала мне сейчас. Когда я вернусь - когда работа, которую я пытаюсь сделать, будет закончена, — я снова повторю тебе то, что сказал сегодня, и тоже попрошу тебя выйти за меня замуж. Но сейчас я ни о чем тебя не прошу — даже не говори мне, волнует тебя это или нет. Но я просто хотел, чтобы ты знал.

Патриция стояла совершенно неподвижно, с удивлением прислушиваясь к его словам. Она дважды пыталась заговорить, но, похоже, не могла подобрать нужные слова. Наконец она протянула руку.

“ Я не сожалею о том, что ты мне сказал, Боб, ” сказала она. — Когда ты будешь готов сказать больше, приди ко мне, и... и я... — Она заколебалась, сильно покраснела и отвернулась.

Хоффман взял ее руку и, поднеся к губам, покрыл поцелуями.

- Спасибо, Пэт— спасибо. Я приду, как-нибудь. Сейчас есть вещи, которые даже тебе я не могу объяснить. Но пообещай мне вот что. Что бы вы ни слышали обо мне, какими бы мрачными ни казались события, не осуждайте меня, пока не выслушаете обе стороны”.

Девушка удивленно посмотрела на него.

“По обе стороны от чего?” - воскликнула она. “Что я могла услышать о тебе такого, что не было бы прекрасным? Я тебя не понимаю, Боб.

“ Я знаю. И я не могу объяснить. Но помни, что я тебе сказал, а теперь я скажу ”до свидания".

- До свидания, Боб. И удачи. Надеюсь, мы очень скоро увидимся.

“ Я тоже на это надеюсь, Пэт. До свидания. Он повернулся и, ничего больше не сказав, вышел из комнаты.

Он сразу же вернулся на Эксмут-стрит и начал делать кое-какие приготовления, необходимые для его путешествия. Он почти закончил их, когда в его комнату вошла горничная и сообщила, что внизу находится джентльмен, который желает его видеть. Он не назвал своего имени. Хоффман сказал девушке, чтобы она проводила его наверх.

Пока он размышлял о том, кем мог быть его посетитель, раздался стук в дверь. Хоффман, открыв ее, вскрикнул от удивления. Человек, стоявший перед ним, невысокий, загорелый, крепко сложенный, был тем, кто примерно десять дней назад дал ему те памятные инструкции, в результате которых он отправился в Роттердам.

Вновь прибывший осторожно прикрыл за собой дверь и протянул руку.

“ Как поживаете, мистер Хоффман? - спросил он.

“ Очень хорошо. Не хотите ли присесть?

Мужчина опустился в кресло. Его пронзительные серые глаза оглядели обстановку комнаты.

“ Я вижу, вы уезжаете, ” сказал он, глядя на только что упакованный чемодан Хоффмана. - Куда, могу я спросить?

- В Роттердам и Антверпен.

-Почему? -спросиля.

- Герр Шварц послал за мной.

“ В самом деле! Надеюсь, он не недоволен вашей работой.

“ Напротив, мне сообщили, что он в восторге. Вчера вечером я отправил вперед кое—какие новости о транспортном средстве...

“О, вы поняли это, не так ли?” — перебил мужчина.

“ Да. Я скорее думаю, что за мной послали, чтобы я получил поздравления и, возможно, какие-то новые инструкции. Существующие договоренности были несколько нарушены действиями полиции прошлой ночью. Вы знали, что я был арестован?”

“ Да. Это было крайне прискорбно, но я думаю, что вреда от этого не будет. Мы должны поблагодарить за это вашего шурина. Кстати, ты видел что—нибудь о своей— ассистентке?

“ Да. Она была здесь сегодня утром. Фактически, она провела здесь ночь.

Пожилой мужчина от души рассмеялся.

“ Хорошо. Мы искали ее повсюду. Она проявила отличную рассудительность. Она сказала, куда направляется?

“Нет. Но я полагаю, что она будет общаться со мной”.

“ Без сомнения. Она один из лучших агентов герра Шварца. Он не преминет использовать ее. Кстати, вы можете сказать Шварцу, что ожидаете получить через несколько дней чрезвычайно важные новости - новости, которые могут привести к блестящей победе эскадры у Фолклендских островов”.

“ Правда? И как я получу эту информацию?

“ О, точно так же, как и раньше. Лорд Брук, как обычно, будет слишком много болтать. Или разбросает какие-нибудь бумаги. Он очень беспечный человек.

“Хм”. Губы Хоффмана вытянулись в тонкую прямую линию. “Это та часть, которая мне не нравится”.

“ Что ж, ничего не поделаешь — по крайней мере, пока. Позже посмотрим. Как к вам относились в Антверпене во время вашего последнего визита?

“Меня заперли на шесть дней, приговорив к смертной казни, на случай, если новости, которые я принес об отъезде адмирала Стерди, окажутся ложными. К счастью, этого не произошло.

Мужчина в кресле поднялся.

“ Ну— я просто заскочил, чтобы убедиться, что все в порядке. Вчера вечером я услышал о вашем аресте, и это встревожило меня. Но вы поступили совершенно правильно, устроив побег этой женщины. Я полагаю, она получила сообщение.

“ Да. И мне было поручено доставить его в Антверпен. Я не мог позволить себе рисковать.

“ Совершенно верно. Что ж, я рад, что все идет так хорошо. Возвращайся как можно скорее и продолжай в том же духе. Когда ты мне понадобишься, я пришлю за тобой. До свидания.

“ Добрый день. Хоффман с поклоном выпроводил посетителя. Чуть позже он сел на поезд до Харвича.

Путешествие через ла-Манш прошло совершенно без происшествий. Прибыв на место поздно вечером, он был вынужден отложить визит к немецкому консулу до следующего дня. Когда после плотного завтрака он увидел этого джентльмена, прием был гораздо более сердечным, чем во время его предыдущего визита. Его провели к консулу без формальностей ожидания и приняли с энтузиазмом.

“ Вы хотите отправиться прямо в Антверпен, не так ли? ” спросил тот, когда они уселись. “ Да. Меня ждут”.

“ Именно так. Герр Шварц прислал мне весточку. Как дела в Англии?

“ Очень тихо. Англичане, похоже, не понимают, что находятся в состоянии войны.

“ Они скоро это поймут, негодяи. Когда будет слишком поздно. Вот, это твой паспорт. Он передал документ Хоффману. - Могу я предложить вам стакан шнапса?

“ Нет, спасибо. Для меня немного рановато. Когда следующий поезд?

“ Думаю, не раньше полудня. Расписание несколько нерегулярное, но вы можете получить необходимую информацию на железнодорожной станции.

Хоффман пожелал консулу доброго дня и с сумкой в руке направился на склад. Здесь ему сообщили, что он не сможет уехать в Антверпен до часу дня. Соответственно, он потратил оставшееся время на осмотр города.

Вскоре после полудня он добрался до Антверпена и, как и прежде, добился встречи с военным губернатором. Здесь, как и в Роттердаме, его приняли очень благосклонно. Губернатор сообщил ему, что герр Шварц в отъезде и вернется не раньше, чем через несколько часов. Однако он оставил сообщение, что мистер Хоффман должен встретиться с ним в шесть.

“Но, ” возразил Хоффман, “ где я должен с ним встретиться? Хотя я был в его доме, я не знаю, где он находится”. ,

Губернатор позволил слабой улыбке осветить его мрачность. Лицо.

“У нашего друга Шварца нет постоянного адреса”, - сказал он. “Вы придете сюда; в назначенный час секретарь герра Шварца будет ждать вас. Добрыйдень”.

Хоффман оставил свою сумку в соседнем отеле и приступил к осмотру разрушенного снарядами города - впервые с момента своего отъезда из Америки у него появилась возможность увидеть некоторые из реальных последствий войны.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XIV

Содержание

Вторая беседа ХОФФМАНА с герром Шварцем, агентом немецкой секретной службы, состоялась в маленькой комнате, своего рода кабинете, в доме недалеко от Отель де Виль. Секретарь агента, молодой человек, к которому он обращался “Карл” и который провожал Хоффмана до поезда во время его первого визита, встретил его в приемной Военного губернатора в шесть часов; он любезно поприветствовал Хоффмана на превосходном английском, и они вместе вышли на улицу.

Короткая прогулка до дома прошла в молчании. Хоффман поймал себя на мысли, что ему интересно, живет ли герр Шварц каждый день в другом доме. Он слышал, из того или иного источника, что такие личности имели обыкновение появляться во множестве разных личностей и с поразительной частотой менять места своего обитания, чтобы вражеские шпионы никогда не смогли их обнаружить.

Вход в дом осуществлялся через узкий проход, ведущий в небольшой дворик. Со двора они прошли в длинный коридор с множеством изгибов и поворотов в нем. Когда они наконец добрались до двери кабинета секретного агента, Хоффман был совершенно не в состоянии сказать, находятся ли они в здании, выходящем окнами на улицу, с которой вошли, или в другом, на совершенно другой улице. Человек, которого он искал, спрятался, как крот, в безопасности от любого вторжения.

Когда в ответ на стук секретарши дверь медленно распахнулась, Хоффман нетерпеливо заглянул в комнату. За маленьким письменным столом, под электрической лампой с зеленым абажуром, сидел человек, которого он искал. Однако поначалу Хоффман его не узнал. Вместо мрачно-черного, как при их предыдущей встрече, на нем был серый костюм в клетку, цветная рубашка и блестящий галстук, и он выглядел как преуспевающий и спортивно настроенный коммивояжер. Подбитое мехом пальто и зеленая велюровая шляпа на стуле у письменного стола, маленькая кожаная сумка рядом с ними указывали на то, что он только что вернулся из какого-то путешествия. Он стряхнул пепел с сигары, кивнул секретарю, который тут же присоединился к Дрю, и указал на стул. Хоффман сел.

“ Ну, мой друг, ” сказал он бодрым голосом. - Вы прибыли вовремя!

Хоффман кивнул.

- Мне сообщили, что вы хотели видеть меня немедленно, - сказал он.

“ Совершенно верно. Я рад вас видеть. У меня есть важное поручение, которое я решил доверить вам”

“ Да? Тогда я полагаю, что пока вы довольны моей работой.

Герр Шварц легонько барабанил по столу своими длинными ногтями. Хоффман отметил, что у них был изысканный маникюр.

“Да, вы хорошо поработали”, — сказал он. “И все же ваша информация не представляла особой ценности”.

“ Не представляет особой ценности! Новости о Фолклендских островах? Транспорт?

“Транспорт, похоже, был пуст”, - мрачно ответил герр Шварц. “Наша U-47 потопила ее сегодня рано утром. К сожалению, никто не погиб. Экипаж сел в лодки. Эсминцы спаслись. Потеря судна наносит определенный небольшой урон врагу, это правда, но это было не то, чего мы ожидали”.

“Я не мог знать, что на судне был балласт”, - возразил Хоффман. “Я предоставил информацию по мере ее получения”.

“Именно в этом, мой друг, и заключается ошибка вашей работы. Она неизменно была правильной, но неполной. Если бы вы могли сообщить нам, что на транспорте не было войск, мы бы не рисковали нашей подводной лодкой ради такой незначительной цели. Она была обстреляна эсминцами и чудом избежала потопления”.

“Но, ” объяснил Хоффман, “ я не счел разумным допрашивать лорда Брука. Я, как уже говорил вам во время нашей первой беседы, боялся вызвать у него подозрения.

“Ваша идея, конечно, превосходна, но все же я думаю, что можно было бы смело задать несколько разумных вопросов. Предположим, например, что вы небрежно спросили бы, сколько людей было у Аспермура. Вы могли бы очень легко задать такой вопрос, выразив удивление по поводу того, что такое большое количество войск может быть переброшено на Континент в сравнительной безопасности. Я не берусь указывать точный разговор, но я по-прежнему верю, что вы могли бы путем умелых расспросов получить более подробные факты. Вы понимаете, к чему я клоню?”

“Да”. Хоффман кивнул. “Я понимаю, что вы имеете в виду. И в будущем я постараюсь работать лучше”.

“ Вы должны не только пытаться. Вы должны добиться успеха. И это подводит меня к особой задаче, которую я сейчас хочу, чтобы вы выполнили.

- В чем дело? - спросил я.

“ Это. Вы сообщили нам, что британская эскадра под командованием адмирала Стерди направилась к Фолклендским островам. Мы считаем, что эта информация верна. Мы знаем скорость судов этой эскадры и можем сказать с точностью почти до дня, когда они прибудут в Порт-Уильям и присоединятся к линкору "Канопус". Ваша информация о том, что укрепления в этом месте неважны, была, конечно, хорошо известна нам заранее. Исходя из того, что вы нам рассказали, мы полагаем, что запасов угля на островах совершенно недостаточно для нужд столь большой эскадры. Расстояние от Портсмута до островов, тот факт, что английские суда совершат вынужденный переход с большим расходом топлива, чтобы достичь места назначения раньше, чем это сможет сделать фон Шпее, указывает на то, что они прибудут практически с пустыми бункерами. Как вы уже проинформировали нас, грузы угля были отправлены из портов Южной Америки для пополнения запасов на Фолклендских островах. Такова, я понимаю, ситуация?

“Именно так”, - ответил Хоффман. “И что из этого?”

“ Это. Наша эскадра обогнет Горн за достаточное время, чтобы достичь Фолклендских островов до того, как туда прибудут англичане. Но мы не смеем рисковать встречей с английскими кораблями, потому что они намного мощнее, и мы должны потерпеть поражение. Только при одном условии фон Шпее получит приказ отправиться на Фолклендские острова”. Он сделал паузу, пристально глядя на Хоффмана.

“Какое условие?” спросил тот.

- Что английская эскадра практически осталась без угля, - спокойно ответил он.

“ Но— суда из Южной Америки. “ Были предприняты шаги, чтобы задержать их отправление, даже предотвратить его совсем. Как вы, возможно, знаете, у нас очень эффективная организация по всей Бразилии и Аргентине. Рабочие будут устраивать забастовки во время погрузки угля. Двигатели судов будут повреждены. На их борт будут помещены взрывчатые вещества вместе с углем. Компасы будут выведены из строя, аппаратура радиосвязи выведена из строя. Я могу с уверенностью сказать, что ни один фунт угля не достигнет Фолклендских островов из Южной Америки в течение следующих тридцати дней. Британцы прибудут туда менее чем через пятнадцать”.

“Понятно”, - воскликнул Хоффман, преисполненный восхищения замечательной организацией, которая позволила этим людям с такой абсолютной уверенностью контролировать события за тысячи миль от него.

“Теперь суть в следующем, ” продолжал герр Шварц, “. Британцы, конечно, не знают, что мы располагаем какой-либо информацией относительно назначения их флота. Они считают, что их передвижения совершенно неизвестны. Они прибудут на Фолклендские острова с пустыми бункерами, рассчитывая пополнить их за счет поставок из Южной Америки. Поскольку поставок нет под рукой, они, конечно, будут ждать их. Тогда у нас появится шанс. Фон Шпее ворвется в гавань рано утром, перехватит британские корабли без пара, потопит их на якорных стоянках и уйдет, прежде чем они поймут, что произошло ”.

“Я понимаю”, - выдохнул Хоффман, почти в ужасе от представшего перед ним видения. “Они в твоей власти”.

“ Не совсем. Нам нужна информация по одному пункту. Без нее мы не осмелимся действовать.

- Что это? - спросил я.

“ Количество угля в Порт-Уильяме. Надежный агент нашего правительства сообщил нам шесть недель назад, что запасы были сокращены до менее чем тысячи тонн, что является ничтожным количеством, если учитывать потребности большой боевой эскадрильи. Но это было шесть недель назад. С тех пор, возможно, были получены дополнительные поставки. Мы не можем получить никакой точной информации, хотя неоднократно предпринимали попытки. Всего две недели назад один из наших агентов, которому удалось добраться до островов, был арестован и расстрелян; Мы полагаем, что английские власти там принимают чрезвычайные меры предосторожности, чтобы не допустить огласки факта истощения их запасов угля”.

“И чего вы от меня ожидаете?” - спросил Хоффман.

“Я ожидаю, что вы абсолютно точно и без всяких вопросов выясните, сколько угля хранится на Фолклендах. Если вы сможете заверить нас фактическими цифрами из самого военно-морского штаба Адмиралтейства, что там нет угля, мы прикажем фон Шпее атаковать английскую эскадру, как только она прибудет. Если вы заявите об обратном, нашим судам будет отдан приказ в другом месте. Это задача, которую я поставил перед вами. Это касается безопасности всего флота фон Шпее. От вашего ответа зависит победа! Это серьезная, ужасная ответственность”.

“Я не уверен, что смогу получить информацию”, - ответил Хоффман. “Это будет чрезвычайно сложно”.

“ Я прекрасно осведомлен об этом. Но вы — и только вы - достаточно близки к Адмиралтейству, чтобы получить это. Мы поручаем вам великую задачу. Мы проверяли вас снова и снова неизвестными вам способами, и мы удовлетворены тем, что вы честны, что вы работаете в наших интересах. Я обсудил этот вопрос с нашим высшим командованием. Как вы понимаете, я только что вернулся. Он указал на сумку рядом со столом. “Они согласны со мной, что вы должны попытаться. Если вы потерпите неудачу, ничего не потеряно, и фон Шпее уплывет на восток. Если вы добьетесь успеха, это будет означать славную победу. Я уполномочен заплатить вам наличными за информацию, которую я запрошу, сто тысяч марок!”

“Это большая сумма!” Ответил Хоффман. “Но новость того стоит”.

- Вы согласны? - воскликнул герр Шварц, устремив на него жадный взгляд.

- При одном условии.

- Назови это.

“Что это будет последняя работа, которую я выполню для вас”, - ответил Хоффман.

- Почему вы ставите это условие? - нахмурившись, спросил герр Шварц.

“ Я скажу тебе. Во-первых, суммы, которую ты назовешь, будет достаточно для моих нужд. Я буду доволен этим”.

“ Да. Продолжай. Это не твоя настоящая причина. Денег никогда не бывает слишком много.

- Во-вторых, эта работа мне неприятна.

“ Совесть, значит? - усмехнулся немец. “ Этого я и боялся. Все вы, американцы, одинаковы.

“Это не потому, что я американец”, - возразил Хоффман. “Это потому, что я совершаю бесчестный поступок. Я пользуюсь услугами друга”.

“ Итак! Секретный агент подозрительно уставился в лицо стоявшего перед ним человека. “Молодой человек, - заметил он наконец, - я знаю вашу истинную причину, и все, что я могу сказать, это то, что вы дурак”.

“На какую причину вы ссылаетесь?” Горячо спросил Хоффман.

“Сестре лорда Брука, мисс Патриции. Я уже некоторое время знаю, что ваши чувства к ней больше, чем дружеские. Молодая женщина, которая работает с вами в Лондоне, уже сообщила мне об этой опасности. Она проверяла вас. Она пыталась привлечь вас сама - фактически, она предложила вам свою привязанность, но потерпела неудачу, несмотря на то, что обладает достаточной красотой, чтобы привлечь любого мужчину, который не влюблен. В таких делах, как это, всегда вмешивается женщина, чтобы расстроить наши планы. Ты влюбился в эту англичанку и именно поэтому хочешь бросить свою работу ради нас.

Хоффман покраснел от слов агента. Казалось, он прилагает отчаянные усилия, чтобы взять себя в руки.

“ Разве то, что я говорю, не правда? Герр Шварц набросился на него.

“Предположим, что это так”, - ответил Хоффман. “Я готов выполнить приказ, который вы мне только что отдали. Если после этого я решу прекратить свою работу, это не ваше дело”.

“ Вы ошибаетесь. Это наше дело. Вы можете обернуться против нас.

“ С какой целью? За исключением мисс Либманн, я не знаю в Англии никого, кто был бы связан с вашим офисом. Я не мог причинить вам вреда. Вы хорошо позаботились об этом”.

Немец кивнул с угрожающей серьезностью.

“ Да. То, что ты говоришь, правда. Мы хорошо позаботились об этом. И более того, мой друг, мы не могли бы не позаботиться о тебе. Если ты попытаешься совершить какое-нибудь предательство, мы задушим тебя, как я задул бы свечу.

“Тогда, ” сказал Хоффман, “ я не вижу, какая разница, продолжу я эту грязную работу или нет. В конце концов, мои возможности получить информацию, как только это дело о Фолклендских островах выйдет наружу, сократятся до минимума. Станет ясно, что где-то произошла утечка. Лорд Брук будет бояться открыть рот даже при мне. Моя полезность закончится.

Логика слов Хоффмана, очевидно, понравилась его собеседнику. Он медленно кивнул головой.

“ Да, ” сказал он. “ В этом я верю, что вы правы. Очень хорошо, пусть будет так, как вы говорите. Но на таких условиях: во-первых, вы перешлете информацию, когда получите ее, мне через мадемуазель Либман. Другой способ не подойдет, и, кроме того, я хочу, чтобы она благополучно покинула Англию. Во-вторых, ты приедешь сюда, в Антверпен, чтобы получить свою награду. Тогда я буду знать, что ты не пытаешься обмануть меня. Кроме того, если случится что-нибудь, что помешает мадемуазель Либман связаться со мной, я получу эту информацию от вас. В делах такой серьезной важности мы никогда не доверяем ни одному посланнику”.

Хоффман на мгновение задумался над этим вопросом.

“Очень хорошо”, - сказал он. “Я передам информацию вам лично и потребую вознаграждение. Я также отправлю ее с мадемуазель Либманн. Пожалуйста, проинструктируй меня, как мне с ней общаться, когда придет время”.

“Вы пойдете по этому адресу”, - ответил герр Шварц, написав несколько слов на карточке. “Это табачная лавка недалеко от Стрэнда. Вы попросите жестянку трубочного табака. Человек, который вас обслуживает, спросит, какого сорта. Вы скажете: "Смесь Адмиралтейства! Затем этот человек свяжет вас с мадемуазель Либман.

“Понятно”, - заметил Хоффман. “Все это очень просто и ясно. После того, как я передам ей свое сообщение, я доложу вам лично.

“ Совершенно верно. Но не приплывайте на одной лодке. Если с ней случайно что-нибудь случится, вы не должны упускать случая связаться с ней без промедления.

“В таком случае, ” быстро заметил Хоффман, “ я считаю нецелесообразным полагаться на немецкого консула в Роттердаме. Возможно, я решу приехать другим маршрутом. Я считаю целесообразным, чтобы вы предоставили мне какие-нибудь средства для прохождения ваших границ и въезда в Бельгию в любой момент. В столь важном деле нехорошо рисковать”.

Шварц бросил на него быстрый взгляд.

“Вы правы”, - сказал он. “Консул в роттердаме может быть в отъезде - или болен. Ничего нельзя оставлять на волю случая”. Он выдвинул ящик своего стола и достал оттуда маленький латунный диск размером и толщиной с английский соверен. “ Возьми это, - сказал он. “Это позволит вам пройти через наши линии в любой момент, при условии, что вы покажете это офицеру, получившему назначение”.

Хоффман взял медный диск и с удивлением посмотрел на него.

“Чем это может быть мне полезно?” спросил он. “Совершенно пустое”.

Герр Шварц улыбнулся.

“Тем не менее, - сказал он, - все будет сделано так, как я тебе сказал. Большего тебе знать не нужно”.

Хоффман заучил наизусть и сунул диск в карман жилета.

“Очень хорошо”, - сказал он. “Если этого не произойдет, это будет твоя потеря, не моя. Я полагаю, вы хотите, чтобы я прошел через это.

“ Я верю, и весьма решительно, ” ответил секретный агент, потирая руки. “ И вы это сделаете. Когда доберетесь сюда, доложите военному губернатору, как вы делали раньше. Я оставлю инструкции, которые позволят вам немедленно найти меня.

“ Есть что-нибудь еще? - Спросил Хоффман, берясь за шляпу.

“Только это. Постарайтесь получить интересующую вас информацию как можно позже. Хотя сегодня в Порт-Уильяме, возможно, нет угля, некоторое количество может прибыть из неожиданных источников на следующей неделе. По моим оценкам, английская эскадра прибудет не раньше, чем через две недели. Пусть ваша информация как можно ближе совпадает со временем их прибытия”.

“ Очень хорошо. Я доложу об этом через две недели. Спокойной ночи.

Несколько мгновений спустя Хоффман снимал номер в соседнем отеле.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XV

Содержание

Следующие десять дней жизни Боба Хоффмана прошли совершенно без происшествий, что резко контрастировало с теми, что непосредственно им предшествовали. Вся интрига, опасность, двурушничество, которыми он был окружен, казалось, исчезли. Он больше не видел мадемуазель Либман, полиция его больше не навещала, он не посылал никаких таинственных сообщений и не получал их. Вместо этого он проводил большую часть своего времени, разъезжая с Патрицией Брук, радуясь возможности сопровождать ее на собрания различных патриотических обществ, работой которых она интересовалась. Это было не очень захватывающе, но Хоффман получил от этого огромное удовольствие.

По возвращении он встретил Патрицию с несколько пристыженным видом. Ситуация была довольно абсурдной. За два дня до этого он признался девушке в любви и расстался с ней так, словно не надеялся увидеть ее снова, причем надолго. Он был вынужден это сделать, поскольку, поскольку он притворился, что направляется в Роттердам, чтобы, по возможности, добраться до фронта, из этого неизбежно следовало, что успех в его усилиях удержит его вдали от Лондона на несколько месяцев. Когда он уезжал, у него были все основания полагать, что его пребывание здесь продлится всего несколько часов. Объяснить свое быстрое возвращение было трудно; он сказал в нескольких словах, что его друг в Роттердаме пытался устроить ему въезд в Бельгию, но эта попытка не увенчалась успехом. Он больше ничего не мог сказать — да и говорить было, в сущности, больше нечего. В результате возникла ситуация, во многом противоречащая кульминации. Это напомнило ему короля Франции и его десять тысяч человек, которые маршировали вверх по холму, а затем снова спускались вниз. Патриция, однако, выслушала его объяснения без комментариев. По правде говоря, она была даже рада, что молодой американец снова вернулся. С тех пор как он признался ей в любви, сердце Патриции Брук билось со значительной перебоями, особенно когда имя Хоффмана упоминали ее брат или леди Брук.

Однако ни она, ни Хоффман больше никак не упоминали об этом заявлении. Оно было сделано накануне расставания. При таких обстоятельствах, возможно, это было уместно. Возвращаться к этому теперь, когда Хоффман так быстро вернулся, было невозможно. Оба знали, что время для этого еще не пришло.

Хоффман уверенно заявил, что в течение двух недель, максимум трех, ему будут предоставлены все возможности отправиться в окопы. Он не сказал Патриции, почему был в этом так уверен. “Я не могу сейчас объяснить”, - сказал он ей. “Но ты увидишь, что я прав. Мои планы разрабатываются очень тщательно”.

На этом дело закончилось. Они встретились как близкие друзья. Визиты Хоффмана в дом своей сестры были частыми; фактически, не проходило и дня, чтобы они с лордом Бруком не встречались. Однако его светлость больше не удостаивал его откровенностью. Он ни разу не сделал ни малейшего намека на дела своего офиса. Эскадрилья быстроходных линейных крейсеров под командованием Стерди, казалось, полностью вылетела у него из головы.

По мере того как шли дни, Хоффман начал испытывать некоторое беспокойство и, наконец, набрался смелости задать своему шурину прямой вопрос.

“ Есть новости от Стерди? как-то за чаем он спросил самым бесцеремонным тоном.

“Ни строчки”, - очень быстро ответил лорд Брук. “Вы же знаете, мы ничего не услышим, пока он не доберется до места назначения”.

- Даже по беспроводной связи?

“ Нет. Слишком опасно. Немцы постоянно прослушивают наши радиосообщения. Мы получим сообщение по телеграфу, когда он прибудет. Знаешь, там есть станция кабельного телевидения. Но не раньше.

Хоффман, понимая, что в данный момент он больше ничего не может сделать, смирился с нетерпеливым ожиданием. Но по мере приближения конца двух недель, назначенных герром Шварцем, он начинал все больше и больше беспокоиться и взял за правило проводить час или два у леди Брук каждый день.

Патриция заметила его нервозность и прокомментировала это.

“ Что, черт возьми, с тобой такое, Боб? Ты определенно не в себе. Почему — снова и снова я говорю тебе что-то только для того, чтобы обнаружить, что ты даже не слышал меня. Сегодня утром я спросил тебя, не спишь ли ты, и ты ответил ”Да" самым будничным тоном, как будто это действительно было".

“Возможно, так оно и было”, - ответил Хоффман с улыбкой. “Сейчас я часто этим занимаюсь”.

- О чем? - поддразнила она.

— О... у меня есть планы, и...у тебя.

— Из того, что вы сказали, любой может предположить, что я имею какое-то отношение к вашим...планам.

- У тебя есть. Все. Я, конечно, не могу тебе их объяснить, но они жизненно важны для нас обоих. Видишь ли, Пэт, я не забыл, что сказал тебе несколько дней назад, перед отъездом в Роттердам. Конечно, мое столь скорое возвращение, должно быть, показалось тебе довольно глупым, и все такое. Но ни на секунду не думайте, что я сдался. У меня на подходе нечто грандиозное. Я не могу сказать вам, в чем дело — на самом деле, боюсь, если бы вы знали, то предпочли бы возненавидеть меня за это, но с этим ничего не поделаешь. Я иду на фронт, как всегда говорил, что пойду, и это победит. К тому же осталось недолго, прежде чем я начну ”.

“ Все это очень загадочно, ” весело рассмеялась Патриция. - Послушать вас, так любой мог бы подумать, что на ваших плечах лежит груз целой нации.

- Возможно, и так, - быстро ответил Хоффман и сменил тему.

Четырнадцатый день после его беседы с герром Шварцем прошел так же без происшествий, как и все остальные. Он не видел Патрицию до полудня — она была занята покупками и посещением парикмахерской. Он позавтракал в одиночестве и, по своему обыкновению, зашел к леди Брук выпить чаю. Он не испытывал особой любви англичанина к этому напитку, но приготовленный из него прием пришелся ему по вкусу. Во время чаепития бизнес, личные дела были забыты. Небольшая группа, собравшаяся у лорда Брука, обсуждала политику, в основном, и войну. Хоффман слушал. Его всегда удивляло слышать, как женщины, английские девушки, такие как Патриция, говорят о министрах, кризисах в кабинете министров и мерах общественной безопасности со свободой и проницательностью, совершенно чуждыми женщинам его собственной страны.

В этот конкретный день у нас было несколько гостей, женщин, все, кроме одной, атташе одной из союзнических миссий. Сам лорд Брук, вопреки своему обыкновению, не присутствовал. Возможно, Хоффман. подумал, что работа в Адмиралтействе была более напряженной, чем обычно. Он надеялся на это, надеялся, что это связано с прибытием эскадры в Порт-Уильям. Казалось, последние несколько дней он не мог думать ни о чем другом. Для него было большим облегчением, когда после отъезда гостей леди Брук попросила его остаться на ужин.

“Я беспокоюсь за тебя, Боб”, - сказала его сестра. “Ты выглядишь бледным, измученным, не в духе. Почему бы тебе для разнообразия не съездить в Париж? В конце концов, если английское военное министерство не отпускает вас на фронт, есть другие. Как мне сказали, во Франции они не столь разборчивы. И если вы не можете сделать больше, вы могли бы, по крайней мере, посетить поле битвы на Марне. На днях я прочитал в одном из наших американских журналов очень интересный отчет о разрушении деревень в этом разделе”.

Хоффман поблагодарил свою сестру за ее предложение, но не выказал ни малейшего желания следовать ему.

“ У меня другие планы, ” сказал он, - на ближайшее время. “Я не могу рассказать тебе о них сейчас, Нелли, но я думаю, что есть все шансы, что они выкарабкаются”.

Лорд Брук прибыл как раз в тот момент, когда подавали ужин. Казалось, он с трудом сдерживает волнение. Он приветствовал Хоффмана с явным удовлетворением и живо поинтересовался его делами.

Молодой человек ничего ему не сказал, намекнув, что рассказывать нечего.

“Возможно, в ближайшем будущем мне придется совершить еще одну поездку в Роттердам”, - сказал он. — Там есть человек, который пообещал провести меня через очереди — за вознаграждение...

“Какое соображение?” Спросил лорд Брук. “Я не могу точно сказать”, - покраснев, ответил Хоффман. “Он попросил меня сделать для него определенные вещи, и если мне удастся их выполнить, я смогу потребовать определенных услуг взамен. Добьюсь ли я успеха или нет, еще предстоит выяснить”.

Он говорил таким тоном, который не предполагал дальнейшего обсуждения, и разговор перешел на другие темы. Когда ужин закончился, лорд Брук объявил, что собирается в свой кабинет поработать. К удивлению Хоффмана, он предложил последнему составить ему компанию.

“ Сначала я хочу спокойно покурить, Боб, - сказал он. “ Не угостишься ли со мной сигарой? Лейтенант Форбс, который только что вернулся из Вест-Индии, прислал мне несколько сортов Хюэ — настоящего табака "вуэльта". Пойдемте.

Они вместе прошли по коридору и вошли в кабинет. Это была небольшая уютная комната в задней части гостиной и музыкальной комнаты, от последней ее отделял дверной проем с занавесками. Занавески были задернуты, но сама дверь оставалась открытой. Хоффман знал, что Патриция находится в соседней музыкальной комнате, потому что слышал, как она очень тихо играет на пианино. Войдя в кабинет, лорд Брук закрыл за собой дверь, ведущую в холл.

- Присаживайтесь, - сказал он, опускаясь в кресло перед резным столом эпохи Якобина и доставая коробку сигар из одного из ящиков.

Хоффман сел в мягкое кресло между столом и дверью музыкальной комнаты. Закурив сигару, он нервно ждал, когда заговорит лорд Брук. Он не осмеливался расспрашивать его, но каким-то неуловимым образом чувствовал, что его собеседник за послеобеденной сигарой вновь обретет то откровенное и общительное настроение, которое было столь заметной чертой их отношений в прошлом.

“ Великолепная сигара! - Заметил Хоффман, выпуская ароматный голубой дымок крошечными колечками.

“Да. Не так ли? Я считаю, что курение приносит большое облегчение после тяжелого дня”.

“Полагаю, вы сейчас очень заняты в Адмиралтействе?” Заметил Хоффман.

“ Ужасно. Я весь измотан. Эта экспедиция Старди всех нас вывела из себя. Мы должны захватить эту немецкую эскадрилью. Просто обязаны”.

“ Как идут дела? Ну, я надеюсь.

“ Нет. Это не так. В том-то и проблема. Стерди прибыл в Порт-Уильям. Сегодня мы получили от него телеграмму. Но у него не хватает угля.

“Почему?” Хоффман спросил, изображая спокойствие, которого он отнюдь не испытывал. Слова его собеседника огненными буквами врезались в его мозг. - Разве в Порт-Уильяме их мало?

“ Нет, нет, хотя должно быть. Шесть разных судов уже давно должны были прибыть из Южной Америки. Ни одно не прибыло. Эти немцы несут за это ответственность. Я беспокоился о ситуации всю неделю ”.

-Разве эти суда еще не ушли?

“ Трое ушли. Остальных задерживают проблемы на производстве, забастовки, необычные несчастные случаи, все это, конечно, работа шпионов. Что стало с тремя отплывшими, одному Господу известно. Судя по имеющейся у нас информации, они могут быть на дне Атлантики. Знаете, нетрудно подложить одну-две бомбы на борт судна с углем. Один из грузчиков угля, находящийся на жалованье у врага, может легко проделать этот трюк. Вот эта штука, спрятанная под тоннами угля, тикает, ее часовой механизм установлен, скажем, на сорок восемь или семьдесят два часа, а в нескольких сотнях миль от берега судно исчезает, и ему конец ”.

“Грязная работа”, - заметил Хоффман.

“Это война. Я их не виню, хотя наш собственный народ и не стремится им подражать. Мы должны подумать о беднягах на борту, которые так или иначе не вовлечены в драку. Уголь, конечно, является контрабандой, но до этой войны нейтралам на борту нейтральных кораблей, даже если они действительно перевозили контрабанду, должен был быть дан шанс сохранить свою жизнь. Но вернемся к Стерди. Он добирается до Порт-Уильяма, ожидая угля. Его долгое плавание с форсированной осадкой опустошило его бункеры. И он не находит угля. Дьявольская ситуация. Если бы немцы знали, где он находится, чего, слава Богу, у них нет, они бы настигли его в мгновение ока. С оружием и боеприпасами на корабле, может быть, и все в порядке, но без угля он - беспомощная махина”.

- Но вы хотите сказать, что в Порт-Уильяме ничего не хранилось?

“ Не тонна. По крайней мере, недостаточно, чтобы быть полезным. Мы рассчитывали на суда из Южной Америки.

- Тогда что же он может сделать?

- Ничего, кроме как положиться на Провидение и ждать прибытия трех судов с углем, которые сейчас в пути.

“Довольно серьезная ситуация”, - заметил Хоффман, нервно жуя сигару.

“ Чертовски серьезно. Взгляните сюда. Англичанин достал из кармана лист бумаги и положил его на стол. Хоффман увидел, что это была депеша, написанная крупным почерком на официальном бланке Адмиралтейства. “Вот расшифровка сообщения Старди”, - продолжал лорд Брук. “Оно, конечно, было отправлено зашифрованным способом. Стоит ли удивляться, что нас беспокоят?” Он передал документ Хоффману для ознакомления.

Последний прочитал его с затаившим дыхание интересом.

“Прибыл в порт-Уильям сегодня в полдень. Под Рукой нет угля. Спешат суда с материка. Я беспомощен, пока они не прибудут”.

- И вы ничего не слышали о трех судах, которых он ожидает?

“ Ничего. Кажется, они полностью исчезли. Все, конечно, были оснащены радиосвязью, но наши попытки поймать их провалились. Стерди находится в тяжелом положении”.

“ Полагаю, вы ничего не предприняли, чтобы исправить положение? - Спросил Хоффман.

“ Да. Все, что мы. могли. Дополнительные суда были отправлены на Фолкленды из ближайших пунктов доставки на материке. Но подумайте о потере времени. Может пройти две недели, прежде чем проблема будет устранена. За это время немцы, возможно, сбежали или, что еще хуже, они могут узнать о положении Стерди и атаковать. Результатом стала бы трагедия для флота, для всей нации”.

Хоффман ничего не ответил. Он с напряженным интересом уставился на бумагу в своих руках. Что-то подсказывало ему, что каким-то образом он должен завладеть ею. Без сомнения, было бы достаточно устно сообщить об этом герру Шварцу, но вручить его работодателю письменное доказательство — это действительно было бы неоспоримым доказательством правдивости его заявлений. И как раз в этот момент, словно судьба внезапно решила сыграть ему на руку, один из слуг подошел к двери кабинета и сообщил лорду Бруку, что кто-то хочет поговорить с ним по телефону.

Прибор находился в нише между столовой и библиотекой. Хоффман встал, как и его спутник, и протянул ему лист бумаги. Лорд Брук сунул его в один из ящиков письменного стола.

“ Извини, я отойду на минутку, Боб, - сказал он. - Ты можешь подождать здесь.

Как только англичанин вышел из комнаты, Хоффман наклонился и, выдвинув ящик стола, достал бумагу с телеграммой. Если бы он мог . не сохранив оригинал, он утверждал, что, по крайней мере, мог бы сделать копию. Положив бумагу на колено, он начал переписывать ее в свой блокнот.

Едва он закончил первые два слова, как ему показалось, что он услышал позади себя слабый звук, как будто тяжелые бархатные шторы раздвинулись. Поспешно сунув записку и блокнот в карман, он повернулся с видом беспечного безразличия. Шторы были задернуты, но легкая вибрация свидетельствовала о том, что их недавно потревожили.

Некоторое время он сидел молча, не зная, что делать. Прежде чем он успел решить, продолжать ли копировать послание и убрать его обратно в ящик стола или оставить оригинал, в дверях, ведущих в холл, появился лорд Брук. Он надел пальто и держал в руке шляпу и трость.

- Жаль расставаться с тобой, старина, - сердечно сказал он, - но меня ждут в Адмиралтействе.

- Возможно, новости с Фолклендских островов, - предположил Хоффман, вставая.

“ Нет. Хотел бы я, чтобы вы были правы. Какой-то вопрос о деятельности подводных лодок, я полагаю. Боюсь, я вас больше не увижу, так как вернусь довольно поздно. До свидания. Он пожал мне руку и ушел.

Хоффман тихо закрыл ящик стола, который оставил открытым, когда доставал письмо. Он поблагодарил судьбу за то, что его шурин этого не заметил. Затем, надежно спрятав украденную депешу в карман, он раздвинул за собой занавески и вошел в музыкальную комнату.

Патриция сидела в дальнем конце комнаты, в глубоком кресле у окна, глядя во внутренний двор рядом с домом. Она казалась погруженной в свои мысли и не повернула головы, когда вошел молодой американец.

“ Патриция, ” медленно произнес он, гадая, действительно ли это она раздвинула занавески у входа в кабинет, или же он, в конце концов, ошибся. Легкое подрагивание бархата, которое он заметил, могло, подумал он, быть вызвано сквозняком, током воздуха.

Патриция подняла глаза. На ее лице не было ответной улыбки. Вместо этого черты ее лица, казалось, внезапно побледнели и постарели.

- Где Алан? - спросила она.

“ Его вызвали в офис Адмиралтейства. Он сказал, что вернется поздно.

Девушка схватилась руками за голову и направилась к двери.

“ Ты должен извинить меня, Боб, ” сказала она глухим, безнадежным голосом. “ У меня... у меня ужасно болит голова. Пожалуй, я пойду наверх. Почти прежде, чем Хоффман осознал это, она бросила его.

Что случилось, что ее отношение к нему так изменилось? Видела ли она, как он переписывал телеграмму? Само по себе это ни о чем бы ей не сказало; бумага вполне могла быть его собственной. Затем он вспомнил, что всего за мгновение до этого намеренно взял эту бумагу из одного из ящиков письменного стола своего шурин. Если бы Патриция видела это, он мог бы очень хорошо понять ее волнение. Но видела ли она? Он отчаянно жаждал узнать, но перед ним лежал долг, не терпящий отлагательств. Но его мысли были заняты одним: как можно скорее найти мадемуазель Либман и ознакомить ее с содержанием депеши.

Леди Брук, вошедшая в этот момент, осведомилась о Патриции. Хоффман сказал ей, что девушка пожаловалась на головную боль и ушла в свою комнату.

- Я вынужден отлучиться, Нелли, - сказал он.

“Куда ты спешишь?” спросила его сестра. “Почему бы тебе не остановиться ненадолго и не поговорить со мной?”

“ Я бы с удовольствием, но на самом деле есть дело, которым я должен заняться немедленно. И, Нелли, если я не появлюсь утром, скажи Патриции, что я был вынужден на некоторое время уехать из Лондона.

— Почему... куда ты идешь? - спросил я.

“ Возможно, в Роттердам. После этого я не могу сказать.

- Надолго?

“ Этого я тоже не могу тебе сказать. Ты знаешь мои планы.

“ Ну, Боб, должен сказать, все это очень неожиданно. Ты ничего не сказал об этом за ужином.

“ Нет. Я принял решение только за последние полчаса. До свидания. И не забудь сказать Пэт. ” Он пожал сестре руку, быстро поцеловал ее в щеку и ушел. Леди Брук со спокойной улыбкой поднялась наверх, чтобы справиться о Патриции. Хоффман, со своей стороны, как можно быстрее направился в свои комнаты.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XVI

Содержание

Патрицию Брук так поспешно отправила в свою комнату не головная боль, а рыдания на диванных подушках. Скорее, это была боль в сердце. Она тихонько раздвинула занавески между музыкальной комнатой и кабинетом своего брата, зная, что Хоффман сидит там один, и намереваясь в шутку удивить его. Как оказалось, удивлена была она сама. Как только щель между мягкими складками бархата стала достаточно большой, чтобы она могла разглядеть интерьер кабинета, Хоффман наклонился вперед, выдвинул один из ящиков стола и достал депешу. С широко раскрытыми от изумления и ужаса глазами Патриция увидела, как он достал свой блокнот и начал переписывать его. Она мельком взглянула на официальный заголовок документа, поняла, что он относится к делам адмиралтейства, затем со вздохом отступила назад, когда Хоффман повернулся к ней.

Она знала, что он ее не видел, и была благодарна ему за это. Что бы он ни натворил, для него было бы бесконечно хуже, если бы он понял, что она уличила его в краже. Заботясь о нем, она тщетно пыталась найти какое-нибудь смягчение, какое-нибудь оправдание его лжи. Она ничего не могла найти. Бумага принадлежала ее брату. Хоффман намеренно взял его из ящика стола и украл его содержимое, если не сам документ. И это относилось к официальному делу — делу, возможно, требующему строжайшей секретности. За всю свою жизнь Патриция Брук никогда не испытывала такого горького потрясения. Подумать только, что брат ее невестки и, более того, мужчина, которого она любила, мог опуститься до такого низкого, столь презренного поступка! Это было невероятно. Она почти начала сомневаться в реальности того, что видела. Должно быть какое-то объяснение. Если бы она только могла поговорить со своим братом. Но лорд Брук находился в Адмиралтействе, где его нельзя было беспокоить, поэтому даже в этом утешении ей было отказано. Ее гнев, ее огорчение, ее унижение нашли выход в рыданиях.

Таким образом, леди Брук наткнулась на нее и вскоре вытянула из нее отчет о случившемся.

Пожилая женщина сначала отказывалась верить тому, что рассказала ей Патриция. Это было слишком гротескно, слишком абсурдно. Ее брат, Боб Хоффман, был неспособен на такой поступок; она знала его лучше. Но когда Патриция повторила свою историю со всеми ее компрометирующими деталями, она убедилась, что Патриция, по крайней мере, видела то, что она описала, какое бы объяснение обстоятельств ни пришло позже, чтобы снять пятно с репутации Боба. Она села рядом с девочкой и попыталась придумать какую-нибудь правдоподобную теорию для объяснения поступка ее брата, но так ничего и не смогла найти. На самом деле, чем больше она думала об этом деле, тем хуже оно ей казалось.

“Патриция, ” с болью в голосе прошептала она своей невестке, - Боб, когда уходил, попросил меня попрощаться с тобой. Он сказал, что, возможно, еще долго не увидит тебя снова.

“ Почему бы и нет? Девушка села, вытирая слезы. - Он уходит?

“ Да. Он сказал, что собирается немедленно отправиться в Роттердам.

Патриция поднялась на ноги, ее лицо побелело.

“ Нелли! ” воскликнула она. “ Мне неприятно говорить такие вещи, но разве ты не понимаешь, что означает этот внезапный отъезд? Разве ты не видишь причины для этого? За ужином такой причины не было. Но после ужина твой брат находит — крадет, если не преувеличивать, - важную бумагу со стола Алана. Предположим, что этот документ содержит ценную для врага информацию. Разве его владелец не отправился бы немедленно на Континент, чтобы избавиться от него?”

Леди Брук с раскрасневшимися щеками сердито повернулась к своей спутнице.

“ Патриция! ” воскликнула она. “ Как ты можешь говорить такое? Боб — мой брат, Боб — крадет правительственные секреты — здесь—в этом доме, а затем отправляется на Континент, чтобы продать их! Боже! Это невероятно!”

“ Тебе не кажется, Нелли, что мне хотелось бы думать так же искренне, как и тебе? Патриция серьезно ответила: “ Ты знаешь, что твой брат сказал мне, что любит меня, и что я — я собиралась принять его? Неужели ты думаешь, что мнелегко верить в такие вещи о нем? Но что еще я могу сделать?”

- По крайней мере, мы можем дать ему возможность защититься.

“ О! - Воскликнула Патриция. “ Если бы мы только могли. Но он ушел. Теперь она вспомнила, что Хоффман говорил ей именно эти слова, умолял ее, если что-нибудь случится, как-то отразившись на нем, не осуждать его, пока у него не будет возможности объясниться.

- Тогда мы должны подождать, пока он вернется, - решительно заявила леди Брук.

“Нет!” Патриция закричала с болью в голосе. “Мы не можем ждать. На карту поставлено нечто большее, чем просто честь Боба. На кону Англия — благо страны. Разве вы не понимаете, что мы не можем ждать? Предположим, информация, которую он добыл здесь, касается вопроса государственной важности. Возможно, он хотел использовать его только в каком-то литературном произведении. Но мы должны быть уверены. Разве ты не понимаешь? Эта информация никогда не должна покинуть пределы Англии, какой бы она ни была. ” Она подскочила к шкафу и начала надевать длинное темное пальто. “ Ты говоришь, Боб едет в Роттердам. У него нет возможности добраться туда сегодня вечером, если только он не наймет специальную лодку, а я совершенно уверен, что он не сможет этого сделать. Я собираюсь увидеться с ним сегодня вечером. Я не могу позволить ему уехать из Англии, пока не объяснится то, что я видел здесь сегодня вечером.

Леди Брук тщетно пыталась отговорить ее от этого намерения, указывая на всевозможные трудности, которые Патриция быстро и решительно отметала.

“Я совершила ошибку, ” сказала девушка, “ не потребовав от него объяснений сразу, когда увидела, что он сделал. Но я была сбита с толку, подавлена. Тогда мне и в голову не приходило, что здесь может быть замешан какой-либо вопрос государственной важности. Я думал только о Бобе, и, думая о нем, я не хотел позорить его, рассказывая о том, что я видел. Но я был неправ. Теперь я это понимаю. Я только надеюсь, что мне удастся снять с него шкуру, пока не стало слишком поздно.

“ Но, ” заметила леди Брук, - вы сами признаете, что он не может покинуть Англию раньше завтрашнего дня. Почему бы не подождать, пока Алан вернется домой, и не изложить ему все это? Тогда пусть он идет в комнату Боба и разбирается с ним во всем.

“ Потому что, - мрачно ответила Патриция, - хотя Боб, возможно, и не покинет Англию сегодня вечером, он все равно может передать эту информацию кому-нибудь другому. Иначе, почему он так спешил уехать отсюда именно сейчас?

“ О! ” ахнула леди Брук. - Как ты можешь даже думать о таком?

“ Почему бы и нет? Мы все были слепы — слепы. Ты забыл ту ночь, когда я последовал за этой женщиной Мерсье. Что-то подсказывало мне тогда, что она шпионка. Где я ее нашел? В квартире вашего брата. И что произошло, когда человек из Скотленд-Ярда пришел допрашивать ее? Ваш брат сбил мужчину с ног и, таким образом, позволил женщине сбежать. Алан отнесся к этому легкомысленно, и я позволил себя переубедить. Теперь я все это вижу. Да простит меня Бог за такие слова, но я верю, что ваш брат и та женщина действовали заодно.

- Ты говоришь это после того, как сказала мне, что любила его?

Любила я его или нет, мой первый долг перед моей страной. Ты не англичанка. Я. Я бы пошел против собственного брата, если бы считал его предателем. Расскажи ему, когда он вернется, что я натворил. Я не знаю, когда вернусь. Я собираюсь найти Боба Хоффмана, даже если это займет у меня всю ночь. С раскрасневшимися щеками и развевающимися волосами она бросилась в холл внизу и приказала немедленно подать ее электромобиль.

Леди Брук больше не пыталась ее разубеждать. Ужас ситуации почти разбил ей сердце. Несмотря на все попытки защитить своего брата, она была вынуждена признаться себе, что улики были явно против него. И все же она не могла заставить себя поверить, что Боб был способен на такое предательство. В состоянии крайнего уныния она ждала возвращения своего мужа.

Патриция удалилась в гробовом молчании и на предельной скорости поехала на Эксмут-стрит. Она едва ли надеялась прикончить Боба там, но ей было необходимо предпринять попытку. Чувство безнадежности охватило ее. Предположим, его там не было. Что она могла тогда сделать? Она прибавила скорость, понимая, что на Эксмут-стрит ее единственная надежда.

Улица была темной и унылой, и, въехав на нее со стороны Фаррингтон-роуд, она сбавила скорость и медленно двинулась вдоль тротуара. Дома на другой стороне были безмолвны и по большей части не освещены. Она остановила свою машину напротив той, в которой жил Хоффман, и попыталась решить, что делать дальше.

Конечно, она могла бы немного подождать в надежде, что он выйдет. Но, если бы случайно он уже покинул это место, она могла бы сидеть там бесконечно долго, ничего не добившись. Очевидно, было необходимо немедленно определить, был ли Хоффман внутри. Она только что приняла это решение и положила руку на защелку дверцы машины, когда внезапный свет в подъезде дома напротив заставил ее остановиться. Затем она мельком увидела Хоффмана, выходящего из заведения с сумкой в руках. Внезапное закрытие двери за ним, выключение света. Только смутная фигура во мраке улицы указывала на то, что она действительно кого-то видела.

Первым побуждением Патриции было выскочить из машины, окликнуть его, немедленно обвинить в краже газеты и потребовать объяснений. Затем она осознала безнадежность таких действий с ее стороны. Хоффман, без сомнения, придумал бы какое-нибудь благовидное оправдание, притворился бы обиженным, разгневанным и оставил бы ее, так ничего и не добившись на самом деле. Она чувствовала, что было бы лучше, если бы она могла узнать, что он собирается сделать, — встретиться с ним лицом к лицу в какой-нибудь компрометирующей ситуации. Может быть, он направлялся на встречу с мадемуазель Мерсье, бывшей швеей? В сердце девушки зародилось чувство ревности. Она не открыла дверцу машины, а вместо этого повернулась и проследовала вверх по улице в нескольких сотнях или более футов позади Хоффмана.

На углу молодой американец вскочил в такси. Патрисия была рада этому, поскольку смогла последовать за ним, не привлекая его внимания. Примерно через четверть часа такси, ехавшее впереди нее, остановилось перед маленькой табачной лавкой недалеко от Стрэнда. Патрисия видела, как Хоффман вышел, зашел в заведение и купил банку табака. Он принялся открывать его; затем, набив и раскурив трубку, вернулся в кэб и уехал.

Патриция снова следовала за ним, на этот раз почти полчаса. Когда, наконец, погоня закончилась перед небольшим отдельно стоящим домом на мрачной и совершенно незнакомой ей площади, она увидела, как Хоффман отпустил такси и быстро вошел в заведение. Сердце Патриции ушло в пятки. Она инстинктивно чувствовала, что здесь должно быть найдено решение ужасной проблемы, которая терзала ее душу в течение последнего часа.

Увидев, как Хоффман выходит из такси и входит в дом, она сразу же решила последовать за ним. Она подождала немного, пока не закрылась дверь, а затем, выйдя из машины, осторожно двинулась по узкой тропинке за железными воротами.

Казалось, дом погрузился в абсолютную темноту. Патриция на мгновение задумалась, стоит ли ей позвонить в звонок и смело потребовать впустить ее или попытаться увидеть, что происходит внутри, прежде чем сделать шаг, который заставит Хоффмана и тех, кто был с ним, насторожиться. Последнее, казалось, сулило наилучшие результаты; следуя ему, она остановилась, дойдя до входной двери, и, ступая тихо, чтобы не производить ни малейшего шума, повернула налево и обошла дом сбоку.

Окна с этой стороны, как и с передней, были закрыты тяжелыми шторами, но слабая полоска света, не более дюйма шириной, показала девушке, что одна из штор была задернута не до конца. Бесшумно подойдя к окну, она заглянула внутрь. Затем испуганно ахнула.

Все ее худшие опасения мгновенно оправдались. Она вцепилась в подоконник, сдерживая порывы рыданий, которые грозили захлестнуть ее. Почти десять минут она сидела на корточках в снегу, не сводя глаз с узкого отверстия. Затем, содрогнувшись от ужаса, она поднялась и пошла в сторону улицы. Какие бы надежды она ни питала на невиновность Хоффмана, они исчезли. С застывшим, как кремень, выражением лица она поспешила через ворота и стала высматривать полицейского.

Поиски не заняли много времени. Едва она вышла на тротуар, как увидела приближающегося со стороны угла полицейского, привлеченного, без сомнения, звуком ее автомобиля на этой тихой площади. Ей не потребовалось много времени, чтобы объяснить мужчине, кто она такая и почему ей нужна его помощь.

Сегодня вечером из кабинета моего брата был украден ценный документ, содержащий государственные секреты. Лорда Брука в то время не было дома. Мужчина, совершивший кражу, находится в этом доме, передает бумагу женщине, которая, как у меня есть основания полагать, является немецкой шпионкой. Я последовал за ним сюда. Они оба должны быть немедленно арестованы.

По ее возбуждению офицер понял, что она говорит совершенно серьезно. Без дальнейших переговоров он вошел в ворота и направился к двери дома. с Патрисией, идущей за ним по пятам.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XVII

Содержание

Надежно спрятав копию телеграммы адмирала Стерди в карман пальто, Боб Хоффман оставил сестру и сразу же направился в свои апартаменты на Эксмут-стрит. Он был даже рад, что Патриция сослалась на головную боль и оставила его, поскольку объяснения по поводу его поспешного отъезда, таким образом, становились ненужными.

Было несколько причин, побудивших его немедленно отправиться в свои комнаты, не последней из которых была необходимость собрать сумку. Разыскивая мадемуазель Либман, он решил взять с собой свой багаж, поскольку у него не было возможности узнать, где она может быть, в Лондоне или за его пределами, и, очевидно, было разумно подготовиться к отъезду в Антверпен при первой возможности.

Операция упаковки не заняла много времени. Он еще раз взглянул на депешу, которую сунул в карман, затем осторожно положил ее во внутреннее отделение своей записной книжки вместе с таинственным медным диском, подаренным ему герром Шварцем. Записную книжку со своими инструкциями, адрес табачной лавки, он перечитал, чтобы освежить в памяти, а затем сжег в камине. Через полчаса после того, как он вошел в дом, он был готов снова отправиться в путь.

Возможно, одна из самых веских причин его решимости взять с собой сумку и больше не возвращаться до отъезда в Антверпен заключалась в вполне определенном страхе, что лорд Брук может обнаружить пропажу депеши и прийти к нему за ней. Он понимал, что таких затруднений следует избегать любой ценой. Взяв свою сумку и выключив свет, он бесшумно спустился по лестнице и вышел из дома.

Табачная лавка находилась на некотором расстоянии, и Хоффман поймал такси. Он не заметил маленькую электрическую карету, которая завернула за угол как раз в тот момент, когда он отъезжал. На самом деле, его разум был слишком глубоко озабочен текущими делами, чтобы обращать внимание на внешние вещи. Ему предстояло опасное приключение, которое вполне могло стоить ему жизни. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, прокручивая в уме проблему, которая стояла перед ним.

Казалось, прошло всего несколько мгновений, прежде чем такси остановилось перед табачной лавкой. Хоффман, оставив свою сумку в кабине, вошел и с любопытством огляделся.

За прилавком стояли двое мужчин: один - молодой парень с водянисто-голубыми глазами и светлыми волосами, другой - плотный смуглый мужчина, совершенно лысый и в огромных очках в черепаховой оправе. Смуглый мужчина был занят своими книгами, и его помощник подошел принять заказ Хоффмана.

“Я бы хотел банку трубочного табака”, - громко сказал Хоффман.

“ Да, сэр. Какого рода, сэр? - спросил молодой человек с заискивающей ухмылкой.

“Смесь Адмиралтейства”, - ответил Хоффман, не сводя глаз с человека в очках.

“ Смесь Адмиралтейства! ” воскликнул клерк. “ Никогда о ней не слышал, сэр. Мы можем предоставить вам...

“ Я подожду этого джентльмена, Артур, ” сказал хозяин, быстро поднимаясь со стула и устремляя на Хоффмана пристальный вопросительный взгляд. “У нас нет той марки, которая вам нужна, сэр, - продолжил он, “ но мы сами готовим очень хорошую смесь”. Он полез в ящик под стойкой и достал банку весом в четыре унции. “Вот кое-что, что я могу порекомендовать вам наилучшим образом, сэр. Я уверен, это будет именно то, что вы хотите”. Он многозначительно подмигнул.

Хоффман с серьезным видом взял банку с табаком и заплатил за нее. Затем достал из кармана трубку и открыл банку. Сверху лежал листок бумаги примерно двух дюймов в длину и, возможно, дюйма в ширину. Он заметил, что на нем что-то написано. Сунув его в карман пальто, он направился к номеру 511, раскурил трубку и сразу же вышел из магазина.

Сев в такси, он достал из кармана листок бумаги и рассмотрел его при свете спички. На нем не было ничего, кроме адреса. Высунувшись наружу, он сообщил об этом водителю такси, который тут же тронулся с места.

Через полчаса такси остановилось у небольшого отдельно стоящего дома на одной стороне унылого вида площади. Перед домом была железная ограда, а дом стоял на некотором расстоянии от нее, на небольшом клочке земли, теперь покрытом грязным снегом. С сумкой в руке Хоффман вышел на тротуар и, отпустив такси, направился к парадной двери дома.

Никаких признаков звонка не было, но к двери был прикреплен ржавый железный молоток. Он поднял дверной молоток и осторожно позволил ему упасть.

В течение нескольких мгновений ответа не было. Затем дверь медленно отворилась, и Хоффман обнаружил, что смотрит в лицо мадемуазель Либман.

Как только женщина увидела его, она распахнула дверь.

“ Входите, ” сказала она с ослепительной улыбкой. Хоффман сразу же вошел, и девушка закрыла за ним дверь на засов. Затем, не говоря ни слова, она повела его в комнату слева от прихожей. Помещение было мягко освещено, но тяжелые шторы на окнах не позволяли увидеть этот факт с улицы.

“ Как поживаете? - Воскликнула мисс Либманн, усаживаясь в мягкое кресло. - Я ждал тебя последние два дня.

Хоффман поставил свою сумку у двери и сел.

“ Я в полном порядке, ” сказал он. - А ты?

“ Лучше не бывает, за исключением того, что мне нужен свежий воздух. Я не покидал этого места больше двух недель. Надеюсь, ты принес хорошие новости”.

“ Да. Молодой человек кивнул. - Очень хорошие новости.

“ Тогда я должен немедленно отправиться в Антверпен. Мы... я полностью готова. Хоффман увидел, что на ней было уличное платье и что ее маленькая меховая шапочка лежала перед ним на столе.

“Мне было поручено, ” продолжал Хоффман, - связаться с вами, как только у меня появится что-нибудь важное для отправки. Новости, которые я принесу, должны дойти до герра Шварца без малейшего промедления. Как вы собираетесь передать их ему?

Девушка посмотрела на него с ослепительной улыбкой.

“Это, конечно, мое дело”, - сказала она. “Парохода на Роттердам нет до завтрашнего утра. Но я могу придумать кое-что получше. Вопрос был тщательно улажен. Неподалеку меня ждет скоростная машина. Я могу добраться до юго-восточного побережья за три часа или меньше, если дороги будут хорошими. Там, в малолюдном месте, меня ждет лодка - моторная лодка, на которой я пересеку Ла-Манш. Если все пойдет хорошо, к утру я буду в Остенде и увижусь с герром Шварцем до полудня.

“Я бы подумал, что беспроводная связь была бы быстрее”, - заметил Хоффман.

“Это было бы возможно, но я не осмеливаюсь попытаться связаться с нашими людьми. Полиция меня знает. Риск слишком велик. Герр Шварц поручил мне лично сообщить ему эту новость. Если это так важно, как я ожидаю, мы не можем позволить себе рисковать. На карту поставлено слишком многое”.

“ Понятно, ” серьезно сказал Хоффман. - Наш друг в Антверпене - человек осторожный.

“ А как насчет вас? ” спросила девушка, не сводя глаз с лица молодого американца. - Вы тоже собираетесь перейти границу?

-Да.

“ Я рада этому. ” Она встала и, подойдя к Хоффману, остановилась, глядя на него сверху вниз с жадным выражением лица. - На самом деле, я надеюсь, что вы больше не сможете вернуться в Англию.

-Почему? -спросиля.

“ Разве ты не знаешь? Слабый румянец залил черты лица женщины. “ Я тоже не надеюсь вернуться. Я надеюсь, что мы сможем видеться — часто, — когда все это закончится ”.

Хоффман во второй раз осознал, что девушка проявляет к нему нечто большее, чем профессиональный интерес. Он почувствовал смущение, немного испуг. Было ли это тоже проверкой? “Я тоже на это надеюсь”, - сказал он, изображая удовлетворение, которого не испытывал. “Мы будем хорошими друзьями, не так ли?”

“ Друзья! Мисс Либманн протянула руку, и Хоффман пожал ее. “ Я верю, что больше, чем друзья, мистер Хоффман, ” прошептала она, сжимая его пальцы в своих. “ Но мы теряем время. Она взглянула на часы на запястье. - Какое сообщение я должен передать герру Шварцу?

Хоффман ничего не ответил. Вместо этого он достал из кармана депешу, которую взял со стола лорда Брука.

- Передай ему это, - сказал он, протягивая его своему спутнику.

Девушка мгновенно схватила листок и, сверкая глазами, проглотила его содержимое.

“ Химмель! - тихо позвала она. - Бог отдал их в наши руки!

“ Вы думаете, герр Шварц будет удовлетворен? - Спросил Хоффман.

“Удовлетворен! Он сделает тебя богатым — бароном”, - воскликнула она, затем, прежде чем Хоффман понял, что она собирается сделать, она наклонилась и поцеловала его в губы. “Друг мой, вы великолепны, превосходны. Это оригинал - на бумаге Адмиралтейства. Как он у вас оказался?”

- Я украл это со стола моего шурина.

“ Тогда совершенно очевидно, что вы не сможете вернуться в Англию, поскольку кража будет обнаружена. Я рад— рад. Она выпрямилась и начала надевать шляпку. “ Вы позволите мне взять это? ” спросила она, указывая на бумагу, которую положила на стол. - Вы не хотите взять его сами?

“Вы доберетесь до Антверпена первым. Я считаю, что лучше отправить это с вами”.

“ Да—да. Так будет лучше всего. Она сунула газету за пазуху. “ Я сейчас же уйду. Подожди здесь, пока я возьму свою сумку. Я сейчас вернусь. С улыбкой она выбежала из комнаты и поднялась по лестнице.

Хоффман сидел в глубокой задумчивости, ожидая ее возвращения. Раз или два по его лицу скользнула мрачная улыбка. Все вокруг него было тихо. Он не слышал ничего, кроме слабого топота шагов своей спутницы, когда она пересекала комнату у него над головой.

Внезапно до его сознания донесся более отчетливый звук. Это был лязг закрывающихся железных ворот перед домом. Почти сразу же он услышал топот шагов, приближающихся к входной двери. С криком ужаса он вскочил на ноги.

Мадемуазель Либманн тоже услышала эти звуки, потому что стремительно спустилась по лестнице, перекинув пальто через руку и держа в одной руке маленькую кожаную сумочку.

“ Что это? ” выдохнула она. - Что случилось?

Словно в ответ на ее вопрос, раздался сильный стук во входную дверь.

“ Что нам делать? - Прошептал Хоффман. - Открывать не годится.

“No—no. Дай мне подумать! Девушка стояла, прислонившись к перекладине лестницы, ее лицо было белым от ужаса.

- Могу я спросить, кто там? - спросил Хоффман, направляясь к двери.

Едва он успел договорить, как раздался грохот, подобный удару тарана в дверь, ее засовы поддались, и в холл ворвался дородный полицейский с дубинкой в руке. Позади себя Хоффман различил фигуру Патриции Брук. На мгновение его удивление было столь велико, что он лишился дара речи.

Мадемуазель Либман действовала быстрее. Она молниеносно повернулась и направилась в конец зала.

“ Дай мне две минуты, ” крикнула она, “ и я смогу уйти. Держи их, держи!

Полицейский и Патриция оба поняли, что их жертва вот-вот сбежит.

“ Боб! ” закричал тот. - Помоги нам!

Офицер не терял времени на пустые просьбы.

- Прочь с дороги! - взревел он и бросился вперед, подняв дубинку.

Хоффман бросился на него с не меньшей решимостью. Нельзя было терять времени. Опустив голову, чтобы избежать готовящегося удара, он бросился с вытянутыми руками к ногам полицейского. Этот прием был ему незнаком, поскольку он много раз практиковался в нем дома, на футбольном поле.

Дубинка полицейского опустилась ему на спину, не причинив вреда. В то же время, схватив нападавшего за ноги, Хоффман яростно бросился в сторону. Результат был неизбежен. Они оба рухнули на пол в неразрывном клубке. Сквозь шум Хоффман услышал отчаянный крик Патриции.

“ Боб! ” закричала она. — О, Боже мой!

Полицейский, сильный мужчина, первым поднялся на ноги. Когда Хоффман поднялся, он с грубой силой опустил свою дубинку на голову молодого человека. Хоффман потерял сознание под аккомпанемент каскада звездочек. Полицейский бросился к задней двери, через которую сбежала мадемуазель Либман. Он опоздал. Перед ним лежал небольшой задний дворик. За ним была стена с воротами. Он не смог определить, прошла ли убегающая женщина через ворота или обогнула дом и оказалась на улице перед домом. Ни в том, ни в другом направлении не было ни малейших признаков ее присутствия. Выругавшись себе под нос, офицер вернулся в дом.

Хоффман лежал на полу, все еще без сознания, его голова была в луже крови. Над ним стояла Патриция с таким жутким выражением лица, что полицейский вздрогнул.

“ Она сбежала, мисс, благодаря этому парню. Он грубо толкнул Хоффмана ногой.

“ О— не надо! ” девушка посмотрела на окровавленную голову последнего. - Он тяжело ранен.

“Для него этого достаточно”, - пробормотал полицейский. “Поднимайся сюда, молодой человек!” Он рывком поднял Хоффмана, который начал приходить в себя, на ноги. Патриция отвернулась.

Удар по голове был оглушающим, но он лишь рассек кожу и плоть. Сам череп не был проломлен. Полицейский схватил своего пленника за руку.

“ Пойдемте со мной, - сказал он, направляясь к двери. “ Я поручу его заботам, мисс, как только получу помощь. Дом должен быть обыскан”.

Патрисия вышла на улицу первой. Ее сердце было разбито. Ей казалось, что после того, что только что произошло, ей все равно, жить ей или умереть.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XVIII

Содержание

МАДЕМУАЗЕЛЬ ЛИБМАНН строила свои планы относительно отъезда из Лондона с особой тщательностью. Владелец табачной лавки недалеко от Стрэнда, у которого Хоффман раздобыл ее адрес, владел скоростным автомобилем. Это не было оплачено из доходов от его табачного бизнеса, который действительно был закрытым, как и его фамилия Ласселлз и его предполагаемое французское гражданство. Напротив, расходы, на которые он был вынужден пойти, связанные с автомобилями и многими другими вещами, покрывались за счет средств, предоставленных дальновидной рукой герра Шварца.

Этот скоростной автомобиль уже два дня ждал, готовый к немедленному отъезду, в небольшом частном гараже табачной лавки недалеко от дома, в котором встретились мадемуазель Либман и Хоффман. Следовательно, для первой было несложно, сбежав через задние ворота заведения, добраться до гаража и сразу же начать свое бегство. Прежде чем поверженный констебль добрался до задней двери, через которую она сбежала, девушка была уже на пути из Лондона.

Машина была закрытой. В картонной коробке на заднем сиденье лежали парик, шляпа с вуалью и очки. Рядом с ним лежал грубый дорожный плащ. К тому времени, как мотор отъехал на милю, женщина, сидевшая в грузовике, настолько изменилась внешне, что, хотя ее можно было принять за школьную учительницу средних лет, она определенно не имела никакого сходства с молодой и красивой девушкой, которая незадолго до этого ворвалась в гараж.

Шофер не просил никаких инструкций. Очевидно, он был хорошо подготовлен к выполнению своей роли. С невозмутимым лицом и выражением спокойной решимости он пробирался по темным лондонским улицам и, когда были достигнуты окраины города, на большой скорости направился на юго-восток. Он совершал подобные поездки много раз прежде. Скромный мистер Ласселлс, владелец небольшой табачной лавки, все еще владел летним коттеджем недалеко от Дила. Будучи экстравагантным любителем воды, он также владел быстрой моторной лодкой для морских прогулок. Как раз в настоящее время он простаивал на зиму в маленьком лодочном сарае у кромки воды. Вот уже два дня, как ее баки были заполнены бензином, и человеку, сидевшему рядом с ней в темноте, стоило только распахнуть двери лодочного сарая и отпустить рычаги лебедки, чтобы лодка мягко заскользила по деревянным мосткам в воду.

Он был вызван для выполнения этой операции сигналом, сделанным звонком в крошечный колокольчик, который висел у него над головой. Сигнал был подан водителем автомобиля, который только что подъехал к коттеджу на автомобиле мистера Ласселла. Десять минут спустя мадемуазель Либман была на борту, и лодка быстро продвигалась к открытому каналу, огни не горели, а выхлопные газы были тщательно приглушены. Ночь была темной. Шансы избежать встречи с патрульными катерами были по меньшей мере десять к одному. Тем временем автомобиль, которым управлял мистер Ласселлз, медленно урчал обратно в Лондон.

Ночь была темной, в воздухе чувствовались порывы снега. К счастью, море было необычайно спокойным. Остроносый моторный катер, подобно змее, скользил по чернильному морю. Мадемуазель Либман, закутанная в свое грубое твидовое пальто, сидела в крошечной каюте, защищенная от порывов ветра, которые время от времени перелетали через носовую часть, обливая человека за рулем. Последний, молчаливый, невозмутимый, не произнес ни слова с тех пор, как лодка покинула Дил.

По прошествии примерно четырех часов, как раз когда забрезжил рассвет, маленькое суденышко быстро пронеслось вдоль пустынного пирса в Остенде. На причале стоял часовой, но несколько слов, сказанных женщиной шепотом, заставили его броситься за своим начальником. После нескольких минут переговоров с последним мадемуазель Либманн причалила к берегу, в то время как моторная лодка повернулась носом в сторону моря.

Поздно утром девушка вышла из железнодорожного вагона в Антверпене. Все ее путешествие заняло не более двенадцати часов. Она сразу же разыскала герра Шварца и нашла его у своего сотрудника, недалеко от Ратуши. Карл, секретарь секретного агента, приветствовал ее улыбкой. Затем он вошел, чтобы сообщить своему начальнику о ее прибытии.

“Номер 16 только что прибыл из Лондона”, - сказал он.

Герр Шварц пробормотал удовлетворенное восклицание.

“ Проводите ее немедленно, ” сказал он. Когда мадемуазель Либман вошла в комнату, черты его лица снова приняли непроницаемое выражение.

“ Садись, - сказал он, указывая на стул. - Ты принес хорошие новости?

“Да”.

- В чем дело? - спросил я.

Женщина достала из-за пазухи скомканную телеграмму. “Это дал мне вчера вечером мистер Хоффман”, - сказала она, протягивая листок бумаги через стол.

Герр Шварц прочитал послание. На его лице не отразилось никаких эмоций, но его собеседник заметил, что рука у него дрожит.

“Где мистер Хоффман взял это?” - спросил он.

“ Из ящика стола в кабинете лорда Брука. Насколько я понимаю, это расшифрованная копия оригинального послания.

“ Датировано вчерашним днем, ” добавил сотрудник секретной службы. - Кража была обнаружена?

- Я думаю, что так и должно было быть.

-Почему? -спросиля.

- Потому что, пока я разговаривал с мистером Хоффманом, ворвалась полиция во главе с сестрой лорда Брука.

“ Полиция! Как же тогда вам удалось сбежать?

“Мистер Хоффман напал на полицейского и повалил его на пол. Боюсь, он арестован”.

“Donnerwetter!” Секретный агент нахмурился. “Это очень плохо. Я ожидал, что он будет здесь сегодня. Вы уверены, что нападение полиции было подлинным?”

“ Совершенно верно. Мистера Хоффмана ударили по голове. Я видел, как он упал. Я не удивлюсь, узнав, что он тяжело ранен. Она говорила с большим волнением.

“ Ну, а тебе-то какая разница? - С горечью спросил герр Шварц, устремив острый взгляд на девушку. - Ты тоже позволяешь своему сердцу мешать твоему долгу?

“ Я? Конечно, нет, - ответила она, выпрямляясь в кресле. “ Мистер Хоффман для меня никто - совсем никто. Но я понял, что он тоже должен был приехать в Антверпен. Теперь, боюсь, он не сможет этого сделать”.

Герр Шварц, казалось, не слышал ее последнего замечания. Он с величайшим вниманием изучал телеграмму, лежавшую перед ним.

“ Вы очень хорошо поработали, фрейлейн, ” сказал он через некоторое время. “ Это сообщение чрезвычайной важности, как вы, несомненно, знаете. Я должен немедленно передать это в штаб. Если не будет задержек, фон Шпее отправится на север в течение нескольких часов.

- Значит, мы поддерживаем с ним связь?

“ Да. По радио с материка. После этого и по суше, и по радио в Берлин, через Сейвилл. Предполагается, что тамошний завод эксплуатируется в соответствии с регулированием правительства Соединенных Штатов, но у нас нет никаких трудностей с получением всего, что мы хотим. Разумеется, скрытым кодом, - добавил он, поворачиваясь к телефонному аппарату, стоявшему у его локтя.

Мадемуазель Либманн скорее почувствовала, чем увидела, что беседа подошла к концу. Она встала.

“ Мои деньги, ” сказала она. - Я потратила все, что у меня было.

“Х-м!” - хмыкнул секретный агент. “Составьте отчет о расходах и передайте его мне утром. Твое жалованье тоже будет выплачено в это же время. Явись сюда в девять часов. Возможно, я захочу, чтобы ты поехал в Париж”.

- Париж! - воскликнула девушка.

“ Почему бы и нет? Бумаги мадемуазель Мерсье все еще у вас, не так ли?

-Да.

“ Очень хорошо. Возьми их с собой. На сегодня это все.

Мадемуазель Либман тут же удалилась. Что касается герра Шварца, то после долгого телефонного разговора он встал и надел шляпу и пальто.

“ Карл, - обратился он к своему секретарю, складывая документ, который принесла ему мадемуазель Либман, и аккуратно убирая его в карман. “ Я вынужден отлучиться на несколько часов, но вернусь до полуночи. Передайте Беккеру в канцелярию военного губернатора, что, если американец Хоффман прибудет, он должен быть задержан до тех пор, пока я за ним не пришлю. Вот и все.

“ Очень хорошо! Секретарь поклонился. - Вы, конечно, хотите, чтобы я подождал?

“ Конечно. Но Генрих и остальные могут уйти. За исключением Хоффмана, я сегодня никого не увижу.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XIX

Содержание

ХОФФМАНА с неприятно запекшейся кровью на волосах и медленно стекающей за воротник, вскоре поместили в полицейскую машину скорой помощи. Патрицию он потерял из виду; ему показалось, что она уехала на своей машине. Вид ее лица, который он увидел, когда, пошатываясь, поднимался на ноги в тускло освещенном коридоре дома, преследовал его, "наполнял его горем и опустошением. Он полностью осознал, какими теперь должны быть ее чувства к нему. В том, что она видела, как он украл телеграмму со стола лорда Брука, он больше не сомневался. И все же, несмотря на свою печаль по поводу исхода событий, он выбросил все это из головы и сосредоточил свои мысли на деле еще более серьезном и неотложном. Он сказал герру Шварцу, что приедет в Антверпен и лично подтвердит сообщение, отправленное мисс Либманн. Ему необходимо было поехать. Женщина сбежала, на данный момент это было правдой, но не было никакой уверенности, что она когда-нибудь доберется до места назначения. Сообщение такой чрезвычайной важности не должно было быть передано какому-то одному человеку. Он должен сам убедиться, что это, вне всякого сомнения, попало в руки герра Шварца.

“Куда меня везут?” он спросил полицейского, который сидел рядом с ним, только чтобы узнать, что его направляют в больницу, где ему зашьют разбитую голову. Эти новости, насколько я понял, были хорошими. Но что было дальше? Его спутник отказался сообщить ему какую-либо дополнительную информацию.

Именно тогда, когда ему перевязывали рану на голове, Хоффман принял решение, что делать. Достав свой блокнот, он вырвал из него чистую страницу, а затем, подняв руку к голове, приложил большой палец к густой крови, которая собралась сбоку на его шее и еще не была стерта губкой. Мгновением позже он оставил отпечаток большого пальца на листке бумаги.

Хирург, занятый осмотром раны на голове, посмотрел вниз с изумленной улыбкой.

“ Для чего это? - спросил он.

Хоффман сложил лист бумаги, предварительно написав что-то на нем карандашом.

“Пока мне зашивают рану, - сказал он, - я хочу, чтобы это послание доставили по адресу, указанному на нем”.

Хирург взял листок и взглянул на него.

“ Какой-нибудь твой друг? - подозрительно спросил он.

“Не обращайте на это внимания. Все, о чем я прошу, это, пока я жду здесь, доставить это сообщение. Это жизненно важно. Больше я ничего не могу сказать.

Врач взглянул на констебля, который стоял рядом.

“ Есть возражения против отправки этого письма? - спросил он.

“Насколько я знаю, нет, - ответил другой, - поскольку на нем нет ничего, кроме расплывчатого отпечатка большого пальца и номера”.

Хоффман протянул ему соверен. “Это для посыльного”, - сказал он. “Мне не нужна мелочь”.

Констебль ухмыльнулся и направился к двери.

“Я займусь этим вопросом, сэр”, - сказал он.

“ И, пожалуйста, попросите посыльного поторопиться, ” крикнул ему вслед Хоффман. “Я хочу получить ответ здесь, прежде чем уйду”.

“ Думаю, у тебя все получится, друг мой, ” рассмеялся хирург, макая губку в раствор антисептика. “ Мне нужно наложить дюжину швов на твою голову, прежде чем я закончу с тобой. У тебя ужасная рана. Это займет у меня большую часть часа.

Когда пострадавший был наконец перевязан, Хоффману дали стимулятор и позволили откинуться на спинку стула и некоторое время отдохнуть. Он почувствовал головокружение, слабость из-за боли и потери крови. Вскоре к нему подошел констебль с очень серьезным лицом.

- Если вы готовы, сэр, мы отправляемся дальше, - сказал он.

“Разве не было никакого ответа на мое сообщение?” Спросил Хоффман.

“ Да, сэр. Ответ заключается в том, что я должен отвести вас к тому, кому это было адресовано.

- Как пришло сообщение? - спросил я.

“ Молодой джентльмен, сэр. Он ждет снаружи, в автомобиле.

Хоффман вздохнул с облегчением.

“ Очень хорошо, ” сказал он. - Я готов.

Мужчина в машине был Хоффману совершенно незнаком. Он с любопытством посмотрел на последнего, но ничего не сказал.

“ Садитесь, констебль, ” сказал он, когда Хоффман занял свое место. Мгновение спустя они уехали.

По истечении примерно двадцати минут, насколько мог судить Хоффман, машина остановилась на темной улице. Спутник Хоффмана вышел и предложил ему сделать то же самое. Констебль последовал за ним, и вскоре они вошли в дверь и оказались в большом, тускло освещенном холле.

У двери на некотором расстоянии, с одной стороны, молодой человек остановился и постучал. Грубый голос пригласил их войти. Спутник Хоффмана открыл дверь и, отступив в сторону, пропустил его в комнату.

За большим письменным столом сидел мужчина плотного телосложения и что-то писал. Он поднял голову и нахмурился.

“ Вы подождете снаружи, Нортрап, - сказал он. - Я хочу поговорить с этим джентльменом наедине.

-А констебль? - спросил я.

- Он мне больше не понадобится.

Человек, к которому обращались как к Нортрапу, на мгновение застыл в удивлении, затем вышел из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь.

Хоффман сделал шаг вперед, рассматривая другого посетителя комнаты с живым интересом. Это был тот самый таинственный человек, от которого он получил свои первоначальные инструкции перед своим первым визитом в Антверпен.

- Присаживайтесь, - сказал человек за столом, не сводя пронзительных серых глаз с лица Хоффмана.

Последний сел и стал ждать продолжения.

“ Похоже, ” продолжал человек с серыми глазами, “ что мои планы постоянно нарушаются. В чем проблема сейчас? Вы всегда должны ставить под угрозу наши усилия, вступая в стычки с полицией?”

“Прошу прощения, сэр, - покраснев, ответил Хоффман, - но это не моя вина”.

“ Каким образом? Объяснитесь. Я ничего не знаю, поскольку только что получил ваше сообщение. Он взглянул на листок бумаги, лежавший перед ним на столе. На нем был кровавый отпечаток большого пальца Хоффмана с надписанным внизу номером 424.

“ Дело очень простое, сэр. Сегодня вечером мне удалось раздобыть в доме лорда Брука кое-какую информацию, имеющую огромную ценность для наших друзей по ту сторону океана. Действуя в соответствии с инструкциями, полученными в Антверпене, я договорился передать эту информацию некой женщине, о которой вы уже знаете. Я тайно и в одиночку отправился на встречу с ней. Едва я передал ей сообщение, как ворвалась полиция. Только оказав сопротивление констеблю, я смог обеспечить побег женщины ”.

- Значит, она сбежала - и с сообщением?

“Да”. Хоффман кивнул.

— Но... если вы никому не сказали, куда направляетесь, как полиция узнала о вашем местонахождении?

“ Я не могу вам сказать, поскольку сам узнал адрес этой женщины всего за несколько минут до того, как встретил ее. Но констебля, ворвавшегося в дом, сопровождала мисс Патриция Брук, сестра лорда Брука. Я могу только заключить, что она, должно быть, последовала за мной.

“И почему?”

- Не могу сказать, если только она не видела, как я брал некую бумагу со стола лорда Брука.

Мужчина с серыми глазами, казалось, задумался. Наконец он заговорил.

- Вы говорите, женщина, ваша помощница, благополучно сбежала?

“ Да. Но сможет ли она добраться до Антверпена или нет, я, конечно, не знаю.

“ Почему вы не поехали сами? Дело достаточно важное.

“ Я намерен уехать, как только буду на свободе. Мой начальник в Антверпене настоял на том, чтобы сообщение было передано ему в двух экземплярах как этой женщиной, так и мной”.

“ О! Понятно. Так-то лучше. Значит, он ожидал этого сообщения?

“ Разумеется. По его получении германская эскадра под командованием адмирала фон Шпее немедленно атакует британцев в Порт-Уильяме.

“ Хорошо! Хорошо! Человек за стойкой, казалось, был очень доволен. - Тогда, я вижу, все в порядке.

“ Ничего, кроме того, что у меня разбита голова, а у мисс Брук, боюсь, разбито сердце. Вы можете себе представить, каким горьким ударом, должно быть, было для нее осознание того, что человек, которому доверяли так, как мне, мог быть виновен в таком предательстве”.

“Ничего не поделаешь”, - заметил пожилой мужчина, пожимая плечами. “Дело, ради которого вы работали, и ваша совесть должны служить вам оправданием. Когда ты уезжаешь в Антверпен?

- Утром первым пароходом из Харвича.

“ Хорошо. Твои частые переходы в последнее время привлекли внимание. Будь настороже.

- Я так и сделаю, сэр.

- А как насчет твоего возвращения?

Хоффман мрачно улыбнулся.

“Это совсем другое дело”, - сказал он.

Пожилой мужчина внезапно посерьезнел.

“ Тебе абсолютно необходимо ехать? - спросил он.

“ Совершенно верно. Чтобы получить награду, хотя бы по другой причине. Мне обещали сто тысяч марок.

“И ты чувствуешь, что должен их собрать!”

“Я чувствую, что, если мне не удастся этого сделать, вся моя работа будет напрасной”.

Мужчина за стойкой понимающе улыбнулся.

“Да, вы правы”, - сказал он. “Вам жизненно необходимо уйти”. Он встал и протянул руку. “Вы великолепно справились, мистер Хоффман. Не теряйте мужества и делайте все, что в ваших силах. И будьте уверены, ваша преданность не будет забыта. Да пребудет с тобой Господь”.

“ Благодарю вас, сэр, ” серьезно ответил Хоффман. “ С вашего разрешения, я проведу остаток ночи здесь. С моей стороны было бы неразумно возвращаться в свои комнаты.

“ Вы правы. Я попрошу мистера Нортрапа хорошенько встряхнуть вас.

“ И моя сумка. Я был вынужден оставить ее в руках полиции.

“Это будет возвращено вам утром, прежде чем вы уйдете”. Он позвонил в колокольчик, и вошел человек, который привел Хоффмана в комнату. “ Мистер Нортрап, проследите, чтобы мистеру Хоффману предоставили жилье на ночь. Также заберите у полиции его сумку и верните ее ему. Утром он отправится на пароходе в Харвич.

Хоффман последовал за мистером Нортрапом в маленькую спальню, где стояла военная койка, на которой он провел крайне неудобную ночь. Задача, стоявшая перед ним, пульсирующая рана в голове, убитое горем лицо Патриции Брук, постоянно возникавшее перед его мысленным взором, - все это не давало ему уснуть. С чувством облегчения он наскоро позавтракал и с сумкой в руке проводил мистера Нортрапа до поезда.

Его путешествие в Роттердам прошло совершенно без происшествий. По прибытии он решил, как и прежде, обратиться к немецкому консулу и получить безопасный билет до Антверпена. Круглый медный диск, подаренный ему герром Шварцем, благополучно покоился в его записной книжке, но он чувствовал, что время им воспользоваться еще не пришло.

Добравшись до Антверпена, он, как и прежде, сразу же отправился в канцелярию военного губернатора. Беккер, секретарь последнего, принял его с невозмутимой вежливостью, но вместо того, чтобы проводить к герру Шварцу, провел в маленькую комнату, примыкающую к апартаментам губернатора.

“ Вы подождете здесь, ” сказал он, “ пока герр Шварц не пришлет за вами. В настоящее время он занят, но примет вас, как только сможет. На столе есть несколько книг и бумаг, которые помогут вам скоротать время. Но не пытайтесь выходить из комнаты. Это запрещено.” Он холодно улыбнулся и ушел.

Этот странный и неожиданный поворот дела наполнил Хоффмана смутным беспокойством. Почему герр Шварц сразу не послал за ним? Конечно, информация, которую он принес, была достаточно важной, хотя, как он помнил, мадемуазель Либман, несомненно, прибыла раньше него. Возможно, секретный агент покинул Антверпен для совещания с военными или военно-морскими властями по вопросу предполагаемого нападения на британский флот. Предположения, однако, были бесполезны. Ничего не оставалось, как ждать, пока за ним пошлют. С чувством неудовлетворенности он повернулся к книгам на столе и попытался читать.

Некоторое время спустя служащий принес ему на подносе легкий ужин. От герра Шварца по-прежнему не было никаких вестей, и по мере того, как проходили часы, а их не поступало, Хоффман начал чувствовать явную тревогу. Что-нибудь пошло не так? Должен ли он оставаться на месте остаток ночи? Его часы показывали, что было почти одиннадцать.

Наконец, когда он уже почти потерял надежду и подумывал о том, не попробовать ли вздремнуть на полу, дверь внезапно открылась, и Хоффман увидел, что на пороге стоит секретарь герра Шварца, молодой человек, которого, как он слышал, звали “Карл”.

“Герр Шварц сейчас примет вас”, - сказал он. “Пожалуйста, следуйте за мной”.

Хоффман тут же встал и направился к двери.

“ Я боялся, что мне, возможно, придется провести здесь ночь, - сказал он, пытаясь пошутить. Секретарь, однако, не обратил внимания на его замечание, а повел их по тихому коридору, из которого они вскоре вышли во внутренний двор огромного здания.

Место было тихим и темным. Быстро перейдя его, они вскоре оказались на узкой улочке. Пройдя некоторое расстояние, спутник Хоффмана остановился у маленькой деревянной двери, которую он открыл с помощью отмычки. В темном коридоре никого не было, но газовый фонарь в дальнем его конце слабо освещал вторую дверь, в которую проводник и постучал. Она была из тяжелого железа или стали.

“ Войдите, ” произнес приглушенный голос по-немецки. Послышался звук отодвигаемых засовов, и дверь распахнулась. Вошел Хоффман. Он находился в той же комнате, в которой в последний раз видел герра Шварца, хотя в тот раз вошел в нее другим путем. Комната была ярко освещена. Герр Шварц сидел за своим столом, прислонившись спиной к стене, его губы скривились в сардонической улыбке.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XX

Содержание

ПАТРИСИЯ БРУК ехала домой на своей машине после ареста Хоффмана, едва ли понимая, куда и как она едет. Все предвзятые представления в ее голове о Хоффмане были разбиты вдребезги, уничтожены. Мужчина, которого она полюбила, оказался презренным негодяем, виновным в самом гнусном предательстве. Факты стучали в ее мозгу, противореча любви, которую она испытывала, любви, которая говорила ей, что этот человек был прекрасным, сильным и благородным, неспособным на те самые вещи, которые она видела собственными глазами. И что же она увидела? Она мысленно прокрутила картину, открывшуюся за слегка приподнятой шторой на окне. Хоффман в дружеской беседе с дискредитированной швеей. Хоффман протянул женщине бумагу, в которой даже с такого расстояния она смогла узнать ту, которую он украл со стола Алана. И, увенчивающий все позор, импульсивный поцелуй женщины. Он доказал, что неверен дружбе, гостеприимству, любви. И, в конце концов, он рисковал своей жизнью, чтобы спасти это существо, дать ей возможность благополучно сбежать. Мысли, проносившиеся в мозгу девушки, были невыносимыми, обжигающими, их едва можно было вынести. Наконец она, пошатываясь, вошла в дом, мысленно нащупывая какую-нибудь твердую почву, на которую можно было бы ступить, какое-нибудь разумное убежище для своего пошатнувшегося мозга.

В библиотеке никого не было. Патрик с тревогой в глазах сообщил ей, что лорд Брук еще не вернулся. Леди Брук, по его словам, удалилась в свою комнату. Патриция не подошла к ней; она была сестрой Боба и, как и он, принадлежала к инопланетной расе. Она бросилась в кресло и сидела в безмолвном отчаянии, ожидая возвращения брата.

Было далеко за полночь, когда приехал лорд Брук. Он выглядел усталым, встревоженным, на душе у него было неспокойно. Он бы сразу поднялся наверх, если бы Патриция не окликнула его. С испуганным выражением лица он вошел в библиотеку.

“ Почему— Пэт— что случилось? - спросил он, увидев ужас в глазах девушки.

- Сядь, Алан, - сказала она глухим голосом. - Я хочу с тобой поговорить.

Он начал протестовать, но она жестом заставила его замолчать.

- Я должна тебе кое-что сказать, - сказала она.

“ Очень хорошо. Но я думаю, тебе лучше лечь и отдохнуть. Ты выглядишь ужасно.

Девушка не обратила на это никакого внимания. “Алан, — сказала она, — Боб... мистер Хоффман... сегодня вечером украл газету со стола в твоем кабинете”.

- Откуда ты знаешь? - спросил он, не выказав особого удивления по поводу ее обвинения.

“ Я видел его. После этого я последовал за ним в его комнаты. Я хотел объяснений. Я его там не видел. Он как раз выходил, поэтому я снова последовал за ним. Он пошел встретиться с той женщиной, которая была здесь, — со швеей. Он отдал ей газету. Я видел его. Тогда я вызвал полицию, но мистер Хоффман оказал им сопротивление, и женщина сбежала. Он негодяй. Я подумал, вам следует знать.

Выражение, промелькнувшее на лице лорда Брука, достаточно ясно показало охватившее его волнение, но Патриции показалось, что оно было не совсем таким, какого она ожидала.

“ Вы говорите, Хоффмана арестовали? - воскликнул он. “ Боже Милостивый! Он бросился к телефону.

“ Я не думаю, что на этот раз ты сможешь его вытащить, ” устало сказала Патриция. “Он напал на офицера и позволил женщине, которая, безусловно, шпионка, сбежать”.

Лорд Брук не обратил на нее внимания. Он говорил напряженным голосом по проводу. Через несколько мгновений она услышала, как он издал возглас облегчения.

- Слава богу! - сказал он и вернулся в библиотеку с раскрасневшимся лицом, но без признаков прежнего волнения.

- Патриция, - внезапно выпалил он с братской откровенностью, - тебе было бы лучше, если бы ты занималась своими делами.

Это было уже слишком. Патриция в ужасе вскочила со стула.

- Ты защищаешь его? - воскликнула она.

“ Сядь, дитя мое. Ты просто не понимаешь, вот и все.

“ Понять что? Что мистер Хоффман вор и негодяй?

“ Он совсем не такой. Как я уже сказал, вы просто не понимаете, что произошло.

- Тогда будьте так добры, объясните мне это.

Лорд Брук устало опустился в кресло.

“Я сделаю”, - сказал он. “Боб Хоффман сделал все, в чем вы его обвиняете, с моего ведома и согласия”.

Если бы под ногами Патриции Брук внезапно взорвалась бомба, она не была бы поражена больше, чем словами своего брата. То, что последний не только был осведомлен о действиях Хоффмана, но и помогал им и подстрекал к ним, лишило ее дара речи от изумления.

— Вы... вы хотите сказать... — она запнулась, — что... что вы знали об этом?

-Разумеется.

- Знали, что он украл газету с вашего стола?

- Я надеялся, что он это сделает, поскольку я положил его туда именно с этой целью.

Патриция откинулась на спинку стула. Это было уже слишком для нее. И все же она не могла не заметить, что ее брат не только полностью владеет своими способностями, но и говорит совершенно серьезно.

- Расскажи мне об этом, - просто попросила она.

“ Очень хорошо. Но в строжайшей тайне. Боб Хоффман вел себя как герой, и ваше неожиданное вмешательство едва не расстроило все, что он делал. Ситуация такова. Когда несколько недель назад у берегов Чили была уничтожена эскадра адмирала Крэдока, военно-морской штаб Адмиралтейства, которому помогал один из самых умных людей в Скотленд-Ярде, задумал втянуть немцев в сражение, предоставив им ложную информацию. Необходимо было найти кого-то с безупречными документами и полномочиями, кто в то же время был в состоянии получить информацию, касающуюся наших военно-морских дел. Заполучить такого человека представляло почти непреодолимые трудности. Было бы пустой тратой времени посылать человека, у которого не было реальных источников информации или чьи полномочия не выдерживали бы самой тщательной проверки, поскольку мы знаем, что секретная служба противника, возможно, лучшая в мире, сразу обнаружила бы малейший изъян в наших планах. В то же время мы хотели, если возможно, заполучить кого-нибудь не англичанина, поскольку этот человек должен был бы сыграть роль предателя, а для постороннего человека, гражданина другой страны, сделать это было бы более правдоподобно, чем для одного из наших соотечественников. Кроме того, у этого человека должна быть причина для своих действий, другими словами, он должен в какой—то степени нуждаться в деньгах - не совсем бедный, но такой человек, для которого существенное вознаграждение за оказанные услуги было бы вполне приемлемым.

“Единственным человеком, которого мы смогли найти, кто в какой-то степени соответствовал этим различным требованиям, был Боб. Когда его выбрали для этой работы, я, конечно, не знал, что он возьмется за нее, но я сказал джентльмену из Скотленд-Ярда, который занимался всем этим делом за нас, что лучшим стимулом заставить его сделать это было обещание, что позже его отправят на фронт. В остальном ему ничего не сказали, кроме того, что он служит делу Союзников и что от него потребуется абсолютное повиновение. Даже сейчас он не знает, что я вообще замешан в этом деле. Ему просто было приказано передавать врагу каждую крупицу информации, которую я мог бы ему предоставить. Естественно, он должен был подозревать, что во всем этом была какая-то цель, но я сомневаюсь, понимает ли он, в чем именно заключалась эта цель. Он отправился в Антверпен и передал вражескому бюро секретной службы информацию об уходе нашего флота под командованием адмирала Стерди. Они заперли его на шесть дней, чтобы проверить, правда ли то, что он им рассказал. Если бы этого не было, его бы застрелили”.

“ О— Алан! Ты не имел права.

“ Минуточку,” прервал его лорд Брук. “Флот действительно отплыл, как он и сказал, и с тех пор их доверие к нему начало расти. Естественно, его проверяли снова и снова. Эта женщина Мерсье была немецкой шпионкой. Она подошла посмотреть, что все в порядке, и Хоффман лично помог ей приземлиться, следуя приказам, которые он отдал другому нашему человеку. Конечно, женщина этого не знала, потому что малейшее подозрение с ее стороны, несомненно, стоило бы Бобу жизни.

“Мы помогли укрепить доверие к нему сотрудников немецкой секретной службы, предоставив ему правильную информацию относительно отплытия транспорта, а не груженого, как это бывает — мы не хотели рисковать. Транспорт был потоплен. В тот раз вы вмешались, и Боб был вынужден действовать решительно, чтобы освободить женщину с сообщением.

“Затем мы были готовы к нашему последнему усилию. Бумага, которую Хоффман украл с моего стола, содержание которой я ему уже сообщил, была фальшивой депешей от адмирала Стерди, который находится на Фолклендских островах. В нем говорилось, что наши корабли остались без угля и, следовательно, беспомощны. Это сообщение, которое Боб передал той женщине сегодня вечером. Я благодарю Бога, что ничто не помешало ей выйти сухой из воды”.

Глаза Патриции расширились от изумления. Выражение ее лица выражало крайнюю досаду.

“ Подумать только, я чуть все не испортила! - воскликнула она. - Какой же дурой он, должно быть, меня считал.

- Похоже, вам удалось проломить ему голову, но, в конце концов, ваше вмешательство имело и свою положительную сторону.

“Каким образом?”

“Я надеюсь, это укрепит доверие, с которым к Бобу относятся наши друзья-враги”.

“ Но— я не понимаю. Какая разница — сейчас.

“ Самая большая разница в мире. Утром он уедет в Антверпен.

“Уезжай в Антверпен!” Девушка вздрогнула. “Зачем?”

“ Разве ты не понимаешь? Он притворился, что делает все это ради большого вознаграждения — ста тысяч марок. Если бы он не явился за деньгами, подозрение сразу же пало бы на все это дело”.

“ Но— как он может уйти? Он арестован.

“Я только что разговаривал с нашим человеком из Скотленд-Ярда. Он будет немедленно освобожден. Чрезвычайно удачно, что травма, которую он получил, оказалась не более серьезной. Как бы то ни было, на рану потребовалось наложить несколько швов.

Бедный Боб! О— мне жаль, ужасно жаль! И это все моя вина. Почему ты скрывал все это от меня. ,Почему меня оставили в неведении?”

“ Потому что малейшее предположение с вашей стороны, малейшая неосмотрительность могли стоить ему жизни. Пустое слово, подслушанное теми, кто наблюдал за ним, даже взгляд, могли стать роковыми. Ваш совершенно естественный поступок сегодня вечером, возможно, сделал для безопасности Боба больше, чем все, что произошло. Мы были настолько предельно осторожны в составлении наших планов, что даже не сообщили ему о моем соучастии в этом деле. Он был вынужден фактически выкрасть у меня информацию, как это было бы в случае, если бы он действительно был агентом врага. Все дело было улажено с предельным мастерством и осторожностью. Я только надеюсь, что результаты будут такими, как мы ожидаем”.

“ А чего вы ожидали? Вы говорите, Боб отправил в Антверпен ложное сообщение, в котором говорилось, что наши корабли беспомощны — без угля. Что тогда?”

“Мы надеемся, что враг решит атаковать. Если они это сделают, то узнают, что адмирал Стерди не так беспомощен, как они думают!”

- И вы говорите, что Боб отправился в Антверпен за обещанной наградой?

“ Да. Это было неизбежно.

— Но... тогда... — щеки девушки стали пепельно—белыми от страха, — тогда, когда обман раскроется, он... они застрелят его! - воскликнула она.

“ Надеюсь, что нет. ” Лицо лорда Брука было очень серьезным. “ Он прибудет в Антверпен завтра днем. Я не понимаю, как женщина, его сообщница, может прибыть туда намного раньше него. Информация, которую они приносят, сначала должна быть отправлена в штаб-квартиру для принятия мер. Если будет принято решение о нападении, необходимо телеграфировать фон Шпее, который, несомненно, поддерживает связь по рации с какой-нибудь точкой у побережья Южной Америки. На все это уйдут часы, даже дни. Затем немецкая эскадра должна отплыть оттуда, где она находится, к Фолклендским островам. Естественно, я не знаю ее местонахождения, но предполагаю, что она находится по крайней мере в дне или двух пути отсюда. Я не думаю, что наши друзья в Антверпене будут держать Боба там все это время. На самом деле, мне кажется гораздо более вероятным, что они отправят его обратно сюда, чтобы он мог получить любую дополнительную информацию, которая может оказаться доступной, касающуюся передвижений флота Стерди.

Девушка молчала. Было ясно, что ее это никоим образом не успокоило.

“Надеюсь, ты прав, Алан”, - сказала она. “Я люблю Боба Хоффмана. Если с ним что—нибудь случится, я никогда не прощу ни себя, ни тебя.

Настала очередь лорда Брука удивляться.

- Патриция, - сказал он, - ты действительно хочешь сказать, что он тебе небезразличен.

“ Да. И мне жаль, что ты втянул его в это. Честный бой - это одно. Но такого рода двурушничество нечестно...” “Другая сторона делает это - десять против нашей одной”.

“ Я знаю это. Тем хуже для них. Я только надеюсь, что Боб вернется целым и невредимым.

“ Я уверен, что так и будет, Пэт. Не волнуйся. Лорд Брук обнял ее. “ Теперь они ему доверяют. И телеграмма была написана на бумаге Адмиралтейства. Я ни на секунду не могу поверить, что они что-то заподозрят. Даже ваше вмешательство — разбитая голова, все помогло. Я рассчитываю в обязательном порядке увидеть Боба в Лондоне послезавтра”.

- Молю Бога, чтобы вы оказались правы, - торжественно произнесла Патриция, направляясь к двери.

“Аминь!” ответил ее брат.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XXI

Содержание

“ ВХОДИТЕ, друг мой! ” воскликнул герр Шварц, когда Хоффман остановился в дверях. “Я так долго ждал тебя”.

“Напротив, - с некоторой горячностью возразил молодой американец, - это я ждал вас”.

“ Простите. Я совсем забыл. Когда вы приехали?

- Сегодня ближе к вечеру.

“Я не ожидал вас так скоро. На самом деле, я вообще не уверен, что ожидал вас. Я понял, что вы были ранены и, по всей вероятности, помещены под арест.

“Вы были правы в обоих случаях”, - ответил Хоффман, указывая на свою забинтованную голову. “Рана у меня все еще есть. Вопрос о моем аресте был решен гораздо легче”.

“ Как же так? Английская полиция такая сговорчивая? Глаза маленького человека подозрительно блеснули.

“ Вовсе нет. Я был бы уже в Лондоне, если бы не счастливый случай, позволивший мне совершить побег.

“ Итак? Что это было?

Хоффман опустился на стул. Его раскалывающаяся голова стала невыносимой.

“ Я тебе расскажу. После того, как полицейский сбил меня с ног, как, без сомнения, рассказала вам мадемуазель Либман, он оставил меня лежать, как он предполагал, без чувств, а сам выбежал в погоню за моим спутником.

“ Да. ” Герр Шварц кивнул. - Так мне сказали.

Случилось так, что я не был без сознания; я сразу же встал. Со мной никого не было, за исключением сестры лорда Брука. Я сразу же обратился к ней с просьбой позволить мне сбежать.

“ И она это сделала? . Это кажется невероятным”,

“ Вовсе нет. На то была веская причина. Мой арест не только навлек бы позор на всю семью, но и мисс Брук оказала мне честь, влюбившись в меня.

“ Ну и что? Продолжай.

“ Это все. Полицейский ушел. Я остался наедине с мисс Брук. Я сказал ей, что, если я немедленно не сбегу, то, по всей вероятности, лишусь жизни. Я указал ей, что она могла бы легко сказать полицейскому, когда он вернется, что я выбежал, и она не смогла бы меня остановить. Это, конечно, сняло бы с нее всякую вину. Я пообещал ей, что немедленно покину Англию и никогда больше не побеспокою ее. Ее привязанность ко мне заставила ее выполнить мою просьбу.

- Значит, она не знала о краже бумаги со стола своего брата?

- Я так не думаю.

- Тогда почему она последовала за тобой?

“ Я могу объяснить ее поступок только ревностью. Вероятно, она подозревала, что я собираюсь встретиться с мадемуазель Либман, с которой в прошлый раз она имела несчастье застать меня в моих апартаментах.

- Итак, молодая женщина позволила вам сбежать.

“ Да. Полицейский, который меня ударил, конечно, не знал, кто я такой. Когда я уходил, мисс Брук пообещала не называть ему моего имени. Таким образом, я вообще не был связан с этим делом”.

“ Понятно. Что ты сделал потом?

“Я вернулся в свои комнаты, предварительно зайдя к врачу неподалеку, чтобы перевязать голову. Этим утром я сел на лодку в Харвиче, и, по счастливой случайности, меня не остановили. Я предполагаю, что описание, которое смог дать полицейский, было слишком расплывчатым, чтобы меня можно было опознать. Он видел меня лишь мгновение, когда я сцепился с ним в темном коридоре.

- Значит, вы думаете, что лорд Брук обнаружил пропажу газеты, которую принесла мисс Либманн?

“ Нет. Вряд ли. Вчера вечером он рассчитывал задержаться в Адмиралтействе. Если только он случайно не поискал ее сегодня утром, перед тем как пойти в свой офис, он, вероятно, не обнаружил, что она пропала.

Герр Шварц, казалось, испытал некоторое облегчение.

“Пожалуйста, повторите мне сообщение, чтобы подтвердить уже переданный мне документ”.

Хоффман повторил, слово в слово, содержание телеграммы адмирала Стерди.

Его спутник кивнул.

- В таком случае, я полагаю, - сказал он, - что вы готовы потребовать награду в сто тысяч марок, которую я вам обещал.

- Естественно, это и было целью моего приезда в Антверпен.

- Не торопитесь, молодой человек, - заметил герр Шварц с сухим смешком.

“ Я не тороплюсь. Я просто прошу вас выполнить вашу часть сделки, как я выполнил свою.

“ Всему свое время. Сначала мы должны убедиться, что вы выполнили свою часть работы.

- Разве я не принес тебе новость, о которой ты спрашивал?

“ Да. Я не оспариваю это. И я также не стану скрывать от вас тот факт, что я только что вернулся с совещания с нашими военно-морскими главнокомандующими, и в результате этого совещания по меньшей мере шесть часов назад адмиралу фон Шпее в определенной точке у побережья Южной Америки были отправлены приказы. Эти приказы заключались в том, чтобы плыть на север, проследовать к Фолклендским островам, произвести разведку и, если ваша информация окажется верной, атаковать и уничтожить британскую Свеклу. Если задержек не было, немецкая эскадра, с учетом разницы во времени, достигнет Порт-Уильяма на рассвете!”

“ Понятно. Тогда что вы имеете против того, чтобы заплатить мне мои деньги и отпустить меня?

“ Вот что. В работе, подобной той, которой я занимаюсь, нет ничего определенного. Несмотря на различные тесты, которым вы подвергались, несмотря на ваши действия в критические, даже опасные моменты, всегда остается вероятность того, что ваша информация может оказаться неверной”.

“Если бы это оказалось так, ” с негодованием заявил Хоффман, “ вина, конечно, была бы не моя. Сообщение, которое я принес вам, украденное со стола лорда Брука, является официальным. Ошибки быть не может.

“ Что касается вас, я склонен полагать, что это правда. Но вполне возможно, что вы сами, хотя и были абсолютно честны в своих усилиях, могли быть обмануты. Предположим, например, что лорд Брук, зная, что вы шпион, снабдил вас ложной информацией? Секретный агент с пронзительной силой впился своими маленькими проницательными глазками в лицо Хоффмана.

Последний сразу понял цель этого человека. Не питая никаких реальных сомнений относительно подлинности полученной им информации, он все еще пытался всеми доступными ему средствами ослабить бдительность молодого американца, надеясь на слабую вероятность того, что произошла какая-то ошибка. Хоффман повернулся к нему с ясными глазами, невозмутимый.

“ Если бы лорд Брук подозревал меня, друг мой, - заметил он, - он ни за что на свете не позволил бы мне рисковать своей жизнью так, как я рискую ею сейчас. Ему пришлось бы подумать о своей жене, если бы он не думал обо мне. Не забывай, что леди Брук - моя сестра.

Герр Шварц, казалось, несколько успокоился.

- Значит, вы понимаете, - сказал он, - что рисковали своей жизнью, приехав сюда?

“Совершенно”.

- В таком случае вряд ли мне нужно объяснять вам, почему я еще не готов заплатить вам сто тысяч марок.

- Что вы имеете в виду?

“ Вот. Вот деньги. Он достал из ящика стола огромную пачку немецких банкнот и положил перед собой. “ Он будет вашим, когда я получу известие, что британский флот подвергся нападению, беспомощный, без угля, в Порт-Уильяме. Но если я, напротив, получу другой отчет, если окажется, будем совершенно откровенны, что информация, которую вы мне дали, была ложной, вы не получите сто тысяч марок. Вместо этого вас отведут во внутренний двор Ратуши и расстреляют даже без формальностей судебного разбирательства”. Он сделал паузу, как бы давая этой информации осесть в голове Хоффмана. Тот повернулся к нему, невозмутимый, как всегда. Отвечая, он пожал плечами.

“ Я сделал все, что мог. Если я ошибся, такова судьба войны.

“ Однако есть один способ спасти вашу жизнь, на случай, если вы почувствуете, что ей угрожает какая-либо опасность, ” продолжал герр Шварц ровным, как шелк, голосом. “Если вы знаете, что новости, которые вы мне принесли, ложны, если вы знаете, что из-за этого наша эскадрилья была отправлена на уничтожение, ничто на земле не сможет спасти вашу жизнь, кроме полного признания сейчас”.

“Какая тебе от этого польза?” Выпалил Хоффман.

“Это спасло бы наш флот, поскольку до полуночи еще были бы время и возможность связаться с нашим командующим и отменить его приказы. Я подвергаю вас этому испытанию по определенной причине. Я хочу окончательно убедиться, что вы сказали мне правду. Он взглянул на часы, которые висели на стене позади него. “ Сейчас без пятнадцати двенадцать. У вас есть четверть часа, чтобы принять решение — признаться, если вам есть в чем признаться. Сделав это вовремя, чтобы спасти наш флот, вы также спасете свою жизнь, ибо в обмен на это признание я позволю вам покинуть эту комнату, покинуть Бельгию свободным человеком. Альтернатива, конечно, заключается в том, что вы будете застрелены. Если, напротив, вам не в чем сознаваться, если новости, которые вы мне принесли, достоверны, у вас нет никаких оснований для беспокойства, поскольку в тот момент, когда я получу новости из Берлина, подтверждающие их правильность, — и эти новости, конечно, будут большой морской победой, — я вручу вам сто тысяч марок и искренне поздравлю вас”.

Хоффман достал из кармана сигару и закурил.

“ Ты собираешься остаться здесь на всю ночь? - спросил он.

“ Да. И ты тоже. Я не мог уснуть, когда на кону стояли такие огромные интересы. Я подожду здесь, пока не получу весточку из Берлина, а ты подождешь со мной. Вопросы между нами должны быть решены, так или иначе, прежде чем мы расстанемся. Он откинулся на спинку стула и с тревогой посмотрел на часы. “ Без восьми минут двенадцать. Через восемь минут я должен позвонить на Вильгельмштрассе и доложить. Тест, которому вас только что подвергли, был предложен нашим начальником. Он, как и я, чувствовал, что вы должны полностью понимать, какие наказания в нашей работе налагаются за неудачу. Осталось еще пять минут. Вы хотите что-нибудь сказать?”

Хоффман затянулся сигарой, небрежно выпустил дым в потолок, затем покачал головой. “ Ничего? - сказал он.

“ Хорошо, в таком случае я убежден, что вы сказали нам правду. Он повернулся к телефону, который висел на кронштейне справа от него, и отдал по-немецки несколько распоряжений относительно звонка, который собирался сделать.

“ Вы храбрый человек, герр Шварц. Хоффман сказал с улыбкой.

“ Почему же? Секретный агент казался удивленным.

“ Почему бы и нет? Предположим, например, что я обманывал вас. Что помешает мне вышибить вам мозги этим стулом, взять сто тысяч марок и отправиться в Роттердам?”

Секретный агент рассмеялся. Хоффман впервые видел, чтобы он делал это, по крайней мере, с каким-либо подобием юмора.

“Мой дорогой молодой человек”, - сказал он. “Вы считаете меня ребенком? Если бы вы поднялись со своего места и сделали хоть одно угрожающее движение в мою сторону, я бы, во-первых, немедленно убил вас из автоматического пистолета, который находится здесь, под рукой. Он указал на черную рукоятку оружия, торчащую из-под каких-то бумаг. “В тот же момент, на случай, если я случайно промахнусь по тебе, хотя это маловероятно, поскольку я превосходный стрелок, я должен левой рукой ударить по этому звонку”. Он указал на крошечный серебряный гонг по другую сторону своего стола. “Это немедленно вызовет моего секретаря, который, вооруженный до зубов, стоит на страже в холле. И если бы с помощью какой-то сверхчеловеческой силы вы смогли одолеть меня и моего секретаря и открыть двери этой комнаты, которые запираются на засовы с электрическим управлением, я уверяю вас, что вы никогда не смогли бы выехать за пределы Антверпена, не говоря уже о том, чтобы пересечь границу Голландии ”. Он повернулся к телефону, когда зазвонил звонок, и, внимательно прислушавшись в течение нескольких секунд, произнес три кодовых слова, которые для Хоффмана ничего не значили. Затем он снова обратился к последнему. “Итак, вы видите, мистер Хоффман, шансы на побег не очень велики. Но я надеюсь, что у вас нет таких планов. Я доверяю вам, верю в вас и вашу искренность, и, в доказательство того, что я говорю, я только что отправил последнее сообщение своему начальнику в Берлин, чтобы он мог рассчитывать на достоверность вашей информации. Время отменять приказы адмирала фон Шпее прошло. Каким бы ни был результат, на рассвете состоится морское столкновение у Фолклендских островов”. Он говорил с торжественной серьезностью. Хоффман, совершенно беззаботный, зевнул и выбросил окурок сигары.

- Я бы хотел выпить воды, - сказал он.

Герр Шварц указал на шкаф в другом конце комнаты.

“ Ты найдешь там немного воды в бутылках, ” сказал он. - И немного пива, если оно тебе больше нравится.

Хоффман подошел к шкафу и налил себе бутылку минеральной воды. Затем устало опустился в кресло.

“Я устал”, - сказал он. “Я не мог уснуть прошлой ночью, и эта рана в голове сделала меня слабым, как кошка. Если ты не возражаешь, я немного вздремну.

“ Угощайтесь, - сказал секретный агент, отрывая взгляд от груды бумаг. - Мне жаль, что я не могу предложить вам диван, но в таком виде вы будете обязаны устроиться в кресле поудобнее, насколько это возможно.

“О— все в порядке. Сегодня я мог бы поспать на сосновой доске”. Он зевнул, закрыл глаза, откинул голову назад и, казалось, вскоре задремал.

Часы на стене тикали своим бесконечным ходом от полуночи до часу дня, от часу до двух. Хоффман, откинувшись на спинку стула, как вконец измученный человек, храпел с ритмичной точностью.

Наконец герр Шварц отложил свои бумаги. Он казался взволнованным, измученным. Внезапно он резко нажал на звонок рядом с собой и в то же время нажал ногой на кнопку под своим столом. Засовы на двери, через которую Хоффман вошел в комнату, со скрежетом отодвинулись, и в комнату просунулась голова молодого секретаря. Хоффман беспокойно повернулся, но все еще продолжал храпеть.

“ Карл, ” позвал секретный агент. “ Сходи на кухню и принеси мне хлеба и сыра. Еще есть холодная птица. Мы немного поужинаем.

Секретарь закрыл дверь и исчез. Герр Шварц осторожно поднялся со своего места, взял со стола автоматический пистолет и сунул его в карман. Затем, бросив долгий взгляд на спящего в кресле мужчину, он подошел к шкафу в другом конце комнаты и достал оттуда две бутылки пива и два стакана. Держа их в руках, он осторожно направился обратно к письменному столу.

Его глаза не отрывались от лица Хоффмана, и, проходя мимо спящего мужчины, он обернулся, наблюдая за ним с предельной бдительностью. Казалось, он боялся, что молодой американец может внезапно подняться и напасть на него. Его взгляд был так пристально устремлен на лицо последнего, что он не заметил судорожного движения, которое внезапно свело правую ногу молодого человека. Совершенно неожиданно он перебежал дорогу секретному агенту, и прежде чем тот успел повернуть голову, чтобы посмотреть, что помешало его продвижению, он споткнулся и упал, рухнув на пол под дождем пива и битого стекла.

С быстротой молнии Хоффман прыгнул на него, одной рукой заломив ему руки за спину, в то время как другой он завладел автоматическим пистолетом. Крики упавшего человека перешли в серию унылых скрипов, когда Хоффман навалился ему на спину своими ста восьмьюдесятью фунтами, прижимая его к полу обоими коленями. Затем, пока маленький человечек боролся с предельной яростью, американец одной рукой сорвал кожаный ремень с его талии и надежно связал им руки упавшего мужчины за спиной. Затем, схватив его за горло, чтобы пресечь любые дальнейшие попытки позвать на помощь, он засунул ему в зубы комок носового платка. Вся операция заняла меньше тридцати секунд.

Секретный агент, однако, все еще яростно пинался ногами. Хоффман выхватил из кармана пальто длинный шелковый шарф и крепко завязал его вокруг лодыжек герра Шварца. Затем он поднял его на руки и усадил в кресло в дальнем конце комнаты, вне поля зрения двери.

Затем внимание Хоффмана привлекло изучение механизма, который управлял открытием и закрытием двух дверей. На полу, прямо под столом, находились две электрические кнопки, расположенные примерно в восьми дюймах друг от друга. Было ясно, что при нажатии на них ногой было установлено электрическое соединение, с помощью которого отодвигались засовы обеих дверей, позволяя их открыть. Хоффман поспешно проверил правую дверь и обнаружил, что, хотя при нажатии кнопки дверь можно было легко открыть, засовы отодвигались с помощью пружин, как только давление на кнопку ослабевало, и, следовательно, когда дверь закрывалась, она автоматически запиралась сама, как любой обычный защелкивающийся замок. Он сразу же приложил тяжелое пресс-папье к кнопке управления дверью, через которую ушла секретарша. Затем он встал вплотную к дверному проему с пистолетом в руке. Через несколько мгновений он услышал, как молодой человек идет по коридору. Чуть позже раздался стук в дверь.

“Войдите, ” пробормотал Хоффман по-немецки. Дверь тут же распахнулась, и вошла секретарша с тарелкой хлеба и сыра в одной руке и блюдом с жареным цыпленком в другой. Он не заметил Хоффмана, который стоял в тени слева от дверного проема. Вместо этого его глаза искали кресло у письменного стола, в котором он, естественно, ожидал увидеть фигуру своего начальника. Когда он все-таки перевел взгляд налево, то посмотрел прямо в дуло автоматического пистолета американца.

“ Не шумите, ” решительно сказал Хоффман, захлопывая дверь. - И поставь еду на стол.

— Но, герр Шварц! - воскликнул секретарь со смесью изумления и тревоги.

“ С герром Шварцем все в порядке. Делай, что я тебе говорю.

Молодой человек осторожно поставил две тарелки на крышку стола. Револьвер Хоффмана был плотно прижат к его спине, отбивая всякую мысль о сопротивлении. Свободной рукой американец вытащил из кармана своего пленника еще один автоматический пистолет. Затем он оттеснил его через комнату к шкафу в дальнем конце. Это был глубокий шкаф, встроенный в каменные стены здания, и в дополнение к бутылкам пива и минеральной воды на полке в нем лежало несколько пальто, плащей, зонтиков и шляп.

“Заходи лицом вперед”, - приказал Хоффман. “И не шуми и не зови на помощь, или я пристрелю тебя через дверь”. С этими словами он закрыл тяжелую дубовую панель и запер ее, выдвинув перед ней, в качестве дополнительной меры предосторожности, массивный деревянный ящик для папок. Затем он подошел к кнопке под столом секретного агента и снял с нее пресс-папье. Сразу же по отодвиганию засовов он понял, что дверь надежно заперта.

Жареный цыпленок, хлеб и сыр выглядели аппетитно. Хоффман приготовил очень вкусный ужин. Казалось, он не спешил уходить, и когда закончил, то выдвинул стул, в котором сидел секретный агент, на середину комнаты, а сам занял место герра Шварца за письменным столом.

“ Друг мой, ” сказал он наконец, закуривая сигару. “ Я собираюсь остаться здесь и составить тебе компанию еще на некоторое время. Было бы крайне прискорбно, если бы приказы, которые были отданы вашей южноатлантической эскадре, были каким-либо образом нарушены. Конечно, вы сами сказали мне, что после полуночи сообщения не могут быть переданы, но вы могли бы найти способ. Поэтому я думаю, что останусь еще на час или два.

“ Несмотря на замечательные меры предосторожности, которыми вы окружили себя, я, как видите, до сих пор преодолевал их. Когда я уйду, я намереваюсь, открыв дверные засовы, перерезать электрические провода, управляющие ими. Таким образом, когда я закрою дверь, уходя, защелкнутся засовы, и даже если вам или вашей секретарше удастся освободиться, вы не сможете открыть ни одну из дверей, пока эти соединения не будут восстановлены. На самом деле, поскольку у вас не будет средств для их восстановления, я действительно не понимаю, как вы вообще собираетесь отсюда выбираться, пока сами двери, которые, как я заметил, сделаны из стали, не будут выбиты. Это один из серьезных недостатков болтов с электрическим управлением. Я понял все это за те два часа, в течение которых, как вы предполагали, я спал.

“Последняя угроза, которую вы высказали мне в связи с моим побегом, заключалась в том, что я не мог пересечь границу или даже покинуть Антверпен, не будучи схваченным вашими агентами. Как ни странно, вы, кажется, забыли, что сами дали мне безопасный пропуск по вашим линиям связи. Молодой человек вытащил из кармана круглый медный диск, который герр Шварц подарил ему по случаю своего предыдущего визита. “Я не знаю, как это сработает, потому что я этого не пробовал, но я принимаю ваше слово, что все будет сделано так, как вы говорите.

“ Что касается этих денег, ” он похлопал по пачке банкнот на столе. “ Они мне не нужны. Нет, но я заработал это достаточно честно, не стану этого отрицать. Но я брался за работу, которую делал, не ради денег. Это было всего лишь прикрытие. У меня была гораздо более веская причина, хотя, думаю, она бы вам не понравилась.

Что касается информации, которую я вам предоставил, честно говоря, я не знаю, верна она или нет. У меня, конечно, есть сомнения, но я не уверен. Видите ли, я очень много работал в темноте. Я выполнял инструкции, которые часто казались мне невероятно глупыми и неправильными. Возможно, высший разум, руководивший моими действиями, не хотел, чтобы я знал слишком много. Я не знаю. Но вот что я скажу вам: если я прочитаю завтра в газетах, что британская эскадра под командованием адмирала Стерди одержала блестящую победу, я лучше, чем сейчас, пойму цель, над достижением которой я работал последние пять недель. Конечно, мне будет жаль храбрецов, которые потеряют свои жизни, но такова судьба войны. Такая работа, которую выполняешьты, мой друг, такая работа, которой я занимался все эти недели, грязна, подла, коварна, и я больше не буду этим заниматься. Вы пытались одержать легкую победу, уничтожить британский флот, когда он был беспомощен, и у меня есть сильное подозрение, что вы переоценили себя”.

Маленький человечек в кресле беспомощно рвался из своих пут, его глаза вылезли из орбит, лицо покраснело от ярости. Хоффман посмотрел на него с циничной улыбкой.

“У меня нет вражды к человеку, который сражается честно”, - сказал он. “Ваш храбрый фон Шпее и его люди потопили эскадру адмирала Крэдока в открытом бою, и никто не жаловался на это. Британцы были в меньшинстве и так и сказали. Между храбрыми людьми, благородными людьми, с обеих сторон, по крайней мере, может быть взаимное уважение, взаимоуважение. Но ты, мой маленький друг, крыса, и я нисколько не сожалею, что ты попался в свою собственную ловушку.

Хоффман встал и надел пальто и шляпу. Затем, нажав левую кнопку и слегка приоткрыв дверь, через которую он вошел, он вернулся к столу, оторвал ножом обе кнопки от пола и просунул оборванные концы проводов вниз через отверстия в полу, пока они не перестали быть видны. Теперь он знал, что электрические соединения снова установить невозможно, разве что спустившись в подвал. Затем, улыбнувшись “спокойной ночи”, он прошел в холл и захлопнул за собой дверь. Защелкнувшиеся пружинные засовы подсказали ему, что герр Шварц и его спутник - пленники, у которых нет никакой возможности сбежать.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XXII

Содержание

Почти два дня Патриция Брук шла по жизни, почти не осознавая этого. В течение двух бессонных ночей и большей части двух ужасных дней она пыталась убедить себя, что Бобу Хоффману ничего не угрожает, что он вернется целым и невредимым из своего опасного путешествия. Она знала, что он покинул Англию; ее брат из собственных таинственных источников смог заверить ее в этом.

Одна вещь сильно огорчала ее, и она чувствовала себя ответственной за это. Как Хоффман сможет объяснить свой побег от полиции, когда доберется до Антверпена? Она тщетно пыталась придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, но потерпела неудачу. И все же, не будет ли его быстрое обретение свободы расценено как крайне подозрительное. Если бы она только послушалась совета леди Брук и не последовала за ним той ночью! В своем душевном расстройстве она стала обвинять себя, считать своего эльфа полностью ответственным за то, что с ним что-то случилось. А тем временем часы пролетали на свинцовых крыльях.

Во второй половине второго дня ее нервозность стала почти невыносимой. Она ходила взад и вперед по этажу библиотеки, вздрагивая при каждом звуке, надеясь, что это возвестит о прибытии молодого американца. Когда, наконец, она услышала, что кто-то стучит в парадную дверь, то побоялась выйти в холл, опасаясь, что это могут быть новости того рода, которых она больше всего боялась.

Мгновение спустя в комнату ворвался лорд Брук. Он был в невероятном возбуждении.

“ Патриция! ” воскликнул он. - Мы только что получили сообщение от Стерди с Фолклендских островов. Он встретил корабли противника и уничтожил их. Подумай об этом”.

Девушка мягко опустилась на стул.

“ О! ” выдохнула она. - Так скоро.

“Почему же — да. Разве это не великолепно? И мы должны поблагодарить за это Боба Хоффмана”.

“Я надеюсь, ты сможешь поблагодарить его”, - тихо ответила Патриция. “ Вы сказали, что у него будет два или три дня на то, чтобы совершить побег — на то, чтобы убраться из Антверпена. Возможно, как выяснилось позже, он вообще не смог сбежать”.

“ Ей-богу! Я об этом не подумал. От этой великолепной новости у меня перехватило дыхание. И все же, моя дорогая девочка, я не вижу причин, почему бы ему не уехать из Антверпена сегодня утром. Он прибыл туда вчера.

- Разве это сражение не произошло сегодня утром?

“ Да, на рассвете. Но это будет несколькими часами позже, здесь. Новость не могла дойти до Антверпена до отъезда Боба, при условии, конечно, что он уехал рано утром. Он взглянул на часы. - Ему самое время быть здесь, если он успел на утренний пароход из Роттердама.

-А если бы он этого не сделал?

“ Не будем думать о таких вещах. Я убежден, что Боб в безопасности.

“ Мы должны подумать о них. Разве вы не понимаете, что этот гнусный план, на который вы его втянули, может стоить ему жизни? Немцы справедливо подумают, что он обманул их. Он будет казнен, если ничего не будет предпринято. Следует немедленно связаться с послом Соединенных Штатов”.

“Да, вы правы. Это на случай, если Боб не приедет сегодня. Но время еще есть. Возможно, он вообще не приезжал через Роттердам. Давайте подождем хотя бы до утра.

Патриция была в отчаянии. Теперь, когда стало известно о победе британцев, она чувствовала, что ничто на свете не сможет спасти Хоффмана, если он уже не покинет территорию Германии. Она сидела совершенно неподвижно, пока лорд Брук объяснял, что произошло, своей жене, которая только что вошла в комнату.

- Позавчера вечером я все рассказал Патриции, - закончил он. - Я чувствовал, что вы оба должны знать.

Леди Брук почувствовала часть негодования, которое уже высказала Патриция.

“Тебе не следовало позволять ему делать это”, - воскликнула она. “Все было бы по-другому, будь он англичанином. Тогда это было бы его обязанностью. Но как американец, он должен был держаться от этого подальше”.

“ Ты чувствуешь то же самое ко всем другим американцам, которые рискуют своими жизнями во Франции? тихо спросил ее муж.

“ Это другое дело. Они выполняют почетную работу. Я полностью согласен с Патрисией. Этот тайный шпионаж и предательство недостаточно хороши для Боба”.

“ Может быть, ты и права, моя дорогая, ” ответил лорд Брук, “ но, в конце концов, Боб пошел на это с открытыми глазами. Я не пытался его переубедить. На самом деле, я вообще не имел к этому никакого отношения.

- Тогда почему он это сделал?

“ Я расскажу тебе. Его первой причиной было то, что в награду за то, что он сделал, его отправят на фронт. У него будут все возможности видеть все, что происходит, и писать об этом сколько душе угодно. Это была его первая причина. Второй его целью, я искренне верю, было ”исправиться", как он это называет, в глазах Патриции ".

“ Почему— Алан! Какое я имею к этому отношение?

— Только то, что Боб влюблен в тебя и что у него была своего рода идея, что ты смотришь на него свысока, праздно сидя здесь, в Лондоне, в то время как многие другие, даже его соотечественники, были во Франции и вносили свой вклад...

“Неужели во всем этом несчастном деле должна быть только моя вина?” спросила девушка, заливаясь слезами. “Сначала он ввязывается в это дело из-за меня, а потом я заставляю его рисковать своей жизнью из-за моего нелепого вмешательства. О, если бы он только пришел!”

Словно в ответ на ее молитву, внезапно раздался звонок в дверь. Трое находившихся в комнате стояли молча, ожидая, когда Патрик назовет имя звонившего.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XXIII

Содержание

КОГДА Боб Хоффман сбежал из кабинета герра Шварца, было одно обстоятельство, которое могло привести к его поимке, и он знал это. Если бы кому-нибудь из этих двоих каким-либо образом удалось добраться до телефона и воспользоваться им, чтобы позвать на помощь, весть о его побеге вскоре стала бы известна, и его поимка была бы неизбежна. Он воспользовался этим шансом с открытыми глазами, поскольку хорошо знал, что, если бы он перерезал телефонные провода, как он на мгновение задумал сделать, разрыв цепи привлек бы внимание на центральном коммутаторе, и кого-нибудь немедленно послали бы в офис секретного агента, чтобы выяснить причину неполадки. Поэтому он решил поставить свои шансы на свободу на прочность дубовой двери, которая заперла секретаршу в чулане. Он очень хорошо знал, что только взломав эту дверь, молодой человек мог сбежать и добраться до телефона.

Маленький коридор, в котором он сейчас находился, был закрыт в дальнем конце деревянной дверью. Эта дверь была заперта на засов изнутри. Открыть ее заняло всего мгновение, и Хоффман вышел на пустынную улицу.

Небо было ясным, с яркими звездами, и с севера дул холодный ветер. Часы показывали без четверти четыре. До рассвета оставалось по меньшей мере три часа. Совершенно незнакомый с улицами города, молодой американец, выйдя на открытую площадь неподалеку, посмотрел вверх и, без особого труда отыскав полярную звезду, направился в указанном направлении.

Он в общих чертах знал, что в городе введено военное положение. Он также знал, что правила в подобных случаях запрещают жителям выходить на улицы в этот утренний час. Было ясно, что первый же солдат или жандарм, которых он встретит, немедленно отправит его под арест. Это было бы не только крайне неловко, но и могло привести к тому, что его поместили бы в тюрьму до утра, к тому времени о тяжелом положении герра Шварца, несомненно, узнали бы другие члены его штаба и подняли тревогу. Хоффман быстро принял решение обратиться к первому встречному солдату и настоять на том, чтобы тот проводил его к вышестоящему офицеру. Он вспомнил инструкции, прилагавшиеся к круглому латунному диску, согласно которым, если его показать только офицеру, он обеспечит ему безопасность.

В центре площади, раскинувшейся перед ним, Хоффман заметил что-то вроде сторожевой будки, из которой исходил слабый свет. Подойдя к нему, он увидел солдата с винтовкой в руке, кивавшего на крошечную скамейку. Это был мужчина средних лет, без сомнения, член Ландштурма, и его толстое красное лицо было отяжелевшим от сна. Хоффман тронул его за плечо, и мужчина вскочил на ноги с тревожным возгласом. Улыбающееся лицо молодого американца успокоило его.

“ Чего ты хочешь? хрипло спросил он, теребя винтовку.

“Чтобы немедленно встретиться с вашим командиром”, - ответил Хоффман по-немецки.

“ Вы найдете его в Отель де Вилль. Мужчина указал на высокое здание в том направлении, откуда пришел Хоффман. Последний проклинал себя за то, что не подумал об этом раньше. Задняя часть дома выходила на ту самую улицу, на которой располагался офис герра Шварца; собственно, улицу, с которой он только что ушел. Он двинулся было прочь, но часовой остановил его.

“Мой долг - арестовать вас”, - сказал он. “Идите вперед. Я отведу вас в управление”.

Через несколько минут они добрались до здания, в которое Хоффман в прошлом несколько раз приходил, чтобы посетить офис военного губернатора. Именно к этим же офицерам сейчас вел его похититель. Командовал им сонный капитан. Когда солдат изложил суть дела, Хоффман повернулся к офицеру, который смотрел на него с подозрением.

“ Могу я поговорить с вами наедине? - спросил он. Офицер отступил на несколько шагов.

- Чего ты хочешь? - спросил он.

“Я требую немедленного перехода через границу”, - сказал он.

“ Через границу? Зачем? Это запрещено. Кто вы? Его вопросы гремели в ушах Хоффмана, как стрельба из пулемета.

Последний достал из кармана паспорт, выданный ему накануне консулом в Роттердаме.

- Вот мои документы, - сказал он.

Офицер взглянул на них без интереса. “Возможно, они совершенно правы, - сказал он, - но это не имеет значения. Никто не может покинуть город до рассвета.

“Мне необходимо это сделать”, - настаивал Хоффман. “На самом деле, я прошу вас разрешить мне нанять транспорт и проследить за тем, чтобы я пересек границу. Я доставил депеши чрезвычайной важности. К рассвету я должен быть в Роттердаме.

Лицо офицера стало серьезным. Он посмотрел на Хоффмана так, словно не мог решить, пьян тот или безумен.

“То, о чем вы просите, совершенно невозможно”, - холодно сказал он. “Вы должны подождать до утра и встретиться с военным губернатором”.

“Я не могу ждать”. Хоффман достал из кармана круглый медный диск, который дал ему секретный агент, и вложил его в руку офицера. - Я действую от имени герра Шварца, - прошептал он.

Офицер взял круглую медную монету, и его поведение сразу же полностью изменилось. Повернувшись спиной к солдату, он снял с галстука украшенную драгоценными камнями булавку и воткнул ее в крошечное углубление, которое Хоффман, несмотря на самый тщательный осмотр, не обнаружил. Диск распахнулся. Внутри был круглый листок бумаги с рядом цифр. Капитан прочитал их. Казалось, он производил какие-то вычисления в уме. Затем он заглянул в маленькую записную книжку, которую достал из кармана.

“Этот идентификационный номер верен”, - сказал он. “Но я обращаю ваше внимание на тот факт, что срок действия пропуска истекает завтра в полдень, и его следовало продлить. Когда вы в последний раз видели герра Шварца?

- В полночь.

-На своего офицера?

-Да.

“Тогда я пройду через форму вызова к нему, чтобы убедиться, что ошибки нет”.

“Как вам угодно, ” ответил Хоффман, пожимая плечами, “ но вы его не найдете. Он покинул город”.

Офицер, несмотря на слова Хоффмана, попытался связаться с секретным агентом по телефону, но безрезультатно. Молодой человек мог представить себе ярость герра Шварца из-за того, что тот не смог ответить.

“ Вы задерживаете меня в очень важном деле, ” холодно заметил Хоффман. - Как я уже говорил вам раньше, я должен немедленно отправиться в Роттердам.

“Как вы рассчитываете туда добраться?” спросил офицер. “Поезда до утра не будет”.

“Если вы предоставите мне необходимые полномочия, я могу немедленно уехать на скоростном автомобиле. Путешествие можно совершить за три часа. Пошлите кого-нибудь со мной проследить, чтобы меня не остановили на границе. Если из-за вас я задержусь, ответственность ляжет на вас, и я уверяю вас, что она не будет легкой. Мне приказано без малейшего промедления проследовать в Роттердам”.

Офицер все еще колебался.

“Я не могу понять, почему герр Шварц сам не позаботился об этом”, - сказал он. - Я позвоню военному губернатору.

На этот раз результаты, по мнению Хоффмана, были более благоприятными. Офицер с облегчением отвернулся от телефонного аппарата.

“Генерал знает вас, “ сказал он, - и уполномочивает меня помогать вам любыми средствами, которые в моих силах”. Он повернулся к солдату.

- Попросите лейтенанта Гисснера подойти сюда, - сказал он.

Мужчина отдал честь и вышел в коридор. Хоффман взглянул на часы. Было десять минут пятого.

Через несколько минут в комнату вошел высокий, крепко сложенный светловолосый мужчина и отдал честь.

- Вы посылали за мной, капитан, - сказал он.

“ Отвезите этого джентльмена на автомобиле к границе в Эсшен. Узнайте там, будут ли распоряжения. Если вы не получите никаких возражений, вы позволите ему въехать в Голландию”.

Лейтенант повернулся к Хоффману с выражением удивления на лице.

- Сюда, пожалуйста, - сказал он и, отдав честь вышестоящему офицеру, повел американца по коридору.

Во дворе здания было припарковано несколько военных автомобилей. Подозвав один из них, лейтенант знаком пригласил Хоффмана садиться. “ Эссен, ” сказал он солдату за рулем. Мгновение спустя они тронулись с места.

Расстояние составляло всего пятнадцать миль. Выехав на городскую улицу, автомобиль быстро помчался по ровным дорогам. По крайней мере, через полчаса Хоффман почувствовал, что будет свободен. Оставалась только одна опасность, с которой ему еще предстояло столкнуться, - возможность получения его товарищем на границе приказов противоположного характера. Что именно имел в виду офицер в Отель де Вилль, давая свои прощальные указания, Хоффман не мог себе представить. Если бы он мог оглянуться назад и увидеть, какой ход принимают события, он был бы менее уверен в своем спасении.

Офицером в Отель де Виль, несмотря на заверения, полученные им от военного губернатора, несмотря на медный диск, находившийся у Хоффмана, все еще владела смутная неуверенность. Почему никто не подошел к телефону герра Шварца? Совершенно верно, что секретный агент мог отсутствовать, но столь же верно и то, что в его доме обычно находился кто-то, его секретарь или, в случае отсутствия последнего, его заместитель, который принимал телефонные звонки и отвечал на них. Чем больше офицер думал об этом деле, тем больше оно беспокоило его. Он решил провести расследование лично.

От отеля "Вилль" до дома герра Шварца был всего один шаг. Набросив плащ, капитан отдал несколько быстрых распоряжений и направился к дому секретного агента.

Маленькая дверь в переулке, через которую сбежал Хоффман, была не заперта и приоткрыта. Это обстоятельство еще больше усилило тревогу полицейского. Он вошел в дом, подошел к двери кабинета и постучал.

Сначала ответа не последовало. Он подергал ручку, но обнаружил, что дверь заперта. Затем он услышал нечленораздельный стон, донесшийся из глубины комнаты, за которым последовал звук тяжелого падения. Герр Шварц в своих яростных попытках заставить себя быть услышанным смог издать лишь несколько слабых звуков. Затем, чтобы еще больше привлечь к себе внимание, он намеренно спрыгнул со стула на пол.

Офицер сразу понял, что произошло нечто тревожное. Он тщетно пытался открыть стальную дверь, но его усилия были тщетны. Он громко звал на помощь, но его призывы остались без ответа. Дом был пуст.

Бросившись обратно в Отель де Виль, он созвал нескольких своих людей и, проводив их до дома, приказал им колотить в дверь прикладами винтовок. Попытка не принесла ощутимого результата. С таким же успехом они могли напасть на кусок бронированной пластины.

В этот момент капитан, до сих пор сосредоточенный на ближайшей задаче, стоявшей перед ним, внезапно вспомнил о Хоффмане и обстоятельствах, связанных с его отъездом. Вне всякого сомнения, они были в высшей степени подозрительны. Он поспешил обратно в свой кабинет и, схватив телефон, лихорадочно позвонил в штаб-квартиру в Эссене. Ожидая установления соединения, он взглянул на часы. Стрелки показывали без четверти пять.

Вскоре ему ответил сонный голос, поинтересовавшийся, чего он хочет. От его отрывистого ответа телефон задребезжал.

“Это капитан фон Бем из Антверпена”, - прокричал он. “Лейтенант Гисснер уже доложил туда? Он прибывает на машине”.

“Нет”, - последовал ответ. “Подождите минутку. Только что подъехала машина”.

“ Прикажите лейтенанту не разрешать сопровождающему его человеку пересекать границу, а немедленно вернуться с ним в Антверпен. Удовлетворенно зарычав, он положил трубку.

Путешествие Хоффмана и его спутницы было быстрым и без происшествий. Когда они подъехали к военному штабу в Эсшене, молодой американец уже был в предвкушении благополучно на пути в Роттердам и Лондон. И все же, когда он увидел темную фигуру в униформе, стоявшую в освещенном дверном проеме здания, его сердце тревожно забилось.

Его спутник повернулся к водителю, когда машина остановилась, и быстро произнес несколько слов по-немецки.

“ Жди здесь, ” приказал он. “Если мужчина попытается сбежать, застрелите его”. В ответ водитель потрогал автоматический пистолет у себя за поясом.

Нельзя было терять ни минуты. Через десять шагов лейтенант получит инструкции. Что-то, какой-то интуитивный страх подсказал Хоффману, что они были не в его пользу. Перед ним простиралась дорога в Голландию. Он мог видеть пограничные посты, заборы из колючей проволоки по обе стороны. Часовой молча стоял у дороги, держа винтовку наготове. Рука Хоффмана, лежавшая в кармане пальто, сжала дуло автоматического пистолета, который он забрал у герра Шварца. Лейтенант как раз подошел к двери.

Небрежно вытащив руку из кармана, Хоффман со всей силы ударил тяжелым оружием водителя по голове. Мужчина, совершенно застигнутый врасплох, пошатнулся, затем рухнул на дверцу машины. В одно мгновение Хоффман перекинулся через спинку сиденья и, схватившись за руль, на полной скорости помчался к границе.

Часовой на посту шагнул вперед, подняв винтовку. Когда он стрелял, Хоффман направил автомат прямо на него. С испуганным воплем парень отскочил назад, опасаясь за свою жизнь. В спешке он споткнулся и упал на обочине дороги. Машина, быстро выровнявшись, помчалась дальше.

За ним последовал поток пистолетных выстрелов, пробивших кузов, капот, но, скорчившись за двойным рядом сидений, Хоффман остался невредимым. Одной рукой он открыл дверцу рядом с собой и выбросил бесчувственное тело водителя на дорогу. Прямо впереди замаячили пограничные посты.

OceanofPDF.com

ГЛАВА XXIV

Содержание

КОГДА Боб Хоффман вошел в гостиную леди Брук, он увидел только одно - раскрасневшееся и заплаканное лицо Патриции Брук. Это было тем более верно, что Патриция, выдохнув “Боб”, бросилась к нему и обвила руками шею, к крайнему возмущению Патрика, дворецкого, который сразу же удалился вниз, чтобы обсудить этот вопрос наедине с кухаркой.

Когда вновь прибывшего должным образом приветствовали и возбуждение, вызванное его возвращением, несколько улеглось, лорд Брук подошел к нему и протянул руку.

“Поздравляю, Боб”, - просто сказал он. “Все сработало идеально”.

“Что вы имеете в виду?” Хоффман спросил с удивлением.

- Мы только что получили сообщение из Адмиралтейства, что эскадра Стерди одержала блестящую победу.

Хоффман в изумлении уставился на своего шурина.

“Почему ты поздравляешь меня?” - спросил он.

- Потому что именно ваша смелость и решительность сделали все возможным.

— Тогда...ты...ты знаешь?

“ Конечно. Я все время знал.

“Патриция этого не делала”, - засмеялся Хоффман, застенчиво глядя на девушку. “Я почти боялся вернуться сюда и встретиться с ней лицом к лицу. Я уверен, что она, должно быть, считала меня отъявленным негодяем.

“ Что бы я ни думала, Боб, ” воскликнула Патриция, “ теперь я думаю, что ты герой! Алан мне все рассказал.

“Но — почему вы не дали мне знать, что вы замешаны в этом деле?” Хоффман повернулся к лорду Бруку.

“ Мы подумали, что лучше этого не делать. Ты мог каким-то образом выдать себя. Для тебя было лучше действовать в одиночку. И я должен сказать, старина, ты справился великолепно. Могу я спросить, как тебе удалось сбежать из Антверпена?

“ Это долгая история. Они, конечно, пытались остановить меня, но я их одурачил. У меня были небольшие неприятности на границе. Просто сумел перебраться вовремя. Голландцы были очень любезны после того, как я показал свои документы ”. Он продолжил давать остальным краткий отчет о том, что произошло.

Патриция посмотрела на него с нескрываемым восхищением.

“Я думаю, ты самый храбрый мужчина, которого я когда-либо знала”, - сказала она.

“ Чушь. В этой войне все храбры. С обеих сторон были тысячи героев, о которых никто никогда не слышал. Я сделал все, что мог, вот и все. Он повернулся к лорду Бруку. “ Я рад, что вы удовлетворены. “ Скорее. И вы можете быть уверены, что в обмен на то, что вы сделали, Военное министерство выполнит свою часть сделки и позаботится о том, чтобы вам разрешили немедленно отправиться на фронт ”.

“Хорошо!” Хоффман рассмеялся. “Я достаточно старался, чтобы добиться этого”.

- Еще больше опасности, - заметила Патриция с несколько встревоженной улыбкой.

“Моя дорогая девочка, - заметил лорд Брук, - Боб может сидеть в передовых окопах, там, и подвергаться меньшей опасности, чем здесь, в Лондоне”.

“Почему же?” - спросила девушка.

“Алан совершенно прав”, - вмешался Хоффман. “Моему другу в Антверпене, герру Шварцу, вероятно, придется очень плохо в течение четверти часа из-за того, как мне удалось его принять. Я не думаю, что он забудет меня, очень скоро, или то, что я ему сделала. Я бы и двух центов не дала за свою жизнь, если бы когда-нибудь столкнулась с ним или с кем-нибудь из его людей. Передняя часть - самое безопасное место, которое я знаю, в моем конкретном случае, на данный момент.

Леди Брук направилась к двери.

“ Я собираюсь заказать чай, ” сказала она. “ Алан, пойдем. Я хочу тебе кое-что сказать. - Она бросила на мужа многозначительный взгляд, который Хоффман перехватил.

- Ты - настоящий кирпич, Нелли, - прошептал он, пожимая сестре руку.

“ Какими секретами ты обмениваешься с леди Брук, Боб? - Спросила Патриция, когда молодой американец повернулся к ней.

Хоффман подошел к девушке и положил руки ей на плечи.

“ Пэт, ” сказал он слегка дрожащим голосом. “ Ты помнишь, что я сказал перед уходом. Что ж, сейчас это так же верно, как и тогда. Я люблю тебя, и, пожалуйста, Боже, я всегда буду любить тебя. Ты выйдешь за меня замуж, когда я вернусь с фронта?

Патриция посмотрела ему в лицо блестящими глазами.

“Я выйду за тебя замуж, когда ты захочешь”, - сказала она. — Если бы ты не вернулся из Антверпена, я... я думаю, что умерла бы.

Патрик, проходя мимо двери библиотеки, отвернулся.

“Благослови меня бог!” - пробормотал он себе под нос.

“К чему клонится аристократия? Цветущая Америка! Повар будет доволен!”

Что же касается Патриции и Боба, то они были слишком счастливы даже видеть его.

КОНЕЦ OceanofPDF.com