# Собрание сочинений Пола Андерсона, том 1: «зови меня Джо» Пола Андерсона

Пол Андерсон

Содержание

ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ

ВВЕДЕНИЕ В ШЛЮЗ

Содержание

ИСТОРИЯ ПУБЛИКАЦИЙ

ВВЕДЕНИЕ РЕДАКТОРА

ПОЛ АНДЕРСОН В ИСПОЛНЕНИИ ГРЕГА БЕАРА

ЗОВИТЕ МЕНЯ ДЖО

МОЛИТВА НА ВОЙНЕ

ДЕТИ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ

ГРУППА КИННИСОНА

РУКА ПОМОЩИ

ДИКАЯ КОШКА

ХАОС КЛАУЗИУСА

КОНЕЦ ПУТЕШЕСТВИЯ

РАССКАЗЫ ХАЙНЛАЙНА

Логические

ПАТРУЛЬ ВРЕМЕНИ

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

ДВАЖДЫ ПЕРЕКРАШЕННЫЕ ЗЛОДЕИ

Девке Из ТАВЕРНЫ

БЕССМЕРТНАЯ ИГРА

ПО СЛУЧАЮ ТОГО, ЧТО МЕНЯ ПОПРОСИЛИ ДОКАЗАТЬ, ЧТО ЛЮБОВЬ И БРАК НЕСОВМЕСТИМЫ

ОТСТАЛОСТЬ

ХАЙКУ

ГЕНИЙ

БУДУТ И ДРУГИЕ ВРЕМЕНА

ЖИВОЙ ТРУС

БАЛЛАДА ОБ ИСКУССТВЕННОМ СПУТНИКЕ

ЗАДЕРЖКА ВО ВРЕМЕНИ

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРИШЕЛ РАНО

ОСЕНЬ

ПОВОРОТНЫЙ МОМЕНТ

ЧЕСТНОСТЬ

ИНОПЛАНЕТНЫЙ ВРАГ

ВЕЧЕР

ДОСТАТОЧНО ВЕРЕВКИ

РАЗДЕЛЯТЬ ПЛОТЬ

ВАРВАРСКИЙ АЛЛЕН

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

ПОЛЕТ В ВЕЧНОСТЬ

БЫЧОК -РАКУШКА

ДЖЕКУ УИЛЬЯМСОНУ

ВРЕМЯ ЛЕЧИТ

МАККЭННОН

ДРАГОЦЕННОСТИ МАРСИАНСКОЙ КОРОНЫ

ТОГДА ПРИДЕТ СМЕРТЬ

ПРОРОЧЕСТВО

МОРСКОЕ ПОГРЕБЕНИЕ

ГОРЕ ЭЙНШТЕЙНА

КОРОЛИ , КОТОРЫЕ УМИРАЮТ

OCHLAN

ЗВЕЗДНЫЙ ТУМАН

Веб-сайт

ТАКЖЕ ПОЛ АНДЕРСОН

БЛАГОДАРНОСТЬ

ОБ АВТОРЕ

Авторские права

Зовите меня Джо

Том Первый

Собрание сочинений

Пола Андерсона

Под редакцией Рика Катце и Лиз Кэри


www.sfgateway.com

Войдите в шлюз SF ...

В последние годы двадцатого века (как мог бы выразиться Уэллс) Голланц, старейший и наиболее выдающийся британский автор научной фантастики, создал серию "Шедевры НФ и фэнтези". Посвященные переизданию лучших произведений фантастики на английском языке, большинство из которых в то время были изъяты из печати, они были - и остаются – знаковыми списками, полностью отвечающими первоначальной миссии:

‘SF MASTERWORKS" - это библиотека величайшей научной литературы, когда-либо написанной, отобранная с помощью ведущих современных авторов и редакторов научной литературы. Эти книги показывают, что по-настоящему инновационная научная фантастика сегодня так же увлекательна, как и тогда, когда она была впервые написана ".

Сейчас, когда мы неумолимо вступаем в двадцать первый век, мы рады еще больше расширить нашу сферу деятельности. Реалии коммерческого издательства таковы, что обширным собраниям классической фантастики почти наверняка никогда больше не суждено увидеть свет. До самого недавнего времени это означало, что любой, кто захотел бы прочитать любую из этих книг, был бы ограничен обыскиванием букинистических магазинов. Появление цифрового издательского дела навсегда изменило эту парадигму.

Сейчас существует технология, позволяющая нам впервые сделать доступными все обратные списки невероятно широкого круга классических и современных авторов научной фантастики. Наш план, в самом простом виде, состоит в том, чтобы использовать эту технологию, чтобы развить успех серии SF и Fantasy Masterworks и пойти еще дальше.

Добро пожаловать в новый дом научной фантастики и фэнтези. Добро пожаловать в самую полную электронную библиотеку классических произведений SFF, когда-либо собранных.

Добро пожаловать на портал SF Gateway.

Содержание

ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ

ВВЕДЕНИЕ В ШЛЮЗ

Содержание

ИСТОРИЯ ПУБЛИКАЦИЙ

ВВЕДЕНИЕ РЕДАКТОРА

ПОЛ АНДЕРСОН В ИСПОЛНЕНИИ ГРЕГА БЕАРА

ЗОВИТЕ МЕНЯ ДЖО

МОЛИТВА НА ВОЙНЕ

ДЕТИ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ

ГРУППА КИННИСОНА

РУКА ПОМОЩИ

ДИКАЯ КОШКА

ХАОС КЛАУЗИУСА

КОНЕЦ ПУТЕШЕСТВИЯ

РАССКАЗЫ ХАЙНЛАЙНА

Логические

ПАТРУЛЬ ВРЕМЕНИ

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

ДВАЖДЫ ПЕРЕКРАШЕННЫЕ ЗЛОДЕИ

ДЕВКЕ Из ТАВЕРНЫ

БЕССМЕРТНАЯ ИГРА

ПО СЛУЧАЮ ТОГО, ЧТО МЕНЯ ПОПРОСИЛИ ДОКАЗАТЬ, ЧТО ЛЮБОВЬ И БРАК НЕСОВМЕСТИМЫ

ОТСТАЛОСТЬ

ХАЙКУ

ГЕНИЙ

БУДУТ И ДРУГИЕ ВРЕМЕНА

ЖИВОЙ ТРУС

БАЛЛАДА ОБ ИСКУССТВЕННОМ СПУТНИКЕ

ЗАДЕРЖКА ВО ВРЕМЕНИ

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРИШЕЛ РАНО

ОСЕНЬ

ПОВОРОТНЫЙ МОМЕНТ

ЧЕСТНОСТЬ

ИНОПЛАНЕТНЫЙ ВРАГ

ВЕЧЕР

ДОСТАТОЧНО ВЕРЕВКИ

РАЗДЕЛЯТЬ ПЛОТЬ

ВАРВАРСКИЙ АЛЛЕН

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

ПОЛЕТ В ВЕЧНОСТЬ

БЫЧОК -РАКУШКА

ДЖЕКУ УИЛЬЯМСОНУ

ВРЕМЯ ЛЕЧИТ

МАККЭННОН

ДРАГОЦЕННОСТИ МАРСИАНСКОЙ КОРОНЫ

ТОГДА ПРИДЕТ СМЕРТЬ

ПРОРОЧЕСТВО

МОРСКОЕ ПОГРЕБЕНИЕ

ГОРЕ ЭЙНШТЕЙНА

КОРОЛИ , КОТОРЫЕ УМИРАЮТ

OCHLAN

ЗВЕЗДНЫЙ ТУМАН

Веб-сайт

ТАКЖЕ ПОЛ АНДЕРСОН

БЛАГОДАРНОСТЬ

ОБ АВТОРЕ

Авторские права

История публикаций

Введениередактора является оригинальным для данного тома.

“Пол Андерсон” Грега Беара является оригиналом для этого тома.

“Зовите меня Джо” впервые появилось в "Поразительной научной фантастике"в апреле 1957 года.

“Молитва на войне” появилась в "Посохах" в 1993 году.

“Дети завтрашнего дня” впервые появились в "Поразительной научной фантастике"в марте 1947 года.

“Kinnison's Band” появилась в "Primary Beams", 2001.

“Рука помощи” впервые появилась в "Поразительной научной фантастике"в мае 1950 года.

“Хаос Клаузиуса” впервые появился в журнале научной фантастики Айзека Азимоваза октябрь 1980 года.

“Дикая кошка” впервые появилась в журнале фэнтези и научной фантастикив ноябре 1958 года.

“Конец путешествия” впервые появился в журнале фэнтези и научной фантастики, февраль 1957 года.

“Рассказы Хайнлайна” впервые появились в журнале научной фантастики Айзека Азимоваза октябрь 1980 года.

“Логика” впервые появилась в "Поразительной научной фантастике"в июле 1947 года.

“Патруль времени” впервые появился в журнале фэнтези и научной фантастикив мае 1955 года.

“Первая любовь” появилась в "Появлении в посохах", 1993.

“Дважды окрашенные злодеи” впервые появились в "Поразительной научной фантастике"в апреле 1949 года.

“Трактирной девке” появилась в фильме "Появились в посохах", 1993.

“Бессмертная игра” впервые появилась в журнале фэнтези и научной фантастикив феврале 1954 года.

“По случаю того, что меня попросили доказать, что любовь и брак несовместимы” появилась в Staves, 1993.

“Отсталость” впервые появилась в журнале фэнтези и научной фантастикив марте 1958 года.

“Хайку” появилось в "Посохах" в 1993 году.

“Гений” впервые появился в "Поразительной научной фантастике"в декабре 1948 года.

“There Will be Other Times” появилась в "Посохах" в 1993 году.

“Живой трус” впервые появился в "Поразительной научной фантастике"в июне 1956 года.

“Баллада об искусственном спутнике” впервые появилась в журнале фэнтези и научной фантастикив октябре 1958 года.

“Задержка во времени” впервые появилась в журнале фэнтези и научной фантастикив январе 1961 года.

“Человек, который пришел рано” впервые появился в журнале фэнтези и научной фантастикив июне 1956 года.

“Осень” появилась в "Посохах" в 1993 году.

“Поворотный момент” впервые появился в "Мирах If"в мае 1963 года.

“Честность” появилась в "Посохах" в 1993 году.

“Инопланетный враг” (в роли Майкла Карагеорджа) впервые появился в "Аналоговой научной фантастике"в декабре 1968 года.

“Eventide” появился в Stavesв 1993 году.

“Достаточно веревки” впервые появилось в "Поразительной научной фантастике"в июле 1953 года.

“Раздел плоти” впервые появился в журнале Galaxy, декабрь 1968 года.

“Варвар Аллен” впервые появился в фильме “Зед” зимой 1953 года.

“Добро пожаловать” впервые появилось в журнале фэнтези и научной фантастикив октябре 1960 года.

“Полет в вечность” впервые появился в "Super Science Stories"в ноябре 1950 года.

“Морской бык” (в роли Уинстона П. Сандерса) впервые появился в "Аналоговой научной фантастике"в сентябре 1960 года.

“Джеку Уильямсону” появился в "Посохах" в 1993 году.

“Время лечит” впервые появилось в "Поразительной научной фантастике"в октябре 1949 года.

“МакКэннон” появился в "Посохах"1993 года.

“Драгоценности Марсианской короны” впервые появились в журнале фэнтези и научной фантастикив апреле 1959 года.

“Then Death Will Come” появилась в "Посохах" в 1993 году.

“Пророчество” впервые появилось в "Поразительной научной фантастике"в мае 1949 года.

“Морское погребение” появилось в "Посохах" в 1993 году.

“Горе Эйнштейна” впервые появилось в журнале научной фантастики Айзека Азимоваза сентябрь 1980 года.

“Короли, которые умирают” впервые появились в "Мирах If"в марте 1962 года.

“Охлан” появился в "Посохах" в 1993 году.

“Звездный туман” впервые появился в "Аналоговой научной фантастике"в августе 1967 года.

ВВЕДЕНИЕ РЕДАКТОРА

Это первое в многотомном сборнике рассказов Пола Андерсона. Рассказы не имеют какой-либо заметной структуры. Я надеюсь включить по крайней мере один рассказ из "Пульпы" в каждый том. В будущих томах также будут собраны избранные фрагменты его научно-популярных произведений на научно-фантастические темы.

В этом томе вы найдете подборку его самых ранних произведений, от его первого опубликованного рассказа “Дети завтрашнего дня" до “Гений”. в котором обсуждаются опасности социальных экспериментов.

Есть истории о путешествиях во времени. Мы впервые встречаем Мэнса Эверарда в “Патруле времени". Поул написал о нем много историй. В “Дикой кошке” мы добываем нефть в доисторические времена, чтобы удовлетворить потребности Америки. “Человек, который пришел раньше” показывает нам, как далеко может продвинуться современный солдат, внезапно отправленный в прошлое, в эпоху викингов. “Янки из Коннектикута при дворе короля Артура” - это не так. “Задержка во времени” исследует войну между двумя планетами, разделенными световыми годами и не имеющими сверхсветового двигателя.

Ближайшее будущее представлено “Королями, которые умирают”, показывающими влияние войны на общество и сражающихся солдат. Есть “Драгоценности Марсианской короны”, в которых некоторые бесценные украшения украдены с беспилотного космического корабля. Марсианский детектив, который имеет поразительное сходство с земным детективом 19 века, который также появился в “Патруле времени”, решает проблему. “Инопланетный враг” исследует последствия вторжения неизвестного врага в колонию.

“Дважды раскрашенные злодеи“, ”Живой трус“ и ”Достаточно веревки" - это три истории, описывающие приключения Винга Алака. В своем предисловии к “Дважды окрашенным злодеям” в "Поразительной научной фантастике" Джон В. Кэмпбелл отметил, что Э. Э. Смит описал один способ управления империей, а Пол Андерсон - другой.

У нас есть далекое будущее. Выигравшие у Хьюго “Разделение плоти" и ”Звездный туман", оба из которых рассказывают о реинтеграции планет в галактическую цивилизацию после распада империи.

Пол также написал огромное количество стихов. Небольшие, но показательные примеры будут разбросаны по всему этому тому.

Из соображений экономии места не стоит обсуждать все истории в этом томе. В рассказах вы найдете идеи и концепции, которые кажутся знакомыми и стандартными. Это потому, что более поздние авторы включили идеи, которые Поул сформулировал впервые.

Рик Катце

Ноябрь 2008

ПОУЛ АНДЕРСОН

Грег Беар

В 1962 году, в возрасте десяти лет, я наткнулся на роман Пола Андерсона "Великий крестовый поход" в библиотеке военно-морской базы в Кадьяке, Аляска. Библиотека была полна научно-фантастических романов и антологий 1950-х и 60-х годов, но я помню, как был поражен этой лаконичной, элегантной и забавной историей, полной неожиданных поворотов.

Я годами следил за работами Пола с уважением и восхищением, но в 1970 году весь его диапазон и блеск стали еще более очевидны, когда я прочитал "Сломанный меч" и "Тау Зеро" вплотную друг к другу. В 1972 году я договорился, чтобы Пол приехал на юг, чтобы выступить в государственном колледже Сан-Диего. Когда один из зрителей (я) спросил, каково было написать такой шедевр, как Тау Зеро, он ответил из-за стены смирения, в которой я не мог найти ни единого изъяна: “Ну, это была хорошая история, но на самом деле это просто еще одна история”. Совершенно очаровательная.

Рассказчики, которых мы встречаем в наш собственный золотой век литературы, занимают особое место в нашей жизни. Они становятся частью наших растущих костей и крови, и наша благодарность подобна благодарности ребенка к родителю. В конечном счете, мне выпала честь руководствоваться не только художественной литературой Пола Андерсона, но и самим человеком и его семьей. Я вошел в его жизнь, как ни один другой писатель. Он остается для меня могущественным персонажем, мягким и незлобивым, но также и уникально умным. Его слегка прикрытый взгляд, отеческая щедрость опущенных век казались одновременно терпеливыми и дружелюбными, но брови и веки могли непредсказуемо подниматься высокими и выразительными дугами, открывая испуганные бледно-голубые глаза. В состоянии покоя на его лице были видны приятно изогнутые губы, с помощью которых он произносил запинающуюся, но хорошо сформированную речь, руки описывали несбалансированные изгибы в пространстве. Сутулые плечи противоречили силе человека, который боролся в Обществе за турниры по творческому анахронизму; его искажающая лицо улыбка, почти исчезающие глаза идеально сочетались с медленным рокотом голоса.

У него была походка странника, который мог преодолевать невероятные расстояния — световые годы, на самом деле, — не поднимая шума.

Многие послеобеденные часы за непринужденной беседой мы потягивали прекрасное европейское пиво, перемежаемое моментами задумчивого молчания, когда мы собирались с мыслями и подбирали новые слова. Карен сидела рядом с ним, словно симбиоз: вышивала, делала заметки, планировала поездки в другие страны для исследований, смеялась и распевала песни над каким-нибудь приятным воспоминанием о съезде или кинофестивале; следила за тем, чтобы сохранялись квитанции и писались романы, отражающие то, чему научились в этих поездках, для критического взгляда налогового инспектора.

Единственным врагом Пола, я полагаю, был налоговый инспектор. Но если бы сборщик налогов осмелился показаться на пороге дома Андерсонов в Оринде, с ним обошлись бы вежливо. Возможно, его не пригласили остаться или не предложили пива, но я думаю, что он мог бы признать, что читал Пола Андерсона ... и Поул, возможно, поблагодарил бы его и поинтересовался, какие еще горькие иронии припасли Норны.

Поуль был современным скальдом, наследником традиций тех, кто развлекал усталых викингов столетия назад. Он мог с одинаковым изяществом петь грустные и веселые песни — отпускать шутки, плести небылицы, создавать совершенно убедительный мир без видимых усилий. Он был архи-либертарианцем, но жил в мягком и либеральном климате Оринды, недалеко от Народной Республики Беркли; увлекался физикой и математикой, но при этом писал хриплые лимерики и разухабистые комедии; был мастером описания странных пришельцев, астероидов и космических кораблей, но при этом искусен в создании занимательных и убедительных человеческих характеров...

Некоторых сценаристов представляешь потеющими и ругающимися, когда они замышляют и сочиняют. Поула я вижу ухмыляющимся. Это не значит, что работа Пола несерьезна, или что она давалась ему легко, или что он не был мастером своего дела. Он просто был не из тех, кто занимается самоанализом или жалуется.

Первый рассказ Пола был опубликован в 1947 году. Его первым крупным фэнтезийным романом был "СЛОМАННЫЙ МЕЧ" (1954); в том же году был опубликован первый крупный научно-фантастический роман "Мозговая ВОЛНА". (Дочь Астрид также появилась на свет в 1954 году.) С тех пор он заработал больше Туманностей, Хьюго и других наград, чем может вместить любая смертная каминная мантия.

Как и у многих писателей середины двадцатого века, Поула наставлял Джон У. Кэмпбелл-младший, редактор "Поразительной научной фантастики", позже "Аналога". Пол был не прочь включить некоторые идеи Кэмпбелла и предрассудки повествования, но чаще всего результат был оригинальным, больше иллюстрирующим талант Пола, чем философию Кэмпбелла. Их переписка была долгой и плодотворной. У нас сохранилось несколько писем Кэмпбеллу, но, к сожалению, своеобразное чувство чести удержало Пола от сохранения ответов Кэмпбелла.

Его художественная литература подчеркивает испытания, противоречия и победы компетентного и вдумчивого человека. Долгие и извилистые путешествия исторических персонажей завораживали Пола, и он заслужил репутацию мастера рассказов о путешествиях во времени и альтернативных реальностях. Оба крыла "орлиного размаха" Пола - фэнтези и научная фантастика — кажутся мне превосходящими как по духу, так и по дисциплине большую часть художественной литературы того времени.

"Сломанные мечи" холодный портрет отношений между эльфами и людьми был опубликован как раз в то время, когда в Соединенных Штатах началось долгое правление Толкина, хотя, без сомнения, Поул и Карен уже читали "Хоббита". Пол черпал материал из тех же источников, что и Толкин, — северных мифов и, конечно, Вагнера. Но его подход был нордическим. Леса на крайнем севере более глубокие — темнее и холоднее.

В Великом крестовом походе (1960) Поул сбросил мародерствующий космический корабль, наполненный жестокими, самоуверенными инопланетянами, в средневековую Англию. Используя свои знания как в науке, так и в истории, чтобы опровергнуть все наши ожидания, он создал шедевр комического приключения. На стене его кабинета висела аутентичная копия длинного меча. Поднимать этот меч было все равно что заново переживать историю, и это вызывало глубокое уважение к мужчинам, которые жили и умерли с таким оружием в руках.

Он писал о "Патруле времени"; космическом торговце Николасе ван Рейне; Доминике Флэндри из Polesotechnic League, пушистых плюшевых мишках, имитирующих Тедди, известных как Хокас (с хорошим другом Гордоном Диксоном) и многих других; все серии высоко ценятся знатоками.

У Пола появилось много друзей и (насколько мне известно) почти не было врагов. Как отец и дед, он излучал уважение и юмор. Для Астрид он написал и проиллюстрировал сказки о фиолетовой подводной лодке, а для внуков Эрика и Александры - буклеты ручной работы, рассказы и стихи / песни о зоопарках и моряках. Он обладал тихим и проницательным умом и доброжелательной терпимостью к своему своевольному зятю.

Он любил собираться с друзьями и семьей, чтобы послушать и поговорить. Среди этих друзей был французский антрополог Франсуа Борд, который писал французскую научную фантастику под псевдонимом Фрэнсис Карсак. Борд любил учить людей вытачивать кремни по старинке. Дружба Пола с Джеком Вэнсом привела к строительству знаменитого плавучего дома (Фрэнк Герберт также был одним из первых участников этого проекта). Джерри Пурнель, еще один давний друг, пригласил Пола помочь ему проплыть на лодке вдоль побережья от Пьюджет-Саунд до Лос-Анджелеса; они так и не завершили путешествие, но однажды утром были осмотрены косатками в подзорную трубу.

До середины 1970-х, когда я публиковал все больше и больше коротких художественных произведений и писал свои первые романы, мы с Полом переписывались. Мы обменивались научными идеями и идеями для рассказов. Я помню хорошую дискуссию о том, будет ли лед испаряться, так и не превратившись в жидкость, в глубоком холоде колец Сатурна. И вот я сражался с настоящим мастером, поэтому с каплями пота на лбу, с безумными глазами я корпел над справочниками и научными текстами и, наконец, процитировал цифры из таблиц в Справочнике CRC. Пол любезно признал, что я был прав. Позже он сказал Астрид, когда она спросила о научном аспекте моих романов, что на меня можно положиться в том, что я знаю свое дело. Нет более высокой похвалы!

В начале 1980-х Джерри Пурнелл помог собрать Гражданский консультативный совет по национальной космической политике. Пол посещал эти встречи, и в 1983 году меня пригласили присоединиться к этой удивительной группе писателей, генералов, ученых, астронавтов и политиков. По сей день собрания CACNSP являются предметом легенд и истории. Они научили меня многому из того, что я знаю о политике и Вашингтоне, округ Колумбия, и сыграли решающую роль в написании моего романа "Вечность".

В 1980-х годах Поул помог мне разработать орбиты как для Eon, так и для Кузницы Бога. Карен помогала мне с историей и греческим. Поул и Карен на протяжении десятилетий делились опытом и воображением во многих аспектах моей работы. Я помню продолжительную дискуссию с Полом и его братом Джоном о науке, стоящей за радиоприемником Дарвина. Они помогли мне отточить мои факты и аргументы, что бесценно при изучении глубоких и противоречивых тем.

Существует так много историй о кемпингах, пеших прогулках, посещениях Дании (и особенно Тиволи). Двадцать лет! Удивительно для истинного поклонника Пола Андерсона.

Но в 2000 году надвинулась туча. У Пола обнаружили рак. Несмотря на большие надежды на выздоровление, к началу 2001 года стало очевидно, что он не выживет. Пол и Карен посетили наш дом в штате Вашингтон, и мы устроили прощальную вечеринку, на которой присутствовало много друзей. Вскоре после этого я навестил Пола и Карен в Оринде и разделил с ними прекрасный летний ланч в тени на лужайке перед домом. Дом Оринды был местом проведения стольких вечеринок, визитов, дискуссий, диспутов. Это был дом детства моей жены; Пол и Карен все еще были здесь. Как все могло измениться? Невозможно было поверить, что Пол не будет продолжать путешествовать, навещать и писать. Но этому не суждено было сбыться. Он лег в больницу Альта Бейтс. В последний раз я разговаривал с ним по телефону. Диагноз был окончательным.

Астрид улетела в Оринду.

В конце июля 2001 года мы предупредили людей по электронной почте, что Поул быстро угасает. Результат был потрясающим. В течение нескольких часов со всего мира посыпались тысячи сообщений, выражающих, как много Поул значил для читателей и друзей во всем мире. В его последний день Карен и Астрид прочитали ему эти послания, когда он сидел в постели, потягивая "Карлсберг" и маленький бокал "Джубилиум аквавит". Поул слушал и улыбался; это было подтверждением того, что мы уже знали. Удивительно и чудесно это посвящение.

И теперь, для его друзей и читателей, для всех, кто любит его или когда-нибудь полюбит, NESFA Press собирает его лучшие работы. Если вы еще не читали Пола Андерсона, вас ждет множество приключений и угощений, с длинными мечами, логарифмическими линейками или пивом.

Скол!

ЗОВИТЕ МЕНЯ ДЖО

Ветер со свистом налетел из темноты на востоке, гоня перед собой клубы аммиачной пыли. Через несколько минут Эдвард Энглси был ослеплен.

Он вцепился всеми четырьмя лапами в осколки, которые были землей, наклонился и нащупал свою маленькую плавильню. Ветер был идиотским фаготом в его черепе. Что-то хлестнуло его по спине, потекла кровь, дерево вырвало с корнем и отшвырнуло на сотню миль. Треснула молния, очень далеко над головой, там, где ночные облака кипели.

Словно в ответ, в ледяных горах прогремел гром, взметнулся красный сгусток пламени, и склон холма с грохотом обрушился вниз, разливаясь по долине. Земля задрожала.

Взрыв натрия, - подумал Энглси под барабанный бой. Огонь и молния дали ему достаточно света, чтобы найти свой аппарат. Мускулистыми руками он подобрал инструменты, ухватился хвостом за корыто и протопал к туннелю, а значит, и к своему блиндажу.

У него были стены и крыша из воды, замороженные из-за удаленности от солнца и сжатые тоннами атмосферы, забитой на каждый квадратный дюйм. Проветриваемая через крошечное дымовое отверстие лампа из древесного масла, горящая на водороде, создавала тусклый свет в единственной комнате.

Энглси распростер свое синевато-синее тело на полу, тяжело дыша. Ругаться на шторм было бесполезно. Эти аммиачные штормы часто налетали на закате, и ничего не оставалось, как переждать их. Он все равно устал.

Примерно через пять часов наступит утро. Он надеялся отлить наконечник топора, свой первый, этим вечером, но, возможно, было лучше сделать это при дневном свете.

Он снял с полки тело декапода и съел мясо сырым, делая паузы, чтобы большими глотками выпить жидкий метан из кувшина. Все наладится, как только у него будут подходящие инструменты; пока что все было тщательно вычищено и изрублено до формы зубами, когтями, случайными сосульками и теми отвратительно слабыми и крошащимися фрагментами, которые остались от космического корабля. Дайте ему несколько лет, и он жил бы как подобает мужчине.

Он вздохнул, потянулся и лег спать.

Находясь чуть более чем в ста двенадцати тысячах миль от нас, Эдвард Энглси снял шлем.

Он огляделся, моргая. После поверхности Юпитера всегда было немного нереально снова оказаться здесь, в чистоте, тихом порядке рубки управления.

Его мышцы болели. Они не должны были. На самом деле он не боролся со штормом в несколько сотен миль в час, при трех гравитациях и температуре 140 абсолютных. Он был здесь, в почти несуществующем притяжении Юпитера V, вдыхая оксиген азота. Именно Джо жил там, внизу, и наполнял свои легкие водородом и гелием под давлением, которое до сих пор можно было только оценить, потому что оно разрушало анероиды и выводило из строя пьезоэлектрики.

Тем не менее, его тело казалось измученным и избитым. Напряжение, без сомнения — психосоматика. В конце концов, вот уже много часов он, в некотором смысле, был Джо, и Джо усердно работал.

Без шлема у Энглси оставалась только ниточка для идентификации. Эспропроектор все еще был настроен на мозг Джо, но больше не фокусировался на его собственном. Где-то на задворках сознания он испытывал неописуемое чувство сна. Время от времени в мягкой черноте проплывали неясные формы или цвета — сны? Не исключено, что мозг Джо немного помечтал, когда разум Англси им не пользовался.

На панели эспропроектора замигал красный огонек, и колокольчик взвыл от электронного страха. Энглси выругался. Тонкие пальцы заплясали над рычагами управления на его кресле, он развернулся и устремился к ряду циферблатов. Да, вот—трубка K снова колеблется! Цепь перегорела. Одной рукой он снял лицевую панель, а другой пошарил в ящике стола.

В глубине души он чувствовал, что контакт с Джо исчезает. Если он однажды полностью потеряет его, то не был уверен, что сможет восстановить. А Джо был вложением нескольких миллионов долларов и немалого количества высококвалифицированных человеко-лет.

Энглси выдернул неприличную трубку K из розетки и швырнул ее на пол. Стекло взорвалось. Это немного успокоило его, ровно настолько, чтобы он мог найти замену, подключить его и снова включить ток. По мере того как машина прогревалась, снова усиливаясь, Радость в закоулках его мозга усиливалась.

Затем человек в электрическом кресле-каталке медленно выкатился из комнаты в коридор. Пусть кто-нибудь другой подметет сломанную трубу. К черту все это. К черту всех.

Ян Корнелиус никогда не бывал дальше от Земли, чем на каком-нибудь комфортабельном лунном курорте. Он чувствовал себя очень обиженным, что Корпорация "Псионика" отправила его в тринадцатимесячное изгнание. Тот факт, что он знал об эспроекторах и их капризных внутренностях столько же, сколько любой другой человек на свете, не оправдывал. Зачем вообще кого-то посылать? Кого это волновало?

Очевидно, Научное управление Федерации так и сделало. Похоже, оно выдало этим бородатым отшельникам незаполненный чек на счет налогоплательщика.

Так ворчал про себя Корнелиус на протяжении всего долгого гиперболического пути к Юпитеру. Затем меняющееся ускорение сближения с его крошечным внутренним спутником сделало его слишком несчастным для дальнейших жалоб. И когда он, наконец, незадолго до высадки, поднялся в оранжерею, чтобы взглянуть на Юпитер, он не сказал ни слова. Никто не делает этого в первый раз.

Арне Викен терпеливо ждал, пока Корнелиус смотрел на него. Меня это тоже до сих пор заводит, вспомнил он. За горло. Иногда я боюсь смотреть.

Наконец Корнелиус обернулся. У него самого была слегка юпитерианская внешность, поскольку он был крупным мужчиной внушительного телосложения. “ Я понятия не имел, ” прошептал он. “ Я никогда не думал, что…Я видел фотографии, но...

Викен кивнул. “ Конечно, доктор Корнелиус. Фотографии этого не передают.

С того места, где они стояли, была видна темная изломанная скала спутника, нагромождавшаяся на небольшом расстоянии за посадочной полосой, а затем обрывавшаяся отвесно. Казалось, эта луна едва ли была даже платформой, и холодные созвездия струились мимо нее, вокруг нее. Юпитер занимал пятую часть этого неба, мягко-янтарный, с разноцветными полосами, испещренный тенями лун размером с планету и вихрями шириной с Землю. Если бы можно было говорить о какой-нибудь гравитации, Корнелиус инстинктивно подумал бы, что на него падает огромная планета. Как бы то ни было, он чувствовал себя так, словно его засосало вверх, его руки все еще болели в тех местах, где он ухватился за поручень, чтобы удержаться.

“ Ты живешь здесь…совсем один ... с этим? Он говорил слабым голосом.

“О, ну, нас, по слухам, около пятидесяти человек, довольно дружелюбно”, - сказал Викен. “Все не так уж плохо. Вы подписываетесь на четыре цикла стыковки - четыре прибытия корабля — и, хотите верьте, хотите нет, доктор Корнелиус, это мой третий призыв.

Новичок воздержался от более глубоких расспросов. Было что-то не совсем понятное в людях с Юпитера V. В основном они были бородатыми, хотя в остальном старались оставаться опрятными; за их движениями в условиях низкой гравитации было приятно наблюдать, как во сне; они берегли свои разговоры, как будто хотели растянуть их на год и месяц между кораблями. Их монашеское существование изменило их — или они приняли то, что было равносильно обетам бедности, целомудрия и послушания, потому что никогда не чувствовали себя на зеленой Земле как дома?

Тринадцать месяцев! Корнелиус содрогнулся. Ожидание обещало быть долгим и безрадостным, а зарплата и бонусы, накопленные для него, были скудным утешением сейчас, в четырехстах восьмидесяти миллионах миль от солнца.

“Прекрасное место для проведения исследований”, - продолжил Викен. “Все удобства, подобранные вручную коллеги, ничто не отвлекает — и, конечно...” Он ткнул большим пальцем в сторону планеты и повернулся, чтобы уйти.

Корнелиус последовал за ним, неуклюже переваливаясь. “ Без сомнения, это очень интересно, ” пропыхтел он. “ Завораживающе. Но на самом деле, доктор Викен, затащить меня сюда и заставить провести год с лишним в ожидании следующего корабля, выполняя работу, которая может занять у меня несколько недель...”

“ Ты уверен, что это так просто? ” мягко спросил Викен. Его лицо резко повернулось, и в глазах появилось что-то такое, что заставило Корнелиуса замолчать. “За все время, проведенное здесь, я еще не увидел ни одной проблемы, какой бы сложной она ни была, которая при правильном взгляде на нее не стала бы еще сложнее”.

Они прошли через воздушный шлюз корабля и трубу, соединяющую его со входом на станцию. Почти все находилось под землей. Комнаты, лаборатории, даже холлы отличались определенной роскошью — еще бы, в общей комнате был камин с настоящим огнем! Одному Богу известно, чего это стоило! Думая об огромной холодной пустоте, где располагалась королевская планета, и о своем собственном годичном сроке заключения, Корнелиус решил, что такая роскошь, по правде говоря, была биологической необходимостью.

Викен провел его в приятно обставленную комнату, которая будет его собственной. “ Скоро мы заберем ваш багаж и разгрузим ваши псионические принадлежности. Прямо сейчас все либо разговаривают с командой корабля, либо читают его почту ”.

Корнелиус рассеянно кивнул и сел. Кресло, как и вся мебель с низкой гравитацией, представляло собой простой паучий скелет, но достаточно удобно вмещало его тело. Он пощупал свою тунику, надеясь подкупить собеседника, чтобы тот составил ему компанию на некоторое время. “ Сигару? Я привез немного из Амстердама.

“ Спасибо. Викен принял приглашение с разочаровывающей небрежностью, скрестил длинные тонкие ноги и выпустил сероватые облака.

“А... Ты здесь главный?”

“ Не совсем. Никто не собирается. У нас есть один администратор, повар, который справляется с той небольшой работой такого рода, которая может возникнуть. Не забывай, что это исследовательская станция, первая, последняя и навсегда.

- Тогда в какой области вы работаете?

Викен нахмурился. “ Не задавайте больше никому вопросов так прямолинейно, доктор Корнелиус, ” предупредил он. “Они предпочли бы как можно дольше распускать сплетни о каждом новичке. Это редкое удовольствие - иметь кого-то, чья реакция на все до последней капли не была ... нет, никаких извинений передо мной. Все в порядке. Я физик, специализируюсь на твердом состоянии при сверхвысоких давлениях. Он кивнул на стену. — Здесь есть на что понаблюдать!

“ Понятно. Некоторое время Корнелиус молча курил. Затем: “Предполагается, что я эксперт по псионике, но, честно говоря, в настоящее время я понятия не имею, почему ваша машина должна вести себя так, как сообщалось”.

- Вы хотите сказать, что эти, Э-э, К-образные трубки имеют стабильный выход на Землю?

“ И на Луне, Марсе, Венере - очевидно, везде, но не здесь. Корнелиус пожал плечами. “Конечно, пси-лучи всегда привередливы, и иногда вы получаете нежелательную обратную связь, когда — нет. Я ознакомлюсь с фактами, прежде чем строить теории. Кто ваши псимены?”

“ Просто Энглси, который вообще не является эсменом с формальным образованием. Но он занялся этим после того, как стал калекой, и проявил такие природные способности, что его отправили сюда, когда он вызвался добровольцем. Найти кого-нибудь для Юпитера V так трудно, что мы не придаем значения градусам. При этом Эд, похоже, управляет Джо так хорошо, как только может психолог ”.

“ Ах, да. Ваш псевдоджовианин. Мне тоже придется довольно тщательно изучить этот аспект, ” сказал Корнелиус. Вопреки своему желанию, он заинтересовался. “Может быть, проблема кроется в чем-то в биохимии Джо. Кто знает? Я открою вам тщательно охраняемый маленький секрет, доктор Викен: псионика - это не точная наука.

“ Как и физика, - ухмыльнулся другой мужчина. Через мгновение он добавил более трезво: “ Во всяком случае, не в моей области физики. Я надеюсь сделать это точнее. Вот почему я здесь, ты знаешь. Это причина, по которой мы все здесь ”.

Эдвард Энглси был немного шокирован в первый раз. У него была голова, пара рук и приводящий в замешательство пристальный синий взгляд. В остальном он был просто деталью, заключенной в колесный механизм.

“Изначально биофизик”, - сказал Викен Корнелиусу. “Изучал атмосферные споры на Земной станции, когда он был еще молодым человеком — несчастный случай раздавил его , ничто ниже груди больше никогда не будет работать. Вспыльчивый тип, с ним нужно действовать помедленнее”.

Сидя на шатком табурете в комнате управления эспропроектором, Корнелиус понял, что Викен мягко давил на правду.

Энглси ел, пока говорил, без всякого изящества, позволяя щупальцам кресла подтирать за ним. “Должен”, - объяснил он. “Это дурацкое место официально переведено на земное время, GMT. Юпитер - нет. Я должен быть здесь, когда Джо проснется, готовый принять его”.

- А ты не мог попросить кого-нибудь произнести тебя по буквам? - спросил Корнелиус.

“ Бах! - Энглси проткнул ножом кусок прота и помахал им перед другим мужчиной. Поскольку этот язык был для него родным, он мог выплевывать английский, общий язык станции, с неизмеримой свирепостью. “Послушайте. Вы когда-нибудь занимались терапевтическим экстрасенсорикой? Не просто подслушивание или даже общение, а реальный педагогический контроль?”

“ Нет, не я. Это требует определенного природного таланта, как у тебя. Корнелиус улыбнулся. Его заискивающая фразочка была проглочена, не будучи замеченной человеком с изуродованным лицом напротив него. “Я так понимаю, вы имеете в виду такие случаи, как, о, перевоспитание нервной системы парализованного ребенка?”

“Да, да. Достаточно хороший пример. Кто-нибудь когда-нибудь пытался подавить личность ребенка, взять над ним верх в самом буквальном смысле?”

“Боже мой, нет!”

“ Даже в качестве научного эксперимента? Энглси ухмыльнулся. “Был ли когда-нибудь хоть один оперативник-эспропроектор, который обливал соком и наводнял мозг ребенка своими собственными мыслями? Перестань, Корнелиус, я не стану доносить на тебя.

“Well...it это не по моей части, вы понимаете. Псионик осторожно отвел взгляд, нашел невыразительное лицо измерителя и прищурился. “Я, э-э, кое-что слышал о…Ну, да, в некоторых патологических случаях предпринимались попытки... э—э-э... разрушить бред пациента с помощью чистой силы...”

“И это не сработало”, - сказал Энглси. Он рассмеялся. “Это не может сработать даже на ребенке, не говоря уже о взрослом человеке с полностью развитой личностью. Да ведь потребовалось десятилетие доработки, не так ли, прежде чем машина была отлажена до такой степени, что психиатр мог даже "слушать" без обычных различий между его образцом мышления и образом пациента — без того, чтобы эти различия создавали помехи, искажающие именно то, что он хотел изучить. Машина должна автоматически компенсировать различия между особями. Мы все еще не можем преодолеть различия между видами.

“Если кто-то еще готов сотрудничать, вы можете очень мягко направлять его мысли. И это все. Если вы попытаетесь захватить контроль над другим мозгом, мозгом с его собственным опытом, его собственным эго, вы рискуете самим своим рассудком. Другой мозг будет сопротивляться инстинктивно. Полностью развитая, зрелая, закаленная человеческая личность просто слишком сложна для внешнего контроля. У нее слишком много ресурсов, слишком много ада, который подсознание может призвать на свою защиту, если его целостность окажется под угрозой. Черт возьми, чувак, мы не можем совладать даже с собственным разумом, не говоря уже о чьем-либо еще!”

Тирада Энглси надтреснутым голосом прервалась. Он задумчиво сидел у приборной панели, постукивая пальцами по консоли своей механической матери.

- Ну? - спросил Корнелиус через некоторое время.

Возможно, ему не следовало говорить. Но ему было трудно сохранять молчание. Тишины было слишком много — на полмиллиарда миль отсюда до солнца. Если ты закрывал рот на пять минут за раз, тишина начинала наползать, как туман.

“Ну”, - съязвил Энглси. “Итак, у нашего псевдоживианина Джо физически взрослый мозг. Единственная причина, по которой я могу контролировать его, заключается в том, что его мозгу никогда не давали шанса развить собственное эго. Я am Джо. С того момента, как он ‘родился’ в сознании, я был там. Пси-луч передает мне все его чувственные данные и посылает ему обратно мои двигательные нервные импульсы. Тем не менее, у него превосходный мозг, и его клетки регистрируют каждый след опыта, как вашего, так и моего; его синапсы приняли топографию, которая является моим "образцом личности".

Любой другой, забравший его у меня, счел бы это попыткой вытеснить меня самого из моего собственного мозга. Это невозможно. Конечно, у него, несомненно, есть лишь рудиментарный набор воспоминаний об Англси - я, например, не повторяю тригонометрических теорем, контролируя его, — но у него их достаточно, чтобы быть, потенциально, отдельной личностью.

“На самом деле, всякий раз, когда он просыпается ото сна - обычно задержка составляет несколько минут, пока я ощущаю изменения своими обычными пси-способностями и настраиваю усиливающий шлем — у меня возникают небольшие трудности. Я чувствую почти ... сопротивление, пока не приведу его ментальные потоки полностью в фазу с моими. Простого сновидения было достаточно для того, чтобы ... Англси не потрудился закончить предложение.

“ Понятно, ” пробормотал Корнелиус. “ Да, все достаточно ясно. На самом деле, удивительно, что вы можете иметь такой полный контакт с существом с таким инопланетным метаболизмом ”.

“Я больше не буду, ” саркастически сказал эсман, “ если только вы не сможете исправить то, что перегорает в этих К-образных трубках. У меня нет неограниченного запаса запасных частей.

“У меня есть несколько рабочих гипотез, ” сказал Корнелиус, “ но о передаче пси-луча известно так мало — бесконечна ли скорость или просто очень велика, действительно ли мощность луча не зависит от расстояния?" Как насчет возможных последствий передачи — о, через вырожденную материю в ядре Юпитера? Боже Милостивый, планета, где вода - тяжелый минерал, а водород - металл! Что мы знаем?”

“ Предполагается, что мы должны это выяснить, ” отрезал Энглси. “ Для этого и существует весь этот проект. Знание. Чушь собачья! Он чуть не сплюнул на пол. “Очевидно, то немногое, что мы узнали, даже не дошло до людей. Там, где живет Джо, водород по-прежнему остается газом. Ему пришлось бы углубиться на несколько миль, чтобы добраться до твердой фазы. И ожидается, что я проведу научный анализ условий на Юпитере!”

Корнелиус переждал, позволив Англси продолжать штурм, в то время как сам занялся проблемой колебаний K-образной трубки.

“ На Земле этого не понимают. Даже здесь не понимают. Иногда мне кажется, что они отказываются понимать. Джо там, внизу, остался без чего-то большего, чем с голыми руками. Он, я, мы начали, зная не больше того, что он, вероятно, мог бы есть местную жизнь. Ему приходится проводить почти все свое время в поисках пищи. Это чудо, что он за эти несколько недель продвинулся так далеко — построил убежище, познакомился с ближайшим регионом, начал заниматься металлургией, гидроргией, называйте как хотите. Чего еще они от меня хотят за то, что я плакал в пивной?”

“ Да, да, ” пробормотал Корнелиус. - Да, я...

Энглси поднял свое белое костлявое лицо. Что-то промелькнуло в его глазах.

— Что... - начал Корнелиус.

“ Заткнись! Энглси развернул кресло, нащупал шлем и нахлобучил его на голову. “ Джо просыпается. Убирайся отсюда”.

— Но если вы позволите мне работать, только пока он спит, как я могу...

Англси зарычал и швырнул в него гаечным ключом. Бросок был слабым даже при низкой гравитации. Корнелиус попятился к двери. Энглси настраивал эспроектор. Внезапно он дернулся.

-Корнелиус!”

-Что это? - спросил я. Псионик попытался отбежать назад, перестарался и налетел кучей на панель.

- Снова трубка “К". Энглси сдернул шлем. Должно быть, это было невыносимо больно, когда ментальный визг бесконтрольно нарастал и усиливался в твоем собственном мозгу, но он просто сказал: “Измени это для меня. Быстро. А потом убирайся и оставь меня в покое. Джо проснулся не сам. Что—то заползло ко мне в блиндаж - у меня там неприятности!”

Рабочий день был тяжелым, и Джо крепко спал. Он не просыпался, пока чьи-то руки не сомкнулись у него на горле.

На мгновение его охватила только сумасшедшая, удушающая волна паники. Ему показалось, что он снова на Земной станции, парит в невесомости на конце троса, в то время как тысячи морозных звезд окружают планету ореолом перед ним. Ему показалось, что огромная двутавровая балка оторвалась от своих опор и двинулась к нему, медленно, но со всей инерцией своих холодных тонн, вращаясь и переливаясь в Земном Свете, и единственный звук, с которым он кричал и визжал в своем шлеме, пытаясь оторваться от троса, - балка очень мягко подтолкнула его, но продолжала двигаться. Он двигался вместе с ней; его прижало к стене станции; уткнувшись в нее носом, его измятый костюм покрылся пеной, пытаясь закрыть свое израненное тело. К пене была примешана кровь — его кровь. - Взревел Джо.

Его конвульсивная реакция оторвала руки от его шеи, и черная фигура закружилась по блиндажу. Она с грохотом ударилась о стену, лампа упала на пол и погасла.

Джо стоял в темноте, тяжело дыша, смутно осознавая, что пока он спал, ветер сменил визг на низкое рычание.

Существо, которое он отбросил, замычало от боли и поползло вдоль стены. Джо нащупал в темноте свою дубинку.

Что-то еще заскреблось. Туннель! Они шли по туннелю! Джо вслепую двинулся им навстречу. Его сердце гулко забилось, а нос уловил чужеродную вонь.

Появившееся существо, когда руки Джо сомкнулись на нем, было всего лишь вдвое меньше его, но у него было шесть чудовищных когтистых лап и пара трехпалых рук, которые тянулись к его глазам. Джо выругался, поднял его, пока оно корчилось, и швырнул на пол. Оно закричало, и он услышал, как хрустнули кости.

“ Тогда вперед! Джо выгнул спину и плюнул в них, как тигр, которому угрожают гигантские гусеницы.

Они потекли через его туннель в комнату, дюжина из них вошла, пока он боролся с одним, который обвился вокруг его плеч и закрепил свое извилистое тело когтями. Они тянули его за ноги, пытаясь вскарабкаться ему на спину. Он ударил своими собственными когтями, хвостом, перекатился и нырнул под кучу из них и встал, все еще цепляясь за них.

Они покачивались в темноте. Множество их ног ударилось о стену блиндажа. Она задрожала, стропила треснули, крыша рухнула. Англси стоял в яме, среди разбитых ледяных плит, в тусклом свете тонущего Ганимеда.

Теперь он мог видеть, что монстры были черного цвета и что у них были головы, достаточно большие, чтобы вместить немного мозга, меньше, чем у человека, но, вероятно, больше, чем у обезьян. Их было около десятка, они выбрались из-под обломков и бросились на него с такой же злобой.

Почему?

Реакция павиана, подумал Энглси где-то в глубине души. Видеть незнакомца, бояться незнакомца, ненавидеть незнакомца, убить незнакомца. Его грудь вздымалась, прокачивая воздух через пересохшее горло. Он дернул на себя целую балку, сломал ее пополам и повернул твердое, как железо, дерево.

Ближайшему существу размозжили голову. Следующему сломали спину. Третьего с раздробленными ребрами швырнуло в четвертого, они упали вместе. Джо начал смеяться. Это становилось забавным.

“ Йи-ау! Ти-и-и-игер! Он побежал по обледенелой земле к стае. Они с воем бросились врассыпную. Он охотился на них до тех пор, пока последний из них не исчез в лесу.

Тяжело дыша, Джо посмотрел на мертвых. Он сам истекал кровью, ему было больно, ему было холодно и голодно, а его убежище было разрушено — но он победил их! У него возникло внезапное желание ударить себя в грудь и завыть. На мгновение он заколебался. Почему бы и нет? Англси запрокинул голову и победно завопил, глядя на тусклый щит Ганимеда.

После этого он принялся за работу. Сначала разведите костер с подветренной стороны космического корабля, от которого к этому времени остался лишь холм коррозии. Стая монстров плакала в темноте на изрытой земле, они не отказались от него, они вернутся.

Он оторвал окорок от одного из убитых и откусил. Довольно вкусно. Еще лучше, если правильно приготовить. Хех! Они совершили большую ошибку, обратив его внимание на свое существование! Он заканчивал завтракать, пока Ганимед скользил под западными ледяными горами. Скоро наступит утро. Воздух был почти неподвижен, и над головой пролетела стая небесных скиммеров в форме блинов, как называли их в Англси, отливавших медью в первых бледных лучах рассвета.

Джо рылся в развалинах своей хижины, пока не нашел оборудование для плавки воды. Оно не пострадало. Это было первым делом - растопить немного льда и отлить его в формы для топора, ножа, пилы, молотка, которые он с таким трудом приготовил. В условиях Юпитера метан был жидкостью, которую можно было пить, а вода - плотным твердым минералом. Из нее получились бы хорошие инструменты. Позже он попробует сплавить его с другими материалами.

Следующий — да. К черту землянку, он мог бы снова немного поспать под открытым небом. Сделай лук, расставь ловушки, будь готов расправиться с черными гусеницами, когда они снова нападут на него. Недалеко отсюда была пропасть, уходящая далеко вниз, к пронизывающему холоду металло-водородных слоев: естественный холодильник, место для хранения мяса, которого его враги запасут на несколько недель. Это дало бы ему досуг, чтобы — О, чертовски много!

Джо ликующе рассмеялся и лег любоваться восходом солнца.

Его снова поразило, насколько это прекрасное место. Посмотрите, как маленькая сверкающая искорка солнца выплыла из-за восточных туманных зарослей, окрашенная в темно-фиолетовый цвет с розовыми и золотыми прожилками; посмотрите, как свет усилился, пока огромная полая арка неба не превратилась в один крик сияния; посмотрите, как теплый и живой свет разлился по широкой прекрасной земле, миллионам квадратных миль шелестящих низких лесов, мерцающих озер и покрытых перьями водородных гейзеров; и смотрите, смотрите, смотрите, как ледяные горы запада вспыхнули, как вороненая сталь!

Энглси глубоко вдохнул дикий утренний ветер и закричал с мальчишеской радостью

“ Я сам не биолог, ” осторожно сказал Викен. “ Но, возможно, по этой причине я смогу лучше представить вам общую картину. Тогда Лопес или Мацумото смогут подробно ответить на любые вопросы”.

“Превосходно”. Корнелиус кивнул. “Почему бы вам не предположить, что я совершенно ничего не знаю об этом проекте? Ты же знаешь, я очень близок к этому.

- Как пожелаешь, - рассмеялся Викен.

Они стояли в приемной секции ксенобиологии. Вокруг больше никого не было, потому что часы станции показывали 17.30 по Гринвичу, а смена была только одна. Нет смысла получать больше, пока подразделение Anglesey на самом деле не начнет собирать количественные данные.

Физик наклонился и взял со стола пресс-папье. “Один из мальчиков сделал это ради забавы, “ сказал он, - но это довольно хорошая модель Джо. Во главе он стоит примерно пяти футов ростом.

Корнелиус повертел пластиковое изображение в руках. Если бы вы могли представить себе такую вещь, как кошачий кентавр с толстым цепким хвостом…Туловище было приземистым, с длинными руками, очень мускулистым; безволосая голова была круглой, с широким носом, с большими глубоко посаженными глазами и тяжелыми челюстями, но на самом деле это было вполне человеческое лицо. Общий цвет был голубовато-серым.

- Мужчина, я вижу, - заметил он.

“ Конечно. Возможно, вы не понимаете. Джо — законченный псевдожовец - насколько мы можем судить, окончательная модель, со всеми исправленными ошибками. Он - ответ на исследовательский вопрос, на постановку которого ушло пятьдесят лет. Викен искоса взглянул на Корнелиуса. - Значит, вы осознаете важность своей работы, не так ли?

“Я сделаю все, что в моих силах”, - сказал псионик. “Но если ... ну, скажем, из-за поломки трубки или чего-то еще вы потеряете Джо до того, как я решу проблему колебаний. У вас ведь есть в запасе другие псевдонимы, не так ли?

“О, да”, - угрюмо сказал Викен. “Но стоимость ... У нас не неограниченный бюджет. Мы действительно тратим много денег, потому что встать и чихнуть так далеко от Земли дорого. Но по той же причине наша маржа невелика ”.

Он засунул руки в карманы и, ссутулившись, направился к внутренней двери, ведущей в лабораторию, опустив голову и что-то говоря тихим, торопливым голосом. - Возможно, вы не осознаете, какая кошмарная планета Юпитер. Не только сила тяжести на поверхности — чуть меньше трех "g", сколько это? — но и гравитационный потенциал, в десять раз превышающий земной. Температура. Давление. Прежде всего, атмосфера, штормы и темнота!

“Когда космический корабль опускается на поверхность Юпитера, это радиоуправляемая работа; он протекает, как решето, для выравнивания давления, но в остальном это самая прочная и чрезвычайно мощная модель, когда-либо созданная; он оснащен всеми приборами, всеми сервомеханизмами, всеми предохранительными устройствами, которые человеческий разум еще не придумал для защиты высокоточного оборудования стоимостью в миллион долларов.

“ И что происходит? Половина кораблей вообще не достигает поверхности. Шторм подхватывает их и выбрасывает прочь, или они сталкиваются с плавающим куском Льда Номер Семь — уменьшенной версией Красного Пятна — или, да поможет мне бог, то, что сойдет за стаю птиц, таранит одну из них и протыкает ее изнутри!

Что касается пятидесяти процентов, которые все-таки приземляются, то это путешествие в один конец. Мы даже не пытаемся вернуть их обратно. Если понижающиеся напряжения ничего не породили, коррозия все равно обрекла их на гибель. Водород при давлении на Юпитере вытворяет с металлами странные вещи.

“Установка там псевдо-Джо обошлась в общей сложности примерно в пять миллионов долларов. Каждый псевдоним, за которым мы будем следить, обойдется, если нам повезет, еще в пару миллионов ”.

Викен пинком распахнул дверь и первым прошел внутрь. За ней оказалась большая комната с низким потолком, тускло освещенная и журчащая вентиляторами. Это напомнило Корнелиусу лабораторию ядерной физики; на мгновение он не был уверен почему, но потом узнал хитросплетения дистанционного управления, дистанционного наблюдения, стены, ограждающие силы, которые могли уничтожить всю луну.

“ Конечно, этого требует давление, - сказал Викен, указывая на ряд экранов. “ И холод. И сам водород, как незначительная опасность. У нас здесь есть установки, воспроизводящие условия в стратосфере Юпитера. Здесь действительно начался весь проект ”.

“ Я что-то слышал об этом. Разве вы не собирали споры, передающиеся воздушно-капельным путем?

“ Не я. ” Викен усмехнулся. “ Команда Тотти сделала это около пятидесяти лет назад. Доказала, что на Юпитере есть жизнь. Жизнь, использующая жидкий метан в качестве основного растворителя, твердый аммиак в качестве отправной точки для синтеза нитратов: растения используют солнечную энергию для образования ненасыщенных углеродных соединений, выделяя водород; животные поедают растения и снова восстанавливают эти соединения до насыщенной формы. Существует даже эквивалент горения. В реакциях участвуют сложные ферменты и ... Ну, это не по моей части ”.

- Значит, биохимия Юпитера довольно хорошо изучена.

“ О да. Даже во времена Тотти у них была высокоразвитая биотическая технология: земные бактерии уже были синтезированы, и большинство генных структур было довольно хорошо нанесено на карту. Единственная причина, по которой потребовалось так много времени, чтобы составить схему жизненных процессов на Юпитере, заключалась в технических трудностях, высоком давлении и так далее ”.

- Когда вы на самом деле посмотрели на поверхность Юпитера?

Грею это удалось около тридцати лет назад. Посадил корабль с телевизионным дисплеем, который просуществовал достаточно долго, чтобы показать ему целую серию снимков. С тех пор техника улучшилась. Мы знаем, что на Юпитере существует свой собственный странный вид жизни, вероятно, более плодородный, чем на Земле. Экстраполируя данные о переносимых по воздуху микроорганизмах, наша команда провела пробный синтез многоклеточных и...

Викен вздохнул. “ Черт возьми, если бы только здесь была разумная местная жизнь! Подумай, что они могли бы сказать нам, Корнелиус, данные, просто вспомни, как далеко мы продвинулись со времен Лавуазье в изучении химии Земли при низком давлении. У нас есть шанс изучить химию и физику высокого давления, по крайней мере, столь же богатые возможностями!”

Через мгновение Корнелиус лукаво пробормотал: “Ты уверен, что здесь нет юпитериан?”

“О, конечно, их может быть несколько миллиардов”. Викен пожал плечами. Города, империи, все, что угодно. Площадь поверхности Юпитера равна сотне Земель, и мы видели всего, может быть, дюжину небольших регионов. Но мы точно знаем, что ни один юпитерианин не пользуется радио. Учитывая их атмосферу, маловероятно, что они когда-нибудь изобрели бы это сами — представьте, какой толщины должна быть вакуумная трубка, какой мощности вам нужен насос! Так что в конце концов было решено, что нам лучше создать наших собственных юпитериан”.

Корнелиус последовал за ним через лабораторию в другую комнату. Это было менее загромождено, у него был более законченный вид; неисправная установка экспериментатора уступила гарантированной точности инженера.

Викен подошел к одной из панелей, которыми были увешаны стены, и посмотрел на ее датчики. “ За этим скрывается еще одна псевдо-панель, - сказал он. “ В данном случае женщина. Она под давлением в двести атмосфер и температурой 194 абсолютной. Есть...пупочная договоренности, я думаю, вы бы назвали это, чтобы сохранить ее в живых. Она выросла до взрослой жизни на этой, э—э, эмбриональной стадии - мы создали наших юпитериан по образцу наземных млекопитающих. Она никогда не была в сознании и никогда не будет, пока не "родится’. У нас здесь ждут в общей сложности двадцать самцов и шестьдесят самок. Мы можем рассчитывать, что примерно половина из них достигнет поверхности. При необходимости может быть создано больше. Дело не в псевдопродуктах, которые стоят так дорого, а в их транспортировке. Так что Джо останется там один, пока мы не убедимся, что ему подобные могут выжить”.

- Я так понимаю, сначала вы экспериментировали с низшими формами, - сказал Корнелиус.

“ Конечно. Потребовалось двадцать лет, даже при использовании методов принудительного катализа, чтобы перейти от искусственной воздушной споры к Джо. Мы использовали пси-луч, чтобы контролировать все, начиная с псевдо-насекомых и выше. Межвидовой контроль возможен, знаете ли, если нервная система вашей марионетки специально разработана для этого и ей не дают шанса вырасти по образцу, отличному от эсманского.

- И Джо - первый экземпляр, у которого возникли проблемы?

-Да.

“ Выдвиньте одну гипотезу. Корнелиус сел на верстак, свесив толстые ноги и запустив руку в жидкие волосы песочного цвета. “Я подумал, что, возможно, в этом виновато какое-то физическое воздействие Юпитера. Теперь, похоже, проблема в самом Джо ”.

“Мы все это подозревали”, - сказал Викен. Он зажег сигарету и втянул дым за щеки. Его глаза были мрачными. “Трудно понять, как. Инженеры-биотики говорят мне, что псевдоцентавр сапиенс был спроектирован более тщательно, чем любой продукт естественной эволюции ”.

- Даже мозг?

“Да. Он создан по образцу человека, чтобы сделать возможным управление пси—лучом, но есть улучшения - большая стабильность”.

“Однако есть еще психологические аспекты”, - сказал Корнелиус. “Несмотря на все наши усилители и другие навороченные приспособления, пси по сути является разделом психологии, даже сегодня — или, может быть, наоборот. Давайте рассмотрим травматические переживания. Я так понимаю, что ... взрослому юпитерианскому зародышу предстоит тяжелое путешествие вниз?

- У корабля есть, ” сказал Викен. - Только не у псевдо-тела, которое покрыто жидкостью, как ты был до рождения.

“ Тем не менее, - сказал Корнелиус, - давление в двести атмосфер здесь не такое, как на Юпитере, какое бы немыслимое давление ни существовало. Может ли это изменение быть вредным?”

Викен посмотрел на него с уважением. “Вряд ли”, - ответил он. “Я говорил тебе, что корабли J спроектированы негерметичными. Внешнее давление передается на... э-э... маточный механизм через ряд диафрагм постепенным образом. Вы понимаете, что на опущение уходят часы ”.

“ Ну, и что же будет дальше? ” продолжал Корнелиус. “Корабль приземляется, маточный механизм открывается, пуповина отсоединяется, и Джо, скажем так, рождается. Но у него взрослый мозг. Единственный недоразвитый младенческий мозг не защищает его от шока внезапного осознания”.

“Мы думали об этом”, - сказал Викен. “Энглси был на пси-луче, в фазе с Джо, когда корабль покинул эту луну. Так что на самом деле это был не Джо, который появился, который осознал. Джо никогда не был чем-то большим, чем биологический уолдо. Он может испытывать психический шок только в той степени, в какой это делает Эд, потому что там, внизу, находится Эд!”

“ Как пожелаешь, ” сказал Корнелиус. - И все же ты не планировал гонку марионеток, не так ли?

“ О боже, нет, ” сказал Викен. - Об этом не может быть и речи. Как только мы убедимся, что Джо хорошо зарекомендовал себя, мы импортируем еще несколько эсменов и окажем ему некоторую помощь в виде других псевдонимов. В конце концов, женщины будут отправлены вниз, а неконтролируемые мужчины - на воспитание марионеткам. Новое поколение родится нормально — ну, в любом случае, конечной целью является маленькая цивилизация юпитериан. Там будут охотники, шахтеры, ремесленники, фермеры, домохозяйки, рабочие. Они будут поддерживать нескольких ключевых членов, своего рода духовенство. И это духовенство будет контролироваться esp, как и Джо. Он будет существовать исключительно для того, чтобы создавать приборы, снимать показания, проводить эксперименты и сообщать нам то, что мы хотим знать!”

Корнелиус кивнул. В общем, это был проект Юпитера, как он его понимал. Он мог оценить важность своего собственного задания.

Только он по-прежнему не имел ни малейшего представления о причине положительной обратной связи в пробирках K.

И что он мог с этим поделать?

Его руки все еще были в синяках. О Боже, в сотый раз со стоном подумал он, неужели это так сильно на меня влияет? Пока Джо дрался там, внизу, я действительно колотил кулаками по металлу здесь, наверху?

Его взгляд скользнул по комнате, к верстаку, за которым работал Корнелиус. Ему не нравился Корнелиус, толстый неряха, сосущий сигару и бесконечно болтающий без умолку. Он почти оставил попытки быть вежливым с Дождевым червем.

Псионик отложил отвертку и разогнул сведенные судорогой пальцы. - Фу! - вырвалось у Он улыбнулся. - Я собираюсь сделать перерыв.

Полуразобранный проектор создавал мрачный фон для его широкого мягкого тела, сидящего по-жабьи на скамейке. Англси претила сама мысль о том, что кто-то может делить с ним комнату, даже на несколько часов в день. В последнее время он требовал, чтобы ему приносили еду сюда и оставляли за дверью смежной спальни-ванной. Он уже довольно давно не выходил за рамки этого.

А почему я должен?

- Не могли бы вы немного поторопиться? - рявкнул Энглси.

Корнелиус покраснел. “ Если бы у вас была собранная запасная машина, а не разбросанные детали— - начал он. Пожав плечами, он достал окурок сигары и осторожно раскурил его; его запаса должно было хватить надолго. Энглси подумал, что эти вонючие клубы вылетели у него изо рта со злым умыслом. Вы мне не нравитесь, мистер землянин Корнелиус, и это, несомненно, вполне взаимно.

“Очевидной необходимости в нем не было, пока не прибудут другие эсмены”, - угрюмо сказал Англси. - И тестирующие приборы сообщают, что этот в полном порядке.

“Тем не менее, ” сказал Корнелиус, - через неравномерные промежутки времени он переходит в дикие колебания, которые перегорают в К-трубке. Проблема в том, почему. Я попрошу вас опробовать эту новую машину, как только она будет готова, но, честно говоря, я не верю, что проблема вообще заключается в неисправности электроники — или даже в неожиданных физических эффектах ”.

“ Тогда где? Энглси почувствовал себя более непринужденно, поскольку дискуссия приобрела чисто технический характер.

“Ну, смотри. Что именно представляет собой трубка K? Это сердце эспроектора. Он усиливает ваши естественные псионические импульсы, использует их для модуляции несущей волны и направляет весь луч на Джо. Он также улавливает резонирующие импульсы Джо и усиливает их для вашей пользы. Все остальное является вспомогательным для трубки К.”

- Избавьте меня от лекции, - прорычал Энглси.

“Я всего лишь повторял очевидное, ” сказал Корнелиус, “ потому что время от времени именно очевидный ответ труднее всего увидеть. Может быть, это не K tube плохо себя ведет. Может быть, это ты ”.

“ Что? Белое лицо уставилось на него. Зарождающаяся ярость пробежала по его тонким костям.

“ Ничего личного, ” поспешно сказал Корнелиус. - Но ты же знаешь, какой хитрый зверь подсознание. Предположим, просто в качестве рабочей гипотезы, что внизу, внизу, вы не хотите находиться на Юпитере. Я полагаю, это довольно устрашающая обстановка. Или, возможно, здесь замешан какой-то неясный фрейдистский элемент. Или, совершенно просто и естественно, ваше подсознание может не понимать, что смерть Джо не влечет за собой вашей собственной смерти ”.

“Гм-м-м”. Под диктовку мираАнглси оставался спокойным. Он потер подбородок костлявой рукой. - Не могли бы вы выразиться более определенно?

“Только в грубом виде”, - ответил Корнелиус. “Ваш сознательный разум посылает двигательный импульс по пси-лучу Джо. Одновременно ваше подсознание, будучи напуганным всем происходящим, испускает железисто-сосудисто-сердечные и висцеральные импульсы, связанные со страхом. Они воздействуют на Джо, напряжение которого передается обратно по лучу. Ощущая симптомы соматического страха Джо, ваше подсознание еще больше беспокоится, тем самым усиливая симптомы. Понимаете? Это в точности похоже на обычную неврастению, за тем исключением, что, поскольку задействован мощный усилитель, K-трубка, колебания могут бесконтрольно нарастать в течение секунды или двух. Вы должны быть благодарны, что трубка действительно перегорела — иначе это мог бы сделать ваш мозг!”

На мгновение Энглси умолк. Затем он рассмеялся. Это был жесткий, варварский смех. Корнелиус вздрогнул, когда звук ударил по его барабанным перепонкам.

“Хорошая идея”, - сказал эсмен. “Но я боюсь, что это не соответствует всем данным. Видишь ли, мне нравится там, внизу. Мне нравится быть Джо”.

Он немного помолчал, затем продолжил сухим безличным тоном: “Не судите об окружающей обстановке по моим записям. Это просто идиотские вещи вроде оценок скорости ветра, колебаний температуры, свойств минералов — несущественные. Чего я не могу выразить, так это того, как Юпитер выглядит глазами юпитерианина, видящими в инфракрасном диапазоне ”.

- Я бы сказал, по-другому, - отважился Корнелиус после минутного неловкого молчания.

“И да, и нет. Это трудно выразить языком. Кое-что я не могу, потому что у человека нет понятий. Но ... О, я не могу описать это. Сам Шекспир не смог бы. Просто помни, что все, что связано с Юпитером, что кажется нам холодным, ядовитым и мрачным, подходит Джо”.

Тон Энглси стал отстраненным, как будто он разговаривал сам с собой. “Представьте, что вы идете под сияющим фиолетовым небом, где огромные сверкающие облака накрывают землю тенью, а под ними струится дождь. Представьте, что вы идете по склонам горы, похожей на полированный металл, над вами вырывается чистое красное пламя, а в земле гремит гром. Представьте себе прохладный бурный ручей, и низкие деревья с темно-медными цветами, и водопад — метанфолл, как вам больше нравится, - срывающийся со скалы, и сильный живой ветер треплет его гриву, полную радуг! Представьте себе целый лес, темный и дышащий, и тут и там вы замечаете бледно-красные колеблющиеся блуждающие огоньки, которые являются жизненным излучением какого-нибудь проворного, пугливого животного, и... и...”

Энглси прохрипел и замолчал. Он уставился на свои сжатые кулаки, затем крепко зажмурил глаза, и между веками выступили слезы: “Представь, что ты сильный!”

Внезапно он схватил шлем, нахлобучил его на голову и покрутил ручки управления. Джо спал внизу ночью, но Джо вот—вот проснется и будет реветь под четырьмя огромными лунами, пока весь лес не испугается его?

Корнелиус тихо выскользнул из комнаты.

В долгом медном свете заката, под темными грядами облаков, надвигающих грозу, он поднимался по склону холма с чувством выполненной дневной работы. На спине у него висели две плетеные корзины, уравновешивающие друг друга: одна была наполнена острыми черными плодами тернового дерева, а другая - лианами толщиной с кабель, которые можно было использовать в качестве веревки. Топор на его плече поймал луч заходящего солнца и ослепительно отбросил его назад.

Это не был тяжелый труд, но усталость давила на его разум, и ему не нравились домашние дела, которые еще предстояло выполнить, - приготовление пищи, уборка и все остальное. Почему они не могли поторопиться и найти ему помощников?

Его глаза обиженно посмотрели на небо. Пятая Луна была скрыта; здесь, на дне воздушного океана, вы не видели ничего, кроме солнца и четырех галилеевых спутников. Он даже не был уверен, где сейчас находится Пятый по отношению к нему самому. Подождите минутку, здесь уже закат, но если бы я вышел в смотровую я бы увидел Юпитер в последней четверти, или я бы увидел, о, черт, нам все равно требуется всего половина земных суток, чтобы облететь планету —

Джо покачал головой. После всего этого времени ему все еще было чертовски трудно время от времени сохранять ясность мыслей. Я, сущностный Я, нахожусь на небесах, оседлав Пятый Юпитер между холодными звездами. Запомни это. Откройте глаза, если хотите, и увидите мертвую диспетчерскую, наложенную на живой склон холма.

Однако он этого не сделал. Вместо этого он рассматривал валуны, разбросанные серыми от ветра камнями по жесткой мшистой растительности на склоне. Они мало походили на земные камни, а почва под его ногами - на земной перегной.

На мгновение Энглси задумался о происхождении силикатов, алюминатов и других каменистых соединений. Теоретически, все такие материалы должны быть недоступно заперты в ядре Юпитера, внизу, где давление становится достаточно большим, чтобы атомы прогибались и разрушались. Над ядром должны лежать тысячи миль аллотропного льда, а затем слой металлического водорода. На такой высоте не должно быть сложных минералов, но они были.

Что ж, возможно, согласно теории, Юпитер сформировался, но впоследствии втянул в свое огромное гравитационное горло достаточно космической пыли, метеоров, газов и испарений, чтобы образовалась кора толщиной в несколько миль. Или, что более вероятно, теория была совершенно неверной. Что они знали, что могли знать эти мягкие бледные земляные черви?

Энглси засунул свои — Джо—пальцы в рот и свистнул. В кустах раздался лай, и две полуночные фигуры прыгнули к нему. Он ухмыльнулся и погладил их по головам; тренировка с этими щенками черных гусениц, которых он взял, продвигалась быстрее, чем он надеялся. Они станут для него опекунами, пастухами, слугами.

На вершине холма Джо строил себе дом. Он расчистил акр земли и возвел частокол. На территории теперь стоял навес для него самого и его припасов, метановый колодец и зачатки большой, удобной хижины.

Но работы было слишком много для одного существа. Даже с наполовину разумными гусеницами в помощь и с холодильными камерами для мяса большую часть своего времени он все равно тратил на охоту. Игра тоже не будет длиться вечно; он должен был заняться сельским хозяйством в течение следующего года или около того — юпитерианского года, двенадцати земных лет, подумал Энглси. Нужно было закончить и обставить хижину; он хотел установить в реке водяное колесо, нет, метановое, чтобы вращать любую из дюжины машин, которые у него были на примете, он хотел поэкспериментировать со льдом из сплава и...

И, совершенно независимо от того, нуждается ли он в помощи, почему он должен оставаться одиноким, единственным мыслящим существом на целой планете? Он был мужчиной в этом теле, с мужскими инстинктами — в долгосрочной перспективе его здоровье неизбежно пострадает, если он останется отшельником, и прямо сейчас весь проект зависел от здоровья Джо.

Это было неправильно!

Но я не один. Со мной на спутнике пятьдесят человек. Я могу поговорить с любым из них в любое время, когда пожелаю. Просто в последнее время я редко об этом мечтаю. Я бы предпочел быть Джо.

Тем не менее…Я, калека, чувствую всю усталость, гнев, обиду, разочарование этой замечательной биологической машины по имени Джо. Остальные не понимают. Когда аммиачный шторм сдирает с него кожу. Это я истекаю кровью.

Джо со вздохом лег на землю. В пасти черного зверя блеснули клыки, который наклонился, чтобы лизнуть его в лицо. В животе урчало от голода, но он слишком устал, чтобы готовить еду. Как только он натренировал собак...

Обучать другого псевдо было бы гораздо полезнее.

Он почти мог видеть это в утомленном затемнении своего мозга. Там, внизу, в долине под холмом, огонь и гром, когда корабль остановился. И стальное яйцо раскалывалось, стальные руки — уже крошащееся, жалкое творение червей! — вытаскивали форму внутри и клали ее на землю.

Она шевелилась, вскрикивала, набирая полные легкие воздуха, и смотрела по сторонам пустыми, бессмысленными глазами. И Джо приходил и относил ее домой. И он бы кормил ее, заботился о ней, показывал ей, как ходить — это не заняло бы много времени, взрослое тело научилось бы этим вещам очень быстро. Через несколько недель она даже заговорит, станет личностью, душой.

Думал ли ты когда-нибудь, Эдвард Энглси, в те дни, когда ты еще ходил пешком, что твоя жена будет серым четвероногим чудовищем?

Не обращай на это внимания. Важно было привести сюда других представителей его вида -женщин и мужчин. Жалкий план станции заставлял его ждать еще два земных года, а затем посылал ему всего лишь еще один такой же болванчик, как он сам, презренный человеческий разум, смотрящий глазами, которые по праву принадлежали юпитерианину. С этим нельзя было мириться.

Если бы он не был таким уставшим...

Джо сел. Сон покинул его, когда пришло осознание. Он не устал, не говоря уже об усталости. Англси устал. Англси, его человеческая сторона, которая месяцами спала только кошачьим сном, чей покой недавно прервал Корнелиус, — это было человеческое тело, которое поникло, сдалось и посылало мягкую волну сна за волной по пси-лучу к Джо.

Соматическое напряжение возросло до небес; Англси резко проснулся.

Он выругался. Пока он сидел под шлемом, яркость Юпитера померкла от его рассеянной концентрации, как будто он стал прозрачным; стальная тюрьма, которая была его лабораторией, укрепилась за ним. Он терял контакт. Быстро, с мастерством, приобретенным опытом, он вернул себя в фазу с нейронными потоками другого мозга. Он пожелал Джо сонливости, точно так же, как мужчина желает этого самому себе.

И, как любой другой страдающий бессонницей, он потерпел неудачу. Тело Джо было слишком голодным. Он встал и направился через территорию к своей хижине.

Трубка K взбесилась и перегорела сама по себе.

В ночь перед отплытием кораблей Викен и Корнелиус засиделись допоздна. Конечно, это была не совсем ночь. За двенадцать часов крошечная луна пронеслась вокруг Юпитера, переходя из темноты во тьму, и над его утесами вполне могло появиться маленькое бледное солнце, когда часы показывали, что в Гринвиче разгуливают ведьмы. Но большая часть персонала в этот час спала.

Викен нахмурился. “ Мне это не нравится, - сказал он. “ Слишком внезапная смена планов. Слишком большая авантюра.

“Вы рискуете всего лишь — сколькими? — тремя псевдо-мужчинами и дюжиной псевдо-женщин”, - ответил Корнелиус.

И пятнадцать кораблей J. Все, что у нас есть. Если идея Англси не сработает, пройдут месяцы, год или больше, пока мы сможем построить другие и возобновить аэрофотосъемку ”.

“ Но если это сработает, ” сказал Корнелиус, “ вам не понадобятся никакие J-корабли, разве что для того, чтобы сбросить еще псевдо. Вы будете слишком заняты оценкой данных с поверхности, чтобы болтаться в верхних слоях атмосферы ”.

“ Конечно. Но мы никак не ожидали, что это произойдет так скоро. Мы собирались привезти сюда больше эсменов, чтобы оперировать еще несколькими псевдо...

- Но они не нужны, ” сказал Корнелиус. Он зажег сигару и глубоко затянулся, в то время как его разум тщательно подыскивал слова. “ Во всяком случае, не в ближайшее время. Джо достиг той точки, когда при наличии помощи он может перескочить на несколько тысяч лет вперед — возможно, в довольно ближайшем будущем у него даже заработает что-то вроде радио, что избавит вас от необходимости в значительной части экстрасенсорики. Но без посторонней помощи ему придется просто топтаться на месте. И глупо заставлять высококвалифицированного человека-эсмана выполнять ручной труд, для которого в данный момент нужны только другие псевдо. Конечно, как только поселение на Юпитере будет хорошо налажено, вы сможете послать туда еще марионеток.

“Вопрос, однако, в том, - настаивал Викен, “ сможет ли Англси сам обучить всех этих псевдо сразу? Несколько дней они будут беспомощны, как младенцы. Пройдут недели, прежде чем они действительно начнут думать и действовать самостоятельно. Может ли Джо позаботиться о них тем временем?”

“ У него припасены запасы продовольствия и топлива на месяцы вперед, ” сказал Корнелиус. “Что касается возможностей Джо — ну, хм-м-м, мы просто должны прислушаться к мнению Англси. У него единственная внутренняя информация”.

“И как только эти юпитериане станут личностями, ” беспокоился Викен, - они обязательно будут поддерживать Джо?" Не забывайте, что псевдо не являются точной копией друг друга. Принцип неопределенности гарантирует каждому уникальный набор генов. Если на Юпитере есть только один человеческий разум среди всех этих инопланетян...

- Единый человеческий разум? Это было едва слышно. Викен вопросительно открыл рот. Другой мужчина поспешил дальше.

“О, я уверен, что Англси сможет продолжать доминировать над ними”, - сказал Корнелиус. “Его собственная личность довольно... потрясающая”.

Викен выглядел пораженным. - Ты действительно так думаешь?

Псионик кивнул. “ Да. За последние недели я видел его чаще, чем кто-либо другой. И моя профессия, естественно, ориентирует меня больше на психологию человека, чем на его тело или его привычки. Вы видите злобного калеку. Я вижу разум, который отреагировал на свои физические недостатки, развив такую адскую энергию, такую нечеловеческую силу концентрации, что это почти пугает меня. Дайте этому разуму здоровое тело для его использования, и для него не будет ничего невозможного”.

“ Возможно, в этом вы правы, ” пробормотал Викен после паузы. “ Не то чтобы это имело значение. Решение принято, ракеты запускаются завтра. Я надеюсь, что все получится”.

Он подождал еще немного. Жужжание вентиляторов в его маленькой комнате казалось неестественно громким, цвета картинки с изображением девочки на стене - шокирующе яркими. Затем он медленно произнес: “Ты сам был довольно неразговорчив, Джен. Когда ты собираешься закончить свой собственный проектор и начать проводить тесты?”

Корнелиус огляделся по сторонам. Дверь в пустой коридор была открыта, но он протянул руку и закрыл ее, прежде чем ответить с легкой усмешкой: “Все было готово за последние несколько дней. Но никому не говори.

“ Как это? Викен вздрогнул. Движение с низкой гравитацией заставило его подняться со стула и пролететь половину стола между мужчинами. Он оттолкнулся и стал ждать.

“Я совершал бессмысленные, неуклюжие движения, - сказал Корнелиус, - но чего я ждал, так это очень эмоционального момента, времени, когда я могу быть уверен, что все внимание "Англси" будет сосредоточено на Джо. Это завтрашнее дело - именно то, что мне нужно”.

-Почему?”

“Видите ли, я довольно хорошо убедил себя в том, что неисправность в машине носит психологический, а не физический характер. Я думаю, что по какой-то причине, скрытой в его подсознании, Англси не хочет испытывать Юпитер. Конфликт такого типа вполне может привести к колебаниям схемы псионического усилителя.

“ Хм-м-м. Викен потер подбородок. “ Может быть. В последнее время Эд меняется все больше и больше. Когда он впервые пришел сюда, он был достаточно вспыльчивым и, по крайней мере, время от времени играл в покер. Теперь он так глубоко ушел в свою скорлупу, что его даже не видно. Я никогда не думал об этом раньше, но ... Да, клянусь Богом, Юпитер, должно быть, оказывает на него какое-то влияние.

“ Хм-м-м. ” Корнелиус кивнул. Он не стал вдаваться в подробности — не упомянул, например, тот совершенно нехарактерный эпизод, когда Англси попытался описать, каково это - быть юпитерианином.

“Конечно, - задумчиво сказал Викен, “ предыдущие люди не были особенно затронуты. И Эд поначалу тоже, пока он все еще контролировал псевдо-роботов низшего типа. Только с тех пор, как Джо спустился на поверхность, он стал таким другим ”.

“ Да, да, ” поспешно сказал Корнелиус. “ Я многому научился. Но хватит деловых разговоров...

“ Нет. Подожди минутку. Викен говорил тихим, торопливым тоном, глядя мимо него. “ Впервые я начинаю ясно думать об этом. Никогда раньше не задумывался над этим, просто смирился с плохой ситуацией. В Джо есть что-то странное. Это не может быть связано с его физической структурой или окружающей средой, потому что низшие формы не доставляли такого беспокойства. Может быть, дело в том, что Джо - первая марионетка за всю историю с потенциально человеческим интеллектом?”

Мы строим предположения в вакууме, ” сказал Корнелиус. “Возможно, завтра я смогу вам сказать. Сейчас я ничего не знаю”.

Викен выпрямился. Его светлые глаза сфокусировались на собеседнике и остались там, не мигая. - Одну минуту, - сказал он.

“ Да? Корнелиус пошевелился, приподнимаясь. “ Быстрее, пожалуйста. Мне давно пора спать.

“ Ты знаешь гораздо больше, чем говоришь, ” сказал Викен. - Разве нет?

- Что заставляет тебя так думать?

“Ты не самый одаренный лжец во вселенной. И потом, ты очень сильно отстаивал план Энглси, который заключается в том, чтобы низложить других псевдо. Сильнее, чем следовало бы новичку.

— Я же сказал тебе, я хочу, чтобы его внимание было приковано к другому месту, когда...

- Ты так сильно этого хочешь? - рявкнул Викен.

Корнелиус на минуту замер. Затем вздохнул и откинулся назад.

“ Хорошо, ” сказал он. “ Мне придется положиться на вашу осмотрительность. Видите ли, я не был уверен, как отреагирует кто-либо из вас, сотрудников станции старого времени. Поэтому я не хотел выбалтывать свои предположения, которые могут быть ошибочными. Подтвержденные факты, да, я расскажу их; но я не хочу нападать на религию человека с помощью простой теории ”.

Викен нахмурился. - Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

Корнелиус сильно затянулся сигарой; ее кончик то набухал, то гас, как миниатюрная красная демоническая звезда. - Этот “Юпитер-пять" больше, чем исследовательская станция, ” мягко сказал он. “ Это образ жизни, не так ли? Никто не пришел бы сюда даже ради одной передышки, если бы работа не была важна для него. Те, кто вновь поступает на службу, они должны найти что-то в работе, что-то такое, чего Земля со всеми ее богатствами не может им предложить. Нет?”

“ Да, ” ответил Викен. Это был почти шепот. “ Я не думал, что ты так хорошо поймешь. Но что из этого?”

“Ну, я не хочу говорить тебе, пока не смогу это доказать, что, возможно, все это было напрасно. Может быть, вы впустую потратили свои жизни и кучу денег, и вам придется собрать вещи и уехать домой ”.

На вытянутом лице Викена не дрогнул ни один мускул. Казалось, оно застыло. Но он спросил достаточно спокойно: “Почему?”

“Возьмем Джо”, - сказал Корнелиус. “Его мозг обладает такими же возможностями, как у любого взрослого человека. Он записывал все чувственные данные, которые поступали к нему, с момента "рождения" — делая запись в самом себе, в своих собственных ячейках, а не только в банке физической памяти Англси здесь, наверху. Кроме того, вы знаете, мысль - это тоже чувственная данность. И мысли не разделены на аккуратные маленькие железнодорожные пути; они образуют непрерывное поле. Каждый раз, когда Энглси находится в раппорте с Джо и думает, мысль проходит через синапсы Джо так же, как и через его собственные — и каждая мысль несет в себе свои собственные ассоциации, и каждое связанное с ней воспоминание записывается. Например, если Джо строит хижину, форма бревен может напомнить Англси какую—нибудь геометрическую фигуру, которая, в свою очередь, напомнила бы ему теорему Пифагора...”

“Я понял идею”, - осторожно сказал Викен. “Со временем мозг Джо сохранит все, что когда-либо было в мозгу Эда”.

“Правильно. Итак, функционирующая нервная система с инграмматическим паттерном переживания, в данном случае нечеловеческая нервная система — разве это не довольно хорошее определение личности?”

“ Полагаю, что так, Боже милостивый! Викен подпрыгнул. — Ты хочешь сказать, что Джо ... берет управление на себя?

“ В некотором смысле. Незаметно, автоматически, бессознательно. Корнелиус глубоко вздохнул и погрузился в работу. - Псевдоживианин - почти совершенная форма жизни: ваши биологи внедрили в него весь опыт, накопленный природой при создании нас. Сначала Джо был всего лишь биологической машиной с дистанционным управлением. Затем Энглси и Джо стали двумя гранями единой личности. Затем, о, очень медленно, более сильное, здоровое тело... его мысли обретают большую амплитуду.…вы видите? Джо становится доминирующей стороной. Как и вся эта история с низложением другого псевдосообщества — Англси только думает, что у него есть логические причины желать, чтобы это было сделано. На самом деле, его "доводы" - это просто рационализация инстинктивных желаний Джо фасета.

Подсознание Энглси, должно быть, смутно реагирует на ситуацию; оно должно чувствовать, как его человеческое эго постепенно затаптывается под действием силы парового катка Joe’s instincts and Joe’s. Он пытается защитить свою собственную идентичность, но его отбрасывает превосходящая сила собственного зарождающегося подсознания Джо.

“Я выразился грубо, - закончил он извиняющимся тоном, - но это объясняет колебания в К-трубках”.

Викен кивнул, медленно, как старик. “Да, я вижу это”, - ответил он. “Там, внизу, чужеродная среда ... другая структура мозга"…Боже милостивый! Эд поглощен Джо! Кукловод становится марионеткой!” Он выглядел больным.

“С моей стороны это всего лишь предположение”, - сказал Корнелиус. Внезапно он почувствовал сильную усталость. Было неприятно так поступать с Викеном, который ему нравился. “Но ты видишь дилемму, нет? Если я прав, то любой эсманец постепенно станет юпитерианином — монстром с двумя телами, из которых человеческое тело является неважным вспомогательным. Это означает, что ни один эсман никогда не согласится контролировать псевдо—следовательно, конец вашего проекта ”.

Он встал. “ Прости, Арне. Ты заставил меня сказать тебе, что я думаю, и теперь ты будешь лежать без сна, волнуясь, и, возможно, я совершенно неправ, и ты волнуешься напрасно.

“ Все в порядке, ” пробормотал Викен. - Может, ты и не ошибаешься.

“ Я не знаю. ” Корнелиус направился к двери. “ Завтра я попытаюсь найти ответы на некоторые вопросы. Спокойной ночи.

Оглушающий луну грохот ракет, треск, треск, треск, вылетающих из своих люлек, давно миновал. Теперь флот скользил на металлических крыльях, с натужными вторичными таранными двигателями, сквозь ярость неба Юпитера.

Когда Корнелиус открыл дверь диспетчерской, он посмотрел на свое контрольное табло. В другом месте чей-то голос разнес слово по всем станциям: Один корабль потерпел крушение, два корабля потерпели крушение, но Энглси не позволял ни одному звуку проникать в его присутствие, когда он носил шлем. Услужливый техник неправильно подключил панель с пятнадцатью красными и пятнадцатью синими лампочками над проектором Корнелиуса, чтобы держать его в курсе событий. Якобы, конечно, они были там только ради Англси, хотя эсмен настаивал, что не будет на них смотреть.

Четыре красных лампочки были темными, и, следовательно, четыре синих не горели для безопасной посадки. Смерч, удар молнии, парящий ледяной метеорит, стая птиц, похожих на манто, с плотью плотной и твердой, как железо, — могла быть сотня причин, которые смяли четыре корабля и разбросали их в клочья по ядовитым лесам.

Четыре корабля, черт возьми! Подумайте о четырех живых существах, по совершенству ума сравнимых с вашим собственным, обреченных сначала на годы бессознательного ночного пребывания, а затем, так и не проснувшихся, за исключением одного непонимающего мгновения, разбитых кровавыми осколками о ледяную гору. Расточительная бессердечность этого была холодным комком в животе Корнелиуса. Несомненно, это необходимо было сделать, если на Юпитере вообще должна была существовать мыслящая жизнь; но тогда пусть это будет сделано быстро и минимально, подумал он, чтобы следующее поколение могло быть порождено любовью, а не машинами!

Он закрыл за собой дверь и подождал, затаив дыхание. "Англси" представлял собой кресло-каталку и медный шлем, повернутый лицом к противоположной стене. Никакого движения, вообще никакого осознания. Хорошо! Было бы неловко, возможно, губительно, если бы Энглси узнал об этом самом интимном разглядывании. Но ему это и не нужно, никогда. Из-за собственной концентрации у него были завязаны глаза и заткнуты уши.

Тем не менее, псионик осторожно переместил свое громоздкое тело через комнату к новому проектору. Ему не очень нравилась роль ищейки, он бы вообще не взял на себя эту роль, если бы видел какую-то другую надежду. Но это также не заставляло его чувствовать себя особенно виноватым. Если то, что он подозревал, было правдой, то Энглси, сам того не подозревая, превратился во что-то нечеловеческое; шпионить за ним, возможно, значило бы спасти его.

Осторожно Корнелиус активировал счетчики и начал прогревать свои трубки. Осциллограф, встроенный в машину Англси, выдавал точный альфа-ритм другого человека - его основные биологические часы. Сначала вы приспосабливались к этому, затем вы обнаруживали более тонкие элементы на ощупь, и когда ваш набор был полностью в фазе, вы могли исследовать их незамеченными и...

Выясните, что было не так. Прочтите измученное подсознание Энглси и посмотрите, что же такого было на Юпитере, что одновременно привлекало и пугало его.

Пять кораблей потерпели крушение.

Но, должно быть, им уже почти пора приземлиться. Может быть, всего потеряется только пятеро. Может быть, десять прорвутся. Десять товарищей для—Джо?

Корнелиус вздохнул. Он посмотрел на калеку, сидящего слепым и глухим к человеческому миру, который искалечил его, и почувствовал жалость и гнев. Это было несправедливо, ничего из этого не было.

Даже для Джо. Джо не был каким-то дьяволом, пожирающим души. Он даже еще не осознавал, что был Джо, что Англси становился всего лишь придатком. Он не просил, чтобы его создавали, и лишить его человеческого двойника, скорее всего, означало бы уничтожить его.

Каким-то образом, когда мужчины превышали приличные пределы, для всех всегда существовали наказания.

Корнелиус беззвучно выругался на себя. Нужно было работать. Он сел и надел шлем себе на голову. Несущая волна издавала слабый импульс, неслышимый, дрожание нейронов на низком уровне его осознания. Это невозможно описать.

Протянув руку, он повернулся к "альфе" Англси. Его собственная имела несколько более низкую частоту, это было необходимо для передачи сигналов через процесс гетеродинирования. По-прежнему нет приема. Ну, конечно, ему нужно было найти точную форму волны, тембр был таким же базовым для мысли, как и для музыки. Он медленно, с огромной осторожностью отрегулировал циферблаты.

Что-то промелькнуло в его сознании, видение облаков, клубящихся в фиолетово-красном небе, ветер, несущийся галопом через бескрайнюю даль горизонта — он потерял это. Его пальцы дрожали, когда он повернулся обратно.

Пси-луч между Джо и Энглси расширился. Это вывело Корнелиуса на трассу. Он смотрел глазами Джо, тот стоял на холме и смотрел в небо над ледяными горами, высматривая признаки первой ракеты; и одновременно он все еще был Яном Корнелиусом, смутно видящим показания приборов, ищущим эмоции, символы, любой ключ к запертому ужасу в душе Англси.

Ужас поднялся и ударил его в лицо.

Псионическое обнаружение - это не вопрос пассивного прослушивания. Подобно тому, как радиоприемник обязательно является также и слабым передатчиком, нервная система, находящаяся в резонансе с источником энергии псионического спектра, сама излучает. Обычно, конечно, этот эффект неважен; но когда вы пропускаете импульсы, в любом случае, через набор гетеродинирующих и усиливающих устройств с высокой отрицательной обратной связью...

В первые дни псионическая психотерапия сводила на нет саму себя, потому что усиленные мысли одного человека, попадая в мозг другого, сочетались с собственными нейронными циклами последнего в соответствии с обычными векторными законами. Результатом стало то, что оба мужчины почувствовали новые частоты биений как кошмарное трепетание самих их мыслей. Аналитик, обученный самоконтролю, мог игнорировать это; его пациент не мог и отреагировал бурно.

Но в конце концов основные тембры человеческих волн были измерены, и псионическая терапия возобновилась. Современный проектор анализирует входящий сигнал и переносит его характеристики на паттерн “слушателя”. Действительно разные импульсы передающего мозга, те, которые невозможно было отобразить на структуру принимающих нейронов — поскольку экспоненциальный сигнал практически невозможно отобразить на синусоиду, — были отфильтрованы.

Компенсированная таким образом, другая мысль могла быть воспринята с таким же комфортом, как и ваша собственная. Если бы пациент был подключен к сети psibeam, квалифицированный оператор мог бы настроиться на нее без ведома пациента. Оператор мог либо прощупать мысли другого человека, либо имплантировать свои собственные.

План Корнелиуса, очевидный для любого псионика, зависел от этого. Он получит от ничего не подозревающего Англси-Джо. Если его теория верна и личность эсмена искажается до уровня монстра, его мышление было бы слишком чуждым, чтобы пройти через фильтры. Корнелиус воспринял бы это неоднозначно или не воспринял бы вообще. Если его теория неверна, и Англси все еще остается Англси, он получит только обычный человеческий поток сознания и сможет исследовать другие факторы, создающие проблемы.

Его мозг взревел!

Что со мной происходит?

На мгновение вмешательство, превратившее его мысли в бессмысленную тарабарщину, повергло его в панику. Он судорожно глотал воздух на юпитерианском ветру, и его ужасные собаки почувствовали в нем чужеродность и заскулили.

Затем пришло узнавание, воспоминание и вспышка гнева, такая сильная, что не оставляла места для страха. Джо набрал побольше воздуха в легкие и громко прокричал это, так что по склону холма прокатилось эхо:

“Убирайся из моих мыслей!”

Он почувствовал, как Корнелиус по спирали скатывается в беспамятство. Подавляющая сила его собственного ментального удара была слишком велика. Он рассмеялся, это было больше похоже на рычание, и ослабил давление.

Над ним, между грозовыми облаками, промелькнула первая тонкая вспышка спускающейся ракеты.

Разум Корнелиуса ощупью вернулся к свету. Звук вырвался на водянистую поверхность, рот мужчины хватал ртом воздух, а руки потянулись к циферблатам, чтобы выключить машину и сбежать.

“ Не так быстро, ты. ” Джо мрачно выпалил команду, от которой мышцы Корнелиуса напряглись. - Я хочу знать, что это значит. Стой спокойно и дай мне посмотреть! Он подавил импульс, который, возможно, можно было изобразить в виде раскаленного вопросительного знака. Воспоминание осколками взорвалось в переднем мозгу псионика.

“Итак . Это все, что есть? Ты думал, я боюсь приезжать сюда и быть Джо, и хотел знать почему? Но я сказал тебе, что это не так!

Я должен был поверить, прошептал Корнелиус.

“Ну, тогда выметайся из схемы”. Джо продолжал громко рычать. “И никогда не возвращайся в диспетчерскую, понял? Трубки или нет, я не хочу тебя больше видеть. И пусть я калека, но я все еще могу разобрать тебя на части, клетка за клеткой. Теперь отключись — оставь меня в покое. Первый корабль приземлится через несколько минут.

Ты калека — ты, Джо Энглси?

“ Что? Огромное серое существо на холме подняло свою варварскую голову, словно услышав внезапный звук трубы. - Что ты имеешь в виду?

Неужели ты не понимаешь? сказала слабая, волочащаяся мысль. Ты знаешь, как работает эспроектор. Ты знаешь, что я мог бы проникнуть в сознание Англси в мозгу Англси, не вмешиваясь настолько, чтобы меня заметили. И я вообще не смог бы проникнуть в совершенно нечеловеческий разум, и он не мог бы знать обо мне. Фильтры не пропустили бы такой сигнал. И все же ты почувствовал меня в первую долю секунды. Это может означать только человеческий разум в нечеловеческом мозге.

Ты больше не полутруп с Юпитера Пять. Ты Джо—Джо Энглси.

“ Будь я проклят, ” сказал Джо. - Ты прав.

Он выключил "Англси", выбросил Корнелиуса из головы одним жестоким порывом и побежал вниз по склону навстречу космическому кораблю.

Через несколько минут Корнелиус проснулся. Казалось, что его череп готов расколоться на части. Он нащупал перед собой главный выключатель, щелкнул им, сорвал с головы шлем и с лязгом швырнул его на пол. Но потребовалось некоторое время, чтобы собраться с силами и сделать то же самое для Англси. Другой мужчина ничего не мог сделать для себя.

Они сидели снаружи медотсека и ждали. Это было тускло освещенное нагромождение металла и пластика, пахнущее антисептиками — почти в центре спутника, с километрами скал, скрывающих ужасный лик Юпитера.

В этой тесной комнатушке находились только Викен и Корнелиус. Остальная часть станции механически занималась своими делами, коротая время, пока не узнают, что произошло. За дверью трое биотехников, которые также были медицинским персоналом станции, сражались с ангелом смерти за то, что когда-то было Эдвардом Энглси.

“ Сели девять кораблей, ” тупо сказал Викен. “ Двое мужчин, семь женщин. Этого достаточно, чтобы основать колонию.

“Было бы генетически желательно иметь больше”, - заметил Корнелиус. Он понизил свой голос, несмотря на скрытую жизнерадостность. Во всем этом было что-то потрясающее.

- Я все еще не понимаю, - сказал Викен.

“ О, это достаточно ясно — теперь. Возможно, мне следовало догадаться об этом раньше. У нас были все факты, вот только мы не могли дать им простой, очевидной интерпретации. Нет, нам пришлось вызвать в воображении чудовище Франкенштейна ”.

“ Ну, - слова Викена прозвучали резко, - мы играли во Франкенштейна, не так ли? Эд там умирает.

“ Это зависит от того, как вы определяете смерть. - Корнелиус сильно затянулся сигарой, нуждаясь в чем-нибудь, что могло бы его успокоить. Его тон стал намеренно сухим от эмоций.

“ Посмотри сюда. Проанализируй данные. Джо, а теперь: существо с мозгом человеческих способностей, но без разума — идеальная локковская tabula rasa, на которой может писать пси-луч Англси. Мы пришли к выводу, достаточно правильному, хотя и с большим запозданием, что, когда будет написано достаточно, появится личность. Но вопрос был в том, чья? Я полагаю, из-за обычного человеческого страха перед неизвестным мы предположили, что любая личность в столь чуждом теле должна быть чудовищной. Следовательно, это должно быть враждебно Англси, должно быть, затопляет его...

Дверь открылась. Оба мужчины вскочили на ноги.

Главный хирург покачал головой. “ Бесполезно. Типичная глубокая шоковая травма, сейчас близка к терминусу. Если бы у нас были условия получше, может быть...”

“ Нет, ” сказал Корнелиус. - Ты не сможешь спасти человека, который решил больше не жить.

“ Я знаю. Доктор снял маску. “ Мне нужна сигарета. У кого есть? Его руки немного дрожали, когда он принимал его из рук Викена.

“ Но как он мог...что—то решать? физик поперхнулся. - Он был без сознания с тех пор, как Ян оттащил его от этой... этой штуки.

“Это было решено раньше”, - сказал Корнелиус. “На самом деле, у халка там, на операционном столе, больше нет разума. Я знаю. Я был там. Он слегка вздрогнул. Сильный укол транквилизатора был единственным, что избавило его от кошмара. Позже ему придется изгнать это воспоминание.

Доктор глубоко затянулся дымом, на мгновение задержал его в легких и шумно выдохнул. “Я полагаю, на этом проект заканчивается”, - сказал он. “У нас никогда не будет другого эсмана”.

“ Я скажу, что мы не будем. Тон Викена звучал раздраженно. - Я сам разобью этот дьявольский двигатель.

“ Подождите минутку! ” воскликнул Корнелиус. “ Неужели вы не понимаете? Это еще не конец. Это только начало!”

“ Мне лучше вернуться, ” сказал доктор. Он затушил сигарету и вышел за дверь. Она закрылась за ним со смертельной тишиной.

“ Что ты имеешь в виду? Викен произнес это так, словно воздвигал барьер.

-Неужели ты не понимаешь? ” взревел Корнелиус. “У Джо есть все привычки, мысли, воспоминания, предрассудки, интересы Англси. О, да, другое тело и другое окружение — они действительно вызывают некоторые изменения, но не больше, чем мог бы претерпеть любой человек на Земле. Если бы вы внезапно излечились от изнуряющей болезни, не стали бы вы, возможно, немного шумным и грубым? В этом нет ничего ненормального. Также ненормально хотеть оставаться здоровым — нет? Ты видишь?”

Викен сел. Некоторое время он молчал.

Затем, невероятно медленно и осторожно: “Ты хочешь сказать, что Джо - это Эд?”

Или Эд - Джо. Как вам больше нравится. Думаю, теперь он называет себя Джо — как символ свободы, - но он по-прежнему остается самим собой. Что такое эго, как не непрерывность существования?

Он сам не вполне понимал этого. Он только знал — он сказал мне, и я должен был ему поверить, — что на Юпитере он был силен и счастлив. Почему колебалась трубка K? Истерический симптом! Подсознание Англси не боялось оставаться на Юпитере — оно боялось возвращаться!

А потом, сегодня, я прислушался. К этому моменту все его существо было сосредоточено на Джо. То есть основным источником либидо было мужественное тело Джо, а не больное тело Англси. Это означало другую структуру импульсов — не слишком чужеродных, чтобы пройти фильтры, но достаточно чужеродных, чтобы создать помехи. Итак, он почувствовал мое присутствие. И он увидел правду так же, как и я.

“Знаешь, какую последнюю эмоцию я испытал, когда Джо выбросил меня из головы? Больше не гнев. Он играет грубо, он, но все, что он мог чувствовать, - это радость.

“Я знал, какой сильной личностью обладает Англси! Что заставило меня думать, что детский мозг-переросток, такой как у Джо, может справиться с этим? Там, врачи — бах! Они пытаются спасти тушу, которая была сброшена, потому что она бесполезна!”

Корнелиус остановился. В горле у него пересохло от разговоров. Он расхаживал по комнате, выпускал изо рта сигарный дым, но не втягивал его дальше.

Когда прошло несколько минут, Викен осторожно сказал: “Хорошо. Тебе следует знать — как ты и сказал, ты был там. Но что нам теперь делать?’ Как нам связаться с Эдом? Будет ли он вообще заинтересован в том, чтобы связаться с нами?”

“ О да, конечно, ” сказал Корнелиус. “ Он все еще остается самим собой, не забывай. Теперь, когда у него нет разочарований калеки, он должен быть более дружелюбным. Когда новизна его новых друзей пройдет, ему захочется кого-то, кто сможет говорить с ним как с равным ”.

“А кто именно будет управлять другим псевдо?” - саркастически спросил Викен. “Я вполне доволен своей худощавой фигурой, спасибо!”

- Неужели Англси был единственным безнадежным калекой на Земле? - тихо спросил Корнелиус.

Викен уставился на него, разинув рот.

“ И есть еще стареющие мужчины, ” продолжал псионик, наполовину обращаясь к самому себе. “ Когда-нибудь, мой друг, когда мы с тобой почувствуем, что годы подходят к концу и нам так многому хотелось бы научиться, может быть, мы тоже насладились бы дополнительной жизнью в теле Юпитерианина. Он кивнул на свою сигару. “Конечно, это тяжелая, похотливая, бурная жизнь — опасная, драчливая, жестокая, — но такой жизни, какой, возможно, не жил ни один человек со времен Елизаветы Первой. О да, с поиском юпитериан будут небольшие проблемы.

Он повернул голову, когда хирург снова вышел.

- Ну? - прохрипел Викен.

Доктор сел. “Все кончено”, - сказал он. Они неловко подождали минуту.

“Странно”, - сказал доктор. Он нащупал сигарету, которой у него не было. Викен молча предложил ему сигарету. “Странно. Я уже видел подобные случаи раньше. Люди, которые просто уходят из жизни. Это первый человек, которого я когда—либо видел, который вышел улыбающимся - улыбающийся все время ”.

Молитва на войне

Господь за пределами вечности,

Источник тайны,

Почему Ты сейчас освободил нас?

Ты, Который был предан смерти,

Сам по себе, чтобы мы были покаяны,

Видишь, Твой мир скоро будет расколот.

После Пасхи нам нужно бояться

Огонь и лед, когда мы умрем?

Вместо этого в нас обитает Ад.

Из наших сердец мы воздвигаем башню

Где хмурятся угрюмые чудовища.

Спаси нас от нашей с таким трудом завоеванной власти!

Ты , бушевавший под солнцем

Когда жизнь еще не началась,

Ты позволишь этому быть отмененным?

Мы творили такие ужасные чудеса,

Молния в наших руках, и гремит гром...

Помогите, пока эта бедная земля не раскололась.

Господь за пределами вечности,

Источник тайны,

Почему Ты сейчас освободил нас?

ДЕТИ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ

Наткацком станке мира

Плетут норны судьбу,

И они не могут ни направлять его, ни изменять.

—Wagner, Siegfried

На высоте десяти миль его почти не было видно. Земля была облачным зелено-коричневым пятном, огромный свод стратосферы без изменений простирался в пространственную бесконечность, а за пульсирующим двигателем царили тишина и безмятежность, которых никогда не мог коснуться ни один человек. Посмотрев вниз, Хью Драммонд увидел Миссисипи, сверкающую, как обнаженный меч, и ее медленный изгиб соответствовал контурам, изображенным на его карте. Холмы, море, солнце, ветер и дождь - они не изменились. Не менее чем за миллион медленно идущих лет, и человеческие усилия слишком быстро промелькнули в бесконечной ночи для этого.

Однако дальше вниз, и особенно там, где раньше был сити, одинокий человек в одиноком stratojet тихо и горько выругался, и костяшки его пальцев на рычагах управления побелели. Он был крупным мужчиной, его худощавая поджарая фигура неуклюже раскинулась в крошечной герметичной кабине, и ему не было и сорока. Но в его темных волосах виднелись седые пряди, в поношенном летном костюме его плечи были сутулыми, а длинное невзрачное лицо вытянулось в изможденные морщины. Его глаза с черными ободками ввалились от усталости, темные и ужасные по своей интенсивности. Он слишком много видел, слишком много пережил, пока не стал похож на большинство других людей в мире. Наследник веков,тупо подумал он.

Механически он проделал все те же движения, следуя своим курсом. Естественные ориентиры все еще были на месте, и в помощь ему был мощный бинокль. Но он им почти не пользовался. На них было слишком много широких неглубоких кратеров, их стекловидная гладкость отбрасывала солнечный свет в плоском пустом блеске змеиного глаза, земля вокруг них представляла собой взрытую и выжженную пустошь. И были худшие области — мертвости. Искривленные мертвые деревья, занесенный ветром песок, поваленные скелеты, возможно, ночью зловещее голубое свечение флуоресценции. Бомбы были ночным кошмаром, прилетевшим на крыльях огня и ужаса, чтобы потрясти планету смертельными ударами городов. Но радиоактивная пыль была хуже любого кошмара.

Он проезжал над деревнями, даже маленькими городками. Некоторые из них были заброшены: летучая коллоидная пыль, или чума, или экономический крах сделали их непригодными для проживания. Другие, казалось, все еще жили слабой полужизнью. Особенно на Среднем Западе велась жалкая борьба за возвращение к сельскохозяйственной системе, но насекомые и фитофтороз...

Драммонд пожал плечами. После почти двух лет такой жизни на изуродованной планете ему следовало бы привыкнуть к этому. Соединенным Штатам повезло. Европа, сейчас —

Der Untergang des Abendlandes, he thought grayly. Шпенглер предвидел крах сверхтяжелой цивилизации. Он не предвидел атомных бомб, бомб с радиоактивной пылью, бактериальных бомб, разрушительных бомб - бомб, бессмысленных неодушевленных бомб, летающих, как чудовищные насекомые, над дрожащим миром. Так что он не догадывался о масштабах коллапса.

Он намеренно вытеснил эти мысли из своего сознания. Он не хотел зацикливаться на них. Он прожил с ними два года, и это были две вечности слишком долго. И вообще, теперь он был почти дома.

Столица Соединенных Штатов была прямо под ним, и он направил "стратоджет" вниз, в долгое оглушительное пике к горам. Небольшой городок, приютившийся в долине Каскадов, не был большой столицей, но воды Потомака заполнили могилу Вашингтона. Строго говоря, столицы не было. Правительственные чиновники были разбросаны по всей стране, поддерживая ненадежную связь с помощью самолетов и радио, но Тейлор, штат Орегон, был так же близок к тому, чтобы стать нервным центром, как и любое другое место.

Он снова подал сигнал по своему передатчику, со слабым ощущением мурашек по спине зная о ракетных батареях, нацеленных на него из зелени этих гор. Когда один самолет мог унести конец города, все самолеты оказывались под подозрением. Не то чтобы кто-то снаружи должен был знать, насколько важен этот безобидный маленький городок. Но никогда нельзя было сказать наверняка. Война официально не закончилась. Возможно, ее никогда не будет, поскольку исключительно личное выживание перевешивает срочность договоров.

Радиопередатчик осторожно передал ему: “О'кей, вы можете приземлиться на улице?”

Это была узкая пыльная дорожка между двумя рядами деревянных домов, но Драммонд был хорошим пилотом, и это был хороший реактивный самолет. “Да”, - сказал он. Его голос отвык от речи.

Он снижал скорость по спирали, пока не заскользил с едва заметным дуновением ветра по своему кораблю. Коснувшись колесами улицы, он нажал на тормоз и резко затормозил.

Тишина подействовала на него как физический удар. Двигатель заглох, солнце палило с медно-голубого неба на серость грубых “временных” домов, на кажущееся полное запустение под бесстрастными горами — Дом! Хью Драммонд рассмеялся коротким резким лаем, в котором не было и тени юмора, и распахнул фонарь кабины.

Он увидел, что на самом деле там было довольно много людей, выглядывающих из дверных проемов и боковых улиц. Они выглядели довольно сытыми и одетыми, многие в форме, казалось, у них была цель и надежда. Но это, конечно же, была столица Соединенных Штатов Америки, самой счастливой страны в мире.

“Убирайся — быстро!”

Повелительный голос вывел Драммонда из задумчивости, в которую погрузили его эти одинокие месяцы. Он посмотрел вниз на группу людей в одежде механиков, возглавляемую измученным мужчиной в форме капитана. “ О, конечно, ” медленно произнес он. “Вы хотите спрятать самолет. И, естественно, обычная посадочная площадка выдала бы вас”.

“Скорее убирайся, ты, адский идиот! Любой, любой может подойти и увидеть...

“Они не остались бы незамеченными с помощью эффективной системы обнаружения, а она у вас все еще есть”, - сказал Драммонд, перекидывая ноги в ботинках через край кабины. “И в любом случае, больше налетов не будет. Война окончена”.

“ Хотел бы я в это верить, но кто ты такой, чтобы говорить? Шевелись!

"Жирные обезьянки" гнали самолет по улице. Со странным чувством одиночества Драммонд наблюдал за его полетом. В конце концов, это был его дом — как долго?

Машина остановилась перед фальшивым домом, весь фасад которого был откинут в сторону. Бетонный пандус опустился, и Драммонд увидел внизу необъятную пещеру. Свет внутри него отражался от серебристых рядов самолетов.

“Довольно ловко”, - признал он. “Не то чтобы это имело какое-то значение. Вероятно, так никогда и не имело. Большая часть ада прибыла на ракетах-роботах. Ну что ж.” Он выудил трубку из кармана пиджака. Полковничьи знаки отличия на мгновение блеснули, когда одежда откинулась назад.

“ О... простите, сэр! - воскликнул капитан. Я не знал...

“ Все в порядке, я отвык носить обычную форму. Во многих местах, где я побывал, американец был бы не очень популярен. ” Драммонд, нахмурившись, набил табаком свою вересковую папиросу. Ему было неприятно думать, как часто ему приходилось использовать кольт на бедре или даже пулеметы в самолете, чтобы спастись. Он с благодарностью вдохнул дым. Казалось, это немного заглушило горький привкус.

“ Генерал Робинсон просил провести вас к нему, когда вы прибудете, сэр, - сказал капитан. - Сюда, пожалуйста.

Они пошли по улице, поднимая сапогами маленькие едкие облачка пыли. Драммонд резко огляделся по сторонам. Он уехал вскоре после двухмесячного Рагнарека, который пошел на убыль, когда организация обеих сторон слишком ослабла, чтобы продолжать производить и отправлять бомбы и поддерживать порядок, когда голод и болезни начали свое ужасное путешествие по родине. В то время Соединенные Штаты представляли собой безгородний, анархический хаос, и с тех пор у него были лишь самые краткие радиообмены, когда он мог связаться с аппаратом дальнего действия, все еще находящимся в рабочем состоянии. Тем временем они добились заметного прогресса. Насколько, он не знал, но само существование чего-то вроде столицы было достаточным доказательством.

Робинсон — Его морщинистое лицо исказилось, нахмурившись. Он не знал этого человека. Он ожидал, что его примет президент, который отправил его и еще нескольких человек. Если только другие не были ... Нет, он был единственным, кто был в Восточной Европе и западной Азии. Он был уверен в этом.

Двое часовых охраняли вход в помещение, которое, очевидно, было переоборудованным универсальным магазином. Но магазинов больше не было. Складывать в них было нечего. Драммонд вошел в прохладный полумрак прихожей. Стук пишущей машинки, работа WAC - Он разинул рот и заморгал. Это было — невозможно. Пишущие машинки, секретарши — разве два года назад они не были известны всему миру? Если Темные века вернулись на Землю, то не казалось —правильным— что на Земле все еще должны быть пишущие машинки. Это не подходило, не...

Он осознал, что капитан открыл для него внутреннюю дверь. Войдя внутрь, он осознал, насколько устал. Его рука весила целую тонну, когда он отдавал честь человеку за столом.

“Вольно, вольно, ” голос Робинсона был добродушным. Несмотря на пять звездочек на погонах, на нем не было ни галстука, ни пиджака, а его круглое лицо улыбалось. Тем не менее, под маской он выглядел жестким и компетентным. Чтобы руководить делами в наши дни, он должен быть таким.

“ Садитесь, полковник Драммонд. Робинсон указал на стул рядом с собой, и авиатор рухнул в него, дрожа. Его затравленный взгляд прошелся по кабинету. Это было почти достаточно хорошо оборудованное место, чтобы сойти за довоенное.

Довоенный! Слово, подобное мечу, рассекающему историю с жестокостью убийства, затмевающему все в прошлом, пока оно не превратилось в смутное золотистое свечение сквозь плывущие, подернутые красным черные облака. И — всего два года. Всего два года! Конечно, здравомыслие не имело смысла в мире таких кошмарных инверсий. Да ведь он едва помнил Барбару и детей. Их лица были заслонены волной других обликов — изголодавшихся лиц, мертвых лиц, человеческие лица, ставшие звериными от нужды, боли и заглушенной ненавистью. Его горе затерялось в агонии мира, и в некотором смысле он сам стал машиной.

- У вас очень усталый вид, - сказал Робинсон.

— Да... Да, сэр...

“ Обойдемся без формальностей. Я этого не люблю. Мы будем работать довольно близко друг к другу, у нас нет времени на дипломатию.

“ Угу. Знаешь, я прилетел через Северный полюс. Не спал с— Тяжелых времен. Но, если я могу спросить, вы... — Драммонд заколебался.

“ Я? Полагаю, я президент. По должности, pro tem или что-то в этом роде. Вот, тебе нужно выпить. Робинсон достал из ящика бутылку и стаканы. Ликер хлынул едкой струей. “ Скотч довоенного производства. Пока он не выдохся, я отказываюсь от этого современного самогона. Гамбай.”

Жгучий, дымящийся напиток заставил Драммонда проснуться. В пустом желудке приятно ощущался его аромат. Он услышал голос Робинсона с сюрреалистической резкостью:

“Да, сейчас я во главе. Мои предшественники совершили ошибку, держась вместе и много путешествуя, пытаясь привести страну в порядок. Так что я думаю, что болезнь настигла президента, и я знаю, что она настигла нескольких других. Конечно, не было никаких средств для проведения выборов. Вооруженные силы были почти единственной оставшейся организацией, так что нам пришлось управлять делами. Командовал Бергер, но он застрелился, когда узнал, что надышался радиоактивной пылью. Затем командование перешло ко мне. Мне повезло ”.

“ Понятно. Особой разницы это не имело. Еще несколько десятков смертей - это не так уж много, когда больше половины мира исчезло. “Ты ожидаешь, что Лаки продолжит?” Возможно, это был жестоко прямой вопрос, но слова не были бомбами.

“Я верю”. Робинсон был тверд на этот счет. “Мы научились на собственном опыте, многому научились. Мы рассредоточили армию, разбили ее на небольшие аванпосты в ключевых точках по всей стране. На некоторое время мы вообще прекратили путешествовать, за исключением крайних случаев, да и то с тщательно продуманными мерами предосторожности. Эпидемии были подавлены. Микроорганизмы были выведены для работы в местах массового скопления людей, вы знаете. Они были почти невосприимчивы к известным медицинским методам, но без хозяев и носителей они погибли. Я думаю, что естественные бактерии съели большую часть из них. Мы по-прежнему соблюдаем осторожность в путешествиях, но теперь мы в относительной безопасности ”.

“ Кто-нибудь из остальных вернулся? Там было много таких, как я, посланных посмотреть, что на самом деле произошло с миром.

“ Один из них был из Южной Америки. Их ситуация похожа на нашу, хотя им не хватало нашей сплоченной организации, и они еще больше скатились к анархии. Кроме тебя, больше никто не вернулся.

В этом не было ничего удивительного. На самом деле, было удивительно, что кто-то вернулся. Драммонд пошел добровольцем после того, как бомба, уничтожившая Сент-Луис, унесла его семью, не ожидая, что выживет, и не особо заботясь о том, выживет ли он. Возможно, именно поэтому он это сделал.

“Вы можете не торопиться с составлением подробного отчета, - сказал Робинсон, - но в целом, как там дела?”

Драммонд пожал плечами. “Война окончена. Сгорела дотла. Европа вернулась к дикости. Они оказались зажатыми между Америкой и Азией, и бомбы летели с обеих сторон. Выживших немного, и они - умирающие от голода животные. Россия, судя по тому, что я видел, справилась примерно так же, как вы справились здесь, хотя им хуже, чем нам. Естественно, я не смог там много узнать. Я не был ни в Индии, ни в Китае, но в России до меня дошли слухи — Нет, мир слишком далеко зашел в распаде, чтобы продолжать войну”.

“ Тогда мы сможем действовать открыто, ” мягко сказал Робинсон. “ Мы действительно сможем начать восстановление. Я не думаю, что когда-нибудь будет еще одна война, Драммонд. Я думаю, память об этом событии слишком глубоко запечатлеется в нашей расе, чтобы мы могли его когда-либо забыть ”.

- Ты можешь так легко отмахнуться от этого?

“Нет, нет, конечно, нет. Наша культура не утратила своей преемственности, но у нее был потрясающий откат назад. Мы никогда полностью не преодолеем это. Но... мы снова на пути наверх.

Генерал поднялся, взглянув на часы. “ Шесть часов. Давай, Драммонд, поедем домой.

-Домой?

“Да, ты останешься со мной. Чувак, ты выглядишь как настоящий зомби. Тебе понадобится месяц или больше сна на чистых простынях, домашней кухни и домашней атмосферы. Моя жена будет рада вам; мы почти не видим новых лиц. И пока мы будем работать вместе, я бы хотел, чтобы вы были под рукой. Нехватка компетентных людей ужасна”.

Они пошли вниз по улице, адъютант следовал за ними. Драммонд снова ощутил усталость, пронзавшую каждую его косточку и фибру. Дом — после двух лет городов-призраков, разбитых труб над залитым кровью снегом, хлипких навесов, в которых жили от голода и смерти.

“ Ваш самолет тоже будет очень полезен, ” сказал Робинсон. “Эти корабли с атомным двигателем встречаются реже, чем раньше куриные зубы”. Он глухо усмехнулся, как над довольно мрачной шуткой. “Помог тебе почти два года летать без топлива. Еще какие-нибудь проблемы?”

“ Немного, но запасных частей было достаточно. Нет нужды рассказывать о тех безумных часах и днях рабства, отчаянной импровизации, когда голод и чума преследовали того, кто оставался слишком долго. У него тоже были проблемы с добычей еды, несмотря на обильные запасы, с которыми он начинал. Зимой он дрался за объедки, отбивался от воющих маньяков, которые убили бы его за подстреленную птицу или дохлую лошадь, которую он подобрал на помойке. Он ненавидел это разграбление, и лично его не волновало бы, если бы им удалось уничтожить его. Но у него была миссия, и миссия была всем, что у него осталось в качестве центра его жизни, поэтому он цеплялся за нее с фанатичной интенсивностью.

А теперь работа была закончена, и он понял, что не может отдохнуть. Он не осмеливался. Отдых дал бы ему время вспомнить. Может быть, он смог бы найти успокоение в гигантской работе по реконструкции. Может быть.

- Вот мы и на месте, - сказал Робинсон.

Драммонд заморгал в новом изумлении. Там была машина, замаскированная под кустарник, с военным шофером —машина! И к тому же в довольно приличной форме.

“У нас снова заработало несколько нефтяных скважин и небольшой отремонтированный нефтеперерабатывающий завод”, - объяснил генерал. “Это обеспечивает достаточное количество газа и нефти для тех перевозок, которые у нас есть”.

Они сели на заднее сиденье. Помощник сел впереди, держа винтовку наготове. Машина тронулась вниз по горной дороге.

- Куда? - слегка ошеломленно спросил Драммонд.

Робинсон улыбнулся. “Лично я, - сказал он, - чуть ли не единственный счастливчик на Земле. У нас был летний коттедж на озере Тейлор, в нескольких милях отсюда. Моя жена была там, когда началась война, и осталась, и никто не приезжал, пока я не привез сюда головные офисы. Теперь у меня есть дом в полном моем распоряжении ”.

“ Да. Да, тебе повезло, - сказал Драммонд. Он выглянул в окно, но не увидел залитого солнцем леса. Наконец он спросил немного резковатым голосом: “Как сейчас на самом деле обстоят дела в стране?”

Какое-то время было тяжело. Чертовски тяжело. Когда исчезли города, наши транспортные, коммуникационные и распределительные системы вышли из строя. Фактически, вся наша экономика распалась, хотя и не полностью сразу. Затем были пыль и эпидемии. Люди бежали, и начались открытые бои, когда переполненные безопасные места отказались принимать новых беженцев. Полиция пошла на поводу у городов, а армия не могла много патрулировать. Мы были заняты борьбой с вражескими войсками, которые перелетели через Полюс, чтобы вторгнуться. Мы все еще не уничтожили их всех. Банды бродят по стране, голодные и отчаявшиеся преступники, и есть много американцев, которые обратились к бандитизму, когда все остальное потерпело неудачу. Вот почему у нас есть этот охранник, хотя до сих пор ни один не прошел этим путем.

“Насекомые и возбудители болезней практически уничтожили наши посевы, и той зимой все голодали. Мы проверили вредителей современными методами, хотя какое-то время это было на ощупь, и в следующем году получили немного еды. Конечно, пока без распространения нам не удалось спасти много людей. И сельское хозяйство по-прежнему остается сложной задачей. На самом деле мы еще долго не сможем избавиться от насекомых. Если бы у нас был исследовательский центр, оснащенный так же хорошо, как те, которые производят эти вещи, — Но мы выигрываем. Мы набираем очки”.

“ Распространение— ” Драммонд потер подбородок. “ А как насчет железных дорог? Конного транспорта?

“У нас есть несколько действующих железных дорог, но враг был так же осторожен, чтобы стереть с лица земли большую часть наших, как и мы - с их. Что касается лошадей, то в ту первую зиму они были почти все съедены. Я лично знаю только о дюжине. Они у меня дома; я пытаюсь вывести достаточно потомства, чтобы оно было полезным, но, — Робинсон криво усмехнулся, — к тому времени, когда мы вырастим их в таком количестве, фабрики должны были бы работать на полную катушку ”.

— И что теперь?..

“Худшее позади. За исключением преступников, население у нас довольно хорошо контролируется. Цивилизованных людей довольно хорошо кормят, у них есть какое-то жилье. У нас есть действующие механические мастерские, небольшие фабрики и тому подобное, достаточные для поддержания нашего транспорта и других механизмов на "уровне’. Вскоре мы сможем расширить их, фактически начать увеличивать то, что у нас есть. Думаю, лет через пять или около того мы будем достаточно интегрированы, чтобы отменить военное положение и провести всеобщие выборы. Впереди большая работа, но хорошая ”.

Машина остановилась, чтобы пропустить корову, тяжело ступающую по дороге, теленок трусил за ней по пятам. Она была изможденной и лохматой и нервно выскочила из машины в кусты.

“Дикий”, - объяснил Робинсон. “Большая часть настоящей дикой природы была истреблена ради пропитания за последние два года, но многие сельскохозяйственные животные сбежали, когда их хозяева умерли или сбежали, и с тех пор находятся на свободе. Они— ” Он заметил пристальный взгляд Драммонда. Пилот смотрел на теленка. Его ноги были вдвое длиннее обычных.

“Мутант”, - сказал генерал. “Вы находите много таких животных. Радиация от бомб или запыленных территорий. Есть даже много аномальных рождений у людей”. Он нахмурился, беспокойство затуманило его глаза. “На самом деле, это едва ли не самая большая наша проблема. Это...”

Машина выехала из леса на берег небольшого озера. Это была мирная сцена: тихие воды, похожие на расплавленное золото в косых лучах солнца, деревья, растущие по периметру, и повсюду вокруг них горы. Под одной огромной сосной стоял коттедж, на крыльце стояла женщина.

Это было как одно лето с Барбарой - Драммонд выругался себе под нос и последовал за Робинсоном к маленькому зданию. Этого не было, этого не было, этого никогда не могло быть. Никогда больше. Солдаты охраняли это место от случайных мародеров, и — У его ног был странного вида цветок. Маргаритка, но огромная, красная и неправильной формы.

На дереве защебетала белка. Драммонд увидел, что мордочка у нее такая тупая, что почти человеческая.

Затем он вышел на крыльцо, и Робинсон представил его “моей жене Элейн”. Это была симпатичная молодая женщина с сочувствующими глазами на измученном лице Драммонда. Летчик старался не замечать, что она беременна.

Его отвели внутрь и погрузили в горячую ванну. Потом был ужин, но к тому времени он уже окоченел от сна и едва заметил это, когда Робинсон уложил его в постель.

Началась реакция, и примерно неделю Драммонд ходил как в тумане, не принося особой пользы ни себе, ни кому-либо еще. Но было удивительно, на что способны обильная еда и сон, и однажды вечером Робинсон, придя домой, застал его за писаниной на листах бумаги.

“Приводил в порядок свои записи и так далее”, - объяснил он. “Я напишу полный отчет через месяц, я полагаю”.

“ Хорошо. Но не спеши. Робинсон устало опустился в кресло. “ Остальной мир сохранит. Я бы предпочел, чтобы ты просто время от времени занимался этим и присоединился к моим сотрудникам на своей основной работе ”.

“О'кей, только что мне делать?”

“ Все. Специализация исчезла; в живых осталось слишком мало специалистов и оборудования. Я думаю, что вашей главной задачей будет возглавить бюро переписи населения.

-Что?-спросиля.

Робинсон криво усмехнулся. “Ты будешь в бюро переписи населения, за исключением тех нескольких помощников, которых я могу тебе выделить”. Он наклонился вперед и серьезно сказал: “И это одна из самых важных работ, которые там есть. Ты сделаешь для этой страны то же, что сделал для центральной Евразии, только в гораздо более подробных деталях. Драммонд, мы должны знать”.

Он достал карту из ящика стола и развернул ее. “Смотрите, вот Соединенные Штаты. Я отметил красным регионы, которые, как известно, непригодны для жизни”. Его пальцы обвели уродливые пятна. “ Их слишком много, и, несомненно, есть другие, которые мы еще не нашли. Итак, синие крестики - это армейские посты. Они были разбросаны по земле, недалеко от центров скопления населения. “Их было недостаточно. Это все, что мы можем сделать, чтобы контролировать более или менее обеспеченных, организованных людей. Бандиты, вражеские войска, бездомные беженцы — они все еще дичают, прячутся в глухих лесах и пустошах и совершают набеги, когда только могут. И они распространяют чуму. На самом деле мы не добьемся успеха, пока все не успокоятся, а это будет трудно обеспечить. Драммонд, у нас даже недостаточно солдат, чтобы создать феодальную систему защиты. Чума распространилась в этих местах скопления людей подобно степному пожару.

- Мы должны знать. Мы должны знать, сколько людей выжило — половина населения, треть, четверть, что бы это ни было. Мы должны знать, где они находятся и как они распределяют припасы, чтобы мы могли создать справедливую систему распределения. Мы должны найти все магазины, лаборатории и библиотеки в маленьких городках, которые все еще стоят, и спасти их бесценное содержимое до того, как мародеры или погода опередят нас. Мы должны найти врачей, инженеров и других профессионалов и направить их на восстановительные работы. Мы должны найти преступников и устроить на них облаву. Мы— Я мог бы продолжать вечно. Как только у нас будет вся эта информация, мы сможем разработать генеральный план по наиболее эффективному перераспределению населения, сельского хозяйства, промышленности и остального, по возвращению страны под контроль гражданской власти и полиции, по открытию регулярных транспортных и коммуникационных каналов — по постановке нации на ноги ”.

“Понятно”, - кивнул Драммонд. “До сих пор приоритетом было просто выживать и цепляться за то, что осталось. Теперь вы в состоянии начать расширяться, если вы знаете, где и насколько расширяться ”.

“ Совершенно верно. Робинсон скрутил сигарету, поморщившись. “ Табака осталось немного. То, что у меня есть, совершенно отвратительно. Господи, эта война была сумасшедшей!”

“ Все войны таковы, ” бесстрастно сказал Драммонд, - но технология продвинулась настолько, что дала нам нож для перерезания горла. До этого мы просто бились лбами о стену. Робинсон, мы не можем вернуться к старым обычаям. Мы должны начать с нового пути — пути здравомыслия”.

“ Да. И это наводит на мысль— ” Другой мужчина посмотрел в сторону кухонной двери. Оттуда доносился веселый звон посуды и чувствовался аппетитный запах готовящейся еды. Он понизил голос. “Я мог бы сказать тебе это сейчас, но не говори Элейн. Она ... ей не стоит беспокоиться. Драммонд, ты видел наших лошадей?

“ Да, на днях. ”Кольты"...

“ Угу. За последний год у одиннадцати кобыл родилось пять жеребят. Двое из них были настолько изуродованы, что умерли через неделю, еще один - через несколько месяцев. У одного из двух оставшихся раздвоенные копыта и почти нет зубов. Последний выглядел нормально — пока. Один из одиннадцати, Драммонд.

- Эти лошади находились рядом с радиоактивной зоной?

“ Должно быть, были. Их поймали там, где нашли, и привезли сюда. Я знаю, что жеребца поймали недалеко от Портленда. Но если бы он был единственным с мутировавшими генами, это вряд ли проявилось бы в первом поколении, не так ли? Я понимаю, что почти все мутации являются менделевскими рецессивными. Даже если бы был один доминант, это проявилось бы у всех жеребят, но ни один из них не был похож друг на друга ”.

“Хм-м-м... Я не очень разбираюсь в генетике, но я знаю, что жесткое излучение, или, скорее, вторичные заряженные частицы, которые оно производит, вызывают мутации. Только мутанты встречаются редко и, как правило, укладываются в определенные схемы...

“ Были редкостью! Внезапно Робинсон помрачнел, в его глазах промелькнуло что-то холодно-испуганное. “ Разве вы не обратили внимания на животных и растения? Их меньше, чем раньше, и ... Ну, я не вел подсчет, но по крайней мере у половины из тех, кого видели или убили, что-то не так, внутренне или внешне.

Драммонд тяжело затянулся трубкой. Ему нужно было за что-то уцепиться в новом приступе безумия. Очень тихо он сказал:

“На моем курсе биологии в колледже мне говорили, что подавляющее большинство мутаций неблагоприятны. Больше способов не делать что-то, чем делать это. Радиация может стерилизовать животное или вызвать несколько степеней генетических изменений. У вас может быть мутация, настолько смертельная, что ее обладатель никогда не родится или вскоре умрет. У вас могут быть всевозможные более или менее препятствующие факторы или просто случайные изменения, не имеющие большого значения в ту или иную сторону. Или в нескольких случаях вы могли бы получить что-то действительно благоприятное, но вы не могли бы на самом деле сказать, что обладатель является истинным представителем данного вида. А благоприятные мутации сами по себе обычно влекут за собой частичную или полную потерю какой-либо другой функции ”.

“ Верно. Робинсон тяжело кивнул. “ Одной из ваших задач в ходе переписи будет попытаться найти всех, кто разбирается в генетике, и отправить их сюда. Но ваша настоящая задача, о которой должны знать только вы, я и еще пара человек, работа, превосходящая все остальные соображения, будет заключаться в поиске людей-мутантов.

У Драммонда пересохло в горле. - Их было много? - прошептал он.

“ Да. Но мы не знаем, сколько и где. Мы знаем только о тех людях, которые живут рядом с армейским блокпостом или имеют с нами какие-то другие довольно регулярные контакты, и в целом их всего несколько тысяч. Среди них уровень рождаемости снизился примерно до половины довоенного показателя. И более половины рождений, которые у них происходят, являются ненормальными ”.

—Больше половины...

“ Да. Конечно, те, кто сильно отличается от других, вскоре умирают или попадают в учреждение, которое мы открыли в Аллегени. Но что мы можем сделать с жизнеспособными формами, если их родители все еще любят их? Ребенок с деформированными, отсутствующими или абортивными органами, искривленным внутренним строением, хвостом или чем-то еще похуже ... Что ж, у него будут трудные времена в жизни, но в целом он может выжить. И увековечить себя...”

“И у человека с нормальной внешностью может быть какая-то незаметная причуда или особенность, которая не проявится в течение многих лет. Или даже обычный мог бы носить рецессивные и передать их дальше — Боже! Восклицание было наполовину богохульством, наполовину молитвой. “Но как это случилось? Не все люди находились вблизи районов, пострадавших от атомного удара”.

“ Может, и нет, хотя многие выжившие сбежали с окраин. Но был тот первый год, когда все были в разъездах. Можно пройти достаточно близко к разрушенному региону, чтобы подвергнуться воздействию, даже не подозревая об этом. И эта проклятая радиоактивная пыль, разносящаяся по ветру. У нее длительный период полураспада. Это будет действовать десятилетиями. Тогда, как и в любой разрушающейся культуре, промискуитет был обычным явлением. До сих пор. О, это распространилось бы само по себе, все в порядке ”.

“ Я все еще не понимаю, почему это так распространилось. Даже здесь...

“Ну, я не знаю, почему это появилось здесь. Я полагаю, что большая часть местной флоры и фауны попала сюда откуда-то извне. Это безопасное место. Ближайший запыленный регион находится в трехстах милях отсюда, между ними горы. Должно быть много таких островков со сравнительно нормальными условиями. Мы тоже должны их найти. Но в другом месте...

- Суп готов, - объявила Элейн и направилась из кухни в столовую с полным подносом.

Мужчины поднялись; Драммонд мрачно посмотрел на Робинсона и сказал бесцветным голосом: “Хорошо, я добуду для вас информацию. Мы нанесем на карту области мутаций и безопасные районы, мы проверим наше население и ресурсы, в конечном итоге мы получим все нужные вам факты. Но... что ты собираешься делать тогда?

“ Хотел бы я знать, ” измученно произнес Робинсон. - Хотел бы я знать.

Зима тяжело опустилась на север, огромное серое небо над холмистыми белыми равнинами казалось застывшим. Последние три зимы наступили рано и оставались долгими. Пыль, коллоидная пыль от бомб, взвешенная в атмосфере и снижающая солнечную постоянную на один-два смертельных процента. Было даже несколько землетрясений, вызванных в геологически нестабильных частях света правильно заложенными бомбами. Половина Калифорнии была разрушена, когда диверсионная бомба вызвала крупный разлом Сан-Андреас. И это подняло еще больше пыли.

Фимбулвинтер, мрачно подумал Драммонд. Судьба пророчества. Но нет, мы выживаем. Хотя, может быть, не как мужчины—

Большинство людей уехали на юг, и там перенаселенность сделала голод, болезни и междоусобную борьбу нормальными аспектами жизни. Тем, кто продержался здесь, и им повезло с посевами, пораженными вредителями, жилось лучше.

Самолет Драммонда скользил над изрытыми кратерами черными руинами городов-Близнецов. Радиоактивности все еще было достаточно, чтобы растопить снег, и яма напоминала пустую глазницу черепа. Мужчина вздохнул, но он становился черствым при виде смерти. Ее было так много. Только агония борьбы за жизнь больше имела значение.

Он пробирался сквозь зловещие сумерки, низко снижаясь над бескрайними полями. Сгоревшие остовы фермерских домов, останки городов-призраков, безжизненная пыльная земля — но он слышал, как путешественники говорили о довольно могущественном сообществе недалеко от канадской границы, и он должен был найти его.

За последние шесть месяцев от него многое зависело. Ему пришлось разработать средства поиска, организовать своих немногочисленных, перегруженных работой помощников в эффективный штат и отправиться на длительную охоту.

Они не охватили всю страну. Это было невозможно. Несколько их самолетов отправились в районы, выбранные более или менее случайным образом, пытаясь получить представление об условиях. Они проникали в дикие уголки холмов, равнин и лесов, устанавливая контакт с рассеянными, все еще деморализованными жителями окраин. В целом, это было более трудоемким, чем что-либо другое. Большинство были трогательно рады увидеть любой символ закона и порядка и кажущихся райскими “старых времен”. Время от времени возникали опасности и неприятности, когда они сталкивались с настороженными, угрюмыми или откровенно враждебными группами, с подозрением относившимися к правительству, которое они связывали с катастрофой, а однажды даже произошла ожесточенная битва с бродячими преступниками. Но работа продвигалась вперед, и теперь предварительные приготовления были почти закончены.

Предварительные выводы — Выяснить, как именно обстоят дела, было сложнее, чем сейчас способна выполнить вся страна. Но у Драммонда было достаточно фактов для надежной экстраполяции. Он и его сотрудники собрали большую часть важных данных и начали сопоставлять их. Путем опроса, наблюдения, поиска и находок, любыми подвернувшимися под руку способами они заполнили свои записные книжки. И в схематичных очертаниях китайского рисунка, с тем же суровым реализмом, была заключена правда.

Еще одно это место, и я вернусь домой,подумал Драммонд в — тысячный?— раз. Его мозг входил в колею, вращаясь по одному и тому же ужасному кругу и не находя выхода. Робинсону не понравится то, что я ему скажу, но это так. И мрачно, медленно: Барбара, может быть, было лучше, что ты и дети ушли так, как ушли. Быстро, чисто, даже не подозревая об этом. Этот мир не так уж хорош. Это никогда больше не будет нашим миром.

Он увидел место, которое искал, кучку зданий у замерзших берегов Лесного озера, и его реактивный самолет с журчанием устремился к белой земле. Истории, которые он слышал об этом городе, были не слишком обнадеживающими, но он полагал, что все обойдется. У других все равно были его данные, так что это не имело значения.

К тому времени, когда он приземлился на поляне сразу за деревней, используя реактивные лыжи, большинство жителей уже ждали его там. В сгущающихся сумерках они представляли собой оборванную и диковатую на вид компанию, неуклюже одетую в те обрывки ткани и кожи, которые у них были. Бородатые мужчины с жестким взглядом были вооружены дубинками, ножами и несколькими пистолетами. Выходя из машины, Драммонд старался держать руки подальше от собственного оружия.

“ Привет, ” сказал он. - Я дружелюбный.

“ Лучше бы так и было, ” прорычал рослый вожак. - Кто ты, откуда и почему?

- Во-первых, - невозмутимо солгал Драммонд, - я хочу сказать вам, что у меня есть еще один человек с самолетом, который знает, где я нахожусь. Если я не вернусь через определенное время, он придет с бомбами. Но мы не намерены причинять никакого вреда или вмешиваться. Это просто своего рода светский визит. Я Хью Драммонд из армии Соединенных Штатов”.

Они медленно переваривали это. Ясно, что они не были дружелюбны к правительству, но они слишком благоговели перед самолетами и вооружением, чтобы проявлять открытую враждебность. Главарь сплюнул. - Ты надолго здесь?

“ Только на ночь, если вы меня приютите. Я заплачу. ” Он показал маленький кисет. - Табак.

Их глаза заблестели, и вожак сказал: “Ты останешься со мной. Пошли”.

Драммонд дал ему взятку и пошел с группой. Ему не нравилось так свободно тратить такие бесценные предметы роскоши, но работа была важнее. И босс, казалось, немного оттаял от ароматных коричневых хлопьев. Он жадно нюхал их.

“Курил кору и траву”, - признался он. “Ужасно”.

“ Хуже, чем это, ” согласился Драммонд. Он поднял воротник куртки и поежился. Поднявшийся ветер был пронизывающе холодным.

- Так для чего вы здесь? - спросил кто-то еще.

“ Ну, просто посмотреть, как обстоят дела. Мы снова запустили правительство и исправляем ситуацию. Но мы должны знать, где находятся люди, что им нужно и так далее ”.

“Не хотим иметь ничего общего с правительством”, - пробормотала какая-то женщина. “Они взвалили все это на нас”.

“Да ладно тебе. Мы не просили, чтобы на нас нападали”. Мысленно Драммонд скрестил пальцы. Ему было все равно, кто виноват. Обе стороны позволили взаимному страху и трениям перерасти в истерию — фактически, он не был уверен, что Соединенные Штаты не выпустили первые ракеты по приказу каких-нибудь паникующих или агрессивных чиновников. Не осталось в живых никого, кто признался бы, что знал.

“Это наказание Божье за грехи наших лидеров”, - настаивала женщина. “Чума, смерть от пожара, все такое, разве это не предсказано в Библии? Разве мы не живем в последние дни мира?”

“ Может быть. ” Драммонд был рад остановиться перед длинной низкой хижиной. Религиозные споры в лучшем случае были щекотливыми, а в наши дни для многих людей они были взрывчаткой.

Они вошли в грубо обставленное, но довольно комфортабельное здание. К ним набилось довольно много народу. При всей их подозрительности, им было любопытно, а посторонний человек в самолете в наши дни был событием голубой луны.

Глаза Драммонда ненавязчиво блуждали по комнате, подмечая детали. Три женщины — это означало возвращение к наложничеству. Это было ожидаемо во времена малочисленности мужчин и правления сильной руки. Украшения и утварь, инструменты и оружие хорошего качества — да, это подтверждало рассказы. Это был не совсем бандитский город, но он подстерегал путешественников и совершал набеги на другие места, когда наступали тяжелые времена, и установил своего рода господство над окружающей страной. Это тоже было обычным делом.

На полу лежала собака с выводком. Всего три щенка, и один из них был лысый, у одного не хватало ушей, а у одного было больше пальцев на ногах, чем следовало. Среди присутствующих детей с широко раскрытыми глазами было несколько детей двух лет или меньше, и, почти без очевидных исключений, они также отличались друг от друга.

Драммонд тяжело вздохнул и сел. В каком-то смысле это решило дело. Он знал это уже давно, и обнаружение мутации здесь, как нигде далеко от атомного уничтожения, было едва ли не последним доказательством, в котором он нуждался.

Ему нужно было подружиться, иначе он мало что узнал бы о таких вещах, как население, производство продуктов питания и обо всем остальном, что только можно было узнать. Выдавив улыбку на одеревеневших губах, он достал из кармана куртки фляжку. “ Довоенное ржаное, - сказал он. - Кто хочет глотнуть?

“Неужели?” Ответ прозвучал в дюжине голосов и слов. Фляжка пошла по кругу, мужчины копошились, ругались и хватались за нее. Должно быть, их домашнее пиво довольно скверное, криво усмехнулся Драммонд.

Вождь выкрикнул приказ, и одна из его женщин занялась примитивной плитой. “ Приготовлю тебе похлебку, ” сердечно сказал он. - А меня зовут Сэм Бакман.

“ Рад познакомиться с тобой, Сэм. - Драммонд крепко сжал волосатую лапу. Он должен был показать, что он не слабак, не коварный городской пройдоха.

“ Как там снаружи? ” спросил кто-то вскоре. — Мы так давно ничего не слышали...

- Ты не так уж много пропустил, - заметил Драммонд между укусами.

Еда была довольно вкусной. Вкратце он обрисовал условия. “Тебе живется лучше, чем большинству”, - закончил он.

“ Да. Может, и так. Сэм Бакман почесал свою спутанную бороду. “ Что бы я дал за лезвие бритвы!— Хотя это нелегко. В первый год дела у нас шли не лучше, чем у кого-либо другого. Я фермер, и всю ту зиму у меня в карманах лежало несколько початков кукурузы, немного пшеницы и ячменя, хотя я умирал с голоду. Шайка голодных беженцев разграбила мой дом, но я сбежал и перебрался сюда. На следующий год я снял здесь пустующую ферму и начал все сначала ”.

Драммонд сомневался, что его бросили, но ничего не сказал. Простое выживание перевешивало многие соображения.

“Другие пришли и поселились здесь”, - сказал предводитель, вспоминая. “Мы вместе занимаемся сельским хозяйством. Мы должны; один человек не смог бы жить сам по себе, не с жуками и гнилью, с посевами, прорастающими во все новые виды, и с ’разбойниками вокруг’. Здесь их немного, хотя прошлой зимой мы отбили несколько вражеских отрядов. Он засиял от гордости, но Драммонда это не особенно впечатлило. Горстка замерзающих, изголодавшихся призывников, потерянных и сбитых с толку на чужой вражеской земле, без надежды когда-либо вернуться домой, не представляла угрозы.

“Тем не менее, дела идут лучше”, - сказал Бакмэн. “Мы поднимаемся”. Он мрачно нахмурился, и по комнате пополз ощутимый холодок. — Если бы не роды...

“ Да— о рождениях. О новых младенцах. Даже о скоте и растениях. Говорил старик, его глаза остекленели от почти безумия. “ Это начертание зверя. Сатана разгуливает по миру...

“ Заткнись! Огромный, ощетинившийся от гнева Бакмен вскочил со своего места и схватил старика за тощее горло. “ Заткнись, иначе я размозжу твою лживую голову. Ни один из моих сыновей не отмечен дьяволом.

— Или мой...“ — ”Или мой...“ - гул голосов разнесся по каюте, угрюмый и испуганный.

“ Говорю вам, это Божий суд! Женщина снова завизжала. “ Конец света близок. Готовьтесь ко второму пришествию...”

“ И ты тоже заткнись, Мэг Шмидт, ” прорычал Бакмэн. Он стоял, согнувшись, свободно размахивая узловатыми руками, кисти сгибались, маленькие красные и дикие глазки метались по комнате. “ Заткни свою пасть и держи ее закрытой. Я все еще здесь главный, и если тебе это не нравится, можешь убираться. Я все еще не думаю, что этот твой сопляк упал в озеро случайно.

Женщина отпрянула, плотно сжав губы. Комнату наполнила трескучая тишина. Один из младенцев заплакал. У него было две головы.

Медленно и тяжело Бакмэн повернулся к Драммонду, который неподвижно сидел у стены. “Видишь?” он тупо спросил: “Ты видишь, как это бывает?" Может быть, это Божье проклятие. Может быть, конец света. Я не знаю. Я просто знаю, что младенцев достаточно мало, и большинство из них уродливы. Это будет продолжаться? Все ли наши дети будут монстрами? Должны ли мы ... убить их и надеяться, что у нас появятся человеческие дети? В чем дело? Что делать?”

Драммонд поднялся. Он чувствовал на плечах тяжесть столетий, усталость, пустую и абсолютную, оттого, что слишком часто видел эту тлеющую панику и слышал этот отчаянный призыв.

“Не убивай их”, - сказал он. “Это худший вид убийства, и в любом случае это ни к чему хорошему не приведет. Это происходит от бомб, и вы не можете остановить это. У вас и дальше будут такие дети, так что вам лучше привыкнуть к этому ”.

На атомном самолете stratojet от Миннесоты до Орегона было недалеко, и Драммонд приземлился в Тейлоре около полудня следующего дня. На этот раз он не спешил уводить машину в укрытие, и на вершине горы виднелся неровный участок земли, где медленно строился новый аэродром. Люди преодолевали свой ужас перед небом. Теперь им предстояло столкнуться с другим страхом, и это был тот, от которого невозможно было спрятаться.

Драммонд медленно шел по обледенелой главной улице к центральному офису. Было невыносимо холодно, неподвижный, безжалостный мороз пронизывал одежду, плоть и кости. Внутри было ненамного лучше. Системы отопления все еще оставались жалкой импровизацией.

“ Ты вернулся! Робинсон встретил его в прихожей, внезапно оживившись от нетерпения. Он похудел и занервничал, выглядел лет на десять старше, но от него так и веяло нетерпением. “ Как дела? Как дела?

Драммонд показал пухлый блокнот. “ Все здесь, ” мрачно сказал он. - Все факты, которые нам понадобятся. Формально это еще не соотнесено, Но картина достаточно проста ”.

Робинсон положил руку ему на плечо и повел в кабинет. Он почувствовал, как дрожит рука генерала, но успел сесть и выпить, прежде чем снова заговорили о делах.

“Вы проделали хорошую работу”, - тепло сказал лидер. “Когда страна снова станет организованной, я позабочусь о том, чтобы вы получили за это медаль. Ваши люди на других самолетах еще не прибыли.

“Нет, они будут собирать данные в течение длительного времени. Работа не будет завершена в течение многих лет. У меня здесь только общие наброски, но этого достаточно. Этого достаточно. В глазах Драммонда снова появилось затравленное выражение.

Робинсону стало холодно, когда он встретил этот слишком пристальный взгляд. Он дрожащим голосом прошептал: “Это ... плохо?”

“Худшее. Физически страна восстанавливается. Но биологически мы достигли распутья и свернули не на ту развилку”.

“ Что вы имеете в виду? Что вы имеете в виду?”

Тогда Драммонд позволил ему сделать это прямо и жестко, как удар штыком. “Уровень рождаемости немногим более половины довоенного, ” сказал он, - и около семидесяти пяти процентов всех рождений являются мутантами, из которых, возможно, две трети жизнеспособны и предположительно фертильны. Конечно, сюда не входят признаки позднего созревания, или те, которые невозможно обнаружить невооруженным глазом, или мутировавшие рецессивные гены, которые должны быть носителями множества нормальных в остальном зигот. И это повсюду. Безопасных мест нет”.

“ Понятно, ” сказал Робинсон после долгого молчания. Он кивнул, как человек, получивший ошеломляющий удар и еще не полностью осознающий это. “ Понятно. Причина—”

- Это очевидно.

“ Да. Люди, проходящие через радиоактивные районы...

“ Ну, нет. Это объясняет лишь некоторых. Но...

“ Неважно. Факт налицо, и этого достаточно. Мы должны решить, что с этим делать.

“ И скоро, ” Драммонд сжал челюсть. “ Это разрушает нашу культуру. Мы, по крайней мере, сохранили нашу историческую преемственность, но даже она сейчас уходит. Люди сходят с ума, поскольку рождение за рождением чудовищно. Страх перед неизвестным поражает умы, все еще ошеломленные войной и ее непосредственными последствиями. Разочарование в родительстве, возможно, самый основной инстинкт из существующих. Это ведет к детоубийству, дезертирству, отчаянию, раковой опухоли в корне общества. Мы должны действовать ”.

“ Как? Как? Робинсон оцепенело уставился на свои руки.

“Я не знаю. Вы лидер. Возможно, образовательная кампания, хотя это вряд ли представляется осуществимым. Возможно, ускорение вашей программы реинтеграции страны. Может быть... я не знаю.

Драммонд набил трубку табаком. Запасы его были почти на исходе, но он предпочел бы сделать несколько хороших затяжек, а не бесконечные. “Конечно, ” задумчиво сказал он, “ вероятно, это еще не конец света. Мы не узнаем этого еще поколение или больше, но я скорее предполагаю, что мутанты могут вырасти в общество. Так будет лучше, потому что они будут превосходить людей численностью. Дело в том, что если мы просто пустим все на самотек, никто не знает, к чему это приведет. Ситуация беспрецедентна. В конечном итоге мы можем оказаться в культуре специализированных вариаций, что было бы очень плохо с эволюционной точки зрения. Могут быть бои между типами мутантов или с людьми. Скрещивание может привести к худшим уродствам, особенно когда начинают проявляться накопленные рецессии. Робинсон, если мы хотим хоть что-то сказать о том, что произойдет в ближайшие несколько столетий, мы должны действовать быстро. Иначе все выйдет из-под контроля, как снежный ком”.

“ Да. Да, нам придется действовать быстро. И жестко. Робинсон выпрямился в кресле. Выражение его лица было твердым, но глаза смотрели пристально. “Мы мобилизованы”, - сказал он. “У нас есть люди, оружие и организация. Они не смогут сопротивляться”.

Пепельный холод эмоций Драммонда всколыхнулся, но это было связано с ужасным приступом страха. “К чему ты клонишь?” - рявкнул он.

“Расовая смерть. Все мутанты и их родители подлежат стерилизации, когда и где бы они ни были обнаружены”.

“ Ты сумасшедший! Драммонд вскочил со стула, схватил Робинсона за плечи через стол и встряхнул его. “ Ты ... Да ведь это невозможно! Вы вызовете восстание, гражданскую войну, окончательный крах!”

“ Нет, если мы все сделаем правильно. На лбу генерала выступили маленькие капельки пота. “Мне это нравится не больше, чем тебе, но это должно быть сделано, иначе человеческой расе конец. Нормальных родов меньшинство —” Он вскочил на ноги, задыхаясь. “Я долго думал об этом. Ваши факты только подтвердили мои подозрения. Это разрывает дело. Разве вы не видите? Эволюция должна происходить медленно. Жизнь не была предназначена для такой бури перемен. Если мы не сможем спасти истинный человеческий род, он будет поглощен, и дифференциация будет продолжаться до тех пор, пока человечество не превратится в сборище уродов, возможно, межстериальных. Или ... должно быть много летальных рецидивов. В большой популяции они могут накапливаться незаметно, пока не появятся почти у всех, а затем начнут появляться все сразу. Это уничтожило бы нас. Это случалось раньше, с крысами и другими видами. Если мы уничтожим мутантов сейчас, мы все еще можем спасти расу. Это не будет жестоко. У нас есть методы стерилизации, которые быстры и безболезненны, не нарушают эндокринный баланс. Но это должно быть сделано! Его голос сорвался до хриплого крика. “Это должно быть сделано!”

Драммонд сильно ударил его. Он судорожно вздохнул, сел и заплакал, и почему-то это было самое ужасное зрелище из всех. “Ты сумасшедший”, - сказал авиатор. “Ты сошел с ума, размышляя в одиночестве об этом последние шесть месяцев, не зная и не имея возможности действовать. Ты потерял всякую перспективу.

“Мы не можем применять насилие. Во-первых, это непоправимо разрушило бы нашу пошатнувшуюся, потрескавшуюся культуру, превратив ее в финальную драку бешеных собак. Мы бы даже не выиграли его. Мы в меньшинстве и не смогли удержать континент, а в конечном итоге и планету. И помните, что мы однажды сказали об отказе от старого дикарского способа урегулирования, который вообще никогда не приводит к настоящему урегулированию? Мы бы отказались от урока, который нам преподали три года назад. Мы бы вернулись к зверю — к окончательному вымиранию.

“ И в любом случае, ” продолжал он очень тихо, “ от этого не было бы ни капли пользы. Мутанты все равно бы рождались. Яд повсюду. Нормальные родители рано или поздно произведут на свет мутантов. Мы просто должны принять этот факт и жить с ним. Новой человеческой расе придется это сделать”.

“ Мне очень жаль. Робинсон поднял лицо от своих рук. Это было ужасное лицо, побелевшее и постаревшее, но на нем было спокойствие. “Я — сорвался с катушек. Ты прав. Я думал об этом, беспокоился и задавался вопросом, жил и дышал этим, лежал ночами без сна, и когда я наконец засыпаю, мне это снится. Я... Да, я понимаю твою точку зрения. И ты прав.

“Все в порядке, ты был в ужасном напряжении. Три года без отдыха, ответственность за нацию, и теперь это — Конечно, каждый имеет право быть немного сумасшедшим. Мы как-нибудь найдем решение ”.

“ Да, конечно. Робинсон налил два крепких напитка и залпом выпил свой. Он беспокойно расхаживал по комнате, и его потрясающие способности возвращались волнами силы и уверенности. “ Дай—ка подумать - Евгеника, конечно. Если мы будем усердно работать, то за десять лет нация станет крепко организованной. Тогда ... Ну, я не думаю, что мы сможем удержать мутантов от скрещивания, но, конечно, мы можем принять законы, защищающие людей и поощряющие их размножение. Поскольку радикальные мутации, вероятно, в любом случае были бы межстерильными, а большинство мутантов так или иначе становились инвалидами, через несколько поколений люди должны снова стать полностью доминирующими ”.

Драммонд нахмурился. Он был обеспокоен. Не похоже на Робинсона быть неразумным. Каким-то образом этот человек приобрел ментальную слепоту в том, что касалось этой самой серьезной из человеческих проблем. - Это тоже не сработает, - медленно произнес он. Во-первых, это было бы трудно навязать и заставить действовать. Во-вторых, мы бы повторили старую идею Herrenvolk. Мутанты низшие, мутантов нужно держать на своем месте — чтобы навязать это, особенно большинству, вам понадобилось бы полноценное тоталитарное государство. В-третьих, это тоже не сработало бы, поскольку остальной мир, почти без исключений, не находится под таким контролем, и мы будем не в состоянии взять этот контроль на себя в течение длительного времени — поколений. До тех пор мутанты будут доминировать там повсюду, и если их возмущает то, как мы относимся к их виду здесь, нам лучше бежать в укрытие.

“ Ты слишком много предполагаешь. Откуда ты знаешь, что эти сотни или тысячи разнообразных типов будут работать вместе? Они похожи друг на друга даже меньше, чем на людей. Их можно было бы разыграть друг против друга”.

“Можетбыть. Но это означало бы вернуться на старую дорогу предательства и насилия, дорогу в Ад. И наоборот, если каждого не совсем человека назвать "мутантом", как отдельный класс, он будет думать, что так оно и есть, и действовать соответственно против собранных в кучу "людей’. Нет, единственный путь к здравомыслию — к выживанию— это полностью отказаться от классовых предрассудков и расовой ненависти и работать как личности. Мы все ... ну, земляне, и разделение на категории смертельно опасно. Мы все должны жить вместе и можем извлечь из этого максимум пользы ”.

“Да... Да, это тоже верно”.

“В любом случае, я повторяю, что все подобные попытки были бы бесполезны. Вся Земля заражена мутацией. Это будет продолжаться долгое время. Самая чистая человеческая порода все равно будет производить мутантов”.

“ Д-да, это правда. Похоже, нам лучше всего найти все эти запасы и вывести их в несколько оставшихся безопасных зон. Это будет означать небольшую, но человеческую популяцию”.

“ Говорю вам, это невозможно, ” отрезал Драммонд. “ Здесь нет безопасного места. Ни одного.

Робинсон перестал расхаживать по комнате и посмотрел на него как на физического противника. “Это так?” он почти зарычал. “Почему?”

Сказал ему Драммонд, недоверчиво добавив: “Конечно, вы это знали. Ваши физики, должно быть, измерили его количество. Твои врачи, твои инженеры, тот генетик, которого я откопал для тебя. Очевидно, ты получил от него много биологической информации, которой ты мне швыряешься. Они, должно быть, все говорили тебе одно и то же.

Робинсон упрямо покачал головой. “ Этого не может быть. Это неразумно. Концентрация была бы недостаточно велика.

“Ах ты, бедный дурачок, тебе стоит только оглянуться вокруг. Растения, животные — неужели в Тейлоре никто не рождался?”

“ Нет. Это все еще мужской город, хотя женщины стекаются сюда, и на подходе несколько младенцев— ” Лицо Робинсона внезапно исказилось отчаянием. “ Роды у Элейн должны начаться с минуты на минуту. Она здесь, в больнице. Разве ты не видишь, другой наш ребенок умер от чумы. Этот - все, что у нас есть. Мы хотим, чтобы он рос в мире, свободном от нужды и страха, в мире мира и здравомыслия, где он может играть, смеяться и стать человеком, а не зверем, умирающим от голода в пещере. Ты и я на пути к спасению. Мы - старое поколение, то, что разрушило мир. Мы должны построить его заново, а затем уйти на пенсию, чтобы передать это нашим детям. Будущее принадлежит им. Мы должны подготовить его для них ”.

Внезапное озарение заставило Драммонда застыть на долгие секунды. Пришло понимание, и жалость, и странная мягкость, изменившая его осунувшееся костлявое лицо. “ Да, ” пробормотал он, “ да, я понимаю. Вот почему ты работаешь изо всех сил, чтобы построить нормальный, здоровый мир. Вот почему ты чуть не сошла с ума, когда появилась эта угроза. Вот... вот почему ты не можешь, просто не в силах понять...

Он взял мужчину за руку и повел его к двери. “ Пойдем, - сказал он. - Пойдем посмотрим, как поживает твоя жена. Может быть, мы сможем купить ей цветов по дороге.

Тихий холод пробирал их, пока они шли по улице. Снег хрустел под ногами. Было уже грязно от городского дыма и пыли, но небо над головой было невероятно чистым и голубым. Изо рта и ноздрей у них вырывался белый дым. Звуки людей, занятых восстановлением, слабо доносились из-за громоздящихся гор.

“Мы же не могли эмигрировать на другую планету, не так ли?” - спросил Робинсон и сам же ответил: “Нет, у нас не хватает организации и ресурсов, чтобы поселить их прямо сейчас. Нам придется разбираться на Земле. Несколько безопасных мест — должны быть и другие, кроме этого, — чтобы разместить настоящих людей до окончания периода мутаций. Да, мы можем это сделать”.

“Безопасных мест нет”, - настаивал Драммонд. “Даже если бы они были, мутанты все равно превосходили бы нас числом. Ваш генетик имеет какое-нибудь представление о том, как это произойдет с биологической точки зрения?

“ Он не знает. Его специальность до сих пор практически неизвестна. Он может высказать разумное предположение, и это все.

“Да. В любом случае, наша проблема состоит в том, чтобы научиться жить с мутантами, принимать любого как землянина, независимо от того, как он выглядит, перестать думать, что все когда-либо решалось насилием или попустительством, построить культуру индивидуального здравомыслия. Забавно, ” задумчиво произнес Драммонд, “ как непрактичные добродетели - терпимость, сочувствие и великодушие - стали фундаментальной необходимостью простого выживания. Думаю, это всегда было правдой, но потребовалась гибель половины мира и конец биологической эры, чтобы заставить нас осознать этот простой факт. Работа потрясающая. У нас впереди полмиллиона лет жестокости и жадности, суеверий и предрассудков, которые предстоит пережить нескольким поколениям. Если мы потерпим неудачу, человечеству конец. Но мы должны попытаться.

Они нашли в доме цветы в горшках, и Робинсон купил их на остатки табака. К тому времени, как он добрался до больницы, он весь вспотел. Пока он шел, пот выступил у него на лице.

Больница была самым большим зданием в городе и довольно хорошо оборудована. Когда они вошли, их встретила медсестра.

“ Я как раз собиралась послать за вами, генерал Робинсон, ” сказала она. - Ребенок уже в пути.

“How...is она?

“ Пока все в порядке. Просто подождите здесь, пожалуйста.

Драммонд опустился в кресло и измученными глазами наблюдал за судорожными шагами Робинсона. Бедняга. Почему будущие отцы должны быть такими забавными? Это все равно что смеяться над мужчиной на дыбе. Я знаю, Барбара, я знаю.

- У них есть какие-то обезболивающие, ” пробормотал генерал. - У них.…Элейн никогда не была сильной.

“ С ней все будет в порядке. Меня беспокоит то, что будет потом.

“Да—да, но как долго, как долго?”

“ Зависит от обстоятельств. Успокойся.” Гаечным ключом Драммонд принес жертву мужчине, который ему нравился. Он набил трубку и протянул ее мне. - Вот, тебе нужно покурить.

“ Спасибо. Робинсон неровно затянулся.

Медленно тянулись минуты, и Драммонд смутно задавался вопросом, что он будет делать, когда—это- случится. Этого не должно было случиться. Но все шансы были против такого простого решения. Он не был психологом. Лучше всего просто позволить событиям происходить так, как они будут происходить.

Наконец ожидание закончилось. Вышел врач, выглядевший в своих белых одеждах непостижимым первосвященником. Робинсон неподвижно стоял перед ним.

“Вы храбрый человек”, - сказал доктор. Его лицо, когда он снял маску, было суровым. - Тебе понадобится твое мужество.

— Она... - Это карканье вряд ли было похоже на человеческий звук.

“ У вашей жены все хорошо. Но ребенок...

Медсестра вынесла маленькое плачущее существо. Это был мальчик. Но его конечности представляли собой резиновые щупальца, заканчивающиеся бескостными пальцами.

Робинсон посмотрел, и что-то ушло из него, пока он стоял там. Когда он повернулся, его лицо было мертвым.

“ Тебе повезло, ” искренне сказал Драммонд. Он видел слишком много других мутантов. “В конце концов, если он сможет использовать эти руки, у него все будет хорошо. У него даже будет преимущество в определенных видах работы. На самом деле это не уродство. Если ничего другого нет, то у тебя хороший ребенок”.

-Если? С мутантами не разберешься.

“ Я знаю. Но у вас с Элейн есть мужество. Вы пройдете через это вместе. На мгновение Драммонд ощутил полное личное опустошение. Он продолжил, возможно, чтобы скрыть эту пустоту:

“ Я понимаю, почему вы не поняли проблему. Вы не поняли бы. Это был психологический блок, подавление факта, с которым ты не осмеливалась столкнуться. Этот мальчик действительно центр твоей жизни. Вы не могли думать о нем правду, поэтому ваше подсознание просто отказывалось позволять вам вообще мыслить рационально на эту тему.

“ Теперь ты знаешь. Теперь ты понимаешь, что на всей планете нет безопасного места. Огромное количество рождений мутантов в первом поколении могло бы сказать тебе об этом само по себе. Большинство таких новых характеристик являются рецессивными, что означает, что они должны быть у обоих родителей, чтобы проявиться в зиготе. Но генетические изменения случайны, за исключением тенденции к примерно одинаковым закономерностям. Например, четырехлистный клевер. Подумайте, насколько огромным должно быть общее количество таких изменений, чтобы произвести столько соответствующих изменений за пару лет. Подумайте, как много, много рецессивов должно быть, существующих только в виде генетических паттернов, пока не появятся их партнеры. Нам просто придется рискнуть, если накапливается что-то действительно смертоносное. Мы никогда не узнаем об этом, пока не станет слишком поздно ”.

— Пыль...

“ Да. Радиоактивная пыль. Он коллоидный, и бесчисленное множество других радиоактивных коллоидов образовалось при взрывах бомб, а обычная грязь превращается в нестабильные изотопные формы вблизи кратеров. И, вероятно, еще есть радиогазы. К настоящему времени яд распространился по всему миру с ветром и воздушными течениями. Коллоиды могут находиться в атмосфере во взвешенном состоянии неопределенное время.

“Концентрация не слишком высока для жизни, хотя физик сказал мне, что он измерил ее как очень близкую к безопасному пределу, и, вероятно, будет много случаев рака. Но она повсюду. Пыль присутствует в каждом нашем вздохе, в каждой крошке, которую мы едим и роняем, которую пьем, в каждом комке земли, по которому мы ходим. Он находится в стратосфере, прямо у поверхности, вероятно, на приличном расстоянии ниже. Мы могли спастись, только закрывшись в подвалах с кондиционированным воздухом и надевая скафандры всякий раз, когда выходили наружу, а в нынешних условиях это невозможно.

“Мутации раньше были редкостью, потому что заряженная частица должна подойти довольно близко к гену и быстро перемещаться, прежде чем ее электромагнитное воздействие вызовет физико-химические изменения, а затем эта конкретная хромосома должна вступить в репродукцию. Теперь заряженные частицы и гамма-лучи, производящие еще больше, присутствуют повсюду. Даже при сравнительно низкой концентрации шансы в пользу того, что в данном организме изменено столько клеток, что по крайней мере одна даст начало мутанту. Есть даже хороший шанс, что подобные рецессии встретятся в первом поколении, как мы видели. Никто не в безопасности, нигде нет свободного места ”.

- Генетик считает, что некоторые настоящие люди сохранятся.

“ Вероятно, несколько. В конце концов, радиоактивность не слишком концентрированная, и она выгорает сама по себе. Но потребуется пятьдесят или сто лет, чтобы этот процесс сошел на нет, и к тому времени чистые акции окажутся в меньшинстве. И по-прежнему будут все эти непревзойденные рецессии, ожидающие своего появления ”.

“ Ты был прав. Нам никогда не следовало создавать науку. Это привело к закату человечества.

“ Я никогда этого не говорил. Раса привела к своему собственному уничтожению из-за неправильного использования науки. Наша культура в любом случае была научной, во всем, кроме своей психологической основы. Мы должны сделать этот последний и самый трудный шаг. Если мы это сделаем, раса еще может выжить ”.

Драммонд подтолкнул Робинсона к внутренней двери. “ Ты измотан, избит, готов уволиться. Заходи и повидайся с Элейн. Передай ей мои наилучшие пожелания. Затем подольше отдохни, прежде чем вернуться к работе. Я все еще думаю, что у тебя хороший ребенок ”.

Механически де-факто президент Соединенных Штатов покинул комнату. Хью Драммонд с минуту смотрел ему вслед, затем вышел на улицу.

Группа Киннисона

(На мотив группы Макнамары)

Меня зовут Кимболл Киннисон, я руковожу группой Lensman band.

Хотя нас немного, наши способности огромны;

Мы играем со звездами и планетами, ловим кометы в сеть,

И используйте сверхновую звезду, чтобы прикурить сигарету.

Припев:

Все чисто, горит зеленый, QX, QX!

Все чисто, горит зеленый, QX, QX!

Все чисто, горит зеленый, QX, QX!

Произнесите это громко, четко, Бреккекс, QX!

Я встретился со старым добрым Ворселом, и он взял меня за руку

И спросил: “Как там цивилизация, и как она держится?

Это самая печальная галактика, которую вы когда-либо видели;

Босконе вешает всех, у кого щупальца не зеленые”.

Припев

Итак, Тригонси приступил к работе, наш бесстрашный ментальный разведчик.

Его рентгеновские глаза и экстрасенсорика осматривали все вокруг

За всеми дверями, где он мог бы разглядеть притаившуюся цвильниковскую вошь;

Особенно в гримерке в доме бурлеска.

Припев

Затем в город приехал хладнокровный, дышащий ядом Надрек

И сказал, что нам всем следует выпить, чтобы смочить горло.

Королевский выкуп - это не царская водка, которую он пил с вимом,

Но все мы, земляне, охлаждали свое пиво, ставя его на него.

Припев

Тогдашний наставник Арисии, нашего старого доброго декана колледжа,

Который лично шлифовал каждую линзу на своей машине Dean,

Решили, что мы должны узнать гораздо больше, иначе Цивилизация погибнет.

Чтобы прочесть нам лекцию, он сначала вышел и нанял космического "Олл".

Припев

РУКА ПОМОЩИ

За мягким звоном колокольчика последовал ровный голос робота-рецептора: “Его Превосходительство Валка Вахино, Специальный посланник Лиги Кундалоа в Содружестве Сол”.

Земляне вежливо поднялись, когда он вошел. Несмотря на сильную гравитацию и сухой холодный воздух земных условий, он двигался с присущей его виду плавной грацией, и многие люди были заново поражены тем, каким красивым народом была его раса.

Люди — да, жители Кундалоа были достаточно гуманоидны, умственно и физически, чтобы оправдать этот термин. Их различия были неважны; они добавляли определенный шарм, романтику чуждости, к утешительной уверенности в том, что на самом деле никакой фундаментальной странности не было.

Ральф Далтон скользнул взглядом по послу. Валка Вахино был типичным представителем своей расы — человекообразным млекопитающим, двуногим, с лицом, очень похожим на мужское, отличающимся только красотой тонко выточенных черт, высокими скулами, большими темными глазами. Немного меньше ростом, более стройный, чем земляне, с бесшумной, кошачьей легкостью движений. Длинные блестящие голубые волосы были зачесаны назад с его высокого лба на стройные плечи, создавая резкий и приятный контраст с насыщенным золотистым цветом кожи. Он был одет в древнее церемониальное одеяние Луаи на Кундалоа — сияющую серебристую тунику, темно-фиолетовый плащ, на котором маленькие искорки сверкающего металла кружились, как беглые звезды, отделанные золотом сапоги из мягкой кожи. В тонкой шестипалой руке он держал искусно вырезанный служебный жезл, который был всем, что дала ему его планета.

Он поклонился одним плавным движением, в котором не было и тени подобострастия, и сказал на превосходном земном, в котором все еще сохранялся какой-то певучий акцент его родного языка: “Мир вашим домам! Великий Дом Кундалоа шлет привет и множество добрых пожеланий его братьям сол. Его недостойный член Валка Вахино говорит от его имени в знак дружбы ”.

Некоторые земляне смутились. В переводе это действительно прозвучало неуклюже, подумал Далтон. Но язык кундалоа был одним из самых красивых звуков в Галактике.

Он ответил с той же серьезной официальностью. “Приветствую вас. Содружество Солнечной Системы дружески принимает представителя Лиги Кундалоа. Ральф Далтон, премьер-министр Содружества, говорит от имени народов Солнечной системы”.

Он представил остальных членов кабинета министров, технических советников, сотрудников военного штаба. Это было важное собрание. Здесь была собрана большая часть власти и влияния в Солнечной системе.

Он закончил: “Это предварительная конференция по экономическим предложениям, недавно сделанным вашему" gov...to Великому Дому Кундалоа. Она не имеет юридической силы. Но это транслируется по телевидению, и я осмелюсь предположить, что Солнечная Ассамблея будет действовать на основе того, что будет изучено на этих и подобных слушаниях ”.

“ Я понимаю. Это хорошая идея. Вахино подождал, пока остальные рассядутся, прежде чем сесть.

Повисла пауза. Взгляд то и дело устремлялся на часы на стене. Вахино прибыл точно в назначенное время, но Скорроган из Сконтара опоздал, подумал Далтон. Бестактно, но манеры сконтаранцев были общеизвестно плохими. Совсем не похоже на мягкое почтение Кундалоа, которое никоим образом не указывало на слабость.

Последовал бесцельный разговор на тему “Как вам здесь нравится?”. Как выяснилось, компания Vahino посетила Солнечную систему довольно много раз за последнее десятилетие. Неудивительно, что ввиду все более тесных экономических связей между его планетой и Содружеством в земных университетах обучалось великое множество студентов-кундалоанцев, а до войны из Сол в Авалки шел растущий туристический поток. Вероятно, он скоро возродится — особенно если разрушения будут устранены и ...

“О да,” улыбнулся Вахино. “Это мечта всех молодых анамаи, мужчин на Кундалоа, приехать на землю, хотя бы для того, чтобы навестить ее. Это не просто лесть - сказать, что наше восхищение вами и вашими достижениями безгранично”.

“Это взаимно”, - сказал Далтон. “Ваша культура, ваше искусство и музыка, ваша литература — у всего этого много поклонников в Солнечной системе. Ведь многие люди, и не только ученые, изучают луайский язык просто для того, чтобы прочесть Дванаго-Эпай в оригинале. Кундалоанские певцы, от концертных артистов до артисток ночных клубов, получают больше аплодисментов, чем кто-либо другой. Он ухмыльнулся. “Вашим молодым людям здесь трудно удерживать наших земных студенток подальше от своих шей. И несколько ваших молодых женщин здесь осаждены приглашениями. Я полагаю, только тот факт, что не может быть проблем, удержал количество браков таким же небольшим, как и было ”.

“Но если серьезно, - настаивал Вахино, - мы дома понимаем, что ваша цивилизация задает тон для известной Галактики. Дело не только в том, что солнечная цивилизация является самой развитой технически, хотя это, конечно, имеет к ней большое отношение. Вы пришли к намсо своими космическими кораблями, атомной энергией, медициной и всем остальным — но, в конце концов, мы можем научиться этому и продолжить с вами дальше. Однако такие действия, как ... ну, как ваше нынешнее предложение помощи: восстанавливать разрушенные миры за много световых лет от нас, вкладывая свои умения и сокровища в наши дома, когда мы можем предложить вам так мало взамен, - это то, что делает вас ведущей расой в Галактике.

“ Как вам хорошо известно, у нас есть эгоистичные мотивы, ” сказал Далтон немного неловко. “ Их много. Есть, конечно, простой гуманизм. Мы не могли позволить расам, очень похожим на нашу, узнать, чего хотят, когда Солнечная система и ее колонии имеют больше богатств, чем они знают, что с ними делать. Но наша собственная кровавая история научила нас, что такие программы, как этот план экономической помощи, приносят пользу инициатору. Когда мы построим Кундалоа и Сконтар, заставим их снова производить, модернизироваем их отсталую промышленность, научим их нашей науке — они смогут торговать с нами. И наша экономика по-прежнему, по прошествии всех этих столетий, в основном меркантильная. Кроме того, мы слишком тесно свяжем их друг с другом, чтобы не допустить повторения только что закончившейся катастрофической войны. И они станут нашими союзниками против некоторых действительно чуждых и угрожающих культур в Галактике, планет, систем и империй, против которых нам, возможно, однажды придется выступить ”.

“ Молись Всевышнему, чтобы этот день никогда не настал, - рассудительно сказал Вахино. - Мы достаточно повидали войны.

Звонок прозвучал снова, и робот объявил своим чистым нечеловеческим голосом: “Сын его превосходительства Скоррог Валтака, герцог Краакахайм, Специальный посланник Империи Сконтар в Содружестве Сол”.

Они снова встали, на этот раз немного медленнее, и Далтон увидел выражение неприязни на нескольких лицах, которое сменилось ни к чему не обязывающей пустотой, когда вошел вновь прибывший. Нельзя было отрицать, что сконтаранцы сейчас не очень популярны в Солнечной системе, и отчасти это была их собственная вина. Но по большей части они ничего не могли поделать.

Преобладающим впечатлением было то, что Сконтар был виноват в войне с Кундалоа. Это была явная ошибка. Несчастье заключалось в том, что солнца Сканг и Аваики, образующие систему примерно в половине светового года друг от друга, имели третьего спутника, которого люди обычно называли Алланом, в честь капитана первой экспедиции в систему. А планеты Аллана были необитаемы.

Когда земная технология пришла на Сконтар и Кундалоа, ее первым результатом стало объединение обеих планет — в конечном счете — обеих систем в конкурирующие государства, которые обратили жадные взоры на новые зеленые планеты Аллана. У обеих там были колонии, последовали столкновения, в конечном счете ужасная пятилетняя война, которая опустошила обе системы и закончилась миром, заключенным с помощью земли. Это был просто еще один конфликт соперничающих империализмов, подобный тому, который был достаточно распространен в истории человечества до Великого мира и образования Содружества. Условия договора были максимально справедливыми, и обе системы были исчерпаны. Теперь они будут поддерживать мир, особенно когда обе с нетерпением ждут соларианской помощи для восстановления.

И все же — среднему человеку нравились кундалоанцы. Это было почти следствием того, что он должен был не любить сконтаранцев и винить их во всех неприятностях. Но даже до войны ими не слишком восхищались. Их изоляционизм, их цепляние за устаревшие традиции, их резкий акцент, их властные манеры, даже их внешний вид говорили против них.

Далтону было трудно убедить Ассамблею разрешить ему включить Сконтар в список приглашенных на конференции по экономической помощи. В конце концов он убедил их, что это важно — не только ресурсы Сканга окажут материальную помощь в восстановлении, особенно их полезные ископаемые, но и можно будет заручиться дружбой потенциально могущественной и доселе отчужденной империи.

Программа помощи по-прежнему оставалась не более чем предложением. Ассамблея должна была бы принять закон, детализирующий, кому следует оказывать помощь, как и в каком объеме, а затем закон должен был бы быть воплощен в договорах с соответствующими планетами. Первоначальная неофициальная встреча здесь была только первым шагом. Но —решающий.

Далтон официально поклонился, когда сконтарец вошел. Посланник в ответ ударил рукоятью своего огромного копья об пол, прислонил архаичное оружие к стене и выставил вперед рукоятку бластера в кобуре. Далтон осторожно взял его и положил на стол. “Приветствую вас”, - начал он, поскольку Скорроган ничего не сказал. “Содружество...”

“ Спасибо. ” Голос был хриплым басом с каким-то металлическим оттенком и сильным акцентом. “Валтам Империи Сконтар передает приветствия премьер-министру Сол от сына Скоррог Валтака, герцога Краакахайма”.

Он выделялся в комнате, казалось, заполняя ее своим сильным, отталкивающим присутствием. Несмотря на то, что сконтаранцы пришли из мира с более высокой гравитацией и более низкой температурой, они были огромной расой, более двух метров ростом и такими широкоплечими, что казались коренастыми. Их можно было бы отнести к гуманоидам, поскольку они были двуногими млекопитающими, но помимо этого особого сходства не было. Под широким низким лбом и нависающими надбровными дугами глаза Скоррог были свирепыми и золотистыми, глаза ястреба. У него было тупое лицо с полным ртом клыков в ужасающих челюстях; уши были тупыми и высоко посаженными на массивном черепе. Короткий коричневый мех покрывал его мускулистое тело до конца длинного беспокойного хвоста, а на голове и горле развевалась рыжая грива. Несмотря на, по его мнению, тропическую температуру, дома он носил меха и шкуры для торжественных мероприятий, и вокруг него витал едкий запах пота.

“Вы опоздали”, - сказал один из министров с подчеркнутой вежливостью. “Надеюсь, вас не задержали какие-либо трудности”.

“Нет, я недооценил время, необходимое, чтобы добраться сюда”, - ответил Скорроган. “ Прошу меня извинить. ” В его голосе не было ни капли сожаления, но он опустил свое огромное тело в ближайшее кресло и открыл папку. У нас сейчас есть дело, мои господа?

“ Что ж,…Полагаю, да. Далтон сел во главе длинного стола для совещаний. “ Хотя в ходе этого предварительного обсуждения нас не слишком интересуют факты и цифры. Мы просто хотим договориться об общих целях, вопросах базовой политики”.

“Естественно, вы пожелаете получить полный отчет об имеющихся ресурсах Авайки и Сканга, а также алланских колоний”, - сказал Вахино своим мягким голосом. “Сельское хозяйство Кундалоа, шахты Сконтара внесут большой вклад даже на таком раннем этапе, и, конечно, в конце концов, должна быть достигнута экономическая самодостаточность”.

“ Это тоже вопрос образования, ” сказал Далтон. — Мы пришлем много экспертов, технических консультантов, учителей...

— И, конечно, возникнет некоторый вопрос о военных ресурсах... - начал начальник штаба.

“ У Сконтаров есть собственная армия, ” отрезал Скорроган. - Пока нет необходимости в разговорах.

“Возможно, и нет”, - мягко согласился министр финансов. Он достал сигарету и закурил.

“Пожалуйста, сэр!” На мгновение голос Скоррог-на поднялся до бычьего рева: “Никакого дыма. Ты же знаешь, у сконтаранцев аллергия на табак...

“ Извините! Министр финансов погасил цилиндр. Его рука слегка дрожала, и он сердито посмотрел на посланника. Причин для беспокойства было немного, система кондиционирования воздуха сразу же прогнала дым. И в любом случае — на министра кабинета не кричат. Особенно когда ты приходишь просить его о помощи —

“Будут задействованы другие системы”, - поспешно сказал Далтон, пытаясь с внезапным чувством отчаяния сгладить неловкость и напряжение. “ Не только колонии Солнца. Я полагаю, что две ваши расы будут расширяться за пределы вашей собственной тройственной системы, и ресурсы, ставшие доступными в результате такой колонизации ...

“Нам придется”, - кисло сказал Скорроган. “После заключения договора отнять у нас всю четвертую планету — Неважно. Пожалуйста, извините. Достаточно плохо сидеть за одним столом с врагом, не получая напоминания о том, как совсем недавно он был врагом ”.

На этот раз молчание длилось долго. И Далтон понял, с внезапным ощущением почти физической болезни, что Скорроган нанес непоправимый ущерб его собственной позиции. Даже если бы он внезапно осознал, что делает, и попытался загладить свою вину — а кто когда-либо слышал, чтобы сконтаранский дворянин извинялся за что—либо, - было бы слишком поздно. Слишком много миллионов людей, смотревших на свои телеэкраны, видели его непростительное высокомерие. Слишком много важных людей, лидеров Сол, сидели с ним в одной комнате, смотрели в его презрительные глаза и вдыхали резкий запах нечеловеческого пота.

Помощи Сконтару не будет.

С заходом солнца за темной линией утесов, лежащих к востоку от Гейрхайма, сгустились тучи, и над долиной подул слабый, холодный ветер, предвещая зиму. На него опустились первые снежинки, кружась в темнеющем пурпурном небе, окрашенном в розовый цвет последними кровавыми лучами. Перед полуночью разразится метель.

Космический корабль спустился из темноты и опустился в свою колыбель. За маленьким космопортом - старый город Гейрхайм. лежали, окутанные сумерками, прижавшись друг к другу от ветра. В старых домах с остроконечными крышами красновато горел огонь, но извилистые мощеные улочки были похожи на пустые каньоны, вьющиеся вверх по холму, на гребне которого хмурился огромный замок старых баронов. Валтам забрал его себе, и маленький Гейрхайм теперь был столицей Империи. Ибо гордый Скирнор и величественный Туванг были радиоактивными ямами, а дикие звери выли в сожженных руинах старого дворца.

Сын Скоррог Валтака дрожал, выходя из воздушного шлюза и спускаясь по трапу. Сконтар был холодной планетой. Даже для его собственного народа было холодно. Он поплотнее закутался в свой тяжелый меховой плащ.

Они ждали внизу, у трапа, верховные вожди Сконтара. Под внешне бесстрастным выражением лица мышцы живота Скоррог-наана напряглись. Возможно, смерть поджидала эту молчаливую, угрюмую группу людей. Несомненно, позор — и он не мог ответить —

Там стоял сам Валтам, его белая грива развевалась на резком ветру. Его золотистые глаза казались светящимися в сумерках, жесткими и свирепыми, за ними тлела глубокая угрюмая ненависть. Его старший сын, предполагаемый наследник Тордин, стоял рядом с ним. Последние лучи солнца багрово отблескивали на наконечнике его копья; казалось, с него капает кровь на фоне неба. И там были другие могущественные люди Сканга, графы провинций Сконтара и других планет, и все они стояли и ждали его. За ними выстроилась шеренга гвардейцев императорского двора, шлемы и доспехи сияли в сумерках, лица были в тени, но ненависть и презрение исходили от них, как живая сила.

Скорроган подошел к валтаму, поднял древко копья в знак приветствия и склонил голову как раз под нужным углом. Наступила тишина, нарушаемая только завыванием ветра. По полю струился мелкий снег.

Наконец Валтам заговорил, без церемониальных приветствий. Это было похоже на намеренную пощечину: “Значит, ты снова вернулся”.

“Да, сир”. Скорроган постарался, чтобы его голос звучал сухо. Это было трудно сделать. Он не боялся смерти, но было невыносимо тяжело переносить этот груз неудач. “Как вы знаете, я должен с сожалением сообщить, что моя миссия провалилась”.

“ Действительно. Мы принимаем здесь телепередачи, - едко сказал Валтам.

“Сир, соляриане оказывают практически неограниченную помощь Кундалоа, Но они вообще отказали в какой-либо помощи Сконтару. Ни кредитов, ни технических консультантов — ничего. И мы можем ожидать небольшой торговли и почти полного отсутствия посетителей”.

“Я знаю”, - сказал Тордин. - И тебя послали за их помощью.

“Я пытался, сир. Скорроган постарался, чтобы его голос звучал бесстрастно. Он должен был что—то сказать -но будь я навеки проклят, если стану умолять! “Но у соляриан есть необоснованное предубеждение против нас, частично связанное с их полностью эмоциональным пристрастием к Кундалоа, а частично, я полагаю, из-за того, что мы непохожи на них во многих отношениях”.

“Так и есть”, - холодно сказал Валтам. “Но раньше это было не так уж здорово. Несомненно, мингонцы, которые гораздо менее человечны, чем мы, получили много хорошего от соляриан. Они получили ту же помощь, которую получит Кундалоа и которую могли бы получить мы.

“Мы не желаем ничего, кроме хороших отношений с самой могущественной державой в Галактике. У нас могло бы быть нечто большее. Я знаю из сообщений из первых рук, каков был настрой Содружества. Они были готовы помочь нам, если бы мы проявили хоть какое-то желание сотрудничать. Мы могли бы перестроиться и пойти дальше... — Его голос затих в реве ветра.

Через мгновение он продолжил, и ярость, дрожавшая в его голосе, была подобна живой силе: “Я послал вас в качестве своего специального представителя за этой щедро предложенной помощью. Ты, кому я доверял, кто, как я думал, был осведомлен о нашем жестоком положении — Аррр! Он сплюнул. “И ты все это время был оскорбительным, высокомерным, невоспитанным. Ты, на кого были обращены все взоры Сол, стал идеальным воплощением всего того, что люди думают о нас худшего. Неудивительно, что в нашей просьбе было отказано! Тебе повезло, что Сол не объявил войну!”

“Возможно, еще не слишком поздно”, - сказал Тордин. “Мы могли бы послать другого...”

-Нет. Валтам поднял голову с врожденной железной гордостью своей расы, надменностью культуры, где на протяжении всей истории лицо было важнее жизни. “Скорроган поехал в качестве нашего аккредитованного представителя. Если бы мы отреклись от него, извинились за — не за какой-то открытый поступок, а за плохие манеры! — если бы мы пресмыкались перед Галактикой — нет! Оно того не стоит. Нам просто придется обойтись без Сола”.

Снег повалил гуще, и небо заволокли облака. В просветах мерцало несколько ярких звезд. Но было холодно, очень холодно.

“И какую цену приходится платить за честь!” - устало сказал Тордин. “Наш народ голодает — еда с Солнца могла бы поддержать их жизнь. У них есть только лохмотья — Сол пришлет одежду. Наши заводы разрушены, они устарели, наша молодежь растет в неведении о галактической цивилизации и технологиях — Сол прислала бы нам машины и инженеров, помогла бы нам восстановиться. Сол прислал бы учителей, и мы могли бы стать великими — Что ж, слишком поздно, слишком поздно. Его глаза искали сквозь мрак, озадаченные, обиженные. Скорроган был его другом. “Но почему ты это сделал? Почему ты это сделал?”

“Я сделал все, что мог”, - сухо сказал Скорроган. - Если бы я не подходил для этой задачи, вам не следовало бы посылать меня.

“ Но ты был, ” сказал Валтам. “ Ты был нашим лучшим дипломатом. Ваша хитрость, ваше понимание экстраконтаранской психологии, ваша личность — все это было бесценно для наших международных отношений. И затем, во время этой простой и самой грандиозной миссии — Не более того!” Его голос поднялся до крика, перекрикивающего усиливающийся ветер. “ Я больше не буду тебе доверять. Сконтар узнает, что ты потерпел неудачу.

“ Сир— ” Голос Скоррог внезапно дрогнул. “ Сир, я услышал от вас слова, которые в устах любого другого означали бы смертельную дуэль. Если тебе есть что еще сказать, говори. В противном случае отпусти меня.

“ Я не могу лишить вас ваших наследственных титулов и владений, - сказал Валтам. “Но твое положение в имперском правительстве истекло, и ты больше не будешь появляться при дворе или на каких-либо официальных мероприятиях. И я не думаю, что у тебя останется много друзей”.

“Возможно, и нет”, - сказал Скорроган. “Я сделал то, что сделал, и даже если бы я мог объяснить подробнее, я бы не стал этого делать после этих оскорблений. Но если ты просишь моего совета относительно будущего Сконтара...

“ Я - нет, - сказал Валтам. - Ты и так причинил достаточно вреда.

“...тогда подумай о трех вещах”. Скорроган поднял свое копье и указал на далекие сверкающие звезды. “Во-первых, вон те солнца. Во-вторых, некоторые новые научные и технологические разработки здесь, дома, такие как работа Дайрина по семантике. И последнее — оглянитесь вокруг. Посмотрите на дома, которые построили ваши отцы, посмотрите на одежду, которую вы носите, прислушайтесь, возможно, к языку, на котором вы говорите. А потом возвращайся лет через пятьдесят или около того и попроси у меня прощения!”

Он запахнул плащ, еще раз отсалютовал валтаму и широкими шагами направился через поле в город. Они смотрели ему вслед с непониманием и горечью в глазах.

В городе был голод. Он почти чувствовал это за темными стенами, голод оборванных и отчаявшихся людей, скорчившихся у своих костров, и задавался вопросом, смогут ли они пережить зиму. На мгновение он задумался, сколько людей умрет, но не осмелился довести эту мысль до конца.

Он услышал, как кто-то поет, и остановился. Странствующий бард, проносившийся от города к городу, шел по улице, его изодранный плащ фантастически развевался вокруг него. Он перебрал тонкими пальцами струны своей арфы, и его голос зазвучал старинной балладой, в которой звучала вся грубая звенящая музыка, великий железный грохот древнего языка, языка Наархайма на Сконтаре. Мысленно, на мгновение криво усмехнувшись, Скорроган перевел несколько строк на земной:

Дико размахивающий

Боевые птицы, летящие

разбуди зимних мертвецов

пожелай морской дороги.

Милая, они призывают меня,

пение цветов

справедливо для всех.

Прощай, я люблю тебя.

Это не сработало. Дело было не только в том, что был утрачен металлический ритм и жесткие лающие слоги, сложная рифма и аллитерация, хотя и это было частью всего этого, — но это просто не имело смысла на земном языке. Не хватало концепций. Как вы могли перевести, ну, такое слово, как воркансравин, как “живущий” и надеяться получить нечто большее, чем искаженный фрагмент значения? Психологии были просто слишком разными.

И там, возможно, лежал его ответ верховным вождям. Но они не знали. Они не могли. И он был один, и снова надвигалась зима.

Валка Вахино сидел в своем саду и позволял солнечному свету омывать его обнаженную кожу. В эти дни ему нечасто выпадал шанс отдохнуть —Что это было за старое земное слово? “Сиеста”? Но это было неправильно. Отдыхающий кундалоанец не спал днем. Он сидел или лежал на открытом воздухе, когда солнце пробирало до костей, или теплый дождь словно благословлял его, и позволял своим мыслям свободно течь. Соляриане называли это грезами наяву, но это было не так, это было, ну — у них не было настоящего слова для этого. Экстрасенсорное воссоздание было неуклюжим термином, и соляриане никогда его не понимали.

Иногда Вахино казалось, что он никогда не отдыхал, по крайней мере, целую вечность. Мучительная срочность службы в военное время, а затем его беспокойные поездки на Сол — и с тех пор, за последние три года, Великий Дом назначил его официальным связным на самом высоком уровне, предполагая, что он понимает соляриан лучше, чем кто-либо другой в Лиге.

Возможно, так оно и было. Он провел с ними много времени, и они понравились ему как раса и как личности. Но, клянусь всеми духами, как они работали! Как они себя вели! Как будто за ними гнались демоны.

Что ж, не было другого способа перестроиться, реформировать старые устаревшие методы и овладеть ослепительным новым богатством, которое только и ждало своего создания. Но прямо сейчас было удивительно успокаивающе лежать в своем саду, когда огромные золотые цветы раскачивались вокруг него и наполняли летний воздух своим сонным ароматом, когда мимо жужжали несколько медоносных насекомых, а в голове росло новое стихотворение.

У соляриан, казалось, были некоторые трудности с пониманием целой расы поэтов. Когда даже самый подлый и глупый кундалоанец мог растянуться на солнышке и сочинять тексты песен — что ж, у каждой расы есть свои особые таланты. Кто мог сравниться с изобретательским гением, которым обладали люди?

Великие парящие, поющие строки гремели у него в голове. Он переворачивал их, придавая им форму, придавая форму каждому слогу и соединяя узор воедино с зарождающимся восторгом. Эта песня была бы — хороша! Ее запомнили бы, ее пели бы столетие спустя, и они не забыли бы Вальку Вахино. Возможно, его даже запомнят как мастера—перевертыша -Алия Амауи кауанрихо, валана, валана, вро!

“Простите, сэр”. Ровный металлический голос дрогнул в его мозгу, он почувствовал, как тонкая ткань стихотворения рвется и уносится, кружась, во тьму и забвение. На мгновение осталась только боль потери; он смутно осознал, что прерывание нарушило последовательность событий, которую он никогда полностью не восстановит.

- Простите, сэр, но вас желает видеть мистер Ломбард.

Это был звуковой луч от робота-рецептора, который сам Ломбард дал Вахино. Кундалоанец чувствовал неуместность установки этого блестящего металла среди резного дерева и старых гобеленов своего дома, но он не хотел обидеть дарителя — и вещь была полезной.

Ломбард, глава комиссии по восстановлению Солнечной Системы, самый важный человек в системе Авайкиан. Только сейчас Вахино оценил вежливость этого человека, пришедшего к нему, а не просто пославшего за ним. Только — почему он должен был прийти именно в этот момент?

- Скажите мистеру Ломбарду, что я буду через минуту.

Вахино прошла через черный ход и надела кое-что из одежды. У людей не было совершенно небрежного отношения к наготе Кундалоа. Затем он прошел в передний отсек. Он установил там несколько стульев для землян, которым не нравилось сидеть на корточках на плетеном коврике — еще одно несоответствие. Ломбард встал, когда Вахино вошел.

Человек был невысоким и коренастым, с густой копной седых волос над морщинистым лицом. Он прошел путь от рабочего, инженера до верховного комиссара, и следы его борьбы все еще были на нем. Он набрасывался на работу с почти личной яростью, и он мог быть тверже инструментальной стали. Но большую часть времени он был приятным человеком, у него был удивительный круг интересов и знаний, и, конечно же, он творил чудеса для Системы Авайкиан.

- Мир твоему дому, брат, - сказал Вахино.

“ Здравствуйте, ” коротко бросил солярианин. Когда хозяин начал подавать знак слугам, он поспешно продолжил: “ Пожалуйста, без вашего ритуального гостеприимства. Я ценю это, но у нас просто нет времени сидеть, ужинать и обсуждать культурные темы в течение трех часов, прежде чем приступить к делу. Я хотел бы ... Ну, вы здешний уроженец, а я нет, поэтому я хотел бы, чтобы вы лично передали всем слово — тактично, конечно, — прекратить подобные вещи ”.

— Но... это один из наших старейших обычаев...

“ В том-то и дело! Старый—отсталый—тормозящий прогресс. Я не хочу показаться пренебрежительным, мистер Вахино. Хотел бы я, чтобы у нас, соляриан, были такие же очаровательные обычаи, как у вас. Но — не в рабочее время. Пожалуйста.

“Что ж,…Осмелюсь сказать, вы правы. Это не вписывается в модель современной индустриальной цивилизации. И это то, что мы, конечно, пытаемся построить”. Вахино сел на стул и предложил гостю сигарету. Курение было одним из характерных пороков Сола, возможно, наиболее легко передаваемым и, безусловно, наиболее легко оправдываемым. Вахино засиял от удовольствия неофита.

“ Вполне. Совершенно верно. И это действительно то, зачем я пришел сюда, мистер Вахино. У меня нет конкретных жалоб, но накопилось множество мелких трудностей, с которыми только вы, кундалоанцы, можете справиться сами. Мы, соляриане, не можем и не будем вмешиваться в ваши внутренние дела. Но вы должны кое-что изменить, иначе мы вообще не сможем вам помочь ”.

У Вахино было общее представление о том, что должно было произойти. Он ожидал этого уже некоторое время, мрачно подумал он, и с этим действительно ничего нельзя было поделать. Но он сделал еще одну затяжку дыма, медленно выпустил его струйкой и поднял брови в вежливом вопросе. Затем он вспомнил, что соляриане не привыкли интерпретировать нюансы выражения как часть языка, и сказал вслух: “Пожалуйста, говори, что тебе нравится. Я понимаю, что это не означает никакого оскорбления, и оно не будет принято”.

“ Хорошо. Ломбард наклонился вперед, нервно сжимая и разжимая свои большие, покрытые шрамами от работы руки. “Очевидный факт заключается в том, что вся ваша культура, вся ваша психология непригодны для современной цивилизации. Это можно изменить, но изменение должно быть радикальным. Вы можете это сделать — принять законы, провести пропагандистские кампании, изменить систему образования и так далее. Но это должно быть сделано.

“ Например, только этот вопрос с сиестой. Прямо сейчас, на протяжении всего этого часового пояса на планете, едва ли вращается колесо, едва ли за машиной ухаживают, едва ли человек занят своей работой. Они все лежат на солнышке, сочиняют стихи, или напевают песни, или просто дремлют. Предстоит построить целую цивилизацию, Вахино! Есть плантации, шахты, фабрики, строящиеся города — вы просто не можете делать это при четырехчасовом рабочем дне”.

“ Нет. Но, возможно, у нас нет энергии вашей расы. Знаете, у вас гипертиреоз.

“Тебе просто нужно научиться. Работа не обязательно должна быть непосильной. Вся цель механизации вашей культуры состоит в том, чтобы освободить вас от физического труда и неопределенности зависимости от земли. Механическая цивилизация не может быть загромождена таким количеством старых верований, ритуалов, обычаев и традиций, как ваша. На это просто нет времени. Жизнь слишком коротка. И это слишком неуместно. Ты все еще похож на сконтаранцев, таскающих с собой свои дурацкие копья после того, как они потеряли всякую практическую ценность.

— Традиция делает жизнь — смысл жизни...

“Машинная культура имеет свои традиции. Вы научитесь. У нее есть свой смысл, и я думаю, что в этом смысл будущего. Если вы будете настаивать на том, чтобы цепляться за изношенные привычки, вы никогда не догоните историю. Да ведь ваша валютная система...”

“Это практично”

“В своей области. Но как вы можете торговать с Sol, если ваши кредиты основаны на серебре, а Sol - абстрактная актуарная величина? Вам придется перейти на нашу систему для целей торговли, так что с таким же успехом вы можете перейти и дома. Точно так же вам придется изучить метрическую систему, если вы хотите использовать наши машины или иметь смысл для наших ученых. Вам придется принять ... о, все!

— Да ведь само ваше общество - Неудивительно, что вы не эксплуатируете даже планеты вашей собственной системы, когда каждый человек настаивает на том, чтобы его похоронили на месте его рождения. Это приятное чувство, но не более того, и вам придется избавиться от него, если вы собираетесь достичь звезд.

“ Даже ваша религия... Извините меня.…но вы должны понимать, что в ней есть много элементов, которые современная наука категорически опровергла.

“Я агностик”, - тихо сказал Вахино. “Но религия Мауироа много значит для многих людей”.

“Если Великий Дом позволит нам привлечь несколько миссионеров, мы сможем обратить их, скажем, в неопантеизм. В которой, как мне, например, кажется, гораздо больше личного комфорта и, безусловно, больше научной правды, чем в вашей мифологии. Если у ваших людей вообще должна быть вера, она не должна противоречить фактам, которые опыт применения современных технологий вскоре сделает самоочевидными ”.

“ Возможно. И я полагаю, что система семейных уз слишком сложна и негибка для современного индустриального общества…Да, да, речь идет не только о простой переоборудовании оборудования ”.

“ Разумеется. Происходит полное преобразование умов, - сказал Ломбард. И затем мягко: “ В конце концов, рано или поздно ты это сделаешь. Вы строили космические корабли и атомные электростанции сразу после ухода Аллана. Я просто предлагаю вам немного ускорить процесс.

“И язык...”

“Ну, не впадая в шовинизм, я думаю, что всех кундалоанцев следует учить солярианскому. Рано или поздно они воспользуются им в своей жизни. Конечно, все ваши ученые и техники должны будут использовать его профессионально. Языки лауи, муара и остальные прекрасны, но они просто не подходят для научных концепций. Да ведь только агглютинация — Честно говоря, ваши философские книги кажутся мне такой тарабарщиной. Красивые, но почти лишенные смысла. Вашему языку не хватаетточности.”

“ Араклес и Вранамауи всегда считались образцами кристальной мысли, ” устало сказал Вахино. “И я признаюсь, что не совсем понимаю вашего Канта, Рассела и даже Коржибски - но тогда мне не хватает подготовки в таких направлениях мышления. Без сомнения, вы правы. Молодое поколение, безусловно, согласится с вами.

“ Я поговорю с Великим Домом и, возможно, смогу что-нибудь сделать прямо сейчас. Но в любом случае вам не придется ждать много лет. Все наши молодые люди стремятся стать такими, как вы хотите. Это путь к успеху”.

“ Так и есть, - сказал Ломбард, а затем тихо добавил: - Иногда мне хочется, чтобы успех не давался такой высокой ценой. Но вам достаточно взглянуть на Сконтар, чтобы понять, насколько это необходимо”.

“ Еще бы — за последние три года они сотворили чудеса. После великого голода они встали на ноги, они восстанавливаются самостоятельно, они даже послали исследователей на поиски колоний среди звезд. Вахино криво улыбнулся. “Я не люблю наших недавних врагов, но я не могу не восхищаться ими”.

“У них есть мужество”, - признал Ломбард. “Но что толку от одного только мужества? Они борются в лабиринте устаревания. Общее производство кундалоа уже в три раза превышает их собственное. Их межзвездная колонизация - не более чем слабый жест нескольких сотен особей. Сконтар может жить, но это всегда будет десятиразрядная держава. Вскоре это будет государство-сателлит Кундалоана.

“И дело не в том, что им не хватает ресурсов, природных или иных. Дело в том, что, фактически бросив наше предложение помощи нам в лицо, они вычеркнули себя из основного потока галактической цивилизации. Да ведь они даже пытаются разработать научные концепции и устройства, которые мы знали сто лет назад, и так далеко отклонились от намеченного пути, что я бы рассмеялся, если бы это не было так жалко. Их язык, как и ваш, просто не приспособлен к научному мышлению, и они повсюду носят с собой цепи заржавленных традиций. Я видел некоторые космические корабли, которые они спроектировали сами, например, вместо того, чтобы копировать солярианские модели, и они смешны. Полсотни различных подходов, отчаянно пытающихся найти основную линию, которую мы избрали давным-давно. Сферы, овоиды, кубы — я слышал, кто-то даже думает, что может построить четырехгранный космический корабль!”

“Возможно, это едва ли возможно”, - задумчиво произнес Вахино. — Риманова геометрия, на которой основан сам межзвездный двигатель, позволила бы...

“Нет, нет! Земля пробовала что-то подобное и обнаружила, что это не сработало. Только чудак — а изолированные ученые Сконтара превращаются в расу чудаков — мог так подумать.

Нам, людям, просто повезло, вот и все. Даже у нас была долгая история, прежде чем возникла культура с менталитетом, соответствующим научной цивилизации. До этого технологический прогресс был практически остановлен. После этого мы достигли звезд. Другие расы могут это сделать, но сначала им придется перенять надлежащую цивилизацию, надлежащий менталитет — и без нашего руководства Сконтар или любая другая планета вряд ли смогут развить этот менталитет в ближайшие столетия.

“ Это напомнило мне— - Ломбард порылся в кармане. “ У меня здесь есть дневник одного из сконтаранских философских обществ. Определенный уровень общения все еще имеет место, вы знаете; официального эмбарго нет ни с той, ни с другой стороны. Просто Сол отказался от Skang как от плохой работы. В любом случае, — он выудил журнал, — есть один из их философов, Дайрин, который делает какую-то новую работу по общей семантике, которая, кажется, вызывает настоящий фурор. Ты ведь читаешь сконтаранский, не так ли?

“Да”, - сказал Вахино. “Во время войны я служил в военной разведке. Дай—ка подумать... - Он пролистал журнал до статьи и начал переводить вслух:

Предыдущие статьи автора показывают, что принцип неэлементализма сам по себе не является универсальным, но должен быть подвержен определенным психоматематическим оговоркам, возникающим из рассмотрения броганарного— этого слова я не понимаю — поля, которое связано с электронными волновыми ядрами и...

-Что это за бармаглот? - взорвался Ломбард.

“ Я не знаю, ” беспомощно сказал Вахино. - Сконтаранский разум мне так же чужд, как и тебе.

“ Тарабарщина, ” сказал Ломбард. “ С добавлением старого доброго сконтаранского догматизма, черт бы тебя побрал. ” Он бросил журнал на маленькую бронзовую жаровню, и огонь лизнул его тонкие страницы. “Полная бессмыслица, как может понять любой, кто хоть немного знаком с общей семантикой или хотя бы с крупицей здравого смысла”. Он криво, немного печально улыбнулся и покачал головой. “Раса чудаков!”

“Я бы хотел, чтобы вы уделили мне несколько часов завтра”, - сказал Скорроган.

“Что ж, полагаю, да”. Тордин XI, Валтам из Империи Сконтар, кивнул головой с жидкой гривой. - Хотя на следующей неделе было бы немного удобнее.

—Завтра,пожалуйста.

Нельзя было отрицать срочности. “Хорошо”, - сказал Тордин. “Но что будет происходить?”

- Я бы хотел совершить с тобой небольшую прогулку на Кундалоа.

“ Почему именно там, из всех мест? И почему именно завтра, из всех времен?

“Я скажу тебе... тогда”. Скорроган склонил голову, все еще густую, хотя уже совсем белую, и выключил телекран со своей стороны.

Тордин улыбнулся в некотором замешательстве. Скорроган был странным парнем во многих отношениях. Но ...что ж...мы, старики, должны держаться вместе. Новое поколение, а за ним еще одно, наступает нам на пятки.

Несомненно, тридцать с лишним лет жизни в условиях фактического остракизма изменили прежнего радостно-уверенного Скоррогана. Но это, по крайней мере, не озлобило его. Когда медленный успех Сконтара стал настолько очевидным, что о его собственной неудаче можно было забыть, круг его друзей очень постепенно снова включил его в себя. Он по-прежнему жил в одиночестве, но его больше не ждали, куда бы он ни пошел. Тордин, в частности, обнаружил, что их старая дружба может быть такой же живой, как и прежде, и он часто бывал в Цитадели Краакахайм, а Скорроган - во дворце. Он даже предлагал старому дворянину вернуться на должность в Высшем совете, но ему было отказано, и еще десять лет — или двадцать?— прошло, а Скроган выполнял только свои наследственные обязанности герцога. До сих пор, впервые, его просили о чем-то вроде одолжения..."Да, - подумал он, - я поеду завтра". "С головой уйду в работу". Монархи тоже заслуживают отпусков.

Тордин встал со стула и, прихрамывая, подошел к широкому окну. Новые эндокринные методы лечения творили чудеса с его ревматизмом, но их эффект был еще не совсем полным. Он слегка поежился, глядя на гонимый ветром снег, несущийся над долиной. Снова надвигалась зима.

Геологи сказали, что Сконтар вступает в новую ледниковую эпоху. Но этого никогда не произойдет. Примерно через десятилетие инженеры-климатологи усовершенствовали бы свои методы, и ледники были бы оттеснены обратно на север. Но тем временем на улице было холодно и бело, и резкий ветер свистел в башнях дворца.

Сейчас в южном полушарии было бы лето, поля были бы зелеными, а дым поднимался бы над коттеджами фригольдеров в теплое голубое небо. Кто возглавлял ту научную группу? — Да, сын Эсгайра Хаастинга. Его работы в области агрономии и генетики позволили группе независимых мелких фермеров производить достаточно продовольствия для новой научной цивилизации. Старый свободный человек, опора Сконтара за всю его историю, не вымер.

Другие вещи, конечно, изменились. Тордин криво улыбнулся, подумав о том, как сильно изменился Валтамат за последние пятьдесят лет. Именно работа Дайрина по общей семантике, столь фундаментальной для всех наук, привела к новым психосимвольным методам управления. Сконтар теперь был империей только по названию. Это разрешило парадокс либертарианского государства с неизбирательным и эффективным правительством. Все к лучшему, конечно, и на самом деле это было то, к чему медленно и мучительно развивалась прошлая сконтаранская история. Но новая наука ускорила процесс, сжав столетия эволюции в два коротких поколения. Поскольку физические и биологические науки невероятно ускорились, но было странно, что искусство, музыка, литература почти не изменились, что ремесла сохранились, что все еще говорят на древнем высоком наархайме.

Ну, так оно и пошло. Тордин повернулся обратно к своему столу. Нужно было сделать кое-что. Как в случае с колонией на планете Эзрика — нельзя было ожидать, что ты сможешь управлять несколькими сотнями процветающих межзвездных колоний без каких-либо проблем. Но это было незначительно. Империя была в безопасности. И оно росло.

Они прошли долгий путь с того дня отчаяния пятьдесят лет назад, а также с последовавших за ним голода, мора и опустошения. Долгий путь — Тордин задавался вопросом, понимает ли даже он, насколько далеко.

Он взял микрочиталку и пробежал глазами страницы. К нему вернулась его мыслительная тренировка, и он обработал материал. Он не мог справиться с новыми техниками так легко, как молодое поколение, обученное им с рождения, но это было замечательным подспорьем для арриша, завершило интеграцию в его подсознании и неосознанно оценивало вероятности. Он удивлялся, как ему вообще удалось пережить старые времена рассуждений на чисто сознательном уровне.

Тордин вышел из варпа сразу за цитаделью Краакахайм. Скорроган установил точку появления там, а не в помещении, потому что ему нравился вид. "Это было величественно, — подумал Валтам, - но и головокружительно" - дикий бросок изможденных серых скал и раздираемых ветром облаков вниз, к далекой зеленой долине внизу. Над ним возвышались старые зубчатые стены, а в небе парил и каркал чернокрылый краакар, давший этому месту его название. Ветер ревел и гремел вокруг него, гоня перед собой сухой белый снег.

Стражники подняли копья в приветствии. В остальном они были безоружны, а вихревые пушки на стенах замка проржавели. Нет необходимости в оружии в сердце империи, уступающей только доминионам Сола. Скорроган стоял и ждал во внутреннем дворе. Пятьдесят лет не сильно согнули его спину и не лишили яростного золотого блеска его глаза. Однако сегодня Тордину показалось, что от старого существа веяло напряженным и внутренне пылающим рвением: казалось, он каким-то образом приближался к концу путешествия.

Скорроган поздоровался и пригласил его войти. “Не сейчас, спасибо”, - сказал Тордин. “Я действительно очень занят. Я бы хотел отправиться в путешествие немедленно.

Герцог пробормотал обычную формулу вежливого сожаления, но было ясно, что он едва мог ждать, что он вряд ли выдержал бы часовое безделье в помещении. “Тогда, пожалуйста, приезжайте”, - сказал он. “Моя машина готова к отправке”.

Он примостился позади нависающего здания - изящный маленький робокорабель с ошеломляющими очертаниями, характерными для всех четырехгранных кораблей. Они вошли и заняли свои места в центре, который, конечно же, выходил прямо за корпус.

“А теперь, - сказал Тордин, - может быть, ты скажешь мне, почему хочешь отправиться на Кундалоа именно сегодня?”

Скорроган внезапно бросил на него взгляд, в котором шевельнулась старая боль.

- Сегодня, - медленно произнес он, - исполняется ровно пятьдесят лет с тех пор, как я вернулся с Солнечной Системы.

“Да?” Тордин был озадачен и чувствовал себя немного неловко. Это было не похоже на молчаливого старика - ворошить забытые счеты.

“Вы, вероятно, не помните, - сказал Скорроган, - но если вы захотите извлечь это из своего подсознания, вы поймете, что тогда я сказал им, что они могут вернуться через пятьдесят лет и попросить у меня прощения”.

“ Значит, теперь ты хочешь оправдаться? Тордин не испытал удивления — это была типично сконтаранская психология, — но он все еще задавался вопросом, за что тут было извиняться.

“Да. В то время я не мог объяснить. Никто бы меня не послушал, и в любом случае я сам не был до конца уверен, что поступил правильно ”. Скорроган улыбнулся, и его тонкие руки взялись за рычаги управления. “Теперь да. Время оправдало меня. И я искуплю ту честь, которую потерял тогда, показав вам сегодня, что на самом деле я не потерпел неудачу.

“ Вместо этого я преуспел. Видишь ли, я намеренно оттолкнул соляриан.

Он нажал на кнопку главного двигателя, и корабль пролетел половину светового года космического пространства. Огромный голубой щит Кундалоа величественно катился перед ними, мягко сияя на фоне миллиона сверкающих звезд.

Тордин сидел тихо, позволяя простому и потрясающему заявлению просочиться на все уровни его сознания. Его первой эмоциональной реакцией было смутное удивление от осознания того, что подсознательно он ожидал чего-то подобного. В глубине души он никогда по-настоящему не верил, что Скорроган может быть некомпетентным.

Вместо этого — нет, не предатель. Но — что тогда? Что он имел в виду? Был ли он сумасшедшим все эти годы или...

- Вы нечасто бывали на Кундалоа после войны, не так ли? - спросил Скорроган.

“ Нет, только три раза, по срочным делам. Это процветающая система. Солнечная энергия помогает снова поставить их на ноги.

“Процветающие ... да, да, они такие”. На мгновение уголки рта Скоррог-наана тронула улыбка, но это была грустная улыбка, как будто он пытался заплакать, но у него никак не получалось. - Шумная, успешная маленькая система со всеми тремя колониями среди звезд.

Внезапным сердитым жестом он ударил по кнопкам управления ближним радиусом действия, и корабль, деформируясь, опустился на поверхность. Он приземлился в уголке большого космопорта в Кундалоа-Сити, и роботы, окружавшие люльку, приступили к работе, проверяя ее и окружая защитным силовым комплексом.

“Что—теперь?” - прошептал Тордин. Внезапно он почувствовал смутный страх; он смутно понимал, что ему не понравится то, что он увидит.

“Просто небольшая прогулка по столице”, - сказал Скорроган. “Возможно, с несколькими экскурсиями по планете. Я хотел, чтобы мы приехали сюда неофициально, инкогнито, потому что это единственный способ увидеть реальный мир, повседневную жизнь живых существ, которая намного важнее и фундаментальнее любого количества статистических данных и экономических графиков. Я хочу показать тебе” от чего я спас Сконтар. Он снова криво улыбнулся. “Я отдал свою жизнь за свою планету, Тордин. Во всяком случае, пятьдесят лет этого — пятьдесят лет одиночества и позора.

Они вышли на шумную равнину из стали и бетона и пересекли ворота. Существовал постоянный приток внутрь и наружу, нескончаемый поток, огромная беспокойная энергия солнечной цивилизации. Большую часть толпы составляли люди, приехавшие на Авайки по делам или ради удовольствия, были и представители других рас. Но основную массу толпы составляли, естественно, коренные кундалоанцы. Иногда было немного трудно отличить их от людей. В конце концов, эти два вида были очень похожи, а поскольку все кундалоанцы носили солярианскую одежду ...

Тордин покачал головой в некотором замешательстве от рева голосов. “Я не могу понять”, - крикнул он Скоррогану. — Я знаю кундалоанский, языки лауи и муара, но...

“Конечно, нет”, - ответил Скорроган. “Большинство из них здесь говорят по-соляриански. Родные языки быстро вымирают”.

Пухлый солярианин в кричащей спортивной одежде орал на бесстрастного местного лавочника, который стоял возле своего магазина. - Эй, парень, дай—ка мне ему на память отбивную...

“ Пиджин-солярианин, ” скорчил гримасу Скорроган. “Это тоже на подходе, поскольку всех молодых жителей Кундалоа учат правильной речи с нуля. Но туристы никогда не учатся ”. Он нахмурился, и на мгновение его рука потянулась к бластеру.

Но времена не изменились. Вы не уничтожили того, кто просто оказался неугодным лично вам, даже на Сконтаре. Больше нет.

Турист повернулся и толкнул его. “О, прошу прощения”, - воскликнул он достаточно вежливо. - Мне следовало смотреть, куда я иду.

- Это неважно, - пожал плечами Скорроган.

Солярианин с трудом перешел на высокий наархайм с сильным акцентом: “Я действительно должен извиниться. Могу я угостить вас выпивкой?

“Неважно”, - сказал Скорроган с оттенком мрачности.

“Что за планета! Отсталая! as...as Плутон! Отсюда я отправляюсь на Сконтар. Я надеюсь получить деловой контракт — вы знаете, как вести бизнес, сконтаранцы!”

Скорроган зарычал и отскочил в сторону, практически увлекая Тордина за собой. Они прошли полквартала по мотилатору, прежде чем Валтам спросил: “Что случилось с твоими манерами? Он изо всех сил старался быть с нами вежливым. Или ты просто от природы ненавидишь людей?

“Мне нравится большинство из них”, - сказал Скорроган. “Но не их туристы. Хвала Судьбе, у нас на Сконтаре не так много представителей этой породы. С их инженерами, бизнесменами и студентами все в порядке. Я рад, что отношения между Sol и Skang тесные, так что мы можем получить много чего подобного. Но не впускайте туристов!”

-Почему? -спросиля

Скорроган яростно указал на мигающий неоновый плакат. “Вот почему”.

Он перевел солярианину:

ПОСМОТРИТЕ НА ДРЕВНИЕ ЦЕРЕМОНИИ МАУИРОА!

КРАСОЧНЫЙ! АУТЕНТИЧНЫЙ!

МАГИЯ СТАРОГО КУНДАЛОА!

В ХРАМЕ ВСЕВЫШНЕГО

ДОПУСК ОБОСНОВАННЫЙ

- Когда-то религия Мауроа что-то значила, - тихо сказал Скорроган. “Это было благородное кредо, даже если в нем были определенные ненаучные элементы. Их можно было бы изменить, но теперь слишком поздно. Большинство туземцев либо неопантеисты, либо неверующие, и они совершают древние церемонии за деньги. Для шоу.

Он поморщился. “Кундалоа не утратил всех своих живописных старых зданий, народных обычаев, музыки и остальной части своей культуры. Но стало ясно, что они живописны, а это еще хуже ”.

“Я не совсем понимаю, из-за чего ты так злишься”, - сказал Тордин. “Времена изменились. Но на Сконтаре у них тоже есть.

“ Не таким образом. Оглянись вокруг, парень! Ты никогда не был в Солнечной системе, но наверняка видел фотографии оттуда. Наверняка вы понимаете, что это типичный соларианский город — может быть, немного отсталый, но типичный. Вы не найдете в системе Авайкии города, который по сути не был бынаселен людьми.

“Вы больше не найдете здесь значительного искусства, литературы, музыки — только дешевые имитации солярианских продуктов или архаичное цепляние за устаревшие местные традиции, романтическую подделку прошлого. Вы не найдете науки, которая не была бы по сути солярианской, вы не найдете машин, принципиально отличающихся от солярианских, с каждым годом вы будете находить все меньше домов, которые можно отличить от человеческих. Старое общество умерло; сейчас от него осталось лишь несколько фрагментов. Семейные узы, сама основа местной культуры, исчезли, и брачные отношения столь же случайны, как и на самой Земле. Прежнее чувство к земле ушло. Племенных ферм почти не осталось; все молодые люди приезжают в города, чтобы заработать миллион кредитов. Они едят продукты пищевых фабрик солярианского типа, а местную кухню можно отведать только в нескольких дорогих ресторанах.

“Больше нет горшков ручной работы, нет тканей ручной работы. Они носят то, что выпускают фабрики. Барды больше не распевают старые песни и не сочиняют новые. Теперь они смотрят на телеэкран. Больше нет философов араканской или вранамауской школ, есть только второсортные комментарии к Аристотелю в сравнении с Коржибским или теорией познания Рассела—”

Голос Скоррог затих. Тордин тихо сказал через мгновение: “Я понимаю, к чему ты клонишь. Кундалоа превратила себя в солнечную систему”.

“ Именно так. Это было неизбежно с того момента, как они приняли помощь от Сола. Им пришлось бы принять Солнечную науку, Солнечную экономику, в конечном счете всю солнечную культуру. Потому что это был бы единственный образец, который имел бы смысл для людей, взявших на себя инициативу в восстановлении. И, поскольку та культура была явно успешной, Кундалоа переняли ее. Теперь слишком поздно. Они никогда не смогут вернуться. Они даже не хотят возвращаться.

“ Знаешь, такое случалось и раньше. Я изучал историю Солнечной Системы. Еще до того, как человеческая раса достигла других планет своей системы, существовало множество культур, часто радикально отличающихся друг от друга. Но в конечном счете одно из них, так называемое западное общество, стало настолько технологически совершенным, что ... ну, никакие другие не могли с ним сосуществовать. Чтобы конкурировать, им пришлось перенять сам подход Запада. И когда Запад помог им избавиться от их отсталости, это обязательно помогло им приспособиться к западному образцу. С самыми благими намерениями в мире Запад уничтожил все другие способы жизни”.

“И ты хотел спасти нас от этого?” - спросил Тордин. “В некотором смысле я понимаю твою точку зрения. И все же я задаюсь вопросом, была ли сентиментальная ценность старых институтов равна нескольким миллионам потерянных жизней, десятилетию жертв и страданий ”.

“Это было больше, чем сентиментальность!” - напряженно сказал Скорроган. “Разве ты не видишь? Будущее за наукой. Чтобы достичь чего-либо, мы должны были стать научными. Но была ли солярианская наука единственным способом? Должны ли мы стать второсортными людьми, чтобы выжить, или мы могли бы встать на новый путь, не испытывая препятствий из-за подавляющей услужливости высокоразвитого, но по сути чуждого образа жизни? Я думал, что мы могли бы. Я думал, нам придется это сделать.

“Вы видите, что ни одна нечеловеческая раса никогда не станет по-настоящему успешным человеком. Базовая психология — скорость метаболизма, инстинкты, логические схемы, все — слишком различны: одна раса может мыслить в терминах менталитета другой, но никогда не слишком хорошо. Вы знаете, сколько проблем возникает при переводе с одного языка на другой. И вся мысль заключается в языке, а язык отражает основные модели мышления. Самая точная, строгая, высоко продуманная философия и наука одного вида никогда не будут иметь смысла для другой расы. Потому что они делают несколько иные абстракции из одной и той же великой базовой реальности.

“ Я хотел спасти нас от превращения в духовных иждивенцев Сола. Скэнг был отсталым. Ему пришлось изменить свои привычки. Но — зачем менять их на совершенно чуждый образец? Почему бы вместо этого не заставить их быстро следовать по естественному пути эволюции — нашему собственному пути?”

Скорроган пожал плечами. “Я так и сделал”, - тихо закончил он. “Это была грандиозная авантюра, но она сработала. Мы спасли нашу собственную культуру. Это наше. Вынужденные необходимостью самостоятельно заниматься наукой, мы разработали собственный подход.

“ Ты знаешь результат. Семантика Дайрина была развита — солярианские ученые подняли бы это на смех до аборта. Мы разработали четырехгранный корабль, который, по словам инженеров-людей, был невозможен, и теперь мы можем пересекать Галактику, пока корабль старого образца летит от Солнца к Альфе Центавра. Мы усовершенствовали космическую войну, психосимволию нашей собственной расы — не применимую ни к какой другой — новую агрономическую систему, которая сохранила фригольдера, являющегося основой нашей культуры, — все! За пятьдесят лет в Кундалоа произошла революция, Сконтар произвел революцию в самом себе. Существует огромная разница.

“И поэтому мы сохранили то нематериальное, что принадлежит нам самим, - искусство, ремесла и основные народные обычаи, музыку, язык, литературу, религию. Цель нашего успеха не только возносит нас к звездам, делая одной из величайших держав Галактики, но и приводит к возрождению тех нематериальных активов, которые равны любому Золотому веку в истории.

“И все потому, что мы остались самими собой”.

Он погрузился в молчание, и Тордин некоторое время ничего не говорил. Они вошли в более тихий переулок, старый квартал, где большинство зданий было построено задолго до прихода соляриан, и все еще можно было увидеть много местной одежды в старинном стиле. Группу туристов-людей проводили по району, и они столпились у открытой гончарной лавки.

“Ну?” - спросил Скорроган через некоторое время. “Ну?”

“Я не знаю”. Тордин потер глаза жестом замешательства. “Все это так ново для меня. Возможно, ты прав. Возможно, нет. Мне нужно будет немного подумать об этом.

“У меня было пятьдесят лет, чтобы подумать об этом”, - мрачно сказал Скорроган. - Полагаю, вы имеете право на несколько минут.

Они подошли к киоску. Старый кундалоанец сидел в нем среди нагромождения товаров, ярко раскрашенных ваз, мисок и кубков. Местная работа. Женщина торговалась из-за одного из предметов.

“Посмотри на это”, - сказал Скорроган Тордину. “Ты когда-нибудь видел старую работу? Это дешевая вещь, которую делают тысячами для торговли с туристами. Рисунки испорчены, качество изготовления некачественное. Но когда-то каждая петля и линия в этих рисунках имела значение ”.

Их взгляд упал на вазу, стоявшую рядом со старым владельцем лавки, и даже у невозмутимого Валтама перехватило дыхание. Она светилась, эта ваза. Он казался почти живым; в простое сияющее совершенство чистых линий и длинных плавных изгибов кто-то вложил всю свою любовь и тоску. Возможно, он подумал: "Это будет жить, когда меня не станет.

Скорроган присвистнул. “Это настоящая старинная ваза”, - сказал он. “По меньшей мере столетней давности — музейный экспонат! Как он попал в эту лавку старьевщика?

Собравшиеся люди немного отодвинулись от двух гигантских сконтаранцев, и Скорроган прочел на их лицах кривое внутреннее веселье: они испытывают перед нами некоторый трепет. Сол больше не ненавидит Сконтар; она восхищается нами. Она посылает своих молодых людей изучать нашу науку и язык. Но кого больше волнует Кундалоа?

Но женщина проследила за его взглядом и увидела сияющую вазу рядом со старым продавцом. Она повернулась к нему: “Сколько?”

“Не продается”, - сказал Кундалоанец. Его голос был еле слышным шепотом, и он плотнее закутался в свою поношенную мантию.

“ Ты продаешь. Она одарила его яркой искусственной улыбкой. “ Я даю тебе много денег. Я даю тебе десять кредитов.

“Не продается”.

“Я даю тебе сто кредитов. Продавай!”

“ Эта шахта. Я владею ею с давних времен. Продавать не буду.

“ Пятьсот кредитов! Она помахала перед ним деньгами.

Он прижал вазу к своей худой груди и поднял темные влажные глаза, в которых заиграли прежние слезы. “ Не продается. Иди своей дорогой. Не продается оамауи.”

“Пошли”, - пробормотал Тордин. Он схватил Скоррог-наана за руку и потащил его прочь. “Пошли. Давай вернемся в Сконтар.

-Так скоро?

“Да. ДА. Ты был прав, Скорроган. Ты был прав, и я собираюсь принести публичные извинения, и ты величайший спаситель в истории. Но давай вернемся домой!”

Они поспешили вниз по улице. Тордин изо всех сил старался забыть глаза старого кундалоанца. Но он сомневался, что когда-нибудь это сделает.

ДИКАЯ КОШКА

It Снова шел дождь, горячий и сильный, с затянутого тучами неба, и в воздухе пахло болотом. Херрис мог видеть высокие буровые вышки в миле от себя, освещенные ярким светом прожекторов, и слышать бормотание их двигателей. Вдалеке закричал бык-бронтозавр, и в ночи прогремел гром.

Сапоги Херриса гулко стучали по причалу. Его одежда под дождевиком промокла от пота, капли дождя стекали со шляпы и за воротник. Он устало выругался и ступил на трап.

Свет из хижины на барже отражался от промокшего дерева. Он увидел змеиную шею как раз вовремя, когда она перегнулась через поручни трапа и бросилась на него. Он отпрыгнул назад, хватаясь за карабин "Магнум", перекинутый через плечо. Плезиозавр чудовищно зашипел и ударил ластами по воде. Это было похоже на выстрел из пушки.

Херрис вскинул ружье к плечу и выстрелил. Длинная гладкая фигура получила пулю — где—то там - и закричала. Резкий шум ударил по барабанным перепонкам мужчины.

По причалу застучали ноги. Двое охранников подбежали к Херрису и начали стрелять в темную воду. Дверь хижины открылась, и на фоне ее желтого прямоугольника появилась фигура с идиотски дергающимся автоматом в руках.

“ Прекратите! ” заорал Херрис. “ Хватит! Не стрелять!

Наступила тишина. На мгновение раздался только тяжелый шум дождя. Затем бронтозавр снова взревел, на этот раз издалека, и в воде послышалось бурление и кваканье.

“Он сбежал”, - сказал Херрис. “Или, что более вероятно, его приятели сейчас раздевают его дочиста. Запах крови”. В нем поднялся глухой гнев, он повернулся и схватил за лацкан ближайшего охранника. “Как часто мне приходится повторять вам, персонажи, что у каждого трапа должен быть человек с гранатами?”

“ Да, сэр. Извините, сэр. Херрис был крупным мужчиной, и на него смотрело другое лицо, белое и испуганное в тусклом электрическом свете. — Я только что сходил к начальнику...

“Ты останешься здесь”, - сказал Херрис. “Мне все равно, если ты взорвешься. Наше присутствие привлекает этих тварей, и ты уже должен это знать. Они уже схватили двух человек с этого причала. Сегодня вечером они чуть не схватили третьего — меня. При первом подозрении на что-либо снаружи ты должен выдернуть чеку из гранаты и бросить ее в воду, понял? Еще одно подобное нарушение, и ты уволен... Нет. — Он остановился, невесело усмехнувшись. “ Это не слишком большое наказание, не так ли? Неделя в халтуре на хлебе”.

Другой охранник ощетинился. “ Послушайте, мистер Херрис, у нас есть свои права. Профсоюз...

“ Ваш драгоценный союз находится через сто миллионов лет в будущем, ” отрезал инженер. “Было понятно, что это опасная работа, что мы находимся на военном положении и что я могу наказать любого, кто переступит черту. Хорошо, запомните это”.

Он повернулся спиной и зашагал по сходням на палубу баржи. Они загудели под ногами. Хижину снова закрыли, волнение улеглось. Он открыл дверь и шагнул внутрь, на ходу снимая дождевик.

Четверо мужчин играли в покер под лампочкой без абажура. Комната была маленькой и захламленной, затянутой табачным дымом и туманом юрского периода. Пятый мужчина лежал на одной из коек и читал. Стены были увешаны безвкусными фотографиями.

Олсон пересчитал карточки и поднял глаза. “ Вы на грани, босс, - заметил он почти небрежно. - Хочешь присоединиться?

“Не сейчас”, - сказал Херрис. Он почувствовал, как его большое квадратное лицо обвисло от усталости. “Я вымотан”. Он кивнул Карверу, который только что вернулся из разведочной поездки дальше на север. “Сегодня мы потеряли еще одну буровую вышку”.

“ Что? ” спросил Карвер. - Что случилось на этот раз?

“Оказывается, сейчас брачный сезон”. Херрис нашел стул, сел и начал стаскивать ботинки. “Я не знаю, как они отличают одно время года от другого - может быть, по продолжительности дня, — но в любом случае бронтозавры больше не боятся нас - они сходят с ума. Теперь они носятся по округе и топчут заряженные ограждения или что-нибудь еще, что оказывается на пути. На сегодняшний день они разбили три буровые установки и одного человека ”.

Карвер приподнял бровь на своем шоколадного цвета лице. Здесь была довольно кислой шутка о том, насколько лучше негры выглядели, чем кто-либо другой. В наш мрачный век белый человек может всю жизнь находиться на открытом воздухе и остаться бледным. “Вы не пробовали стрелять в них?” - спросил он.

“ Ты когда-нибудь пытался убить бронтозавра из винтовки? ” фыркнул Херрис. “Мы можем немного потревожить их пулеметами 50-го калибра или базукой — ровно настолько, чтобы они решили убраться из этого района, — но, будучи менее умными, чем курица, они убегают в любом старом направлении. Производит такой же хаос, как и оригинальный rampage ”. Его левый ботинок с глухим стуком ударился об пол. “Я выпрашивал пару атомных гаубиц, но это должно пройти по каналам…Каналы! Его захлестнула ярость. “Пятьсот человек застряли в этом кошмарном мире, и наши заявки должны проходить по каналам!”

Олсон начал сдавать карты. Полански холодно взглянул на человека на койке. “Ты рулевой, Саймондс”, - сказал он. - Какого дьявола вы не станете гусаком великой Транстемпоральной нефтяной компании?

“Чокнутый”, - сказал Карвер. “Великое, доброжелательное, мудрое правительство Соединенных Штатов - вот что имеет значение. Как насчет этого, Саймондс?

Саймондс, человек-магнитофон, так и не вызвал восторга; только воспроизведение последней официальной реплики. Теперь он отложил книгу в сторону и сел на своей койке. Херрис заметил, что это был том Марка Аврелия, еще на латыни.

Саймондс посмотрел на Карвера сквозь очки в стальной оправе и сказал пыльным тоном: “Я всего лишь контролер и руководитель отдела снабжения. Фактически, главный клерк. Мистер Херрис отвечает за операции”.

Это был маленький сморщенный человечек с жидкими седыми волосами над худым серым лицом. Даже здесь он носил рубашку с жестким воротничком и строгий галстук. Одной из самых трудных черт в нем было то, как подергивался его длинный нос, когда он говорил.

“ Главный! Херрис умело сплюнул в плевательницу. “Конечно, я направляю старателей, бурильщиков и всех остальных через "Булл кук". Но кто занимается бумажной работой — всеми нашими отчетами, квитанциями и запросами? Ты. ” Он швырнул правый ботинок на пол. - Мне не нужно имя босса, если я не могу достать оружие, чтобы защитить своих людей.

Что-то ударилось о баржу контролеров; она задрожала, и фишки на столе задребезжали. Поскольку со стороны охраны причала не последовало никаких протестов, Херрис проигнорировал этот вопрос. Какой-то плавающий гигант. И за исключением плезиозавров и незлобивых неуклюжих бронти, все крупные динозавры, встреченные до сих пор, были в относительной безопасности. Они могли наступать на вас по рассеянности, но большинство из них были мирными, и вы могли убежать от тех, кто таковыми не был. Это были плотоядные помельче, размером с человека, выпрыгивающие из кустов или грязи с черепом, полным зубов, из-за чего погибла большая часть личного состава. Их рептильная жизнь была слишком рассеянной: даже смертельно раненные из слоновьего ружья или гранатомета, они могли бредить часами. Из-за них приходилось спать на баржах, пришвартованных к этому промокшему побережью, вдоль залива, который когда-нибудь станет Оклахомой.

Саймондс заговорил своим напряженным голосом: “Я, конечно, отправляю ваши рекомендации. Проектный офис их принимает”.

- Я бы сказал, что да, - непочтительно пробормотал молодой Гринштейн.

“Пожалуйста, не вините меня”, - настаивал Саймондс.

Интересно. Херрис сердито посмотрел на него. Саймондс был в чем-то замешан. Это было очевидно. Человека, который был просто прославленным клерком, не стали бы вызывать в Вашингтон на неопределенные совещания с неопределенными людьми так часто, как это. Но кем же он тогда был?

Любимый родственник? No...in несмотря на высокую оплату, эта операция не была политической уловкой. ФБР? Едва ли ... все проверки безопасности были проведены в будущем. Взлом в бюрократии? Это было более вероятно. Саймондс был здесь, чтобы проследить за тем, чтобы выкачали нефть, прогнали динозавров и сохранили отвратительно плодородные джунгли за забором в соответствии с наименьшей запятой в последней директиве из штаб-квартиры.

Невысокий мужчина продолжил: “Вам официально объяснили, что все более тяжелые вооружения необходимы дома. Международная ситуация критическая. Ты должен быть благодарен, что благополучно вернулся в прошлое ”.

“ Жара, крупные экономичные аллигаторы и ни одной женщины в течение ста миллионов лет, ” проворчал Олсон. - Я бы предпочел, чтобы меня взорвали. Кто заварил эту кашу?”

“Ты сделал”, - сказал Полански. “Дай мне две, и пусть они будут хороши”.

Херрис снял одежду со своего толстого волосатого тела, прошел в заднюю часть каюты и зашел в душевую кабину. Он оставил дверь открытой, чтобы подслушать. Босс всегда был одинок. Возможно, ему следовало жениться, когда у него был шанс. Но тогда его бы здесь не было. За исключением Саймондса, который был вдовцом и в любом случае больше работал в правительстве, чем в компании, Thansoco нанимала только молодых холостяков для работы в полевых условиях.

“Мне кажется довольно забавным говорить о международной ситуации”, - заметил Карвер. “Черт возьми, в течение нескольких геологических периодов никакой международной обстановки не будет”.

“Эффект инерции делает одновременность допустимой приблизительной концепцией”, - педантично заявил Саймондс. Его привычка читать лекции ученым и инженерам об их профессиях не вызвала у них симпатии. “Если мы проведем год в прошлом, мы обязательно должны вернуться в нашу собственную эпоху, чтобы обнаружить, что год прошел, поскольку главный проектор работает только в точке своего собственного существования, которая ...”

“ Да брось ты, ” сказал Гринштейн. “ Я тоже читал руководство по ориентированию. Он подождал, пока у всех не будут карты, затем подвинул несколько фишек вперед и добавил: “Я бы предпочел проводить время поближе к дому. Скажем, с Клеопатрой”.

“Невозможно”, - сказал ему Саймондс. “Снова эффект инерции. Чтобы вообще отправить тело в прошлое, проектор должен зарядить его энергией настолько, чтобы минимальное расстояние во времени, которое мы можем преодолеть, стало именно тем, которое мы преодолели, чтобы прибыть сюда, - сто один миллион, триста двадцать семь тысяч и так далее, лет.

“Но почему бы не совершить прыжок во времени в будущее? Вы не увеличите энтропию в этом направлении. Я имею в виду, я полагаю, что там тоже есть эффект инерции, но он был бы намного меньше, так что вы могли бы отправиться в будущее...”

— согласно справочнику, около ста лет прыжком, - добавил Полански.

“Так почему же они не смотрят на двадцать первый век?” - спросил Гринштейн.

“Я понимаю, что это секретная информация”, - сказал Саймондс. Его тон подразумевал, что Гринштейн обошел стороной какую-то невообразимо грубую непристойность.

Херрис высунул голову из душа. “Конечно, это секретно”, - сказал он. “Они бы классифицировали колесо, если бы могли. Но образумьтесь, и вы поймете, почему путешествие в будущее непрактично. Предположим, вы перенесетесь на сто лет вперед. Как вы доберетесь домой, чтобы сообщить об увиденном? Проектор отбросит вас на сто миллионов лет назад, за вычетом расстояния, на которое вы продвинулись вперед.

Саймондс снова уткнулся в свою книгу. Каким-то образом создавалось впечатление, что он лежит там, оцепенев от шока, о котором люди осмеливались думать после того, как он произнес фразу о табу.

“Э-э... да. Я понимаю”. Гринштейн кивнул. Его завербовали всего месяц назад, чтобы заменить человека, утонувшего в заросшем травой болоте. До этого, как и почти весь мир, он понятия не имел о существовании путешествий во времени. До сих пор он был слишком занят, чтобы изучить его последствия.

Для Херриса это была старая, заезженная история.

“Осмелюсь предположить, что они действительно отправили экспедицию на сто миллионов лет вперед, чтобы она могла вернуться на ту же неделю, на которой улетела”, - сказал он. “Не спрашивай меня, что было найдено. Секретно: Совершенно секретно, сожги перед прочтением”.

“Однако, знаешь, ” задумчиво сказал Полански, - я и сам кое-что задумал. Зачем мы вообще здесь? Я имею в виду, что нефть необходима для обороны и все такое, но мне кажется, для армии США было бы разумнее пройти через это, пересечь океан и обосноваться там, где будут находиться все вражеские страны. Тогда у нас был бы пистолет, приставленный к их головам!”

“Хорошая теория”, - сказал Херрис. “Я и сам мечтал. Но есть только один главный проектор, который питает все вспомогательные. На его строительство ушли почти все мировые запасы некоторых редкоземельных элементов. Его возможности ограничены. Если бы мы начали отправлять военные подразделения в прошлое, это была бы медленная и громоздкая операция — и, не будучи офицером службы безопасности, я не обязан обманывать себя тем, что Москва не знает, что у нас есть путешествия во времени. Вероятно, они даже выдвинули Вашингтону секретный ультиматум: ‘Начните отправлять обратно военные материалы в любом количестве, и мы ударим по вам всем, что у нас есть’. Но, очевидно, они недостаточно серьезно относятся к тому, что мы добываем нефть на нашей собственной территории — или на том, что однажды станет нашей собственной территорией, — чтобы превратить это в, э-э, повод для войны.”

“Точно так же, как мы не считаем, что их спутниковая база в двадцатом веке настолько опасна, чтобы из-за нее можно было воевать, - сказал Гринштейн, - но я подозреваю, что именно из-за нас они согласились сделать Луну нейтральной зоной. Все то же старое противостояние”.

“Интересно, как долго это может продолжаться?” - пробормотал Полански.

“ Осталось недолго, ” сказал Олсон. “ Почитайте свою историю. Я увижу тебя, Гринштейн, мальчик, и воспитаю вас двоих”.

Херрис включил душ. По крайней мере, недостатка в горячей воде не было. "Трансоко" прислала полный атомный реактор. Но цивилизация и война все еще держались на нефти, подумал он, а нефти там отчаянно не хватало.

Время, размышлял он, парадоксальная вещь. Ученые сказали ему, что оно абсолютно неподвижно. Возможно, хотя, конечно, это была бы кладбищенская тайна, ребята из "плаща и кинжала" проверили эту теорию на собственном опыте, вернувшись в историческое прошлое (Херрис подозревал, что это все-таки можно было сделать, хотя и окольным путем, который потреблял баснословное количество энергии) в попытке предотвратить большевистскую революцию. Это бы провалилось. Ни прошлое, ни будущее нельзя было изменить — их можно было только обнаружить. Некоторые из сотрудников "Трансоко" обнаружили смерть за целую вечность до своего рождения ... Но в будущем не было бы такой нехватки нефти, если бы "Трансоко" не вернулась и не слила ее в прошлом. Будущее, порождаемое самим собой —

Первичное вещество, нефть. Идея Хойла казалась правильной, оно образовалось не гниющими динозаврами, а присутствовало с самого начала. Это было вещество, которое скрепило планеты вместе.

И, подумал Херрис, теперь прилипает к нему. Он потянулся за мылом.

Земля мрачно вращалась в течение нескольких часов, и утро наползало на широкие коричневые воды. Не было настоящего дня в том смысле, в каком люди понимали день — небеса были свинцовой пеленой с грязно-черными дождевыми тучами, несущимися под постоянными слоями тумана.

Херрис встал рано, потому что была запланирована отправка груза. Он вышел из столовой боссов и немного постоял, оглядывая грязный пляж и несколько квадратных миль расчищенной земли, неряшливые здания и изможденные вышки за забором из электрической сетки. Автоматизация заменила тысячи рабочих, так что пятисот человек было достаточно, чтобы справиться со всем, но все равно комплекс представлял собой малейшую царапину, а джунгли оставались ужасающей черной стеной. Не то чтобы деревья были такими уж чужеродными — помимо архаичных гротесков, таких как папоротники и мхи ужасающих размеров, здесь были саговник, секвойя и гинкго, разбросанные прототипы дуба, ивы и березы. Но Херрису не хватало полевых цветов.

Рабочая группа со своими машинами ремонтировала забор, который вчера проломил бронтозавр, разрушенный им колодец, злобно настойчивые заросли травы и виноградных лоз. Гусеничный трактор тащил вереницу груженых вагонов по сырой красной земле. Над головой гудел вертолет, высматривавший динозавров. Это было единственное летающее существо. Неподалеку находилось лежбище птеродактилей, но мужчины вычистили его несколько месяцев назад. Если обратиться прямо к фактам, то самым зловещим животным из всех был человек.

Гринштейн присоединился к Херрису. Новый ассистент был высоким, стройным, с вьющимися каштановыми волосами и беззащитным лицом юности. Поверх ботинок и комбинезона на нем была синяя спортивная рубашка; она бросала вызов этому угрюмому миру. “ Курите? - Пригласил он.

“ Спасибо. Херрис взял сигарету. Его взгляд все еще был прикован к вышкам. Их ходячие лучи ходили вверх-вниз, вверх-вниз, словно в безрадостном совокуплении. Возможно, человек мог бы привыкнуть к тропическому лесу юрского периода и в конце концов увидеть там какую-то мрачную красоту, потому что там, по крайней мере, была жизнь; но это поле всегда оставалось бы отвратительным, будучи мертвым и способствуя гибели людей.

- Как дела, Сэм? - спросил он, когда табак смягчил вкус.

“Хорошо”, - сказал Гринштейн. “Я трясусь. Но, Боже, как хорошо знать, что сегодня звонок по почте!”

Они сошли с крыльца и направились к приемной станции. Грязь хлюпала у них под ногами. Возле тропинки Херриса рос какой-то пучок, слишком бледный и мясистый, чтобы быть травой. Дворовой бригаде лучше выкорчевать это как можно скорее, иначе через неделю оно может поглотить весь комплекс.

“Подружка, я полагаю”, - сказал шеф. “Это превращает месяц в чертовски долгую засуху между письмами”.

Гринштейн покраснел и серьезно кивнул. “Мы собираемся пожениться, когда истечут мои два года здесь”, - сказал он.

“ Это то, на что рассчитывает большинство из них. Много накопленной зарплаты и ценный опыт — уверен, ты обеспечен на всю жизнь ”. У Херриса вертелось на языке добавить, что жизнь, возможно, будет короткой, но он подавил этот порыв.

Одиночество действовало ему на нервы. В будущем его никто не ждал. Это было даже к лучшему, говорил он себе бесконечными ночами. Достаточно крепко, чтобы спать, не беспокоясь о какой-нибудь женщине того же возраста, что и кобальтовая бомба.

- У меня здесь есть ее фотография, если хотите взглянуть, - застенчиво предложил Гринштейн.

Его рука уже была на бумажнике. Усталая улыбка скользнула по губам Херриса. - Прямо возле твоего... э-э... сердца, да? - пробормотал он.

Гринштейн моргнул, запрокинул голову и рассмеялся. Такого веселого смеха филд давно не слышал. Тем не менее, он показал другому мужчине девушку с приятным лицом, ничем не примечательную.

Там, на болоте, что-то ухало и молотило.

Повинуясь импульсу, Херрис спросил: “Что ты думаешь об этой операции, Сэм?”

“ А? А что, это... интересная работа. И хорошая компания парней.

-Даже Саймондс?

- О, у него добрые намерения.

“Нам было бы веселее, если бы он не ночевал с нами”.

“Он не может не быть ... старым”, - сказал Гринштейн.

Херрис взглянул на мальчика. “Знаешь, ” сказал он, - ты первый человек в юрском периоде, у которого нашлось доброе слово для Эфраима Саймондса. Я ценю это. Я лучше не буду говорить, разделяю я ваши чувства или нет, но я ценю это ”.

Его ботинки скользили вперед, становясь тяжелее с каждым шагом. “ Ты так и не ответила на мой первый вопрос, ” продолжил он через некоторое время. “Я не спрашивал, понравилась ли вам работа, я спросил, что вы думаете о ней. Ее цель. Здесь у нас есть ответы на вопросы, которые наука задавала — и будет задавать — на протяжении веков. И все же, за исключением пары недостаточно подготовленных палеобиологов, которым не разрешено публиковать свои находки, мы только и делаем, что насилуем землю в эпоху, когда она еще даже не зачала нас ”.

Гринштейн колебался. Затем с удивительной сухостью: “Боюсь, ты становишься для меня слишком психоаналитиком”.

Херрис усмехнулся. День сразу стал немного оживленнее. “Touché! Что ж, я перефразирую вчерашний вопрос Джо Полански. Как вы думаете, атомное противостояние в нашу домашнюю эпоху, для которой эта операция потенциально весьма важна, является стабильным?”

Гринштейн на мгновение задумался. “Нет”, - признал он. “Сдерживание - это временная мера, пока не будет разработано что-то лучшее”.

“Они говорили об этом с самого начала. Ничего не было сделано. Маловероятно, что что-то будет. Оле Олсон описывает международную ситуацию как случай столкновения непреодолимо злой силы с неподвижно тупым объектом”.

“Оле любит использовать экстремальные выражения”, - сказал Гринштейн. “Итак, скажите мне, что еще могла бы сделать наша сторона?”

“ Молю Бога, чтобы у меня был ответ. Херрис вздохнул. “ Простите меня. Мы здесь избегаем политики, насколько это возможно; мы эскаписты во многих смыслах этого слова. Но, честно говоря, я проверяю новых людей. Я делал это с тобой. Потому что, несмотря на то, что думает Вашингтон, допуск Q - это не все, что нужно человеку для работы здесь ”.

“Я прошел?” - спросил Гринштейн чересчур легкомысленно.

“ Конечно. Пока. Возможно, ты пожалеешь об этом. Животрепещущий вопрос сегодня заключается не в том, следует ли мириться с "привилегированным нейтрализмом", или каким там последним лозунгом. Это вопрос: получил ли я вооружение, о котором просил?”

Впереди громоздилась приемопередающая станция. Это был длинный сарай из гофрированного железа, но он казался маленьким по сравнению с блестевшими за ним резервуарами. Херрис знал, что каждая из них заполнена. Сегодня они будут перекачивать свою сырую нефть в будущее. Или, скорее, если быть точным, их маленькая временная единица установила бы контакт, и затем гигантский главный проектор в двадцатом веке “втянул” жидкость в себя. А взамен комплекс получал еду, инструменты, оружие, припасы и почту. Херрис молился, чтобы там была хотя бы одна гаубица ... и никаких VIP-персон. Тот сенатор несколько месяцев назад!

На мгновение, созерцая обнаженное уродство резервуаров, насосов и сарая, Херрис представил себе это единственное место, простирающееся сквозь время. Когда-нибудь он будет заброшен, когда колодцы иссякнут, а дожди и джунгли быстро сожрут последние следы пребывания человека. Позже придет море, и тогда снова будет суша, холодная прерия, продуваемая ледниковыми ветрами, а потом станет теплее и ... снова и снова, пустая трата лет, пока не будет изобретен проектор времени и на этом месте не появится великая машина. А потом? Херрису не хотелось думать, что может быть после этого.

Саймондс уже присутствовал. Он выскочил из здания, как кролик, с закодированным манифестом в одной руке и карандашом за ухом: “Доброе утро, мистер Херрис”, - сказал он. Его тон производил обычное впечатление напускной важности.

“ Доброе утро. Там все готово? Херрис зашел посмотреть сам. Начали падать капли дождя, с шумом барабаня по металлической крыше. Техники были на своих постах и доложили, что все чисто. Снаружи, один за другим, поднимались остальные люди. Сегодня был день почты, и до конца его предстояло сделать немного работы.

Херрис положил мешок с письмами в будущее в сарае на положенное место. Его хронометр показывал, что осталась одна минута. “Приготовиться!” Точно в это время в воздухе раздался слабый свист и неясное пульсирующее свечение. Ожили счетчики. Загудели насосы, подавая сырую нефть по трубе, которая открытым концом выходила в сарай. Херрис не смог разглядеть ничего. Хорошо. Все по порядку. Другой конец трубы находился на сто миллионов лет в будущем. Почтовый мешок исчез с легким дуновением, когда воздух хлынул туда, где он ждал. Херрис снова вышел на улицу.

- Ах... прошу прощения.

Он резко обернулся, что говорило о том, что его нервы были наполовину на пределе. - Да? - рявкнул он.

“ Можно вас на минутку? ” спросил Саймондс. “ Наедине? И светлые глаза за стеклами очков сказали, что это была не просьба, а приказ.

Херрис коротко кивнул, обругал мужчин за то, что они слонялись без дела, когда обратный груз должен был прийти только через несколько часов, и повел их к крыльцу, пристроенному сбоку от приемо-передающей станции. Под ним стояло несколько складных стульев. Саймондс подтянул свои брюки цвета хаки, словно это был деловой костюм, и чопорно сел, положив тонкие руки на колени.

“Специальная партия должна прибыть сегодня”, - сказал Саймондс. “Мне не разрешали обсуждать это до последнего момента”.

Херрис скривил рот. “Иди и скажи службе безопасности, что Кремль не будет построен в течение ста миллионов лет. Может быть, они не слышали.

”То, чего никто не знал, никто не мог вложить в письмо домой".

“Почта в любом случае подвергается цензуре. Наши друзья и родственники думают, что мы работаем где-то в Азии.”Херрис сплюнул в грязь и сказал: “А еще через год первая партия новобранцев должна вернуться домой. Планируешь пристрелить их, когда они появятся, чтобы они не могли разговаривать во сне?

Саймондс казался слишком лишенным чувства юмора, чтобы даже распознать сарказм. Он поджал губы и заявил: “Некоторые секреты нужно хранить всего несколько месяцев, но в течение этого периода они должны быть сохранены”.

“ Ладно, ладно. Давайте послушаем, что будет сегодня.

“ Я не имею права говорить вам об этом. Но примерно половину всего тоннажа составят ящики с пометкой "Совершенно секретно". Они должны оставаться в сарае под охраной вооруженных людей день и ночь”. Саймондс достал из кармана пиджака листок бумаги. “Эти люди будут назначены на эту работу, каждый из которых будет работать по восемь часов в неделю”.

Херрис взглянул на имена. Он не всех здесь знал в лицо, хотя и подходил близко, но некоторых из них узнал. “ Храбрые, сдержанные и постоянные подписчики "Нэшнл Ревью”, - пробормотал он. “ Любимчики учителя. Хорошо. Хотя мне придется соответственно сократить разведку — либо это, либо сократить их охрану и пожертвовать несколькими дополнительными жизнями.

“ Думаю, что нет. Позвольте мне продолжить. Вы получите эти заказы по почте сегодня, но я подготовлю вас к ним сейчас. Для ящиков необходимо как можно быстрее построить специальный дом, и они должны быть перемещены туда сразу же после завершения строительства. У меня есть технические характеристики сейфа в моем офисе: по сути, он должен быть оснащен кондиционером, защищен от взлома и достаточно прочен, чтобы противостоять всем природным опасностям ”.

“ Эй, там! Херрис шагнул вперед. — Для этого понадобится железобетон и...

“Материалы будут предоставлены”, - сказал Саймондс. Он не смотрел на собеседника, а смотрел прямо перед собой, через дымящуюся от дождя территорию в джунгли. На его изможденном лице не было никакого выражения, а отражение света от очков придавало ему странно слепой вид.

“ Но — священник Иуды! Херрис бросил сигарету на землю; она утонула в грязи и проточной воде. Он почувствовал, как жара окутывает его, как одеяло. — Есть еще рабочая сила, оборудование, и ... Как, черт возьми, я могу расширять это предприятие, если...

“Расширение будет временно приостановлено”, - вмешался Саймондс. “Вы будете просто поддерживать текущие операции с привлечением постоянных бригад. Большая часть рабочей силы должна быть переведена на строительство”.

-Что?”

“Забор комплекса должен быть расширен и укреплен. Необходимо возвести ряд новых складов для хранения определенных припасов, которые в настоящее время будут отправлены нам. Требуются баржи-бараки еще на пятьсот человек. Это, конечно, влечет за собой увеличение количества лазаретов, мест отдыха, столовой, прачечной и других помещений ”.

Херрис молча стоял, уставившись на него. В небе сверкнула бледная молния.

Хуже всего было то, что Саймондс даже не пытался быть высокомерным. Он говорил как школьный учитель.

“ О нет! ” прошептал Херрис спустя долгое время. “В конце концов, они не собираются пытаться основать эту военную базу юрского периода!”

“Цель засекречена”.

“ Да. Конечно. По рубрикам. Восстаньте, вы, должным образом допущенные граждане демократии, и проголосуйте по вопросам, природа которых засекречена, чтобы ваши лидеры, чьи имена и обязанности засекречены, могли— Великолепно. Подпрыгивание. Шары. Из. Грязи.” Херрис сглотнул: смутно, сквозь пульс, он почувствовал, как его пальцы сжались в кулаки.

“Я поднимаюсь”, - сказал он. “Я собираюсь лично выразить протест в Вашингтоне”.

“ Это запрещено, - сказал Саймондс сухим, отрывистым тоном. “ Прочтите свой контракт. Вы находитесь на военном положении. Конечно, ” и тон его не был ни мягче, ни жестче, “ вы можете подать письменную рекомендацию.

Херрис постоял немного. За забором стоял разбитый и брошенный бульдозер. Виноградные лозы почти скрыли его, и там обитало несколько снующих маленьких сумчатых . Возможно, они были его собственными отдаленными предками. Он мог бы взять пистолет 22-го калибра и когда-нибудь пострелять по ним.

“Мне не позволено ничего знать”, - сказал он наконец. “Но позволительно ли любопытство? Лишние пятьсот человек - это немного. Я полагаю, что, имея несколько самолетов и так далее, тысяча из нас могла бы установить атомные бомбы там, где будут находиться вражеские города. Или могли бы? Мы не можем определить их местонахождение без предварительных астрономических исследований, а здесь всегда темно. Так что было бы практично устанавливать мины-ловушки только с оружием массового действия. Скажем, несколько кобальтовых бомб "хаски". Но в двадцатом веке есть ракеты для их доставки. Итак... В чем заключается цель?”

“Вы узнаете факты в свое время”, - ответил Саймондс. “В настоящее время правительство испытывает определенные военные потребности”.

“ Ха! ” воскликнул Херрис. Он скрестил руки на груди и прислонился к столбику крыши. Она немного обвисла... Дрянная работа, дрянной мир, дрянная судьба. “Шеи военных коней! Я бы хотел заполучить сюда одну из этих медных шляп с глазами креветки, всего на неделю, чтобы провести его драгоценную проверку безопасности влюбленного бронтозавра. Но, вероятно, меня снова посетит сенатор Лардхед, тот самый, который отнял у меня два дня времени, расспрашивая о возможностях ведения сельского хозяйства. Фермерство!”

“ Сенатор Вин из сельскохозяйственного штата. Естественно, ему было бы интересно...

“ — в том, чтобы убедиться, что никто здесь не начнет выращивать продукты и отправлять их домой, чтобы снизить цены на продукты до уровня, когда люди смогут позволить себе время от времени стейк. Конечно. Бьюсь об заклад, нам стоило тысячи человеко-часов провести тесты почвы и сказать ему, что да, при наличии надлежащей техники эту землю можно обрабатывать. Конечно, может быть, я к нему несправедлив. Сенатор Вин тоже входит в Комитет по военным вопросам, не так ли? Возможно, он посетил нас в этом качестве, и вскоре мы все получим указание основать наши собственные маленькие сады Победы ”.

“Ваш язык близок к подрывному”, - заявил Саймондс морщинистыми губами. - Сенатор Вин - известный государственный деятель.

На мгновение лицо законодателя всплыло в памяти Херриса; и это было самое старое и усталое лицо, которое он когда-либо знал. Что-то перегорело в человеке, который десять лет боролся за почетный мир; знание того, что мира нет и быть не может, стало своего рода смертью, и сенатор Вин вышел из своей организации "Союз свободного мира", чтобы вооружить свою страну для Рагнарека. На мгновение, когда его гнев утих, Херрис пожалел сенатора Вина. И президент, и глава администрации, и госсекретарь, ибо их работа, должно быть, похожа на кошмар, в котором ты душил свою мать и не мог остановить свои руки. Сражаться с динозаврами было легче.

Он даже жалел Саймондса, пока тот не спросил, был ли наконец удовлетворен его запрос на атомное оружие, и Саймондс ответил: “Конечно, нет”. Затем он плюнул под ноги клерку и вышел под дождь.

После того, как груз и охрана были доставлены, Херрис отпустил своих людей. Среди них поднялся тревожный гул из-за необычности того, что прибыло; но, в конце концов, сегодня был день почты, и они не стали долго раздумывать над этим. Он не сделает объявления о новых заказах до завтрашнего дня. Он взял журналы и газеты, на которые был подписан (никто там, “сейчас”, не заботился о том, чтобы писать ему, хотя его родители существовали в той части пространства-времени, которая закончилась всего за год до того, как он устроился на эту работу), и отправился на баржу босса, чтобы немного почитать.

Двадцатый век выглядел еще более уродливым, чем в прошлом месяце. Нации почувствовали свою гордость и не видели пути к отступлению. Ближневосточная война принимала решающий оборот, которого не могла позволить себе ни одна из великих держав. Херрис задавался вопросом, не окажется ли он отрезанным в юрском периоде. Один взрыв мог уничтожить главный проектор. Пятьсот мужчин без женщин в мире рептилий —он бы выбрал будущее, кобальтовую бомбу и все такое.

После обеда царила тихая воскресная атмосфера, мужчины лежали на своих койках, снова и снова перечитывая свои письма. Херрис осмотрел оборудование, кухню и лазарет.

“Я думаю, мы выпишем О'Коннора завтра”, - сказал доктор Ямагучи. “Он может выполнять легкую работу с этим Штадером на руке. В следующий раз скажи ему, чтобы пригибался, когда опустится силовая лопата.

“Какие звонки о болезни вы получали?” - спросил шеф полиции.

Ямагучи пожал плечами. “ Обычные вещи, очень незначительные. Никогда бы не подумал, что эта болотистая местность может быть такой здоровой. Я думаю, болезнетворные микробы, которые могут жить на плацентарных млекопитающих, еще не развились ”.

Отец Гонсалес, один из трех лагерных капелланов, придержал Херриса за пуговицу, когда тот выходил. “ Вы не могли бы уделить мне минутку? - сказал он.

“ Конечно, падре. В чем дело?

“ Насчет организации нескольких бейсбольных команд. Нам нужно больше развлечений. Это неподходящее место для жизни мужчин.

—Костоправ только что говорил мне...

“ Я знаю. Ни гриппа, ни малярии, о да. Но человек - это больше, чем тело.

“Иногда я удивляюсь”, - сказал Херрис. “Я видел последние заголовки. У динозавров больше здравого смысла, чем у нас”.

“Мы способны творить почти все”, - сказал отец Гонсалес. “В настоящее время, я имею в виду двадцатый век, мы, кажется, очень хорошо творим зло. Мы можем принести столько же пользы, если у нас будет такая возможность”.

“Кто лишает нас шанса?” - спросил Херрис. “Только нас самих, Х. Сапиенс. Поэтому я задаюсь вопросом, действительно ли мы способны творить добро”.

“Не путайте греховность с проклятием”, - сказал священник. “Возможно, нам не повезло в наших успехах. И все же даже в наших самых грозных достижениях есть нечто возвышенное. Например, проектор времени. Если бы умы, способные создать такую вещь из металла, были обращены только к человеческим проблемам, на что мы могли бы надеяться?”

“Но это моя точка зрения”, - сказал Херрис. “Мы не занимаемся возвышенными вещами. Мы делаем все банальное и злое настолько последовательно, что я задаюсь вопросом, не заложено ли это в нашей природе. Даже этот бизнес путешествий во времени ... все больше и больше я начинаю думать, что в нем есть что-то фундаментально нездоровое. Как будто это изобретение, которое только развитый разум мог бы сделать первым ”.

-Первым?

Херрис посмотрел в дымящееся небо. Противный ветер ударил ему в лицо. “ Над этими облаками есть звезды, - сказал он, - и у большинства звезд должны быть планеты. Мне не говорили, как работает проектор времени, но элементарное дифференциальное исчисление покажет, что путешествие в прошлое эквивалентно мгновенному достижению бесконечной скорости. Другими словами, основной закон природы, который использует проектор, каким-то образом выходит за рамки теории относительности. Если возможен проектор времени, то возможен и космический корабль, который может достичь звезд за считанные дни, может быть, за минуты или секунды. Если бы мы были в здравом уме, падре, мы бы не так стремились к небольшому количеству органической смазки и связанному с ней небольшому военному преимуществу, что первое, что мы сделали, это вернулись за ней в мертвое прошлое. Нет, мы бы сначала изобрели этот космический корабль и полетели к звездам, где есть место для свободы и роста. Проектор времени появился бы позже, как инструмент научного исследования ”.

Он остановился, смущенный собой и пытаясь неловко улыбнуться. “ Извините. Проповеди - это скорее ваша область, чем моя.

“Это было интересно”, - сказал отец Гонзалес. “Но ты слишком много размышляешь. Как и многие мужчины. Даже если у них нет близких связей дома — для этого было мудро выбрать именно их, — все они обладают интеллектом выше среднего и осознают, каким становится будущее. Я бы хотел избавить их от угнетения. Если бы мы могли раздобыть еще какое—нибудь спортивное снаряжение ...

“ Конечно. Я посмотрю, что можно сделать.

“Конечно, - сказал священник, “ проблема в основе своей философская. Не смейтесь. Вы тоже увлекались философией и, несомненно, считаете себя обычным человеком, лишенным воображения. Ваши дикие охотники, возможно, и не слышали об Аристотеле, но они тоже по-своему мыслящие люди. Мое личное убеждение заключается в том, что эта ересь фиксированной временной линии лежит в основе их растущей печали, знают они об этом или нет ”.

“ Ересь? Инженер приподнял густые рыжеватые брови. “ Это доказано. Это основа теории, которая показала, как построить проектор: это все, что я знаю. Как бы мы вообще могли здесь оказаться, если бы мезозой не был таким же реальным, как кайнозой? Но если все времена сосуществуют, тогда все время должно быть фиксированным — неизменяемым, — потому что каждое мгновение - это неизменное прошлое какого-то другого мгновения ”.

“Возможно, с точки зрения Бога, и так”, - сказал отец Гонсалес. “Но мы смертные люди. И у нас есть свобода воли. Концепция фиксированного времени, по логике вещей, не обязательно порождает фатализм; в конце концов, Херрис, воля человека сама по себе является одним из звеньев причинно-следственной цепи. Я подозреваю, что этот иррациональный фатализм является важной причиной, по которой цивилизация двадцатого века приближается к самоубийству. Если мы думаем, что знаем, что наше будущее неизменно, если каждое наше действие предопределено, если мы уже обречены, какой смысл пытаться? Зачем проходить через всю эту боль размышлений, поиска ответа и борьбы за то, чтобы заставить других принять его? Но если бы мы действительно верили в себя, мы бы искали решение и нашли его ”.

“Может быть, ” неловко сказал Херрис. “Хорошо, дай мне список оборудования, которое тебе нужно, и я сделаю заказ на него, когда в следующий раз отправлю почту”.

Уходя, он подумал, придет ли когда-нибудь снова почта.

Проходя мимо зала отдыха, он заметил небольшую толпу перед ним и повернулся посмотреть, что происходит. Он не мог позволить людям собраться, чтобы обменяться сомнениями и страхами, иначе вся операция оказалась бы под угрозой. Простым английским,сказал он себе с растущей горькой честностью, я не могу позволить им думать.

Но звуки, которые встретили его под неуловимо чуждым шелестом лесных листьев и далеким завыванием громового ящера, были всего лишь гитарой. Под опытными пальцами зазвучали аккорды, и молодой голос напевно пропел:

...Я объездил весь этот огромный мир,

Сто миль или больше,

Но седло на дойной корове.

Я никогда раньше не видел!..

Оглянувшись через плечо, Херрис разглядел Гринштейна, который развалился на скамейке и что-то напевал. Слушатели вполне заслуженно рассмеялись: парень был хорош; Херрису хотелось расслабиться и просто насладиться выступлением. Вместо этого он должен отметить, что они находили это приятным, и что болото и война были одинаково забыты на несколько ценных минут.

Песня закончилась. Гринштейн встал и потянулся. - Привет, босс, - сказал он.

Суровые, обветренные лица повернулись к Херрису, и по кругу прокатилось приветственное бормотание. Он знал, что его достаточно любили, насколько вообще можно любить вождя. Но это немного. Лидер может внушать доверие, преданность, все, что у вас есть, но его нельзя любить по-человечески, иначе он не лидер.

“Это было здорово”, - сказал Херрис. “Я не знал, что ты играешь”.

“Я не брал с собой эту коробку, потому что понятия не имел, куда иду, пока не попал сюда”, - ответил Гринштейн. “Написал домой, и оно пришло сегодня”.

Мускулистый мужчина с короткой стрижкой сказал: “Тебе следовало бы быть в комитете по развлечениям”. Херрис узнал Уорта, одного из профессиональных патриотов, которые будут стоять на страже ящиков Саймондса; но на самом деле неплохой человек, после того как научишься игнорировать его довольно скучные мнения.

Гринштейн сказал нескромное слово. “Меня тошнит от комитетов”, - продолжал он. “У нас настолько вошло в привычку быть окруженными — как у всех в двадцатом веке, — что мы не можем даже немного развлечься, не создав предварительно комитет”.

Уорт выглядел оскорбленным, но ничего не ответил. Снова пошел дождь, совсем небольшой.

“ В любом случае, продолжайте, - сказал Джо Игл Винг. “ Давайте не будем относиться к себе так чертовски серьезно. Как насчет другой песни?”

“ Только не под дождем. ” Гринштейн вернул гитару в футляр. Группа начала расходиться, кто в зал, а кто обратно к своим баржам.

Херрис медлил, не желая оставаться наедине с самим собой. “ Насчет комитета, - сказал он. “ Вы могли бы передумать. Возможно, то, что вы утверждаете, правда, но мы застряли в сложной ситуации. Мы просто должны сказать большинству мальчиков: ”Теперь пришло время быть счастливыми", иначе они никогда не будут счастливы".

Гринштейн нахмурился. “ Может быть, и так. Но неужели никто никогда не думал о том, чтобы начать все сначала? Отучиться от всех этих вредных привычек?”

“Вы не можете сделать это в контексте пороков целого общества”, - сказал Херрис. - И как ты собираешься отсюда выбраться?

Гринштейн пристально посмотрел на него. “ Как, черт возьми, ты вообще получил эту работу? - спросил он. - Ты не похож на человека, который годился бы на должность помощника по мытью посуды.

Херрис пожал плечами. “Всю свою жизнь тоталитаризм нравился мне еще меньше, чем то, что считается демократией. Я служил в паре небольших войн и — Неважно. Возможно, мне не дали бы эту должность, если бы я подал заявление сейчас. Я здесь больше года, и это меня немного изменило”.

- Должно быть, - сказал Гринштейн, бросив быстрый взгляд на джунгли.

- Как дела дома? - спросил Херрис, стремясь сменить тему.

Мальчик воспламенился. “ О, потрясающе! ” с жаром воскликнул он. — Мириам, девочка моя, ты же знаешь, она художница, и она получила заказ на...

Громкоговоритель кашлянул и проревел через территорию комплекса, сквозь усиливающийся дождь: “Внимание! Вертолет на землю, внимание! Крупный двуногий динозавр, примерно в двух милях к северо-северо-востоку, быстро приближается.

Херрис выругался и перешел на бег.

Гринштейн темп ним. Вода крытых брезентом, где их ботинки нанесли. “Что это?” он позвонил.

“Я не знаю ... пока ... но это может быть ... действительно большое ... хищное животное”. Херрис добрался до хижины штаба и распахнул дверь. Рядом с его личным столом была установлена панель с рычагами. Он нажал на один из них, и над полем зазвучала сирена “боевых постов”. Херрис продолжил: “Я не понимаю, почему что-то двуногое должно направляться прямиком к нам, если только его не привлекает запах крови от твари, которую мы отогнали вчера. Плотоядные помельче наверняка привлечены. Заряженный забор отпугивает их, но я сомневаюсь, что это сделает что—то большее, чем разозлит динозавра - Следуйте за мной!”

Джипы уже выезжали из гаража, когда Херрис и Гринштейн вышли. Грязь взлетала с их колес и стекала с крыльев. Дождь лил все сильнее, пока лес за забором не расплылся, а земля не задымилась от испарений. Вертолет завис над буровыми вышками, как скелет стервятника, наблюдающего за армией скелетов, и вой сирен тревоги наполнил коричневый воздух воплями.

- Ты умеешь водить одну из этих колясок? - спросил Херрис.

“Я служил в армии”, - сказал Гринштейн.

“ Ладно, мы пойдем первыми. Главное - остановить этого зверя, пока он не забрался в колодцы. Херрис перемахнул через правую дверь и устроился на мокрых пластиковых подушках. На капоте перед ним был установлен пулемет 50-го калибра, а на приборной панели висел микрофон полицейской рации. Когда Гринштейн тронулся с места, за ним последовали пять джипов. Остальные члены экипажа, нелепые муравьи на этих огромных мокрых расстояниях, сновали с оружием в руках, защищая самые жизненно важные объекты.

Северные ворота открылись, и машины выехали за ограду. Там была полоса шириной в несколько ярдов, тоже расчищенная; затем поднялась стена джунглей, черных, коричневых, тускло-красных, зеленых и желтых. Тут и там вдоль забора из грязи торчали редкие кости - какое-нибудь животное, застреленное охранником или убитое напряжением. Как ни странно, неуместно вспомнил Херрис, такой труп привлекал достаточно насекомых-падальщиков, чтобы очистить его за день, но обычно на это не обращали внимания отвратительные динозавры-охотники размером с человека, которые все еще крались, прыгали и скользили по окрестностям. Рептилии просто так падалью не занимались. Однако они шли на запах крови...

“Дальше на восток”, - послышался по радио голос пилота вертолета. “Там. Остановка. Повернись лицом к лесу. Он выйдет через минуту. Удачи, босс. В следующий раз дай мне пару бомб, и я сам разберусь с этим ублюдком”.

“ Нам не предоставили никакого тяжелого вооружения. Херрис облизал губы, которые казались шершавыми. Его пульс участился. Никто раньше не сталкивался с тираннозавром.

Джипы выстроились в линию, и на мгновение пришли в движение только дворники на их ветровом стекле. Затем подлесок обрушился, и чудовище набросилось на них.

Это действительно был тираннозавр, смутно подумал Херрис. По крайней мере, близкий родственник. Оно неуклюже продвигалось вперед с чрезмерно отягощенной скованностью, которую предсказывали палеонтологи и которая заставила некоторых из них поверить, что это, должно быть, была гигантская гиена, питающаяся падалью! Они забыли, что, подобно кайнозойской змее или крокодилу, он был слишком туп, чтобы воспринимать мертвечину как пищу; что бронтозавры, на которых он охотился, были еще более неуклюжими; и что сама длина шага позволяла ему передвигаться по изуродованной земле с приличной скоростью.

Херрис увидел тупую голову на высоте трех человеческих ростов над землей и хвост, заканчивающийся в пятнадцати ярдах от него. Чешуя неправдоподобно красивого стального цвета переливалась под дождем, от которого с боков, морщинистой шеи и крошечных бесполезных передних лап стекали небольшие водопады. Зубы клацали в бессмысленном рефлексе, тяжеловесный живот колыхался при каждом шаге, и Херрис чувствовал вибрацию тонн, опускающихся на когтистые лапы. Зверь не обратил внимания на джипы, но рывками двинулся к забору. Один только вес мог проломить его сетку.

- Встань перед ним, Сэм! - заорал инженер.

Он схватился за автомат. Тот рявкнул от его имени, и он увидел, как град пуль прошил кровавый шов на белом животе. Тираннозавр остановился, мотая головой. Он издал глухой кашляющий рык. Гринштейн подогнал джип поближе.

Остальные атаковали с боков. Струи трассирующих пуль хлестнули по хвосту аллигатора и птичьим лапам. Запущенная граната разорвалась с легким всплеском на правом бедре. Открылся красный, похожий на язву кратер. Тираннозавр медленно развернулся к одной из машин.

Джип увернулся в сторону. “ Садись на него! ” крикнул Херрис. Гринштейн переключил передачу и промчался сквозь фонтан грязи. Херрис украдкой взглянул на него. Мальчик ухмылялся. Что ж, будет о чем рассказать внукам, ладно!

Его джип промчался мимо тираннозавра, крутанулся на двух колесах и пригнулся под ударами дождя. Рептилия остановилась. Херрис выстрелил из своего пулемета. Монстр, стоявший там, слегка покачиваясь, ревущий и истекающий кровью, был не совсем реальным. Это произошло сто миллионов лет назад. Дождь попадал на раскаленный ствол пистолета и с шипением оседал.

“ Снова с боков, ” отчеканил Херрис в микрофон. “ Два и три справа от него, Четыре и пять слева. Шестой, зайди ему за спину и брось гранату у основания его хвоста.

Тираннозавр начал еще одно неловкое движение лицом. Вода, в которой он стоял, была окрашена в красный цвет.

- Целься ему в глаза! - завопил Гринштейн и опрометью бросился к изображенному теперь профилю.

Граната сзади взорвалась. С внезапной невероятной скоростью тираннозавр резко развернулся. Херрис на мгновение увидел перед собой хвост, похожий на змеиный, затем он нанес удар.

Он вскинул руку и почувствовал, как от нее отскочило стекло, когда ветровое стекло разлетелось вдребезги. Звук, с которым поддался металл, не показался громким, но он прошел по всему его телу. Джип рванулся вперед. Инстинкт заставил Херриса прижаться к полу. Он почувствовал сильный удар, когда его машина врезалась в левую ногу динозавра. Тот засвистел далеко над ним. Он поднял глаза и увидел ногу с когтями, поднятую и заполнившую небо. Она опустилась. Капот смялся у него за спиной, а двигатель был сорван с рамы.

Затем тираннозавр двинулся дальше. Херрис забрался на ковшеобразное сиденье. Оно было наклонено под сумасшедшим углом. “ Сэм, ” прохрипел он. - Сэм, Сэм.

Голова Гринштейна была вся в мозгах и щепках, половина нижней челюсти лежала у него на коленях, а с соседнего сиденья на него смотрело выпавшее глазное яблоко.

Херрис выпрямился. Он увидел свой оторванный пулемет, лежащий в грязи. В сотне ярдов от них, на опушке джунглей, тираннозавр сражался с джипами. Он делал неуклюжие выпады, которые они отклоняли в сторону, плевали в него и грызли. Херрис тупо и отстраненно подумал: Это может продолжаться вечно. Человека легко убить, одним взмахом хвоста, и все его песни - красное пятно под дождем. Но рептилия умирает тяжело, будучи изначально менее живой. Я не вижу конца этой борьбе.

Джип номер четыре ворвался внутрь. Из него выскочил человек, и машина рванулась назад задним ходом, уходя от атаки монстра. Мужчина — “Прекрати это, ты, идиот”, - прошептал Херрис в мертвый микрофон, “прекрати это, ты, дурак” — нырнул между огромных ног. Он двигался достаточно вяло из-за грязи на ботинках, но был невероятно проворен и красив под этим дергающимся телом. Херрис узнал Уорта. В руке он держал гранату. Он выдернул чеку и на мгновение увернулся от когтей. Дряблый, кровоточащий живот служил крышей над его головой. Челюсти слепо шарили над ним. Он швырнул гранату и побежал. Он взорвался у брюха тираннозавра. Монстр закричал. Одна нога поднялась и опустилась. Когти лишь задели Уорта, но он закружился, упал в гумбо в десяти футах от него и слабо попытался подняться, но не смог.

Тираннозавр, шатаясь, пополз в другую сторону, вываливая внутренности. В его криках появились жуткие человеческие нотки. Кто-то остановился и подобрал Уорта. Кто-то еще подошел к Херрису и набросился на него. Тираннозавр споткнулся о ярды кишок, медленно упал и забился, запутавшись в них.

Несмотря на это, убить его было трудно. Машины полчаса били по нему, пока он лежал там, а он шипел на них и бил хвостом по земле. Херрис не был уверен, что оно умерло, когда он и его люди, наконец, ушли. Но насекомые уже давно были заняты, и несколько костей уже выделялись чистой белизной.

На столе Херриса зазвонил телефон. Он поднял трубку. - Да?

“ Ямагучи в лазарете, - сказал голос. - Подумал, ты захочешь узнать об Уорте.

-Ну?-спросиля

“Сломан поясничный позвонок. Он будет жить, возможно, без постоянного паралича, но ему придется вернуться на лечение”.

“И будет содержаться без связи с внешним миром в течение года, пока не истечет срок его контракта. Интересно, насколько большим патриотом он станет к тому времени”.

-Что? -спросиля

“ Ничего. Это может подождать до завтра? Сейчас все так неорганизованно, что мне бы не хотелось включать проектор.

“ О да. В любом случае, он под действием успокоительных. ” Ямагучи сделал паузу. — А человек, который умер...

“ Конечно. Мы отправим и его обратно. Правительство даже предоставит хороший гроб. Я уверена, что его подружка это оценит.

- Ты хорошо себя чувствуешь? - резко спросил Ямагучи.

“Они собирались пожениться”, - сказал Херрис. Он сделал еще глоток из пятой бутылки бурбона, стоявшей у него на столе. Становилось слишком темно, чтобы разглядеть бутылку. “Поскольку патриотизм nowadays...in будущее, я mean...in наш собственный дом, милый дом ... Поскольку патриотизм неизбежно приравнивается к некрофилии, ожидается, что лояльный гражданин будет радоваться каждый раз, когда его правительство придумывает новое приспособление для массового производства трупов…Я уверен, что молодой леди будет просто в восторге от красивого гроба. Это намного приятнее, чем просто муж. Я уверен, что гроб будет хромированным ”.

—Подожди минутку...

“С хвостовыми плавниками”.

“ Послушайте, - сказал доктор, - вы ведете себя как человек, переутомившийся в бою. Я знаю, у вас сегодня был шок. Приходи ко мне, и я дам тебе транквилизатор.

“ Спасибо, ” сказал Херрис. “ У меня есть. Он сделал еще глоток и придал своему тону бодрости. “ Тогда мы отправим их обратно завтра утром. А теперь не беспокойте меня. Я сочиняю письмо, чтобы объяснить великому белому отцу, что этого бы не случилось, если бы нам дали одну вонючую маленькую атомную гаубицу. Не то чтобы я ожидал получить какие-либо результаты. Согласно политике, нам не разрешено использовать тяжелое вооружение здесь, и кто когда-либо слышал о фактах, влияющих на политику? Ведь факты могут быть неамериканскими ”.

Он повесил трубку, поставил бутылку на колени, а ноги на стол, закурил сигарету и уставился в окно. Темнота расползалась по территории, как дым. Дождь ненадолго прекратился, и лампы и окна отбрасывали на лужи ломаные желтые отблески, но почему-то сгущающаяся ночь была такой густой, что каждый огонек казался совершенно одиноким. В этот час в штабной будке больше никого не было. Херрис сам не включил свет.

К черту все это, подумал он. К черту все это.

Кончик его сигареты тлел, пока он затягивался, как маленькая умирающая звезда. Но дым казался не таким, когда он был невидимым. Или он приготовил так много тостов за покойников, что у него онемел язык? Он не был уверен. Вряд ли это имело значение.

Телефон снова зазвонил. Он поднял трубку, неловко пошарив рукой в темноте. - Начальник оперативного отдела, - любезно представился он. - К черту тебя.”

“ Что? Голос Саймондса чуть дрогнул. Затем: “ Я пытался тебя найти. Что ты там делаешь так поздно?

“ Угадай с трех раз. Играешь в пинокль? Нет. Крутишь грязную интрижку с леди игуанодон? Нет. Не твое дело? Верно! Подари этому джентльмену коробку конфет.

“ Послушайте, мистер Херрис, ” возмутился Саймондс, “ сейчас не время для легкомыслия. Я понимаю, что Мэтью Уорт был сегодня серьезно ранен. Сегодня вечером он должен был дежурить на охране секретного груза. Это нарушило все мои планы.

“Цок-цок-цок. У меня кровь из носа идет из-за тебя”.

“График дежурств должен быть пересмотрен. Согласно моим записям, Уорт должен был стоять на страже с полуночи до 4 часов утра, поскольку я не знаю точно, на какие еще работы назначены его товарищи, я не могу выделить кого-либо из них, чтобы заменить его. Вы сделаете это? Выберите мужчину, который сможет поспать завтра утром попозже?”

- Почему? - спросил Херрис.

“ Почему? Потому что... потому что...

“Я знаю. Потому что так сказал Вашингтон. Вашингтон боится, что какой-нибудь мерзкий динозавр из будущей России проникнет внутрь, посмотрит на неохраняемый ящик и поспешит домой с информацией. Конечно, я это сделаю. Я просто хотел послушать, как ты бормочешь.

Херрису показалось, что он различил возмущенный звук, сорвавшийся с верхней тарелки. “Очень хорошо”, - сказал клерк. “Сделайте необходимые приготовления к сегодняшнему вечеру, а завтра мы договоримся о новой смене вахт”.

Херрис положил трубку на место.

Он смутно помнил, что список замкнутых типов был где-то в его столе. Вернее, копия. У Саймондса была копия, и, без сомнения, копии будут отправлены в Пентагон, и в ФБР, и в управление кадров Transoco, и ... Что ж, взгляните на список, сравните его с рабочим графиком, определите, кто не будет делать ничего критически важного завтра до полудня, и поставьте его на небольшую вахту. Просто.

Херрис сделал еще глоток. Он мог бы подать в отставку, подумал он. Он мог бы отказаться от всей этой фантастически глупой, фантастически бессмысленной операции. Его не заставляли работать. Конечно, они могли бы задержать его до конца контракта. Это был бы тяжелый год. А может быть, и нет; может быть, еще несколько человек составят ему компанию. Конечно, тогда он будет под наблюдением всю оставшуюся жизнь. Но кто этого не сделал за столетие, разделенное двумя гарнизонами?

Проблема в том, подумал он, что человек ничего не может поделать с этой ситуацией. Вы могли бы стать пацифистом, выступающим за мир любой ценой, и тем самым фактически вступить в союз с врагом; а враг совершил слишком много хладнокровных убийств, которые любой наполовину здравомыслящий человек не смог бы переварить. Или же вы могли бы дать отпор (таким образом, становясь все более и более похожим на то, с чем вы сражались) и рискнуть испепелить планету из-за возможности приемлемого исхода. Чтобы затеять ссору, требовался всего один человек, и враг давным-давно выбрал именно его. Теперь, вероятно, было слишком поздно улаживать ссору. Даже если бы важные люди с обеих сторон пожелали размежевания, что они могли бы сделать против своих собственных фанатиков, корыстных интересов, запуганных простых людей ... против всего хода истории?

Черт возьми, подумал Херрис, может быть, мы и прокляты, но почему мы вдобавок должны быть дураками?

Где-то ухал бронтозавр, бессмысленно продираясь сквозь ночное болото.

Ну, я бы лучше...Нет!

Херрис уставился на кончик своей сигареты. Она почти обжигала ему пальцы. По крайней мере, подумал он, по крайней мере, он мог бы выяснить, с чем ему следует мириться. Заглянуть в эти ящики, в которых должно было лежать оружие, о котором он просил, и, возможно, какие-нибудь оркестровые и научные инструменты ... а вместо этого там лежал Бог знает какой образец идиотизма с Пятиугольным мозгом ... Такой взгляд был бы больше, чем ударом в самодовольные глаза Саймондса. Это было бы утверждением, что он был Херрисом, свободным человеком, чье существование еще не было бессмысленно исторгнуто из расколотого черепа. Он, отдельный человек, знал бы, что планирует Команда; и если бы это оказалось преступлением против разума, он мог бы, по крайней мере, уйти в отставку и пересидеть все, что за этим последует.

ДА. Благодаря сомнительному существованию божественного милосердия, да.

Снова небольшой дождик, лишь легкое теплое прикосновение к лицу, похожее на слезы. Херрис добрался до здания приемопередатчика и тихо остановился во внезапном свете фонаря. Наконец из темноты донесся голос часового: “О, это вы, сэр”.

“ Угу. Ты знаешь, что Уорт сегодня пострадал? Я беру его вахту.

“ Что? Но я думал...

- Политика, - сказал Херрис.

Заклинания, казалось, было достаточно. Другой мужчина, шаркая, вышел вперед и вложил свою винтовку в руки инженера. “И вот в чем суть”, - добавил он. - Пока я был на дежурстве, никто не заходил.

- Что бы ты сделал, если бы кто-нибудь попытался проникнуть внутрь?

- Ну, остановил их, конечно.

- А если бы они не остановились?

Тусклое лицо под промокшей шляпой озадаченно повернулось к Херрису. Инженер вздохнул. “ Прости, Торнтон. Слишком поздно поднимать философские вопросы. Беги спать.

Он стоял перед дверью, покуривая отсыревшую сигарету, и смотрел, как мужчина устало уходит. Теперь везде было темно, за исключением торшеров кое-где наверху. Они были яркими, но далекими; он стоял в яме тени и размышлял, какая сейчас фаза Луны и какие созвездия образуют звезды в наши дни.

Он ждал. У него было достаточно времени для восстания. Слишком много времени, на самом деле. Мужчина стоял под дождем, под ногами у него был туман, в нос ударил запах рептилий, и он вспомнил весенние анемоны, разбросанные под деревьями, все еще холодными и безлистными, с кое-где припорошенными снегом корнями. Или он вспомнил, как однажды осенним днем пил пиво в сельской гостинице Новой Англии, когда за открытой дверью виднелись красный сумах, желтый бук и далекое голубое блуждающее небо. Или он вспомнил человека, схваченного черными трясинами юрского периода, человека, ступившего в красные руины, человека, сидящего в джипе и истекающего кровью на фотографию девушки, на которой он планировал жениться. И тогда он начал задаваться вопросом, в чем смысл всего этого, и решил, что это либо вообще не имело никакого смысла, либо имело целью уничтожить анемоны и тихие деревенские гостиницы, и он был вынужден каким-то образом не согласиться.

Когда мокрые шаги Торнтона затерялись в темноте, Херрис отпер дверь сарая и вошел внутрь. Внутри было удушающе жарко. Под его плащом выступил пот, когда он снова закрыл дверь и включил фонарик. Дождь громко барабанил по крыше. Ящики нависали над ним, коробка за коробкой, многие из них были достаточно большими, чтобы вместить динозавра. Потребовалось много энергии, чтобы отправить весь этот тоннаж в прошлое. Неудивительно, что налоги были высокими. И что бы это могло быть за вещество? Стадо танков, возможно ... несколько подбитых бомбардировщиков.…Одному богу известно, какую концепцию придумали бы люди, живущие в офисах, изолированных от неба. И Саймондс намекнул, что это только начало; когда это уберут с дороги, будет еще больше поставок, и еще, и еще.

Херрис нашел верстак и взял инструменты. Ему придется быть осторожным; нет смысла отправляться в тюрьму. Он положил фонарик на удобный бочонок и наклонился к одному из ящиков. Тот был из прочного дерева, надежно привинченного друг к другу. Но, хотя это затруднило бы демонтаж, его можно было бы собрать заново, не оставив следов. Возможно. Конечно, это могло быть заминировано. Никто не знает, как далеко религия секретности может завести служащих.

Что ж, если я и взорвусь, то не так уж много потеряю. Херрис снял дождевик. Рубашка прилипла к телу. Он присел на корточки и начал работать.

Дело продвигалось медленно. Сняв несколько досок, он увидел обычный заводской ящик с открытыми досками. Внутри что-то было завернуто в мешковину. Единственная изогнутая металлическая поверхность слегка выступала. Что за дьявол? Херрис достал лом и отодвинул одну планку. Заскрипели гвозди. Некоторое время он стоял неподвижно, прислушиваясь, но слышался только шум дождя, который становился все громче. Он сунул руку внутрь и повозился с обивкой.…Боже, как жарко!

Только когда он освободил клинок целиком, он понял, что это было. И тогда его разум перестал нормально функционировать; он долго разевал рот, прежде чем слово дошло до него.

Лемех плуга.

- Но они не знают, что делать с фермерскими излишками дома, - бессмысленно произнес он вслух.

Его руки, словно чужие, начали восстанавливать то, что он разорвал на части. Он не мог этого понять. Ничто больше не казалось таким реальным. Конечно, смутно подумал он, теоретически в других ящиках могло быть что угодно, но он подозревал, что там больше плугов, тракторов, дисков, комбайнов…почему не мешки с семенами?.. Что они собирались делать?

“А”.

Херрис резко обернулся. Луч фонарика пронзил его, как копье.

Он вслепую схватился за винтовку. Тихий сухой голос из-за пламени произнес: “Я бы не рекомендовал прибегать к насилию”. Херрис выпустил винтовку. Раздался глухой удар.

Саймондс закрыл за собой дверь сарая и шагнул вперед в своей семенящей манере - еще одна тень среди качающихся бесформенных теней. Он просто накинул рубашку и брюки, но полоски ночи поверх них наводили на мысль о галстуке, жилете и пиджаке.

- Видите ли, - бесстрастно объяснил он, - всем охранникам было приказано sub rosa сообщать мне, если будет что-то необычное, даже если это, казалось, не требовало действий с их стороны. Он указал на ящик. “Пожалуйста, продолжайте собирать его”.

Херрис снова присел. В нем была пустота, его единственным вопросом было, как лучше умереть. Потому что, если бы его отправили обратно в двадцатый век, конечно, они бы заперли его и потеряли ключ, а бессолнечная смерть была лучше этого. "Странно, - подумал он, - как ловко его пальцы управляются с инструментами".

Саймондс встал у него за спиной и направил луч фонарика на работу. Спустя долгое время он чопорно спросил: “Почему ты вот так вломился?”

Я мог бы убить его, подумал Херрис. Он безоружен. Я мог бы свернуть его тощую шею этими двумя руками, взять ружье и уйти в болото, чтобы прожить там несколько дней…Но, возможно, было бы проще просто направить винтовку на себя.

Он тщательно подбирал слова, потому что должен был решить, что делать, даже если это казалось далеким и едва ли важным. “На этот вопрос нелегко ответить”, - сказал он.

“Значимые никогда не бывают такими”.

Пораженный, Херрис бросил взгляд вверх и обратно. (И был удивлен тем больше, что все еще мог испытывать удивление.) Но лицо маленького человека было в темноте. Херрис увидел только тусклый пустой блеск на стеклах очков.

Он сказал: “Давайте сформулируем это так. Существуют пределы даже для права на самооборону. Если на меня нападет убийца, я могу дать отпор всем, что у меня есть. Но я не был бы оправдан, если бы схватил какого-нибудь проходящего мимо ребенка за щит ”.

“Итак, вы хотели убедиться, что в этих ящиках нет ничего, что вы сочли бы незаконным?” - академично спросил Саймондс.

“Я не знаю. Что в наши дни считается незаконным? Я был…Мне было противно. Мне нравился Гринштейн, и он умер, потому что Вашингтон решил, что у нас не может быть бомб или атомных снарядов. Я просто не знал, на сколько еще я могу согласиться. Я должен был это выяснить”.

“ Понятно. Продавец кивнул. - К вашему сведению, это все сельскохозяйственное оборудование. Последующие поставки будут включать промышленные и научные материалы, большой запас консервированных продуктов и столько мировой культуры, сколько окажется возможным заснять на микрофильм ”.

Херрис прекратил работу, повернулся и поднялся. Колени не держали его. Он прислонился к ящику, и прошла минута, прежде чем он смог выбраться наружу: “Почему?”

Саймондс ответил не сразу. Он ловко протянул руку и взял фонарик, который Херрис оставил на бочке. Затем он сел туда сам, с двумя светящимися трубками на коленях. Свет снизу отбрасывал тени на его лицо, а очки образовывали слепые круги. Он сказал, как бы ставя галочки по пунктам повестки дня:

“ Вы были бы проинформированы о фактах в надлежащее время, когда прибудут следующие пятьсот человек. Теперь вы взвалили на себя бремя знания того, о чем в противном случае оставались бы в неведении еще несколько месяцев. Я думаю, можно с уверенностью предположить, что вы сохраните тайну и не будете ею сломлены. По крайней мере, такое предположение необходимо”.

Херрис услышал собственное хриплое дыхание у себя в горле. - Кто эти люди? - спросил я.

Бумажное, наполовину видимое лицо смотрело не на него, а в похожие на ямы просторы сарая. “Вы совершили распространенную ошибку”, - сказал Саймондс, словно обращаясь к студенту. “Вы предположили, что, поскольку обстоятельства вынуждают людей действовать определенным образом, они должны быть злыми или глупыми. Уверяю вас, сенатор Вина и несколько других ответственных за это лиц не являются ни тем, ни другим. Они должны скрывать правду даже от тех должностных лиц проекта, чьей реакцией была бы ярость или паника вместо трезвой попытки спасти ситуацию. Они также не обладают неограниченными полномочиями. Поэтому, вместо того, чтобы устраивать истерики по поводу существующей ситуации, они используют ее. Само разделение усилий и знаний, навязываемое службой безопасности, помогает скрывать их цели и вводить в заблуждение тех, кому необходимо предоставить некоторую информацию ”.

Саймондс сделал паузу. Его лоб слегка нахмурился, и он нетерпеливо постучал ногтем по корпусу фонарика. “Поймите меня правильно”, - продолжил он. “Сенатор Вина и его партнеры не забыли о своих служебных клятвах и не пытаются разыгрывать Бога. Их основные усилия направлены, как и должно быть, на прямое решение проблем двадцатого века. Это не они утаивают единственную важную данность — данность, которую, между прочим, любой информированный человек мог бы установить сам, если бы захотел. Это должным образом учрежденный орган, использующий законно предоставленные полномочия для грифа "Совершенно секретно" на определенных отчетах. Конечно, сенатор использовал свое значительное влияние, чтобы добиться нынешнего развития событий, но это нормальная политика”.

Херрис зарычал: “Ближе к делу, черт бы тебя побрал! О чем ты говоришь?”

Саймондс покачал худой седой головой. “ Ты боишься узнать, не так ли? тихо спросил он.

“ Я— ” Херрис повернулся лицом к ящику и ударил по нему кулаком. Надтреснутый голос в ночи продолжал наказывать его:

“ Вы знаете, что проектор времени может перемещаться в будущее примерно на сто лет за один прыжок, но может перемещаться в прошлое прыжками примерно на сто мегалет. Вы говорили о простом способе исследовать определенные разделы исторического прошлого, несмотря на это препятствие, совершив достаточное количество прыжков на столетие вперед перед одним длинным прыжком назад. Но можете ли вы сказать мне, как предсказать историческое будущее? Скажем, через столетие? Ну же, ну же, вы умный человек. Ответьте мне”.

“ Ага, ” сказал Херрис. “ Я понял идею. Оставь меня в покое.

“ Команда А, группа хорошо экипированных добровольцев, отправилась в двадцать первый век, ” продолжал Саймондс. “Они записали то, что наблюдали, и поместили данные в химически инертный ящик внутри большого железобетонного блока, установленного в согласованном месте: то, которое, как подтвердила предыдущая экспедиция примерно в 100 000 000 лет нашей эры, останется стабильным. Я предполагаю, что они также подмешали в бетон радиоактивные материалы с длительным периодом полураспада, чтобы помочь в поиске места. Конечно, временные скачки таковы, что сейчас они не могут вернуться в двадцатый век. Но команда Б совершила прыжок на целых сто мегал лет в будущее, собрала данные и вернулась домой ”.

Херрис выпрямился и повернулся лицом к невысокому мужчине. Он был истощен, настолько устал, что это было правдой. все, что он мог сделать, чтобы удержаться на ногах. “Что они нашли?” спросил он. Ни в его голосе, ни в нем самом не было интонации.

“На самом деле было несколько экспедиций на 100 000 000”, - сказал Саймондс. Энергетические потребности для посещения 200 000 000 — н.э. или до н.э. — считались непомерно высокими. Но через 100 000 000 жизнь на Земле возрождается. Однако пока растения не выделили достаточного количества кислорода, чтобы атмосфера стала пригодной для дыхания. Видите ли, кислород вступает в реакцию с обнаженной породой, так что, если не существует биологических процессов для его постоянной замены, у вас техническое образование лучше, чем у меня.

“Хорошо”, - сказал Херрис ровным и твердым голосом. “В будущем Земля долгое время была стерильной. Включая двадцать первый век?”

“ Да. Радиоактивность снизилась настолько, что Группа А сообщила об отсутствии опасности для себя, но некоторые из более долгоживущих изотопов все еще присутствовали в определенной степени. Проведя дифференциальные измерения численности, Группа А смогла довольно точно оценить, когда взорвались бомбы ”.

-Ичто?

-Примерно через год после базовой даты двадцатого века, которую мы используем в настоящее время.

“ Через год... с этого момента. Херрис уставился вверх. Его встретила темнота. Он слышал, как дождь юрского периода барабанит по железной крыше, как барабаны.

“Возможно, меньше”, - сказал ему Саймондс. “Есть фактор неопределенности. Этот проект должен быть завершен с запасом прочности до начала войны ”.

“Война грядет”, - повторил Херрис…“Она обязательно должна начаться? Фиксированный график или нет, она обязательно должна начаться? Неужели вражеским лидерам нельзя было показать факты — неужели даже наша сторона не могла капитулировать...

“Прилагаются все усилия”, - сказал Саймондс, как автомат. “Если отвлечься от теории жесткого времени, кажется маловероятным, что они добьются успеха. Ситуация слишком нестабильна. Один человек, потеряв голову и нажав не на ту кнопку, может написать конец; а кнопок так много. Само раскрытие правды нескольким избранным лидерам или мировой общественности повергло бы некоторых из них в панику. Кто может сказать, на что способен человек в панике? Вот что я имел в виду, когда сказал, что сенатор Вин и его коллеги не забыли свои служебные клятвы. У них и в мыслях нет искать убежища, они знают, что они старики. До конца они будут пытаться спасти двадцатый век. Но они этого не ожидают; поэтому они также пытаются спасти человеческую расу”.

Херрис поднялся с ящика, к которому прислонился. “ Те пятьсот человек, которые придут, ” прошептал он. “Женщины?”

“ Да. Если еще есть время спасти еще нескольких, то после того, как пройдут те, к которым вы готовитесь, это будет сделано. Но здесь, в юрском периоде, будет по меньшей мере тысяча молодых, здоровых взрослых людей. Вы сталкиваетесь с трудным временем, когда им нужно сказать правду; вы можете понять, почему до тех пор нужно хранить тайну. Вполне возможно, что кто-то здесь потеряет голову. Вот почему не было отправлено тяжелое вооружение: один ненормальный человек не должен быть в состоянии уничтожить всех. Но вы выздоровеете. Ты должен.

Херрис рывком распахнул дверь и уставился в ревущую темноту. - Но там нет наших следов.…в будущем, - сказал он, услышав свой голос высоким и обиженным, как у ребенка.

“Как вы думаете, сколько следов останется после геологических эпох?” - спросил Саймондс. Он по-прежнему был укоризненным школьным учителем, но теперь сидел на бочке и смотрел на огромные движущиеся тени в углу. “Предполагается, что вы останетесь здесь на несколько поколений, пока ваша численность и ресурсы не будут достаточно расширены. Команда А, о которой я говорил, присоединится к вам через столетие. Я мог бы добавить, что она также состоит из молодых мужчин и женщин в равном количестве. Но эта планета в наш век не является хорошим домом. Мы верим, что ваши потомки усовершенствуют космические корабли, которые, как мы знаем, возможны, и вместо этого завладеют звездами ”.

Херрис прислонился к дверному проему, поникший от усталости и чудовищного долга выжить. Порыв ветра плеснул ему в глаза дождем. Он слышал крики драконов в ночи.

- А ты? - спросил он без всякой на то причины.

“Я передам все последние сообщения, которые вы, возможно, пожелаете отправить домой”, - сказал сухой голос.

По полу застучали аккуратные маленькие шаги, пока клерк не остановился рядом с инженером. Наступила тишина, если не считать шума дождя.

“Конечно, я заслужу возвращение домой”, - сказал Саймондс.

И вдруг дыхание со свистом вырвалось наружу между сомкнутыми зубами. Он поднял руки с когтистыми пальцами и громко закричал: “Тогда ты можешь отпустить меня домой!”

Он побежал к барже контролеров. Вскоре его звук затих. Херрис еще некоторое время стоял в дверях.

Хаос Клаузиуса

Энтропия, Шментропия,

Рудольф Дж . Клаузиус

Доказано повсеместно

Хаос покажет

Увеличение числа процессов

Термодинамический.

Что- нибудь, что нужно домработницам

Уже знаю.

КОНЕЦ ПУТЕШЕСТВИЯ

—доктор билл и боли в груди, но, должно быть, все в порядке, может быть, расстройство желудка и вчерашний ужин, и Одри не смотрела на меня радостным взглядом, и откуда, черт возьми, парню знать, и, может быть, я могу попытаться выяснить, и каким дураком я буду выглядеть, если она этого не сделает —

—чертов идиот, и они не должны позволять некоторым людям водить & о, ладно, экзаменатор был довольно снисходителен ко мне, у меня еще не было серьезных аварий, и кровь христа по всему телу, давайте посмотрим правде в глаза, я боюсь водить, но автобусы ни к черту не годятся, и прямо в трех шагах, и человек в зеленой шляпе, и иуда, я проехал на красный свет —

За пятнадцать лет человек более или менее привыкает к этому. Он мог идти по улице и держать свои мысли при себе, в то время как прибой беззвучных голосов был почти игнорируемым бормотанием в его мозгу. Время от времени, конечно, с вами случалось что-то очень плохое, это вставало у вас в черепе и вопило на вас.

Норман Кейн, который приехал сюда, потому что был влюблен в девушку, которую никогда не видел, добрался до угла Университетской и Шаттак как раз в тот момент, когда свет повернулся против него. Он сделал паузу, доставая сигарету пожелтевшими от никотина пальцами, в то время как движение скользило перед его глазами.

Время было неблагоприятное, половина пятого пополудни, нервная система напряжена от усталости и ненависти ко всему остальному, что связано с ногами или колесами. Может быть, ему следовало остаться в баре на Сан-Пабло. Здесь было приятно прохладно и тускло, разум бармена пребывал в приятной дремоте, напоминающей пережевывание жвачки, и он мог бы подавить в себе мысль об этой женщине.

Нет, может быть, и нет. Когда город до предела потрепал вам нервы, у них не было особого сопротивления слизняку в некоторых головах.

Странно, подумал он, как часто внешне вежливые люди оказываются отвратительно извращенными внутри. Им и в голову не придет вести себя плохо на публике, но только под поверхностью сознания…Лучше не думать об этом, лучше не вспоминать. Беркли, по крайней мере, был предпочтительнее Сан-Франциско или Окленда. Чем больше город, тем больше зла, казалось, таилось в нем, на три сантиметра ниже лобной кости. Нью-Йорк был почти в буквальном смысле непригоден для жизни.

Рядом с Кейном ждал молодой парень. По тротуару шла девушка, хорошенькая, с длинными желтыми волосами и в хорошо сидящей блузке. Кейн рассеянно уставился на нее: да, у нее была собственная квартира, которую она тщательно подобрала для терпимого управляющего. Распутство действовало молодому человеку на нервы. Его глаза проследили за девушкой в кобейском стиле, и она пошла дальше... простым гармоничным движением.

Слишком плохо. Они могли бы наслаждаться друг другом. Кейн усмехнулся про себя. Он ничего не имел против честной похоти, во всяком случае, в своем освобожденном сознании; он ничего не мог поделать с некоторой степенью подсознательного пуританства. Господи, ты не можешь быть телепатом и оставаться хоть сколько-нибудь ханжой. Жизни людей были их личным делом, Если они не причиняли никому слишком большого вреда.

— проблема в том, -подумал он,- что они причиняют мне боль. но я не могу им этого сказать. они разорвали бы меня на части и станцевали на осколках. правительству / военным / не хотелось бы, чтобы был жив человек, способный разгадывать секреты, но их вызванный страхом гнев был бы подобен истерике ребенка рядом с красным слепым буйством обычного человека (вдумчивого мужа, внимательного отца, хорошего честного работника, искреннего патриота), чьи внутренние грехи были известны. вы можете поговорить со священником или психиатром, потому что это всего лишь разговор, и он не переживает вместе с вами ваши недостатки —

Загорелся светофор, и Кейн перешел улицу. Стояла ясная осенняя погода, не то чтобы в этом районе были определенные сезоны, прохладный солнечный день с небольшим ветерком, дующим с воды. В нескольких кварталах перед ним университетский городок казался всплеском ухоженной зелени под коричневыми холмами.

—содранная и сгорающая при сжигании гниющая плоть и кости, наружу выходят белые твердые чистые кости gwtjklfmx—

Кейн остановился как вкопанный. Сквозь головокружение он почувствовал, как пот пропитывает его рубашку.

И это был такой невзрачный мужчина!

“Эй, там, бастер, очнись! Ты хочешь, чтобы тебя убили?”

Кейн резко взял себя в руки и закончил переход через улицу. На автобусной остановке была скамейка, и он сел на нее, пока дрожь не прошла.

Некоторые мысли были невыносимы.

У него был трюк с выздоровлением. Он вернулся к отцу Шлиману. Разум священника был подобен колодцу, глубокому колодцу под залитыми солнцем деревьями, его поверхность освещалась несколькими золотистыми осенними листьями ... Но в воде не было ничего пресного, у нее был резкий минеральный привкус, запах живой земли. Он часто убегал к отцу Шлиману в те дни полового созревания, когда в нем впервые пробудились телепатические способности. С тех пор он встречал хорошие умы, счастливые умы, но никогда еще ни один не был таким безмятежным, ни один не обладал такой силой под маской мягкости.

“ Я не хочу, чтобы ты ошивался рядом с этим папистом, мальчик, ты понимаешь? Это был его отец, худощавый неумолимый мужчина, который всегда носил черный галстук. “Следующее, что ты узнаешь, это то, что ты будешь поклоняться таким же изваяниям, как он”.

— Но они не...

В ушах у него все еще звенело от наручников. “ Поднимайся в свою комнату! Я не хочу тебя видеть до завтрашнего утра. И к тому времени ты выучишь наизусть еще две главы Второзакония. Может быть, это научит тебя истинной христианской вере”.

Кейн криво усмехнулся и прикурил новую сигарету от кончика предыдущей. Он знал, что слишком много курил. И пил, но не сильно. Пьяный, он был беззащитен перед ужасными потоками мыслей.

Ему пришлось сбежать из дома в возрасте четырнадцати лет. Единственной другой возможностью был конфликт, закончившийся в исправительной школе. Это означало также сбежать от отца Шлимана, но, во имя красного пламени ада, как мог чувствительный подросток жить в одном доме с мозгом своего отца? Допускали ли психологи теперь возможность существования садиста-мазохиста? Кейн знал, что такой тип существует.

Возблагодарите за это великое милосердие, что предельный телепатический диапазон составлял всего несколько сотен ярдов. И мальчик, умеющий читать мысли, не был совсем беспомощным; он мог избежать официоза и худших ужасов преступного мира. Он мог бы найти приличную пожилую пару на дальнем конце континента и уговорить себя на усыновление.

Кейн встряхнулся и снова встал. Он бросил сигарету на землю и затушил ее каблуком. Тысяча примеров подсказали ему, какой неясный сексуальный символизм был задействован в этом акте, но, черт возьми,…это было также практично. Оружие тоже фаллическое, но иногда вам нужно оружие.

Оружие: он невольно поморщился, вспомнив, как уклонялся от призыва в армию в 1949 году. Он достаточно путешествовал, чтобы знать, что эту страну стоит защищать. Но это вовсе не было уловкой - обмануть психиатра и навлечь на себя ярлык безнадежного психоневротика, которым он станет после двух лет, проведенных взаперти с разочарованными людьми. Выбора не было, но он не мог избавиться от чувства бесчестья.

—разве не все мы согрешили / каждый из нас / есть ли на земле хоть одно человеческое существо, не обремененное позором?—

Рядом с ним из аптеки выходил мужчина. Кейн лениво покопался в своих мыслях. Вы могли бы довольно глубоко проникнуть в "я" любого человека, если бы захотели, на самом деле вы не могли не делать этого. Было невозможно просто сканировать вербализованное мышление: организм слишком тесно интегрирован. Память - это не пассивный картотечный шкаф, а непрерывный процесс, находящийся под уровнем сознания; в некотором смысле вы всегда заново переживаете все свое прошлое. И чем более эмоционально заряжено воспоминание, тем мощнее оно излучается.

Имя незнакомца было — неважно. Его личность была такой же неизменяемой подписью, как и отпечатки пальцев. У Кейна вошло в привычку думать о людях как о такой-то многомерной символической топографии; название было произвольной болтовней.

Мужчина был ассистентом профессора английского языка в университете. Сорок два года, женат, трое детей, оплачивал дом в Олбани. Уравновешенный трезвенник, но общительный, пользуется популярностью у коллег, готов прийти на помощь большинству друзей. Он думал о завтрашних лекциях с подтекстом фильма, который хотел посмотреть, и затаенным страхом, что у него все-таки может быть рак, несмотря на то, что сказал доктор.

Ниже список его скрытых преступлений. В детстве: мучение кошки, глубоко спрятанный эдипов голод, мастурбация, мелкое воровство ... все как обычно. Позже: списывание на нескольких экзаменах, нелепая попытка с девушкой, которая ни к чему не привела, потому что он слишком нервничал, случай, когда он врезался в очередь в кафетерии и был оттолкнут с холодным замечанием (и хвала Джим, который видел это, теперь жил в Чикаго) ... еще позже: неприятные воспоминания о неконтролируемом урчании в животе на официальном ужине, о женщине в его гостиничном номере в ночь, когда он напился на съезде, о том, как она стояла рядом и позволила уволить старину Карвера, потому что у него не хватило смелости возразить декану ... теперь: младший ребенок, отвратительный ребенок. маленький хнычущий сопляк, но ты не можешь никому показать, что ты на самом деле думаешь, читая Розамонд Маршалл, когда ты один в своем кабинете, волнуя юные груди в обтягивающих свитерах, мелкую назойливость академической политике, ставя Саймонсону незаслуженно хорошую оценку, потому что мальчик был таким красивым, позорную панику, когда ночью он думал о том, как смерть уничтожит его эго —

И что из этого? Этот доцент был хорошим человеком, добрым и честным, его внутреннее состояние должно было стоять между ним и Ангелом Записи. Немногие из его мыслей когда-либо становились делами или когда-либо станут. Позволь ему похоронить их самому, позволь ему остаться с ними наедине. Кейн перестал сосредотачиваться на нем.

Телепат стал терпимее. Он мало от кого ожидал; никто не подходил под эту маску, за исключением, возможно, отца Шлимана и нескольких других ... И они тоже были людьми, с человеческими недостатками; разница была в том, что они знали покой. Это был эмоциональный подтекст вины, который заставил Кейна вздрогнуть. Бог свидетель, он сам был не лучше. Может быть, хуже, но тогда его жизнь подтолкнула его к этому. Например, если у вас было обычное человеческое сексуальное влечение, но вы не могли смириться с мыслями о женщине, ваша жизнь превратилась в сплошные мимолетные встречи; с этим ничего не поделаешь, даже если ваше суровое воспитание в детстве все еще протестовало.

- Простите, у вас нет спичек?

—линн мертва / я все еще не могу понять, что я больше никогда ее не увижу, и в конце концов ты научишься жить отрешенно, но что ты делаешь в то же время, как ты переживаешь ночи в одиночестве-

“Конечно”. —может быть, это самое худшее: разделять горе и не иметь возможности помочь, а только дать ему прикурить—

Кейн положил спички обратно в карман и продолжил обучение в университете, снова задержавшись в Оксфорде. Слева возвышалась пара больших зданий кампуса; другие были видны впереди и справа, сквозь завесу эвкалиптовых деревьев. Солнечный свет и тень ложились на траву. Из воспоминаний проходящего мимо студента он узнал, где находится библиотека. Хорошая, большая библиотека — возможно, в ней хранился ключ, спрятанный где-то в папках периодических изданий. Он уже договорился о разрешении пользоваться помещением: известный молодой писатель проводил исследование для своего следующего романа.

Переходя улицу с задумчивым названием Оксфорд-стрит, Кейн улыбнулся про себя. Писательство действительно было единственно возможным занятием: он мог жить в деревне и быть вдали от навязчивой суеты своих собратьев. И с таким пониманием души, какое было присуще ему, когда за какие-нибудь пять минут на углу он рассказывал дюжину историй, он зарабатывал на этом хорошие деньги. Единственным недостатком была необходимость избегать огласки, редакционных вызовов в Нью-Йорк, вечеринок с раздачей автографов, литературных чаепитий ... Все это ему не нравилось. Но вы могли бы остаться безликим, если бы настаивали.

Они сказали, что никто, кроме его агента, не знал, кто такой Б. Травен. Кейну неожиданно пришло в голову, что Травен может быть таким же, как он сам. Он отправился в долгое путешествие, чтобы найти out...No. Он был один на земле, единственный мутант, за исключением...

В нем пробежала дрожь, и он снова сел в поезд. Это было три года назад, он сидел в клубном вагоне и выпивал на ночь, пока "стримлайнер" мчался на восток сквозь тьму Вайоминга. Они миновали идущий на запад поезд, не такой элегантный. Бокал выпрыгнул у него из рук на пол, и какое-то время он сидел в жгучей слепоте. Этот проблеск мысли, пронесшийся в его сознании и вспыхнувший узнаванием , а затем снова унесшийся прочь…Черт побери, черт побери, ему следовало дернуть за аварийный шнур, и ей тоже. Там оба поезда должны были остановиться, пробраться сквозь золу и полынь и найти объятия друг друга.

Слишком поздно. Три года принесли лишь дальнейшую пустоту. Где-то в этой стране жила или была молодая женщина, и она была телепатом, и испуганное прикосновение ее разума было нежным. У нее не было времени узнать что-нибудь еще. С тех пор он отказался от частных детективов. (Как вы могли сказать им: “Я ищу девушку, которая ехала таким—то поездом в ночь с...”?) Личные объявления во всех крупных газетах не принесли ему ничего, кроме нескольких дурацких писем. Вероятно, она не читала личные дела; он никогда не делал этого, пока не начал свои поиски, в них было слишком много несчастья, если вы понимали человечество так же хорошо, как он.

Может быть, вот эта библиотека, какой-нибудь незамеченный предмет ... но если в конечном пространстве есть две точки и одна движется так, чтобы пройти через каждый бесконечно малый объем dV, она столкнется с другой за конечное время при условии, что другая точка тоже не движется.

Кейн пожал плечами и пошел по извилистой дорожке к сторожке. Дорога шла немного в гору. В убежище сидел скучающий полицейский, который следил за тем, чтобы на территории кампуса были припаркованы только разрешенные автомобили. Парадокс прогресса: тонна или около того стали, сжигание невосполнимой нефти для перемещения одного или двух человеческих тел и выполнение этой работы настолько хорошо, что она становится всеобщей и душит города, которые ее породили. Общество телепатов было бы более рациональным. Когда каждую маленькую рану в душе ребенка можно было бы почувствовать и исцелить…когда тяжкое бремя вины было снято, потому что все знали, что все остальные сделали то же самое ... когда люди не могли убивать, потому что солдат и убийца чувствовал, что жертва умирает...

—адам и Ева? вы не можете создать здоровую расу из двух человек. но если бы у нас были дети-телепаты / а я думаю, мы были бы обязаны это сделать, потому что мутация явно рецессивная /, тогда мы могли бы изучить ее наследственность, и дар передавался бы другим линиям крови в логическом распределении, и с каждым поколением было бы больше представителей нашего вида, пока мы не смогли бы открыто заявить о себе, и даже товарищам по разуму могли бы помогать наши психиатры и священники, и земля была бы справедливой, чистой и вменяемой —

Студенты сидели на траве, прогуливались под зданиями из портландцемента в романском стиле, перекликались, смеялись и разговаривали. День подходил к концу. Теперь предстоял ужин, свидание, шоу, может быть, кружка пива в Robbie's или поездка в холмы, чтобы свернуть шею и полюбоваться огнями внизу, похожими на пойманные в ловушку звезды, и могучим созвездием Бэй-Бридж ... Или, возможно, со спасительным ворчанием по поводу промежуточных семестров, вечер книг, мир внезапно открылся. Должно быть, хорошо быть молодым и безмятежным. По дорожке пробежала собака, и Кейн расслабился, испытывая простое, не выражаемое словами удовольствие от того, что он здоровый колли, которым восхищаются.

— так, может быть, лучше быть собакой, чем человеком? нет / конечно, нет / потому что, если мужчина познает больше горя, он также познает и больше радости, и таково быть телепатом: легче ранить, да, но / боже / подумай о отключенных разумах, всегда запертых в одиночестве, и подумай о том, чтобы разделить не только поцелуй, но и душу со своей возлюбленной —

Подъем становился все круче по мере приближения к библиотеке, но Кейн был в хорошей форме и скорее наслаждался дополнительными усилиями. У подножия лестницы он остановился, чтобы быстро выкурить сигарету, прежде чем войти. Проходившая мимо женщина бросила на него быстрый взгляд, и он узнал, что курить можно и в вестибюле. Чтение мыслей имело свое повседневное применение. Но стоять здесь, на солнце, было приятно. Он потянулся, потягиваясь физически и мысленно.

—давайте теперь посмотрим интеграл от log x dx ну, сделаем замену, предположим, мы назовем y равным log x, тогда это интересно, интересно, кто написал эту строку о евклиде, смотрел на красоту обнаженной—

Сигарета Кейна выпала у него изо рта.

Казалось, что бешеный стук его сердца должен был заглушить двойную мысль, которая билась в его мозгу, мысль студента-физика, самого обычного молодого человека, за исключением того, что он был полностью поглощен примитивным удовлетворением от решения проблемы, и другую мысль, ту, что подслушивала.

—она—

Он стоял с закрытыми глазами, далеко поднявшись на ноги, дыша так, словно взбегал на гору. — Ты здесь? ты здесь?

— не смея поверить: что я чувствую?—

— я был тем человеком в поезде —

— и я была той женщиной—

Дрожащее единение.

“ Эй! Эй, мистер, что-нибудь случилось?

Кейн чуть не зарычал. Ее мысли были такими далекими, на самой грани неразличимости, что он не мог уловить ничего, кроме неразборчивых слов, ничего о себе, и этого назойливого: “Нет, спасибо, я в порядке, просто немного запыхалась”. — где Ты, где я могу найти Тебя, о моя дорогая? —

—изображение большого белого здания / прямо здесь, и они называют его двин холл, и я сижу на скамейке снаружи, и, пожалуйста, приезжай скорее, пожалуйста, будь здесь, я никогда не думал, что это может стать реальностью—

Кейн перешел на бег. Впервые за пятнадцать лет он не осознавал, что его окружают люди. Были испуганные взгляды, он их не видел, он бежал к ней, и она тоже бежала.

—меня зовут Норман Кейн, и я не родился с этим именем, но взял его у людей, которые усыновили меня, потому что я сбежал от своего отца (ужасно, как мать умерла во тьме, и он не позволял ей принимать наркотики, хотя это был рак, и он говорил, что наркотики греховны, а боль полезна для души, и он действительно искренне верил в это), и когда впервые появилась сила, я допустил ошибку, и он избил меня и сказал, что это колдовство, и с тех пор я искал всю свою жизнь, и я писатель, но только потому, что я должен жить, но до этого момента это не было жизнью —

—о мой бедный изгнанный возлюбленный / мне было лучше / во мне сила росла медленнее, и я научился скрывать это, и мне двадцать лет, и я приехал сюда учиться, но что такое книги в данный момент —

Теперь он мог разглядеть ее. Она не была красавицей в традиционном смысле, но и уродливой тоже не была, и в ее глазах и на губах была доброта.

—как мне тебя называть? для меня ты всегда будешь Собой, но должно быть имя для mindmutes, и у меня есть место за городом, среди старых деревьев, и те немногие, кто живет поблизости, хорошие люди / настолько хорошие, насколько жизнь позволяет им быть —

—тогда позволь мне пойти туда с тобой и никогда больше не уходить—

Они подошли друг к другу и встали на расстоянии фута друг от друга. Не было необходимости ни в поцелуе, ни даже в рукопожатии... пока. Это были умы, которые выпрыгнули наружу, объединились и стали единым целым.

—Я ПОМНЮ, ЧТО В ВОЗРАСТЕ ТРЕХ ЛЕТ я ПИЛ ИЗ УНИТАЗА/ В ЭТОМ БЫЛО ОСОБОЕ ОЧАРОВАНИЕ & я ВОРОВАЛ МЕЛОЧЬ У СВОЕЙ МАТЕРИ, ХОТЯ У НЕЕ БЫЛО ДОСТАТОЧНО МАЛО, ЧТОБЫ НАЗВАТЬ ЕЕ СВОЕЙ, ЧТОБЫ я МОГ ПРОКРАСТЬСЯ В АПТЕКУ За МОРОЖЕНЫМ & я ВЫВЕРНУЛСЯ Из РАЗЛИВА & ЭТО ГРЯЗНЫЕ ЭПИЗОДЫ С УЧАСТИЕМ ЖЕНЩИН—

—В ДЕТСТВЕ я НЕ ЛЮБИЛ СВОЮ БАБУШКУ, ХОТЯ ОНА ЛЮБИЛА МЕНЯ, И ОДНАЖДЫ я СЫГРАЛ С НЕЙ СЛЕДУЮЩУЮ ДЬЯВОЛЬСКУЮ ШУТКУ & В ВОЗРАСТЕ ШЕСТНАДЦАТИ ЛЕТ я ВЫСТАВИЛ СЕБЯ ПОЛНЫМ ДУРАКОМ СЛЕДУЮЩИМ ОБРАЗОМ & Я БЫЛ ФИЗИЧЕСКИ ЦЕЛОМУДРЕН В ОСНОВНОМ ИЗ—ЗА СТРАХА, НО МОЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬНЫЙ ОПЫТ ИСЧИСЛЯЕТСЯ ТЫСЯЧАМИ-

Глаза с ужасом смотрели в глаза.

— дело не в том, что вы согрешили, потому что я знаю, что все делали то же самое или похожие вещи или сделали бы, если бы у них был наш дар, и я также знаю, что в этом нет ничего серьезного или ненормального, и, конечно, у вас есть приличные инстинкты и вам стыдно —

—просто так / дело в том, что ты знаешь, что я сделал, и ты знаешь каждое мое маленькое желание и мысль, и скрытую нечистоту, и на макушке моей головы я знаю, что это ничего не значит, но подо мной все то, что было вбито в меня, когда я был совсем маленьким, и я не признаюсь НИКОМУ else that such things exist inМНЕ—......................................

Мимо прошуршала машина, направлявшаяся домой. Деревья шелестели на легком солнечном ветру.

Мальчик и девочка шли рука об руку.

Эта мысль холодно повисла под небом, единственная мысль в двух головах.

—убирайся. я ненавижу тебя до чертиков.—

Рассказы Хайнлайна

Далекий, звездный,

Роберт А. Хайнлайн, сэр,

Пожалуйста, расскажите больше историй о

Сильные мужчины

И из тех, кто хорошо обеспечен,

Крайне Желанный

Женщины — из тех, кто делает

Лазарус Лонг.

Логические

Брат приносит

брат, его проклятие,

и сыновья сестер

разорвать родственные узы

Никогда не мужчина

пощади другого.

Суров этот мир.

Блуд преобладает.

Время топора. время меча,

—щиты раздвоены—

время ветра и время волка.

Прежде, чем мир исчезнет.

—Старшая Эдда

Он почти всегда был один, и даже когда другие были рядом с ним, даже когда он разговаривал с ними, ему казалось, что он стоит на противоположной стороне непреодолимой пропасти. Его единственным спутником была тощая серая дворняга с головой причудливой формы и свирепым нравом, и они вдвоем проделали долгий путь по пустынной сельской местности, холмистым равнинам, редким лесам и высоким утесам в нескольких милях вниз по реке. Они представляли собой жуткое зрелище, идя по горному хребту на фоне кроваво-красного заката: худой, оборванный, большеголовый мальчик, похожий на гнома из легенд о невозвратимом прошлом, и косматый, неуклюжий зверь, крадущийся за ним по пятам.

Родерик Уэйн увидел их такими, когда шел домой вдоль реки. Они быстро бежали по другому берегу. Он окликнул их, они остановились, и мальчик уставился на них с любопытством, почти с изумлением. Уэйн знал это отношение, хотя Аларик был всего лишь гротескным силуэтом на фоне фантастически красного неба. Он знал, что его сын все смотрит и смотрит на него, словно пытаясь сосредоточиться, словно пытаясь вспомнить, кто этот —незнакомец — был. И старая боль затаилась глубоко в нем, хотя он позвал достаточно громко: “Иди сюда, Эл!”

УУэйна был тяжелый рабочий день в магазине, и он устал. Чинить машины было далеко от преподавания математики в Саутвейлском колледже, но весь мир рухнул, и люди выживали, как могли, на его руинах. Ему жилось лучше, чем большинству, — не на что было жаловаться.

Раньше у него была привычка прогуливаться вдоль реки, протекавшей через кампус, каждый вечер после занятий, покуривая трубку и помахивая тростью, думая, возможно, о том, что Карен приготовит на ужин, или о суровой безличной красоте новейших разработок в квантовой механике — две темы не так уж и далеки друг от друга, как можно было бы предположить. Тихие летние вечера не стоило тратить на беспокойство или мелочные планы на следующий день, для этого всегда было слишком много времени. Он просто шел своей расхлябанной походкой, вдыхая табачный дым и прохладный неподвижный воздух, наблюдая, как высокие старые деревья отражаются в реке или в расплавленном золоте и меди заката. На широких ровных лужайках было бы несколько студентов, которые дружески приветствовали бы его, потому что Багси Уэйна все любили; в остальное время только река, он сам и вечерняя звезда.

Но это было шестнадцать или больше лет назад, и его воспоминания о том времени к настоящему времени были смутными, размытыми приливной волной жестоких, непреодолимых событий. Краткий, невероятный кошмар войны, которая стерла с лица земли все важные города мира за пару месяцев, — ее затяжные последствия болезней, голода, сражений, работы, горя и извилистых человеческих судеб — все это заслонило те более ранние переживания, исказило их, как камни, видимые сквозь текущий поток. Теперь кампус стоял в запустении, скот был загнан в высокую траву, полуразрушенные пустые здания слепыми глазами смотрели на осколки цивилизации.

После того, как города исчезли, а преднамеренно распространяемые болезни и упадок разрушили мировую культуру, превратив ее в братоубийственных дикарей, дерущихся за объедки, в профессорах больше не было нужды, но возникла отчаянная нехватка механиков и техников. Саутвейл, обойденный войной студенческий городок на сельскохозяйственном Среднем Западе, втянул в себя жесткую коммунистическую диктатуру, защищавшую то, что у нее было, кровью и смертью. Это было жестоко, эта политика отказа в приеме. Были открытые сражения с бродячими голодранцами. Но эпидемий удалось избежать, и они сохранили достаточно еды, чтобы большинству из них хватило пережить даже ту первую ужасную зиму после того, как вызванные войной болезни и насекомые пожрали посевы. Но сельскохозяйственную технику нужно было поддерживать в рабочем состоянии. Когда заканчивался бензин, ее приходилось переводить на лошадиную, бычью и человеческую силу. Итак, Уэйна определили в механический цех, и, к его собственному удивлению, он оказался отличным техником. Из-за его таланта грабить ставшие бесполезными тракторы и автомобили в поисках запасных частей для буквально бесценных пищевых машин его прозвище сменилось на Каннибал, и он дослужился до главного суперинтенданта.

Это было давным-давно, и с тех пор условия улучшились. Теперь диктатура ослабла, но Саутвейлу по-прежнему не нужны были профессора, и в нем было достаточно учителей начальных классов для сокращающегося детского населения. Итак, Уэйн все еще был начальником механического цеха. Несмотря на это, он был всего лишь очень усталым человеком в залатанном и засаленном комбинезоне, идущим домой ужинать, и его мысли омрачились, когда он увидел своего ребенка.

Аларик Уэйн пересек полуразрушенный мост в нескольких ярдах вверх по реке и присоединился к своему отцу. Они представляли собой странный контраст: мужчина, высокий и сутулый, с седеющими волосами и длинным морщинистым лицом; мальчик, маленький для своих четырнадцати лет, худощавый и оборванный, его хрупкое на вид тело было слишком маленьким для его длинных ног, голова - слишком большой для обоих. Под взъерошенными каштановыми волосами его лицо было худым, почти напряженным в своей прямой, изящно очерченной задумчивости, но огромные светло-голубые глаза были пустыми и расфокусированными.

“ Где ты был весь день, сынок? ” спросил Уэйн. На самом деле он не ожидал ответа и не получил его. Аларик редко говорил, казалось, даже не слышал большинства вопросов. Теперь он тупо смотрел перед собой, как слепое существо, но, несмотря на всю свою неуклюжую внешность, двигался с определенной грацией.

Во взгляде Уэйна была только жалость, в мыслях - бесконечная усталость. И это будущее. Война, наполняющая воздух и землю радиоактивными коллоидами, пылью, которая не сгорит в течение столетия. Радиоактивности недостаточно, чтобы быть смертельной для кого—либо, кроме особо восприимчивых особей, но достаточно, чтобы насытить наши организмы и окружающую среду, достаточно, чтобы вызвать взрыв мутаций в каждом живом существе. Это было решение человека - продать свое право первородства, свое расовое существование за суверенные прерогативы наций, существующих сегодня только по названию и в памяти. И что из этого выйдет, никто не может знать.

Они поднялись на холм и вышли на улицу. Между брусчаткой проросла трава, а на заросших сорняками участках безлюдно стояли полуразрушенные дома. Немного дальше, однако, они въехали в район, все еще населенный. Население сократилось примерно вдвое по сравнению с довоенным из-за лишений и сражений, а также причин, которые когда-то были более обычными. На первый взгляд, Саутвейл имел человеческий, почти средневековый вид. Мимо со скрипом проехала повозка, запряженная лошадьми. Люди спускались к рыночной площади в грубых домотканых одеждах, неся факелы и неуклюжие фонари. В окнах жилых домов тепло горел свет свечей.

Затем можно было повнимательнее разглядеть собак, лошадей и крупный рогатый скот - и детей. И знал, какой был сделан бесповоротный шаг, знал, что человек в расовом смысле больше не будет человеком.

Мимо промчалась небольшая стайка чумазых мальчишек, нормальных по старым стандартам, нормальных и в своих злобных криках: “Мутант! Мутант! Дааа, мутант!Аларик, казалось, не заметил их, но его собака ощетинилась и зарычала. В сумерках высокая круглая голова животного, едва ли похожая на собачью, казалась демонической, а глаза блестели красным.

Затем прошла еще одна группа детей, таких же грязных и оборванных, как первая, но — не людей. Мутантов. Нет двух одинаковых. Звериная морда в наморднике. Лишний палец или больше, или недостаток. Ступни похожи на копыта без пальцев, с ороговевшей кожей. Скрюченные скелеты, гротескная хромающая походка. Топочущие карлики. Гиганты с акромегалией, семи футов ростом в двенадцать лет. Бородатый шестилетний ребенок. Дела обстоят еще хуже —

Не все были явно деформированы. Большинство мутаций, конечно, были неблагоприятными, но ни у кого из этой группы не было серьезных нарушений. Некоторые выглядели совершенно нормальными, и их внутренние различия были обнаружены более или менее случайно. Вероятно, у многих “человеческих” детей были какие-то неожиданные вариации или скрытые мутации, которые проявились позже. Не все отклонения были деформациями. Например, чрезвычайно длинные ноги или аномально высокий метаболизм имели как преимущества, так и недостатки.

Таковы были два типа детей в Саутвейле и, судя по отчетам, во всем мире. Третья жалкая группа едва ли в счет шла - безнадежно искалеченные мутанты, родившиеся с каким-то недостатком ума или тела, который обычно убивал их через несколько лет.

Поначалу волна аномальных рождений, последовавшая за войной, вызывала только ужас и отчаяние. Детоубийство было повсеместным, но сегодня появились приюты для нежеланных детей. Люди знали, что у их ребенка примерно три шанса из четырех стать мутантом в большей или меньшей степени — но, в конце концов, может появиться человек, если не в этот раз, то в следующий — или даже действительно благоприятная мутация.

Но Уэйн не видел и не слышал ни о чем подобном и сомневался, что когда-нибудь увидит. Существовало так много способов чего-то не делать, и даже бесспорно хорошая характеристика, казалось, влекла за собой некоторые потери в других местах. Как у Мартина Кида, с его острым, как у орла, взглядом и полной глухотой.

Он помахал тому мальчику, бежавшему вместе с группой мутантов, и получил ответ. Остальные проигнорировали его. Мутанты стеснялись людей, часто были обиженными и подозрительными. И вряд ли их можно было винить. Это первое поколение, когда оно росло, немилосердно преследовалось обычными детьми, и ему пришлось пережить множество злоупотреблений и дискриминации со стороны взрослых. Неудивительно, что они держались вместе и почти ни с кем не разговаривали, кроме своих товарищей. Сегодня, когда большинство их преследователей выросли, мутанты составляли большинство среди детей, но они по-прежнему не имели ничего общего с людьми своего поколения, за исключением нескольких драк. Старшие, как правило, понимали, что они унаследуют землю, и были довольны ожиданием. Старость и смерть были их союзниками.

Но Аларик— Старая неопределенная боль шевельнулась в Уэйне. Он не знал. Несомненно, мальчик был мутантом; рентгеновский снимок, сделанный, когда городская машина была недавно введена в эксплуатацию, показал, что его внутренние органы находятся в обратном положении. И, очевидно, мутация включала в себя дебильные черты, потому что он так мало и так плохо говорил, его выгнали из начальной школы, и он казался совершенно далеким от окружающего мира. Но— что ж, ребенок читал всеядно и с огромной скоростью, если он не просто лениво переворачивал страницы. Он возился с аппаратурой, которую Уэйн извлек из заброшенных лабораторий колледжа, хотя, казалось, в его действиях не было никакой особой цели. И время от времени он отпускал какое—нибудь замечание, которое могло оказаться странно многозначительным - если, конечно, его родители не выдавали желаемое за действительное.

Что ж, Аларик - это все, что у них теперь было. Маленький Айк, родившийся до войны, умер от голода в первую зиму. С момента рождения Ала у них больше не было детей. Радиоактивность, по-видимому, оказывала медленное стерилизующее действие на многих людей.

Карен встретила их в дверях. Один только вид ее жизнерадостной блондинки поднял настроение Уэйна. “ Здравствуйте, джентльмены, ” сказала она. - Знаешь что?

“Я бы не знал”, - ответил Уэйн.

“ Сегодня здесь был правительственный самолет. Мы собираемся наладить регулярное воздушное сообщение.

“Без шуток!”

“ Честный индеец, я узнал это прямо от пилота, полковника, не меньше. Я был в порту, по дороге на рынок, около полудня, когда он приземлился, и, конечно, вклинился в разговор.

- Тебе и не пришлось бы, - восхищенно сказал Уэйн.

“Льстец! Как бы то ни было, он официально проинформировал мэра, и несколько прохожих вроде меня внесли свою лепту.

“Хм-м-м. - Уэйн вошел в дом. “Конечно, я знал, что правительство открывает авиакомпанию, но я никогда не думал, что мы получим место на ней, даже если у нас будет расчищенная территория, эвфемистически называемая аэропортом”.

- В любом случае, подумайте об этом. Мы достанем одежду, топливо, технику, еду - нет, я полагаю, мы доставим это сами. Кстати, суп готов.

Это было хорошее блюдо из простых ингредиентов, но приготовленное с большим воображением. Уэйн энергично набросился на еду, но в голове у него было неспокойно. “Забавно, ” размышлял он, “ как наша культура превзошла саму себя. Она перегнула палку и рухнула в войне такой силы, что нам пришлось начинать практически заново. Но у нас было несколько машин и достаточно знаний, чтобы восстановить их без особых промежуточных этапов. Например, наших железных и шоссейных дорог больше нет, но теперь мы заменяем их национальной авиакомпанией. Точно так же позже мы перейдем непосредственно с пеших и конных рейсов на частные самолеты ”.

“И мы больше не будем изолированы, контактируя с внешним миром, возможно, четыре раза в год. Мы снова станем частью мира ”.

“Мм-м—м-м... то, что от него осталось, и это не так уж много. Европа и большая часть Азии, по их словам, зашли слишком далеко, чтобы сделать общение стоящим или даже возможным. Южные районы этой страны и большая часть Латинской Америки все еще довольно дикие. Большинство людей, переживших войну, мигрировали туда позже, спасаясь от холода и голода. Результат — перенаселенность, еще больший голод, боевые действия и всеобщее беззаконие. Те, кто выстоял здесь, на севере, и остался жив, в конце концов добились большего успеха ”.

“Это будет любопытная новая культура”, - задумчиво произнесла Карен. “Разбросанные города и поселки, соединенные авиалиниями так быстро, что городам, вероятно, не нужно будет расти снова. Просторы дикой местности между ними и... Ну, это будет странно.

“ Конечно, это так. Но вряд ли мы можем что-то экстраполировать на данном этапе игры. Послушайте, мы здесь, в Саутвейле, и во многих других местах с аналогичными обстоятельствами, можем расслабиться уже около десяти лет. С болезнями, клопами и эпидемиями покончено, преступники схвачены или ушли в отдаленные районы — Что ж, мы уже давно встали на ноги. С тех пор процесс реинтеграции страны продвигался довольно стабильно. Мы больше не изолированы, как вы сказали. Благодаря правительственному центру в Орегоне, который является своего рода центральной биржей, мы смогли обменять кое-что из того, что у нас есть, на то, что нам нужно, и теперь это регулярное авиасообщение станет основой национальной экономики. Военное положение было ... э-э... необъявлено девять лет назад, и тогда состоялось официальное объединение Соединенных Штатов, Канады и Аляски. В прошлый раз мы с тобой помогли избрать Драммонда президентом, когда появился избирательный бюллетень.

“ Я уже кое-что знаю об этом, о всеведущий. К чему все это ведет?

“ Просто то, что, несмотря на все, что было достигнуто, впереди еще долгий путь.…К югу от нас царит анархическое варварство. У нас ненадежные контакты с некоторыми городами Латинской Америки, России, Китая, Австралии и Южной Африки, в остальном мы, я бы сказал, остров цивилизации в планетарном море дикости и запустения. Что из этого получится? Или, что еще важнее, что получится из мутантов?”

Глаза Карен были измученными, когда она изучала равнодушное лицо Аларика. — Может быть, наконец-то... супермен, - прошептала она.

“ Совершенно неправдоподобно, ясно. Вы читали официальную книгу, объясняющую эту вещь. Поскольку большинство мутаций являются рецессивными, хотя и имеют тенденцию следовать определенным паттернам, должно было существовать невероятное количество измененных генов, чтобы столь многие нашли себе пару и проявились в первом поколении. Даже после того, как исчезнет радиоактивность, останутся все эти непревзойденные гены, ожидающие проявления комплемента. В течение нескольких столетий не будет возможности сказать, какие дети будут у той или иной пары, если только генетики не разработают какую-то систему, о которой мы сейчас даже не подозреваем. Но даже тогда мутировавшие гены все равно остались бы там; мы ничего не смогли бы с этим поделать. Одному Богу известно, каким будет конечный результат, но это будет не человек ”.

- У этого слова могут быть и другие значения.

“ Они неизбежно будут. Но они не будут сегодняшними.

“И все же, если бы все благоприятные характеристики проявились в одном человеке, он был бы суперменом”.

“Вы предполагаете, что никаких неблагоприятных событий, возможно связанных, не появится. И шансы против этого неопровержимы. В любом случае, что такое супермен? Он пуленепробиваемый организм мощностью в тысячу лошадиных сил? Он карлик-макроцефал, разбирающийся в математике? Я полагаю, вы имеете в виду богоподобное существо, чрезвычайно утонченного и усовершенствованного человека. Я согласен с вами, несколько незначительных изменений в человеческом телосложении были бы желательны, хотя и не совсем необходимы. Но любой специалист по семантике скажет вам, что Homo sapiens находятся в миллионе миль от полной реализации своих умственных способностей. Прямо сейчас ему нужна тренировка, а не эволюция.

“В любом случае”, - мрачно закончил Уэйн. “мы обсуждаем мертвый вопрос. Homo sapiens совершили расовое самоубийство. Мутанты будут людьми”.

“ Да, полагаю, что так. Что вы думаете о стейке?

После ужина Уэйн устроился в своем мягком кресле. Табак и газеты перестали производиться, и правительство по-прежнему забирало все радиоприемники, произведенные на его новых или возрожденных фабриках. Но у него была обширная библиотека, его собственные книги и те, что он прихватил из колледжа, и большинство из них были неподвластны времени. Он открыл потрепанный томик и взглянул на строки, которые знал наизусть.

Для"этого и а" это,

До этого еще далеко.

Когда мужчины разговаривают с мужчинами, весь мир вокруг,

Будем ли мы братьями за это?

Интересно. Как часто я задавался этим вопросом! И даже если Бернс был прав, применим ли здравый смысл пахаря к нечеловечеству? Давайте посмотрим, что скажет другой —

И мы, которые сейчас веселимся в Комнате

Они ушли, и летние платья расцвели по-новому,

Сами мы должны находиться под Покровом Земли

Снизойти до того, чтобы сделать Диван — для кого?

Его взгляд опустился на Аларика. Мальчик растянулся на полу среди груды раскрытых книг. Его глаза безумно метались от одного к другому, их пустота превратилась в странное голубое мерцание. Книги —Теория функций, Ядерная механика, Справочник по химии и физике, Принципы психологии, Ракетостроение, Биохимия. Ничто из этого нельзя было пролистать или чередовать таким образом. Величайший гений истории не смог бы этого сделать. И такая бессмысленная мешанина — Нет, Аларих просто переворачивал страницы. Он, должно быть, ...идиот?

Что ж, я устал. Пожалуй, пойду спать. Завтра воскресенье — хорошо, что мы снова можем взять отпуск и спать допоздна.

В банде Ричарда Хаммера было добрых пятьдесят мужчин и около десяти женщин, таких же изможденных, скрытных и опасных. Они медленно двинулись вдоль берега реки, проклиная камни, о которые спотыкались, но свирепым шепотом. Над головой на затянутом облаками небе светила полумесяц. Река неслась своим чередом, лунный свет прерывисто мерцал в ее темноте, и неуверенный ветер призрачно шелестел в шелестящих деревьях. Где—то выла собака, и дикая корова тревожно звала своего теленка - потомков домашних животных, которые выбегали на свободу, когда их хозяева убегали или умирали. И самыми дикими из всех существ, двигавшихся в ту ночь, были люди, которые точно так же были отброшены назад, в дикость.

“ Дик! Сколько еще, Дик?

Хаммер обернулся на негромкий зов и хмуро посмотрел на неясные фигуры своих последователей. “ Заткнись, ” прорычал он. “Никаких разговоров о марте”.

“ Я буду говорить, когда захочу. Голос зазвучал громче.

Хаммер расправил свои могучие плечи и агрессивно подставил свое избитое волосатое лицо лунному свету. “ Я все еще босс, ” тихо сказал он. - В любое время, когда захочешь побороться со мной за работу, дерзай.

У него было их единственное оставшееся огнестрельное оружие - винтовка, перекинутая через спину, и пояс с несколькими патронами, но с ножом и дубинкой, кулаками, ногами и зубами он также был самым смертоносным бойцом в банде. Это было все, что поддерживало его в живых, те бесконечные ужасные годы вражды, голода и безнадежного скитания, потому что ни один член банды никогда не был в безопасности и не был боссом, за которым следили его собственные ревнивые подчиненные, а менее всего посторонние.

“ О'кей, О'кей, ” угрюмо уступил другой мужчина. — Только я устал и проголодался, мы так долго шли...

“Немного дальше”, - пообещал Хаммер. “Я узнаю эту территорию. Давай —и тихо!”

Они двигались вперед, спотыкаясь, полусонные от усталости, и ужасная гложущая пустота в животах была единственным, что поддерживало их в движении. Это было долгое путешествие, сотни миль по опустошенным южным землям, и было тяжело, невыносимо тяжело проезжать мимо этих сравнительно богатых ферм, не прихватив с собой ничего, кроме нескольких цыплят или початков кукурузы. Но Хаммер настаивал на секретности, и он доминировал над ними достаточно долго, чтобы большинство из них более или менее автоматически сдались. Он пока не решался раскрывать свои планы, но так далеко во “вражеской” стране они должны были повлечь за собой боевые действия.

Луна уже клонилась к закату, когда Хаммер объявил привал. Они взобрались на высокий гребень, откуда открывался вид на более темную массу примерно в двух милях от нас, город. “Теперь вы можете спать”, - сказал вождь. “Мы атакуем незадолго до восхода солнца. Мы захватим это место, а потом —еду! Дома! Женщин! Приятелей! И—еще.

The Банда тогда слишком устала, чтобы думать о чем-либо, кроме сна. Они растянулись на земле, худые фигуры животных в неуклюжих одеждах из кожи и рваной домотканой ткани, с ножами и дубинками, топорами, даже копьями и луками. Хаммер неподвижно сидел на корточках, огромный бородатый мужчина-горилла, его массивное лицо было обращено к спящему городу. Пара его помощников, худощавых молодых людей с чем-то жестким и смертоносным на бесстрастных лицах, присоединились к нему.

“О'кей, Дик, что за идея?” - пробормотал один из них. “Мы не просто ходим туда со слезами на глазах; если бы это было все, то есть города ближе к тому месту, откуда мы приехали. Что ты готовишь сейчас?”

“ Полно, ” сказал Хаммер. “ А теперь не шумите, и я объясню. Моя идея даст нам больше, чем несколько дней еды, ’отдыха’ и празднования. Это вернет нас домой”.

“ Домой! ” прошептал другой разбойник. В его холодных глазах появилось странное отстраненное выражение. “ Домой! Странный вкус у этого слова. Я так давно на нем не говорил...

“ До войны я жил здесь, - тихо и невыразительно сказал Хаммер. “ Однако, когда все взорвалось, я служил в армии. Эпидемия поразила мое подразделение, и те, кто не умер в первую неделю, отправились за холм. Я направился на юг, решив, что в стране разруха и мне лучше отправиться туда, где будет тепло. Только слишком многим людям пришла в голову та же идея ”.

-Вы уже много раз говорили нам об этом.

“ Знаю, знаю, но ... любой, кто пережил это, не может забыть этого. Я до сих пор вижу, как эти люди умирают — их пожирает чума. Ну, мы дрались за еду. Отдельные банды нападали, когда встречались. Пока, наконец, их не осталось совсем немного, и ситуация немного наладилась. Так что я поселился в деревне и попробовал заняться фермерством.

Собака завыла снова, ближе. В этом крике была жуткая дрожь, которую никогда не озвучивали до начала мутаций. “Эта шавка, - прорычал один из бандитов, - разбудит весь гребаный город”.

“Не-а, это место слишком долго было мирным”, - сказал Хаммер.” Ты же видишь. Нигде нет охраны. Да ведь там отдельные фермы. Нам приходилось драться с другими мужчинами, а потом, когда мы наконец остепенились, начались жуки и мор, и, наконец, наводнения вымыли нашу землю из-под нас, и нам пришлось снова вернуться к бандитской жизни. Потом я вспомнил свой старый родной город Саутвейл. Хорошая фермерская земля, неплохая погода, и, судя по отчетам и слухам об этом регионе, оседлый, очень богатый. Поэтому я решил вернуться... — Зубы Хаммера сверкнули белизной под луной.

“Ну, ты всегда любил послушать, как ты сам разговариваешь. Теперь, полагаю, ты скажешь, в чем заключается твое дело”.

“ Только это. Город отрезан от внешнего мира обычными способами. Как только мы его удержим, мы легко сможем позаботиться об отдаленных фермах и деревнях. Но- вы же видите, что здесь побывало правительство. На посевах несколько насекомых, значит, кто-то опрыскивал. Вчера над головой пролетел реактивный самолет. И так далее.

Они беспокойно зашевелились. Один пробормотал: “Нам не нужны проблемы с правительством. Они повесят нас за это”.

“ Если смогут! На самом деле они не так уж сильны. Они вообще не добрались до Юга, за исключением одного или двух заходов. Насколько я понимаю, есть только один правительственный центр, о котором можно говорить, в этом городке в Орегоне, о котором мы слышали. Мы можем выяснить это у людей, которых поймаем. Они расскажут!

- Теперь смотри. Правительство должно разобраться с Саутвейлом так или иначе. На дорогах не хватает машин, им приходится пользоваться самолетами. Это означает, что рано или поздно один из них приземлится в Саут-вейле. Пилот выходит — и у нас есть самолет. Я не разучился летать. Кое-кто из нас, может быть, сможет много путешествовать на пароме, долететь до Орегона и приземлиться ночью возле дома какой-нибудь большой шишки, даже президента, кем бы он ни был. Пилот самолета расскажет нам все, что нам нужно знать. Эти самолеты просто шепчутся, и в любом случае никто больше не ожидает нападения с воздуха. Мы будем просто еще одним приближающимся самолетом, если они нас заметят.

“ Мы поймаем нашу большую шишку и узнаем у него, где хранятся атомные бомбы. Поблизости от города должны быть какие-то запасы, и наш человек попытается добраться до них. Если он сам не боится, то у него есть семья. Мы устанавливаем бомбы и убираемся. Город взрывается. Больше не стоит упоминать правительство. С тем, что мы забрали из арсеналов, мы удержим Саутвейл и всю эту территорию. Мы будем боссами, владельцами—королями! Может быть, позже мы сможем отправиться дальше и завоевать еще больше земель. Никакое правительство не остановит нас ”.

Он встал. В его глазах блеснул лунный свет, и перед ним предстало великолепное видение силы и предназначения, поскольку, по его собственным оценкам, он не был грабителем. Закаленный болью, печалью и долгой ожесточенной борьбой за выживание, он был скорее завоевателем, с грандиозными мечтами и, по крайней мере, чем-то от движущей энергии и трансцендентного гения Александра или Наполеона. Он искренне надеялся улучшить участь своего народа, а что касается других — что ж, “чужак” и “враг” слишком долго были синонимами, чтобы он сейчас задумывался об этой стороне дела.

“ Больше никакого голода, ” выдохнул он. “Больше никакого холода и сырости, больше никаких пряток и убеганий от более сильной банды, больше никаких прогулок и никуда не денешься. Наши дети не умрут до того, как их отнимут от груди, они вырастут такими, какими их задумал Бог, свободными, "счастливыми" и в безопасности. Мы можем сами построить наше будущее, ребята — кажется, теперь я вижу это: высокий город, тянущийся к солнцу ”.

Его помощники беспокойно зашевелились. После примерно десяти лет совместной работы они распознали странные настроения своего начальника, но не могли их понять. Его огромные амбиции выходили за рамки умов, сосредоточенных исключительно на повседневной борьбе за жизнь, они испытывали благоговейный трепет и наполовину страх. Но даже легион его врагов и соперников признавал мастерство, дерзость и удачу Хаммера. Это может сработать.

Их собственные представления о будущем мало выходили за рамки дома и гарема, но разгром правительства был делом, за которое стоило отдать жизнь. Они связывали это с катастрофой и, следовательно, со всеми своими горестями. И это был их враг. Это убило бы их или, по крайней мере, посадило бы за решетку за деяния, совершенные, когда жизнь зависела от безжалостных действий. Это, конечно, никогда не позволило бы им удержать эту зеленую и прекрасную землю.

Еслитолько...еслитолько!

Собака обнюхивала лагерь разбойников, смутная бесформенная тень в мимолетном лунном свете. Теперь он взвыл еще раз и потрусил вниз по склону к темной безмолвной громаде города.

Аларик Уэйн проснулся от звука царапанья. Какое-то время он лежал в постели, разум все еще был затуманен сном. Лунный свет струился через окно, отражаясь от груды книг и приборов, разбросанных по комнате. Снаружи, мир был черно-белой фантазией о громоздящихся тенях, уносящихся в далекое, усеянное звездами небо.

Наступило полное пробуждение. Аларик выскользнул из постели, подошел к окну и прислонился к сетке. Это была его собака, она царапалась, пытаясь забраться внутрь. И — взволнованный. Он поднял ширму, и животное неуклюже перепрыгнуло через подоконник.

Пес заскулил, потянул Аларика за ногу, принюхался к югу и задрожал. Большие светлые глаза мальчика, казалось, стали глубже и ярче, холодно блеснув в льющемся лунном свете; они были скрыты тенью; его худое лицо было неразличимо, но его привычная пустота превратилась в жесткие морщины.

Он должен был — подумать!

Собака предупреждала его об опасности с юга. Но, хотя мутация, сформировавшая собачий мозг, наделила его ненормальным интеллектом, он все еще оставался собакой, качественно не отличающейся от остальных представителей своего вида, не способной понимать или рассуждать выше элементарного уровня. Тремя годами ранее Аларик по определенным признакам определил качества щенка, вырастил и дрессировал его, и между ними установилось любопытное взаимопонимание. Раньше они сотрудничали в своих долгих походах, чтобы охотиться или избегать стай диких собак, но теперь...

Была опасность. Люди за городом, на юге, с враждебными намерениями. Это все, что удалось собрать собаке. Любому нормальному человеку этого было бы достаточно, как основы для действий. Но Аларик не был нормальным.

Он стоял, дрожа от напряжения, прижав руки ко лбу, словно пытаясь предотвратить физический распад своего лихорадочно соображающего мозга. Что это значило? Что делать?

Опасность — опасность была достаточно очевидна, и примитивный инстинкт подсказывал, какие действия следует предпринять. Один убегал от стаи человеческих мальчиков, когда они намеревались нанести вред мутанту, и прятался. Один обходил следы диких собак или медведей, которые начали распространяться с тех пор, как прекратилась охота. Только в этом случае — медленно, неохотно, борясь с самим собой, его содрогающийся разум выдал вывод — в этом случае бежать было нельзя. Если город исчезнет, исчезнет и вся безопасность.

Думай—думай! Опасность была, от нее нельзя было убежать — что делать? Его разум блуждал в тумане и хаосе. Он ни за что не мог ухватиться. Разрозненные логические цепочки безумно звенели в его черепе.

Разум не подсказал ответа, но пришел инстинкт, инстинкт, который вырвался бы на первый план под давлением непосредственной опасности и теперь, наконец, прорвался сквозь бушующий шторм разума, пытающегося думать.

Почему — это было так просто. Аларик расслабился, его глаза расширились от восхитительной простоты происходящего. Это было, действительно, так же очевидно, как ... да ведь в этом была вся примитивная элементарность проблемы трех тел. Если ты не мог убежать от опасности — ты боролся с ней!

Борьба—разрушение — да, есть что уничтожить, но у него будет в распоряжении только недавно восстановленная электростанция —

Он с бешеной скоростью натянул одежду. Взгляд на звезды и луну подсказал ему, не задумываясь об этом, сколько времени до восхода солнца. Недолго — и по-своему он знал, что враг нападет незадолго до рассвета. Ему нужно было спешить!

Он выпрыгнул из окна и побежал по тихой улице, собака последовала за ним. Все электрическое оборудование города хранилось на электростанции. Пройдет немало времени, прежде чем во всем населенном пункте снова появится электричество, но тем временем на заводе работало несколько важных машин, заряжались аккумуляторные батареи и оказывались другие важные услуги.

Здание стояло на берегу реки, и единственные освещенные окна в городе, не считая полицейского участка, светились на фоне его темной громады. После войны не было ни времени, ни припасов, ни запасных частей для генераторов, и они были разграблены для ремонта жизненно важного сельскохозяйственного оборудования, но недавно правительство предоставило все необходимое, чтобы снова запустить водяные турбины. Это послужило поводом для официального празднования в Саутвейле — еще один шаг вверх по служебной лестнице после долгого падения вниз.

Аларик колотил в дверь, беззвучно крича. Послышался звук отодвигаемого стула и невыносимо медленное шарканье ног. Аларик заерзал на ступеньках, задыхаясь. Нет времени, нет времени!

Дверь со скрипом отворилась, и ночной сторож близоруко заморгал, глядя на Алариха. Он был стариком и не получал новых очков со времен войны. “Кто вы?” - спросил он. “И что вам нужно в такой час?”

Аларик, не обратив внимания, прошел мимо и направился в кладовую. Он знал, что ему нужно и что он должен с этим делать, но работа была долгой, а времени катастрофически не хватало.

“ Вот... эй, ты! Сторож заковылял за ним, дрожа от негодования. — Ты, сумасшедший мутант, что, по-твоему, ты делаешь?..

Аларик стряхнул сжимавшую его руку и указал на свою собаку. Дворняга зарычала и ощетинилась, а стражник отшатнулся, побелев. “Помогите!” Это был крик высокого старика. “Помогите, грабитель...”

Каким-то образом пришли слова, скорее инстинктивные, чем обоснованные. “Заткнись, - сказал Аларик, - или собака убьет тебя”. Он не шутил.

Животное добавило выразительности басовым рычанием и злобным щелчком клыков. Голова у него закружилась, сердце, казалось, готово было разорваться о ребра, сторож опустился в кресло, а собака уселась наблюдать за ним.

Дверь кладовки была заперта. Аларик схватил тяжелый гаечный ключ и выбил панель. Ввалившись в кладовку, он схватил то, что ему было нужно. Провода—счетчики—электронные трубки—аккумуляторы—скорее, скорее!

Вытащив его в главную комнату перед огромными гудящими генераторами, он присел на корточки, оборванный гном с глазами цвета вороненого металла, лицом, напряженным в дикой сосредоточенности, и принялся за работу. Сквозь размытое изображение охранник смотрел на него с непонимающим ужасом. Собака неотрывно смотрела на него с угрюмой злобной надеждой, что он что-нибудь предпримет. Это было горько — ненавидеть весь мир, кроме одного существа, потому что только это существо понимало...

Ложный рассвет тускло мерцал над землей, касаясь домов и полей блуждающими призрачными пальцами, ненадолго отражаясь от быстрой реки, прежде чем вернулась более глубокая тьма. Банда Хаммера проснулась с присущей им звериной настороженностью и зашевелилась в сгущающихся сумерках. Их скудная одежда отяжелела от росы, они замерзли и были голодны — как же они были голодны!... и они смотрели вниз на неподвижную массу своей цели с тлеющей дикой тоской.

“ Прекрасна эта земля, - прошептал Хаммер, - еще никогда не было такой прекрасной. Поля зеленеют для сбора урожая, а над рекой стелется белый туман, похожий на отполированный нож —и это наша земля, наш дом ”. Его голос повысился до жесткой отрывистой команды: “Джо, возьми двадцать человек и сделай круг на север. Въезжайте по главной дороге, расставьте людей на окраине города и у моста через реку, затем ждите на главной площади. Бак, бери свой пятнадцатый, поворачивай на запад и приходи в то же время, что и Джо, расставь людей за городом, в том большом здании, что посередине Пятой улицы — это механическая мастерская, насколько я помню, и надеюсь, что ты все еще умеешь читать уличные указатели. Затем присоединяйтесь к Джо. Остальные немедленно следуйте за мной. Ступайте как можно тише, убивайте всех, кого встретите, и будьте готовы к драке, но не начинайте ее. О'кей!”

Две другие группы гуськом спустились с холма и растворились в туманных сумерках. Хаммер немного подождал. Ранее он разделил банду на группы, закрепленные за его лейтенантами, оставив лучших людей для группы, находящейся непосредственно под его началом. Он заговорил с ними, мягко, но с металлической быстротой:

“ Судя по тому, что я помню о Саутвейле, и по тому, что я видел в других местах, они ничего подобного не ожидают. Здесь уже давно не было бандитов, и в любом случае они никогда бы не подумали, что банда обладает достаточным мастерством и самоконтролем, чтобы пробраться через тучные земли дальше на юг. Так что патруля не будет, только несколько копов на дежурстве — и в этот раз они слишком сонные, чтобы доставить нам много хлопот. И почти все оружие будет в полицейском участке, который мы собираемся захватить. С оружием мы будем контролировать город. Но ради всего святого, не начинай стрелять, пока я не скажу. Там могут быть вооруженные граждане, и они могут поднять на нас шум, если мы не справимся с ними должным образом ”.

Тихий ропот согласия пробежал по шеренге изможденных бородатых мужчин со свирепыми глазами. Ножи и топоры сверкали в первых тусклых лучах рассвета, луки были натянуты, а копья подняты. Но не было ни беспокойства, ни неконтролируемого желания ринуться в бой. Они научились терпению нелегким путем, за последние шестнадцать лет. Они ждали.

Определить время было нелегко, но у Хаммера развилось чутье на это, которое позволило ему совершить несколько переворотов в прошлом и сослужило ему службу сейчас. Когда он понял, что другие группы находятся недалеко от окраины города, он поднял руку в знак приветствия, снял ружье с предохранителя и быстрой рысью начал спускаться с холма.

Белый туман стелился по земле, но им не нужно было ничего, чтобы приглушить мягкую поступь их ног, почти босых и привыкших к тишине. Трава шелестела под их шагами, мычала загнанная корова, и петух приветствовал первые знамена дня. В остальном стояла тишина, и город продолжал грезить в прохладных сумерках.

Они вышли на потрескавшееся покрытие дороги, и было странно снова ехать по бетону. Они миновали внешнюю зону заброшенных домов. Как Хаммер уже замечал в другом месте, Саутвейл превратился в компактную оборонительную массу во время черных лет и с тех пор из нее не вырос. До тех пор, пока не было укрепленных аванпостов, такое расположение было легко захватить. Тем не менее, разбойники были в огромном меньшинстве, и им приходилось уравновешивать это преимущество холодной безжалостностью прямых действий. Хаммер остановился на окраине населенного пункта, приказал полудюжине человек патрулировать местность, а остальных повел в центр города. Теперь они шли медленнее, все чувства были напряжены, каждый нерв и мускул напряжен в ожидании опасности.

С боковой улицы донесся стук копыт . Хаммер жестом подозвал лучника, который ухмыльнулся и наклонил оружие. В нескольких кварталах отсюда показался конный полицейский. Он не производил впечатления, у него не было никаких признаков службы, кроме пистолета и потускневшего значка, он был сонным и горел желанием явиться в участок, а затем вернуться домой. Его жена приготовила бы завтрак —

Зазвенел смычок, и на тихой туманной улице раздался мощный басовый гул музыки. Полицейский вылетел из седла со стрелой в груди, изумление на его лице было таким нелепым, что пара бандитов разразилась хохотом. Хаммер выругался; лошадь встала на дыбы, заржала, а затем поскакала дальше по улице. Грохочущее эхо билось в стены дома, как часовые, поднимающие тревогу.

Мужчина высунул голову из окна жилого дома. Его клонило в сон, но он увидел неопрятный оркестр снаружи и закричал — это было сдавленное бульканье, утонувшее в кровавом следе от стрелы еще до того, как она должным образом появилась на свет.

“Колючий Клык и мексиканец, зайдите в этот дом и заставьте замолчать всех остальных! ” рявкнул Хаммер. “Вы пятеро”, — он взмахнул рукой в бессознательном императорском жесте, — “позаботьтесь о ком-нибудь еще здесь, кто слышал. Остальные вперед!”

Они побежали по улице, не обращая внимания на шум, но и не производя особого впечатления. Город сильно изменился, но Хаммер помнил планировку. Полицейский участок, мельком иронично подумал он, он знал очень хорошо — в прежние времена почти каждый субботний вечер.

Они ворвались в этот квартал и помчались к станции. Вот оно, все то же квадратное и солидное строение, потускневшее с годами, без отделки, но перед ним были запряжены лошади, а дверь была приоткрыта...

Через дверь! Дежурный сержант и пара человек тупо уставились на дуло пистолета Хаммера, их разум отказывался что-либо понимать, их руки поднимались ошеломленно, автоматически. Остальные члены банды хлынули по коротким коридорам, в каждую комнату. Оттуда доносились крики, топот ног, короткий резкий лай пистолета и шум боя.

Снаружи застучали копыта. Раздался выстрел, и один из людей Хаммера, стоявших на страже у двери, упал. Сам Хаммер подскочил к окну, разбил стекло прикладом винтовки и выстрелил в полдюжины или около того конных полицейских снаружи - без сомнения, возвращавшихся после побоища и встревоженных увиденным.

У него было мало возможности попрактиковаться. Патронов было слишком мало. Его первый выстрел прошел мимо цели, второй попал в лошадь, третий был таким же безрезультатным, как и первый. Но полицейские отступили. Они тоже стреляли не очень хорошо, хотя пара пуль просвистела совсем рядом, через окно и с глухим стуком вонзилась в стену за ним.

“ Сюда, Дик! - крикнул я. Его люди возвращались из внутренних помещений здания, и они несли огнестрельное оружие, несли его так, как несли бы что-то святое и бесконечно прекрасное, ибо это был путь к жизни, которой стоило жить. “Вот — стреляющее оружие!”

Хаммер схватил пистолет-пулемет и бросился наутек. Солдаты бросились врассыпную, оставив своих убитых, и побежали по улицам. И тут вступили две другие группы — Хаммер рассмеялся от чистой радости.

“Мы взяли под контроль всю станцию”, - доложил один из его людей. “Боб получил пулю в ногу, и я вижу, что они прикончили Маленьких Джека и Тони. Но это место наше!”

“Да. Заприте этих полицейских, возьмите столько оружия и лошадей, сколько вам понадобится, и объезжайте город, соберите всех на главной площади в центре города. Будь осторожен, будут кое-какие неприятности и убийства, но мы не должны быть на том конце, где их принимают. Март, Родж и Одноухий, держите здесь пост и присмотрите за нашими ранеными, Самбо и Путзи, следуйте за мной. Я сейчас иду на площадь, чтобы ... вступить во владение!”

На улице стоял шум, беготня и топот ног, крики, ругательства и вопли. Время от времени раздавался смех или стрельба. Родерик Уэйн задыхался ото сна, обливаясь потом. Что за сон! Кошмарное воспоминание о черных годах —

Это не сон!

Раздался сильный стук в дверь, и чей-то голос заорал с каким-то грубым акцентом: “Откройте там! Открывайте именем закона!”

Еще смех, похожий на волчий лай. Кто-то закричал. Крик, который оборвался тишиной. Уэйн вскочил с кровати. Даже тогда он был слегка удивлен, обнаружив, что не дрожит и не бормочет что-то в слепой панике. “ Позови Ала, Карен, - сказал он. “ Оставайся внутри, в задней комнате. Я должен разобраться с этим”.

Он зашел в гостиную, чтобы взять свою винтовку. Теперь это был всего лишь сувенир, патронов осталось немного, но в черные годы он убивал из нее людей. И я должен пройти через это снова? Нет, пожалуйста, не надо!

Дерево раскололось и рухнуло, и мужчина прыгнул в дом через упавшую дверь. Уэйн увидел пистолет и выронил свою незаряженную винтовку. Он помнил эти оборванные фигуры, косматых людей с волчьими глазами, чье оружие было наготове. Разбойники вернулись.

“ Умно, ” кивнул гангстер. - Она не видела, чтобы я тебя царапал. Снаружи.

“ Что... это... такое? Губы Уэйна сжались.

“Убирайся!”

Уэйн пошел наискосок, молясь, чтобы ему удалось выманить бандита из дома. “Если тебе нужна добыча”, - сказал он, стараясь говорить ровным голосом, - “Я покажу тебе, где серебро”.

Вошел еще один бандит. Он сменил непривычное ружье на старый топор. “ Кто-нибудь отсюда выходил? - спросил он.

“Я только что вошел”, - сказал первый. “Я сам все обыщу. Найди свой собственный дом”. Он повернулся к Уэйну и ударил его кулаком в живот: “Проваливай, ты, с главной площади!”

Почувствовав рвотный позыв, Уэйн отшатнулся назад и оказался на улице в основном случайно. Чувствуя тошноту и головокружение, голова гудела, как его рушащийся мир, он прислонился к стене.

“Род!”

Он обернулся, не веря своим ушам. Карен только что вышла из-за дома, бледная, но внешне спокойная. - С тобой все в порядке, Род? - прошептала она.

—Да...да...но ты...как?..

“ Я услышала их разговор и выскользнула в окно. Но Род—Ала больше нет.

“Исчез!” На мгновение Уэйна охватило новое смятение. Эл — кем бы ни был мутант, Эл был его сыном. Затем пришло облегчение, осознание. “ Должно быть, он тоже улизнул. С ним все в порядке. Он знает, как убегать и прятаться — все дети-мутанты учатся этому”. Его разум мрачно добавил: "И в следующем поколении все человеческие дети должны будут научиться этому ".

— Но мы, Род, что это? - спросил я.

Уэйн пожал плечами и зашагал вниз по улице. “Город, по-видимому, захвачен”, - сказал он.

“Разбойники — мы должны бежать, Род! Должны убираться!”

“ Боюсь, от этого мало толку. Это работа хорошо дисциплинированной группы под руководством умного лидера. Должно быть, они пришли с юга, сопротивляясь искушению пограбить по пути. Они застали нас врасплох, одолели полицию — я узнал пистолет Эда Хейли в руке того бандита - и теперь довольно методично окружают нас. Меня не просто вытолкнули, мне приказали явиться на площадь. Это предполагает, что они охраняют все выходы. В любом случае, мы не можем сбежать прямо сейчас ”.

Они столкнулись с группой граждан, двигавшихся с немым повиновением ошеломленных разумов к площади под охраной разбойников, и у банды не было особых проблем. Они ходили от дома к дому, выгоняя жителей на улицу. Работа продвигалась быстро.

Время от времени вспыхивали стычки, короткие и резкие, заканчивавшиеся ударами дубинки, ножа или пули. Пара семей с ружьями противостояла захватчикам. Уэйн видел огненные стрелы, выпущенные в крыши этих домов.

Он вздрогнул и наклонил голову к уху Карен. “ Нам действительно нужно выбираться отсюда как можно скорее, ” пробормотал он. -Если сможем. Теперь они дисциплинированы и совершенно безжалостны. Как только нас полностью окружат, дисциплина нарушится, но безжалостность сохранится в такой оргии грабежей и пьянства, поджогов, изнасилований и убийств, которая всегда следовала за завоеваниями варваров ”.

“ Они не могут оставаться долго, ” в отчаянии ответила она. — Правительство... Это на воздушном маршруте...

“ Вот чего я не могу понять. Они должны знать, что не могут остаться, так зачем же они вообще пришли сюда? Почему бы не совершить набег на земли поближе к дому? Что ж, посмотрим, вот и все.

Толпа горожан вышла на площадь и направилась к маленькому мемориалу в ее центре странной слепой шаркающей походкой, какой бывает у крупного рогатого скота в выгоне на скотном дворе. Вокруг площади и у мемориала были расставлены другие стражники-разбойники с оружием наготове. Памятник представлял собой гранитную шахту с каменными скамьями по обе стороны, и на них сидели...

Уэйн не помнил бородатого гиганта, но Карен внезапно ахнула, узнав его. “It...it…Род, это Хаммер. Ричард Хаммер!”

-Что?-спросиля.

— Разве ты не помнишь механика на станции техобслуживания — мы всегда заправлялись там, и однажды, когда я разбил крыло на машине, он починил его, чтобы ты не заметил...

Шеф полиции услышал их. На площади было еще не так много людей, и раннее солнце ослепило волосы Карен. “Да это же миссис Уэйн”. - сказал он. “Привет, мисс Уэйн”.

-П-п-привет, - запинаясь, пробормотала Карен.

“ И выглядишь как никогда хорошенькой. Уэйн, тебе повезло.

The Математик протиснулся вперед, внезапно ослабев от ужасного, сковывающего страха. — Хаммер, что это? - выдавил он.

“ Я беру на себя управление Саутвейлом. Познакомься со своим новым боссом.

“ Ты— ” Уэйн сглотнул. Он подавил поднимающуюся в нем панику и сказал ровным, бесцветным голосом: “Я так понимаю, ты стал главарем этой банды и повел ее сюда для рейда. Но— вы должны знать, что вам это с рук не сойдет. Мы летим по маршруту авиакомпании. Правительство узнает ”.

Хаммер устало улыбнулся. “ Я обо всем догадался. Я намерен остаться здесь. Я собираю всех ребят и говорю им, чтобы они вели себя хорошо, потому что мы не против убивать. Но если тебе действительно интересно... — Он вкратце изложил свои дальнейшие планы.

“Ты сумасшедший — это невозможно”.

“Произошло много маловероятных вещей. Если вы все, не слишком далеко, чувствовали себя в безопасности, то как насчет выхода правительства в Орегоне? Мы сделаем это!”

“ Но даже если ты сможешь, Хаммер, ты понимаешь, что правительство - это единственное звено, оставшееся с нашим прошлым, с нашей цивилизацией? Ты отбросил бы человека на тысячу лет назад”.

“ Ну и что? Уэйн, ни ты, ни кто-либо другой не рассказывай мне ничего из этого дерьма о законе, ’порядке’ и человечности. Ты опоздал на пятнадцать лет. Ты и тебе подобные сделали нас вне закона, прогнали прочь, когда мы пришли к вам голодными, преследовали нас на юге, а потом в своем жирном самодовольстве забыли о нас. Это было тяжело, Уэйн, сражаться, умирать и голодать все эти годы. Нам самим пришлось закалиться, чтобы остаться в живых.

- Вы могли бы остаться на севере, как это сделали мы, и добывать себе пищу, не опасаясь большинства бандитов.

“Свободны только потому, что так много таких, как мы, уехали на юг. Как и большинство из нас, фермеров, у которых были земля, ’оборудование’ и опыт. В любом случае, ты выгнал нас, когда был сильным. Я тебя не виню. Ты должен был жить. Но теперь наша очередь, так что заткнись. Орлиные глаза Хаммера метнулись к Карен, он улыбнулся. Это была холодная зимняя улыбка, тепло и юмор давно умерли в нем. “ С тобой я буду видеться чаще, ” сказал он. — Это было так давно...

Площадь теперь была заполнена людьми, и прибывали все новые и новые люди, которых загоняли в боковые улочки и здания. Некоторые все еще были в оцепенении. Кто-то плакал, или молился, или умолял, или пытался втереться в доверие, кто-то проклинал и угрожал, кто-то замкнулся в бесстрастном молчании. Но — все пленники. Захваченная, бессильная, законная добыча.

Хаммер обернулся, когда к ним галопом подскакал разбойник, проталкивая свою лошадь сквозь толпу, не заботясь об их безопасности. “ В чем дело? ” без тревоги спросил вождь. Его победа была слишком очевидна.

“Я не знаю — какие-то неприятности у реки”, - сказал гангстер. “Примерно половина людей Джо еще не появилась”.

“Хм-м-м? Должно быть, нашел что-нибудь по вкусу”.

“Да—привет —Что это?””

Хаммер обернулся. Сидя, он почти ничего не видел. Огромный, лохматый, пылающий высокомерием своего триумфа, он ловко вспрыгнул на скамейку и посмотрел вдоль улицы на север. Он ухмыльнулся, затем рассмеялся, затем крикнул с невеселым весельем. “Зажгите это, ребята. Какой—то сумасшедший мутант- посмотри на него!”

Уэйн стоял так, что мог видеть и ту улицу. Его сердце дрогнуло, на какое—то мрачное мгновение он не мог поверить, отказывался понимать, затем...

“Аларик.”

The Мальчик медленно шел по улице, неся в руках какой-то предмет, фантастический гротеск электронного сюрреализма, сплетенный в дичайшей спешке и без какого-либо узнаваемого дизайна. От него тянулся провод к мотку кабеля, закрепленному на спине мула, и кабель змеился позади, вдоль дороги — он должен был вести прямо к электростанции!

Как Ал это сделал? Этот кабель был неприкосновенным, предназначенным для электрификации аэропорта. Этот аппарат, бесценные детали в нем — как он их достал? Как—почему? Почему! Какой безумный каприз лишенного разума мозга побудил его пойти таким образом в это самое темное из утра? Что...

“Давай, парень”, - неистово крикнул Хаммер. “Что у тебя?”

Аларик подошел ближе. Его изящно очерченные черты лица были сосредоточены, его странные светлые глаза сверкали, как лед, а не человеческим блеском. Он поднял свой прибор и покрутил пару циферблатов.

- Возможно, это оружие, - неуверенно сказал бандит и поднял винтовку.

“ Нет!…Аларик— - Это был хриплый крик, вырвавшийся из горла Уэйна, и он сделал неуклюжий выпад в сторону разбойника. Хаммер взмахнул длинной рукой в небрежном ударе и отбросил его на землю.

Бандит нажал на спусковой крючок своей винтовки, но так и не завершил движение. Он был мертв еще до этого. Уэйн, растянувшийся на спине, глядя вверх сквозь клубящийся туман горя, ужаса и безнадежного поражения, увидел, как тело мужчины взорвалось.

Он поднялся белым облаком пара, треском раздираемых костей и тканей и короткой вспышкой накаливания. Отлетевшая от него винтовка засветилась вишнево-красным светом, взрываясь от детонации патронов. Прежде чем упали обломки, что-то пронеслось по внешним краям площади, и там, где стояли стражники, остались окутанные паром кучи обугленных костей и разорванной плоти.

Толпа завопила единым звериным воплем, наполовину ужасом, наполовину нахлынувшим торжеством жажды смерти, и обрушилась на оставшихся бандитов. Большинство были слишком деморализованы, чтобы сопротивляться. Другие сопротивлялись и прикончили нескольких горожан, прежде чем их затоптали.

Хаммер взревел, как обезумевший от боли бык, когда толпа ринулась на него. Лошадь встала на дыбы, когда ее всадника-разбойника выдернули из седла. Два сокрушительных удара, и Хаммер расчистил путь к скакуну. Он с воем вскочил ему на спину, и нападавшие отступили от его безумной атаки.

Ему почти это удалось. Он был на краю площади, когда человек, чей брат был убит, сделал длинный прыжок и схватил лошадь за уздечку — схватил ее и держал, пока дюжина человек не схватила главаря банды.

Только одному или двум преступникам удалось спастись. Остальные, поскольку город не был настроен на судебные процессы, были повешены в тот же день. Хаммер попросил, чтобы ему не завязывали глаза, и они предоставили ему это. До самого конца он стоял, глядя на сверкающую на солнце реку, холмы, поросшие деревьями, и прекрасную широкую землю, зеленеющую для сбора урожая.

Уэйн не принимал участия в казнях. Ему нужно было подумать о другом.

После торжеств, бесконечных парадов, вечеринок и речей, реорганизации и ужесточения обороны в доме Уэйна состоялось довольно мрачное совещание. Он и Карен были там, сидели вместе у огня, а Аларик сидел напротив них, нервный и сбитый с толку. Присутствовал представитель правительства, худощавый мужчина, выглядевший старше своих лет, Роберт Бойд по имени и странствующий агент президента по профессии. В углу, укрытый тенью и незамеченный, сидел на корточках косматый пес, похожий на тролля, его угрюмые красные глаза задумчиво смотрели на остальных.

“Вы слышали официальную версию, - сказал Уэйн, - Аларик, ученый-идиот-мутант, изобрел и сконструировал оружие, чтобы победить разбойников. О нем много говорили, и никто не обращает никакого внимания на Попа Хэнсона — он сторож электростанции, и с ним довольно грубо обращались. Нужно делать скидку на эксцентричность гения, по крайней мере, так они говорят”.

- Что ж, это необходимо, - кивнул Бойд.

“ Вряд ли. Если бы не погибло так много наших людей, я бы сказал, что это было хорошо. Это научило нас не быть самодовольными и беспечными. Что еще более важно, это, по крайней мере, указывало на то, что мутанты могут служить обществу как талантливые члены ”. Глаза Уэйна были измученными. “Только, видишь ли, Эл не вел себя как гений. Он вел себя как полоумный”.

—Изобретать такое...

“ Да, бродил по сараю Робин Гуда, совершал насилие и воровство, работал как раб, рискуя своей шеей, и все ради того, чтобы создать это оружие и использовать его. Но он сказал мне, что его собака предупредила его за несколько часов до назначенного времени. Конечно, он пришел в электростанцию рано. Разве ты не видишь, мы могли бы быть готовы к нападению разбойников, мы могли бы дать им отпор, отогнать их плохо вооруженные силы без потерь для нас , если бы Аларих просто обратился в полицию с этим предупреждением.

Пораженный, Бойд вскинул глаза, чтобы встретиться с синим пустым взглядом Аларика. “Почему... почему ты этого не сделал?”

Мальчик уставился, медленно фокусируя зрение и разум, лицо его исказилось от усилия. Он ... его отец сказал ему накануне…что это было на этот раз? Да... — Я ... не... подумал об этом, - промямлил он.

“ Ты об этом не подумал. Это просто не приходило тебе в голову. Ошеломленный Бойд повернулся к Уэйну. “Раз уж ты сам это сказал, я согласен —ученый идиот.”

“ Нет. ” Карен говорила очень тихо. “ Нет, ни в каком обычном смысле. Такой человек слабоумен во всех отношениях, кроме одного, где он гениален. Я раньше преподавала в школе и немного разбираюсь в психологии. Вчера я дала Элу несколько специальных тестов, которые разработала. Наука, механические навыки, понимание — во многих отношениях он гений”,

“ Я сдаюсь. Тогда кто такой он?

- Мутант, - сказала Карен.

— И... это оружие?..

“Аларик пытался сказать мне, но мы не могли понять друг друга”, - сказал Уэйн. “И сама вещь очень быстро сгорела при использовании. Теперь это просто сплавленный хлам. Однако из того, что я смог собрать, и путем дедукции на этой основе, я думаю, что он проецировал интенсивный луч невообразимо сложной волновой формы, с которым резонируют одно или несколько важных органических соединений в организме, они распадались, высвобождая свои связующие силы. Или, возможно, это были коллоиды тела, которые разрушились, высвободив огромную поверхностную энергию, я так же рад, что не знаю. В мире слишком много оружия”.

“Мм-м—м... официально я не могу с вами согласиться, но в частном порядке я согласен. Как бы то ни было, изобретатель все еще здесь — гений”.

“Для этого нужно нечто большее, чем гениальность”, - сказал Уэйн. “Ни один человек просто не в состоянии сесть и разобраться в такой вещи в деталях. Все факты доступны в справочниках, текстах и статьях — квантовая механика, характеристики схем, физические константы. Но даже если бы он точно знал, чего добивается, величайшему гению в мире пришлось бы потратить месяцы или годы на аналитические размышления, а затем еще больше времени на то, чтобы сложить все эти факты воедино в ту схему, к которой он стремился. И даже тогда он не знал бы всего. Существовало бы почти бесконечное количество мелких факторов, влияющих друг на друга, которых он не мог допустить. Ему предстояло построить модель и поэкспериментировать с ней - эмпирический процесс, известный инженерам как устранение ошибок.

“ В своей бессвязной манере Аларик сказал мне, что его единственная трудность заключалась в том, чтобы понять, что делать, чтобы противостоять опасности. Все, о чем он мог думать, это создать какое-нибудь оружие. Но он едва ли потратил секунду на проработку деталей этого дьявольского двигателя, и его первая модель была настолько близка к совершенству, насколько позволяли его неадекватные инструменты и материалы. Он знал, как это приготовить”.

С невероятным усилием Бойд расслабился. Он не мог смотреть на эту маленькую головастую фигурку в кресле. Древний человеческий страх перед неизвестным был слишком силен в нем. Он медленно спросил:

- Тогда каков же ответ?

Мы с Карен думаем, что поняли это, и то немногое, что Эл может нам рассказать, похоже, подтверждает нашу идею. Но мне придется объяснить это окольным путем. Скажи мне, как человек мыслит?”

“ Думаешь? Why...well...by логика. Он следует логическому следу...

“Точно! Трек. Он мыслит логическими цепочками, если под это мы включаем все, от математики до эмоциональных переживаний. От посылки к выводу. Одно ведет к другому, по очереди.

“Физика и математика смогли добиться больших успехов, потому что на самом деле они имеют дело с простейшими понятиями, которые искусственно упрощаются еще больше. Например, три закона движения Ньютона предполагают, что на рассматриваемое тело не действует никакая сила, выходящая за рамки одного рассматриваемого набора; и члены этого набора могут рассматриваться по одному за раз. Мы никогда по-настоящему этого не наблюдаем. Всегда есть трение, гравитация или какое-то другое возмущающее воздействие. Даже в космосе есть внешние факторы. Физику спасает то, что эти внешние эффекты обычно пренебрежимо малы.

Возьмем частный случай. Вы знаете проблему двух тел в астрономии? Даны два тела с известной массой и расстоянием друг от друга, а также законы движения и гравитации, позволяющие определить их положение в любое прошедшее или будущее время. Ну, это математически просто. Она была решена давным-давно, потому что существует только два взаимодействующих тела, но проблема трех тел - это совсем другая история. Сразу после трех взаимодействий это становится настолько сложным, что, насколько я знаю, никогда не существовало никакого общего решения, а только несколько специальных. Что касается проблемы с nтелом -!

“В настоящее время в биологических науках, включая психологию и социологию, вы не можете упрощать. Вы должны рассматривать все в целом. Живой организм - это невероятно сложный набор взаимодействий, начинающийся, вероятно, на субатомном уровне и продолжающийся до универсальной окружающей среды, от которой организм также не может быть отделен, постоянно воздействуя на нее и подвергаясь ее воздействию. Вы не можете применить наши методы одномоментного анализа к такому случаю. В результате, конечно, эти науки являются почти чисто эмпирическими, и социология вряд ли заслуживает такого названия. Если, используя иллюстрацию, которая использовалась ранее, я хочу заняться проблемой трех тел, я могу и начну с особого случая, когда одно из них имеет нулевую массу. Но предположим, что я проводил анализ влияния паназиатской политики на внутренние дела Америки перед войной. Я, конечно, не мог бы игнорировать обратный случай или существование других стран, мне пришлось бы рассмотреть их все сразу, чего не может сделать никакая существующая математика. Любые результаты, которые я получу, будут качественными, нематематическими, неточными ”.

“ Кажется, я понимаю, ” кивнул Бойд. - Конечно, люди могут думать о двух или более вещах одновременно.

“Это другое дело”, - сказала Карен. “Это случай разделенного внимания, когда каждая ветвь разума следует по своему единственному пути. Это достаточно нормально, хотя доведенное до крайности, становится шизофренией”.

“Вы понимаете, к чему я клоню”, - продолжал Уэйн. “Нашим недочеловекам и человеческим предкам не нужно было видеть мир в целом. Они были озабочены только своим непосредственным окружением и событиями. Таким образом, мы так и не развили способность рассматривать целостную сущность. Аларик — мутант ...”

“ Какая-то другая структура мозга, ” тихо сказала Карен. - Измененные внутренние органы могут быть взаимосвязаны, а могут и не быть. Рентгеновские снимки не выявили изменений в мозге. Вряд ли они это сделают, поскольку это, вероятно, очень тонкий вопрос клеточной или коллоидной интеграции ”.

“Элу не нужно было думать, в нашем обычном смысле этого слова, о том, как сделать оружие”, - добавил Уэйн. “Его обширные знания научных принципов и данных были скоординированы в его сознании, чтобы показать ему, что ... ну, если мое предположение верно, что коллоиды человеческих тел резонируют с определенной формой волны. И он сразу же понял все факторы, которые ему понадобятся, чтобы сгенерировать эту волну. Это не было разумом, как рассуждаем мы, хотя это было мыслью - для него, мыслью на очень элементарном, почти интуитивном уровне. И все же ему и в голову не пришло кому-нибудь рассказать.

“Понимаю”, - ответил Бойд. “Люди мыслят цепями. Он мыслит сетями”.

“Да, примерно в этом все дело”.

- Ты думаешь... мы... сможем когда-нибудь это сделать?

“Хм-м-м...я не знаю. Поскольку интеллект, по-видимому, зависит от воспитания у нормальных людей, в то время как гениальность и слабоумие кажутся более независимыми от окружающей среды и передаются по наследству, можно утверждать, что они оба являются мутациями, как у индивидуума, так и у предка. Некоторые люди, такие как Никола Тесла, похоже, обладали определенной степенью способности к сетевому мышлению, и тот факт, что Эл - сын математика, который действительно имеет дело со сложностями, наводит на размышления. В конце концов, ни одна наблюдаемая мутация никогда не создавала совершенно новой характеристики. Для этого пришлось бы создать совершенно новый набор генов. Мутация - это большая или меньшая модификация существующего признака.

“Я хочу сказать, что люди от природы мыслят прямолинейно, но была разработана своего рода сетевая логика, учитывающая все аспекты. У семантиков есть свой неэлементарный принцип. В математике мы складываем только в особых случаях, в остальное время мы интегрируем, и у нас есть наши обобщенные вычисления векторов, тензоров и тому подобного. Но— это не приходит само собой. Это вырабатывалось медленно и мучительно, на протяжении многих веков. Для Ала это естественный способ мышления; но, поскольку, как и большинство мутаций, он влечет за собой потерю чего-либо в другом месте, простая прямолинейная логика людей для него неестественна, и поскольку он всего лишь ребенок и, вероятно, в любом случае не гений — просто обычный сетевой мыслитель, — он не видел принципов этой логики, не больше, чем человек его возраста видит принцип неэлементализма. Я бы сказал, навскидку, что оба типа ума могут усваивать мысли другого типа, но не понимать и не применять их на более высоких уровнях ”.

“ Есть еще кое-что, ” вставила Карен. В ее глазах зажегся огонек, которого давно не было. “ Род только что сказал это. Эл должен быть способен, при надлежащем обучении, изучить логику, по крайней мере, настолько, чтобы понимать и общаться. Его образ мышления не приспособлен к простым жизненным проблемам, но его можно научить справляться с ними, как мы учим человеческих детей мыслить абстрактно. Может быть... может быть, тогда он сможет нас чему-нибудь научить.

Бойд снова кивнул. “Это, безусловно, стоит попробовать”, - сказал он. “У нас в столице есть психиатры и другие специалисты. Если бы мы знали раньше, что ты математик, Уэйн, мы бы пригласили тебя туда, присоединиться к научному центру, с помощью которого президент Драммонд надеется восстановить нашу культуру на основе подлинного здравомыслия. Считай, что ты уже приглашен. И если мы с Алариком сможем прийти к пониманию друг друга — что ж, Уэйн, возможно, ты даже получишь свою биологическую и социологическую математику. Тогда мы, возможно, сможем выбраться из этой планетарной неразберихи”.

“ Я надеюсь на это. - пробормотал Уэйн. “ Я, конечно, надеюсь на это, И спасибо, Бойд. Он устало и криво улыбнулся. “ Кстати, Карен, у тебя там свой супермен. Величайший в своем роде гений, которого когда-либо видел мир — и если бы у него не было какой-то защищающей цивилизации, в которой он вырос и которая теперь обучает его основам мышления, он бы никогда не выжил. Я боюсь, что этот конкретный тип супермена просто не из тех, кто умеет выживать ”.

“ Нет, ” прошептала Карен, “ и не человек. Но он наш сын.

ПАТРУЛЬ ВРЕМЕНИ

-1-

РАЗЫСКИВАЮТСЯМУЖЧИНЫ , возраст ОТ 21 до 40 лет, преф. холост, мил. или тех. опыт, хорошее телосложение, для высокооплачиваемой работы с выездом за границу. Engineering Studies Co., 305 E. 45, 9-12 и 2-6.

“ Работа, как вы понимаете, несколько необычная, ” сказал мистер Гордон. “ И конфиденциальная. Надеюсь, вы умеете хранить секреты?

“ Обычно, ” ответил Мэнс Эверард. - Зависит от того, в чем секрет, конечно.

Мистер Гордон улыбнулся. Это была странная улыбка, сжатый изгиб его губ, не похожая ни на одну из тех, что Эверард видел раньше. Он говорил на простом общеамериканском диалекте и был одет в неприметный деловой костюм, но в нем чувствовалась какая-то чужеродность, которая заключалась не только в смуглом цвете лица, безбородых щеках и неуместности монгольских глаз над тонким кавказским носом. Это было трудно определить.

“Мы не шпионы, если ты об этом думаешь”, - сказал он.

Эверард ухмыльнулся. “Извините. Пожалуйста, не думайте, что я впал в такую же истерику, как и вся страна. В любом случае, у меня никогда не было доступа к конфиденциальным данным. Но в вашем объявлении упоминались зарубежные операции и то, как обстоят дела... Я бы хотел сохранить свой паспорт, вы понимаете.

Он был крупным мужчиной с широкими плечами и слегка помятым лицом под коротко подстриженными каштановыми волосами. Его документы лежали перед ним: увольнение из армии, послужной список в нескольких местах в качестве инженера-механика. Мистер Гордон, казалось, едва взглянул на них.

Кабинет был обычным: письменный стол, пара стульев, шкаф для хранения документов и дверь, ведущая в дальнюю часть помещения. Шестью этажами ниже открылось окно, выходящее на шумное движение Нью-Йорка.

“Независимый дух”, - сказал мужчина за стойкой. “Мне это нравится. Многие из них приходят съежившись, как будто были бы благодарны за пинок. Конечно, с вашим прошлым вы еще не отчаялись. Вы все еще можете найти работу, даже в ... ах, я полагаю, что текущий семестр - это переходный период.”

“Мне было интересно”, - сказал Эверард. “Как видите, я работал за границей и хотел бы снова путешествовать. Но, честно говоря, я до сих пор не имею ни малейшего представления, что делает твой наряд.

“Мы занимаемся многими вещами”, - сказал мистер Гордон. “Позвольте вспомнить ... Вы были в бою. Франция и Германия”. Эверард моргнул; в его документах имелся список медалей, но он мог бы поклясться, что у этого человека не было времени прочитать их. “ Эм ... Не могли бы вы взяться за эти ручки на подлокотниках вашего кресла? Спасибо. Итак, как вы реагируете на физическую опасность?

Эверард ощетинился. — Послушайте...

Взгляд мистера Гордона метнулся к прибору на его столе: это была всего лишь коробка с индикаторной стрелкой и парой циферблатов. “ Неважно. Каковы ваши взгляды на интернационализм?”

— Скажи, а теперь...

“Коммунизм? Фашизм? Женщины? Ваши личные амбиции?…Вот и все. Вы не обязаны отвечать”.

- Что, черт возьми, это вообще такое? - рявкнул Эверард.

“ Небольшое психологическое тестирование. Забудь об этом. Меня не интересует ваше мнение, за исключением того, что оно отражает основную эмоциональную ориентацию. Мистер Гордон откинулся назад, соединив пальцы. “Пока что очень многообещающе. Итак, вот план действий. Мы выполняем работу, которая, как я уже говорил вам, строго конфиденциальна. Мы... э-э... мы планируем преподнести сюрприз нашим конкурентам. Он усмехнулся. “Продолжайте и сообщите обо мне в ФБР, если хотите. Мы уже прошли расследование, и у нас чистый отчет о состоянии здоровья. Вы обнаружите, что мы действительно осуществляем финансовые и инженерные операции по всему миру. Но есть еще один аспект работы, и именно для него нам нужны мужчины. Я заплачу вам сто долларов за то, чтобы вы прошли в заднюю комнату и сдали ряд тестов. Это продлится около трех часов. Если ты не пройдешь, это конец. Если ты пройдешь, мы подпишем тебя, расскажем факты и начнем тренироваться. Ты в игре?”

Эверард колебался. У него было ощущение, что его торопят. В этом предприятии было нечто большее, чем офис и один вежливый незнакомец. И все же...

Решение. - Я подпишу контракт после того, как ты расскажешь мне, в чем дело.

“ Как пожелаете, ” пожал плечами мистер Кордон. “ Как вам будет угодно. Тесты скажут, собираетесь вы это делать или нет, вы же знаете. Мы используем некоторые очень передовые методы ”.

Это, по крайней мере, было абсолютной правдой. Эверард немного разбирался в современной психологии: энцефалографы, ассоциативные тесты, миннесотский профиль. Он не узнал ни одной из машин с капюшонами, которые гудели и мигали вокруг него. Вопросы, которыми забрасывал его ассистент — белокожий, совершенно безволосый мужчина неопределенного возраста, с сильным акцентом и без выражения лица, — казались ни к чему не относящимися. И что это была за металлическая шапочка, которую он должен был носить на голове? Куда от нее вели провода?

Он украдкой взглянул на циферблаты счетчиков, но буквы и цифры не были похожи ни на что, что он видел раньше. Ни английского, ни французского, ни русского, ни греческого, ни китайского, ничего, относящегося к 1954 году нашей эры. Возможно, он уже тогда начинал осознавать правду.

По мере прохождения тестов в нем росло любопытное самопознание. Мэнсон Эммерт Эверард, тридцать лет, в прошлом лейтенант инженерных войск армии США; опыт проектирования и производства в Америке, Швеции, Аравии; по-прежнему холост, хотя все чаще с тоской думает о своих женатых друзьях; нет настоящей девушки, никаких близких связей любого рода; немного библиофил; заядлый игрок в покер; обожает парусники, лошадей и винтовки; турист и рыбак на каникулах. Конечно, он знал все это, но только как отдельные фрагменты фактов. Это было необычно, это внезапное ощущение себя как целостного организма, это осознание того, что каждая характеристика была единственной неизбежной гранью общего паттерна.

Он вышел измученный и промокший до нитки. мистер Гордон предложил ему сигарету и быстро пробежал глазами серию зашифрованных листков, которые протянул ему ассистент. Время от времени он бормотал фразу: “... Кортикальный Зет-20... здесь недифференцированная оценка ... психическая реакция на антитоксин ... слабость центральной координации...” У него появился акцент, напевность и обращение с гласными, которые не были похожи ни на что, что Эверард слышал за долгое время знакомства с тем, как можно исказить английский язык.

Прошло полчаса, прежде чем он снова поднял глаза. Эверард начинал беспокоиться, в нем закипал легкий гнев от такого бесцеремонного обращения, но интерес заставлял его сидеть тихо. Мистер Гордон сверкнул неправдоподобно белыми зубами в широкой довольной улыбке. “Ах. Наконец-то. Ты знаешь, мне пришлось отклонить уже двадцать четыре кандидатуры? Но ты сойдешь. Ты определенно подойдешь.

“ Сделать для чего? Эверард наклонился вперед, чувствуя, как участился его пульс.

“Патруль: ты станешь кем-то вроде полицейского”.

“ Да? Где?

“Везде. И когда угодно. Приготовься, это будет шоком.

“Видите ли, наша компания, хотя и достаточно законная, является лишь прикрытием и источником финансирования. Наш настоящий бизнес - это патрулирование времени”.

-2-

Академия находилась на Американском Западе. Это было также в период олигоцена, теплого века лесов и лугов, когда крысиные предки человека спасались бегством от поступи гигантских млекопитающих. Он был построен тысячу лет назад; его будут обслуживать в течение полумиллиона — достаточно долго, чтобы выпустить столько выпускников, сколько потребуется Патрулю Времени, — а затем аккуратно снесут, чтобы не осталось и следа. Позже придут ледники, и появятся люди, и в 19352 году нашей эры (7841-й год Триумфа Моренниана) эти люди найдут способ путешествовать во времени и вернуться в олигоцен, чтобы основать Академию.

Это был комплекс длинных низких зданий с плавными изгибами и меняющимися цветами, раскинувшийся в зелени между огромными древними деревьями. За ним холмы и леса спускались к большой коричневой реке, и по ночам иногда можно было услышать рев титанотериев или отдаленный вопль саблезубого.

Эверард вышел из шаттла времени — большого, невыразительного металлического ящика - с пересохшим горлом. Это было похоже на его первый день в армии двенадцать лет назад — или, если хотите, на пятнадцать-двадцать миллионов лет в будущем — одинокий и беспомощный, отчаянно желающий найти какой-нибудь достойный способ вернуться домой. Было небольшим утешением видеть другие шаттлы, выгружающие в общей сложности пятьдесят с лишним молодых мужчин и женщин. Рекруты медленно двигались вместе, образуя неуклюжую группу. Сначала они ничего не сказали, просто стояли и смотрели друг на друга. Эверард узнал воротничок от Гувера и котелок; стили одежды и причесок менялись с 1954 года и далее. Откуда она, девушка в переливающихся облегающих брюках-кюлотах, с зеленой помадой на губах и фантастически завитыми желтыми волосами? Когда — нет?

Рядом с ним случайно оказался мужчина лет двадцати пяти: явно британец, судя по поношенному твиду и длинному худому лицу. Казалось, он скрывал жестокую горечь под своей манерной внешностью. “ Привет, ” сказал Эверард. “ Заодно и познакомимся. Он назвал свое имя и происхождение.

“ Чарльз Уиткомб, Лондон, 1947 год, - застенчиво ответил тот. “Я только что демобилизовался из королевских ВВС, и это выглядело как хороший шанс. Теперь я удивляюсь”.

“ Может быть, ” сказал Эверард, подумав о зарплате. Для начала пятнадцать тысяч в год! Но как они определили количество лет? Должно быть, с точки зрения чьего-то реального ощущения продолжительности.

В их сторону направился мужчина. Это был стройный молодой человек в облегающей серой униформе и темно-синем плаще, который, казалось, мерцал, как будто на нем были нашиты звезды. У него было приятное улыбающееся лицо, и он добродушно заговорил с нейтральным акцентом: “Здравствуйте! Добро пожаловать в Академию. Я так понимаю, вы все знаете английский?” Эверард заметил мужчину в потрепанных остатках немецкой формы, индуса и еще нескольких человек, которые, вероятно, были выходцами из нескольких зарубежных стран.

“ Тогда мы будем говорить по-английски, пока вы все не выучите темпоральный. Мужчина непринужденно развалился, уперев руки в бока. “ Меня зовут Дард Келм. Я родился в — дайте—ка вспомнить - 9573 году по христианскому летоисчислению, но ваш период стал моей специальностью. Который, кстати, длится с 1850 по 2000 год, хотя вы все из каких-то промежуточных лет. Я ваша официальная стена плача, если что-то пойдет не так.

“Это место устроено совсем не так, как вы, вероятно, ожидали. Мы не выпускаем мужчин массово, поэтому не требуется строгой дисциплины в классе или армии. Каждый из вас пройдет индивидуальный, а также общий инструктаж. Нам не нужно наказывать за неудачи в учебе, потому что предварительные тесты гарантировали, что их не будет, и уменьшили вероятность неудачи на работе. У каждого из вас высокий рейтинг зрелости с точки зрения вашей конкретной культуры. Однако различия в способностях означают, что, если мы хотим развить каждого человека в полной мере, необходимо личное руководство.

“ Здесь мало формальностей, кроме обычной вежливости. У вас будут возможности как для отдыха, так и для учебы. Мы никогда не ожидаем от вас большего, чем вы можете дать. Я мог бы добавить, что охота и рыбалка по-прежнему довольно хороши даже в этом районе, и если вы пролетите всего несколько сотен миль, они будут фантастическими.

- А теперь, если нет никаких вопросов, пожалуйста, следуйте за мной, и я помогу вам устроиться.

Дард Кельм продемонстрировал устройства в типичной комнате. Они были такими, каких можно было ожидать, скажем, к 2000 году нашей эры: ненавязчивая мебель, легко подогнанная под идеальную посадку, обновленные шкафы, экраны, на которых можно было использовать огромную библиотеку видеозаписей и звуков для развлечения. Пока ничего особо продвинутого. У каждого кадета была своя комната в корпусе “общежития”; питание подавалось в центральной столовой, но можно было организовать частные вечеринки. Эверард почувствовал, как напряжение внутри него спадает.

Был устроен приветственный банкет. Блюда были знакомы, но бесшумные машины, которые подъезжали, чтобы их подать, - нет. Было вино, пиво, изрядный запас табака. Возможно, что-то подсыпали в еду, потому что Эверард испытывал такую же эйфорию, как и остальные. В итоге он выбивал буги-вуги на пианино, в то время как полдюжины человек искажали воздух попытками спеть.

Только Чарльз Уиткомб держался особняком, в одиночестве потягивая вино из бокала moody в углу. Дард Кельм был тактичен и не пытался принудить его присоединиться.

Эверард решил, что ему это понравится. Но работа, организация и цель по-прежнему оставались в тени.

“Путешествия во времени были открыты в период, когда Ересиархия хоритов распадалась”, - сказал Кельм в лекционном зале. “Вы изучите детали позже; а пока поверьте мне на слово, что это был неспокойный век, когда коммерческое и генетическое соперничество было делом зубов и когтей между гигантскими объединениями; все шло своим чередом, и различные правительства были пешками в галактической игре. Эффект времени был побочным продуктом поиска средства мгновенной транспортировки, которое, как некоторые из вас поймут, требует бесконечно прерывистых функций для своей математической реализации. description...as действительно, путешествие в прошлое. Я не буду вдаваться в теорию этого — кое—что из этого вы узнаете на уроках физики, - а просто заявлю, что это включает концепцию бесконечнозначных отношений в континууме из 4N измерений, где N - общее количество частиц во вселенной.

Естественно, группа, которая обнаружила это, "Девятка", была осведомлена о возможностях. Не только коммерческие - торговые, горнодобывающие и другие предприятия, которые вы легко можете себе представить, — но и шанс нанести смертельный удар своим врагам. Видите ли, время изменчиво; прошлое можно изменить...

“Вопрос!” Это была девушка из 1972 года, Элизабет Грей, которая в свое время была подающим надежды молодым физиком.

- Да? - вежливо переспросил Кельм.

“Я думаю, вы описываете логически невозможную ситуацию. Я допускаю возможность путешествия во времени, учитывая, что мы здесь, но событие не может одновременно have произойти и не произошло. Это противоречит само себе”.

“Только если вы настаиваете на логике, которая не имеет значения Алеф-субалеф”, - сказал Кельм. “Вот что происходит: предположим, я вернулся в прошлое и помешал твоему отцу встретиться с твоей матерью. Ты бы никогда не родился. Эта часть всеобщей истории читалась бы по-другому; она всегда была бы другой, хотя я сохранил бы память о ”первоначальном" положении дел".

“А как насчет того, чтобы сделать то же самое с собой?” - спросила Элизабет. “Ты бы прекратил свое существование?”

“Нет, потому что я принадлежал бы к разделу истории до моего собственного вмешательства. Давайте применим это к вам. Если бы вы вернулись, я бы предположил, в 1946 год и постарались предотвратить брак ваших родителей в 1947 году, вы бы все еще существовали в тот год; вы бы не прекратили свое существование только потому, что повлияли на события. То же самое было бы справедливо, даже если бы вы находились в 1946 году всего за одну микросекунду до того, как застрелили человека, который в противном случае стал бы вашим отцом ”.

“Но тогда я существовала бы без— без происхождения!” - запротестовала она. “У меня была бы жизнь, и воспоминания, и... все... Хотя ничто не породило их”.

Кельм пожал плечами. “ Ну и что из этого? Вы настаиваете, что закон причинности, или, строго говоря, закон сохранения энергии, включает только непрерывные функции. На самом деле разрыв вполне возможен”.

Он рассмеялся и облокотился на кафедру. “Конечно, есть невозможное”, - сказал он. “Вы не могли бы быть своей собственной матерью, например, исключительно из-за генетики. Если бы ты вернулась и вышла замуж за своего бывшего отца, дети были бы другими, и ни один из них не был бы тобой, потому что у каждого была бы только половина твоих хромосом ”.

Прочищая горло: “Давайте не будем отклоняться от темы. Вы узнаете подробности на других занятиях. Я даю вам только общую информацию. Продолжаю: девятка увидела возможность вернуться назад во времени и помешать своим врагам когда-либо начать, даже когда-либо родиться. Но затем появились данеллианцы.

Впервые его небрежный, полушутливый вид исчез, и он застыл как человек в присутствии непознаваемого. Он тихо заговорил: “Данеллианцы — часть будущего - нашего будущего, которое более чем на миллион лет опережает меня. Человек эволюционировал во что-то ... что невозможно описать. Вы, вероятно, никогда не встретите данеллианина. Если вам когда-нибудь это случится, это будет ... скорее шоком. Они не злобны — и не доброжелательны - они настолько же далеки от всего, что мы можем знать или чувствовать, насколько мы далеки от тех насекомоядных, которые станут нашими предками. Нехорошо сталкиваться с подобными вещами лицом к лицу.

“Они были просто озабочены защитой своего собственного существования. Путешествия во времени были древними, когда они появились, у глупцов, жадных и безумных было бесчисленное множество возможностей вернуться назад и вывернуть историю наизнанку. Они не хотели запрещать поездки — это было частью комплекса, который привел их к этому, — но они должны были это регулировать. Девятке помешали осуществить свои планы. И Патруль был создан для охраны временных полос.

“Ваша работа будет в основном соответствовать вашим собственным эпохам, если только вы не перейдете в статус непривязанного. В целом вы будете жить обычной жизнью, с семьей и друзьями, как обычно; тайная часть этих жизней будет получать удовлетворение от хорошей оплаты, защиты, случайных отпусков в некоторых очень интересных местах, в высшей степени стоящей работы. Но вы всегда будете на связи. Иногда вы помогаете путешественникам во времени, которые так или иначе попали в затруднительное положение. Иногда вы будете работать над миссиями по задержанию потенциальных политических, военных или экономических конкистадоров. Иногда Патруль принимает ущерб как нанесенный и вместо этого работает над созданием противодействующих воздействий в более поздние периоды, которые вернут историю в желаемое русло.

- Я желаю всем вам удачи.

Первая часть обучения была физической и психологической. Эверард никогда не осознавал, насколько его собственная жизнь искалечила его тело и разум; он был лишь наполовину тем человеком, каким мог бы быть. Это далось нелегко, но, в конце концов, было приятно ощущать полностью контролируемую силу мышц, эмоции, которые стали глубже из-за дисциплины, быстроту и точность осознанных мыслей.

Где-то на этом пути он был тщательно подготовлен к тому, чтобы не раскрывать что-либо о Патруле, даже намекая на его существование, любому неуполномоченному лицу. Для него было просто невозможно сделать это под каким-либо влиянием; так же невозможно, как прыгнуть на Луну. Он также узнал все тонкости своей публичной персоны двадцатого века.

Темпоральный, искусственный язык, с помощью которого патрульные всех возрастов могли общаться, не будучи понятыми незнакомцами, был чудом логически организованной выразительности.

Он думал, что кое-что смыслит в бою, но ему пришлось изучить приемы и оружие пятидесятитысячелетней давности, начиная от рапиры бронзового века и заканчивая циклическим ударом, способным уничтожить целый континент. Вернувшись в свою эпоху, он получил бы ограниченный арсенал, но его могли призвать в другие периоды, и откровенный анахронизм редко был допустим.

Там было изучение истории, естественных наук, искусств и философии, тонкостей диалекта и манер. Последние относились только к периоду 1850-2000 годов; если бы у него была возможность отправиться в другое место, он получил бы специальные инструкции от гипнотического кондиционера. Именно такие машины позволили завершить его обучение за три месяца.

Он изучил организацию Патруля. “Впереди” лежала тайна, которой была данеллианская цивилизация, но прямых контактов с ней было немного. Патруль был сформирован полувоенным образом, со званиями, хотя и без особых формальностей. История была разделена на среду с головным офисом, расположенным в крупном городе на определенный двадцатилетний период (замаскированный какой-либо мнимой деятельностью, такой как торговля), и различными филиалами. Для его времени существовало три среды: западный мир со штаб-квартирой в Лондоне; Россия в Москве; Азия в Пэйпине; каждая из них существовала в спокойные 1890-1910 годы, когда скрываться было не так сложно, как в последующие десятилетия, когда существовали офисы поменьше, такие как у Гордона. Обычный прикрепленный агент жил как обычно в свое время, часто выполняя настоящую работу. Связь между годами осуществлялась крошечными роботизированными челноками или курьерами с автоматическими шунтами, чтобы подобные сообщения не накапливались в одно мгновение.

Вся организация была настолько обширной, что он не мог по-настоящему оценить этот факт. Он вошел во что-то новое и захватывающее, это было все, что он по-настоящему постиг всеми слоями consciousness...as пока.

Он нашел своих инструкторов дружелюбными, готовыми поболтать. Седой ветеран, научивший его управлять космическими кораблями, участвовал в марсианской войне 3890 года. “Вы, ребята, схватываете все на лету”, - сказал он. “Однако учить людей доиндустриальной эпохи - сущий ад. Мы перестали даже пытаться дать им больше, чем элементарные знания. Когда—то здесь был римлянин - во времена Цезаря — тоже довольно смышленый парень, но ему так и не пришло в голову, что с машиной нельзя обращаться как с лошадью. Что касается вавилонян, путешествия во времени просто не входили в их картину мира. Нам пришлось ввести для них режим битвы богов ”.

“ Что за программу вы нам даете? ” спросил Уиткомб. Космонавт пристально посмотрел на него. “ Правду, - сказал он наконец. - Столько, сколько сможешь вынести.

-Как ты попал на эту работу?

“О ... Меня сбило с Юпитера. От меня мало что осталось. Они подобрали меня, создали мне новое тело — поскольку никого из моих людей не было в живых, а я считался мертвым, возвращаться домой не имело особого смысла. Невесело жить под руководством Руководства. Поэтому я занял эту должность здесь. Хорошая компания, легкая жизнь и отпуска во многих эпохах. Космонавт ухмыльнулся. “Подожди, пока не побываешь на стадии упадка Третьего матриархата! Ты не знаешь, что такое веселье”.

Эверард ничего не ответил. Он был слишком захвачен зрелищем Земли, огромной на фоне звезд.

Он подружился со своими товарищами-кадетами. Они были близкими по духу людьми — естественно, в Патрульные выбирали людей одного типа, смелых и умных. Была пара романтических историй. Никакого Портрета Дженни; брак был вполне возможен, и пара выбирала какой-нибудь год, чтобы наладить домашнее хозяйство. Ему самому нравились девушки, но он держался молодцом.

Как ни странно, именно с молчаливым и угрюмым Уиткомбом у него завязалась самая тесная дружба. В этом англичанине было что-то привлекательное; он был таким культурным, таким безупречно хорошим парнем и все же каким-то потерянным.

Однажды они катались верхом на лошадях, чьи далекие предки скакали впереди своих гигантских потомков. Эверард прихватил с собой винтовку в надежде прихватить с собой бивень-лопату, которого он видел. Оба были одеты в форму Академии, светло-серую, которая казалась прохладной и шелковистой под жарким желтым солнцем.

“Интересно, нам разрешают охотиться”, - заметил американец. “ Предположим, я подстрелю саблезубого — полагаю, в Азии, — который изначально должен был съесть одно из этих насекомоядных до человека. Разве это не изменит все будущее?”

“ Нет, ” сказал Уиткомб. Он быстрее продвинулся в изучении теории путешествий во времени. “Видите ли, это скорее похоже на то, как если бы континуум был сеткой из жестких резиновых лент. Его нелегко исказить; он всегда имеет тенденцию возвращаться к своей, э-э, ‘прежней’ форме. Одна особь насекомоядных не имеет значения, это общий генетический фонд их вида, который привел к появлению человека.

Точно так же, если бы я убил овцу в средние века, я бы не уничтожил всех ее более поздних потомков, возможно, всех овец, которые там были к 1940 году. Скорее всего, они все еще были бы там, неизменные вплоть до самых своих генов, несмотря на другое происхождение, потому что за столь длительный период времени все овцы или люди являются потомками всех более ранних овец или людей. Компенсация, разве вы не понимаете; где-то на этом пути какой-то другой предок поставляет гены, которые, как вы думали, вы уничтожили.

“Точно так же ... О, предположим, я вернулся и помешал Буту убить Линкольна. Если бы я не принял очень тщательных мер предосторожности, вполне вероятно, что стрельбу совершил бы кто-то другой, и Бут все равно был бы обвинен.

“Эта устойчивость ко времени - причина, по которой путешествия вообще разрешены. Если вы хотите что-то изменить, вы должны делать это правильно и, как правило, очень усердно работать ”.

Его рот скривился. “Идеологическая обработка! Нам снова и снова говорят, что если мы вмешаемся, нас ждет наказание. Мне не позволено вернуться и пристрелить этого чертова ублюдка Гитлера в его колыбели. Я должен позволить ему вырасти таким, каким он был, и начать войну, и убить мою девочку”.

Некоторое время Эверард ехал тихо. Единственным шумом был скрип кожаного седла и шелест высокой травы. “ О, - сказал он наконец. “Прости. Хочешь поговорить об этом?”

“Да. Я знаю. Но там не так много. Она была в WAF — Мэри Нельсон — мы собирались пожениться после войны. Она была в Лондоне в 44-м. Семнадцатого ноября , я никогда не забуду эту дату. Ее достали фугасные бомбы. Она уехала к соседям в Стритхэм — видите ли, была в отпуске, гостила у своей матери. Этот дом был взорван, а ее собственный дом не пострадал”.

На щеках Уиткомба не было ни кровинки. Он пустым взглядом смотрел перед собой. “Будет чертовски трудно не ... не вернуться назад, хотя бы на несколько лет, и не увидеть ее. Только увидеть ее again...No! Я не смею.

Эверард неловко положил руку на плечо мужчины, и дальше они ехали молча.

Класс продвигался вперед, каждый в своем темпе, но компенсации было достаточно, чтобы все закончили школу вместе: короткая церемония, за которой последовала грандиозная вечеринка и множество сентиментальных приготовлений к более поздним встречам. Затем каждый вернулся в тот же год, из которого пришел, в тот же час.

Эверард принял поздравления Гордона, получил список современных агентов (некоторые из них работали в таких местах, как военная разведка) и вернулся в свою квартиру. Позже он мог бы найти для себя работу на каком—нибудь секретном посту для прослушивания, но его нынешнее задание - для целей уплаты подоходного налога “специальный консультант компании инженерных исследований” — заключалось всего в том, чтобы читать по дюжине газет в день в поисках признаков путешествий во времени, которые его учили замечать, и быть готовым к звонку.

Так получилось, что он сам устроился на свою первую работу.

-3-

Это было странное чувство - читать заголовки и более или менее знать, что будет дальше. Это сняло напряжение, но добавило грусти, потому что это была трагическая эпоха. Он мог посочувствовать желанию Уиткомба вернуться назад и изменить историю.

Только, конечно, один человек был слишком ограничен. Он не мог изменить это к лучшему, разве что каким-нибудь уродом; скорее всего, он все испортил бы. Вернитесь и убейте Гитлера, японских и советских лидеров — возможно, их место занял бы кто-то более проницательный. Возможно, атомная энергия осталась бы под паром, и славный расцвет венерианского Возрождения никогда не наступит. Дьявол, которого мы знаем...

Он выглянул в окно. Огни горели на фоне беспокойного неба; улица кишела автомобилями и спешащей безликой толпой; отсюда он не мог видеть башни Манхэттена, но знал, что они высокомерно вздымаются к облакам. И все это было одним водоворотом на реке, которая неслась от мирного дочеловеческого пейзажа, где он был, к невообразимому данеллианскому будущему. Сколько миллиардов и триллионов человеческих существ жили, смеялись, плакали, работали, надеялись и умирали в его потоках!

Что ж,…Он вздохнул, раскурил трубку и повернул обратно. Долгая прогулка не сделала его менее беспокойным; его разум и тело с нетерпением ждали какого-нибудь дела. Но было уже поздно, и…Он подошел к книжной полке, выбрал том более или менее наугад и начал читать. Это был сборник викторианских и эдвардианских историй.

Его поразило мимолетное упоминание. Что-то о трагедии в Аддлтоне и необычном содержимом древнего британского кургана. Больше ничего. Хм. Путешествие во времени? Он улыбнулся про себя.

Ивсе же...

Нет, подумал он. Это безумие.

Однако проверить это не повредит. Упоминается, что инцидент произошел в 1894 году в Англии. Он мог бы достать подшивки лондонской "Таймс". Больше ничего не оставалось делать…Вероятно, именно поэтому он застрял со своим скучным газетным заданием: чтобы его разум, занервничавший от скуки, рыскал во всех мыслимых уголках.

Он был на ступеньках публичной библиотеки, когда она открывалась.

Отчет был там, датированный 25 июня 1894 года и несколькими днями позже. Аддлтон был деревней в графстве Кент, выделявшейся главным образом поместьем эпохи Якобинцев, принадлежащим лорду Уиндему, и курганом неизвестного возраста. Аристократ, увлеченный археолог-любитель, проводил раскопки вместе с неким Джеймсом Ротерхитом, экспертом из Британского музея, который случайно приходился ему родственником. Лорд Уиндхэм обнаружил довольно скудную погребальную камеру: несколько почти проржавевших артефактов, кости людей и лошадей. Там же был сундук в удивительно хорошем состоянии, содержащий слитки неизвестного металла, предположительно из сплава свинца или серебра. Он смертельно заболел с симптомами особенно смертельного отравления; Ротерхит, который едва заглянул в гроб, не пострадал, и косвенные улики свидетельствовали о том, что он подсыпал дворянину дозу какой-то непонятной азиатской смеси. Скотленд-Ярд арестовал этого человека двадцать пятого числа, когда умер лорд Уиндхэм. Семья Ротерхита воспользовалась услугами известного частного детектива, который с помощью самых остроумных рассуждений, сопровождаемых тестами на животных, смог доказать, что обвиняемый невиновен и что виной всему “смертоносное излучение” из груди. Коробка и ее содержимое были выброшены в Ла-Манш. Поздравляем всех. Переходим к счастливому концу.

Эверард тихо сидел в длинной, притихшей комнате. История рассказывала недостаточно. Но это было, мягко говоря, наводящее на размышления.

Тогда почему викторианское управление патруля не провело расследование? Или провело? Вероятно. Они, конечно, не стали бы афишировать свои результаты.

И все же ему лучше прислать меморандум.

Вернувшись к себе домой, он взял один из выданных ему маленьких почтовых шаттлов, заложил в него отчет и установил контрольные кнопки для лондонского офиса, 25 июня 1894 года. Когда он нажал последнюю кнопку, коробка исчезла с легким свистом воздуха, ворвавшегося туда, где она была.

Он вернулся через несколько минут. Эверард открыл его и достал листок бумаги, покрытый аккуратным шрифтом — да, пишущую машинку к тому времени, конечно, изобрели. Он просмотрел его со всей быстротой, которой научился.

Уважаемый сэр!

В ответе на письмо от 6 сентября 1954 года прошу подтвердить получение и высоко оцениваю ваше усердие. С этой точки зрения дело только началось, и в настоящее время мы очень заняты предотвращением убийства Ее Величества, а также Балканским вопросом, прискорбной торговлей опиумом с Китаем и т. Д. Хотя мы, конечно, можем уладить текущие дела, а затем вернуться к этому, лучше избегать курьезов, таких как нахождение в двух местах одновременно, которые могут быть замечены. Поэтому мы были бы очень признательны, если бы вы и какой-нибудь квалифицированный британский агент пришли к нам на помощь. Если мы не услышим иного, мы будем ждать вас по адресу 14-Б, Олд-Осборн-роуд, 26 июня 1894 года, в 12 часов ночи. Поверьте мне, сэр, смиренный и обт. свт.,

Дж . Мэйнуэтеринг

Далее следовало указание пространственно-временных координат, неуместных под всей этой витиеватостью.

Эверард позвонил Гордону, получил согласие и договорился забрать тайм-хоппер со склада “компании”. Затем он отправил записку Чарли Уиткомбу в 1947 году, получил ответ в одно слово - “Конечно” — и отправился за своим аппаратом.

Он напоминал мотоцикл без колес и подножки. У него было два седла и антигравитационная силовая установка. Эверард перевел стрелки на эпоху Уиткомба, нажал главную кнопку и оказался на другом складе.

Лондон, 1947 год. Он немного посидел, размышляя о том, что в этот момент он сам, на семь лет моложе, учится в колледже в Штатах. Затем Уиткомб протиснулся мимо сторожа и взял его за руку. “ Рад снова видеть тебя, старина, ” сказал он. Его изможденное лицо озарилось удивительно очаровательной улыбкой, которую Эверард уже успел хорошо узнать. - Итак, Виктория, а?

“ Думаю, да. Прыгай дальше.”Эверард перезагрузился. На этот раз он появится в кабинете. Очень уединенный внутренний кабинет.

Все вокруг него ожило. Дубовая мебель, толстый ковер, горящие газовые баллоны производили неожиданно тяжелое впечатление. Электрическое освещение было доступно, но "Далхаузи энд Робертс" была солидной консервативной импортной фирмой. Сам Мэйнуэзеринг встал со стула и подошел поприветствовать их: крупный и напыщенный мужчина с густыми бакенбардами и моноклем. Но от него веяло силой, а оксфордский акцент был настолько искусным, что Эверард с трудом понимал его.

“ Добрый вечер, джентльмены. Надеюсь, приятного путешествия? О, да…извините ... Вы, джентльмены, новички в этом деле, а, что? Поначалу это всегда немного сбивает с толку. Я помню, как был потрясен, попав в двадцать первый век. Совсем не британец.…Всего лишь res naturae, однако, всего лишь еще одна грань всегда удивительной вселенной, а? Вы должны извинить мою бестактность, но мы действительно ужасно заняты. Немецкий фанатик в 1917 году узнал секрет путешествий во времени от неосторожного антрополога, украл машину и приехал в Лондон, чтобы убить ее Величество. У нас уходит чертовски много времени на его поиски.

- Вы согласитесь? - спросил Уиткомб.

“ О да. Но чертовски тяжелая работа, джентльмены, особенно когда приходится действовать тайно. Я бы хотел нанять частного детектива, но единственный стоящий специалист слишком умен. Он действует по принципу: когда исключаешь невозможное, все, что остается, каким бы невероятным оно ни было, должно быть правдой. И торговля временем, возможно, не так уж невероятна для него.

‘Держу пари, это тот же человек, который работает над делом Аддлтона или будет работать завтра”, - сказал Эверард. “Это не важно; мы знаем, что он докажет невиновность Ротерхита. Что важно, так это большая вероятность того, что в древние британские времена имели место шалости ”.

“ Вы имеете в виду саксонца, ” поправил Уиткомб, который сам проверил полученные данные. “Очень многие люди путают британцев и саксов”.

“ Почти столько же, сколько путает саксов и ютов, ” вежливо ответил Мэйнуэзеринг. “ Насколько я понимаю, в Кент вторглись из Ютландии ... Ах. Хм. Одежда здесь, джентльмены. И деньги. И документы, все приготовлено для вас. Иногда мне кажется, что вы, оперативники, не понимаете, сколько работы нам приходится выполнять в офисах даже для проведения самой маленькой операции. Ха! Прошу прощения. У вас есть план кампании?

Мэйнуэзеринг выглядел печальным. “Если инцидент с бэрроу, как вы говорите, стал известным литературным произведением, мы получим сотню заметок об этом. Так получилось, что ваш пришел первым. С тех пор появились два других, 1923 и 1960 годов. Боже мой, как бы я хотел, чтобы мне разрешили иметь робота-секретаря!”

Эверард боролся с неудобным костюмом. Он сидел на нем достаточно хорошо, его мерки хранились в папке в этом офисе, но раньше он не ценил относительный комфорт собственной одежды. Черт бы побрал этот жилет! “Послушайте, ” сказал он, “ это дело может оказаться вполне безобидным. На самом деле, раз уж мы здесь, это, должно быть, было безвредно. А?

“На данный момент”, - сказал Мэйнуэзеринг. “Но подумайте. Вы, джентльмены, вернетесь во времена Ютиша и найдете мародера. Но у вас ничего не получится. Возможно, он застрелит вас прежде, чем вы успеете застрелить его; возможно, он подстерегает тех, кого мы посылаем за вами. Затем он продолжает осуществлять промышленную революцию или что там у него на уме. История меняется. Вы, вернувшиеся туда до точки изменения, все еще существуете ... пусть только как трупы ... но мы здесь, наверху, никогда не были. Этого разговора никогда не было. Как выразился Гораций...”

“ Неважно! Уиткомб рассмеялся. “ В этом году мы сначала исследуем курган, а потом вернемся сюда и решим, что делать дальше. ” Он наклонился и начал перекладывать оборудование из чемодана двадцатого века в гладстоновское чудовище из ткани в цветочек. Пара пистолетов, какие-то физические и химические приборы, которых в его эпоху еще не изобрели, крошечное радио, по которому можно было позвонить в офис в случае неприятностей.

Мэйнуэзеринг посоветовался со своим Брэдшоу. “Ты можешь выехать с Чаринг-Кросс завтра утром в 8:23”, - сказал он. “Дайте полчаса, чтобы добраться отсюда до станции”.

“ Хорошо. ” Эверард и Уиткомб снова сели в свой хоппер и исчезли. Мэйнуэзеринг вздохнул, зевнул, оставил инструкции своему клерку и отправился домой. В 7.45 утра клерк был на месте, когда хоппер материализовался.

-4-

Это был первый момент, когда реальность путешествий во времени дошла до Эверарда. Он понимал это всем своим умом, был должным образом впечатлен, но для его эмоций это было просто экзотикой. Теперь, проезжая по незнакомому Лондону в кебе (не анахронизме для ловли туристов, а работающей машине, пыльной и побитой), вдыхая запах дыма, в котором было больше, чем в городах двадцатого века, но не было паров бензина, видя толпы, которые сновали мимо - джентльмены в котелках и цилиндрах, закопченные землекопы, женщины в длинных юбках, и не актеры, а настоящие, разговаривающие, потеющие, смеющиеся и мрачные люди, занятые настоящими делами, - его со всей силой поразило, что он здесь. В этот момент его мать еще не родилась, его бабушка и дедушка были молодыми парами, которые только-только переезжали в Харнесс, Гровер Кливленд был президентом Соединенных Штатов, а Виктория - королевой Англии, Киплинг писал, а последние восстания индейцев в Америке были еще впереди…Это было похоже на удар по голове.

Уиткомб воспринял это более спокойно, но его глаза никогда не были спокойны, когда он наблюдал за этим днем славы Англии. “ Я начинаю понимать, ” пробормотал он. “Они так и не пришли к единому мнению, было ли это периодом неестественных, чопорных условностей и слабо прикрытой жестокости или последним цветком западной цивилизации перед тем, как он начал прорастать. Просто видя этих людей, я начинаю понимать; это было все, что они говорили об этом, хорошее и плохое, потому что это было не простое событие, происходящее с каждым, а с миллионами отдельных жизней ”.

“ Конечно, ” сказал Эверард. - Это, должно быть, верно для любого возраста.

Поезд был почти знакомым, не сильно отличаясь от вагонов британских железных дорог 1954 года выпуска, что дало Уиткомбу повод для сардонических замечаний о незыблемых традициях. Через пару часов он высадил их на сонной деревенской станции среди тщательно ухоженных цветочных садов, где они наняли коляску, которая отвезла их в поместье Уиндхэм.

Вежливый констебль впустил их после нескольких вопросов. Они выдавали себя за археологов, Эверарда из Америки и Уиткомба из Австралии, которые очень хотели встретиться с лордом Уиндхемом и были потрясены его трагическим концом. Мэйнуэзеринг, у которого, казалось, повсюду были щупальца, снабдил их рекомендательными письмами от хорошо известного авторитета из Британского музея. Инспектор из Скотленд-Ярда согласился позволить им осмотреть курган— ”Дело раскрыто, джентльмены, улик больше нет, даже если мой коллега не согласен, ха-ха-ха!” Частный агент кисло улыбнулся и, прищурившись, наблюдал за ними, пока они приближались к кургану; он был высоким, худым, с ястребиным лицом, и его сопровождал дородный усатый парень с хромотой, который казался чем-то вроде амануэнсиса.

Курган был длинным и высоким, покрытым травой, за исключением того места, где грубый шрам указывал на раскопки погребальной камеры. Он был облицован грубо обтесанными бревнами, но давным-давно обвалился; фрагменты того, что когда-то было деревом, все еще валялись на земле. “В газетах что-то упоминалось о металлическом гробе”, - сказал Эверард. “Интересно, не могли бы мы тоже взглянуть на это?”

Инспектор согласно кивнул и повел их во флигель, где на столе были разложены основные находки. За исключением шкатулки, это были всего лишь фрагменты проржавевшего металла и раскрошившейся кости.

“ Хм, ” сказал Уиткомб. Он задумчиво посмотрел на гладкую, обнаженную поверхность маленькой груди. Он мерцал голубоватым светом, какой-то стойкий к времени сплав, который еще предстоит открыть. “Очень необычный. Совсем не примитивный. Можно подумать, что его обработали механической обработкой, а?

Эверард осторожно приблизился к нему. У него было довольно хорошее представление о том, что находится внутри, и вся осторожность в подобных вопросах, естественная для гражданина так называемого Атомного века. Достав из сумки счетчик, он нацелил его на коробку. Стрелка дрогнула, не сильно, но...

“ Интересный предмет, ” сказал инспектор. - Могу я спросить, что это?

“ Экспериментальный электроскоп, ” солгал Эверард. Он осторожно откинул крышку и поднял стойку над коробкой.

Боже! Внутри было столько радиоактивности, что за день можно было убить человека! Он лишь мельком увидел тяжелые, тускло блестящие слитки, прежде чем снова захлопнул крышку. “ Будь осторожен с этим материалом, ” сказал он дрожащим голосом. Хвала небесам, тот, кто нес этот дьявольский груз, пришел из эпохи, когда знали, как блокировать радиацию!

Частный детектив бесшумно подошел к ним сзади. На его проницательном лице появилось выражение охотника. - Значит, вы узнали содержимое, сэр? - тихо спросил он.

“ Да. Я думаю, что да. Эверард вспомнил, что Беккерель откроет радиоактивность только через почти два года; даже до рентгеновских лучей оставалось еще больше года. Ему приходилось быть осторожным. “ Что is...in На территории Индии я слышал истории о подобной руде, которая ядовита...

-Очень интересно. Детектив принялся набивать трубку с большим кубком. - Что-то вроде паров ртути?

- Значит, Ротерхит положил эту коробку в могилу, не так ли? - пробормотал инспектор.

“ Не будьте смешным! ” рявкнул детектив. “ У меня есть три неопровержимых доказательства того, что Ротерхит совершенно невиновен. Что меня озадачило, так это действительная причина смерти его светлости. Но если, как говорит этот джентльмен, в том холме был зарыт смертельный яд?…чтобы отпугнуть грабителей могил? Интересно, однако, как древние саксы добыли американский минерал. Возможно, в этих теориях о ранних финикийских путешествиях через Атлантику что-то есть. Я провел небольшое исследование относительно своего представления о том, что в корнуолльском языке есть халдейские элементы, и это, кажется, подтверждает мои предположения ”.

Эверард чувствовал себя виноватым из-за того, что он делал с археологической наукой. Ну что ж, эту коробку собирались сбросить в Канал и забыть. Они с Уиткомбом придумали предлог, чтобы уехать как можно скорее.

На обратном пути в Лондон, когда они были в безопасности одни в своем купе, англичанин достал заплесневелый обломок дерева. “Сунул это в карман в кургане”, - сказал он. “Это поможет нам установить дату. Дай мне радиоуглеродный счетчик, хорошо?” Он вставил деревяшку в устройство, повернул несколько ручек и зачитал ответ. “Тысяча четыреста тридцать лет, плюс-минус около десяти. Курган был возведен примерно ... гм... в 464 году нашей эры, когда юты только обосновывались в Кенте.

“ Если эти слитки все еще такие адские спустя столько времени, ” пробормотал Эверард, - интересно, какими они были изначально? Трудно представить, как можно проявлять такую активность при таком долгом периоде полураспада, но в будущем они смогут делать с атомом такие вещи, о которых мои месячные и не мечтали ”.

Передав свой отчет Мэйнветерингу, они провели день, осматривая достопримечательности, пока он отправлял сообщения во времени и приводил в действие огромную машину Патруля. Эверард интересовался викторианским Лондоном, он был почти очарован, несмотря на грязь и бедность. В глазах Уиткомба появилось отсутствующее выражение. “Я бы хотел жить здесь”, - сказал он.

“ Да? С их медициной и стоматологией?

“И ни одна бомба не упала”. В ответе Уиткомба прозвучал вызов.

Мэйнуэзеринг уже обо всем договорился, когда они вернулись в его офис. Попыхивая сигарой, он расхаживал взад-вперед, заложив пухлые руки за спину фрака, и без умолку рассказывал историю.

“Металл идентифицирован с высокой вероятностью. Изотопное топливо примерно тридцатого века. Проверка показывает, что купец из империи Инг посетил 2987 год, чтобы обменять свое сырье на их синтетроп, секрет которого был утерян во время Междуцарствия. Естественно, он принял меры предосторожности, попытался выдать себя за торговца из системы Сатурна, но, тем не менее, исчез. Так же, как и его шаттл времени. Предположительно, кто-то в 2987 году узнал, кем он был, и убил его из-за его машины. Патруль уведомлен, но никаких следов машины. Наконец-то обнаружен в Англии пятого века двумя патрульными по имени хоу! Эверард и Уиткомб”.

“ Если мы уже добились успеха, зачем беспокоиться? Американец ухмыльнулся.

Мэйнуэзеринг выглядел потрясенным. “Но, мой дорогой друг! Вы еще не добились успеха. Работа еще не завершена, с точки зрения вашего и моего понимания продолжительности. И, пожалуйста, не принимайте успех как должное только потому, что история зафиксировала его. Время не является жестким; у человека есть свобода воли. Если вы потерпите неудачу, история изменится и никогда не зафиксирует ваш успех; я не буду рассказывать вам об этом. Несомненно, именно это и произошло, если я могу использовать термин "случилось", в тех немногих случаях, когда Патруль зафиксировал неудачу. Над этими случаями все еще ведется работа, и если, наконец, будет достигнут успех, история изменится, и успех будет ‘всегда’. Tempus non nascitur, подходящий, если позволите, небольшая пародия”.

“ Ладно, ладно, я просто пошутил, ” сказал Эверард. “ Пошли. Tempus fugit.” Он намеренно добавил лишнюю букву “г”, и Мэйнуэзеринг поморщился.

Оказалось, что даже Патруль мало что знал о темном периоде, когда римляне покинули Британию, романо-британская цивилизация рушилась, а англичане приближались. Это никогда не казалось важным. Офис в Лондоне в 1000 году нашей эры прислал все материалы, которые у него были, вместе с подходящими костюмами. Эверард и Уиткомб провели час без сознания под гипнозом воспитателей, после чего вышли, свободно владея латынью и несколькими саксонскими и ютийскими диалектами, а также неплохо зная местные нравы.

Одежда была неуклюжей: брюки, рубашки и пальто из грубой шерсти, кожаные плащи, бесконечная коллекция ремешков и кружев. Длинные льняные парики прикрывали современные стрижки; чистое бритье осталось бы незамеченным даже в пятом веке. Уиткомб был вооружен топором, Эверард - мечом, оба сделаны по индивидуальному заказу из высокоуглеродистой стали, но больше полагались на маленькие звуковые электрошокеры двадцать шестого века, спрятанные у них под куртками. Брони в комплект поставки не входило, но в седельной сумке "тайм хоппера" лежала пара мотоциклетных защитных шлемов: в век самодельного снаряжения они не привлекли бы особого внимания и были намного прочнее и удобнее настоящих. Они также припрятали ланч для пикника и несколько глиняных кувшинов, полных хорошего викторианского эля.

“ Превосходно. Мэйнуэзеринг достал из кармана часы и взглянул на них. “ Я буду ждать вас здесь ... скажем, в четыре часа? У меня будет несколько вооруженных охранников на случай, если с вами окажется пленник, а потом мы сможем выпить чаю. Он пожал им руки. - Удачной охоты! - сказал он

Эверард включил таймер, настроил управление на 464 год нашей эры в Эддлтон-Барроу, летнюю полночь, и щелкнул выключателем.

-5-

Светила полная луна. Под ней простиралась огромная и одинокая земля с темным лесом, закрывающим горизонт. Где-то выл волк. Курган все еще был там; они пришли поздно.

Поднявшись на антигравитационном аппарате, они вгляделись в густой, тенистый лес. Примерно в миле от кургана располагался торп - один зал из тесаных бревен и группа построек поменьше вокруг внутреннего двора. В пронизывающем лунном свете было очень тихо.

“ Возделанные поля, ” заметил Уиткомб. В наступившей тишине его голос прозвучал приглушенно. “ Ты же знаешь, что юты и саксы были в основном йоменами, которые пришли сюда в поисках земли. Представьте себе, что британцы были довольно хорошо очищены от этой территории несколько лет назад ”.

“ Мы должны узнать об этом захоронении, ” сказал Эверард. “ Может, нам вернуться и определить момент, когда была сделана могила? Нет, возможно, было бы безопаснее навести справки сейчас, позже, когда все волнения утихнут. Скажем, завтра утром.

Уиткомб кивнул, и Эверард отвел прыгуна вниз, в укрытие зарослей, и прыгнул через пять часов. На северо-востоке ослепительно светило солнце, на высокой траве блестела роса, птицы неистово щебетали. Спешившись, агенты послали хоппер вверх с фантастической скоростью, чтобы зависнуть в десяти милях над землей и прибыть к ним по вызову по миниатюрному радиоприемнику, встроенному в их шлемы.

Они открыто приблизились к торпу, отгоняя свирепого вида собак, которые с рычанием набросились на них, плашмя ударами мечей и топоров. Войдя во двор, они обнаружили, что он немощеный, но покрыт густым ковром грязи и навоза. Пара голых светловолосых ребятишек таращилась на них из хижины из земли и прутьев. Девушка, сидевшая снаружи и доившая маленькую чумазую коровенку, тихонько взвизгнула; коренастый батрак с низкими бровями, поивший свиней, схватился за копье. Сморщив нос, Эверард пожалел, что кто-нибудь из “благородных нордических” энтузиастов его века не смог посетить это место.

Седобородый мужчина с топором в руке появился на пороге холла. Как и все остальные в тот период, он был на несколько дюймов ниже среднего жителя двадцатого века. Он настороженно оглядел их, прежде чем пожелать доброго утра.

Эверард вежливо улыбнулся. “ Меня зовут Уффа Хундингссон, а моего брата - Кнубби, - сказал он. “Мы купцы из Ютландии, прибыли сюда, чтобы торговать в Кентербери”. (Он дал ему нынешнее название. Кант-вара-бириг.) “Блуждая от того места, где стоит наш корабль, мы сбились с пути и, блуждая всю ночь, нашли ваш дом”.

“Я - Вульфнот, сын Эльфреда”, - сказал йомен. “Входи и раздели с нами свой пост”.

Зал был большим, тусклым и прокуренным, полным болтающей толпы: дети Вулфнота, их супруги и дети, зависимые карлы и их жены, дети и внуки. Завтрак состоял из больших деревянных подносов с полусырой свининой, запиваемых рогами с жидким кислым пивом. Завязать разговор было нетрудно; эти люди были такими же сплетниками, как и где бы то ни было. Проблема заключалась в том, чтобы придумать правдоподобные описания того, что происходило в Ютландии. Раз или два Вульфнот, который не был дураком, уличал их в какой-нибудь ошибке, но Эверард твердо сказал: “Вы слышали ложь. Новости принимают странные формы, когда пересекают море”. Он был удивлен, узнав, как много контактов все еще существует со старыми странами. Но разговоры о погоде и урожае не слишком отличались от тех, что он знал на Среднем Западе двадцатого века.

Только позже он смог вставить вопрос о кургане. Вулфнот нахмурился, а его пухлая беззубая жена поспешно сделала защитный знак в сторону грубого деревянного идола. “Нехорошо говорить о таких вещах”, - пробормотал Джут. “Я бы не хотел, чтобы волшебник был похоронен на моей земле. Но он был близок с моим отцом, который умер в прошлом году и слышать ни о чем другом не хотел”.

“ Волшебник? Уиткомб навострил уши. - Что это за сказка?

‘ Что ж, тебе лучше знать, - проворчал Вулфнот. “ Это был незнакомец по имени Стейн, появившийся в Кентербери около шести лет назад. Должно быть, он был издалека, потому что не говорил ни по-английски, ни на британских наречиях, но король Хенгист пригласил его к себе, и эфцуны он выучил. Он дарил королю странные, но полезные подарки и был искусным переработчиком, на которого король все больше и больше полагался. Никто не осмеливался перечить ему, потому что у него был жезл, который метал молнии и, как было замечено, раскалывал скалы, а однажды, в битве с бриттами, сжигал людей дотла. Есть те, кто думал, что он был Вуденом, но этого не может быть с тех пор, как он умер”.

“ Ах, так. Эверард почувствовал прилив нетерпения. - И что же он делал, пока был жив?

“ О... Как я уже сказал, он мудро обошелся с королем. Он считал, что нам, жителям Кента, следует прекратить оттеснять бриттов и призывать все больше наших сородичей со старой родины; скорее, нам следует заключить мир с местными жителями. Он думал, что с нашей силой и их римской выучкой мы могли бы вместе создать могущественное государство. Возможно, он был прав, хотя я, например, не вижу особой пользы во всех этих книгах и ваннах, не говоря уже об этом странном боге-кресте, который у них есть…Ну, как бы то ни было, он был убит неизвестными три года назад и похоронен здесь с жертвоприношениями и тем из своего имущества, которое не забрали его враги. Мы делаем ему подношения два раза в год, и я должен сказать, что его призрак не доставлял нам хлопот. Но все равно мне немного не по себе из-за этого ”.

“ Три года, да? ” выдохнул Уиткомб. - Понятно...

Потребовался добрый час, чтобы оторваться, и Вулфнот настоял на том, чтобы послать с ними мальчика, который проводил бы их к реке. Эверард, которому не хотелось идти пешком так далеко, ухмыльнулся и подозвал попрыгунчика. Когда они с Уиткомбом взобрались на него, он серьезно сказал парню с выпученными глазами: “Знай, что ты пригласил в гости Уодена и Ту-нора, которые отныне будут охранять твой народ от беды”. Затем он прыгнул на три года назад во времени.

“ Теперь начинается самое трудное, ” сказал он, выглядывая из чащи на ночного торпа. Теперь кургана там не было, волшебник Стейн был все еще жив. “Достаточно легко устроить волшебное шоу для ребенка, но мы должны извлечь этого персонажа из центра большого, сурового города, где он является правой рукой короля. И у него есть бластер.

“Очевидно, нам это удалось — или удастся еще”, - сказал Уиткомб.

“Нет. Это не безвозвратно, ты же знаешь. Если мы потерпим неудачу, Вулфнот расскажет нам другую историю через три года, возможно, что Стейн там — он может убить нас дважды! А Англия, вырванная из Темных веков в неоклассическую культуру, не превратится ни во что, что вы узнали бы к 1894 году ... Интересно, в чем заключается игра Стейна ”.

Он поднял хоппер и послал его по небу в сторону Кентербери. Ночной ветер мрачно свистел у его лица. Вскоре город замаячил совсем близко, и он приземлился в роще. Луна казалась белой на полуразрушенных римских стенах древнего Дуровернума, черной в крапинку на более свежей земле и дереве, оставшемся после ремонта в Ютии. Никто не проникнет внутрь после захода солнца.

Снова хоппер доставил их в дневное время — около полудня - и был отправлен в небо. Его завтрак, позавтраканный два часа назад и через три года в будущем, казался сырым, когда Эверард вел его по полуразрушенной римской дороге в сторону города. Движение было оживленным, в основном фермеры везли на рынок скрипучие повозки, запряженные волами. Пара охранников злобного вида остановили их у ворот и потребовали объяснений. На этот раз они были агентами торговца с Танета, который послал их побеседовать здесь с различными ремесленниками. Хулиганы выглядели угрюмыми, пока Уиткомб не сунул им пару римских монет; затем копья опустились, и их пропустили мимо.

Город вокруг них шумел, но, опять же, больше всего Эверарда поразил запах спелых фруктов. Среди толкающихся ютов он заметил случайного романо-британца, презрительно пробиравшегося сквозь грязь и одергивающего свою поношенную тунику, чтобы не соприкоснуться с этими дикарями. Это было бы забавно, если бы не было жалко.

Там была необычайно грязная гостиница, занимавшая поросшие мхом развалины того, что когда-то было городским домом богача. Эверард и Уиткомб обнаружили, что их деньги имеют высокую ценность здесь, где торговля ведется в основном натурой. Пропустив несколько рюмок, они получили всю необходимую информацию. Зал короля Хенгиста находился почти в центре города ... На самом деле это был не зал, а старое здание, которое было прискорбно приукрашено под руководством этого чужеземца Стейна ... Не то чтобы наш добрый и отважный король был любителем трусиков, не пойми меня неправильно, незнакомец…да ведь только в прошлом месяце ... О, да, Стейн! Он жил в доме прямо рядом с этим. Странный парень, некоторые говорили, что он бог ... он определенно положил глаз на девушек…Да, они сказали, что он стоит за всеми этими мирными переговорами с британцами. С каждым днем появляется все больше и больше этих пройдох, становится так, что честный человек не может пустить немного крови без…Конечно, Стейн очень мудрый, я бы ничего не сказал против него, поймите, в конце концов, он может метать молнии...

- Итак, что нам делать? ” спросил Уиткомб, вернувшись в их собственную комнату. - Пойти дальше и арестовать его?

“Нет, я сомневаюсь, что это возможно”, - осторожно сказал Эверард. “У меня есть что-то вроде плана, но это зависит от предположения, что он на самом деле намеревается. Давай посмотрим, сможем ли мы добиться аудиенции. Слезая с соломенной подстилки, которая служила кроватью, он почесывался. “Черт! В этот период нужна не грамотность, а порошок от блох!”

Дом был тщательно отремонтирован, его белый фасад с портиком казался почти болезненно чистым на фоне окружающей его неряшливости. Двое охранников стояли на лестнице и насторожились при приближении агентов. Эверард скормил им деньги и рассказал историю о том, что он посетитель, у которого есть новости, которые наверняка заинтересуют великого волшебника. “ Скажи ему: ‘Человек с завтрашнего дня’. Это пароль. Понял?

“В этом нет смысла”, - пожаловался охранник.

- Пароли не обязательно должны иметь смысл, - высокомерно заявил Эверард.

Джут с лязгом отключился, печально качая головой. Все эти новомодные понятия!

“ Вы уверены, что это разумно? ” спросил Уиткомб. - Теперь он будет начеку, вы же знаете.

“Я также знаю, что VIP-персона не станет тратить время на какого-то незнакомца. Это дело срочное, чувак! Пока что он не добился ничего постоянного, даже настолько, чтобы стать прочной легендой. Но если Хенгист заключит настоящий союз с британцами...”

Охранник вернулся, что-то проворчал и повел их вверх по лестнице через перистиль. За ней находился атриум, комната приличных размеров, где современные ковры из медвежьей шкуры сочетались с колотым мрамором и выцветшей мозаикой. Перед грубым деревянным диваном в ожидании стоял мужчина. Когда они вошли, он поднял руку, и Эверард увидел тонкий ствол бластера тридцатого века.

“ Держите руки на виду и подальше от туловища, ” мягко сказал мужчина. - В противном случае мне, вероятно, придется поразить тебя молнией.

Уиткомб резко, встревоженно втянул воздух, но Эверард скорее ожидал этого. Тем не менее, в животе у него образовался холодный узел.

Волшебник Стейн был невысоким мужчиной, одетым в прекрасно расшитую тунику, которая, должно быть, была привезена с какой-нибудь британской виллы. Его тело было гибким, голова большой, с лицом довольно привлекательного уродства под копной черных волос. Напряженная усмешка искривила его губы.

“ Обыщи их, Эдгар, ” приказал он. - Возьми все, что у них может быть под одеждой.

Обыск Джута был неуклюжим, но он нашел парализаторы и бросил их на пол. - Ты можешь идти, - сказал Стейн.

- С их стороны нет никакой опасности, милорд? - спросил солдат.

Стейн ухмыльнулся шире. “ С этим в руке? Нет, уходи. - Эдгар заковылял прочь.

По крайней мере, у нас все еще есть меч и топор, подумал Эверард. Но от них мало толку, когда эта штука смотрит на нас.

“ Значит, ты пришел с завтрашнего дня, ” пробормотал Стейн. Внезапно на его лбу заблестела капелька пота. “ Я задавался вопросом об этом. Вы говорите на более позднем английском языке?

Уиткомб открыл рот, но Эверард, поставив на кон свою жизнь, опередил его и свел дело вничью. - На каком языке ты говоришь?

“Такимобразом-мудро”. Стейн перешел на английский, в котором чувствовался странный акцент, но который был узнаваем для ушей двадцатого века: “Я хочу знать, откуда и когда вы родом, каковы ваши взгляды и все остальное. Дай мне ”факты", иначе я тебя сожгу.

Эверард покачал головой. “ Нет, ” ответил он на ютише. “ Я тебя не понимаю. Уиткомб бросил на него быстрый взгляд и затем успокоился, готовый последовать примеру американца. Мысли Эверарда лихорадочно метались; под напором отчаяния он знал, что смерть ждет его за первую ошибку. “В наше время мы говорили так ...” И он процитировал абзац мексиканско-испанской болтовни, искажая ее настолько, насколько осмеливался.

“ Значит... латинский язык! Глаза Стейна сверкнули. Бластер дрожал в его руке. “Когда ты родом?”

“ Двадцатый век от Рождества Христова, и наша земля называется Лайонесс. Она лежит за западным океаном...

“Америка!” Это был вздох. ”Это когда-нибудь называлось Америкой?"

“ Нет. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Стейн непроизвольно содрогнулся. Овладев собой: “Ты знаешь римский язык?”

Эверард кивнул.

Стейн нервно рассмеялся. ‘ Тогда давайте говорить на этом. Если вы знаете, как меня тошнит от этого местного свиного наречия... Его латынь была немного ломаной, очевидно, он выучил ее в этом столетии, но достаточно бегло. Он помахал бластером. “ Простите мою невежливость. Но я должен быть осторожен.

“Естественно”, - сказал Эверард. “Ah...my меня зовут Менциус, а моего друга - Ювеналис. Мы пришли из будущего, как вы уже догадались; мы историки, и путешествия во времени только что были изобретены.

“ Собственно говоря, я Рожер Штейн, из 2987 года. Вы…Слышали обо мне?

‘Кто же еще?” - спросил Эверард. “Мы вернулись в поисках этого таинственного Стейна, который, казалось, был одной из ключевых фигур истории. Мы подозревали, что он мог быть путешественником во времени, то есть peregrinator temporis. Теперь мы знаем”.

“ Три года, - Штейн начал лихорадочно расхаживать по комнате, размахивая бластером в руке; но он был слишком далеко для внезапного прыжка. “Я здесь уже три года. Если бы ты знал, как часто я лежал без сна, гадая, добьюсь ли я успеха.…Скажи мне, твой мир един?”

“ Мир и планеты, - сказал Эверард. “ Они были такими долгое время. Внутренне он содрогнулся. Его жизнь зависела от способности угадать планы Штейна.

- И вы свободный народ? - спросил я.

‘ Да. То есть император председательствует, но законы издает Сенат, и он избирается народом.

На гномьем лице появилось почти святое выражение, преображавшее его. “ Как я и мечтал, ” прошептал Штейн. “Благодарю вас”.

- Значит, вы вернулись из своего периода, чтобы ... творить историю?

“ Нет, ” сказал Штейн. - Чтобы изменить это.

Слова вырвались у него сами собой, как будто он много лет хотел заговорить, но не осмеливался: “Я тоже был историком. Случайно я встретил человека, который утверждал, что он торговец с лун Сатурна, но поскольку я когда-то жил там, я раскусил обман. Проведя расследование, я узнал правду. Он был путешественником во времени из очень далекого будущего.

“Вы должны понять, эпоха, в которую я жил, была ужасной, и как историк психографии я понял, что война, бедность и тирания, которые прокляли нас, были вызваны не каким-либо врожденным злом в человеке, а простой причиной и следствием. Машинные технологии выросли в мире, разделенном против самого себя, и война превратилась во все более масштабное и разрушительное предприятие. Были периоды мира, даже довольно продолжительные; но болезнь укоренилась слишком глубоко, конфликты были частью самой нашей цивилизации. Моя семья была уничтожена во время налета венериан, мне нечего было терять. Я забрал машину времени после того, как ... избавился ... от ее владельца.

“Великая ошибка, - думал я, - была совершена еще в Темные века. Рим объединил огромную империю в условиях мира, а из мира всегда может возникнуть справедливость. Но Рим истощил себя в этих усилиях и теперь разваливался. Пришедшие варвары были энергичны, они могли многое сделать, но их быстро развратили.

Но вот Англия. Она была изолирована от гниющей ткани римского общества. Входят германцы, грязные болваны, но сильные и желающие учиться. В моей истории они просто уничтожили британскую цивилизацию, а затем, будучи интеллектуально беспомощными, были поглощены новой — и злой —цивилизацией, называемой Западной. Я хочу увидеть, как произойдет что-то лучшее.

“Это было нелегко. Вы были бы удивлены, насколько трудно выжить в другую эпоху, пока вы не разберетесь в себе, даже если у вас есть современное оружие и интересные подарки для короля. Но теперь я пользуюсь уважением Хенгиста и все большим доверием бриттов. Я могу объединить два народа во взаимной войне с пиктами. Англия станет единым королевством, обладающим саксонской силой и римской выучкой, достаточно могущественным, чтобы противостоять всем захватчикам. Христианство, конечно, неизбежно, но я позабочусь о том, чтобы это было правильное христианство, такое, которое будет просвещать и цивилизовывать людей, не сковывая их разум.

“В конечном итоге Англия будет в состоянии начать захватывать власть на Континенте. Наконец, единый мир. Я останусь здесь достаточно долго, чтобы создать антипиктский союз, а затем исчезну, пообещав вернуться позже. Если я буду появляться, скажем, с интервалом в пятьдесят лет в течение следующих нескольких столетий, я стану легендой, богом, который сможет убедиться, что они остаются на правильном пути ”.

- Я много читал о святом Станиусе, - медленно произнес Эверард.

“И я победил!” - воскликнул Штейн. “Я подарил мир всему миру”. По его щекам текли слезы.

Эверард подошел ближе. Штейн направил луч ему в живот, еще не совсем доверяя. Эверард небрежно сделал круг, и Штайн развернулся, чтобы прикрыть его. Но мужчина был слишком взволнован кажущимся доказательством собственного успеха, чтобы вспомнить Уиткомба. Эверард бросил взгляд через плечо на англичанина.

Уиткомб метнул топор. Эверард нырнул на пол. Штейн закричал, и луч зашипел. Топор рассек ему плечо. Уиткомб прыгнул, схватившись за руку с пистолетом. Штейн взвыл, пытаясь выхватить бластер. Эверард подскочил, чтобы помочь. На мгновение возникло замешательство.

Затем бластер выстрелил снова, и Штейн внезапно стал мертвым грузом у них на руках. Кровь пропитала их куртки из отвратительного отверстия в его груди.

Вбежали двое охранников. Эверард схватил с пола свой парализатор и включил храповик на полную мощность. Брошенное копье задело его руку. Он дважды выстрелил, и крепкие фигуры рухнули. Они будут без сознания несколько часов.

Присев на мгновение, Эверард прислушался. Из внутренних покоев донесся женский крик, но в дверь никто не входил. - Я думаю, мы справились с этим, - выдохнул он, тяжело дыша.

“ Да. Уиткомб тупо посмотрел на распростертый перед ним труп. Он казался трогательно маленьким.

“ Я не хотел, чтобы он умер, ” сказал Эверард. “ Но время... тяжелое. Полагаю, это было написано.

- Лучше так, чем суд Патруля и планета-изгнанник, - сказал Уиткомб.

“Технически, по крайней мере, он был вором и убийцей”, - сказал Эверард. “Но у него была прекрасная мечта”.

-И мы все расстроили.

История могла бы изменить это. Вероятно, изменила бы. Один человек просто недостаточно силен или мудр. Я думаю, что большинство человеческих страданий происходит из-за таких благонамеренных фанатиков, как он ”.

“Поэтому мы просто складываем руки и берем то, что приходит”.

“Подумай обо всех своих друзьях в 1947 году. Их бы даже не существовало”.

Уиткомб снял плащ и попытался вытереть кровь с одежды.

“ Пошли, ” сказал Эверард. Он выбежал через заднюю дверь. Испуганная наложница наблюдала за ним большими глазами.

Ему пришлось взломать замок на внутренней двери. В комнате за ней находился шаттл времени новой модели, несколько коробок с оружием и припасами, несколько книг. Эверард загрузил все это в машину, кроме топливного бака. Это нужно было оставить, чтобы в будущем он узнал об этом и вернулся, чтобы остановить человека, который должен был стать Богом.

“Предположим, вы отнесете это на склад в 1894 году”, - сказал он. “Я вернусь на нашем хоппере и встречу вас в офисе”.

Уиткомб смерил его долгим взглядом. Лицо мужчины осунулось. Даже когда Эверард наблюдал за ним, оно застыло от решимости.

“ Ладно, старина, ” сказал англичанин. Он улыбнулся, почти мечтательно, и пожал Эверарду руку. “ Пока. Удачи”.

Эверард смотрел ему вслед, когда он вошел в огромный стальной цилиндр. Странно было это говорить, когда через пару часов они будут пить чай в 1894 году.

Беспокойство терзало его, когда он выходил из здания и смешивался с толпой. Чарли был своеобразным ругателем. Ну...

Никто не помешал ему, когда он покинул город и углубился в заросли за его пределами. Он вызвал прыгуна во времени обратно и, несмотря на необходимость спешить, чтобы кто-нибудь не пришел посмотреть, что за птица приземлилась, открыл кувшин эля. Он был ему позарез нужен. Затем он бросил последний взгляд на Старую Англию и перескочил к 1894 году.

Мэйнветеринг и его охрана были там, как и обещали. Офицер выглядел встревоженным при виде прибывшего человека с запекшейся кровью на одежде, но Эверард обнадежил его.

Потребовалось некоторое время, чтобы умыться, переодеться и предоставить полный отчет секретарше. К тому времени Уиткомб должен был прибыть в экипаже, но его нигде не было видно. Мэйнуэзеринг вызвал по радио склад и, нахмурившись, обернулся. “Он еще не пришел”, - сказал он. “Могло ли что-то пойти не так?”

“ Вряд ли. Эти машины надежны. Эверард закусил губу. “ Я не знаю, в чем дело. Может быть, он неправильно понял и вместо этого отправился в 1947 год”.

Обмен записями показал, что Уиткомб и на этом конце провода не появлялся. Эверард и Мэйнуэзеринг отправились пить чай. Когда они вернулись, от Уиткомба все еще не было и следа.

“Мне лучше сообщить в оперативное агентство”, - сказал Мэйнуэзеринг. “Э, что? Они должны быть в состоянии найти его”.

“ Нет. Подождите. ” Эверард на мгновение замер, размышляя. Идея зарождалась в нем уже некоторое время. Это было ужасно.

- У тебя есть какие-то соображения?

“ Да. Вроде того. Эверард начал снимать свой викторианский костюм. Его руки дрожали. “ Принеси мне одежду двадцатого века, ладно? Возможно, я смогу найти его сам.

“Патрулю потребуется предварительный отчет о вашей идее и намерениях”, - напомнил Мэйнуэзеринг.

- К черту Патруль, - сказал Эверард.

-6-

Лондон, 1944 год. Опустилась ранняя зимняя ночь, и слабый холодный ветер дул по улицам, которые были погружены в темноту. Откуда-то донесся грохот взрыва, и запылал пожар, над крышами развевались огромные красные знамена.

Эверард оставил свой "хоппер" на тротуаре — когда падали фугасные бомбы, на улице никого не было - и медленно двинулся ощупью в темноте. Семнадцатое ноября; тренированная память подсказала ему дату. В этот день умерла Мэри Нельсон.

Он нашел телефонную будку на углу и заглянул в справочник. Там было много Нельсонов, но в районе Стритхэм значилась только одна Мэри. Это, конечно, была мать. Он должен был догадаться, что у дочери будет такое же имя. Он также не знал, в какое время взорвалась бомба, но были способы узнать это.

Огонь и гром обрушились на него, когда он выходил. Он бросился на живот, а гласс засвистел там, где только что был. Семнадцатое ноября 1944 года. Младший Мэнс Эверард, лейтенант инженерных войск армии Соединенных Штатов, находился где-то по ту сторону Ла-Манша, рядом с немецкими орудиями. В тот момент он не мог точно вспомнить, где именно, и не остановился, чтобы попытаться это сделать. Это не имело значения. Он знал, что переживет эту опасность.

The Нью блейз пританцовывал позади него, когда он бежал к своей машине. Он запрыгнул на борт и взмыл в воздух. Высоко над Лондоном он видел только бескрайнюю тьму, испещренную языками пламени. Вальпургиева ночь, и весь ад спустится на землю!

Он хорошо помнил Стритхэм, унылый кирпичный квартал, населенный мелкими клерками, зеленщиками и механиками, той самой мелкой буржуазией, которая восстала и боролась с властью, которая загнала Европу в тупик. Там жила девушка, еще в 1943 году ... В конце концов она вышла замуж за кого-то другого.

Снизив скорость, он попытался найти адрес. Неподалеку произошло извержение вулкана. Его лошадь зашаталась в воздухе, он чуть не потерял седло. Поспешив к тому месту, он увидел разрушенный и пылающий дом. Это было всего в трех кварталах от дома Нельсонов. Он опоздал.

Нет! Он проверил время — только половина одиннадцатого — и перескочил на два часа назад. Все еще была ночь, но разрушенный дом твердо стоял во мраке. На секунду ему захотелось предупредить тех, кто внутри. Но нет. По всему миру умирали люди. Он не Штейн, чтобы взваливать историю на свои плечи.

Он криво усмехнулся, спешился и прошел через ворота. Он тоже не был проклятым данеллианином. Он постучал в дверь, и она открылась. Женщина средних лет посмотрела на него сквозь полумрак, и он понял, что странно видеть здесь американку в гражданской одежде.

“ Извините, ” сказал он. - Вы знаете мисс Мэри Нельсон?

“ Ну, да. Колебание. “ Она живет неподалеку. Она скоро приедет. Вы друг?

Эверард кивнул. - Она послала меня сюда с сообщением для вас, миссис... э-э...

“Эндерби”.

“О, да, миссис Эндерби. Я ужасно забывчива. Послушайте, мисс Нельсон просила передать, что ей очень жаль, но она не сможет прийти. Однако она хочет, чтобы ты и вся твоя семья были у нее в половине одиннадцатого.

“ Все мы, сэр? Но дети...

“ Разумеется, и дети тоже. Каждый из вас. У нее приготовлен особый сюрприз, который она сможет показать вам только потом. Вы все должны быть там”.

- Ну... хорошо, сэр, если она так говорит.

“ Соберитесь все в половине одиннадцатого, обязательно. Тогда увидимся, миссис Эндерби. Эверард кивнул и вышел обратно на улицу.

Он сделал все, что мог. Следующим был дом Нельсонов. Он проехал на своем хоппере три квартала, припарковал его в темном переулке и пошел пешком к дому. Теперь он тоже был виновен, так же виновен, как и Штейн. Ему было интересно, на что похожа планета изгнанников.

Не было никаких признаков шаттла Ing, и он был слишком велик, чтобы его спрятать. Итак, Чарли еще не прибыл. До тех пор ему придется играть на слух.

Стуча в дверь, он гадал, что будет означать его спасение семьи Эндерби. Эти дети вырастут, у них будут свои дети: без сомнения, довольно незначительные англичане из среднего класса, но где-то в грядущих веках родится или не родится важный человек. Конечно, время было не очень гибким. За исключением редких случаев, точное происхождение не имело значения, имел значение только широкий пул человеческих генов и человеческое общество. Тем не менее, это может быть один из тех редких случаев.

Дверь ему открыла молодая женщина. Это была симпатичная маленькая девочка, не эффектная, но приятная на вид в своей опрятной униформе. - Мисс Нельсон?

-Да?

“Меня зовут Эверард. Я друг Чарли Уиткомба. Могу я войти? У меня для вас довольно неожиданная новость.

- Я собиралась уходить. - сказала она извиняющимся тоном.

“Нет, ты не собирался”. Неправильная реплика; она напряглась от негодования. “Извините. Пожалуйста, могу я объяснить?”

Она провела его в унылую и захламленную гостиную. “ Не могли бы вы присесть, мистер Эверард? Пожалуйста, не говорите слишком громко. Вся семья спит. Они рано встают”.

Эверард устроился поудобнее. Мэри присела на краешек дивана, наблюдая за ним большими глазами. Ему стало интересно, были ли среди ее предков Вульфнот и Эдгар. Да ... Несомненно, они были такими после всех этих столетий. Возможно, Штейн тоже был таким.

“ Вы служите в Военно-воздушных силах? - спросила она. - Так вы познакомились с Чарли?

“ Нет. Я работаю в разведке, что и является причиной появления этого муфтия. Могу я спросить, когда вы видели его в последний раз?

“ О, несколько недель назад. Сейчас он находится во Франции. Я надеюсь, что эта война скоро закончится. Так глупо с их стороны продолжать, когда они должны знать, что им конец, не так ли? Она с любопытством склонила голову набок. - Но что это у тебя за новости?

“ Я вернусь к этому через минуту. Он начал болтать так много, как только осмеливался, рассказывая об условиях по ту сторону Ла-Манша. Было странно сидеть и разговаривать с призраком. И его обусловленность не позволяла ему сказать правду. Он хотел, но когда попробовал, у него приморозился язык.

-...и сколько стоит бутылка “красных чернил ординар”...

“ Пожалуйста, ” нетерпеливо перебила она. ‘ Не могли бы вы перейти к делу? У меня действительно назначена встреча на сегодняшний вечер.

“ О, извините. Я уверен, что очень сожалею. Видите ли, дело вот в чем...

Его спас стук в дверь. “ Извините, ” пробормотала она и вышла из-за плотных штор, чтобы открыть ее. Эверард поплелся за ней.

Она с тихим вскриком отступила назад. -Чарли!”

Уиткомб прижал ее к себе, не обращая внимания на кровь, все еще влажную на его одежде. Эверард вошел в холл. Англичанин уставился на него с каким-то ужасом. - Вы...

Он потянулся за парализатором, но Эверард уже вытащил его. “Не будь дураком”, - сказал американец. “Я твой друг. Я хочу помочь тебе. Кстати, что за безумный план у тебя был?

— Я... держу ее здесь... не даю ей уйти...

- И ты думаешь, что у них нет средств засечь тебя? Эверард перешел на темпоральный, единственно возможный язык в присутствии испуганной Мэри. “Когда я уезжал из Мэйнуэзеринга, он стал чертовски подозрительным. Если мы не сделаем все правильно, все подразделения Патруля будут подняты по тревоге. Ошибку исправят, возможно, убив ее. Ты отправишься в изгнание.

- Я... - Уиткомб сглотнул. Его лицо превратилось в маску страха. “Ты ... ты бы позволил ей пойти дальше и умереть?”

“ Нет. Но это нужно делать более осторожно.

“Мы сбежим... Найдем какой-нибудь период вдали от всего ... Вернемся в эпоху динозавров, если понадобится”.

Мэри выскользнула из его рук. Ее рот был раскрыт, она была готова закричать. “ Заткнись! ” сказал ей Эверард. “Твоя жизнь в опасности, и мы пытаемся спасти тебя. Если ты не доверяешь мне, доверься Чарли”.

Повернувшись к мужчине, он продолжил на темпоральном: “Послушай, парень, здесь нет ни места, ни времени, где ты мог бы спрятаться. Мэри Нельсон умерла сегодня ночью. Это история. Ее не было рядом в 1947 году. Это история. Я уже понял по-голландски: семьи, которую она собиралась навестить, не будет в их доме, когда в него попадет бомба. Если ты попытаешься сбежать с ней, тебя найдут. Это чистая удача, что патруль еще не прибыл ”.

Уиткомб старалась сохранять спокойствие. “ Предположим, я перенесусь с ней в 1948 год. Откуда вы знаете, что она внезапно не появилась в 1948 году? Может быть, это тоже история”.

“Чувак, ты не сможешь. Попробуй. Давай, скажи ей, что собираешься перенести ее на четыре года в будущее.

Уиткомб застонал. — Выдача — и я приучен...

“ Да. У тебя едва хватает смелости предстать перед ней в таком виде, но, разговаривая с ней, тебе придется отказаться от лжи, потому что ты ничего не можешь с собой поделать. В любом случае, как бы ты это объяснил? Если она останется Мэри Нельсон, она дезертир из WAF, Если она возьмет другое имя, где ее свидетельство о рождении, ее школьная успеваемость, ее продовольственная книжка, любой из тех клочков бумаги, которым так преданно поклоняются правительства двадцатого века? Это безнадежно, сынок.

- Тогда что мы можем сделать?

“ Встань лицом к лицу с патрулем и уничтожь его. Подожди здесь минутку. Над Эверардом царило холодное спокойствие, не было времени бояться или удивляться собственному поведению.

Вернувшись на улицу, он нашел свой хоппер и настроил его на появление через пять лет, ровно в полдень на площади Пикадилли. Он щелкнул главным выключателем, увидел, что машина исчезла, и вернулся внутрь. Мэри была в объятиях Уиткомба, дрожала и плакала. Бедные, проклятые малышки в лесу!

“ Хорошо. Эверард провел их обратно в гостиную и сел, держа пистолет наготове. - Теперь мы подождем еще немного.

Это не заняло много времени. Появился хоппер с двумя мужчинами в патрульно-серой форме на борту. В их руках было оружие. Эверард вырубил их маломощным парализующим лучом. - Помоги мне связать их, Чарли, - сказал он.

Мэри безмолвно забилась в угол.

Когда мужчины проснулись, Эверард стоял над ними с мрачной улыбкой. “ В чем нас обвиняют, ребята? - спросил он на Темпоральном.

“Я думаю, вы знаете”, - спокойно сказал один из заключенных. “Главный офис поручил нам проследить за вами. Проверяя на следующей неделе, мы обнаружили, что вы эвакуировали семью, которая должна была подвергнуться бомбардировке. В досье Уиткомба указано, что затем вы прибыли сюда, чтобы помочь ему спасти эту женщину, которая должна была умереть сегодня вечером. Лучше отпусти нас, или тебе будет хуже”.

“Я не менял историю”, - сказал Эверард. “Данеллианцы все еще там, не так ли?”

— Да, конечно, но...

- Откуда вы узнали, что семья Эндерби должна была умереть?

— В их доме произошел пожар, и они сказали, что покинули его только потому, что...

“Ах, но суть в том, что они оставили это. Это написано. Теперь ты тот, кто хочет изменить прошлое”.

— Но эта женщина...

- Вы уверены, что не существовало некой Мэри Нельсон, которая, скажем, поселилась в Лондоне в 1850 году и умерла от старости примерно в 1900 году?

Худощавое лицо ухмыльнулось. “ Ты очень стараешься, не так ли? Ничего не получится. Ты не можешь сражаться со всем Патрулем.

“ Но разве я не могу? Я могу оставить тебя здесь, чтобы тебя нашли Эндерби. Я настроил свой прыгун так, чтобы он появлялся на публике в момент, известный только мне. Как это повлияет на историю?”

“ Патруль внесет коррективы. measures...as вы сделали это еще в пятом веке.

“ Возможно! Однако я смогу облегчить им задачу, если они прислушаются к моему призыву. Мне нужен данеллианин.

-Что?”

“ Ты слышал меня, ” сказал Эверард. “ Если понадобится, я сяду на твой хоппер и перенесусь на миллион лет вверх. Я лично укажу им, насколько все будет проще, если они дадут нам передышку ”.

В этом нет необходимости.

Эверард резко обернулся, задыхаясь. Парализатор выпал у него из рук.

Он не мог смотреть на силуэт, мелькнувший у него перед глазами. В горле у него пересохло от рыданий, когда он попятился.

Ваша апелляция рассмотрена, произнес беззвучный голос. Это было известно и взвешено задолго до твоего рождения. Но ты все еще был необходимым звеном в цепи времени. Если бы ты потерпел неудачу сегодня вечером, пощады не было бы.

Для нас было достоверным фактом, что некие Чарльз и Мэри Уиткомб жили в Англии штата Виктория. Также было зафиксировано, что Мэри Нельсон умерла вместе с семьей, которую она навещала в 1944 году, и что Чарльз Уиткомб жил холостяком и в конце концов был убит на действительной службе в Патруле, Несоответствие было отмечено, и поскольку малейший парадокс является опасной слабостью в структуре пространства-времени, его нужно было исправить, исключив тот или иной факт из того, что он когда-либо существовал. Вы уже решили, каким он будет.

Эверард знал, где-то в глубине своего дрожащего мозга, что патрульные внезапно оказались на свободе. Он знал, что его хоппер был…было бытие ... Было бы незаметно унесено прочь в тот момент, когда оно материализовалось. Он знал, что история теперь читается так: Мэри Нельсон пропала без вести, предположительно, погибла в результате взрыва бомбы возле дома семьи Эндерби, которые все были в ее доме, когда их собственный был разрушен; Чарльз Уиткомб исчез в 1947 году, предположительно, случайно утонул. Он знал, что Мэри рассказали правду, приучили к тому, чтобы она никогда ее не раскрывала, и отправили вместе с Чарли обратно в 1850 год. Он знал, что они пройдут свой жизненный путь среднего класса, никогда не чувствуя себя как дома при правлении Виктории, что Чарли часто будет с тоской вспоминать, кем он был в Патруле ... а затем повернется к своей жене и детям и решит, что это была не такая уж большая жертва, в конце концов.

Это все, что он знал, а потом данеллианин исчез. Когда кружащаяся тьма в его голове рассеялась и он прояснившимися глазами посмотрел на двух патрульных, он не знал, какова его собственная судьба.

“ Пошли, ” сказал первый мужчина. - Давайте убираться отсюда, пока кто-нибудь не проснулся. Мы подбросим вас в ваш 1954 год, не так ли?”

- И что потом? - спросил Эверард.

Патрульный пожал плечами. Под его небрежными манерами скрывался шок, охвативший его в присутствии данеллианина. “Доложите начальнику вашего сектора. Вы показали себя явно непригодным для постоянной работы”

“Значит... просто уволили, да?”

“ Не стоит так драматизировать. Вы думали, это дело было единственным в своем роде за миллион лет работы Патруля? Для этого существует обычная процедура.

“Вам, конечно, захочется больше тренироваться. Ваш тип личности лучше всего сочетается со статусом Незамужней — в любом возрасте, в любом месте, где бы и когда бы вы ни были нужны. Я думаю, тебе это понравится.

Эверард с трудом забрался в хоппер. А когда он снова выбрался, прошло десять лет.

Первая Любовь

Автор : Олаф Харальдссон

Я последовал за ним со своего холма

Движение верхом,

Легкомысленно поступила прекрасная

Позволила себе переродиться;

И ее блестящие глаза

Неужели вся моя радость лишила меня жизни?

Это никому не известно

Никаких печалей не бывает.

Ранее, по справедливости,

Наполненный золотыми цветами,

Деревья стояли зеленые и дрожали

Возвышающийся над королевством.

Вскоре их листья пожелтели,

Тихо, в России.

Теперь только золотые гирлянды

Лоб Ингигерды.

ДВАЖДЫ ПЕРЕКРАШЕННЫЕ ЗЛОДЕИ

The Премьер Луана говорил, и по всей планете его лицо смотрело на телеэкраны, а в голосе звенел гнев. Перед административным зданием толпилась толпа, которая до хрипоты визжала перед чудовищно увеличенным изображением на стене, вопила, подбадривала и живой волной хлынула на плотно сомкнутые ряды палантийской гвардии. В воздухе витало насилие толпы, собака ощетинилась бы от запаха адреналина и почувствовала напряжение, которое потрескивало под волнами взрывного звука. Напряженность, казалось, каким-то образом передавалась на экраны, и зрители на другом конце света были в восторге от этого изображения.

Премьер был молод, энергичен и совершенно уверен в себе. В его голосе звучала сталь, а жесткое красивое лицо излучало глубокую внутреннюю силу. Он был, по мнению Винга Алака, довольно выдающимся типом.

Несмотря на то, что Алак находился в столице планеты, он предпочитал сидеть в одиночестве в своем гостиничном номере и смотреть телевизор, а не присоединяться к толпе, которая выкрикивала осанну на улицах. Он откинулся на спинку стула с бокалом в одной руке и сигаретой в другой, физически расслабленный, когда речь докричалась до него:

“... дело не только в материальной выгоде, но и в священной луанской чести. Линг был нашим, нашим по праву нашей собственной крови, пота и сокровищ, и невероятному предательству Лиги, отдавшей его Мархалу в качестве политической взятки, нельзя допустить успеха. Мы будем бороться за наши права и честь — если понадобится, мы будем бороться с самим Патрулем — сражайтесь и побеждайте!”

Радостные крики поднялись на пятьдесят этажей выше, так что задребезжали окна в комнате Алака. Над головой пронеслась эскадрилья военно-морских спидстеров, их гравитационные двигатели были бесшумны, но грохот рассекаемого воздуха прокатывался у них за спиной, и каждый из них нес бомбы, которые могли стереть с лица земли целый город. Мысли Алака обратились к более мощной угрозе, чудовищным крейсерам и линкорам, вращающимся вокруг Луана — да, ситуация выходила из-под контроля. Внезапно он мрачно задумался, не зашло ли дело слишком далеко, чтобы его можно было исправить.

“...мы не будем сражаться в одиночку. Вся Галактика ждет, что только один смелый лидер восстанет и сбросит ярмо Лиги. В течение четырехсот лет мы стонали под гнетом самой коррумпированной и циничной тирании, когда-либо возникавшей за всю измученную историю человечества. Правительство Лиги остается у власти только благодаря такой невероятной сети интриг, подкупа, угроз, террора, предательства и обращения ко всем худшим элементам общества, что подобного никогда прежде нельзя было себе представить. Это не просто красноречие, жители Луана, это трезвая истина, которую мы медленно и мучительно постигали на протяжении поколений. Ваше правительство тщательно составило список коррупционных и террористических актов Патруля, которые включают каждое нарушение каждого морального закона, существующего на каждой планете Вселенной, и каждое из этих обвинений было проверено во всех деталях. Мархалианское воровство — второстепенное дело в этом списке, но с Луана хватит!

Винг Алак нервно затянулся сигаретой. Это было, мрачно размышлял он, не более чем требовало политическое красноречие, и гнев Транис Воала Луана имел аналог на большем количестве планет, чем ему хотелось думать.

Речь прервалась для приветствий, и в комнате Алака раздался звонок в дверь. Он, нахмурившись, повернулся на своем сиденье лицом к экрану. Он увидел жесткое, незнакомое лицо, и его рука потянулась к карману туники. Затем он подумал:: Нет, ты дурак! Сила — самый бесполезный из возможных способов - здесь!

Он поднялся, нажав кнопку входа, и почувствовал, как по спине у него поползли мурашки, когда вошли четверо мужчин. Они явно были секретными агентами — вот только зачем полиции понадобился безобидный коммивояжер с Макслана IV?

- Винг Алак сол III, - объявил один из мужчин, - вы арестованы за заговор против государства.

“ Это ... должно быть, какая-то ошибка. Алак нервно облизал губы, но в животе у него все переворачивалось от масштабов этой катастрофы. — Я Гол Духонитар из Макслана IV, вот мои документы.

Детектив взял их и положил в карман. - Поддельные документы, удостоверяющие личность, являются важной уликой, - сказал он бесцветным тоном.

— Говорю вам, они подлинные, вы можете видеть печать Патруля и подпись секретаря Лиги Макслана...

“ Конечно. Это ничего не доказывает. Обыщи его, Гаммаль.

Голос Воала загремел с телеэкрана: “С сегодняшнего дня Луан официально вышел из Галактической лиги, и Мархалу объявлена война. И пусть преступники Патруля посмеют попытаться остановить нас!”

Токан посмотрел через стол на своего посетителя, а затем снова на записи, стопкой разложенные перед ним. “ Что все это значит? - медленно спросил он.

Новоприбывший, такой же сирианин, как и он сам, пожал плечами. “Давайте не будем терять время”, - сказал он. “Вы хотите победить на предстоящих общесистемных выборах. Вот пятьдесят тысяч кредитов Лиги, годных в качестве аванса в любой точке цивилизованной Галактики. На случай проигрыша вас ждет еще миллион.

Токан привстал, затем откинулся назад. Его усики безвольно повисли. - Проиграл? - прошептал он.

“Да. Мы не хотим, чтобы вы были директором этой системы. Но мы ничего не имеем против вас лично и скорее заплатим вам за проведение проигрышной кампании, чем потратим еще больше денег на развращение электората и иным образом на борьбу с вами. Если вы действительно постараетесь, вы сможете выиграть честные выборы. Но мы полны решимости, что Рухок останется директором, и, выражаясь мелодраматично, мы не остановимся ни перед чем, чтобы обеспечить ваше поражение ”.

Пораженный, Токан посмотрел в мрачные глаза посетителя: “Но ты сказал, что ты из Патруля!”

- Я есть.

“ Патруль— ” повысил голос Токан. “ Но Космос! Патруль - это правоохранительный орган Лиги!”

“ Совершенно верно. И, друг, ты не узнаешь, что такое по-настоящему грязная кампания, пока не увидишь Патруль в действии. Однако мы не хотим портить вашу репутацию, ваш частный бизнес и честность многих чиновников, связанных с выборами. Мы бы предпочли просто заплатить вам за то, чтобы вы прекратили столь эффективную кампанию ”.

—Но...О, нет...Но почему?”

“Вы честное существо, слишком честное и слишком твердое в своих взглядах — включая веру в пункт устава Лиги о том, что Патруль должен держаться подальше от местной политики — для нас. Рухок, да, негодяй, но он открыт для предложений, если они, так сказать, субсидируются. Кроме того, при нем сохранятся нынешняя коррупция и безнадежная неэффективность вооруженных сил Сирии”.

“Я знаю - это один из главных пунктов моей кампании — Космос, ты, предатель расы, ты хочешь, чтобы центавриане просто пришли и захватили нас?” Токан зарычал в бесстрастное лицо Патрульного. “Они что, подкупили Патруль? Они действительно управляют Лигой? Ты невероятный злодей, я...

“У тебя есть выбор”. Голос был безжалостен. “Подумай об этом. Мне приказано просто потратить столько, сколько необходимо для победы "Рухока" на выборах. То, как я их трачу, мне безразлично”.

Когда полицейский приблизился к нему, Алак глубоко вздохнул и позволил одной руке, свисающей вдоль бока, сжать лампочку в кармане туники. Ситуация внезапно стала отчаянной, и его поступок был предельно экстренным.

Сфера оглушающих мозг сверхзвуковых колебаний, излучаемых лампочкой, была настолько гетеродинной, что большая часть тела Алака, включая голову, не пострадала. Но в остальном радиус действия составлял несколько метров, и детектив рухнул, как подкошенный. Они были без сознания несколько минут, но нельзя было терять ни секунды из убегающих секунд. Алак схватил свой плащ, перевернув его, чтобы показать темно-синий цвет, совершенно непохожий на серый, в котором его видели. Он накинул капюшон на свои рыжие волосы, затеняя тонкие резкие черты лица, и вышел за дверь. Изменение должно было немного помочь, когда его описание было передано по радио. "Лучше бы помогло", - мрачно подумал он. Он был единственным патрульным на планете, которая только что заявила о своих намерениях убивать Патрульных на месте.

Скорее, скорее!

Он спустился в ближайшую гравитационную шахту и вышел из вестибюля на улицу. Речь Воала только что закончилась, и толпа орала до хрипоты. Алак смешался с ними. Луан был колонизирован в основном балтравийцами, которые, в свою очередь, были потомками землян, поэтому физически он был неприметен, но его соларианский акцент в данный момент был нездоровым. Сол был известен как зачинщик и лидер Галактической лиги.

Уличные телеэкраны показывали парад Палантийской гвардии, шеренгу за шеренгой одетых в блестящую униформу первоклассных войск системы, и медный ритм их оркестров пульсировал в венах и отдавался в голове. Бил, бил, бил, вопли горнов, раскаты барабанов и душераздирающий топот тысяч ботинок, одновременно приземляющихся на тротуар. Качаются, падают и топочут, над головой рычат самолеты с пылающими на солнце бортами, развеваются знамена, ревут трубы, и долгая дикая атака героев к отмщению и славе. Весь Луан сошел с ума и требовал крови.

Алак напряженно размышлял о том, что опасность для Мархала не менее опасна и для других систем. Луанский боевой флот мог добраться до Солнца, скажем, за три недели, и если Воал заподозрит, насколько силен Патруль на самом деле — или нет —

Алак видел мертвые планеты, качающиеся на своем одиноком пути. Их моря оплакивали пепельные пляжи, и пепел уносило вглубь страны завывающими ветрами, над пыльными равнинами. Их солнца были тусклыми, сердитыми, медно-красными, тлеющими в облаках несущейся пыли и пепла. Шевелились только ветер и пыль, только пустые небеса и бесплодные моря имели голос. Ночью там все еще могло наблюдаться зловещее голубое свечение радиоактивности, поднимающееся в пепловых бурях или мерцающее из оплавленных кратеров. То тут, то там ветер мог ненадолго обнажить рассыпающиеся скелеты некогда разумных существ, и теперь только пыль шевелилась в их полых черепах, а бури пронизывали их ребра. Несколько обломков разрушенных зданий все еще стояли, и время от времени с безоблачных небес лили кислотные дожди. Но нигде не было заметно никакой жизни. Война прошла мимо и вернулась к далеким сияющим звездам.

Он прошел по запруженному людьми проспекту в более тихий переулок. Теперь в любой момент можно было ожидать начала охоты. Он с нарочитой небрежностью направился к припаркованному частному автомобилю - быстрая маленькая работа на земле. У него был патрульный ключ, которым можно было открыть любой обычный магнитный замок, и с его помощью он сел в машину и завелся. Угон автомобиля был незначительным преступлением по сравнению с тем, за что его разыскивали.

Ведя машину, он задумчиво нахмурился. То, что полиция Voal знала его таким, каким он был, указывало на то, что интересы лидера и шпионская система простирались далеко за пределы местных звезд. У него должны быть агенты на Макслане IV, который находится в семидесяти световых годах от солнца Луана. Если бы он знал имя агента Патруля, это указывало бы на то, что он знал намного больше о самом Патруле, и это предположение подтверждалось упоминанием Воалом полностью подтвержденных случаев вероломства Лиги. Хотя ни для кого не было секретом, что Патруль использовал коррупционные методы, подробности тщательно скрывались везде, где это было возможно.

Более того, полиция, должно быть, следила за всеми передвижениями Алака. Так что теперь его контакты с преступным миром должны быть арестованы, оставив Алака в одиночестве на Луане. И агент Лиги, связавший себя с одними из худших мошенников на планете, не мог рассчитывать на особую милость.

Штаб недооценил опасность, подумал Алак. Они восприняли это как очередную малопонятную ссору между пограничными системами, и теперь Луан оказывается высокоорганизованной, великолепно вооруженной державой, рвущейся в бой. Я полагаю, что при попытке сориентировать миллион звезд неизбежно случаются промахи, и это одна из ошибок - и я нахожусь в самом разгаре.

Он бесцельно ехал, пытаясь собраться с мыслями. Шесть недель тщательной работы в преступном мире Луаны прошли незаметно. Его взятки и обещания привели в действие программу саботажа, которая должна была внести много песка в шестеренки военной машины. Он был близок к тому, чтобы связаться с амбициозными офицерами, которые были готовы свергнуть избранное правительство и установить свою собственную диктатуру — такую, которая подчинялась бы Патрулю до тех пор, пока у него был свободный доступ к государственной казне. Только — Космос, ему казалось, что это слишком просто! Полиция водила его за нос, дала ему достаточно веревки, чтобы повеситься несколько раз, и теперь...

Винг Алак облизал губы. Многие патрульные погибли на работе, и казалось, что он станет еще одним именем в списке, и лично он предпочитал быть живым трусом, а не мертвым героем. У него не было ни единого смертоносного оружия, и он был один на планете, чтобы добраться до него. Это выглядело не очень хорошо.

Зал был старым, длинное тусклое строение из серого камня, где только прыгающее красноватое пламя нарушало холодный сумрак и где глухое эхо походило на голоса мертвых веков, которые кроваво шевелились здесь. В большом зале проводилось множество советов, результаты объявлялись под звуки боевых рожков и лязг оружия и доспехов, но, пожалуй, ни один из них не был таким мрачным, как сегодняшнее тайное собрание.

Двенадцать графов Морда сидели во главе огромного старинного стола. Красный свет костра, казалось, забрызгал их кровью, делая их мрачные костлявые лица жутковато видимыми на фоне скользящих бесформенных теней. За окнами сильный осенний ветер швырял мокрый снег и дождь на стены замка и ревел в его башнях.

Дорлок, созвавший собрание, заговорил первым. Его глубокий голос был низким, и буря рычала поверх его грохота: “Для меня, по крайней мере, ситуация стала невыносимой. Когда так называемая честь вступает в противоречие с основными инстинктами — а сколько чести осталось у нашего покойного короля? — есть только один выбор, если мы хотим оставаться в здравом уме. Король должен уйти”.

Йорм вскочил со своего места. Свет кроваво блеснул в его узких желтых глазах. Три его кулака были сжаты, четвертый наполовину вытащил кинжал из ножен. - Измена! - выдохнул он.

“ Как тебе угодно. Покрытое шрамами лицо Дорлока исказилось в гримасе. “ И все же я бы сказал, что у нас есть более высокий долг, чем наша клятва королю. Как графы Морда, которые сейчас правят всей планетой и, следовательно, всем нашим видом, мы обязались сохранять целостность нашей расы и традиций. Это король, развращенный дьяволицей Франной, потерял. Он больше не воин, он пьяница и бездельник в своем дворце — мечи Мордха ржавеют, народ взывает к битве, а он находится под полной властью своей госпожи. Это будет не первый раз, когда король будет свергнут, и мы свергнем с трона ее, а не его ”.

Более половины графов кивнули головами в мрачном согласии. Валтан пробормотал: “Интересно, она вообще с этой планеты?" Не могла ли она быть каким-нибудь дьявольским роботом, изобретенным нечестивыми агентами Патруля? Сама ее природа чужда всему, что мы знаем.

“Нет, нет, мои агенты очень тщательно проверили ее прошлое”, - сказал Дорлок. “ Она дочь морданского космонавта, который продал ее на Сол III после того, как набрал большой карточный долг - продал ее человеку из того самого Патруля, который стремится уничтожить рабство, или говорит, что стремится! Франна получила образование в Солнечной системе, очевидно, с конечной целью стать любовницей короля. У меня есть основания полагать, что пластическая хирургия была использована для того, чтобы сделать ее самой красивой из нашей расы, и, конечно же, ее обучение искусству любви — Во всяком случае, она вернулась сюда, поработила короля и вот уже десять лет управляет страной — планетой - системой! И — несомненно, от имени проклятого Патруля!

“Это был злой день, когда галактические исследователи приземлились здесь”, - мрачно сказал Валтан.

“На сегодняшний день - да”, - ответил Йорм. “Конечно, это было более или менее случайно. Если бы они знали, что мы плотоядный народ, для которого борьба является психологической необходимостью, они, вероятно, оставили бы нас в нашем феодальном состоянии. Как бы то ни было, внедрение галактических технологий вскоре позволило Морду подчинить себе остальную часть планеты. Его желтые глаза вспыхнули. “И теперь ... теперь мы могли бы выйти и сражаться в более славных масштабах, чем мечтали старые герои ... Отправиться покорять звезды!”

“За исключением того, что Франна держит короля ленивым, в то время как мы пожираем свои сердца в смирении и убиваем себя в глупых маленьких частных дуэлях за неимением лучшего занятия”, - сказал Валтан. “Но мы поклялись нашей честью повиноваться королю. Что делать? Что делать?”

- Убей ее, - прорычал другой.

“Толку мало — король узнал бы, кто это сделал, и приказал бы убить нас всех - и вскоре Патруль нашел бы какого-нибудь другого агента контроля”, - сказал Дорлок. - Нет, король тоже должен уйти.

Йорм покачал головой. “ Я не буду этого делать. Никто в моей семье никогда не нарушал своего слова, и я буду не первым.

— Это трудный выбор... - задумчиво произнес Валтан.

В конце концов, семеро великих графов Морда были готовы убить короля. Остальные промолчали, но Дорлок, прежде чем созвать это собрание, взял с них клятву хранить это в тайне. Они не стали бы помогать в убийстве, но и не стали бы препятствовать ему и были бы достаточно рады видеть, как это делается.

Дорлок запахнул плащ.

“Я сообщу вам о своих приготовлениях завтра”, - сказал он.

Он отправился в некую отдаленную комнату в замке и открыл дверь специальным ключом. Она ждала, и его сердце перевернулось от ее красоты.

- Ну? - спросила она.

Его голос звучал хрипло, когда он называл ей имена мятежных графов. Она серьезно кивнула. “Я позабочусь, чтобы их арестовали сегодня вечером”, - сказала она. “У них будет выбор — изгнание на вторую планету или самоубийство”.

Дорлок сел, обхватив голову двумя мускулистыми руками, две другие безвольно свисали у него на коленях. “Теперь я навеки проклят”, - простонал он. “Я действительно, глубоко внутри, верю в то, что сказал им, когда провоцировал их. Эти ‘слабые звенья’ на самом деле были надеждой Морда. И я продал их — ради тебя. ” Он поднял отчаянные глаза. “И я даже изменяю моему господину королю с тобой”, - безнадежно сказал он. “Я люблю тебя — и проклинаю тот день, когда увидел тебя”.

Франна погладила его по гриве. “ Бедный Дорлок, ” тихо пробормотала она. “Бедный, беспомощный, честный воин”.

Алак оставил свою машину в переулке недалеко от космопорта и отправился пешком по темному переплетению узких улочек и проходов, которыми был Старый город. Пришедший в упадок район располагался на западной стороне порта и его складов и стал притоном большинства криминальных элементов города. Было неразумно бродить в одиночку после наступления темноты по этой унылой тесноте, а над столицей уже начали сгущаться сумерки. Но у Алака не было выбора — к тому же он привык к таким воровским кварталам.

Вскоре он нашел таверну Ямена и осторожно проскользнул мимо фотоэлектрических дверей. Здесь, как обычно, было полно пришельцев из космоса, в том числе немало нелюдей с отдаленных планет, и он был благодарен тусклому свету и дымке. На крошечной сцене шло живое шоу, но даже его обнаженность не была рекомендацией, и Алак не сожалел о том, что ему пришлось сидеть к ней спиной, чтобы наблюдать за дверью. Он сел за маленький столик в темном углу и бросил продавцу монету на пиво. Когда пиво доставили из лотка, оно было теплым и жидким, но, по крайней мере, алкогольным. Он потягивал его и мрачно сидел, ожидая, что что-нибудь произойдет.

Это не заняло много времени. Рассаланец скользнул в кресло напротив него. Блестящие, как бусинки, глаза рептилии заглянули под капюшон мужчины. “Привет”, - сказал он. “Ты могла бы угостить меня выпивкой. Не стала бы оскорблять старого друга, не так ли?”

“ Вряд ли, если бы я это сделал, старый друг поднял бы шум по поводу моей личности, ” криво усмехнулся Алак. Он назначил продавца на едкий и, в конечном счете, ядовитый вурзин, к которому, как он знал, пристрастился рассаланец, и опустил монету. “Как дела, Слинх?” - спросил он.

“ Так себе. ” Маленькое драконоподобное существо пожало кожистыми крыльями. “ Но торговля сиввой становится небезопасной. Отдел по борьбе с наркотиками Воала принимает решительные меры. Я не могу жаловаться — я внес свой вклад в жизнь этой планеты, — но я собираюсь покинуть Луан. Его черные бесстрастные глаза изучали лисью мордочку Алака. “Я полагаю, ты тоже”.

- Почему же? - осторожно спросил солярианин.

“Послушайте, сарб Думан — я мог бы с таким же успехом придерживаться псевдонима, который вы здесь назвали, хотя полиция последние полчаса или больше называет совершенно другое имя — давайте будем благоразумны. Когда неизвестный, обладающий, по-видимому, безграничными ресурсами, начинает организовывать мошенников планеты для чего-то большого, природу чего он точно не раскрывает, у существа, повидавшего кое-что в Галактике, начинают возникать подозрения. Когда полиция внезапно выясняет все контакты этого незнакомца и начинает транслировать по телевидению объявления о его розыске с указанием другого имени и рода занятий — что ж, любой законченный идиот может догадаться, в чем дело ”. Слинх отхлебнул из своего бокала и самодовольно добавил: “Я считаю себя на ступеньку выше идиота. Кажется, до меня только сейчас дошли слухи об арестах и в армии. Похоже, наметилась революционная тенденция — Может ли таинственный незнакомец иметь к этому какое-то отношение?”

“Может быть”, - сказал Алак. Он не стал интересоваться природой так быстро распространяющихся слухов или тем, как они возникли. Когда-нибудь Патрулю придется расследовать улики, намекающие на некую расу в Галактике, которая предпочла не раскрывать свои телепатические способности, а использовать их вместо этого в личных целях. В данный момент были более неотложные дела.

“ У меня могут возникнуть небольшие проблемы с покиданием этой планеты, ” сказал Алак. - У вас тоже могут возникнуть.

“Я всегда могу найти укромное местечко и впасть в спячку на несколько лет, пока они не забудут обо мне”, - сказал Слинх. “ Но у человека на свободе могут возникнуть трудности даже с тем, чтобы остаться в живых. Я сомневаюсь, что какие-нибудь луанийские мошенники станут помогать... — Он понизил свой шипящий голос, — патрульному сейчас, когда идет война. В такие времена истерия толпы, официально известная как патриотизм, поражает все классы общества”.

“ Верно. Но нелогично. Патрульные более терпимы к нарушителям закона, чем местная полиция.

Слинх в некотором замешательстве покачал чешуйчатой головой. “Я никогда не мог понять, что это за Патруль”, - сказал он. “Я не могу понять даже представителей моей собственной расы. Официально он существует для координации систем Галактической Лиги и обеспечения соблюдения законов центральной власти. Но через некоторое время я перестал обращать внимание на истории о невероятных рейдах и арестах патрульных и начал наблюдать сам и беседовать с очевидцами. И знаете, я не смог подтвердить ни одного случая, когда патруль действовал напрямую против мошенника. Лучшее, что они когда-либо делают, - это дают местной полиции несколько технических советов, а это редкость. Я начинаю подозревать, что истории об огромном боевом флоте Патруля - преднамеренная ложь— а стереограммы о нем подделки - что, хотя Патруль делает громкие заявления, на самом деле он еще ни разу не арестовал преступника. Фактически, ” Слинх вцепился когтями в свой стакан“ — похоже, это одна из самых коррумпированных организаций в Галактике. Сегодняшняя речь Воала была — правдой! Я знаю больше случаев, когда он заключал союзы с мошенниками, или поддерживал нечестные правительства, или участвовал в нечестных политических сделках, которые я мог бы легко сосчитать. Как в этом случае здесь — сначала Патруль под самым слабым предлогом ‘права открытия’ присуждает Награду мархалианской системе — с самого начала это была луанианская разработка — а затем он стремится свергнуть демократически избранное луанианское правительство и создать своего рода революционную хунту, которая наверняка опустошит государственную казну, прежде чем сбежать на далекую планету. Я не виню Луана за выход из Лиги!”

“ Ты мог бы выдать меня, - сказал Алак. - Должно же быть вознаграждение.

“Не я”, - сказал Слинх. Он злобно ухмыльнулся. “Полиция не одобряет сивву или тех, кто ее продает. Кроме того, какое мне дело до Луана? Мне плевать, что они могут взорвать планету, как только я уберусь с нее. И, наконец, едва ли мы могли бы заключить сделку”.

Алак заказал еще пива и вурзин. “ Прошу вас, продолжайте, - сказал он. - Вы меня странно заинтересовали.

Несмотря на свою цель, несмотря на знания, которыми он обладал, и непримиримую враждебность, которая кипела в нем, Шарр почувствовал прилив благоговения, когда вошел в собор. Длинный неф вырисовывался перед ним, сумеречная необъятность, освещенная чудесным цветным солнечным светом, струившимся сквозь витражные окна; сводчатый потолок терялся в сумраке высоты, в котором порхали белые птицы, словно живые благословения; тяжелая истома благовоний витала в прохладном темном воздухе, и музыка откуда—то веяла невидимой красотой вокруг него. Здесь, думал он, царят мир и безопасность, отдых для уставших и надежда для скорбящих —

Да, покой и безопасность смерти, отдых от долга и ложная, хладнокровно сфабрикованная надежда, которая разрушала души. Великолепная оболочка собора скрывала космическую гниль, которая—

The архиепископ ждал его у большого алтаря, блистая в ослепительных одеждах новой церкви. Он был с этой планеты, Криоса, но высокий и впечатляющий, с холодной мудростью Галактики в глубине глаз — все высшее духовенство нового бога было крианцами, получившими образование на планетах Лиги. Шарр остро осознавал свою поношенную одежду и собственное невежество в отношении циничной науки, которая творила чудеса по заказу. Неудивительно, что весь Криос отвернулся от старой веры к этому лживому дьяволу, который называл себя новым богом.

“ Приветствую тебя, сын мой, - звучно произнес архиепископ. — Мой ангел сообщил мне, что ты направляешься сюда и...

— Я не твой сын, - решительно заявил Шарр, - и я случайно знаю, что твой “ангел” - существо со звезд, вынужденное жить в резервуаре, но обладающее дьявольской способностью читать мысли людей...

“Это богохульство, - мягко сказал архиепископ, - но поскольку тебя всю жизнь вводили в заблуждение, вплоть до того, что ты стал верховным жрецом ложного бога, на этот раз ты будешь прощен”.

“О, я знаю, что ваши искусственные молнии — у вас должны быть какие-то, все остальные ваши чудеса искусственные — могли бы поразить меня на месте”, - устало сказал Шарр. “Неважно. Мои знания не умрут вместе со мной”.

Глаза архиепископа сузились. Шарр поспешно продолжил: “ Когда чужаки впервые прибыли из-за звезд, они принесли Криосу великую надежду. Они вылечили нас от многих древних болезней, они дали нам машины, которые производили больше продукции, чем когда-либо могли рабы... О, да, все нации Криоса были рады объединиться и присоединиться к их Галактической Лиге как целая планета. Но теперь я вижу, что все это было всего лишь маской Злых Духов”.

“ В каком смысле? ” спросил другой. “ Раньше на Криосе была только одна вера. Теперь все боги могут соревноваться на равных. Если более сильные — то есть более истинные — боги изгоняют более слабых из сердец людей, что плохого? Скорее, это хорошо. Если ваш бог истинен, пусть он творит чудеса, подобные нашим”.

“ Давайте не будем стесняться в выражениях, ” сказал Шарр. - Здесь нет никого, кроме нас. Весь Криос радовался обладанию космическими кораблями, ибо теперь мы могли нести истинную веру в другие миры, спасая бесчисленные души от Злых Духов. Но как только мы начали организовывать великий крестовый поход, появились вы — и ваши лукавые слова, ваши ложные чудеса и ваше машинное великолепие обращают все больше и больше крианских сердец к богу, в которого вы сами не верите”.

- Откуда ты знаешь, что мы этого не делаем?

“Немногие крианцы побывали в космосе, и большинство из тех, кто отправился туда, вернулись такими же предателями, как вы”, - сказал Шарр. Я отправился посмотреть, какой властью обладает этот ваш галактический повелитель в другом месте. У меня был собственный корабль, и я пользовался собственными глазами. Я увидел, что ни один другой мир никогда не слышал о нем. Я видел машины, делающие то же самое, что и вы здесь, по-видимому, силой вашего бога, чтобы произвести впечатление на невежд — строящие ваши церкви за одну ночь, разбрасывающие золото из ниоткуда, превращающие один металл в другой; Я видел ужасных существ, которые читают мысли — о, я начал понимать, кем на самом деле был ваш бог. Когда я вернулся, я провел небольшое расследование, у меня были свои шпионы здесь и там — я знаю, какие вы хладнокровные лжецы”.

“Почему мы должны лгать? Какой смысл проповедовать ложную религию?”

“Сила, слава — я могу назвать много причин, но лично я убежден, что вы - агенты Сил Зла, посланные уничтожить великий крианский крестовый поход до того, как он начался. Если бы вся эта планета была чиста в вере, Отец Всего Сущего помог бы нам, и мы приняли бы в его лоно всю Галактику перед нами - теперь мы должны сначала избавиться от ложного галактического владыки, а затем медленно, молитвой и покаянием, вернуть себе наше достоинство ”.

Архиепископ улыбнулся на удивление ледяной улыбкой. “И как вы собираетесь это осуществить?” мягко спросил он.

“ Я позаботился о том, чтобы все священники истинной веры знали, чем я занимаюсь, - сказал Шарр. “ Тебе не поможет мое убийство. Мы расскажем людям правду. Мы подготовили машины, которые повторят ряд ваших чудес”. Шарр поднял сжатый кулак, и его голос задрожал от триумфа: “На самом деле я пришел предупредить вас — если вы будете благоразумны, вы немедленно покинете эту планету!”

Ожидаемого смятения не последовало. Архиепископ сказал спокойно и непреклонно: “Возможно, вам лучше это сделать. Уж не думаете ли вы, что мы этого не предвидели?

С чувством зарождающегося ужаса Шарр стоял в поющем мраке, пока белые птицы кружили высоко над головой. Он услышал, как ровный, безжалостный голос продолжил:

“ Сомневаюсь, что ваши машины будут работать. Вы никогда не слышали об ингибирующем поле, но у нас есть проекторы, готовые создать его по всей планете, если потребуется. Но это не остановит некоторые другие устройства, которые мы подготовили. Если вы будете богохульствовать против господа Галактики, произойдут великие чудеса. Может появиться сам господь высотой в десять километров, вокруг него сверкают молнии. Может ли ваш бог сделать это?”

— Значит, — заговорил Шарр пересохшим, сдавленным горлом, —вы признаете, что это правда?..

“Как вам угодно”, - весело сказал архиепископ. “Но попробуйте заставить кого-нибудь поверить в это”.

УСлинха была комната — точнее, берлога — в одной из старых заброшенных коллекторов под городом. Маленькая каменная ниша была сырой, склизкой и мерзко пахнущей, но, по крайней мере, она была в относительной безопасности от полиции, которая устраивала облавы на всех инопланетян. Винг Алак сидел, сгорбившись, на полу и проклинал тот день, когда родился.

“Возможно, это убежище и спасает мне жизнь, - проворчал он, - но я сомневаюсь, стоит ли спасать жизнь на таких условиях”.

Маленькая рептилия, свернувшаяся перед ним, самодовольно ухмыльнулась. “ Это все, что я могу предложить великому Патрульному, ” съязвил он. Его глаза заблестели в тусклом свете обогревателя, который был единственным предметом обстановки. — Если тебе это не нравится...

“ Не бери в голову, не бери в голову. Алак попытался проглотить еще один кусок рыбного месива, которое рассаланцы называли едой, но решил, что это сопряжено со слишком большим риском потерять то, что он уже съел. “Теперь по поводу сделки, которую вы предложили заключить — мы должны действовать быстро. Мы уже опоздали предотвратить войну, но луанийскому боевому флоту потребуется несколько дней, чтобы отправиться в Мархал, или мархалианцам потребуется несколько дней, чтобы добраться до нас. За это время мы должны остановить войну. Как только битва начнется, она станет совершенно безнадежной, прежде чем будет убито несколько миллионов человек ”.

“ Не обращайте внимания на благочестивые банальности, ” холодно сказал Слинх. “ Существо, заключающее сделки с торговцами из сиввы, не может позволить себе морализировать. Дело в том, что я иду на огромный риск, помогая вам, и буду ожидать соответствующего вознаграждения ”.

—Например?..

“ Как насчет миллиона кредитов Лиги? Это хорошее круглое число.

“ Договорились. Алак потянулся за чековой книжкой. “ Только я выпишу вам свой личный чек. Тогда, если меня убьют, а ты сбежишь, — он ухмыльнулся в тусклом красном свете, — это не принесет тебе никакой пользы, потому что на моем счету и близко нет такой суммы. Но если мы оба выживем, Патруль переведет миллион мне, и ты их получишь.

- Откуда мне знать, что ты не будешь говорить по-валлийски?

“ Ты этого не делаешь. Но если ты вспомнишь, то, возможно, вспомнишь, что Патруль пользуется такой большой честью. Не то чтобы у нас были какие-то представления о святости клятв - я достаточно часто лжесвидетельствовал, когда того требовали обстоятельства, — но мы не хотим настраивать против себя таких союзников, как вы. Ты, например, умеешь передвигаться. У тебя есть связи. Возможно, в будущем у нас найдется для тебя другая работа ”.

“ Может, я и бегун из сиввы, ” презрительно сказал Слинх, “ но я еще не опустился до того, чтобы быть патрульным. Он взял чек и аккуратно положил его в кошелек, который носил на шее. “ Очень хорошо. Теперь я предоставил тебе убежище, но ты не можешь оставаться здесь долго. Так что я помогу тебе дальше, на случай, если ты сможешь найти способ для нас обоих убраться с этой планеты.

“Если я выполню свою работу, мы оба справимся”, - ответил Алак. “Если я этого не сделаю, это будет слишком плохо — для меня, во всяком случае”. Он вгляделся в сочащийся влагой мрак туннеля. Свет был подобен крови на его худом бледном лице.

Слинх вздрогнул. “ Ты не только мошенник, но и сумасшедший, ” сказал он. “Два загнанных, безоружных существа против вооруженной системы — Старфайр, даже в стереофильмах больше не занимаются подобной ерундой”. Он прижался ближе к обогревателю. “ Почему бы вашему славному Патрулю просто не привести сюда свой великий боевой флот и не сказать луанийцам, что наступит мир, иначе? Что же это за полицейский, который заключает сделки с преступниками и прячется в старой канализации?”

Алак проигнорировал жалобу. Вскоре он пошевелился, держа холодные руки над красным свечением. “Воал официально является только премьер-министром Луана и его колоний на других планетах”, - сказал он. “Но у него достаточно влияния, чтобы управлять событиями по своему усмотрению”.

“ К сожалению, он верит в то, что говорит. Его не подкупишь.

“Нет, может быть, и нет. Если только цена не была достаточно высока - Смотрите, он женат. У него двое маленьких детей, и я не думаю, что все фотографии, на которых он играет с ними, сделаны в позе ”.

“ Если ты думаешь о том же, о чем и я... — начал Слинх. — В любом случае, охранники секретной службы...

Алак достал из кармана вибросферу. “Однажды я их этим одурачил”, - сказал он. “Это секретное оружие патруля, и оно может снова обмануть их. Оно должно!” Он вкратце объяснил его действие. Затем продолжил, повысив голос от волнения:

У Воала есть частное поместье за городом, примерно в пятидесяти километрах отсюда. Там должна быть его семья, а ты можешь нести трехлетнего ребенка...

Они выскользнули из туннеля с наступлением темноты и оказались в узком переулке Старого города. Прячась в тени, они напрягли свои чувства — нет, никакой бдительности, кроме обычного патрулирования и напряжения, которое подобно савану окутало всю планету, ожидания смерти с небес. Вся столица сгрудилась под его силовым куполом, ожидая молниеносных ударов гиператомных бомб и гравитационных захватчиков, бесшумного уничтожения радиоактивной пылью, биотоксином и всем тем синтетическим адом, который мог опустошить мир за считанные часы. Могли ли вражеские бомбардировки пробить этот щит или нет, вопрос оставался открытым — задачей военно-морского флота было позаботиться о том, чтобы этот вопрос так и не был решен, отправившись к Мархалу и взорвав систему до того, как мархалианцы отправятся на Луан.

Алак и Слинх шли по затемненным дорожкам. Вокруг было немного живых существ, хотя таверны сотрясались от неестественного истерического веселья. Не составило труда найти припаркованный наземный автомобиль и завладеть им с помощью ключа Алака. Трудность заключалась бы в том, чтобы сбежать из города.

Патрульный с шумом направил машину в небо, к тускло светящемуся силовому полю. Через несколько мгновений экран вызова загудел и сердито замигал красным. Алак переключился на полицейскую передачу, пряча лицо в капюшоне и тени. С экрана на него уставилась возмущенная голова в шлеме.

“ Куда это вы направляетесь? требовательно спросил полицейский.

- Офицер, я должен выбраться из города, - сказал Алак. — Моя жена и дети...

“Экран не опускается ни для одного гражданского лица во время войны. Одна секунда без защиты и — теперь возвращайтесь на землю, где вам самое место”.

“ Будьте благоразумны, офицер. Если бы мархалианцы были в пределах десяти световых лет, вы были бы предупреждены. Я ... я не ожидал войны. Я оставил свою семью на курорте "Северный полюс" — это неподходящее место для них в военное время. Они все равно вспомнят мою жену, она электронщик...

— Сколько раз я должен...

“Конечно, я мог бы обсудить это с моим старым другом Джероном Ковалсом, — сказал Алак, назвав начальника городской полиции, - но я не думал, что он захочет, чтобы его беспокоили...”

“ Ну, сегодня вечером здесь много военных и правительственных машин. Подожди, пока не подъедет следующая официальная машина, тогда сможешь на ней уехать ”.

“ Спасибо, ” Алак оторвался от экрана и позволил своему телу расслабиться, мышца за мышцей. Это было все, на что он смел надеяться. Но если его кража была обнаружена, пока он ждал ...

Это было не так. Угнанная машина проскользнула мимо опущенного силового купола вместе с длинным гладким черным флаером с несколькими звездами. Алак взял прямой курс на север, пока город не скрылся за горизонтом, затем завел машину и, описав крутую дугу, направился к поместью премьер-министра.

Ночная местность проносилась под ним. Цифры, обозначающие координаты местоположения, изменились на приборной панели автомобиля. Он позволил автопилоту взять управление на себя и изучил пейзаж внизу.

“В основном сельскохозяйственные”, - сказал он.

“Но ... подожди, там довольно большая область поросших лесом холмов. Мы спрячемся там”.

- Если мы сбежим и спрячемся, - мрачно сказал Слинх.

Когда они были в километре от дома Воала, Алак остановил машину и неподвижно повис на ее гравитационных балках. “Они бы заметили приближающийся металлический предмет”, - сказал он. “Я подожду тебя здесь, Слинх”.

Рептилия молча открыла дверь. Взмахнула кожистыми крыльями, и ночь поглотила ее.

Слуг разбудил крик и звук падающих тел. В темноте взревел бластер. Кто-то закричал, и за окном детской послышалось хлопанье крыльев.

Когда какой—то порядок был восстановлен, было обнаружено, что —что-то - вошло в комнату, по пути лишив сознания нескольких охранников; один из них, который успел мельком увидеть то, в что он выстрелил, поклялся, что это был дьявол с хвостом и крыльями летучей мыши. Как бы то ни было, Алия, младшая дочь премьер-министра Луана, пропала, а на полу лежала записка, адресованная ее отцу.

Он прочел это с побелевшими щеками:

Доставьте десять тысяч Лиг кредиток немаркированными купюрами завтра вечером в 01.00 на тот остров на реке Морта, лежащий в ста трех километрах к юго-юго-западу от вашего загородного дома. Не сообщайте в полицию и не предпринимайте никаких попыток использовать трассирующие лучи или иным образом отслеживать нас, иначе вы больше не увидите своего ребенка.

Зордох Бранна Кай был мертв, и по всей планете Кромман и по другим планетам системы, которые были колонизированы, был объявлен траур, ибо наследственного вождя самого могущественного из кланов очень любили.

Дуван стоял у окна и смотрел на огромное поместье своих отцов. Факелы покачивались в сумерках, длинная церемониальная процессия приближалась к замку с медлительностью древнего ритуала. Странный звук труб и раскатистый гром барабанов усилились вечером, разбиваясь прибоем звуков о высокие каменные стены, прибоем, который доносил свои обрывки до ушей Дувана. Он жадно наслаждался этим звуком.

Зордох Бранна Кай был мертв; и вожди кланов собирались провести свои незапамятные церемонии, чтобы передать корону его старшему сыну.

Вошел раб и преклонил колени перед высокой надменной фигурой в пурпурном одеянии и тюрбане, стоявшей у окна. - Прошу прощения, господин, - испуганно сказал он, - но незнакомец желает быть допущенным.

“ А? Дуван нахмурился. Замок был закрыт для всех, кроме медленно приближающихся вождей. Старые ритуалы нельзя было нарушать, и Дуван не хотел отвлекаться в свои лучшие часы. Он зарычал от нарастающего гнева: “Я оторву надзирателям головы за это”.

“ Сир, - пробормотал раб, “ он вошел не через ворота. Он приземлился на крышу на воздушном корабле. Он не из Кроммана, но из какого—то незнакомого мира...

“ Хм-м-м? Дуван навострил уши, и зловещее покалывание пробежало по его спине. Он не мог себе представить, чтобы Галактика проявляла большой интерес к такой недавно открытой и отсталой системе, как эта. Позже, конечно, после того, как прогрессивный человек продержался у власти несколько лет, но сейчас — “Отправьте его”.

Незнакомец появился так быстро, что Дуван заподозрил, что он был в пути, пока раб шел вперед за разрешением. Кромманит узнал в нем землянина, хотя он и не был похож на солярианина — вероятно, какого-нибудь колониста. Что было еще важнее, на нем была синяя форма Патруля Лиги.

Человек церемонно поклонился. “ Прошу прощения, - сказал он, - но я выполняю срочное задание. Он выглянул в окно на приближающиеся факелы. “На самом деле, я почти опоздал”.

“Это правда”, - холодно ответил Дуван. “Я должен попросить вас уйти до того, как вожди доберутся до ворот замка”.

“Мой бизнес может быть завершен за меньшее время. Я, как вы видите, представитель Патруля — вот мои удостоверения, если вы хотите их увидеть.

Дуван едва взглянул на бумаги. “Я знаком с подобными”, - сказал он. “В конце концов, Кромман находится в Лиге уже почти столетие, хотя у нас было мало контактов с внешним миром”. Он почему-то почувствовал раздражение из-за того, что ему пришлось объяснять этот факт: “Когда нас познакомили с космическими кораблями и тому подобным, мы, естественно, захотели сначала освоить нашу собственную планету и ее сестер, прежде чем отправляться в другие миры. Кроме того, большинство зордохов были консерваторами. Но появляется новое поколение лидеров — я сам, как вы видите, вот—вот стану главой самого влиятельного клана, - и сейчас мы увидим некоторые изменения”.

“Именно по этому поводу я и пришел”, - сказал Патрульный. “Это может показаться странным, но я скажу коротко: у меня срочная просьба из галактического штаба, чтобы вы отказались от короны, когда она будет предложена вам сегодня вечером, и распорядились передать ее вашему младшему брату Кайану”.

На мгновение эта неприкрытая наглость парализовала Дувана. Затем черная ярость, заставившая его схватиться за меч, была подавлена суровым контролем, и когда он заговорил, его голос был неестественно ровным: “Ты, должно быть, сошел с ума”.

- В полном здравии, уверяю вас. Но, пожалуйста, поторопитесь, процессия скоро будет здесь.

“Но какая мыслимая причина— Ведь Кайан еще более безнадежно консервативен, чем даже мой отец— А конституция Лиги конкретно запрещает вмешательство во внутренние дела планет—членов...” Дуван медленно-медленно покачал головой. “Я не могу этого понять”.

“Патруль не признает никаких законов, кроме тех, которые он сам придумал — в противном случае есть только насущная необходимость”, - цинично сказал человек. “Я расскажу тебе, почему мы этого хотим, позже, если ты пожелаешь, но сейчас нет времени. Ты должен согласиться немедленно”.

— Почему... Ты просто сумасшедший... - Ярость снова поднялась, горечь застряла в горле Дувана. - Если ты попытаешься насильно навязать Кромману свою волю, ты обнаружишь, что наше хвастовство тем, что мы раса воинов, не напрасно.

“ О силе не может быть и речи. В ней нет необходимости. Патрульный полез в свой портфель. “ Несколько лет назад вы довольно много путешествовали по Галактике. А моральный кодекс Кроммана суров и непреклонен. Этих двух фактов достаточно ”.

С ужасным чувством, будто он перешагнул край света, Дуван наблюдал, как он извлекает из своего чемодана пачку стереофильмов, психограмм и других материалов. “ Когда вожди прибудут с короной, - самодовольно сказал Патрульный, - я объясню, что, хотя Лига и не желает вмешиваться, она считает своим долгом предостеречь планеты-члены от совершения ошибок. И коронация Зордоха, который был виновен, скажем так, в моральной распущенности в злачных местах Галактики, была бы несомненной ошибкой.

“Но—” С чувством физической болезни Дуван посмотрел на фотографии. “But...by Дух, я был молод тогда—”

“ Так оно и было. Но будет ли это иметь значение для Кроммана?

— Я... я буду отрицать...

“ Стереофильмы можно подделать, да, но не психографические записи, и на Кроммане полно ученых, которые это знают. Также мы могли бы привести одного—двух кромманитов, которые были с вами...

“Но—о, нет!— Ну, один из этих кромманитов был патрульным, который... который отвез меня в то место...”

“Конечно. На самом деле, только между нами — и я буду отрицать это под присягой, если вы повторите это публично — Патруль поддерживает этот дом и другие подобные ему и стремится убедить как можно больше влиятельных и потенциально влиятельных существ устроить там интрижку. Записи, которые мы получаем, часто оказываются полезными позже ”.

Дуван потянулся за своим мечом. Патрульный спокойно сказал: “Если я не смогу доложить, это доказательство будет обнародовано. Я думаю, вам будет разумнее отказаться от Зордочи по причинам ... ну, плохого состояния здоровья. Тогда эта информация может спокойно пылиться в секретных файлах Патруля.

Долгое, очень долгое мгновение Дуван смотрел на меч. Слезы, застилавшие его глаза, казались пленкой ржавчины на блестящей стали. Затем он вложил его обратно в ножны.

“У меня нет выбора”, - сказал он. “Но когда Лига нарушает свои собственные законы и нанимает для выполнения этой работы самых грязных шантажистов, правосудие в Галактике умирает”.

Три дня спустя согласованный кодовый вызов Алака прошел по телеэкранам Луаны. Слинх принял его и поднял угнанную машину в воздух. “А теперь помолчи”, - сказал он грязному ребенку с заплаканным лицом, который был с ним. “Мы возвращаемся к папе”. Он добавил про себя: “Конечно, возможно, что папа накачал Алака наркотиками или пытал, чтобы тот подал сигнал. Это то, что я бы попробовал. Но если так, то это единственное, чего заслуживает Патрульный за то, что оставил меня присматривать за этим отродьем.

Опасаясь, что его излучение выдаст поисковикам спрятанную машину — металлодетекторы были достаточно опасны, — Слинх включил телевизор всего на несколько секунд в условленные часы. Теперь, когда он слушал выпуски новостей, нарастающее изумление заставило его застыть на месте. “Мархал предложил компромисс — Премьер—лига на секретной конференции — Вопрос о выходе из Лиги пересматривается”

Святая Галактика! Неужели Алаку это действительно удалось? Если такой мошенник, как этот Патрульный, затравленный и одинокий, мог перевернуть планету...

Слинх поставил свой автомобиль на лужайке перед городской резиденцией премьер-министра. Силовой купол был опущен, и в поле зрения было всего несколько военных кораблей. Мир—

Транис Воал стоял перед домом, обняв жену за плечи. Других чиновников поблизости не было, возможно, за исключением Алака. Патрульный стоял в стороне, его волосы отливали медным огнем на солнце, на остром лице было выражение лисы, только что совершившей набег на курятник; но отчего-то в нем чувствовалось одиночество. Хотя он и был победителем, он все еще оставался одним человеком против целого мира.

Слинх вывела ребенка наружу. Войл издал странный сдавленный крик и упал перед ней на колени. Когда он поднял взгляд, слезы блестели в его глазах и текли по изможденным щекам. “ С ней все в порядке, - выдавил он. — С ней все в порядке...

“ Конечно, с ней все в порядке, ” нетерпеливо сказал Алак. “Теперь, когда ваше правительство зашло слишком далеко в стремлении к миру, чтобы отступать, я не возражаю сказать вам, что независимо от вашего отношения, ей бы не причинили вреда. Может, у патрульных и нет угрызений совести, но мы не изверги. Он медленно, с некоторой горечью добавил: “Только абсолютно честный человек, фанатик или дурак, может быть по-настоящему дьявольским”.

Слинх потянул Алака за рукав. “ Теперь ты можешь просто рассказать мне, что произошло? он прошипел.

“То, на что я надеялся”, - сказал Алак. “После того, как ты оставил меня на острове и спрятал ребенка, я просто ждал. В ту ночь появился Воал с деньгами.

“Хм-м-м... значит, ты также извлек из этого небольшую личную выгоду”, — лукаво сказал рассаланец.

“ Мне не нужны были его деньги, я их не брал, ” устало сказал Алак. “Требование выкупа было просто уловкой, чтобы заставить его думать, что девушку похитила банда обычных похитителей. Если бы он знал, что она была у ненавистного и ненадежного Патрульного, он, вероятно, сошел бы с ума от страха и отвращения, натравил бы на меня всех копов планеты, и ... Ну, таким образом, я застал его одного и ударил дубинкой по голове. Я сказал ему, что Патруль не может сравнивать жизнь одного ребенка с жизнью нескольких миллионов, возможно, миллиардов, и что мы убьем ребенка, если он не прислушается к голосу разума. Он прислушался. Я тайно прибыл сюда с ним и использовал его как свою марионетку. Благодаря своим чрезвычайным полномочиям он смог остановить запланированное нападение на Мархал и склонить правительство к примирению. Объявлено перемирие, и посредник Лиги уже в пути”.

Подошел Воал. Гнев, исказивший его лицо, все еще угрюмо тлел в его глазах. “Теперь, когда она вернулась ко мне, - сказал он, - откуда ты знаешь, что я продолжу следовать твоим указаниям?”

“ За последние несколько дней я узнал тебя получше, ” холодно ответил Алак. “Одна вещь, которую я выяснил, это то, что, в отличие от меня, ты абсолютно честный человек и хочешь поступать так, как считаешь правильным. Это дает мне возможность взять с вас клятву хранить тайну и раскрыть кое—что, что, я надеюсь, изменит ваше отношение ко всему этому делу”.

“Это должно быть что-то экстраординарное”, - ледяным тоном сказал Воал.

“ Так и есть. Если бы мы могли найти уединенное место...?

Слинх с тоской посмотрел вслед двум мужчинам, когда они вошли в дом. Он бы многое отдал, чтобы подслушать эту конференцию. У него было острое подозрение, что вот—вот будет раскрыт величайший секрет Галактики, который мог бы оказаться ему полезным.

Они были в кабинете Воала, прежде чем Алак сказал: “Я хочу преодолеть тот барьер враждебности ко мне, который у тебя все еще есть. Я думаю, вы достаточно объективны, чтобы увидеть за последние несколько дней, что Патруль не имеет никакого желания притеснять Луан или дискриминировать его. Наша работа - поддерживать мир, не больше и не меньше, но это связано с парадоксом, который мы смогли разрешить только методами, неизвестными полицейским любого другого рода. Вы не можете простить мою жестокость по отношению к вашему ребенку, но я повторяю, что ее никогда не было. Мы бы не причинили ей вреда ни при каких обстоятельствах. Но мы должны были заставить вас думать иначе, пока моя работа не будет выполнена.

“ Я сам могу это выдержать, ” мрачно сказал Воал. — Но то, через что прошла моя жена...

“ Это было тяжело, не так ли? Внезапно горечь ожила и разъедала лицо Алака. Презрение искривило его тонкие губы. “Да, это было действительно тяжело, все эти три дня. Вы когда-нибудь задумывались, сколько миллионов матерей эта ваша священная война оставила бы без всякой надежды вернуть своих детей?”

Воал отвел взгляд от его унылых глаз и, за неимением лучшего занятия, начал возиться с бутылками и стаканами. Алак взял свой бокал, но продолжал говорить:

“ Основной секрет Патруля Лиги — и я хочу, чтобы ты торжественно поклялся, что никогда никому не скажешь об этом ни слова, - он подождал, пока Воал согласится, - заключается в следующем: Патруль ни при каких обстоятельствах не имеет права лишать жизни. Мы не можем убивать”.

Он сделал паузу, чтобы до него дошло, затем добавил: “У нас есть несколько впечатляюще выглядящих линкоров, чтобы показать Галактику и при необходимости внушить благоговейный трепет планетам, но они никогда не сражались и никогда не будут. Остальной части могучего флота — не существует! Фальшивые фотографии и сфабрикованные новостные сюжеты! Патрульным может доводиться носить смертоносное оружие, но если они когда-либо им воспользуются, это будет означать удаление мнемонических данных и увольнение со службы. Мы поощряем художественную литературу о сверкающем оружии Патруля — мы сами пишем довольно много и называем это выпусками новостей, — но это не имеет абсолютно никакой фактической основы ”.

Он улыбнулся. - Итак, хотя мы могли бы похитить вашу дочь, мы определенно никогда бы ее не убили, - закончил он.

Воал сел. Казалось, колени внезапно подвели его. Но он поднял глаза с выражением, которое Алак нашел чрезвычайно ободряющим. Он медленно заговорил: “Я могу понять, почему репутация грозных бойцов была бы для вас большим преимуществом - но зачем останавливаться на достигнутом? Почему вы не можете встать и сражаться честно? Почему вместо этого вы создали послужной список такого невероятного злодейства, с которым не могли бы сравниться самые страшные преступники Галактики?

Алак расслабленно опустился в кресло и потягивал коктейль. “Это долгая история”, - сказал он. “Это восходит к началу межзвездных путешествий”.

Мгновение он подыскивал слова, затем начал: “Примерно после трех столетий общения между звездами стало ясно, что нескоординированная галактическая цивилизация неизбежно уничтожит саму себя. Рассмотрим проблемы в их самой элементарной форме. Сегодня существует более миллиона цивилизованных звезд с населением от десяти до пятнадцатой, и исследования почти ежедневно добавляют новых. Даже если бы это население было полностью однородным, сама сложность административных деталей непостижима — почему, если все государственные службы, от законодателей до почтальонов, составляют всего один процент от общего числа, и ни одно правительство никогда не было настолько эффективным, это было бы от десяти до тринадцатого отдельных лиц в правительстве! Робокомпьютеры помогают, но не сильно. Вы управляете системой с населением около двух с половиной миллиардов человек и сами знаете, что это за работа.

И потом, население не однородно, а фантастически разнообразно. Мы млекопитающие, теплокровные, дышащие кислородом, но есть разумные рептилии, птицы, рыбы, головоногие моллюски и существа, о которых Земля никогда не слышала, только среди дышащих кислородом — есть галогенодышащие, охватывающие столь широкий диапазон, есть пожиратели сырой энергии, есть существа из миров, расположенных почти рядом с солнцем, и существа из миров, где кислород выпадает в виде снега. Согласование всех их потребностей и желаний—

“Умы и истории рас различаются настолько сильно, что ни один разум никогда не смог бы представить их все. Могли бы вы мыслить так, как мыслит коллективный расовый разум Планеты Стурвел? Обладаете ли вы холодными эмоциями верганского членистоногого или страстным нравом голдранца? И индивидуумы внутри рас обычно отличаются друг от друга так же сильно, как, скажем, люди, если не больше. И истории совершенно непохожи. Мы пытаемся донести блага цивилизации до всех рас, которые не являются явно непригодными, но часто мы не можем сказать этого, пока не станет слишком поздно. Или даже ... ну, возьмем случай с нами, людьми. На Солнечной Системе веками царил мир. Но люди, колонизирующие среди звезд, забывают свои традиции до тех пор, пока варвары вроде луанийцев и мархалийцев не начинают войну!”

“ Это было больно, ” очень тихо сказал Воал. - Но, возможно, я это заслужил.

Алак выжидающе посмотрел на свой пустой стакан. Воал снова наполнил его, и Патрульный сделал большой глоток. Затем он сказал:

А технологии продвинулись до такой степени, что вооруженный конфликт, подобный тому, который поначалу был неизбежен и бушевал между звездами, несет смерть для одной стороны и разорение для другой, если победителю не удастся полностью уничтожить своего врага в первой атаке. За эти три неорганизованных столетия несколько сотен планет были просто стерилизованы или даже уничтожены. Целые разумные расы были уничтожены практически за одну ночь. Солу и нескольким союзникам удалось подавить пиратство, но никакая мыслимая группа, кроме подавляющего большинства всех планет — а при том разнообразии, о котором я только что упомянул, такое единодушие невозможно, — никогда не смогла бы навести порядок в Галактике.

И все же — такой порядок был необходим для выживания.

“Одним из способов, "самым безопасным" в краткосрочном смысле, было бы для могущественной системы, скажем, Солнца, завоевать ровно столько звезд, сколько требовалось империи для защиты от всех желающих, не завоевывая слишком много, чтобы управлять ими. Такая процедура привела бы к постоянному установлению тоталитарного милитаризма, убийству или обращению в рабство всех других рас в пределах границ империи и окончательному упадку и дезинтеграции, которые неизбежно порождает этатизм.

Но был найден более разумный способ. Была сформирована Галактическая лига для арбитража и координации деятельности различных систем, насколько это возможно. Постепенно, на протяжении примерно четырех столетий, все планеты были привлечены в качестве участников, пока сегодня к ним автоматически не присоединилась недавно открытая система. Лига осуществляет множество проектов, но ее основной функцией является поддержание межзвездного порядка. И для выполнения этой работы, а также для выполнения любых поручений Лиги существует Патруль”.

Воал с вызовом бросил вызов: “Да, и как Патруль это делает? Воровство, подкуп, ложь, шантаж, назойливое вмешательство — почему бы вам открыто не встать на защиту права и не бороться за него честно?”

“ Чем? ” устало спросил Алак. “ О, я полагаю, мы могли бы содержать огромный боевой флот и сокрушать любые непокорные системы. Но насколько доверчивыми это оставило бы остальных? Сколько времени пройдет до того, как нам придется стереть с лица земли еще один пострадавший мир? Не забывайте — когда вы сражаетесь в планетарном масштабе, вы сражаетесь с женщинами, детьми и невинными мужчинами, которые не имеют никакого отношения к беде. Вы убиваете миллиард мирных жителей, чтобы добраться до нескольких лидеров. Сколько пройдет времени, прежде чем несправедливость этого поднимет против нас альянс, который мы не сможем победить? Кто останется в тиранической Лиге, когда он может ее уничтожить?

Как бы то ни было, в Галактике царит мир. Восемьдесят или девяносто процентов всех планет знают, что Лига - их друг, и не испытывают ничего, кроме похвалы Патрулю, который их защищает. Когда возникает проблема, мы спокойно улаживаем ее, и Галактика продолжает свой неведомый путь. Эти с чем-то умноженные на десять пятнадцатое существа свободны прожить свою жизнь, не опасаясь расового вымирания”.

“ Иногда мир можно купить слишком дорогой ценой. Мир без чести...

“ Честь! Алак вскочил со стула. Его рыжие волосы разметались вокруг внезапно разгневанного лица. Он расхаживал перед Воалом с холодным и горьким взглядом.

“ Честь! - усмехнулся он. “ Еще одно крылатое словечко. Меня так тошнит от этих елейных фраз — Неужели вы не понимаете, что преднамеренные негодяи причиняют мало вреда, но что зло, творимое искренними дураками, неисчислимо?

“Убийство порождает себе подобных. По психологическим причинам лучше полностью запретить патрульным убивать, чем устанавливать юридические ограничения. Но если мы не можем применить силу, мы должны использовать любые другие средства, которые окажутся под рукой. И я, например, предпочел бы нарушить любое количество произвольных законов и моральных правил и разрушить жизни горстки идиотов, которые думают бластером, чем увидеть, как планета горит в огне или ... или увидеть, как одного ребенка убивают на войне, о которой он даже не слышал!”

Он успокоился. Некоторое время он продолжал расхаживать по комнате, потом сел и непринужденно сказал:

“Позвольте мне привести вам несколько примеров из недавних случаев применения методов патрулирования. Излишне говорить, что это строго конфиденциально. Все, что знает Галактика, — это то, что там царит мир, но нам пришлось использовать все формы вероломства, чтобы сохранить его”.

Он на мгновение задумался, затем начал: “Сириус и Альфа Центавра вели войну незадолго до основания Лиги, которая едва не погубила оба. С тех пор им удалось восстановиться, но между ними вечная ненависть. Лига это или не Лига, но они намерены вцепиться друг другу в глотки при первом удобном случае.

“Ну, неважно, какие методы мы используем, чтобы держать центавриан в узде. Но на Сириусе правительство стало настолько безнадежно коррумпированным, а вооруженные силы настолько взяточническими и неэффективными, что о каких-либо действиях не может быть и речи.

Теперь появился энергичный молодой реформатор; честный, способный, популярный, готовый победить на выборах, которые смести негодяев, занимающих руководящие должности, и впервые за три столетия установить на Сириусе хорошее правительство. И — Патруль подкупил его, чтобы он сорвал выборы. Он не взял бы денег, но сделал, как мы сказали, потому что в противном случае, как он знал, мы превратим эти выборы в самые грязные даже в истории Сириуса, разрушим его бизнес, репутацию и семейную жизнь и победим его.

“ Почему? Потому что, конечно, первое, что он сделал бы, если бы был избран, это привел бы армию в порядок. Что означало бы убийство нескольких сотен миллионов центавриан - если бы они не нанесли удар первыми. Конечно, нам тоже не нравится нечестное правительство, но оно обходится намного дешевле в виде жизней, страданий, природных ресурсов и даже денег, чем война.

Затем возник вопрос о неизвестной варварской системе, жители которой плотоядны и испытывают психологическую потребность в сражениях. Представьте, что они разгуливают по Галактике! Мы должны держать их в узде в течение нескольких поколений, пока не будет достигнута сублимация. К счастью, они находятся под властью абсолютного монарха. Местная женщина, которую мы обучили, сумела стать его любовницей и полностью доминировать над ним. И когда знатные люди проявили признаки бунта, она соблазнила одного из них выступить в роли ее агента-провокатора и выкурить непокорных.

“ Аморально? Конечно. Но через два-три столетия даже местные жители будут благодарны нам за это. Тем временем Галактика в безопасности от них

“Несколько похожим случаем была раса по своей природе настолько фанатично религиозная, что все они были готовы отправиться в крестовый поход среди звезд со всем оружием современной науки. Мы разрушили эту схему, введя фальшивую религию с эзотерическими научными ‘чудесами’ и священниками, которые были патрульными, обученными психотехнологиям, — религию, проповедующую мир и терпимость. Грязный трюк, сыгранный с доверчивым народом, но это спасло их соседей - а также их самих, поскольку в противном случае их вымирание могло оказаться необходимым.

“Мы действительно достигли морального дна в вопросе другой примитивной и отсталой системы. Ее жители разделены на кланы, наследственные вожди которых обладают абсолютной властью. Когда один из наследных принцев отправился в путешествие по Галактике, нашим агентам удалось провести его в один из домов удовольствий, которые мы тут и там содержим. И у нас есть записи. Недавно это существо сменило главу самого влиятельного клана. Изучив его психограммы, мы были почти уверены, что вскоре он захочет сбросить с себя "ярмо" Лиги и отправиться в путь завоеваний — это раса воинов, презирающих всех чужаков. Итак, Патруль использовал эти старые записи, чтобы шантажировать его, заставив отказаться от работы в пользу вполне консервативного брата.

“ Наконец-то мы подошли к вашему нынешнему делу. Мархал был готов бороться за богатый приз Линга, а арбитр Лиги, недооценив решительность Луана, присудил им всю планету. Этого было достаточно, чтобы провести выборы и к власти там пришло правительство, поддерживающее Лигу. Меня послали сюда, чтобы проверить вашу реакцию, и вскоре я увидел, что была допущена серьезная ошибка. Война казалась неизбежной. Я испробовал подлую процедуру подстрекательства к саботажу и революции. В конце концов, этот ущерб был бы незначительным по сравнению с затратами даже на короткую войну”.

- Цена для Мархала, - мрачно сказал Воал.

“ Может быть. Но, в конце концов, я должен был думать обо всей Галактике, а не о Луане. Иногда кто-то должен немного пострадать, чтобы кто-то другой не пострадал намного больше. Во всяком случае, мой план провалился. Я заключил союз с контрабандистом наркотиков — он разрушает очень немногие жизни, в то время как война уносит их миллионами — и прибегнул к похищению людей. Я угрожал и блефовал до тех пор, пока вы не зашли так далеко, что посредничество стало возможным.

“ Ну, тогда это все. Комиссия Лиги уже в пути. У них найдется еще какая-нибудь жирная утка, чтобы угостить Луана вместо Линга — что, я полагаю, создаст проблемы для Патруля в другом месте. Вашему правительству придется уйти из власти после такого поворота событий — вы, конечно, возвращаетесь в Лигу, — но я осмелюсь предположить, что вы скоро вернетесь. И вам доверили тайну, которая может расколоть Галактику пополам.

“Я оставлю это себе”, - сказал Воал. Он слабо улыбнулся. “Исходя из того, что я знаю о ваших методах, я бы предпочел!” Мгновение он колебался, затем добавил: “И спасибо. Я был дураком. Весь Луан был населен истеричными дураками”. Вскоре он скривился. “Только я все еще сомневаюсь, не лучше ли это, чем быть негодяем”.

“ Выбирай сам, - пожал плечами Винг Алак. “ Пока Галактика существует, мне все равно. Это моя работа”.

Девке из Таверны

Виноградный лист, о мой виноградный лист, теперь выплесни накопленный солнечный свет

Из бутылок , где оно лежало во сне о потерянном лете

К закатам , вызванным морозом

По всем виноградникам, где гроздья набухли, стали фиолетовыми

И почти сладкие, как поцелуи, которыми обменивались мальчик и девочка

Когда их легкие пути пересеклись —

И не считайте стоимость!

Альдебаран не такой красный среди Гиад

Как в сердце струится бордовый, устремляющийся к сердцу;

Ни золото, ни белизна не колышутся над зимними морями

Как то, что поблескивает там, где светится шардоне.

Пей, прежде чем придет наше время уходить.

В очередной раз виноделы сотворили свое скромное чудо,

Чтобы посвятить нас в тайну давно прошедшего года

Под порывами осеннего штормового ветра.

Здесь есть воспоминание о виноградниках, пылающих алым,

Такой же живой, как твой дух, который тоже должен наконец уйти

Туда, куда оно будет брошено,

И, о, как быстро!

Тогда попробуй еще раз то лето, которое грезит в чашке

О солнечно-золотых крыльях парящего ястреба

Не выше, чем взлетели наши сердца,

И протанцуйте свой путь сквозь музыку, чтобы открыть для себя,

Обновленное вино, чтобы я оставался твоим любовником.

БЕССМЕРТНАЯ ИГРА

The Первый звук трубы прозвучал далеко, ясно и пронзительно холодно, и епископ Рогард проснулся вместе с ним. Подняв глаза, он посмотрел сквозь внезапно зашумевшую, бормочущую шеренгу солдат на широкую Киноварскую равнину и границу, на королевство ЛЕЙКАСА.

Там, далеко, за какими-то нереальными красно-черными далями степи, он увидел, как солнечный свет блеснул на доспехах, и уловил отдаленный дикий трепет поднятых знамен. Значит, это война, подумал он. Значит, мы должны снова сражаться.

Снова? Он вытащил свой разум из пугающей мглы этого слова. Они когда-нибудь ссорились раньше?

Слева от него сэр Очер громко рассмеялся и опустил визор на свое веселое молодое лицо. Это придало ему странный, нечеловеческий вид, он внезапно превратился в безликое существо из блестящего металла и колышущихся перьев, и сталь эхом отозвалась в его голосе: “Ха, драка! Хвала Господу, епископ, ибо я начал бояться, что буду ржаветь здесь вечно.

Постепенно в мозгу Рогарда зародилось удивление. “Ты сидел и думал — до этого момента?” - спросил он.

“ Почему... — Внезапное замешательство в бесшабашном тоне: - Я думаю, я был...…Был ли я? - Страх, переходящий в вызов: - Кого это волнует? Мне нужно убить несколькоЭВКАНОВ!” Очер встал на дыбы на своем коне, пока не загремели огромные металлические крылья.

Справа от Рогарда стоял король Фламбард, высокий, в короне и мантии. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза от яркого солнечного света. “Сначала они посылают ДИОМЕСА,королевского гвардейца”, - пробормотал он. “Хороший человек”. Прохладности его тона не соответствовала другая рука, нервно теребившая бороду.

Рогард повернулся назад, глядя поверх линий Киновари на границу. ДИОМЕС, личный солдат ЛЕЙКАНА, бежал. Длинное копье сверкнуло в его руке, щит и шлем отбросили безжалостный свет в яростном ослеплении, и Рогарду показалось, что он слышит лязг железа. Затем этот шум потонул в трубах, барабанах и воплях из рядов Киновари, и у него остались только глаза.

ДИОМЕС перепрыгнул через два квадрата, прежде чем остановиться на границе. Затем он остановился, топая и упираясь в Барьер, который внезапно удержал его, и с вызовом выкрикнул: Ропот поднялся среди солдат Киновари в кирасах, и копья поднялись перед развевающимися знаменами.

Голос короля Фламбарда зазвучал пронзительно, когда он наклонился вперед и коснулся скипетром своего гвардейца. “Иди, Карлон! Иди, останови его!”

“ Слушаюсь, сир. Коренастая фигура Карлона поклонилась, а затем он развернулся и побежал, высоко подняв копье, пока не достиг границы. Теперь они с ДИОМЕСОМ стояли лицом к лицу, рыча друг на друга через Барьер, и на какой-то болезненный миг Рогард задумался, что же такого натворили эти двое однажды в злой и забытый год, что между ними возникла такая ненависть.

“ Отпустите меня, сир! Голос Очера зловеще прозвучал из-под маски с прорезями для глаз в его шлеме. Крылатый конь топнул по твердой красной земле, и длинное копье описало сверкающую дугу. - Позволь мне идти следующим.

“ Нет, нет, сэр Очер. Это был женский голос. “ Пока нет. Позже в этот день у нас с тобой будет достаточно дел.

Взглянув поверх Фламбарда, епископ увидел свою Королеву Эвиан Прекрасную, и что-то внутри него дрогнуло и вспыхнуло огнем. Очень высокой и прекрасной была сероглазая королева Киновари, она стояла в доспехах и смотрела на разгорающуюся битву. Ее загорелое юное лицо отливало сталью, но одна непокорная прядь развевалась на ветру, и она пригладила ее рукой в перчатке, в то время как другой вытаскивала свой меч, извивающийся из ножен. “А теперь пусть Бог укрепит наши руки”, - сказала она, и голос ее был тихим и нежным. Рогард плотнее закутался в плащ и со вздохом отвернул голову в митре. Но в нем была горькая зависть к Колумбарду, королевскому епископу Киновари.

В рядах лейканцев загремели барабаны, и вперед выбежал еще один солдат. Рогард с шипением втянул в себя воздух, потому что этот человек приближался, пока не встал справа от ДИОМА. И лицо новоприбывшего было острым и бледным от страха. Между ним и Карлоном не было преграды.

“ На смерть, ” пробормотал Фламбар сквозь зубы. - Они послали этого парня на смерть.

Карлон зарычал и двинулся на ЛЕЙКАНА. У него не было особого выбора — если бы он подождал, то был бы убит, а его король не приказывал ему ждать. Он прыгнул, сверкнуло его копье, и лейканский солдат упал и растянулся на черном квадрате.

- Первая кровь! - воскликнула Эвиан, поднимая меч и отбрасывая с него солнечные лучи.

“Первая кровь за нас!”

Да, так, мрачно подумал Рогард, но у короля MIKILLATI была причина пожертвовать этим человеком. Может быть, нам следовало позволить Карлону умереть. Карлон смелый, Карлон сильный, Карлон любитель посмеяться. Может быть, нам следовало позволить ему умереть.

И вот Барьер был опущен для епископа АСАТОРА из ЛЕЙКАСА, и он скользил по красным площадям, высокий и холодный в своих сверкающих белых одеждах, пока не остановился на границе. Рогарду показалось, что он видит глазаS АСАТОРА, когда они скользнули по Киновари. ЛЕЙКАНСКИЙ епископ был готов броситься на него со своей огромной булавой, если бы Фламбард в целях безопасности попытался измениться с графом Ферриком, как это разрешено Законом.

Закон?

Не было времени задаваться вопросом, что такое Закон, или почему ему нужно подчиняться, или что происходило до этого момента битвы. Королева Эвиан обернулась и крикнула солдату Раддику, гвардейцу ее собственного рыцаря сэра Купрана: " Вперед!" Остановите его!” И Раддик бросил на нее свой собственный взгляд, полный любви, и побежал, тяжелый в своей кольчуге, к границе. Там он и АСАТОР стояли, и между ними не было Преграды, если кто-то из них использовал фланговый ход.

Хорошо! О, хорошо, моя королева! В отчаянии подумал Рогард. Ибо даже если АСАТОР не отступит, а убьет Раддика, он окажется на площади Раддика, и его угроза будет направлена против стены копий. Он отступит, он отступит...

Железо взревело, когда булава’S пробила шлем и череп и свалила гвардейца Раддика.

Эвиан вскрикнула, всего один раз. “ И я послала его! Я послала его! - Затем она бросилась бежать.

“ Леди! Рогард бросился к Барьеру. Он не мог пошевелиться, он был прикован здесь, на своей площади, заперт и зарешечен Законом, которого он не понимал, в то время как его госпожа бежала навстречу смерти. “О Эвиан, Эвиан!”

Прямая, как летящее копье, бежала Королева Киновари. Обернувшись и устремившись вслед за ней, Рогард увидел, как она перескочила границу и остановилась у Барьера, отмечавшего левую границу королевств, за которой лежала лишь тусклая тень ужасного края мира. Там она повернулась лицом к встревоженным рядам ЛЕЙКАСА, и ее крик донесся до нее, как крик снижающегося ястреба: “МИКИЛЛАТИ! Защищайся!”

Гром приветствий Киновари заглушил все ответы, но Рогард краем глаза увидел, как король МИКИЛЛАТИ поспешно отступил с линии ее атаки в крепость епископа АСАТОРА. "Теперь, - яростно подумал Рогард, - теперь правитель в белых одеждах никогда не сможет укрыться от одного из своих графов". Эвиан украл его самый большой щит.

“ Привет, моя королева! Всхлипнув от смеха, Очер дал шпоры своему коню. Захлопали крылья, раздувая плащ Рогарда, когда Рыцарь перелетел через голову своего собственного гвардейца и остановился на два квадрата впереди Епископа. Рогард подавил свой гнев; он хотел быть тем, кто последует за Эвиан. Но Охра была лучшим выбором.

О, намного лучше! Рогард ахнул, когда его трепещущие глаза окинули поле боя. В следующем прыжке Очер мог вырубить ДИОМЕСА, а затем между ними он и Эвиан могли поймать МИКИЛЛАТИ!

Вкратце, это недоумение не давало покоя епископу. Почему люди должны умирать, чтобы поймать чужого короля? Что там было в Законе такого, что гласило, что короли должны стремиться к господству над миром и ...

“ Береги себя, королева! - крикнул я. Сэр МЕРКОН, королевский рыцарь ЛЕЙКАСА, прыгнул движением, похожим на движение Очера. Дыхание Рогарда перехватило от горечи, и он подумал, что в ярких глазах Эвиан, должно быть, стоят слезы. Затем королева медленно отодвинулась на два квадрата по краю, пока не встала перед гвардейцем графа Феррика. Это все еще было хорошее место для атаки, но не то, что раньше.

БОАН, гвардеец лейканской королевы ДОЛОРЫ, продвинулся на одну клетку вперед, чтобы защитить большие ДИОМЫ от Охры. Очер зарычал и прыгнул перед Эвиан, так что встал между ней и границей, расчищая ей путь и защищая Карлону.

МЕРКОН подпрыгнул таким же образом, приземлившись лицом к лицу с Охером, так что их разделяла граница. Рогард сжал свою булаву, и перед глазами у него все поплыло; лейканцы приближались к Эвиану.

“Ульфар!” - крикнул королевский слон. “Ульфар, ты можешь ей помочь?”

Толстый старый йомен, который был гвардейцем Королевского слона, молча кивнул и пробежал на одно поле вперед. Его копье угрожало епископу АСАТОРУ, который зарычал на него — теперь между этими двумя нет преграды!

МЕРКОН из ЛЕЙКАСА совершил еще один стремительный прыжок, приземлившись на три клетки перед Рогардом. “Береги себя!” - раздался голос из его безликого шлема. “Береги себя, о королева!”

Сейчас нет времени позволять Ульфару убивать АСАТОРА. Огромные глаза Эвиан дико огляделись по сторонам; затем, приняв быстрое решение, она встала между МЕРКОНОМ и Охрой. О, прекрасный ход! Вне себя от ярости, бушевавшей в его груди, Рогард рассмеялся.

Гвардеец королевского рыцаря ЛЕЙКАНА выступил на два поля вперед, подняв копье против Охра. Должно быть, требовалась смелость, чтобы предстать таким образом перед самим Эвианом; но королева Киновари видела, что если она сразит его, королева ЛЕЙКАСА может убить ее. “Освободись, Очер!” - крикнула она. “Убирайся!” Очер выругался и отпрыгнул от опасности, приземлившись перед гвардейцем Рогарда.

Королевский слон закусил губу и попытался унять дрожь в руках и ногах. Как ярко светило солнце! Его свет был водопадом сухого белого огня над бесплодными красными и черными квадратами. Он висел неподвижный, огромный в туманном небе, и люди в своих доспехах ахали. Звук горнов и железа, стук копыт, крыльев и топота ног был громким под слабым ветерком, который дул по всему миру. Никогда не было ничего, кроме этой бессмысленной войны, и никогда не будет ничего другого, и когда Рогард попытался мыслить дальше момента, когда началась битва, или момента, когда она закончится, была только бездна тьмы.

ГрафРАФАЭОН из ЛЕЙКАСА сделал один тяжелый шаг к своему королю, огромной фигуре из железа, готовой к бою. Эвиан завопила. “Ульфар!” - завопила она. “Ульфар, твой шанс!”

Гвардеец Колумбарда громко рассмеялся. Подняв копье, он шагнул на площадь, которую удерживал АСАТОР. Епископ в белом поднял свою булаву, бесполезную и немощную, а затем покатился в пыли к ногам Ульфара. Люди Киновари взвыли и зазвенели мечами о щиты.

Рогард держался в стороне от триумфа. АСАТОР, мрачно подумал он, в любом случае был расходным материалом. У короля МИКИЛЛАТИ было на уме нечто другое.

Для него было как удар, когда он увидел, как гвардеец RAFAEON’S пробежал на два квадрата вперед и крикнул Эвиан, чтобы она берегла себя. Придя в ярость, Королева Киновари отступила на шаг назад. Рогард с тошнотой увидел, насколько беззащитным теперь был король Фламбард, солдаты были рассеяны по полю, а воинство ЛЕЙКАСА выстраивалось. Но королева ДОЛОРА, подумал он с дикой надеждой, королева ДОЛОРА, ее высокая холодная красота была так же открыта для сильной атаки.

Солдат, отбросивший Эвиан назад, перескочил границу. “Берегись, о королева!” - снова крикнул он. Это был маленький, крепконогий, неопрятный воин в пыльном шлеме и доспехах. Эвиан выругалась, отрывисто выругавшись по-солдатски, и продвинулась на одну клетку вперед, чтобы воздвигнуть Барьер между собой и ним. Он нагло ухмыльнулся в бороду.

Это плохо для нас, это тяжелый и злой день. Рогард еще раз попытался выбраться из своего квадрата и пойти на помощь Эвиану, но его воля была неподвластна ему. Барьер держался, невидимый и непреодолимый, и Закон держался, жестокий и бессмысленный Закон, который гласил, что мужчина должен стоять в стороне и смотреть, как убивают его даму, и он проклинал горечь этого и погрузился в серое ожидание.

Трубы подняли бронзовые глотки, загремели барабаны, и королева ДОЛОРА из ЛЕЙКАСА ринулась в бой. Она подошла высокая, белая и льдисто-прекрасная, с точеным и неподвижным в своей надменности лицом под увенчанным короной шлемом и встала на два шага впереди своего мужа, нависая над Карлоном. Позади нее ее собственный епископ СОРКАС застыл в своей крепости, сжимая булаву в закованных в броню руках. Карлон из Киновари плюнул подноги ДОЛОРЫ, и она посмотрела на него холодными голубыми глазами, а затем отвела взгляд. Горячий сухой ветер не трепал ее длинные светлые волосы; она была похожа на статую, стоящую там и ждущую.

- Охра, - тихо сказала Эвиан, - с дороги.

- Я не люблю отступать, миледи, - ответил он тонким голосом.

“ Я тоже, ” сказала Эвиан. “ Но у меня должен быть открыт путь к отступлению. Мы снова будем сражаться.

Очер медленно удалился обратно в свой дом. Эвиан хихикнула, и кривая усмешка исказила ее юное лицо.

Рогард смотрел на нее так пристально, что не понимал, что происходит, пока громкий металлический скрежет не заставил его голову повернуться. Затем он увидел епископа СОРКАСА, стоящего на площади Карлона с окровавленной булавой в руках, а Карлон лежал мертвый у его ног.

Карлон, твои руки пусты, жизнь ускользнула из них, и в тебе, любившем мир, поднялась бесконечная тьма. Спокойной ночи, мой Карлон, спокойной ночи.

“Мадам...” Епископ СОРКАС заговорил тихо, слегка поклонившись, и на его хитром лице появилась улыбка. — Я сожалею, мадам, что... э—э...

“ Да. Я должна вас покинуть. Эвиан покачала головой, как будто ее ударили, и сделала шаг назад и вбок. Затем, повернувшись, она бросила орлиный взгляд вниз, на черные квадраты, на ЛЕЙКАСА’ Earl ARACLES.................. Он нервно отвел взгляд, как будто хотел спрятаться за спинами трех охранявших его солдат. Эвиан сделала глубокий вдох, наполняя легкие рыданиями.

Сэр ТЕУТАС,’рыцарь ДОЛОРЫ, выскочил из своей крепости и встал между Эвиан и графом. Рогард тупо задавался вопросом, собирался ли он убить солдата Ульфара; он мог сделать это сейчас. Ульфар посмотрел на Рыцаря, который сидел, пригнувшись, поднял свое копье и ждал, что будет дальше.

-Рогард! - позвал я.

Епископ подпрыгнул, и на мгновение перед его глазами возникла тьма, пронизанная огненными полосами.

“ Рогард, ко мне! Ко мне, и помоги стереть их с лица земли!

Голос Эвиан.

Она стояла в своих изуродованных доспехах, высоко подняв меч, и на этом изуродованном поле боя смеялась от зародившейся надежды. Рогард не мог прокричать свой ответ. Слов не было. Но он поднял свою булаву и побежал.

The Черные квадраты скользили у него под ногами, шаги отдавались грохотом, зубы стучали, мышцы растягивались с возрождающейся силой, и весь мир пел. На границе он остановился, зная, что такова воля Эвиана, хотя и не мог бы сказать, откуда ему это известно. Затем он обернулся и прояснившимися глазами оглядел это поле железа и руин. За исключением одного солдата и рыцаря, Киноварь теперь была очищена от лейканских войск, Эвиан был в безопасности, контрудар готовился, как первый свист урагана. Перед ним были гордые знамена ЛЕЙКАСА — теперь повергнуть их в прах! А теперь отправимся с Эвиан в дом МИКИЛЛАТИ!

“Приступайте к делу, сэр”, - прогрохотал Ульфар, стоя справа от епископа и смело глядя на белого Рыцаря, который мог убить его. “Устроим им от нас ад”.

В небе взмахнули крылья, и ТЕУТАС взмыл вниз и приземлился слева от Рогарда. В ярком свете вороненый металл его доспехов казался бегущей водой. Его лошадь фыркнула, выгибаясь и хлопая крыльями; он легко сел на нее, копье покачивалось в его руке, пустой шлем был повернут к Фламбарду. "Еще один такой прыжок, - в отчаянии подумал Рогард, - и он сможет напасть на короля Киновари". Или — нет — один прыжок отсюда, и он насадит Эвиан на свое копье.

И между нами существует Барьер!

- Будь осторожна, королева! - надменный лейканский голос глухо прогремел из-под стальной маски.

“ Конечно, я так и сделаю, сэр рыцарь! В голосе Эвиан слышался только смех. Затем она слегка ускорила ряд черных квадратов. Она пронеслась мимо Рогарда, улыбаясь ему на бегу, и он попытался улыбнуться в ответ, но его лицо застыло. Эвиан, Эвиан, она в одиночку вторгалась на родину своего врага!

Железо звякнуло. Белогвардеец, стоявший у нее на пути, упал к ее ногам. Один кулак бессильно поднялся, и в пыли послышался предсмертный визг: “Будь ты проклят, будь ты проклят, МИКИЛЛАТИ, будь ты глупцом, оставившим меня здесь на растерзание — нет, нет, нет...”

Эвиан оседлала тело и снова рассмеялась прямо в лицо эрлу АРАКЛЕСУ. Он отпрянул, облизывая губы — он не мог двинуться против нее, но она могла уничтожить его еще одним шагом. Рядом с Рогардом завопил Ульфар, а в тылу завыли трубы из Киновари.

Теперь началась великая атака! Рогард бросил мимолетный взгляд на епископа СОРКАСА. Худощавая фигура в белых доспехах скользила вперед, в одной руке свободно болталась булава, на бледном лице играла легкая сонная улыбка. Никакого смятения?— СОРКАС остановился, повернувшись лицом к Рогарду, и улыбнулся чуть шире, невесело оскалив зубы.” Ты можешь убить меня, если хочешь, ” тихо сказал он. - Но убьешь ли ты?

На мгновение Рогард заколебался. Разбить эту голову!

“ Рогард! Рогард, ко мне!

Крик Эвиан заставил королевского слона обернуться. Теперь он понял, в чем заключался ее план, и это ослепило его настолько, что он забыл обо всем остальном. ЛЕЙКАС наш!

Он быстро побежал. ДИОМЕС и БОАН выли на него, когда он проходил между ними, бессильно ударяя копьями по Барьерам. Он прошел мимо королевы ДОЛОРЫ, и ее прекрасное лицо было словно отлито из стали, а глаза следили за ним, когда он мчался по равнине ЛЕОКАС. Затем времени на раздумья не осталось, перед ним замаячил граф РАФАЭОН, и он перескочил последнюю границу в сердце вражеских земель.

The Граф поднял бессмысленный топор. Закон приговаривал его к смертной казни, и Рогард отбил слабый удар. Удар его булавы потряс его собственное тело, заставив сжать челюсти. РАФАЭОН согнулся, медленно падая, его доспехи с грохотом ударились о землю. На мгновение его пальцы вцепились в твердую, как железо, черную землю, а затем он затих.

Они убили Раддика и Карлона — у нас есть три гвардейца, епископ и граф — Теперь нам остается только быть мясниками! Эвиан, Эвиан, королева-воительница, это твоя победа!

ДИОМЕС из ЛЕЙКАСА взревел и прыгнул через границу. Тщетно, тщетно, он был обречен на темноту. Гибкая фигура Эвиан двинулась навстречу АРАКЛСУ, ее меч вспыхнул, и граф рухнул к ее ногам. Ее голос был еще одним взволнованным криком: “Защищайся, король!”

Обернувшись, Рогард осознал, что самМИКИЛЛАТИ был прямо рядом с ним. Между двумя мужчинами был Барьер, но МИКИЛЛАТИ пришлось отступить от Эвиана, и он сделал шаг вперед и в сторону. Вглядевшись в его лицо, Рогард почувствовал внезапный холод. Там не было поражения, это было мастерство, знания и несгибаемая стальная воля — что планировалЛЕЙКАС?.........................

Эвиан вскинула голову, и ветер развевал прядь волос, как знамя повстанцев. - Они у нас в руках, Рогард! - воскликнула она.

Далеко и слабо, сквозь шум и неразбериху битвы, горны Киновари протрубили команду ее Короля. Вглядевшись в дымку, Рогард увидел, что Фламбард принимает меры предосторожности. Сэр ТЕУТАС все еще представлял угрозу, стоя рядом с СОРКАСОМ. Сэр Купран из Киновари тяжело подлетел и приземлился перед гвардейцем королевского графа, прикрывая маршрут, по которому ТЕУТАС должен был следовать, чтобы подвергнуть опасности Фламбарда.

Мудро, но... Рогард снова посмотрел на холодное белое лицоМИКИЛЛАТИS и его словно обдало холодом. Внезапно он задался вопросом, почему они сражались. Ради победы, да, ради господства над миром — но когда битва будет выиграна, что тогда?

Он не мог думать дальше этого момента. Его разум содрогнулся от ужаса, которому он не мог дать названия. В это мгновение он ледяным тоном осознал, что это не первая война в мире, были и другие раньше, и будут снова. Победа - это смерть.

Но Эвиан, славная Эвиан, она не могла умереть. Она будет править всем миром и...

Сталь сверкала киноварью. МЕРКОН из ЛЕЙКАСА одним тигриным прыжком обрушился на гвардейца Очера. Солдат вскрикнул, падая под топочущими копытами, но его крик потонул в крике лейканского рыцаря: “Защищайся, Фламбард! Защищайся!”

Рогард ахнул. Это было похоже на удар в живот. Он торжествовал над миром, а теперь все это одним махом рухнуло вокруг него. ТЕУТАС потряс копьем, СОРКАС — булавой, ДИОМЕС издал бычий рев - каким-то невероятным образом воины ЛЕЙКАСА вошли в Киноварь и с грохотом атаковали цитадель самого короля.

“ Нет, нет— ” Посмотрев на длинный пустой ряд квадратов, Рогард увидел, что Эвиан плачет. Он хотел подбежать к ней, прижать ее к себе и защитить от рушащегося мира, но вокруг него были Барьеры. Он не мог сдвинуться со своего места, он мог только наблюдать.

Фламбард громко выругался и удалился в дом своей королевы. Его люди закричали и захлопали оружием — шанс еще был!

Нет, не до тех пор, пока Закон связывает людей, подумал Рогард, не до тех пор, пока держатся Барьеры. Победа была пепельной, и как победа, так и поражение были тьмой.

Позади своего слабо улыбающегося мужа выступила королева ДОЛОРА. Эвиан вскрикнула, когда высокая белая женщина остановилась перед перепуганным стражником Рогарда, повернулась лицом к Фламбарду, который скорчился, и крикнула ему: “Защищайся, король!”

“Нет—нет, ты дурак! Рогард протянул руку, пытаясь сломать Барьер, вцепившись в МИКИЛЛАТИ. “Разве ты не видишь, никто из нас не может победить, для всех нас это смерть, если война закончится. Позови ее обратно!”

МИКИЛЛАТИ проигнорировал его. Казалось, он чего-то ждал.

И Охра Киновари вызвали взрыв хохота. Он звенел над равниной, наполняясь радостным весельем, и люди поднимали усталые головы и поворачивались к молодому Рыцарю, который сидел в своей собственной крепости, ибо в его смехе были молодость, триумф и слава. Затем стремительно, стальным пятном, он прыгнул, и его крылатый конь ринулся с неба на саму ДОЛОРУ. Она повернулась ему навстречу, поднимая свой меч, но он выбил его у нее из рук и ударил своим собственным копьем. Медленно, слишком надменная, чтобы кричать, белая Королева опустилась под копыта его коня.

И МИКИЛЛАТИ улыбнулся.

“ Понятно, ” кивнул посетитель. “Отдельные компьютеры, каждый из которых управляет своей роботизированной фигурой с помощью жесткого луча, и все компьютеры на данной стороне связаны, образуя своего рода групповой разум, вынужденный подчиняться правилам шахмат и делать наилучшие возможные ходы. Очень мило. И это довольно милая твоя идея - сделать роботов похожими на средневековые армии ”. Его взгляд изучал крошечные фигурки, которые двигались на огромной доске под одним ярким прожектором.

“О, это чистая безделушка”, - сказал ученый. “Это действительно серьезный исследовательский проект по множественным компьютерным связям. Позволяя им играть игру за игрой, я получаю ценную информацию ”.

Прекрасная обстановка, ” восхищенно сказал посетитель. “Вы понимаете, что в этом конкретном соревновании обе стороны воспроизводят одну из великих классических игр?”

“ Почему бы и нет. Это факт?

“ Да. Это был матч между Андерссеном и Кизерицки в ... я забыл, в каком году, но это было довольно давно. В книгах о шахматах ее часто называют "Бессмертной игрой".…Поэтому ваши компьютеры должны обладать многими свойствами человеческого мозга ”.

“Что ж, это действительно сложные объекты”, - признал ученый. “Пока известны не все их характеристики. Иногда мои шахматные фигуры удивляют даже меня.

“ Хм. Посетитель наклонился над доской. “Заметили, как они хромают внутри своих квадратов, размахивают руками, отбиваются друг от друга своим оружием?” Он помолчал, затем медленно пробормотал: “Я хотел бы знать — я хотел бы знать, могут ли ваши компьютеры не обладать сознанием. Могут ли они не обладать... разумом”.

- Не надо фантастики, - фыркнул ученый.

“Но откуда вы знаете?” - настаивал посетитель. “Послушайте, ваша система обратной связи очень похожа на нервную систему человека. Откуда вы знаете, что ваши отдельные компьютеры, даже если они ограничены групповой связью, не обладают индивидуальными характеристиками? Откуда вы знаете, что их электронные органы чувств не интерпретируют игру как, о, как взаимодействие свободной воли и необходимости; откуда вы знаете, что они не воспринимают данные о ходах как свой собственный эквивалент крови, пота и слез? ” Он немного помолчал.

“ Ерунда, ” проворчал ученый. - Они всего лишь роботы.

“ А теперь — эй! Посмотри туда! Посмотри на это движение!”

Епископ СОРКАС сделал шаг вперед, в черный квадрат, примыкающий к квадрату Фламбарда. Он поклонился и улыбнулся. “Война окончена”, - сказал он.

Медленно, очень медленно Фламбард огляделся по сторонам. СОРКАС, МЕРКОН, ТЕУТАС,они пригибались, чтобы наброситься на него, куда бы он ни повернулся; его собственные люди бессильно бились о Барьеры; ему некуда было деться.

Он склонил голову. - Я сдаюсь, - прошептал он.

Рогард посмотрел через красно-черное поле на Эвиан. Их взгляды встретились, и они протянули друг другу руки.

“Шах и мат”, - сказал ученый. “Игра окончена”.

Он пересек комнату, подошел к коммутатору и выключил компьютеры.

По случаю того, что Меня попросили доказать, что Любовь и Брак несовместимы

Любовь - это не леди, а девица с крыльями,

Непостоянный и стремительный, дитя ветра и неба,

Прохладный, как водопад, где звенят падающие воды,

Бесстыдный, как солнечный свет, и застенчивый, как лунный свет.

Любовь - это ястреб, которого ни один мужчина не может приручить.

За ней не гонятся, но это ее атака.

Любовь - это не невеста, которая покорно ведет свое имя,

Нор, будучи крылатой, всегда лежит на спине.

Как тебе справиться с рекой или штормом?

Как тебе вырвать и сохранить жизнь на всю жизнь

Цветет в горшках, где воздух спертый?

Любовь приходит к тому, к кому она пожелает, а не к тем, кто стремится,

Поэтому, моя милая, не спеши выходить замуж,

Так что, может быть, Любовь соблаговолит задержаться.

ОТСТАЛОСТЬ

Будучи маленьким мальчиком, он хотел стать пилотом ракеты — а какой мальчик в те дни этого не хотел? — но рано понял, что у него не хватает способностей. Позже он выбрал психологию и даже получил степень бакалавра с отличием. Затем одно привело к другому, и Джо Хастинг стал уверенным в себе человеком. Это была не такая уж плохая жизнь; в ней были вызов и разнообразие, поскольку он охотился в Нью-Йорке, а добычу после крупного убийства пожирал во Флориде, на курорте Гренландия или в Луна-Сити.

В баре сейчас не было посетителей, но он медлил со своим пивом и никуда не спешил. Весна пришла даже на Восточные Сороковые улицы. Дверь была открыта для легкого ветерка, в длинной комнате было прохладно и полутемно, еще несколько мужчин лениво потягивали послеобеденные напитки, а телевизор был выключен на полную мощность. Джо Хастинг лениво, сквозь сигаретный дым, наблюдал за программой.

Галактики, конечно. Их гигантский космический корабль мелькал на экране на фоне влажных коричневых полей в сотне миль отсюда. Вид с вертолета ... Теперь мы переходим к крупному плану, внутри кольца охраны ООН, а затем возвращаемся к тысячам туристов. Диктор говорил о том, что капитан корабля в этот момент совещался с Генеральным секретарем, а члены экипажа были на свободе на Земле. “Они дружелюбны, ребята. Повторяю, они дружелюбны. Они не причинят вреда. Они уже обменяли свой груз U-235 на миллиарды наших собственных долларов и планируют потратить эти доллары, как любой дружелюбный турист. Но и Секретариат ООН, и Президент Соединенных Штатов просили всех нас помнить, что эти люди пришли со звезд. Они были цивилизованными миллион лет. Они обладают силами, о которых мы и не мечтали. Любой, кто причинит вред Галактике, может разрушить величайшую...

Мысли Хастинга блуждали где-то далеко. Большое событие, да, возможно, самое большое событие во всей истории. Земля - планета-член Галактической федерации! Все звезды открыты для нас! Хорошо было жить в этом году, когда все могло случиться happen...hm. Для начала, вы могли бы поместить несколько стразов в причудливую оправу и продавать их как камни священного пламени тарденуазии gen-yu-wine, но это было только начало -

Он осознал, что приглушенный свист электромобилей и стук обуви на улице усилились. С расстояния в несколько кварталов донесся радостный рев возбуждения. Какого дьявола? Он оставил свое пиво, неторопливо подошел к двери и выглянул наружу. К толпе спешил потрепанный мужчина. Хастинг придержал его за пуговицу. - Что происходит, приятель? - спросил я.

- Разве ты не слышал? Галактики! Их полдюжины. Приземлился на Даф-стрит в центре города, у них там что-то вроде летного пояса, и они пошли в Macy's и накупили вещей на миллион баксов! Теперь они прогуливаются в стороне. Пусти меня!”

Хастинг немного постоял, глубоко затягиваясь сигаретой. По спине пробежали мурашки. Странники со звезд, цивилизация, насчитывающая миллион лет, охватывающая весь Млечный Путь! Чтобы он действительно увидел высших, может быть, даже поговорил с ними. them...it было бы о чем рассказать своим внукам, если бы они у него когда-нибудь были.

Однако он подождал, пока внешний край толпы не оказался рядом с ним, затем оттолкнул с мастерством и безжалостностью. Потребовалось несколько потных минут, чтобы добраться до барьера.

Невидимое силовое поле, сдерживающее мириады нью-йоркских мер предосторожности. Толпа, исполненная самых благих намерений, может затоптать тебя до смерти.

С галактического корабля было семь членов экипажа. Они были высокими, сильными, красивыми, как и ожидалось: метисы, с темными волосами, полными губами и тонкими аристократическими носами. Можно было бы ожидать, что через миллион лет все человеческие расы смешаются в одну. На них были переливающиеся голубые туники и козырьки, паутинистые металлические пояса, на которых сверкали светящиеся точки, похожие на звезды, — и драгоценности! Боже мой, они, должно быть, скупили все самые безвкусные украшения, какие только могла предложить Macy's, и повесили их на мускулистые шеи и толстые запястья. Норка и горностай отягощали их плечи, молодое состояние в мехах. Один из них тщательно пересчитывал оставшиеся у него деньги, которых хватило бы, чтобы задушить слона. Остальные приветливо улыбались толпящемуся народу Земли.

Джо Хастинг сгорбил свое узкое тело от давления, которое готово было расплющить его о силовой экран. Он облизал внезапно пересохшие губы, и его сердце заколотилось. Возможно ли это — могло ли это действительно случиться, что он, ничтожный он, мог говорить с богами со звезд?

По всему огромному зданию политики, специалисты и важные персоны жужжали, как рассерженные пчелы. Они должны были совещаться со своими коллегами из Галактической миссии — очевидно, что единственный правильный способ встретить беспрецедентный случай - это создать комитеты и потратить шесть месяцев на принятие решения по повестке дня. Но Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций обладал определенными прерогативами, и на этот раз он ими воспользовался. Личная встреча с капитаном Хардго могла бы за полчаса сделать больше, чем советы всего мира за год.

Он наклонился вперед и протянул коробку сигар. “Не знаю, стоит ли”, - добавил он. “Возможно, табак не подходит для вашего метаболизма?”

“Мой кто?” - вежливо спросил посетитель. Это был крупный мужчина, слегка располневший, с заметной сединой на висках. Не было ничего странного в том, что галакты бреют подбородки и стригут волосы на манер цивилизованной Земли. Это был самый удобный стиль.

“Я имею в виду, мы курим эту травку, но она может отравить вас”, - сказал Ларсон. “В конце концов, вы с другой планеты”.

“О, все в порядке”, - ответил Хард-го. “На каждой планете, подобной Земле, растут одни и те же растения, точно так же, как одни и те же люди и животные. Особой разницы нет. Спасибо. Он взял сигару и покатал ее между пальцами. - Приятно пахнет.

Для меня это самое удивительное во всем этом. Я никогда не ожидал, что эволюция будет протекать одинаково во всей вселенной. Почему?”

- Ну, просто так получается. Капитан Хард-го откусил кончик сигары и выплюнул его на ковер. “Конечно, не на планетах другого типа, чем эта, но на планетах земного типа все то же самое”.

“Но почему? Я имею в виду, какой процесс — это не может быть совпадением!”

Хард-го пожал плечами. “Я не знаю. Я всего лишь практичный космонавт. Никогда не беспокоился об этом. ” Он сунул сигару в рот и прикоснулся к ней ободком богато украшенного кольца. За короткой яркой искрой последовал дымок.

“Это... в высшей степени остроумное развитие событий”, - сказал Ларсон. Смирение, да, это была черта, которую следовало принять простому землянину. Земля поздно вошла в космос и вполне могла признать этот факт.

- Что “А”?

“ Твое кольцо. Эта зажигалка.

“Ах, это. Ага. Маленькая штуковина с атомной энергией внутри”. Хард-Го великодушно махнул рукой. “Мы пришлем несколько человек, чтобы показать вам, как производить нашу продукцию. Одолжим вам оборудование, пока вы не сможете открыть свои собственные фабрики. Мы введем вас в курс дела”.

“Это... вы невероятно щедры”, — сказал Ларсон, счастливый и недоверчивый.

“ Для нас это не составит большого труда, и мы сможем поторговаться с вами, как только вы все обустроите. Чем больше планет, тем лучше для нас.

“ Но... Извините меня, сэр, но на мне лежит большая ответственность. Мы должны знать юридические требования для членства в Галактической Федерации. Мы ничего не знаем о ваших законах, ваших обычаях, вашем...

“ Рассказывать особо нечего, ” сказал Хардго. “ Каждая планета вполне может сама о себе позаботиться. Как, черт возьми, по-твоему, мы могли бы контролировать пятьдесят миллионов планет земного типа? Если у вас есть претензии, вы можете обратиться к, э-э, я не знаю, как это будет по-английски. Совет экспертов с компьютером, который занимается такими вещами. Они возьмут с вас плату за услугу — никаких галактических налогов, вы просто платите за то, что получаете, а из прибыли они финансируют бесплатные услуги, подобные моей миссии ”.

“ Понятно, ” кивнул Ларсон. - Координационный совет.

“Да, я думаю, это все”.

Генеральный секретарь в замешательстве покачал головой. Иногда он задавался вопросом, какой станет цивилизация через миллион лет. Теперь он знал, и это потрясло его. Абсолютная простота, супермен, презирающий весь громоздкий аппарат межзвездного правительства, свободный от всех ограничений, кроме морали супермена, свободный думать свои гигантские мысли между звездами!

Хард-Го выглянул в окно на надменные башни Нью-Йорка. “Самый большой город, который я когда-либо видел, - заметил он, - и я видел много планет. Я не понимаю, как ты этим управляешь. Должно быть, это сложно ”.

“ Так и есть, сэр. Ларсон криво улыбнулся. Конечно, галакты давным-давно миновали бы стадию, когда им требовался такой человеческий муравейник. Они бы забыли навыки, необходимые для управления государством, точно так же, как люди Ларсона забыли, как обтесывать кремень.

“ Что ж, давайте перейдем к делу. Хардго затянулся сигарой и причмокнул губами. “ Вот как это работает. Мы давно выяснили, что не можем допустить, чтобы какая-то новая планета проложила себе путь в космос, никого не предупредив. Слишком большая опасность. Поэтому мы установили детекторы по всей Галактике. Когда они обнаруживают, э-э-э, то, что вы называете ems-вибрациями, да, именно вибрациями — вибрациями нового звездного двигателя, они предупреждают, э—э, Координационный совет, и он отправляет корабль, чтобы связаться с новыми людьми и сообщить им результат.

“ Ах, действительно. Я так и подозревал. Мы только что изобрели двигатель, работающий быстрее света ... Очень примитивный, конечно, по сравнению с вашим. Он проходил испытания, когда...

“ Угу. Итак, я и мои ребята должны осмотреть тебя и убедиться, что с тобой все в порядке. Не хочу, чтобы воинственные народы разгуливали на свободе. Слишком много опасности.

— Уверяю вас...

“Да, да, приятель, все в порядке. У тебя хороший, сильный мир, и компьютер говорит, что ты перестал воевать”. Хард-го нахмурился. “Должен признать, у тебя есть несколько забавных привычек. Я не совсем понимаю все, что ты делаешь.…кажется, ты думаешь забавно, не так, как на любой другой планете, о которой я когда-либо слышал. Но все в порядке. У каждого свой путь. Вы получаете чистую справку о состоянии здоровья ”.

“Предположим...” Ларсон говорил очень медленно. “Просто предположим, что мы не были бы ... одобрены — что тогда? Ты бы исправил нас?”

“ Исправился? Ха? Что ты имеешь в виду? Мы бы послали полицейский корабль и разнесли каждую планету в этой системе вдребезги. Нельзя допустить, чтобы на свободе разгуливали люди, которые могут развязать войну”.

Под мышками Ларсона выступил пот и потек по ребрам. Во рту пересохло. Целые планеты—

Но через миллион лет вы научитесь мыслить sub specie aeternitatis. Пять миллиардов воинственных землян могли уничтожить пятьдесят миллиардов мирных галактов, прежде чем они были побеждены. Не ему судить сверхчеловека.

- Привет всем! - сказал я.

Хастингу пришлось кричать, чтобы перекричать шум. Но ближайший космонавт посмотрел на него и улыбнулся.

- Привет, - сказал он.

Невероятно! Он приветствовал маленького Джо Хастинга как друга. Почему? Подождите минутку! Возможно, сама наглость этого поступка понравилась ему. Возможно, никто другой не осмелился первым заговорить с незнакомцами. И когда вы всего лишь сказали “Да, сэр” человеку, даже галактианину, вы удалили его — вы действительно могли заставить его почувствовать себя одиноким.

“Э-э-э, нравится здесь?” Хастинг проклял свой язык за то, что его бойкость подвела его именно в этот момент.

“ Конечно, конечно. Самый большой город, который я когда-либо видел. И драксна, посмотри, что у меня есть! Космонавт поднял ожерелье из красных стеклянных бенгальских огней. “Разве у них глаза не вылезут из орбит, когда я вернусь домой?”

Кто-то толкнул Хастинга к барьеру, так что у него перехватило дыхание. Он ахнул и попытался высвободиться.

“ Слушай, прекрати это. Ты делаешь больно бедному парню. Один из галактик коснулся кнопки у себя на поясе. Мягко, но неумолимо поле расширялось, оттесняя толпу назад... И каким-то образом, каким-то образом Хастинг оказался внутри него вместе с семеркой из "звезд".

- Ты В порядке, приятель? Взволнованные руки подняли его на ноги.

“Я, да, конечно. Конечно, я в порядке!” Хастинг встал и улыбнулся окружившим его завистливым лицам. “Большое спасибо”.

“ Рад вам помочь. Меня зовут Гилграт. Зовите меня Гил. Сильные пальцы сжали плечо Хастинга. — А это Бронни, а это Кол, и Джордо, и...

“ Рад познакомиться с вами, ” непонимающе прошептал Хастингс. - Я Джо.

“ Послушайте, все в порядке! ” с энтузиазмом воскликнул Джил. - Я все думал, что с вами, ребята, не так.

“ Неправильно? Хастинг ошеломленно покачал головой, гадая, не заглядывают ли они в его разум и не читают ли мысли, о которых он сам не подозревал. Вернулись смутные воспоминания, Анубис с серьезными глазами взвешивал сердце мужчины.

“ Ты знаешь, ” сказал Джил. - Замкнутый, типа.

“Да”, - добавил Бронни. — На каждой новой планете, на которой мы побывали, все подходили, здоровались, угощали нас выпивкой и...

- Вечеринки, - напомнил Джордо.

“Ага. Чувак, помнишь тот удар крыльями на Alphaz? Помнишь тех девушек?” Кол облизывающе закатил глаза.

“ У вас здесь, в Нью-Йорке, много красивых девушек, ” пожаловался Джил. “ Но у нас приказ никого не обижать. Скажи, как ты думаешь, одна из этих девушек не будет возражать, если я с ней поздороваюсь?

Хастинг едва мог думать; это был выработанный годами рефлекс, который теперь быстро заговорил за него: “Вы нас всех неправильно поняли. Мы просто боимся с тобой разговаривать. Мы подумали, может, ты не хочешь, чтобы тебя беспокоили ”.

-А мы думалиты— Скажи! Гил хлопнул себя по бедру и разразился хохотом. “Ну разве это не здорово? Они не хотят беспокоить нас, а мы не хотим беспокоить их!”

- Я буду готов! ” проревел полковник. “Ну, и что ты об этом знаешь?”

— Эй, в таком случае... - начал Джордо.

“ Подождите, подождите! Хастинг замахал руками. Им по-прежнему руководила привычка; его мозг только постепенно приходил в норму. “Позволь мне прояснить. Ты хочешь поработать в городе, верно?”

“Конечно, хотим”, - сказал полковник. “В космосе очень одиноко”.

“Ну, послушайте, ” бормотал Хастинг, “ вы никогда не освободитесь от всех этих толп, репортеров—” (Вспышка, десятая или двенадцатая за эти несколько минут, ослепила его глаза.) “Вы не сможете позволить себе расслабиться, пока все знают, что вы галакты”.

— На “Альфе”... - запротестовал Бронни.

“ Это не Alphaz. Теперь у меня есть идея. Послушайте. Семь темных голов склонились, услышав настойчивый шепот. “Ты можешь увести нас отсюда? Улететь невидимкой или что-то в этом роде?”

“ Конечно, ” сказал Джил. - Эй, откуда ты знаешь, что мы можем это сделать?

“ Неважно. Ладно, мы проскользнем в мою квартиру и пошлем за какой-нибудь одеждой в земном стиле для тебя, а потом...

У Джона Джозефа О'Рейли, кардинала-архиепископа Нью-Йорка, были друзья как в высших кругах, так и в низших. Он подумал, что нет ничего постыдного в том, чтобы подергать за проволочки и устроить интервью с капелланом космического корабля. То, что он мог узнать, могло иметь жизненно важное значение для Веры. Прибыл священник со звезд, прикрытый световыми щитами, чтобы избежать любопытных, и был принят в гостиной.

Снова став видимым, Тиркна оказался коренастым седовласым мужчиной в обычной униформе с синими кирзами. Он улыбнулся и пожал руку в совершенно обычной манере. "По крайней мере, - подумал О'Рейли, - эти галакты за миллион лет победили чрезмерную Гордыню".

“Для меня большая честь познакомиться с вами”, - сказал он.

“ Спасибо, ” кивнул Тиркна. Он оглядел комнату.

- Хорошее у тебя местечко.

“ Пожалуйста, присаживайтесь. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

- Не возражаешь, если я так и сделаю.

О'Рейли выставил бокалы и бутылку. Кардинал, несмотря на скромность, был знатоком и тщательно выбирал Шамбертен-Кло. Он попробовал ритуальные несколько капель. Какой бы второстепенный святой, если таковой был, имел отношение к этим вещам, был милостив; вино было превосходным. Он наполнил бокал своего гостя, а затем свой собственный.

- Добро пожаловать на Землю, - улыбнулся он.

“ Спасибо. Галактиец залпом осушил свой бокал. “ А-а-а! Все идет отлично.

Кардинал поморщился, но налил еще. Нельзя было ожидать, что у другой цивилизации будут такие же вкусы. Китайцы любили выдержанные яйца, но презирали сыр...

Он сел и скрестил ноги. “Я не уверен, какой титул использовать”, - неуверенно сказал он.

“ Титул? Что это?

- Я имею в виду, как тебя называет твоя паства?

- Мое стадо? О, ты имеешь в виду мальчиков на борту? Просто Тиркна. Для меня этого вполне достаточно.”Посетитель допил второй стакан и рыгнул. Что ж, так поступил бы и культурный эскимос.

“Я понимаю, что возникли некоторые трудности с передачей моей просьбы”, - сказал О'Рейли. - Очевидно, вы не знали, что означает наше слово капеллан.

“Мы не знаем каждого слова в вашем жаргоне”, - призналась Тиркна. “Это работает так. Когда мы приближаемся к новой планете, мы ловим ее радио, понимаете?

“ О да. Та его часть, которая проходит через ионосферу.

Тиркна моргнула. “ Что? Я не знаю всех деталей. Вам придется поговорить с одним из наших техников. В любом случае, у нас есть машина, которая анализирует различные языки и вычисляет их. Делает это всего за несколько часов. Затем он усыпляет нас и учит языкам. Когда мы просыпаемся, мы готовы спуститься и поговорить ”.

Кардинал рассмеялся. “ Простите меня, сэр. Честно говоря, я задавался вопросом, почему люди вашей невероятно высокой цивилизации должны использовать наши худшие уличные диалекты. Теперь я понимаю причину. Боюсь, наши программы не на очень высоком уровне. Они нацелены на массовый вкус, на наименьший общий знаменатель — и, пожалуйста, извините за метафоры. Естественно, вы ... Но, уверяю вас, мы не так уж плохи. У нас есть надежды на будущее. Например, этот ваш электронный учебник…то, что это могло бы сделать для повышения культурного уровня среднего человека, превосходит всякое воображение”.

Тиркна выглядел слегка ошеломленным. “Я никогда не видел никого, кто говорил бы так, как вы, земляне. Ты когда-нибудь запыхаешься?

О'Рейли почувствовал, что его упрекают. Среди Великих галактов молчание должно быть таким же многозначительным, как сотня слов, а за ними стояли миллионы лет достоинства. - Мне очень жаль, - сказал он.

“О, все в порядке. Полагаю, многие наши обычаи должны казаться тебе такими же забавными. Тиркна взял бутылку и налил себе еще один стакан.

“То, ради чего я позвал вас сюда ... Вы можете рассказать мне много замечательных вещей, но я хотел бы задать вам несколько религиозных вопросов”.

- Конечно, продолжайте, - дружелюбно сказал Тиркна.

“Моя Церковь давно размышляла об этой возможности. Тот факт, что вы тоже люди, хотя и более продвинутые, чем мы, является чудесным откровением Божьей воли. Но я хотел бы знать что-нибудь о точной форме вашей веры в Него.

“ Что вы имеете в виду? Тиркна казался сбитым с толку. “ Я, э-э, квартирмейстер. Убивать кроликов — часть моей работы - мы не можем позволить себе места для скота на борту корабля. Я кормлю богов, вот и все.

- Боги! Бокал кардинала разбился об пол.

“Кстати, как зовут ваших главных богов?” - поинтересовался Тиркна. “Было бы хорошей идеей убить им корову или двух, пока мы здесь, на их планете. Не хочу рисковать невезением”.

— Но... ты...язычник...

Тиркна посмотрела на часы. “ Скажите, у вас есть телевизор? ” спросил он. “Почти пришло время для другой жизни Джона. На этой планете есть действительно хорошее телевидение”.

При первых лучах рассвета Джо Хастинг открыл затуманенный глаз и пожалел об этом. В квартире царил беспорядок. Кстати, что случилось?

Ах, да ... Те девушки, которых они подцепили.…но они действительно опустошили все те бутылки, которые валялись на полу?

Он застонал и схватился за голову, чтобы она не раскололась. Зачем он смешал виски со стаутом?

Гром пронзил его барабанные перепонки. Он повернулся на диване и увидел Джила, выходящего из спальни. Космонавт бил себя кулаком в грудь и громко напевал песню, выученную прошлой ночью. “О, ванька —встанька...”

- Прекрати, пожалуйста! - простонал Хастинг.

“А? Чувак, с тебя хватит, не так ли?” Гил сочувственно прищелкнул языком. “Вот, подожди минутку”. Он снял с пояса пузырек. “ Прими несколько капель этого. Это тебя вылечит.

Каким-то образом Хастингсу это удалось. На мгновение возник пожар и завертелись вертушки, затем...

— он снова был цел. Ощущение было такое, словно он только что проспал десять часов, не прикасаясь к алкоголю всю прошлую неделю.

Гил вернулся в спальню и принялся будить своих товарищей. Хастинг сел у окна, напряженно размышляя. Это лекарство от похмелья стоило бы сто миллионов, если бы он только смог получить эксклюзивные права. Но нет, технические посланники покажут Земле, как это сделать, вместе со звездными кораблями, экранами-невидимками и так далее. Хотя, может быть, ему удалось бы выудить у "Галактикс" то, что у них было с собой, и продать это по сто долларов за штуку до прибытия миссии в полной экипировке.

Вошел Бронни, полный энтузиазма. “Слушай, Джо, с тобой все в порядке”, - протрубил он. “Я так хорошо не проводил время с тех пор, как был на Alphaz. Что дальше, дружище, дружище, дружище?” Мясистая рука ошеломляюще приземлилась между лопаток Хастинга.

“ Я посмотрю, что можно сделать, ” осторожно сказал землянин. “ Но я занят, ты же знаешь. Готовятся какие-то крупные сделки ”.

“ Я знаю, ” сказал Бронни. Он подмигнул. - Такой умный парень, как ты. Как, черт возьми, тебе удалось уговорить этого вышибалу? Я был уверен, что он вызовет полицию.

“ О, я умаслил его и сунул ему десятицентовик. Это было несложно.

“Блин!” Бронни восхищенно присвистнул. “Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так бросался словами, как ты”.

Гил выпроводил остальных и сказал, что хочет позавтракать. Хастинг провел их всех к лифту и вывел на улицу. Он был немногословен, ему было о чем подумать. Они были в яичнице с ветчиной, прежде чем он сказал:

“ Вы, космонавты, должно быть, довольно умны. Умнее среднего, верно?

“ Хорошо, ” сказал Джордо. Он подмигнул подошедшей официантке.

“Космонавт должен знать много вещей”, - сказал полковник. “Корабли почти управляются сами по себе, но, тем не менее, вы не можете впустить в команду какого-то болвана”.

“ Понятно, ” пробормотал Хастингс. - Я так и думал.

Высшее образование помогает пониманию, особенно когда человек не слишком ограничен предубеждениями.

Рассмотрим один пример: сэр Исаак Ньютон открыл (a) три закона движения, (b) закон всемирного тяготения, (c) дифференциальное исчисление, (d) элементы спектроскопии, (e) многое об акустике и (f) разное, помимо того, что находил время служить на полудюжине официальных и почетных должностей. Одинокий человек! И для гения он не был слишком исключительным; самые одаренные земляне внесли свой вклад в нескольких областях.

И все же ... такой высочайший интеллект не нужен. Самые фундаментальные достижения, такие как производство огня и инструментов, языка, одежды и социальной организации, были сделаны обезьяноподобными тусклыми лампочками. Просто между открытиями прошло много времени.

За миллион лет многое может произойти. Ньютон основал современную физику за одну жизнь. Сотня менее талантливых людей за тысячелетний период могли бы медленно и мучительно достичь того же самого.

Коэффициент интеллекта земного человечества в среднем составляет около 100. У наших величайших гениев может быть 200 баллов; у наших самых низких дебилов, настолько глупых, насколько это возможно, и не нуждающихся в специальном уходе, может быть 60 баллов. Всего лишь какая-то причудливая мутация сделала землянина таким умным; на самом деле ему никогда не был нужен весь этот мозг.

Теперь, если бы средний IQ по Галактике был около 75, а у самых умных мальчиков — скажем, 150...

Официантка взвизгнула и подпрыгнула в воздух. Бронни бесстыдно ухмыльнулась и повернулась к нему лицом.

Джо Хастинг успокоил ее. После завтрака он вывел галактических эмиссаров на улицу и продал им Бруклинский мост.

ХАЙКУ

1.

Звезды по всей справедливости,

Россыпь семян одуванчика—

Что, снова весна?

2.

Цветущая вишня белая—

Бесцветный закат, учащенное дыхание-

Звезды торопливые, холодные.

3.

В звездном снегопаде

Те, кого мы видим красными, не старые —

Ранняя зима.

4.

В этот разгар летнего дня—

Под ним зимняя ночь

Среди тех же звезд.

5.

Пока тени удлиняются

Одуванчик и пчела

Обменяемся завтра.

ГЕНИЙ

“ЭТОТЭКСПЕРИМЕНТ продолжается уже почти полторы тысячи лет, “ сказал Хейм, - и он только начинает набирать обороты. Ты не можешь прекратить это сейчас”.

“ Могу и сделаю, ” ответил Горам, “ если ситуация этого оправдает. Это я и собираюсь выяснить.

— Но - одна планета! Одна примитивная планета! Как ты думаешь, какие монстры там обитают? Говорю тебе, они такие же люди, как я— ” Хейм сделал паузу. Он хотел добавить— ”и ты”, но не смог заставить себя сделать это. Горам казался меньше, чем человеком, атавистическим пережитком вопиющих прошлых эпох, обезьяной в униформе. — ... как и я, - закончил Хейм.

Нерешительность, казалось, не ускользнула от внимания Горама. Маршал стоял, разглядывая психолога угрюмыми маленькими черными глазками, массивная фигура слегка сутулилась, длинные руки свисали, выступающая челюсть выступала вперед на широком лице с плоским носом. Флюоротрубки поблескивали на его блестяще выбритом круглом черепе. Черная, расшитая золотом форма плотно сидела на нем, демонстрируя военную опрятность и аккуратность, которые в своем роде были самой примитивной характеристикой из всех.

Он сказал своим хриплым басом: “Как и мятежники. Как и варвары и пираты. Как и крепостные, и рабы, и преступники, и безумцы. Но необходимо подавить их всех. Если станция Семнадцать представляет угрозу, она должна быть подавлена”.

“ Но какая мыслимая опасность — Одна варварская планета, находящаяся под постоянным наблюдением на протяжении всей своей истории! Если это может угрожать империи, состоящей из ста тысяч звездных систем, мы ни от чего не застрахованы!”

“ Мы - нет. На протяжении трех тысяч лет истории Империя была в опасности. Вам придется смириться с этим, как это делаем мы, солдаты, чтобы осознать, насколько в конечном счете нестабильна самая стабильная держава в истории. О, мы можем разбить периферийных варваров. Мы можем держать в узде таранцев, коми и магеллановцев. Взгляд маршала с тяжелыми очертаниями презрительно прошелся вверх и вниз по длинной худощавой фигуре ученого. “ Ты мне не угрожаешь. Я мог бы сломать тебя голыми руками. Но дюжина вирусов антарктической чумы, проникнув в мое тело и размножаясь, парализовала бы меня в агонии, содрала плоть с костей и, вероятно, опустошила бы этот корабль жизни ”.

The Офис слегка задрожал. Приглушенный гул мощных двигателей отдавался в его стенах, полу и потолке, в огромных ребрах и пластинах корпуса, в орудиях, которые могли испепелить континент, в нервах и костях двух тысяч человек, населявших эту планетообразную массу. Чудовищно корабль мчался сквозь ночь умопомрачительных пустых расстояний, опережая свет в своей яростной субпространственной квазикороткости, неприступный, непобедимый и бесчеловечный в своем высокомерии. И дюжина слепых полуживых белковых молекул могла убить ее.

Хейм натянуто кивнул. “ Я понимаю, что ты имеешь в виду, ” сказал он. “ В конце концов, ” в его голосе слышался нарочитый снобизм, — прикладная психологическая наука - основа Империи. Военная мощь — только один инструмент для ... нас.

“ Как вам будет угодно. Но я не инструмент исследователя, я принадлежу к практичным людям, и они решили эту миссию. Если я сообщу о потенциально опасной станции Семнадцать, они прикажут мне уничтожить ее. Если я решу, что она уже опасна, у меня есть полномочия отдать приказ о ее уничтожении лично.

Хейм сохранил бесстрастное выражение своего изможденного лица, но на мгновение ему стало физически плохо. Он посмотрел через скудно обставленный кабинет на приземистую обезьяноподобную фигуру маршала, увидел едва сдерживаемую торжествующую улыбку на тяжелом грубом лице, и волна болезненного отвращения захлестнула его.

Он устало подумал: Полторы тысячи лет ... Терпение, работа, беспокойство, разбитые сердца, триумф и приближающийся рассвет ... Поколение за поколением наблюдают с небес, учатся, вкладывают всю свою жизнь в грандиозный проект — Как будто я не знал об опасности, страхе, которые являются основой и причиной существования Империи ... и вот у нас есть первые проблески того, что может стать выходом из ловушки, в которую попала история ... и теперь все зависит от него! По прихоти двуногого животного, которое в слепом страхе нападет, чтобы уничтожить все, чего оно не понимает ... или даже понимая, уничтожит только ради удовлетворения от проявления комплекса неполноценности, от наблюдения за тем, как лучшие мужчины корчатся от боли.

Пришло спокойствие, уравновешенность и холодный расчет. В конце концов, подумал он, он психолог, а Горам солдат. У него должна быть возможность справиться с этим существом, поговорить с ним, ловко убедить его, что он сам хотел того же, чего хотел Хейм, и на самом деле сам до этого додумался, и ему пришлось убедить ученого согласиться.

И все же — медленно, спокойно, осторожно. Он, Сарс Хейм, был исследователем, а не практикующим психотехником. Он не обязательно был способен справиться со слепой жестокой иррациональностью человека, не больше, чем физик обычно способен решить инженерную проблему. И так много зависело от результата, что... что...

На короткое время он согнулся под бременем ответственности. На какой-то головокружительный миг этот груз показался непосильным - нечестно, нечестно взваливать на одного человека груз всего будущего. Ибо Семнадцатая станция была ключом к следующему этапу истории — в этом Хейм был уверен. История человека, его эволюция — вся вселенная, казалось, головокружительно открылась перед ним, и он остался наедине с космосом, сияющим у него за плечами.

Он встряхнулся, словно пытаясь избавиться от навязчивой ноши, и судорожным усилием заставил себя успокоиться. Отстраненный аргумент — что ж, он достаточно часто использовал его в Sol, но не убедил никого, кто имел значение. Он все еще мог использовать это на Гораме, но не само по себе, а только как средство лести, апеллируя к разуму — среди прочих средств.

Невыносимо было разыгрывать из себя подхалима — атависта, — но на карту было поставлено слишком многое, чтобы гордость принимала это во внимание.

“ Я, конечно, понимаю вашу позицию, ” сказал Хейм, “ даже если и не согласен. Я уверен, что, взглянув на наши записи, вы убедитесь, что никакой опасности нет ”.

“ Меня не интересуют записи, ” проскрежетал маршал. “ Я мог бы получить все это в Сол, если бы захотел это увидеть. Но это отдел психологов. Я хочу провести личный осмотр.

“ Очень хорошо. Хотя мы могли бы с таким же успехом передать сцены, обнаруженные на шпионских устройствах, из нашей штаб-квартиры в Сол.

“Меня тоже не интересуют изображения с телеэкранов. Я хочу приземлиться на планету, увидеть ее жителей собственными глазами, услышать их разговоры, понаблюдать за их работой и играми. В гонке есть ощущение, которое можно уловить только при непосредственном наблюдении ”. Бульдожье лицо Горама агрессивно вытянулось вперед. “О, я знаю, что ваши причудливые теории этого не включают — вы просто наблюдаете издалека и записываете все это математическими символами, которые никто не сможет прочесть без двадцати лет обучения. Но я практичный человек, я имел дело с достаточным количеством варваров, чтобы иметь на них чутье.

Суеверие! с горечью подумал Хейм. Типичная реакция примитивного разума — превращение собственных невежественных догадок и импульсов в “инстинкт": без сомнения, он также верит, что волосы седеют от страха и утопленники всегда всплывают лицом вниз. Вот он, “практичный человек”!

Лгать оказалось на удивление трудно после того, как всю жизнь тренировался в честности науки и монашеского сообщества наблюдателей на станции. Но он сказал достаточно спокойно: “Что ж, это очень интересно, маршал Горам. Мы часто замечали любопытные таланты — предвидение, телепатию, телекинез и остальные, - спорадически проявляющиеся у людей, которые могли бы ими воспользоваться, но нам никогда не удавалось точно определить их. Как будто это были явления, недоступные обычному научному методу. Я понимаю вашу точку зрения”.

И я льщу себя надеждой, что это хорошая лесть — не слишком явное согласие, но все же намек на то, что он своего рода супермен.

- Ты что, вообще никогда не приземлялся? - спросил Горам.

“ О, да, довольно часто — обычно невидимый, конечно, но время от времени открыто и даже эффектно появляющийся, чтобы проверить эффект кажущихся сверхъестественными проявлений. Однако, как правило, мы можем видеть вполне достаточно через стратегически установленные записывающие телевизоры и другие шпионские устройства ”.

“ Ты думаешь, ” проворчал Горам. “ Но планета очень большая, говорю тебе. Откуда ты знаешь, что они готовят в местах, которые не видят твои гаджеты?”

Хейму не удалось скрыть усталости и отвращения в голосе. “Потому что история - это единство”, - сказал он. “Целое может быть выведено из части, поскольку часть принадлежит целому. Почему единственные воинственные люди в Галактике вдруг начали создавать оружие?”

“О, мы не боимся их военной мощи — пока”, - ответил Горам. - Мне следовало бы думать, что вы, как психолог, должны знать, какую опасность представляет собой станция Семнадцать - опасность, которая может разрушить цивилизацию. Они могут стать разрушающим фактором— худшим за всю историю”.

“Прогресс -это разрушение”.

“ Возможно. Но Империя основана на стазисе. Прогресс принесен в жертву выживанию.

“ Верно, но здесь у нас может быть ключ к контролируемому прогрессу, безопасному продвижению. Как мы хорошо знаем, даже стазис небезопасен. Это жалкая самоделка, предназначенная для поддержания жизни цивилизации, пока разрабатывается что-то еще. Что ж, мы разрабатываем это на Семнадцатой станции.

Корам снова хмыкнул, но промолчал.

Звезда Валгора находилась в доброй сотне парсеков от Солнца, недалеко от границы Империи, хотя и в пределах пограничных гарнизонов, защищенных от набегов варваров. Первые исследователи, искавшие необитаемую планету, похожую на Землю, обнаружили неясное солнце типа GO далеко от обычных космических трасс; древняя планетографическая экспедиция ненадолго остановилась там, зафиксировав, что третий мир практически является землей, но весь этот галактический сектор был настолько изолирован и неприбылен, что дальнейших посещений не было, и старый отчет столетиями лежал в архивах Империи, прежде чем Фонд психотехники воскресил его. Удаленность и неизвестность были преимуществом любого подобного проекта, и решающим был тот факт, что здесь не было аборигенов, требующих хлопотного и дорогостоящего истребления и уничтожения всех следов.

На небольшой крейсерской скорости линкор проделал трехдневный путь от Солнца до Звезды Валгор. Сарс Хейм потратил большую часть этого времени на то, чтобы встать на правильную сторону Тамман Горама. Это включало в себя выслушивание бесконечных тоскливых воспоминаний о пограничной войне и непревзойденных способностях, необходимых для того, чтобы подняться от простого призывника до имперского маршала, но цена была невелика, если это могло спасти Станцию Семнадцать.

“Никто не ценит пограничные гарнизоны, кто в них не служил, ” заявил Горам, “ но я говорю вам, что если бы не они, Империя не просуществовала бы и года. Ворвались бы варвары, соперничающие империи сожрали бы все, что могли удержать, и начали войну за добычу, один Дух знает, что сделали бы магеллановы Острова — но это было бы неприятно — и вся структура распалась бы — трех тысяч лет стабильности с таким же успехом могло и не быть!”

Высокопоставленного чиновника использовали бы для открытой лести. Хейм не соглашался ровно настолько, чтобы казаться искренне согласным по всем важным пунктам. “Мы не могли обойтись без пограничных патрулей, — сказал он, - но это как любой организм, требующий, чтобы все его части жили - мы также не могли обойтись без внутренней полиции, и, конечно, не без психотехников, которые являются правительством”.

“Проклятые духом бюрократы”, - фыркнул Горам. “Теоретики — что они знают о реальной жизни? Знаете, однажды я видел, как варвары потеряли три звездные системы из-за того, что у нас не было достаточно сил, чтобы противостоять им. Их была целая орда, дюжина союзных солнц, а у нас было всего три планеты с гарнизонами. Месяцами мы умоляли — писали на Антарес, Сириус и саму Сол, умоляя о единственном линкоре класса "Нова". Всего один, и мы могли бы отбить их флот и перенести войну на них самих. Но нет, это было ”на рассмотрении" или "отложено для более срочного использования" — три солнца и сто тысяч человек погибли из-за того, что какой-то мягкотелый психотехник затерял файл.

“ Файлы, проверенные роботом, не теряются, ” мягко сказал Хейм. “У меня есть друзья в администрации, и я видел, как они плакали из-за некоторых решений, которые им приходилось принимать. Нелегко бросить армию на произвол судьбы — и все же сила, которая могла бы ее спасти, нужна в другом месте, чтобы отразить более масштабное вторжение, или произвести впечатление на таранцев, или захватить звездное скопление, имеющее стратегическое значение. Империя многим пожертвовала ради простого выживания. Человечность в правительстве - это только одна утраченная вещь ”.

“ Правила! Как может полевой генерал следить за каждым кораблем и сдавать формы в четырех экземплярах в зависимости от их состояния?

“Он не может. Вероятно, миллион единиц в год теряется при записи. И все же подавляющее большинство таких форм заполняются и попадают в соответствующий центр, записываются электронным кодом и помещаются в мгновенно доступный файл, математически согласованный со всей другой соответствующей информацией. Когда Grand Strategy хочет получить общую картину военной ситуации, она у нее прямо здесь. В противном случае военное планирование было бы невозможно.

“И это не только в военной области”, - возразил Хейм. “В конце концов, вы знаете, что Империя не заинтересована в дальнейшей экспансии. Оно хочет сохранить цивилизацию живой на планетах, где она существует, и не допустить нечеловеческую империю. Со времен Основателя наша военная политика была в основном оборонительной - потому что мы не можем справиться с большим количеством, чем у нас есть. Граница всегда находится в состоянии войны и непостоянства, но внутри Империи царит мир.

“И все же — как долго просуществовала бы Империя, даже не предполагая наличия враждебных сил извне, без самой жесткой формы психотехнократического правления? В Солнечной империи насчитывается примерно в три раза больше людей, обладающих силой от десяти до четырнадцатой. Нечеловеческие аборигены были довольно тщательно истреблены, ассимилированы как илоты или иным образом обезврежены, но все еще существуют все эти люди, со всеми потрясающими вариациями и противоречивыми желаниями, присущими человеку и усиливающимися из-за радикально отличающейся планетарной и, следовательно, социальной среды. Можете ли вы представить ситуацию, когда триста триллионов человек пошли своим собственным нескоординированным путем — с помощью атомной энергии, биотоксичного оружия и межзвездных космических кораблей для удовлетворения своих противоречивых требований?”

“Да, я могу, ” сказал Горам, - потому что после всего, что произошло, почти за тысячу лет до Империи царила фактическая анархия. И— ” он наклонился вперед, жесткий черный блеск его глаз пригвоздил Хейма к месту, — вот почему мы не можем рисковать ни в этом вашем эксперименте, ни в чем другом — вообще ни в чем. В века анархии, когда население было гораздо меньше, царил ужас — многие планеты были превращены взрывом в дикие или вообще стерты с лица земли. Вы видели мертвые миры? Черный пепел, плавающий в космосе, некоторые из них все еще радиоактивные, поля сражений древних войн. Человеческие варвары за пределами имперских границ являются пережитками той эпохи — у некоторых из них есть космические корабли, даже технология, соответствующая нашей, но они думают только о разрушении — если они когда-нибудь преодолеют границы, они будут взрывать, грабить и сражаться, пока ничего не останется. Не говоря уже о нечеловеческих пограничных варварах, или о соперничающих империях, всегда использующих свой шанс, или о магеллановых войсках, появляющихся примерно раз в столетие с таким оружием, какого мы и представить себе не могли. Просто позвольте любому разрушающему фактору поколебать силу и единство Империи и посмотрите, как долго это может продлиться”.

“Я понимаю”, - сказал Хайм холодно. “В конце концов, я являюсь психологом. Я прекрасно понимаю, какую отчаянную потребность удовлетворило создание Империи. Но я также знаю, что это тупик — его цель окончательного удовлетворения застоя не может быть реализована в принципиально динамичном космосе. На самом деле, имперский тоталитаризм - это просто результат имперского незнания лучшего пути. Мы можем найти этот лучший путь только с помощью исследований, и проект на Станции Семнадцать является наиболее многообещающим из всех работ Фонда. Если мы не найдем какой—то выход из нашей дилеммы, Империя обречена - рано или поздно что-нибудь случится, и мы погибнем”.

Глаза Горама сузились. - Это близко к оскорблению вашего величества, - пробормотал он.

Хейм рассмеялся и одарил маршала тщательно оценивающим взглядом "вы-и-я-знаем-что-нам-лучше-не-надо". “Империум терпим к местным богам, ” сказал он, “ но божественность Императора должна быть признана, и этому учат во всех школах. Почему? Потому что государственная церковь с мирским правителем в качестве материального воплощения Духа - это еще одна опора на воображение людей, еще одна гарантия подчинения. Таковы местные гарнизоны, политическая индоктринация, государственный контроль за торговлей и путешествиями, тщательная психотехническая подготовка и надзор за развлечениями, жесткое ограничение рождаемости, но полная сексуальная свобода как отдушина, ранний отбор и подготовка всех перспективных детей для государственной службы — с неограниченными возможностями продвижения в установленных рамках — и все остальное, что мы, возможно, можем контролировать. Если вы перестанете думать об этом — Империя основана на посредственности”.

- Может быть, и так, - пробормотал Горам, - но в таком случае планета, полная гениев, становится вдвойне опасной.

Хейм подошел к стене офицерской гостиной и нажал кнопку. Телекран ожил, отобразив вид снаружи. Неисчислимое множество звезд сияло на фоне бесконечной черноты, роящееся великолепное высокомерие немигающих твердых драгоценных камней, разбросанных по бесстрастному лику вечности. Млечный Путь пенился в небе, туманные туманности и звездные скопления совершали свой далекий божественный путь по небу, а другие галактики посылали таинственные сигналы на расстоянии световых лет и столетий. Как всегда, психолог почувствовал себя ничтожеством, благоговейным трепетом и оцепенелым от этого колоссального воздействия.

“ Это был замечательный сон, ” прошептал он. “Никогда не было более возвышенной мечты, чем завоевание вселенной человеком, и все же, как и многие другие видения, она превзошла саму себя и разбилась вдребезги о скалы реальности — в данном случае простая арифметика победила нас. Как примирить и скоординировать сотни тысяч звезд, кроме как с помощью абсолютизма, преднамеренного этатизма - приковав себя к собственным достижениям? Какой еще есть ответ?”

Он повернулся к Гораму. Солдат сидел неподвижно, с каменным лицом, как у примитивного идола. “Мы ищем новый путь”, - сказал Хейм. “Мы думаем, что нашли его на станции Семнадцать. Это первая надежда за четыре тысячи лет”.

Планета почти походила на Землю - огромный голубой сфероид, величественно раскачивающийся на фоне невероятного пространственного неба с мягко сияющей луной в качестве спутника. Полярные сияния колебались над ледяными шапками полюсов, а облачные массы затуманивали зеленовато-коричневые континенты. Это были штормы, эти облака, снег, дождь и ветер, дующие с живых небес над широкими прекрасными полями и надменными горами, и, глядя вниз из стерильной стальной оболочки корабля, вспоминая мировой город, раскинувшийся на Земле, и холодный, жестко механизированный уклад всей имперской жизни, Хейм почувствовал кратковременную тоску. Внезапно он позавидовал своим подопытным животным там, внизу, на молодой зеленой планете. Даже если им суждено было погибнуть, им повезло больше, чем их хозяевам.

Но они не будут уничтожены. Этого не должно быть.

- Где твой наблюдательный пункт? - спросил Горам.

- На астероиде, находящемся довольно далеко отсюда, и ставшем невидимым.

“ Почему не на спутнике? Это было бы намного ближе.

“ Да, но расстояние ничего не значит для трансвизора. Кроме того, если — когда—колонисты освоят способы межпланетных путешествий, нам пришлось бы покинуть Луну, в то время как мы можем бесконечно скрываться на невидимом планетоиде.

“ Я бы сказал ‘если", а не "когда", ” мрачно поправил Горам. - Ваш отчет о том, что местные жители экспериментируют с ракетами, настолько встревожил правителей, что они приказали мне прибыть сюда, чтобы выяснить, не лучше ли просто стерилизовать планету.

“Я уже говорил вам раньше, нет причин для тревоги”, - запротестовал Хейм. “Что, если у людей действительно есть несколько космических кораблей? У них нет причин делать что—то большее, чем посещать другие миры этой системы, которые непригодны для жизни, - и уж точно нет причин колонизировать их, поскольку их собственная планета все еще практически необитаема. Нынешнее население оценивается всего в около восьмисот миллионов человек”.

“Тем не менее, как только у них появится целая система для передвижения, они станут опасными. Больше не будет возможности отслеживать все важные действия, которые они могут предпринять. Этот успех побудит их усовершенствовать межзвездный двигатель — и даже вы согласитесь, что этого нельзя допустить. Этот двигатель может быть разработан без нашего ведома на каком-нибудь отдаленном мире этой системы — и как только хотя бы несколько из них начнут свободно перемещаться между звездами, у нас не будет дальнейшего контроля — и результаты вполне могут быть катастрофическими! Представьте себе чистокровную линию гениев, объединившихся с варварами!”

“ Говорю вам, они не воинственны. За всю свою историю у них не было ни одной войны.

“Ну, тогда они попытаются внедрить инновации внутри Империи, что было бы так же плохо, если не хуже. Конечно, их не устроит статус—кво, но этот статус-кво означает для нас выживание”.

“ Их можно координировать. Добрый Дух, сегодня в Галактике полно гениев! Мы не смогли бы без них обойтись. Это те самые люди, которые управляют Империей. Продвижение осуществляется строго по заслугам просто потому, что мы должны обладать лучшими мозгами человечества для гигантской работы по поддержанию общественного порядка ”.

“ Конечно, все строго воспитаны так, чтобы принимать Империю, отождествлять ее выживание со своим собственным. У нас полно ручных гениев. Но они дикие - планета, полная необузданных разумов! Если их нельзя приручить, их нужно убить ”.

“Они могут быть такими”, - настаивал Хейм. “Скорее, они могут стать лидерами, которые безопасно выведут нас из статус—кво - если не прямо, то косвенно, благодаря знаниям, полученным в результате наблюдения за ними. Уже были усовершенствованы административные методы, за последние пятьсот или около того лет, потому что, наблюдая за работой беспрепятственного интеллекта, мы смогли получить более точные психоматематические выражения для действия логики как фактора в обществе, Группа в Психотехническом фонде разрабатывает новую теорию работы мозга, которая может стать основой системы тренировки ума, удваивающей эффективность логических процессов, — точно так же, как семантическая тренировка уже увеличила силу ума, применяя ее более эффективно. Но для того, чтобы разработать и проверить эту теорию, как и любой другой психологический исследовательский проект, мы должны располагать эмпирическими данными, такими, какие предоставляют нам станции наблюдения, прежде всего Семнадцать. Без такой новой базовой информации наука заходит в тупик”.

“ Я все это уже слышал, ” устало сказал Горам. - Теперь я хочу спуститься туда и посмотреть.

“ Очень хорошо. Я, конечно, пойду с вами. Вы хотите взять с собой кого-нибудь еще?

- А мне это нужно?

- Нет, это совершенно безопасно.

“ Тогда я не буду. Встретимся у спасательной шлюпки Сорок через полчаса. Горам удалился, чтобы отдать такие распоряжения, какие могли потребоваться.

Хейм немного постоял, продолжая курить и глядя в иллюминатор на безмолвно вращающуюся планету. Подобно зловещей луне, военный корабль вращался по орбите сразу за пределами атмосферы. Несмотря на всю свою титаническую массу, он был незначителен по сравнению с большей частью мира. И все же в пушках, бомбах и смертоносном тумане, гравитационных лучах, дезинтеграторах дальнего действия и торпедах преобразования массы, в коагуляционных излучениях и генераторах коллоидного резонанса, в тысячах адов, созданных человеком за все время своего мучительного существования, заложена сила, способная сорвать жизнь с этой поверхности и окутать содрогающиеся континенты дымом и пламенем, оставив почерневшую планету одной огромной могилой под равнодушными звездами.

Нет—нет, это было неправильно. Сила заключалась не в корабле, это был инертный металл и безвольный электронный интеллект, космический осколок, который без человека мрачно вращался бы в вечности. Воля и, следовательно, сила разрушать заложены в людях — в одном человеке. Одна горилла в форме. Один пещерный человек с маршальским жезлом в руках. Одна пульсирующая масса коллоидной ткани, в конечном счете нестабильная, даже не подозревающая о своем собственном желании.

Хейм нахмурился и сильно затянулся сигаретой. Горам был успокоен до относительного добродушия, но его безумное представление о смерти как о панацее было таким же сильным, как и всегда. Это существо даже не было последовательным — в один момент рассуждало о философии истории так, как будто у него были мозги, а в следующий раз огрызалось своей бессмысленно разрушительной ксенофобией. С Горамом было что—то не так -хотя, возможно, это всего лишь мое собственное незнание практической психологии, подумал Хейм. Как исследователь, я привык иметь дело только с одним фактором одновременно. Жизненная ситуация действительно слишком сложна для меня — у меня недостаточно практических правил. Жаль, что я не взял с собой практикующего техника, скажем, Харву или Джунна — они бы быстро проанализировали ментальный механизм нашего маршала и нажали соответствующие кнопки.

Старый тошнотворный страх снова охватил его. Что, если, в конце концов, он потерпит неудачу — что, если полторы тысячи лет работы будут потрачены впустую по произвольной прихоти одержимого суевериями военного идиота? Если я потерплю неудачу, Империя потерпит неудачу вместе со мной — я это знаю. И это несправедливо! Мне должны были сказать, для чего меня отозвали в Сол. У меня должна была быть возможность лучше подготовить свои аргументы. Мне следовало бы разрешить взять с собой практического психа — но нет, они, очевидно, не могли позволить мне этого сделать, иначе у меня все было бы по-своему.

Но разве они не могли видеть? Разве они не могли понять? Или поклонение этатизму проникло настолько глубоко, что стало похоже на инстинкт, слепую потребность, ради которой нужно пожертвовать всем остальным?

Он повернулся и тяжело направился к своей каюте, чтобы подготовиться.

Защищенная полем невидимости, спасательная шлюпка по спирали спускалась к поверхности. Горам предоставил робопилоту управлять кораблем и проводил большую часть своего времени, всматриваясь в проникающий через поле зрения визископ.

- Никаких признаков жилья, - сказал он.

“Нет, я же говорил вам, что население все еще невелико”, - ответил Хейм. В конце концов, изначально было посажено всего несколько тысяч растений, и борьба за существование была такой же тяжелой, как с любыми дикарями в течение первых нескольких столетий. Только недавно население действительно начало расти ”.

“ И вы говорите, что теперь у них есть города, машины, цивилизация? В это трудно поверить.

“Да, это так. В целом результат стал триумфальным подтверждением психотехнической теории истории, но, тем не менее, чисто зрелищный характер успеха поверг нас в благоговейный трепет. Я могу понять, что это немного пугает. Естественно, что раса, способная пройти путь от голых дикарей до механизированной цивилизации за полторы тысячи лет, в некотором роде демоническая. И все же они люди, такие же люди, как и все остальные в Галактике, те же старые земные существа, что и все люди. Они просто наслаждались преимуществом свободы от глупости.

-Сколько здесь станций? - спросил я.

“ Около сотни планетарных колоний, с колонистами, не знающими о своем собственном происхождении, где поддерживаются различные особые условия. Например, другая окружающая среда или особые человеческие популяции. За всеми ними тайно наблюдают за ходом истории, и таким образом получают бесценные данные о массово-психологических процессах. Но ”Семнадцать", безусловно, были самыми плодотворными ".

Горам наморщил свой низкий лоб. Со скрытым отвращением Хейм подумал, как сильно он похож на обезьяну — ретроград, атавист, хитрый в своей узкой области, но в остальном едва ли выше уровня идиота — типичный милитарист, двуногий зверь, который всю историю ехал на спине человечества, как какой—нибудь кошмарный вампир, за исключением одной планеты Звезды Валгор —

“Я не совсем понимаю, в чем смысл”, - признался маршал. “Зачем тратить столько времени и денег на создание искусственных условий, с которыми вы никогда не встретитесь в реальной жизни?”

“Это научный метод”, - сказал Хейм, гадая, с какого элементарного уровня ему следует начать свое объяснение. Насколько глупым можно быть и занимать должность маршала? “Реальный мир - это взаимодействие бесчисленных факторов, постоянно меняющихся по отношению к самим себе и друг к другу, слишком обширных и сложных, чтобы быть понятыми во всей их полноте. Чтобы найти случайные взаимосвязи, ученый должен проводить эксперименты, в которых он изменяет только один фактор за раз, наблюдая за его эффектом — и, конечно же, одновременно проводя контрольные эксперименты. На основании этих данных он делает вывод о схожих взаимоотношениях в реальном мире. Посредством теоретического анализа наблюдаемых фактов он может приступить к предсказанию новых явлений — если эти предсказания подтверждаются дальнейшими наблюдениями, теория, вероятно, хотя и не наверняка, верна и может быть использована в качестве руководства для понимания и контроля событий реального мира ”.

Вопреки себе, Хейм проникся интересом к своей теме. В конце концов, это была вся его жизнь. Он продолжал в нарастающем потоке слов:

“Все факты показывают, что реальность - это не объект, а процесс. Вы сами уже не тот объект, каким были мгновение назад — физико-химические и психологические изменения, само изменение энтропии, которая есть "время", - все это непрерывно. Они быстры в случае организма, медленны, скажем, в случае камня, но всегда непрерывны. Объект — это абстракция, набор постоянных характеристик процесса - более или менее постоянных, я бы сказал, поскольку ничто не является постоянным, изменение, процесс всегда непрерывны. Грамматическое различие между существительным и глаголом ввело нас в заблуждение, заставив думать, что существует соответствующее различие между тем, чем является объект, и тем, что он делает, — совершенно ложное, как покажет минутное размышление ”.

“Хм-м-м” Горман посмотрел в видеоскоп. Лодка неслась над широкой равниной, желтой от созревающих зерновых. Несколько примитивных деревень, домов, построенных из камня, дерева и кирпича, были разбросаны по огромному ландшафту - мирная картина, напоминающая о заре цивилизации. - Планета выглядит достаточно отсталой, - с сомнением проворчал Горам.

“ Так и есть, ” с готовностью подтвердил Хейм. - Уверяю вас, так и есть.

“ Ну... ты говорил— ” Горам не выглядел уверенным в том, что говорил Хейм. - Ближе к делу.

“Цивилизация — история, если хотите, — это такой же процесс, как и все остальное”, - продолжил ученый. “Нация - это не конкретный объект, не гигантский человек, не бог или Всеотец, которому человек обязан фанатичной преданностью и беспрекословным повиновением. Сколько несчастий можно было бы предотвратить, если бы люди осознали этот простой факт, основанный на здравом смысле! Нация - это часть культуры, а культура - это взаимодействие определенных народов с самими собой, своими соседями и своей ‘естественной’ средой обитания в определенном пространственно-временном регионе. Когда процесс утрачивает свои отличительные характеристики, свою непрерывность развития, мы говорим, что культура мертва, но это всего лишь удобная фигура речи. На самом деле причинно-следственная связь растянута до бесконечности. Мы все еще находимся под влиянием событий, произошедших в доисторические времена.

“Первые исследователи культуры были поражены сходством развития разных цивилизаций, как будто человек шел по одному неизбежному историческому пути. И в каком-то смысле ему это удалось - потому что одно ведет к другому. Расширяющиеся культурные единицы сталкиваются, войны становятся все более ожесточенными, старые страхи и обиды усиливаются, экономические сбои увеличивают страдания, наконец, и обычно невольно и даже нехотя, одна нация преодолевает все остальные, чтобы защитить себя, и основывает "универсальное государство", которое приносит определенный мир истощения, но в конечном итоге приходит в упадок из-за собственной слабости или под воздействием инопланетных захватчиков. Именно это произошло с человечеством в целом, когда оно взорвалось в Галактике — только на этот раз ужасающие масштабы и ресурсы войн практически разрушили цивилизацию; и Солнечная империя, пассивная жесткость, решающая проблемы смутного времени силой, просуществовала неизмеримо дольше, чем большинство предшествующих универсальных государств, потому что ее правители обладают достаточными знаниями о массовых психологических процессах, чтобы иметь определенный контроль над ними, и всей мощью ста тысяч планетных систем для поддержки своих решений ”.

Горам выглядел немного ошеломленным. “Я все еще не понимаю, какое отношение это имеет к Фонду и его станциям”, - пожаловался он.

“ Просто это, - сказал Хейм, - что, хотя история - естественный процесс, как и все остальное, ее особенно трудно понять и, следовательно, почти невозможно контролировать. Это происходит не только из-за очень сложного характера взаимодействий, но и потому, что мы сами вовлечены в это — наблюдатель является частью явления. Кроме того, в истории долгое время было невозможно проводить контролируемые эксперименты и таким образом выделять причинно-следственные факторы и беспрепятственно наблюдать за их работой. На основе тысячелетней истории, раскрываемой — обычно довольно неполно — летописями и археологией, а также экстраполяций индивидуальных психологических знаний и любых других доступных данных, ученые периода, предшествовавшего Империи, разработали полуматематическую теорию истории, которая давала некоторое представление о природе вовлеченных процессов — причинных факторах и способе их действия. Эта теория сделала возможным качественное предсказание поведения масс людей при определенных условиях. Таким образом, первые императоры знали, какие факторы следует изменять, чтобы контролировать свои провинции. Они могли сказать, может ли та или иная мера, скажем, спровоцировать восстание, или просто какие формулировки использовать в прокламациях для достижения желаемого эффекта. Если вы хотите, чтобы мужчина что-то для вас сделал, вы обычно не даете ему пощечину — гораздо эффективнее воззвать к его тщеславию или предрассудкам, а лучше всего убедить его, что это то, что он сам хочет сделать. Но время от времени пощечина становится необходимой. Ведь даже сегодня варваров сдерживает скорее тонкое психологическое и экономическое давление, разделяющее их друг против друга и внушающее им благоговейный страх перед нами, чем реальная военная мощь”.

Серо-зеленый океан перекатывался под лодкой, встряхивая своей белой гривой на беспокойном горизонте. - Поворачивай на северо-восток, ” сказал Хейм. “Величайший город планеты находится в той стороне, на большом острове”.

“ Хорошо. Город - хорошее место для наблюдения за людьми. Мы можем передвигаться инкогнито?

“ Естественно. Я знаю язык достаточно хорошо, чтобы сойти за путешественника из какой-нибудь другой части света, Между континентами налажено множество контактов. Эти города довольно космополитичны”.

“ Что ж— продолжайте. Вы так и не объяснили, зачем нужна станция и вся эта канитель секретности.

“Я создавал фон”, - сказал Хейм, не в силах скрыть усталость в своем голосе. Я действительно могу уговорить этого придурка? Кто-нибудь может? Разум бесполезен для обезьяны. “На самом деле все очень просто. Доступная грубая психотехнология позволила ранним императорам завоевать большую часть населенной людьми Галактики, удержать ее вместе и достичь непростого перемирия с империями Тараньян и Коми. Наша военная мощь может сдержать варваров и магеллановых налетчиков, и у нас останется достаточно сил, чтобы контролировать триста триллионов граждан.

“ И все же наша наука примитивна. В таком огромном масштабе она может иметь дело только с простейшими возможными ситуациями. Это все, что мы можем сделать, чтобы сохранить стабильность Империи. Если бы она развивалась в тех колоссальных масштабах, на которые она способна, и со всем непредсказуемым сумасбродством свободного человеческого разума, Она бы просто убежала от нас. У нас и так хватает проблем с обеспечением бесперебойного функционирования промышленности и коммерции, когда мы точно знаем, как это должно работать. Если бы мы разрешали свободное изобретение и прогресс, промышленная революция происходила бы каждый год — первооткрывателей никогда не бывает много, но при нынешнем населении их число было бы огромным. Наши тщательно разработанные методы контроля устарели бы, наступили бы экономическая анархия, конфликты, страдания, отдельные люди пришли бы к власти вне нынешних социальных рамок и угрожали координирующему органу — силой, способной сокрушить планету, поддержать обе стороны и всех наших врагов, подстерегающих минутную нестабильность.

“Это только один пример. Он применим к любому полю. Наука, философия — мы можем контролировать известные религии, направлять импульсы в безопасные направления, но новая религия, вызывающая недовольство, содержащая неизвестные элементы — миллиард фанатиков, идущих на войну, — Нет! Мы должны сохранить статус-кво, который мы понимаем, ценой неконтролируемого продвижения в неизвестность.

“Империя на самом деле существует только для того, чтобы упростить психотехническую проблему координации. Обеспечение демографической стабильности — хорошо, нам не нужно беспокоиться о контроле за триллионами новых рождений, нет нехватки земель. Стабильная промышленность, закостенелая физическая наука, государственная религия, тоталитарный контроль над всей продолжительностью жизни — хорошо, мы точно знаем, с чем имеем дело, и нашим решениям будут подчиняться — представьте ситуацию, если бы триста триллионов человек в Галактике были свободны делать все, что им заблагорассудится! Порабощение нечеловеческих аборигенов или прямое истребление — хорошо, нам приходится иметь дело только с разумом и потребностями человеческого типа, которые достаточно сложны, а не с миллионом или триллионом психологий и прошлых историй, столь же сильно отличающихся друг от друга, как планеты происхождения. Хейм пожал плечами: “Зачем продолжать? Ты не хуже меня знаешь, что Империя — это всего лишь решение проблемы выживания - не очень хорошее решение, но лучшее, что могут дать наши ограниченные знания.

“ Ха-ха! Восклицание Горама было торжествующим. “И ты хочешь этим освободить мир непредсказуемых гениев!”

“Если бы я хоть на мгновение подумал, что существует какая-либо опасность того, что эти люди станут разрушающим фактором, я был бы самым первым, кто выступил бы за стерилизацию”, - сказал Хейм. “В конце концов, я тоже хочу жить. Но бояться нечего. Вместо этого есть ... надежда”.

- На что надеяться? ” фыркнул Горам. “ Лично я все равно не понимаю, чего ты хочешь. Три тысячи лет мы обеспечивали удовлетворение человека. Кто бы захотел это изменить?”

Хейм сдержал свой гнев. “Помимо того факта, что удовлетворенность подобна смерти, - сказал он, - история показывает, что универсальные государства не существуют вечно. Рано или поздно мы столкнемся с чем-то, что сокрушит нас. Если только мы сами не эволюционируем. Но безопасная эволюция возможна только тогда, когда мы знаем достаточно психотехники, чтобы поддерживать процесс упорядоченным и мирным, — когда наша наука действительно опирается на количественные данные. Станции, и особенно Семнадцатая, предоставляют нам информацию, которой мы должны обладать для развития такой науки ”.

Остров лежал в нескольких километрах к северу от великого северного континента. Теплый поток в океане делал климат ровным, так что земля утопала в зелени среди серой необъятности моря, но полярный воздух уносился на юг с туманом, дождем и снегом, штормы ревели над горизонтом, а солнце пронзало яркими копьями сильно нависшее небо с беспокойными облаками и несущимися порывами ветра. Хейм считал, что благоприятная погода в такой же степени, как и выгодное расположение вдоль северных торговых путей, влияет на лидерство островитян в цивилизации планеты.

Множество деревень располагалось в полях, долинах и на опушках лесов, которые все еще заполняли внутреннюю часть города, но был только один город, расположенный в устье реки недалеко от южного побережья. С воздуха это не произвело впечатления на того, кто видел мировые города Солнце, Сириус и Антарес, обширное скопление примитивных, часто с соломенными крышами, жилищ, в которых вряд ли могло разместиться больше миллиона человек, узкие мощеные улицы, запруженные пешеходами и повозками, запряженными животными, гавань, где несколько паровых или нефтяных судов почти терялись в толпе ветряных судов, почти доисторический аэропорт - но у этого места был характер, тонкий и безошибочный, города, сообщества, знающего больше, чем его собственный горизонт, окруженный и влияющий на события за пределами видимости.

- Сможем ли мы приземлиться так, чтобы нас не заметили? - спросил Горам.

Хейм рассмеялся. “ Странный вопрос для военного. Эта лодка так хорошо экранирована, что лучшим приборам имперского флота было бы трудно нас обнаружить. О да, мы, наблюдатели, время от времени совершали посадки на протяжении всей истории станции”.

- Должен сказать, что это место выглядит довольно отсталым, ” с сомнением произнес Корам. “Существование городов, безусловно, свидетельствует о примитивном транспорте”.

“ Ну, ” честность заставила Хейма возразить, —не обязательно. Город, то есть многоцелевое сообщество, является одним из критериев того, является ли общество цивилизованным или просто варварским в техническом антропологическом смысле. Это правда, что города как определенные центры исчезли на Земле после Атомной революции, но это было просто потому, что в таких близко расположенных зданиях больше не было необходимости. В смысле тесной связи с остальным человечеством и вытекающей из этого координации люди Земли продолжали жить в городах. И сегодня старые планеты Империи стали настолько густонаселенными, что вновь появляются многолюдные строения — фактически весь мир превращается в один огромный город. Но я соглашусь, что особая стадия эволюции города, существующая здесь, на Семнадцатой, примитивна.

Горам посадил лодку на пустыре за пределами общины. “Что теперь?” - спросил он

“Ну, я полагаю, ты захочешь потратить время на то, чтобы просто прогуляться по этому месту”. Хейм порылся в сумке. “Я привез соответствующее оборудование, одежду и деньги местного образца. Планетарный тип, то есть — поскольку универсальная чеканка монет была установлена одновременно с тем, как общий язык был принят для международного использования, и никого не волнует, какую одежду ты носишь. Он развернул короткую летнюю одежду: шорты, сандалии и тунику из отбеленного и сотканного растительного волокна. Забавно, - размышлял он, “ что человек всегда превращал необходимость в добродетель. Земли, которым угрожало иностранное вторжение, пришли прославлять милитаризм и войну. Люди, которым приходилось много работать, считали праздность постыдной. Жители северного климата, которым приходилось носить одежду, считали наготу аморальной. Но наши колонисты здесь свободны от потребности в компенсации и самооправдании: вы можете работать, думать, жениться, есть, одеваться, делать все, что вам заблагорассудится, и если вы не наступаете кому-то на пятки слишком сильно, никого это не волнует. Это указывает на то, что нетерпимость характерна для глупости, в то время как истинный интеллектуал от природы склонен жить и давать жить другим”.

Горам неуклюже и с отвращением натянул на себя архаичную одежду. “ А как насчет оружия? - спросил он.

“ Нет необходимости носить их с собой. Никто этого не делает, за исключением мест, где дикие животные могут представлять опасность. Фактически, оружие - это чуть ли не единственная вещь, в которой колонисты уступали в изобретательности. Они так и не освоили лук и стрелы. Если не считать нескольких поединков один на один на ранних этапах их истории, которые теперь прекратились, они никогда не дрались друг с другом ”.

“ Невозможно! Человек - боевое животное.

Хейм попытался найти ответ, который не был бы явной пощечиной всей военной профессии. “ Со всеми другими нашими колониями были войны, - медленно произнес он, - и, конечно, на протяжении всей истории человечества, но для этого никогда не было никакой реальной, логической причины. На самом деле, на одном из этапов развития доисторического человека, позднем неолите, война, по-видимому, была неизвестна — по крайней мере, никакого оружия не было найдено вместе с людьми того времени. И вся ваша профессиональная цель сегодня - поддерживать мир внутри Империи, не так ли?

“ Чтобы затеять ссору, нужен только один, если только у другого не хватает духу сопротивляться, а такие люди, как эти, явно энергичны, за полторы тысячи лет они исследовали всю свою планету. Но предположим, что ни одна из сторон не хочет воевать. Всякий раз, когда в истории Станции Семнадцать встречались два племени, все они были слишком умны, чтобы страдать от ксенофобии или других нелогичных мотиваций к убийству, и, конечно же, у них не было логической причины сражаться. Поэтому они этого и не сделали. Все было очень просто.

Горам фыркнул, то ли с недоверием, то ли с презрением, Хейм не знал. - Пошли, - сказал он.

Они вышли из лодки и ее экрана-невидимки в поле. Высокая, колеблемая бризом трава щекотала их босые ноги, а ветер в лицо дул с необузданным диким буйством и пьянящим ароматом растущей зелени, приносимым с многокилометровых полей и лесов, через которые он пронесся, — невероятная, пульсирующая теплом жизненная сила после затонувшей стерильности корабля Империи. А высоко в голубом, затянутом облаками небе пела птица, поднимаясь все выше и выше к солнцу, опьяненная ветром и светом.

Двое мужчин прошли через поле к дороге, которая вела в сторону города. Это была узкая коричневая колея в земле, и Горам снова фыркнул. Они шли по ней. На холме справа стояла ферма, солидное, солидное, выглядящее довольным скопление низких каменных зданий с черепичными крышами среди открытых полей, а впереди на горизонте виднелась размытая туманная линия города. В остальном они были одни.

- Все ваши колонии такие дикие? - спросил Горам.

“Примерно так, ” сказал Хейм, “ хотя окружающая среда часто радикально отличается — все, от планеты, представляющей собой едва пригодную для жизни пустыню, до планеты, состоящей сплошь из джунглей и болот. Таким образом, мы можем изолировать воздействие окружающей среды. У нас даже есть один мир, оборудованный сложными городами, управляемыми роботами, чтобы посмотреть, как отреагируют необразованные люди. Есть три контрольные станции, планеты, похожие на Землю, где остались обычные человеческие типы, и от них мы получаем ценную информацию о пути, по которому на самом деле шла земная история, мы можем проверить основные антропологические гипотезы и так далее. Затем есть ряд планет, где высажены разные типы людей — разные расы, разные уровни интеллекта и так далее, чтобы изолировать эффекты наследственности и посмотреть, есть ли какая-либо корреляция цивилизации, скажем, с физиологией. Но только здесь, на Семнадцатой, населенной исключительно гениями, прогресс был быстрым. Все остальные колонии все еще находятся в каменном веке или даже ниже, хотя у них были некоторые уникальные реакции на суровые воздействия окружающей среды ”.

- И вы хотите сказать, что просто высадили своих подданных на все эти миры?

“ Грубо говоря, да. Например, перед колонизацией Семнадцатого мы — то есть Основание — потратили несколько поколений на выведение чистой гениальной линии человека. По приказу Империи были выведены лучшие мозги Галактики, применялись генетический контроль и селекция, пока не была выведена порода, представители которой обладали гениальностью только в интеллектуальной части своей наследственности. За исключением мутации или несчастного случая, которые ничтожны, здешние люди и их дети могут быть только гениями. Затем несколько тысяч взрослых конечных продуктов, которым, естественно, не сказали, что их ждет, были изъяты и подвергнуты воздействию стирающих память средств, которые позволили им ходить, есть и немногим другим. Затем пара сотен человек были высажены в каждом климатическом регионе этой планеты, рядом со стратегически расположенными невидимыми шпионскими устройствами, и наблюдатели откинулись на спинку своего астероида, чтобы посмотреть, что произойдет. Это было полторы тысячи с лишним лет назад, но даже за те сорок или около того лет, что я возглавляю компанию, изменения здесь были очень заметны. Фактически, при выборе надлежащих психо-математических величин для представления различных типов прогресса и построении графика их зависимости от времени были получены почти идеальные экспоненциальные кривые ”.

“ Конечно. Любой прогресс, во всяком случае научный, идет по экспоненте.

“ О нет, совсем наоборот. В истории человечества было всего несколько внезапных, блестящих и — кратковременных — периодов экспансии; наступают долгие унылые темные века, и даже времена экспансии нерегулярны. Сегодня также никогда не было достигнуто никакого реального социального прогресса, как в каменные века, закон основан на силе, хотя большая часть нашей силы является более тонкой психотехникой - и даже она существенно не отличается от табу или жречества, сдерживавших более ранние культуры. Говорю вам, только на Семнадцати из них научный прогресс был непрерывным, и только на Семнадцати вообще был какой-либо реальный социальный прогресс”.

Горам нахмурился. “Таким образом, при таком экспоненциальном росте вы можете ожидать, что они разработают межпланетные путешествия в течение нескольких лет”, - сказал он. “Они узнают принципы звездного двигателя еще через несколько поколений и почти сразу изобретут двигатель, работающий быстрее света. Нет, они небезопасны!”

Было странно идти по узким извилистым улочкам и среди высоких архаичных фасадов города, который принадлежал почти забытому прошлому. Для Горама, который, должно быть, часто посещал нецивилизованные планеты, это не могло быть так странно, как для Хейма, и, кроме того, военный ум был бы слишком лишен воображения, чтобы оценить ситуацию. Но даже несмотря на то, что Хейм провел большую часть своей жизни, наблюдая за этой культурой, она никогда не переставала будить в нем смутное ощущение сказочной нереальности.

Простая живописность мало что значила, хотя место было достаточно красочным. По этим мощеным дорогам шло движение всего мира. Там были фантастически выглядящие звери, разновидности рода рогатых копытных, которых колонисты рано приручили, чтобы ездить верхом и нагружать своей ношей, и еще более экзотические домашние животные; и, осторожно лавируя между ними, ехали грузовики и легковые автомобили, которые при всей своей грубости материала и принципа действия обладали чистотой конструкции, всей подтянутой, присущей механизмам красотой, с которой могли сравниться только имперские механизмы. Более значимыми были люди.

Ничто не выделяло их как явно отличающихся друг от друга. Здесь было видно множество физических типов, от высоких светловолосых островитян до коренастых обитателей арктики или загорелых южан; и костюмы соответственно варьировались, хотя даже незнакомцы, как правило, носили какую-то форму легкой местной летней одежды. Если, возможно, и существовала тенденция к более высоким лбам и более четким чертам лица, чем в среднем по Галактике, это не бросалось в глаза, и отклонение от нее было настолько большим, насколько вообще можно было найти. Длинные волосы обоих полов и пышные бороды, которые носили многие мужчины, скрывали какую-либо интеллектуальность внешности за волосатой завесой, ассоциирующейся с периферийными варварами.

Нет — отличие от любого другого мира в Галактике было реальным и безошибочным, но оно не было физическим. Это было в чистом воздухе города, где все трубы были бездымными, и на чисто подметенных улицах. Это было в упорядоченности движения, легком передвижении без толчеи и неразберихи. Это было в чистых телах и мягких голосах людей, в небрежно принятом равенстве полов даже на этом примитивном уровне технологий. Это было отрицательно из-за отсутствия трущоб и тюрем, и положительно из-за наличия парков, школ и больниц. Нигде не было видно ни оружия, ни униформы, но многие на улице держали в руках книги или были одеты в испачканные химикатами халаты. Не было разглагольствующих ораторов, но большая группа сидела на траве в одном парке и слушала лекцию по орнитологии. Смех был тихим, но его было больше, чем Хейм слышал где-либо еще в Империи.

Горам как-то пробормотал: “Кажется, я слышу здесь довольно много языков”.

“О да”, - ответил Хейм. “Каждый регион естественным образом развил свой собственный язык и обычно придерживается его по сентиментальным причинам, а также потому, что мысли людей лучше всего выражаются в речи, которую они сами разработали. Но как только контакты между странами стали обычными, был разработан международный язык, который выучили все заинтересованные стороны. Фактически, всего около пятидесяти лет назад был принят совершенно новый мировой язык, правильный в соответствии с недавно установленными принципами семантики. Это больше, чем Империя до сих пор сделала. Мы можем говорить по-земному достаточно безопасно, это сойдет за какой-нибудь местный диалект, и я могу говорить с туземцами за нас обоих.

— И все же, - Горам нахмурился, - мне это не нравится. У всех здесь уровень интеллекта выше, чем у меня, — это неправильно для кучки варваров. У меня такое чувство, будто все смотрят на меня ”.

“Да, большинство из них наблюдают за нами, гении от природы наблюдательны”, - сказал Хейм. “Но мы никоим образом не бросаемся в глаза. Наши люди часто бывали на планете лично, не привлекая к себе внимания”.

- Разве вы не говорили, что появились открыто?

“Да, несколько веков назад мы совершали самые впечатляющие из возможных спусков, спускаясь по воздуху на гравилетах в светящихся одеждах и совершая кажущиеся чудеса. Видите ли, даже у примитивных племен не было никаких признаков организованной религии, кроме обычных магических обрядов, которые они вскоре переросли. Мы хотели посмотреть, можно ли вызвать поклонение богу ”. Хейм криво улыбнулся. “Но после поколения, которое действительно нас видело, не осталось никаких признаков нашего проявления. Я полагаю, что молодежь, обладающая независимым складом ума, просто отказывалась верить диким историям своих старших. Не то чтобы люди были лишены религиозного чувства. Среди них много неверующих, но существует также большое количество философской и даже религиозной литературы. Но никто не основывает школу мысли, скорее каждый приходит к своим собственным выводам”.

- Тогда я не понимаю, как возможен прогресс.

Ты бы не стал, презрительно подумал Хейм, но только улыбнулся и сказал: “По-видимому, так и есть”.

Низко над головой взревел самолет, и водитель фургона с трудом сдерживал своих внезапно впавших в панику животных. Горам сказал: “Самый большой парадокс здесь - это анахронизм. Парусные суда и нефтедобывающие предприятия, пришвартованные бок о бок, animal power на одной улице с химическими двигателями, каменные и деревянные дома с эффективными дымоуловителями — как так получилось?”

“Отчасти это связано с чрезвычайно быстрым прогрессом, ” заявил Хейм. - Новое изобретение появляется до того, как экономика приспособилась к нему. Машин будет немного до тех пор, пока не будут созданы заводы по массовому производству, которые будут производить их в больших количествах, и с этим придется подождать, пока знания в области механики не будут достаточно развиты, чтобы создать заводы почти полностью автоматические — ибо мало кто из гениев, если вообще кто-либо, смог бы целый день работать на сборочной линии. Между тем, люди не спешат повышать свой уровень жизни. У них уже есть достаточно еды, одежды и других предметов первой необходимости для всех, а также масса свободного времени — зачем напрягаться, чтобы выйти за рамки этого? Это не первый случай, когда блестяще творческая цивилизация существует без интереса к материальному прогрессу; в качестве другого примера я мог бы привести эллинскую фазу древней классической культуры на Земле ”.

Горам, который, очевидно, ничего не слышал и меньше всего интересовался эллинской культурой, некоторое время молчал, затем, наконец, выпалил с протестом: “Но они работают над ракетами!”

“О, да, но есть разница: между исследованием и эксплуатацией. Социальная система здесь уникальна и не поддается империализму. Империи не нужно бояться станции Семнадцать.

- Я уже говорил тебе, что меня не беспокоит их военная мощь, - прорычал Горам.

Хейм замолчал, потому что почувствовал внезапный тошнотворный страх, что маршал может без причины или провокации решить уничтожить колонию — уничтожить ее из чистой злобы, поссориться с психологами и из-за их власти над солдатами выплеснуть нарастающий гнев на подсознание, отчаянно отрицая осознание собственной базовой неполноценности по сравнению с этими варварами. Если бы он убил их, это было бы доказательством, извращенным доказательством милитаристов, что он, в конце концов, был выше.

С растущим отчаянием Хейм оглядел людей — счастливых детей открытого неба, тихих, радостных, вежливых и сильных непобедимой силой разума. Вот он был настоящим Homo sapiens, человеком—мудрецом, который извлек огонь из жерла вулкана, давным-давно, в незапамятные ледяные века, и отправился в долгое путешествие во тьму. С тех пор он далеко продвинулся, но оказался в тупике. Только здесь, в этом единственном незначительном мире из бесчисленных миллионов, кишащих вокруг звезд, только здесь возобновлялись старые поиски, прокладывался путь надежды. В другом месте лежала только жалкая дорога империи и смерти. Куда вел путь на станцию Семнадцать, Хейм не мог себе представить. Невероятно далеко это зашло, за пределы сверкающих звезд, и его разум закружился при мысли о бесконечностях, открытых человечеству, если он сделает правильный поворот.

Психолог сказал с неприкрытым отчаянием в голосе: “Горам, маршал Горам, вы, конечно, видите, что эксперимент безвреден. Более того, это самое благотворное событие, которое когда-либо происходило за всю историю человечества. Добрый Дух, вот надежда для Империи! Раса, которая может прогрессировать так, как это произошло, может указать нам путь ”.

“ Империя, ” натянуто сказал Горам, “ не заинтересована в прогрессе. Ее интересует только выживание.

“Но —это способ выжить. Каждая цивилизация — да, каждый биологический вид, — прекративший свое развитие, вымер.”

“ Я практичный человек, ” отрезал Горам. - Меня не интересуют безумные планы спасения вселенной.

“Что такого практичного в том, чтобы цепляться за систему, которая на протяжении всей истории неизменно не работала?” Когда лицо офицера осталось холодным и непроницаемым, Хейм сказал с наигранной убедительностью: “В конце концов, в физической науке планета все еще отстает от нас на столетия. На самом деле, как ни странно, хотя их прогресс в этой области знаний был чрезвычайно быстрым, как вы можете видеть, они продемонстрировали пропорционально большую концентрацию на биологической и социологической работе. Я не знаю почему, если только не потому, что гений меньше, чем посредственность, боится изучать предметы, которые кажутся близкими по духу. На Земле астрономия, самая отдаленная наука, была самой старой, а психиатрия и социология - самыми молодыми, но здесь все науки начали с нуля. Простого отсутствия войны достаточно, чтобы показать, насколько эти люди опередили нас, и я мог бы перечислить любое количество подтверждающих доказательств. Их социальная система совершила чудо сочетания прогрессивности и стабильности. Просто дайте Фонду шанс поучиться у них — или даже, если они разработают межзвездный двигатель, дайте им шанс научить нас самим, они самая разумная раса во вселенной — они будут на стороне цивилизации, и даже при капитальном ремонте они смогут сохранить ее лучше, чем мы сами ”.

- Позволить кучке варваров захватить святой трон? - пробормотал Горам.

Хейм закрыл рот, и набирающаяся решимость окаменела на его изможденном лице. Он оглядел пульсирующий город, и огромная нежность и жалость нахлынули на него — бедные гении, бедные беспомощные, ничего не подозревающие супермены, — и в ответ на это пришла стальная неумолимая решимость.

Слишком многое было поставлено на карту, чтобы позволить его личной судьбе иметь значение. Конечно, нельзя было позволить бездумному разрушительному атависту блокировать историю. Он будет продолжать попытки, он сделает все возможное, чтобы уговорить Горама, потому что альтернатива была фантастически рискованной для станции и противоречила всем его собственным тренировкам и принципам, включая элементарное самосохранение.

Но если он потерпит неудачу, если Горам останется непреклонным, тогда ему придется применить те же примитивные методы, что и солдату. Горам должен был умереть.

С заходом солнца с запада наползли дождевые тучи, по небу прокатились раскаты грома, с моря дул прохладный влажный ветер. Горам и Хейм поужинали примитивно, но сытно в маленьком ресторанчике, и психолог сказал: “Нам лучше поискать место для ночлега. Ты будешь в этом городе завтра?”

“ Не знаю, ” коротко ответил Горам. Во время дневной экскурсии по столице он был молчалив и замкнут. “Я должен подумать над тем, что я увидел сегодня. Возможно, этого будет достаточно для принятия решения, или я захочу увидеть планету побольше”.

“ Я заплачу по счету, ” предложил Хейм. Он изо всех сил старался, чтобы его голос и лицо оставались невозмутимыми. - А я попрошу официанта порекомендовать мне таверну.

Он последовал за мужчиной на кухню. - Пожалуйста, - сказал он на общем языке, - я хочу оплатить счет.

“Очень хорошо”, - ответил туземец. Это был высокий молодой человек с чуть усталыми глазами ученого — вероятно, студента, подумал Хейм, работающего здесь и получающего образование бесплатно. Он небрежно взял несколько монет.

— И ... есть ли поблизости место, где можно переночевать?

“ Прямо по улице. Незнакомец, я так понимаю?

“ Да. От Караллы по делу. О, и еще кое-что. Мне стоило огромных усилий выдержать этот твердый взгляд. Хейм осознавал собственную неуклюжесть, когда выпалил просьбу: “Я ... э-э... я потерял свой нож, и он нужен мне, чтобы подготовить несколько образцов ручной работы для завтрашней выставки. Все магазины сейчас закрыты. Интересно, нет ли у вас на кухне еще одного, который я могла бы купить ”.

“ Почему— ” туземец замялся. На какое-то головокружительное мгновение Хейму показалось, что он собирается задавать вопросы, и он напрягся, словно готовясь к физическому удару. Но в мире, где преступность была практически неизвестна, а ложь едва ли когда-либо выходила за рамки обычного вежливого социального вымысла, даже такая грубая выдумка могла сойти с рук. “Да, я полагаю, у нас есть”, - сказал официант. “Вот, я возьму одну”.

“Нет ... Я пойду с тобой ... Избавлю тебя от хлопот ... выбери что-нибудь для моей цели, если ... э-э... если у тебя есть несколько свободных”. Хейм следовал за официантом по пятам.

Кухня была безупречно чистой, хотя казалось невероятным, что приготовление пищи все еще должно производиться на огне. Хейм выбрал маленький острый нож, завернул его в тряпку и сунул в карман. Официант и повар отказались от его денег. “Там, откуда пришел этот, их предостаточно — приятно помочь посетителю”.

- Для чего ты там был? - спросил Горам.

Хейм облизнул одеревеневшие губы. - Официант сам был здесь новичком и пошел расспросить повара об отелях.

Первые капли дождя упали, когда они вышли на улицу. Над головой ярко сверкнула молния. Горам вздрогнул от сырого холода. “Мерзкое место”, - пробормотал он. “Никакого контроля погоды, даже крыши над городом нет — нецивилизованно”.

Хейм ничего не ответил, хотя и попытался разжать челюсти. Лезвие в его кармане, казалось, имело вес целого мира. Он посмотрел вниз со своего жилистого роста на приземистую массивность солдата. Я никогда не убивал, тупо подумал он. Я даже никогда не дрался, ни физически, ни морально. Я ему не ровня. Это должен быть удар исподтишка сзади.

Они вошли в отель. Портье читал журнал, страницы которого казались чисто математическими символами. Вероятно, он был каким-то ученым по своей основной работе. К счастью для Горама, не было никакой книги регистрации, которую нужно было подписать, клерк просто небрежно кивнул им в сторону их комнаты.

“ Здесь нет системы, ” пробормотал Горам. - Как они могут отслеживать кого-либо без регистрации?

“ Они этого не делают, ” сказал Хейм. - И не обязаны.

Комната была большой, просторной и хорошо обставленной. “ Я спал в местах и похуже, - неохотно признался солдат. Он плюхнулся в кресло. “Но это первое место, где наемный работник читает технические журналы, которые я видел”.

“Социальный порядок здесь уникален”, - повторил Хейм. “Колонисты эволюционировали через семьи, кланы, племена, королевства и республики в течение столетий. В конце концов, наиболее развитые страны разработали нынешнюю систему, которая была принята повсеместно, когда было создано планетарное правительство ”.

- В чем дело? - спросил я.

“Ну, это своего рода демократический социализм — действительно единственная логичная форма правления для расы гениев, по крайней мере, до тех пор, пока не будут разработаны роботы. Видите ли, раса нуждается в развитой цивилизации с ее техническими преимуществами, чтобы дать блестящим умам контакт друг с другом и ресурсы для осуществления и распространения их идей. Тем не менее, ни один высококлассный специалист не должен заниматься множеством рутинных и черных задач, необходимых для управления цивилизацией, от уборки мусора до управления государством. Нынешняя структура представляет собой компромисс, при котором каждый уделяет этой работе небольшую часть своего времени. Он может заниматься физическим трудом, или преподавать, или управлять общественным предприятием, таким как ферма или ресторан, — всем, чем пожелает. И он может стабильно работать над этим в течение нескольких лет, а затем заботиться обо всех своих потребностях всю оставшуюся жизнь, или же уделять этому несколько часов в день, два или три, в течение более длительного периода времени. В результате потребности и социальные излишки доступны для всех, так же как образование, медицинские услуги, развлечения или все остальное, что считается желательным. На самом деле планета могла бы обойтись без денег, но удобнее расплачиваться наличными, чем заполнять кредитные квитанции.

Кстати, это, вероятно, одна из причин, по которой нет большого интереса в обеспечении большего количества материальных благ для всех — это означало бы, что каждому пришлось бы уделять больше времени шахтам и фабрикам и меньше - выбранной им работе. Что, по-видимому, является ценой, которую гений не желает платить. Я не думаю, что в прикладной науке будет достигнут какой-либо значительный прогресс до тех пор, пока исследовательский проект, созданный некоторое время назад, не доведет роботов до совершенства, поставив перед собой определенную цель ”.

- Угу, - пробормотал Горам.

“И просто позвольте им распространиться по Галактике и обнаружить, что у нас есть такие роботы — оставшиеся без производства, поскольку население Империи должно быть занято - и посмотрите, что они будут делать. Они могли бы разрушить всю систему, просто придумав и распространив, и они будут знать это ”.

“Неужели вы не можете поверить, что у них хватило ума понять причины сохранения статус-кво?” - в отчаянии спросил Хейм. “Они хотят, чтобы варвары сели им на шею не больше, чем мы. Они помогут нам поддерживать Империю, пока не разработают способ безопасного изменения условий”.

“Возможно”. Рот Горама был плотно сжат. “Тем не менее, они будут поддерживать баланс сил, чего не может позволить ни одна группа, кроме Империума. Дух! Откуда вы вообще знаете, что они будут на нашей стороне? Они могут решить, что их преимущество на стороне наших соперников. Или они могут быть раздражены тем, что мы так бесцеремонно использовали их все эти столетия”.

“Они не будут держать зла”, - сказал Хейм. “Гений не держит”.

“ Откуда ты знаешь? Горам вскочил со стула и принялся расхаживать по комнате. Его голос поднялся почти до крика. “ Ты все время говорил, что гений от природы миролюбив, терпим, бескорыстен и обладает всеми прочими простыми добродетелями. Тем не менее, твоя собственная история полностью против тебя. Каждый великий военачальник был гением. Были гении-садисты, и фанатичные гении, и преступные гении — да, безумные гении! Ведь каждый из ста миллиардов или около того важных людей в имперском правительстве — гений - на нашей стороне, — и известно, что более половины вождей варваров обладают гениальным интеллектом. Он повернул к психологу красное и перекошенное лицо. “Откуда вы знаете, что это планета святых? Ответьте мне на это!”

В багровеющем небе прогремел гром, перекатываясь и гремя над залитыми дождем улицами. Единственная тусклая электрическая лампочка в комнате мигнула. Ветер завывал за углами здания.

Дрожащими пальцами Хейм достал пачку сигарет. Он протянул ее Гораму, который покачал своей массивной круглой головой в гневном отказе. Психологу потребовалось время, чтобы взять в рот один из цилиндриков и раскурить его. Он глубоко втянул дым в легкие, стараясь успокоиться.

Это был его последний реальный шанс убедить Горама. Если это не удастся, ему просто придется попытаться убить солдата. Если эта попытка провалится - о, Дух, тогда Станция Семнадцать и Империя были обречены. Но если ему это удастся, что ж, возможно, он сумеет убедить имперскую полицию, что это был несчастный случай, сбежавшее животное или что-то в этом роде, или они могут отправить его в камеру распада за убийство. В любом случае, оставалась слабая надежда, что следующий инспектор окажется разумным человеком.

- Чтобы объяснить теорию исторического прогресса, мне пришлось бы прочитать вам довольно длинную лекцию, - медленно произнес он.

Горам откинулся на спинку стула, грубый, сильный и высокомерный. Его маленькие черные глазки сверлили душу психолога. - Я слушаю, - отрезал он.

“ Ну,— Хейм прошелся взад-вперед по комнате, заложив руки за спину, — из изучения истории становится очевидным, что весь прогресс происходит благодаря одаренным личностям. Всегда, в любой области, талантливые или в других отношениях удачливые немногие были лидерами, а масса молча следовала за ними. Республика - это единственная форма государства, которая хотя бы делает вид, что предлагает самоуправление, и как только население становится хоть сколько-нибудь многочисленным, людей снова водят за нос, а их правители борются за власть с помощью денег и таких средств массового гипноза, как службы новостей и другие пропагандистские машины. И все республики становятся диктатурами, если не номинально, то на самом деле, самое большее, в течение нескольких столетий. Что касается искусства, науки, религии и других творческих областей, то еще более очевидно, что лидируют те немногие, кто их возглавляет.

“Обычный человек просто глуп. Возможно, надлежащая тренировка ума могла бы поднять его над самим собой, но это никогда не пробовалось. Тем временем он остается чрезвычайно консервативным, лишь случайные вспышки бессмысленной истерии, спровоцированные какой-то особой группой, выбивают его из привычного русла. Он следует или, скорее, принимает то, что делает творческое или доминирующее меньшинство, но делает это с запинками и неохотой.

- И все же это делает общество в целом. История - это процесс массового действия. Начинают это одаренные люди, но на самом деле завершает этот процесс огромная масса социальной группы. Новое изобретение, или новая земля для колонизации, или новая философия, или любое другое новшество не имели бы никакого значения, если бы все в конечном итоге не переняли, не эксплуатировали или иным образом не использовали их. И общество в целом консервативно, или, возможно, мне следовало бы сказать, консерваторски настроено. Цивилизация - это на девяносто девять процентов привычка, использование прошлых открытий или влияние прошлых событий. На фоне огромного консерватизма человечества в массе и по сравнению с огромным накоплением прошлых достижений достижения отдельного гения или небольшой группы почти незначительны. Неудивительно, что прогресс медленный, нерегулярный и подвержен застою или сильным откатам назад. На самом деле удивительно то, что любое значимое событие вообще может произойти ”.

Хейм помолчал. В небе прогрохотал гром, и дождь забарабанил по оконному стеклу холодными беспокойными пальцами. Горам нетерпеливо пошевелился. - К чему ты клонишь? - пробормотал он.

“ Просто вот это. Рука Хейма опустилась в карман и сомкнулась на гладкой твердой рукоятке ножа. Горам откинулся на спинку стула, опустив голову и угрюмо уставившись в пол. Если бы лезвие вонзилось сейчас, прямо в эту бычью шею, парализующий удар, а затем быстрый удар поперек яремной вены...

Сила поднимающейся в нем ненависти потрясла Хейма. Он должен быть выше уровня жестокости своего врага. И все же — увидеть, как хлещет его кровь!

Спокойно, спокойно — этот шаг отчаяния, возможно, и не понадобится.

“ Человеком в обществе управляют два фактора, ” сказал Хейм, и отстраненное спокойствие его голоса слегка удивило его самого. “Они лишь произвольно разделимы, являясь аспектами одного и того же, но их удобно рассматривать по очереди.

“Во-первых, существует простое социальное давление. Мы все хотим, чтобы наши коллеги одобряли нас, по крайней мере, в разумных пределах. Нравы общества, какими бы они ни были, - это нравы отдельного человека. Только психопат может полностью игнорировать их. Общество не только применяет силу к нонконформистам, но и простое неодобрение может быть разрушительным. Нужен действительно смелый — и несколько невротичный - человек, чтобы отличаться от других в любом важном отношении. Многие заплатили жизнью за инновации. Таким образом, гению будет сложно вносить оригинальные вклады, и они внедряются очень медленно. Обычно требуется, чтобы новая идея была принята многими поколениями. Поразительные темпы роста науки в те времена, когда свободные исследования были разрешены и даже поощрялись, показывают, насколько быстрым может быть прогресс, когда нет никаких препятствий.

И, конечно же, это социальное давление обычно вынуждает подчиняться даже тех, кто сопротивляется. Например, ученый может быть от природы миролюбивым, но он вряд ли когда-либо откажется от участия в военных исследованиях, когда ему на это укажут.

“Второе удержание массы на индивидууме более тонкое и эффективное. Это ментальная обусловленность, вызванная взрослением в обществе, где приняты определенные условия жизни и правила мышления. ‘Прирожденный’ пацифист, выросший в воинственной культуре, как правило, воспринимает войну как часть естественного порядка вещей. Человек, который мог бы быть законченным скептиком в обществе, основанном на науке, почти всегда примет богов теократии, если его воспитали в вере в них. Он может даже стать священником и направить свои логические таланты на разработку общепринятой теологии — и помогать в преследовании неверующих. И так далее. Мне не нужно вдаваться в подробности. Сила социальной обусловленности невероятна — в сочетании с социальным давлением она почти непреодолима.

И — это важный момент — правила и предположения общества принимаются и насаждаются массой - подавляющим большинством, близоруким, консервативным, ненавидящим и боящимся всего нового и странного, желающим только оставаться в тех базовых условиях, которые ему известны с рождения. Гений вынужден надевать смирительную рубашку менталитета посредственного человека и идиота. То, что он может вообще выйти за пределы своей тюрьмы на любое расстояние, является данью высшей силе высокого интеллекта ”.

Хейм посмотрел на пустую улицу. Дождь яростно хлестал по ее затемненной поверхности. Молния ослепительно сверкала, почти попадая ему в глаза. Его голос возвысился над раскатами грома: “Солярианская империя - это не что иное, как триумф глупости над разумом. Если бы каждый человек мог думать сам за себя, нам не нужна была бы империя”.

“ Будь осторожен, ” пробормотал Горам. “Правящий класс обладает определенной свободой слова, но не переступайте ее”. И более громко: “Что это означает в случае с Семнадцатой станцией?”

“Да ведь это триумфальное подтверждение исторической теории, которую я только что изложил”, - сказал Хейм. “Мы отделили чистого гения от посредственности и предоставили ему самому решать свою судьбу. Результат даже превзошел наши прогнозы.

“Большая часть истории человека пришлась на каменные века, потому что дикарь еще более суеверен и консервативен, чем цивилизованный человек, чья культура действительно имеет определенный импульс. Но люди этой планеты изобрели металлургию и письменность в течение тысячи лет после основания колонии. Существенное различие заключалось в том, что прогресс достигался каждым поколением, а не каждые сто или тысячу поколений. Каждый разум творчен, и каждый человек готов принять идеи и работу другого.

“Без сомнения, рождаются агрессивные, консервативные и эгоистичные люди. Но в этом мире тяжесть социальной обусловленности и социального давления не дает этим тенденциям развиваться, у них нет шанса.

Мозг человека физически качественно не отличается от мозга других высших млекопитающих. В нем нет ни одной особенности, которая не была бы обнаружена, скажем, в мозге обезьяны. Но количественная разница в относительно огромном переднем мозге приводит к качественной разнице в умственном типе. Человек резко отличается от других животных способностью к неопределенным порядкам абстракции. Следовательно, для него возможен прогресс.

“ Похоже, — голос Хейма повысился, перекрывая свист ветра, — что этот гений демонстрирует аналогичное качественное отличие, обусловленное количественным отличием, от простого человеческого интеллекта. Гений - это, по сути, особый тип, точно так же, как дебил находится на другом конце шкалы. И здесь, на Семнадцатом, новый тип вышел на свободу ”.

Он отвернулся от окна. Голос бури казался далеким, затерянным в ужасающей тишине, которая внезапно наполнила комнату. Горам сидел неподвижно, уставившись в пол, и медленно тянулись секунды, прежде чем он заговорил.

“ Я не знаю— ” пробормотал он. — Я не знаю...

Поражение, отчаяние и всепоглощающая ненависть подступили к горлу Хейма, отдавая рвотным привкусом. Ты не знаешь! Его разум выкрикивал эту мысль, казалось невероятным, что Горам растянулся там, не двигаясь, не слыша. Нет, ты не знаешь. Ваш вид никогда не знает, никогда не знал ничего, кроме своих собственных безмозглых звериных желаний, своей собственной самодовольной рационализации импульсов, которые должны были умереть вместе со Смилодоном. Ты уничтожишь Семнадцать, вопреки всем доводам разума, из чистого упрямства — и ты скажешь, что сделал это на благо Империи!

Нож, казалось, сам по себе оказался в его руке. Он рванулся вперед, прежде чем осознал это. Он увидел, как лезвие скользнуло вниз, как будто им владел другой человек. Удар отдался в его мышцах, и на мгновение его разум помутился, это было нереально —что я делаю?

Нельзя терять ни минуты. Горам с криком развернулся на своем сиденье, хватаясь за Хейма. Нож глубоко вошел ему в шею. Хейм дернул за него — вытащи, воткни в горло, убей —

Что-то ударило его сзади. Мир взорвался россыпью звезд, он рухнул на пол и перекатился. Сквозь пелену головокружительной боли он увидел людей, склонившихся над Горамом, — людей планеты, спасателей монстра, который уничтожит их.

Слова вырвались из уст гостиничного клерка, встревоженные, потрясенные: “Вы ранены? Ты— Тихо, лежи спокойно, сейчас придет доктор...

От боли губы Горама скривились, обнажив зубы, но он пробормотал в ответ: “Нет ... Со мной все в порядке"…рана в плоти...

Доктор склонился над окровавленным телом. “Глубоко, - сказал он, - но не задел важных вен. Вот, я только вытащу его...

“Давай”, - прошептал горам. Мне доставалось и похуже, чем это, хотя…Я никогда не ожидал его здесь”.

Хейм лежал на полу, пока они возились с солдатом. Его звенящая, кружащаяся голова постепенно приходила в равновесие, и медленно, с таким сильным толчком, что это перегрузило его нервы и вошло в сознание без эмоционального шока, осознание росло.

Горам заговорил с туземцами на их родном языке.

Мужчина склонился над психологом: “С тобой все в порядке?” он спросил. “Прости, что мне пришлось так сильно тебя ударить. Вот, выпей это”,

Хейм заставил себя проглотить жидкость. Она яростно заструилась по его венам, он сел, обхватив себя рукой за талию, и обхватил голову руками.

Заговорил кто-то еще, голос, казалось, доносился из бездны: “Он слышал?”

“ Боюсь, что так. ” Горам с забинтованной шеей говорил с болью в голосе. Печальная улыбка скользнула по его уродливому лицу. “ Волнение было слишком сильным для меня, иначе я бы промолчал. Это будет ... неудобно.

Люди планеты помогли Хейму сесть в кресло. Он начал приходить в себя и ошеломленно посмотрел на человека, которого пытался убить. Остальные стояли вокруг стульев, высокие бородатые мужчины в варварских одеждах, наблюдая за ним с настороженностью и странной жалостью.

- Да, - очень тихо сказал Тамман Горам, - помощник Верховного маршала Солнечной империи - уроженец станции Семнадцать.

“ Кто же еще? - прошептал Хейм. “ Как и почему? Я пытался убить тебя, потому что думал, что ты хочешь приказать стерилизовать планету.

“Это была игра”, - сказал Горам. “Я хотел, наконец, признать, что станция безвредна и ее можно безопасно оставить наблюдателям Фонда. Исходящее от человека, который, очевидно, был сильно склонен к противоположной точке зрения, это заявление было бы вдвойне убедительным для имперских чиновников. Это был могущественный и подозрительный министр, который приказал провести расследование, и я пошел, чтобы успокоить его чувства. Его преемником станет один из наших людей, который позаботится о том, чтобы станция Семнадцать канула в безопасную безвестность как незначительный и в целом неудачный эксперимент, проведенный несколькими безобидными чудаками.

“ Но... разве ты не...…разве ты не...

“О, да. Моя история совершенно достоверна. Я был зачислен в пограничную стражу как малоизвестный новобранец много лет назад, и с тех пор мое повышение происходило в строгом соответствии с имперскими принципами. Все наши люди в Империи подвергнутся самому тщательному расследованию. Иногда они происходят из семей, которые прожили несколько поколений на имперских планетах. Наша программа замены ключевого персонала нашими людьми спланирована на столетия вперед и успешна благодаря тому простому факту, что в среднем за длительные периоды времени они гораздо более способны, чем кто-либо другой ”.

— Как долго?..

“ Около пятисот лет. Вы недооценили возможности ваших подопытных животных. Горам немного помолчал, затем спросил: “Если человеческий интеллект качественно отличается от интеллекта животных, а гениальность отличается от обычной способности рассуждать — тогда скажите мне, как насчет эквивалента гениальности в мире, где средний человек является гением по обычным стандартам?”

“Чистые гениальные штаммы продолжали эволюционировать, действительно, быстрее, чем можно объяснить на какой-либо другой основе, кроме существования ортогенетического фактора в эволюции. Сверхгений — назовите это по—другому, трансцендентностью, поскольку это другое качество - обладает возможностями, которые обычный разум может постичь не больше, чем чистый инстинкт может постичь логику.

“Ваши впечатляющие откровения о боге не были забыты, к ним относились сдержанно. Позже, когда была разработана теория эволюции, показалось странным, что человек, хотя и является очевидным животным, не имеет очевидного филогенеза. Истории о ‘богах’, теории эволюции и астрономии — мы начали подозревать правду. С таким подозрением трансцендентному было нетрудно распознать ваших маскирующихся психологов. Похищение, допрос под воздействием препаратов, разработанных психиатрией, и освобождение заключенного с удалением воспоминаний о пережитом рассказали нам остальное. Позже, замаскировавшись под других заключенных, с их знаниями и собственным интеллектом, чтобы заполнить пробелы, один трансцендентный за другим пробирался на наблюдательный астероид — оттуда в Галактику, где небольшого шпионажа было достаточно, чтобы раскрыть принципы межзвездного двигателя и других механизмов Империи ”.

— Вся планета... действовала? - пробормотал Хейм.

“ Да. ” Горам усмехнулся. “ Довольно забавно для всех заинтересованных сторон. Вы были бы удивлены, узнав, какие у нас есть установки, недоступные для шпионских машин. Как только они становятся достаточно взрослыми, чтобы осуществить обман, нашим детям говорят правду. На самом деле это мало что изменило в нашей жизни, за исключением тех нескольких миллионов, которые находятся по всей Галактике и принимают это решение ”.

“ Берешь ... это ...на себя? Казалось, мысли Хейма медленно, бесконечно медленно и устало переворачивались.

“ Конечно. Странная смесь суровости и сочувствия отражается на суровых чертах лица Горама. “Очевидно, что одна планета не может сражаться с Галактикой, да мы и не хотим этого. И все же мы не можем позволить этому угрожать нам. Единственный ответ — аннексия”.

-И...потом?

“ Мне очень жаль. Голос Горама звучал медленно, неумолимо. - Но, боюсь, ты переоценил благие намерения рода pure genius. В конце концов, от Homo intelligens можно ожидать служения Homo sapiens не больше, чем от раннего человека - служения обезьянам.

“Мы побеждаем как варваров, так и Империю. После этого Галактика поступит так, как мы пожелаем. О, мы не будем жестокими хозяевами. Человек, возможно, никогда не узнает, что им управляют извне, и он вступит в период мира и удовлетворенности, каких он никогда себе не представлял.

— Что касается тебя...

Хейм со смутным потрясением осознал, что его даже не интересовало, что будет с ним лично.

“Вы симпатизируете нам, но вы преданы Империи. Вы думали о нас только в связи с нашей полезностью Империуму. Возможно, мы могли бы доверять вам сохранение нашего секрета, возможно, нет. Мы не можем рисковать. Вы даже можете непреднамеренно раскрыть правду. Мы также не можем стереть вашу память об этом — это оставило бы следы, которые мог бы обнаружить опытный психиатр, а все высокопоставленные чиновники регулярно проходят психоаналитические обследования.

“ Мне просто придется сообщить, что вы случайно погибли на планете. Горам улыбнулся. “Я не думаю, что пожизненное изгнание на этом мире, вне поля зрения наблюдателей, покажется тебе неподходящим. И мы могли бы также подумать о том, чтобы назначить твоим преемником одного из наших людей. Он был почти готов к этому”.

Он задумчиво добавил: “На самом деле, Галактика, возможно, готова к появлению нового солярианского императора”.

Будут и другие Времена

Будут и другие времена, мои товарищи, будут

День труб. В это мы должны верить.

Теперь, когда все флаги направляют трупы к морю

И корабли лежат пустыми на дымящемся берегу,

Ломаются кости, и сплетаются ветреные тени

Темнота вокруг высоких окон, превращающихся в шлюх

Чтобы накормить раненых детей, я должен сказать, что больше

Останутся дни, и тогда закованные в кандалы победители победят.

И если наше железо сломалось, то осталась руда...

Камни наших разрушенных городов лежат на свободе

Чтобы обострить его; и если вы поймете

Ржавчина и тусклость внутри нас, делайте это молча.

ЖИВОЙ ТРУС

За кораблем-беглецом гнались на протяжении десяти световых лет. Затем, резко входя и выходя из подпространственного режима с безрассудным пренебрежением к ближайшим солнцам и пылевым облакам, блокирующим трассеры, это потрясло Патрульный крейсер.

Последовавшие поиски были не такими отчаянными, как могло показаться из-за опасности. Поспешность не привела бы ни к чему хорошему; существует миллион планетных систем, связанных с Лигой, и их территория включает в себя еще несколько миллионов, слишком отсталых для членства. Даже маленькая планета представляет собой такую дикую местность с горами, долинами, равнинами, лесами, океанами, ледяными полями, городами и одиночеством — большая ее часть часто совершенно не исследована, — что было безнадежно обшаривать ее метр за метром в поисках одного человека. Патруль знал, что радиус действия лодки Варриса составлял триста парсеков, и в ходе расследования, длившегося месяцы и человеко-годы, было довольно точно установлено, что он не заправлялся ни на одной зарегистрированной базе. Но сфера диаметром в две тысячи световых лет может вмещать множество звезд.

Патруль предложил значительное вознаграждение за информацию, ведущую к аресту Сэмела Варриса, человека с планеты Калдон (номер такой-то в Руководстве для пилотов), разыскиваемого за подстрекательство к войне. Он распространил свое обращение как можно шире. Он предупредил всех агентов, чтобы они присматривались, прощупывали или использовали телепатический орган в поисках человека, потенциально все еще способного превратить миллиард живых существ в радиоактивный газ. Затем он подождал.

Прошел год.

Капитан Якор Тимал с торгового судна "Ганаш", действующего из Сирина в районе первобытного Спирального скопления, принес эту новость. Он видел Варриса, даже разговаривал с ним. В этом не было сомнений. Только одна загвоздка: Варрис нашел убежище у короля Тунсбы, варварского государства в южном полушарии мира, известного галактам — тем немногим, кто когда—либо слышал о нем, - как планета Райлин. Он получил гражданство и принес присягу королевского гвардейца. Верность между хозяином и мужчиной была мощным элементом тунсбанской морали. Король не отдаст Варрис без боя.

Конечно, топоры и стрелы были бесполезны против огнеметчиков. Возможно, Варриса можно было взять живым, но патруль убьет его, не нанеся большого урона Тунсбану. Капитан Тимал самодовольно откинулся на спинку стула, ожидая подтверждения своего отчета и кровавых денег. Ему никогда не приходило в голову ничего, кроме того, что устранение Варриса будет простейшей из рутинных операций.

Черта с два!

Винг Алак подвел свой флиттер поближе к планете. Она висела в облачном великолепии на фоне занавеса твердых, иглообразных пространственных звезд, неба Скопления. Он мрачно сидел, прислушиваясь к щелчку и бормотанию приборов, пока Дрогс проверял состояние поверхности.

“Вполне земной тип”, - сказал галматианин. Его антенны озадаченно приподнялись над круглым носатым лицом и маленькими черными глазками. Зачем вы потрудились провести тестирование? Это указано в Руководстве.”

“ У меня отвратительный подозрительный ум, ” сказал Алак. “ И к тому же несчастный. Это был худощавый человек среднего роста с очень белой кожей, которая часто сочетается с огненно-рыжими волосами. Его патрульная форма была настолько щегольской, насколько позволяли правила.

Дроги прицепили трехметровое зеленое восьминогое тело поперек кабины. Его крепкие руки потянулись, чтобы взять карты трехпалыми руками “Да ... вот королевство Тунсба и столица ... как это называется?…Вайнабог. Полагаю, наша добыча все еще там; Тимал клялся, что не потревожил его. Он вздохнул. “Теперь мне придется провести час у телескопа и определить, что это за место. И ты можешь сидеть, как моя жена на яйце, и думать о прекрасном!”

“Единственная прекрасная концепция, которая у меня сейчас есть, - это то, что внезапно Главная директива была отменена”.

- Боюсь, на это нет никаких шансов ... До тех пор, пока менее кровожадная раса, чем ваша, не получит лидерство в Лиге.

“ Меньше? Ты имеешь в виду больше, не так ли? ‘Ни при каких обстоятельствах Патруль или любое его подразделение не может убить ни одно разумное существо’. Если ты это сделаешь— - Алак сделал довольно ужасный жест. - Это жажда крови?

“ Вполне. Только раса с таким кровавым прошлым, как земляне, могла пойти на такие крайности реакции. И только столь свирепый от природы вид мог додуматься до того, чтобы сделать такую заповедь величайшим секретом Патруля ... И блефовать угрозами истребления по всей планете или использовать любые уловки для достижения своих целей. Теперь галматианин догонит фарстака в его родных лесах, запрыгнет ему на спину и приготовит вкусный обед, пока тот еще бежит ... но он не смог бы представить, как хладнокровно стерилизует целый мир, поэтому ему не нужно запрещать себе честное убийство даже в целях самообороны ”. Гусеничное тело Дрогса склонилось над телескопом.

“ Отойди от меня, сатана... и не толкайся! Алак мрачно вернулся к своим мыслям. Его мозг был гипнотически напичкан всей информацией, которую три поколения трейдеров собрали о Тунсбе. Ничто из этого не выглядело обнадеживающим.

Король был — ну, если не абсолютным монархом, то очень близким к тому, чтобы быть им, просто потому, что закон поставил его над палатой общин. Подобно многим воинственным варварам, тунсбаны питали квазирелигиозное почтение к букве закона, если не всегда к его духу. Патруль столкнулся лицом к лицу с двумя пунктами кодекса: (а) король не выдаст верного гвардейца врагу, а вместо этого будет сражаться насмерть; (б) если бы сражался король, то сражалось бы и все мужское население, равнодушное к угрозам себе или своим самкам и детенышам. Смерть предпочтительнее бесчестья! Их религия, к которой они, казалось, относились весьма ревностно, обещала шумные небеса всем, кто пал за правое дело, и соответственно ужасный ад для клятвопреступников.

Хм-м-м... существовала могущественная церковная организация, и благочестие не остановило большого конфликта между церковью и троном. Может быть, он смог бы как-то действовать через священство.

Торговцы с внешнего мира, которые прилетали обменять различные промышленные изделия на меха и специи с планеты Райфин, не оказали большого влияния на местную культуру. Возможно, они спровоцировали несколько войн и ересей, но в целом автохтоны были довольны жизнью по образцу своих отцов. Главным результатом торговли стала утрата суеверного трепета — чужаки были могущественны, но всем было известно, что они смертны. Алак сомневался, что даже целый Патрульный флот сможет запугать их, чтобы они уступили в таком щекотливом вопросе, как капитуляция Варриса.

“Чего я не могу понять, ” сказал Дрогс, - так это почему мы просто не нападем и не накроем город одеялом усыпляющего газа”. Эта миссия была заказана в такой ужасающей спешке, что ему был дан лишь самый формальный инструктаж; и по пути сюда он следовал своей расовой практике сонливости — его тело действительно могло “запастись” сном на много дней.

Свободной рукой он обвел флиттер. Это была небольшая лодка, но она была хорошо оборудована, не только оружием — для блефа, — но и собственной механической мастерской и лабораторией.

“ Разница в метаболизме, ” сказал Алак. “ Все известные нам анестетики ядовиты для них, а их собственные химические нокаутирующие препараты убили бы Варриса. Парализующие лучи так же опасны — сверхзвуковые размозжат мозг райфиннианца, как яйцо. Я полагаю, Варрис выбрал этот мир в качестве убежища только из-за этого.

- Но он не знал, что мы не станем просто спускаться и расстреливать логово.

“ Он мог бы высказать довольно проницательное предположение. Ни для кого не секрет, что мы никогда не убиваем, но не секрет и то, что мы неохотно причиняем вред невинным прохожим. Алак нахмурился. “На Калдоне все еще есть сто миллионов человек, которые восстали бы — кроваво — против нового правительства, если бы он вернулся к ним. Преуспел бы он или нет, это было бы делом геноцида и большой потерей лица для Патруля ”.

“Хм-м-м... Он не сможет улететь далеко от этого мира без дополнительного количества топлива; его баки, должно быть, почти сухие. Так почему бы нам не заблокировать эту планету и не сделать так, чтобы у него никогда не было возможности купить топливо?”

“Блокады не настолько надежны”, - сказал Алак. Дроги никогда не участвовали в морских операциях, только в надводных работах. “Мы могли бы достаточно легко уничтожить его собственную лодку, но слух о том, что он жив, теперь обязательно просочится в Калдон. Будут попытки за попытками прорвать блокаду и вытащить его. Рано или поздно один из них добился бы успеха. У нас серьезные проблемы из-за того, что нам не разрешают стрелять, чтобы попасть. Нет, черт возьми, мы должны поднять его, и быстро!”

Его взгляд с тоской скользнул по полкам с биохимическими препаратами. Там было сильнодействующее лекарство, производное нембутала, гипнит. Небольшая внутримышечная инъекция могла вырубить Варриса; он приходил в замешательство и оставался в таком пассивном состоянии часами, следуя любому указанию, которое ему давали. Можно было бы извлечь много полезной информации о его заговоре. Позже этот препарат и другие методы будут использованы для реабилитации его извращенной психики, но это была работа специалистов с Главной базы.

Алак чувствовал себя более скованным, чем когда-либо прежде в своей прагматичной жизни. Бластер у него на поясе мог испепелить отряд тансбанских рыцарей — но их устаревшее оружие не было таким смешным, когда ему не разрешали пользоваться бластером.

“Поторопись”, - сказал он на резкой ноте. “Давай двигаться — и не спрашивай меня куда!”

Сразу за стенами Вайнабога для торговцев была разбита посадочная площадка. Они были толстыми и серыми, усеянными башенками и латниками, на фоне голубого пейзажа холмистых полей и далеких холмов. Тут и там Алак видел деревушки с соломенными крышами; в двух километрах от города находилось поселение поменьше, тоже укрепленное, с единственной огромной башней посередине, увенчанной золотым крестом. Должно быть, это место упоминается в рассказах торговцев. Аббатство Гриммох, так оно называлось?

Это был не такой уж плохой неправильный перевод, чтобы говорить об аббатствах, монахах, рыцарях и королях. В культурном и технологическом плане Тунсба была довольно близка к средневековой Европе.

Несколько крестьян и горожан стояли, разинув рты, и смотрели на появившийся флиттер Алака. Остальные были уже в пути. Он обвел взглядом поле и увидел на некотором расстоянии еще одну космическую шлюпку — должно быть, Варриса, да, теперь он вспомнил описание. Его охраняла дюжина алебардщиков в ливреях.

Старательно игнорируя одетых в серое простых людей, Алак ждал официальных встречающих. Они вышли, гремя пластинчатыми доспехами, верхом на покрытых желтым мехом животных с рогами и плечевыми горбами. Отряд арбалетчиков трусил за ними, и герольд в алой мантии затрубил в свою трубу в их фургоне. Они подъехали с развевающимися знаменами и грохочущими копытами; копья были учтиво опущены, но глаза за опущенными забралами шлемов смотрели настороженно.

Герольд выехал вперед и посмотрел сверху вниз на Алака, одетого в свою самую яркую парадную форму. “ Приветствую тебя, чужеземец, от нашего лорда Морлаха, короля всей Тунсбы и Защитника Запада. Наш лорд Морлах просит тебя прийти поужинать и переночевать с ним. Герольд вытащил меч и протянул его рукоятью вперед. Алак торопливо пробежался по своим урокам и потерся лбом о ручку.

На планете Райфин они были вполне гуманоидными — это было бы тревожно, если бы вы не видели столько видов, сколько Алак. Дело было не в бледно-голубоватой коже, не в фиолетовых волосах и не в коротких хвостиках: всегда в подобных случаях создавался эффект более тонкой неправильности. Носы были чуть длинноваты, лица немного квадратноваты, колени и локти держались под странным углом — они выглядели как ожившие мультяшные фигурки. И у них был свой собственный запах, резкий горчичный. Алак не возражал, прекрасно зная, что он выглядит и пахнет для них как-то странно, но он видел, как у молодых рекрутов возникали странные неврозы после нескольких месяцев на планете, населенной “гуманоидами шести категорий”.

Он серьезно ответил на языке тунсбана: “Милорд Морлах получил мою благодарность и мой долг. Я хайт Винг Алак и являюсь не торговцем, а посланником короля торговцев, посланным сюда с весьма деликатной миссией. Я молюсь о праве увидеть милорда Морлаха, как только он разрешит.

Затем была проведена еще одна церемония, и было приведено несколько рабов, чтобы нести внушительную ношу подарков Алака. Затем ему предложили верховое животное, но он отказался — торговцы предупредили его об этой маленькой шутке, когда вы сажаете пришельца с другого мира на зверя, который приходит в бешенство от чужеродных запахов. С подобающей надменностью он потребовал паланкин, ездить на котором было неудобно и вызывало морскую болезнь, но зато в нем было больше достоинства. Рыцари Вайнабога окружили его, и его вынесли через ворота и мощеные улицы во дворец, похожий на крепость.

Внутри он обнаружил не грубое великолепие, которого ожидал, а более утонченное великолепие, действительно красивую мебель. Тунсба мог выбрасывать свой мусор на улицы, но обладал превосходным художественным вкусом. В королевском зале для аудиенций собралась сотня дворян в радужных одеждах, которые двигались и разговаривали, бурно жестикулируя. Слуги сновали вокруг, предлагая подносы с едой и напитками. Играл небольшой оркестр: резкая музыка резала слух Алака. Несколько монахов в серых рясах и с капюшонами на лицах молча стояли вдоль стен, рядом с неподвижными воинами.

Алак приблизился под сверкающими пиками и преклонил колени перед королем. Морлах был дородным мужчиной средних лет с длинной бородой, в короне и с обнаженным мечом на коленях. Слева от него, на почетном месте — большинство представителей этого вида были левшами - сидел пожилой “мужчина”, чисто выбритый, с крючковатым носом, мрачным лицом, в желтой мантии и высокой, украшенной драгоценными камнями шляпе с золотым крестом

“ Мой долг перед вами, могущественный лорд Морлах. Далеко я, недостойный Уинг Алак Терры, забрался, чтобы узреть ваше величество, перед которым трепещут народы. От моего короля я передаю вам послание и эти скромные дары”.

Подарков для бедных собралась целая куча, начиная от одежды и украшений из блестящей синтетики и заканчивая фонариками и мечами из марганцовистой стали. Планета Райфин не могла по закону получить современные инструменты и оружие — не на их нынешней социальной стадии войны и феодализма, — но не было запрета на меньшие удобства, которые они все равно не могли воспроизвести.

“ Рад встрече, сэр Винг Алак. Проходи, садись справа от меня. Голос Морлаха повысился, и жужжащие голоса, и без того приглушенные любопытством, сразу смолкли. “Да будет известно всем людям, сэр Винг Алак действительно мой гость, самый святой и неприкосновенный, и все раны, нанесенные ему, за исключением законного поединка, являются вредом для меня и моего дома, за который Всевидящий повелевает мне отомстить”.

Знать сгрудилась поближе. Это был не слишком официальный двор, как обычно бывает в таких случаях. Один из них вышел вперед, когда Алак взобрался на высокое сиденье. Патрульный почувствовал покалывание по спине и первобытное шевеление в голове.

Сэмел Варрис.

Военачальник-беженец был одет, как и другие аристократы, в безвкусную мантию из пышного бархата с разрезами, украшенную гирляндами драгоценных камней. Алак правильно предположил, что королевский гвардеец действительно занимал очень высокое положение, у него были собственные земли и свита. Варрис был крупным смуглым мужчиной с надменными чертами лица и проницательными глазами. В нем вспыхнуло узнавание, и он шагнул вперед, иронично поклонившись.

“Ах, сэр Винг Алак”, - сказал он на тунсбанском. “Я не ожидал чести от вашего личного визита ко мне”.

Король Морлах фыркнул и положил руку в кольце на свой меч. - Я не знал, что вы знакомы.

Алак скрывал чувство пустоты за своими самыми мягкими манерами. “Да, милорд, мы с Варрисом сражались в турнире эреноу. Действительно, моя миссия здесь касается его.

“ Ты пришел забрать его? Это было рычание, и знать Вайнабога потянулась за своим кинжалом.

— Я не знаю, что он сказал вам, милорд...

“ Он пришел сюда, потому что враги захватили его собственное королевство и покушались на его жизнь. Он принес мне благородные дары, не в последнюю очередь огненное оружие, с которым вы, народ, так скупы, и он дал мудрые советы, с помощью которых мы отбросили армии Раханстога и выжали дань из их правителя. Морлах сверкнул глазами из-под опущенных бровей. “ Тогда знай, сэр Винг Алак, что, хотя ты мой гость и я не могу причинить тебе вреда, сэр Варрис принес присягу моего гвардейца и верно служил. За это я дал ему золото и обширные владения. Честь моего дома священна ... Если вы требуете, чтобы он был возвращен своим врагам, я должен попросить вас немедленно уйти, и когда мы встретимся, вам будет только хуже.

Алак поджал губы, чтобы присвистнуть, но передумал. Протягивая бластер—! Само по себе это было неважно, огнестрельное оружие стало бы бесполезным, как только его заряд будет израсходован, но как мера презрения Варриса к галактическому закону...

“Милорд, ” поспешно сказал он, - я не могу отрицать, что у меня была такая просьба. Но ни у моего короля, ни у меня никогда не было намерения оскорблять ваше величество. Просьба будет обращена не к вам”.

“Да будет мир”, - сказал верховный жрец слева от Морлаха. Его тон был не таким елейным, как слова: перед ним был боец, по-своему более умный и опасный, чем дерущиеся воины вокруг него. “Во имя Всевидящего, мы встретились в содружестве. Пусть черные мысли не вбивают клин во Зло”.

Морлах выругался.

“ По правде говоря, милорд, я не питаю недобрых чувств к этому посланнику,” улыбнулся Варрис. “ Я ручаюсь, что он рыцарь и желает служить своему королю так же хорошо, как я стремлюсь служить вам. Если мой святой настоятель, — титул был почти эквивалентен, — призовет мир в этом зале, то я, со своей стороны, подчинюсь ему”.

“ Да... Хныкающий бритвенник, который скулит о мире, когда восстает предательство, ” проворчал Морлах. “У тебя достаточно хороших земель, которые должны быть моими, аббат Гульманан — по крайней мере, держи свои жирные пальцы подальше от моей души!”

“То, что говорит мне мой господин, не имеет никакого значения”, - тонко ответил священнослужитель. “Но если он говорит против Храма, он богохульствует Всевидящего”.

“ Черт бы тебя побрал, я набожный человек! ” взревел Морлах. “Я приношу жертвы — ради Всевидящего, хотя и не ради его толстого Храма, который столкнул бы меня с моего собственного трона!”

Гульманан покраснел, но немного сдержался, сжал губы и соединил костлявые пальцы. “Сейчас не время и не место задаваться вопросом, где призрачные и мирские власти имеют свои надлежащие границы”, - сказал он. - Я принесу жертву за вашу душу, милорд, и буду молиться, чтобы вы избавились от заблуждения.

Морлах фыркнул и потребовал кубок вина. Алак сидел незаметно, пока гнев короля не улегся. Затем он начал говорить о возросших торговых возможностях.

У негоне было ни малейшего права заключать договоры, но он хотел быть уверенным, что его еще не вышвырнули из Вайнабога.,,

Получив сильную дозу антиаллергена, Алак смог съесть достаточно королевской еды, чтобы укрепить свой статус гостя. Но Дрогс принес ему ящик железных пайков, когда галматианин пришел навестить своего “хозяина” в отведенных ему дворцовых апартаментах.

Человек угрюмо сидел у окна, глядя на великолепное ночное небо с россыпью звезд и двумя лунами. Под ним, под мрачными стенами замка, раскинулся благоухающий сад. Где—то пел пьяный оркестр знати - он рано ушел с пира, и пир все еще продолжался. Несколько свечей освещали затянутую гобеленами сырую комнату; они были надушены, но, не будучи райфиннианцем, он не наслаждался запахом меркаптана.

“Если бы у нас было несколько тысяч здоровенных патрульных, - сказал он, - и мы облачили бы их в броню, и вооружили дубинками, мы могли бы проложить себе путь в это место и выбраться оттуда. Прямо сейчас я не могу думать ни о чем другом”.

“ А почему бы и нет? Дрогс сгорбился над журчащей водопроводной трубой, жизнерадостный, ни о чем не беспокоящийся.

“Ему не хватает изящества. И это не гарантировано — эти тунсбаны тоже довольно увесистые, они могут одолеть наших людей. Если бы мы использовали танки или что-то в этом роде, чтобы сделать себя непобедимыми, нам бы просто повезло, если бы какой-нибудь доблестный тупоголовый рыцарь был раздавлен гусеницами. Наконец, из-за продолжающихся беспорядков в Саннантоне Патруль не может выделить такие большие силы — а к тому времени, когда они смогут, вполне может быть слишком поздно. Эти непечатные торговцы, должно быть, сообщили половине Лиги, что Варрис найден. Мы можем ожидать попытки спасения из Калдона в течение недели.

“Хм-м-м... Согласно вашему сообщению, поместная церковь находится в ссоре с королем. Возможно, ее удастся убедить выполнять нашу работу за нас. Ничто в Главной директиве не запрещает позволять сущностям убивать друг друга”.

“ Нет, боюсь, священникам Храма разрешено сражаться только в целях самообороны, а эти люди никогда не нарушают закон. Алак потер подбородок. “ Хотя, возможно, у тебя есть зародыш идеи. Мне придется...

За дверью ударили в гонг. Дрогс, горбясь, пересек комнату и открыл ее.

Вошел Варрис во главе полудюжины воинов. Их обнаженные клинки поблескивали на фоне мерцающей тени.

Бластер Алака выхватил пистолет. Варрис ухмыльнулся и поднял руку. “ Не будь таким импульсивным, ” посоветовал он. “ Эти ребята просто принимают меры предосторожности. Я просто хотел поговорить.

Алак достал сигарету и затянулся, прикуривая. - Тогда продолжай, - бесцветным тоном пригласил он.

“ Я хотел бы указать на несколько вещей, вот и все. ” Варрис говорил по-земному; охранники флегматично ждали, не понимая, в их глазах было беспокойство. “Я хотел сказать, что я терпеливый человек, но есть предел тому, сколько преследований я потерплю”.

“ Преследование! Кто отдал приказ о массовых убийствах на Новой Венере?

В глазах Варриса тлел фанатизм, но он спокойно ответил: “Я был законно выбранным диктатором. Согласно законам Калдонии, я был в пределах своих прав. Именно Патруль организовал революцию. Именно Патруль сейчас поддерживает ненавистный колониализм на моей планете ”.

“ Да — до тех пор, пока в тех адских псов, которых вы называете людьми, не вбьют немного здравого смысла. Если бы вас не остановили, к настоящему времени было бы больше одного полностью мертвого мира. ” Улыбка Алака была ледяной. - Ты поймешь это сам, как только мы приведем в норму твою психику.

“ Ты не можешь чисто казнить человека. Варрис шагал, как тигр. “Ты должен взять и крутить его до тех пор, пока все, что было для него святым, не станет злом, а все, что он презирал, - добром. Я не позволю этому случиться со мной”.

“Вы застряли здесь”, - сказал Алак. “Я знаю, что в вашей лодке почти закончилось топливо. Кстати, на случай, если у вас появятся идеи, моя довольно основательно заминирована. Все, что мне нужно сделать, это позвать подкрепление. Почему бы не сдаться сейчас и не избавить меня от хлопот?”

Варрис ухмыльнулся. “Хорошая попытка, друг, но я не настолько глуп. Если бы Патруль мог послать кого-то еще, кроме тебя, арестовать меня, Он бы это сделал. Я остаюсь здесь и ставлю на то, что спасательная группа из Калдона прибудет раньше, чем ваши корабли доберутся до нее. Шансы в мою пользу.

Он выставил вперед палец. “ Послушай! Будь у меня выбор, я бы приказал своим людям прикончить тебя на месте — тебя и этого скользкого маленького монстра. Я не могу, потому что должен жить в соответствии с местным кодексом чести; они вышвырнут меня вон, если я нарушу хотя бы один из их глупых законов. Но я могу содержать достаточно многочисленную охрану, чтобы помешать вам похитить меня, о чем вы, несомненно, подумывали.

- Я немного обдумал этот вопрос, - кивнул Алак.

“ Есть еще кое-что, что я тоже могу сделать. Я могу драться с тобой на дуэли. Смертельная дуэль — других у них нет.

- Ну, я довольно хороший стрелок.

“Они не разрешат использовать современное оружие. У оспариваемой стороны есть выбор, но это должны быть мечи, или топоры, или луки, или что-то еще, предусмотренное их законом.”Варрис рассмеялся. “В прошлом году я потратил много времени, тренируясь именно с такими руками. И я занимался фехтованием дома. Сколько ты тренировался?”

Алак пожал плечами. Не будучи даже отдаленно романтиком, он никогда не проявлял особого интереса к архаичным видам спорта.

“Я хорош в придумывании неприятных трюков”, - сказал он. - Предположим, я предпочел бы драться с тобой дубинками, только у меня в кармане был складной нож.

“Я видел, как проверяли подобные штуки”, - спокойно сказал Варрис. “Яд запрещен законом, но уловки, о которых вы упомянули, принимаются. Однако оружие должно быть идентичным. Тебе пришлось бы достать меня своим раскладным ножом с первой попытки — а я не думаю, что ты смог бы, — или я увидел бы, что происходит, и сделал бы то же самое. Уверяю вас, эта перспектива меня нисколько не пугает.

“ Я даю тебе несколько дней, чтобы ты понял, насколько безнадежна твоя проблема. Если ты направишь пушки своего флиттера на город или на меня…что ж, у меня тоже есть оружие. Если ты не покинешь королевство через неделю — или если начнешь вести себя подозрительно до этого времени — я вызову тебя на дуэль.

“Я мирный человек”, - сказал Алак. “Для дуэли нужны двое”.

- Только не здесь, это не так. Если я оскорблю тебя при свидетелях, а ты не бросишь мне вызов, ты потеряешь рыцарское звание и будешь изгнан из страны. До границы долгий путь, и тебя всю дорогу хлещет бычий кнут. Ты не доберешься туда живым ”.

“ Хорошо, ” вздохнул Алак. - Чего ты от меня хочешь?

- Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

- Как и люди, с которыми вы собирались начать войну в прошлом году.

“ Спокойной ночи. Варрис повернулся и вышел за дверь. Его люди последовали за ним.

Некоторое время Алак стоял молча. За стенами он слышал ночной ветер планеты Райфин. Так или иначе, это был чужой ветер, у него был другой звук от несущегося воздуха Терры. Дующий сквозь другие деревья, через неземную землю —

- У тебя есть хоть какой-нибудь план? - пробормотал Дрогс.

“ У меня был один. Алак нервно сцепил руки за спиной.

“Он не знает, что я не стану бить его по голове, или вызывать отряд стрелков, или делать что-то смертоносное в этом роде. Я рассчитывал на блеф, но, похоже, он позвонил мне. Он хочет быть уверен, что заберет с собой в ад по крайней мере одного патрульного.

- Вы могли бы изучить местный дуэльный кодекс, ” предложил Дрогс. “Вы могли бы позволить ему убить вас способом, который выглядел бы как технический фол. Тогда король отправил бы его в нокаут, и я смог бы арестовать его с помощью парализующего луча”.

“ Спасибо, ” сказал Алак. - Ваша преданность долгу действительно трогательна.

“ Я помню земную пословицу, ” сказал Дрогс. Галматианский юмор временами бывает довольно тяжелым. - “Трус умирает тысячью смертей, герой умирает только один раз”.

“Да. Но, видишь ли, я трус с давних времен. Я предпочитаю тысячу искусственных смертей одному настоящему случаю. Насколько я понимаю, живой трус вымещает все на мертвом герое — ” Алак замолчал. Его челюсть отвисла, а затем снова поднялась. Он плюхнулся в кресло, закинул ноги на подоконник и провел рукой по своим рыжеватым волосам.

Дрогс вернулся к водопроводной трубке и невозмутимо закурил. Он знал признаки. Если Патруль не может убивать, ему позволено делать все остальное — и сублимированное убийство может быть самым завораживающим и изощренным.

Несмотря на свои претензии на посольский ранг, Алак обнаружил, что его рейтинг низок — его единственной свитой был один уродливый негуманоид. Но это могло быть полезно. Со своим слегка презрительным безразличием дворянам Вайнабога было все равно, где он находится.

На следующий день он отправился в аббатство Гриммох.

Аудиенция с Гюльмананом была быстро предоставлена. Алак пересек мощеный внутренний двор, прошел мимо храма, где монахи в капюшонах проводили странно впечатляющую службу, и вошел в комнату в огромной центральной башне. Это была большая комната, обставленная в строгом стиле, но с использованием роскошных материалов - золота, серебра, драгоценных камней и парчи. Одну стену занимали книжные полки, уставленные фолиантами с подсветкой, многие из которых были светскими. Настоятель чопорно восседал на резном троне из редких пород дерева. Алак сделал положенный поклон, и его пригласили сесть.

The Старые глаза задумчиво наблюдали за ним. - Что привело тебя сюда, мой детеныш?

“Я чужак, святой человек”, - сказал человек. “Я мало что понимаю в вашей вере и счел позором, что не знаю большего”.

“ Мы еще не привели на Путь ни одного пришельца из другого мира, - серьезно сказал аббат. - За исключением, конечно, сэра Варриса, и я боюсь, что его набожность отдает скорее целесообразностью, чем убежденностью.

- Позвольте мне хотя бы услышать, во что вы верите, - попросил Патрульный со всей серьезностью, на которую был способен при дневном свете.

Гульманан улыбнулся, сморщив свое изможденное синее лицо. “У меня есть подозрение, что вы не просто ищете Путь”, - ответил он. “Вероятно, у тебя в голове есть какой-то более временный вопрос”.

“ Ну— - Они обменялись ухмылками. Невозможно управлять такой большой корпорацией, как это аббатство, без значительного упорства.

Тем не менее, Алак настаивал на своих расспросах. Потребовался час, чтобы узнать то, что он хотел знать.

Тунсба был монотеистом. Теология была тонкой и сложной, ритуал приносил эмоциональное удовлетворение, заповеди были достаточно гибкими, чтобы приспособиться к обычным плотским слабостям. Никто не сомневался в истинности этой религии, но ее Храм был совсем другим делом.

Как и в средневековой Европе, церковь была мощной международной организацией, хранительницей знаний и постепенным цивилизатором варварской расы. В нем не было светского духовенства — каждый священник был монахом той или иной степени, обитавшим в большом или малом монастыре. Каждым из них управлял один офицер — в данном случае Гульманан, — ответственный перед центральным советом в городе Аугначар; но из-за больших расстояний и медленной связи эта верховная власть была в основном второстепенной.

Духовенство соблюдало целибат и было совершенно оторвано от гражданского режима, со своими собственными законами, судами и наказаниями. Каждая деталь их жизни, вплоть до одежды и диеты, была скрупулезно предписана нерушимым кодексом — никаких особых разрешений не существовало. Вступление в церковь, если вы были одобрены, было всего лишь вопросом принятия обетов; выйти из нее было не так-то просто, требовалось постановление Совета. Монах ничем не владел; любая собственность, которой он мог обладать до вступления, возвращалась к его наследникам, любой брак, который он мог заключить, автоматически аннулировался. Даже Гулманан не мог назвать одежду, которую он носил, или земли, которыми он правил, своими собственными: все это принадлежало корпорации, аббатству. А аббатство было богатым; на протяжении веков титулованные тунсбаны дарили ему землю или деньги.

Естественно, между церковью и королем возник конфликт. Оба стремились к власти, оба претендовали на перекрывающиеся прерогативы, оба настаивали на том, что их власть является окончательной. У некоторых королей аббаты были убиты или заключены в тюрьму, некоторые, ослабев, отправились в Каноссу. Морлах был между ними, рыча на Храм, но не осмеливаясь прикоснуться к нему насильно.

“...Я понимаю”. Алак склонил голову. “Благодарю тебя, святой”.

“ Надеюсь, вы получили ответы на все свои вопросы? Голос был сухим.

- Ну, Теперь... есть кое-какие деловые вопросы— ” Алак немного посидел, взвешивая ответ. Гулманан казался абсолютно честным; прямая взятка была бы только оскорблением. Но честность более податлива, чем можно подумать —

“ Да? Говори без страха, мой детеныш. Ни одно твое слово не проникнет за эти стены.

Алак приступил к делу: “Как ты знаешь, моя задача - отправить сэра Варриса в его собственные владения для наказания за многие злодеяния”.

“Он утверждал, что его дело было праведным”, - уклончиво ответил Гульманан.

“ И он так считает. Но во имя этого дела он был готов убить больше людей, чем обитает во всем этом мире.

— Я задавался вопросом об этом...

Алак глубоко вздохнул, а затем быстро заговорил. “ Храм вечен, не так ли? Конечно. Тогда он должен заглядывать на столетия вперед. Это не должно позволить одному человеку, чьи заслуги в лучшем случае сомнительны, встать на пути продвижения, которое могло бы означать спасение тысяч душ”.

“Я стар, - сказал Гульманан сухим голосом. - Моя жизнь не была такой уединенной, как я мог бы пожелать. Если вы предполагаете, что мы с вами могли бы работать вместе с взаимной выгодой, так и скажите.

Алак дал краткое объяснение. “И земли будут твоими”, - закончил он.

“ Еще одна проблема, детеныш, - сказал аббат. - У нас и так достаточно стычек с королем Морлахом.

“Это было бы несерьезно. Закон был бы на нашей стороне”.

“Тем не менее, честь Храма не может быть поставлена под угрозу”.

- Проще говоря, ты хочешь большего, чем я предложил.

“Да”, - прямо ответил Гульманан.

Алак ждал. Пот выступил на его теле. Что он мог сделать, если бы ему предъявили невыполнимое требование?

Морщинистое синее лицо стало задумчивым. “ Ваша раса много знает, - сказал аббат. “Наши крестьяне изнуряют себя, борясь со скудной почвой и сезонными полчищами насекомых. Есть ли способы улучшить их участь?”

“И это все? Безусловно, они есть. Помогать людям прогрессировать, когда они этого хотят, - одна из наших главных стратегий. Мой... король был бы только рад одолжить вам несколько техников —фермеров?— и показать, как это делается.

“Also...it это чистая жадность с моей стороны. Но иногда по ночам, глядя на звезды, пытаясь понять то, что говорили торговцы — что наш широкий прекрасный мир - всего лишь пылинка, вращающаяся в необъятных просторах, недоступных пониманию, — меня мучило то, что я не знаю, как это бывает ”. Теперь Гульманан наклонился вперед и задрожал. “Возможно ли было бы to...to перевести несколько ваших книг по этой астрономической науке на тунсбанский?”

Алак считал себя закоренелым циником. При исполнении служебных обязанностей он часто и с радостью нарушал самые торжественные клятвы с громким щелчком. Но это было единственное обещание, которое он собирался сдержать, даже если обрушится небо.

На обратном пути он остановился у своего флиттера, где Дрогс прятался от разинувших рты горожан, и отправил галматианина работать в механическую мастерскую.

A Человек просто не смог бы съесть очень много пищи этой планеты; он умер бы в мучениях. Варрис позаботился о том, чтобы на борту его лодки был пищевой синтезатор, и в тот вечер он хорошо поел из специальных блюд. Он не пригласил Алака присоединиться к нему, и патрульный мрачно жевал то, что его служба считала адекватной и питательной пищей.

После ужина знать отправилась в центральный зал с каминами в обоих концах, ведя безнадежную войну с вечерней прохладой, чтобы всерьез выпить. Алак, на которого большинство не обращало внимания, неторопливо пробирался сквозь толпу, пока не добрался до Варриса. Беглец беседовал с несколькими баронами; король Морлах, сидя на троне, с интересом слушал. Варрис повышал свой престиж, объясняя некоторые принципы теории игр, которые должны были гарантировать успех в следующей войне.

“...И таким образом, мои благородные, дело не в том, что человек должен стремиться к определенной победе, ибо в битве нет уверенности, а в том, что он должен так распределить свои силы, чтобы иметь наибольшую вероятность победы...”

“ Чушь собачья! ” рявкнул Алак. Тунсбанская фраза, которую он употребил, была более едкой.

Варрис поднял брови. “ Ты что-то сказал? - спросил он.

“ Это сделал я. Алак наклонился вперед с самым наглым выражением лица. - Я сказал, что ты несешь чушь.

“Значит, вы не согласны, сэр?” - спросил туземец.

“ Не совсем, ” ответил Патрульный. - Не стоит спорить с такой тупоголовой свиньей, как этот незаконнорожденный Варрис.

Его жертва оставалась бесстрастной. В голосе не было интонации: “Я надеюсь, вы откажетесь от своих показаний, сэр”.

“ Да, возможно, мне следовало бы, ” согласился Алак. “ Это было слишком мягко. На самом деле, конечно, как становится очевидным при одном взгляде на его раздутую физиономию, сэр Варрис - отвратительный мешок с вздутыми губами, чьи привычки я даже не буду пытаться описывать, поскольку они заставили бы покраснеть скотный двор.

В зале воцарилась тишина. Пламя ревело в трубах. Король Морлах хмурился и тяжело дышал, но не имел права вмешиваться по закону. Его воины опустили руки к своим ножам.

- Какова твоя цель? - пробормотал Варрис по-земному.

- Естественно, - сказал Алак на тунсбанском, - если сэр Варрис не оспаривает мои утверждения, спорить не о чем.

Калдонианин вздохнул. “Я оспорю их на твоем теле завтра утром”, - ответил он.

Лисья мордочка Алака расплылась в довольной улыбке. “Правильно ли я понимаю, что мне бросают вызов?” спросил он.

“ Да, сэр. Я приглашаю вас на дуэль.

“ Очень хорошо. Алак огляделся. Все глаза в этом месте были прикованы к нему. “Милорды, вы являетесь свидетелями того, что я был вызван на бой с сэром Варрисом. Если я не ошибаюсь, выбор оружия и местности за мной”.

“В рамках законов единоборства”, - ядовито проворчал Морлах. “Ни одно из ваших заклинаний внешнего мира”.

“ Разумеется, нет. Алак поклонился. “ Я предпочитаю сражаться своими собственными мечами, которые легче ваших клейморов, но, уверяю вас, весьма смертоносны, если не носить доспехов. Сэр Варрис, конечно, может сделать первый выбор из этой пары. Поединок состоится сразу за главными воротами аббатства Гриммох.

В этом не было ничего необычного. Тяжело раненного участника могли отвести к монахам, которые также были местными хирургами. В таком случае ему разрешалось восстановиться, после чего проводился ответный бой. Исходя из логичного убеждения, что нельзя позволять вражде разрастаться, закон Тунсбана гласил, что ни одна дуэль официально не считается оконченной, пока одна из сторон не будет убита. Именно использование световых мечей вызвало интерес.

“Очень хорошо”, - сказал Варрис ледяным голосом. Он воспринял это спокойно; только Алак мог догадаться, какие опасения —что за ловушка расставлена?— скрывались за этими глазами. - Тогда завтра на рассвете.

“Ни в коем случае”, - твердо сказал Алак. Он никогда не вставал раньше полудня, если это было в его силах. “Неужели я должен лишиться хорошего сна из-за тебя? Мы встретимся во время Третьего жертвоприношения. Он величественно поклонился. - Доброй ночи, мой господин и благородные.

Вернувшись в свою квартиру, он вылез через окно и с помощью своего небольшого антигравитационного устройства перебрался через стену на свою лодку. Варрис мог попытаться убить его, пока он спал.

Или калдонианин просто полагался на то, что он лучший фехтовальщик? Алак знал, что это так. Возможно, это его последняя ночь в живых.

Послеполуденное солнце отбрасывало длинные полосы света на голубой газон и стены аббатства Гриммох. Перед воротами была расчищена стометровая площадь; за ней толпа лордов и леди разговаривала, пила и делала ставки на исход. Король Морлах зловеще наблюдал за происходящим с переносного трона — он не поблагодарил бы человека, который покончил с полезным сэром Варрисом. Сразу за воротами, словно каменные святые, ждали настоятель Гульманан и дюжина монахов.

Протрубили трубы, и вперед выступили Алак и Варрис. На обоих были легкие рубашки и брюки, ничего больше. Чиновник церемонно обыскал их на предмет спрятанного оружия и доспехов. Благородный назначенный Мастер Смерти вышел вперед и произнес кодекс. Затем он взял подушку, на которой лежали рапиры, проверил каждую и протянул их Варрису.

Разбойник невесело улыбнулся и выбрал одного. Алак достал другого. Мастер Смерти направил их в противоположные углы поля.

Клинок Алака казался легким и гибким в его пальцах. Его зрение и слух были неестественно четкими, как будто каждая травинка была отчетливо видна перед ним. Возможно, его мозг хранил информацию, пока еще мог. Варрис, находившийся в ста сорока метрах от него, вырисовывался как гигант.

“А теперь пусть Всевидящий защитит свое право!”

Еще один звук трубы. Дуэль началась.

Варрис вышел, не торопясь. Алак пошел ему навстречу. Они скрестили клинки и на мгновение замерли, глядя друг другу в глаза.

“Зачем ты это делаешь?” - спросил беженец по-земному. “Если у тебя есть какая-то идиотская надежда убить меня, лучше забудь об этом. Дома я был чемпионом по фехтованию”.

“ Эти заточки хитрые, ” сказал Алак с довольно натянутой усмешкой. - Я позволю тебе выяснить, как это делается.

- Я полагаю, вы знаете, что наказанием за использование яда является сожжение на костре— - На мгновение в голосе послышалось недовольное нытье. “ Почему ты не можешь оставить меня в покое? Тебе-то какое до этого дело?

“Поддержание мира - это моя работа”, - сказал Алак. “Во всяком случае, за это мне платят”.

Варрис зарычал. Его клинок взметнулся. Алак парировал удар как раз вовремя. В воздухе раздался тонкий стальной звон.

Варрис танцевал грациозно, агрессивно, с холодной решимостью на лице. Алак наносил дикие удары, держа рапиру как палаш. Презрение исказило рот Варриса. Он парировал удар, сделал ответный выпад, и Алак почувствовал, как боль пронзила его плечо. Толпа заулюлюкала.

Всего один разрез! Всего один разрез, прежде чем он пронзит мне сердце! Алак почувствовал, как в груди становится тепло и влажно. Легкая рана, не более. Он вспомнил, что забыл нажать на потайную кнопку в рукояти, и сделал это с проклятием.

Оружие Варриса расплылось у него перед глазами. Он почувствовал еще один легкий укол. Варрис играл с ним! Холодно он ретировался под насмешки зрителей, пока собирался с мыслями.

Что нужно сделать…как, черт возьми, ты это назвал, ответный удар, слэш, в авангарде? Варрис подошел ближе, когда Алак остановился. Патрульный нанес удар по его левой руке. Варрис блокировал этот удар. Каким-то образом Алак развернул свой клинок и ударил разбойника в грудь.

Теперь — Боже, помоги мне, я должен пережить следующие несколько секунд! Вражеская сталь метнулась к его горлу. Он шлепнул по нему, неуклюже, в самый неподходящий момент. На его бедре была борозда. Варрис отскочил, освобождая место. Алак сделал то же самое.

Наблюдая, он увидел, как глаза калдонианца начали беспомощно вращаться. Рапира дрогнула. Алак, решив, что должен придать этому хороший вид, подбежал и проткнул Варрису бицепс — безобидный порез, но кровь потекла с удовлетворительным энтузиазмом. Варрис выронил меч и пошатнулся. Алак успел убраться с дороги как раз в тот момент, когда большое тело упало.

Знать закричала. Король Морлах взревел. Мастер Смерти выбежал, чтобы оттолкнуть Алака в сторону. “Это незаконно - бить упавшего человека”, - сказал он.

“ Я... уверяю вас,…у меня нет такого намерения... — Алак сел и позволил планете вращаться вокруг себя.

Аббат Гулманан и монахи склонились над Варрисом, изучая его опытными пальцами. Вскоре старый священник поднял глаза и сказал тихим голосом, который каким-то образом перекрыл шум: “Он не сильно пострадал. Завтра он должен быть совсем здоров. Возможно, он просто потерял сознание.

- Из-за нескольких таких царапин? ” заорал Морлах. “ Хозяин, проверь клинок этого рыжеволосого неверного! Я подозреваю, что это яд!”

Алак нажал кнопку втягивания и отдал свой меч. Пока его осматривали, Варриса внесли внутрь аббатства, и ворота закрылись за ним. Мастер Смерти посмотрел на оба оружия, поклонился королю и озадаченно сказал:

“ Нет никаких признаков яда, милорд. И, в конце концов, у сэра Варриса был первый выбор глеф ... И эти две, насколько я могу видеть, идентичны ... И разве святой не сказал, что на самом деле он не ранен?

Алак выпрямился. “ Джусса лучший мужчина, вот и все, - пробормотал он. “Я выиграл честно. Давайте я пойду перевяжу m'hurts — я увижу вас всех утром ...”

Он добрался до своей лодки, и у Дрогса была наготове бутылка скотча.

Требовалась сила воли, чтобы оказаться во дворце во время заседания суда — не то чтобы Алак был особенно ослаблен, но тунсбаны начинали свой день в неподходящий час. В данном случае ранний подъем был необходим, потому что он не знал, когда наступит кульминация его сюжета.

Он получил неоднозначный прием: с одной стороны, уважение за то, что победил великого сэра Варриса — по крайней мере, в первом раунде, — с другой стороны, определенные сомнения в том, честно ли он это сделал. Король Морлах угрюмо поприветствовал его, но без открытой враждебности; должно быть, он ждал вердикта врачей.

Алак нашел близкого по духу графа и проводил время, обмениваясь непристойными шутками. Всегда поражает, как много классики можно найти среди всех видов млекопитающих. Это аргумент не столько в пользу доисторической Галактической империи, сколько в пользу параллелизма великих умов.

Незадолго до полудня вошел настоятель Гулманан. За ним последовали несколько монахов в капюшонах, с оружием — самым необычным — и окружили того, кто был безоружен. Священник поднял руку, приветствуя короля, и в комнате стало очень тихо.

- Итак, - рявкнул Морлах, - что привело вас сюда?

“Я подумал, что лучше всего лично доложить об исходе дуэли, милорд”, - сказал Гулманан. “Это было... неожиданно”.

“ Вы хотите сказать, что сэр Варрис мертв? Глаза Морлаха вспыхнули. Он не мог сразиться со своим собственным гостем, но было бы достаточно легко заставить одного из его гвардейцев оскорбить Винга Алака.

“ Нет, милорд. Он в добром здравии, его раны незначительны. Но... каким—то образом милость Всевидящего снизошла на него. Настоятель сделал благочестивый жест; когда он увидел Алака, одно веко его опустилось.

“ Что ты имеешь в виду? Морлах заколебался и схватился за меч.

“ Только это. Когда он пришел в сознание, я дал ему призрачный совет, как я всегда делаю, причиняя боль людям. Я говорил о достоинствах Храма, о святости, о посвященной жизни. Полушутя я упомянул о возможности того, что он, возможно, пожелает отречься от этого злого мира и войти в Храм как брат. Милорд, вы можете представить мое изумление, когда он согласился ... Нет, он настоял на том, чтобы передать все свои земли и сокровища аббатству и немедленно принять постриг. Гулманан закатил глаза к небу. “Действительно, чудо!”

“Что?” Это был крик короля.

Монах, находившийся под охраной, внезапно сорвал с себя капюшон. Оттуда выглянуло лицо Варриса. “ Помогите! ” прохрипел он. “ Помогите, милорд! Меня предали...”

“ Есть дюжина братьев, которые были свидетелями твоих деяний, и я поклянусь им самыми могущественными клятвами, ” строго сказал настоятель. “ Успокойся, брат Варрис. Если Зло снова вселилось в твою душу, мне придется наложить на тебя суровую епитимью.

“Колдовство!” Жуткий шепот разнесся по длинному коридору.

“Все люди знают, что колдовство не имеет силы в стенах священного аббатства”, - предупредил Гулманан. “Не произноси никаких ересей”.

Варрис дико оглядел окружавшие его копья и топоры. “ Меня накачали наркотиками, милорд, ” выдохнул он. “Да, я помню, что я сделал, но у меня не было собственной воли — я последовал словам этого старого дьявола”, - Он увидел Алака и зарычал. “Гипнотизируй!”

Патрульный вышел вперед и поклонился королю. “ Ваше величество, - сказал он, - у сэра Варриса-который-был был лучший выбор клинков. Но если вы захотите осмотреть их еще раз, они у меня здесь.

В конце концов, это было достаточно просто: два меча с выдвижными иглами для подкожных инъекций, только от них не было бы никакой пользы, если бы ты не знал о них и не знал, куда нажимать. Механический цех флиттера мог бы изготовить такой за пару часов.

Алак вынул их из-под плаща и протянул королю. Морлах уставился на металл, потребовал пару перчаток и сломал клинки в руках. Механизм был совершенно очевиден перед ним.

“ Ты видишь? ” воскликнул Варрис. “ Ты видишь отравленные дротики? Сожги этого негодяя живьем!

Морлах мрачно улыбнулся. - Будет сделано, - сказал он.

Алак ухмыльнулся, и внутренне его мышцы напряглись. Это был сложный момент. Если он не справится с ним, это означало довольно мучительную смерть. “Милорд, ” ответил он, “ это было несправедливо. Оружие идентично, и у сэра Варриса-который-был был выбор. Разрешается использовать скрытые дополнительные детали и не предупреждать о них”.

— Яд... - начал Морлах.

“ Но это был не яд. Разве Варрис не стоит перед всеми вами здоровым?

“ Да— ” Морлах почесал в затылке. “Но когда состоится следующее сражение, я предоставлю мечи”.

“У монаха, - сказал Гульманан, - не может быть личных ссор. Этот послушник должен быть возвращен в свою келью для поста и молитвы”.

“Монах может быть освобожден от своих обетов при определенных условиях”, - возразил Морлах. “Я позабочусь об этом”.

“ Теперь стойте! ” крикнул Винг Алак в своей лучшей шекспировской манере. “ Милорд, я выиграл дуэль. Было бы незаконно говорить о его возобновлении, ибо кто может сражаться с мертвецом?”

-Выиграл это? Варрис боролся с крепкими монахами, державшими его за руки. — Вот я стою здесь, живой, готовый снова сразиться с тобой в любую минуту...

“Мой повелитель король, - сказал Алак, - я прошу разрешения изложить мое дело”.

Королевская бровь нахмурилась, но: “Сделай это”, - отрезал Морлах.

“ Очень хорошо. Алак прочистил горло. - Во-первых, я дрался законно. Конечно, в каждом мече была игла, о которой сэр Варрис не был предупрежден, но это разрешено кодексом. Можно было бы сказать, что я отравил его, но это пустые слухи, потому что, как вы все видите, он стоит здесь невредимый. Лекарство, которое я использовал, имеет лишь временный эффект и, следовательно, не является ядом по определению. Следовательно, это был законный и справедливый бой ”.

Морлах неохотно кивнул. - Но это не завершенная битва, - сказал он.

- О, так оно и было, милорд. Каково надлежащее завершение дуэли? Разве смерть одной стороны не является прямым результатом хитрости и мастерства другой?”

—Да... Конечно...

“ Тогда я говорю, что Варрис, хотя и не был отравлен, умер непосредственно в результате моего ранения. Теперь он мертв! Заметьте, он принял монашеский постриг — он сделал это из-за лекарства, которое я ему ввел. Эти клятвы могут быть не совсем безотзывными, но они обязательны для него до тех пор, пока Совет не освободит его от них. И ... у монаха нет собственности. Его мирские блага возвращаются к его наследникам. Его жена становится вдовой. Он находится вне всякой гражданской юрисдикции. Короче говоря, он юридически мертв!”

- Но я стою здесь! - крикнул Варрис.

“Закон священен”, - вежливо заявил Алак. “Я настаиваю на соблюдении закона. И по всем юридическим определениям ты мертв. Ты больше не сэр Варрис из Вайнабога, а брат Варрис из Гриммоха — совершенно другой человек. Если этот факт не будет признан, то вся структура тунсбанского общества должна рухнуть, поскольку она зиждется на полном разделении гражданского и церковного права. Алак отвесил церемонный поклон. - Соответственно, милорд, я являюсь победителем дуэли.

Морлах долго сидел молча. Его разум, должно быть, извивался в черепе, ища выход из тупика, но его не было.

“Я признаю это”, - сказал он наконец хрипло. “Сэр Винг Алак, вы победитель. Ты также мой гость, и я не могу причинить тебе вреда ... Но у тебя есть время до захода солнца, чтобы навсегда покинуть Тунсбу. Его взгляд переместился на Варриса. “Не бойся. Я пошлю в Совет, и тебя освободят от твоих обетов.

“Это ты можешь сделать, господин”, - сказал Гулманан. “Конечно, пока этот указ не будет принят, брат Варрис должен оставаться монахом и жить, как все монахи. Закон не допускает исключений”.

“ Верно, ” проворчал король. “ Несколько недель only...be потерпи.

“Монахам, ” сказал Гульманан, “ не разрешается баловать себя особой пищей. Ты будешь есть добрый хлеб Тунсбы, брат Варрис, и размышлять о...

- Я умру! - выдохнул разбойник.

“ Вполне вероятно, что вы вскоре отправитесь в лучший мир,” улыбнулся аббат. “Но я не могу пренебречь законом — Конечно, я мог бы отправить тебя со специальным поручением, если ты захочешь пойти. У меня поручение к королю Галактики, у которого я попросил кое-какие книги. Сэр Винг Алак с радостью доставит вас.

Морлах сидел неподвижно. Никто во всем дворе не осмеливался пошевелиться. Затем что-то обмякло в Варрисе. Он молча кивнул. Вооруженные братья сопроводили его к космическому полю.

Винг Алак вежливо поблагодарил короля за гостеприимство и последовал за ними. В остальном он не произнес ни слова, пока его пленник не был надежно скован, а лодка благополучно поднялась в космос, Дрогс сидел за пультом управления, а он сам попыхивал хорошей сигарой.

Затем: “Не унывай, старина”, - призвал он. “Все будет не так уж плохо. Ты почувствуешь себя намного лучше, как только наши психиатры избавятся от этой мании убийства.

Варрис бросил на него налитый кровью взгляд. “Я полагаю, ты считаешь себя великим героем”, - сказал он.

“ Избави меня Господь, нет! Алак открыл буфет и достал бутылку скотча. “ Я охотно оставлю тебе это название. Ты понимаешь, что это была твоя большая ошибка. Герой никогда не должен связываться с умным трусом”.

Баллада об искусственном спутнике

Оттуда они поплыли далеко на юг вдоль суши и подошли к ущелью; земля лежала справа; там были длинные песчаные полосы. Они поплыли к берегу и нашли там, на берегу, киль корабля, и назвали это место Килнессом, а берега они назвали Вундеркиндами, потому что плыть мимо них было долго. Путешествие Торфинна Карлсефни в Винланд, рассказанное в "Саге об Эрике Рыжем"

Однажды летом в глубине страны я шел по ржи,

ветер дул мне в пятки, пахнущий дождем

и торопливые белые облака в свистящем небе

туда , где вышагивало великое солнце и трясло своей гривой

и так ярко разнесся по зерну

она горела и переливалась, как инопланетный песок.

Мне было десять лет, и я увидел внизу переулок

громоподобный свет на Просторах Чудес.

За века до того, как мир иссяк,

чего может не быть в mapless?

Атлантида сияла, как мечта о смерти,

Авалон находился под властью волшебной страны.

Сибола охраняла золотую равнину,

Тир-нан-Ог принадлежал честной Фанд,

трезвые мужчины смотрели с повозки на дороге чаек

громоподобный свет на Просторах Чудес.

Такие звенящие страны лежат в заоблачной стране;

но люди устали и пришли в себя

и они росли, росли — и я тоже —

и знал, что Тартесс - это всего лишь Испания.

Галеоны не заходят в Тапробейн

(Цейлонский, с английского); нет королевских рук

носит золото с плоскодонки и не видит датчанина

громоподобный свет на Просторах Чудес.

Эй, проклятие принца Андроса Горизонта!

Они всегда ждут, эльфийские земли.

Вечерняя планета дарит снова

громоподобный свет на Просторах Чудес.

ЗАДЕРЖКА ВО ВРЕМЕНИ

522 Anno Coloniae Conditae:

Эльва была на обратном пути, недалеко от дома, когда начался налет.

В течение девятнадцати тридцатичасовых дней, скакая верхом по высокогорным лесам, где солнечный свет косо пробивался сквозь листву, по горным хребтам, где трава и первые красные ламповые цветы колыхались под весенними порывами ветра, ночуя под открытым небом или в хижине какого-нибудь лесного жителя — однажды даже в гнезде Альфавала, где дикий маленький народец щебетал в темноте и их глаза светились, глядя на нее, — ее не было. Ее первоначальный отъезд был неохотным. Ее муж, с которым она прожила два года, ее годовалый ребенок, озеро, поля и дым из трубы в сумерках, которые теперь тоже принадлежали ей, - все это было слишком чудесно, чтобы покинуть его.

Но у фригольдера Терволы были не только права, но и обязанности. Раз в сезон он или его представитель должны ездить по автодрому. Вверх в горы, через леса и глубокие долины, через Озерную местность до самого Тролля, а затем снова вдоль реки Быстрый Дым на юг пролегал маршрут, по которому отцы Карлави путешествовали почти два столетия. Будь то на хайлу-бэк весной, летом, в багрянец и золото осени, или на мотосанях, когда снег замел все тропы, - фригольдер отправлялся на свои земли. Изолированные фермерские кланы, лесничие на патрульной службе, охотники и трапперы, а также лесопромышленники обращались к нему как к магистрату со своими спорами, со своими проблемами - к нему как к лидеру. Даже порхающий Альфавала научился ждать на тропинках, больные и раненые верили, что он может исцелить их, те, у кого были более сложные проблемы, изо всех сил пытались выразить их человеческими словами.

Однако в этом году Карлави и его судебные приставы были очень озабочены строительством новой плотины через реку Оулу. Старый проломился прошлой весной, после зимы с необычайно сильными снегопадами, и 2000 гектаров донных отложений были затоплены. Инженеры Юваскулы, единственного города на Вайнамо, разработали новый строительный процесс, хорошо адаптированный к подобным ситуациям. Карлави хотел использовать это.

“Но, черт возьми, - сказал он, “ мне понадобятся все опытные люди, которые у меня есть, включая меня самого. Работа должна быть закончена до того, как земля высохнет, чтобы ферропласт мог сцепиться с почвой. И вы знаете, какая здесь нехватка рабочей силы ”.

“Тогда кто же будет ездить по кругу?” - спросила Эльва.

“ Вот этого я и не знаю. ” Карлави провел рукой по своим прямым каштановым волосам. Он был типичным вайнамоанцем, высоким, светлокожим, с высокими скулами и раскосыми голубыми глазами. На нем была обычная для района Тервола рабочая одежда: кожаные бриджи, муклуки, макино в клетку, как у его семьи. В его внешности не было ничего романтического. Тем не менее, сердце Эльвы перевернулось, когда он посмотрел на нее. Даже спустя два года.

Он достал трубку и нервными движениями набил ее. “ Кто-то должен, - сказал он. “ Кто-нибудь с достаточным техническим образованием, чтобы пользоваться аптечкой и разумно обсуждать трудности людей. И авторитетно. Мы здесь более привержены традициям, чем они в Рууялке, дорогая. Наш народ не принял бы суждения кого попало. Как мог слуга или арендатор осмелиться разрешить спор между двумя первопроходцами? Это должен быть я, или судебный пристав, или... — Его голос затих.

Эльва уловила намек. “ Нет! ” воскликнула она. “ Я не могу! Я имею в виду... это...

“ Ты моя жена, ” медленно произнес Карлави. “ Одно это дает тебе право, согласно устоявшемуся обычаю. Тем более, что ты дочь магната Рууялки. Почти равноценный мне по престижу, даже если вы приехали с другого конца континента, где они рыбаки и морские фермеры, а не лесные жители. ” Его ухмылка сверкнула. - Сомневаюсь, что ты еще не понял, какие ужасные снобы вольные йомены Терволы.

- Но, Хауки, я не могу оставить его.

“ В твое отсутствие Хауки будет ужасно избалован обожающей няней и целой деревней жен арендаторов. В остальном с ним все будет в порядке. Карлави отогнал мысль об их сыне кривым жестом. “Это мне будет одиноко. Это отвратительно”.

- О, дорогой, - сказала Эльва, совершенно растроганная.

Через несколько дней она уехала.

И это был незабываемый опыт. Легкие, покачивающиеся движения шестиногого хайлу, бездумный досуг километр за километром — где, однако, тело, кожа, мускулы, кровь и все древние инстинкты обретали такую живость, какой она никогда раньше не чувствовала, — тишина гор с залитым солнцем льдом на их плечах, затем пение птиц в лесу и шум реки; грубое теплое гостеприимство, когда она оставалась на ночь у какого-нибудь первопроходца, жуткий прием в гнезде Альфа - теперь она была рада, что столкнулась с этими вещами, и она надеялась узнавать их снова, часто.

Никакой опасности не было. Последнее насилие между людьми на Вайнамо (если не считать редких кулачных боев, вызванных в основном просто избытком энергии и редко причиняющих какой-либо вред) произошло сто лет назад. Что же касается штормов, оползней, наводнений, диких животных, то ее ненавязчиво сопровождали Хуйва и дюжина других “ручных” альфавала. Даже они, избранные интеллектуалы своего вида, которые предпочли служить человеку по-собачьи, а не жить в лесах, могли произнести всего несколько слов и обращаться с простейшими инструментами. Но их длинные уши, плоские ноздри, перистые антенны, каждый тонкий зеленый волосок на каждом маленьком теле всегда подрагивали. Это была их планета, они эволюционировали здесь, и они были скорее животными, чем разумными существами. Их чувства и рефлексы защищали ее в большей безопасности, чем бронированный самолет.

Тем не менее, отсутствие Карлави и Хауки с каждым днем становилось все острее. Когда, наконец, она добралась до края расчищенной земли высоко на склонах Хорнбэк-Фелла и увидела внизу Терволу, слепота, от которой у нее на мгновение защипало в глазах.

Хуйва вела своего хайлу рядом с собой. Он указал хвостом на гору. “ Домой, ” пробормотал он. “ Поесть сегодня вечером. Уютная кровать.

“Да”. Эльва сильно заморгала. Что же я за плакса, в конце концов? спросила она себя, отчасти в гневе. Я дочь магната и жена Фригольдера, у меня есть университетский диплом и медаль за стрельбу из пистолета, девочкой я преодолевала ураганы и ныряла в гроты, где водились клыкастые рыбы, став женщиной, я произвела на свет сына.…Я не буду реветь!

“ Да, ” сказала она. - Давай поторопимся.

Она стукнула каблуками по ребрам хайлу и галопом понеслась вниз по склону. Ее длинные желтые волосы были заплетены в косу, но прядь выбилась и развевалась позади нее. Копыта застучали по камню. Впереди простирались зерновые поля и пастбища, все еще влажные после зимы, но их застенчивая зелень приобретала летние оттенки, вплоть до огромного металлического полотна озера Рованиеми, а затем через долину к противоположному горизонту, где высокая Миккела вздымалась в небо, такое же высокое и голубое, как и она сама. Внизу, у озера, громоздилась деревня с дорогими красными черепичными крышами, изгибом перерабатывающего завода, обсаженной деревьями дорогой, ведущей к особняку Фригольдера. Там старые бревна ручной работы сияли на солнце; многочисленные окна отбрасывали на нее ослепительный свет.

Она была на полпути вниз по склону, когда Хайва закричала. Она научилась быстро реагировать. Люди, разбросанные по всему Вайнамо, легко могли погибнуть от непредвиденного. Натянув поводья, Эльва выхватила пистолет, висевший у нее на поясе. - Что это?

Хьюйва съежился на своем коне. Одна рука указала в небо.

Сначала Эльва не могла понять. Самолет, снижающийся над озером…что в этом такого странного? Как еще Хуйва могла ожидать, что жители поселений, разделенных сотнями километров, будут навещать друг друга?— А затем она зарегистрировала форму. И затем, осознав расстояние, она поняла размер этого предмета.

Он быстро снижался, тихий в мерцании полей, поблескивающий сигарообразной формой. Эльва снова убрала пистолет в кобуру и достала бинокль. Теперь она могла видеть, как гладкость нарушалась башенками и корпусами лодок, грузовыми шлюзами, обзорными иллюминаторами. На бронированном носу красовалась эмблема - рука в перчатке, сжимающая планетарный шар. Ничего такого, о чем она когда-либо слышала. Но...

Ее сердце колотилось так громко, что она почти не слышала криков ужаса альфавалы. “ Космический корабль, ” выдохнула она. Космический корабль, тебе знакомо это слово? Как корабли, на которых давным-давно приплыли мои предки.…О, черт возьми! Большой самолет, Хуйва. Давай!”

Она снова пустила свой хайлу в галоп. Первый космический корабль, прибывший в Вайнамо за, за, сколько времени? Более чем за сто лет. И он приземлился здесь! На ее собственной Терволе!

Судно приземлилось сразу за деревней. Его огромная масса глубоко погрузилась в пахотную землю. Открылись корпуса, и вспомогательные летательные аппараты устремились вперед, зависая и пикируя. Они были любопытной конструкции, крупнее и тупее, чем флайеры, построенные на Вайнамо. Люди, бежавшие к "чуду", отскочили назад, когда открылись люки, выдвинулись трапы, бронированные машины с грохотом опустились на землю.

Эльва еще не добралась до деревни, когда незнакомцы открыли огонь.

Там не было ни вражеских кораблей, ни даже орбитальной крепости. Чтобы улететь, семь кораблей из Черткоя просто встретились за пределами атмосферы, провели короткое радостное совещание по радио и ускорили полет. Капитан Борс Гольев, командующий флотилией, стоял на мостике "Аскольда" и наблюдал за остальными. Свет желтого солнца раскалял их бока. Дальше простиралась чернота и множество звезд.

Его взгляд блуждал среди созвездий, параллакс которых в пятнадцать световых лет не сильно изменил их вид. Галактика была такой большой, подумал он, такой невообразимо огромной…Седес Регис был буквой "Л", нацарапанной на небесах. Традиция утверждала, что Старое Солнце находилось в том направлении, в тысяче парсеков отсюда. Но никто на Черткои больше не был уверен. Гольев пожал плечами. Кого это волновало?

- Гравитационное поле, подходящее для агорического двигателя, сэр, - нараспев произнес пилот.

Гольев посмотрел на кормовой экран. Планета под названием Вайнамо уменьшилась в размерах, но оставалась ярким щитом, закрытым облаками и испещренным континентами, общий цвет - холодный сине-зеленый. Он подумал о охристом Черткои и других планетах его системы, которые даже не были пригодны для жизни. Вайнамо был самого красивого цвета, который он когда-либо видел. Были также видны две маленькие луны, похожие на капли жидкого золота.

Автоматически его глаз астронавта проверил показания приборов. Был ли Вайнамо действительно достаточно далеко, чтобы корабли могли безопасно войти в агорик? "Не совсем", — подумал он ... Нет, подождите, он забыл, что диаметр планеты на пять процентов больше диаметра Черткоя. “Очень хорошо”, - сказал он и отдал необходимые приказы подчиненным капитанам. Глубокий гул наполнил воздух, металл и кости. На мгновение возникло ощущение падения, когда агоратрон пришел в действие. А потом звезды начали менять цвет и странным образом ползти по полю зрения.

“Все в порядке, сэр”, - сказал пилот. Главный инженер подтвердил это по внутренней связи.

“ Очень хорошо, ” повторил Гольев. Он зевнул и демонстративно потянулся. “ Я устал! У нас была совсем небольшая драка в той последней деревне, и с тех пор я не спал. Я буду в своей хижине. Позвони мне, если что-нибудь покажется неладным.

“ Есть, сэр. Пилот подавил понимающую ухмылку.

Гольев шел по коридору, его ноги стучали по металлу в условиях внутренней псевдогравитации. Раз или два он встречал члена экипажа и принимал приветствие так же небрежно, как оно было отдано. Сотрудникам Межпланетной корпорации не нужно было церемониться. Все они были испытанными космонавтами и бойцами, каждый из них. Если они предпочитают носить неряшливую форму, бездельничать вне службы, отпускать шуточки или распивать бутылку, относиться к своим офицерам как к друзьям, а не тиранам — тем лучше. Это была не корпорация наземного транспорта "Ницца-Нелли" и не трест химического синтеза, а IP, explorer и conqueror. Корабль был чистым, а орудия - наготове. Чего еще ты хотел?

Правояц, денщик капитана, стоял за дверью каюты. Он пощипывал поцарапанную щеку и подбитый глаз. Одна рука задумчиво покоилась на пистолете. - Неприятности? - осведомился Гольев.

“Неприятности - не то слово, сэр”.

- Вы не причинили ей вреда, не так ли? - резко спросил Гольев.

“Нет, сэр, я правильно расслышал ваши приказы. Никогда и пальцем ее не тронул в гневе. Но она точно тронула меня. В конце концов я повалил ее на землю и дал понюхать сонного газа. Иначе она бы разнесла хижину на части. Возможно, она уже пришла в себя, но я бы предпочел больше не заходить туда и не смотреть, капитан.

Гольев рассмеялся. Он был крупным мужчиной, возвышавшимся над Правояцем, который отнюдь не был карликом. В остальном он был обычным черткоианцем из патронажного класса, мощного телосложения, со сравнительно короткими ногами и напыщенной походкой, с темными чертами лица, курносым, бородатым, с большим количеством старых шрамов. На нем была простая зеленая туника, брюки, заправленные в мягкие сапоги, на бедрах, единственным признаком его ранга была алая звезда на шее. “С этого момента я позабочусь обо всем этом”, - сказал он.

“ Да, сэр. ” Несмотря на свои раны, бэтмэн выглядел слегка завистливым. - Э-э, хотите подзатыльник? Говорю тебе, она смутьянка.

“Нет”.

- Удары электрическим током не оставляют шрамов, капитан.

“ Я знаю. Идите своей дорогой, Правояц. Гольев открыл дверь, вошел и снова закрыл ее за собой.

Девушка сидела на его койке. Она встала, тяжело дыша. Определенно, красавица. Женщины Вайнамо обычно казались красивыми; эта была красивой, высокой и стройной, с нежным лицом и прямым носом, слегка усыпанным веснушками. Но рот у нее был широкий и сильный, кожа загорелая, и одета она была в грубую цветастую форму для верховой езды. Ее экзотичность была самой волнующей чертой: золотистые волосы, раскосые голубые глаза - кто когда-либо слышал о подобном?

Успокаивающее действие газа — или просто нервное истощение — удержало ее от нападения. Она прислонилась к стене и задрожала. Ее страдание немного тронуло Гольева. Он видел несчастье и в других местах, на Имфане, Новагале и самом Черткои, и это его не беспокоило. Люди, которые были слишком слабы, чтобы защитить себя, должны были ожидать, что их превратят в добычу. Однако, когда кто-то столь привлекательный, как этот, был так опечален.

Он остановился по другую сторону от нее своего стола, мягко отдал честь и улыбнулся. - Как тебя зовут, моя дорогая?

Она прерывисто вздохнула. После нескольких попыток ей удалось заговорить. - Я не думала, что ... кто-нибудь ... понимает мой язык.

“ Некоторые из нас знают. Гипнопед, ты знаешь. ” Очевидно, она не знала. Он подумал, что короткая сухая лекция могла бы ее успокоить. “Изобретение, сделанное несколько десятилетий назад на нашей планете. Предположим, что у нас с другим человеком нет общего языка. Нам могут дать лекарство для ускорения работы нашей нервной системы, а затем машина выводит изображения на экран и анализирует звуки, издаваемые другим человеком. То, что он слышит, передается мне и запечатлевается в речевом центре моего мозга электронным способом. По мере роста словарного запаса компьютер в машине вычисляет структуру всего языка — семантику, грамматику и так далее - и соответствующим образом упорядочивает мое собственное обучение. Таким образом, несколько коротких ежедневных занятий помогут мне свободно владеть языком”.

Она коснулась губ языком, который казался таким же пересохшим. “ Однажды я слышала ... о каких-то экспериментах в Университете, ” прошептала она. “ Они так и не зашли далеко. Нет смысла использовать такую машину. На вайнамо только один язык”.

И на Черткой. Но мы уже подчинили себе две другие планеты, одна из них разделена на сотни языковых групп. И мы ожидаем, что будут и другие. Гольев выдвинул ящик стола, достал бутылку и два стакана. - Хотите бренди?

Он налил. “Я Борс Гольев, астронавт Межпланетной корпорации, командующий этим разведывательным отрядом”, - сказал он. - Кто вы такой? - спросил я

Она не ответила. Он протянул ей стакан. “ Ну же, - сказал он, “ я не такой уж плохой парень. Вот, выпей. За наше лучшее знакомство”.

Судорожным движением она выбила стакан у него из рук. Тот отскочил на пол. “Всемогущий Создатель! Нет!” - закричала она. “Ты убил моего мужа!”

Она доковыляла до стула, упала в него, уронила голову на руки и разрыдалась. Пролитый бренди пополз по полу к ней.

Гольев застонал. Почему ему всегда достаются подобные дела? Глеб Наров, когда они покорили Марсию на Имфане, похлопал в ладоши самой веселой смуглой девчонке, какую только можно себе представить: он был в восторге от того, что она освободилась от своей собственной унылой культуры.

Что ж, он мог бы пинком вернуть эту женщину обратно к другим заключенным. Но он не хотел этого. Он сел напротив нее, зажег сигару из коробки на столе и поднес к свету свой бокал. Внутри тлел рубин.

“ Прости, - сказал он. “ Откуда мне было знать? Что сделано, то сделано. Жертв было бы не так много, если бы они проявили благоразумие и сдались. Мы застрелили нескольких, чтобы доказать, что не шутим, но затем призвали остальных по громкоговорителю сдаться. Они не сдались. Если уж на то пошло, мне сказали, что ты ехал верхом на шестиногом животном с поля. Ты ворвался прямо в бой. Почему ты не поехал другой дорогой и не спрятался, пока мы не уехали?

“ Там был мой муж, ” сказала она после паузы. Когда она подняла лицо, он увидел, что оно стало холодным и одеревенелым. - И наш ребенок.

“ Да? Э-э, может быть, мы хотя бы забрали ребенка. Если ты хочешь пойти посмотреть...

“ Нет, ” сказала она бесцветно, но почему-то со смутной возвращающейся гордостью. “ Я увезла Хауки. Я поехала прямо в особняк и забрала его. Затем одно из ваших огнестрельных ружей попало в крышу, и дом начал гореть. Я сказал Хьюве забрать ребенка — неважно, куда. Я сказал, что последую за ним, если смогу. Но Карлави был там, сражался. Я вернулся к баррикаде. Его убили всего за несколько секунд до этого. Его лицо было все в крови. Потом ваши машины прорвались через баррикаду, и кто-то поймал меня. Но у вас нет Хауки. Или Карлави!”

Словно лишившись дара речи, она обмякла и уставилась в угол пустыми глазами.

“ Ну, - сказал Гольев не совсем уверенно, - ваши люди были предупреждены. Казалось, она его не слышала. “ Вы так и не получили сообщение? Но это транслировалось по всей вашей планете. После нашей первой несекретной высадки. Это было несколько дней назад. Вы были в лесу или что-то в этом роде? — Да, мы вели телескопическую разведку, совершили тайные высадки и поймали нескольких граждан для допроса. Но когда мы более или менее разобрались в ситуации, мы открыто приземлились в вашем городе. Юваскула, это его название? Мы захватили его без особого ущерба, взяли в плен нескольких чиновников планетарного правительства, заявили права интеллектуальной собственности на планету и призвали всех граждан к сотрудничеству. Но они этого не сделали! Одна засада стоила нам пятидесяти хороших людей. Что мы могли поделать? Мы должны были преподать урок. Мы объявили, что накажем несколько случайных деревень. Это гуманнее, чем бомбардировка из космоса кобальтовыми ракетами. Не так ли? Но я полагаю, что ваши люди на самом деле нам не поверили, учитывая то, как они набросились на нас, когда мы приземлились. Сначала пытаются вести с нами переговоры, а затем пытаются противостоять нам с охотничьими ружьями! Чего бы вы ожидали?”

Его голос, казалось, падал в колодец без эха.

Он расстегнул воротник, который казался немного тесноватым, глубоко затянулся сигарой и снова наполнил свой бокал. “Конечно, я не ожидаю, что вы сразу поймете нашу точку зрения”, - рассудительно сказал он. “Вы веками жили в изоляции, не так ли? Вряд ли космический корабль коснулся вашей планеты с тех пор, как она была впервые колонизирована. У вас нет ничего своего, кроме пары межпланетных лодок, которыми почти никогда не пользуются. Это то, что сказал мне ваш президент, и я верю ему. Почему вы должны выходить за пределы системы? У вас есть все, что вы можете использовать, прямо в вашем собственном мире. Ближайшая к вашему солнцу планета с кислородной атмосферой находится в трех парсеках от него. Даже с очень мощным агоратроном вам потребуется десять лет, чтобы добраться туда, и еще десять, чтобы вернуться. Целое поколение! Конечно, эффект сокращения времени сохранит вам молодость — время плавания корабля составит всего несколько недель или меньше, — но все ваши друзья будут среднего возраста, когда вы вернетесь домой. Поверь мне, быть космонавтом очень одиноко”.

Он выпил. Приятное жжение пробежало по его горлу. “Неудивительно, что люди так медленно расселяются по космосу, а каждая колония так изолирована”, - сказал он. “ Черткой - это просто название в ваших архивах. И все же это всего в пятнадцати световых годах от Вайнамо. Вы можете видеть наше солнце в любую ясную ночь. Красноватое. Вы называете это Гамма Навархи. Пятнадцать световых лет, и все же между нашими планетами не было контакта четыре столетия или больше!

“Так почему сейчас? Ну, это долгая история. Давайте просто скажем, что Черткой не такой дружелюбный мир, как Вайнамо. Вы увидите это сами. Мы, наши предки, прошли трудный путь, нам приходилось бороться за все. И теперь нас четыре миллиарда! Это была цифра переписи, когда я уезжал. Вероятно, когда я вернусь домой, их будет пять миллиардов. У нас должно быть больше ресурсов. Наша экономика находится на грани остановки. И мы не можем позволить себе экономических потрясений. Не с таким небольшим запасом, как позволяет Черткой. Сначала мы вернулись к другим планетам нашей системы и обработали их настолько, насколько это было практически возможно. Затем мы начали повторно исследовать более близкие звезды. Пока что мы нашли две полезные планеты. Ваша - третья. Вы знаете, сколько у вас населения? Как заявил ваш президент, десять миллионов. Десять миллионов человек на целый мир лесов, равнин, холмов, океанов.…да ведь на вашем наименьшем континенте больше природных ресурсов, чем на всем Черткои. И вы стабилизировали численность населения. Вам не нужно больше людей!”

Гольев стукнул большим пальцем по столу. “Если вы думаете, что десять миллионов застойных земледельцев имеют право монополизировать все это пространство и богатства, когда четыре миллиарда черткойцев живут на грани голодной смерти, - возмущенно сказал он, - вы можете подумать еще раз”.

Она пошевелилась. Не глядя на него, тихим и очень отстраненным тоном она сказала: “Это наша планета, и мы можем поступать с ней так, как нам заблагорассудится. Если вы хотите размножаться, как личинки, вы должны отвечать за последствия ”.

Гнев вытеснил из Гольева остатки сочувствия. Он затушил сигару в пепельнице и залпом выпил бренди. “Не обращай внимания на морализаторство, - сказал он. Я не мученик. Я стал космонавтом, потому что это весело”.

Он встал и, обойдя стол, подошел к ней.

538 г. Н.Э.:

Когда она больше не могла выносить квартиру, Эльва вышла на балкон и смотрела на Дирж, пока этот вид, в свою очередь, не стал невыносимым.

С этой высоты город казался величественным. Со всех сторон до горизонта простирались огромные серые кварталы, среди которых время от времени возвышались шпили, сияющие сталью и стеклом. На востоке, на самом краю видимости, она заканчивалась перед несколькими шахтами, строительные леса и дымовые трубы которых не полностью закрывали вид на первозданную раскрашенную пустыню. Между зданиями проходила сеть надземных переходов, на некоторых перевозились робогрузы, на других передвигались пешком клиенты в сером. Над головой, на фоне пурпурно-черного неба и единственной огромной луны планеты, почти полной сегодня ночью, парили аэромобили "файрфлай" с руководителями, инженерами, военными техниками и другими представителями класса "патрон". Было видно несколько звезд, но лихорадочная вспышка неона заглушала большинство из них. Даже при полном красноватом дневном свете Эльва никогда не могла разглядеть всю дорогу вниз. Туман из пыли, дыма, испарений скрывал подножие искусственных гор. Она могла только представить себе подземелье, пещеры и туннели, где рабочие низшей категории были выведены для того, чтобы проводить свою жизнь, ухаживая за машинами, и где преступный класс бродил вооруженными стаями.

На Черткои редко бывало тепло, ни летом, ни зимой. Когда поднялся ночной ветер, Эльва плотнее закуталась в мантию из натурального меха от Новагала. Борс не скупился на одежду или драгоценности. Но, с другой стороны, ему нравилось выводить ее в общественные места, где ею можно было восхищаться, а ему завидовать. Первые несколько месяцев она отказывалась покидать квартиру. Он не придавал этому значения, только ждал. В конце концов она сдалась. Теперь она с нетерпением ждала таких времен; они забирали ее из этих стен. Но в последнее время не было никаких торжеств. Борс слишком много работал.

Луна Дрогой поднималась все выше, окрашенная в красный цвет скрытым солнцем и нижними слоями атмосферы города. В зените она была бы бледно-медной. Однажды Эльве показалось, что отметины на нем образуют мертвую голову. На самом деле это было не так; просто она боялась всего черткоянского. Но она так и не избавилась от этого впечатления.

Она искала среди созвездий, зная, что если она найдет солнце Вайнамо, ей будет больно, но не в силах остановиться. Однако сегодня вечером воздух был слишком густым, с запахом кислоты и тухлых яиц. Она вспомнила, как вскоре после замужества каталась верхом вдоль озера Рованиеми. Карлави был с нами: больше никого, потому что на Вайнамо телохранитель не нужен. Две луны быстро поднимались. Их свет образовал дрожащий двойной мост на воде. Шелестели деревья, в воздухе пахло зеленью, что-то пело с текучей протяжностью где-то далеко среди пятнистых от луны теней.

- Но это прекрасно! ” прошептала она. “ Вон та певчая птичка. У нас в Рууялке нет ничего подобного.

Карлави усмехнулся. “ Это вообще не птица. Название Альфавала - ну, кто может его произнести? Мы, люди, говорим ‘янно’. Небольшая псевдомамма, ужасный вредитель. Выкапывает клубни. Какое-то время мы думали, что нам придется уничтожить этот вид ”.

“Но они так сладко поют”.

“ Верно. Кроме того, пострадали бы альфавала. Поскольку у них есть что-то похожее на религию, янно, похоже, являются ее местной частью. По крайней мере, это как-то важно для них. ” Невысказанным был закон, по которому они оба выросли: зеленые карлики едва ли находятся там, где два или три миллиона лет назад на Старой Земле был человек, но они настоящие уроженцы Вайнамо, и если мы живем на их планете, мы обязаны уважать их и помогать им.

Однажды Эльва попыталась объяснить эту идею Борсу Гольеву. Он вообще ничего не мог понять. Если земля, занятая або, может быть использована людьми, почему бы не поохотиться на них? Из них получилась бы хорошая, хитрая дичь, не так ли?

- Можно что-нибудь сделать с янно? - спросила она Карлави.

“На протяжении нескольких поколений мы дурачились с электрическими заборами и так далее. Но всего несколько лет назад я консультировался в Экологическом институте Пааска и обнаружил, что они разработали совершенно новый подход к таким проблемам. Теперь они могут адаптировать доминантный мутантный ген, вызывающий сильное отвращение к витамину С. Полагаю, вы знаете, что витамин С не является частью местной биохимии, он содержится только в растениях земного происхождения. Мы выпустили мутантов для размножения, и с каждым сезоном становится все меньше янно, которые могут коснуться наших посевов. Еще через пять лет их будет слишком мало, чтобы иметь значение ”.

“ И они все равно будут петь для нас. Она придвинула свою хайлу ближе к нему. Их колени соприкоснулись. Он наклонился и поцеловал ее.

Эльва вздрогнула. Мне лучше войти, подумала она.

Свет включился автоматически, когда она вернулась в гостиную. По крайней мере, искусственное освещение на Черткой было как дома. Проживание под разными солнцами еще не изменило человеческие взгляды. Хотя в других отношениях человеческие колонии действительно отдалились друг от друга.…В квартире было три тесные комнаты, что считалось роскошью. Когда пять миллиардов человек, с каждым днем все больше, добывают пропитание на такой унылой планете, как эта, даже богатым приходится обходиться без вещей, которые являются естественным правом беднейших вайнамоанцев, — простора, деревьев, травы под босыми ногами, собственного дома и открытого неба. Конечно, Черткой мог предложить взамен очень изощренные развлечения - от мультисенсорных фильмов до живых боев.

Белгойя протопала из своей боковой кабинки. Эльве стало интересно, спит ли когда-нибудь служанка. - Не желает ли чего-нибудь госпожа, пожалуйста?

“Нет”. Эльва села. "Она уже должна была привыкнуть к силе тяжести", - подумала она. "Как долго она здесь?" Год, более или менее. Она не следила за временем, особенно когда они пользовались незнакомым календарем. Более плотный, чем Вайнамо, Черткой оказывал на десять процентов большее поверхностное натяжение; но этого было недостаточно, чтобы иметь значение, когда ты был в хорошей физической форме. И все же она всегда чувствовала усталость.

- Нет, я ничего не хочу. Она откинулась на спинку дивана и потерла глаза. Дымка снаружи вызывала у них жжение.

“ Может быть, чашечку стимулятора, если хозяйка не возражает? Девушка еще раз поклонилась, нелепо похожая на куклу в своей униформе.

“Нет!” Эльва закричала. “Уходи!”

“ Прошу прощения. Я червяк. Взываю к вашему великодушию. Перепуганная горничная поползла на животе задом наперед из комнаты.

Эльва закурила сигарету. Она не курила на Вайнамо, но с тех пор, как приехала сюда, она начала курить, стала заядлой курильщицей, как большинство черткойцев, которые могли себе это позволить. Нужно было чем-то занять руки. Подобострастие клиентов по отношению к покровителям больше не шокировало ее, скорее, заставляло думать о них как о слегка скользких людях. Конечно, причины были понятны. Белгойю, например, могли уволить в любой момент и отправить обратно на улицу. Внизу был миллион нетерпеливых претендентов на ее место. Эльва забыла о ней и потянулась к кнопкам телешоу. Должно быть, что-то идет, громкое и полное действия, что-то, на что можно посмотреть, что-то, что поможет ей провести вечер.

Дверь открылась. Эльва обернулась, напряженная в ожидании. Итак, Борс был дома. И один. Если бы он привел с собой подругу, ей пришлось бы пойти в спальню и просто слушать. Черткоианцы из высшего общества не любили, когда женщины вмешивались в их разговор. Но один Борс означал, что ей будет с кем поговорить.

Он вошел, по его походке было видно, что он тоже устал. Он швырнул шляпу в угол и бросил плащ на пол. Белгойя выползла вперед, чтобы забрать их. Когда он сел, она была там с напитком и сигарой.

Эльва ждала. Она знала его настроение. Когда грубое бородатое лицо немного утратило свою суровость, она изобразила улыбку и растянулась на диване, опершись на локоть. - Ты загоняешь себя до смерти, - отругала она.

Он вздохнул. “Да. Но конец уже близок. Еще неделя, и со всей этой чертовой бумажной волокитой будет покончено”.

“ Вы надеетесь. Кто-нибудь из ваших бюрократов, вероятно, изобретет еще девятнадцать формуляров для заполнения в четырех экземплярах.

-Вероятно.

У нас дома никогда не было таких проблем. Планетарное правительство было всего лишь координирующим органом со строго ограниченными полномочиями. Почему вы, люди, даже не подумаете о создании чего-то подобного?”

“ Ты знаешь причины. Их пять миллиардов. На Вайнамо у тебя есть место, чтобы быть личностью.” Гольев допил свой напиток и протянул стакан за добавкой. “Клянусь всем хаосом! Меня так и подмывает дезертировать, когда мы туда доберемся.

Эльва приподняла брови. - Это мысль, - промурлыкала она.

“ О, ты же знаешь, что это невозможно, ” сказал он, возвращаясь к своему обычному безразличию. — Не говоря уже о том, что я был бы одним вражеским пришельцем на целой планете...

-Не обязательно.

“— Ладно, даже если бы я натурализовался (а кому охота становиться болваном?) У меня было бы всего тридцать лет до прибытия Третьей экспедиции. Я не хочу быть клиентом в старости. Или, что еще хуже, видеть, как клиентами становятся мои дети ”.

Эльва прикурила вторую сигарету от окурка первой. Она так сильно втянула дым, что у нее ввалились щеки.

Но это прекрасно - начать Вторую экспедицию и привлекать клиентов из других людей, подумала она. Первое, что захватило меня и еще тысячу (Что с ними стало? Сколько погибло, скольких сочли бесполезными и отправили на шахты с лоботомией, из скольких до сих пор выкачивают информацию?)…это была просто разведывательная поездка. У второго будет пятьдесят боевых кораблей, и он попытается принудить к капитуляции. По крайней мере, это сведет на нет всю возможную оборону, уничтожит весь мыслимый военный потенциал, вернет целое стадо рабов. А затем Третий, тысяча кораблей или больше, принесет окончательное завоевание, гарнизоны, надсмотрщиков, предпринимателей и колонистов. Но это произойдет не раньше, чем через сорок пять лет, начиная с сегодняшнего вечера. Человек на Вайнамо…Хауки ... у человека, который переживет приход Второй экспедиции, будет тридцать с лишним лет в запасе, чтобы быть свободным. Но осмелится ли он завести детей?

“Думаю, я поселюсь там после Третьей экспедиции”, - признался Гольев. “Судя по тому, что я видел планету в прошлый раз, мне бы там понравилось. И возможности безграничны. Целый мир, ожидающий надлежащего развития!”

“Я могла бы показать тебе множество возможностей, которые иначе ты бы упустил”, - намекнула Эльва.

Гольев сменил позу. “Давай не будем возвращаться к этому снова”, - сказал он. “Ты знаешь, что я не могу взять тебя с собой”.

- Вы командующий флотом, не так ли?

“Да, я буду, но, черт возьми, неужели ты не понимаешь? IP не похожа ни на одну другую корпорацию. Мы используем мужчин, которые думают и действуют самостоятельно, а не жмущихся к планете идиотов вроде как-там-ее-там— ” он ткнул большим пальцем в сторону Белгойи, которая смиренно опустила глаза и продолжила наливать ему третий коктейль. “Люди со статусом покровителя, младшие сыновья руководителей и инженеров. У офицеров не может быть особых привилегий. Это подорвало бы моральный дух”.

Эльва захлопала ресницами. “ Не так уж сильно. На самом деле.

“ Мой старший сын обещал позаботиться о тебе. Он не такой плохой парень, как ты, кажется, думаешь. Тебе всего лишь нужно потакать его прихотям. Я увижу тебя снова, через тридцать лет.

“Когда я поседею и покроюсь морщинами. Почему бы не вышвырнуть меня на улицу и дело с концом?”

“ Ты знаешь почему, ” свирепо сказал он. “ Ты первая женщина, с которой я смог поговорить. Нет, ты мне не наскучила! Но...

— Если бы я тебе действительно был небезразличен...

“ За какого идиота ты меня принимаешь? Я знаю, что ты планируешь улизнуть к своим, как только мы приземлимся.

Эльва надменно вскинула голову. “ Что ж! Если ты так обо мне думаешь, то мне больше нечего сказать”.

“ Ну же, милая, не занимай такую позицию. Он протянул руку, чтобы положить ее на плечо. Она отодвинулась на дальний конец дивана. Он выглядел сбитым с толку.

“Еще кое-что”, - возразил он. “Если вы вообще заботитесь о своей планете, а я полагаю, что вы заботитесь, даже если вы сейчас увидели, что это за кучка окаменевших грязесосов ... помните, то, что нам там придется сделать, будет не из приятных”.

“Сначала ты называешь меня предательницей, - вспылила она, - а теперь говоришь, что я трусливая!”

— Эй, подожди минутку...

“ Давай, побей меня. Я не могу тебя остановить. Ты достаточно храбр для этого.

—Я никогда...

В конце концов он сдался.

553 Acc:

Ракета, упавшая на Юваскулу, имела радиус полного разрушения в десять километров. Таким образом, большая часть города сгорела в одном радиоактивном пожаре. В каком-то смысле мысль о сожженных мужчинах, женщинах и маленьких детях с любимыми котятами причиняла Эльве немного меньше боли, чем осознание того, что Старого города больше нет: хижины, построенной первыми людьми, высадившимися на Вайнамо, древней церкви Святого Ярви с ее витражами и позолоченной колокольней, Художественного музея, куда она восхищенно ходила девочкой, Университета, в котором она училась и где встретила Карлави —Я настоящая дочь Вайнамо, подумала она с раскаянием. Мне дорого все, что является традиционным, наполненным воспоминаниями, на что смотрели и что делали все поколения до меня. Черткойцам все равно. У них нет никакого прошлого, о котором стоило бы помнить.

Пламя окрасило северное небо в красный цвет даже на таком расстоянии, когда она шла среди пластиковых укрытий передовой базы. Она пролетела не более ста километров на аэрокаре, позаимствованном у флагмана, затем приземлилась, чтобы избежать возможных ракет, и добралась сюда на грузовике с припасами. Черткоианские рядовые на борту были в восторге, пока она не показала им свой пропуск, подписанный лично коммандером Гольевым. Затем они стали подчеркнуто почтительными.

Предполагалось, что пропуск позволит ей свободно передвигаться только в тыловых помещениях, и у нее было достаточно проблем с выпрашиванием его у Борса. Но после этого никто не обращал на него пристального внимания. Сама она была настолько непривычна к понятию войны, что не переставала удивляться столь слабым мерам безопасности. Если бы она сделала это, то поняла бы, что Черткой никогда не добивался ничего лучшего, никогда не сталкивался с врагом сравнимой силы. Вайнамо, конечно, не был таким, даже несмотря на то, что планета оказалась мощно обстреливаемым противником, где каждый фермерский дом был потенциальным арсеналом, а каждая лесная дорога - возможной смертельной ловушкой. Партизаны препятствовали передвижениям захватчика с помощью бронетехники, атомной артиллерии, полного контроля над воздухом и пространством; они не могли остановить его.

Эльва поплотнее запахнула свою темную накидку и присела на корточки под огневой точкой. Мимо прошел часовой, его шлем выделялся на фоне любимого, знакомого лика Луны, винтовка была направлена на звезды. Она не хотела ненужных расспросов. На мгновение далекое пламя взметнулось выше, беспокойный красноватый свет коснулся ее, она испугалась, что за ней наблюдают. Но мужчина продолжил свой обход.

С воздуха она увидела, что огонь в основном представлял собой горящий лес, разожженный в Юваскуле. Те деревянные дома, которые не были разнесены ракетой, стояли невредимыми в белейшем сиянии. С тех пор как она уехала, в одном из исследовательских институтов, должно быть, был разработан какой-то процесс затвердевания древесины.…Как бы Борс рассмеялся, если бы она рассказала ему. Промышленность, производившая абсолютный минимум транспортных средств, сельскохозяйственной техники, инструментов, химикатов; наука, разработавшая методы противопожарной защиты и проследившая экологические цепочки; население, намеренно остававшееся статичным, чтобы сохранить свои старые обычаи и законы, — предполагающее войну с Черткоем!

Тем не менее, он был слишком опытным бойцом, чтобы без тщательного изучения отмахнуться от любого противника как от слабого. Он был достаточно взволнован одной вещью, чтобы упомянуть об этом Эльве — о пленном, взятом в перестрелке близ Юваскулы, когда он все еще надеялся захватить город целым и невредимым: офицере, который на допросе раскололся ровно настолько, чтобы показать, что знает что-то важное. Но Гольев не мог ждать, пока инквизиторы закончат свою работу. Уже на следующий день он должен был отправиться наблюдать за битвой за станкостроительный завод в Лемпо, и Эльва знала, что он вернется не скоро. Завод был построен под землей в целях экономии и для сохранения зеленого паркового ландшафта наверху. Теперь его бетонные укрытия оказались весьма пригодными для обороны, и за них велись ожесточенные споры. Черткоианцы намеревались захватить его, чтобы быть уверенными в том, что разрушат все. Они не оставили Вайнамо ни одного промышленного центра. В конце концов, у планеты будет тридцать с лишним лет, чтобы восстановиться и перевооружиться для Третьей экспедиции.

Оставленная Борсом в одиночестве, Эльва села в аэрокар и ускользнула на передовую базу.

Она узнала нужный ей пластиковый шлем по эмблеме разведки. Охранник снаружи направил на нее винтовку. “Стой!” Его мальчишеский голос срывался от нервозности. Утром не одного часового нашли с перерезанным горлом.

“Все в порядке”, - сказала она ему. “Я должна увидеть заключенного Ивало”.

“ Офицер полиции? Он провел тонким, как карандаш, лучом по ее лицу. — Но вы... э—э...

“ Я сам вайнамоанец. Конечно. Нас, знаете ли, немного. Пленники, захваченные в прошлый раз, которые присоединились к вашему делу в качестве проводников и шпионов. Вы, должно быть, слышали обо мне. Я Эльва, леди коммандера Гольева.

“ О. Да, госпожа. Конечно, слышал.

- Вот мой пропуск.

Он с беспокойством покосился на нее. “Но, э-э, могу я спросить, что, э-э, что ты собираешься делать? У меня строгий приказ...

Эльва одарила его своей самой доверительной улыбкой. “ Идея пришла в голову моему собственному покровителю. Заключенный утаивает ценную информацию. С ним обращались грубо, но он сопротивлялся. Теперь, внезапно, мы снимем напряжение. Привлекательная женщина его собственной расы ...”

“ Я понимаю. Может, он расколется. Хотя не знаю, хозяйка. Эти косоглазые блондины — злые животные, прошу прощения! Заходи прямо сейчас. Крикни, если он будет груб или еще что-нибудь.

Дверь для нее открыли. Эльва прошла дальше, в полуцилиндрическую комнату, такую низкую, что ей пришлось согнуться. Включилась осветительная трубка, показав лежащий на полу поддон.

У капитана Ивало поседели виски, но он по-прежнему был крепким и гибким. Его лицо осунулось, глаза ввалились, борода поросла щетиной; одежда была рваной и грязной. Когда он поднял глаза, приходя в себя, он был слишком измотан, чтобы выказать удивление. “ Что теперь? ” спросил он на скучном черткоианском. “Что ты собираешься попробовать дальше?”

Эльва ответила на вайнамоанском (о Боже, прошло полтора года по ее собственному времени, почти семнадцать лет по космическому времени с тех пор, как она сказала хоть слово кому-либо со своей планеты): “Помолчи. Я умоляю вас. Мы не должны попасть под подозрение.

Он сел. “ Кто ты? ” рявкнул он. Его собственный вайнамоанский акцент был слегка педантичным; должно быть, он был учителем или ученым в то мирное время, которое теперь казалось таким далеким. “Сотрудник? Я понимаю, что есть такие. Полагаю, в каждой бочке должно быть по нескольку гнилых яблок.

Она села на пол рядом с ним, обхватила колени и уставилась на изгибающуюся стену. “ Я не знаю, как себя называть, ” сказала она бесцветным голосом. “ Да, я с ними. Но в прошлый раз они схватили меня.

Он тихонько присвистнул. Протянул руку, не совсем уверенно, и остановился, едва не коснувшись ее. “Я был тогда молод”, - сказал он. “Но я помню. Я знаю твою семью?”

“ Может быть. Я Эльва, дочь Бьярмо, магната Рууялки. Моим мужем был Карлави, фригольдер Терволы. Внезапно она не смогла сдерживаться. Она схватила его за руку так сильно, что из-под ногтей выступила кровь. “ Ты знаешь, что стало с моим сыном? Его звали Хауки. Я увез его, оставив на попечение слуги Альфы. Хауки, сын Карлави, Фриголдер Терволы. Ты знаешь?”

Он высвободился как можно мягче и покачал головой. “ Прости. Я слышал об обоих местах, но только названия. Я сама с островов Аакинен. Она опустила голову.

- Меня зовут Ивало, - неуклюже представился он.

- Я знаю.

-Что? -спросиля

“ Послушай. Она подняла на него глаза. Они были совершенно сухими. - Мне сказали, что у тебя важная информация.

Он взнуздал себя. — Если ты думаешь...

“ Нет. Пожалуйста, послушай. Вот. Она порылась в кармане своего платья. Наконец ее пальцы сомкнулись на флаконе. Она протянула его ему. “ Антисептик. Но на этикетке написано, что он очень ядовит при приеме внутрь. Я принесла его для тебя.

Он долго смотрел на нее.

- Это все, что я могу сделать, - пробормотала она, снова отводя взгляд.

Он взял бутылку и снова и снова вертел ее в руках. Ночь вокруг них затихла.

Наконец он спросил: “Разве ты не будешь страдать из-за этого?”

- Не слишком много.

“ Подожди.…Если бы ты смог проникнуть сюда, то наверняка смог бы полностью скрыться. Наши войска должны быть недалеко. Или любой фермер в округе спрячет тебя.

Она покачала головой. “ Нет. Я останусь с ними. Может быть, я смогу помочь еще чем-нибудь. Что еще поддерживало во мне жизнь, кроме надежды на то, что жить здесь будет ничуть не лучше, если нас всех победят. Через три десятилетия будет последняя атака. Ты знаешь это?”

“ Да. Наша сторона тоже берет пленных и допрашивает их. Первый эпизод озадачил нас. Многие думали, что это был всего лишь набег — как бы это сказать? — пиратов. Но теперь мы знаем, что они действительно намерены забрать нашу планету ”.

“ Должно быть, у вас появились хорошие лингвисты, ” сказала она, стараясь говорить безлично. “ Чтобы иметь возможность разговаривать со своими заключенными. Конечно, вы сами, после поимки, могли бы пройти обучение у гипнопеда.

-В чем дело?

“Машина для обучения языку”.

“ О да, они есть у врага, не так ли? Но и у нас они тоже есть. После первого налета те, кто думал, что существует опасность, что инопланетяне могут вернуться, приступили к разработке таких машин. Я познакомился с Черткояном за несколько недель до моего собственного захвата ”.

“ Я бы хотела помочь тебе сбежать, ” глухо сказала она. Но я не знаю как. Эта бутылка - все, что я могу сделать. Разве нет?”

- Да. - Он зачарованно рассматривал предмет.

“ Мой покровитель — сам Гольев - сказал, что его люди разорвут тебя на части, чтобы получить твои знания. Вот я и подумал...

“ Вы очень добры. Ивало скривился, как будто попробовал что-то отвратительное. “ Но ваш поступок может оказаться бессмысленным. Я не знаю ничего полезного. Я даже не давал клятвы хранить в тайне то, что мне известно. Тогда почему я сдерживался? Не спрашивай меня. Упрямство. Гнев. Или просто не хочется признавать, что мой народ — наш народ, черт возьми! — что они могут быть такими слабыми и глупыми”.

“ Что? Ее взгляд метнулся к нему.

“Они могли бы выиграть войну одним махом”, - сказал он. “Они этого не сделают. Они скорее умрут и позволят Третьей экспедиции поработить их детей.

“ Что ты имеешь в виду? Она присела на четвереньки, натянув тетиву лука.

Он пожал плечами. “Я говорил вам, что многие жители Вайнамо поверили предыдущему вторжению на слово, что это был авангард армии завоевателей. Официальных действий не было. Как они могли быть, при таком слабом правительстве, как наше? Но некоторые биологи—исследователи...

- Это не чума!

“Да. Мутировал из-за местного вируса коризоида. Инкубационный период, примерно месяц, в течение которого он заразен. Вакцинация все еще эффективна через две недели после заражения, так что все наши люди могут быть защищены. Но черткойцы заберут болезнь обратно с собой. Предполагаемые смерти - девяносто процентов участников гонки.

—Но...

“Вот тут-то и вмешалось правительство”, - сказал он с горечью. “Информация была скрыта. Культуры вируса были уничтожены. Теория заключалась в том, что даже ради собственного спасения мы не смогли бы сделать ничего подобного ”.

Эльва почувствовала, как напряжение покидает ее. Она обмякла. Она тоже видела маленьких детей на Черткой.

- Они, конечно, правы, - устало сказала она.

“ Возможно. Возможно. И все же нас захватят и перебьют или обратят в рабство. Не так ли? Наши леса будут вырублены, наши шахты опустошены, наша бедная Альфавала уничтожена…К черту все это. Ивало уставился на пузырек с ядом. “У меня нет никаких научных данных, я не вирусолог. Военным не повредит, если я расскажу черткоианцам. Но я видел, что они с нами сделали. Я бы заразил их этой болезнью”.

“ Я бы не стала. Эльва закусила губу.

Он долго смотрел на нее. “ Ты не хочешь сбежать? Не важно, что ты планетарная героиня. Ты ничего не можешь сделать. Захватчики вернутся домой, когда разрушат всю нашу промышленность. Они не вернутся в течение тридцати лет. Вы можете быть свободны большую часть своей жизни ”.

“Ты забываешь, - сказала она, - что если я уйду с ними и вернусь, то для меня пройдет всего один или два года”. Она вздохнула. “Я не могу не подготовиться к следующей битве. Я всего лишь женщина. Нетренированная. Хотя, может быть ... О, если ничего другого не случится, в Черткой доставят больше заключенных Вайнамоанцев. У меня есть небольшое влияние. Может быть, я смогу им помочь”.

Ивало подумал о яде. “ Я все равно собирался воспользоваться этим, ” пробормотал он. “ Я не думал, что остаться в живых стоило таких хлопот. Но сейчас — если вы можете— Нет. ” Он вернул ей флакон. - Благодарю вас, миледи.

“У меня есть идея”, - сказала она с оттенком краски в голосе. “Давай, расскажи им, что ты знаешь. Притворись, что я тебя уговорила. Тогда я, возможно, смог бы добиться вашего обмена. Это едва ли возможно.

“ О, возможно, ” сказал он, не веря своим ушам. - Я попробую.

Она поднялась, чтобы уйти. “ Если тебя освободят, ” пробормотала она, “ ты нанесешь визит в Терволу? Ты найдешь Хауки. Сын Карлави, и скажи ему, что видел меня? Если он жив.

569 Г. Н.Э.:

Дирж изменился, пока корабли отсутствовали, эволюция продолжилась и после их возвращения. Город стал больше, дымнее, уродливее. С каждым годом все больше людей теряли статус клиентов, уходили в подполье и присоединялись к бандам. Иногда, в наши дни, шум и вибрацию ожесточенных сражений внизу, в туннелях, можно было уловить на уровне покровителя. Пустыни больше не было видно даже с самых высоких башен, только заброшенная шахта и горы шлака, которые в процессе переоборудования в многоквартирные дома. Канцерогенная тьма ползла вверх, пока ее запах не стал слышен на самых элитных балконах. Телешоу стали шумнее и обнаженнее, чтобы конкурировать с живыми выступлениями, предлагающими более сложные кровопускания, чем старомодные бои. Новости из космоса были о подавленном восстании на Новагале, приведшем к такой острой нехватке рабочей силы, что рабочих призвали из Имфана и отправили туда.

Только когда смотришь в зенит, не видно никаких видимых изменений. Днем небо по-прежнему было холодным пурпурно-голубым, с редкими облачками желтой пыли. Ночью там все еще будут звезды и череп.

И все же, подумала Эльва, не понадобился бы большой телескоп, чтобы увидеть флот Третьей экспедиции на орбите — тысячу сотен космических кораблей, невооруженных, нагруженных войсками и оборудованием, почти все силы Черткои, направляющиеся на завоевание Вайнамо. Вести кампанию на межзвездных расстояниях было нелегко. Вы не могли послать домой за припасами или подкреплением. Вы сломили врага, или он сломил вас. Адмирал флота Борс Гольев не собирался сдаваться.

Он даже не планировал возвращаться домой с новостями об успешной операции или рейде. Третья экспедиция должна была стать последней. И он должен учитывать, что у вайнамоанцев было поколение, за которое они могли восстановиться. Он разрушил их тяжелую промышленность, но если бы они действительно были настроены решительно, они могли бы восстановиться. Без сомнения, какой-нибудь космический флот поджидал бы его, чтобы выступить против него.

Он знал, что это не могло быть сравнимо по мощности. Десять миллионов человек, вынужденных воссоздавать все свои шахты, печи и фабрики, прежде чем они смогут заложить киль хотя бы одной лодки, не имели возможности сравняться с согласованными усилиями шести с половиной миллиардов людей, чей мир веками непрерывно индустриализировался и которые могли использовать ресурсы двух подчиненных планет. Чистая математика исключала это. Но десять миллионов могли чего-то добиться: и термоядерные ракеты были в какой-то степени уравнителем. Поэтому Борс Гольев запросил столько сил, чтобы сокрушить величайшие из мыслимых сил противника. И он это получил.

Эльва облокотилась на перила балкона. Холодный ветер развевал ее платье, так что радужные оттенки переливались и перетекали друг в друга. Ей пришлось признать, что ткань была прелестной. Борс изо всех сил старался угодить ей. (Хотя почему он должен упоминать цену?) Он сам был так по-детски счастлив от своих достижений, от своего нового положения, от восьмикомнатной квартиры, которую он теперь снимал на самых высотах башни Лебедан.

“Не то чтобы мы задержались здесь надолго”, - сказал он после того, как они впервые ознакомились с его тонкостями. “Мой сын Нивко хорошо поработал в министерстве внутренних дел. Вот как получилось, что я получил эту команду; одного опыта было недостаточно. Конечно, он ожидает, что я помогу его сыновьям.…Но в любом случае, Третья экспедиция может отправиться даже раньше, чем я надеялся. Всего несколько месяцев, и мы в пути”.

- Мы? - пробормотала Эльва.

- Ты ведь хочешь пойти, не так ли?

- В последнем путешествии ты не был таким нетерпеливым.

“Э-э, да. Я тоже потратил чертовски много времени, доставляя тебя на борт. Но на этот раз все будет по-другому. Во-первых, у меня такой высокий ранг, что я вне критики, даже вне ревности. А во-вторых, ну, ты тоже считаешься. Ты не какая-нибудь подцепленная туземка. Ты Эльва! Девушка, которая своими силами вынудила этого парня Ивало признаться.

Она слегка повернула голову, искоса взглянув на него голубыми глазами из-под опущенных век. Под лучами румяного солнца ее волосы отливали чистым золотом. “Я думаю, эта новость встревожила бы их здесь, на Черткой”, - сказала она. “Когда им сказали, что они сами чуть не привели к вымиранию. Я удивляюсь, что они осмелились начать еще одну атаку.

Гольев ухмыльнулся. “Слышали бы вы шум. Некоторые директора проголосовали за то, чтобы держать руки подальше от Вайнамо. Другие хотели стерилизовать всю планету кобальтовыми ракетами. Но я их уговорил. Как только мы разобьем флот и оккупируем планету, все ее население станет заложником хорошего поведения. Мы приведем примеры первых нескольких придурков, которые доставляют нам неприятности любого рода. Тогда они поймут, что мы имеем в виду, когда объявляем о нашей политике. При первом подозрении на чуму среди нас мы опустошим континент. Если подозрение подтвердится, мы подвергнем бомбардировке весь завод. Нет, никакой войны с жуками не будет”.

“ Я знаю. Я слышал твои рассуждения раньше. На самом деле, около пятисот раз.

“ Разрушение! Неужели я действительно такой зануда? Он подошел к ней сзади и положил руки ей на плечи. “ Я не хотел быть таким. Честно. Я не привык разговаривать с женщинами, вот и все.

- А я не привыкла, чтобы меня запирали, как призовую рыбку, за исключением тех случаев, когда ты хочешь выставить меня напоказ, - резко сказала она.

Он поцеловал ее в шею. Его усы защекотали. “ На Вайнамо все будет по-другому. Когда мы обустроимся. Я буду губернатором планеты. Директорат сделал все, что обещал мне. Тогда я смогу делать все, что захочу. И ты тоже.

“ Сомневаюсь. Почему я должен верить всему, что ты говоришь? Когда я сказал тебе, что заставил Ивало заговорить, пообещав, что ты обменяешь его, ты не сдержал обещание. Она попыталась высвободиться, но его хватка была слишком сильной. Она удовлетворилась тем, что напряглась. — Теперь, когда я говорю вам, что с пленными, которых мы привезли обратно, на этот раз нужно обращаться как с людьми, вы ноете о своем проклятом Управлении ...

- Но Политику определяет Директорат!

“ Вы адмирал флота, о чем никогда не упускаете случая напомнить мне. Вы, безусловно, можете оказать давление. Вы можете настоять, чтобы вайнамоанцев забрали из этих питомников и дали им почетное содержание под стражей...

“ О-о-о, сейчас. ” Его губы прикусили ее щеку. Она отвернула голову и продолжила:

“—и ты можешь получить то, на чем настаиваешь. Они твои собственные пленники, не так ли? Я достаточно наслушался тебя и твоих унылых офицеров, когда ты привел их домой. Я прочитал книги, сотни книг. Что еще мне нужно делать день за днем, неделю за неделей?”

“ Но я занят! Я бы хотел пригласить тебя куда—нибудь, честно, но...

“ Итак, я понимаю структуру власти на Черткои так же хорошо, как и ты, Борс Гольев. Если не лучше. Если ты не знаешь, как использовать свое влияние, тогда отбрось часть своего тщеславия, сядь и послушай, пока я расскажу тебе, как это сделать ”.

- Ну, э-э, я никогда не отрицал, милая, что время от времени ты даешь мне несколько полезных советов.

Так что послушай меня. Я говорю, что всем вайнамоанцам, которых ты держишь, нужно предоставить приличные помещения, отдых и уважение. Для чего вы их захватили, если не для того, чтобы извлечь из них какую-то пользу? И правильное использование - это не щекотать себя, пиная их повсюду. Собака послужила бы для этой цели лучше.

“ Более того, флот должен доставить их обратно в Вайнамо. Всех их.

“ Что? Ты не понимаешь, о чем говоришь! Логистика достаточно сложна и без...

“ Я действительно знаю, о чем говорю. Это больше, чем я могу сказать о тебе. Тебе нужны проводники, посредники, марионетки-лидеры, не так ли? Не десятками, а несколькими трусами и предателями, как у вас было до сих пор. Вам нужны сотни. Что ж, вот они, прямо у вас в руках.

-И ненавидит меня до глубины души.

“Дайте им разумные условия жизни, и они, во всяком случае, не будут этого делать. Затем верните их домой — через поколение после того, как они ушли, все их друзья состарились или умерли, все изменилось, как только вы завоевали планету. И позвольте мне разобраться с ними. У тебя будут помощники”.

“Э-э, хорошо, э-э, я подумаю об этом”.

“ Ты же что-нибудь с этим сделаешь! Она расслабилась, прислонившись спиной к упругим мышцам его груди, Ее лицо поднялось вверх с медленной улыбкой. - Ты хорошо все делаешь, Борс.

— О, Эльва...

Позже: “Знаешь, что я хочу сделать? Как только я прочно закреплюсь на посту губернатора? Я хочу жениться на тебе. Должным образом и открыто. Пусть они будут шокированы. Мне будет все равно. Я хочу быть твоим мужем и отцом твоих детей, Эльва. Как это звучит? Госпожа генерал-губернатор планетарной провинции Вайнамо Эльва Гольева. Никогда не думала, что добьешься в жизни такого успеха, не так ли?

584 Н.Э.:

Когда они приблизились к концу путешествия, он отправил ее в свою каюту. Спасательный костюм — бронированный цилиндр с двигателями, регенератором воздуха, запасами еды и воды, в который она могла войти за шестьдесят секунд, — занимал большую часть комнаты. “Не то чтобы я ожидал каких-то неприятностей”, - сказал он. “Но если что-то случится".…Я надеюсь, ты сможешь спуститься на поверхность. Он помолчал. Офицеры на мостике тихо выполняли свои задачи; двигатели гудели; искаженные звезды с околосветовой скоростью обрамляли его жесткое коричневое лицо. На его коже выступила тонкая струйка пота - не от страха, а от попытки что-то сказать.

“Я люблю тебя, ты знаешь”, - закончил он. Он быстро вернулся к своим обязанностям. Эльва спустилась вниз.

Одетая в форму космонавта, сидящая на койке, заключенной в тонирующий металл, она почувствовала внутренний рывок, когда сработал агоратрон и скорость снова была преобразована в атомную массу. Личный обзорный экран кабины снова показывал звезды в их соответствующих созвездиях, острые, как иглы, на фоне черноты. Вайнамо был крошечным и голубым, все еще на расстоянии нескольких сотен тысяч километров. Эльва провела пальцами по волосам. Кожу головы под ними словно стянуло, а губы пересохли. Человек не может не бояться, подумала она. Всего лишь немного бояться.

Она вызвала в памяти землю Карлави, где он пролежал шестьдесят два года. По берегам Рованиеми шелестели камыши, ветер колыхал высокую траву, и по всей долине снова распустились ламповые цветы. Снежные вершины Хай-Миккела, похожие на сказку, плавали на краю поля зрения в абсолютной синеве.

Я возвращаюсь, Карлави, подумала она.

На ее экране ближайшие корабли казались сверкающими игрушками, ныряющими в пустоту. Дальние были не видны при таком малом увеличении. Только ощущения радара, гравиимпульса и менее знакомых созданий, проанализированных вращающимися электронами в компьютерном банке, давали какое-то приближение к реальности. Но она могла бы прослушивать главную линию внутренней связи с мостиком, если бы захотела, и слышать, как передаются эти данные. Она щелкнула выключателем. Пока ничего, только обычные отчеты. Вырос ли диск планеты хоть немного?

Неужели я все время ошибалась? подумала она. Ее сердце на секунду остановилось.

Затем: “Тревога! Состояние красное! Тревога! Состояние красное! Обнаружены объекты, приближаются к половине десятого, высота пятнадцать градусов. Выбросы нейтрино указывают на ядерные двигатели”.

“Тревога! Состояние желтое! Неподвижный объект обнаружен на орбите вокруг целевой планеты, два тридцать, десять градусов ниже нуля, расстояние около 75 000 километров. Чрезвычайно массивный. Повторяю, в состоянии покоя. Низкий уровень ядерной активности, но при болометрической температуре окружающего космоса. Возможно, заброшенная космическая крепость, если не считать того, что она такая массивная.

“Обнаруженные объекты идентифицированы как космические корабли. Приближаются со средней радиальной скоростью 250 километров в секунду. Явного замедления нет. Число очень большое, оценивается в пять тысяч. Все подразделения небольшие, примерно по массе наших разведывательных катеров.

Болтовня продолжалась, пока не раздался голос Гольева: “Внимание! Адмиралу флота на мостик всех подразделений. Теперь послушайте это ”. Иронично: “Оппозиция делает хорошую попытку. Вместо того, чтобы строить какие—либо настоящие корабли - они могли бы построить в лучшем случае всего несколько — они выпустили тысячи боевых катеров с экипажами. Их план, очевидно, состоит в том, чтобы прорваться сквозь наш строй, полагаясь на скорость, и выпустить большое количество торпед сопровождения. Приготовиться к отражению. У нас достаточно детекторов, противоракет, отрицательных полей, чтобы подавить их и в этом департаменте. Пройдя мимо нас, лодкам потребуется несколько часов, чтобы сбросить скорость и вернуться на приличное расстояние стрельбы. К тому времени мы должны быть на орбите планеты. Будьте готовы к возможным чрезвычайным ситуациям, конечно. Но я ожидаю, что потребуются только стандартные операции. Хорошая стрельба!”

Эльва вплотную приблизилась к экрану. Внезапно она увидела флот вайнамоанцев, искры, но их была целая орда, мерцающая среди звезд. Ближе! Ее пальцы напряглись друг против друга. У них должен быть какой-то план, сказала она себе. Если меня взорвут через пять минут - я надеялся, что свяжусь с тобой, Карлави. Но если я этого не сделаю, прощай, прощай.

Флоты приближались друг к другу: с одной стороны, тяжелые дредноуты, крейсера, вспомогательные боевые машины, сопровождающие рои транспортных и инженерных кораблей; с другой стороны, тонкие, как иголки, лодки, единственной броней которых была "скорость". Орудия Черткоя развернулись, надеясь на удачное попадание. На таких скоростях это было маловероятно. Флоты пересекутся и пройдут за долю секунды. Вайнамоанцы не могли быть уничтожены до тех пор, пока не вступили в схватку вблизи своего родного мира. Однако, если ядерный снаряд найдет свою цель сейчас — какое пламя на небесах!

Флагманский корабль пошатнулся.

“ Машинное отделение вызывает мостик. Что случилось?

“ Мостик в машинное отделение. Дайте мне там немного энергии! Что, во имя всех разрушений...?

“Шарят по Аскольду. Шарюсь к Аскольду. Сбиваюсь с курса. Ускоряюсь. Что происходит?”

“Осторожно!”

“Федореву в Зуевец! Смотри в оба, чертов идиот! Ты протаранишь нас!”

Смягченная внутренним полем, Эльва почувствовала лишь ничтожную долю этого огромного изменения скорости. Несмотря на это, волна тошноты прошла через нее. Она ухватилась за стойку койки. Стол оторвался от незакрепленных швартовов и врезался в стену, которая прогнулась. Палуба раскололась под ногами. Грохот прокатился по всему корпусу, ребра жесткости застонали, когда они сгибались, пластины заскрипели, когда они срезались. Балка треснула надвое и брызнула острыми осколками среди экипажа орудийной башни. Секция развалилась на части, хлынул воздух, сотня человек погибла, прежде чем герметичные переборки успели закрыться.

Через мгновение стабилизирующая энергия восстановила внутренний контроль. Изображения на экране Эльвы стабилизировались. Она судорожно втянула полные легкие воздуха и стала наблюдать. Выйдя из строя, "Аскольд" упал в километре от своего родственного корабля "Зуевотс" — как раз в тот момент, когда этот циклопический корпус врезался в крейсер "Федорев". Вспыхнул огонь, когда произошло короткое замыкание аккумуляторных батарей. Два гиганта смялись, засветились белым в месте столкновения, слились и закружились в безумном вальсе. Люди и припасы повалили из зияющих в них трещин. Две орудийные башни обвили друг друга своими длинными стволами, как переплетающиеся змеи. Затем все это месиво обрушилось на третье судно. Стальные куски разлетелись в космос.

Сквозь шум и человеческие крики донесся голос Гольева. “Заткнись там! Останови это! Клянусь Творением, я застрелю следующего, кто захнычет! Враг будет здесь через минуту. Всем станциям, по номерам, доложить ”.

Вернулась некоторая дисциплина. Это были бойцы. Приборы выдвинулись наружу, оставшиеся компьютеры зажужжали, умы совершили дедуктивные скачки, артиллеристы вернулись на свои посты. Флот вайнамоан прошел мимо, и вселенная взорвалась короткой пиротехникой. Тогда погибло много черткоианских кораблей, их оборона была слишком потрепана, защитники слишком ошеломлены, чтобы отразить торпеды слежения. Но другие сопротивлялись, спасались и видели, как их враги исчезают вдали.

Они все еще отклонялись от курса, их двигатели были бессильны освободить их. Эльва услышала отрывистый голос физика, делающий выводы из его показаний. Весь флот был пойман в конус гравитационной силы, исходящей от этого массивного объекта, обнаруженного на орбите. Подобно водовороту астрономических размеров, он сбил их с пути. Те, кто были ближе всех и находились в поле наибольшей напряженности — четвертая часть армады — потерпели крушение из-за резкого торможения. Теперь сила затягивала их в водоворот самой себя.

“Но это невозможно!” - взвыл главный инженер"Аскольда". “ Гравитационный притягивающий луч такой мощности!…Адмирал, это невозможно! Потребляемая мощность сожжет любой генератор за микросекунду!

“ Это делается, ” резко сказал Гольев. “ Возможно, они придумали новый способ подачи энергии в искривляющее пространство устройство. Итак, где эти цифры интенсивности? И моя логарифмическая линейка ... Ага. Скоро весь флот будет находиться в поле такой мощности, что ... Ну, мы этого не допустим. Будьте готовы ударить по этому генератору всем, что у нас есть.

— Но, сэр... У нас должно быть — я не знаю, сколько кораблей - достаточно близко к нему, чтобы оказаться в радиусе полного поражения.

“ Будь с ними строг. Приготовься. Управление артиллерией, огонь по готовности.

А затем прошептал, хотя эта конкретная линия была частной и никто другой на корабле не услышал бы: “Эльва. С тобой там, внизу, все в порядке? Elva!”

Ее руки перестали дрожать настолько, что она смогла зажечь сигарету. Она ничего не сказала. Пусть он беспокоится. Это могло бы снизить его эффективность.

Случилось так, что ее экран не был обращен к источнику вихря и, следовательно, не показал его разрушения в результате ядерного обстрела. Не то чтобы это могло быть зафиксировано. Мгновенный взрыв свирепости солнечного центра превзошел все чувства, человеческие или электронные. Внизу, на поверхности Вайнамо, средь бела дня, у них, должно быть, заслезились глаза от этого блеска. Любой, кто находился в радиусе тысячи километров от этих боеголовок, погибал, независимо от того, сколько стали и силового поля он задействовал. На двух десятках черткоианских кораблей внезапно появились трупы. Те, что находились дальше, сплавились в комки. Еще дальше они перестали существовать, кроме как в виде газа при температуре в миллионы градусов. Корабли, уже потерпевшие крушение на гигантской станции, превратились в нестабильные изотопы, сами их атомы погибли.

Но сама станция исчезла. И у Вайнамо были возможности построить только одного такого монстра. Черткоианские корабли снова были свободны.

“ Адмирал всем капитанам! - крикнул Гольев. “ Адмирал всем капитанам. Пусть доклады подождут. Очистите линии. Я хочу, чтобы каждый человек во флоте услышал меня. Приготовьтесь к сообщению.

А теперь послушайте это. Это Верховный главнокомандующий Борс Гольев. Мы только что получили сильный удар, ребята. У врага оказалось неожиданное оружие, и это стоило нам больших потерь. Но мы уничтожили эту штуку. Повторяю, мы взорвали ее в космосе. И я говорю, молодец! Я говорю также, что у нас все еще в сто раз больше сил, чем у врага, и он выпустил свой болт. Мы идем дальше. Мы собираемся...

“Тревога! Состояние красное! Возвращаются вражеские лодки. Возвращаются вражеские лодки. Радиальная скорость около 50 км/с, но ускорение около 100 G.”

-Что?”

Эльва сама видела, как вайнамоанские падающие звезды снова появились в поле зрения.

Гольев изо всех сил старался перекричать панику своих офицеров. Перестанут ли они бегать вокруг, как старухи? Враг разработал что-то еще, какой-то метод ускорения с неслыханной скоростью под действием силы тяжести. Но не с помощью колдовства! Это был бы компенсатор внутренних напряжений, разработанный с максимальной эффективностью, плюс адаптация любого принципа, который использовался в вихре аттрактора. Или это может быть прорыв, совершенно новый принцип, может быть, что-то промежуточное между агоратроном и обычным межпланетным двигателем ... ”Неважно что, вы, идиоты! Они все еще всего лишь кучка осколков! Убейте их!”

Но армада металась в слепом замешательстве. Детекторы выдали всего несколько секунд предупреждения, которые были потеряны на понимание того, что предупреждение было правильным, и на отчаянные попытки сплотить и без того потрясенных людей. Затем осколочный флот оказался среди черткоианцев. Он снизил свою бешеную относительную скорость с почти мгновенной быстротой, к которой черткоианские артиллеристы и оружейные компьютеры никогда не были готовы. Однако артиллеристы Вайнамо были готовы. И даже лодка может нести торпеды, которые уничтожат линкор.

В тысяче огненных вспышек армада погибла.

Не все. Невооруженные корабли были пощажены, если они сдавались. Абордажные группы вайнамоан освобождали тех из своих соотечественников, которых находили. "Аскол", находящийся под личным командованием Гольева, отразил атаки и упрямо продвигался вперед, к регионам, где он мог использовать агоратрон для побега. Капитан призового судна сообщил, что на борту флагмана находилось более сотни вайнамоанцев. Таким образом, попытка взорвать его была прекращена. Вместо этого большое количество лодок выпустило муляжи ракет, что полностью обеспечило оборону. Тем временем сопутствующие силы расположились рядом, пробились сквозь бронетехнику и послали людей внутрь.

Черткоианская команда сопротивлялась, но они были в значительном меньшинстве и не имели достаточного вооружения. Большинство погибло под пулями и гранатами, газом и огнеметами. Некоторых несогласных, укрепивших квартиру, запирали снаружи и оставляли умирать с голоду или капитулировать, что бы они ни выбрали. Тем не менее, "Аскольд" был настолько велик, что абордажной группе потребовалось несколько часов, чтобы полностью завладеть им.

Дверь открылась. Эльва встала.

Сначала полдюжины вошедших мужчин показались незнакомыми. Через минуту — она была слишком уставшей и ошеломленной, чтобы ясно мыслить, — она поняла почему. Все они были в синих куртках и брюках, униформе. Она никогда не видела двух вайнамоанцев, одетых совершенно одинаково. Но, конечно, так и будет, смутно подумала она. Мы должны были построить военно-морской флот, не так ли?

И они оставались ее соплеменниками: светлая кожа, прямые волосы, высокие скулы, раскосые светлые глаза, которые еще ярче блестели сквозь копоть битвы. И, да, они все еще ходили как вайнамоанцы, раскачивающейся походкой свободного человека и с высоко поднятой головой, таких она не видела уже ... как долго? Так что ни их одежда, ни даже оружие в их руках не имели значения.

Медленно, сквозь звон в ушах, она осознала, что шум боя прекратился.

Молодой человек, шедший впереди, сделал шаг в ее сторону. — Миледи... - начал он.

“Это точно она?” - спросил кто-то другой, менее мягко. “Не сотрудница?”

В отделение пришел новый человек. Он был седой, бледный от недостатка солнца, одетый в неряшливый комбинезон заключенного. Но улыбка тронула его губы, и он низко поклонился Эльве.

“Это действительно миледи Тервола”, - сказал он. Ей: “Когда эти люди освободили меня в четырнадцатом отделении, я сказал им, что мы, вероятно, найдем тебя здесь. Я так рад”.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы узнать его. “ О. Да. ” Ее голова отяжелела. Все, что она смогла сделать, это кивнуть. “ Капитан Ивало. Надеюсь, с тобой все в порядке.

“ Да, благодаря вам, миледи. Когда—нибудь мы узнаем, сколько сотен людей остались живы и в здравом уме — и здесь! - благодаря тебе”.

Командир отделения сделал еще один шаг вперед, убрал свой пистолет-пулемет в ножны и протянул к ней обе руки. Это был хорошо сложенный, симпатичный мужчина, светловолосый, немного старше нее: ему было около тридцати пяти. Он попытался заговорить, но не смог произнести ни слова, и тогда Ивало притянул его обратно.

“Минутку”, - сказал бывший пленник. “Давайте сначала разберемся с неприятным делом”.

Главарь поколебался, затем, поморщившись, согласился. Двое мужчин вытолкнули вперед Борса Гольева. У адмирала текла кровь из дюжины ран, и он спотыкался от усталости. Но когда он увидел Эльву, то, казалось, пришел в себя. “ Ты не пострадала, ” выдохнул он, как будто эти слова были святы. - Я так боялся...

Ивало сказал как сталь: “Я объяснил факты этого дела здешнему офицеру отделения, а также его непосредственному начальнику. Я уверен, вы присоединитесь к нашему желанию не быть бесчеловечными, миледи. И все же уголовное разбирательство в обычном суде обнародовало бы дела, о которых лучше всего забыть, и могло бы назначить ему лишь ограниченное наказание. Поэтому мы, здесь и сейчас, в условиях войны и ввиду ваших высоких заслуг...”

Вмешался офицер отделения. У него побелели ноздри. “Все, что прикажете, миледи”, - сказал он. “Приговор выносите вы. Мы немедленно приведем это в исполнение.

- Эльва, - прошептал Гольев.

Она уставилась на него, вспоминая огонь, порабощение и некоего мужчину, погибшего на баррикаде. Но все казалось далеким, не совсем реальным.

“Я и так уже слишком много страдала”, - сказала она.

Она задумалась на несколько секунд. - Просто выведи его и пристрели.

Офицер вздохнул с облегчением. Он повел своих людей вперед. Гольев начал что-то говорить, но его слишком быстро утащили.

Ивало остался в каюте. — Миледи... - начал Он медленно и неуклюже.

“ Да? Когда усталость одолела ее, Эльва снова села на койку. Она нащупала сигарету. В ней не было никаких эмоций, только тупое желание спать.

“ Я задавался вопросом.…Не отвечай на этот вопрос, если не хочешь. Ты через многое прошел.

“ Все в порядке, ” машинально сказала она. “ Теперь все в порядке, не так ли? Я имею в виду, мы не должны позволять прошлому овладевать нами.

“ Конечно. Э-э, мне сказали, что Вайнамо не сильно изменился. Усилия по защите должны были как-то повлиять на общество, но они попытались свести это к минимуму, и им это удалось. В нашей культуре заложена стабильность, вы знаете, отрицательная обратная связь. Безусловно, мы все еще должны принять меры в отношении родной планеты этих дьяволов. Освободить их порабощенные миры и убедиться, что они никогда не смогут предпринять новую попытку. Но это не должно быть сложно.

Что касается вас, я очень тщательно навел справки от вашего имени. Тервола остается членом вашей семьи. Земля и люди такие, какими ты их помнишь”.

Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри нее впервые оттаивает. - Теперь я могу спать, - сказала она ему.

Вспомнив, она подняла глаза с легким испугом. - Но у тебя был ко мне вопрос, Ивало?

“ Да. Все это время я не переставал удивляться. Почему ты остался с врагом. Ты мог сбежать. Знали ли вы все это время, какую большую услугу вы собираетесь оказать?”

Ее собственная улыбка поразила ее саму. “Ну, я знала, что не смогу быть полезной на Вайнамо”, - сказала она. “Могу ли я? Был шанс, что я мог бы помочь Черткою. Но я не был храбрым. Худшее со мной уже случилось. Теперь мне нужно только подождать ... Всего несколько месяцев, мое время ... и все плохое будет позади. В то время как, ну, если бы я сбежал из Второй экспедиции, я бы прожил большую часть своей жизни в тени Третьей. Пожалуйста, не поднимайте из-за меня шума. На самом деле я был ужасным трусом”.

У него отвисла челюсть. “ Ты хочешь сказать, что знал, что мы победим? Но ты не мог этого знать! Все указывало в другую сторону!

Кошмар рассеивался быстрее, чем она смела надеяться. Она покачала головой, все еще улыбаясь, не торжествуя, но радуясь поделиться знанием, которое сохранило ей жизнь. “Вы несправедливы к нашему народу. Так же несправедливы, как были несправедливы черткоианцы. Они думали, что, поскольку мы предпочитаем социальную стабильность и простор для дыхания, мы, должно быть, пребываем в застое. Они забыли, что в духе можно пережить больше приключений, чем во всей физической вселенной. У нас действительно были очень мощные наука и технология. Он был ориентирован на жизнь, на украшение и совершенствование, а не на эксплуатацию природы. Но от этого он не стал менее мужественным. Не так ли?”

“Но у нас не было промышленности, о которой можно было бы говорить. Даже сейчас нет”.

- Я рассчитывал не на наши заводы, - сказал я, - а на нашу науку. Когда вы рассказали мне о том, что это ужасное вирусное оружие подавлено, вы подтвердили мои надежды. Мы не святые. Наше правительство не стало бы так быстро избавляться от чумы — по крайней мере, попыталось бы блефовать с ней, — если бы не было чего-то лучшего в перспективе. Разве нет?

“Я не мог даже предположить, что могли бы разработать наши ученые, учитывая два поколения, которых не было у врага. Я действительно думал, что им, вероятно, придется использовать физику, а не биологию. А почему бы и нет? Вы не можете использовать передовые химические, медицинские, генетические, экологические технологии, не зная всей физики, которую только можно знать. Можете ли вы? Квантовая теория объясняет мутации. Но это также объясняет атомные реакции, или что там использовалось в этих новых машинах.

“О да, Ивало, я был уверен, что мы победим. Все, что я должен был сделать сам, — это постараться заполучить для нас пленных, особенно для меня, если быть до конца честным, доставить нас туда на ”виктори".

Он посмотрел на нее с благоговением. Каким-то образом это вернуло ей тяжесть. В конце концов,подумала она, шестьдесят два года. Тервола жив. Но кто меня узнает? Я буду очень одинок.

Сапоги зазвенели по металлу. Молодой командир отделения шагнул обратно. “Вот и все”, - сказал он. Его мрачность исчезла, и он придвинулся ближе к Эльве, мягко, почти робко.

“Я надеюсь, - сказал Ивало с глубоким, растущим удовольствием в голосе, - что моя госпожа позволит мне навещать ее время от времени”.

- Надеюсь, что так и будет, - пробормотала она.

“Мы, потерпевшие кораблекрушение во времени, на какое-то время будем дезориентированы”, - сказал он. “Мы должны помогать друг другу. Вам, например, может быть трудно привыкнуть к тому факту, что ваш сын Хауки, Фригольдер Терволы...

“Hauki!” Она вскочила на ноги. Каюта вокруг нее расплылась.

“— сейчас это энергичный пожилой мужчина, который оглядывается назад на самую успешную жизнь”, - сказал Ивало. “Которая включает в себя рождение здесь Карлави”. Сильные руки ее внука сомкнулись на ее собственных. “ Который, в свою очередь, ” закончил Ивало, “ недавно стал отцом прыгающего мальчика по имени Хауки. И все твои люди ждут, чтобы поприветствовать тебя дома”.

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРИШЕЛ РАНО

Да, когда человек стареет, он слышит так много странного, что его уже мало что может удивить. Говорят, у короля Миклагарда есть золотой зверь перед его высоким троном, который встает и рычит. Я узнал об этом от Эйлифа Эйрикссона, который служил там в охране, и он уравновешенный парень, когда не пьян. Он также видел, как используется греческий огонь, он горит на воде.

Итак, священник, я не отказываюсь верить тому, что ты говоришь о Белом Христе. Я сам был в Англии и Франции и видел, как процветает их народ. Должно быть, он очень могущественный бог, раз хранит так много миров ... и вы сказали, что каждому крещеному будет дано белое одеяние? Я бы хотел иметь такое. Они, конечно, покрываются плесенью в эту проклятую влажную исландскую погоду, но небольшая жертва домашним эльфам необходима — Никаких жертв? Приходите сейчас! Я откажусь от конины, если понадобится, мои зубы уже не те, что были, но каждый здравомыслящий человек знает, сколько неприятностей доставляют эльфы, если их не кормить.

... Что ж, давай выпьем еще по чашечке и поговорим об этом. Как тебе пиво? Знаешь, это мой собственный напиток. Кубки я приобрел в Англии, много лет назад. Тогда я был молодым человеком ... Время идет, время уходит. Потом я вернулся и унаследовал это поместье моего отца, и с тех пор его не покидал. Достаточно хорошо, чтобы отправиться в викинг в юности, но, став старше, ты видишь, где лежит настоящее богатство: здесь, в земле и скоте.

Разожги огонь, Хьялти. Становится холодно. Иногда мне кажется, что зимы стали холоднее, чем когда я был мальчиком. Так говорит Торбранд из Салмондейла, но он верит, что боги разгневаны, потому что многие отворачиваются от них. Тебе будет трудно склонить Торбранда на свою сторону, жрец. Упрямый человек. Сам я непредубежден и, по крайней мере, готов слушать.

... Итак. Есть один момент, по которому я должен вас поправить. Конец света наступит не через два года. Это я знаю.

И если вы спросите меня, откуда я знаю, то это очень длинная история, и в некотором смысле ужасная. Рад, что я состарился и благополучно опустился на землю до того, как наступит это великое завтра. Пройдет жуткое время, прежде чем выступят ледяные великаны ... о, очень хорошо, прежде чем ангел протрубит в свой боевой рог. Одна из причин, по которой я прислушиваюсь к вашей проповеди, заключается в том, что я знаю, что Белый Христос победит Тора. Я знаю, что Исландия еще долго будет Кристианом, и, кажется, лучше всего поставить себя на сторону победителя.

Нет, у меня не было никаких видений. Это произошло пять лет назад, в чем могут поклясться мои домашние и соседи. В основном они не верили тому, что сказал незнакомец; я верю, более или менее, хотя бы потому, что не думаю, что лжец может причинить столько вреда. Я любил свою дочь, священник, и после того, как все закончилось, я устроил для нее хороший брак. Она не возражала, но теперь она сидит на ферме со своим мужем и не говорит мне ни слова; и я слышал, что он недоволен ее молчаливостью и угрюмостью и проводит ночи с ирландской наложницей. За это я не могу его винить, но это меня огорчает.

Что ж, я выпил достаточно, чтобы рассказать всю правду, и верите вы в это или нет, для меня не имеет значения. Вот ... вы, девочки!…снова наполните эти чашки, потому что у меня пересохнет в горле, прежде чем я закончу рассказ.

Итак, все началось в один из дней раннего лета, пять лет назад. В то время у нас с моей женой Рагнхильд было только двое незамужних детей, которые все еще жили с нами: наш младший сын Хельги семнадцати зим и наша дочь Торгунна восемнадцати лет. У девушки, будучи красивой, уже были поклонники. Но она отказала им, а я не тот мужчина, который стал бы принуждать свою дочь. Что касается Хельги, он всегда был подвижным, хорошо владел руками, но при этом безрассудным юношей. Сейчас он служит в гвардии короля Норвегии Олафа. Кроме них, конечно, у нас было около десяти слуг — две ирландские рабыни, две девушки, помогавшие с женской работой, и с полдюжины наемных карл. Это не маленькое поместье.

Вы не видели, как расположена моя земля. Примерно в двух милях к западу находится залив; торпы в Рейкьявике примерно в пяти милях к югу. Земля поднимается к Лонг-Екюдлю, так что мои акры холмистые; но это хорошие сенокосы, и на пляже часто встречается плавник. Я построил там для него сарай, а также лодочный сарай.

Прошлой ночью был шторм, так что мы с Хельги отправились вниз поискать дрейф. Вы, приехавшие из Норвегии, не знаете, насколько ценна древесина для нас, исландцев, у которых всего несколько низкорослых деревьев и которые вынуждены привозить всю нашу древесину из-за границы. Там, в прошлом, люди часто были сожжены в своих домах своими врагами, но мы считаем это худшим из деяний, потому что это небезызвестно.

Я был в хороших отношениях со своими соседями, поэтому мы взяли с собой только ручное оружие. Я - свой топор, Хельги - меч, а двое карлов, которые были с нами, вооружились копьями. Это был день, начисто омытый ночной яростью, и солнце ярко освещало высокую мокрую траву. Я увидел свой двор, раскинувшийся в изобилии, лоснящихся коров и овец, дым, поднимающийся из отверстия в крыше зала, и понял, что за всю свою жизнь не делал ничего более дурного. Волосы моего сына Хельги развевались на слабом западном ветру, когда мы покинули поместье за горным хребтом и приблизились к воде. Странно, как хорошо я помню все, что произошло в тот день, почему-то это был более яркий день, чем большинство других.

Когда мы спустились к берегу, море бушевало сильными бело-серыми волнами до самого края света. Несколько чаек с криками пролетели над нами, спугнув выброшенную на берег треску. Я увидел, что там было много веток, даже бревен…я полагаю, с какого-то корабля, перевозившего его, который разбился ночью. Это была полезная находка, хотя, как осторожный человек, я позже пожертвовал бы ею, чтобы быть уверенным, что призрак владельца не будет досаждать мне.

Мы упали и тащили тележку к сараю, когда Хельги закричал. Я побежал за своим топором, посмотрев туда, куда он указывал. Тогда у нас не было вражды, но всегда есть преступники.

Однако этот казался безобидным. Действительно, когда он, спотыкаясь, подошел ближе по черному песку, я подумал, что он совершенно безоружен, и задался вопросом, что же произошло. Он был крупным мужчиной и странно одет — на нем были пальто, бриджи и ботинки, как и на всех остальных, но они были необычного покроя, и он подвязывал брюки гетрами, а не ремешками. Я также никогда не видел такого шлема, как у него: он был почти квадратным и спускался вниз, прикрывая шею, но у него не было защитного щитка для носа; он удерживался на месте кожаным ремешком. Вы можете не поверить, но это был не металл, и все же он был отлит из цельного куска!

Приблизившись, он, пошатываясь, побежал, замахал руками и что-то прохрипел. Я никогда не слышал этого языка, а я слышал его много раз; он был похож на собачий лай. Я увидел, что он чисто выбрит, а его черные волосы коротко подстрижены, и подумал, что он, возможно, француз. В остальном он был молодым человеком, симпатичным, с голубыми глазами и правильными чертами лица. По его коже я заключил, что он много времени проводил в помещении, но при этом у него было прекрасное мужественное телосложение.

- А он не мог потерпеть кораблекрушение? - спросил Хельги.

“ Его одежда сухая и незапятнанная, - сказал я, - и он давно не бродяжничал, потому что на его подбородке нет щетины. И все же я не слышал, чтобы здесь гостили посторонние люди.

Мы опустили оружие, и он подошел к нам и остановился, задыхаясь. Я увидел, что его сюртук и рубашка сзади застегивались на костяные пуговицы, а не на шнурки, и были из плотной ткани. Вокруг шеи он повязал полоску ткани, заправленную в сюртук. Вся эта одежда была коричневатых тонов. Его обувь была в некотором роде новой для меня, очень хорошо подкованной. Кое-где на его плаще виднелись кусочки меди, а на каждом рукаве было по три рваные нашивки; также черная повязка с белыми буквами, такие же буквы были и на его шлеме. Это были не руны, а римские буквы — вот так: член парламента. Он носил широкий пояс с маленькой металлической штуковиной, похожей на дубинку, в ножнах на бедре, а также настоящую дубинку.

“Я думаю, он, должно быть, колдун”, - пробормотал мой карл Сигурд. “Иначе зачем все эти знаки внимания?”

“ Они могут быть только украшением или защитой от колдовства, ” успокоил я его. Затем - незнакомцу. “ Меня зовут Оспак Ульфссон из Хиллстеда. Что у вас за поручение?

Он стоял с вздымающейся грудью и диким блеском в глазах. Должно быть, он пробежал долгий путь. Потом он застонал, сел и закрыл лицо руками.

“ Если он болен, нам лучше отнести его в дом, ” сказал Хельги. Его глаза заблестели — мы видим здесь так мало новых лиц.

“No…no…” Незнакомец поднял глаза. — Дайте мне минутку отдохнуть...

Он достаточно охотно говорил по-норвежски, хотя и с сильным акцентом, который было нелегко уловить, и со многими иностранными словами, которых я не понимал.

Другой рыцарь, Грим, поднял копье. “ Викинги высадились? - спросил он.

“ Когда викинги вообще приходили в Исландию? Я фыркнул. - Все наоборот.

Пришелец покачал головой, как будто его ударили. Он неуверенно поднялся на ноги. “ Что случилось? - спросил он. “Что случилось с городом?”

- В каком городе? - Резонно спросил я.

“ Рейкьявик! - простонал он. - Где это? - спросил я.

— В пяти милях к югу, тем путем, которым вы пришли, если только вы не имеете в виду саму бухту, - сказал я.

“ Нет! Там был только пляж, несколько жалких хижин и...

- Лучше не позволяй Яльмару Широконосу слышать, как ты называешь так его торп, - посоветовал я.

“ Но там был город! ” воскликнул он. В его глазах была дикость. “Я переходил улицу, был шторм, раздался грохот, а потом я оказался на пляже, и город исчез!”

“ Он сумасшедший, ” сказал Сигурд, пятясь назад. “Будь осторожен ... Если у него пойдет пена изо рта, это значит, что он впадает в неистовство”.

“ Кто вы? ” пролепетал незнакомец. “ Что вы делаете в этой одежде? Почему с копьями?

“Почему-то, - сказал Хельги, “ он не кажется сумасшедшим — только испуганным и сбитым с толку. С ним случилось что-то ужасное”.

- Я не останусь рядом с человеком, на котором лежит проклятие! - взвизгнул Сигурд и бросился бежать.

“ Вернись! - заорал я. - Стой, где стоишь, или я раскрою твою вшивую голову!

Это остановило его, потому что у него не было родственников, которые отомстили бы за него; но он не захотел подходить ближе. Тем временем незнакомец успокоился до такой степени, что мог, по крайней мере, говорить спокойно.

“Это была авиабомба?” - спросил он. “Неужели началась война?”

Он часто использовал это слово, айчбомба, так что теперь я знаю его, хотя и не уверен, что оно означает. Кажется, это что-то вроде греческого огня. Что касается войны, я не знал, какую войну он имел в виду, и сказал ему об этом.

“ Прошлой ночью была сильная гроза, ” добавил я. “ И вы говорите, что тоже были на улице во время одной из них. Возможно, молот Тора сбросил тебя с твоего места сюда.

“Но где это ”здесь"?" ответил он. Его голос звучал более глухо, чем обычно, теперь, когда первый ужас прошел.

“ Я же говорил тебе. Это Хиллстед, который находится в Исландии.

“ Но там же был и я! ” пробормотал он. “ Рейкьявик... что случилось? Бомба уничтожила все, пока я был без сознания?”

- Ничего не было уничтожено, - сказал я.

- Возможно, он имеет в виду пожар в Олафсвике в прошлом месяце, - предположил Хельги.

“Нет, нет, нет!” Он закрыл лицо руками. Через некоторое время он поднял глаза и сказал. “Смотри сюда. Я сержант Джеральд Робертс с базы армии Соединенных Штатов в Исландии. Я был в Рейкьявике, и в меня ударила молния или что-то в этом роде. Внезапно я оказался на пляже, испугался и побежал. Вот и все. Теперь ты можешь сказать мне, как вернуться на базу?

Это были более или менее его слова, священник. Конечно, мы не поняли и половины и заставили его повторить это несколько раз и объяснить слова. Даже тогда мы ничего не поняли, кроме того, что он был из какой-то страны под названием Соединенные Штаты Америки, которая, по его словам, лежит за Гренландией на западе, и что он и некоторые другие были в Исландии, чтобы помочь нашему народу в борьбе с их врагами. Теперь это я не считал ложью — скорее ошибкой или выдумкой. Грим бы отругал его за то, что он считает нас настолько глупыми, чтобы поверить в эту историю, но я видел, что он говорит серьезно.

Попытка объяснить нам это охладила его пыл. “Послушайте, ” сказал он слишком рассудительным тоном для лихорадочного человека, “ возможно, мы сможем докопаться до правды с вашей стороны. Вы не знаете о какой-нибудь войне? Ничего такого, что ... Ну, смотри сюда. Люди моей страны сначала прибыли в Исландию, чтобы защищать ее от немцев ... Теперь это русские, но тогда это были немцы. Когда это было?

Хельги покачал головой. “Насколько я знаю, такого никогда не случалось”, - сказал он. “Кто эти русские?” Позже он узнал, что имелись в виду Гардарики. — Если только, - сказал он, - старые колдуны...

“ Он имеет в виду ирландских монахов, ” объяснил я. “ Когда пришли норвежцы, здесь жили несколько человек, но их изгнали. Это было, хм, чуть больше ста лет назад, Ваш народ когда-нибудь помогал монахам?

“Я никогда о них не слышал!” - сказал он. Дыхание застряло у него в горле. - Вы ... разве вы, исландцы, не приехали из Норвегии?

“Да, около ста лет назад”, - терпеливо ответил я. — После того, как король Харальд Прекрасноволосый захватил все норвежские земли и...

-Сто лет назад!” прошептал он. Я увидела, как побледнела его кожа. - Какой сейчас год? - спросила я.

Мы уставились на него, разинув рты. - Ну, это второй год после большого улова лосося, - попытался я.

“ Я имею в виду, через какой год после Рождества Христова? Это была хриплая молитва

“О, так ты христианин? Хм, дай мне подумать…Однажды я разговаривал с епископом в Англии, мы держали его ради выкупа, и он сказал ... Дай-ка подумать…Я думаю, он сказал, что этот человек-Христос жил тысячу лет назад, или, может быть, чуть меньше”.

— Тысяча... — Он покачал головой; и тут что—то ушло из него, он стоял с остекленевшими глазами - да, я видел стекло, я говорил вам, что я много путешествовал - он стоял так, и когда мы повели его к гарту, он пошел, как маленький ребенок.

Ты сам видишь, священник, что на мою жену Рагнхильд по-прежнему приятно смотреть даже в поле, и Торгунна пошла в нее. Она была—есть - высокой и стройной, с копной золотых волос дракона. Тогда она была девушкой, и они свободно ниспадали ей на плечи. У нее были большие голубые глаза, маленькое личико в форме сердечка и очень красные губы. К тому же она была веселой и добросердечной, так что все мужчины любили ее. Сверри Сноррасон отправился в "викинг", когда она отказалась и была убита, но ни у кого не хватило ума понять, что ей не повезло.

Мы привели этого Джеральда Самссона — когда я спросил, он сказал, что его отца звали Сэм, — мы отвели его домой, оставив Сигурда и Грима заканчивать собирать плавник. Есть люди, которые не захотели бы пускать в свой дом христианина из страха перед колдовством, но я человек широких взглядов, а Хельги, конечно, был без ума от всего нового. Наш гость, спотыкаясь, как слепой, брел по полям, но, казалось, очнулся, когда мы вошли во двор. Его взгляд скользнул по окружавшим его зданиям, от конюшен и сараев до коптильни, пивоварни, кухни, бани, святилища бога, а оттуда до зала. А в дверях стояла Торгунна.

Их взгляды на мгновение встретились, и я увидел, как она покраснела, но тогда не придал этому значения. Наши ботинки звенели по мощеным плитам, когда мы пересекали двор и отшвыривали собак в сторону. Двое моих рабов задержались с уборкой конюшни, чтобы поглазеть, пока я не вернул их к работе замечанием, что человек, ни на что больше не годный, всегда приятная жертва. Это одна из полезных практик, которой не хватает вам, христианам; я сам никогда не совершал человеческих жертвоприношений, но вы не представляете, насколько полезен тот факт, что я мог бы это сделать.

Мы вошли в зал, и я назвал собравшимся имя Джеральда и то, как мы его нашли. Рагнхильд отправила своих служанок вскачь разжечь огонь в средней траншее и принести пива, а я тем временем подвел Джеральда к возвышению и сел рядом с ним. Торгунна принесла нам наполненные рога.

Джеральд попробовал напиток и скорчил гримасу. Я почувствовал себя несколько оскорбленным, поскольку мое пиво считается хорошим, и спросил его, не случилось ли чего-нибудь плохого. Он резко рассмеялся и сказал "нет", но он привык к пенящемуся пиву, которое не было кислым.

“И где они могут производить такое?” Раздраженно поинтересовался я.

“Везде. Исландия тоже ... Нет...” Он уставился пустым взглядом перед собой. “Давай say...in Винланд”.

“ Где находится Винланд? - Спросил я.

“ Страна на западе, откуда я приехал. Я думал, ты знаешь.…подожди немного. Он покачал головой. “Может быть, я смогу узнать... Вы слышали о человеке по имени Лейф Эйрикссон?”

“Нет”, - сказал я. С тех пор мне пришло в голову, что это было одним из подтверждений его рассказа, поскольку Лейф Эйрикссон теперь хорошо известный вождь; и я также более серьезно отношусь к рассказам Бьярни Херьюльфссона о земле, которую он видел.

— Может быть, его отец - Эйрик Рыжий? - спросил Джеральд.

“О да”, - сказал я. - Если ты имеешь в виду норвежца, который приехал сюда из-за непредумышленного убийства и, в свою очередь, покинул Исландию по той же причине, а теперь поселился с другими людьми в Гренландии.

“ Значит, это... незадолго до путешествия Лейфа, ” пробормотал он. - Конец десятого века.

“ Послушай, ” потребовал Хельги, “ мы были терпеливы с тобой, но сейчас не время для загадок. Мы приберегаем их для застолий и попойк. Вы не можете прямо сказать, откуда вы пришли и как сюда попали?

Дрожа, Джеральд закрыл лицо руками.

“ Оставь этого человека в покое, Хельги, ” сказала Торгунна. - Разве ты не видишь, что он встревожен?

Он поднял голову и посмотрел на нее взглядом обиженной собаки, которую кто-то погладил. В холле было полумрак, из окон мансарды проникало достаточно света, так что свечей не зажигали, но недостаточно, чтобы хорошо видеть. Тем не менее я заметил, как покраснели их лица.

Джеральд глубоко вздохнул и пошарил по комнате; его одежда была сделана с карманами. Он достал маленькую пергаментную коробочку и достал из нее маленькую белую палочку, которую положил в рот. Затем он достал другую коробочку, а из нее деревянную палочку, которая вспыхнула, когда ее поцарапали. От костра он зажег палочку во рту и втянул дым.

Мы все уставились на него. - Это христианский обряд? - спросил Хельги.

“ Нет... не просто так. ” Кривая, разочарованная улыбка искривила его губы. - Я думал, ты будешь больше удивлена, даже напугана.

“ Это что-то новенькое, ” признал я, “ но мы в Исландии трезвый народ. Эти палочки для костра могли бы пригодиться. Вы пришли, чтобы обменять их?

“ Вряд ли. Он вздохнул. Дым, который он вдохнул, казалось, придал ему сил, что было странно, потому что дым в холле вызвал у него кашель и слезы в глазах. “Правда в том ... что ты не поверишь. Я сам с трудом могу в это поверить.

Мы ждали. Торгунна стояла, наклонившись вперед, ее губы приоткрылись.

“ Эта молния— ” Джеральд устало кивнул. “Я был на улице во время грозы, и каким-то образом молния, должно быть, ударила в меня именно так, как надо, что случается только один раз из многих тысяч случаев. Это отбросило меня назад, в прошлое”.

Это были его слова, священник. Я не понял и сказал ему об этом.

“Это трудно понять”, - согласился он. “Дай Бог, чтобы я только спал. Но если это сон, я должен терпеть, пока не проснусь…что ж, смотрите. Я родился через тысячу девятьсот тридцать два года после Рождества Христова в стране на западе, которую вы еще не нашли. На двадцать третьем году моей жизни я служил в Исландии в составе армии моей страны. В меня ударила молния, и теперь... сейчас прошло менее тысячи лет после Рождества Христова, и все же я здесь — почти за тысячу лет до моего рождения, я здесь!”

Мы сидели очень тихо. Я расписался Молотком и сделал большой глоток из своего рожка. Одна из служанок захныкала, и Рагнхильд прошептала так яростно, что я смогла расслышать. “Успокойся. Бедняга не в себе. В нем нет ничего дурного.

Я согласился с ней, хотя и не был уверен в последней части. Боги могут говорить устами сумасшедшего, а богам не всегда можно доверять. Или он может стать берсеркером, или на него может пасть тяжелое проклятие, которое коснется и нас.

Он сидел, уставившись перед собой, а я поймал несколько блох и раздавил их, пока думал об этом. Джеральд заметил это и с некоторым ужасом спросил, много ли у нас здесь блох.

“Ну, конечно”, - сказала Торгунна. “У тебя их нет?”

“ Нет. ” Он криво улыбнулся. - Пока нет.

- Ах, - вздохнула она, - ты, должно быть, заболел.

Она была уравновешенной девушкой. Я прочитал ее мысли, так же как и Рагнхильд и Хельги. Очевидно, от человека, настолько больного, что у него не было блох, можно было ожидать бреда. Все еще было некоторое беспокойство по поводу того, не заразимся ли мы этой болезнью, но я считал это маловероятным; все его проблемы были связаны с головой, возможно, из-за полученного удара. В любом случае, теперь дело спустилось на землю, и мы могли с этим справиться.

Как годи, вождю, совершающему жертвоприношения, мне надлежало не выгонять незнакомца. Более того, если бы он смог принести побольше этих маленьких палочек для растопки, можно было бы заключить выгодную сделку. Итак, я сказал, что Джеральду пора спать. Он запротестовал, но мы силой уложили его в закрытую кровать, и там он лежал усталый и вскоре уснул. Торгунна сказала, что позаботится о нем.

На следующий день я решил пожертвовать лошадью - как из-за найденных нами досок, так и для того, чтобы снять любое проклятие, которое могло быть наложено на Джеральда. Более того, зверь, которого я подобрал, был старым и бесполезным, а у нас не хватало свежего мяса. Джеральд весь день угрюмо слонялся по саду, но когда я пришел ужинать, то застал его и мою дочь смеющимися.

- Похоже, вы на пути к выздоровлению, - сказал я.

“ О да. Для меня ... могло быть и хуже. ” Он сел рядом со мной, пока карлы накрывали стол на козлах и служанки разносили еду. “Меня всегда очень интересовала эпоха викингов, и у меня есть кое-какие навыки”.

“Что ж, - сказал я, - если у тебя нет дома, мы можем оставить тебя здесь на некоторое время”.

“Я могу работать”, - сказал он с готовностью. “Я буду оправдывать свою зарплату”.

Теперь я знал, что он был из далекой страны, потому что какой вождь стал бы работать на какой-либо земле, кроме своей собственной, да еще и по найму? И все же у него были непринужденные манеры высокородного, и было очевидно, что он всю свою жизнь хорошо питался. Я упустил из виду, что он не делал никаких подарков; в конце концов, он потерпел кораблекрушение.

“Может быть, тебе удастся вернуться в свои Соединенные Штаты”, - сказал Хельги. “Мы могли бы нанять корабль. Я горю желанием увидеть это царство”.

“ Нет, ” мрачно ответил Джеральд. “ Такого места нет. Пока нет.

“Значит, ты все еще придерживаешься идеи, которая пришла из завтрашнего дня? проворчал Сигурд. “Безумная идея. Передай свинину”.

“ Верю, ” сказал Джеральд. Теперь он был спокоен. - И я могу это доказать.

“Я не понимаю, как ты говоришь на нашем языке, если приехал так издалека”, - сказал я. Я бы не назвал человека лжецом в лицо, если только мы не обменивались хвастовством по-дружески, но...

“На моей земле и в мое время говорят иначе, - ответил он, - но так получилось, что в Исландии язык мало изменился с прежних времен, и я выучил его, когда приехал туда”.

“Если вы христианин, - сказал я, - вы должны быть терпеливы с нами, пока мы совершаем жертвоприношение сегодня вечером”.

“Я ничего не имею против этого”, - сказал он. “Боюсь, я никогда не был хорошим христианином. Я бы хотел посмотреть. Как это делается?”

Я рассказал ему, как я ударю лошадь молотком перед богом, перережу ей горло и побрызгаю кровью ивовые прутья; после этого мы разделаем тушу и устроим пир. Он поспешно сказал: “Это мой шанс доказать, кто я такой. У меня есть оружие, которое убьет лошадь ... вспышкой молнии”.

Что это? Мне стало интересно. Мы все столпились вокруг, пока он доставал металлическую дубинку из ножен и показывал ее нам. У меня были свои сомнения; возможно, он выглядел достаточно хорошо, чтобы поразить человека, но не имел острия, хотя его выковал удивительно искусный кузнец. “Что ж, мы можем попробовать”, - сказал я.

Он показал нам, что еще было у него в карманах. Там было несколько монет замечательной округлости и остроты, маленький ключ, палочка со свинцом для письма, плоский кошелек со множеством клочков помеченной бумаги; когда он торжественно сказал нам, что часть этой бумаги - деньги, даже Торгунна рассмеялась. Лучшим из всех был нож, лезвие которого загибалось в рукоятку. Когда он увидел, что я восхищаюсь им, он подарил его мне, что было неплохо сделано для человека, потерпевшего кораблекрушение. Я сказал, что дам ему одежду и хороший топор, а также кров на столько, сколько потребуется.

Нет, ножа у меня сейчас нет. Ты услышишь почему. Жаль, потому что это был хороший нож, хотя и довольно маленький.

Кем ты был до того, как боевая стрела полетела в твою страну? ” спросил Хельги. - Торговцем?

“Нет”, - сказал Джеральд. “Я был ... инженером ... То есть я учился им быть. Это человек, который строит вещи, мосты, дороги и инструменты ... больше, чем просто ремесленник. Поэтому я думаю, что мои знания могли бы быть здесь очень ценными ”. Я увидел жар в его глазах. “Да, дай мне время, и я стану королем!”

“ У нас в Исландии нет короля, ” проворчал я. - Наши предки пришли сюда, чтобы сбежать от королей. Теперь мы встречаемся на Мероприятиях, чтобы рассматривать иски и принимать новые законы, но каждый человек должен получить свое собственное возмещение, насколько это в его силах ”.

“Но предположим, что виновный человек не уступит?” - спросил он.

“Тогда между нами может возникнуть настоящая вражда”, - сказал Хельги и с сияющими глазами принялся рассказывать о некоторых недавних убийствах. Джеральд выглядел несчастным и теребил пистолет. Так он называл свою огнедышащую дубинку.

“ У тебя богатая одежда, - тихо сказала Торгунна. - У твоего народа, должно быть, дома обширные акры.

“Нет, - сказал он, - наш ... наш король дарит каждому солдату в армии такую одежду. Что касается моей семьи, то у нас не было земли, мы арендовали наш дом в здании, где также проживали многие другие семьи ”.

Я не горжусь своим кошельком, но мне показалось, что он был нечестен, безземельный человек, деливший со мной высокое кресло, как с вождем. Торгунна скрыла мое раздражение, сказав. “Позже ты получишь ферму”.

Когда стемнело, мы отправились к святилищу. Карлы развели перед ним костер, и, когда я открыл дверь, деревянный Один, казалось, выпрыгнул вперед. Джеральд пробормотал моей дочери, что это была неуклюжая поделка, и с тех пор, как ее сделал мой отец, я рассердился на него еще больше. Некоторые люди ничего не смыслят в изобразительном искусстве.

Тем не менее, я позволил ему помочь мне отвести лошадь к алтарному камню. Я взял чашу с кровью в руки и сказал, что теперь он может убить животное, если захочет. Он вытащил пистолет, приставил конец к уху лошади и сжал его. Раздался треск, зверь задрожал и упал с дырой в черепе, растратив мозги — неуклюжее оружие. Я уловил запах, резкий и горький, как вокруг вулкана. Мы все подпрыгнули, одна из женщин вскрикнула, а Джеральд выглядел гордым. Я собрался с мыслями и, как обычно, завершил оставшуюся часть жертвоприношения. Джеральду не понравилось, что его обрызгали кровью, но, конечно, он был христианином. И при этом он не стал бы брать больше, чем немного супа и мяса.

Потом Хельги расспросил его об этом ружье, и он сказал, что оно может убить человека на расстоянии выстрела из лука, но в нем нет никакого колдовства, только использование некоторых трюков, о которых мы пока не знали. Услышав о "Греческом огне", я поверил ему. Оружие могло пригодиться в бою, как мне и предстояло узнать, но оно казалось не очень практичным — железо стоило столько, сколько оно стоит, и на каждую из них требовались месяцы ковки.

Меня больше беспокоил сам этот человек.

А на следующее утро я застал его рассказывающим Торгунне кучу глупостей о своем доме, зданиях высотой с горы и повозках, которые летали или ездили без лошадей. Он сказал, что в его городе, городке под названием Нью-Юрвик или что-то в этом роде, проживает восемь или девять тысяч человек. Я люблю похвастаться не хуже любого другого, но это было уже слишком, и я грубо сказал ему, чтобы он пошел со мной и помог мне загнать отбившийся скот.

После целого дня скитаний по холмам я достаточно хорошо знал, что Джеральд с трудом отличал нос коровы от ее кормы. Однажды мы почти поймали бездомных, но он по глупости перебежал им дорогу и развернул их, так что всю работу пришлось делать заново. Я спросил его с натянутой вежливостью, умеет ли он доить, стричь, орудовать косой или цепом, и он ответил, что нет, он никогда не жил на ферме.

“Жаль, - заметил я, - что так поступает каждый в Исландии, если только он не объявлен вне закона”.

Он покраснел от моего тона. “Я могу сделать достаточно другого”, - ответил он. “Дай мне инструменты, и я покажу тебе хорошо выполненные работы по металлу”.

Это меня обрадовало, потому что, по правде говоря, никто из наших домочадцев не был особо одаренным кузнецом. “Это почетная профессия, ” сказал я, “ и вы можете быть очень полезны. У меня есть сломанный меч и несколько погнутых наконечников копий, которые нужно починить, и было бы неплохо подковать всех лошадей. Его признание в том, что он действительно знает, как надевать обувь, тогда не очень меня расстроило.

Разговаривая, мы вернулись домой, и Торгунна сердито выступила вперед. “Так не обращаются с гостями, отец!” - сказала она. “Заставлять его работать как настоящего карла, в самом деле!”

Джеральд улыбнулся. “Я буду рад поработать”, - сказал он. “Мне нужен ... кол ... что-нибудь, чтобы начать все сначала. Кроме того, я хочу немного отплатить вам за вашу доброту.

Это заставило меня смягчиться по отношению к нему, и я сказал, что это не его вина, что у них в Соединенных Штатах другие обычаи. Завтра он мог бы приступить к работе в кузнице, и я заплатил бы ему, но при этом с ним обращались бы как с равным, поскольку ремесленники ценятся. За это он заслужил недобрые взгляды со стороны домашних.

В тот вечер он хорошо развлекал нас историями о своем доме; правдивыми или нет, их было приятно слушать. Однако он не владел настоящим польским языком, поскольку не мог сочинить даже двух стихотворных строк. Должно быть, в Соединенных Штатах они необразованные и отсталые люди. Он сказал, что его задачей в армии было поддерживать порядок в войсках. Хельги сказал, что это неслыханно, и он, должно быть, храбрый человек, раз смог оскорбить так много людей, но Джеральд сказал, что люди повиновались ему из страха перед королем. Когда он добавил, что срок призыва в Соединенных Штатах составляет два года и что людей можно призвать на войну даже во время сбора урожая, я сказал, что он далеко за пределами страны с таким безжалостным и могущественным королем.

“Нет, - задумчиво ответил он, - мы свободный народ и говорим, что нам заблагорассудится”.

- Но, похоже, ты не можешь поступать так, как тебе заблагорассудится, - сказал Хельги.

“Что ж, - сказал он, - мы не можем убить человека только потому, что он нас оскорбляет”.

- Даже если он убил твоих сородичей? - спросил Хельги.

“ Нет. Это дело... короля отомстить от имени всех нас.

Я усмехнулся. “Твои рассказы хороши, - сказал я, “ но тут ты уперся в загвоздку. Как король мог даже отслеживать все убийства, не говоря уже о том, чтобы отомстить за них? Да ведь у этого человека даже не было времени произвести на свет наследника!”

Больше он ничего не смог сказать из-за последовавшего за этим смеха.

На следующий день Джеральд отправился в кузницу с рабом, который должен был качать для него мехи. В тот день и ночь меня не было в Рейкьявике, чтобы поторговаться с Яльмаром Широконосым по поводу нескольких овец. Я пригласил его вернуться на ночь, и мы поехали в гарт с его сыном Кетиллом, рыжеволосым угрюмым юношей двадцати зим, которому Торгунна отказала.

Я нашел Джеральда мрачно сидящим на скамейке в холле. На нем была одежда, которую я ему подарила, его собственная была испорчена пеплом и искрами — чего он ждал, дурак? Он тихо разговаривал с моей дочерью.

- Ну, - спросил я, входя, - как все прошло?

Мой приятель Грим хихикнул. - Он испортил два наконечника копий, но мы потушили пожар, который он устроил, прежде чем сгорела вся кузница.

“Как это?” - Воскликнул я. - Мне казалось, ты говорил, что ты кузнец.

Джеральд вызывающе встал. “Дома я работал другими инструментами, причем лучшими”, - ответил он. “Здесь ты делаешь это по-другому”.

Казалось, он развел огонь слишком сильно; его молот бил везде, кроме того места, куда следовало; он испортил закалку стали, не зная, когда ее погасить. Конечно, на изучение кузнечного дела уходят годы, но ему следовало признать, что он даже не был подмастерьем.

“Ну, ” огрызнулся я, “ тогда чем ты можешь зарабатывать себе на хлеб?” Меня раздражало, что меня выставили дураком перед Яльмаром и Кетиллем, которым я рассказал о незнакомце.

“Один один знает”, - сказал Грим. “Я взял его с собой, чтобы гоняться за твоими козами, и никогда не видел худшего наездника. Я спросила его, умеет ли он хотя бы прясть или ткать, и он ответил ”нет".

“ Такой вопрос не следовало задавать мужчине! - вспыхнула Торгунна. - Он должен был убить тебя за это!

“Он действительно должен”, - засмеялся Грим. “Но позволь мне продолжить рассказ. Я подумал, что мы также отремонтируем твой мост через фосс. Ну, он едва умеет обращаться с пилой, но он чуть не оторвал себе ногу теслом.

“ Говорю вам, мы не пользуемся этими инструментами! Джеральд сжал кулаки и, казалось, вот-вот расплачется.

Я жестом пригласил своих гостей садиться. - Не думаю, что вы умеете разделывать свинью или коптить ее, - сказал я.

- Нет. - Я едва мог его расслышать.

“Ну, тогда, парень,…что ты можешь сделать?”

— Я... - Он не мог вымолвить ни слова.

“Ты был воином”, - сказала Торгунна.

— Да, так оно и было! - сказал он, и его лицо просияло.

“От тебя мало толку в Исландии, когда у тебя нет других навыков, - проворчал я, - но, возможно, если ты сможешь добраться до восточных земель, какой-нибудь король возьмет тебя в свою гвардию”. Лично я сомневался в этом, потому что гвардейцу нужны манеры, делающие честь его хозяину; но у меня не хватило духу сказать об этом.

Кетиллю Ялмарссону явно не понравилось, что Торгунна стояла рядом с Джеральдом и говорила за него. Теперь он усмехнулся и сказал: “Я мог бы даже усомниться в твоем умении драться”.

- Для этого меня готовили, - мрачно ответил Джеральд.

- Значит, ты будешь бороться со мной? - спросил Кетилл.

- С удовольствием! - выплюнул Джеральд.

Священник, что должен думать человек? По мере того как я становлюсь старше, я нахожу, что жизнь становится все менее и менее такой доброй и злой, черно-белой, как вы говорите; все мы в какой-то степени серого цвета. Этот бесполезный парень, этот бездушный мужлан, которого можно было даже спросить, выполняет ли он женскую работу, а не поднимает ли топор, вышел во двор с Кетиллем Хьялмарссоном и трижды с разбегу толкнул его. У него был какой-то трюк с захватом одежды, когда Кетилл атаковал.…Я остановил юношу, когда тот был близок к убийственной ярости, похвалил их обоих и наполнил пивные рожки. Но Кетиль весь вечер угрюмо сидел на скамейке запасных.

Джеральд говорил что-то о создании ружья, похожего на его собственное. Оно должно быть больше, он называл его пушкой, и могло бы топить корабли и рассеивать армии. Ему понадобилась бы помощь кузнецов, а также различные материалы. Уголь был легким, и серу, я полагаю, можно было найти в стране вулканов, но что это за селитра?

Кроме того, к этому времени у меня возникли подозрения, и я подробно расспросил его о том, как он мог приготовить такую штуку. Знал ли он, как смешивать порошок? Нет, признался он. Какого размера должен быть пистолет? Когда он рассказал мне — по крайней мере, столько же, сколько мужчина, — я рассмеялся и спросил его, как можно отлить или просверлить деталь такого размера, даже если мы сможем наскрести столько железа. Этого он тоже не знал.

“У вас нет инструментов для изготовления инструментов”, - сказал он. Я не знаю, что он имел в виду. “Боже, помоги мне, я не могу пробежаться по тысячелетней истории в одиночку”.

Он достал последнюю из своих маленьких дымовых палочек и закурил. Хельги чуть раньше попробовал затянуться, и его вырвало, хотя он оставался другом Джеральда. Теперь мой сын предложил утром сесть на лодку и отправиться в Айс-фьорд, где у меня были кое-какие непогашенные деньги, которые я хотел забрать. Яльмар и Кетилл сказали, что поедут со мной, и Торгунна так упрашивала, что я позволил ей тоже поехать.

“Дурной поступок”, - пробормотал Сигурд. “Все мужчины знают наземных троллей лучше, чем женщины на борту корабля. Это к несчастью”.

“ Как твоему отцу удавалось привозить женщин на этот остров? Я ухмыльнулся.

Теперь я жалею, что не послушал его. Он не был умным человеком, но часто знал, о чем говорил.

В то время я владел половиной акций корабля, который ходил в Норвегию, обменивая вадмал на древесину. Это был прибыльный бизнес, пока она не столкнулась с викингами во время беспорядков, когда Олаф Трюгвасон свергал там ярла Хокона. Некоторые люди готовы на все, чтобы заработать на жизнь — воры, головорезы, их следовало бы повесить, никчемные грабители, набрасывающиеся на честных торговцев. Будь у них хоть капля мужества или честности, они отправились бы в Ирландию, которая полна добычи.

Ну, как бы то ни было, корабль находился за границей, но у нас было три лодки, и мы взяли одну из них. Кроме меня, Торгунны и Хельги, с нами отправились Яльмар и Кетилл, а также Грим и Джеральд. Я видел, как незнакомец поморщился от холодной воды, когда мы спустили его на воду, а потом снял ботинки и чулки, чтобы дать ногам обсохнуть. Он был удивлен, узнав, что у нас есть баня — неужели он считал нас дикарями? — но все же он был изящен, как женщина, и вскоре оказался с подветренной стороны от наших ног.

Дул попутный бриз, поэтому мы подняли мачту и парус. Джеральд пытался помочь, но, конечно, не отличал одну веревку от другой и запутал их. Грим зарычал на него, и Кетилл мерзко рассмеялся. Но вскоре мы были в пути, и он подошел и сел рядом со мной, где я держал рулевое весло.

Он явно долго лежал без сна, размышляя, и теперь робко рискнул сказать: “В моей стране у них есть ... будут снаряжение и руль, которые лучше этого. С ними ты сможешь плыть крест-накрест против ветра.

- А, так теперь наш опытный моряк должен расквитаться с нами! - усмехнулся Кетилл.

“Замри”, - резко сказала Торгунна. “Дай Джеральду сказать!”

Он бросил на нее лукавый благодарственный взгляд, и я не отказалась его выслушать. “Это то, что можно легко приготовить”, - сказал он. “ Я сам пользовался такими лодками и хорошо их знаю. Итак, во-первых, парус должен быть не квадратным и подвешиваться к рее, а треугольным, с третьим углом, привязанным к рее, вращающейся на мачте. Значит, твое рулевое весло находится не в том месте — в середине кормы должен быть руль, управляемый перекладиной. ” Теперь он был полон энтузиазма, рисуя ногтем план на плаще Торгунны. “Благодаря этим двум элементам и глубокому килю — для лодки такого размера он опускается примерно до человеческого роста — корабль может двигаться поперек пути течения" wind...so. А еще один парус можно повесить между мачтой и носом”.

Что ж, священник, я должен сказать, что идея имела свои достоинства, и если бы я не боялся невезения — ибо все, что он делал, было невезучим, — я мог бы даже сейчас поиграть с ней. Но есть явные недостатки, на которые я разумно указал ему.

“Первое и самое худшее, ” сказал я, - из-за такого руля и глубокого киля практически невозможно пристать к берегу или плыть вверх по мелководной реке. Возможно, там, откуда вы родом, есть много гаваней, но здесь судно должно высаживаться там, где оно может найти, и должно быть быстро спущено на воду, если произойдет атака. Во-вторых, эту вашу мачту было бы трудно раскачать, когда ветер утихнет и появятся весла. В-третьих, парус неправильной формы, чтобы растягиваться в качестве тента, когда приходится спать в море ”.

“Корабль мог бы лечь на якорь, и вы могли бы отправиться на сушу в маленькой лодке”, - сказал он. - Кроме того, вы могли бы построить на борту каюты для укрытия.

- Каюты мешали бы веслам, - сказал я, - если бы только у корабля не было безнадежно широкой балки или гребцы не сидели под палубой, как рабы на галерах Миклагарда; а свободные люди не стали бы грести в такой грязи.

“ Тебе обязательно брать весла? - спросил он, как маленький ребенок.

По корпусу прокатился лающий смех. Даже чайки, парившие по правому борту, где темнел берег, издавали презрительные крики. “ А там, откуда ты пришел, тоже есть ручные ветры? ” фыркнул Яльмар. “Что произойдет, если вы окажетесь в штиле — возможно, на несколько дней, когда запасы провизии на исходе...”

- Ты мог бы построить корабль, достаточно большой, чтобы перевозить провизию на многие недели, - сказал Джеральд.

“Если бы у тебя было богатство короля, ты мог бы”, - сказал Хельги. “ И такой королевский корабль, беспомощно лежащий на равнине моря, был бы окружен всеми викингами отсюда до Йомсборга. Что касается того, чтобы оставить корабль на воде, пока вы разбиваете лагерь, что у вас будет для укрытия или защиты, если вы окажетесь там в ловушке?

Джеральд резко обмяк. Торгунна мягко сказала ему: “У некоторых людей нет желания пробовать что-то новое. Я думаю, это великолепная идея”.

Он улыбнулся ей усталой улыбкой и собрался с духом, чтобы сказать что-нибудь о способе находить север даже в пасмурную погоду — он сказал, что есть камни, которые всегда указывают на север, когда их подвешивают на веревочке. Я любезно сказал ему, что мне было бы очень интересно, если бы он смог найти мне немного этого камня; или, если он знает, где его можно достать, я мог бы попросить торговца принести мне кусочек. Но этого он не знал и замолчал. Кетилл открыл рот, но получил такой резкий взгляд Торгунны, что снова закрыл его; его вид достаточно ясно говорил о том, каким лжецом он считал Джеральда.

Через некоторое время ветер переменился на противоположный, поэтому мы опустили мачту и взялись за весла. Джеральд был сильным и волевым, хотя и неуклюжим; однако его руки были такими мягкими, что вскоре из них пошла кровь. Я предложил ему отдохнуть, но он упрямо продолжал работать.

Наблюдая, как он раскачивается взад-вперед под унылый скрип ножен, древко в том месте, где он сжимал его, красное и влажное, я много думал о нем. Он сделал все неправильно, что только может сделать человек, — так я представлял себе тогда, не зная будущего, — и мне не понравилось, как взгляд Торгунны остановился на нем. Он был неподходящим мужчиной для моей дочери, безземельный, без гроша в кармане и беспомощный. И все же он не мог мне не нравиться. Была ли его история правдой или всего лишь безумием, я чувствовал, что он был честен в этом; и, несомненно, было что-то странное в том, каким путем он пришел. Я заметил порезы на его подбородке от моей бритвы; он сказал, что не привык к нашему способу бритья и отрастит бороду. Он очень старался. Я подумала, насколько хорошо бы я справилась, приземлившись одна в этой волшебной стране его грез, когда между мной и моим домом вечная пропасть.

Возможно, именно это горе перевернуло сердце Торгунны. Женщины - это порода котят, священник, и ты, оставляющий их в покое, наверное, понимаешь их так же хорошо, как и я, переспавший с полусотней в шести разных странах. Не думаю, что они понимают даже самих себя. Рождение, жизнь и смерть - вот великие тайны, которые никто никогда не постигнет, и женщина ближе к ним, чем мужчина.

Дул сильный ветер, море под низкими свинцовыми тучами стало стально-серым и неспокойным, и мы продвигались плохо. На закате мы больше не могли грести, но должны были причалить к маленькой безлюдной бухте и разбить лагерь, насколько это было возможно, на берегу.

Мы захватили с собой дрова и трут. Джеральд, хотя и шатался от усталости, оказался полезен, его маленькие палочки разжигали огонь легче, чем кремень и сталь. Торгунна взялась готовить нам ужин. Лодка не защищала нас от слабого, завывающего ветра; ее плащ развевался, как крылья, а волосы растрепались над струящимся пламенем. Это было время светлых ночей, небо было тускло-сумеречно-голубым, море напоминало сморщенный металлический лист, а земля казалась чем-то, возникшим из тумана грез. Мы, мужчины, кутались в плащи, протягивая онемевшие руки к огню и почти не разговаривая.

Я почувствовал, что нужно немного взбодриться, и заказал бочонок моего лучшего и крепчайшего эля. Злая Норна заставила меня сделать это, но ни один мужчина не избежит своего странного состояния. Наши желудки казались еще более пустыми теперь, когда наши носы впитали хлюпанье выплевываемого косяка, а эль быстро ударил нам в голову. Я помню, как декламировал предсмертную песню Рагнара Хайрибрикса только потому, что мне захотелось ее продекламировать.

Торгунна подошла и встала над обмякшим Джеральдом. Я видел, как ее пальцы легко коснулись его волос, и Кетиль Ялмарссон сделал то же самое. “Разве в вашей стране нет стихов?” - спросила она.

“Не такая, как твоя”, - сказал он, поднимая глаза. Ни один из них больше не отводил взгляда. “Мы скорее поем, чем воспеваем. Жаль, что у меня здесь нет гитары — это что-то вроде арфы”.

- А, ирландский бард! - воскликнул Яльмар Широконосый.

Я удивительно хорошо помню, как Джеральд улыбнулся и что он сказал на своем родном языке, хотя я и не знаю значения: “Только со стороны матери, бегорра”. Я полагаю, это было волшебство.

“Ну, спой для нас”, - попросила Торгунна.

“Дай мне подумать, ” сказал он. “Мне придется выразить это для тебя норвежскими словами”. Через некоторое время, глядя на нее сквозь ветреную ночь, он начал песню. Там была мелодия, которая мне понравилась, вот такая:

Мне сказали, что ты уезжаешь Из этой долины,

Я буду скучать по твоим ясным глазам и милой улыбке

Ты унесешь с собой солнечный свет,

Это все время украшало мою жизнь...

Остальное я не помню, за исключением того, что это было не совсем прилично.

Когда он закончил, Яльмар и Грим подошли посмотреть, готово ли мясо. Я увидела, как в глазах моей дочери заблестели слезы. “Это было чудесно”, - сказала она.

Кетилл выпрямился. Пламя окрасило его лицо дикими переливающимися красками. В его тоне слышалась грубость: “Да, мы нашли, на что способен этот парень: сидеть сложа руки и сочинять красивые песни для девушек. Оставь его себе на этот случай, Оспак.

Торгунна побелела, а Хельги схватился рукой за меч. Я увидел, как лицо Джеральда потемнело, а голос стал хриплым: “Так нельзя было разговаривать. Возьми свои слова обратно”.

Кетилл встал. “Нет, - сказал он, - я не стану просить прощения у бездельника, живущего за счет честных йоменов”.

Он был в ярости, но у него хватило здравого смысла перенести оскорбление с моей семьи только на Джеральда. В противном случае ему и его отцу пришлось бы иметь дело с нами четырьмя. Джеральд тоже встал, уперев кулаки в бока, и сказал. “Не могли бы вы отойти отсюда и уладить это дело?”

“ С удовольствием! Кетилл повернулся и прошел несколько ярдов по пляжу, прихватив с лодки свой щит. Джеральд последовал за ним. Торгунна стоял с пораженным лицом, затем подобрал свой топор и побежал за ним.

- Ты идешь без оружия? - взвизгнула она.

Джеральд остановился, выглядя ошеломленным. “ Я не хочу этого, - пробормотал он. — Кулаки...

Кетилл напыщенно выпрямился и обнажил меч. “Без сомнения, в своей стране вы привыкли сражаться как рабы”, - сказал он. - Так что, если вы будете молить меня о прощении, я оставлю это дело в покое.

Джеральд стоял, опустив плечи. Он уставился на Торгунну, как на слепую, словно спрашивая ее, что делать. Она протянула ему топор.

- Так ты хочешь, чтобы я убил его? - прошептал он.

- Да, - ответила она.

Тогда я понял, что она любила его, потому что иначе почему ее должно было волновать, что он опозорился?

Хельги принес ему шлем. Он надел его, взял топор и пошел вперед.

“Плохо дело”, - сказал мне Яльмар. “Ты поддерживаешь незнакомца, Оспак?”

“Нет”, - сказал я. “Он мне не родственник и не брат по клятве. Это не моя ссора”.

“Это хорошо”, - сказал Яльмар. “Я бы не хотел ссориться с тобой, друг мой. Ты всегда был хорошим соседом.

Мы вместе вышли вперед и застолбили землю. Торгунна сказала мне одолжить Джеральду мой меч, чтобы он тоже мог воспользоваться щитом, но мужчина странно посмотрел на меня и сказал, что предпочел бы топор. Они встали друг перед другом, он и Кетилл, и начали драться.

Это был не хольмганг с правилами, фиксированным порядком ударов и первой кровью, означающей победу. Между этими двумя была смерть. Кетилл бросился вперед, меч просвистел в его руке. Джеральд отпрыгнул назад, неловко размахивая топором. Он отскочил от щита Кетилла. Юноша ухмыльнулся и порезал ноги Джеральда. Я увидел, как выступила кровь и запачкала разорванные бриджи.

Это было убийство с самого начала. Джеральд никогда раньше не пользовался топором. Однажды он даже нанес удар плоской стороной. Он был бы зарублен сразу же, если бы меч Кетилля не затупился о его шлем и если бы он не был быстр на ногах. Как бы то ни было, вскоре он уже валялся с дюжиной ран.

“ Прекратите бой! Торгунна громко закричала и выбежала вперед. Хельги схватил ее за руки и оттащил назад, где она вырывалась и брыкалась, пока Гриму не пришлось помогать. Я увидела горе на лице моего сына, но злобную усмешку на лице карла.

Джеральд обернулся посмотреть. Клинок Кетилла опустился и полоснул его по левой руке. Он выронил топор. Кетилл зарычал и приготовился прикончить его. Джеральд выхватил пистолет. Он сверкнул и издал лающий звук. Кетилл упал, дернулся на мгновение и затих. У него была оторвана нижняя челюсть и отсутствовал затылок.

Наступила долгая тишина, в которой слышались только шум ветра и моря.

Затем вперед выступил Яльмар, лицо его исказилось, но на нем была холодная невозмутимость. Он опустился на колени и закрыл глаза своего сына в знак того, что право мести принадлежит ему. Вставая, он сказал. “Это было злое дело. За это ты будешь объявлен вне закона”.

“Это была не магия”, - сказал Джеральд оцепеневшим тоном. “Это было похоже на ...поклон. У меня не было выбора. Я не хотел драться ничем, кроме кулаков.

Я встал между ними и сказал, что этот вопрос должен решить Тварь, но я надеюсь, что Яльмар примет вергильду за Кетилля.

- Но я убил его, чтобы спасти свою собственную жизнь! - запротестовал Джеральд.

“ Тем не менее, за девочку-оборотня нужно заплатить, если родственники Кетилля согласятся, ” объяснила я. “Из-за оружия, я думаю, оно будет удвоено, но об этом судить вам”.

УЯлмара было много других сыновей, и Джеральд не принадлежал к семье, расходящейся с его собственной, поэтому я чувствовал, что он согласится. Однако он холодно рассмеялся и спросил, где человек, лишенный богатства, может найти серебро.

Торгунна подошла с ледяным спокойствием и сказала, что мы заплатим. Я открыл рот, но, увидев ее глаза, кивнул. “Да, мы сделаем это, - сказал я, - чтобы сохранить мир”.

- Значит, вы сами устраиваете эту ссору? - спросил Яльмар.

“Нет”, - ответил я. “Этот человек не моей крови. Но если я решу подарить ему деньги, чтобы он использовал их по своему усмотрению, что из этого?”

Ялмар улыбнулся. Вокруг его глаз залегли печальные морщинки, но он смотрел на меня со старым товариществом.

“Скоро этот человек может стать твоим зятем”, - сказал он. “Я знаю признаки, Оспак. Тогда он действительно будет из твоего народа. Даже помогая ему сейчас в его нужде, ты встанешь на его сторону ”.

- И что же? - очень тихо спросил Хельги.

“ Итак, хотя я ценю вашу дружбу, у меня есть сыновья, которые плохо воспримут смерть своего брата. Они захотят отомстить Джеральду Самссону, хотя бы ради своего доброго имени, и таким образом наши два дома разделятся, и одно убийство приведет к другому. С тех пор это случалось достаточно часто. Яльмар вздохнул. “Я сам желаю мира с тобой, Оспак, но если ты встанешь на сторону этого убийцы, должно быть иначе”.

Я на мгновение задумался, подумал о Хельги, лежащем с размозженным черепом, о других моих сыновьях, которых вели в бой из-за человека, которого они никогда не видели, я подумал о том, что нам приходилось надевать берцы каждый раз, когда мы спускались за плавником, и никогда не знать, ложась спать, проснемся ли мы и обнаружим, что дом окружен копейщиками.

“Да, ” сказал я, “ ты прав, Яльмар. Я отзываю свое предложение. Пусть это останется между тобой и им наедине”.

Мы взялись за него руками.

Торгунна тихо вскрикнула и бросилась в объятия Джеральда. Он крепко прижал ее к себе. - Что это значит? - спросила я. - медленно спросил он.

“Я больше не могу вас задерживать, - сказал я, - но, возможно, какой-нибудь фермер даст вам крышу над головой. Яльмар - законопослушный человек и не причинит тебе вреда, пока Тварь не объявит тебя вне закона. Это произойдет не раньше середины лета. Возможно, к тому времени вам удастся уехать из Исландии”.

“ Такая бесполезная, как я? - с горечью переспросил он.

Торгунна вырвалась на свободу и выпалила, что я трус, клятвопреступник и всякое другое зло. Я позволил ей выговориться, затем положил руки ей на плечи.

“Это для дома”, - сказал я. “Дом и кровь, которые святы. Мужчины умирают, женщины рыдают, но пока сородичи живы, наши имена помнят. Можешь ли ты попросить дюжину мужчин умереть ради твоих собственных желаний?

Долго она стояла, и по сей день я не знаю, каким был бы ее ответ. Заговорил Джеральд.

“Нет”, - сказал он. “Я полагаю, у тебя есть право, Оспак... Право распоряжаться своим временем, которого у меня нет”. Он взял меня за руку и Хельги. Его губы коснулись щеки Торгунны. Затем он повернулся и вышел в темноту.

Позже я услышал, что он отправился на землю вместе с Торвальдом Халльссоном, фермером из Горбатого Пала, и не рассказал своему хозяину о случившемся. Должно быть, он надеялся остаться незамеченным, пока не сможет каким-то образом организовать проход в восточные земли. Но, конечно, слухи распространились. Я помню его хвастовство, что в Соединенных Штатах у людей есть возможность разговаривать с одного конца земли на другой. Так что он, должно быть, смотрел на нас сверху вниз, сидящих на наших одиноких чердаках, и не знал, как быстро может распространиться молва . Хрольф, сын Торвальда, отправился к Марку сапог из тюленьей шкуры, чтобы поговорить о каком-то деле, и, конечно, упомянул незнакомца, и вскоре об этом узнал весь западный остров.

Теперь, если бы Джеральд знал, что он должен сообщить об убийстве в первом попавшемся гарте, он был бы в безопасности, по крайней мере, до встречи с Тварью, потому что Яльмар и его сыновья - трезвые люди, которые не стали бы убивать человека, все еще находящегося под защитой закона. Но как бы то ни было, то, что он сохранил это дело в секрете, сделало его убийцей, а значит, и вне закона. Яльмар и его родня подъехали к Горбатой Падали и вытащили его оттуда. Он пронесся мимо них с пистолетом и скрылся в горах. Они последовали за ним, получив несколько ранений и еще одну смерть, за которую нужно было отомстить. Интересно, думал ли Джеральд, что необычность его оружия испугает нас? Возможно, он не знал, что каждый человек умирает, когда приходит его время, ни раньше, ни позже, так что страх смерти бесполезен.

В конце концов, когда они поймали его в ловушку, у него отказало оружие. Затем он взял меч мертвеца и защищался так доблестно, что Ульф Хайльмарссон с тех пор хромает. Это было хорошо сделано, как признавали даже его враги; они - сверхъестественная раса в Соединенных Штатах, но у них нет недостатка в мужественности.

Когда он был убит, его тело вернули обратно. Из страха перед призраком, который, возможно, был чернокнижником, его сожгли, и все, что у него было, было брошено в огонь вместе с ним. Там я потерял нож, который он мне дал. Курган стоит на пустоши к северу отсюда, и люди сторонятся его, хотя призрак и не ходил. Теперь, когда происходит так много всего остального, о нем постепенно забывают.

И это история, священник, в том виде, в каком я ее видел и слышал. Большинство людей считают Джеральда Самссона сумасшедшим, но я сам верю, что он действительно пришел из другого времени и что его судьба заключалась в том, что ни один человек не может возделать поле до сезона сбора урожая. И все же я смотрю в будущее, через тысячу лет, когда они будут летать по воздуху, ездить в безлошадных повозках и одним ударом разрушать целые города. Тогда я думаю об этой Исландии и о молодых мужчинах из Соединенных Штатов, которые помогут защитить нас в год, когда конец света будет близок. Возможно, кто-то из них, прогуливаясь по вересковым пустошам, увидит этот курган и задастся вопросом, что за древний воин похоронен там, и, возможно, они даже пожалеют, что не жили давным-давно, в его время, когда люди были свободны.

Осень

Медленно восходит луна

Скользит вверх.

Остер его край,

Рассекая тьму.

Звезды и иней,

Неподвижный, как мертвый,

Предупредить о другом

Уходящий год.

ПОВОРОТНЫЙ МОМЕНТ

- Пожалуйста, мистер, можно мне крекер для моего понтатерия?

Не совсем те слова, которые можно было бы ожидать в момент, когда история меняет курс и вселенная уже никогда не сможет быть такой, какой она была. Жребий брошен; В этом знаке победа; Вам не подобает больше сидеть здесь; Мы считаем эти истины самоочевидными; Итальянский мореплаватель высадился в Новом Свете; Боже Милостивый, это работает!— ни один человек с хоть сколько-нибудь развитым воображением не сможет вспомнить эти или подобные им, и у него не пробежит холодок по спине. Но что касается того, что маленькая Миерна впервые сказала нам на том острове, в полутысяче световых лет от дома...

Звезда внесена в каталог AGC 4256836, карлик K2 созвездия Кассиопеи. Наш корабль проводил стандартную предварительную съемку этого региона и наткнулся на достаточно загадочную информацию — как легко земляне забывают, что каждая планета представляет собой целостный мир! — но в этом фантастическом космосе не было ничего экстраординарного. Торговцы отметили места, которые, по их мнению, заслуживали дальнейшего изучения; то же самое сделали и федералы; списки были не совсем идентичны.

Спустя год судно и люди были одинаково измотаны. Нам нужна была посадка, чтобы потратить несколько недель на переоборудование и восстановление сил перед долгим возвращением домой. Найти такое место - целое искусство. Вы посещаете все близлежащие солнца, которые кажутся подходящими. Если вы прибываете на планету, основные физические характеристики которой соответствуют земным, вы проверяете биологические детали — очень, очень тщательно, но поскольку операция в значительной степени автоматизирована, она проходит довольно быстро — и устанавливаете контакт с автохтонами, если таковые имеются. Предпочтение отдается первобытным людям. Это не из-за военной опасности, как думают некоторые. Федералы настаивают, что местные жители не возражают против того, чтобы незнакомцы разбивали лагеря на их земле, в то время как торговцы не понимают, как кто-либо, цивилизованный или нет, не открывший атомную энергию, может представлять угрозу. Просто примитивные люди менее склонны задавать сложные вопросы и всячески мешать другим. Космонавты радуются, что миры с машинными цивилизациями встречаются редко.

Что ж, Джорил выглядел идеально. Вторая планета этого солнца, на которой воды больше, чем на Земле, и она повсюду предлагала мягкий климат. Биохимия была настолько похожа на нашу собственную, что мы могли питаться местной пищей, и, казалось, не было ни одного микроба, с которым UX-2 не смог бы справиться. Моря, леса, луга заставляли нас чувствовать себя как дома, но бесчисленные отличия от Земли придавали очарование сказочной страны. Коренные жители были дикарями, то есть весь их запас продовольствия зависел от охоты, рыбной ловли и собирательства. Поэтому мы предположили, что существуют тысячи маленьких культур, и выбрали ту, которая казалась наиболее развитой: не то чтобы наблюдение с воздуха показало большую разницу.

Эти люди жили в аккуратных, изысканно оформленных деревушках вдоль западного побережья крупнейшего континента, за которыми простирались леса и холмы. Контакт прошел гладко. У наших специалистов по семантике было много проблем с языком, но жители деревни сразу же начали осваивать английский. Их гостеприимство было щедрым всякий раз, когда мы навещали их, но они держались подальше от нашего лагеря, за исключением проводимых нами экскурсий и других подобных приглашений. С одним громким, счастливым вздохом мы устроились поудобнее.

Но с самого начала появились определенные тревожные симптомы. Конечно, у них были человеческие глотки и небо, но мы не ожидали, что автохтоны будут безупречно говорить по-английски в течение пары недель. Все до единого. Очевидно, что они могли бы учиться еще быстрее, если бы мы обучали их систематически. Мы последовали обычной практике и окрестили планету “Джорил” в честь того, что, как мы думали, было местным словом, обозначающим “землю“, а затем обнаружили, что ”Джорил“ означает ”Земля" с большой буквы, а у местных жителей была превосходная гелиоцентрическая астрономия. Хотя они были слишком вежливы, чтобы давить на нас, они не просто воспринимали нас как нечто необъяснимое; в них горело любопытство, и, получив хотя бы половину шанса, они действительно задавали самые сложные вопросы.

Как только первоначальный порыв утвердиться прошел и у нас появилось время подумать, стало ясно, что мы наткнулись на нечто, заслуживающее дальнейшего изучения. Сначала нам нужно было проверить некоторые другие области и убедиться, что данникарская культура не была уродством. В конце концов, майя эпохи неолита были хорошими астрономами; греки, занимавшиеся земледелием, разработали высокую и утонченную философию. Просматривая карты, которые мы сделали с орбиты, капитан Барлоу выбрал большой остров примерно в 700 километрах к западу. Был снаряжен гравиход, и на борт поднялись пять человек.

Pilot: Jacques Lejeune. Инженер: я. Представитель Федеральной военно-технической службы: коммандер Эрнест Болдингер, Космические силы Солнечной мирной администрации. Представитель федерального гражданского правительства: Уолтер Вон. Торговый агент: Дон Харасти. Он и Вон были руководителями, но остальные из нас были опытны в различных областях планетографии. Ты должен быть в чужом мире, в нескольких месяцах езды от дома или помощи.

Мы совершили воздушный переход вскоре после восхода солнца, так что у нас было целых восемнадцать часов светлого времени суток. Я помню, каким прекрасным выглядел океан под нами, похожий на одну огромную чашу из металла, серебристую там, где падали солнечные лучи, кобальтовую и зеленоватую медь за ее пределами. Затем над краем мира показался остров, поросший темными лесами, испещренный алыми пятнами гигантских цветов. Лежен выбрал открытое место в лесу, примерно в двух километрах от деревни, стоявшей на берегу широкой бухты, и высадил нас с гиканьем. Он пилот "файербола".

“ Ну— ” Харашти поднялся на свои два метра и потянулся так, что у него хрустнули суставы. Он был дородным, чтобы соответствовать этому росту, а его крючконосое лицо носило следы старых сражений. Большинство трейдеров - жесткие, прагматичные экстраверты; они должны быть такими, точно так же, как федеральные гражданские лица должны быть противоположностью. Однако это приводит к конфликту. “Давай прогуляемся пешком”.

“Не так быстро”, - сказал Воан, худощавый молодой человек с пристальным взглядом. “Это племя никогда не видело и не слышало о нашем роде. Если они заметили, что мы приземлились, они могут быть в панике.

- Значит, мы их разубедим, - пожал плечами Харашти.

“Вся наша группа? Вы серьезно?” Спросил коммандер Болдингер. Он немного подумал. “Да, я полагаю, что так. Но теперь я несу ответственность. Лежен и Кэткарт, ждите здесь. Мы, остальные, отправимся в деревню.

“ Вот так просто? Запротестовал Воан.

“Ты знаешь способ получше?” Ответил Харашти.

“ Собственно говоря— - Но его никто не слушал. Правительство оперирует некоторыми сложными теориями, а Воан был еще слишком новичком в разведке, чтобы понимать, как часто теории уступают место. Нам не терпелось выйти на улицу, и я пожалел, что меня не отправили с нами в город. Конечно, кто-то должен был остаться, готовый отозвать наших эмиссаров, если возникнут серьезные проблемы.

Мы вышли в высокую “траву” и на ветерок, который пах не чем иным, как корицей. Над головой шелестели деревья на фоне темно-синего неба; красноватый солнечный свет разливался по пурпурным полевым цветам и бронзовым крыльям насекомых. Я сделал смачный вдох, прежде чем обойти вокруг вместе с Леженом, чтобы убедиться, что наше шасси правильно установлено. Мы все были легко одеты; у Болдингера было бластерное ружье, а у Харасти - радиокомм, достаточно большой, чтобы связаться с Данникаром, но и то, и другое казалось смехотворно неуместным.

- Я завидую джориллианцам, - заметил я.

“В некотором смысле”, - сказал Лежен. “Хотя, возможно, их окружение слишком хорошее. Какой у них стимул продвигаться дальше?”

- А зачем им этого хотеть?

“ Сознательно они этого не делают, старина. Но каждая разумная раса произошла от животных, которые когда-то вели тяжелую борьбу за выживание, настолько тяжелую, что были вынуждены развить мозг. Даже у самых кротких травоядных существ есть инстинкт к приключениям, и рано или поздно он должен найти выражение...

“Святой прыгающий Иуда!”

Крик Харасти заставил Лежена и меня отскочить на ту сторону корабля. На мгновение мой разум дрогнул. Потом я решил, что зрелище на самом деле не такое уж странное ...здесь.

Из леса вышла девочка. По моим прикидкам, она была примерно как пятилетний ребенок на Земле. Ростом меньше метра (джориллианцы в среднем более низкорослые и стройные, чем мы), у нее была большая голова, характерная для ее вида, что делало ее еще более похожей на эльфа. Длинные светлые волосы, круглые уши, тонкие черты лица, которые были вполне гуманоидными, за исключением высокого лба и огромных фиалковых глаз, добавляли очарования. Ее смуглое тело было облачено только в белую набедренную повязку. Одна четырехпалая рука весело махала нам. В другой был поводок. А на противоположном конце этого поводка был кузнечик размером с бегемота.

Нет, не кузнечик, заметил я, когда она, пританцовывая, направилась к нам. Голова выглядела похожей, но четыре ходячие ноги были короткими и крепкими, а несколько других - просто бескостными придатками. Безвкусная шкура была кожей, а не хитином. Я увидел, что существо тоже дышало легкими. Тем не менее это было поразительное чудовище; и у него текла слюна.

“Замкнутый род”, - сказал Воан. “Несомненно, безвредный, иначе она бы не стала — Но ребенок, появившийся так случайно!”

Болдингер ухмыльнулся и опустил винтовку. “Какого черта, - сказал он, - для ребенка все одинаково замечательно. Для нас это прорыв. Она даст нам хорошую рекомендацию своим старшим.

Маленькая девочка (черт возьми, я буду называть ее так) подошла к Харасти на расстояние метра, подняла свои большие глаза все выше и выше, пока они не встретились с его пиратским лицом, и пропела с неотразимой улыбкой:

- Пожалуйста, мистер, можно мне крекер для моего понтатерия?

Я не совсем помню следующие несколько минут. Они были сбиты с толку. В конце концов мы обнаружили, что все пятеро идем по залитой солнцем лесной тропинке. Девушка скакала рядом с нами, тараторя, как ксилофон. Монстр неуклюже плелся позади, беспорядочно пережевывая то, что мы ему дали. Когда свет упал на эти фасеточные глаза, я подумал о сундуке с драгоценностями.

“Меня зовут Миерна, ” сказала девушка, “ и мой отец делает вещи из дерева, я не знаю, как это называется по-английски, пожалуйста, скажите мне, о, столярные работы, спасибо, вы хороший человек. Мой отец много думает. Моя мать сочиняет песни. Это очень красивые песни. Она послала меня за сладкой травой для кушетки для новорожденных, потому что ее помощница скоро родит ребенка, но когда я увидел, что ты спустилась именно так, как сказала Пенгвил, я понял, что вместо этого должен поздороваться и отвести тебя к Таори. Это наша деревня. У нас двадцать пять домов. И сараи, и Зал для размышлений, который больше, чем в Риру. Пенгвил сказал, что крекеры ужасно вкусные, можно мне тоже?

Харасти оцепенело подчинился. Воан встряхнулся и довольно резко спросил: “Откуда ты знаешь наш язык?”

“ Ну, в таори все так делают. С тех пор, как пришел Пенгвиль и научил нас. Это было три дня назад. Мы все надеялись, что ты придешь. Они будут так завидовать в Риру! Но мы позволим им навестить нас, если они вежливо попросят ”.

- Пенгвил... Да, данникарское название, - пробормотал Болдингер. “ Но они никогда не слышали об этом острове, пока я не показал им нашу карту. И они не смогли бы пересечь океан в своих блиндажах! Это против господствующих ветров и под квадратными парусами...

“ О, лодка Пенгвила может плыть прямо по ветру, ” рассмеялась Миерна. “Я сам видел его, он водил всех кататься, и теперь мой отец тоже делает такую лодку, только лучше”.

“ Зачем Пенгвил приходил сюда? - Спросил Воан.

“ Посмотреть, что там было. Он из местечка под названием Фолат. У них в Данникаре такие забавные имена, и одеваются они тоже забавно, правда, мистер?

“Фолат... Да, я помню, община к северу от нашего лагеря”, - сказал Болдингер.

- Но дикари не бросаются в неизвестный океан из... из любопытства, - пробормотал я, запинаясь.

“Эти работают”, - проворчал Харасти. Я почти видел, как в его массивной голове щелкают реле. Здесь были огромные коммерческие возможности, связанные с продуктами питания и текстилем, и особенно с великолепными произведениями искусства. В обмен—

“Нет!” Воскликнул Воан. “Я знаю, о чем ты думаешь, торговец Харашти, и ты не собираешься привозить сюда машины”.

Здоровяк взъярился. - Кто сказал?

“ Так говорю я, в силу предоставленных мне полномочий. И я уверен, что Совет подтвердит мое решение. В этом мягком воздухе Воан вспотел. “Мы не посмеем!”

“ Что такое Совет? - Спросила Миерна. Тень беспокойства пробежала по ее лицу. Она придвинулась поближе к туше своего животного.

Несмотря ни на что, мне пришлось погладить ее по голове и пробормотать: “Тебе не о чем беспокоиться, милая”. Чтобы отвлечь ее мысли и мои собственные от смутных страхов: “Почему ты называешь этого парня унтатериумом? Это не может быть его настоящим именем.

“ О нет. Она сразу забыла о своих тревогах. “Он яо, и его настоящее имя, ну, это означает "Человек-С-Большими-Ногами-Выпученными-Глазами-Сверху-Снизу-И-Сверху". Так я его назвала. Он мой, и он прелестный. Она потянула за антенну. Монстр действительно замурлыкал. “Но Пенгвил рассказал нам о чем-то под названием оунт, который живет у вас дома, волосатый и страшный, который таскает всякие штуки и пускает слюни, как яо, так что я подумал, что это было бы милое английское имя. Разве нет?”

- Очень, - слабо ответил я.

- Что это за дело? Требовательно спросил Воан.

Харашти провел рукой по волосам. “Ну, ” сказал он, - вы знаете, мне нравится Киплинг, и однажды вечером на вечеринке я прочитал несколько его стихотворений нескольким местным жителям. Тот, что про унта, верблюда, да, я думаю, это должно было быть среди них. Им определенно понравился Киплинг”.

- И стихотворение стало идеальным после первого прослушивания, и его без изменений разнесли по всему побережью, а теперь оно пересекло море и прижилось, - выдавил Воан.

- Кто объяснил, что therium - это корень, означающий ‘млекопитающее’? - Спросил я. Никто не знал, но, несомненно, кто-то из наших натуралистов вскользь упомянул об этом. Итак, пятилетняя Миерна позаимствовала этот термин у странствующего моряка и применила его с абсолютной точностью: не обращая внимания на щупальца и насекомоподобные глаза, яо были настоящими млекопитающими.

Через некоторое время мы вышли на расчищенную полосу, выходящую на залив. На фоне его блеска выделялась деревня с остроконечными домами из дерева и соломы, стиль которых отличался от стиля Данникара, но был таким же приятным и ухоженным. Каноэ с выносными опорами были вытащены на берег, где сушились рыболовные сети. Чуть дальше на якоре стояла еще одна лодка. Изогнутый, ярко раскрашенный корпус, сдвоенные рулевые весла, матовые паруса и кожаные снасти не имели ничего общего с нашей бедной сверхмеханизированной Землей; но судно было оснащено шлюпом, и, очевидно, глубокий киль не позволял пристать к берегу.

“Я так и думал”, - сказал Болдингер неровным голосом. “Пенгвил пошел дальше и изобрел крепление. Это эффективная конструкция. Он мог бы пересечь реку за неделю или даже меньше.

- Он еще и навигацию изобрел, - заметил Лежен.

Жители деревни, которые не видели, как мы спускались, теперь бросили свои занятия — готовку, уборку, ткачество, гончарное дело, бесчисленные примитивные работы - и обратились в бегство. Все были одеты так же просто, как Миерна. Несмотря на большие головы, которые не были гротескно большими, странные руки и уши, немного отличающиеся пропорции тела, на женщин было приятно смотреть: слишком хорошо после года безбрачия. Безбородые длинноволосые мужчины также были красивы, и оба пола были грациозны, как кошки.

Они не кричали и не толпились. Только один громкий сигнал прозвучал внизу, на пляже. Миерна подбежала к седому самцу, схватила его за руку и потащила вперед. “Это мой отец”, - прокричала она. “Разве он не замечательный? И он много думает. Имя, которое он использует прямо сейчас, это Сарато. Мне больше понравилась его фамилия”.

“ Одно и то же слово надоедает, ” рассмеялся Сарато. “ Добро пожаловать, земляне. Ты делаешь нам великое дело...Лула... Прости, мне не хватает термина. Вы высоко подняли нас своим визитом. Его рукопожатие — Пенгвил, должно быть, рассказал ему об этом обычае — было жестким, и его глаза встретились с нашими с уважением, но без удивления.

Данникарские общины передали то немногое, в чем они нуждались, специалистам, отобранным на основе некоторых тестов, которые мы еще не понимали. Но эти люди, казалось, не проводили даже такого большого классового различия. Нас познакомили со всеми по роду занятий: охотник, рыболов, музыкант, пророк (я думаю, именно это означаетнонало) и так далее. Здесь было такое же отсутствие табу, как мы заметили в Данникаре, но столь же тщательно разработанный кодекс манер, соблюдения которого, как они понимали, от нас нельзя было ожидать.

Пенгвил, крепко сложенный юноша в тунике своей культуры, поприветствовал нас. То, что он прибыл в то же место, что и мы, не было совпадением. Таори лежал почти точно к западу от его родины, и у него была лучшая якорная стоянка на этих берегах. Его распирало от желания похвастаться своей лодкой. Я подчинился ему, выплыв и забравшись на борт. “Отличная работа”, - сказал я со всей честностью. “Тем не менее, у меня есть предложение. Для плавания вдоль побережья вам не нужен фиксированный киль”. Я описал центроплан. “Тогда ты можешь наказать ее”.

“Да, Сарато подумал об этом после того, как увидел мою работу. Он уже начал одну из таких моделей. Он хочет также избавиться от рулевых весел и заменить их плоским куском дерева, поворачивающимся на заднем конце. Это верно?”

“Да”, - сказал я после паузы.

“Мне так показалось”. Пенгвил улыбнулся. “Толчок воды можно разделить на две части, как толчок воздуха. Ваш мистер Исихара рассказал мне о разделении и воссоединении сил. Именно это натолкнуло меня на идею создания такой лодки.

Мы поплыли обратно и снова оделись. В деревне царило оживление, готовился пир для нас. Пенгвил присоединился к ним. Я остался, прогуливаясь по пляжу, слишком взволнованный, чтобы сидеть. Глядя на воду и вдыхая запах океана, который был почти как Земной, я думал о странных вещах. Их прервала Миерна. Она вприпрыжку бросилась ко мне, волоча за собой маленькую тележку.

“ Здравствуйте, мистер Кэткарт! - воскликнула она. “ Мне нужно собрать водоросли для аромата. Вы хотите мне помочь?

“Конечно”, - сказал я.

Она скорчила гримасу. “ Я рада быть здесь. Отец, Куайя и многие другие расспрашивают мистера Лежена о ма-математике. Я недостаточно взрослый, чтобы любить мероприятия. Я бы хотел послушать, как мистер Харашти рассказывает о Земле, но он разговаривает один в доме со своими друзьями. Ты расскажешь мне о Земле? Смогу ли я когда-нибудь побывать там?”

Я что-то пробормотал. Она начала связывать в пучок листья, которые выбросило на берег. “Раньше мне не нравилась эта работа”, - сказала она. “Мне приходилось ходить туда-сюда так много раз. Они не разрешали мне пользоваться моим оонтатериумом, потому что он становится ватным, когда у него мокрые ноги. Я сказала им, что могу сшить ему обувь, но они отказались. В любом случае, это весело, с этим, как ты это называешь?”

“ Фургон. У тебя раньше такого не было?

“ Нет, никогда, только тележки с полозьями. Пенгвил рассказывал нам о колесах. Он видел, как земляне ими пользуются. Плотник Хуанна сразу же начал ставить колеса на волокуши. Пока у нас их всего несколько ”.

Я посмотрел на устройство, вырезанное из дерева и кости, с фризом из фигур процессий по бокам: колеса были не просто прикреплены к осям. С разрешения я снял крышку с одной и увидел кольцо из сферических гаек с твердой скорлупой. Насколько я знал, Пенгвилу никто не объяснил, что такое шарикоподшипники.

“Я все думала и думала”, - сказала Миерна. “Если бы мы сделали огромную повозку, то унтатерий смог бы ее тащить, не так ли? Только у нас должен быть хороший способ привязать оонтатерий, чтобы он не поранился, и ты мог направлять его. Я подумал ... придумал действительно хороший способ.” Она наклонилась и провела линии на песке. Упряжь должна сработать.

С полной поклажей мы вернулись к домам. Я погрузился в восхищение резными колоннами и панелями. Сарато оторвался от обсуждения Леженом теории групп (туземцы уже разработали ее, так что разговор был простым сравнением подходов), чтобы показать мне свои инструменты с обсидиановыми краями. Он сказал, что жители побережья обменивали материал внутри страны и говорили о получении стали у нас. Или не могли бы мы быть настолько невероятно любезны, чтобы объяснить, как металл был взят из земли?

Банкет, музыка, танцы, пантомимы, беседы - все было так же великолепно, как и ожидалось, или даже больше. Я верю, что таблетки счастья, которые мы, люди, принимали, не позволяли нам производить слишком мрачное впечатление. Но мы разочаровали наших хозяев, отклонив предложение переночевать. Они вели нас обратно при свете факелов, всю дорогу напевая в двенадцатитоновой гамме с самой чертовски гармоничной мелодией, которую я когда-либо встречал. Когда мы добрались до лодки, они снова повернули домой. Миерна шла в хвосте процессии. Она долго стояла в медном свете единственной огромной луны, махая нам рукой.

Болдингер поставил бокалы и бутылку ирландского. “ Хорошо, ” сказал он. “Действие этих таблеток уже закончилось, но нам нужен эквивалент”.

“ Ого, да! Харасти схватил бутылку.

“Интересно, каким будет их вино, когда они его изобретут?” Лежен задумался.

“ Успокойся! - крикнул Воан. - Они и не собираются этого делать. - Он покачал головой. - Успокойся.

Мы уставились на него. Он сидел, дрожа от напряжения, под холодным флуоресцентным светом в этой унылой маленькой каюте.

“ Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Наконец спросил Харасти. “Если они смогут производить вино хотя бы вполовину так же хорошо, как делают все остальное, на Земле оно будет стоить десять кредитов за литр”.

“ Ты что, не понимаешь? Воскликнул Воан. “ Мы не можем с ними справиться. Мы должны убраться с этой планеты и— О Боже, зачем нам понадобилось искать эту чертову штуку? Он нащупал стакан.

“Что ж, - вздохнул я, - мы всегда знали, те из нас, кто удосужился задуматься над этим вопросом, что когда-нибудь мы обязательно встретимся с такой расой, как эта. Человек... Что такое человек, что ты заботишься о нем?”

“Вероятно, это звезда старше Солнца”, - кивнул Болдингер. “Менее массивная, поэтому дольше остается на главной последовательности”.

“ Не должно быть большой разницы в возрасте планет, ” сказал я. “ Миллион лет, полмиллиона, какая бы цифра ни была, черт возьми, это ничего не значит в астрономии или геологии. Однако в развитии разумной расы...

- Но они же дикари! Запротестовал Харашти.

“Большинство рас, которые мы обнаружили, таковы”, - напомнил я ему. “Человек был таким же на протяжении большей части своего существования. Цивилизация - это уродство. Это не естественно. Как мне сказали, все началось на Земле, потому что Ближний Восток высох, когда отступили ледники, и нужно было чем-то зарабатывать на жизнь, когда дичи стало мало. А научная, машинная цивилизация - это еще более необычная случайность. Почему джориллианцы должны были выйти за рамки технологии верхнего палеолита? Им это никогда не было нужно ”.

“Откуда у них такие мозги, если они живут в каменном веке?” Возразил Харашти.

“ Зачем мы это делали в нашем собственном каменном веке? - возразил я. “ Это не было необходимо для выживания. Яванский человек, пекинский человек и остальные с низкими бровями - у них все было в порядке. Но очевидно, что эволюция, внутривидовая конкуренция, половой отбор ... Все, что в первую очередь повышает интеллект, продолжает подталкивать его вверх, если не вмешивается какой-то новый фактор, такой как техника. Умный джориллианин имеет больший престиж, поднимается выше в жизни, заводит больше друзей и детей, и так далее. Но это легкая среда, по крайней мере, в нынешнюю геологическую эпоху. У туземцев, похоже, даже нет войн, которые стимулировали бы развитие технологий. До сих пор у них было мало возможностей использовать эти потрясающие умы для чего-либо, кроме искусства, философии и социальных экспериментов ”.

“ Какой у них средний коэффициент интеллекта? - Что? - прошептал Лежен.

“ Бессмысленно, ” тупо сказал Воан. “ После 180 или около того шкала ломается. Как вы можете измерить интеллект, настолько превосходящий ваш собственный?”

Наступила тишина. Я слышал, как в ночи вокруг нас шелестит лес.

“Да, ” размышлял Болдингер, - я всегда понимал, что должны существовать те, кто лучше нас. Однако не ожидал, что мы столкнемся с ними при моей собственной жизни. Не в этом микроскопическом кусочке галактики, который мы исследовали. И ... ну, я всегда представлял, что у Старейшин есть машины, наука, космические путешествия ”.

“Они будут”, - сказал я.

— Если мы уедем... - начал Лежен.

“Слишком поздно”, - сказал я. “Мы уже дали им эту блестящую новую игрушку, науку. Если мы бросим их, они придут искать нас самое большее через пару сотен лет. ”

Кулак Харасти грохнул по столу. “ Зачем уходить? он взревел. “ Какого черта ты боишься? Сомневаюсь, что население всей этой планеты составляет десять миллионов. В Солнечной системе и колониях пятнадцать миллиардов человек! Значит, джориллианин может перехитрить меня. Ну и что? Многие парни уже умеют это делать, и меня это не беспокоит, пока мы можем заниматься бизнесом ”.

Болдингер покачал головой. Его лицо казалось отлитым из железа. “Все не так просто. Вопрос в том, какая раса будет доминировать в этом рукаве галактики”.

“ Это так ужасно, если это сделают джориллианцы? Мягко спросил Лежен.

“ Возможно, и нет. Они кажутся довольно приличными. Но— ” Болдингер выпрямился в кресле. “ Я не собираюсь быть ничьим домашним животным. Я хочу, чтобы моя планета сама решала свою судьбу”.

Это был непреложный факт. Мы долго сидели, взвешивая это в молчании.

Гипотетические сверхсущества всегда казались комфортно далекими. Мы не сталкивались с ними, или они с нами. Следовательно, они не могли жить где-то поблизости. Поэтому они, вероятно, никогда не стали бы вмешиваться в дела этой отдаленной галактической окраины, где мы обитаем. Но планета, удаленная от Земли всего на несколько месяцев; вид, средний представитель которого был гением, и чьи гении были нам непонятны: вырвавшиеся из своего мира, бороздящие космос, энергичные, нетерпеливые, за десятилетие достигшие достижений, на которые у нас ушло бы столетие — если бы мы когда—нибудь преуспели, - как они могли не разрушить нашу с таким трудом построенную цивилизацию? Мы бы отказались от этого сами, как первобытные люди в наши старые времена отказались от своей собственной богатой культуры перед лицом подавляющего влияния западного общества. Наши сыновья смеялись бы над нашими низкопробными триумфами, отправлялись бы присоединиться к приключениям в хай-Джориллиане и возвращались сломленными неудачей, чтобы построить какую-нибудь слабую имитацию чуждого образа жизни и гноиться в своей безнадежности. И то же самое сделали бы все остальные мыслящие расы, если бы джориллиане не были достаточно милосердны, чтобы оставить их в покое.

Каковыми, вероятно, были бы джориллианцы. Но кто хочет такого милосердия?

Я увидел ужас. Только у Воана хватило смелости озвучить это:

“ Знаете, есть планеты, находящиеся в технологической блокаде. Культуры слишком опасны, чтобы допускать современное оружие, не говоря уже о космических кораблях. Джорил может быть арестован.

“Теперь, когда у них появилась идея, они сами придумают что-нибудь для себя”, - сказал Болдингер.

Рот Воана дернулся вниз. “Нет, если будут уничтожены только два региона, которые видели нас”.

“ Боже Милостивый! Харашти вскочил на ноги.

“ Сядь! Болдингер постучал.

Харашти произнес непристойность. Его лицо пылало. Все остальные покрылись холодным потом.

“Вы назвали меня бессовестным”, - прорычал Торговец. - Забери это предложение туда, откуда оно пришло, Воан, или я вышибу тебе мозги.

Я подумал о ядерном огне, рвущемся ввысь, и струйке газа, которая когда-то была Миерной, и сказал: “Нет”.

- Альтернатива, - сказал Воан, уставившись на переборку напротив, - ничего не предпринимать до тех пор, пока не станет необходимой стерилизация всей планеты.

Лежен сокрушенно покачал головой. “Неправильно, неправильно, неправильно. За выживание может быть слишком высокая цена”.

“ Но ради выживания наших детей? Их свободы? Их гордости и...

“ Чем они могут гордиться, когда узнают правду? Перебил Харашти. Он наклонился, схватил Воана за ворот рубашки и поднял его на ноги, используя только силу. Его изуродованное лицо находилось в трех сантиметрах от лица федерала. “Я скажу тебе, что мы собираемся делать”, - сказал он. “Мы собираемся торговать, и учить, и ксенологизировать, и брататься так же, как с любым другим народом, соль которого мы ели. И воспользуемся своим шансом, как мужчины!”

“ Отпусти его, ” приказал Болдингер. Харашти сжал кулак. “ Если ты ударишь его, я посажу тебя на гауптвахту и предпочту предъявить обвинение дома. Отпусти его, я сказал!”

Харашти разжал хватку. Воан рухнул на палубу. Харашти сел, обхватил голову руками и изо всех сил старался не разрыдаться.

Болдингер снова наполнил наши бокалы. “ Что ж, джентльмены, - сказал он, - похоже, ситуация зашла в тупик. Будь мы прокляты, если сделаем это, и будь мы прокляты, если не сделаем, и я готов поспорить, что ни один Джориллиан не говорит такими избитыми клише ”.

“Они могли бы дать нам так много”, - взмолился Лежен.

“ Давайте! Воан выпрямился и, дрожа, стоял перед нами. “ В этом-то и п-п- проблема. Они бы дали! Даже если бы они могли. Это было бы не наше. Мы, вероятно, не смогли бы понять их работу или использовать ее, или…Это было бы не наше, говорю я!”

Харашти напрягся. Целую минуту он сидел как каменный, прежде чем поднял лицо и громко вскрикнул.

-Почему бы и нет?”

Будь благословен виски. На самом деле я проспал несколько часов до рассвета. Но свет, проникавший сквозь иллюминаторы, разбудил меня, и я не смог заснуть снова. Наконец я встал, опустил спускную шахту и вышел наружу.

Земля лежала неподвижно. Звезды бледнели, но на востоке еще виднелся лишь румянец. В прохладном воздухе я услышал первые птичьи трели из темного лесного массива вокруг меня. Я сбросил туфли и пошел босиком по голой траве.

Почему-то не было ничего удивительного в том, что Миерна подошла именно в этот момент, ведя своего унтатерия. Она отпустила поводок и подбежала ко мне. “Привет, мистер Кэткарт! Я очень надеялся, что кто-нибудь встанет. Я еще не завтракал”.

“ Это мы еще посмотрим. ” Я раскачивал ее в воздухе, пока она не завизжала. “ А потом, может быть, совершим небольшой полет на этой лодке. Тебе бы это понравилось?”

“ Оооо! Ее глаза округлились. Я поставил ее на землю. Ей потребовалось еще некоторое время, прежде чем она осмелилась спросить: “Связь с Землей свободна?”

“ Нет, боюсь, не так уж далеко. Земля довольно далеко.

“ Может быть, когда-нибудь? Пожалуйста?

“ Когда-нибудь, я совершенно уверен, моя дорогая. И не так уж и долго до этого.

“ Я отправляюсь на Землю, я отправляюсь на Землю, я отправляюсь на Землю. Она обняла оонтатериума. “Ты будешь ужасно скучать по мне, Человек-С-Большими-Ногами-Выпуклыми-Глазами-Сверху-Снизу-И-Сверху? Не распускай слюни так грустно. Может, ты тоже придешь. Можно ему, мистер Кэткарт? Он очень милый человек, честный, и он так любит крекеры.

“Ну, может быть, а может, и нет”, - сказал я. “Но ты пойдешь, если захочешь. Я обещаю тебе. Любой на всей этой планете, кто захочет, отправится на Землю”.

Как и большинство из них. Я уверен, что наша идея будет принята Советом. Единственно возможная. Если ты не можешь их облизать ... заставь их облизать тебя.

Я взъерошил волосы Миерны. В каком-то смысле, милая, какую грязную шутку сыграть с тобой! Перенесем вас прямо из дикой природы в огромную и сложную цивилизацию. Поразим вас всеми нашими хитростями, гаджетами и идеями не потому, что мы лучше, а просто потому, что мы занимаемся этим немного дольше вас. Распределите свои десять миллионов среди наших пятнадцати миллиардов. Конечно, вы купитесь на это. Вы ничего не сможете с собой поделать. Когда вы поймете, что происходит, вы не сможете остановиться, вы попадетесь на крючок. Я не думаю, что ты даже сможешь возмутиться этим.

Ты ассимилируешься, Миерна. Ты станешь земной девушкой. Естественно, ты вырастешь и станешь одним из наших лидеров. Вы внесете огромный вклад в нашу цивилизацию и будете соответственно вознаграждены. Но весь смысл в том, что это будет наша цивилизация. Моя ... и ваша.

Интересно, будешь ли ты когда-нибудь скучать по лесу, и по маленьким домикам у залива, и по лодкам, и по песням, и по старым-престарым историям, да, и по твоему любимому oontatherium? Я знаю, пустой планете будет не хватать тебя, Миерна. Я тоже.

“Пошли”, - сказал я. “Пойдем приготовим нам завтрак”.

Честность

В других случаях я играл трубадура,

Или думал, что знаю, как любой влюбленный юноша,

И ради моей Леди позвольте фантазии воспарить

На крыльях со сверкающими перьями над скучной правдой.

Венерой, рожденной из пены, я поклялся в пенности

В моей любви к ней не было ничего грубого,

Но я действительно обожал ее сердцем и душой,

Те красавицы, которых мы знаем, бросают вызов зубам времени.

Теперь дьявол может обрести такое тоскливое блаженство!

Твое смертное "я" - вот что сделало меня благословенным,

Твои сияющие глаза, густые волосы

Весеннее опьянение в твоем поцелуе,

Чудесный подъем твоей груди,

Нежная кожа, округлые бедра, стройные ноги —все это справедливо.

ИНОПЛАНЕТНЫЙ ВРАГ

Зимой в роттердаме рано темнеет. Когда мой флиттер припарковался, я подошел к парапету и увидел свет в звездных скоплениях, туманностях, хвостах комет, заполняющих пространство города. В офисах, где башни ряд за рядом возвышались над набережной, гасли окна. Но машины кишели, вывески танцевали, магазины манили к себе, тротуары образовывали светящуюся паутину так далеко вглубь страны, насколько я мог видеть — казалось, она мерцает от наземного транспорта, который пересчитывал бесконечные розарии вдоль нее, — а гавань и каналы отливали более мягким блеском. Я был слишком высоко, чтобы разглядеть людей во всем этом мраке и сиянии. Они сливались в простое человеческое существо, и их голоса доносились до меня как далекий прибой машин.

Здесь, наверху, было меньше освещения, только несколько трубок вокруг дорожек и переходов, флуоресцентная дверь в головной части лифта и все, что падало вниз из маяка. Так что, хотя воздух был сырым и щекотал мои ноздри, заставляя засунуть руки в карманы туники, я мог смотреть мимо электрической звезды, отмечающей это здание, на несколько настоящих звезд. "Орион" был в воздухе, а "Чарльз Уэйн" стоял носом к Шесту. Я вздрогнул и пожалел, что Министерство по внеземным делам не выбрало какое-нибудь другое место для центра, остров дальше на юг, где созвездия расцветают после наступления темноты, как цветы.

Но даже Директорату приходится идти на компромиссы. Желанные места на Земле давным-давно заполнились, затем появились менее желанные, а затем и нежелательные, пока не остались единственные ясные горизонты на горных вершинах, ледяных шапках, каменно-песчаных пустынях, на чем угодно, что еще хуже для заработка, чем дно мегаполиса. Бюрократы, на которых я работаю, преуспели не так уж плохо; the Low Countries complex может многое порекомендовать. Они контролируют большое состояние и, соответственно, влиятельны.

В любом случае, мне не обязательно жить в Роттердаме, за исключением нескольких дней подряд, когда я отчитываюсь или получаю инструктаж. В остальном я в основном провожу свой отпуск на том или ином курорте, как можно более дорогом и эксклюзивном. Таким образом, мне нет необходимости наблюдать, что человек причинил своей матери на этой планете, пока меня не было. Зарплата космонавта чудесным образом накапливается при длительных перелетах, годами или десятилетиями подряд. Я могу позволить себе все, что захочу на Земле: даже чистый воздух, деревья, ручей, из которого можно напиться, оленя, на которого можно поглазеть, неосвещенные ночи, когда я беру девушку на прогулку и показываю ей звезды, которые я посетил.

Дай-ка подумать, подумал я, когда здесь все закончится, куда мне пойти? До сих пор я избегал мест, где видны Кумы. Но почему, на самом деле? Хм... внесен в каталог HR 6806, удален на 33,25 световых года, K2 карлик со светимостью 0,62 Сол ... да, мне понадобится маленький телескоп, а также несколько больших биноклей для девочки ...

Одна звезда отделилась и с жужжанием направилась ко мне. Пораженный, я понял, что это, должно быть, приближается Том Бреннер. Внезапно у меня не было настроения хвастаться тем, что я сделал в Кумах, как и при первом возвращении. Я не хотел сталкиваться с ним лицом к лицу, особенно наедине. Если я потороплюсь, то смогу оказаться внутри до того, как он сядет. Я мог бы ждать его вместе с д'Индре, неприступный в правительственном аппарате.

Но нет. Я видел слишком много — мы оба видели слишком много, он и я, и все те мужчины, женщины и дети, от имени которых он должен говорить сегодня вечером, — на высокогорных равнинах его планеты. Какими бы разными ни были наши пути, мы оба знали ужас инопланетного врага. Я никогда не мог быть для него полностью официальным лицом. Поэтому я остался у парапета и ждал. Дыхание выходило из меня, как дым, и холод пробирался внутрь.

На Сибилле всегда было жарко. В небе этого мира Кумы светятся вдвое ярче, чем Солнце на Земле, и излучают почти вдвое больше энергии. Эти длины волн бедны ультрафиолетом, но богаты инфракрасным. Солнечный свет окрашен в оранжевый цвет, на самом деле это не цвет печи, хотя так кажется.

Я спросил Бреннера, почему колонисты не двинулись вверх. Над горизонтом возвышались горные вершины. Их снега были вдвойне яркими на фоне пурпурного неба, вдвойне прекрасными на фоне серо-зеленого кустарника, который простирался вокруг нас, шелестящий и смолистый под сухим ветром. Я увидел, что линия леса, или что бы там ни выдавалось за нее, доходила почти до вершин. Темные, слегка переливающиеся оттенки предполагали более плотную растительность, чем здесь. Там, должно быть, хорошо орошаемая местность, с плодородной почвой и прохладная, очень прохладная.

“Не хватает воздуха”, - сказал он. Он говорил по-английски со слабым американским акцентом, сохранившимся у многих поколений. В "Сибилле" учились в основном американцы. “Мы забрались на самую высокую вершину этого массива, насколько это возможно”.

“Но... о, да”, - вспомнил я. “Градиент давления здесь круче, чем на Земле. Диаметр вашей планеты на пятьдесят процентов больше, а сила тяжести на поверхности на треть больше.

“ И поменьше воздуха для начала. Бреннер откашлялся. Я узнал вступление к речи.

“Мы оставляем низменности в покое, потому что там слишком жарко, а не из-за слишком плотной атмосферы”, - сказал он. “Помните, что это шар с низким содержанием металла, с низкой плотностью, несмотря на его массу. Таким образом, из него не выделялось столько газа, сколько могло бы быть вначале. Кроме того, из-за медленного вращения у него нет никакого магнитного поля, о котором стоило бы упомянуть. Кумы, возможно, и не самая живая звезда во вселенной, но она испускает много протонов, фотонов и прочего, что разрежает атмосферу, за которой нет магнитного поля, за которым можно было бы спрятаться. По той же причине у нас тоже довольно сильный радиационный фон; возникают проблемы со здоровьем, и выше было бы еще хуже. Более того, когда у вас при себе дополнительное ускорение в три десятых с лишним и приходится выполнять физическую работу, вам нужно много кислорода. Короче говоря, мы не можем колонизировать настоящие высоты. Он склонил голову набок, глядя на меня. - Разве они не ввели тебя в курс дела, сынок?

Я пристально посмотрел на него в ответ, чувствуя, что заслуживаю большего уважения как первый офицер исследовательского корабля. Его грубые черты сморщились в медленной усмешке. Президент "Сибиллы" был не более формален, чем остальные десять тысяч его подчиненных.

На нем были обычные архаичные килт, блуза, сапоги, солнцезащитный шлем, лихо надетый на седую голову, мачете у бедра. Но моя форма была менее опрятной, чем его одеяние, через десять минут после того, как мы оставили багги на обочине и начали подъем. Гравитация меня не беспокоила; на таких кораблях, как "Беринг", мы используем более жесткие ускорения. Я ощущал, как моя плоть и кости тянутся вниз, ничего хуже. Однако жара, гулкий и пронизывающий ветер, скудные легкие, которыми я дышал, жгучая сухость в носу и горле, зловредное хватание ветвей и скольжение песчаной почвы, что-то слегка опьяняющее в запахах растений проникло в меня. Я был весь в поту, в пыли, задыхался и дрожал и рад возможности отдохнуть больше, чем следовало бы.

Я решил не отстаивать достоинство, которого у меня не было. Кроме того, я думал, что мы вместе были мужчинами перед лицом нечеловеческого. Оно убивало, оно могло убивать снова, оно могло поразить саму Землю. Я чувствовал себя более одиноким в этом широком мрачном пейзаже, чем когда-либо между звездами.

“Они предоставили нам всю доступную информацию”, - сказал я. “Но ее было одновременно слишком много — для одной головы - и слишком мало — для целого мира. Нам трудно угадать, что важно, а что случайно. И вы были изолированы от нас почти два столетия. Ничего, кроме нити лазерного контакта, причем для преодоления расстояния между ними требовалась треть каждого столетия. Нашему флоту, конечно, потребовалось еще больше времени; большие корабли не предназначены для движения выше одной силы тяжести, поэтому им нужен год, чтобы приблизиться к скорости света, и еще год, чтобы замедлиться. Время пребывания на борту при минимальном коэффициенте тау также не является незначительным. У нас ушло несколько месяцев на преодоление этих парсеков. И мы всю дорогу гадали, прибудем ли мы и обнаружим, что инопланетяне вернулись — прибудем и обнаружим тебя здесь мертвым, а нас в расставленной ловушке. При сложившихся обстоятельствах, сэр, мы были вынуждены забыть кое-что из того, что узнали.

“Ну, да, я думаю, вы бы так и сделали”, - сказал Бреннер. “Возвращаясь к тому, почему мы поселились в этом районе Дьявольских Лугов, я могу сказать вам, что у нас нет лучшего места, и большинство из них не так хороши. Сибилла - это не Земля и никогда ею не будет”.

“ Но вы колонизировали полярные регионы, не так ли? Это предложила первоначальная команда экспедиции, и в моем инструктаже говорилось...

“ Мы отказались от них некоторое время назад. У них действительно более высокое давление воздуха и более низкий фоновый уровень при разумной средней температуре. Но это только среднее значение. Не забывайте, что период вращения ограничен двумя третями года, поскольку мы находимся так близко к солнцу. Шестьдесят пять земных световых дней - это терпимо, хотя к вечеру становится слишком жарко для работы. Мы можем выращивать что-то вроде урожая с лампами, которые помогают пережить шестидесятипятидневную ночь. Но на полюсах, с наклоном оси в тридцать семь градусов, времена года слишком суровы. Несмотря на все остальное, что было против них, наши бедные маленькие земные растения продолжали там вымирать. У нас нет промышленности или ресурсов для ведения тепличного хозяйства в необходимых масштабах. Бреннер пожал плечами. “В конце концов мы сдались, и все двинулись к экватору”.

Я взглянул вниз по склону кратера. Дорога из Джимстауна была грунтовой, колея почти терялась из виду, изрытая колеями, местами заросшая, ею мало пользовались со времен разрушения Нью-Вашингтона. Но движение по ней никогда не было интенсивным; ни одно поселение на Сибилле никогда не было больше заросшей деревни, а большинство и того меньше. Совсем крошечным на этом удалении стоял багги Бреннера. Тощая лошадь обескураженно обнюхала кустарник, который не могла есть.

Мы могли бы взять флиттер с одного из кораблей помощи. Но это означало бы ждать, пока его разгрузят и спустят с орбиты. Кроме того, мне хотелось хоть немного почувствовать, на что на самом деле похожи Сибилла и ее жители.

Я начинал понимать.

Большие надежды, двести лет назад. Люди, которые отправлялись в малолюдный, необеспеченный деньгами мир, в совершенно новый мир, и на этот раз все строили правильно. Они понимали, что на планете, для которой наш тип жизни на самом деле не приспособлен, будут трудности, опасности, странности. Но не будет ничего такого, с чем люди не сталкивались бы и не преодолевали в других местах. Исследователи позаботились об этом заранее.

Экономика была более сильным мотивом для уверенности, чем приличия. Директорат снимает с себя некоторое политическое давление с каждой созданной им колонией, но на самом деле не решает никаких физических проблем дома; а стоимость отправки больших кораблей фантастична. Цель состоит в том, чтобы заставить людей Земли взглянуть вверх сквозь пыль и дым и сказать: “Что ж, по крайней мере, у кого-то там все в порядке, и, возможно, нас выберут для следующей эмиграции, если мы тем временем останемся в фаворе у властей”. Неудачи были бы очень, очень огорчительными. Только известие о готовящемся нападении оправдало организацию колониального флота для эвакуации сибиллиан.

Инвестиции в них были огромными. Их предки привезли инструменты, оборудование, химикаты, семена, эмбрионы животных во взвешенном состоянии, научное оборудование ... Основы. Конечно, они также привезли с собой полный набор технических рекомендаций. По мере роста населения они будут строить термоядерные электростанции, они заменят местные формы жизни на все больших территориях земными видами, они, наконец, создадут Рай. Судя по отчетам их лазеров, они следовали плану. Дело продвигалось медленно, потому что Сибилла была необычайно враждебна, но оно продвигалось.

Теперь — причины, по которым они не перестроились, были очевидны. Тощие корабли, появившиеся в небе шестьдесят восемь лет назад, разбомбленные и горящие, выбили фундамент из-под колонии. Слишком много заводов было разрушено, слишком много жизней погибло, осталось слишком мало ресурсов. Всю жизнь люди могли просто держаться, поддерживать свою экономику на уровне семнадцатого или восемнадцатого века, цепляясь за надежду, что мы откликнемся на их призыв. И все это время они испытывали страх.

Я снова посмотрел на Тома Бреннера. Еще до того, как он родился, вражеские пришельцы уничтожили все от полюса до полюса. Через несколько дней — земных дней — их флот отбыл обратно в неизвестность. В любой момент они могли вернуться и не довольствоваться тем, что стерли с лица земли его игрушечные городки. Я задавался вопросом, насколько глубокой была та усталость, которую я прочел на его лице. И все же он держался прямо, и у него была прищуренная ухмылка, и двое из его детей дожили до взрослого возраста, а один внук был жив и здоров.

“Давай”, - сказал я резким голосом. “Давай покончим с этим”.

Мы не останавливались, пока не взобрались на край и не посмотрели вниз, в оплавленную черную чашу, где раньше был Нью-Вашингтон. По краям торчало несколько остовов зданий, но только несколько, их каркасы были гротескно искорежены. Я подсчитал, что мощность взрыва составила пятьдесят мегатонн.

"Стар" превратился в такси. Оно затормозило на другой стороне палубы напротив меня и балансировало, пока коренастая фигура выбиралась наружу. Интересно, как он расплатился? Они сказали мне, что Сибиллы были интернированы в военную резервацию, пока директор и его кабинет решали, что с ними делать. Что ж, когда д'Индре потребовал прямой трансляции со стариком, возможно, полковник сжалился и сунул ему какие-то деньги, чтобы он мог прибыть как гражданин, а не как груз.

Такси тронулось с места. Бреннер направился к двери. Дома он ходил переваливающейся медвежьей походкой. Вот он ступил, легкий и непринужденный, как землянин на Марсе. Его плащ развевался, майка была распахнута на широкой волосатой груди. Непривычный холод, казалось, не беспокоил его, скорее он наслаждался им.

Я двинулся ему навстречу. - Добрый вечер, - сказал я.

Тени скрывали наши лица. Он наклонился вперед, чтобы посмотреть на меня. Сигара выпала у него изо рта. “Святой прыгающий Иуда—Ник Симич!” Он в замешательстве покачал головой. Но ты, твой корабль, ты остался.

“Ваше поселение не имело отношения к астронавтике”, - сказал я. Мой тон был резче, чем предполагалось; я действительно хотел смягчить для него шок. “ Колониальный флот разгоняется с ускорением в одну минуту. Но на исследовательском судне, таком как Bering, мы - отборные профессионалы, и двигатели имеют гораздо меньшую массу, на которую можно воздействовать. Мы загружаемся граванолом и разгоняем корабль до десяти "g". Через пять-шесть недель мы достигнем скорости, близкой к световой, и сможем сбавить обороты. Я был дома целый год.

- Тогда вы, э-э, недолго оставались на “Сибилле”.

- Достаточно долго.

“ Что ж. Он выпрямился. В горле у него зазвучал знакомый смешок. “ Настоящий сюрприз, сынок, настоящий сюрприз. Но приятный. Он протянул руку. Я пожал ее. Его пожатие было крепким. - А как поживают твои товарищи по кораблю?

“ Очень хорошо, спасибо, это последнее, что я видел. "Беринг" снова ушел. Дальнейшее изучение системы Дельта Эридана. Третья планета выглядит многообещающе, но ее экология своеобразна и —” Я понял, что болтаю, чтобы избежать правды. “Я остался, ” сказал я, “ поскольку руководил нашим расследованием на месте и составил наш отчет. Гражданин д'Индре хотел, чтобы я был консультантом, когда вы приедете.

- Мне жаль, если ты пропустил поездку из-за нас.

“ Неважно. Я готов командовать самостоятельно. Это было правдой, но я сказал это просто, чтобы немного подбодрить его. “Как поживают твои люди?”

“ На свидание согласен. ” Бреннер, казалось, не нуждался в утешении теперь, когда оправился от своего удивления. Я не думаю, что на "Сибилле" состарился кто-то, кто не смог приземлиться на ноги, когда провалился пол. Он перевел дыхание и посмотрел прямо в глаза взгляду, который он когда-то назвал "Честным выражением лица торговца лошадьми номер три". “Конечно, - сказал он, - мы немного удивляемся, почему нас держат без связи с внешним миром и до каких пор”.

“Это нужно решить”, - сказал я. “То, что произойдет сегодня вечером, может иметь решающее значение”.

- Разве пролы не знают, что мы здесь?

“ Ничего, кроме слухов. К вашей истории нужно относиться как к "молниеносной". Вы не можете себе представить, насколько беспокойны эти миллиарды. Моя рука описала дугу вокруг города. Он рычал и ворчал. “Первоначальная новость о нечеловеческих кораблях, атакующих Сибиллу, была обнародована с бесконечной осторожностью, и только потому, что ее нельзя было скрыть. Учитывая, что они, казалось, могли перемещаться быстрее света и что-то вроде управления гравитацией, то, как вы это рассказали, фотографии, которые вы передали, — паника может вызвать бунт, восстание. Я сделал паузу. “Как и ярость”.

“ Эм. Да. ” Морщинки вокруг рта Бреннера углубились, но каким-то образом он сохранил непринужденный тон. “ Ну, что скажешь, если мы продолжим?…О, чуть не забыл. Он наклонился, чтобы поднять сигару. “ Солдат дал мне несколько штук. Приятный вкус. На нашей планете нет табака, если вы помните. Мы сделали все, что могли, чтобы добыть достаточно еды, чтобы выжить ”.

У меня перехватило горло. “Убери эту штуку!” Воскликнул я. “За борт вместе с ней! Ты что, не понимаешь, кого мы сейчас увидим? Жюль д'Андре, министр по делам внеземелья. Директор почти наверняка издаст указ о том, что он рекомендует предпринять в отношении вас. Предупреждаю тебя, Бреннер, будь осторожен!”

Он некоторое время смотрел на меня, прежде чем повиноваться. Его следующие слова были ошеломляющими. - Та девушка, которая путешествовала с вами, Лори Макайвер, она отплыла на “ Беринге”?”

- Почему бы и нет.

“ Очень жаль. ” Он говорил мягко и на мгновение положил руку мне на плечо. “ Я думаю, ты хочешь помочь нам, сынок, в соответствии со своими представлениями. Но у нее было что-то особенное. Тебе знакомо слово симпатия?”

Я кивнул. “Она такая”, - согласился я.

Мы с ней отправились бродить по окрестностям после того, как была разобрана и собрана наземная машина. Моей мыслью было опросить как можно больше сибилл, прежде чем они уедут. В живых не осталось никого из тех, кто пережил это нападение, но люди постарше могли вспомнить, что говорило поколение до них, и, возможно, заметили важные вещи в разбомбленных городах до того, как спасательные работы и эрозия стерли улики. Лори сопровождала меня по нескольким причинам. Нам здесь не нужен был специалист по компьютерам, и вы не путешествуете в одиночку по другой планете. Но прежде всего она понимала людей, она слушала, и они свободно разговаривали, потому что чувствовали, что ей не все равно.

То, что хихикают обитатели переулков, что женщины-космонавты - это не что иное, как удобство для космонавтов. Они занимают ответственные посты. И в черном океане между звездами, среди смертей, которые подстерегают каждый новый мир, по возвращении на ставшую чужой Землю тебе нужен кто-то совершенно особенный.

Все равно нам не слишком везло. Закат помешал нам. Кумы висели низко и опускались все ниже, отбрасывая неровный свет, который было трудно разглядеть через плато. Но воздух достаточно остыл для работы на открытом воздухе, и каждый на этих жалких фермах трудился до упаду. Они должны выполнять свою дневную работу — обрезку и сев в текущем сезоне, плюс уборку сена, перегон скота и я не знаю, что еще — в основном за счет мускульной силы. Они могли осветить только ограниченную часть своих владений после того, как на них опустилась безлунная тьма, огороды для огородов и тому подобное, которые в противном случае потерпели бы неудачу. Металла и рабочей силы было слишком мало, чтобы создавать заводы, которые могли бы производить машины и источники энергии, которых им не хватало.

Конечно, для них это был последний раунд. Они направлялись на Землю. Но вы не можете отправить в космос десять тысяч человек за одну ночь. Флот едва мог нести пайки, которые им понадобятся в пути. Тем временем они должны были прокормить себя сами, а запасов у них не было. Я был потрясен ничтожными урожаями, тощими животными, чахлой древесиной. И хотя большинство людей, которых я видел, были крепкими орешками, они были низкорослыми, у них было мало живых детей, кладбища были широкими и заполненными.

“Земная жизнь здесь такая маргинальная”, - сказала Лори, пока мы ехали. Ее голос был приглушен состраданием. Логически у нас не было необходимости в перечислении фактов. Мы знали их еще до того, как покинули Землю, когда изучали сообщения Сибиллы. Но это были слова. Здесь она столкнулась с реальностью. Ей нужно было облечь это в слова для себя, прежде чем она сможет преодолеть боль и подумать о практических способах помочь.

“Дело не только в том, что местные виды ядовиты для нас”, - сказала она. “Они отравляют почву для наших посевов. Вы должны убирать сорняки, бактерии, все остальное с поля в течение многих лет, прежде чем дожди вымыли его до такой степени, что вы сможете начать создавать полезную экологию. И тогда на него может напасть что—нибудь — просачивающиеся новые яды, болезни, штормовые ветры - и в лучшем случае он никогда не закрепится прочно ”.

Я кивнул и перечислил причины, чтобы отбросить идею о персонально злом космосе. “Долгие ночи, странные сезоны, нехватка нескольких микроэлементов, недостаток ультрафиолета в сочетании с рентгеновским излучением и облучением частицами, гравитация, имеющая тенденцию нарушать баланс земной жидкости, даже геологическая нестабильность. Некоторые из их лучших шахт рухнули в результате землетрясений в первые дни, вы знали? — и никогда не могли быть открыты вновь. О да, это тяжелый мир для людей ”.

Я ударил кулаком по панели управления и сказал с бесплодным гневом: “Но так поступают и другие. Здесь нет ничего плохого, чего мужчины не нашли бы и не избили. Дикая природа на Сионе хуже, вес на Атласе тяжелее, на Асгарде наступает полноценный ледниковый период, на Люцифере жарче и в нем больше частиц...

Она повернулась на своем сиденье лицом ко мне. Заходящий свет, струившийся через башенку, превратил ее золотые волосы в медные на фоне фиолетовых теней. “Но ни на кого из них не было совершено нападения”, - сказала она.

“ Пока нет, ” ответил я. - По крайней мере, насколько нам известно.

Нам не следовало упоминать об этом. Эта мысль преследовала нас с тех пор, как мы вернулись из нашего последнего путешествия и получили новости. Она жила в глубине души каждого на Земле. Возможно, так было с тех пор, как человек впервые отважился выйти за пределы Солнечной системы. Наши несколько десятков парсеков исследований - это вообще не тропа в ту пустыню, которой является галактика. Кто может сомневаться, что по нему рыщут другие, с более длинными ногами и острыми клыками?

Почему они нанесли удар? Как? Где еще? Кто следующий?

Сибиллы сделали все возможное, чтобы ответить на вопросы Лори и на мои. Но у них не только не хватало времени и они отупели от переутомления, их информация была скудной. Теперь я осмотрел руины, несколько фотографий кораблей в полете, свидетельства очевидцев, составил истории. Основное повествование происходило в моем мозгу.

Рейдеры не могли ударить сразу по всему миру. Джосайя Бреннер, отец Тома, в свое время президент, эвакуировал большинство населенных пунктов, прежде чем они превратились в огненные шары. Большинство уже жило на изолированных фермах, для содержания одного человека требовалось столько гектаров. По той же причине бывшие горожане впоследствии рассеялись по всей пригодной для жизни планете.

В результате вряд ли кто-то сегодня знал что-то, чего не знал я. Фактически, моя картина катастрофы была яснее, чем у большинства. У обычной сивиллы не было ни времени, ни энергии для изучения прошлого. Уровень образования резко упал; дети обычно бросали школу, чтобы работать, не достигнув двенадцати земных лет. Фольклор занял место книг.

Сами книги были расплывчатыми. Настоящая перепись населения или научные исследования были невозможны. “Потери были тяжелыми”, - говорили хронисты и рассказывали множество историй о страданиях и героизме. Но цифры, которые они приводили, были очевидными догадками, часто противоречащими чьим-либо еще. Я полагал, что сам смогу сделать лучшую оценку на основе одного факта. Численность сибилл, которую первоначальная схема колонизации предусматривала на это десятилетие, составляла около двухсот тысяч человек. Фактическое население составляло двадцатую часть от этого числа.

Через некоторое время мы с Лори уволились. Мы могли бы принести больше пользы в Джимстауне, помогая готовиться к исходу. С такими примитивными удобствами, как здесь, это будет изнурительная работа. Наша команда останется после ухода Флота и будет искать дальнейшие улики. Кроме того, мне не нравилось путешествовать после наступления темноты.

Однако нам пришлось это сделать. Проезжая мимо уступа, наша машина налетела на валун, когда земная кора задрожала и начался оползень. На устранение повреждения ушло несколько часов — при таком тлеющем свете и ужасном ветре. Мы могли бы вызвать флиттер, но это означало бы оставить машину до рассвета. Он мог быть полностью разбит, и его вряд ли можно было спасти. Мы поехали дальше.

Кумы скрылись под горами. Ночь сгустилась, тучи рассеялись. Вскоре он стал абсолютным, за исключением тех мест, где наши фары метались перед нами, выхватывая кусты, которые раскачивались на ветру, и случайных трехглазых животных, крадущихся между ними. Воздух становился все громче, ударяясь о стенки, заставляя их дрожать и резонировать, пока шум не заполнил наши черепа. Затем пошел дождь, такая гроза, какой Земля никогда не видела, вперемешку с градом, похожим на костяшки пальцев.

“ Нам лучше укрыться! - Крикнул я. Лори едва слышала меня из-за барабанного боя и воя. “Возвышенность — держись подальше от внезапных наводнений” — Молния ослепила меня; все небо раскалилось добела, снова, и снова, и снова, и гром подхватил меня и потряс. Я склонился над картами, инерциальный навигатор, да, в эту сторону, усадьба...

Мы бы не справились с этим на колесах. Эффект грунта удерживал нас над оползнями, водяными лавинами, примятыми посевами и расколотыми садами. С трудом он удержал нас, хотя ураган пытался сбросить нас обратно в поднимающуюся реку, которая раньше была долиной. Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы нашли коттедж, за исключением того, что это было действительно долго.

Дом устоял. Как и большинство жилищ на Сибилле, это была крепость: каменные стены, закрытые ставнями окна-щели, массивные двери, крыша, удерживаемая тросами. В разреженном воздухе, вызванном высокими перепадами температур и солнечным излучением, вы должны время от времени ожидать смертоносной погоды. Амбары были разрушены, поскольку не хватило рабочей силы и материалов, чтобы построить их такими же прочными, и, без сомнения, скот и урожай были потеряны. Но дом устоял.

Я добрался до него с подветренной стороны, выбросил пару заземляющих якорей, перевел автопилот в режим ожидания и открыл аварийный люк. Лори поскользнулась, ветер подхватил ее, она чуть не разбилась насмерть. Я схватил ее, меня утащило в грязь, но я как-то удержался. Держась вместе, мы пробились сквозь вселенную бури к дому. Дверь была заперта изнутри. Наш стук потонул в грохоте. Я вспомнил об ураганных дверях до того, как град избил нас до потери сознания. Мы нашли одну на южной стороне, устройство типа воздушного шлюза, которое могло безопасно принимать беженцев. При этом у меня было чертовски много времени, чтобы снова закрыть внешнюю дверь, прежде чем мы откроем внутреннюю.

Мы наткнулись на типичный дом Сибиллы. Одна комната служила для приготовления пищи, приема пищи, сна, рукоделия - всего. Ширмы создавали некоторую видимость уединения, но здесь они стояли неиспользованными на фоне закопченных, некрашеных стен. Кирпичная печь давала разумное тепло, но единственный фонарь оплывал, и тени в форме демонов двигались по каждому углу.

Мужчина и его жена сидели на скамейке у колыбели, которую он, должно быть, смастерил сам. Она уткнулась лицом ему в грудь, обвила руками его шею и заплакала, негромко, но с таким полным отчаянием, что у нее не осталось сил проклинать Бога. Он обнимал ее, что-то бормоча, иногда поглаживая по выцветшим волосам. Одной ногой он покачивал колыбель.

Какое-то мгновение они нас не замечали. Затем он отпустил ее и выпрямился, дородный мужчина с тронутой сединой бородой, в чистой, но часто залатанной одежде. Она осталась сидеть, уставившись на нас, пытаясь остановить слезы и понять, кто мы такие.

Ветер, дождь, гром врывались в прочные стены. Я услышал, как мужчина медленно произнес: “Вы с Земли”.

“ Да. Я представил нас друг другу. Он рассеянно пожал мне руку и пробормотал свое имя так тихо, что я не расслышал.

“ Ты, конечно, можешь остаться здесь, - добавил он. “ У нас в буфете есть еда, пока не утихнет буря. А потом до Джимстауна можно дойти пешком”.

“Мы можем придумать что-нибудь получше”, - сказал я, выдавив из себя улыбку, пытаясь игнорировать наше состояние утонувшей крысы, потому что они нуждались в любом утешении, которое можно было получить. - У нас есть машина.

Лори подошла к женщине. “ Не плачь, пожалуйста, моя дорогая, ” пробормотала она; каким-то образом я расслышал ее сквозь шум, и ее голова засияла в полумраке. “Я знаю, что твоя ферма уничтожена. Но ты все равно скоро уезжаешь, и мы позаботимся о тебе, о тебе и всей твоей семье!” Она остановилась. Ее зубы блеснули, прикусив губу.

Женщина не была беременна. Но, вытянув шею, я тоже увидел, что колыбель пуста.

“Я похоронил ее на закате”, - сказал мужчина, глядя мимо меня. Его тон был ровным, а лицо застывшим, но покрытые шрамами руки продолжали сжиматься. “ Маленькая девочка. Она прожила несколько недель. Мы надеялись — И теперь дождь, должно быть, смыл ее. Я действительно думал, что Сибилла, возможно, дала ей поспать. Мы поплотнее укутали ее и подарили куклу, которую я сделала, чтобы ей не было так одиноко после нашего ухода. Но сейчас, я думаю, все разбросано.

“ Прости, ” пробормотала я. “ Может быть,…позже— ” Едва успев, я увидела, как Лори яростно замотала головой. “Какая ужасная вещь”.

Лори присела рядом с женой и что-то прошептала ей на ухо.

Однажды, по дороге домой, она рассказала мне, что было доверено той ночью, надеясь, что это повлияет на мой отчет. Это был единственный ребенок, который у них родился после пяти выкидышей. Роды были тяжелыми, и врач не думал, что другие возможны.

Я сказал ей, что в этом нет ничего удивительного. Стоя у той колыбели, я вспомнил нескольких детей в других местах и множество могил. И сразу же, как удар под дых, дико кляня себя, что я, должно быть, ошибаюсь, я увидел лицо инопланетного врага.

Жюль д'Индре сидел за своим письменным столом, сморщенный, неряшливо одетый человек, которого разумно было уважать. Он кивнул, быстро опустив лысую голову, когда мы с Бреннером вошли. “Садитесь, граждане”, - он не пригласил, он приказал.

Я нащупала краешек стула. Мой пульс участился, а ладони стали влажными. Бреннер откинулся назад, встретившись с этими глазами, слегка улыбаясь. - Как поживаете, сэр? - протянул он.

“Давайте не будем тратить слов попусту”, - сказал д'Индре. “Возможно, вы не осознаете, насколько редки физические столкновения при ведении бизнеса на Земле. Обычно я пользуюсь видеофоном для трехсторонней связи и в рабочее время. Можете догадаться, почему я поступил иначе?”

“Неформальность”, - сказал Бреннер. “Никаких записей, никакой слежки, никаких обязательств ни перед кем. Меня это устраивает. На Сибилле мы жили старомодно. Не то чтобы мы хотели, пойми. Его улыбка исчезла, голос стал хриплым, у меня возникло ощущение, что от него летят искры. “Однако это дало нам некоторые старомодные идеи, например, о правах человека”.

Акцент школьного учителя Д'Индре не изменился. “Права утрачиваются, когда человек совершает уголовное преступление”.

“Кто, что и с кем сделал?”

“ Колониальный флот был занят бесполезной миссией почти семьдесят лет. Были потрачены миллиарды мунит. Д'Индре наклонился вперед. Он постукивал карандашом по краю стола, тик-так в повисшей тишине. - Первое, что я хотел бы знать, Бреннер, это сколько человек были причастны к мистификации.

Лицо в кожаной куртке встретилось с моим. “ Что заставило вас сообщить, что нападение было инсценировано? Бреннер спросил спокойно, даже дружелюбно.

“ Я не хотел, ” вырвалось у меня. “ Я перепробовал все, что делала вся моя команда. Мы не могли рисковать тем, что Земля окажется неподготовленной, если существовал хоть какой-то шанс на существование вражеского флота. И, — я заметила, что мои руки тянутся к нему, — мы не хотели причинить тебе боль!

“Я знаю”, - сказал он, на мгновение посерьезнев. Его тон снова смягчился: “Но у меня есть любопытство. Подделку организовали несколько очень умных людей. Время, должно быть, стерло улики, Которые навели тебя на мысль?”

“О ... много чего, ” заставил я себя сказать. - Внимательное изучение некоторых фотографий выявило на них несколько невероятных ракурсов. Анализ материала кратеров дал результаты, которые соответствовали взрыву стационарных установок, а не боеголовок. Любая боеголовка, о которой мы могли подумать, нуждается в детонаторе, иначе она была бы слишком громоздкой. Анализируя кости предполагаемых жертв ракетных обстрелов, мы получили четкие указания на то, что они умерли много лет назад. Некоторые дневники и переписка, предположительно относящиеся к периоду сразу после нападения, противоречат друг другу больше, чем это разумно с точки зрения символической логики. Я мог бы продолжать, но это есть в отчете. Ни одной убедительной детали, но никаких сомнений не осталось после того, как вся головоломка была собрана воедино”.

Я облизал губы. “ Сэр, ” сказал я д'Индре, “ наша команда обсуждала возможность сокрытия фактов. Мы решили, что не можем поступить так с Землей. Но вы должны знать, что мы серьезно подумывали об этом. Нам было очень жаль этих людей ”.

Тик-так. - Вы не ответили на мой вопрос, Бреннер.

“ Эй? Сивилла кашлянула. “ Сколько человек участвовало в заговоре? Всего несколько ключевых людей, которых завербовал мой отец. Сегодня их еще меньше. Наименьшее количество, необходимое для того, чтобы все было перемешано, чтобы никто, кто не был в этом замешан, ничего не заподозрил.

“ Это должно быть правдой, сэр, ” выпалил я. “Десять тысяч обычных смертных не могут хранить секреты или играть определенную роль”.

“Очевидно”. Тик-так. “Как вам, или, скорее, вашим предшественникам, удалось избежать массовых убийств собственного населения?”

“Что ж, все благодарили свою удачу за то, что он не оказался в зоне поражения и не был вовремя эвакуирован”, - сказал Бреннер. “Он слышал о жертвах, но они всегда происходили где-то в другом месте, в местах, где никто не жил, насколько он знал. Он не мог проверить, предположив, что это пришло ему в голову. У Сибиллы никогда не было глобальных электронных коммуникаций или скоростного транспорта, за исключением нескольких официальных флиттеров. То, что существовало — например, пара газет — было потеряно, когда исчезли города. Потребовалось немало времени, даже чтобы восстановить почтовую службу. Тем временем все запуталось, беженцев расселяли среди незнакомых людей, и— Трюк был нелегким, как сказал мне папа. Но он удался. Позже были написаны исторические труды, хроники и тому подобное; и у кого были основания подозревать их? Все знали, что наши цифры были намного ниже первоначальных прогнозов и сокращались. Но точные цифры до катастрофы теперь были представлены только в определенных головах, которые держали рот на замке. И ни у кого не было времени сесть и хорошенько подумать. Таким образом, стало само собой разумеющимся, что потери людей были в основном, если не полностью, вызваны нападением и его последствиями. Уверяю вас, сэр, почти все среди нас искренне верят в инопланетного врага.

Его взгляд бросал вызов д'Индре. “Делайте со мной и моими партнерами, что хотите”, - сказал он. “Мы были готовы к этому, если правда выйдет наружу. Но вы не можете наказать десять тысяч человек, которые тоже были одурманены!”

“Предположительно, Директор не захочет этого делать”, - сказал д'Индре, словно констатируя теорему. “Тем не менее, проблема их ассимиляции, чтобы они могли зарабатывать на жизнь в этом перенаселенном мире, вполне может оказаться неразрешимой. И отдельные люди склонны подвергаться насилию толпы. И отправить их на другую планету политически невозможно, когда так много других желают этого для себя. Предвидели ли это заговорщики?”

“ Да, ” сказал Бреннер. Он сел прямо. Большие кулаки сжались на коленях. - Но выбора, черт возьми, не было. Нам пришлось покинуть "Сибиллу". Мы — группа моего отца — не думали, что Земля заберет нас только потому, что мы медленно умирали. Мы и так уже получили слишком много отказов в наших просьбах о помощи, помощи совсем небольшой. ‘Слишком дорого’, - сказали нам. ‘Они справляются с теми же проблемами в других местах. Почему вы не можете?’ Без кавычек.

“ Дорого! Это слово вырвалось у него вместе с взрывающейся непристойностью. Я вздрогнула там, где сидела. Выражение лица д'Индре не изменилось, но он перестал постукивать карандашом. Бреннер сжал губы, перевел дыхание и упрямо продолжил: “Если быть предельно откровенным, сэр, исходя из того, что мне известно, я бы не стал препятствовать некоторым должностным лицам подделывать входящие сообщения из колонии, которая прекратила отправку”.

Впервые я увидел, как д'Эндре побледнел. Карандаш сломался в его пальцах. Несомненно, Бреннер тоже это заметил, потому что выдержал паузу в несколько секунд, прежде чем закончить: “Выживание не знает законов. Мой отец и его люди создали ложного врага, чтобы их внуки могли спастись от настоящего.

- Который был? - прошептал д'Индре.

“ Сибилла, конечно, ” сказал Бреннер почти так же тихо. “ Мир, где все было неправильно. Где общая сумма победила нас. Как у женщины, у которой не было бы выкидышей слишком часто в условиях высокой гравитации, за исключением того, что она никогда не получала достаточного количества ультрафиолета или кислорода, и получала слишком много жестких рентгеновских снимков, и плохо питалась, и была перегружена работой, и даже дневной свет был не того цвета, чтобы легко видеть…Целый мир, сражающийся с нами на сотне различных фронтов, никогда не сдающийся. Это был инопланетный враг. Мы бы не продержались еще столетие ”.

Я сказал в наступившей тишине: “Земля знала некоторые аналогии. Как викинги, примерно в 1000 году. Они сделали себя правителями Англии, Ирландии, Нормандии, России. Они прошли непобедимыми через половину Европы. Они заселили Исландию, они открыли Америку. Но они не смогли удержать Гренландию. У них там была колония, и она просуществовала, возможно, четыреста лет, всегда более изолированная, бедная, меньшая, голодная, слабая. В конце концов она погибла. Когда археологи откопали скелеты последних выживших, все они были карликовыми и деформированными. Гренландия победила их”.

“Я читал об этом”, - сказал Бреннер. “В конце концов победили мужчины. Эскимосы, у которых были подходящие для этого места технологии. Европейцы, позже, с огромной мощью машин. Мы, наша раса, мы еще победим Сибиллу, так или иначе. Но для этого потребовалась первая битва. В таких случаях хороший генерал отступает”.

Д'Индре восстановил самообладание. “Я также знаю историю”, - сказал он. “Отчет капитана Симича был исчерпывающим. Однако я хотел бы добавить личную встречу в свое хранилище данных, прежде чем решать, какое решение по этому делу я должен посоветовать ”.

Бреннер скрестил руки на груди и ждал.

“На самом деле, - сказал д'Индре, - капитан Симич уже предложил решение, которое кажется мне жизнеспособным. Части Земли остаются пустыми, потому что развитие было экономически нецелесообразным. Тропические пустыни, например, Сахара или Руб-эль-Кали. Песок, камень, засуха, низкий уровень грунтовых вод или их отсутствие, сильная жара и свет, отсутствие полезных ископаемых. Для их переработки машинным способом потребуется слишком много капитального оборудования и квалифицированного персонала, которые крайне необходимы в других местах. Теоретически, задача может быть выполнена с помощью минимальной роботизации и максимального ручного труда. Но кто из профи сочетает в себе необходимое отношение и выносливость? Будет интересно посмотреть, справятся ли Сибиллы”.

На короткое время человечность прорвалась сквозь него. “Мне жаль, особенно детей”, - сказал он. “Но при нынешних обстоятельствах это лучшее, что кто-либо может вам дать”.

Бреннер оставался невозмутимым. “Я вроде как ожидал этого”, - сказал он. “Капитан обронил несколько намеков по пути сюда. А как насчет нас, э-э-э, заговорщиков?

Д'Индре развел руками. “Вашей колонии понадобится руководство. Осмелюсь предположить, Директор постановит, что обеспечение такого руководства является приемлемым искуплением ”.

Правая рука Бреннера ударила по столу. Он расхохотался. “Ну и ну!” - воскликнул он. “После того, с чем мы столкнулись, ты думаешь, что милая добрая пустыня на Земле будет какой-то проблемой?”

Обсуждение затянулось. Я принимал небольшое участие. Мой разум блуждал и задавался вопросом. Я ничего не говорил, чтобы не поставить под угрозу вырабатываемое решение. Но возьмите этих людей, подумал я. Мир сражался с ними на протяжении поколений. То, что пережили те, кто сейчас жив, не имело никакого значения по сравнению с тем, что пережила их зародышевая плазма. Учитывая такой естественный отбор в их прошлом, что они будут делать со своим будущим?

Десять тысяч из миллиардов, высаженных в худших землях на Земле, могут что—то изменить? Чушь!

Я избавился от этой мысли. Я принял командование своим кораблем и отправился в путешествие. Я вернулся домой спустя восемьдесят пять лет и обнаружил, что, в конце концов, не думал о всякой ерунде.

Вечер

Янтарный закат над озером

В соснах царит зеркальная тишина

Которые окружают его теневыми высотами

Сквозь который просвечивает золотой призрак

Чтобы придать синеву этим металлическим частицам

Над водой, крыло за крылом,

ДОСТАТОЧНО ВЕРЕВКИ

Хурулта, Аркаджик из Унзувана, соответствовал своему характеру. Великолепный образец мужского пола улугани, два с половиной метра ростом, такой широкоплечий, что казался ниже ростом, он затмевал худощавого рыжеволосого человека, стоявшего перед ним. Его одеяние было варварски кричащего цвета, как будто он был задрапирован огнем и радугами, а громкость его речи заставляла тонкие хрустальные украшения в зале для аудиенций дрожать и едва слышно петь. Но слова были твердыми, уверенными и совершенно холодными.

“Наша воля в этом вопросе непоколебима”, - коротко сказал он. “Если Лига захочет развязать из-за этого войну, это будет несчастьем Лиги”.

Винг Алак из Сол III и Патруля Галактической Лиги взглянул в безволосое синее лицо и отважился вежливо улыбнуться. Улугани были гуманоидами нескольких степеней классификации — шесть пальцев на руке, когтистые лапы, заостренные уши, а остальное мало что значило, когда имеешь дело с фантастическим разнообразием разумной жизни, составляющей соотечественников Алака. Эта раса выглядела примитивно — маленькая голова, выступающие надбровные дуги, плоский нос и выступающая челюсть, — но внутри они были такими же яркими, как любой другой известный вид.

Слишком ярко!

“ Было бы преувеличением, ваше превосходительство, ” сказал Алак, - указывать на то, что Унзуванская империя включает всего одну планетную систему, из которых обитаем только Улуган, тогда как Галактическая лига охватывает добрый миллион звезд. Это не могло быть исключено из всех расчетов. Но я должен сказать, что при таких обстоятельствах я озадачен; возможно, ваше превосходительство снизойдет до того, чтобы просветить меня относительно вашего отношения к этому несоответствию”.

Хурулта фыркнул, обнажив внушительный рот, полный зубов. За те годы, в течение которых Алак, как главный представитель Лиги и ее Патруля, время от времени посещал Улуган, и особенно в течение последних нескольких месяцев нарастающего кризиса, в течение которых Алак был здесь постоянно, он научился рассматривать солярианина как слабого, многословного и педантичного растяпу. Теперь один огромный синий кулак врезался в ладонь другой руки, и он презрительно ухмыльнулся.

“Давайте не будем перебрасываться словами”, - сказал он. “ Ближайшая граница Лиги находится почти в тысяче световых лет отсюда, что сделало бы ваши линии связи смехотворно длинными, если бы вы попытались атаковать. Кроме того, несмотря на такое расстояние, у нас уже много лет есть наши собственные агенты на вашей территории. Мы знаем, что характер населения Лиги ... ну, давайте не будем говорить "декадентский", давайте будем добры и скажем "миролюбивый". Она не стала бы благосклонно реагировать на войну, которая могла бы означать для нее только расходы и горе. Более того, Патруль - это минимальная сила, созданная просто для поддержания порядка в пределах самой Лиги. Полицейские! Мы создали военную машину”.

Он широко пожал плечами. “Зачем продолжать?” пророкотал он. “Это всего лишь наше намерение заявить о естественных правах Улугана. Вы идете своим путем, мы пойдем своим; мы не хотим сражаться с вами, но и не чувствуем себя обязанными уважать мораль совершенно другой цивилизации. Вы можете, в лучшем случае, быть только помехой, если попытаетесь остановить нас; и если помеха станет слишком большой, мы не побоимся вести тысячелетнюю войну, чтобы уничтожить ее. Мы - раса воинов, а вы - нет: есть существенная разница, и простая статистика ее не изменит ”.

Он сел за свой стол и рассеянно поиграл украшенным драгоценными камнями кинжалом. Его голос звучал отстраненно, без интереса. “ Вы можете сообщить своему правительству, что Улуган уже начинает оккупацию Тукатана и других планет своей системы. Это все. Вы можете идти.

Уволить посла таким образом было подобно пощечине. Алаку пришлось мгновение бороться с собой, прежде чем к нему вернулось самообладание. Затем его изможденное острое лицо разгладилось, а тон стал елейным.

“ Как пожелает ваше превосходительство, так тому и быть. Всего хорошего.

Он поклонился и, пятясь, вышел из великолепной комнаты.

Место действия: Высший офис Разведки патруля Лиги — здание сектора Соль, Британия, Терра. Скудно обставленная комната, несколько кресел для отдыха, письменный стол, утыканная пультом управления робофайл. Одна стена прозрачная, открывающая вид на безмятежный пейзаж холмистых, поросших лесом холмов, несколько частных жилых домов, вдалеке виднеются громады пищевой фабрики. Небо над головой заполнено белыми облаками и солнечным светом, время от времени поблескивает металл воздушной лодки. Все это кажется невероятно далеким от беспокойного мира галактической политики.

Персонажи: Мирн Калтро, начальник сектора, крупный седовласый мужчина в переливающейся униформе патрульного-человека. Джорел Майнц, директор по социотехнике Солнечной системы, маленький, смуглый, энергичный, консервативно одетый в золото и малиновое. Винг Алак, свободный полевой агент, достаточно щеголеватый, чтобы носить гражданскую одежду по последней моде — простую серо-голубую. Но ведь он уже много лет был вдали от дома.

Предыстория: В цивилизации, охватывающей почти миллион отдельных разумных рас, большинство из которых имеют собственные независимые правительства, в цивилизации, которая растет почти ежедневно, даже хорошо информированный администратор не в состоянии отслеживать все значимые события. Джорел Майнц до сегодняшнего дня едва ли слышал имя “Улуган”; теперь его просят санкционировать акцию, которая может изменить историю Галактики.

Он нащупал сигару и затянулся ею, прикуривая. Его слова были быстрыми, отрывистыми, резкими. “Какое отношение к этому имеет Сол? Это дело всего Совета Лиги”.

“Который состоится только через два года”, - сказал Калтро. “Как хорошо знает наш друг Хурулта. Потребовалось бы шесть месяцев только для того, чтобы собрать кворум для экстренного заседания. О, они хорошо рассчитали время, эти улугани ”.

“ Ну, верховное командование Патруля может проявлять широкую свободу действий, ” поморщился Майнц. “ Слишком широкую. Не стану скрывать, что мне не понравились все отчеты о вашей деятельности, которые поступали ко мне. Однако в данном случае...

“Верховное командование готово действовать”, - сказал Калтро. “Я связался со всеми членами. Тем не менее, ситуация беспрецедентна. Патруль был создан для обеспечения мира внутри Лиги. Ничего не было сказано о том, чтобы иметь дело с силой вне ее. Если мы выступим против Улугана, то окажемся на шаткой юридической почве, и может наступить день расплаты, который принесет много вреда. Многие местные политики стремятся напасть на Патруль, протолкнуть конституционные поправки, ограничивающие его сферу деятельности — если они смогут убедить достаточное количество людей в том, что Патруль превратился в безответственную машину, способную развязывать войны по собственной инициативе, они могут добиться успеха ”.

“ Понимаю. Но что я могу сделать?

“Ваше влияние может заставить Солнечный парламент разрешить Патрулю действовать против Улугана. По сути, Сол скажет: ‘Насколько мы можем судить, Патруль может иметь чрезвычайные полномочия и использовать их немедленно ’. После этого мы продолжим ”.

“Но одна система не может этого сделать. Патруль принадлежит всей Лиге!”

“ Пожалуйста. ” Калтро приподнял косматые седые брови и улыбнулся, сморщив лицо, словно это была жесткая коричневая ткань. “ Ты практичный политический инженер. Вы не хуже меня знаете, что Sol по-прежнему является ведущей системой в Лиге. Если это поддержит нас, достаточно других планет последуют этому примеру, чтобы вывести нас на чистую воду, когда дело будет рассмотрено на следующем Совете. Технически, это будет постфактум одобрением того, что мы уже сделали, но этого будет достаточно. Так и должно быть!”

“ Ну— ” Майнц покрутил сигару между костлявых пальцев, хмуро глядя на нее. “ Ну, хорошо, я понимаю вашу точку зрения. Но ты до сих пор не видел моего. Почему я должен помогать тебе предпринимать действия против Улугана?”

Он поднял руку. “ Нет, подожди, дай мне закончить. Насколько я понимаю, Улуган - это односистемная империя, расположенная почти в тысяче световых лет от наших территориальных границ. Она хочет включить в себя еще одну систему. Уроженцы этой системы, конечно, возражают и просят нас о помощи, но я уверен, что крутобокий Патруль Лиги — последняя организация во вселенной, заинтересовавшаяся благородными крестовыми походами. Операция по дроблению Улугана была бы чрезвычайно дорогостоящей. Одни только логистические трудности сделали бы этот проект многолетним — даже если бы он мог увенчаться успехом, в чем ни в коем случае нельзя быть уверенным. Улугани могли бы нанести ответный удар и, несомненно, нанесли бы, совершая набеги на нашу территорию, возможно, им удалось бы проникнуть на саму Сол. В конце концов, межзвездное пространство настолько огромно, что какая-либо блокада или линия обороны совершенно невозможны. И вы знаете, какой ужас и разрушения может принести даже рейд, учитывая мощь современного оружия.

“Лига - это не нация, империя или альянс. Он был создан для разрешения межзвездных споров и предотвращения будущих войн. Такие другие услуги, которые он оказывает, относительно незначительны; а его системы, политические и коммерческие, настолько слабо связаны, что он никогда не смог бы развиться в настоящее федеральное правительство. Короче говоря, она совершенно неспособна предпринять объединенные усилия для ведения войны. Если Улуган будет так решителен, как говорит агент Алак, он сможет примирить Лигу, даже если это будет одна планета против миллиона. Видите ли, Лига может не чувствовать, что игра стоит свеч. И негодование из—за того, что они были вовлечены в войну, о которой девяносто процентов ее граждан никогда бы не услышали до того, как смерть обрушилась на них с неба, - это негодование может уничтожить саму Лигу!”

Он снова сунул сигару в рот и выпустил огромное облако дыма. “Короче говоря, джентльмены, - закончил он, - если вы хотите, чтобы я поддержал ваш проект, вам придется назвать мне довольно вескую причину”.

Калтро покосился на Винга Алака. Полевой агент слегка кивнул и достал сигарету для себя. Он подождал, пока у него все получится, прежде чем заговорить:

“ Позвольте мне немного резюмировать, директор. Улуган - плотная металлическая планета красного карлика. Земной, что означает, что человек может там жить, но не очень комфортно — земная гравитация в один и пять десятых земного, высокое давление воздуха, холод и шторм. Туземцы - одаренный вид, но неспокойный, не очень вежливый или моральный, слишком готовый слепо следовать за лидером. Конечно, это скорее культурные, чем генетические особенности, но к настоящему времени они уже довольно хорошо изучены. История Улугана - это история непрекращающихся международных войн, которые быстро продвинули вперед технологическое развитие, но истощили природные ресурсы планеты. Короче говоря, история мало чем отличается от нашей до Объединения; но они так и не разработали настоящей психологической технологии, поэтому их общество все еще содержит много архаизмов.

“Они изобрели двигатель со скоростью, превышающей скорость света, около двух столетий назад и начали исследовать — и довольно безжалостно эксплуатировать — более близкие звезды. Тогда у них все еще были нации, и ссора из-за добычи привела к сокрушительной межзвездной войне. Одна нация, унзуван, в конце концов покорила всех остальных и поглотила их в расовую империю. Это было около тридцати лет назад. Вскоре после этого группа дальних исследований Лиги, отправившаяся изучать звездные облака вблизи центра Галактики, случайно наткнулась на них. Естественно, несмотря на то, что они находятся далеко от нашей объединенной территории, их пригласили присоединиться к нам. Все расы с достаточно высокой цивилизацией приглашены, и до сих пор ни одна не отказалась. Они отказались. К тому же довольно грубо. Сказали, что они вполне способны получить все, что мы им предложим, и будь они прокляты, если откажутся от какой-либо части своего суверенитета ”.

“ Гм-м-м. Значит, параноидальная культура, - сказал Майнц.

“ Очевидно. Что ж, Лига ... или, скорее, ее агент Патруль ... сделал, что мог. Отправлял посольства, культурные миссии и так далее в надежде постепенно обратить их в свою веру. Последние пятнадцать лет я был более или менее ответственным, хотя, конечно, мог выезжать туда лишь изредка. Слишком много других дел. В любом случае, нам не повезло, за исключением— ” Алак коротко ухмыльнулся. - Что ж, у нас действительно эффективная разведывательная служба.

- Вы имеете в виду шпионов? - нетерпеливо спросил Майнц.

“ Нет, никогда! Что, никогда? Почти никогда! Классическая цитата Алака не дошла до Калтро, который только хмыкнул, но Майнц улыбнулся. “Мы не слишком интересовались военно-политическими подробностями Улугана”, - загадочно продолжал полевой агент. “В основном мы изучали соседние звезды. Никто не мог возражать против научного изучения примитивных планет, не так ли?

“Я позабочусь, чтобы вы получили наше полное досье по социодинамике улугани, но вкратце, схема проста. Там есть наследственный император и военная аристократия, правящие подвластным классом крестьян и рабочих. Аристократия тесно связана с крупными коммерческими интересами — это своего рода монополистический капитализм, частично контролируемый государством, а частично контролирующий государство. Нет, это неудачный способ выразить это. Допустим, что промышленные тресты и военная каста вместе составляют государство. Верховная власть, для всех практических целей, сосредоточена в Аркаджике, своего рода совмещенном премьер-министре и военном министре. Прямо сейчас он - некий Хурулта, способное, агрессивное, амбициозное существо с красочными мечтами о славе.

“ Очень хорошо. Улуган под руководством Хурулты хочет начать завоевывать империю. В частности, они намерены аннексировать Тукатан, плодородную планету с отсталым населением. Фактически, к настоящему моменту, за то время, которое мне потребовалось, чтобы добраться сюда, они уже начали это делать. Но ты же знаешь, что они на этом не остановятся”.

“Нет”, - сказал Майнц после паузы. “Нет, я полагаю, что нет”. Затем отрывисто: “Но, в конце концов, какое это имеет отношение к нам?" В тысяче световых лет отсюда...

“Эта тысяча световых лет сокращается”, - сказал Калтро. “Территория Лиги расширяется за счет исследований, колонизации, присоединения новых систем. Империя Улугани также будет расширяться в нашу сторону. По оценкам наших аналитиков, всего через двести лет контакт будет установлен. Вы знаете, что межзвездная цивилизация не может быть большой только в пространстве; она должна быть большой и во времени. Мы должны думать наперед”.

- Гм-м—м... - Майнц потер подбородок.

“Я предполагаю, что если мы не остановим Улугана сейчас, у нас не будет даже этих двух столетий”, - сказал Алак. “Они нарываются на неприятности. Настоящая война объединила бы их все еще новую империю, как ничто другое”.

Майнц кивнул. “ Хорошее замечание. Но можешь ты их остановить? Попытаться, а потом потерпеть неудачу было бы — катастрофой”.

“Мы можем только попытаться”, - серьезно сказал Калтро. “Я не буду скрывать от вас, что ситуация, ну, в общем, опасная. Но я не понимаю, как мы можем позволить себе не попробовать”.

“ И все же... Война— ” Майнц скривил рот, как будто у него был кислый привкус. “ Гибель планет. Убийство миллиарда невинных мирных жителей, чтобы добраться до нескольких виновных лидеров. Наследие ненависти. Разрушительное воздействие победы на так называемых победителей. Патруль всегда существовал для предотвращения войны. Если это спровоцировало кого—то...

“Наше намерение, - сказал Калтро, - остановить Улугана, не начиная войны”.

-Какимобразом?

“ Я не могу тебе этого сказать. У нас должны быть свои секреты.

— А если вы спровоцируете их на объявление?..

Алак пожал плечами. “Это, - сказал он, - тот шанс, которым мы должны воспользоваться”.

“Предупреждаю вас, - сказал Майнц, - если вы втянете нас в настоящие неприятности, Совет сдерет с вас шкуру”.

На это ни один из патрульных не ответил.

Вскоре администратор ушел. Он забрал с собой объемистую папку с отчетами и социодинамическими расчетами и не дал никаких определенных обещаний. Но Калтро серьезно кивнул своему агенту. “Он согласится”, - сказал он.

“ Пусть лучше он, ” сказал Алак. “Я говорю вам, ситуация хуже, чем я могу описать, вы должны быть на такой планете и чувствовать, как нарастают ненависть и напряжение. Как будто... ну,…Он кажется липким. Ты хочешь пойти умыться ”.

“Ты сможешь справиться с операцией?” - спросил Калтро. “Мне придется остаться, чтобы отбиваться от разъяренных граждан”.

“Я могу попытаться”, - сказал Алак. На его губах появилась печаль.

“И послушай, Уинг, ” сказал Калтро, - я знаю, что это беспрецедентная ситуация. Мы действуем за пределами Лиги, и вы можете не стесняться в реальной чрезвычайной ситуации нарушать Главную директиву. Не делайте этого ”.

“Я знаю”, - сказал Алак. “Любой патрульный, который это сделает, — мнемоническое стирание и увольнение со службы. Никакие причины или оправдания не принимаются. Это будет соблюдено и в ходе этой операции. Даже если это будет стоить нам войны”.

Через некоторое время он ушел, чтобы приступить к горной бумажной работе, которая является сутью крупномасштабной миссии. Не бюрократическая волокита, а необходимая организационная деталь, и ничего гламурного в этом нет. Ничего о героях в сапогах, ревущих боевых кораблях и пылающих пушках.

Но с другой стороны, Патруль Лиги все равно имел мало общего с подобными делами. Те, кто хотел бы положить конец войне, не могут прибегнуть к ней сами, иначе несправедливость, резня и расточительство спровоцируют ненависть, которая в конечном итоге уничтожит их. Патруль создал себе совершенно вымышленную репутацию ужасного врага, он готовил новостные выпуски о своих сражениях и содержал в своем распоряжении ряд впечатляющих боевых кораблей. Когда "сладкая разумность" не смогла добиться исполнения арбитража Лиги, Патруль использовал блеф; когда это не удалось, он использовал подкуп, шантаж, разжигал революцию - любые средства, которые попадались под руку. Но всегда и навеки она придерживалась Главной Директивы, которая была ее собственным самым тщательно охраняемым секретом.

Ни при каких обстоятельствах Патруль или любое его подразделение не может убить разумное существо.

Тысячи боевых кораблей пронзили межзвездную ночь. В их авангарде находились разведчики, по бокам от них - крейсеры, в центре величественно восседали чудовищные дредноуты, каждый из которых мог уничтожить все живое на планете обычного размера. Они сопровождали еще тысячу небоевых судов — транспорты, корабли снабжения, летающие мастерские. Позади них лежали звезды Лиги, затерянные в холодном великолепии созвездий; перед ними были набухающие солнца рыхлого скопления, удерживающего Улуган.

Оперативная группа обнаружила конкретную звезду, которую искала, желтого карлика примерно в десяти световых годах от Туму — что на языке унзувани означает “солнце” - и вышла на орбиту вокруг второй планеты, покрытой облаками. Разведчики, спускавшиеся в атмосфере, использовали инфракрасные прицелы, чтобы видеть сквозь туманы и горячие проливные дожди; геозвуковые зонды обследовали тысячи километров болот, джунглей и угрюмого океана без приливов, прежде чем доложили о стабильной поверхности. Затем начали приземляться большие рабочие корабли.

Винг Алак стоял в фосфоресцирующих сумерках шестого дня, глядя на работу, которая продолжалась вокруг него. Бластеры отогнали джунгли, обнажив кровоточащий красный шрам. Теперь, под белым светом прожекторов, роботраксы тяжело передвигались взад и вперед, закладывая фундамент посадочной площадки. Сквозь полумрак и едкий туман он не мог разглядеть сборных бараков, в которых размещались его рабочие.

Планета была пригодна для жизни — едва-едва. Одежда Алака промокла насквозь, и он выругался усталым голосом, жалея, что здесь не слишком влажно, чтобы он мог вспотеть. Непрерывное тонкое жужжание дезинфицирующего средства у него на шее, уничтожающего переносимые воздухом плесень и бактерии, которые в противном случае вскоре уничтожили бы его, изрядно сводило его с ума. И подумать только, размышлял он в уголке своего затуманенного мозга, дома я мог бы работать техником на пищевой фабрике.

Чешуйчатые саррушианские патрульные со щупальцами, составлявшие большую часть его банды, счастливо хлюпали по грязи. Эта адская дыра была почти как их собственная планета. Не совсем — вокруг было несколько опасных животных, вы могли слышать, как они топают и ревут в лихорадочном тумане. И странного вида дерево, стреляющее отравленными шипами, уже убило двоих его людей.

Неужели эти глупые улугани никогда не поймут этого?

То, что сообщение пришло именно тогда, не было совпадением, потому что с тех пор, как Алак впервые приземлился, у него было мало других мыслей. Худощавый каркарианец с клювообразным лицом, который был его главным помощником, вышел из рубки связи и отдал честь, чувствуя себя неловко в космической броне, которая была ему здесь необходима. Его водер произнес бесцветным голосом: “Подпространственный вызов, сэр. С Туму”.

“ О, хорошо! Алак чувствовал себя слишком несчастным, чтобы сделать что-то большее, чем кивнуть, но он последовал за высокой металлической фигурой с оттенком энергии. Начался дождь, и он промок до нитки, прежде чем добрался до хижины. Не слишком достойное зрелище для глаз улугани на экране.

Он сел и провел рукой по своим огненным волосам. Это лицо — да, судя по Первой причине, это был генерал Севулан из личного штаба Хурулты; он встречался с ним несколько раз. Собрав всю свою жизнерадостность, он сказал: “Здравствуйте”. Это само по себе было оскорблением.

“ Ты отвечаешь за эту экспедицию? рявкнул Севулан.

- Более или менее, - ответил Алак.

“Я требую немедленного и официального объяснения”, - сказал улугани. “Разведывательный корабль заметил излучение и провел расследование. Вы выстрелили в него, хотя он ускользнул...

- Очень жаль, - сказал Алак, хотя по его приказу огонь прошел мимо цели.

- Это само по себе акт войны, - отчеканил Севулан.

“ Вовсе нет, ” сказал Алак. “ Это военная резервация. Ваш разведчик проник внутрь, несмотря на переданный по радио приказ остановиться.

— Но вы строите военную базу - на Гарвише II!

“ Это верно. И что из этого?

— Гарвиш - это...

“ Невостребованная территория, ” холодно сказал Алак. “Если Улуган сможет захватить Тукатан против воли местных жителей, Лига, несомненно, сможет аннексировать необитаемую планету”.

“ Вы находитесь в десяти световых годах от Туму. Мое правительство должно рассматривать это как недружественный акт.

“Ну, - сказал Алак, - знаете, ваше правительство не совсем дружелюбно относится к нам. Мы просто принимаем меры предосторожности”.

“Это ультиматум”, - сказал Севулан. “Если бы подпространственное радио доходило так далеко, мы бы напрямую позвонили в секретариат Лиги, чтобы передать его. Как бы то ни было, я передаю это вам. Если вы немедленно не эвакуируете Гарвиша, Улуган сочтет вашу агрессию поводом для войны.

— Теперь послушай... - начал Алак.

“Оперативная группа уже в пути, чтобы принудительно эвакуировать вас, если вы не уйдете мирно”, - сказал Севулан. “Делай свой выбор”.

Слабость промелькнула на хорошо натренированном лице Алака. “ Я... на меня действительно не возложена такая ответственность, ” медленно произнес он. — Вы должны дать мне время связаться с моим правительством...

“Нет!”

“Ну...”

“ Вы получили мое сообщение, ” сказал Севулан. Экран погас.

Алак встал, обнял своего помощника и закружился в танце по хижине.

Аркажик Хурулта склонился над своим столом, как будто собирался напасть на Севулана. Затем его огромные кулаки медленно разжались, и он откинулся на спинку стула.

- Вы говорите, они ушли? - повторил он.

“Да, повелитель”, - сказал генерал. “Когда наша оперативная группа приземлилась, планета - вся система — была покинута. Очевидно, они испугались, когда поняли нашу решимость”.

- Но куда они отправились?

Севулан позволил себе пожать плечами. “ Световой год слишком велик, чтобы его представить, - сказал он. “ Они могут быть где угодно, повелитель. Однако мое лучшее предположение заключается в том, что они бегут домой, поджав хвосты ”.

— И все же — покинуть базу, которая, должно быть, стоила огромных усилий и суммы, чтобы начать...

“Да, господин, это было поразительно далеко продвинуто. Должно быть, они использовали в качестве рабочих какую-то форму жизни, адаптированную к условиям Гарвиша II. У них действительно есть это преимущество: среди своих граждан они всегда могут найти вид, который чувствует себя как дома в любом возможном мире. Севулан улыбнулся. “Я предлагаю, господин, чтобы мы сами достроили базу и использовали ее, поскольку они были достаточно услужливы, чтобы выполнять всю настоящую работу”.

Хурулта погладил свой массивный подбородок. “ У нас нет выбора, ” тихо сказал он. “Если мы не удержим эту систему, они могут вернуться в любой момент — и это в опасной близости от нашего дома, и, как вы говорите, их люди могут действовать там лучше, чем наши”. Он пробормотал ругательство. “Это досадная помеха. Нам нужна большая часть наших сил, чтобы завершить завоевание Тукатана быстрым и организованным образом. Но с этим ничего не поделаешь”.

- В конце концов, мы собирались захватить Гарвиш, господин, - почтительно сказал Севулан.

“Да, да, конечно. Возьмите весь этот кластер — и после этого, кто знает, сколько еще? И все же—” Будучи реалистом, Хурулта отбросил собственное раздражение. “Как вы сказали, это сэкономит нам время и деньги в долгосрочной перспективе”.

—Я...

Севулана прервало жужжание официального телеэкрана. Хурулта включил его. - Да? - прорычал он.

- Докладывает генерал Уланхо из Центрального разведывательного управления, господин.

“ Я знаю, кто ты. - В чем дело?

“ Только что прибыл разведчик, господин. Патруль находится на Шанге V. Очевидно, они строят еще одну базу.

“Шан Ви”

- В двенадцати целых трех десятых световых годах отсюда, господин.

“ Я знаю это! Приготовьтесь. Хурулта снова отключился. В нем было что-то от гигантской динамо-машины, когда он замахивался на Севулана.

- Что за планета эта Шан V? - прорычал он.

“ Малоизвестный, господин, - запинаясь, пробормотал офицер. “ Насколько я помню, мир велик. Сила тяжести вдвое больше нашей, атмосфера в основном водородная — штормы беспрецедентной силы, вулканические извержения, адская планета! Я не понимаю, как они посмели бы...

“Они, должно быть, полагаются на чистую наглость”, - отрезал Хурулта. “Ну, это им с рук не сойдет! На этот раз никаких ультиматумов - никаких сообщений любого рода. Вы организуете оперативную группу, которая немедленно отправится туда и уничтожит их!”

Аркажик был в отвратительном настроении, и его подчиненные пытались стать невидимыми, когда он проходил мимо них. Но тогда вся планета была вспыльчивой и нервничающей. Операции Гарвиша и Шанга были — и остаются — грязными и дорогостоящими предприятиями, которые полностью нарушили график работы Тукатана. То, что Патрульного флота не было, когда улугани прибыли в Шанг, спасая их от сражения, было слабым утешением, поскольку это означало, что враг все еще был на свободе, он мог нанести удар где угодно, в любое время, принося смерть и разруху с больших пространств. Это означало сложную систему оповещения вокруг Туму, связывающую сотни тысяч обученных космонавтов; это означало неудобства гражданской обороны, силовые экраны над всеми городами, замедление транспорта, учения по космическим рейдам, угрозы шпионов, нервозность среди простолюдинов, которая была близка к тому, чтобы перерасти в истерику. Это означало, что в неблагодарной системе Шанг также должен быть размещен гарнизон, чтобы Патруль не прокрался туда снова. Это означало раздражение, задержку, расходы и бурное заседание кабинета министров, на котором Хурулте потребовалась вся его индивидуальность, чтобы контролировать недовольных членов.

Теперь он спустился в гравитационную шахту, миновав множество уровней, и оказался в коридоре, вырубленном в скале под капитолием. Он шел по ней, сапоги его охранников гулко отбивали ритм, отражаясь от стен, пока он не подошел к определенной двери. Он вошел и обнаружил полковника разведки, сидящего среди своих инструментов. Полковник низко поклонился. Маленькое существо в кресле просто съежилось.

“ С какой это планеты? ” проворчал Хурулта. - Мне этого никто не говорил.

Малыш заговорил дребезжащим голосом, который не мог скрыть его ужаса. Это было тощее, четырехрукое, зеленоватое существо с головой с выпученными глазами, которая казалась слишком большой для его тела. “Пожалуйста, господи, я из...”

“ Я тебя не спрашивал, ” рявкнул Хурулта, огрызаясь на него. Огромная голова на тонкой шее откинулась назад, и пленник заплакал. “Ну?”

“ С Альдебарана VIII, господин, ” ответил полковник. - С планеты Лиги. Его зовут Голн, и он трейдер, который работает в этом секторе уже несколько лет. Мы вытащили его вместе со всеми другими инопланетянами, согласно твоему приказу, господин, два дня назад. Никакого физического принуждения не потребовалось — в панике он подчинился обычным процедурам установления истины. Оказалось, что он агент патрульной службы”.

“ Это мне уже сказали, ” фыркнул Хурулта. “ Ну и что из этого? Почему это должно меня беспокоить? Он не узнал ничего ценного, не так ли?

“Нет, господь, не о нас. Он тоже был торговцем, как он утверждал. Он просто время от времени докладывал Вингу Алаку, рассказывая ему все, что где-либо узнал. В ходе наших расспросов у него сложилось отчетливое впечатление, что Алак интересуется Умунгом ”.

“Умунг... хм-м-м... насекомые, не так ли? Примерно в тридцати световых годах от нас, на краю нашего скопления.

“Да, повелитель. Он торговал с ними много лет. Они полностью организованная раса, у них мало индивидуальных особенностей, но коллективный разум высок. Они также, возможно, самые искусные работники в галактике.

“ Да. Теперь мне приходит в голову, намеревался ли Алак организовать их против нас?

“ Нет, насколько знает этот Голн, господин. Они совершенно не воинственны, у них слишком мало инициативы, чтобы стать хорошими солдатами. У Голна сложилось впечатление, что Патруль хотел бы иметь с ними дело, тайно обменивая труднодоступное в их мире сырье на готовую продукцию. Это, очевидно, упростило бы проблему снабжения противника”.

“Так... оно... и будет”. Хурулта на мгновение задумался. Затем, повернувшись к Голну, он превратил свой голос в рев: “Ладно, подонок, насколько хорошо ты знаешь Умунга?”

Альдебаранец взвизгнул в полной панике. Когда он снова обрел дар речи, он выдохнул: “Хорошо, превосходнейший лорд. Я знаю это п-п-хорошо...

“ Ты будешь повиноваться нам и получишь награду, или тебя разорвут на части, клетка за клеткой. Что же это будет?”

“Я...повинуюсь, мой господин. пс-с-с-сихомашины п- покажут, насколько хорошо я п-намерен повиноваться...

“ Хорошо. Я хочу, чтобы вы подготовили досье на Умунга. Используйте машины, которые помогут вам все запомнить. Сопоставьте это со всей информацией, имеющейся в файлах разведки. Предоставьте мне полный отчет в течение восьми дней.

- Я... я постараюсь, 1—й лорд...

Хурулта повернулся к двери. Пока он шел по коридору, никто не осмеливался заговорить с ним, но мысли его были заняты другим.

Умунг — да. У него были реальные возможности. Из всего, что он слышал о нем, Умунг был сундуком с сокровищами. Конечно, он должен был помешать Алаку использовать его —

Но Патруль! Пока они были поблизости, он не мог объявить войну Лиге. Возможно, это был именно тот предлог, который им был нужен. Он бы сразился с ними, если бы поймал их, но до тех пор безопаснее было ждать, закрепляя свои победы.

Но чтобы оккупировать Умунг, не потребовалось бы много усилий. Нет, если бы его жители были такими послушными, как об этом писали во всех отчетах. И тогда он смог бы показать какой-то реальный прогресс этим жирным денежным баронам. Война уже начала бы приносить свои плоды, и они поддержали бы его в дальнейших планах, позволили бы ему наращивать свою собственную власть и престиж до того дня, когда он повернулся бы против них и сломил их.

Умунг, да. Клянусь всеми чертями, да!

Представьте себе существо, немного похожее на муравья — конечно, только в общих чертах. Оно достигает метра в высоту на двух роговых лапках, реснички которых, соприкасаясь, являются его голосовыми органами. Есть одна пара щупалец, заканчивающихся гибкими бескостными пальцами; над ними находятся настоящие руки, а на запястье каждой руки есть маленький черенок, удерживающий глаз с микроскопическим зрением. Голова безликая, чуть больше, чем набор челюстей и пара более крупных глазных стеблей для нормального зрения. Существо полностью послушно массовому разуму своего ульеподобного сообщества, терпеливый, неутомимый, деликатный работник. Помимо еды и размножения, его единственная потребность - это работа. Как только вы убедите массовый разум, воплощенный в королеве, что делать то, что вы говорите, в его интересах, сто тысяч маленьких коричневых ремесленников готовы работать за вас до смерти.

Умунг - небольшая планета. Его атмосфера разреженная и сухая, ландшафт в основном унылый, равнинный. Солдаты Улугани, расквартированные там, ворчали по поводу его унылости. Но их было немного, и солдаты всегда жаловались; это здоровый признак.

Для обучения умунги работе с механическими инструментами требовалось большое количество техников. Но обитатели улья быстро учились. Голн с Альдебарана был неоценим, он знал все тонкости местных обычаев. Вскоре добрая часть всей планеты была готова начать производство для Улугана.

Это произвело!

“ Ладно, полковник, не стойте столбом! Докладывайте.

— С вашего позволения, господин, моя разведывательная эскадрилья исследовала систему Джуннужик в соответствии с приказом...

“ Я знаю! Сейчас мы должны наблюдать за каждой планетой этого скопления, мы никогда не знаем, где Патруль может появиться в следующий раз — Ну, и что же это? Только не говори мне, что они пытаются построить еще одну базу!”

“ Нет, повелитель. Наша разведывательная группа захватила нескольких ведущих уроженцев Илвара для допроса...

“Ильвар! Что ты имеешь в виду? Я не могу запомнить каждое вонючее туземное название каждого никчемного уголка на тысяче обитаемых планет.

“Этот мир - Джуннужик III, господин, единственный обитаемый в системе. Местные жители — кентавроиды - большие чешуйчатые парни, головы с клювами, гребни — О, да, я вижу, теперь милорд вспомнил. Что ж, Илвар - ведущая нация на планете. Они освоили нефтяную технологию, являются довольно хорошими металлургами и так далее. Под давлением выяснилось, что Патруль торговался с ними. Хочет, чтобы они предоставили несколько миллионов солдат, предположительно для вторжения на нашу планету.

- Патрулю что-нибудь удалось?

- Что ж, господин, местные жители настроены решительно против Улугана. Они полагают, что если нас не остановить, мы победим их.

“ Совершенно верно. Но ... О, черт возьми! Нам просто придется захватить планету.

“Они крепкие воины, господин”.

“ Я знаю. И оккупация целой планеты - серьезная операция. Но мы не можем просто стерилизовать; в долгосрочной перспективе это понадобится нам самим. И мы должны захватить весь мир сейчас, полковник. По крайней мере, мы должны разместить гарнизоны в тысячах ключевых точек, иначе патрульные корабли могут просто проникнуть внутрь и забрать своих рекрутов. И в это время тоже!”

“Господь...”

“Заткнись: подай полный отчет. А теперь убирайся отсюда. Алло, алло, дай мне здание Генерального штаба…Коммандер Туак? Подготовь свои планы, парень. Мы собираемся вторгнуться в еще один мир”.

“ Туак? Слушай и повинуйся.

- Да, господин.

- Вы знаете планету Ярназ IV? - спросил я.

“Хм-м-м... Дай мне подумать, господи”.

“ Не надо. Вы на это не способны — вы и ваш отдел планирования!

“Господи, откуда мы могли знать, что хвари окажутся такими партизанами? Даже в условиях чрезвычайных трудностей мы продолжаем завоевания — просто они продвигаются медленнее, чем мы ожидали. Если бы у нас только было больше войск, больше припасов ...”

“ Заткнись, я сказал! Мы даже не закончили с самим Тукатаном, благодаря этому Патрулю. Джуннужику придется обходиться тем, что у нас есть. А теперь слушай, или я оторву тебе голову. Ярназ - красное карликовое солнце примерно в пятнадцати световых годах от Туму. Его четвертая планета - непроходимая пустыня, ядовитый воздух, ядовитая жизнь. Тем не менее, наша проверка показывает, что Патруль был там. Это не база. Они занимались добычей полезных ископаемых недалеко от экватора. Почему?”

“ Господи, я не могу сказать. Если только им не нужны были припасы — возможно, расщепляющиеся материалы...

“ Я проверил это, идиот. Ярназ IV примерно так же беден природными ресурсами, как и сам пустой космос.

“ Может быть, это камуфляж, господин? Средство отвлечь наше внимание от их реальной деятельности?

“ Вполне может быть. Но мы не знаем! Патруль, похоже, изучил примитивные планеты нашего скопления лучше, чем мы сами. Более того, у них есть выходцы из миллиона миров, из которых они могут выбирать состав своих экипажей. Несомненно, в Лиге есть по крайней мере одна раса, для которой Ярназ IV - как дом родной. Мы не можем знать, в чем их реальное преимущество ”.

“Что ж, господин, it...it похоже, нам придется разместить там гарнизоны”.

“ Я рад, что вы так много увидели. Как скоро вы сможете прислать войска?

“Планирование - Господи, мы увязаем. Просто слишком много всего, с чем нужно справиться. Даже один мир — серьезная проблема в стратегии, тактике, логистике...”

“ Тем не менее Ярназ IV будет занят в течение месяца. Или ты хочешь, чтобы твоя голова украшала шест на Рыночной площади?

По спине Хурулты пробежал холодок страха, когда он посмотрел на существо в клетке.

Оно казалось достаточно безобидным — маленькое млекопитающее, похожее на кенгуру, с большими ушами на круглой голове с тупой мордой. Чувствительные четырехпалые руки говорили об интеллекте, основных способностях к изготовлению инструментов. В мягких карих глазах не было угрозы.

Тем не менее Хурулта был напуган. Ему потребовалась вся собранность, чтобы встретиться с этим существом лицом к лицу и сохранить бесстрастное выражение лица.

“Это было поймано на окраине города Денгаваш, господин, сразу после тамошних беспорядков”, - сказал офицер полиции. “Очевидно, это было ответственное существо. Это создает ауру ужаса”.

Хурулта заставил свой язык произнести связные слова. - Откуда это?

“Мы проверили, повелитель. Это с Гирейона, как назвали его исследователи — планеты, мало чем отличающейся от нашей, на окраине нашего скопления. Это один из местных. Они мало изучены, но кажутся робкой палеолитической расой. Однако телепаты.

“Я...понимаю. И когда они напуганы, что, должно быть, происходит довольно легко, они излучают импульс страха, и наш разум улавливает это ”.

“ Да, повелитель. Мы думаем, патрульный катер-невидимка, должно быть, взял несколько штук и сбросил их здесь, на Улугане. Скоро мы соберем остальных и будем уверены.

“Гм-м-м. ” Тяжелое синее лицо Хурулты сморщилось в хмурой гримасе. Было трудно мыслить ясно, когда ему приходилось продолжать бороться с зародышем паники, который кричал где-то глубоко внутри него. “Да. Хорошая идея. Но количественно недостаточная. Патруль вряд ли сможет провезти сюда их контрабандой столько, чтобы создать какие-либо серьезные проблемы.

“Нет, господи. Просто неприятная ценность. Как и все, что они делали до сих пор, не так ли ... Если я осмелюсь выразиться.

Хурулта повернулся и вышел из комнаты. Гирейон—хм-м-м. Этот мир — крепкий орешек, но попробовать стоит. Если бы достаточное количество таких бункеров можно было выпустить на вражескую планету — что ж, это было бы пределом возможностей в психологической войне!

Лига планет — группа декадентов. Они не смогли бы долго противостоять такому страху. Они были бы готовы сдаться первому попавшемуся военному кораблю.

Тем временем было необходимо перекрыть Патрулю доступ к Гирейону. Для эффективной оккупации не потребовалось бы слишком больших сил; местные жители не были бойцами. Как только их страхи рассеются, они станут совершенно безвредны — для Улугана.

На этот раз, друг мой, подумал он с диким ликованием, на этот раз ты, наконец, перехитрил самого себя!

Вингу Алаку стало скучно. Сейчас ему особо нечего было делать, кроме как сидеть на своем флагманском корабле и читать отчеты своих разведчиков и радиомониторов. Он приветствовал новичка, прибывшего с последним курьерским кораблем из дома, даже если это означало борьбу.

Джорел Майнц вошел в сосуд и последовал за Алаком по длинному коридору. Его нос слегка сморщился от множества запахов, наполнявших помещение. Весь экипаж "боевого фургона" был родом с планет земной группы, но у них были свои характерные запахи и свой стиль приготовления пищи; никакая вентиляционная система не могла полностью очистить воздух. Но тогда, напомнил он себе, землянин, вероятно, пахнет для них ничуть не лучше.

Каюта Алака была просторной, обставленной по-сибаритски. Один большой обзорный иллюминатор демонстрировал жуткую громадность пространства, остальная часть комнаты, казалось, была посвящена человеческому комфорту только для того, чтобы компенсировать это леденящее душу зрелище. Патрульный подождал, пока он останется наедине со своим гостем, прежде чем разливать напитки.

“ Скотч, ” сказал он. - Возможно, для тебя это мало что значит, но здесь это настоящая роскошь.

“Патруль, похоже, справляется сам по себе”, - заметил Майнц.

“ Вполне, ” кивнул Алак. “ Когда ты отсутствуешь месяцами или годами, окруженный полной чуждостью, любой комфорт имеет большое значение. Это чистое суеверие, что существа с низким уровнем жизни выносливее. Он поднял свой бокал и с наслаждением отхлебнул.

“Вы уверены, что вас здесь не обнаружат?” - спросил Майнц. “Я полагаю, что враг проделывает дыры в космосе, охотясь за вами”.

Алак ухмыльнулся, что сделало его еще больше похожим на лису. “Без сомнения, так оно и есть”, - сказал он. “Чем усерднее они ищут, тем больше мне это нравится, поскольку это означает бесполезную трату их времени, людей и материальных средств. Несколько тысяч кубических световых лет - довольно эффективное укрытие. В любом случае, если из-за какого-то урода они наткнутся на нас, нам остается только спасаться бегством.

Майнц нахмурился. - Именно по этому поводу я здесь, - отрывисто сказал он.

“Разве дома не удовлетворены моим проведением операции?”

“ Честно говоря, нет. Теперь я на твоей стороне, Алак. Я был тем, кто протолкнул это утверждение через парламент. Но это было почти год назад, и до сих пор вы вообще не сообщили о результатах. В ваших депешах было столько бессмысленной болтовни, что в конце концов определенные политические группы наняли собственные следственные силы. Они послали наблюдателей...”

“Удивительно, что их не схватили, ведь в Хурулте эффективная Разведывательная служба и Тайная полиция”.

“ Ну, они не были. Они увидели достаточно, чтобы вернуться домой, а вонь, которую это подняло на Терре...

“ Ага! Это все объясняет. Хурулта, должно быть, предвидел такой результат и позволил наблюдателям поступать, как им заблагорассудится. Он хитрый парень, этот старый синелицый.

“Что ж, вы должны признать, что у жалоб есть некоторое обоснование”, - сказал Майнц с оттенком горечи. “Во-первых, законность разрешения была сомнительной, и оно могло быть оправдано только на следующем заседании Совета, если будут продемонстрированы убедительные результаты. Вместо этого ты слонялся здесь, я бы сказал, прятался. Ты не участвовал ни в одном сражении, даже в перестрелке. Вы позволили Улугану оккупировать не менее семи планет, кроме Тукатана...

“ По последним данным, их было около двадцати, - вежливо сказал Алак. “ Видите ли, мы их напугали. Они хватают все, что может представлять для нас хоть какую-то ценность”.

“Другими словами, - сказал Майнц, - вы подталкиваете их именно в том направлении, в котором они хотят двигаться”.

“Правильно”.

“ Послушай, Алак, я сам приехал сюда, и это долгий и хлопотный путь, чтобы выслушать твою точку зрения. Я должен сказать им кое-что дома, или они отдадут приказ об отзыве, несмотря на все, что я могу сделать. Теперь я даже не уверен, стал бы я сопротивляться такому шагу ”.

“Поверьте, у меня есть хоть какой-то здравый смысл”, - настаивал Алак. “Я не могу рассказать вам всего. Настоящая причина, по которой мы действуем таким образом, - секрет Патруля. Давайте просто скажем, что это достаточно верно, что открытая война жестока и дорогостояща, и что я даже не думаю, что мы могли бы ее выиграть ”.

- Но что ты тогда делаешь, парень?

“ Просто сижу здесь, ” засмеялся Алак. - Сижу, пью скотч и позволяю природе идти своим чередом.

Офицер-медик остановился у входа в палатку. Постоянный, нескончаемый дождь стекал с его плеч и образовывал лужу у грязных ног. При свете единственной яркой лампы внутри он заметил, что грибок начал пожирать и эту палатку. Через восемь дней от нее останется лишь тряпка. И вы не могли жить в металлических бараках, оставленных патрульными, — там были печи для выпечки, а кондиционеры гнили и ржавели слишком быстро, чтобы от них можно было что-то добиться.

Он устало отдал честь. Комендант базы Гарвиш поднял глаза от своей игры в пасьянс галанзу. - В чем дело? - спросил я. - вяло спросил он.

“Еще пятнадцать человек слегли с лихорадкой, сэр”, - сказал офицер-медик. “И десять из ранее заболевших мертвы”.

Комендант кивнул. Свет отразился от его мокрой лысины. Синее лицо было изможденным, нездорово раскрасневшимся, а нарядная униформа превратилась в промокшую руину. - Дезинфекторы не работают, да? - спросил он.

“Я не против этого препарата, сэр”, - сказал доктор. “Похоже, это вирус, которого не беспокоят вибрации, но я пока не смог его изолировать”.

“ Мы просто не приспособлены к этому климату. Комендант покачал головой и дрожащей рукой потянулся за бутылкой. “Мы обитатели холодного мира”.

В джунглях закричал зверь. “За эти восемь дней на ядовитых растениях появилось еще несколько”, - сказал доктор.

“ Я знаю. Я умолял штаб прислать нам воздушные купола и космическую броню. Но они утверждают, что это нужно в другом месте ”.

Слабая надежда мелькнула в глазах офицера-медика. — Когда эта планета Умунг действительно начнет производить...

“ Да, да. Но тогда мы, вероятно, будем мертвы, ты и я. Комендант поежился. “ Мне холодно. Его голос внезапно стал высоким и тонким.

“ Сэр— ” Доктор нервно шагнул вперед. — Сэр, позвольте мне взглянуть на вас...

Комендант встал. На мгновение он оперся о стол, затем что-то внутри него оборвалось, и он рухнул на пол.

Там был лес, бесконечный лес, а за ним равнины, горы и море, и все это было полно смерти.

Патруль медленно продвигался по лесу. Каждый детектор, который у них был, напрягался — металл, ментальные импульсы, тепловое излучение живых тел. Но глаза по-прежнему беспокойно бегали под большими квадратными шлемами, а руки нервно тянулись к оружию.

В бронированной машине, находившейся почти в середине колонны, начальник патруля Улугани что-то говорил своему помощнику. “Это никуда не годится”, - сказал он. “Эти хвари нам просто не по зубам”.

“ Они не смогут противостоять нам, сэр, ” сказал адъютант. - Не в открытом бою.

“ И они не пытаются. Что вы можете сделать с людьми, которые готовы выжечь свою землю и эвакуировать собственные жилища до того, как мы туда доберемся? Какой смысл в таких глупых действиях, как это — выходить на улицу, сжигать город в отместку, какое дело врагу? Для него это просто шанс еще немного поиздеваться над нами ”.

- Мы научим их хорошим манерам, сэр, - сказал адъютант.

“ О, со временем, конечно. Со временем. Когда мы соберем здесь достаточно войск и припасов. Но, черт возьми, я не могу насытиться!”

Перед ними прогремел взрыв. Шеф увидел, как трое мужчин с криками упали от удара гранатой. Загрохотал крупнокалиберный пулемет.

- Партизаны! - взревел он.

Он мельком увидел большие зеленые фигуры, выскакивающие из кустов. Они могли скакать галопом, как ветер, эти дьяволы, и могли нести на своих спинах столько же вооружения, сколько маленький грузовик. Боевой клич вызвал у него короткий укол страха по нервам.

Заговорили танки, извергая пламя и гром на врага. Одну из машин внезапно окутал красный дым — это сработала зажигательная бомба. Пехотинцы улугани бросились на землю и стреляли по топчущимся, вопящим кентавроидам.

“Гоните их назад!” - завопил шеф. “Гоните их назад!”

Патруль так и сделал, после короткого периода крайней свирепости. Но не раньше, чем бомба попала в командирскую машину и испепелила ее содержимое.

Полковник выглянул через толстый пластиковый иллюминатор и поежился. За ним простирался сплошной мрак. Ядовитый туман стеной встал между ним и невидимым горизонтом. Ему показалось, что он видит где-то в тумане внезапное красное извержение вулкана. Мгновение спустя пол задрожал у него под ногами.

“Ты дурак!” - бушевал он. “Ты полный идиот!”

Геолог базы стоял на своем. “Мы сделали все, что могли, сэр”, - ответил он. “Насколько мы могли судить, местность здесь была стабильной”.

“ Одна база уже была разрушена землетрясением. Тебе этого недостаточно?

Ветер чудовищно хлестал по куполу. Они никогда не видели таких штормов, которые бесконечно бушевали над Шангом V. Слепой вихрь мокрого снега — твердого аммиака — скрывал вид снаружи.

“Сэр, - сказал геолог, - эта планета совершенно сумасшедшая. Зонды дали показания, которые в любом нормальном мире означали бы безопасную, твердую почву.

“Тем не менее, один из наших куполов только что был взломан. Все люди внутри него погибли мгновенно. Вы и ваша команда предстанете перед военным трибуналом.

Геолог кивнул.

“ Как скажет полковник. Но могу я предложить нам поискать другое место? Это, в конце концов, очевидно, опасно.

- А вы понимаете, что означает с точки зрения усилий и материалов разбивка лагеря на этой планете?

“ Ничего не могу с этим поделать, сэр. Я официально предлагаю переехать.

“ Штаб-квартира тоже сдерет с меня шкуру, ” мрачно сказал полковник. Он снова посмотрел на зловещую землю. - Откуда нам было знать? Как кто-то мог предсказать, что все будет именно так?”

Патруль знал! он рассмеялся про себя. Они знали! Теперь все, что я могу сделать, этопредставить рекомендацию об эвакуации. Другие командиры здесь поддержат меня. Но это приглашение врагу вернуться.

Пол задрожал. Он услышал, как подпрыгнуло пресс-папье на его столе. Снаружи, менее чем в пяти метрах, в земле открылась дыра — медленно, огромно, и у нас было все время вселенной, чтобы сделать свое дело. Из него вырвался огонь, и магма поползла к куполу.

Семья Элгашей прошла нелегкий путь, происходя из крестьянского племени завоеванной земли; она была облагорожена всего пятьдесят лет назад. За это, а также за то, что он владел Трастом боеприпасов, Хурулта презирал его. Но он не недооценивал существо, сидевшее напротив его стола. Нынешний Элгаш был толстым, одышливым и щеголеватым, но в нем были жесткий характер и холодный ум.

“Я говорю от имени еще нескольких человек, ваше превосходительство”, - сказал он. “Мне нет необходимости называть их имена”.

“ Денежные бароны, ” угрюмо ответил Хурулта. “ Промышленники и финансисты. Что из этого?

- Должен ли я говорить откровенно? - спросил Эльгаш.

“ Продолжай. Мы одни.

“Группа, которую я представляю, совсем не удовлетворена ведением войны”.

“ О? И вы сформировали новый Генеральный штаб?

“ Избавьте себя от сарказма, ваше превосходительство. Было понятно, что Тукатан будет покорен в течение шести месяцев. Сейчас, спустя почти год, мы все еще сражаемся там”.

“Их можно было бы бомбардировать из космоса, ” сказал Хурулта, “ но, как вы хорошо знаете, это уничтожило бы всю ценность планеты. Мы должны действовать медленно. Затем Патруль, по-видимому, усложнил дело.

“ Я все это понимаю. ” Дерзость была заметна как никогда. “ И вместо того, чтобы сосредоточиться на Тукатане и Патруле и безопасно убрать их с дороги, ваше министерство попыталось захватить все звездное скопление. Вы совершили катастрофическую ошибку, наткнувшись на планеты, о которых мы почти ничего не знали.

“ Чтобы Патруль не использовал их против нас. Хурулта сдержал свой гнев. “ Хорошо, я признаю, что у нас были проблемы. Но мы добиваемся прогресса. Общий график установления нашей гегемонии был чрезвычайно ускорен. В долгосрочной перспективе это будет означать экономию ”.

- А теперь получится? Даже твои успехи сомнительны. Возьми эту забытую маленькую таблетку песка, Ярназ IV. Занять ее не составило труда. Но расходы на содержание баз в таких чуждых условиях просто фантастичны. Простолюдины облагаются до предела налогами, и ваш новый налог на ведущие группы общества возмутителен ”.

“ Это должно быть сделано. Или ты предпочитаешь, чтобы Патруль пришел и разобрался во всем?

- Конечно, - холодно сказал Элгаш, - вашей самой непростительной ошибкой была оккупация Умунга.

-Что?На мгновение Хурулта не мог подобрать слов. Затем он медленно проглотил свой гнев, и когда заговорил, это было очень четко. “Это была единственная операция, которая прошла как по маслу. При незначительных затратах в людях и деньгах мы уже удвоили наше военное производство. В течение следующего года мы можем рассчитывать увеличить его вчетверо”.

“Я думал, вы реалист, ваше превосходительство”, - сказал Элгаш. “Я думал, вы понимаете экономический фундамент, на котором держится империя. Или ты намеренно портишь мне урок?”

“ Ты с ума сошел? Сначала ты жалуешься на налоги, потом, когда я нахожу способ увеличить производство, способ, который обходится нам едва ли в одну крону, ты...

“Ваше превосходительство, у нас не так много солдат, и количество боевой техники, которую они могут использовать, ограничено. Когда Умунг начнет производить все это, что станет с фабриками Улугана?”

Страх.

Шамуваз, солдат империи, огляделся. Он очень медленно повернул голову, чтобы не увидеть что-нибудь за своей спиной. Был только пейзаж - искаженные деревья, журчащая красноватая трава, отдаленный водопад, который эхом отзывался на бешеный стук его сердца.

Ему стало дурно. Его тошнило. Глядя на лица своих товарищей, он подумал, что они невероятно чужие. Они были злыми. Их сделал злыми тот же ужас, что овладел им самим, и в своей панике они могли повернуться и разорвать его.

Шамуваз застонал, глубоко в горле, и подумал о своей жене и детях. Они были так далеко, так далеко за много столетий, что он никогда не увидит их снова. Он сгнил бы на Гирейоне, ветер продувал бы его ребра, а мелкие полевые звери гнездились бы в его пустом-пре пустом черепе.

Они сказали, что это безвредно. Они сказали, что дело было только в том, что туземцы — настолько тщательно внушенные Патрулем, что с ними не было никаких дел ... Или дело было в том, что, будучи телепатами, они знали, что Улуган считал их пешками? — туземцы были напуганы, и вы сами слышали их страх. Ничего особенного. Игнорируй это. Ты солдат империи, и страх небытия недостоин тебя.

Только генералам не приходилось жить в страхе. Им не нужно было мучить себя ночь за ночью, чтобы не заснуть из-за страха перед сновидениями; и когда они наконец заснули, несмотря ни на что, их не подняли через несколько минут с криками. Они не видели, как их товарищи один за другим ломались, их отправляли домой, бормоча идиотские слова, и гадали, когда же придет их очередь.

Страх, паника, ужас, слепой воющий ужас. Шамуваз застонал про себя.

Когда чья-то рука коснулась его плеча, он вскочил, чертыхаясь, и развернулся. Он выхватил пистолет прежде, чем увидел, что это всего лишь Армазан. Армазан когда-то был его лучшим другом. Но сейчас никому нельзя доверять. Шамуваз держал пистолет направленным в живот Армазана.

“ Не делай этого, ” выдавил он. - Никогда больше так не делай.

“Послушай”. Армазан заговорил быстро, шепотом, который был нечетким из-за его собственной дрожи. “ Послушай, Шэм, мы встречаемся после тапса, у реки. Выбирайся из казармы и присоединяйся к нам.

“ Что, что, что? Выходить после наступления темноты? Ты сумасшедший! Эта планета свела тебя с ума.

“Нет, не это, только не это. Послушайте, многие из нас решили, что больше не потерпим ничего подобного. Империя не может просить нас об этом. Это слишком много. Не могу доверять этим офицерам. Убрать их с дороги — выстрел в спину, это легко, если мы просто будем держаться вместе, и тогда мы сможем захватить базовый космический корабль...

Хурулта плохо спал в течение последнего месяца, и наркотики, казалось, больше не повышали его жизненных сил. Он обхватил руками звенящую голову и облокотился на стол.

“Это бесполезно”, - сказал он вслух. “Нам придется уйти из Гирейона. Каждый полк там был лишен возможности нести службу. Потребуются месяцы, чтобы восстановить их работоспособность ”.

— Но Патруль, повелитель... - запинаясь, начал Севулан.

“ Патруль! Мы разместим базу на соседней планете и несколько орбитальных разведчиков вокруг самого Гирейона. Надо было сделать это в первую очередь”.

— Но тогда может начаться мощная атака, которая уничтожит наши силы, захватит всю систему...

“ Я знаю. Что из этого? Мы должны воспользоваться шансом. Если бы только эти назойливые люди вышли из укрытий и дрались! Это похоже на бой с тенью”.

“Лорд, я понимаю, что Генеральный штаб планирует отменить ваше решение и отдать приказ об эвакуации Гарвиша и Шанга. Они говорят, что содержать их слишком дорого, они просто потребляют людей, которые крайне необходимы в других местах...

“Не говори мне этого!” - заорал Хурулта. “Я знаю это, идиот! Я все это знаю! Слепые, чертовы дураки! Близоруко—ааааа! Он сжал кулаки. “ Но, черт возьми, мы держимся за Умунг. Пусть денежный мешок повизгивает. Я выдвину обвинения в государственной измене, если они скажут больше”.

Телекран зажужжал. Хурулта щелкнул выключателем, и раздался взволнованный голос.

“ Повелитель, только что поступило сообщение из космоса. Патрулирование вокруг Устубана VII. Похоже, они собираются встретиться...

“ Устубан VII! Они не могут! Это гигантская планета. Она окружена метеоритным поясом. It...no !

— Повелитель, в отчете говорится...

-Заткнись! Немедленно пришли мне полный отчет. Хурулта резко повернулся к генералу. Его глаза были лихорадочными.

“Действуй”, - выдохнул он. “Я думаю, мы собираемся увидеть какое-то действие. Население жаловалось на наши убежища, не так ли? У них плохой моральный дух, не так ли? Ладно, мы дадим им повод для разговора. Мы пошлем флот и захватим Устубан VII, и пусть Патруль только посмеет попытаться остановить нас!

“Господи, это невозможно”, - прошептал Севулан. “Мы уже настолько рассеяны, что никогда не сможем предпринять подобное предприятие. Это просто их уловка, чтобы выманить нас...

“ Мы повернем против них фокус! Рев Хурулты эхом отдавался от стен. “Я все еще здесь верховный главнокомандующий!”

Медленно, пока Севулан рассматривал своего вождя, глаза его сузились.

“Мы, конечно, пропагандировали Улуган”, - сказал Винг Алак. “Радио, роботы-бомбы для распространения сообщений и так далее - обычные методы. Я думаю, мы донесли до них, что, хотя членство в Лиге означает потерю имперской славы, оно означает определенный выигрыш в материальном комфорте и безопасности ”.

“Для простолюдинов”, - сказал Джорел Майнц. Он был раздражен; три дня на борту корабля, когда Алак руководил каким-то непонятным маневром и парировал каждый важный вопрос, когда двое мужчин все-таки встречались, измотали его нервы. “Но всем заправляют аристократы и промышленники”.

“ Разумеется. Однако они не глупы. Им просто нужен суровый урок, чтобы убедить их в том, что империализм не окупается.

“Они все были настроены на то, чтобы это окупилось”.

“ Конечно, пока мы не вмешались. Но пока существует Патруль, завоевание будет означать потерю денег. Мы позаботимся об этом! Как только они убедятся, что им тоже выгодно договориться с нами, они это сделают ”.

“Я, конечно, понимаю вашу общую стратегию”, - сказал Майнц. “Вы привели их к захвату одной убыточной планеты за другой. За исключением этого Умунга, теперь…Я не вижу, где это могло бы не окупиться ”.

“О, это было моим самым большим достижением, которым я горжусь”, - самодовольно сказал Алак. “Я планировал это за годы вперед. У меня был маленький трусливый агент на полставки, который довольно хорошо узнал Умунга. Насколько он мог судить, я намеревался использовать это на благо Патруля. Улуган добрался до него, как я и думал, и узнал вот что. Естественно, Улугану пришлось схватить его первым.

“ Но разве ты не видишь, я годами изучал их экономику. Это архаичная форма капитализма, как на Терре во времена Первой промышленной революции. Это зависит от покупки дешево и продажи дорого - и она должна продавать промышленные товары. Короче говоря, колония, которая может производить продукцию лучше и дешевле, чем метрополия, в долгосрочной перспективе невозможна; она должна быть заброшена или разрушена, иначе экономическая система родины должна быть изменена. Через некоторое время финансисты Улугана поняли это. И они являются мощным элементом ”.

Он закурил сигарету и откинулся на спинку стула. “Если я позволю себе немного обобщить, - сказал он, - история довольно убедительно показывает, что империя должна образовывать естественную социально-экономическую единицу, если она хочет быть стабильной. Большинство империй прошлого росли медленно, путем аккреции; или, если они были завоеваны быстро, их приходилось быстро реорганизовывать. Мы вынудили улугани приобрести больше недвижимости, чем они могли осилить, большая часть которой была более чем бесполезна; и мы выводили их из равновесия, чтобы у них не было возможности организовать ее должным образом. Результат — нестабильная ситуация, которая сейчас стремительно ухудшается”.

“Хотим ли мы, чтобы они были в Лиге?” - спросил Майнц. “Они выглядят как гнездо нарушителей спокойствия”.

“ Да. Но в долгосрочной перспективе они могут интегрироваться. Контакт с другими культурами разрушит их параноидальное отношение. Межзвездные империи в любом случае экономически неоправданны, это скорее утечка ресурсов, чем выгода. Если вы освоили сверхсветовые путешествия, вы также сможете производить практически все, что вам нужно дома, а остальное обменивать. В конце концов, они тоже придут к этому выводу”.

Он взглянул на интерком. “Я жду сообщения с часу на час”, - сказал он. - Мой последний разведывательный корабль привез с Улугана интересные политические новости.

-Что?-спросиля.

“Сыграй мне в шахматы, ладно? Я люблю драматические откровения. Можешь позволить мне это. Это был довольно унылый год”.

Только полчаса спустя корабельный радист объявил о подпространственной трансляции, Улуган вызывал командование Патруля. Алак неторопливо направился в комнату связи, позволив Майнцу тащиться за ним.

Синее лицо на экране изо всех сил пыталось сохранить прежнее высокомерие, но не слишком преуспело. “ Привет, Севулан, ” сказал Алак. “Что нового?”

- В империи произошла смена правительства, - сухо сказал улугани,

“ Жестокий, я уверен. Ты застрелил Хурулту или просто посадил его в тюрьму?

“ Аркажик— очень болен. Честно говоря, мы подозревали, что он ненормальный. Его опрометчивость привела ко многим действиям, которые новый кабинет министров так и не одобрил”.

“Что ж, - добродушно сказал Алак, - если вы хотите вести переговоры, вот мои условия”.

Закончив и отправив представителя встречать делегацию Улугани, он широко зевнул. “Я думаю, на этом все”, - сказал он. “Конечно, будет много споров, и на приведение в порядок вооруженных сил там потребуется время. Но мы получили то, к чему стремились”.

“ Вы имеете в виду— ” Майнц сухо усмехнулся. Этот успех ничуть не повредил его собственной карьере. - Ты хочешь сказать, что позволил им дать тебе то, что ты хотел.

“О, нет”, - сказал Винг Алак. “Я все это время был донором. Я дал Хурулте всю веревку, которая ему была нужна.

РАЗДЕЛЯТЬ ПЛОТЬ

1.

Мору разбирался в оружии.

По крайней мере, высокие незнакомцы продемонстрировали своим гидам, что могут сделать предметы, которые каждый из них носил на бедре, в мгновение ока. Но он не понимал, что маленькие предметы, которые они часто вертели в руках, разговаривая на своем родном языке, были аудиовизуальными передатчиками. Вероятно, он думал, что это фетиши.

Таким образом, когда он убил Донли Саирна, он сделал это на виду у жены Донли.

Это была случайность. За исключением заранее оговоренных утренних и вечерних двадцативосьмичасовых суток планеты, биолог, как и его коллеги, отправлял сообщения только в свой компьютер. Но поскольку они были женаты недолго и были беспомощно счастливы, Эвалит получала его слепки всякий раз, когда могла отвлечься от своих обязанностей.

Совпадение, что она была настроена именно в этот момент, было невелико. Ей почти ничего не оставалось делать. Как военный техник экспедиции — она была родом из наполовину варварской части Кракена, где у мужчин и женщин были равные возможности изучать боевые искусства, подходящие для примитивных условий, — она наблюдала за строительством комплекса; и она внимательно следила за порядком его охраны. Однако жители Локона сотрудничали с пришельцами с небес настолько, насколько позволяла взаимная таинственность. Каждый инстинкт и опыт убеждали Эвалит Саирн, что за их сдержанностью не скрывается ничего, кроме благоговения, возможно, с тоскливой надеждой на дружбу. Капитан Джонафер согласился. Таким образом, ее положение стало скорее синекурой, и она пыталась узнать достаточно о работе Донли, чтобы стать полезной помощницей после его возвращения из низин.

Кроме того, недавно проведенный медицинский тест подтвердил, что она беременна. Она решила, что не скажет ему об этом, не сейчас, за все эти сотни километров, а лучше тогда, когда они снова будут лежать вместе. Тем временем осознание того, что они начали новую жизнь, сделало его путеводной звездой для нее.

В день его смерти она вошла в биолабораторию, насвистывая. Снаружи яростный солнечный свет отливал медью на пыльной земле, на сборных лачугах, сгрудившихся вокруг корабля, который доставил всех и вся с орбиты, где кружилаНовая Заря, на припаркованных флиттерах и грависанях, которые возили людей по большому острову, который был единственной пригодной для жизни землей на этом земном шаре, на самих мужчинах и женщинах. За частоколом пышные верхушки деревьев, проблески зданий из сырцового кирпича, гул голосов и топот ног, клубы горького древесного дыма свидетельствовали о том, что между этим местом и озером Зело раскинулся город с населением в несколько тысяч человек.

Биолаборатория занимала больше половины здания, в котором жили саирны. Удобств было немного, когда корабли горстки культур, пытающихся вернуться к цивилизации, курсировали по руинам империи. Однако для Эвалит было достаточно того, что это был их дом. В любом случае, она привыкла к строгой экономии. Единственное, что впервые привлекло ее в Донли, когда она встретила его на Кракене, была жизнерадостность, с которой он, человек с Атейи, которая, как предполагалось, сохранила или восстановила почти столько же удобств, сколько знала Старая Земля в ее великолепии, принял жизнь в ее изможденной мрачной стране.

Гравитационное поле здесь составляло 0,77 стандартного, меньше двух третей того, при котором она выросла. Ее походка была легкой среди нагромождения приборов и образцов. Она была крупной молодой женщиной, хорошо сложенной, со слишком резкими чертами лица на вкус большинства мужчин за пределами ее собственного народа. У нее была их блондинка, а на ногах и предплечьях - их замысловатые татуировки; бластер у нее на поясе передавался из поколения в поколение. В остальном она сменила костюм Кракенера на простой комбинезон для экспедиции.

Какой прохладной и тусклой была лачуга! Она вздохнула от удовольствия, села и включила приемник. Когда в воздухе сформировалось трехмерное изображение и раздался голос Донли, ее сердце слегка подпрыгнуло.

“...кажется, произошел от клевера”.

На снимке были изображены растения с зелеными трехлопастными листьями, разбросанные низко среди красноватых местных псевдотрав. Он усилился, когда Донли поднес передатчик поближе, чтобы компьютер мог записать детали для последующего анализа. Эвалит нахмурилась, пытаясь вспомнить, что именно.…Ах, да. Клевер был еще одной из тех форм жизни, которые человек принес с собой со Старой Земли на большее количество планет, чем кто-либо сейчас помнит, прежде чем наступила Долгая Ночь. Часто они были практически неузнаваемы; на протяжении тысячелетий эволюция приспосабливала их к чужеродным условиям, или мутации и генетический дрейф воздействовали на небольшие первоначальные популяции почти случайным образом. Никто на Кракене не знал, что сосны, чайки и ризобактерии были измененными иммигрантами, пока не прибыла команда Донли и не идентифицировала их. Не то чтобы он или кто-либо другой из этой части галактики еще не вернулся в материнский мир. Но атеистические банки данных были переполнены информацией; как и милая кудрявая головка Донли —

И в поле зрения была его рука, огромная, собиравшая образцы. Ей захотелось поцеловать ее. Терпение, терпение, офицерская часть ее натуры напоминала невесте. Мы здесь, чтобы работать. Мы обнаружили еще одну затерянную колонию, самую жалкую на сегодняшний день, скатившуюся обратно к полному примитивизму. Наш долг - сообщить Правлению, стоит ли проводить цивилизаторскую миссию, или же те скудные ресурсы, которыми могут похвастаться Союзные Планеты, лучше использовать в другом месте, оставив этих людей в их нищете еще на две или триста лет. Чтобы сделать честный отчет, мы должны изучить их, их культуру, их мир. Вот почему я нахожусь в высокогорье варваров, а он в джунглях, среди отъявленных дикарей.

Пожалуйста, заканчивай поскорее, дорогая.

Она услышала, как Донли говорит на равнинном диалекте. Это была искаженная форма локонского, которая, в свою очередь, произошла от англика. Лингвисты экспедиции разгадали язык за несколько напряженных недель. Затем весь персонал получил мозговую подпитку на нем. Тем не менее, она восхищалась тем, как быстро ее мужчина овладел версией лесных разбойников, всего за несколько дней общения с ними.

“ Разве мы не приближаемся к тому месту, Мору? Ты сказал, что это существо было недалеко от нашего лагеря.

- Мы почти прибыли, человек-с-облаков.

Внутри Эвалит вспыхнул слабый сигнал тревоги. Что происходит? Донли же не оставил своих товарищей, чтобы отправиться в путь наедине с туземцем, не так ли? Рогар из Локона предупреждал их, чтобы они остерегались предательства в этих краях. Но, конечно, только вчера проводники спасли Хайми Филла, когда он упал в стремнину river...at с некоторым риском для себя...

Изображение подпрыгнуло, когда передатчик закачался в руках Донли. У Эвалит немного закружилась голова. Время от времени ей удавалось разглядеть более широкую местность. Лес окружал охотничью тропу: листья цвета ржавчины, коричневые стволы и ветви, тени за ними, случайный резкий зов чего-то невидимого. Она практически ощущала жару и сырую тяжесть атмосферы, ощущала неприятный резкий запах. Этот мир, у которого больше не было названия, кроме "Мир", потому что обитатели его забыли, что такое звезды на самом деле, плохо подходил для колонизации. Жизнь, которую он породил, часто была ядовитой и всегда с дефицитом питательных веществ. С помощью видов, которые они привезли с собой, люди выживали незначительно. Первые поселенцы, несомненно, намеревались улучшить положение. Но затем произошел крах — доказательством стало то, что их единственный город был уничтожен ракетой, а вместе с ним и большинство людей, — и не хватало ресурсов для восстановления; чудо заключалось в том, что от него осталось хоть что-то человеческое, кроме костей.

-Атеперь сюда, человек-с-облаков.

Раскачивающаяся сцена становилась все устойчивее. Тишина наполнила джунгли и хижину. - Я ничего не вижу, - наконец сказал Донли.

“ Следуй за мной. Я показываю.

Донли прикрепил свой передатчик к развилке дерева. Он сканировал его и Мору, пока они шли по лугу. Проводник выглядел ребенком рядом с космическим путешественником, едва доставая ему до плеча; однако это был старый ребенок с почти обнаженным телом, покрытым шрамами, хромающий на правую ногу из-за какой-то травмы в прошлом, с высохшим лицом, обрамленным большим черным кустом волос и бороды. Он, который не умел охотиться, а мог только ловить рыбу и ставить капканы, чтобы прокормить свою семью, был еще более беден, чем его товарищи. Должно быть, он был действительно счастлив, когда флиттер приземлился недалеко от их деревни и незнакомцы предложили сказочные товары в обмен на то, что им неделю или две покажут сельскую местность. Донли спроецировал образ соломенной хижины Мору для Эвалит — жалкие пожитки, женщина, уже измученная тяжелым трудом, оставшиеся в живых сыновья, которые в возрасте семи или восьми лет, что, по слухам, равнялось двенадцати или тринадцати стандартным годам, были сморщенными гномами.

Рогар, казалось, заявлял — локонский язык еще ни в коем случае не был понятен в совершенстве, — что жители равнин были бы менее бедными, если бы не были таким порочным народом, племенем, вечно воюющим друг с другом. Но на самом деле, подумала Эвалит, какую возможную угрозу они могут представлять?

Снаряжение Мору состояло из набедренного ремня, обвязанной вокруг тела веревки для приготовления силков, обсидианового ножа и рюкзака, сплетенного таким образом и смазанного жиром, что в нем при необходимости можно было хранить жидкость. Другие мужчины из его группы, имевшие возможность преследовать дичь и отвоевывать часть добычи, участвуя в сражениях, были заметно в лучшем положении. Однако внешне они не сильно отличались. Без возможности расширения население острова должно быть высокородным.

Человек-карлик присел на корточки, раздвигая руками кустарник. - Сюда, - проворчал он и снова встал.

Эвалит хорошо знала нетерпение, которое разгорелось в Донли. Тем не менее он обернулся, улыбнулся прямо в передатчик и сказал по-атейски: “Может быть, ты смотришь, дорогая. Если так, я хотел бы поделиться этим с тобой. Возможно, это птичье гнездо.

Она смутно помнила, что существование птиц является экологически значимым фактом. Важно было то, что он только что сказал ей. “О, да, о, да!” - ей хотелось заплакать. Но у его группы было с собой только два приемника, и у него не было ни одного из них.

Она увидела, как он опустился на колени в длинных зарослях тусклого цвета. Она увидела, как он с той же знакомой ей мягкостью потянулся к кустарнику, раздвигая его ветви.

Она увидела, как Мору прыгнул ему на спину. Дикарь обвил ногами талию Донли. Левой рукой он схватил Донли за волосы и откинул голову назад. Нож отлетел назад в его правой руке.

Из-под челюсти Донли хлынула кровь. Он не мог кричать, не с разорванным горлом; он мог только пузыриться и хрипеть, пока Мору растягивал рану пошире. Он вслепую потянулся за пистолетом. Мору выронил нож и схватил его за руки; они перекатились в этом объятии, Донли бился и барахтался в фонтанирующей собственной крови. Мору держался. Кисть дрожала вокруг них и скрывала их, пока Мору не поднялась красная и мокрая, раскрашенная, тяжело дышащая, и Эвалит закричала в передатчик рядом с ней, во вселенную, и она продолжала кричать и сопротивлялась им, когда они пытались увести ее со сцены на лугу, где Мору занимался своей мясницкой работой, пока что-то не ужалило ее холодом, и она рухнула на дно вселенной, где все звезды погасли навсегда.

2.

Хейми Фиелл сказал побелевшими губами: “Нет, конечно, мы не знали, пока вы не предупредили нас. Он и это существо были в нескольких километрах от нашего лагеря. Почему вы сразу же не позволили нам отправиться за ним?

“Из-за того, что мы видели в передаче”, - ответил капитан Джонафер. “Саирн был безвозвратно мертв. Вы могли попасть в засаду, получить стрелы в спину или что-то в этом роде, продвигаясь по этим узким тропам. Лучше оставайтесь там, где были, охраняя друг друга, пока мы не доставим вам машину.

Фиелл посмотрел мимо крупного седовласого мужчины за дверь командирской рубки, на частокол и безжалостное полуденное небо. — Но то, что это маленькое чудовище делало тем временем... - Он внезапно закрыл рот.

С такой же поспешностью Джонафер сказал: “Ты сказал мне, что другие проводники убежали, как только почувствовали, что ты рассержен. Я только что получил сообщение от Калламана. Его команда прибыла в деревню. Она опустела. Все племя натянуло колья. Очевидно, боится нашей мести. Хотя переезжать - не такая уж тяжелая работа, когда ты можешь нести свои домашние принадлежности на спине и соткать новый дом за день ”.

Эвалит наклонилась вперед. “ Прекрати увиливать от меня, - сказала она. “Что Мору сделал с Донли такого, что ты мог бы предотвратить, если бы подоспел вовремя?”

Филл продолжал смотреть мимо нее. На его лбу выступили капельки пота. “ На самом деле, ничего, ” пробормотал он. “Ничего, что имело бы значение ... После того, как было совершено само убийство”.

“ Я хотел спросить вас, лейтенант Саирн, какого рода услуги вы хотите от него получить, - обратился к ней Джонафер. “Должен ли прах быть похоронен здесь, или развеян в космосе после того, как мы улетим, или доставлен домой?”

Эвалит пристально посмотрела на него. - Я никогда не давала разрешения на его кремацию, капитан, - медленно произнесла она.

“Нет, но— Ну, будь реалистом. Сначала ты был под наркозом, потом под сильными седативными препаратами, пока мы извлекали тело. Время шло. У нас нет ни возможностей для, гм, косметического ремонта, ни дополнительных холодильных камер, а в такую жару...

С тех пор, как ее выпустили из лазарета, Эвалит словно оцепенела. Она не могла до конца осознать тот факт, что Донли больше нет. Казалось, что в любой момент дверной проем заполнит он, солнечный свет упадет на его плечи, и он позовет ее, смеясь, и утешит в бессмысленном кошмаре, который ей приснился. Она знала, что таков эффект психотропных препаратов, и проклинала доброту медика.

Она чувствовала себя почти счастливой, ощущая медленно нарастающий гнев. Это означало, что действие лекарств заканчивается. К вечеру она сможет плакать.

“ Капитан, ” сказала она, - я видела, как его убили. Я видела смерти и раньше, некоторые из них были довольно грязными. На Кракене мы не скрываем правду. Вы лишили меня права уложить моего человека и закрыть ему глаза. Вы не лишите меня права добиться справедливости. Я требую точно знать, что произошло.

Кулаки Джонафера сжались на столе. - Я едва могу вынести, когда говорю тебе об этом.

- Но вы должны это сделать, капитан.

“Хорошо! Хорошо!” Крикнул Джонафер. Слова вылетали, как пули. “Мы видели передачу. Он раздел Донли, подвесил его за пятки к дереву, пустил кровь в рюкзак. Он отрезал гениталии и бросил их туда вместе с кровью. Он вскрыл тело, взял сердце, легкие, печень, почки, щитовидную железу, простату, поджелудочную железу, погрузил их тоже и убежал в лес. Тебе интересно, почему мы не позволили тебе посмотреть, что осталось?

“ Локонцы предостерегали нас от обитателей джунглей, ” глухо сказал Фиелл. “ Нам следовало прислушаться. Но они казались жалкими карликами. И они действительно спасли меня из реки. Когда Донли спросил о птицах — описал их, знаете ли, и спросил, известно ли что—нибудь подобное, - Мору сказал, что да, но они редкие и пугливые; наша банда их отпугнула бы; но если бы с ним пошел один человек, он мог бы найти гнездо, и они могли бы увидеть птицу. Он назвал это домом, но Донли подумал, что он имел в виду гнездо. По крайней мере, так он нам сказал. Это был разговор с Мору, когда они оказались в офсайде, на виду, но вне пределов слышимости. Возможно, это должно было насторожить нас, возможно, нам следовало спросить других соплеменников. Но мы не видели для этого никаких причин — я имею в виду, Донли был крупнее, сильнее, вооружен бластером. Какой дикарь осмелился бы напасть на него? И в любом случае, они были дружелюбными, откровенно резвыми после того, как преодолели свой первоначальный страх перед нами, и они проявили такое же рвение к дальнейшему контакту, как и любой другой здесь, в Локоне, и... — Его голос затих.

“ Он украл инструменты или оружие? - Спросила Эвалит.

“Нет”, - сказал Джонафер. “У меня есть все, что было у твоего мужа, готов отдать тебе”.

Фиелл сказал: “Я не думаю, что это был акт ненависти. У Мору, должно быть, были какие-то суеверные причины”.

Джонафер кивнул. - Мы не можем судить о нем по нашим стандартам.

“ Тогда чей? - Возразила Эвалит. Супертранквилизатор или нет, она была удивлена ровностью собственного тона. “Я с Кракена, помни. Я не позволю ребенку Донли родиться и расти, зная, что его убили и никто не попытался восстановить справедливость для него”.

“Ты не можешь отомстить целому племени”, - сказал Джонафер.

“ Я не хотел. Но, капитан, персонал этой экспедиции - выходцы с нескольких разных планет, на каждой из которых есть свои характерные общества. В статьях конкретно говорится, что основные нравы каждого члена должны соблюдаться. Я хочу, чтобы меня освободили от моих обычных обязанностей до тех пор, пока я не арестую убийцу моего мужа и не свершу над ним правосудие ”.

Джонафер склонил голову. - Я должен согласиться с этим, - тихо сказал он.

Эвалит поднялась. “ Благодарю вас, джентльмены, ” сказала она. - Если вы меня извините, я немедленно начну расследование.

— Пока она еще была машиной, до того, как действие наркотиков закончилось.

3.

На более сухих и прохладных возвышенностях сельское хозяйство оставалось возможным после того, как колония в противном случае потеряла цивилизацию. Поля и фруктовые сады, кропотливо возделываемые орудиями труда эпохи неолита, поддерживали существование нескольких деревень и столицы страны Локона.

Его жители имели фамильное сходство с лесными жителями. Действительно, немногие поселенцы смогли бы выжить и стать предками человечества этого мира. Но горцы были лучше упитанны, крупнее, прямее. Они носили ярко раскрашенные туники и сандалии. Состоятельные люди добавляли украшения из золота и серебра. Волосы были заплетены в косу, подбородки выбриты. Люди шли смело, без постоянного страха дикарей перед засадой, и весело разговаривали.

Конечно, это было строго справедливо только для свободных. В то время как антропологи New Dawn’едва начали разбираться во всех тонкостях культуры, с самого начала было очевидно, что Локон содержал многочисленный класс рабов. Некоторые из них были холеными домашними слугами. Многие из них смиренно и нагишом трудились в полях, каменоломнях, рудниках под кнутами надсмотрщиков и охраной солдат, наконечники копий и мечей которых были сделаны из древнего имперского металла. Но никто из космических путешественников не был чрезмерно шокирован. Они видели в других местах и похуже. Банки исторических данных описывали места в древности, которые назывались Афинами, Индией, Америкой.

Эвалит шагала по извилистым пыльным улочкам между ярко раскрашенными стенами кубических глинобитных домов без окон. Простолюдины, идущие по своим делам, почтительно отдавали честь. Хотя никто больше не боялся, что незнакомцы замышляют что-то плохое, она действительно возвышалась над самым высоким мужчиной, ее волосы были цвета металла, а глаза - как небо, на поясе у нее была молния, и никто не знал, какие еще богоподобные силы.

Сегодня солдаты и дворяне также преклоняли колени, в то время как рабы ложились ничком. Там, где она появлялась, болтовня и грохот повседневной жизни исчезали; рыночная площадь замирала, когда она проходила мимо киосков; дети прекращали свои игры и разбегались; она двигалась в тишине, сродни тишине в ее душе. Под солнцем и снежной вершиной горы Бурус царил ужас. Ибо к этому времени Локон уже знал, что человек со звезд был убит животным с равнин; и что из этого выйдет?

Однако Рогару, должно быть, уже сообщили об этом, поскольку он ждал ее в своем доме на берегу озера Зело, рядом со Священным Местом. Он не был королем, или президентом совета, или верховным жрецом, но в нем было что-то от всех троих, и именно он больше всего общался с чужаками.

Его жилище было обычного вида, больше среднего, но казалось карликовым по сравнению с прилегающими стенами. Они окружали огромный комплекс, заполненный зданиями, куда не допускался никто из пришельцев с другого мира. У его ворот всегда стояли стражники в алых одеждах и деревянных шлемах с гротескной резьбой. Сегодня их число удвоилось, и другие стояли по бокам от двери Рогара. Озеро за их спинами сияло, как полированная сталь. Деревья на берегу выглядели такими же неподвижными.

Мажордом Рогара, толстый пожилой раб, распростерся ниц у входа, когда Эвалит приблизилась. - Если рожденный небесами соблаговолит последовать за этим недостойным, Клев Рогар внутри— ” Стражники опустили перед ней копья. Их глаза были широко раскрыты и напуганы.

Как и другие дома, этот был обращен внутрь. Рогар сидел на возвышении в комнате, выходящей во внутренний двор. По контрасту с ярким светом снаружи он казался вдвойне прохладным и тусклым. Она едва могла различить фрески на стенах или узоры на ковре; в любом случае, это было грубое искусство. Ее внимание сосредоточилось на Рогаре. Он не встал, что здесь не было знаком уважения. Вместо этого он склонил свою седую голову над сложенными руками. Дворецкий предложил ей скамейку, и старшая жена Рогара поставила рядом с ней бомбилью с травяным чаем, прежде чем исчезнуть.

- Приветствую тебя, Клев, - официально произнесла Эвалит.

“ Приветствую тебя, рожденный небесами. Теперь, одни, укрытые от жестокого солнца, они соблюдали ритуальный период молчания.

Затем: “То, что произошло, ужасно, рожденный небесами”, - сказал Рогар. - Возможно, ты не знаешь, что мое белое одеяние и босые ноги означают траур по человеку моей крови.

“Это хорошо сделано”, - сказала Эвалит. “Мы запомним”.

Достоинство мужчины дрогнуло. “ Ты понимаешь, что никто из нас не имел ничего общего со злом, не так ли? Дикари - тоже наши враги. Они паразиты. Наши предки поймали некоторых из них и сделали рабами, но ни на что другое они не годятся. Я предупреждал твоих друзей, чтобы они не спускались к тем, кого мы не приручили.

“Их желанием было сделать это”, - ответила Эвалит. “Теперь мое желание - отомстить за моего мужчину”. Она не знала, есть ли в этом языке слово, обозначающее справедливость. Неважно. Из-за лекарств, которые обостряли логические способности и в то же время приглушали эмоции, она говорила по-локонски достаточно хорошо для своих целей.

“Мы можем нанять солдат и помочь тебе убить столько, сколько ты захочешь”, - предложил Рогар.

- В этом нет необходимости. С этим оружием на моей стороне я один могу уничтожить больше, чем ваша армия. Мне нужен ваш совет и помощь в другом деле. Как мне найти того, кто убил моего человека?

Рогар нахмурился. - Дикари могут исчезнуть в непроходимых джунглях, рожденные небом.

- Но могут ли они исчезнуть у других дикарей?

“ Ах! Мудрая мысль, рожденный небесами. Эти племена бесконечно вцепляются друг другу в глотки. Если мы сможем установить контакт с одним из них, его охотники скоро узнают для вас, куда подевались люди убийцы. Его хмурое выражение лица стало еще мрачнее. “Но он, должно быть, ушел от них, чтобы спрятаться до тех пор, пока вы не покинете нашу землю. Одного человека, возможно, будет невозможно найти. Жители низин по необходимости умеют хорошо прятаться.

- Что вы подразумеваете под необходимостью?

Рогар выказал удивление по поводу ее неспособности понять то, что было очевидно для него. “Ну, представь себе человека на охоте”, - сказал он. “Он не может идти с товарищами за любой дичью, иначе шум и запах отпугнут его. Поэтому он часто бывает один в джунглях. Кто-нибудь из другого племени вполне может напасть на него. Человек, которого выследили и убили, так же полезен, как и тот, кто был убит на открытой войне”.

“К чему эти непрекращающиеся бои?”

Озадаченный взгляд Рогара стал еще сильнее. - А как еще они добудут человеческое мясо?

- Но они же не на это живут!

“ Нет, конечно, нет, за исключением случаев необходимости. Но эта необходимость возникает часто, как вы знаете. Их войны - главный способ захвата людей; добыча тоже хороша, но не главная причина сражаться. Тот, кто убивает, владеет трупом и, естественно, делит его исключительно между своими близкими родственниками. Не всем везет в битве. Поэтому те, кому не довелось убивать на войне, вполне могут отправиться на охоту самостоятельно, вдвоем или втроем, в надежде найти одинокого мужчину из другого племени. И именно поэтому жители низин так хорошо умеют прятаться.

Эвалит не пошевелилась и не произнесла ни слова. Рогар глубоко вздохнул и продолжил попытки объяснить: “Рожденный Небесами, когда я услышал плохие новости, я долго разговаривал с людьми из вашей компании. Они рассказали мне, что видели издалека с помощью чудесных средств, которыми ты командуешь. Таким образом, мне ясно, что произошло. Этот проводник — как его зовут? Да, Мору — он калека. У него не было надежды убить себя как человека, кроме как путем предательства. Когда он увидел этот шанс, он им воспользовался”.

Он позволил себе улыбнуться. “В горной шотландии такого никогда бы не случилось”, - заявил он. “Мы не ведем войн, за исключением случаев, когда на нас нападают, и не охотимся на наших собратьев, как на животных. Как и вы, мы цивилизованная раса”. Его губы раздвинулись, обнажив поразительно белые зубы. “ Но, рожденный небесами, твой человек был убит. Я предлагаю отомстить не только убийце, если мы его поймаем, но и его племени, которое мы, безусловно, сможем найти, как вы и предлагали. Это научит всех дикарей остерегаться тех, кто лучше их. Потом мы сможем разделить мясо, половину с твоим народом, половину с моим.

Эвалит могла испытывать только интеллектуальное изумление. И все же у нее было такое чувство, будто она сошла с обрыва. Она вгляделась сквозь тени в серьезное старое лицо и спустя долгое время услышала свой шепот: “Ты ... тоже... здесь... ешь мужчин?”

“ Рабы, ” сказал Рогар. - Не больше, чем требуется. Одной из них хватит на четырех мальчиков.

Ее рука опустилась на пистолет. Рогар в тревоге вскочил. “Рожденный Небесами”, воскликнул он, “Я же говорил тебе, что мы цивилизованны. Никогда не бойтесь нападения ни с чьей стороны! We—we—”

Она тоже возвышалась над ним. Прочел ли он осуждение в ее взгляде? Был ли охвативший его ужас за весь его народ? Он съежился от нее, обливаясь потом и дрожа. “Рожденный Небесами, поверь мне, ты не ссоришься с Локоном - нет, сейчас позволь мне показать тебе, позволь мне отвести тебя в Священное Место, даже если ты не посвященный…ибо, несомненно, вы сродни богам, несомненно, боги не будут оскорблены — Пойдем, позволь мне показать тебе, как это бывает, позволь мне доказать, что у нас нет ни желания, ни необходимости быть твоими врагами...

В этой массивной стене были ворота, которые Рогар открыл для нее. Были потрясенные лица стражников и громкие обещания многих жертв, чтобы умилостивить Силы. За ними была каменная мостовая, горячая и гулко отдающаяся под ногами. Вокруг центрального храма стояли ухмыляющиеся идолы. Там был дом послушников, которые выполняли работу и которые съежились от страха, увидев, как их хозяин ввел иностранца. Там были бараки для рабов.

“Видишь, рожденные небесами, с ними хорошо обращаются, не так ли? Нам действительно приходится ломать им руки и ноги, когда мы выбираем их детьми для этого служения. Подумайте сейчас, опасно ли было бы иначе, здесь сотни мальчиков и юношей. Но мы относимся к ним по-доброму, если они не плохо себя ведут. Разве они не толстые? Их собственная Священная Пища особенно почетна - тела людей всех степеней, которые умерли в полной силе. Мы учим их, что они будут жить в тех, за кого они были убиты. Большинство довольствуются этим, поверь мне, рожденный небесами. Спроси их сам ... хотя помни, они становятся тупоголовыми, им нечего делать год за годом. Мы убиваем их быстро, чисто, в начале каждого лета — не больше, чем необходимо для урожая мальчиков, вступающих в зрелость в этом году, один раб на четырех мальчиков, не более того. И это самый красивый обряд, после которого дни пиршества и веселья. Теперь ты понимаешь, рожденный небесами? Тебе нечего нас бояться. Мы не дикари, которые воюют, совершают набеги и прячутся, чтобы добыть человеческую плоть. Мы цивилизованны — не богоподобны на ваш манер, нет, я не смею этого утверждать, не сердитесь, — но цивилизованны — несомненно, достойны вашей дружбы, не так ли? Не так ли, рожденные небесами?

4.

Чена Дарнард, возглавлявшая группу культурной антропологии, приказала своему компьютеру просканировать банк данных. Как и другие, он был портативным, его память хранилась в New Dawn. В данный момент космический корабль находился над противоположным полушарием, и прошло заметное время, пока лучи ходили взад и вперед по натянутым блокам ретрансляции.

Чена откинулась назад и изучающе посмотрела на Эвалит через свой стол. Девушка Кракенер сидела так тихо. Это казалось неестественным, несмотря на то, что наркотики в ее крови сохраняли некоторую силу. Безусловно, Эвалит была аристократического происхождения в воинственном обществе. Более того, наследственные психологические, а также физиологические различия могли существовать в разных мирах. Об этом мало что было известно, кроме крайних случаев, таких как Гвидион — или эта планета? Как бы то ни было, подумала Чена, было бы лучше, если бы Эвалит поддалась простому шоку и горю.

“ Ты вполне уверена в своих фактах, дорогая? ” спросил антрополог как можно мягче. “Я имею в виду, что, хотя этот остров единственный пригоден для жизни, он большой, топография пересеченная, коммуникации примитивные, моя группа уже выявила множество различных культур”.

“Я допрашивала Рогара больше часа”, - ответила Эвалит тем же ровным голосом, глядя теми же пустыми глазами, что и раньше. “Я знаю методы допроса, и он был сильно взволнован. Он заговорил.

Сами локонцы не так отсталыы, как их технология. Они веками жили с дикарями, угрожавшими их пограничным землям. Это заставило их создать хорошую разведывательную сеть. Рогар подробно описал мне его функционирование. Это не может не информировать их обо всем, что происходит. И, хотя обычаи племен сильно различаются, каннибализм универсален. Вот почему никому из локонцев не пришло в голову упомянуть об этом при нас. Они считали само собой разумеющимся, что у нас есть свои способы добывать человеческое мясо ”.

- У людей есть, м-м-м, свобода действий в этих методах?

“ О да. Здесь для этой цели разводят рабов. Но у большинства жителей низин слишком скудная экономика для этого. Некоторые из них используют войну и убийства. Среди прочего, они решают это внутри племени путем ежегодных боев. Или — Кого это волнует? Дело в том, что повсюду в этой стране, каким бы способом это ни было сделано, мальчики проходят обряд полового созревания, который включает поедание взрослого мужчины ”.

Чена прикусила губу. “ Что, во имя хаоса, могло это вызвать? Компьютер! Ты сканировал?

“Да”, - ответил машинный голос из кейса на ее столе. “Данные о людоедстве у людей сравнительно скудны, потому что это большая редкость. На всех известных нам до сих пор планетах это запрещено и было так на протяжении всей их истории, хотя иногда считается простительным в качестве чрезвычайной меры, когда нет альтернативных средств сохранения жизни. Имели место очень ограниченные формы того, что можно было бы назвать церемониальным каннибализмом, как, например, питье ничтожных количеств крови друг друга при принесении клятвы братства среди фолкенов Лохланны...

“ Не обращай на это внимания, ” сказала Чена. Комок в горле придал ее голосу хриплость. “Только здесь, похоже, они выродились настолько, что — Или это вырождение? Возможно, реверсия? Как насчет Старой Земли?”

Информация фрагментарна. Помимо того, что было утрачено во время Долгой Ночи, знание ограничено тем фактом, что последние примитивные общества там исчезли до начала межзвездных путешествий. Но определенные данные, собранные древними историками и учеными, сохранились.

“Каннибализм иногда был частью человеческих жертвоприношений. Как правило, жертвы оставались несъеденными. Но в меньшинстве религий тела или их отдельные части потреблялись либо особым классом, либо сообществом в целом. Обычно это рассматривалось как теофагия. Таким образом, мексиканские ацтеки ежегодно приносили в жертву своим богам тысячи людей. Требование сделать это вынуждало их провоцировать войны и восстания, что, в свою очередь, облегчало возможному европейскому завоевателю поиск местных союзников. Большинство заключенных были просто забиты, а их сердца отданы непосредственно идолам. Но по крайней мере в одном культе тело было разделено между верующими.

“Каннибализм тоже мог быть формой магии. Предположительно, поедая человека, человек приобретал его добродетели. Это было главным мотивом каннибалов Африки и Полинезии. Современные наблюдатели сообщали, что блюда были вкусными, но это легко понять, особенно в районах с низким содержанием белка.

“Единственный зарегистрированный случай систематического не церемониального каннибализма был среди американских индейцев кариб. Они ели человека, потому что предпочитали его. Они особенно любили младенцев и использовали женщин из своих племен для разведения скота. Детей мужского пола этих рабов обычно кастрировали, чтобы сделать их послушными и нежными. В значительной степени из-за сильного отвращения к подобной практике европейцы истребили карибов до последнего человека”.

Репортаж прекратился. Чена поморщилась. “Я могу посочувствовать европейцам”, - сказала она.

Эвалит, возможно, когда-то и приподняла бы брови, но ее лицо оставалось таким же деревянным, как и ее речь. “Разве вы не должны быть объективным ученым?”

“Да. ДА. Тем не менее, существует такая вещь, как оценочное суждение. И они действительно убили Донли”.

“ Не они. Один из них. Я найду его.

“ Он всего лишь порождение своей культуры, дорогая, больной всей своей расой. Чена перевела дыхание, пытаясь успокоиться. “Очевидно, болезнь стала основой поведения”, - сказала она. “Осмелюсь предположить, что она возникла в Локоне. Культурное излучение практически всегда исходит от более развитых народов к менее развитым. И на единственном острове, спустя столетия, ни одно племя не избежало заражения. Позже локонцы разработали и рационализировали эту практику. Дикари не скрывали своей жестокости. Но горцы они или равнинники, их образ жизни основан на этом конкретном человеческом жертвоприношении”.

“ Их можно научить по-другому? - Спросила Эвалит без особого интереса.

“ Да. Со временем. Теоретически. Но — ну, я достаточно знаю о том, что происходило на Старой Земле и в других местах, когда развитые общества взялись реформировать примитивные. Вся структура была разрушена. Так и должно было быть.

“Подумайте о результате, если бы мы сказали этим людям отказаться от ритуала полового созревания. Они бы не послушались. Они не могли. У них должны быть внуки. Они знают, что мальчик не станет мужчиной, пока не съест часть мужчины. Нам пришлось бы покорить их, убить большинство, остальных сделать угрюмыми пленниками. А когда следующий урожай мальчиков действительно созрел без волшебной пищи…что тогда? Можете ли вы представить себе деморализацию, чувство полной неполноценности, потерю той традиции, которая является ядром каждой личной идентичности? Возможно, было бы милосерднее стерильно разбомбить этот остров”.

Чена покачала головой. “Нет”, - резко сказала она, “ "единственный достойный способ для нас действовать - это постепенно. Мы могли бы послать миссионеров. Благодаря их наставлениям и примеру, мы могли бы заставить туземцев постепенно отказаться от своих обычаев через два или три поколения.…Но мы не можем позволить себе такие усилия. Это ненадолго. Не с таким количеством других миров в галактике, которые намного достойнее той небольшой помощи, которую мы можем оказать. Я собираюсь порекомендовать оставить эту планету в покое ”.

Эвалит мгновение рассматривала ее, прежде чем спросить: “Разве это не отчасти из-за твоей собственной реакции?”

“Да”, - признала Чена. “Я не могу преодолеть свое отвращение. И я, как вы заметили, должна обладать профессиональным кругозором. Так что, даже если бы Правление попыталось нанять миссионеров, я сомневаюсь, что у них получилось бы. Она колебалась. — Ты сама, Эвалит...

Кракенер поднялся. “Мои эмоции не имеют значения”, - сказала она. “Это делает мой долг. Спасибо вам за вашу помощь”. Она повернулась на каблуках и строевым шагом вышла из каюты.

5.

Химические барьеры рушились. Эвалит на мгновение остановилась перед маленьким зданием, которое принадлежало ей и Донли, боясь войти. Солнце стояло низко, так что территория комплекса была погружена в тени. Нечто с кожистыми крыльями, похожее на змею, бесшумно парило над головой. Из-за частокола доносились звуки шагов, чужие голоса, завывание деревянной флейты. Воздух становился прохладнее. Она поежилась. Их дом был бы слишком пустым.

Кто-то подошел. Она сразу узнала этого человека - Альсабету Мондейн из Новой Америки. Выслушивать ее благонамеренные глупые соболезнования было бы хуже, чем заходить внутрь. Эвалит сделала последние три шага и закрыла за собой дверь.

Донли здесь больше не будет. Вечно.

Но каюта не показалась ему пустой. Скорее, она была слишком переполнена. Этот стул, на котором он обычно сидел, читая потрепанный томик стихов, который она не понимала и дразнила его, этот стол, за который он произносил тосты за нее и посылал воздушные поцелуи, этот шкаф, где висела его одежда, эта потертая пара тапочек, эта кровать — все это кричало о нем. Эвалит быстро прошла в лабораторную секцию и задернула занавеску, отделявшую ее от жилых помещений. На стержне зазвенели кольца. В сумерках шум был чудовищным.

Она закрыла глаза и сжала кулаки и стояла, тяжело дыша. Я не размякну, заявила она. Ты всегда говорил, что любишь меня за мою силу — среди множества других привлекательных черт, добавила бы ты своей медленной усмешкой, но я все еще помню это — и я не собираюсь упускать из виду ничего из того, что тебе нравилось.

Мне нужно заняться делом, сказала она дочери Донли. Командование экспедиции почти наверняка последует настояниям Чены и отправит мессу домой. У нас не так много дней, чтобы отомстить за твоего отца.

Ее глаза резко открылись. Что я делаю,растерянно подумала она, разговариваю с мертвецом и эмбрионом?

Она включила флюорограф и подошла к компьютеру. Он ничем не отличался от других портативных устройств. Им пользовался Донли. Но она могла отвести взгляд от уникальных царапин и неровностей на этом квадратном футляре, поскольку не могла оторваться от его микроскопа, химанализаторов, хромосомного анализатора, биологических образцов…Она села. Выпить было бы очень кстати, но ей нужна была ясность. - Активируй! - приказала она.

Индикатор включения загорелся желтым. Эвалит дернула подбородком, подыскивая слова. “Цель, ” сказала она наконец, - состоит в том, чтобы выследить жителя низин, который съел несколько килограммов мяса и крови одного из этой группы, а затем исчез в джунглях. Убийство произошло около шестидесяти часов назад. Как его можно найти?”

Ей ответил самый слабый гул. Она представила себе каналы связи: к мазеру на пароме, вверх по небу к ближайшему орбитальному ретранслятору, к следующему, к следующему вокруг раздутого брюха планеты, к огрскому солнцу и нечеловеческим звездам, пока импульсы не достигнут материнского корабля; затем вниз к неживому мозгу, который направляет вопрос в соответствующий банк данных; затем к сканерам, чья резонирующая энергия передавалась от молекулы к искаженной молекуле, выявляя больше битов информации, чем имело смысл сосчитать, данные, собранные с сотен или тысяч целых миров, данные, сохраненные после крушения Империи и темных веков. за этим последовали данные, восходящие к Старой Земле, которой, возможно, больше не существовало. Она отогнала эту мысль и пожелала себе вернуться к дорогому, суровому Кракену. Мы отправимся туда, пообещала она ребенку Донли. Ты будешь жить отдельно от этого множества машин и расти так, как задумали тебе боги.

“ Запрос, ” произнес искусственный голос. - Какого происхождения была жертва этого нападения?

Эвалит пришлось облизать губы, прежде чем она смогла ответить: “Атеянин. Это был Донли Саирн, твой учитель”.

“В этом случае может существовать возможность отследить желаемого местного жителя. Теперь будут подсчитаны шансы. Тем временем, не хотите ли вы узнать, на чем основана такая возможность?

-Д-да.

- Биохимия коренных атейцев развивалась параллельно земной, - сказал голос, - и у первых колонистов не было трудностей с внедрением земных видов. Таким образом, они наслаждались благоприятной окружающей средой, где популяция вскоре стала достаточно большой, чтобы избежать опасности расовых изменений в результате мутации и / или генетического дрейфа. Кроме того, никакое давление отбора не приводило к форсированию изменений. Следовательно, современный человек-атеист мало отличается от своих земных предков, и поэтому его физиология и биохимия известны в деталях.

По сути, так обстояло дело на большинстве колонизированных планет, о которых имеются записи. Там, где возникли разные породы людей, это, как правило, происходило потому, что первоначальные поселенцы были группами высокого отбора. Случайность и эволюционная адаптация к новым условиям редко приводили к радикальным изменениям в биотипе. Например, выносливость среднестатистического кракенера является реакцией на сравнительно высокую силу тяжести; его размеры помогают ему противостоять холоду, а светлый цвет лица помогает ему находиться на солнце с низким содержанием ультрафиолета. Но его предки были людьми, которые уже обладали природными способностями для такого мира. Его отклонения от нормы не являются экстремальными. Они не препятствуют его проживанию на планетах, более похожих на Землю, или скрещиванию с их обитателями.

“Иногда, однако, наблюдались более значительные вариации. По-видимому, они связаны с небольшой исходной популяцией, или с нерестороидными состояниями, или с обоими. Население могло быть небольшим, потому что планета не могла прокормить большее количество людей, или стало маленьким в результате враждебных действий, когда пала Империя. В первом случае генетические аварии имели шанс быть значительными; во втором радиация привела к высокому уровню рождения мутантов среди выживших. Вариации менее склонны проявляться в грубой анатомии, чем в тонких эндокринных и ферментативных качествах, которые влияют на физиологию и психологию. Хорошо известные случаи включают реакцию гвидионцев на никотин и определенные индолы, а также потребность ифрианцев в следовых количествах свинца. Иногда обитатели двух планет на самом деле являются межзвездными из-за своих различий.

“ Хотя этот мир до сих пор проходил самые поверхностные экзамены— ” Эвалит была выдернута из задумчивости, в которую ее погрузила лекция. “— определенные факты очевидны. Несколько наземных видов процветали; без сомнения, другие были завезены изначально, но вымерли после того, как технология их поддержания была утрачена. Таким образом, человек был вынужден полагаться на автохтонную жизнь в отношении большей части своей пищи. Эта жизнь испытывает дефицит различных элементов человеческого питания. Например, единственный витамин С, по-видимому, содержится в растениях-иммигрантах; Саирн наблюдал, что люди потребляют большое количество травы и листьев этих видов, и что рентгеноскопические снимки показывают, что эта практика заметно изменила пищеварительный тракт. Никто не стал бы предоставлять кожу, кровь, мокроту или подобные образцы, даже взятые у трупов. Боятся магии,тоскливо подумала Эвалит, да, к этому они тоже вернулись. “Но тщательный анализ обычных мясных животных показывает, что им не хватает трех незаменимых аминокислот, и адаптация человека к этому, должно быть, повлекла за собой значительные изменения на клеточном и субклеточном уровнях. Вероятный тип и степень такого изменения поддаются вычислению”.

“Расчеты завершены”. Когда компьютер возобновил работу, Эвалит вцепилась в подлокотники кресла и не могла дышать. “Хотя ответ зависит от высокой вероятности успеха. По сути, атеистическая плоть здесь чужеродна. Он может метаболизироваться, но организм местного потребителя будет выделять определенные соединения, и они будут придавать характерный запах коже и дыханию, а также моче и фекалиям. Велика вероятность того, что его можно будет обнаружить с помощью метода неофригольдинга на расстоянии нескольких километров через шестьдесят или семьдесят часов. Но поскольку молекулы, о которых идет речь, неуклонно разлагаются и рассеиваются, рекомендуется действовать быстро ”.

Я собираюсь найти убийцу Донли. Тьма сгустилась вокруг Эвалит.

“Должны ли быть заказаны организмы для вас и дана ли вам соответствующая программа поиска?” - спросил голос. “Они могут быть под рукой примерно через три часа”.

“ Да, ” пробормотала она. — О, пожалуйста, у вас есть какой-нибудь другой ... другой...совет?

- Этого человека не следует убивать на месте, его следует доставить сюда для обследования, хотя бы для того, чтобы послужить научным целям экспедиции“.

Это говорящая машина, воскликнула Эвалит. Она предназначена для помощи в исследованиях. Не более того. Но это был его ответ. И его ответ был настолько нелепым, что она больше не могла сдерживать слез.

6.

Единственная большая луна взошла почти полная, вскоре после захода солнца. В нем тонуло большинство звезд; джунгли внизу были вымощены серебром и испещрены черными вкраплениями; снежная вершина горы Бурус нереально парила на невидимом краю мира. Ветер скользил вокруг Эвалит, где она скорчилась на своих грависанях; он был полон влажных едких запахов и казался холодным, хотя это было не так, и посмеивался ей в спину. Где-то что-то визжало, каждые несколько минут, и что-то еще каркало в ответ.

Она хмуро посмотрела на индикаторы своего местоположения, светящиеся на панели управления. Проклятия и хаос, Мору должен был быть в этом районе! Он не мог сбежать из долины пешком за отведенное время, и ее схема поиска практически исчерпала это. Если у нее закончились жучки до того, как она нашла его, должна ли она предположить, что он мертв? Они должны быть в состоянии найти его тело в любом случае, не так ли? Если только оно не было зарыто глубоко. Здесь. Она поставила санки в "ховер", сняла с полки следующий флакон и встала, чтобы открыть его.

Жучков было много и они казались крошечными, как дым в лунном свете. Еще один сбой?

Нет! Подождите! Разве эти пылинки не танцевали вместе, образуя полосу, едва видимую под луной, и не исчезали внизу? С трепещущим сердцем она повернулась к индикатору. Антенна нейродетектора не бесцельно раскачивалась, а была направлена прямо на запад-северо-запад, склоняясь на тридцать два градуса ниже горизонтали. Только концентрация жуков могла заставить его поверить в это. И только определенная смесь молекул, к которой были предварительно чувствительны насекомые, в количестве нескольких частей на миллион или выше, могла заставить их сойтись на источнике.

“ Йа-а-а! Она не смогла удержаться от ястребиного вопля. Но после этого она прикусила губу — кровь незаметно потекла по ее подбородку — и молча вела сани.

Расстояние составляло всего несколько километров. Она остановилась над просекой в лесу. Лужи мутной воды поблескивали в густой поросли. Деревья вокруг казались сплошной стеной. Эвалит сняла со шлема очки ночного видения и натянула их на глаза. Стал виден навес. Он был наспех сплетен из лиан и ивняка и прижат к паре самых больших деревьев, чтобы их ветви скрывали его от неба. Насекомые проникали внутрь.

Эвалит опустила санки на метр над землей и снова поднялась на ноги. Электрошоковый пистолет выскользнул из ножен в ее правую руку. Левая рука ее покоилась на бластере.

Двое сыновей Мору ощупью выбрались из укрытия. Жуки кружились вокруг них, туман размывал их очертания. Конечно, поняла Эвалит, тем не менее потрясенная до еще большей ненависти. Я должен был догадаться, что они действительно пожирали. Больше, чем когда-либо, они напоминают гномов — тощие конечности, большие головы, толстые от недоедания животы. Мальчики-кракенеры их возраста были бы вдвое крупнее и заметно приближались к тому, чтобы стать мужчинами. Эти обнаженные тела принадлежали детям, за исключением того, что в них была гротескность поля.

Родители последовали за ними, не обращая внимания на зачарованных жуков. Мать завыла. Эвалит разобрала несколько слов. — В чем дело, что это за штуки ... О, помогите... — Но ее взгляд был прикован к Мору.

Прихрамывая, он выбрался из клетки, наклонился, чтобы расчистить вход, и заставил ее подумать о каком-то огромном жуке, выползающем из кучи отбросов. Но она узнала бы эту кустистую голову, даже если бы ее мозг разваливался на части. У него был каменный клинок, наверняка тот самый, которым зарубили Донли. Я заберу у него это и руку с этим, Эвалит заплакала. Я сохраню ему жизнь, пока буду разбирать его вот этими собственными руками, а в перерывах он сможет наблюдать, как я сдираю кожу с его отвратительного отродья.

Крик жены прорвался наружу. Она видела металлическую штуковину и гиганта, стоявшего на ее платформе, с черепом и глазами, мерцающими под луной.

“Я пришла за тобой, убившей моего человека”, - сказала Эвалит.

Мать снова закричала и бросилась перед мальчиками. Отец попытался обежать вокруг нее, но его хромая нога подвернулась, и он упал в лужу. Когда он выбирался из грязи, Эвалит выстрелила в женщину. Не было слышно ни звука; она свернулась калачиком и лежала неподвижно.

“ Беги! ” крикнул Мору. Он попытался зарядить сани. Эвалит крутанула ручку управления. Ее машина описала круг, унося мальчиков. Она стреляла в них сверху, откуда Мору не мог до нее дотянуться.

Он опустился на колени рядом с ближайшим, взял тело на руки и посмотрел вверх. Лунный свет безжалостно заливал его. “Что ты теперь можешь со мной сделать?” он позвал.

Она тоже оглушила его, приземлилась, слезла и быстро связала их четверых. Погрузив их на борт, она обнаружила, что они легче, чем она ожидала.

Пот выступил на ней так, что комбинезон, капая, прилип к коже. Ее начало трясти, как в лихорадке. В ушах загудело. “Я бы уничтожила тебя”, - сказала она. Ее голос звучал отстраненно и незнакомо. Еще более отстраненная часть задавалась вопросом, зачем она утруждает себя разговором с бессознательным, причем на своем родном языке. “ Лучше бы ты не вел себя так. Это заставило меня вспомнить, что сказал компьютер о том, что ты нужен друзьям Донли для учебы.

“ Я полагаю, у тебя слишком хорошие шансы. После того, что вы натворили, мы имеем право, согласно правилам Союзников, взять вас в плен, и никто из его друзей, скорее всего, не будет сентиментален по поводу ваших чувств.

“ О, они не будут бесчеловечными. Несколько образцов клеток, множество анализов, анестезия там, где это необходимо, ничего вредного, ничего, кроме настолько тщательного клинического обследования, насколько позволяют условия.

“Без сомнения, вас будут кормить лучше, чем когда-либо прежде, и, без сомнения, медики найдут у вас какие-нибудь патологии, которые смогут вылечить. В конце концов, Мору, они освободят твою жену и детей.

Она уставилась в его ужасное лицо.

“Я рада, ” сказала она, “ что для тебя, который не понимает, что происходит, это будет неприятный опыт. И когда они закончат, Мору, я буду настаивать на том, чтобы ты, по крайней мере, вернулся. Они не могут отказать мне в этом. Ведь само твое племя, по сути, изгнало тебя. Верно? Боюсь, мои коллеги не позволят мне сделать ничего, кроме как убить вас, но на этом я буду настаивать.

Она завела двигатель и как можно быстрее направилась в Локон, чтобы прибыть туда, пока она чувствует себя в состоянии удовлетвориться этим.

7.

И дни без него, и дни без него.

Ночи были желанными. Если она не работала до изнеможения, то могла принять таблетку. Он редко возвращался в ее снах. Но она должна была пережить каждый день и не стала бы топить его наркотиками.

К счастью, при подготовке к отправлению было проделано много работы, поскольку в экспедиции не хватало людей и она была уведомлена в кратчайшие сроки. Снаряжение должно быть демонтировано, упаковано, доставлено на корабль и уложено. Сама "Новая заря" должна быть подготовлена, многочисленные системы повторно введены в эксплуатацию и протестированы. Ее военно-техническая подготовка позволила Эвалит выполнять функции механика, лодочного жокея или начальника бригады погрузчиков. Кроме того, она поддерживала порядок обороны в комплексе.

Капитан Джонафер мягко возразил на это. “Зачем беспокоиться, лейтенант? Местные жители боятся нас до смерти. Они слышали, что вы сделали — и эти полеты по небу, роботы и тяжелая техника в действии, прожекторы после наступления темноты — мне трудно убедить их не покидать свой город!”

“ Позволь им, ” отрезала она. - Кого это волнует?

- Мы пришли сюда не для того, чтобы уничтожать их, лейтенант.

“ Нет. Однако, по моему мнению, капитан, они будут рады уничтожить нас, если мы представим им малейшую возможность. Представь, какими особыми достоинствами должно обладать твое тело”.

Джонафер вздохнул и сдался. Но когда она отказалась принять Рогара в следующий раз, когда была на планете, он приказал ей сделать это и вести себя вежливо.

The Клев вошел в секцию биолаборатории - она не хотела пускать его в свои жилые покои - держа обеими руками подарок, меч из имперского металла. Она пожала плечами; без сомнения, музей был бы рад заполучить эту вещь. “Положи ее на пол”, - сказала она ему.

Поскольку она занимала единственный стул, он встал. В своем халате он выглядел маленьким и старым. - Я пришел, - прошептал он, - сказать, как мы, Локонцы, радуемся, что рожденная небесами свершила свою месть.

“Выигрывает”, - поправила она.

Он не мог встретиться с ней взглядом. Она угрюмо смотрела на его выгоревшие волосы. “Поскольку рожденная небесами могла ... легко ... найти тех, кого хотела ... она знает правду в сердцах нас, локонцев, что мы никогда не желали зла ее народу”.

Это, похоже, не требовало ответа.

Его пальцы переплелись. Тогда почему ты покидаешь нас? он продолжил. “Когда ты впервые пришел, когда мы узнали тебя и ты говорил на нашем языке, ты сказал, что останешься здесь на много лун, а после тебя придут другие, чтобы учить и торговать. Наши сердца возрадовались. Дело было не только в товарах, которые вы, возможно, когда-нибудь разрешите нам купить, и не в том, что ваши мудрецы говорили о способах покончить с голодом, болезнями, опасностями и горем. Нет, больше всего мы ликовали и благодарили за чудеса, которые ты открыл. Внезапно мир, который раньше был таким узким, стал великим. А теперь ты уходишь. Я просил, когда осмеливался, и те из ваших людей, которые будут говорить со мной, говорят, что никто не вернется. Чем мы оскорбили тебя, и как это можно исправить, рожденный небесами?”

- Ты можешь перестать относиться к своим собратьям как к животным, - процедила Эвалит сквозь зубы.

“Я понял... отчасти ... что вы со звезд говорите, что то, что происходит в Священном Месте, неправильно. Но мы делаем это только раз в жизни, рожденные небесами, и потому, что должны!”

- В этом нет необходимости.

Рогар опустился перед ней на четвереньки. “Возможно, рожденные небесами таковы, “ взмолился он, - но мы всего лишь люди. Если наши сыновья не повзрослеют, они никогда не произведут на свет собственных детей, и последний из нас умрет в одиночестве в мире смерти, и некому будет раскроить ему череп и выпустить душу наружу— ” Он осмелился поднять на нее взгляд. То, что он увидел, заставило его заскулить и отползти назад, в яркий солнечный свет.

Позже Чена Дарнард разыскала Эвалит. Они выпили и некоторое время обсуждали эту тему, пока антрополог не перешел к делу: “Вы были довольно строги к сахему, не так ли?”

“ Как ты— О. Кракенер вспомнил, что интервью было записано на пленку, как это делалось всякий раз, когда это было возможно, для последующего изучения. “Что я должна была сделать, поцеловать его в рот людоеда?”

“ Нет. ” Чена поморщилась. - Полагаю, что нет.

- Ваша подпись возглавляет список под официальной рекомендацией покинуть эту планету.

“ Да. Но— сейчас я не знаю. Мне было неприятно. Я— Однако я наблюдал за медицинской бригадой, работающей с вашими пленниками. А у тебя есть?

“Нет”.

“Ты должен. То, как они съеживаются, визжат и реагируют друг на друга, когда их связывают в лаборатории, а потом прижимаются друг к другу в своей камере ”.

- Они ведь не испытывают никакой боли или увечий, не так ли?

“ Конечно, нет. Но могут ли они поверить в это, когда их похитители говорят, что они этого не сделают? Им нельзя давать транквилизаторы во время исследования, вы знаете, если мы хотим, чтобы результаты были достоверными. Их страх перед абсолютно неизвестным — Ну, Эвалит, мне пришлось прекратить наблюдения. Я больше не могла этого выносить. Чена одарила собеседника долгим взглядом. “Хотя ты мог бы”.

Эвалит покачала головой. “ Я не злорадствую. Я застрелю убийцу, потому что этого требует честь моей семьи. Остальные могут быть свободны, даже мальчики. Даже несмотря на то, что они ели. Она налила себе крепкого напитка и залпом выпила его. Ликер обжегся по дороге.

“ Лучше бы ты этого не делал, ” сказала Чена. “ Донли бы это не понравилось. У него была пословица, которая, как он утверждал, была очень древней — он был из моего города, не забывай, и я знала…Я действительно знала его дольше, чем тебя, дорогая. Я слышал, как он дважды или трижды говорил: ”Разве я не уничтожаю своих врагов, если это делает их моими друзьями?"”

“Представь себе ядовитое насекомое”, - ответила Эвалит. “Ты с ним не подружишься. Ты засунул это себе под каблук.

“ Но мужчина делает то, что он делает, из-за того, кто он есть, из-за того, каким сделало его общество. ” Голос Чены стал настойчивым; она наклонилась вперед, чтобы сжать руку Эвалит, которая никак не отреагировала. “Что такое один человек, одна жизнь по сравнению со всеми, кто живет вокруг него, и со всеми, кто ушел раньше? Каннибализм не был бы распространен повсюду на острове, в каждой из этих совершенно разных группировок, если бы он не был наиболее глубоко укоренившимся культурным императивом, который есть у этой расы ”.

Эвалит ухмыльнулась, сдерживая нарастающий гнев. “ И что же они за раса, чтобы приобрести это? А как насчет предоставления мне привилегии действовать в соответствии с моими собственными культурными императивами? Я направляюсь домой, растить ребенка Донли вдали от вашей трусливой цивилизации. Он не вырастет опозоренным из-за того, что его мать была слишком слаба, чтобы восстановить справедливость в отношении его отца. А теперь, если вы меня извините, мне нужно встать пораньше, отвезти еще одну лодку на корабль и погрузить ее на борт.

Эта задача заняла некоторое время. Эвалит вернулась на закате следующего дня. Она чувствовала себя немного более уставшей, чем обычно, и немного более умиротворенной. Боль от того, что произошло, заживала. В ее голове промелькнула мысль, абстрактная, но не шокирующая, не предательская: я молода. Через год придет другой мужчина. Я не стану любить тебя меньше, дорогая.

Пыль шуршала под ее ботинками. Комплекс был уже наполовину очищен, соответствующее количество персонала разместилось на корабле. Вечер затих под желтеющим небом. Лишь немногие члены экспедиции шевелились среди машин и оставшихся кабин. Локон лежал так же тихо, как и в последнее время. Она обрадовалась, услышав стук своих шагов по ступенькам, ведущим в кабинет Джонафера.

Он сидел и ждал ее, большой и неподвижный, за своим столом. “Задание выполнено без происшествий”, - доложила она.

- Садись, - сказал он.

Она подчинилась. Молчание нарастало. Наконец он сказал с застывшим лицом: “Медицинская бригада закончила с заключенными”.

Почему-то это было шоком. Эвалит подыскивала слова. “ Не слишком ли рано? Я имею в виду, ну, у нас не так много оборудования, и всего пара человек, которые могут видеть передовые технологии, и потом, без Донли в качестве эксперта по биологии Земли — разве хорошее исследование, вплоть до хромосомного уровня, если не дальше — что—то, что могли бы использовать физические антропологи, - разве это не заняло бы больше времени?”

“Это верно”, - сказал Джонафер. “Ничего особо важного обнаружено не было. Возможно, что-то и было бы, если бы команда Удена имела хоть малейшее представление о том, что искать. Учитывая это, они могли бы выдвинуть гипотезы и проверить их в контексте всего организма и прийти к некоторому пониманию своих испытуемых как функционирующих существ. Вы правы, Донли Саирн обладал своего рода профессиональной интуицией, которая могла бы руководить ими. Не имея этого, не имея никаких конкретных подсказок и без сотрудничества со стороны этих невежественных, перепуганных дикарей, им приходилось действовать ощупью почти наугад. Они установили несколько особенностей пищеварения — ничего такого, что нельзя было бы предсказать на основе окружающей экологии ”.

“ Тогда почему они остановились? Мы уедем не раньше, чем через неделю.

“Они сделали это по моему приказу, после того как Уден показал мне, что происходит, и сказал, что уволится независимо от того, чего я хочу”.

“Что?— О.”Презрение подняло голову Эвалит. “Ты имеешь в виду психологические пытки”.

“ Да. Я видел ту тощую женщину, привязанную к столу. Ее голова, ее тело были покрыты проводами к счетчикам, которые громоздились вокруг нее и щелкали, гудели и мерцали. Она не видела меня; ее глаза были слепы от страха. Полагаю, она вообразила, что из нее выкачивают душу. Или, может быть, процесс был еще хуже из-за того, что она не могла подобрать названия. Я видел ее детей в камере, они держались за руки. Им больше не за что держаться во всей их вселенной. Они только вступили в половую зрелость; как это отразится на их психосексуальном развитии? Я видел, как их отец, накачанный наркотиками, лежал рядом с ними после того, как попытался пробиться прямо сквозь стену. Уден и его помощники рассказали мне, как они пытались завести друзей и потерпели неудачу. Потому что, естественно, заключенные знают, что они находятся во власти тех, кто ненавидит их ненавистью, которая уходит за пределы могилы ”.

Джонафер сделал паузу. “ Всему есть достойные пределы, лейтенант, ” закончил он, - включая науку и наказание. Особенно когда, в конце концов, шанс обнаружить что-нибудь еще необычное невелик. Я приказал прекратить расследование. Мальчики и их мать будут доставлены самолетом домой и освобождены завтра”.

“Почему не сегодня?” Спросила Эвалит, предвидя его ответ.

- Я надеялся, - сказал Джонафер, - что ты согласишься отпустить этого человека с ними.

“Нет”.

— Во имя Господа...

“ Ваш Бог. Эвалит отвернулась от него. “ Мне это не понравится, капитан. Я начинаю жалеть, что мне пришлось это делать. Но это не значит, что Донли был убит на честной войне или в междоусобице - или его зарезали как свинью. В этом зло каннибализма; он превращает человека всего лишь в еще одно мясное животное. Я не верну его, но я каким-то образом уравняю положение, сделав каннибала всего лишь опасным животным, которого нужно отстреливать ”.

“ Понятно. Джонафер тоже долго смотрел в окно. В лучах заходящего солнца его лицо превратилось в бронзовую маску. “Что ж, ” сказал он наконец холодно, “ согласно Уставу Альянса и статьям этой экспедиции, вы не оставляете мне выбора. Но у нас не будет никаких омерзительных церемоний, и вы не будете отвечать за то, что натворили. Заключенный будет доставлен к вам в частном порядке после наступления темноты. Вы немедленно избавитесь от него и поможете кремировать останки.

Ладони Эвалит стали влажными. Я никогда раньше не убивал беспомощного человека!

Но он ответил, оно ответило. “Поняла, капитан”, - сказала она.

“ Очень хорошо, лейтенант. Если хотите, можете подняться наверх и присоединиться к столовой за ужином. Никому никаких объявлений. Операция будет запланирована на... —Джонафер взглянул на часы, настроенные на местное расписание. - на -2600 часов.

Эвалит сглотнула комок в горле. “Не слишком ли поздно?”

“Нарочно”, - сказал он ей. “Я хочу, чтобы лагерь уснул”. Его взгляд поразил ее. - И хочу, чтобы у тебя было время передумать.

“ Нет! Она вскочила и направилась к двери.

Его голос преследовал ее. - Донли попросил бы тебя об этом.

8.

Пришла ночь и наполнила комнату. Эвалит не встала, чтобы включить свет. Казалось, что это кресло, которое было любимым креслом Донли, не отпускало ее.

Наконец она вспомнила о психоделических препаратах. У нее оставалось несколько таблеток. Одна из них облегчила бы выполнение экзекуции. Без сомнения, Джонафер распорядился, чтобы Мору дали транквилизатор — теперь, наконец, — прежде чем они привезут его сюда. Так почему бы ей не успокоиться?

Это было бы неправильно.

Почему бы и нет?

Я не знаю. Я больше ничего не понимаю.

Кто знает? Один Мору. Он знает, почему убил и разделал человека, который ему доверял. Эвалит поймала себя на том, что устало улыбается в темноту. У него есть суеверия в качестве надежного проводника. Он действительно видел, как у его детей проявляются первые признаки зрелости. Это должно его немного утешить.

Странно, что гормональный переворот подросткового возраста начался в условиях ужасающего стресса. Вместо этого можно было ожидать задержки. Действительно, пленники для разнообразия получали сбалансированную диету, и медицина, вероятно, устранила различные хронические инфекции низкой степени тяжести. Тем не менее, факт был странным. Кроме того, у нормальных детей в нормальных условиях за такое короткое время не развились бы внешние признаки, которые можно было бы спутать. Донли озадачился бы этим вопросом. Она почти видела, как он хмурится, потирает лоб, криво ухмыляется от удовольствия решить проблему.

“Я бы хотел попробовать это сам”, - услышала она, как он сказал Удену за кружкой пива и сигаретой. - Может, что-нибудь подвернется.

“Как?” - ответил бы медик. “Вы биолог общего профиля. Я не обижаюсь на вас, но детальная физиология человека не по вашей части.

“Гм-м-м... и да, и нет. Моя основная работа - изучение видов земного происхождения и того, как они адаптировались к новым планетам. По удивительному совпадению, человек входит в их число”.

Но Донли ушел, и никто другой не был способен выполнять его работу — быть хоть какой-то его частью, но она бежала от этой мысли и от мысли о том, что ей сейчас предстоит сделать. Она крепко держалась за осознание того, что никто из команды Удена не пытался применить знания Донли. Как заметил Джонафер, живой Донли вполне мог бы предложить идею, неортодоксальную и проницательную, которая привела бы к открытию всего, что можно было обнаружить, если вообще что-то было. Уден и его помощники были рутинерами. Им даже в голову не пришло заставить компьютер Донли рыться в своих банках данных в поисках, возможно, относящейся к делу информации. Зачем им это делать, если они рассматривали свою проблему как чисто медицинскую? И, безусловно, они не были жестокими. Страдания, которые они причиняли, заставляли их избегать всего, что могло привести к идеям, требующим дальнейшего исследования. Донли с самого начала подошел бы ко всему бизнесу по-другому.

Внезапно мрак сгустился. Эвалит боролась за дыхание. Здесь слишком жарко и тихо; слишком долгое ожидание; она должна что-то сделать, иначе воля покинет ее и она не сможет нажать на спусковой крючок.

Она, спотыкаясь, поднялась на ноги и вошла в лабораторию. Флуоресцентный свет на мгновение ослепил ее, когда она включила его. Она подошла к его компьютеру и сказала: “Активируй!”

Ничего не реагировало, кроме контрольной лампочки. Окна были совершенно черными. Облака снаружи закрыли луну и звезды.

“ Что— ” Звук был похож на странное карканье. Но это привело к высвобождению желчи: Возьми себя в руки, ты, рыдающая идиотка, или ты не годишься в матери ребенку, которого носишь. Затем она могла бы задать свой вопрос. “Какие объяснения с точки зрения биологии можно придумать поведению людей на этой планете?”

“Вопросы такого рода, по-видимому, лучше всего объяснить в терминах психологии и культурной антропологии”, - сказал голос.

“М-м-может быть”, - сказала Эвалит. “А может и нет”. Она собрала в кучу несколько мыслей и твердо выделила их среди других, роившихся в ее голове. “Жители могут быть какими-то дегенератами, не совсем людьми”. Я хочу, чтобы Мору был таким. “ Просканируй каждый зарегистрированный о них факт, включая подробные клинические наблюдения, проведенные за четырьмя из них за последние несколько дней. Сравни с базовыми данными терры. Выдвинь мне любые гипотезы, которые кажутся разумными. Сью колебалась. “ Поправка. Я имею в виду возможные гипотезы — все, что не противоречит установленным фактам. Мы уже исчерпали разумные идеи.

Машина зажужжала. Эвалит закрыла глаза и вцепилась в край стола. Донли, пожалуйста, помоги мне.

На другом конце вечности до нее донесся голос:

“Единственным поведенческим элементом, который, по-видимому, нелегко объяснить постулатами, касающимися окружающей среды и случайных исторических событий, является каннибалистический ритуал полового созревания. Согласно антропологическому компьютеру, это вполне могло возникнуть как форма человеческого жертвоприношения. Но этот компьютер отмечает определенные нелогичности в идее следующим образом.

“На Старой Земле религия жертвоприношений обычно ассоциировалась с сельскохозяйственными обществами, которые в большей степени зависели от сохранения плодородия и хорошей погоды, чем охотники. Даже для них принесение в жертву людей в долгосрочной перспективе оказалось невыгодным, о чем наиболее наглядно свидетельствует пример ацтеков. Локон до некоторой степени рационализировал эту практику, сделав ее частью системы рабства и таким образом минимизировав ее влияние на общество. Но для жителей равнин это могущественное зло, источник постоянной опасности, отвлекающий усилия и ресурсы, которые крайне необходимы для выживания. Маловероятно, что обычай, если он когда-либо заимствовался у Локона, должен сохраняться среди каждого из этих племен. Тем не менее, это так. Следовательно, он должен иметь какое-то значение, и проблема в том, чтобы найти какое.

“Методы привлечения жертв сильно различаются, но требования всегда кажутся одними и теми же. Согласно локонцам, одного взрослого мужского тела необходимо и достаточно для взросления четырех мальчиков. Убийца Донли Саирна не смог унести весь труп. То, что он действительно воспользовался этим, наводит на размышления.

Следовательно, диптероидный феномен, возможно, появился у человека на этой планете. Подобное явление неизвестно среди высших животных в других местах, но возможно. Модификация Y-хромосомы привела бы к этому. Тест на эту модификацию и, следовательно, проверку гипотезы легко провести ”.

Голос оборвался. Эвалит услышала, как кровь застучала в ее венах. “О чем ты говоришь?”

“Этот феномен встречается среди низших животных в нескольких мирах”, - сообщил ей компьютер.

Это необычно и поэтому широко не известно. Название происходит от двукрылых, разновидности навозных мух на Старой Земле ”.

Сверкнула молния. “Навозная муха — да, хорошо!”

Машина продолжила объяснять.

9.

Джонафер пришел вместе с Мору, руки дикаря были связаны за спиной, а космонавт громадой нависал над ним. Несмотря на это и синяки, которые он сам себе нанес, он неуклонно ковылял вперед. Облака рассеялись, и луна засияла льдисто-белым светом. Там, где Эвалит ждала, за своей дверью, она увидела, что территория комплекса простирается до частокола с пилообразным верхом, а над ней, как виселица, возвышается кран. Воздух становился все холоднее — планета приближалась к осени, — и поднялся небольшой ветерок, завывающий за пыльными вихрями, которые кружились над землей. Шаги Джонафера раздавались громко.

Он заметил ее и остановился. Мору сделал то же самое. “Что они узнали?” - спросила она.

Капитан кивнул. “ Уден сразу приступил к работе, когда вы позвонили, ” сказал он. “ Тест сложнее, чем предполагал ваш компьютер, но, с другой стороны, он рассчитан на навыки Донли, а не Удена. Он никогда бы не додумался до этого без посторонней помощи. Да, это утверждение верно”.

-Какимобразом?

Мору стоял и ждал, пока вокруг него говорили на языке, которого он не понимал.

“ Я не медик. ” Лицо Джонафера оставалось совершенно бесцветным. “Но из того, что сказал мне Уден, хромосомный дефект означает, что мужские гонады здесь не могут созревать спонтанно. Им нужен дополнительный запас гормонов — он упомянул тестостерон и андростерон, я забыл, что еще, — чтобы запустить серию изменений, которые приводят к половому созреванию. Без этого вы получите евнухизм. Уден считает, что выжившее население было крошечным после того, как колонию разбомбили, и настолько бедным, что в первом или двух поколениях оно прибегло к каннибализму ради простого выживания. При таких обстоятельствах мутация, которая в противном случае устранила бы саму себя, утвердилась и распространилась на каждого потомка ”.

Эвалит кивнула. “Я понимаю”.

“Я полагаю, вы понимаете, что это значит”, - сказал Джонафер. “С прекращением практики проблем не будет. Мы просто скажем, что у нас есть новая и лучшая Священная пища, и докажем это несколькими таблетками. Мясные животные наземного типа могут быть реинтродуцированы позже и обеспечивать нас всем необходимым. В конце концов, без сомнения, наши генетики смогут восстановить эту дефектную Y-хромосому ”.

Он больше не мог сдерживаться. Его рот открылся, рана пересекла наполовину видневшееся лицо, и он прохрипел: “Я должен похвалить тебя за спасение целого народа. Я не могу. Заканчивай со своими делами, ладно?

Эвалит шагнула вперед и встала перед Мору. Он вздрогнул, но встретился с ней взглядом. Удивленная, она сказала: “Вы не накачали его наркотиками”.

“ Нет, ” сказал Джонафер. - Я не стал бы тебе помогать. - Он сплюнул.

“Что ж, я рада”. Она обратилась к Мору на его родном языке: “Ты убил моего человека. Правильно ли, что я должен убить тебя?”

“Это правильно”, - ответил он почти так же спокойно, как и она. “Я благодарю за то, что моя женщина и мои сыновья освобождены”. Секунду или две он молчал. “Я слышал, что ваш народ может годами сохранять пищу, не давая ей гнить. Я был бы рад, если бы ты сохранил мое тело, чтобы отдать его своим сыновьям.

“Моим это не понадобится”, - сказала Эвалит. “И сыновьям твоих сыновей тоже”.

В его словах слышалась тревога: “Ты знаешь, почему я убил твоего человека? Он был добр ко мне, как бог. Но я хромой. Я не видел другого способа получить то, что должно быть у моих сыновей; и они должны получить это как можно скорее, иначе будет слишком поздно, и они никогда не смогут стать мужчинами ”.

“Он научил меня, - сказала Эвалит, - как много значит быть мужчиной”.

Она повернулась к Джонаферу, который стоял напряженный и озадаченный. - Я отомстила, - сказала она на языке Донли.

“ Что? Его вопрос прозвучал как рефлекторный звук.

“После того, как я узнала о феномене диптероидов”, - сказала она. “Все, что было необходимо, - это хранить молчание. Мору, его дети, вся его раса будут оставаться добычей на протяжении веков, может быть, навсегда. Я просидел полчаса, я думаю, совершая свою месть ”.

“ А потом? - Спросил Джонафер.

“Я была удовлетворена и могла начать думать о справедливости”, - сказала Эвалит.

Она вытащила нож. Мору выпрямил спину. Она встала у него за спиной и разрезала путы. “Иди домой”, - сказала она. “Помни его”.

ВАРВАРСКИЙ АЛЛЕН

Всех с наступающим мартом,

Когда звонит сборщик налогов,

Милый Уильям взял дубинку и пошел

Обратиться к Варвару Аллену.

Он ударил его один раз, он ударил его дважды,

На бегу его вырвало три раза.

Сказал Аллен с грустной милой улыбкой:

- Молодой человек, вы просто сногсшибательны.

Он жил один на своем карнизе

Но его питомцы приветствовали:

Летучие мыши, которые гнездились у него в ушах,

Канюк в своем гнезде.

Милый Уильям сказал: “Ты украл мою девушку.

А теперь верни мне мою Эллен!”

- Я не думаю, что ты смог бы снести ее вниз

Холм, - сказал Варвар Аллен.

А потом он взял дубинку для забивания гвоздей

И сильно ударил сладкого Уильяма.

В его жилах текла красная, белая и голубая американская кровь.

(Он никогда не голосовал неправильно.)

- Теперь моя очередь, - сказал Уильям.

Стой спокойно, ты, Варвар Аллен.

Он сильно ударил его; его дубинка была похожа на

Падающая сосна красного дерева (ради метра).

Затем Аллен ударил, и Уильям ударил,

Пока солнце не село

И , наконец , отшельник потерпел крах

На землю, - приказал Варвар Аллен.

Сказал Уильям, обращаясь к пещере:

- Выходи, моя нежная Эллен.

Иди со мной домой, ибо теперь ты спасен

От жестокого Варвара Аллена”.

И она вышла и хорошенько ему врезала.

Иди домой, крыса, - сказала Эллен.

“Весь этот чертов городок не такой уж большой

(Вау!) МУЖЧИНА в роли Варвара Аллена!”

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

Первым удивлением Барлоу было то, насколько мало изменилось будущее. Он думал, что пятьсот лет невообразимо изменят каждую деталь. Конечно, ничто не напоминало Соединенные Штаты двадцатого века; но современная Мексика была гораздо более экзотичной, чем выглядела Североамериканская федерация Объединенных республик мира.

Несколько человек ждали его, когда он выйдет из сверхэнергетического состояния. Все, кроме одного, были мужчинами от мальчишеского до среднего возраста: двое азиатов, негр, остальные белые. Они были одеты в рубашки, брюки и тканевую обувь из синтетического материала приглушенных цветов, покроя очень похожего на обувь Барлоу. У одного из них было гладкое оружие, похожее на пистолет, в кобуре, но он оставил его там, не боясь пришельца. Они все собрались вокруг, издавали сочувственные звуки на английском с акцентом, но узнаваемом, подвели его к дивану и дали выпить. В комнате не было окон, с люминесцентным потолком и вентиляционными решетками. На рабочем столе стояло различное научное оборудование, большинство из которых Барлоу смог идентифицировать.

- Хех, теперь, приятель, проглоти это, и тебе станет лучше.

Барлоу машинально подчинился. У него был тяжелый приступ дрожи. По телу разлилось нежное, расслабляющее тепло. Через несколько минут он мог относиться к своей ситуации так спокойно, как если бы это был кто-то другой. Он чувствовал себя счастливым, его разум был яснее и быстрее, чем обычно. И все же, подумал он, это не так уж сильно отличалось от транквилизаторов его эпохи.

“Думаю, теперь с ним все в порядке, Джо”, - сказал молодой человек.

Самый старший, который, по-видимому, был лидером, кивнул. “ Как дела? ” он улыбнулся, протягивая руку. “I’m Joe Grozen. Вот моя старшая дочь Эмили. Она настояла на том, чтобы увидеть, как вы приехали. Я не буду ”просить вас " сразу называть другие имена ".

“Том Барлоу”. Ему очень понравилась Эмили, высокая и хорошо сложенная, с темными волосами, спадающими на голубоглазое личико в форме сердечка и спускающимися до середины спины. На ней были сандалии, шорты, что-то вроде футболки, и дружелюбное выражение лица. “Что, э-э, какой сейчас год?”

“Двадцать четыре девять семь”, - ответила она.

“ Двенадцатого апреля. Ваши расчеты были очень точны. Это место было подготовлено специально к вашему приезду.

Он должен был спросить об этом, чувствуя, как сердце колотится в горле, несмотря на все успокаивающие препараты: “Есть ли у меня какой-нибудь способ вернуться?”

Широкое красное лицо Джо Грозена посерьезнело. “ Нет, ” пробормотал он. - Боюсь, что нет.

Барлоу вздохнул. “ Неважно. Я этого не ожидал. Путешествие в прошлое - очевидный абсурд. Все, что я сделал, - это дал себе толчок энергии, направленный по оси времени, а не в пространстве, и таким образом увеличил скорость своего существования в несколько миллионов раз…Но ты все об этом знаешь. - Он нащупал сигарету.

“О да”, - сказал азиат. “Этот феномен сегодня совершенно непонятен”. Он поклонился. “Хотя для меня большая честь познакомиться с его первым первооткрывателем. Ты тоже такой молодой”.

“Сэм - начальник технического отдела”, - дружелюбно объяснила. “Естественно, он был бы заинтересован в научном аспекте. И Фил здесь. Она коротко положила руку на плечо негра. “Он возглавляет секцию социологии. Он захочет задать тебе всевозможные ” вопросы " о прошлом.

“ Если пожелаешь, ты всю жизнь будешь иметь статус на моем факультете, ” заверил Фил Барлоу. “ Специальный лектор, консультант, называй как хочешь. Нам не хватает так много информации обо всем, что было до Атомных войн ”.

“ Заткнитесь, чертовы ученые, ” добродушно сказал Джо. “ Наш друг Том прежде всего свободный человек. Ты можешь расспросить его позже, но сначала дай бедному товару время привыкнуть к нам. Как ты себя сейчас чувствуешь, Том?

“ Ладно. Барлоу глубоко затянулся сигаретой. Возможно, это был наркотик или просто убеждение, теперь доказанное, что его прощание с двадцатым веком было окончательным. Но какова бы ни была причина, та эпоха уже казалась далекой - хотя, насколько ему было известно, он покинул ее менее получаса назад. Его страхи не оправдались: появление в пустыне, или оруэлловская диктатура, или что-то столь же ужасное. Он сделал ставку на поиск мира, где его романтическое появление дало бы ему преимущество в самоутверждении. (Конечно, даже за пятьсот лет было не так уж много прыгунов во времени. Сообщения, которые он оставлял, запечатанные в помеченные бетонные блоки, были тщательно разработаны, чтобы пробудить любопытство будущего человечества к Томасу Барлоу.) Эти спокойные, знакомые на вид люди сняли с него напряжение. Его авантюра окупилась.

“ Конечно, я в порядке, ” сказал он. - Устал, вот и все.

Джо кивнул. “ Это я понимаю. У нас для тебя приготовлен дом. Ты можешь отдохнуть там. Тем не менее, я хотел бы устроить вам приветственный банкет сегодня вечером. Многие люди хотят познакомиться с вами ”.

— Мне не нужно... - Барлоу был прерван, когда Эмили взяла его за руку.

“Ты пойдешь со мной”, - сказала она. “Я отвезу тебя домой. По дороге я расскажу вам, на что похож мир в наши дни ”.

- Ну, погоди, - возразил Фил.

“Подожди сам”, - усмехнулась она. “Я знаю тебя, старый ты профессор. Ты напичкаешь его такой точной информацией, что он не отличит своего подопечного от дырки Дирака. Что ему сейчас нужно, так это факты, а не данные.

- И есть с кем прижаться, - поддразнил Сэм.

Она скорчила ему рожицу. Джо ухмыльнулся. Какой смысл быть дочерью президента, Том, если она может узнать тебя раньше всех остальных девушек? он сказал. - Ты станешь самым завзятым холостяком на этой планете, на случай, если ты еще не догадался.

Собственно говоря, Барлоу и сам догадывался, но было приятно, что его ожидания подтвердились.

Они еще немного поговорили, затем он вышел из комнаты вместе с молодой женщиной. Они прошли через самую обычную дверь и по самому обычному коридору спустились в подземный гараж. Бритоголовые мужчины в сером поклонились Эмили с чрезвычайным почтением и выкатили маленькую, ярко раскрашенную машину каплевидной формы. Сиденья под прозрачным навесом были роскошными. Она нажала на рычаги управления и откинулась назад. Подчиняясь какому-то автоматическому управлению, машина с жужжанием поднялась по пандусу в воздух.

Сверху Барлоу увидел бесконечные мили зданий. Эффект был больше похож на Чикаго, чем на любой футуристический мегаполис: унылые, грязные кабинки, с почти сплошными потоками пешеходов, движущихся по каньонам между ними. Огромные транспортные средства, грузовые и пассажирские, грохотали по надземным путям, которые иногда ныряли под землю. Было видно лишь несколько частных машин, мелькающих подобно той, что несла его над городом.

“ Какова численность населения? медленно спросил он.

Эмили пожала плечами. “Кто знает? На весь мир, может быть, пятнадцать миллиардов”.

Он присвистнул. Пятая часть этого числа была достаточно непристойной, когда он покидал свой век. Однако прогресс, должно быть, был достигнут в производстве продуктов питания: водорослей, разведении в океане и прочего. Он с удовлетворением отметил, что в воздухе не было смога. Вероятно, исчерпание химического топлива привело к полному переходу на атомную электроэнергию.

И все же пятнадцать миллиардов! Он спросил о других планетах и был немного опечален, но не удивлен, услышав, что их посещают примерно так же часто и значимо, как Паго-Паго или Антарктиду в его дни.

“Что у вас за правительство?” спросил он.

Смех Эмили был самым музыкальным звуком, который он когда-либо слышал. “ Ты настоящий ученый! Сначала ты узнаешь о Марсе, потом о делах дома! Ну, если я правильно помню свою историю, в двадцатом веке у вас было много отдельных стран. Это было до атомных войн, не так ли? Теперь все это одна страна, Объединенные республики мира. Как еще могли бы выжить пятнадцать миллиардов человек?”

- И я полагаю, что все расы равны?

“ Что? Я не понимаю эрстана.

Приложив некоторые усилия, он донес до нее мысль о том, что когда-то вторичные физические характеристики считались важными. Она была так же поражена и позабавлена, услышав о расовых беспорядках, как он когда-то был поражен, узнав о крови, пролитой ранними христианами из-за того, что ни на йоту не отличал гомоусиан от гомойусиан.

“Это ободряет”, - сказал он. “Как я и надеялся”. Она пристально смотрела на него несколько минут, пока аэрокар шептал в апрельском небе цвета ее глаз. “В твоем сообщении так и не было ясно, почему ты уехал”, - сказала она.

Он отвел взгляд, опустил его на землю из кирпича и бетона, затем снова поднял к облакам. “ Это трудно объяснить. Самым простым словом было бы "Отвращение". После смерти моей матери у меня не было близких личных связей. И я видел, как свобода была раздавлена в большинстве стран мира, загнивала и опошлялась в моей собственной стране; я читал интервью с якобы здравомыслящими лидерами, которые спокойно говорили о том, чтобы сжечь несколько десятков миллионов женщин и детей, если того потребует национальная политика. Что мне было терять?”

Она поморщилась. “ Ты поступил мудро, Том. Я не понимаю, почему так мало других поступили так же. Но потом были Атомные войны и все их последствия. Не так уж много шансов спастись. В наши дни не так уж много стимулов. Кто, имея доступ к ускорителю времени, захотел бы покинуть этот мир?”

Он смотрел на нее, здоровую, безмятежную и красивую, и думал: в самом деле, кто? Конечно, он не нашел никакой Утопии, но и не был настолько наивен, чтобы ожидать этого. Достаточно было найти надежду. Он достал еще одну сигарету, предложил ей и получил вежливый отказ. “Очень немногие употребляют табак”, - сказала она. “Может быть, просто потому, что он дорогой. Но если ты хочешь, это твое личное дело.

“В высшей степени цивилизованное искусство”, - сказал он. “Заниматься своими делами”.

Она искоса посмотрела на него долгим взглядом. “ Возможно, это и мое дело, ” пробормотала она. - Ты отличный приятель, Том.

Лекарство не сильно замедлило его пульс.

Он перевел разговор на нее саму. Она сказала ему, что интересуется спортом и театром. Еще одна небольшая семантическая путаница прояснилась сама собой после того, как он понял, что “любительские выступления” были бы излишним словосочетанием. Все искусство в наши дни было любительским в том смысле, что делалось ради любви (и, по общему признанию, социального престижа) людьми, которым не нужно было делать это за деньги. Массовые развлечения века рождения Барлоу были давно забыты. Он не был недоволен, узнав, что научные исследования, в отличие от технологий и инжиниринга, были отнесены к разряду искусств. Эмили высказала несколько мнений об истинном замысле Шекспира в "Гамлете и Лире", которые могли бы показаться банальными для ее современников, но для Барлоу были настолько новыми и проницательными, что он почувствовал, что это станет одной из величайших художественных эпох.

“Но я ожидал больших перемен”, - сказал он. “Особенно новых изобретений. То, что я увидел, похоже, меньше чем на пятьдесят лет опередило мой период. Без обид, - поспешил добавить он.

Выражение ее лица было скорее озадаченным, чем обиженным. “ Почему должны быть какие-то изменения? Разве этот аэрокар недостаточно хорош?

Возможно, эти люди всего лишь рационализировали статичную технологию, навязанную им увеличившимся населением и истощившимися ресурсами. Очевидно, что капитализм, какой знала Америка Барлоу, с присущей ему потребностью в инновациях, вымер. Но он не возражал. В любом случае, так называемый прогресс в значительной степени был чистой воды обманом. Пусть миру потребуется тысяча лет, чтобы переварить подлинные достижения промышленной революции; дайте простым ценностям жизни шанс наверстать упущенное.

Машина заскользила вниз, к платформе на пятидесятом этаже небоскреба. Окружающие здания были такими же уродливыми, как и большая часть города на континенте; но эта башня стояла чистой и гордой, ее суровость подчеркивали красочные клумбы с мутировавшими цветами на каждой террасе. “Так много мужчин хотели спонсировать тебя, что мы создали фонд и выделили особое место”, - сказала Эмили. Она сжала его руку. “Но я увидел тебя первым, член клуба”.

При таком раскладе он был удивлен скромностью квартиры: две маленькие комнаты, плюс ванная и мини-кухня. Эмили показала ему, как пользоваться устройствами, которые мало отличались от тех, что были ему знакомы. Его больше интересовал спокойный хороший вкус внутреннего убранства. Книжные полки были заставлены томами более изящными, чем он привык, большинство в ручных переплетах. Он понял, что у него не будет особых проблем с правописанием. Музыкальная библиотека варьировалась от средневековых песнопений до современных симфоний, почти столь же непривычных для его слуха; но в промежутках он нашел много старых друзей, и когда он попробовал часть девятой Бетховена, он никогда не слышал ее в лучшем исполнении.

“ Думаю, ты проголодался, ” сказала девушка. Она открыла встроенный холодильник. “ Давай я приготовлю тебе "санвич”. Мясо было экзотическим, хлеб намного вкуснее, чем та библиотечная паста, которая продается под этим названием в Barlow's milieu. Он с удовольствием поел, запив бутылкой превосходного пива.

“ Может быть, тебе лучше сейчас вздремнуть, - сказала она. - Это было тяжело, я знаю.

- Я чувствую себя прекрасно, - сказал он, вставая.

“Это всего лишь транквилизатор”, - предупредила она. “Сегодня вечером будет большое дело. Продержится до конца”.

Он придвинулся ближе. Она осталась на месте. Ее ресницы затрепетали, длинные и дымчатые на фоне гладких загорелых щек. “Я могу отдохнуть завтра”, - сказал он.

“ Конечно. Ты здесь сам себе хозяин, Том. Позже папа найдет для тебя какую-нибудь статусную должность, но это номинально. И с этим ”никакой спешки".

Он остановился, пораженный мыслью. Во всей этой ошеломляющей новизне она не приходила ему в голову раньше. Но если он действительно был таким чудом, то его приняли необычайно спокойно и неформально. “Чем занимается твой отец?” - спросил он.

“ Да ведь Джо - президент мира. Ты что, не понимал? Она снова рассмеялась. “ Полагаю, что нет. Мы все так привыкли друг к другу, все хорошие друзья не церемонятся, что мы совсем забыли — О, да, Джо - президент. Сэм Вонг возглавляет Мировой технический департамент, Фил Фаубус — главный социоисторик, Айвен - Неважно.

Ему нужно было время, чтобы избавиться от своих предубеждений. То, что глава исполнительной власти с населением в пятнадцать миллиардов человек мог быть таким человечным, казалось почти противоречием в терминах. Он заметил, что отступил от Эмили.

Она тоже заметила, схватила его за обе руки и притянула ближе. “ Не бойся, ” весело сказала она. “Просто потому, что я дочь президента, я тебя не съем. У меня другие планы”.

Барлоу решил принимать все как есть. “Я тебе уже говорил”, - сказал он. “Пожалуйста, не торопись”.

“Ну, - ответила она тихимголосом, - я не так уж и спешу...”

Час или два спустя, когда она заявила, что теперь ему действительно нужен отдых, и он был склонен согласиться, он небрежно спросил, есть ли у нее братья или сестры.

“ Конечно. Их много. Она не сводила глаз с зеркала, перед которым сидела, расчесывая волосы. “Родж хотел бы познакомиться с вами, когда вы пришли, но он слишком занят учебой. Не так уж весело быть президентом”.

“ Рож? Брат? Но ты сказал, что твой отец...

“ Ну, Джо не будет жить вечно, ты же знаешь. Родж должен быть готов.

—Но это...эй, подожди!

Она бросила на него прямой взгляд. “ Ты не понимаешь? Рож - старший сын Джо от его главной жены. Так что он будет следующим президентом”.

“О.” Барлоу немного посидел. Наконец: “Преемственность такая же на всех других должностях?”

“ Что еще? Это был бы неестественный отец, который "наплевал" на свое положение перед наследниками, не так ли? Эмили закончила расчесывать локоны, вскочила и послала ему воздушный поцелуй. “ Я должна бежать. - Пока, дорогой. Она поспешила из комнаты. Мгновение спустя он услышал, как взлетел ее аэрокар.

Оставшись один, он некоторое время беспокоился. Но, в конце концов, сказал он себе, в общем контексте истории наследственное правление было нормой, выборное - отклонением. При надлежащем обучении ... а также, без сомнения, современной генетике и медицине, чтобы не было дефективных ... одна и та же семья могла бы обеспечивать мудрых правителей на сотни лет.

Он слишком устал, чтобы думать дальше. Сон навалился на него.

Тихая музыка разбудила его в сумерках. Вошел мужчина, неся поднос с чаем и печеньем. Это был дородный парень с выбритой макушкой и в серой одежде, как у работников гаража. Его лицо ничего не выражало. Он поставил поднос на кровать и распростерся ниц.

После того, как он пролежал так несколько секунд, Барлоу нервно рявкнул: “Ну, что с тобой такое?”

“Мой хозяин не приказывал мне вставать”, - ответил мертвый голос.

-Что?-спросиля.

Вошел еще один мужчина. Он был одет более ярко, в что-то вроде ливреи, но его череп был таким же голым, как и у другого. “ С позволения моего хозяина, ” сказал он, “ его ванна и одежда готовы. Скоро время банкета.

Барлоу опустил ноги на ковер. “Боже мой!” - взорвался он. Его чай пролился на распростертого мужчину, и он был горячим, но никто не шевелился и не хныкал.

Когда он аргументировал свой путь к пониманию — что было нелегко, поскольку оба его движимых имущества были непобедимо глупы, — Барлоу долго стоял, уставившись в стену. "Что ж, - сказал он себе наконец отстраненно, - когда пятнадцать миллиардов человек собираются вместе на одной нищей планете, они неизбежно становятся дешевым товаром".

Приняв еще немного транквилизатора, он достойно появился на пиру и поболтал со многими правителями Земли. Их общее число было невелико, и он узнал, что они тщательно ограничивали собственное размножение, чтобы не разделить власть, которой они обладали. Однако они осознавали тиранию несвободных не больше, чем владелец ранчо осознавал бы несправедливое господство над своим скотом. Их прием в Барлоу был теплым и искренним. Когда Эмили взяла его под руку и повела процессию в столовую, ему начало казаться, что он вернулся домой.

Закуски, суп и салат были восхитительны. Затем, гордый и любящий, отец Эмили встал, чтобы воздать почести, когда принесли главное блюдо: жареного молочного кули.

ПОЛЕТ В ВЕЧНОСТЬ

## Глава 1


Возврата нет

В то утро шел дождь, легкий летний туман поднимался над холмами и скрывал отблеск реки и деревню за ней. Мартин Сондерс стоял в дверях, подставляя лицо прохладному влажному воздуху, и размышлял, какой будет погода через сто лет.

Ева Лэнг подошла к нему сзади и положила руку ему на плечо. Он улыбнулся ей сверху вниз, думая о том, как она прекрасна с дождевыми каплями, застрявшими в ее темных волосах, как маленькие жемчужинки. Она ничего не сказала; в этом не было необходимости, и он почувствовал благодарность за молчание.

Он заговорил первым. “ Осталось недолго, Ева. А потом, осознав всю банальность этого, он улыбнулся. “Только почему у нас такое ощущение аэропорта? Не похоже, что меня долго не будет”.

- Сто лет, - сказала она.

“ Успокойся, дорогая. Теория надежна. Я и раньше совершал прогулки во времени, помнишь? Двадцать лет вперед и двадцать назад. Проектор работает, это было доказано на практике. Это просто немного более длительное путешествие, вот и все ”.

— Но автоматические машины, которые ушли на сто лет вперед, так и не вернулись...

“ Вот именно. Какая-то чертова дурацкая штука с ними вышла из строя. Трубки оторвали их дурацкие головы или что-то в этом роде. Вот почему мы с Сэмом должны пойти посмотреть, что пошло не так. Мы можем отремонтировать нашу машину. Мы можем компенсировать хорошо известную порочность электронных ламп ”.

“ Но почему вас двое? Одного было бы достаточно. Сэм...

“ Сэм не физик. Возможно, он не сможет найти неисправность. С другой стороны, как опытный механик, он может делать то, что мне никогда не удавалось. Мы дополняем друг друга. Сондерс глубоко вздохнул. Послушай, дорогая...

До них донесся басовитый крик Сэма Халла. “Все готово, ребята! Мы можем поехать в любое время, когда захотите!”

“ Иду. Сондерс не торопился, попрощавшись с Евой должным образом, немного заранее. Она последовала за ним в дом и спустилась в просторную подземную мастерскую.

Проектор стоял среди нагромождения аппаратуры под белым сиянием фторотрубок. Снаружи он не производил впечатления, металлический цилиндр высотой около десяти футов и длиной около тридцати футов с незавершенным видом, характерным для всех экспериментальных установок. Внешняя оболочка служила просто защитой для батарейных блоков и массивного проектора внутри. В переднем конце было оставлено крошечное пространство для двух мужчин.

Сэм Халл весело помахал им рукой. Его массивная фигура почти заслонила маленькое тело Макферсона в сером халате. “Все готово на сто лет вперед”, - воскликнул он. “Две тысячи семьдесят третий, мы на подходе!”

Макферсон по-совиному подмигнул им из-за толстых линз. “Все проверяется”, - сказал он. “По крайней мере, так мне говорит Сэм. Лично я бы не отличил осциллограф от клистрона. У вас есть достаточный запас запасных частей и инструментов. Трудностей возникнуть не должно ”.

“Я ничего не ищу, док”, - сказал Сондерс. “Ева здесь не поверит, что нас не съедят монстры с глазами-стебельками и длинными клыками. Я продолжаю говорить ей, что все, что мы собираемся сделать, это проверить ваши автоматические устройства, если сможем их найти, и провести несколько астрономических наблюдений, а затем вернуться ”.

“В будущем будут люди”, - сказала Ева.

“Ну что ж, если они пригласят нас выпить, мы не откажемся”, - пожал плечами Халл. “ Это напомнило мне— ” Он выудил пинту пива из вместительного кармана комбинезона. Нам следует произнести тост или что-нибудь в этом роде, а?

Сондерс слегка нахмурился. Он не хотел усугублять впечатление Евы о путешествии во тьму. Она и так достаточно волновалась, бедное дитя, бедное, прелестное дитя. “Черт возьми, ” сказал он, - мы вернулись в тысяча девятьсот пятьдесят третий год и увидели, что дом стоит. Мы перенеслись в тысяча девятьсот девяносто третий год и увидели, что дом стоит. Ни в то, ни в другое время дома никого не было. Эти прогулки слишком скучны, чтобы произносить за них тосты”.

“Нет ничего скучнее, ” сказал Халл, “ чем выпить”. Он налил, и они чокнулись бокалами - странная маленькая церемония в совершенно прозаической лаборатории. “Bon voyage!”

- Счастливого пути. - Ева попыталась улыбнуться, но рука, подносившая бокал к губам, слегка дрожала.

“ Пошли, ” сказал Халл. “ Пошли, Март. Чем скорее мы отправимся в путь, тем скорее сможем вернуться.

“Конечно”. Сондерс решительным жестом поставил стакан и направился к аппарату. “До свидания, Ева. Увидимся через пару часов - лет через сто или около того.

“ Лонг-Мартин. Она произнесла это имя с нежностью.

Макферсон просиял с отеческим одобрением.

Сондерс втиснулся в носовой отсек вместе с Халлом. Это был крупный мужчина с длинными руками и ногами и широкими плечами, с грубыми, некрасивыми чертами лица под копной каштановых волос и широко расставленными серыми глазами с морщинками от постоянного прищуривания на солнце. На нем были только обычная блузка и рабочие брюки, кое-где испачканные жиром или кислотой.

Отсек был едва ли достаточно велик для них двоих и битком набит инструментами, а также винтовкой и пистолетом, которые они взяли с собой, чтобы полностью успокоить страхи Евы. Сондерс выругался, когда оружие встало у него на пути, и закрыл дверь. В лязге прозвучала странная нотка завершенности.

- Поехали, - сказал Халл без всякой необходимости.

Сондерс кивнул и запустил прогрев проектора. Мощный гул заполнил кабину и отдался вибрацией в костях. Стрелки замелькали на циферблатах, приближаясь к стабильным значениям.

Через единственный иллюминатор он увидел машущую ему Еву. Он помахал в ответ, а затем сердитым движением опустил главный выключатель.

Машина замерцала, расплылась и исчезла. Ева судорожно вздохнула и повернулась обратно к Макферсону.

Серость на мгновение закружилась перед ними, и гул проекторов наполнил машину оглушительной песней. Сондерс проследил за стрелками приборов и медленно повернул переключатель, который контролировал скорость их продвижения по времени. На сто лет вперед — за вычетом количества дней с тех пор, как они отправили первый автоматический пистолет, просто для того, чтобы ни один болван в будущем не нашел его и не ушел с ним.

Он щелкнул выключателем, и шум и вибрация со звоном прекратились.

Солнечный свет струился в иллюминатор. - Дома нет? - спросил Халл.

“Столетие - долгий срок”, - сказал Сондерс.

“Давай выйдем и посмотрим”.

Они проползли через дверь и выпрямились. Машина лежала на дне наполовину засыпанной ямы, над которой колыхалась трава. Из земли торчало несколько осколков камня. Над головой было ярко-голубое небо, по которому плыли пушистые белые облака.

“ Никакой автоматики, ” сказал Халл, оглядываясь. “ Это странно. Но, может быть, регулировка на уровне земли— Пойдем наверх. Сондерс вскарабкался по наклонным стенам ямы.

Очевидно, это был наполовину заполненный подвал старого дома, который, должно быть, каким-то образом был разрушен за восемьдесят лет, прошедших со времени его последнего визита. Наземная машина в проекторе автоматически материализовала его на нужной поверхности всякий раз, когда он появлялся. Не было бы внезапных падений или внезапных погребений под поднявшейся землей. Не было бы и катастрофических материализаций внутри чего-то твердого; чувствительные к массе цепи предотвращали остановку машины всякий раз, когда твердая материя занимала свое собственное пространство. Молекулы жидкости или газа могут достаточно быстро убраться с дороги.

Сондерс стоял в высокой, колышущейся на ветру траве и смотрел на безмятежный пейзаж верхней части штата Нью-Йорк. Ничего не изменилось, река и поросшие лесом холмы за ней были такими же, ярко светило солнце, а на небе сияли облака.

Нет—нет, перед Богом! Где была деревня?

Дом исчез, город исчез — что случилось? Люди просто переехали, или...

Он снова посмотрел вниз, в подвал. Всего несколько минут назад — сто лет назад — он, Док и Ева стояли здесь среди разбитых аппаратов, а теперь это была яма, заросшая дикой травой, покрывавшей сырую землю. Странное опустошение охватило его.

Был он еще жив сегодня? Была ли— ева? Геронтология 1973 года сделала это вполне возможным, но никто никогда не знал наверняка. И он не хотел это выяснять.

- Должно быть, страну вернули индейцам, - проворчал Сэм Халл.

Прозаическая острота восстановила чувство равновесия. В конце концов, любой здравомыслящий человек знает, что со временем все меняется. В будущем будут добро и зло, как это было в прошлом. “— И они жили долго и счастливо” было чистым мифом. Важным были перемены, нескончаемый поток, из которого могло произойти все. И прямо сейчас нужно было делать работу.

Они поискали в траве, но не нашли и следа маленьких автоматических прожекторов. Халл задумчиво нахмурился. “Знаешь, - сказал он, - я думаю, они двинулись обратно и по дороге сдулись”.

“ Должно быть, вы правы, ” кивнул Сондерс. “ Мы прибыли не более чем через несколько минут после их возвращения. Он направился обратно к большой машине. - Давайте закончим наблюдение и выйдем.

Они установили свое астрономическое оборудование и сняли показания с заходящего солнца. Дождавшись ночи, они приготовили еду на походной печке и сидели, слушая, как вокруг сгущаются сумерки под стрекот сверчков.

“Мне нравится такое будущее”, - сказал Халл. “Оно мирное. Думаю, я уйду на пенсию здесь — или сейчас — в моем преклонном возрасте”.

Мысль о транстемпоральных курортах заставила Сондерса ухмыльнуться. Но — кто знал? Может быть!

Звезды величественно кружились над головой. Сондерс записал цифры прямого восхождения, склонения и времени прохождения. Исходя из этого, позже они могли с точностью до минуты рассчитать, как далеко их унесла машина. Разумеется, они вообще не перемещались в пространстве относительно поверхности Земли. “Абсолютное пространство” было устаревшей выдумкой, и для проектора Земля была неподвижным центром Вселенной.

Они пробрались по мокрой от росы траве обратно к машине. “Мы попробуем остановиться на десять лет в поисках автоматики, - сказал Сондерс. “ Если мы не найдем их таким образом, черт с ними. Я голоден.

2063 — в яму шел дождь.

2053 — солнечный свет и пустота.

2043 — теперь яма была свежее, и несколько гниющих бревен лежали наполовину зарытыми в землю.

Сондерс хмуро посмотрел на показания приборов. “Она потребляет больше энергии, чем следовало бы”, - сказал он.

2023 — дом явно сгорел, виднелись обугленные обрубки дерева. Проектор ревел с безумной мощью, от которой раскалывался череп; энергия вытекала из батарей, как вода из выжатой губки; резистор начал светиться.

Они проверили цепи, дюйм за дюймом, провод за проводом. Ничего не вышло из строя.

- Пошли. - Лицо Халла побелело.

Это была битва за то, чтобы перепрыгнуть через следующие десять лет, проектору потребовалось полчаса воплей, грохота, мучительного труда, чтобы отбиться назад. От излучаемой энергии в кабине стало невыносимо жарко.

2013 — почерневший от пожара подвал все еще стоял.

На полу лежали два небольших цилиндра, потускневших за несколько лет выветривания.

“Автоматика отошла чуть дальше”, - сказал Халл. “Потом они прекратили работу и просто лежали здесь”.

Сондерс осмотрел их. Когда он поднял взгляд от своих инструментов, его лицо было мрачным от удушающего страха, который поднимался в нем, “Истощенным”, сказал он. “Батареи полностью разрядились. Они израсходовали все свои запасы энергии”.

“ Что, черт возьми, это такое? Халл почти зарычал.

“ Я—не—знаю. Кажется, существует какое-то сопротивление, которое усиливается по мере того, как мы пытаемся продвинуться назад ...

“Давай!”

—Но...

“Ну же, черт возьми!”

Сондерс безнадежно пожал плечами.

Потребовалось два часа, чтобы отбиться от пяти лет. Затем Сондерс выключил проектор. Его голос дрогнул.

“ Не начинай, Сэм. Мы израсходовали три четверти накопленной энергии — и чем дальше в прошлое, тем больше расходуем за год. Похоже, это какая-то экспоненциальная функция высокого порядка ”.

—Итак...

“ Значит, у нас ничего не получится. Такими темпами наши аккумуляторы сядут раньше, чем мы вернемся еще через десять лет. Сондерс выглядел больным. “Это какой-то эффект, которого теория не учла, некоторое ускоряющееся увеличение требований к мощности по мере того, как мы углубляемся в прошлое. При двадцатилетних прыжках или менее энергия увеличивается примерно пропорционально квадрату количества пройденных лет. Но на самом деле это должно быть что-то вроде экспоненциальной кривой, которая начинает набирать скорость после определенной точки. У нас в батареях осталось недостаточно энергии!”

— Если бы мы могли перезарядить их...

“ У нас нет с собой такого оборудования. Но, может быть...

Они выбрались из разрушенного подвала и нетерпеливо посмотрели в сторону реки. Деревни нигде не было видно. Должно быть, он был снесен или иным образом разрушен еще раньше, в тот момент, через который они прошли.

“Здесь ничем не поможешь”, - сказал Сондерс.

“ Мы можем поискать место. Где-то должны быть люди!

“ Без сомнения. Сондерс изо всех сил старался сохранять спокойствие. “ Но мы могли бы потратить много времени на их поиски, вы знаете. И— - Его голос дрогнул. “Сэм, я не уверен, что даже периодическая подзарядка поможет. Мне очень кажется, что кривая потребления энергии приближается к вертикальной асимптоте”.

“ Говори по-английски, ладно? Улыбка Халла была натянутой.

Я имею в виду, что по истечении определенного количества лет может потребоваться бесконечное количество энергии. Подобно эйнштейновской концепции света как предельной скорости. По мере приближения к скорости света энергия, необходимая для ускорения, увеличивается все быстрее. Вам потребуется бесконечная энергия, чтобы превысить скорость света — это просто причудливый способ сказать, что вы не можете этого сделать. То же самое может быть применимо как ко времени, так и к пространству”.

— Ты хочешь сказать, что мы никогда не сможем вернуться?

“ Я не знаю. ” Сондерс уныло оглядел улыбающийся пейзаж. “ Я могу ошибаться. Но я ужасно боюсь, что я прав.

Халл выругался. - И что мы собираемся с этим делать?

“У нас есть два варианта”, - сказал Сондерс.

“Во-первых, мы можем охотиться на людей, перезаряжать наши батареи и продолжать попытки. Во-вторых, мы можем отправиться в будущее”.

“Будущее!”

“ Угу. Когда-нибудь в будущем они должны будут знать о таких вещах больше, чем мы. Возможно, они знают способ обойти этот эффект. Конечно, они могли бы снабдить нас достаточно мощным двигателем, чтобы, если нам нужна только энергия, мы могли вернуться. Например, небольшой атомный генератор ”.

Халл стоял, опустив голову, прокручивая в уме эту мысль. Где-то пела луговая жаворонок, сводя с ума сладостью.

Сондерс выдавил резкий смешок. “Но самое первое, что стоит на повестке дня, - сказал он, - это завтрак”.

## Глава 2


Белготай из Сиртиса

Еда была безвкусной. Они ели в тяжелом молчании, давясь едой. Но в конце концов они посмотрели друг на друга с общей решимостью.

Халл ухмыльнулся и протянул волосатую лапу. “Это чертовски окольный путь домой, - сказал он, - но я за”.

Сондерс молча пожал ему руку. Они вернулись к машине.

- И куда теперь? - спросил механик.

- Две тысячи восьмой, - сказал Сондерс.

—А как насчет...ну... двух тысяч пятисот лет нашей эры?

“Ладно. Это хорошее круглое число. Якоря имеют вес!”

Машина гудела и дрожала. Сондерс с удовлетворением отметил небольшое энергопотребление по мере того, как проходили годы и десятилетия. С такой скоростью у них было достаточно энергии, чтобы отправиться на край света.

Ева, Ева, я вернусь. Я вернусь, даже если мне придется идти вперед, в Судный день...

2500 год н.э. Машина, мигнув, материализовалась на вершине невысокого холма — за прошедшие столетия яму засыпало. Бледный, торопливый солнечный свет пробивался сквозь гонимые ветром дождевые облака в жаркие внутренние помещения.

“ Пошли, ” сказал Халл. - У нас не весь день впереди.

Он поднял автоматическую винтовку.

“Что это за идея?” - воскликнул Сондерс.

“ Ева была права в первый раз, ” мрачно сказал Халл. - Пристегни пистолет, Март.

Сондерс пристегнул тяжелое оружие к бедру. Металл был холодным под его пальцами.

Они вышли и скрылись за горизонтом.

Голос Халла перешел в крик ликования. “Люди!”

За рекой, недалеко от старого Гудзона, находился небольшой городок. За ним простирались поля созревающих зерновых и купы деревьев. Не было никаких признаков шоссе. Возможно, наземный транспорт уже устарел.

Город выглядел— странно. Должно быть, он стоял здесь очень давно, дома пострадали от непогоды. Это были высокие здания с остроконечными крышами, теснившиеся на узких улочках. Сверкающая металлическая башня возвышалась примерно на пятьсот футов в опускающемся небе, недалеко от центра города.

Почему-то это выглядело не так, как Сондерс представлял сообщества будущего. У него был странно низкорослый вид, несмотря на высокие здания и — зловещий? Он не мог сказать. Возможно, это была всего лишь его депрессия.

Что-то поднялось из центра города, черный овоид, взметнувшийся в небо и вытянувшийся поперек реки. Приемная комиссия, подумал Сондерс. Его рука легла на рукоятку пистолета.

Когда он приблизился, он увидел, что это реактивный самолет, яйцевидная машина с короткими крыльями и расширяющимся хвостом. Теперь он летел медленно, скользя по земле в их сторону.

“ Эй, там! ” заорал Хелл. Он стоял прямо, и свирепый ветер трепал его огненно-рыжие волосы. “Привет, люди!”

Машина спикировала на них. Что—то вырвалось из ее носа, линия дымных трассирующих пуль!

Условный рефлекс швырнул Сондерса на землю. Пули просвистели над его головой, со страшным грохотом разорвавшись позади него. Он увидел, как Корпус разнесло на части.

Самолет пронесся над головой и сделал вираж для новой атаки. Сондерс вскочил и побежал, низко пригибаясь, покачиваясь взад-вперед. Очередь пуль снова просвистела мимо него, взметая комья грязи там, где они попадали. Он снова бросился на землю.

Еще одна попытка ... Разрыв снаряда сбил Сондерса с ног. Он перекатился и прижался к земле, надеясь, что трава скроет его. Смутно он подумал, что реактивный самолет был слишком быстр, чтобы сбить одного человека; он промахнулся мимо цели.

Он услышал, как оно завыло над головой, не смея поднять глаз. Оно кружило, как стервятник, выискивая его. У него было время для нарастающей волны горькой ненависти.

Сэм — они убили его, застрелили без повода — Сэм, рыжеволосый Сэм, с его смехом и товариществом, Сэм был мертв, и они убили его.

Он рискнул перевернуться. Самолет снижался к земле; они будут охотиться за ним с земли. Он поднялся и снова побежал.

Выстрел просвистел у него над ухом. Он развернулся с пистолетом в руке и сделал ответный выстрел. Из самолета выходили люди в черной форме. У него была большая дальнобойность, но его ружье было тяжелой военной моделью; оно действовало безотказно. Он выстрелил снова и почувствовал дикую радость, увидев, как одна из одетых в черное фигур крутанулась на пятках и рухнула на землю.

Машина времени лежала перед ним. Времени на геройство не было; он должен был убираться прочь — быстро! Вокруг него свистели пули.

Он ворвался в дверь и захлопнул ее. Пуля пробила металлическую стену. Слава богу, трубки были еще теплыми!

Он повернул главный выключатель. Когда перед глазами все поплыло, он увидел, что преследователи почти настигли его. Один из них целился из чего-то вроде базуки.

Они растворились в серости. Он откинулся на спину, содрогаясь. Постепенно он осознал, что его одежда порвана и что металлический осколок поцарапал ему руку.

И Сэм был мертв. Сэм был мертв.

Он смотрел, как стрелка циферблата ползет вверх. Пусть это будет 3000 год нашей эры. Пятьсот лет - не так уж много, чтобы отделить его от людей в черном.

Он выбрал ночное время. Осторожно выглянув наружу, он обнаружил, что находится среди высоких зданий, где почти нет света. Хорошо!

Он потратил несколько минут на то, чтобы перевязать рану и переодеться в дополнительную одежду, на которой настояла Ева, — тяжелую шерстяную рубашку и бриджи, ботинки и плащ, которые должны были помочь сделать его относительно незаметным. Разумеется, пистолет в кобуре прилагался с большим количеством запасных патронов. Ему придется оставить машину на время разведки и попытаться ее обнаружить. По крайней мере, он мог запереть дверь.

Выйдя на улицу, он обнаружил, что стоит в маленьком мощеном дворике между высокими домами с закрытыми ставнями и затемненными окнами. Над головой была кромешная ночь, звезды, должно быть, были затянуты облаками, но он увидел смутное красное зарево на севере, пульсирующее и мерцающее. Через мгновение он расправил плечи и зашагал по переулку, похожему на темную пещеру.

На короткое время невероятная ситуация возникла в его сознании. Менее чем за час он перескочил на тысячу лет дальше своего возраста, увидел, как убили его друга, и теперь стоял в чужом городе более одинокий, чем когда-либо был человек. Ева, я увижу тебя снова?

Бесшумная тень, чернее ночи, проскользнула мимо него. Тусклый свет исходил зеленым из ее глаз — бездомная кошка. По крайней мере, у человека все еще были домашние животные. Но он мог бы пожелать чего-нибудь более обнадеживающего.

Впереди послышался шум, у дверей домов замигал мигающий свет. Он просунул руку в прорезь пальто, чтобы схватиться за рукоятку пистолета.

Четверо мужчин, черные на фоне сужающегося горизонта, шли в ряд, заполняя улицу. Ритм их шагов был военным. Что-то вроде охраны. Он огляделся в поисках укрытия; он не хотел попасть в плен к неизвестным.

Никаких боковых переулков — он бочком попятился назад.

Луч фонарика метнулся вперед, пересек его тело и вернулся обратно. Чей-то голос что-то прокричал, резко и безапелляционно.

Сондерс повернулся и побежал. Позади него снова раздался крик. Он услышал топот ботинок вдогонку. Кто-то протрубил в рог, вызвав эхо, которое прокатилось между высокими темными стенами.

Черная фигура выросла из ночи. Пальцы, похожие на стальные проволоки, сомкнулись на его руке, дергая его в сторону. Он открыл рот, и чья-то рука скользнула по нему. Прежде чем он успел восстановить равновесие, его стащили с лестницы на улице.

“ В хи-хи. ” Шипящий шепот прозвучал над самым его ухом. - Быстро.

Дверь чуть приоткрылась. Они ворвались внутрь, и другой мужчина закрыл ее за ними. Щелкнул автоматический замок.

“Я не думаю, что они заметили нас”, - мрачно сказал мужчина. “Им лучше не ходить!”

Сондерс уставился на него. Второй мужчина был среднего роста, с гибким, стройным телосложением, подчеркнутым облегающей серой одеждой под черным плащом. На одном бедре висел пистолет, на другом - сумка. Лицо у него было землистое, с желтоватым оттенком, волосы выбриты. Это было худощавое, сильное лицо с высокими скулами и узкой челюстью, прямым носом с раздувающимися ноздрями, темными раскосыми глазами под мефистофелевскими бровями. Рот, широкий и самодовольный, был растянут в безрассудной ухмылке, обнажившей острые белые зубы. Какой-то бело-монголоидный метис, предположил Сондерс.

- Тыкто такой? - грубо спросил он.

Незнакомец проницательно оглядел его. “ Белготай из Сиртиса, ” сказал он наконец. “Но ты не принадлежишь ему”.

“ Я скажу, что нет. Сондерс усмехнулся. - Почему ты схватил меня таким образом?

“Ты же не хотел попасть в руки де Уотча, не так ли?” - спросил Белготай. “Не спрашивай меня, почему я вызвал незнакомца. Я случайно вышел, увидел, как ты бежишь, подумал, что кто-нибудь бежит Посмотреть, как десухвед помогает, и затащил тебя обратно.”Он пожал плечами. “Конечно, если ты не хочешь, чтобы тебе помогли, возвращайся наверх”.

“ Я, конечно, останусь здесь, ” сказал он. — И ... спасибо, что спас меня.

-Де нада,” сказал Белготай. - Пойдем, у нас есть что-нибудь выпить.

Это было прокуренное помещение с низким потолком, с несколькими поцарапанными деревянными столами, заставленными вокруг небольшого очага с углями, и большими бочками в глубине — что-то вроде таверны, притона преступного мира. Сондерс подумал, что мог бы поступить и хуже. Крукс не стал бы так придирчиво относиться к своему прошлому, как могли бы быть чиновники. Он мог бы поспрашивать, поучиться.

“ Боюсь, у меня совсем нет денег, ” сказал он. — Если только... - Он вытащил из кармана пригоршню монет.

Белготай пристально посмотрел на них и со свистом втянул воздух сквозь зубы. Затем его лицо разгладилось и стало непроницаемым. “Я куплю”, - добродушно сказал он. - Ну же, Хеннали, приготовь нам виски.

Белготай усадил Сондерса в темное кресло в углу, подальше от остальных присутствующих. Хозяин принес бокалы с гнильцой, отдаленно напоминающей виски, и Сондерс с чувством потребности выпил свой.

“Под каким именем ты ходишь?” - спросил Белготай.

“ Сондерс. Мартин Сондерс.

“Рад тебя видеть. А теперь... — Белготай наклонился ближе, и его голос понизился до шепота. — Итак, Сондерс, откуда ты?

Сондерс вздрогнул. Белготай слабо улыбнулся. “Будь откровенен”, - сказал он. “Ты сын мих френн. Им бы и в голову не пришло перерезать тебе горло и бросить в переулке. Но я хочу как лучше.

Почувствовав внезапную сильную усталость, Сондерс расслабился. Какого черта, когда-нибудь это должно было всплыть. - Тысяча девятьсот семьдесят третий, - сказал он.

“ А? Будущее?

“Нет —прошлое”.

“О, Разные хронологии, ден. Как далеко назад?”

- Тысяча двадцать семь лет.

Белготай присвистнул. “ Долгий путь! Но я был уверен, что ты из прошлого. Никто не должен ”приходить из будущего".

Сикли: “Ты хочешь сказать, что это невозможно?”

“ Я не знаю. ” Ухмылка Белготая была волчьей. “ Кто бы посетил эту эпоху в будущем, если бы мог? Но что это за история?”

Сондерс ощетинился. Виски горячим потоком разлилось по его венам. “ Я обменяюсь информацией, ” холодно сказал он. “Я не отдам его”.

“ Файа энауфф. Разрази меня гром, Махтин Сандас.

Сондерс рассказал свою историю в нескольких словах. В конце Белготай серьезно кивнул. “ Ты столкнулся с фанатиками пятьсот лет назад, ” сказал он. “ Они были помешаны на путешественниках во времени. Или на большинстве людей, если уж на то пошло.

“ Но что случилось? Что это за мир, в конце концов?

За невнятным акцентом Белготая становилось все легче следить. Произношение немного изменилось, гласные звучали по-другому, буква “р” сменилась на что-то подобное во французском или датском языках двадцатого века, другие согласные были изменены. В него вкрались иностранные слова, особенно испанские. Но все равно было понятно. Сондерс слушал. Белготай не слишком хорошо разбирался в истории, но его проницательный ум улавливал более важные факты.

Смутное время началось в двадцать третьем веке с восстания марсианских колонистов против все более коррумпированного и деспотичного Земного директората. Столетие спустя люди Земли были в движении, гонимые голодом, эпидемией и гражданской войной, хаосом, из которого поднялся религиозный энтузиазм армагеддонистов — Фанатиков, как их стали называть позже. Через пятьдесят лет после резни на Луне Хантри был военным диктатором Земли, и правление армагеддонистов продолжалось почти триста лет. Это было номинальное правление, огромные территории всегда бунтовали, и планетарные колонисты наращивали мощь, которая не пускала фанатиков в космос, но везде, где у них был контроль, они правили с предельной безжалостностью.

Среди прочего, они запрещали путешествовать во времени. Но это никогда ни у кого не пользовалось популярностью со времен Войны Времени, когда побежденная армия Директората перескочила из двадцать третьего в двадцать четвертый век и учинила опустошение, прежде чем их попытка завоевания была разбита. Путешественников во времени все равно было мало, будущее было слишком ненадежным — они могли быть убиты или порабощены в один из наиболее неспокойных периодов.

В конце двадцать седьмого века Планетарная лига и Африканские диссиденты наконец покончили с правлением фанатиков. Из послевоенной неразберихи возник Африканский мир, и в течение двухсот лет человечество наслаждалось эпохой сравнительного мира и прогресса, на которую с тоской оглядывались как на золотой век; действительно, современная хронология датируется вознесением Джона Мтезы I. Распад произошел в результате внутреннего упадка и нашествий варваров с внешних планет, Солнечная система раскололась на множество маленьких государств и даже независимых городов. Это был тяжелый, скандальный период, не лишенный своего блеска, но сейчас он подходил к концу.

“Это один из городов-государств”, - сказал Белготай. “Он называется Люнг—Вэй - основан китайскими захватчиками около трех столетий назад. Сейчас здесь диктатура Краусманна, старого упрямого канюка, который не сдастся, пока армии Атлантического Господина не окажутся у самых наших ворот. Видишь красное свечение? Это проекторы дэир, работающие над нашим энергетическим экраном. Когда они сломают его, дэй захватит город и накажет его за то, что он так долго держался. В этот день никто не выглядит счастливым”.

Он добавил несколько замечаний о себе. Белготай принадлежал к умирающему веку, ушедшей эпохе малых государств, которые нанимали наемников для ведения своих сражений. Белготай родился на Марсе, но работал по всей Солнечной системе. Но маленькие отряды наемников были беспомощны перед организованными наборами восставших наций, и после уничтожения своей банды Белготай бежал на Землю, где влачил утомительное существование в качестве вора и убийцы. Ему не на что было рассчитывать.

“Теперь никому не нужен свободный товарищ”, - печально сказал он. “Если Стража не поймает меня первой, меня повесят, когда атлантисты возьмут город”.

Сондерс кивнул с некоторым сочувствием.

Белготай наклонился ближе с блеском в раскосых глазах. “ Но ты можешь помочь мне, Махтин Сандас, ” прошипел он. “И помоги себе тоже”.

“ А? Сондерс устало моргнул, глядя на него.

“ Конечно, конечно. Забери меня с собой, в это проклятое время. Они ничем не могут вам помочь здесь, они знают о путешествиях во времени не больше, чем вы знаете — скорее всего, они бросят вас в де калабосо и разобьют вашу машину. Тебе нужно идти дальше. Возьми меня!”

Сондерс осторожно замялся. Что он знал на самом деле? Сколько правды было в рассказе Белготая? Насколько он мог доверять...

“Отправь меня в бой, когда свободный товарищ снова сможет сражаться. А пока я помогу. Я хороший человек с пистолетом или вибропогружателем. Ты не можешь в одиночку отправляться в будущее”.

Сондерс задумался. Но какого черта — было достаточно ясно, что этот период был для него бесполезен. И Белготай спас его, даже если Дозор был не так плох, как он утверждал. И — что ж — ему нужно было с кем-то поговорить, хотя бы с одним. Кто-то, кто поможет ему забыть Сэма Халла и пропасть веков, отделяющую его от Евы.

Решение было принято. “Хорошо”.

“ Замечательно! Ты не пожалеешь, Махтин. Белготай встал. “Пойдем, я сейчас сорвусь с места”.

-Сейчас?

“Чем скорее, тем лучше. Кто-нибудь может найти твою машину. Потом будет слишком поздно”.

— Но... тебе нужно подготовиться... попрощаться...

Белготай похлопал по своей сумке. “ Все, что у меня есть, ” это хиах. - Горечь скрывалась за его безрассудным смехом. “Мне не с кем попрощаться, кроме моих кредиторов. Идем!”

Наполовину ошеломленный, Сондерс последовал за ним к выходу из таверны. На этот раз перескок во времени происходил для него слишком быстро, у него не было возможности приспособиться.

Например, если бы он когда-нибудь вернулся в свое время, у него были бы потомки в этом веке. При той скорости, с которой распространялись линии происхождения, в каждой армии были бы мужчины, в жилах которых текла бы его собственная кровь и кровь Евы, воюющие друг с другом, не задумываясь о нежности, которая пронизывала само их существо. Но потом, устало вспомнил он, он никогда не задумывался об общих предках, которые, должно быть, были у него с людьми, которых он сбил с неба на войне, в которой когда-то участвовал.

Люди жили в свое время, когда короткую вспышку света окружала огромная тьма, и не в их натуре было думать дальше этого небольшого промежутка лет. Он начал понимать, почему путешествия во времени никогда не были обычным явлением.

“ Тсс! Белготай затащил его в туннель переулка. Они присели там, пока четверо Стражников в черных плащах проходили мимо. В тусклом красноватом свете Сондерс успел разглядеть высокие скулы, наполовину восточные черты лица, металлический блеск оружия, висящего за плечами.

Они направились к машине, где она лежала между опускающимися домами, скорчившимися в ночи страха и ожидания. Белготай снова рассмеялся, мягкий, радостный звон в темноте. - Свобода! - прошептал он.

Они забрались в него, и Сондерс настроил управление на сто лет вперед. Белготай нахмурился. “Скорее всего, мир станет очень ручным и тихим логовом”, - сказал он.

“Если я найду способ вернуться, - сказал Сондерс, - я понесу тебя туда, куда ты захочешь”.

“Или ты мог бы перенести меня на сто лет назад”, - сказал воин. “Взрывай, ден!”

3100 г. н.э. Пустыня из почерневших, оплавленных пород. Сондерс включил счетчик Гейгера, и он бешено застучал. Радиоактивный! Какая-то адская атомная бомба стерла Люнг-Вэй с лица земли. Дрожа, он перескочил еще на одно столетие.

3200 г. н.э. радиоактивность исчезла, но запустение осталось, огромный остекленевший кратер под горячим, неподвижным небом, мертвый и безжизненный. Было мало шансов пересечь его в поисках человека, и Сондерс не хотел уходить далеко от машины. Если он окажется отрезанным от нее ...

К 3500 году почва вернулась на разрушенную землю, и вырос лес. Они стояли под моросящим дождем и оглядывались по сторонам.

“Большие деревья”, - сказал Сондерс. “Этот лес долгое время стоял без вмешательства человека”.

“Может быть, человек вернулся в пещеры?” - предположил Белготай.

“ Сомневаюсь. Цивилизация была слишком широко распространена, чтобы впасть в тотальную дикость. Но до урегулирования может быть еще далеко”.

“ Давай продолжим, ден! Глаза Белготая заинтересованно заблестели.

Лес все еще стоял столетия спустя. Сондерс озабоченно нахмурился. Ему не нравилось уходить все дальше и дальше от своего времени, он уже был слишком далеко впереди, чтобы когда-либо вернуться назад без посторонней помощи. Конечно, во все эпохи человеческой истории —

4100 г.н.э. Они материализовались на широкой травянистой лужайке, где низкие округлые здания из чего-то, похожего на тонированный пластик, стояли между фонтанами, статуями и беседками. Над головой бесшумно пролетел небольшой самолет, на его внешности не было никаких признаков движущей силы.

Вокруг были люди, молодые мужчины и женщины, одетые в длинные разноцветные накидки поверх легких туник. Они с криком устремились вперед. Сондерс и Белготай вышли, подняв руки в знак дружбы. Но воин держал руки поближе к пистолету.

Язык был плавным, музыкальным, с едва уловимым намеком на знакомство. Неужели времена настолько изменились?

Их отвели в одно из зданий. В прохладном просторном помещении серьезный бородатый мужчина в богато украшенных красных одеждах встал, чтобы поприветствовать их. Кто-то еще принес небольшой прибор, напоминающий осциллограф с микрофонными насадками. Мужчина поставил его на стол и отрегулировал циферблаты.

Он заговорил снова, его собственный незнакомый язык срывался с его губ. Но из машины вылетели слова — английский!

“Добро пожаловать, путешественники, в этот филиал Американского колледжа. Пожалуйста, присаживайтесь”.

Сондерс и Белготай разинули рты. Мужчина улыбнулся. “Я вижу, психофон для вас в новинку. Это приемник энцефалических излучений из речевых центров. Когда человек говорит, соответствующие мысли воспринимаются машиной, значительно усиливаются и передаются в мозг слушателя, который интерпретирует их в терминах своего собственного языка.

“ Позвольте представиться. Я Хамалон Авард, декан этого филиала Колледжа. Он поднял кустистые седые брови в вежливом вопросе.

Они назвали свои имена, и Авард церемонно поклонился. Стройная девушка, от скудного платья которой у Белготая округлились глаза, принесла поднос с бутербродами и напитком, похожим на чай. Сондерс внезапно осознал, насколько он голоден и устал. Он рухнул в кресло, которое повторяло его контуры, и тупо посмотрел на Аварда.

Их история была обнародована, и декан кивнул. “Я думал, вы путешественники во времени”, - сказал он. “Но это очень интересный вопрос. Отдел археологии захочет поговорить с вами, если вы будете так любезны...

“Вы можете нам помочь?” - напрямик спросил Сондерс. “Вы можете починить нашу машину так, чтобы она давала задний ход?”

“ Увы, нет. Боюсь, наша физика не дает вам никакой надежды. Я могу проконсультироваться с экспертами, но я уверен, что с момента переформулировки Пригана в пространственно-временной теории не произошло никаких изменений. Согласно ей, энергия, необходимая для путешествия в прошлое, чрезвычайно возрастает с течением рассматриваемого периода. Деформация мировых линий, вы видите. За период, составляющий около семидесяти лет, требуется бесконечная энергия”.

Сондерс уныло кивнул. “ Я так и думал. Значит, надежды нет?

“ Боюсь, не в этот раз. Но наука развивается быстрыми темпами. Контакт с инопланетной культурой в Галактике оказался огромным стимулятором...”

“ Вы совершаете межзвездные путешествия? ” взорвался Белготай. - Вы можете путешествовать к звездам?

“ Да, конечно. Двигатель, работающий быстрее света, был разработан более пятисот лет назад на основе модифицированной теории относительности Пригана. Это включает в себя искривление высших измерений, Но у вас есть более насущные проблемы, чем научные теории ”.

“ Только не я! ” яростно воскликнул Белготай. “Если я смогу попасть к звездам — там должны быть войны, там ...”

“Увы, да, быстрое расширение границы ввергло Галактику в хаос. Но я не думаю, что вы могли бы получить билет на космический корабль. Фактически, Совет, вероятно, распорядится о вашей временной депортации как неинтегрированных личностей. В противном случае здравомыслие Сол окажется в опасности.

“ Ну что ты— ” прорычал Белготай и потянулся за пистолетом. Сондерс похлопал воина по плечу.

“ Успокойся, чертов дурак, ” яростно сказал он. “ Мы не можем воевать с целой планетой. Зачем нам это? Будут и другие эпохи”.

Белготай расслабился, но его глаза все еще были сердитыми.

Они пробыли в колледже два дня. Авард и его коллеги были вежливы, гостеприимны, им не терпелось услышать, что путешественники могут рассказать о своих периодах. Они предоставили еду, жилые помещения и столь необходимый отдых. Они даже изложили дело Белготая Солнечному Совету через телекран. Но ответ был неумолим: в Галактике и так слишком много варваров. Путешественникам придется уйти.

Для них из машины извлекли аккумуляторы, а на их место установили небольшой атомный двигатель с почти безграничными запасами энергии. Авард подарил им психофон для связи с теми, кого они встретят в будущем. Все были очень милы и внимательны. Но Сондерс обнаружил, что неохотно соглашается с Белготаем. Ему было наплевать на этих сверхцивилизованных джентльменов. Он не принадлежал этому веку.

Авард серьезно попрощался с ними. “Странно видеть, как вы уходите”, - сказал он. “Странно думать, что ты все еще будешь путешествовать долгое время после моей кремации, что ты увидишь то, о чем я и мечтать не могу”. На мгновение что-то дрогнуло в его лице. “ В каком-то смысле я тебе завидую. - Он быстро отвернулся, словно испугался этой мысли. - До свидания и удачи.

4300 г. н.э. Зданий кампуса не было, но их заменили маленькие, тщательно продуманные беседки. Юноши и девушки в скудных радужных платьях столпились вокруг машины.

- Вы путешественники во времени? - спросил один из молодых людей, широко раскрыв глаза.

Сондерс кивнул, чувствуя себя слишком уставшим, чтобы говорить. “ Путешественники во времени! Какая-то девушка завизжала от восторга. - Полагаю, в наши дни у вас нет никаких средств для путешествия в прошлое? - безнадежно спросил Сондерс.

“ Насколько я знаю, нет. Но, пожалуйста, приезжай, останься ненадолго, расскажи нам о своих путешествиях. Это самый большой праздник, который у нас был с тех пор, как корабль прилетел с Сириуса.

Нельзя было отрицать этой нетерпеливой настойчивости. Женщины, в частности, столпились вокруг, окружив их кольцом мягких рук, смеясь и крича, и оттаскивая их от машины. Белготай ухмыльнулся. - Давай останемся на ночь, - предложил он.

Сондерсу не хотелось спорить по этому поводу. "Времени еще достаточно", - с горечью подумал он. "Всего времени в мире".

Это была веселая ночь. Сондерсу удалось раздобыть несколько фактов. В наши дни Сол был галактическим захолустьем, набитым коммерческими богатствами и охраняемым нечеловеческими наемниками от межзвездных налетчиков и завоевателей. Этот регион был одной из многих игровых площадок для детей знатных купеческих семей, из поколения в поколение живших за счет унаследованных богатств. Они были дружелюбными детьми, но в них чувствовалась душевная и физическая мягкость и глубокая внутренняя усталость от бессмысленного круга все более пресных удовольствий. Декаданс.

Наконец Сондерс сидел в одиночестве под луной, сверкающей алмазными остриями городов с куполами, рядом с тихо плещущимся искусственным озером и наблюдал за кружением созвездий над головой — далеких солнц, которые человек покорил, не овладев собой. Он подумал о Еве, и ему захотелось заплакать, но пустота в его груди была сухой и холодной.

## Глава 3


Пойманный в ловушку потока Времени

Утром у Белготая было тяжелое похмелье, которое снял напиток, предложенный одной из женщин. Некоторое время он спорил о том, стоит ли оставаться в этом веке. На этот раз никто не откажет ему в проезде; они жаждали воевать с людьми по всей Галактике. Но тот факт, что Сола теперь навещали редко, что ему, возможно, придется ждать годами, в конце концов подтолкнул его к продолжению.

“Это долго не продлится”, - сказал он. “Солнце - слишком заманчивый приз, а ’наемники’ не всегда лояльны. Рано или поздно с Эртом снова начнется война”.

Сондерс уныло кивнул. Ему было ненавистно думать о взрывной энергии, которая поглотит мирный и безобидный народ, о грабежах, убийствах и порабощении, но история такова. Он был усеян могилами пацифистов.

Яркая сцена сменилась серостью. Они поехали дальше.

4400 г. н.э. Горела вилла, дым и пламя поднимались к затянутому тучами небу. За ним возвышалась испещренная лучами громада космического корабля, а вокруг него кипел водоворот людей, огромных бородатых мужчин в шлемах и кирасах, смеющихся, вынося золотую добычу и сопротивляющихся пленников. Пришли варвары!

Двое путешественников запрыгнули обратно в машину. Это оружие могло превратить ее в светящуюся массу. Сондерс сильно повернул переключатель главного привода.

“Нам лучше совершить более длинный скачок”, - сказал Сондерс, когда стрелка подползла к столетней отметке. “Не стоит ожидать большого научного прогресса в темные века. Я постараюсь выложить пять тысяч н. э.”

В его голове пронеслась мысль: будет ли когда-нибудь прогресс такого рода, какой должен быть у нас? Ева, увижу ли я тебя когда-нибудь снова? Как будто его тоска могла преодолеть пропасть тысячелетий: Не оплакивай меня слишком долго, моя дорогая. Во все кровавые века человеческой истории ваше счастье - это все, что в конечном счете имеет значение.

Когда стрелка приблизилась к шести сотням, Сондерс попытался ослабить переключатель. Пытался!

“ В чем дело? Белготай перегнулся через его плечо.

Почувствовав, как холодный пот выступил у него на ребрах, Сондерс потянул сильнее. Переключатель был неподвижен — проектор не останавливался.

- Не в порядке? - с тревогой спросил Белготай.

“ Нет— это автоматический масс-детектор. Мы были бы уничтожены, если бы появились в одном пространстве с твердой материей. Детектор предотвращает остановку проектора, если он почувствует такую структуру. Сондерс свирепо ухмыльнулся. “Какой-то чертов идиот, должно быть, построил дом прямо там, где мы находимся!”

Стрелка прошла свой предел, а они все продолжали гудеть в невыразительной серости. Сондерс перевел циферблат и отметил первую половину тысячелетия. Было приятно, хотя и не обязательно, знать, в каком году они появились.

Сначала он не волновался. Творения человека были так ужасно непостоянны; он с грустью думал о городах и цивилизациях, которые, как он видел, возникали, тратили свой короткий час и снова погружались в ночь и хаос времени. Но спустя тысячу лет...

Две тысячи...

Три тысячи...

В тусклом свете приборной панели лицо Белготая казалось белым и напряженным. “ Сколько еще ехать? - прошептал он.

—Я—не-знаю.

Внутри машины проходили долгие минуты, пока проектор напевал свою песню могущества, а двое мужчин, как загипнотизированные, смотрели на ползущую летопись веков.

Эта невероятная штуковина простояла двадцать тысяч лет. В 25 296 году н.э. под настойчивым рывком Сондерса выключатель внезапно опустился. Машина вспыхнула в реальности, накренилась и съехала на несколько футов вниз, прежде чем остановиться. Они в бешенстве открыли дверь.

Проектор лежал на каменном блоке размером с небольшой дом, чье окончательное смещение с места освободило их. Он находился на полпути к вершине пирамиды.

Памятник из серого камня, четырехгранник со стороной в милю и высотой в полмили. Внешняя оболочка истерлась или была снята, так что огромные блоки стояли обнаженными перед непогодой. На них нанесло грунт, на их титанических склонах выросли трава и деревья. Их корни, ветер, дождь и мороз медленно разрушали искусственный холм, снова превращая его в землю, но он по-прежнему доминировал в пейзаже.

Из зарослей кустарника выглядывала изуродованная резьба. Сондерс взглянул на нее и, содрогнувшись, отвел взгляд. Ни одно человеческое существо никогда не вырезало эту штуку.

Местность вокруг изменилась; он не мог видеть старую реку, а вдалеке мерцало озеро, которого раньше здесь не было. Холмы казались ниже, и их покрывал лес. Это была дикая, первобытная сцена, но рядом с базой стоял космический корабль, чудовищная машина с задранным к небу носом и гербом sunburst на корпусе. И поблизости работали мужчины.

Крик Сондерса зазвенел в неподвижном воздухе. Они с Белготаем карабкались вниз по крутым земляным склонам, продираясь сквозь деревья и лианы. Мужчины!

Нет, не все люди. У подножия пирамиды без присмотра трудились дюжина огромных сверкающих механизмов - роботов. А из группы, обернувшейся, чтобы посмотреть на путешественников, двое были приземистыми, покрытыми синей шерстью, с мордами-носами и шестипалыми руками.

Сондерс с неожиданно жутким потрясением осознал, что видит внеземной разум. Но это было для людей, с которыми он столкнулся.

Все они были высокими, с аристократически утонченными чертами лица и спокойствием, которое казалось врожденным. Их одежду невозможно было описать, она была похожа на радужное мерцание вокруг них, никогда не повторявшееся в своей игре цвета и формы. "Так, - подумал Сондерс, - так, должно быть, выглядели древние боги на высоком Олимпе, существа более великие и прекрасные, чем человек".

Но это был человеческий голос, который звал их, глубокий, хорошо модулированный тон на совершенно незнакомом языке. Сондерс раздраженно вспомнил, что забыл психофон. Но один из покрытых голубым мехом инопланетян уже доставал круглый шар с шишечками, из которого, казалось, доносился знакомый голос переводчика: “... путешественники во времени”.

“Очевидно, из очень далекого прошлого”, - сказал другой мужчина. Будь он проклят, будь прокляты они все, они были взволнованы не больше, чем при виде птицы, которая испуганно поднялась из высокой травы. Можно подумать, что путешественникам во времени, по крайней мере, стоит пожать руку.

“Послушайте, ” рявкнул Сондерс, в глубине души понимая, что его раздражение было реакцией на великолепие компании. - У нас проблемы. Наша машина не перенесет нас обратно, и мы должны найти период времени, который позволит обратить эффект вспять. Ты можешь это сделать?”

Один из инопланетян покачал своей звериной головой. “Нет”, - сказал он. “Физике не известно способа вернуться в прошлое глубже, чем примерно на семьдесят лет. Кроме того, требуемая энергия приближается к бесконечности и...

Сондерс застонал. - Мы это знаем, - резко сказал Белготай.

“ По крайней мере, тебе нужно отдохнуть, ” сказал один из мужчин более доброжелательным тоном. - Будет интересно послушать твою историю.

“Я рассказывал это слишком многим людям за последние несколько тысячелетий”, - прохрипел Сондерс. - Давай для разнообразия послушаем твою.

Двое незнакомцев обменялись тихими словами. Сондерс почти мог сам перевести их: “Варвары — детский эмоциональный стереотип — что ж, потешьте их некоторое время”.

“Это археологическая экспедиция, проводящая раскопки пирамиды”, - терпеливо объяснил один из мужчин. “Мы из Галактического института, филиал сектора Сарлан. Я лорд Арсфел из Астрасира, а это мои подчиненные. Нелюди, как вы, возможно, захотите знать, с планеты Куулхан, солнце которой не видно с Терры.

Вопреки себе, Сондерс перевел благоговейный взгляд на огромную массу, нависшую над ними. - Кто это построил? - выдохнул он.

“ Икшулхи построили такие сооружения на завоеванных ими планетах, никто не знает зачем. Но тогда никто не знает, кем они были, откуда пришли и куда в конечном итоге отправились. Есть надежда, что некоторые ответы можно найти в их пирамидах ”.

Атмосфера становилась все более непринужденной. Участники экспедиции ловко узнали рассказы Сондерса и Белготаи и ту информацию об их почти доисторическом периоде, которая их интересовала. В обмен им было предложено что-то из истории.

После разрушительных войн икшулхи Галактика на удивление быстро вернулась к жизни. Новые методы математической психологии позволили объединить народы миллиарда миров и эффективно управлять ими. Галактическая империя была эгалитарной - так и должно было быть, поскольку одной из ее опор была фантастически старая и развитая раса планеты, которую люди называли Вро-Хи.

Он был мирным, процветающим, пестрым от разнообразия рас и культур, развивался в науке и искусстве. Это продолжалось уже десять тысяч лет, и, казалось, спокойный разум Арсфела не сомневался, что это может продолжаться вечно. Варвары на периферии Галактики и в Магеллановых облаках? Чушь! Империя со временем займется их цивилизованностью, а пока они были всего лишь помехой.

Но Сол почти можно было назвать одним из варварских солнц, хотя оно и находилось в пределах имперских границ. Цивилизация была сосредоточена недалеко от центра Галактики, а Сол располагался в том, что на самом деле было отдаленной и слабо усеянной звездами областью космоса. Несколько примитивных землян все еще жили на ее планетах и нечасто общались с ближайшими звездами, но они едва ли в счет. Человеческая раса почти забыла свою древнюю родину.

Почему-то эта картина показалась американцу печальной. Он думал о старой Земле, одиноко вращающейся в пустоте космоса, он думал о великой высокомерной Империи и всех могущественных владениях, которые за тысячелетия превратились в пыль. Но когда он осмелился предположить, что эта цивилизация тоже не была бессмертной, его немедленно засыпали цифрами, фактами, логикой, любопытным параматематическим символизмом современной массовой психологии. Можно было бы строго доказать, что нынешняя система была изначально стабильной — и уже десять тысяч лет истории не дали никаких свидетельств, которые могли бы нарушить эту науку ...

“Я сдаюсь”, - сказал Сондерс. “Я не могу с вами спорить”.

Им показали огромный интерьер космического корабля, роскошные апартаменты экспедиции, нависающие сложные механизмы, которые думали по-своему. Арсфель пытался показать им свое искусство, свою записанную музыку, свои психокниги, но это было бесполезно, у них не было понимания.

Дикари! Мог ли австралийский абориген оценить Рембрандта, Бетховена, Канта или Эйнштейна? Мог бы он счастливо жить в утонченном нью-йоркском обществе?

“ Нам лучше уйти, ” пробормотал Белготай. - Нам здесь не место, хиах.

Сондерс кивнул. Цивилизация зашла для них слишком далеко, они никогда не могли быть более чем напуганными пенсионерами в ее огромности. Лучше всего снова отправиться в путь.

“Я бы посоветовал вам забегать вперед на большие промежутки времени”, - сказал Арсфель. “Галактическая цивилизация не распространится так далеко еще много тысяч лет, и, конечно же, какая бы местная культура ни была развита Сол, она не сможет вам помочь”. Он улыбнулся. “Не имеет значения, если вы опоздаете со временем, когда будет изобретен нужный вам процесс. Уверяю вас, записи не будут потеряны. С этого момента вы уверены, что встретите только мир и просветление ... Если, конечно, варвары Терры не станут враждебными, но тогда вы всегда сможете оставить их позади. Рано или поздно здесь появится настоящая цивилизация, которая поможет вам”.

“ Скажите мне честно, ” попросил Сондерс. - Как вы думаете, отрицательную машину времени когда-нибудь изобретут?

Одно из существ с Куулхана покачало своей странной головой. “Я сомневаюсь в этом”, - серьезно сказал он. “У нас были бы гости из будущего”.

“Возможно, их не интересовало ваше время”, - в отчаянии возразил Сондерс. “У них были бы полные записи об этом. Поэтому они возвращались к исследованию более примитивных эпох, где их появление могло легко остаться незамеченным ”.

“ Возможно, ты и прав, ” сказал Арсфель. Его тон приводил в замешательство, напоминая тот, которым взрослый утешает ребенка невинной ложью.

- Пошли! - прорычал Белготай.

Через 26 000 лет леса все еще стояли, а пирамида превратилась в высокий холм, где деревья кивали и шелестели на ветру.

На 27 000 жителей среди улыбающихся хлебных полей стояла маленькая деревушка с деревянными и каменными домами.

В 28 000 человек пирамиду разбирали, добывая из нее камень. Но его огромная масса исчезла не раньше 30 000 года нашей эры, и на ее основе был построен небольшой город.

Несколько минут назад, мрачно подумал Сондерс, они разговаривали с лордом Арсфелом Астрасирским, а теперь он пять тысяч лет в могиле.

Через 31 000 минут они материализовались на одной из широких лужаек, простиравшихся между башнями высокого и гордого города. Над головой кружили самолеты, а неподалеку стоял космический корабль, небольшой по сравнению с кораблем Арсфеля, но тем не менее впечатляющий.

“Похоже, у Империи все в порядке”, - сказал Белготай.

“Я не знаю”, - сказал Сондерс. “Но в любом случае это выглядит мирно. Давайте выйдем и поговорим с людьми”.

Их встретили высокие, статные женщины в белых одеждах классического покроя. Казалось, что теперь на Соле правит матриархат, и не будут ли они любезны вести себя так, как подобает низшему полу? Нет, Империя никогда сюда не добиралась; Сол платил дань, и на Сириусе был имперский легат, но фактические границы галактической культуры не менялись на протяжении последних трех тысячелетий. Солнечная цивилизация была строго доморощенной и явно превосходила инопланетное влияние Вро-хи.

Нет, о теории времени ничего не было известно. Их визит был желанным и все такое, но теперь, не могли бы они продолжить, пожалуйста? Они не вписывались в четко регламентированную культуру Терры.

“ Мне это не нравится, - сказал Сондерс, когда они возвращались к машине. “Арсфел поклялся, что Империум продолжит расширять свою реальную, а также номинальную сферу влияния. Но сейчас она стала статичной. Почему?”

“ Я думаю, - сказал Белготай, - что, несмотря на всю свою причудливую математику, вы были правы. Ничто не длится вечно”.

“Но... Боже мой!”

## Глава 4


Конец империи

34000 лет н.э. Матриархат исчез. Город представлял собой груду почерневших от огня камней. В руинах лежали скелеты.

“Варвары снова движутся”, - мрачно сказал Сондерс. “Они были здесь не так уж давно; эти кости все еще свежие, и им предстоит долгий путь к мертвой точке. Империи, подобной этой, потребуется много тысяч лет, чтобы умереть. Но это уже обречено”.

- Что будем делать? - спросил Белготай.

“ Продолжайте, ” бесцветно произнес Сондерс. - Что еще мы можем сделать?

35 000 лет н.э. Под огромными старыми деревьями стояла крестьянская хижина. Тут и там из земли торчали сломанные колонны - остатки города. Бородатый мужчина в одежде из грубой ткани дико убежал со своей женщиной и выводком детей при появлении машины.

36 000 лет н.э. Там снова была деревня, а рядом стоял старый потрепанный космический корабль. Там было с полдюжины различных рас, включая человека, которые передвигались, работая над созданием какой-то загадочной машины. Они были одеты в простую, поношенную одежду, с оружием на поясе и суровым взглядом воинов в глазах. Но они не слишком плохо обращались с новоприбывшими.

Их предводителем был молодой человек в плаще и шлеме офицера Империи. Но его снаряжению было по меньшей мере сто лет, и он был просто главой небольшого отряда, который был нанят из числа варварских орд для защиты этой части Терры. Как ни странно, он настаивал на том, что является верным вассалом императора.

Империя! Это была все еще далекая слава, там, среди звезд. Постепенно он угасал, постепенно вторгались варвары, в то время как коррупция и гражданская война разрывали его изнутри, но это все еще была жалкая, тщетная надежда разумных существ по всей Галактике. Когда-нибудь это будет восстановлено. Когда-нибудь цивилизация вернется во тьму внешних миров, более величественная, чем когда-либо. Люди не смели верить в обратное.

“ Но у нас есть работа прямо здесь, ” пожал плечами шеф. “ Тауто с Сириуса скоро сядет Солу на шею. Я сомневаюсь, что мы сможем долго противостоять ему.

“ И что ты будешь делать потом? с вызовом спросил Белготай.

Молодо-старое лицо скривилось в горькой улыбке. “ Умереть, конечно. Что еще можно сделать в наши дни?

Они остались на ночь с солдатами. Белготаю было весело обмениваться ложью о военных подвигах, но утром он решил продолжить путь с Сондерсом. Эпоха была достаточно жестокой, но ее безнадежность обескуражила даже его черствую душу.

Сондерс измученно посмотрел на панель управления. “Нам предстоит пройти долгий путь вперед”, - сказал он. “Чертовски долгий путь”.

50,000 н.э. Они выскочили из машины времени и открыли дверь. Налетел резкий ветер, гоня перед собой тонкие снежные пеленки. Небо висело низкое и серое над ландшафтом высоких скалистых холмов, где сосны мрачно стояли между голыми утесами. На реке, которая мрачно журчала из-за леса, был лед.

Геология работала не так быстро; даже четырнадцать тысяч лет - не такой уж большой срок для медленно меняющихся планет. Должно быть, это была работа разумных существ, опустошавших мир бессмысленными войнами невероятных сил.

Серый каменный массив доминировал над пейзажем. Он был огромен в нескольких милях отсюда, его черные стены простирались на невероятные акры, массивные зубчатые башни мрачно уходили в небо. И он лежал наполовину в руинах, истерзанный и обвалившийся камень, искаженный энергиями, которые когда—то заставляли скалу течь плавясь, размытый бесчисленными тысячелетиями непогоды.

“ Мертв, ” голос Сондерса был тонким из-за свиста ветра. - Все мертвы.

“ Нет! Раскосые глаза Белготая прищурились от летящего снега. - Нет, Махтин, мне кажется, я вижу развевающееся знамя.

Вокруг них свирепо дул ветер, обжигая своим холодом. - Пойдем дальше? - тупо спросил Сондерс.

“ Нам лучше пойти и выяснить, что случилось, ” сказал Белготай. “Они могут сделать не хуже, чем убить нас, и я начинаю думать, что это не так уж плохо”.

Сондерс натянул на себя всю одежду, которую смог найти, и взял психофон озябшей рукой. Белготай поплотнее закутался в плащ. Они направились к серому зданию.

Ветер все дул и дул. Снег шипел вокруг них, покрывая жесткую серо-зеленую растительность, покрывавшую каменистую землю. Лето на Земле, 50 000 лет нашей эры

По мере того, как они приближались к зданию, его чудовищные размеры увеличивались. Некоторые из башен, которые все еще стояли, должно быть, достигали почти полумили в высоту, подумал Сондерс с головокружением. Но у него был мрачный, варварский вид; ни одна цивилизованная раса никогда не строила такой крепости.

Две маленькие, стремительные фигурки взмыли в воздух с этой похожей на утес стены. “ Летательный аппарат, ” лаконично ответил Белготай. Ветер сорвал это слово с его губ.

Они были яйцевидными, без внешнего управления или окон, очевидно, управлялись силами тяготения, которые были давным-давно укрощены. Один из них завис над головой, прикрывая путешественников, в то время как другой опустился на землю. Когда он приземлился, Сондерс увидел, что он старый, изношенный и покрытый шрамами. Но на его боку виднелся поблекший солнечный луч. Должно быть, какая-то память об Империи все еще жива.

Из маленького суденышка вышли двое и приблизились к путешественникам с ружьями в руках. Один из них был человеком, высоким, хорошо сложенным молодым человеком с черными волосами до плеч, выбивающимися из-под потускневшего шлема, в залатанном фиолетовом плаще, ниспадающем с его покрытых кирасой плеч, выцветшем кожаном килте и кокетках. Другой...

Он был немного ниже мужчины, но необычайно широк в груди и конечностях. Четыре мускулистые руки росли из массивных плеч, а хохлатый хвост хлестал по когтистым ногам. У него была большая голова с широким черепом, с круглой наполовину звериной мордой, кошачьими усами вокруг клыкастой пасти и желтыми глазами с раздвоенными зрачками. На нем не было никакой одежды, кроме кожаной сбруи, но все его огромное тело покрывал мягкий серо-голубой мех.

Психофон прогремел мужской оклик: “Кто идет?”

“ Друзья, ” сказал Сондерс. - Мы хотим только укрытия и немного информации.

“ Откуда вы? В голосе мужчины прозвучали резкие, повелительные нотки. Его лицо - прямое, тонкокостное, лицо высоковоспитанного аристократа - осунулось от напряжения. “ Чего ты хочешь? Что это за космический корабль у вас там, внизу?

“ Полегче, Варгор, ” прогрохотал бас инопланетянина. - Это не космический корабль, ты же видишь.

“ Нет, ” сказал Сондерс. - Это проектор времени.

“ Путешественники во времени! Ярко-голубые глаза Варгора расширились. “Я слышал о таких вещах однажды, но — путешественники во времени!” Внезапно: “Откуда ты?" Вы можете нам помочь?”

“Мы из очень давнего прошлого”, - с жалостью сказал Сондерс. “И я боюсь, что мы одиноки и беспомощны”.

Прямая осанка Варгора немного прогнулась. Он отвел взгляд. Но другое существо шагнуло вперед с присущим ему рвением. “Как далеко позади?” он спросил. “Куда ты идешь?”

“ Скорее всего, мы попадем в ад. Но ты можешь провести нас внутрь? Мы замерзаем.

“ Конечно. Пойдемте с нами. Вы не обидитесь, если я пришлю отряд осмотреть вашу машину? Ты же знаешь, мы должны быть осторожны.

Все четверо втиснулись в самолет, и он поднялся со стоном древних двигателей. Варгор указал на крепость впереди, и его тон был немного диким. “Добро пожаловать в крепость Бронтотор! Добро пожаловать в Галактическую империю!”

- Империя?

“ Да, это Империя, или то, что от нее осталось. Крепость с привидениями на замерзшем призрачном мире, последний осколок старого Империума, и все еще пытающийся притворяться, что Галактика не умирает — что она не умерла тысячелетия назад, что там еще что-то осталось, кроме диких зверей, воющих среди руин.” Горло Варгора перехватило от сухого всхлипа. “Добро пожаловать!”

Инопланетянин положил огромную руку на плечо мужчины. “ Не впадай в истерику, Варгор, ” мягко упрекнул он. “Пока храбрые существа надеются, Империя все еще жива, что бы они ни говорили”.

Он оглянулся через плечо на остальных.

“Тебе действительно рады”, - сказал он. “Мы ведем здесь тяжелую и унылую жизнь. Таури и Мечтательница с радостью примут тебя”. Он помолчал. Затем неуверенно: “Но лучше тебе не говорить слишком много о древних временах, если ты действительно их видел. Ты же знаешь, мы не можем выносить слишком резких напоминаний.

Машина скользнула вниз за стену, через гигантский, вымощенный плитняком внутренний двор, к чудовищной громаде— донжона, как, по мнению Сондерса, можно было бы это назвать. Он поднимался в несколько ярусов, с жалкими садиками на террасах, к куполу из прозрачного пластика.

Он увидел, что стены были невероятно толстыми, а на них было укреплено оружие, которое он отчетливо видел сквозь падающий снег. За донжоном стояло несколько длинных зданий, похожих на казармы, а пара космических кораблей, которые, должно быть, были скреплены чистой верой, покоилась рядом с чем-то похожим на арсенал. Там дежурили охранники, мужчины в шлемах, с энергетическими винтовками, их плащи были плотно закутаны от ветра, и другие люди сновали под чудовищными стенами, мужчины, женщины и дети.

“Вот и Таури”, - сказал инопланетянин, указывая на небольшую группу, собравшуюся на одной из террас. “С таким же успехом мы можем приземлиться прямо там”. Его широкий рот расплылся в тревожной улыбке. “ И простите меня за то, что я не представился раньше. Я Хунда из Хаамигура, генерал имперских армий, а это Варгор Альфрий, принц Империи.

“ Ты спятил? ” выпалил Белготай. - Какая Империя?

Хунда пожал плечами. “Это безобидная игра, не так ли? При этом, вы знаете, мы являемся Империей — юридически. Таури - прямой потомок Маурко Думера, последнего императора, который был помазан в соответствии с надлежащими формами. Конечно, это было пять тысяч лет назад, и тогда у Маурко оставалось всего три системы, но закон ясен. Эти сотня или более претендентов на звание варваров, людей и не только, не имеют ни тени реальных претензий на этот титул.

Судно причалило, и они вышли. Остальные ждали, пока они поднимутся. Там было с полдюжины стариков, их длинные бороды дико развевались на ветру, было существо с лицом птицы с длинным клювом и еще одно, имевшее форму кентавроида.

- Двор императрицы Таури, - сказал Бунда.

“ Добро пожаловать. Ответ был тихим и любезным.

Сондерс и Белготай молча уставились на нее. Она была высокой, ростом с мужчину, но под туникой из серебряных звеньев и отороченным мехом плащом она была такой женщиной, о какой они мечтали, даже не подозревая при жизни. В ее гордо поднятой голове было что-то от внешности Варгора, то же лицо с чистыми морщинами и высокими скулами, но это было лицо женщины, от широкого светлого лба до широкого, удивительно точеного рта и волевого подбородка. Холод раскрасил прелестные бледные линии ее щек. Ее тяжелые бронзово-рыжие волосы были заплетены в косу вокруг шлема, и одна непокорная прядь мягко спадала на ровные темные брови. Ее глаза, огромные, раскосые и серые, как северные моря, смотрели на них безмятежно.

Сондерс обрел дар речи. “Благодарю вас, ваше величество”, - сказал он твердым голосом.

“ Если вам угодно, я Мартин Сондерс из Америки, живший около сорока восьми тысяч лет назад, а мой спутник - Белготай, свободный спутник из Сиртиса примерно тысячу лет спустя. Мы к вашим услугам в том малом, что можем сделать”.

Она склонила свою величественную голову, и ее внезапная улыбка стала теплой и человечной. “Это редкое удовольствие”, - сказала она. “Проходите внутрь, пожалуйста. И забудь о формальностях. Сегодня вечером давай просто будем жить”.

Они сидели в помещении, которое раньше было небольшим залом совета. Большой зал был слишком огромен и пуст, пещера тьмы и шуршащих реликвий величия, пустая от слишком большого количества воспоминаний. Но меньшую комнату сделали пригодной для жилья, завесив гобеленами и устелив коврами из шкур. Флуоротрубы заливали ее белым светом, а в очаге весело потрескивал огонь. Если бы не ветер, бивший в окна, они могли бы забыть, где находятся.

“—и ты никогда не сможешь вернуться?” Голос Таури был трезв. “Ты никогда не сможешь вернуться домой?”

“Я так не думаю”, - сказал Сондерс. “Из нашей истории так не выглядит, не так ли?”

“Нет”, - сказал Хунда. “Тебе лучше со временем остепениться и извлечь максимум пользы”.

“Почему не с нами?” - нетерпеливо спросил Варгор.

“ Мы бы приветствовали вас от всего сердца, - сказала Таури, - но, честно говоря, я не могу посоветовать вам остаться. Настали тяжелые времена.

Они говорили на резком языке, звенящем металлическом наречии, принесенном варварами. Но из ее горла, подумал Сондерс, исходила настоящая музыка.

“Мы останемся хотя бы на несколько дней”, - импульсивно сказал он. “Вряд ли мы сможем что-то сделать”.

“Я сомневаюсь в этом”, - практично сказал Хунда. “Да, мы отступили назад. Например, принцип проектора времени был утерян давным-давно. Но все же осталось много технологий, которые были далеко за пределами вашего времени ”.

“ Я знаю, - защищаясь, сказал Сондерс. “Но, честно говоря, мы не вписывались ни в одно другое время”.

“Наступит ли когда-нибудь снова достойный возраст?” - с горечью спросил один из старых придворных.

Птицелов из Клаккахара перевел взгляд на Сондерса. “С твоей стороны не было бы трусостью оставить проигранное дело, которому ты никак не можешь помочь”, - сказал он своим тонким голосом с акцентом. “Когда придут анварди, я думаю, мы все умрем”.

“Что это за история о Мечтателе?” - спросил Белготай. “Ты упоминал что-то подобное”.

Это было похоже на внезапную темноту в комнате. Под свист ветра воцарилась тишина, и мужчины сидели, погруженные в свои невеселые мысли. Наконец Таури заговорила.

“Он последний из Вро-Хи, советников Империи. Тот все еще жив — Мечтатель. Но на самом деле никогда не может быть другой Империи, по крайней мере, не по образцу старой. Ни одна другая раса не достаточно разумна, чтобы координировать это ”.

Хунда озадаченно покачал своей большой головой. “Мечтатель однажды сказал мне, что, возможно, это к лучшему”, - сказал он. - Но он ничего не стал объяснять.

“ Как случилось, что вы попали именно сюда — на Землю, из всех планет? - Спросил Сондерс.

Таури улыбнулась с определенным мрачным юмором. “Последние несколько поколений были одним из менее удачливых периодов в жизни Империума”, - сказала она. “ Короче говоря, максимум, чем император когда-либо командовал, был небольшой флот. Мой отец лишился даже этого. Он сбежал с тремя кораблями на Периферию. Ему пришло в голову, что Сол стоит использовать в качестве убежища.

Солнечная система была жестоко изуродована в темные века. Великие инженерные разработки, которые сделали другие планеты пригодными для жизни, были разрушены, а сама Земля опустошена. Использовалось оружие, которое уничтожало атмосферный углекислый газ. Сондерс, вспомнив объяснение ледниковых периодов, предложенное геологами его времени, кивнул с мрачным пониманием. Сейчас на планете жило всего несколько умирающих от голода дикарей, и действительно, весь сектор Сириуса был настолько опустошен, что ни один завоеватель не счел нужным беспокоиться об этом.

Императору было угодно сделать древний дом своей расы столицей Галактики. Он поселился в разрушенной крепости Бронтотор, построенной около семи тысяч лет назад нечеловеческими гриммани и выведенной из строя тысячелетием позже. Ремонт его частей, установка вооружения и оборонительные сооружения, учреждение сельского хозяйства…“Как же, он внезапно приобрел целую планетную систему!” - сказала Таури с чуть грустной улыбкой.

На следующий день она повела их вниз, на подземные уровни, чтобы увидеть Сновидца. Варгор тоже пошел рядом с ней, но Хунда остался наверху; он был занят наблюдением за сооружением дополнительных генераторов энергетического экрана.

Они шли через огромные сводчатые пещеры, вырубленные в скале, сырые туннели тишины, где их шаги отдавались странным эхом, а тени мелькали за тусклым свечением флуоросфер. Время от времени они проезжали мимо нависающей чудовищной громады, проржавевшего остова какой-то старой машины. Ночь и одиночество тяжело давили на них, они сбились в кучу и не разговаривали, боясь разбудить насмешливое эхо.

“ Когда-то здесь были горки, ” заметила Таури, когда они тронулись в путь, “ но у нас не нашлось времени установить новые. Слишком много еще нужно сделать.

Слишком многое другое — цивилизация, которую нужно восстановить, с этими немногими разрушенными остатками. Как они могут осмеливаться даже продолжать попытки перед лицом разгневанных богов? Что же это за мужество у них такое?

Таури шла впереди широким размашистым шагом воина, красная львица женщины в колеблющихся тенях. Ее серые глаза отражали свет со сверхъестественным блеском. Варгор не отставал, но ему не хватало ее уравновешенности, его взгляд нервно метался из стороны в сторону, пока они двигались по призрачной, гулкой длине туннелей. Белготай ступал как кошка, в его собственных беспокойных глазах была просто привычная настороженность за всю его тяжелую и отчаянную жизнь. И снова Сондерс подумал, какой странной компанией они были, четверо людей с рассвета и заката человеческой цивилизации, собравшихся вместе на краю света и идущих поприветствовать последнего из богов. Его прошлая жизнь, Ева, Макферсон, мир его времени меркли в его сознании, они были слишком далеки от его нынешней реальности. Казалось, что он никогда не был никем иным, как последователем Галактической Императрицы.

Наконец они подошли к двери. Таури тихонько постучала и распахнула ее — да, теперь они даже вернулись к ручным дверям.

Сондерс был готов практически ко всему, но, тем не менее, появление Мечтателя стало для него шоком. Он представлял себе серьезного седобородого мужчину, или паукообразную тварь с огромным черепом, или обнаженный мозг, пульсирующий в обработанном аппаратом футляре. Но последний из Вро-Хи был — монстром.

Нет, не совсем. Если отбросить человеческие стандарты, то у него даже была своя странная красота. Его массивная фигура переливалась всеми цветами радуги, его многочисленные семипалые руки были гибкими и грациозными, а глаза — глаза были огромными озерами из расплавленного золота, сияющими и мудрыми, взгляд слишком яркий, чтобы смотреть прямо.

Он встал на свои коротенькие ножки, когда они вошли, ростом едва ли в четыре фута, хотя узел голова-тело был широким и массивным. Его крючковатый клюв не открывался, и психофон молчал, но когда длинные тонкие щупальца указали на него, Сондерсу показалось, что он слышит слова, глубокий органный голос, беззвучно прокатывающийся в неподвижном воздухе: “Приветствую, ваше величество. Приветствую, ваше высочество. Приветствую вас, люди вне времени, и добро пожаловать!

Телепатия — прямая телепатия — так вот как это ощущалось!

“ Благодарю вас... сэр. ” Каким-то образом существо оценило титул, оценило благоговейное уважение, соответствующее его собственной серьезной официальности. “Но я думал, ты до сих пор был в трансе концентрации. Как ты узнал...” Голос Сондерса оборвался, и он покраснел от внезапного отвращения.

“Нет, путешественник, я не читал твои мысли так, как ты думаешь. Вро-Хи всегда уважали частную жизнь и не читали никаких мыслей, кроме тех, что содержались в речи, адресованной исключительно им. Но моя догадка была очевидна”.

“О чем ты думал в последнем трансе?” - спросил Варгор. Его голос был резким от напряжения. - Вы разработали какой-нибудь план?

“Нет, ваше высочество”, - вибрировал Сновидец. Пока задействованные факторы остаются постоянными, логически мы не можем поступать иначе, чем поступаем сейчас. Когда появятся новые данные, я пересмотрю насущные потребности. Нет, я продолжал работать над философской основой, которая должна быть у Второй империи ”.

“Какая Вторая империя?” - горько усмехнулся Варгор.

— Тот, который придет... когда-нибудь, - тихо ответила Таури.

Мудрый взгляд Мечтателя остановился на Сондерсе и Белготаи. “С вашего разрешения, ” подумал он, - я хотел бы полностью просканировать вашу память, сознательную, подсознательную и клеточную. Мы так мало знаем о вашем возрасте”. Поскольку они колебались: “Уверяю вас, господа, что нечеловеческое существо возрастом в полмиллиона лет может хранить секреты и, конечно же, не выносит моральных суждений. И сканирование в любом случае будет необходимо, если я собираюсь учить вас нынешнему языку.

Сондерс собрался с духом. - Продолжайте, - сказал он с отвращением.

На мгновение у него закружилась голова, глаза затуманились, и по каждому нерву пробежал жуткий трепет. Таури обняла его за талию, поддерживая.

Это прошло. Сондерс озадаченно покачал головой. - И это все?

“ Есть, сэр. Мозг Вро-Хи может сканировать неограниченное количество единиц одновременно. С легким намеком на смешок: “Но ты заметил, на каком языке ты только что говорил?”

“ Я—а—а-а? Сондерс дико уставился на улыбающееся лицо Таури. Твердые слоги с открытыми гласными вырвались из его рта: “Я — клянусь богами - теперь могу говорить по-стеллариански!”

“Да”, - подумал Сновидец. “Языковые центры особенно восприимчивы, на них легко наложить шаблон. Этот метод обучения не сработает с привлечением других факультетов, но вы должны признать, что это удобный и эффективный способ изучения речи ”.

“ Разрази меня гром, ден, - весело сказал Белготай. - Я, Аллэйс, был знатоком языков.

Когда Сновидец закончил, он подумал: “Вы не сочтете за ошибку, если я скажу всем, что то, что я увидел в ваших умах, было хорошим — смелым и честным, несмотря на небольшие неврозы, которые не могут не накапливать все существа на вашем уровне эволюции. Я буду рад убрать их для вас, если вы пожелаете.

“ Нет, спасибо, ” сказал Белготай. - Мне нравятся мои маленькие неврозы.

“Я вижу, ты раздумываешь над тем, чтобы остаться здесь”, - продолжал Сновидец. “Ты будешь полезен, но тебя следует полностью предупредить об отчаянном положении, в котором мы на самом деле находимся. Это не самый приятный век для жизни”.

“Из того, что я видел, ” медленно ответил Сондерс, “ золотые века только внешне лучше. Возможно, на первый взгляд они легче, но в них есть смерть. Путешествовать с надеждой, поверьте мне, лучше, чем приехать”.

“ Да, так было во все прошлые века. Это была великая ошибка Вро-Хи. Нам следовало бы знать лучше, имея за плечами десять миллионов лет цивилизации ”. В раскатистом пульсе мысли прозвучала глубокая и трагическая нотка. “Но мы думали, что, поскольку мы достигли статичного физического состояния, в котором новые границы и вызовы лежат в пределах нашего собственного разума, все существа на всех уровнях эволюции могли и должны были развить в себе один и тот же идеал.

“С нашей помощью, а также с использованием научной психодинамики и великих кибернетических двигателей стала возможной координация действий миллиарда планет. В каком—то смысле это было совершенство, но совершенство - это смерть для несовершенных существ, и даже у Вро-хи было много недостатков. Я не могу объяснить вам всю философию; она включает в себя концепции, которые вы не смогли полностью осознать, но вы видели действие великих законов в расцвете и упадке культур. Я строго доказал, что постоянство - это противоречивая концепция. Не может быть цели, которую нужно достичь, никогда”.

“ Значит, у Второй империи не будет лучшей надежды, чем снова упадок и хаос? Сондерс невесело усмехнулся. - Какого дьявола он тебе нужен?

Хриплый смех Варгора нарушил тягостную тишину. “ Действительно, какое это имеет значение? - воскликнул он. “Какой смысл планировать будущее Вселенной, когда мы вне закона на забытой планете? Анварди приближаются!” Он посерьезнел, и его челюсть сжалась, что понравилось Сондерсу. “Они приближаются, и мы мало что можем сделать, чтобы остановить это”, - сказал Варгор. “Но мы дадим им бой. Мы дадим им такой бой, какого бедная старая Галактика никогда раньше не видела!”

## Глава 5


Атака Анварди

“О, нет—о, нет—о,нет”.

Невнятный шепот слетел с губ Варгора, прерывистый крик боли, когда он уставился на изображение, которое мерцало и колебалось на огромном экране межзвездного коммуникатора. И был ужас в глазах Таури, мрачность в сжатых могучих челюстях Хунды, печаль многих безнадежных веков в золотистых глазах Мечтательницы.

После нескольких недель подготовки и ожидания Сондерс понял, что дело, наконец, подходит к развязке.

“Да, ваше величество”, - ответил человек на экране. Он был изможден, измучен напряжением, борьбой и поражением. - Да, нас пятьдесят четыре корабля, и анвардианский флот преследует нас.

“ Насколько отстали? постучал Хунда.

“ Примерно в половине светового года, сэр, и медленно приближаемся. Мы будем близко к Солнечной Системе, прежде чем они смогут нас перехватить.

- Ты можешь сразиться с ними? - отчеканил Хунда.

“ Нет, сэр, - ответил мужчина. “ У нас полно беженцев, женщин, детей и безоружных крестьян, на корабле вряд ли найдется оружие — Вы не можете помочь? Это был крик, разрываемый разрывающими помехами, заполнившими межзвездную пустоту. “Вы не можете нам помочь, ваше величество? Они продадут нас в рабство!”

- Как это случилось? - устало спросила Таури.

“ Я не знаю, ваше величество. Мы слышали, что вы были на Сол через своих агентов и тайно собирали корабли. Мы не хотим быть под властью анварди, императрица; они отнимают у нас жизнь, набирают в армию наших мужчин и забирают наших женщин и детей…Мы общались только на ультраволнах; это невозможно отследить, и мы использовали только код, который дали нам ваши агенты. Но когда мы проходили мимо Канопуса, они призвали нас сдаться именем своего короля — и они направили за нами целый военный флот!

- Когда они доберутся сюда? - спросил Хунда.

“При таком темпе, сэр, возможно, неделю”, - ответил капитан корабля. Сквозь его слова прорычали помехи.

“ Что ж, продолжайте двигаться в этом направлении, ” устало сказала Таури. “ Мы пошлем против них корабли. Вы можете уйти во время битвы. Не отправляйся на Сол, конечно, нам придется его эвакуировать. Наши люди попытаются связаться с тобой позже.

“ Мы не стоим этого, ваше величество. Спасите все свои корабли.

- Мы приближаемся, - ровным голосом сказала Таури и отключила связь.

Она повернулась к остальным, и ее рыжая голова все еще была поднята. “Большинство наших людей могут уйти”, - сказала она. “Они могут бежать в скопление Арлат; враг не сможет найти их в этой дикой местности”. Она улыбнулась, усталая улыбка тронула уголок ее рта. “Мы все знаем, что делать, мы все спланировали на этот день. Мунидор, Фальц, Мико, начинайте готовиться к эвакуации. Хунда, нам с тобой придется спланировать наше нападение. Мы хотим сделать это как можно более эффективным, но использовать минимум кораблей ”.

- Зачем бесполезно жертвовать боевой силой? - спросил Белготай.

“ Это не будет бесполезно. Мы задержим анварди и дадим этим беженцам шанс спастись.

“ Если бы у нас было оружие, ” прогрохотал Хунда. Его огромные кулаки сжались. - Клянусь богами, если бы у нас было приличное оружие!

Сновидец напрягся. И прежде чем он успел произнести это вслух, та же мысль пришла в голову Сондерсу, и они уставились друг на друга, мужчина и Вро-хиан, с внезапной дикой надеждой...

Космос сверкал и вспыхивал миллионами звезд, теснящихся на фоне огромной тьмы, Млечный Путь пенился по небу потоком холодного серебра, и это поражало человека своей абсолютной необъятностью. Сондерс почувствовал такое одиночество, какого никогда не испытывал во время полета на Венеру — Солнце оставалось позади, они мчались в межзвездную пустоту.

Времени хватило только на установку нового оружия на "дредноуте", времени и оснащения было так катастрофически мало, что не было возможности даже протестировать его на маневрах. Возможно, они могли бы снова и снова возвращаться назад во времени, выигрывая недели, но магазины Терры могли произвести столько материала только за ту неделю, которая у них была.

Поэтому было необходимо рискнуть всем флотом и всей боевой мощью Сол в этой отчаянной авантюре. Если бы старая Месть смогла внести свой вклад, у превосходящих численностью имперцев появился бы шанс. Но если они потерпят неудачу...

Сондерс стоял на мостике, глядя на звездное воинство и пытаясь разглядеть флот анвардианцев. Детекторы были слишком мощными, враг был близко, но вы не могли визуально обнаружить что-то, что превосходило бы его собственное изображение.

Хунда находился в центре управления, склонившись над старыми треснувшими циферблатами и вращая проржавевшие сигнальные колесики, пытаясь добиться еще одного сантиметра в секунду от корабля, более древнего, чем Пирамиды во времена Сондерса. Мечтатель тихо стоял в углу, восхищенно глядя на Галактику. Каждый из присутствующих при дворе командовал эскадрой, Сондерс разговаривал с ними по межкорпусному видеоэкрану - Варгор с побелевшими губами и напряженный, Белготай кощунственно веселый, остальные демонстрировали лишь холодную сдержанность.

“ Через несколько минут, ” тихо сказала Таури. - Всего через несколько минут, Мартин.

Она отошла от иллюминатора, гибкая и беспокойная, как тигрица. Холодный белый свет звезд поблескивал в ее глазах. Красный плащ обволакивал сильные, глубокие изгибы ее тела, шлем с солнечными лучами гордо сидел на ее бронзово-светлых волосах. Сондерс подумал, как она прекрасна — клянусь всеми богами, как прекрасна!

Она улыбнулась ему. “Это твоих рук дело, Мартин”, - сказала она. “Ты пришел из прошлого только для того, чтобы принести нам надежду. Этого достаточно, чтобы заставить человека поверить в судьбу. Она взяла его за руку. “Но, конечно, это не та надежда, которую ты хотел. Это не вернет тебя домой”.

“Это не имеет значения”, - сказал он.

“ Так и есть, Мартин. Но— могу я это сказать? Я все равно рад этому. Не только ради блага Империи, но и...

По коммуникатору на мостике прогрохотал голос: “Ультраволновая связь с мостиком. Враг посылает нам сообщение, ваше величество. Может, мне прислать его вам наверх?

“ Конечно. Таури включила экран мостика.

В нем появилось лицо, сильное, гордое и безжалостное, в зеленых волосах сияли солнечные блики. “ Приветствую тебя, Таури сол, ” сказал анвардиец. - Я Руултан, император Галактики.

- Я знаю, кто вы, - еле слышно произнесла Таури, - но я не узнаю вашего вымышленного титула.

Наши детекторы сообщают о вашем приближении с флотом, примерно в одну десятую превышающим наш. У вас, конечно, есть один Сверхновый корабль, но и у нас тоже. Если вы не захотите прийти к соглашению, это будет означать уничтожение”.

- Каковы ваши условия?

“Капитуляция, казнь преступников, которые руководили нападениями на планеты Анвардии, и ваша собственная клятва верности мне как Галактическому императору”. Голос был резким, твердым, как сталь.

Таури с отвращением отвернулась. Сондерс недвусмысленно объяснил Руултану, что делать с его условиями, а затем отключил экран.

Таури указала на недавно установленные элементы управления двигателем времени. “Возьми их, Мартин”, - сказала она. “Они действительно твои”. Она вложила свои руки в его и посмотрела на него серьезными серыми глазами. — И если у нас ничего не получится ... прощай, Мартин.

- До свидания, - сказал он хрипло.

Он перегнулся через панель и сел перед несколькими циферблатами. Здесь ничего не происходит!

Он взмахнул рукой, и Хунда отключил гипердвигатель. На низкой собственной скорости "Месть" висела в космосе, в то время как невидимые корабли ее флота проносились мимо приближающегося "Анварди".

Затем Сондерс медленно опустил переключатель тайм-драйва. И корабль взревел от мощи, атомная энергия потекла в мощные контуры, которые они построили, чтобы нести его огромную массу сквозь время — огни потускнели, гигантская машина задрожала, и за иллюминаторами закружилась невыразительная серость.

Он забрал ее на три дня назад. Они лежали в пустом пространстве, Анварди все еще были на фантастическом расстоянии. Его взгляд остановился на сверкающей желтой искре Солнца. Прямо там, в эту минуту, он изо всех сил потел, устанавливая проектор времени, который только что перенес его обратно ...

Но нет, это было бессмысленно, одновременность была произвольной. И нужно было сделать работу прямо сейчас.

Голос главного астронавигатора сопровождался потоком цифр. Они должны были определить точное положение, в котором будет находиться флагман Анвардии, ровно через семьдесят два часа. Хунда подал сигнал роботам в машинном отделении, и "Месть" медленно, грузно заскользила по пяти миллионам миль космического пространства.

“ Все готово, ” сказал Хунда. - Поехали!

Сондерс невесело улыбнулся, обнажив зубы, и перевел главный переключатель в обратное положение. На три дня вперед по времени...

Лечь рядом с анвардианским дредноутом! В отчаянии Хунда снова включил гипердвигатель, установив сверхсветовую скорость. Теперь они могли видеть корабль, он вырисовывался металлической горой на фоне звезд. И все орудия в "Мести выпущены на волю!

Вихревые пушки—бластеры, атомные снаряды и торпеды, гравитационные захватчики — весь ад, который когда—либо творился за мучительные столетия истории, извергался на экраны анвардианского флагмана.

Под этим чудовищным шквалом, наполнявшим пространство неистовой энергией до такой степени, что казалось, сама его структура вот-вот вскипит, экраны погасли, вспышка света вспыхнула, как еще одна сверхновая. И сквозь твердую материю ее корпуса эти орудия сверлили, разрезая, взрывая, разлагая на части. Сталь превратилась в пар, в атомы, в чистую всепожирающую энергию, которая обратилась против оставшегося твердого материала. Сквозь корпус бушевала эта ярость, расточительное пламя, не оставлявшее после себя даже пепла.

И теперь остальная часть имперского флота двинулась против "Анварди". Атакованный извне, с пожирающим монстром в самой гуще событий, флот Анвардии проиграл наступление, отступил и распался на отчаянно сражающиеся подразделения. Война бушевала между безмолвными белыми звездами.

Анварди все еще сражались, бросаясь на ряды имперцев, разрушая корабли и убивая людей, даже когда те падали. У них все еще была численность, если не организация, и у них было то же оружие и та же ожесточенная отвага, что и у их врагов.

Мостик "Возмездия" трясся и ревел от потрясения битвы. Свет потемнел, снова замерцал, снова потускнел. Расколотый воздух был резким от озона, и высвобожденная невыносимая энергия превратила ее внутренности в печь. По коммуникатору загремели отчеты: “Экран номер три отключен — Отсек номер пять не отвечает — Турель ”Вортекс" Пятьсот тридцать Семь выведена из строя..."

Она все еще сражалась, все еще сражалась, швыряя металл и энергию в бесконечный шторм, бушующий среди кораблей Анварди. Сондерс обнаружил, что сидит за штурвалом, стреляет по невидимым судам, прицеливается, глядя на приборы, ослепленный потом, - и часы тянулись в пламени, дыму и оглушительном грохоте ...”

-Они убегают!”

Восторженный крик разнесся по всем оставшимся отсекам огромного старого корабля. Победа, победа, победа— таких радостных криков она не слышала уже пять тысяч утомительных лет.

Сондерс, пьяно пошатываясь, вернулся на мостик. Теперь, когда он был позади них, он мог видеть рассеянные подразделения "Анварди", рвущиеся в Галактику в безумных поисках убежища, преследуемые мстительным имперским флотом.

И вот Сновидец встал, и внезапно он превратился не в маленькое чудовище с короткими ножками, а в живого бога, чья ужасная мысль пронеслась через пространство быстрее света, чтобы с ревом пробиться сквозь черепа варваров. Сондерс упал на пол под ударом этого могучего крика, он лежал, оцепенело уставившись на бесстрастные звезды, в то время как великая команда звенела в его содрогающемся мозгу:

“Солдаты Анварди, ваш ложный император мертв, и Таури Красная, императрица Галактики, одержала победу. Вы видели ее силу. Не сопротивляйтесь этому дольше, ибо это неудержимо.

“ Сложите оружие. Сдавайтесь на милость Империума. Мы обещаем вам амнистию и безопасное поведение. И донесите это слово до ваших планет:

“Таури Красная призывает всех вождей Анвардийской Конфедерации присягнуть ей на верность и помочь ей в восстановлении Галактической Империи!”

## Глава 6


Бесконечный полет

Они стояли на балконе Бронтотора и снова смотрели на старую Землю - впервые почти за год и, возможно, в последний раз в своей жизни.

Сондерсу было странно снова оказаться на планете, которая родила его после тех месяцев, проведенных во множестве чужих миров Галактики, более огромной, чем он мог себе представить. У него защемило сердце, несмотря на все светлые надежды на будущее. Он прощался с миром Евы.

Но Евы больше не было, она была частью прошлого, умершего сорок восемь тысяч лет назад, и он видел, как эти годы воскресали и умирали, его единственный год личного времени был заполнен и растянут видением истории, пока Ева не превратилась в далекую, прекрасную мечту. Храни ее Бог, где бы ни блуждала ее душа на протяжении этих тысячелетий — дай Бог, чтобы у нее была счастливая жизнь, — но что касается него, у него была своя собственная жизнь, и перед ним стояла задача поважнее, чем он когда-либо представлял.

Последние месяцы всплыли в его памяти, вызвав смятение. После капитуляции анвардианского флота имперцы отправились под их эскортом прямо на Канопус, а оттуда через Анвардианскую империю. И вождь за вождем, теперь, когда Руултан был мертв, а Таури показала, что может добиться большего мастерства, чем он, клялись ей в верности.

Хунда все еще был там с Белготаем, сражаясь с упрямым анвардийским ярлом. Мечтатель находился в великой Полярной системе, трудясь над перестройкой. Конечно, столице Империи было бы необходимо переместиться из изолированного Солнца в центральную Полярную Звезду, и Таури не думала, что у нее когда-нибудь будет время или возможность снова посетить Землю.

И так она преодолела тысячу звездных световых лет к маленькому одинокому солнцу, которое было ее домом. Она привезла корабли, машины, войска. У Солнца была бы военная база, достаточная для его защиты. Инженеры-климатологи отогнали бы ледниковую зиму Земли обратно к полюсам и начали бы заселение других планет. Там были бы школы, фабрики, цивилизация. У Солнца был бы повод вспомнить свою Императрицу.

Сондерс присоединился к нам, потому что ему была невыносима мысль о том, чтобы покинуть Землю совсем, не попрощавшись. Варгор, ставший еще более молчаливым и угрюмым, присоединился к ним, но в остальном старая дружба Бронтотора растворялась во внезапной ярости работы, войны и сложности, которые поглотили их.

И вот они снова стояли в старом разрушенном замке, Сондерс и Таури, глядя в земную ночь.

Было поздно, все остальные, казалось, спали. Под балконом черные стены головокружительно опускались в бездну ночи, которая была главным внутренним двором. За ним, на разрушенном участке внешней стены, был виден снег, лежащий белым и таинственным образом под луной. Звезды были огромными и морозными, они вспыхивали и переливались холодным хрустальным светом над нависающими соснами, величие, высокомерие и отдаленность необъятно кружились по безмолвному небу. Луна стояла высоко, ее покрытый шрамами старый лик был единственной знакомой вещью из эпохи Сондерса, ее серебряное сияние лилось на снег, разлетаясь миллионом осколков.

Было тихо, звуки, казалось, замерзли в жестоком безветренном холоде, Сондерс стоял один, закутанный в меха, его дыхание призрачно вырывалось из ноздрей, он смотрел на безмолвный зимний мир и думал о чем-то своем, Он услышал тихие шаги и, обернувшись, увидел приближающуюся Таури.

“Я не могла уснуть”, - сказала она.

Она вышла на балкон и встала рядом с ним. Лунный свет белым пятном падал на ее лицо, слабо мерцал в глазах и волосах, она казалась тусклой богиней ночи.

- О чем ты думал, Мартин? - спросила она через некоторое время.

“О, я не знаю”, - сказал он. “Просто немного помечтал, я полагаю. Для меня это странная мысль - навсегда покинуть свое время, а теперь покидать даже свой собственный мир ”.

Она серьезно кивнула. “ Я знаю, что чувствую то же самое. ” Ее низкий голос упал до шепота. “Знаешь, мне не обязательно было возвращаться лично. Я больше нужен им в Polaris. Но я думал, что заслужил это последнее прощание с теми днями, когда мы сражались собственными руками и путешествовали меж звезд, когда мы были маленькой группой заклятых товарищей, чьи мечты превосходили наши силы. Да, это было тяжело и горько, но я не думаю, что у нас больше будет время для смеха. Когда ты работаешь на миллион звезд, у тебя нет шанса увидеть, как морщинистое лицо одного крестьянина озаряется добрым поступком, который ты совершил, или услышать, как он говорит тебе, что ты сделал не так — весь мир будет для нас чужим...

Еще мгновение тишина под далекими холодными звездами, затем: “Мартин, мне сейчас так одиноко”.

Он заключил ее в объятия. Ее губы были холодны на его губах, холодны от жестокого безмолвного холода ночи, но она ответила ему с неистовой тоской.

- Мне кажется, я люблю тебя, Мартин, ” сказала она спустя очень долгое время. Внезапно она рассмеялась, и эта чистая и прекрасная музыка эхом отразилась от морозных башен Бронтотора. “О, Мартин, мне не следовало бояться. Мы никогда не будем одиноки, никогда больше...

Луна уже опустилась далеко за темный горизонт, когда он отвел ее обратно в ее комнаты. Он поцеловал ее на ночь и пошел по гулкому коридору к своим покоям.

У него немного кружилась голова — он был опьянен сладостью и чудом происходящего, ему хотелось громко петь и смеяться, обнимая всю звездную вселенную. Таури, Таури, Таури!

“Мартин”.

Он сделал паузу. Перед его дверью стояла фигура, высокая стройная фигура, закутанная в темный плащ. Тусклый свет флуороглобина отбрасывал на лицо скользящую тень и мучительные блики. Варгор.

“ Что это? - спросил он.

Рука принца поднялась, и Сондерс увидел направленное на него тупое дуло электрошокового пистолета. Варгор криво и печально улыбнулся. “Мне жаль, Мартин”, - сказал он.

Сондерс стоял, парализованный неверием. Варгор — да ведь Варгор сражался бок о бок с ним; они спасали друг другу жизни, смеялись, работали и жили вместе — Варгор!

Сверкнул пистолет. В голове Сондерса что-то стукнуло, и он провалился в безграничную темноту.

Он просыпался очень медленно, каждый нерв покалывало от боли возвращающихся ощущений. Что-то удерживало его. Когда его зрение прояснилось, он увидел, что лежит связанный с кляпом во рту на полу своего проектора времени.

Машина времени — он почти забыл о ней, оставил стоять в сарае, когда отправлялся к звездам; ему и в голову не приходило взглянуть на нее еще раз. Машина времени!

Варгор стоял в открытой двери, флуоролобум в руке освещал его изможденное лицо. Его волосы в беспорядке спадали на усталые, красивые черты лица, а глаза были такими же дикими, как и тихие слова, которые срывались с его губ.

“ Мне жаль, Мартин, правда жаль. Ты мне нравишься, и ты оказал Империи такую услугу, которую она никогда не забудет, и это самая низкая уловка, которую один человек может сыграть с другим. Но я должен. Мысль об этой ночи будет преследовать меня всю мою жизнь, но я должен.

Сондерс попытался пошевелиться, бессвязно рыча сквозь кляп. Варгор покачал головой. “О, нет, Мартин, я не могу рисковать, позволяя тебе поднимать шум. Если мне суждено творить зло, я, по крайней мере, сделаю это компетентно.

“ Видишь ли, я люблю Таури. Я полюбил ее с тех пор, как впервые встретил, когда я прибыл со звезд с боевым флотом ко двору ее отца и увидел, что она стоит там, в волосах у нее потрескивает иней, а эти серые глаза сияют, глядя на меня. Я люблю ее так, что это причиняет мне боль. Я не могу быть вдали от нее, я бы разрушил космос ради нее. И я думал, что она постепенно начинает любить меня.

И сегодня вечером я увидел вас двоих на балконе и понял, что проиграл. Только я не могу сдаться! Наша порода боролась с Галактикой за мечту, Мартин — в наших силах никогда не прекращать борьбу, пока в нас есть жизнь. Сражайтесь любыми средствами, за все, что дорого, но сражайтесь!”

Варгор сделал осуждающий жест. “ Я не хочу власти, Мартин, поверь мне. Работа консорта будет тяжелой и неприглядной, раздражающей мужчину с сильным духом, но если это единственный способ заполучить ее, то пусть будет так. И я искренне верю, правильно это или нет, что я лучше для нее и для Империи, чем ты. На самом деле тебе здесь не место, ты знаешь. У вас нет традиций, чувства, подготовки - у вас даже нет пятитысячелетнего биологического наследия. Может, Таури и заботится о тебе сейчас, но подумай на двадцать лет вперед!”

Варгор криво улыбнулся. “ Я, конечно, рискую. Если ты найдешь средство для отрицательного путешествия во времени и вернешься сюда, это будет позором и изгнанием для меня. Было бы безопаснее убить тебя. Но я не такой уж негодяй. Я даю тебе шанс. В худшем случае, тебе следует сбежать во времена, когда Вторая империя находится в своем великолепном расцвете, в более счастливую эпоху, чем эта. И если ты найдешь способ вернуться — что ж, вспомни, что я сказал о твоей непринадлежности, и постарайся рассуждать ясно и по-доброму. Прояви доброту к Таури, Мартин.

Он поднял флуороглобин, осветив им тусклое нутро машины. “ Итак, прощай, Мартин, и я надеюсь, ты не будешь ненавидеть меня слишком сильно. Вам потребуется несколько тысяч лет, чтобы освободиться и остановить машину. Я снабдил ее оружием, припасами, всем, что, по моему мнению, может вам понадобиться на любой случай. Но я уверен, что вы попадете в более великую и мирную культуру и будете там счастливее ”.

Его голос внезапно стал странно нежным. “ Прощай, Мартин, мой товарищ. И ...удачи!

Он повернул выключатель главного привода и вышел, когда проектор начал разогреваться. Дверь с лязгом захлопнулась за ним.

Сондерс корчился на полу, проклиная мозг, превратившийся в черный котел горечи. Нарастал мощный гул проектора, он был в пути — О, нет, останови машину, Боже, освободи меня, пока не стало слишком поздно!

Пластиковые шнуры перерезали ему запястья. Он был привязан к стойке и не мог дотянуться до выключателя какой-либо частью тела. Его пальцы скользнули по поверхности сучка, ногти вцепились в него, пытаясь ухватиться. Машина взревела на полную мощность, мчась вперед сквозь необъятность времени.

Варгор умело связал его. Ему потребовалось много времени, чтобы освободиться. Ближе к концу он шел медленно, безразличный, с тупым осознанием того, что он уже ушел в будущее на тысячи безвозвратных лет дальше, чем могли бы зарегистрировать его циферблаты.

Он поднялся на ноги, вытащил кляп изо рта и тупо уставился на безликую серость. Вековая игла уперлась в упор. Он смутно прикинул, что находится уже примерно на десять тысяч лет в будущем.

Десять тысяч лет!

Он дернул вниз выключатель в неистовом порыве ярости.

На улице было темно. Он тупо постоял мгновение, прежде чем увидел, что вода просачивается в кабину через дверь. Вода — он был под водой — короткое замыкание! В отчаянии он снова нажал на выключатель.

Он попробовал воду на полу. Она была соленой. Где-то за эти десять тысяч лет, по причинам естественным или искусственным, море пришло и покрыло место, где находился Бронтотор.

Тысячу лет спустя он все еще был под поверхностью. Две тысячи, три тысячи, десять тысяч...

Таури, Таури! Двадцать тысяч лет она была пылью на чужой планете. И Белготай исчез вместе со своей кривой улыбкой, стойкостью Хунды, даже Мечтатель, должно быть, давным-давно погрузился во тьму. Море захлестнуло мертвого Бронтотора, и он остался один.

Он опустил голову на руки и заплакал.

В течение трех миллионов лет океан омывал землю Бронтотора. И Сондерс поехал дальше.

Время от времени он останавливался, чтобы посмотреть, ушла ли вода. Каждый раз рама машины стонала от давления, и море вливалось в щель дверцы. В остальное время он тупо сидел в пульсирующем одиночестве, оценивая время, пройденное по его собственным часам, и известную скорость проектора, больше не заботясь о датах или местах.

Несколько раз он подумывал остановить машину, позволить морю ворваться и утопить его. В его глубинах царил бы покой, сон и забвение. Но нет, не в его характере было так легко сдаваться. Смерть была его другом, смерть всегда будет рядом, ожидая его звонка.

Но Таури была мертва.

Время подошло к концу. На четырехмиллионном году он остановил машину и обнаружил, что вокруг него сухой воздух.

Он был в городе. Но это был не такой город, какой он когда-либо видел или представлял себе, он не мог уследить за дикой геометрией титанических сооружений, которые вырисовывались вокруг него, и они никогда не были прежними. Это место пульсировало невероятными силами, оно колебалось и расплывалось в странно нереальном свете. Вокруг него вспыхивали и ревели огромные разрушительные энергии — на Землю обрушилась молния. Воздух шипел и обжигал от их грохочущего полета.

Эта мысль криком заполнила его череп, пронзила нервы, слишком мощная мысль, чтобы его ошеломленный мозг мог сделать что-то большее, чем нащупать смысл:

СУЩЕСТВО ИЗ ВНЕ ВРЕМЕНИ, НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬ ЭТО МЕСТО, ИЛИ СИЛЫ, КОТОРЫЕ МЫ ИСПОЛЬЗУЕМ, УНИЧТОЖАТ ТЕБЯ!

Это ментальное видение пронзало его насквозь, до самых молекул его мозга, его жизнь была открыта для Них в раскаленном белом пламени.

Ты можешь мне помочь? он взывал к богам. Ты можешь отправить меня назад во времени?

ЧЕЛОВЕК, НЕТ НИКАКОГО СПОСОБА ВЕРНУТЬСЯ ДАЛЕКО НАЗАД ВО ВРЕМЕНИ, ЭТО НЕВОЗМОЖНО ПО СВОЕЙ СУТИ. ВЫ ДОЛЖНЫ ИДТИ ДО САМОГО КОНЦА ВСЕЛЕННОЙ И ЗА ЕЕ ПРЕДЕЛЫ, ПОТОМУ ЧТО ЭТОТ ПУТЬ ЛЕЖИТ...

Он закричал от боли, вызванной невыносимо великой мыслью и концепцией, заполнившими его человеческий мозг.

ПРОДОЛЖАЙ, ПАРЕНЬ, ПРОДОЛЖАЙ! НО ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ВЫЖИТЬ В ЭТОЙ МАШИНЕ В ЕЕ НЫНЕШНЕМ ВИДЕ. Я ИЗМЕНЮ ЕЕ ДЛЯ ТЕБЯ ... ПРОДОЛЖАЙ!

Проектор времени снова заработал сам по себе. Сондерс упал вперед, в темноту, которая ревела и сверкала.

Мрачно, отчаянно, как человек, ведомый демонами, Сондерс устремился в будущее.

Нельзя было отрицать ужасное слово, которое было произнесено в его адрес. Одна только мысль о богах запечатлелась в самой ткани его мозга. Почему он должен идти до конца времен, он не мог себе представить, да его это и не заботило. Но он должен идти!

Устройство было переделано. Теперь оно было герметичным, и эксперимент показал, что стекло совершенно не разбивается. С проектором что-то сделали, и он швырнул его вперед с невероятной скоростью, прошли миллионы лет, в то время как внутри гудящей оболочки отсчитывалась минута или две.

Но кем были боги?

Он никогда не узнает. Существа из—за пределов Галактики, из-за пределов самой Вселенной - в конечном счете эволюционировавшие потомки человека - нечто, о природе чего он не мог даже догадываться - сказать было невозможно. Было ясно одно: независимо от того, вымерло оно или превратилось во что-то другое, человеческая раса исчезла. Земля никогда больше не почувствует человеческой поступи.

Интересно, что стало со Второй империей? Надеюсь, у нее была долгая и счастливая жизнь. Или — могло ли это быть его невообразимым конечным продуктом?

Годы пролетали незаметно, миллионы, миллиарды наслаивались друг на друга, в то время как Земля вращалась вокруг своей звезды, а Галактика старела. Сондерс бежал дальше.

Время от времени он останавливался, не в силах удержаться, чтобы не взглянуть на мир и его потрясающую историю.

Через сто миллионов лет в будущем он смотрел на огромные снежные просторы. Боги ушли. Умерли ли они тоже или покинули Землю — возможно, ради совершенно другого плана существования? Он никогда не узнает.

Сквозь бурю пробивалось существо. Ветер швырял снег вокруг него кружащимися, шипящими облаками. На его сером меху был иней. Он двигался с гибкой, нечеловеческой грацией, держа изогнутый посох, на конце которого горел огонек, подобный крошечному солнцу.

Сондерс окликнул его по психофону, позволив своему усиленному голосу прокричать сквозь метель: “Кто ты? Что ты делаешь на Земле?”

В одной руке это существо держало каменный топор, а на шее висела нитка грубых бус. Но он уставился смелыми желтыми глазами на машину, и психофон донес его резкий крик: “Вы, должно быть, из далекого прошлого, из одного из ранних циклов”.

“Они сказали мне идти дальше, вернуться почти на сто миллионов лет назад. Они сказали мне идти к концу времен!”

Психофон загудел металлическим смехом. “Если они тебе так сказали — тогда уходи!”

The Существо шагнуло в шторм.

Сондерс бросился вперед. Для него больше не было места на Земле, у него не было выбора, кроме как идти дальше.

Через миллиард лет в будущем на равнине, где росла трава, голубая и стекловидная, издававшая высокий хрустальный перезвон, когда ветер дул сквозь нее. Но город никогда не строился людьми, и он предостерегал его голосом, которому он не мог не подчиниться.

Затем пришло море, и долгое время после этого он был заперт внутри горы; ему пришлось двигаться вперед, пока она не разрушилась до основания.

Солнце становилось все горячее и белее по мере того, как водородно-гелиевый цикл увеличивал свою интенсивность. Земля по спирали медленно приближалась к нему, трение газовых и пылевых облаков в космосе отнимало у нее бесконечно малую часть энергии на протяжении миллиардов лет.

Сколько разумных рас возникло на Земле, прожило свой век и умерло с тех пор, как человек впервые вышел из джунглей? По крайней мере,устало подумал он, мы были первыми.

Через сто миллиардов лет в будущем солнце израсходует свои последние запасы ядерных реакций. Сондерс смотрел на голые горы, мрачные, как Луна, но Луна давным—давно упала обратно на свою родительскую планету и взорвалась метеоритным дождем. Земля теперь была обращена к своей звездной системе; ее день был таким же длинным, как и год. Сондерс увидел тускло сияющую часть огромного кроваво-красного диска Солнца.

Так что прощай, Сол, подумал он. До свидания, и спасибо тебе за многие миллионы лет тепла и света. Приятных снов, старый друг.

Спустя несколько миллиардов лет не было ничего, кроме стихийной тьмы. Энтропия достигла максимума, источники энергии были израсходованы, вселенная мертва.

Вселенная была мертва!

Он закричал от кладбищенского ужаса и швырнул машину вперед. Если бы не повеление богов, он мог бы оставить все как есть, мог бы открыть дверь в безвоздушное пространство и абсолютный ноль, чтобы умереть. Но он должен был идти дальше. Он достиг конца всего сущего, но ему нужно было идти дальше. По ту сторону конца времен —

Миллиарды и миллиарды лет пролетели незаметно. Сондерс лежал в своей машине, погрузившись в апатичную кому. Однажды он заставил себя поесть, почувствовав сардонический юмор ситуации — последнее живое существо, последняя свободная энергия во всем обугленном космосе, готовящая бутерброд.

Через много миллиардов лет в будущем Сондерс снова сделал паузу. Он посмотрел в темноту. Но с внезапным потрясением он различил далекое слабое свечение, самое расплывчатое пятно света, какое только можно вообразить в небесах.

Дрожа, он прыгнул вперед еще на миллиард лет. Теперь свет был ярче, огромное раскинувшееся сияние зарождалось в небе.

Вселенная переформировывалась.

В этом есть смысл, подумал Сондерс, пытаясь взять себя в руки. Пространство расширилось до какого-то предела, теперь оно сжималось само по себе, чтобы начать цикл заново — цикл, который повторялся неизвестно сколько раз в прошлом. Вселенная была смертной, но это был феникс, который на самом деле никогда не умрет.

Но он был пугающе смертен и внезапно освободился от своего желания умереть. По крайней мере, он хотел посмотреть, как будет выглядеть следующий раз. Но вселенная, согласно лучшим теориям космологии двадцатого века, схлопнулась бы до состояния того, что было фактически точечным источником, невыразительным всполохом чистой энергии, из которого были бы преобразованы первичные атомы. Если он не хочет быть сожранным в этой бушующей печи, ему лучше уйти далеко вперед. Чертовски далеко!

Он ухмыльнулся с внезапной безрассудной решимостью и перевел переключатель вперед.

Беспокойство вернулось. Откуда он знал, что под ним образуется планета? Он мог выйти в открытый космос или в сердце солнца…Что ж, ему придется рискнуть. Боги, должно быть, предвидели и допустили это.

Он ненадолго отключился — и перенесся обратно во времени. Планета все еще была расплавленной!

Несколько геологических эпох спустя он смотрел на пенящийся серый дождь, с бессмысленной силой льющийся со скрытого неба, покрывающий обнаженные скалы бушующим водоворотом белой воды. Он не выходил на улицу; атмосфера была бы непригодна для дыхания, пока растения не выделили бы достаточно кислорода.

Все дальше и дальше! Иногда он был под водой, иногда на суше. Он видел странные джунгли, похожие на разросшиеся папоротники и мхи, которые поднимались и увядали в холод ледникового периода и снова возникали в измененной форме жизни.

Какая-то мысль не давала ему покоя, тянула на задворки сознания, пока он ехал вперед. Значит, она не приходила ему в голову несколько миллионов лет.: Луна! Боже мой, луна!

Его руки дрожали так сильно, что он не смог остановить машину. Наконец, сделав над собой усилие, он взял себя в руки и нажал на выключатель. Он поскакал дальше, высматривая ночь полнолуния.

Луна. То же старое лицо —Луна!

Шок был слишком велик, чтобы его можно было заметить. Оцепенев, он продолжил свой путь. И мир стал казаться знакомым, появились низкие, поросшие лесом холмы и река, поблескивающая вдалеке...

Он по-настоящему не верил в это, пока не увидел деревню. Это было то же самое — Гудзон, штат Нью-Йорк.

Он немного посидел, позволяя своему физическому мозгу обдумать этот потрясающий факт. В терминах Ньютона это означало, что каждая частица, вновь образовавшаяся в Начале, имела точно такое же положение и скорость, как и каждая соответствующая частица, образовавшаяся в предыдущем цикле. Выражаясь более приемлемым языком Эйнштейна, континуум был сферическим во всех четырех измерениях. В любом случае, если вы путешествовали достаточно долго, через промежуток времени, вы вернулись к своей исходной точке.

Он мог бы вернуться домой!

Он побежал вниз по залитому солнцем холму, не обращая внимания на свою чужеземную одежду, бежал до тех пор, пока дыхание не стало хриплым в оголенных легких, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из ребер. Тяжело дыша, он вошел в деревню, зашел в банк и посмотрел на отрывной календарь и настенные часы.

17 Июня 1936 года, 1:30 пополудни Исходя из этого, он мог с точностью до минуты определить время своего прибытия в 1973 году.

Он медленно вернулся назад, ноги у него дрожали, и снова запустил машину времени. Снаружи была серость — в последний раз.

1973.

Мартин Сондерс вышел из машины. Его перемещение в пространстве в Бронтоторе привело его к дому Макферсона; он находился на полпути к вершине холма, на вершине которого стояло ветхое здание.

Последовала вспышка беззвучной энергии. Сондерс в тревоге отскочил назад и увидел, как машина растворилась в расплавленном металле — в газе — в пустоте, которая на мгновение сверкнула и исчезла.

Боги, должно быть, вложили в него какое-то уничтожающее устройство. Они не хотели, чтобы устройства из будущего оказались на свободе в двадцатом веке.

Но в этом не было никакой опасности, думал Сондерс, медленно поднимаясь на холм по мокрой от дождя траве. Он видел слишком много войн и ужасов, чтобы давать людям знания, к которым они были не готовы. Ему, Еве и Макферсону пришлось бы скрыть историю о его возвращении во времени, поскольку это дало бы возможность путешествовать в прошлое, устранило барьер, который удерживал бы человека от чрезмерного использования машины для убийств и угнетения. Вторая империя и философия Мечтателя были далеко в будущем.

Он продолжал. Холм казался странно нереальным после всего, что он видел с него, после всего огромного будущего космоса. Он никогда полностью не впишется в череду дней, которые ждут его впереди.

Таури— ее яркое прекрасное лицо проплыло перед ним, ему показалось, что он слышит ее голос, шепчущий на прохладном влажном ветру, который гладил его волосы, как ее сильные, нежные руки.

“Прощай”, - прошептал он в бесконечность времени. “Прощай, моя дорогая”.

Он медленно поднялся по ступенькам и вошел в парадную дверь. Будет о чем оплакивать Сэма. А потом предстояло написать тщательно проверенную цензурой диссертацию и провести жизнь в приятной работе с девушкой, которая была милой, доброй и красивой, даже если она не была Таури. Для смертного человека этого было достаточно.

Он вошел в гостиную и улыбнулся Еве и Макферсону. “ Здравствуйте, ” сказал он. - Наверное, я пришел немного пораньше.

БЫЧОК -РАКУШКА

"Эллик Олав" был уже далеко за пределами Марса, ускорение закончилось, свободное падение в пояс Астероидов по длинной эллиптической орбите, когда уровень радиации внутри начал расти. Это было несерьезно и никого из четырех человек на борту не беспокоило. Они все время были так обеспокоены, что небольшая дополнительная ионизация, казалось, не имела значения.

Но шли дни, и Гейгеры становились все более шумными.

А потом радио замолчало.

Это было плохо! Записи принятых сигналов больше не велись — с Земли на один из искусственных спутников, с Фобоса на космический конус, который, по утверждению довольно самодовольного компьютера, принадлежал Хеллик Олав, - для последующего изучения инженерами-электронщиками. Что касается мужчин, то они внезапно лишились своих любимых программ. Адам Лангнес, капитан, больше не получал звуковых сигналов, искажения которых давали ему представление о внешних условиях и доплеровская частота которых позволяла ему проверить свою скорость. Торвальд Винге, астроном, не получил ответов на свои запросы о данных, пропущенных из его справочника, и вычислениях, слишком сложных для корабельных цифровых систем. Пер Хелледал, физик, больше не слышал ни сентиментальных народных песен, ни записанного лепета своего младшего ребенка. А Эрик Булл, инженер, не смог передать ковбойскую музыку с американского спутника радио. Он даже не смог уловить русский прогрессивный джаз.

Более того, и это было еще более зловеще, корабельный передатчик также перестал работать.

Хелледал отвернулся от своих разобранных внутренностей. Несмотря на все, что он мог делать со стеллажами, сумками, магнитными досками, его окружал ореол невесомости из проводов, сопротивлений, транзисторов и других мелких предметов. Его круглое лицо смотрело сквозь нее с непривычной мрачностью. “Я не нахожу ничего плохого”, - сказал он. “Проблема, должно быть, снаружи, в буме”.

Капитан Лангнес, высокий, худощавый, с чопорными манерами, поправил монокль. “Осмелюсь сказать, мы можем устранить неисправность”, - сказал он. “Это не может быть слишком серьезно, не так ли?”

“Дьяволу может понравиться, если радар тоже выйдет из строя”, - огрызнулся Хелледал.

“О, небеса!” - воскликнул Виндж. На его мягком лице средних лет отразилось смятение. “Если я не могу вести учет метеоритов, то зачем я здесь?”

“Если мы не сможем обнаружить крупные метеориты вовремя, чтобы автопилот сбил нас с курса столкновения, вы здесь долго не пробудете”, - сказал Булл. “Никто из нас этого не сделает, разве что в качестве металлолома и замороженного гамбургера”.

Хелледал поморщился. - Ты должен, Эрик?

“ Ваше поведение нежелательно, герр Булль, ” упрекнул его капитан Лангнес. “Никогда не забывайте, джентльмены, что мы вчетвером, запертые на одном маленьком судне, возможно, на два года, в чрезвычайно опасных условиях, можем выжить, только поддерживая порядок, самоуважение, моральный дух”.

“ Как я могу забыть? пробормотал Булл. “ Ты повторяешь это каждые тридцать семь часов и четырнадцать минут по часам. Но бормотал он не очень громко.

- Вам лучше выглянуть наружу, герр Булль, - продолжал капитан.

“Я боялся, что до этого дойдет”, - мрачно сказал инженер. “Держитесь, ребята, мы снова начинаем”.

Надевание космической брони - в лучшем случае утомительная работа, требующая большой помощи. В тесной шлюзовой камере — за неимением другого места — и в условиях свободного падения это становится настолько невыносимым, что забываешь о каких-либо чрезвычайных обстоятельствах. К тому времени, как он прошел через внешний клапан, Булл изобрел три новых словесных ругательства, на произнесение лучшего из которых ушло четыре минуты.

Это был крупный, коренастый, рыжеволосый и веснушчатый молодой человек, который не хотел участвовать в этой экспедиции. "Это была просто жалкая череда несчастных случаев", - подумал он. Мальчиком, стоя в неурочный час на утесе над Согнефьордом и наблюдая за взлетом первого спутника, он решил стать инженером космического корабля. В юности он получил стипендию Массачусетского технологического института, а затем два года работал над американскими межпланетными проектами. Вернувшись домой, он оказался одним из немногих норвежцев с таким опытом. Но он также обнаружил, что основательно устал от этого. Тесное помещение, жесткая дисциплина, восстановленная еда, восстановленный воздух и восстановленные разговоры были достаточно плохими. Бесчисленные мелкие неприятности невесомости, особенно часы в день, проведенные за нелепыми упражнениями, чтобы не атрофировать сами кости, были еще хуже. Общение исключительно с мужчинами было еще хуже, особенно когда в поле зрения попала полностью женская российская спутниковая станция, обычно называемая "Женский монастырь".

“Короче говоря, ” сказал Эрик Булл своим друзьям, - если я хочу принять обеты бедности, целомудрия и послушания, мне лучше записаться монахом-бенедиктинцем. У меня бы, по крайней мере, было под рукой что-нибудь пригодное для питья.

Не то чтобы он сожалел о потраченном времени, когда оно было благополучно позади. Благодаря умелому вышиванию у него на всю жизнь остался запас воспоминаний о застольных обедах. Что еще более важно, он мог выбирать работу на Земле. Например, на морской мелиоративной станции, которую его соотечественники строили на Шпицбергене, с регулярными рейсами аэробуса в Тронхейм и Осло. Там был пост!

Вместо этого он теперь улетал за пределы Марса, в ад для кожи, в пространство, которое уже поглотило без остатка десятки кораблей.

Он вынырнул на корпус, убедился, что его спасательный круг прочен, и проплыл несколько минут, чтобы дать глазам привыкнуть. Крошечное, лишенное тепла солнце, слишком яркое, чтобы смотреть на него вблизи, разглядело лужицы нерассеянного света среди теней от мешков с углем. Звезд, немигающих, игольчато-ярких, было так много, что они затмевали своим количеством старые знакомые созвездия. Он идентифицировал несколько точек как астероиды, некоторые мерцали, когда вращение обнажало их неровные поверхности, некоторые были настолько близко, что было видно их относительное движение. Его органы чувств не реагировали на излучение, которое магнитное поле корабля должно было отражать изнутри, но которое резко ограничивало его пребывание снаружи. Булл представил, как все эти частицы проносятся сквозь него, каждая сверлит аккуратное субмикроскопическое отверстие, и пожалел об этом.

Широко разрекламированная величественная тишина космоса также не была очевидна. Его воздушный насос производил слишком много шума. Кроме того, костюм вонял.

Вскоре он смог различить смысл происходящего. Корабль представлял собой длинный цилиндр, бугристый там, где метеоритные отбойники защищали самые важные места. Норвежский флаг, нарисованный на носу, выцвел под воздействием солнечного ультрафиолета и был разрушен микрометеоритными ударами. Судно было старым, хотя в целом добротным. Русские передали его Норвегии в качестве музейного экспоната в качестве пропагандистского жеста. Но затем американцы поспешно передали Норвегии детали, необходимые для ремонта. Сам Булл провел шесть тоскливых месяцев, помогая выполнять эту работу. Впрочем, он не был слишком огорчен этим. Ему нравилась идея, что его страна присоединится к освоению космоса. Кроме того, он был достаточно американизирован, чтобы испытывать определенное злорадное удовольствие, когда Иван Павлов был переименован в честь святого Олава.

Однако он не ожидал, что будет служить на борту этой штуковины!

“О'кей, О'кей”, - усмехнулся он по-английски. - “Не дергайся, старина, и мы посмотрим на твою последнюю болезнь”.

Он отступил назад вдоль линии и заковылял вперед по корпусу в резиновых ботинках. Что-то зазвенело в радиопередатчике.…какого дьявола? Он наклонился. Движение сбросило с него ботинки. Он перевернулся и поплыл в сторону Андромеды. Тускло ругаясь, он вернулся, перебирая руками. Но когда он осмотрел шероховатую поверхность, то забыл даже о раздражении.

Он безуспешно попытался ущипнуть себя.

Час убедил его. Он снова с трудом спустился вниз. Капитан Лангнес, служивший в военно-морском флоте, настаивал на том, что вы спускались “вниз”, когда входили на корабль, даже в свободном падении. Когда он снял скафандр, оставив только один ожог от прикосновения к металлу, он повернулся лицом к остальным через загроможденную главную каюту.

“ Ну? ” рявкнул Хелледал. - В чем дело?

“Как сказала леди, увидев, как слон ест капусту тем, что, по ее мнению, было его хвостом, - медленно ответил Бык, - если бы я вам сказал, вы бы мне не поверили”.

“Конечно, я бы так и сделал!” - сказал Лангнес. “Выкладывай!”

“ Ну, шкипер,…у нас есть ракушки.

Было привезено определенное количество химического и биологического оборудования для изучения возможных последствий того, что, по-видимому, запрещало космическим аппаратам пересекать Пояс Астероидов. Оборудование было совершенно неадекватным, и все четверо мужчин имели лишь элементарные знания о его использовании. Но тогда все оборудование было неадекватным в условиях невесомости, а все знания здесь были элементарными.

Работа продвигалась с невыносимой медлительностью. А тем временем Эллик Олав падал все дальше и дальше по орбите, которая не отклонялась назад до тех пор, пока не окажется на расстоянии трех астрономических единиц от солнца. И с кораблем не было связи. А радар, все еще работающий, но все время теряющий эффективность, регистрировал все большую концентрацию метеоритов. И количество радиации между палубами росло, медленно, но настойчиво.

“Я голосую за то, чтобы мы возвращались домой”, - сказал Хелледал. Пот блестел у него на лбу, когда он сидел в своей крошечной двухъярусной каморке, не прикасаясь к матрасу.

“Поддерживаю предложение”, - сразу сказал Булл. “Есть еще обсуждение? Я предлагаю голосование. Все за, говорите, Да. Все против, заткнитесь”.

- Сейчас не время для шуток, герр Булль, - сказал капитан Лангнес.

“ Совершенно согласен, сэр. И это путешествие больше, чем шутка, это фарс. Давайте повернем назад!

- Из-за налета на корпусе?

Удивительно, но вежливый Торвальд Винге поддержал шкипера почти таким же резким тоном. “Пока ничего серьезного не произошло”, - сказал он. “Теперь мы экранировали приводные трубки, чтобы рост моллюсков не мог добраться до них. Что касается нашей аппаратуры связи, у нас в достаточном количестве имеются запасные части, и мы можем легко отремонтировать ее, как только выйдем из этой фантастической зоны. Ракушки можно соскрести с кронштейнов радара, а также с деталей обзора. За каких трусов примут нас наши люди, если мы сдадимся при первой же небольшой трудности?”

- Живые, - сказал Хелледал.

“Видите ли, - добавил Булл, “ сейчас мы не в такой уж плохой форме, но что произойдет, если это продолжится? Просто экстраполируйте радиацию. Я так и сделал. На обратной орбите мы станем мертвецами.

“Вы предполагаете, что количество жертв достигнет опасного уровня”, - сказал Виндж. “Я сомневаюсь в этом. Достаточно времени, чтобы повернуть назад, если кажется, что у нас нет другой надежды. Но чего ты не осознаешь, Эрик, так это вполне реальной, необъяснимой опасности такого курса.

“Кроме того, мы, кажется, находимся на пути к разгадке тайны - всей цели этой экспедиции”, — сказал Лангнес. “Учитывая немного больше данных, мы должны выяснить, что случилось со всеми предыдущими кораблями”.

- Включая китайцев? - спросил Булл.

Воцарилась тишина. Они сидели в воздухе, обдумывая ситуацию, которую знакомство нисколько не украшало.

Наблюдения с марсианских лун показали, что Пояс астероидов гораздо плотнее, чем предполагали астрономы. Конечно, это все еще был довольно жесткий вакуум ... но такой, через который песок, гравий и валуны разлетались с неприличной скоростью и частотой. Беспилотные летательные аппараты были отправлены несколькими странами. Их телеметрические приборы подтвердили огромную плотность космического мусора, которая увеличивалась по мере того, как они приближались к центральной зоне. Но затем они прекратили передачу. Больше о них ничего не было слышно. Пилотируемые корабли, размещенные вблизи расчетных орбит кораблей-роботов, где те выходили из опасной зоны, обнаруживали объекты с помощью радара, задыхались, чтобы соответствовать скоростям, и не видели ничего, кроме обычных метеоритов.

В конце концов Китайская Народная Республика направила к Поясу три корабля с экипажами добровольцев. Одно судно сбилось с курса и приземлилось в Тихом океане недалеко от Сан-Франциско. После того, как его сотрудники объяснили уникальные методы, с помощью которых их убедили стать волонтерами, им разрешили остаться. Ученые получили хорошую техническую работу, капитан открыл ресторан, а политический комиссар стал читать лекции.

Но два других корабля продолжали движение в соответствии с инструкциями.

Их передача прекратилась примерно на том же расстоянии, что и радиоприемники роботов, и больше их тоже никто не видел.

После этого крупные страны решили, что нет необходимости спешить в таких дорогостоящих начинаниях. Но Норвегия только что оснастила свой собственный космический корабль, а все настоящие норвежцы сумасшедшие. Эллик Олав вышел.

Виндж пошевелился. - Думаю, я могу рассказать вам, что случилось с китайцами, - сказал он.

“ Конечно, ” сказал Булл. - Они оставались на орбите, пока не стало слишком поздно. Потом их добила радиация.

“ Нет. Они увидели себя в нашей ситуации, запаниковали и попятились.

-Ичто?

- Их достали метеориты.

“ Прошу прощения, ” сказал Лангнес, очевидно, имея в виду совсем другое. “ Вам виднее, профессор Виндж. Опасность не так уж велика. Даже при максимально возможной плотности материала вероятность столкновения с чем—либо значительной массы настолько мала...”

“ Я говорю не об этом, капитан, ” сказал астроном. “Позвольте мне повторить факты ab initio, чтобы все было систематично, даже если вы уже знаете большинство из них.

“Современное мнение гласит, что астероиды и, вероятно, большинство метеоритов по всей Солнечной системе на самом деле являются остатками распавшегося мира. Я склонен подозревать, что внезапное изменение фазы в его ядре вызвало первоначальный взрыв — это может произойти при определенной массе планеты, а затем притяжение Юпитера постепенно раскололо более крупные куски. До исследования с близкого расстояния никогда не верилось, что астероидная планета могла быть достаточно большой, чтобы это произошло. Но сегодня мы знаем, что она должна была быть примерно такой же большой, как Земля. Общая масса не была обнаружена на расстоянии до космического полета, потому что очень большая ее часть состоит из мелких темных частиц. Я полагаю, они образовались, когда более крупные куски распались на более мелкие, которые истирали и дробили друг друга при столкновениях, прежде чем гравитационные силы развели их слишком далеко друг от друга ”.

“Какое это имеет отношение к тому бардаку, в который мы попали?” - спросил Булл.

Виндж выглядела пораженной. “ Почему... это— ” Он покраснел. “ Ничего, я полагаю. Чтобы скрыть свое смущение, он начал быстро говорить, повторяя очевидное еще более пространно:

“Мы ускорились с Земли и далеко за ее пределами, таким образом, выбрасываясь на эксцентричную траекторию с большой полуосью в две астрономические единицы. Но это все еще эллипс, и по мере того, как мы входили в опасную зону, наша скорость все больше и больше увеличивалась до составляющей, параллельной планетарным орбитам. В нашем афелии, который будет находиться в самом сердце Пояса Астероидов, мы будем двигаться практически со средней скоростью метеорита. Относительная скорость будет очень мала, или равна нулю. Следовательно, столкновения будут редкими, а если и произойдут, то незначительными. Затем нас потянет назад, к солнцу. К тому времени, когда мы начнем ускоряться по направлению к Земле, мы снова будем двигаться под большим углом к естественным орбитам. Но к тому времени мы также вернемся из опасной зоны.

“ Предположим, однако, что мы решили повернуть назад в этот момент. Сначала нам пришлось бы замедлиться, расходуя топливо, чтобы снизить внешнюю скорость, которую солнце в противном случае убило бы для нас. Затем мы должны ускориться внутрь. Мы едва можем позволить себе топливо. Для маневров почти ничего не останется. И...мы будем срезать почти перпендикулярно астероидным орбитам. Их полная плотность и скорость будут направлены почти бортом к нам.

“О, нам по-прежнему не нужно беспокоиться о том, что нас ударит крупный объект. Вероятность этого довольно мала. Но то, что мы получим, - это пескоструйная обработка бесчисленных мелких частиц со скоростью пятнадцать километров в секунду. До сих пор я подсчитывал результаты своих исследований и пришел к цифре плотности этого космического песка, которая, ну, просто ужасающая. Намного больше, чем предполагалось до сих пор. Я не верю, что наш корпус выдержит такую длительную очистку, с метеоритными отбойниками или без них.

- Вы уверены? - сглотнул Хелледал.

“Конечно, нет”, - раздраженно сказал Виндж. “В чем здесь можно быть уверенным? Хотя я полагаю, что это весьма вероятно. И тот факт, что китайцы так и не вернулись, по-видимому, подтверждает мою гипотезу.

Ракушки поразительно продвинулись вперед с тех пор, как Булл в последний раз смотрел на них. Скоро весь корабль будет покрыт, за исключением нескольких важных мест, которые тщательно содержались в чистоте.

Он приготовил свое бронированное "я" к ответному удару резака. Это был, пожалуй, единственный способ освободить взрослого моллюска. Твари слились с корпусом. Пламя поглотило сардонические звезды в его поле зрения, но осветило наросты.

Они были немного похожи на земных морских обитателей. Каждый был заключен в твердый коноидальный панцирь из черновато-коричневого материала. Под ними был слой выделившегося металла, в основном железа, нанесенного на алюминиевый корпус.

Не хотелось бы мне пытаться приземлиться в атмосфере, подумал Булл. Конечно, в этом не было бы необходимости. Мы бы вышли на орбиту вокруг Земли и попросили кого-нибудь сесть рядом и снять нас с борта…Но, возвращаясь к Солнцу, мы прекрасно проведем время, контролируя внутреннюю температуру…Нет, я могу просто нанести немного блестящей краски. Это должно сработать. Мне все равно пришлось бы красить, чтобы поддерживать постоянные характеристики излучения, когда микрометеориты вечно царапают наш металл. Еще одна рутинная работа. Космический полет - это не что иное, как один долгий цикл рутинных дел. Следующий поэт, который прочтет в моем присутствии оду покорению вселенной человеком, может взять эту вселенную - каждую галактику и каждую сверхновую звезду на протяжении каждого последнего, долгого светового года — и поместить ...

Если мы вернемся домой живыми.

Он бросил ракушку в металлическую канистру для последующего изучения. Она все еще была горячей, и, несомненно, удивительно сложный организм внутри раковины пострадал. Но детали метаболизма литофагов можно было оставить для выяснения профессиональным биологам. Все, что им требовалось на борту "Святого Оле", - это достаточно знаний, чтобы принять решение.

Прежде чем взять новые образцы, Булл обошел корпус. На нем было много кочек, ракушки росли на ракушках. Форсайт превратился в гору снарядов, под которыми была погребена стрела радиопередатчика. При необходимости для сближения с Землей можно было построить еще одну. Проблема заключалась в том, что внутренняя радиация все еще росла, а поспешное отступление казалось невозможным, и Булл начал сомневаться, что когда—нибудь снова увидит Землю.

Он очистил радар, затем остановился, чтобы осмотреть место, где он изначально отрезал несколько десятков образцов. На ферропластине, оставленной их предшественниками, уже зарождались новые - маленькие собратья с нежной стеклообразной оболочкой, которым вскоре предстояло вырасти и утолщиться, став невероятно прочными. Чем бы ни был этот силикатный материал, его изучение должно вознаградить земную промышленность. Еще одно золотое дно из Пояса астероидов, современная Материнская жилы.

- Ха! - воскликнул Булл.

Это звучало очень убедительно. Правильный способ освоения космоса заключался не в разработке планет, где вы должны копаться глубоко в земной коре, чтобы найти несколько залежей скудной руды, а затем тратить баснословное количество энергии, доставляя свою добычу домой. Нет, на астероидах были все полезные ископаемые, которые когда-либо понадобятся человеку для развития его внеземных колоний и на самой Земле. Минералы в свободном доступе, особенно на металлических астероидах из ядра древней планеты. Просто приземлитесь и угощайтесь. Никаких сложных устройств, необходимых для защиты от окружающей среды. Просто космический корабль и космическая броня, которые у вас все равно должны были быть. Никакого гравитационного колодца, в который можно было бы спуститься и вылезти обратно. Всего лишь простой толчок минимальной мощности.

Имея свободный доступ к астероидам, даже такая маленькая нация, как Норвегия, могла бы работать в космосе со всеми вытекающими отсюда выгодами для ее экономики, политики и престижа. А еще был Хеллик Олав, недавно оснащенный, с большим количеством добровольцев — настоящих добровольцев — для исследовательской миссии и к черту все опасности.

- Ха! - повторил Булл.

Он был полностью за эту экспедицию, при условии, что поедет кто-нибудь другой. Но ему предложили место, и он совершил ошибку, сказав об этом своей девушке.

- О-о-о, Эрик! - воскликнула она, вытаращив глаза.

После шести месяцев в космосе, когда Булл помогал снаряжать и испытывать корабль, он мог бы влюбиться в Морскую Ведьму. Однако в этом не было необходимости. Когда он вернулся на Землю, дав могучую клятву никогда больше не подниматься за пределы стратосферы, он встретил Марту. Она была маленькой, белокурой и восхитительной фигуры. Она обожала его в ответ. Единственным недостатком, который он смог найти в ней, были романтические представления о звездной вселенной и благородном предназначении Норвегии в ней.

“О-о-о”, - сказал он, узнав симптомы. Торопливо: “Не бери в голову сейчас. Я же говорил тебе, что с этого момента и навсегда я специалист по морской мелиорации.

“ Но это, дорогая! Этот шанс! Стать одним из завоевателей! Сделать свое имя бессмертным!

“Проблема в том, что я сам все еще смертный”.

“Услуга, которую вы можете оказать — нашей стране!”

“Э-э, помимо всего прочего, ты понимаешь, что, э-э, даже с учетом ускорения на малой мощности на части дистанции, меня не будет больше двух лет?”

- Я буду ждать тебя.

—Но...

- Ты боишься, Эрик?

“ Ну, нет. Но...

“Подумайте о викингах! Подумайте о Фритьофе Нансене! Подумайте о Руале Амундсене!”

Бык послушно подумал обо всех этих джентльменах. “А что насчет них?” - спросил он.

Но это была светлая летняя ночь, и Марта не могла представить, чтобы какой-нибудь истинный норвежец отказался от такого шанса на бессмертную славу, и одно как бы повлекло за собой другое. Прежде чем он опомнился, Булл согласился на эту работу.

Затем последовала большая работа на орбите, подготовка корабля и ознакомительный круиз, длившийся несколько недель. Когда он, наконец, получил предпраздничный отпуск, Булл нарушил все известные правила дорожного движения и еще несколько, которые предстоит изобрести, по пути к дому Марты. Она со слезами на глазах сообщила ему, что ей очень жаль и она надеется, что они всегда будут хорошими друзьями, но она так мало виделась с ним и встретила кое-кого другого, но она всегда будет следить за его будущей карьерой с величайшим интересом. Этим кем-то еще оказался писатель в очках, который только что закончил трехтомный роман о короле Харальде Хардканселе (1015-1066). Булл не очень отчетливо помнил остаток своего отпуска.

Его пронзил удар. Он отскочил от корпуса, резко остановился на конце спасательного троса и подождал, пока пройдет головокружение. Звезды смотрели с вожделением.

“Hallo! Привет, Эрик! С тобой все в порядке?”

Булл потряс головой, чтобы прояснить ее. Голос Хелледаля, донесшийся из-за линии жизни, прозвучал в наушниках как металлический. “Думаю, да. Что случилось?”

“ Полагаю, в нас врезался небольшой метеорит. Должно быть, у него была ненормальная орбита, раз удар был таким сильным. Хотя изнутри мы не видим никаких повреждений. Вы не могли бы проверить внешний корпус?

Бык кивнул, хотя в этом не было никакого смысла. После того, как он подтянулся назад, ему потребовалось некоторое время, чтобы найти место удара. Камешек ударился о нос корабля, испарив силикатный материал корпуса и образовав аккуратный маленький кратер в зарослях ракушек. Он не совсем проник в железную пластину. Остался фрагмент, застрявший между шероховатыми глыбами.

Бык вздрогнул. Без этого разрастания корпус был бы пробит. Не то чтобы это само по себе имело большое значение. На борту было достаточно заплат, чтобы залатать несколько сотен таких пробоин. Но сила удара послужила наглядным уроком. Торвальд Винге был почти наверняка прав. Попытка срезать путь напрямик через Пояс Астероидов была бы самым большим шансом, на который когда-либо рисковали люди. Непрекращающаяся бомбардировка частицами, в основном гораздо меньшими, чем эта, но все они обладают одинаковой скоростью, привела бы к износу всего корпуса. Когда он был достаточно тонким, чтобы разорваться под напряжением, никакие метеоритные бамперы или заплатки не помогали.

Его глаза искали сине-зеленый отблеск Земли, но не могли найти его среди такого количества звезд. "Знаешь, - сказал он себе, - я даже не против перспективы умереть здесь так сильно, как против этой скуки". Если бы мы развернулись сейчас и каким-то образом выжили, я был бы дома к Рождеству. Я бы потратил впустую всего один лишний год в космосе, вместо более чем трех, если считать подготовку к этому трудному путешествию. Я бы нашел себе девушку, нет, дюжину девушек. И сотню бутылок. Я бы стильно наверстал упущенное за этот год, прежде чем заняться работой, которая мне действительно нравится.

Но мы вряд ли выживем, если сейчас развернемся.

Но насколько вероятно наше выживание— если мы продолжим движение - при том, что радиационный щит подводит нас? И еще два года на Святой Земле? Я бы сошел с ума!

Иуда прист! Был ли когда-нибудь мужчина в такой ужасной ситуации?

Лангнес уставился на пачку бумаг в своей руке. “Я подготовил отчет о наших находках в отношении, э-э, космических моллюсков”, - сказал он. “ Я бы хотел, чтобы вы, джентльмены, раскритиковали это, пока я читаю вслух. Теперь мы объяснили исчезновение предыдущих кораблей ...

Хелледал вытер лоб. Крошечные капли пота выступили и заблестели в воздухе. “Это не принесет большой пользы, если мы тоже исчезнем”, - отметил он.

“ Вполне, ” Лангнес выглядел раздраженным. “ Поверьте мне, я более чем готов немедленно отправиться домой. Но это невыполнимо, как показал профессор Винге и подтвердил неудачный пример Китая”.

“Я говорю, что следовать первоначальной орбите так же практически невозможно”, - заявил Булл.

“Я понимаю, тебе здесь не нравится, - сказал Виндж, - но на самом деле, искать почти верной смерти, чтобы избежать еще двух лет скуки, кажется немного экстремальным”.

“Теперь, когда нам не над чем работать, скука станет еще хуже”, - сказал Булл.

Монокль капитана уставился на него. “ Гм! ” сказал Лангнес. - Если вы, джентльмены, закончили, могу я взять слово?

“ Конечно, ” сказал Булл. “ Или стену, или потолок, если вам так больше нравится. Здесь нет разницы.

“Я пропущу преамбулу доклада и начну с наших выводов. Виндж считает, что ракушки возникли как, возможно, мутантная форма жизни на древней планете до того, как она была уничтожена. Более медленный распад образовавшихся в результате этого суперастероидных масс дал этой жизни время адаптироваться к пространственным условиям. Сам организм на самом деле не является протоплазматическим. Вместо воды, которая могла бы либо вскипеть, либо замерзнуть в вакууме на таком расстоянии от солнца, эфирной жидкостью является какое-то тяжелое вещество, которое мы не смогли идентифицировать, кроме как как ароматическое соединение ”.

“Ароматный” - это слишком вежливо, - сказал Булл, сморщив нос.

Очистители воздуха все еще не выветрили всю химическую вонь.

Лангнес продолжал неумолимо: “Базовая химия остается углеродной, белковой, хотя и с широким использованием сложных соединений кремния. Мы теоретизируем жизненный цикл следующим образом. Взрослая форма выбрасывает споры, которые свободно дрейфуют в космосе. Несомненно, большинство из них теряется, но такая расточительность характерна и для природы Земли. Когда спора случайно попадает на метеорит или астероид, который она может использовать, она быстро развивается. Для этого требуются кремний и углерод, а также следы других элементов; следовательно, обычно он должен присутствовать только на каменистых метеоритах, которые, однако, являются наиболее распространенным видом. Поскольку мощные псевдоферментативные пищеварительные процессы моллюска, черпающие свою максимальную энергию из солнечного света, также извлекают металлы там, где они есть, он должен удалять их, что он и делает, откладывая покрытие, молекула за молекулой, под своей оболочкой. Исследование деталей этого процесса должно заинтересовать как биологов, так и металлургов.

“Оболочка выполняет двойную функцию. В некоторой степени она защищает от ионизирующего излучения солнечного или космического происхождения. Кроме того, будучи непроводником, он может удерживать биологически генерируемый статический заряд, который заставит находящуюся поблизости пыль оседать на него. Хотя это медленный метод получения дополнительного питания, моллюски чрезвычайно долгоживы и могут регулировать свой собственный метаболизм и репродуктивную функцию в соответствии с требованиями ситуации. Поскольку заряд не очень велик, а сам он заключен в металл, космонавт не замечает прямых последствий.

“Кто-то вполне может спросить, почему эта форма жизни никогда не наблюдалась раньше. Во-первых, она, несомненно, ограничена Поясом Астероидов, поскольку плотность вещества в других местах слишком низкая. Мы установили, что она отравлена водой и свободным кислородом, поэтому никакие споры не смогли бы выжить ни на одной планете, которую до сих пор посещал человек, даже если бы они действительно попали туда. Во-вторых, если метеорит, покрытый такими ракушками, действительно упадет в атмосферу, испарение с поверхности при его падении уничтожит все улики. В-третьих, даже если покрытые ракушечной коркой метеориты были замечены с космических кораблей, внешне они выглядят как любые другие каменистые объекты. Никто не запечатлел их для более тщательного изучения”.

Он сделал паузу, чтобы выпить воды из бутылочки. - Слушайте, слушайте, - пробормотал Булл, делая вид, что капитан стоит за кафедрой.

“Вот почему беспилотные зонды так и не были обнаружены”, - сказал Хелледал. “Вполне возможно, что их видели, более или менее на их предсказанных орбитах, но они не были опознаны”.

Лангнес кивнул. “ Конечно. Это будет следующим в отчете. Затем я продолжаю говорить: ‘Причина, по которой радиопередача прекратилась в первую очередь, столь же очевидна. Кремниевые компоненты встроены в штангу как часть транзисторной системы. Их съели ракушки.

“Наблюдаемое увеличение внутреннего облучения связано с отложением тяжелых металлов раковинами. Во-первых, статические заряды и ферромагнитные атомы создают помехи мощным внешним магнитным полям, которые генерируются для отвода ионов от корабля. Во-вторых, первичные космические лучи, проходящие через ту же самую оболочку, вызывают ливни вторичных частиц.

“Может возникнуть некоторый вопрос относительно взрывной скорости роста ракушек на нашем корпусе, даже после того, как был израсходован весь кремний, доступный в нашем внешнем оборудовании. Ответ предполагает рассмотрение векторов. Обычный элемент Пояса астероидов, будь то большой или маленький, движется по орбите, примерно параллельной орбитам всех остальных элементов. Наблюдаются близкие сближения и случайные столкновения, но в целом частицы рассеяны тонко по земным меркам, изолированы друг от друга. Наш корабль, однако, движется по тем же орбитам косо, подвергая себя, таким образом, настоящему дождю тел, размеры которых варьируются от микроскопических до гранулированных. Даже одна-единственная спора, попав на наш корпус, может размножаться бесконечно”.

“Это значит, что мы все время набираем массу”, - простонал Булл. - А это значит, что мы будем разгоняться медленнее и доберемся домой даже позже, чем я опасался.

- Как ты думаешь, мы вообще доберемся домой? ” встревожился Хелледал. “Мы можем ожидать, что помехи в нашем радиационном щите и накопление тяжелых атомов будут постоянно усиливаться. Никто никогда не сможет пересечь Пояс!”

“О да, они будут”, - сказал капитан Лангнес. “Корабли должны быть просто перепроектированы. Магнитные экраны должны быть другими гетеродинами, чтобы компенсировать это. Стрелы радиосвязи должны быть обернуты защитным материалом. Или, возможно...”

“Я знаю”, - сказал Булл очень устало. “Возможно, можно разработать противообрастающую краску. Или можно управлять космическими кораблями, да поможет нам Бог. О, да. Все, что меня волнует, это то, как мы лично доберемся домой. Я не могу модифицировать наши собственные магнитные генераторы. У меня нет ни запчастей, ни инструментов, даже если бы я точно знал, как. Мы будем вращаться все дальше и дальше, радиация усиливается с каждым часом, пока...

- Замолчи! - рявкнул Лангнес.

“Китайцы развернулись, и посмотрите, что с ними случилось”, - подчеркнул Винге. “Мы должны попробовать что-то другое, каким бы безнадежным это ни выглядело”.

Бык расправил свои тяжелые плечи. “Послушай, Торвальд, - прорычал он, - почему ты так уверен, что китайцы действительно вернулись к власти?”

“ Потому что их больше никто не видел. Если бы они находились на прогнозируемой орбите или даже на завершенном эллипсе свободного падения, один из кораблей, наблюдающих за ними в окрестностях Земли, должен был бы... О.

“ Да, ” процедил Булл сквозь зубы. “ Видел бы их? Откуда ты знаешь, что их не видели? Я думаю, что видели. Я думаю, что они включились вслепую, как им было приказано, и радиация внезапно начала увеличиваться по крутой кривой — как и следовало ожидать, когда была пройдена критическая точка загрязнения. Я думаю, они умерли и вернулись обратно, как кометы, запечатанные в космические корабли, настолько покрытые коркой, что выглядели как обычные метеориты!”

Тишина оглушила.

“ Значит, мы можем с таким же успехом повернуть назад, ” сказал наконец Бык. “Если мы не справимся, наша смерть будет более быстрой и чистой, чем у тех бедняг”.

Снова тишина. Пока капитан Лангнес не покачал головой. “ Нет. Прошу прощения, джентльмены. Но мы идем дальше.

- Что? - взвизгнул Хелледал.

Капитан парил в воздухе, нелепая пародия на офицерскую прямоту. Но все равно в нем было какое-то странное достоинство.

“ Прости, ” повторил он. “ У меня тоже есть семья, ты знаешь. Я бы развернулся, если бы это можно было сделать в разумных пределах безопасности. Но профессор Виндж показал, что это невозможно. Мы все равно погибли бы - и наш корабль превратился бы в руины, несколько кусков изношенного и покореженного металла, все наши результаты пропали. Если мы продолжим, то сможем подготовить образцы и вести записи, которые будут полезны нашим преемникам. Нас они найдут, потому что мы можем сымпровизировать заметную деталь на корпусе, которую ракушки не уничтожат ”.

Он переводил взгляд с одного на другого.

“Неужели мы должны сделать для чести нашей страны меньше, чем китайцы для своей?” закончил он.

Ну, если так ставить вопрос, подумал Булл, то да.

Но он не мог заставить себя произнести это вслух. Возможно, все они думали так же, включая самого Лангнеса, но ни у кого не хватило смелости признаться в этом. Проблема с нами, моральными трусами,подумал Булл, в том, что мы строим из себя героев.

Я полагаю, Марта прольет несколько милых ностальгических слез, когда узнает новости. Эх! Достаточно плохо хрипеть здесь; но если этот синий чулок увековечит мою память газетным стихотворением о моем духе викинга ...

Может быть, это то, что нам следует установить на корпусе, чтобы они не игнорировали этот бедный, покрытый ракушками корабль, как просто еще один летающий валун, Превративший Holy Ole в настоящий старомодный корабль типа Gokstad. Фигура дракона на носу, весла, парус ... Вдоль борта висели щиты ... Эй, да! Представьте себе какого—нибудь самодовольного русского на спутнике Земли, хвастающегося тем, что его народ первым полетел в космос — и тут появляется этот корабль викингов -

Думаю, я даже раскрашу щиты. На каждом изображено лицо с высунутым языком и прижатым к носу большим пальцем —

Святой прыгучий старина!

-Щиты! - взревел Бык.

- Что? - переспросил Лангнес сквозь эхо.

“ Мы защищены! Мы можем повернуть назад! Прямо сейчас!

Когда шум утих и было произведено несколько вычислений на логарифмической линейке, Булл обратился к остальным.

“Это действительно довольно просто”, - сказал он. “Все элементы ответа были там все время. Я только удивляюсь, что китайцы никогда этого не понимали; но тогда, я полагаю, они использовали все свои свободные минуты для социалистической самокритики.

“ В любом случае, мы знаем, что наш корабль - рай для космических ракушек. Даже у наших ракушек есть ракушки. Почему? Потому что он поднимает так много песка и гравия. Теперь, когда мы направлялись прямиком домой, нас беспокоил не случайный метеорит, достаточно большой, чтобы пробить обшивку корабля — об этом мы позаботились после ремонта, — нет, мы боялись, что пескоструйная обработка истончит весь корпус толщиной с бумагу. Но мы защищены именно от этой опасности! Чем больше таких мелких частиц попадет в нас, тем больше у нас будет ракушек. Их невозможно уничтожить, потому что они живые. Они обновляются из того самого материала, который попадает в них. Как камень в реке, уносимый течением, в то время как мягкий мох всегда там.

“ Мы выберемся из Пояса до того, как уровень радиации поднимется до чего-нибудь серьезного. Затем, если захотим, сможем снять налет. Но зачем беспокоиться, на самом деле? Мы скоро будем дома.

- Тут спорить не о чем, - улыбнулся Лангнес.

“ Я пойду проверю двигатели перед запуском, ” сказал Булл. - Вы с Торвальдом рассчитаете для нас курс к Земле?

Он направился к двери, остановился и медленно добавил: “Э-э, мне немного неприятно это говорить, но эти ракушки - то, что действительно сделает Пояс Астероидов доступным для людей”.

- Что? - спросил Хелледал.

“ Конечно, ” сказал Булл. “ Просто. Естественно, нам придется разработать защиту для радио и переделать устройство защиты от излучения, как заметил шкипер. Но при надлежащем контроле ракушки создают самовосстанавливающуюся защиту от пескоструйной обработки. Не должно быть необходимости проходить через Ленту по этим утомительным эллиптическим орбитам. Космические шахтеры могут двигаться по гиперболическим траекториям так быстро, как им заблагорассудится, в любом направлении, как им заблагорассудится.

“Меня, - закончил он с ударением, - среди них не будет”.

- Где ты будешь? - спросила Виндж.

Но Эрик Булл уже направился на корму к своей работе. До остальных донесся обрывок песни, вырвавшийся из мощных легких. Все они знали английский, но им потребовалось некоторое время, чтобы вникнуть в суть дела.

“‘…Кто это стучится в мою дверь?"

- Сказала прекрасная юная девушка.

"О, это всего лишь я, из-за моря",

- Сказал моряк Барнакл Билл.

"Я плавал по морям от берега к берегу,

Я больше никогда не буду плавать по морям.

А теперь открой эту пустую-пречистую дверь!

Сказал моряк Барнакл Билл.

Джеку Уильямсону

Судите сами: собрание выросших мечтаний

На протяжении полувека,

Вызванный из пространства и времени тем, кто знал...

Хорошо знал и знает — какими должны быть чудеса

Где звезды сдерживают внешнюю ночь

В сиянии, порождающем миры и души.

Страстно желал, чтобы его видение поднялось за пределы нашего поля зрения,

Световые годы, чтобы найти приключения, надежды и цели.

Воображение также осмеливается проникать в глубины

И опасность нашего будущего и нашего прошлого,

Судьба человека; и если человек смеется, или кричит, или плачет,

И все же в этих сказках мы наконец-то видим самих себя.

На Земле, с которой отправляются корабли-разведчики,

Ни у одного барда среди нас нет более возвышенного сердца.

ВРЕМЯ ЛЕЧИТ

Харт последовал за доктором по длинному коридору, где они были единственными в поле зрения, и их шаги отдавались гулким эхом. Лампы дневного света были почти безжалостно яркими, и в зале царила тишина. Безмолвный и пустой, как... смерть? Нет, как Склеп в конце, как безвременье.

Губы Харта пересохли, горло сжалось, а сердце билось с такой быстротой, что в ушах отдавался слабый звон. Он был напуган. Почему бы не признать это? Это чувство было совершенно нелогичным, но он был до смерти напуган.

Он спросил бессмысленно, как будто ни он, ни весь остальной мир не знали: “Вообще не будет никакой сенсации?”

“Никаких”, - ответил доктор с терпением, предполагающим, что он многих водил по этому коридору. “ Ты встанешь на пластину между катушками возбуждения, я включу главный выключатель, и — что касается тебя — ты окажешься в будущем. Время просто не существует, во всяком случае, как ”поток", в поле уровня энтропии".

Харт облизнул губы. - Это все равно что умереть, - сказал он.

Доктор кивнул. “В некотором смысле, это смерть”, - ответил он. “Ты оставишь все позади — семью, друзей, весь мир, в котором ты жил. Ты не можешь вернуться. Когда тебя выпустят с поля боя — может быть, через десять, пятьдесят, сто, тысячу лет, — ты безвозвратно окажешься в будущем. Он пожал плечами. “Но, конечно, ты будешь жить, тогда как твой единственный выбор в эту эпоху - смерть”.

“Не поймите меня неправильно”, - сказал Харт. “Я, конечно, нервничаю, но мне не страшно. Я полностью доверяю вашей машине. Просто я никогда не понимал принципов этого, и, конечно, человек от природы пуглив перед лицом неизвестного ”.

“Это очень просто”, - сказал доктор. “Газеты, как обычно, устроили ужасную неразбериху, пытаясь объяснить это общественности, и все юридические и моральные аргументы, которые это вызвало, еще больше запутали проблему. Но научная основа действительно очень проста ”. Он принял лекторский тон: “Время, конечно, является четвертым измерением в более или менее жестком континууме — это, конечно, очень грубо сказано, но это показывает, что простая теория относительности не дает никаких оснований, почему время должно течь, или если оно течет, то почему оно должно двигаться только в одном направлении. Эта трудность была решена путем предположения, что увеличение времени было общим увеличением энтропии во всей Вселенной по отношению к ‘жесткому’ временному измерению. Опять же, это неуклюжий способ выразить это, но вы уловили мою общую идею. Я не претендую на то, что сам разбираюсь в деталях.

“В любом случае, всего пару лет назад, по-моему, в 1950 году, Ситон обнаружил эффект, поле, в котором энтропия поддерживалась на одном уровне. Объект в таком поле не мог бы испытывать никакого течения времени — для него время не существовало бы. Генерация такого поля оказалась довольно простой, как только были открыты основные принципы, так что вскоре у нас был Склеп ”.

Харт кивнул, хотя даже сейчас не понимал этого. Наука наскучила ему; он считал себя прирожденным эстетом и наблюдателем за людьми, занятие, которое делал возможным независимый доход среднего размера. Он немного писал, немного рисовал, немного играл на пианино, ходил на все выставки и концерты, выбирал друзей и случайных любовниц в первую очередь по разговорчивости и в целом неплохо проводил время.

Фундаментальная идея Склепа вряд ли была для него новой. Он читал старые легенды — "Семеро спящих", рассказы о Герле, Фредерике Барбароссе и Хольгере Данске — о людях, для которых время остановилось до отдаленного будущего, когда они проснутся. Только прошлой ночью, своей последней ночью в этом мире, он полностью разыграл Тангейзера в оргии сентиментальности.

Подвох был всегда. Но терять ему было почти нечего. Рак, давший метастазы в лимфатические железы, означал короткую и неприятную жизнь, возможно, продленную операциями, безнадежно удаляющими все больше и больше плоти — лучше принять немного яда и уйти как джентльмен.

Или, еще лучше, отправиться в будущее, когда они разработали бы какое-нибудь надежное и простое лекарство от его болезни. И, возможно, подумал он, лекарство от политической раковой опухоли, которая разъедала его собственное общество, лекарство от войны, бедности и невзгод. Утопия не была изначально недостижимой, во всяком случае, в близком приближении…На мгновение он почти предвкушал приключение, но напряжение и учащенный пульс не покидали его. Ему нравилось его нынешнее существование, и будущее должно было быть довольно хорошим, чтобы компенсировать его настоящее.

Хотя мне повезло, подумал он. У меня нет по-настоящему близких людей, никого, кто действительно скучал бы по мне или без кого я не могу жить. И у меня высокий уровень интеллекта и способность к адаптации, я могу поладить практически с кем угодно. Я не буду страдать.

Он спросил: “Есть ли еще люди, кроме тех, у кого в настоящее время неизлечимые болезни, которые входят в Склеп?”

“Нет, ” ответил врач, “ за исключением, конечно, мужей и жен, которые желают сопровождать своих больных супругов, и нескольких других особых случаев, подобных этому. У нас просто больше ни для кого нет места.

“Естественно, - продолжал он, - мы завалены заявками от людей, которые хотят избежать невзгод настоящего ради предположительно более счастливого будущего. Но мы их игнорируем. Поговаривали о разработке единиц измерения уровня энтропии, которые можно было бы использовать в повседневных целях, таких как консервирование продуктов питания или других скоропортящихся продуктов, или даже в домашнем хозяйстве. Представьте, что вы готовите курицу на ужин, готовите ее в полевых условиях и достаете обжигающе горячей, когда понадобится, может быть, лет через двадцать! Но производители очень осторожно относятся к выпуску генераторов стазиса именно потому, что слишком много людей попытались бы отправиться в завтрашний день в один конец. Что стало бы с настоящим — и захотят ли будущие наши невротические эскаписты?

Законодательные органы нескольких штатов уже пытались регулировать использование эффекта Ситона, и Конгресс обсуждает федеральный закон. Между тем, персонал Склепа использует это просто для спасения жизней, которые все равно потеряны в настоящее время ”.

“ Если вы уверены, что они спасены— - пробормотал Харт. “Конечно, мы не можем дать стопроцентной гарантии, ” сказал доктор с нарочитым терпением, - но я думаю, что это очень безопасная ставка. Склеп находится в подземном хранилище, на значительном удалении от любой области, которая может быть предполагаемой мишенью для атомной бомбы. Не то чтобы даже атомная бомба могла пробить стазисное поле. Как только поля установлены, они работают самостоятельно, пока их не нейтрализуют извне. Информация о Склепе к настоящему времени распространилась по всему миру, даже если что-то случится с постоянным персоналом, что маловероятно. Всякий раз, когда будет найдено лекарство от конкретной болезни, мы будем сверяться с нашими записями и освобождать тех, кто страдает от нее ”.

“ Да, да, я все это знаю, ” сказал Харт. — Но какого рода будущее?..

“Кто знает?” Доктор пожал плечами. “Но я не думаю, что это будет слишком сложно приспособить. Я скорее представляю, что умный римлянин или, скажем, англичанин елизаветинской эпохи мог бы очень хорошо устроиться в настоящем. Кроме того, при тех темпах, с которыми развивается медицинская наука, я не думаю, что кто-нибудь пробудет здесь дольше пятидесяти или ста лет.

— И зарабатывать на жизнь...

“ Вы вложили все свои деньги настолько безопасно, насколько это было возможно, прежде чем приехать сюда, не так ли? Таким образом, они по-прежнему будут у вас, когда вы проснетесь, или их эквивалент, если они изменят финансовую систему. Сотрудники Crypt позаботятся об этом, если об этом не позаботятся автоматически. У вас также будет довольно много накопленных процентов ”.

Харт кивнул своей прилизанной темноволосой головой. “Это кажется настолько разумным предложением, насколько его может создать человеческая изобретательность”, - сказал он. Он криво усмехнулся: “В любом случае, нет смысла придираться, особенно когда старик с косой так близко”.

“Совершенно верно”, - сказал доктор.

Они дошли до конца коридора, где огромная дверь хранилища перекрывала саму Крипту. Доктор нажал на кодовый замок, лениво заметив: “Даже если все это место будет уничтожено, спящие будут в безопасности. Буквально ничто извне, кроме нейтрализующего поля, не может проникнуть в стазис. Ты можешь быть погребен под десятью тоннами земли, и это ничего не изменит — пока тебя не выкопают и не распахнут твое поле”.

- Есть вещи похуже смерти, - пробормотал Харт, а затем быстро добавил: - Но едва ли хуже, чем смерть от рака.

“ Вполне. Доктор завел маленький моторчик, который открыл огромную дверь. “ В каком-то смысле, - сказал он, - я вам завидую. Ты проснешься богатым, в обществе, которое лучше нашего — так и должно быть, оно не могло быть намного хуже — и тебя ждут все новые замечательные приключения, о которых мы только начинаем догадываться, — планеты, звезды ...” Он пожал плечами. “Я, конечно, могу увидеть тебя снова. Сейчас они усердно работают над проблемой рака. Но тогда я буду уже довольно старым человеком”.

Харт кивнул. “Бенджамин Франклин однажды сказал, что хотел бы, чтобы после его смерти кто-нибудь будил его каждые сто лет и рассказывал, что произошло. Я понимаю, к чему он клонит.

Они вошли в Склеп. Помещение было огромным, холодным из стали и бетона, с белым флуоресцентным освещением. Мало что могло намекнуть на то ощущение, которое это вызывало во внешнем мире. Это было очень похоже на усыпальницу — зловещая мысль, от которой Харт сделал все возможное, чтобы избавиться, — с длинными рядами стальных гробов, вделанных в стены. Харт заметил, что на торце каждой коробки выгравирована полная история болезни.

Доктор проследил за его взглядом. “Они дополняют другие наши записи на случай, если они потеряются”, - сказал он. “Будущие врачи смогут напрямую прочитать, что происходит с каждым пациентом. И на всякий случай, если что-то случится с самим Склепом, каждый берет с собой в стазис еще одну историю болезни, подобную той, что вы носите сейчас. Так что, если это станет необходимым, если больше ничего не выживет, вас всегда можно будет ‘разбудить’ с единственной целью повторного обследования. Но все эти меры предосторожности скорее на пользу тем, кто беспокоится, чем потому, что мы думаем, что они когда-нибудь понадобятся ”.

— Пациенты действительно находятся в этих...гробах?

“ Да. Генератор Ситона создает вокруг объекта почти кубическое поле. Вы видели его фотографии или фильмы - полностью отражающая область со стороной шесть или семь футов. Это поле, как я уже сказал, по своей сути самоподдерживающееся. Однажды я слышал лекцию самого Ситона, и он сказал что-то вроде того, что поле требует конечного времени для разрушения — только в нем нет времени. В любом случае, мы считаем наиболее удобным хранить эти, э-э, блоки замороженного времени в хранилищах, которые вы видите.

Харт снова облизнул губы. Он всегда страдал некрофобией, и сейчас его руки были влажными и холодными. Быть замороженным во времени, как рыба в куске льда, и запертым в стальном ящике неизвестно на какой срок…У него было болезненное желание увидеть свой собственный гроб, но он не потакал ему. Это не соответствовало бы его представлению о себе, которое было где-то между эпикуреем и Стоиком.

Они вошли в комнату поменьше в конце Склепа. Она была заставлена аппаратурой, которая ничего не значила для Харта. Пара техников стояли рядом, курили, разговаривали и говорили обо всем этом самым адски небрежным образом.

“Ну, - сказал доктор немного неловко, - я думаю, это все. Ты уверен, что не хочешь оставить прощальные сообщения или—?

“ Нет, ” сказал Харт. “ Я ненавижу прощания. Я свое сказал и не хочу, чтобы в конце меня ждала железнодорожная платформа. Давай покончим с этим”.

“ Хорошо. Установите вон ту пластину, пожалуйста, между этими четырьмя большими витками. И — удачи. Доктор протянул руку, и Харт пожал ее, подумав про себя, что это совершенно ненужный жест. Может быть, в будущем у них будет лучший вкус.

Он взобрался на серебристый диск и встал, выглядывая из-за витков, которые были выше его роста. Его колени немного подкашивались — почти, он испытывал искушение крикнуть, чтобы остановиться, — но это, конечно, было бы глупо.

Техники возились с генератором с той небрежной компетентностью, которую он всегда находил раздражающей в их породе. Он услышал, как выкрикнули список показаний приборов, кто-то еще сказал: “Проверьте”, и у него мелькнула безумная мысль: может быть, это тоже мат. Щелкнул выключатель, и над катушками вспыхнуло голубое свечение. Он услышал низкий нарастающий гул.

Звук исчез. “Алри, нет”, - сказал доктор. “Ты можешь снизить уровень ”нет"".

У Харта был момент, когда его разум помутился, и он в отчаянии подумал, что это все-таки не сработало. Великое Небо, он все еще был в этом мире, все еще дома —

Что случилось с доктором? Где техники? Это были уже не те люди, которыми они были мгновение назад!

Мгновение — нет, целую вечность. В стазисном поле не было течения времени — он был в будущем.

Он считал себя морально подготовленным. Но это было слишком неожиданно. Потрясение было слишком ошеломляюще велико — сокрушительный шок от внезапно появившихся чужих людей, чужой речи, чужого мира. Он немного пошатнулся, и доктор поднялся на платформу, чтобы поддержать его.

Харт оперся на руку мужчины — большого, крепкого парня, что почему—то успокаивало, - и позволил мягким, напевным словам скользнуть по поверхности его сознания. Они были почти знакомы. Какое-то время он вообще не мог разобрать речь, затем уловил слова и распознал изменения в акценте. За исключением иностранных терминов и сленга, он мог понимать язык. Конечно, он мог уловить суть происходящего.

Только — сколько времени потребуется, чтобы так сильно изменить язычок?

Он почти прохрипел этот вопрос. Доктор медленно произнес: “Это яар 2837, вы бы сказали. Но номера, обозначающие время залива, - яар 2841.

“ Что, черт возьми—? Явная неуместность этого вывела Харта из оцепенения. Он мог бы принять совершенно другую хронологию, но — разница в четыре года! - Как, черт возьми, это вообще произошло?

“Ад?” На мгновение доктор был озадачен, затем его лицо прояснилось. “О да, средневековая вера”. Он улыбнулся. “Скоуд ду раали спросит хью у Небес. Смотри ду, в так называемой Америке Вторых темных веков война под властью Кирка Второго пришествия. Религиозные фанатики, которые проводили хрономизацию, должны были начать четыре года назад, с тех пор как они заявили, что Христос родился в 4 году до нашей эры. Во времена залива ярмо де Кирка ваара было свергнуто, все привыкли к новому стилю”.

Харт кивнул, немного ошеломленный. “Я ... понимаю...”

Впрочем, это не имело значения. Это не имело значения. Церковь Второго пришествия теперь была в прошлом, покрытом пылью погребенном прошлом, которое все еще было в будущем — десять минут назад!

Почти девятьсот лет. Девятьсот лет!

“ Вот. Доктор протянул ему маленькую фляжку. “Выпей сам”.

Он проглотил жидкость. Она была безвкусной, но, казалось, на него опустилась огромная спокойная рука; его разум успокоился, а колени перестали дрожать. Он огляделся вокруг.

Камера была другой. Склеп был не так полон, и на нем были следы обширных ремонтных работ. Многие, должно быть, были освобождены, многие…Но рак лимфатической системы действительно был тяжелым заболеванием, потребовалось бы время, чтобы найти лекарство, и если бы вмешались века варварства...

Его взгляд метнулся к мужчинам. Там, как и прежде, были два техника и врач. (И трое мужчин его времени превратились в прах за эти много веков.) Это были крупные, хорошо сложенные парни, с темными волосами и кожей, глазами с легким раскосом, высокими скулами - но, очевидно, европеоидная линия все еще преобладала, какой бы большой ни была примесь. Они выглядели удивительно похожими, как будто были братьями, и были одеты почти одинаково — сандалии, килт и туника из какого-то слабо переливающегося материала с любопытным замысловатым рисунком, напоминающим шотландские тартаны, на левой стороне груди. Должно быть, в темные века имели место огромные народные скитания, смутно подумал Харт, фантастическое скрещивание и возникновение сложных типов человека.

- У вас есть лекарство для моего случая? - медленно произнес он вслух.

Из кувреса, Тов Харт. Никаких официальных записей не сохранилось, но сохранились Крипта и традиции, поддерживающие это. Алсу сделала выгравированные на металле истории болезни. Мы готовы к этому. Медицинская техника значительно усовершенствовалась за последние пятьдесят лет, и, конечно же, мы хотели быть начеку прямо перед тем, как разбудить кого-либо из ‘спящих”.

- Похоже, я один из последних.

“ В самом деле, Тов Харт, ты прав. Случай с дуурсом оказался более сложным, чем тот, что был у Дэна. Но у нас есть быстрое и деликатное решение ”нет".

“Ну...” Возможно, это был всего лишь стимулятор или, может быть, слова, но Харт почувствовал огромную бодрость. Он собирался жить! И в сверхнаучном мире дружелюбных людей он должен уметь прокладывать свой путь. Его деньги вряд ли пережили бы все исторические перемены, но... что ж, должны же быть какие—то средства для “спящих”.

Мир был не таким уж плохим местом. Даже в далеком будущем он не был плохим.

“Боюсь, вы взяли надо мной верх”, - сказал он доктору. Увидев его озадаченный взгляд, он добавил: “Я имею в виду, что касается имен”.

“О, простите, Тов. Мы все здесь ростомы. Я Вальдор Ростомчанг, а это Халлан Ростомчугал и Олвар Ростомч Сервич.

Трое мужчин церемонно поклонились. Харт попытался ответить тем же жестом, но не смог полностью воспроизвести легкий изгиб колена и положение рук и головы. “ Филип Бронсон Харт, ” представился он. - Но второе имя - это не фамилия, а фамилия.

“Как и мы”, - сказал доктор Уолдор Чанг. “Фамилия указывается последней, название группы посередине, собственное имя впереди. Но они не успели вовремя сгруппироваться, не так ли? Он улыбнулся. “Пойдем, ду нет, товариш, над землей. Клиника совсем рядом, и у нас все будет хорошо ”.

Пейзаж не сильно изменился, все те же холмы и деревья, далекая блестящая ниточка реки, прохладный и свежий ветер, овевающий их лица. Над головой по солнечно-голубому небу плыли белые облака, а в небольшой рощице пел дрозд.

Но признаков присутствия человека было немного. Маленькая деревушка, которая когда-то виднелась внизу, у реки, давным-давно превратилась в прах, а здания центра Склепов исчезли, их заменила однокомнатная каркасная хижина над самим склепом. Над деревьями Харт разглядел строение из камня и сверкающего на солнце стекла, которое, должно быть, было клиникой, но в остальном здесь не было никаких следов цивилизации.

“Этот регион, должно быть, сильно обезлюдел за то время, что я ушел ”спать"", - заметил он.

“Ну что ты, нуу. Это более разумно решено”, - ответил Чанг. “Здесь, должно быть... о, всего миллион человек в радиусе тысячи километров”.

“Но ... это меньше, чем... Сколько людей в стране?”

“ Около трех миллионов в Северной Америке. Или по всему Миру, около миллиарда. Конечно, должно быть - добрых десять миллионов на двух других планетах Солнечной системы и, возможно, более миллиарда на Центавриане и в других местах, — но мало кто знает об этом.

— Но... в мое время на Земле жило более двух миллиардов человек!“

Чанг вопросительно посмотрел на Харта. “ Насколько я слышал, ” медленно произнес он. “ Но времена изменились, Тов. Возможно, потребуется некоторое время, чтобы переосмыслить то, как много они пережили ”.

Они вошли в клинику. Молодая блондинка, которая, по-видимому, была медсестрой, стояла и ждала их. На ней была накрахмаленная белая юбка и ничего больше, и она была великолепна.

Они с Чангом провели своему пациенту обследование, которое по тщательности превзошло все, что было в его время. Он не притворялся, что понимает машины, которые жужжали, щелкали и светились вокруг него, серологические тесты и любопытные символические обозначения. Но он и не ожидал этого — естественно, медицина была далеко продвинута, и он не утруждал себя изучением деталей даже техник прошлого.

“Очень хорошо”, - сказал наконец доктор. “Удовлетворительные реакции на бета—вирус, хороший дельта-коэффициент - да, у нас все хорошо, Тов Харт”.

“Какое лекарство?” лениво спросил он. “В мое время они начинали думать, что специфического средства от рака никогда не будет”.

“ Нет, но есть особенности для разных видов. Были развиты искусственные заболевания, которые поражают преимущественно дезорганизованные раковые клетки. Например, при раке печени мы вводим заболевание печени, но такое, которому здоровая ткань может противостоять. Больные клетки разъедаются достаточно медленно, так что нормальная ткань отрастает обратно, чтобы заменить их по мере их исчезновения. Конечно, это сложнее, чем сейчас, но это дает общую идею”. Он улыбнулся. “Месяца или недели в больнице для вас будет недостаточно, и мы пока провели дополнительные анализы”.

“ Тот... другой—? Это прозвучало слегка зловеще.

“Засекречиваю и продолжаю. Не волнуйся, что ты этого не сделаешь, нет”.

“Идите сюда”, - сказала медсестра. “Я поговорю с румом дуурсом”.

Харт последовал за ней к лифту. Лифт поднимался с приятным небольшим ускорением, но пульс все равно немного участился. Она была потрясающей!

“ Как вас зовут, пожалуйста? ” спросил он. Он изобразил улыбку, которая обычно срабатывала в прошлом. “Я надеюсь, мы будем часто видеться друг с другом”.

Девушка нахмурилась, затем, казалось, смирилась с ним. - Мара Соренс Халвор.

“ Очень приятно... Вы не женаты? Харт придвинулся ближе.

“ Замужем? О, в твоем стиле. Нуу, но— - Она попятилась. На ее лице застыло выражение отвращения, едва прикрытое вежливостью. “ Пожалуйста, ду, Тов Харт— - “Ох. Извините”. Харт отодвинулся от нее, немного сбитый с толку. Ну что ж.

У него была отдельная комната — позже он узнал, что так было у всех пациентов больницы, — и это приводило его в восторг. Она была большой и солнечной, больше всего похожей на гостиную. Мебель была необычной, довольно жесткой и с низкими ножками — азиатское влияние средневековья? — но к этому можно было привыкнуть. На стене был набор кнопок, которыми он научился пользоваться, когда хотел почитать. В центральных “библиотеках” были собраны все существующие книги и музыка, никто больше не владел томами или пластинками в частном порядке. Чтобы прочитать что-либо из существующего, нужно было просто позвонить в ближайшую “библиотеку” и попросить об этом; книги — фактически, кассеты с записью — автоматически выводились на экран, скорость которого регулировалась читателем. Точно так же любая музыка звучала непосредственно в комнате гражданина. Было достаточно копий всех кассет с записью, чтобы удовлетворить любое разумное количество одновременных запросов, и если в местной “библиотеке” случайно не оказалось определенного элемента, он был бы передан из того, у кого он был.

Любопытно, что не было ни записей фильмов, ни обычных радио- или телепрограмм. Поначалу Харт был слишком занят изучением истории и языка, чтобы задаваться вопросом, почему.

Его синтетическая болезнь и физиологическое напряжение при выращивании новых тканей сделали его немного слабым. Он не выходил из своей палаты и выходил в больничный сад только по приказу персонала. У него также не было посетителей, кроме медицинских работников. Через некоторое время ему стало одиноко.

Его подвергли серии психологических тестов, более исчерпывающих, чем медицинский осмотр. Здесь он также был сбит с толку сложностью науки, значительно превосходящей более древнюю, которая сама по себе ставила его в тупик. Кое—что из этого было узнаваемо - словесные ассоциации, тщательно продуманные анкеты, большая часть которых казалась совершенно неуместной, долгие неформальные беседы с психиатром. И огромные машины, которые его изучали, казались отдаленными потомками известных ему электроэнцефалографов. Но он прошел через совершенно сбивающие с толку процессы — гипноз, наркотическое опьянение, физические упражнения.

“Какая идея?” он потребовал, немного возмущенно. “Вы, кажется, хотите меня знаешь лучше, чем я сам. Почему?”

“Психоклассификация”, - сказал тестировщик. “Все граждане проходят ее с периодическими перепроверками”.

Это звучало зловеще. В какое тоталитарное государство я попал? “Что вы делаете с результатами?”

“Консультируйте, наставляйте, улаживайте конфликты uwt. И, конечно, подробные представления”. Психиатр выглядел обеспокоенным. Он продолжал смотреть на подробные таблицы данных, которые держал в руке, как будто не мог до конца поверить в то, что видел. “Успешная интеграция личности зависит от того, к какому психотипу он относится, Тов Харт. Нет, если вы меня освободите, я должен изучить ваши результаты...”

Харт вернулся к чтению. Ему было трудно понять, в каком мире он живет. Историй было много, но в них мало говорилось о деталях повседневной жизни, и по мере приближения к настоящему времени в них становилось на удивление мало событий. Было также множество социологических текстов, но они были написаны техническим языком, от которого у него закружилась голова — большая часть материала действительно была математической. Он признал, что символика произошла от символической логики и исчисления высказываний его собственного времени, но поскольку его знакомство с ними было совершенно поверхностным, это мало помогло.

Но манеры, обычаи, семейные отношения, все миллионы мелких деталей, из которых состоит жизнь, — а не абстракции жизни, такие как история и социология, — нигде не были описаны явно. В конце концов, почему народ должен заботиться о своих собственных нравах? Такие вещи усваиваются в детстве, усваиваются бессознательно по мере взросления человека на протяжении всей жизни. Описывал ли когда-нибудь антрополог двадцатого века привычки, обычаи и верования Нью-Йорка так же тщательно и объективно, как он описывал обычаи верхнего Конго? Харт оказался в любопытном положении, узнав больше о социальной организации аборигенов Проциона IV, чем о туземцах Сол III.

Он вернулся к истории. Что он может учиться объективно и с таким опытом ориентироваться на современной Земле, пока не освоит социальные основы.

Но это не было частью матрицы, которая произвела его на свет. Церковь Второго пришествия, азиатское вторжение в Америку, механиопоклонство австралийских реформаторов, вторжение на Луну странно изменившихся потомков старых марсианских колонистов Земли, Научное государство, Свержение, уход на пенсию Инакомыслящих, эволюция семейных групп…Итак, что же это было? История, сон, который промелькнул, пока он спал, мысли, поступки и борьба людей, о которых не думали в его эпоху.

Наполеон был для Харта почти живой реальностью. Он читал Эмиля Людвига, он слушал "Бейденского гренадера", он слышал все старые анекдоты о сумасшедших, прячущих руки в карманы пальто, он был подвержен тоскливым воспоминаниям стариков, выросших в том навсегда потерянном мире, который возник между Венским конгрессом и убийством в Сараево — он, не проявляя особого интереса к корсиканцу, жил в мире, где этот маленький человечек оказывал доминирующее влияние даже спустя столетие после своей смерти. Наполеон был такой же частью его биографии, частью комплекса событий, которые, среди прочего, породили Филипа Харта, как солнце, луна или грохочущие каньоны Нью-Йорка.

Но мог ли римский император, перенесенный в двадцатый век, чувствовать, что побежденный диктатор столетней давности существовал? Был бы Наполеон чем-то большим, чем пыльная выдумка? Сочтет ли римлянин логичным, что французы должны быть ниже среднего европейского роста, что французские законы должны быть полностью пересмотрены, что Территория Луизиана должна стать американской, а Гаити независимой, что колонна Нельсона должна возвышаться в Лондоне, что весь существующий мир должен быть таким, и все это из-за одного маленького кондотьера? Римлянин мог бы осознать этот факт краем сознания, но ему это показалось бы неразумным. Потому что он не был бы одним из этих неизбежных результатов.

Харт отказался от попыток найти более чем поверхностный смысл во всем, что произошло с двадцатого века, и просто изучил основные факты. Он получил приблизительное представление о нынешнем политическом и экономическом статусе человека.

Земля - и лунные пещерные города — находились под одним правлением. Колонисты Венеры, Марса и внешних спутников планеты развили свои собственные общества, часто радикально отличающиеся от общества материнского мира; самому человеку пришлось измениться, прежде чем он смог освоить просторы космоса, эволюция, которая была проведена евгеникой Научного государства с безжалостной полнотой. По-прежнему существовали регулярные межпланетные контакты, но они были нечастыми. К настоящему времени у различных ветвей человечества было слишком мало общего. Время от времени появлялся корабль с одной из колоний на ближайших звездах, но расстояния были слишком велики; даже Альфа Центавра находилась в пятидесяти годах отсюда, и социальная эволюция там расходилась.

Но можно ли сказать, что Землей управляли? Не в каком-либо традиционном смысле. Социальная организация была единообразной, и единый совет выполнял ту небольшую административную работу, которая требовалась планете. Но не было ничего похожего на настоящее правительство. История — войны, социальные изменения, миграции, важные новые открытия и концепции, события любого большого значения — замедлялась в течение последних трех столетий, с тех пор как семейно-групповое общество получило господство. За последние сто лет или около того с человечеством в целом ничего толком не произошло. Ничего!

Это можно было бы назвать философской анархией. На первый взгляд, там была совершенная свобода. Общий закон почти не регулировал поведение отдельных людей. Очевидно, это было универсальное содержание.

Декадентский? Нет, не в обычном смысле. Эти люди были слишком великолепно здоровы, слишком полны жизни и смеха. Но они, конечно, не были прогрессивными.

Харт пытался подружиться с медсестрами, но потерпел полную неудачу. Все они были холодно вежливы. Сотрудники-мужчины были достаточно сердечны, но чувствовалась внутренняя сдержанность, которая росла с каждым днем. Харт недоумевал, в чем дело. Его несчастье усиливалось по мере того, как к нему возвращались силы.

Наконец пришел Чанг. “Я думаю, ты можешь покинуть клинику № 1”, - весело сказал он. “Вам лучше проходить периодические осмотры на год или два, но все медики уверены, что вы стремитесь к полному выздоровлению”. Он вручил пациенту комплект одежды, похожий на его собственный, но без знака отличия группы.

Харт сбросил больничный халат и влез в одежду. “ И что теперь? ” спросил он. “Я пытался втолковать всем, что я должен делать, но все они так уклончиво отвечали, что я на самом деле ничему не научился”.

Чанг выглядел смущенным. “У нас есть место для ду”, - сказал он. “На анализ психометрических результатов дуурса ушло необычно много времени. Они очень сильно отличаются от обычных”.

“ Что ж... Харт нетерпеливо ждал. Они и так уже достаточно долго тянули с ним время.

Чанг объяснил, как мог. Психометрия и профилактическая психиатрия действительно были основой общества. Фундаментальная личность индивида была определена в раннем возрасте, и он “развивался” на протяжении всей жизни в соответствии с этим — приученный к обществу, но не настолько жестко, чтобы вмешиваться в действительно базовые побуждения. Профессии, развлечения, общественная жизнь - все это планировалось в соответствии с психометрическими данными.

“ Спланировано? ” воскликнул Харт. - Как, черт возьми, ты можешь все планировать?

Ну, тоже не совсем запланированный. Ведомый. У человека был такой-то уровень интеллекта, его основные интересы были такими-то, его личностные факторы были следующими — все это вошло в огромный электронный “файл”, в мощную психосимвологию того времени. И любой гражданин имел доступ к этому файлу, а технические специалисты помогали ему в его использовании. Таким образом, вы могли найти себе подобных, своих единомышленников, где бы они ни жили, а не оставлять это случайным встречам. С научной точки зрения было предсказуемо, принесет ли дружба, брак, деловое сотрудничество реальную взаимную выгоду. Естественно, каждый воспользовался услугой и соответствующим образом скорректировал свою жизнь.

—Но,овы, боги! Ты хочешь сказать, что любой может узнать о тебе все в любое время? Что это за конфиденциальность?”

Уединение? Теперь Чанг был озадачен. Это слово все еще оставалось в языке, но оно стало означать просто одиночество. Почему тебя должно волновать, знал ли кто-нибудь еще, кто ты такой? Это не сделало тебя ни лучше, ни хуже, не так ли? Ты мог бы найти в мире себе подобных — тех, чье общество было бы тебе наиболее приятно. Вы могли бы познать себя и соответствующим образом поставить перед собой цели; вы могли бы изменить большинство действительно нежелательных характеристик с помощью психиатрии или даже эндокринологии и хирургии.

“Группы”, первоначально просто кланы, созданные для взаимной защиты, все больше превращались в эндогамные объединения похожих людей. Реальной ячейкой общества была группа. Бизнес, общественная жизнь - все было интегрировано с потребностями группы и мира в целом.

Например, желательно было ограничить численность населения. Перенаселение, вероятно, было самой основной причиной страданий в прошлой истории. Таким образом, групповой совет определял, сколько детей должно быть в данной семье. Он решал, как долго должен длиться брак — так сейчас называется семейная ассоциация; человек мог иметь детей от трех или четырех разных людей, если это казалось благом человеческой эволюции.

“Но предположим, что ваш человек не хочет подчиняться? Я не заметил в законе ничего, что заставляло бы его подчиняться”.

“Послушание - это привычка, и психокондиционирование в детстве намеренно прививает рефлексы соответствия обычаю. Ни один здравомыслящий человек не хочет поступать иначе”.

— Но...но... говорите о тирании!

“Ну, ну”. Чанг был ошеломлен бурной реакцией Харта. “Все общества в прошлом воспитывали молодых. Ваар ду не призывали подчиняться закону и поклоняться флагу — у них все еще было поклонение флагу в тайм дуур, не так ли?—и насколько неправильно убивать и воровать? Но такое обусловливание было поверхностным, оно не всегда влияло на основные импульсы, поэтому здесь возникали трагические конфликты между индивидуальными потребностями и желаниями, законами и обычаями. Разочарование, преступление, безумие? Неудивительно, что наступили темные века. Сегодня мы просто так тщательно обуславливаем — и внушаемые желания не вступают в конфликт с базовыми инстинктами, — что никто не хочет нарушать правила, которые ему так идеально подходят ”.

-Все?”

“ Ну, сегодня есть исключения, юэн. Если они не могут быть скорректированы или не будут — поскольку запись обязательна по закону — они должны либо быть отправлены в космические колонии, либо бороться за несчастливую жизнь на Земле, без друзей или брака, без какой-либо группы. Но количество дейсов с каждым разом становится все меньше”.

“Хм-м-м...ну...”

“У каждого человека есть свое место в обществе. Каждый человек счастлив в жизни, ни у кого нет конфликтов с другим человеком — вот наша цель. И мы близки к этому”.

“ Звучит заманчиво, ” пробормотал Харт. Он пожал плечами. “ В любом случае, я мало что могу с этим поделать. Его взгляд вернулся к доктору. “А теперь что насчет меня?”

“Ну...” Чанг явно собирался с духом. Он улыбнулся с фальшивой добродушностью. “Ну, у нас есть другие возможности. Есть станция сорняков в Гренландии, или маленькая ферма в Бразилии, или...

-Держись !Харт протянул руку и схватил доктора за тунику. У него перехватило горло от внезапной ярости, а под ней нарастало ужасное смятение. “Что, по-твоему, ты делаешь? Неужели я так и останусь где-нибудь вне поля зрения людей и буду забыт?”

—Я...

“ Давай, ” прорычал Харт. Кулак, который он поднял, дрожал. “Выкладывай правду, или ты выплюнешь свои зубы”

Чанг высвободился и обнял невысокого мужчину с непринужденной силой. Его лицо исказилось. “Я— мне жаль, Тов Харт”, - сказал он очень тихо. “ С моей стороны было жестокой добротой будить тебя. Но я боюсь, что дат—ду правы.

Харт обмяк, гнев покинул его, оставив лишь огромную пустоту. Он смутно услышал голос Чанга: “У тебя другое место в мире. Вы принадлежите к новой семье или группе. У вас нет черт, которые можно было бы увековечить — действительно, мы бы не хотели, чтобы у детей были случаи склонности к раку. Психотесты показывают ду как нестабильного, эгоцентричного человека, неспособного приспособиться к миру без города, к тесным семейным отношениям, к чему бы то ни было. Никто не захотел бы ассоциировать остроумие с совершенно неинтегрированным, безнадежно невротичным иностранцем.

“Тебе лучше всего найти тихое место, где ты сможешь подавать — вне поля зрения”.

Харт взбунтовался. С горечью, в отчаянии он попытался сбежать.

Должно же быть что-то. Он был уважаемым лидером своей маленькой клики. Обширные знания, сардонический юмор, умение обращаться с женщинами, наличные деньги - все это вместе производило впечатление и восхищало. Конечно, мир не изменился так сильно!

К нему не применяли никакого принуждения. Он ездил, куда и когда хотел; он провел добрых три месяца, бродя по этой новой Земле, ездя на бесплатном общественном транспорте и используя безлимитную государственную кредитную карту для покупки предметов первой необходимости. И он обнаружил, что мир действительно изменился.

Высокие, здоровые, безмятежные люди были вежливы с ним, и не более. Но у них не было с ним ничего общего. Он не принадлежал ни к какой группе и по евгеническим и другим причинам не мог быть принят в нее, и все социальные функции выполнялись в рамках таких союзов. Он не понимал их шуток, его манеры были неуклюжими по сравнению с общепринятыми ныне формальностями; его образование и бэкграунд относились к периоду слишком отдаленному, чтобы интересовать кого-либо, кроме ученых. Не было ни преступного мира, ни полусвета. Мораль была несколько изменена, но она никогда не нарушалась.

Со своей стороны, Харту стало скучно. Это было не совсем субъективное отношение, вызванное обидой на неполноценность. Эти люди говорили медленно, официально, спокойно; им не хватало напряженности и едкого веселья двадцатого века. Они ни в коем случае не были слабаками, но они были... невинны.

Не было никаких развлечений, кроме тех, которые группы предоставляли сами себе — пение, танцы, шоу-программа самодеятельности, много хобби. Причина отсутствия профессиональных развлечений была в основном той же, что и причина отсутствия крупной индустрии. Групповое общество намеренно предоставляло индивида и семью их собственным ресурсам. Теперь, когда не было внешних вызовов в виде войн, нищеты, голода, болезней, теперь, когда история замедлилась почти до полной остановки, человек должен вернуться к примитивной самодостаточности и независимости, если он не хочет стать прославленным термитом, населяющим бесцельный машинный город.

Харт видел причину, но она казалась ему пуританской. И он не мог сочувствовать людям, которые сознательно подчинялись ей. Человек, который вспахивал свои собственные поля в то время, когда наука продвинулась настолько, что каждый мог есть из консервных банок, был дураком. Конечно, мужчину приучили к этому, и, конечно, еда была лучше, чем стерилизованная паприка с консервных заводов двадцатого века, но даже так...

Харт пытался вообще покинуть Землю. Но ему не хватало телосложения и технических навыков, которые оправдали бы использование космического корабля для его перевозки. И судя по тому, что он читал о пространственных колониях, он, вероятно, обнаружил там еще более чуждое общество.

В конце концов, отчаявшись, он устроился на метеостанцию.

Какое-то время так было лучше. Он был один, вдали от утонченной и жестокой изоляции в обществе незнакомцев, и он не был совсем бесполезен. Бескрайние, продуваемые всеми ветрами снежные поля, далекое таинственное мерцание северного сияния, колеблющееся над огромными горами, уютная хижина, в которой был доступ ко всем историческим книгам и музыке, - все это каким-то образом успокаивало. Он почти не разговаривал с пилотом случайной ракеты снабжения и отказался, чтобы его сменили.

Он не мог вернуться в мир, которому он был ни к чему. Он мог бы остаться здесь и мечтать о том, что было, здесь, в завывающем от ветра одиночестве, наедине с призраками его собственного времени, нашептывающими ему...

Они бормотали в темных углах, они колебались в сиянии и бледном холодном солнечном свете, призраки прошлого, взывающие к нему через пропасть времени. Время стало бессмысленным, как и пространство. В этом нереальном пейзаже изо льда, снега и темноты, когда ветер завывал между морозными звездами, было трудно сказать, где кончался реальный мир и начинались мечты.

Харт смутно осознавал, что ускользает. Но это не имело значения. Конечно, он не мог вернуться к вежливости мира, более холодного и далекого, чем летящая изможденная луна, он не мог оставить здесь своих старых друзей…Да ведь его облегчение выметет пыль из каюты, пыль, которая когда-то была человеком, пыль, которая когда-то лежала в его объятиях или смеялась над его юмором…Теперь ветер засмеялся, завывая вокруг дома и дребезжа ставнями в знак признательности за шутки Харта.

Уолдор Ростоманг с ужасом посмотрел на существо, которое бормотало на полу аэрореактивного самолета. Харт уже почти полностью впал в кататонию.

“Если бы мы знали!” - сказал доктор. “Если бы мы только знали!”

“Как мы улетели?” - спросил пилот, техник метеорологической службы. “Де Джоб ваар просто "сделал" работу, чтобы дать бедному феллу что-нибудь сделать. Сообщает, что его работа отправлена в корзину для мусора. И у него была информация, что пилоты-снабженцы просто оставили вещи без присмотра, чтобы Юэн его не видел. Именно тогда, когда он перестал отчитываться на несколько дней, мы встревожились”.

“Я никогда не боялся, что он сойдет с ума, юэн, когда он прожил два года без облегчения”, - сказал Чанг. “ В конце концов, современный человек мог бы легко это вынести. И разум двадцатого века был слишком странным для разума nos, каким бы совершенно неинтегрированным он ни казался, чтобы психотехники заметили в нем нестабильность ”.

- И ну, что мы будем с ним делать?

“Мы ничем не можем помочь бедному джорпу. Психиатрия - это профилактика психических заболеваний, о которых давно забыли, потому что у нас нет настоящей лечебной техники — теорий, записей о старых методах лечения, да, но нет опытных врачей-психиатров ”. Чанг пожал плечами. “Все, что мы можем сделать, это поместить Харта обратно в склеп до того дня, когда психиатрия разработает лекарство для такого экстремального случая, как у него. И сегодня в психотерапии так мало необходимости, что, боюсь, пройдет много-много времени, прежде чем Харт снова сможет быть побежден ”.

Пилот невесело усмехнулся. “Клянусь богом, ” сказал он, — общество может быть чуждо тому, что Харт, однажды вылечившись, снова впадет в безумие, слишком глубокое, чтобы они могли с ним справиться, так что им придется поместить его обратно в Склеп ...” Он заметил свою цель и направил воздушную струю наклонно вниз.

МакКэннон

Маккэннон был человеком с огненным шаром. Этот бессвязный ракетчик

Мог бы взлететь на орбиту на одном бочонке пива.

Виски , которое он очень любил , было приготовлено не для кротких

Если бы вы не были шотландцем, вас бы посадили под домашний арест на неделю.

Маккэннон был мачо, драчливым кельтом.

Для ЕВЫ ему нужен был только шлем и его шкура

Его подружки выражали свою любовь стонами, хрипами и сопениями

И делали замечания между собой по поводу слонов.

Его облака серной кислоты высоко над уровнем CO2(на ½ ниже)

Такой горячий и густой, что сам свинец готов был бы тушиться,

Атмосфера Венеры столь же ядовито спелая

Как воздух стал вокруг нас, когда Маккэннон раскурил свою трубку.

Однажды на его корабле произошла ссора, когда он проходил через пустоту,

Один, примерно справа от дороги, с одним большим астероидом.

Плывя по течению, он использовал это время, чтобы сделать большое открытие,

Искусство играть в кости, чтобы выиграть в невесомости.

Дьявол постучал в замок и сказал: “Ты обречен на смерть.

Спускайся со мной. - Маккэннон плеснул ему в глаза немного виски.

Шипение и реакция заставили дьявола издать вопль

По гиперболической орбите, которая унесет его обратно в ад.

Затем Маккэннон решил, что его неисправная лодка должна форсироваться.

Он наелся бобов и устроился на насесте

На трубе массоотвода далеко за кормой его корабля,

И корабль рванулся вперед от грохота за кормой.

ДРАГОЦЕННОСТИ МАРСИАНСКОЙ КОРОНЫ

The Сигнал был принят, когда корабль находился еще в четверти миллиона миль от него, и записанные голоса вызвали техников. Спешки не было, поскольку ZX28749, иначе называемый "Джейн Брэкни", прибыл точно по расписанию; но посадка беспилотного космического корабля всегда является деликатной операцией. Люди и машины приготовились встретить ее, когда она спускалась, но у диспетчерской бригады были неотложные дела.

Ямагата, Штайнманн и Раманович находились в башне GCA, а Холлидей был готов на случай чрезвычайной ситуации. Если схемы должны выйти из строя - их никогда не было, но тысяча тонн груза и атомное судно, врезавшееся в порт, могли лишить Фобос человеческих жизней. Так что Холлидей присмотрел за набором запасных узлов, готовых подключить все, что могло потребоваться.

Тонкие пальцы Ямагаты заплясали по циферблатам радара. Его взгляд был прикован к экрану. “ Поймал ее, - сказал он. Штейнманн измерил расстояние, а Рамановиц измерил скорость с помощью доплероскопа. Короткий сеанс работы с компьютером показал, что цифры почти соответствуют прогнозам.

“ Можешь расслабиться, - сказал Ямагата, доставая сигарету. - Она еще некоторое время не будет в зоне досягаемости.

Его взгляд скользнул по переполненному залу и выглянул в окно. С башни открывался вид на космопорт: невпечатляющий, большая часть его магазинов, сараев и жилых помещений находилась под землей. Гладкое бетонное поле было изрезано изгибом крошечного спутника. Она всегда была обращена к Марсу, а станция находилась на дальней стороне, но он помнил, какой огромной казалась планета над противоположным полушарием: мягкий красноватый диск, размытый разреженным воздухом, туманные зеленовато-коричневые пятна вереска и сельскохозяйственных угодий. Хотя Фобос был одет в вакуум, вы не могли видеть твердые звезды космоса: солнце и прожекторы были слишком яркими.

Раздался стук в дверь. Холидей подошла, почти дрейфуя в призрачной гравитации, и открыла ее. “Никому не разрешается входить сюда во время посадки”, - сказал он. Холлидей был коренастым блондином с приятным, открытым лицом, и тон его был менее безапелляционным, чем слова.

“Полиция. Новоприбывший, мускулистый, круглолицый и серьезный, был в штатском, тунике и пижамных штанах, что и ожидалось; все в крошечном поселении знали инспектора Грегга. Но он был при оружии, что было необычно, и выглядел встревоженным.

Ямагата снова выглянул наружу и увидел четырех констеблей порта на поле в официальных скафандрах, наблюдающих за наземной командой. У них было оружие. “В чем дело?” спросил он.

“ Ничего.…Надеюсь. ” Вошел Грег и попытался улыбнуться. - Но на “Джейн” в этом рейсе очень необычный груз.

“Хм?” Глаза Рамановича загорелись на его широком пухлом лице. “Почему нам не сказали?”

“ Это было сделано намеренно. Секретность. Драгоценности марсианской короны находятся на борту. Грег нащупал сигарету в кармане туники.

Холлидей и Штайнманн кивнули друг другу. Ямагата присвистнул. - На корабле-роботе? - спросил он.

“ Угу. Корабль-робот - это единственный вид транспорта, с которого их нельзя украсть. Было предпринято три попытки, когда они отправились на Землю на обычном лайнере, и мне неприятно думать, сколько их было, пока они находились в Британском музее. Один охранник погиб. Теперь мои ребята уберут их до того, как кто-нибудь еще дотронется до корабля, и доставят прямо на Сабей.

“Сколько они стоят?” - поинтересовался Раманович.

“О ... Их можно было бы огородить на Земле, может быть, за полмиллиарда долларов ООН”, - сказал Грегг. “Но вору было бы лучше заставить марсиан заплатить, чтобы заполучить их" back...no, Я полагаю, Земле придется заплатить, поскольку это наша ответственность ”. Он выпустил нервные тучи. “Драгоценности были тайно надеты на Джейн, последнее, что она сделала перед тем, как отправиться в свой обычный рейс. Мне даже не сказали, пока специальный посыльный с лайнера, отправленного на этой неделе, не сообщил мне об этом. Ни у одного вора не будет шанса узнать, что они здесь, пока они в безопасности не вернутся на Марс. И это будет безопасно!”

Раманович вздрогнул. Все планеты знали, кто охраняет хранилища на Сабее.

“ Некоторые люди все это время знали, - задумчиво сказал Ямагата. - Я имею в виду команду погрузчиков на Земле.

“Ага, вот оно что”. Грегг улыбнулся. “С тех пор некоторые из них уволились, - сказал посыльный, — но, конечно, среди космонавтов всегда большая текучка кадров - они беспокойная компания”. Его взгляд скользнул по Стейтманну и Холлидею, которые в последний раз работали на Земной станции и прилетели на Марс несколько кораблей назад. Лайнеры шли по гиперболической траектории и прибывали через пару недель; корабли-роботы следовали по более неторопливой и экономичной орбите Hohmann A, и им требовалось 258 дней. Человек, который знал, на каком корабле перевозятся драгоценности, мог покинуть Землю, добраться до Марса намного раньше груза и найти здесь работу — на Фобосе всегда не хватало людей.

“Не смотри на меня!” - сказал Стейтманн, смеясь. “Мы с Чаком, конечно, знали об этом, но на нас были наложены ограничения безопасности. Не сказал ни единой живой душе.

“ Да. Я бы знал, если бы ты это сделал, ” кивнул Грегг. “ Сплетни здесь распространяются быстро. Не обижайтесь на это, пожалуйста, но я здесь для того, чтобы проследить, чтобы никто из вас, мальчики, не покинул эту башню, пока драгоценности не окажутся на борту нашего собственного судна.

“Ну что ж. Это будет означать оплату сверхурочных”.

“Если я хочу быстро разбогатеть, я буду заниматься геологоразведкой”, - добавил Холлидей.

“Когда ты перестанешь бегать с этим Гейгером в свободное время?” - спросил Ямагата. “Фобос - это не что иное, как железо и гранит”.

- У меня есть свои соображения на этот счет, - решительно заявил Холлидей.

“Черт возьми, каждому нужно увлечение этим забытым богом куском мяса”, - заявил Раманович. — Я мог бы сам попробовать эти бенгальские огни, просто для острастки... - Он резко замолчал, почувствовав взгляд Грега.

“ Ладно, ” рявкнул Ямагата. “ Поехали. Инспектор, пожалуйста, отойдите в сторону и ради своей жизни не перебивайте нас.

"Джейн" приближалась, ее скорость на тщательно рассчитанной орбите почти совпадала со скоростью Фобоса. Почти, но не совсем — были неизбежные небольшие возмущающие факторы, которые должны были компенсировать дистанционно управляемые реактивные самолеты, а затем предстояло совершить посадку. Команда получила дозу и была отчаянно занята.

Находясь в свободном падении, "Джейн" приблизилась на расстояние тысячи миль к Фобосу — сфероиду радиусом 500 футов, большому и массивному, но теряющемуся на фоне невероятной массы спутника. И все же Фобос - незначительная безвоздушная оболочка, ничтожная даже рядом с его планетой седьмого сорта. Астрономические величины просто и буквально непостижимы.

Когда корабль был достаточно близко, радио направило ее гироскопы вращать его, очень, очень осторожно, пока приемная антенна не оказалась направленной прямо на поле. Затем ее двигатели были врублены, едва уловив толчок. Она была почти над космопортом, ее траектория касалась кривизны Луны. Через мгновение Ямагата с силой ударил по клавишам, и ракеты яростно взорвались, оставив в небе заметную красную полосу. Он снова обрезал их, проверил свои данные и издал более слабый звук.

“ Ладно, ” буркнул он. - Давайте приведем ее сюда.

Ее скорость относительно орбиты и вращения Фобоса теперь была равна нулю, и она падала. Ямагата развернул ее, пока двигатели не оказались направлены вертикально вниз. Затем он откинулся на спинку стула и вытер лицо, в то время как Раманович взял дело в свои руки; работа была слишком напряженной для одного человека, чтобы выполнить ее полностью. Раманович подтащил неуклюжую массу на расстояние нескольких ярдов к люльке. Штайнманн закончил работу, опустив ее на койку, как яйцо в чашку. Он выключил форсунки, и наступила тишина.

“ Фух! Чак, как насчет чего-нибудь выпить? Ямагата протянул дрожащие пальцы и окинул их безразличным взглядом.

Холлидей улыбнулся и принес бутылку. Она радостно пошла по кругу. Грег отказался. Его взгляд был прикован к полю, где техник проверял наличие радиоактивности. Вердикт был верным, и он увидел, как его констебли взлетели над бетоном, чтобы окружить огромный корабль с оружием в руках. Один из них поднялся наверх, открыл люк и проскользнул внутрь.

Казалось, прошло очень много времени, прежде чем он появился. Затем он прибежал. Грегг выругался и нажал на кнопку радио на вышке. “Эй, там! Ибарра! В чем дело?”

Нашлемник выдал ответ: “Сеньор... сеньор инспектор... драгоценности короны пропали”.

Сабей - это, конечно, чисто человеческое название старого города, расположенного в марсианских тропиках, на стыке ”каналов", Фисона и Евфрата. Земные уста просто не могут произносить слоги Высокого чланнаха, хотя грубые приближения возможны. Люди также никогда не строили город исключительно из башен, более широких наверху, чем у основания, и не населяли его в течение двадцати тысяч лет. Однако, если бы они это сделали, то способствовали бы притоку туристов; но марсиане предпочитают более достойные способы зарабатывания доллара, даже если их слава бережливости давно вытеснила славу шотландцев. В результате, хотя межпланетная торговля идет оживленно, а Фобос является международным портом, человек по-прежнему является редкостью на Сабее.

Торопливо пробираясь по аллеям между каменными грибами, Грег чувствовал, что его замечают. Он был рад, что герметичный костюм приглушает запах. Не то чтобы мрачные марсиане пялились; они ворчали, что еще хуже.

Улица Тех, кто готовит пищу в печах, тихая, отдана ремесленникам, философам и жилым домам. Вы не увидите на нем ни танца ухаживания, ни парада Младших Алебардщиков: ничего более захватывающего, чем непрерывный четырехдневный спор о релятивистской природе нулевого класса или случайная перестрелка. Последними мы обязаны самому известному частному детективу планеты, который обосновался здесь.

Греггу всегда казалось жутковатым находиться на Марсе, под холодным темно-синим небом и съежившимся солнцем, среди звуков, приглушенных разреженным кислородом воздухом. Но к Сиалоху он испытывал большую привязанность, и когда он поднялся по лестнице, потряс погремушкой у дверей квартиры на втором этаже и был допущен, это было похоже на побег из кошмарного сна.

“ А, Креч! Следователь отложил струнный инструмент, на котором играл, и величественно возвышался над своим посетителем. “Невероятная радость увидеть тебя. Заходи, моя слезинка чаб, заходи”. Он гордился своим английским, но простые орфографические ошибки не передадут свистящего, щелкающего марсианского акцента. У Грега давным-давно вошло в привычку переводить это на человеческий лад, когда он слушал.

Инспектор осторожно пробрался в высокую узкую комнату. Светящиеся змеи, освещавшие его с наступлением темноты, спали, свернувшись кольцами, на каменном полу, среди бумаг, образцов и оружия; ржавый песок покрывал подоконники готических окон. Сиалох не отличался чистоплотностью, за исключением собственной персоны. В одном углу располагалась небольшая химическая лаборатория. Остальные стены были заняты полками с криминологической литературой трех планет — марсианскими книгами, земными микроскопами, венерианскими говорящими камнями. В одном месте из патриотических побуждений символы, изображающие царствующую Мать Гнезда, были выбиты пулями. Землянин не мог сидеть на местной трапециевидной мебели, но Сиалох любезно предоставил стулья и ванны; его клиентура тоже была трипланетянкой. Грегг нашел покрытого шрамами Дункана Файфа и опустился на землю, тяжело дыша в кислородные трубки.

“ Я так понимаю, вы здесь по официальному, но конфиденциальному делу. Сиалох достал трубку с большим кубком. Марсиане с радостью переняли табак, хотя в их атмосфере он, должно быть, содержит перманганат калия. Грегг был рад, что ему не пришлось вдыхать голубой туман.

Он вздрогнул. - Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

- Элементарно, мой дорогой друг. Вы ведете себя крайне взволнованно, и я не знаю ничего, что могло бы вызвать это у хорошего флегматичного холостяка, кроме кризиса в вашей профессии. И все же вы пришли ко мне, а не к Гомеостату. Corps...so это, должно быть, деликатное дело ”.

Грегг криво усмехнулся. Сам он не мог прочитать выражение лица ни одного марсианина — что соответствует улыбке или оскалу на совершенно нечеловеческом лице? Но этот аист—переросток...

Нет. Сравнивать виды с разных планет - значит просто демонстрировать ограниченность языка. Сиалох был семифутовым двуногим существом, отдаленно напоминающим аиста. Но худая, увенчанная хохолком голова с красным клювом на конце извилистой шеи была слишком большой, желтые глаза - слишком глубокими; белые перья больше походили на перья пингвина, чем летящей птицы, за исключением хвоста с голубым оперением; вместо крыльев были тощие красные руки, заканчивающиеся четырехпалыми кистями. И в целом поза была слишком прямой для птицы.

Грег резко пришел в себя. Боже Всемогущий! Город был серым и тихим; солнце клонилось к западу над сельхозугодьями Сабаеуса и пустыней Аэрии; он едва различал грохот колесной тележки, проезжавшей под окнами, — и он сидел здесь с историей, которая могла бы разнести Солнечную систему на куски!

Его руки, защищенные от холода перчатками, сплелись вместе. “ Да, это конфиденциально, все в порядке. Если ты сможешь раскрыть это дело, то сможешь сам назначить свой гонорар. Блеск в глазах Сиалоха заставил его пожалеть об этом, но он все же продолжил: “Хотя, одна вещь. Как ты относишься к нам, землянам?

“У меня нет предрассудков. Важен мозг, а не то, покрыт ли он перьями, волосами или костными пластинками”.

“ Нет, я это понимаю. Но некоторые марсиане на нас обижены. Мы разрушаем старый образ жизни — мы ничего не можем с этим поделать, если хотим торговать с вами...

“К'тех. Торговля в целом выгодная. Ваше топливо и оборудование — и табак, да —для наших канца и снулла. Кроме того, мы становились слишком ... черствыми. И, конечно, космические путешествия добавили криминологии совершенно новое измерение. Да, я предпочитаю Землю”.

“ Значит, вы поможете нам? И будете молчать о том, что может спровоцировать вашу планетарную федерацию выгнать нас с Фобоса?

Третье веко опустилось, превратив лицо с длинным клювом в маску. - Я пока ничего не обещаю, Грег.

“ Что ж... Черт возьми, ладно, придется рискнуть. Полицейский с трудом сглотнул. - Вы, конечно, знаете о своих королевских драгоценностях.

- Они были отправлены на Землю для экспонатов и научного изучения.

“ После многих лет переговоров. На всем Марсе нет более бесценной реликвии, а вы были древней цивилизацией, когда мы охотились на мамонтов. Хорошо. Их украли”.

Сиалох открыл глаза, но единственным его движением было кивнуть.

- Их посадили на корабль-робот на Земной станции. Они исчезли, когда этот корабль достиг Фобоса. Мы, черт возьми, чуть не разорвали лодку на части, пытаясь найти их — мы разобрали другой груз на куски, по крупицам — и их там нет!”

Сиалоч снова разжег свою трубку - сложный процесс изготовления кремня и стали в мире, где спички не горят. Только когда все стало хорошо прорисовываться, он предположил: “Возможно ли, что корабль был взят на абордаж в пути?”

“ Нет. Это невозможно. Каждый космический корабль в Системе зарегистрирован, и его местонахождение известно в любое время. Более того, представьте, что вы пытаетесь найти крупинку в сотнях миллионов кубических миль и сопоставить скорости с it...no когда-либо построенное судно могло перевозить столько топлива. И имейте в виду, никогда не объявлялось, что драгоценности будут возвращены таким образом. Только полиция ООН и экипаж Земной станции могли знать об этом до тех пор, пока корабль действительно не улетел — к тому времени было бы слишком поздно ловить его.

“ Очень интересно. Сиалох тяжело вздохнул.

“ Если об этом узнают, - с несчастным видом сказал Грегг, - вы можете догадаться, к чему это приведет. Я полагаю, у нас все еще осталось бы несколько друзей в вашем парламенте...

“В Доме Активистов, да ... несколько. Не в Доме философов, который, конечно же, является верхней палатой.

“Это может означать двадцатилетний перерыв в движении между Землей и Марсом - возможно, постоянный разрыв отношений. Черт возьми, Сиалох, ты должен найти эти камни!”

“ Хм-м-м. Прошу прощения. Это требует размышлений. Марсианин взял свой кривой инструмент и взял несколько пробных аккордов. Грегг вздохнул и попытался расслабиться. Он знал темперамент кланнахов; ему пришлось бы целый час слушать кошачий вой в минорной тональности.

Бесцветный закат миновал, ночь опустилась с пугающей марсианской быстротой, и светящиеся змеи испускали голубое сияние, когда Сиалох отложил полужидло.

“Боюсь, мне придется лично посетить Фобос”, - сказал он. “Слишком много неизвестных для анализа, и никогда не стоит строить теории, пока не собраны все данные”. Костлявая рука похлопала Грегга по плечу. “Давай, давай, старина. Я действительно очень благодарен тебе. Жизнь становилась адски скучной. Теперь, как сказал бы мой знаменитый земной предшественник, игра начинается ... И действительно, очень большая игра!”

Марсианин в атмосфере, подобной Земной, не испытывает особых затруднений, ему требуется всего час пребывания в компрессионной камере и фильтр на клюве для удаления избытка кислорода и влаги. Сиалох свободно разгуливал по порту, одетый в фильтр, трубку и кепку "тирстокр", ворча про себя на жару и влажность. Он заметил, что все люди, кроме Грегга, были сдержанны, почти напуганы, наблюдая за ним — они разгадывали секрет, который мог развязать кровавое убийство.

Он надел скафандр и вышел осмотреть "Джейн Брэкни". Судно отодвинули в сторону, чтобы освободить место для более поздних прибывающих, и оно стояло у необработанного утеса на краю поля, поблескивая в ярком космическом солнечном свете. С ним были Грегг и Ямагата.

- Послушайте, вы были скрупулезны, ” заметил детектив. “Внешняя оболочка полностью содрана”.

Сфероид напоминал яйцо, попавшее в вафельницу; пересекающаяся сетка балок и скоб над тонкой алюминиевой оболочкой. Форсунки, люки и радиомачта были единственными разрывами в шахматном порядке, глубина которого составляла около фута, а квадраты на “экваторе” имели ярд в поперечнике.

Ямагата натянуто рассмеялся. “ Нет, копы обследовали флюороскопом каждый дюйм ее тела, но грузовые суда всегда выглядят именно так. Вы знаете, они никогда не приземляются на Землю или в любое другое место, где есть воздух, поэтому в оптимизации нет необходимости. И поскольку на борту никого нет в пути, нам не нужно беспокоиться об изоляции или герметичности. Скоропортящиеся продукты хранятся в герметичных отсеках”.

“ Понятно. Итак, где хранились драгоценности короны?

“Предполагалось, что они должны были быть в шкафу рядом с гироскопами”, - сказал Грегг. “Они были в запертом ящике, примерно шести дюймов в высоту, шести дюймов в ширину и фута в длину”. Он покачал головой, с трудом веря, что в такой маленькой коробочке может содержаться столько потенциальных смертей.

“А... Но были они размещены там?”

“Я связался по радио с Землей и получил полный отчет”, - сказал Грегг. “ Корабль, как обычно, загрузили на спутниковой станции, затем отогнали на четверть мили, пока не пришло время ему отчаливать — чтобы убрать его с дороги, вы понимаете. Она все еще находилась на той же орбите свободного падения, прикрепленная легким тросом — совершенно стандартная практика. В последнюю минуту, никого не предупредив заранее, драгоценности короны были доставлены с Земли и спрятаны на борту”.

- Полагаю, полицейским особого назначения?

“ Нет. Только лицензированным техническим специалистам разрешается подниматься на борт корабля на орбите, если только это не связано с угрозой жизни и смерти. Одному из постоянной команды станции — парню по имени Картер — сказали, куда их положить. Копы наблюдали за ним, когда он подтягивался по тросу и пролезал в люк.” Грегг указал на маленькую дверцу рядом с радиомачтой. “Он вышел, закрыл ее и вернулся по кабелю. Полиция немедленно обыскала его и его скафандр, на всякий случай, и у него определенно не было драгоценностей. Не было никаких причин подозревать его в чем—либо — хороший постоянный работник, - хотя я признаю, что с тех пор он исчез. "Джейн" взорвалась с опозданием на несколько минут, и за ее реактивными двигателями наблюдали до тех пор, пока они не отключились и она не перешла в свободное падение. И это последний раз, когда ее видели, пока она не попала сюда, — без драгоценностей.

“И прямо на орбите”, - добавил Ямагата. “Если бы какой-то урод поднялся на борт, это сбило бы ее с толку настолько, что мы заметили бы, когда она заходила на посадку. Передача импульса между ней и другим кораблем.

“ Понятно. За лицевой панелью клюв Сиалоха прочертил резкую черную дугу в небе. - Итак, Грегг, драгоценности действительно были в шкатулке, когда ее доставили?

“ Вы имеете в виду на Земной станции? Ах, да. В деле замешаны четыре главных инспектора ООН, и ШТАБ-квартира утверждает, что они абсолютно вне подозрений. Когда я отправил ответное сообщение о краже, они настояли на том, чтобы обыскать их собственные апартаменты и тому подобное, и добровольно пошли под оцепление.

- А ваши собственные констебли на Фобосе?

“То же самое”, - мрачно сказал полицейский. “Я ввел эмбарго — никто, кроме меня, не покидал это поселение с тех пор, как была обнаружена пропажа. Я обыскал каждую комнату, туннель и склад. Он попытался почесать в затылке - неприятная попытка, когда находишься в скафандре. “Я не могу больше поддерживать эти ограничения. Корабли прибывают, и получатели хотят получить свой груз”.

“Hnachla. Значит, это накладывает на нас временные ограничения. Сиалох кивнул сам себе. “Знаешь, это увлекательная вариация старой проблемы с запертой комнатой. Корабль-робот в пути - это запертая комната в самом классическом смысле”. Он погрузился в задумчивость.

Грегг мрачно уставился на бескрайний горизонт, на голые скалы, уходящие у него из-под ног, а затем снова на поле. Странно, насколько сложным становилось зрение в условиях безвоздушного пространства, даже при ярком освещении. Тот парень, пересекавший поле под ярким солнцем и прожекторами, был всего лишь пятном тени и света…какого дьявола он вообще делал, завязывая шнурок на ботинке? Нет, он шел совершенно нормально —

“Я бы хотел поместить всех на Фобосе под ООП, — сказал Грегг с яростью в голосе, - но закон не разрешает этого, если подозреваемый не вызвался добровольно, а вызвались только мои люди”.

“Совершенно верно, мой дорогой друг”, - сказал Сиалох. “У человека должна быть, по крайней мере, привилегия уединения в собственном черепе. И это сделало бы расследование невыносимо грубым”.

“ Мне наплевать, насколько это грубо, ” огрызнулся Грегг. - Я просто хочу, чтобы шкатулка с драгоценностями короны была в целости и сохранности внутри.

“ Тут-тут! Нетерпение погубило многих многообещающих молодых полицейских, как, кажется, припоминаю, мой духовный предок с Земли указывал на это сотруднику Скотленд-Ярда, который — хм— возможно, даже был вашим физическим предком, Грегг. Похоже, мы должны попробовать другой подход. Есть ли на Фобосе люди, которые могли знать, что драгоценности находятся на борту этого корабля?

“ Да. Только двое мужчин. Я довольно точно установил, что они никогда не нарушали систему безопасности и никому не рассказывали, пока секрет не был раскрыт.

- А кто они такие? - спросил я.

“ Техники, Холлидей и Стейнманн. Они работали на Земной станции, когда грузили "Джейн". Вскоре после этого они уволились — не одновременно — и прибыли сюда лайнером, чтобы найти работу. Вы можете поспорить, что их квартиры были обысканы!”

- Возможно, - пробормотал Сиалох, - было бы целесообразно побеседовать с упомянутыми джентльменами.

Штайнманн, худощавый рыжеволосый мужчина, носил свирепость, как мантию; Холлидей выглядел просто обеспокоенным. Это не было доказательством вины — в последнее время всех достало. Они сидели в полицейском участке: Грегг за столом, а Сайалок, прислонившись к стене, курил и смотрел на них непроницаемыми желтыми глазами.

“ Черт возьми, я повторял это снова и снова, пока мне это не надоело! Стейтманн сжал кулаки и одарил марсианина налитым кровью взглядом. “Я никогда не прикасался к этим вещам и не знаю, кто это сделал. Разве ни один человек не имеет права сменить работу?”

“ Пожалуйста, ” мягко сказал детектив. - Чем лучше вы поможете, тем скорее мы сможем закончить эту работу. Я так понимаю, вы были знакомы с человеком, который на самом деле поднял шкатулку на борт корабля?

“ Конечно. Все знали Джона Картера. На спутниковой станции все знают друг друга. Землянин выпятил челюсть. “Вот почему никто из нас не пойдет на scop. Мы не будем выбалтывать все свои мысли парням, которых видим по пятьдесят раз на дню. Мы бы сошли с ума!”

“Я никогда не обращался с такой просьбой”, - сказал Сиалох.

“Картер был моим довольно хорошим другом”, - признался Холлидей.

“ Угу, ” проворчал Грегг. “ И он тоже уволился, примерно в то же время, что и вы, ребята, и отправился на Землю, и с тех пор его никто не видел. В штабе мне сказали, что вы с ним были близки. О чем вы говорили?”

“ Как обычно. Холлидей пожал плечами. “ Вино, женщины и песни. Я ничего не слышал о нем с тех пор, как покинул Землю.

“Кто сказал, что Картер украл шкатулку?” - спросил Штайнманн. “Ему просто надоело жить в космосе, и он уволился с работы. Он не мог украсть драгоценности — его обыскивали, помнишь?

- Мог ли он спрятать его где-нибудь, чтобы его мог достать друг с этой стороны? - поинтересовался Сиалох.

“ Спрятал? Где? На этих кораблях нет потайных отсеков. Стейтманн устало проговорил: - И он пробыл на борту “Джейн” всего несколько минут, ровно столько, чтобы поставить коробку туда, куда ему полагалось. - Его глаза тлели, глядя на Грега. “Давайте посмотрим правде в глаза: единственные люди на всем пути следования, у которых когда-либо был шанс снять это, были наши дорогие копы”.

Инспектор покраснел и привстал. — Послушайте, вы...

“У нас есть ваше слово, что вы невиновны”, - прорычал Штайнманн. “Почему он должен быть лучше моего?”

Сиалох махнул обоим мужчинам, чтобы они возвращались. “ Если вы не возражаете. Драки нефилософичны.” Его клюв открылся и застучал, марсианский эквивалент улыбки. “Возможно, у кого-нибудь из вас есть теория? Я открыт для любых идей”.

Наступила тишина. Затем Холлидей пробормотал: “Да. У меня есть один”.

Сиалох прикрыл глаза и тихо затянулся, ожидая.

Улыбка Холлидея была неуверенной. - Только если я прав, ты никогда больше не увидишь эти драгоценности.

- Пробормотал Грег.

“Я много путешествовал по Солнечной системе”, - сказал Холлидей. “В космосе становится одиноко. Никогда не поймешь, насколько он велик и одинок, пока не побываешь там совсем один. И я сделал именно это — я разведчик-любитель урана, которому пока что не везет. Я не могу поверить, что мы знаем все о Вселенной или что между планетами только вакуум ”.

- Ты говоришь о булочках? - фыркнул Грегг.

“ Называйте это суеверием. Но если вы пробудете в космосе достаточно долго.…ну, так или иначе, ты знаешь. Там есть существа — газовые существа, радиационные существа, что бы вы ни хотели себе представить, в космосе есть что-то живущее ”.

- А какая польза от шкатулки с драгоценностями коббли?

Холлидей развел руками. “ Откуда я могу знать? Может, мы им мешаем, носясь по их собственному темному царству с нашими маленькими ракетами. Кража драгоценностей короны была бы хорошим способом помешать торговле с Марсом, не так ли?

Только трубка Сиалоха нарушала давящую тишину. Но ее бульканье казалось довольно непочтительным.

“ Ну— ” Грег беспомощно возился с огромным пресс-папье. - Ну что, мистер Сайалох, вы хотите задать еще какие-нибудь вопросы?

“ Только один. Веки третьего поднялись, и холод взглянул на Стейтманна. “Будь добр, мой дорогой, скажи, чем ты увлекаешься?”

“ А? Шахматы. Я играю в шахматы. А тебе какое дело? Штайнманн опустил голову и угрюмо посмотрел на меня.

- И больше ничего?

- А что там еще есть? - спросил я

Сиалох взглянул на Инспектора, который подтверждающе кивнул, а затем мягко ответил: “Я понимаю. Спасибо. Возможно, мы могли бы как-нибудь поиграть. У меня есть кое-какие собственные небольшие навыки. Пока это все, джентльмены.

Они ушли, двигаясь как во сне в условиях низкой гравитации.

“ Ну? Глаза Грегга умоляюще смотрели на Сиалоха. - Что дальше?

“ Очень мало. Я думаю ... Да, пока я здесь, мне хотелось бы понаблюдать за работой техников. В моей профессии нужны обширные знания обо всех профессиях”.

Грег вздохнул.

Раманович показал гостю окрестности. Ким Брэкни была внутри и разгружалась. Они прошли через улей людей в скафандрах.

“Копам скоро придется снять это эмбарго”, - сказал Раманович. “Либо это, либо признать, почему они его наложили. Наши склады ломятся”.

“Это было бы политично сделать”, - кивнул Сиалох. “Ах, скажите, me...is это стандартное оборудование для всех станций?”

“О, ты имеешь в виду, во что одеты мальчики и что они носят с собой? Конечно. Везде одна и та же проблема”.

- Могу я осмотреть его повнимательнее?

“Хм?” Господи, избавь меня от посещения пожарных! подумал Раманович. Он подозвал к себе механика. “Мистер Сайалоч хотел бы, чтобы вы объяснили свое оборудование”, - сказал он с тяжелым сарказмом.

“ Конечно. Здесь обычный скафандр, усиленный по швам. Руки в перчатках двигались, указывая. “Нагревательные катушки, питающиеся от этой емкой батареи. Десятичасовой запас воздуха в баллонах. Эти застежки позволяют застегивать инструменты, чтобы они не разлетались в свободном падении. В этом маленьком баллончике у меня на поясе хранится краска, которую я распыляю через эту насадку ”.

“Зачем обязательно красить космические корабли?” - спросил Сиалох. “Металл не подвержен коррозии”.

“ Ну, сэр, мы называем это просто краской. Это действительно ерунда - заделывать любые протечки в корпусе до тех пор, пока мы не сможем установить новую пластину, или отмечать любые другие повреждения. Метеоритные пробоины и так далее. ” Механик нажал на спусковой крючок, и из него вырвалась тонкая, почти невидимая струйка, которая затвердела, ударившись о землю.

“ Но ведь это не так просто увидеть, не так ли? ” возразил марсианин. “Мне, по крайней мере, трудно ясно видеть в безвоздушном пространстве”.

— Это верно, свет не рассеивается, так что ... Ну, в любом случае, вещество радиоактивно - не настолько, чтобы представлять опасность, но ровно настолько, чтобы ремонтная бригада могла определить место с помощью счетчика Гейгера.

“ Я понимаю. Каков период полураспада?

“О, я не уверен. Может быть, шесть месяцев? Предполагается, что это можно обнаружить в течение года”.

“ Спасибо. ” Сиалох зашагал прочь. Рамановичу пришлось подпрыгивать, чтобы поспевать за его длинными ногами.

- Как вы думаете, Картер мог спрятать коробку в банке из-под краски? - предположил человек.

“ Нет, вряд ли. Банка слишком маленькая, и я предполагаю, что его тщательно обыскали. Сиалох остановился и поклонился. “Вы были очень добры и терпеливы. мистер Рамановиц. Я закончил и могу сам найти инспектора”.

- Для чего? - спросил я.

“ Сказать ему, что он может снять эмбарго, конечно. Сиалох издал резкий свистящий звук. “ А потом я должен сесть на следующий корабль до Марса. Если я потороплюсь, то смогу посетить концерт в Сабее сегодня вечером. Его голос стал мечтательным. “Они представят премьеру "Вариаций Ханеча на тему Мендельсона", переведенных в королевскую гамму Хланнаха. Это должно быть в высшей степени необычно”.

Письмо пришло через три дня. Сайалох извинился и заставил знаменитого клиента сидеть на корточках, пока тот читал его. Затем он кивнул другому марсианину. “Вам будет интересно узнать, сэр, что Достопочтенные Диадемы прибыли на Фобос и в данный момент возвращаются”.

Клиент, член Кабинета министров от Палаты представителей, моргнул. - Прости, Вольноотпущенник Сиалох, но какое ты имеешь к этому отношение?

“ О ... Я друг шефа полиции без Перьев. Он подумал, что мне, возможно, будет интересно узнать.

-Храа. Ты не был недавно на Фобосе?

“ Незначительное дело. Детектив аккуратно сложил письмо, посыпал солью и съел. Марсиане любят бумагу, особенно официальные земные канцелярские принадлежности с высоким содержанием тряпья. — Итак, сэр, вы говорили...?

Парламентарий ответил рассеянно. Ему и в голову не пришло бы нарушать неприкосновенность частной жизни — нет, никогда, — но если бы у него было рентгеновское зрение, он бы прочитал:

Дорогой Сиалох,

Вы были абсолютно правы. Ваша проблема с запертой комнатой решена. Мы вернули драгоценности, все в прекрасном состоянии, и тот же корабль, который доставит вам это письмо, доставит их в хранилище. Очень жаль, что общественность никогда не узнает фактов — две планеты должны быть вам благодарны, — но я сам выражу вам эту огромную благодарность и настаиваю, чтобы любой счет, который вы соблаговолите прислать, был оплачен полностью. Даже если Ассамблее придется выделить специальные ассигнования, что, боюсь, так и будет.

“Я признаю, что ваша идея немедленно снять эмбарго показалась мне довольно дикой, но она сработала. Я, конечно, отправил наших ребят прочесывать Фобос с помощью Гейгеров, но Холлидей нашел коробку раньше нас. Что, конечно, избавило нас от многих проблем. Я арестовал его, когда он возвращался в поселение, и коробка была у него среди образцов руды. Он признался, и вы были правы с самого начала.

“ Что это было за высказывание, которое ты мне процитировал, того землянина, которым ты так восхищаешься? ‘Когда вы исключаете невозможное, все, что остается, каким бы невероятным оно ни было, должно быть правдой’. Что-то в этом роде. Это, безусловно, относится к данному случаю.

“ Как вы и решили, шкатулку, должно быть, доставили на корабль на Земной станции и оставили там — другой возможности не существовало. Картер сообразил это за полминуты, когда ему приказали вытащить эту штуку и поместить на борт "Джейн". Он вошел внутрь, все в порядке, но коробка все еще была у него, когда он вышел. В этом неясном свете никто не видел, как он опустил ее между четырьмя перекладинами прямо рядом с люком. Или, как вы заметили, если драгоценности не находятсянакорабле и в то же время ненаходятсявдали от корабля, они должны быть, должно быть, на этом корабле. Гравитация удержала бы их на месте. Когда Джейн взлетела, давление ускорения сдвинуло коробку назад, но, конечно, рисунок в виде вафельницы не позволил ей потеряться; она уперлась в заднее ребро и осталась там. Весь путь до Марса! Но гравитация корабля достаточно надежно удерживала его даже в свободном падении, поскольку оба находились на одной орбите.

Холлидей говорит, что Картер рассказал ему все об этом. Картер не мог сам отправиться на Марс, не вызвав подозрений, и за ним следили каждую минуту, как только обнаружили пропажу драгоценностей. Ему нужен был сообщник. Холлидей отправился на Фобос и занялся разведкой в качестве прикрытия для поисков, которые он позже проведет в поисках драгоценностей.

“ Как вы мне показали, когда корабль находился в пределах тысячи миль от этого дока, гравитация Фобоса была сильнее его собственной. Каждый космонавт знает, что корабли-роботы не начинают замедляться, пока не окажутся совсем близко; что тогда они находятся почти прямо над поверхностью; и что сторона с радиомачтой и люком - та сторона, на которую Картер поставил коробку, — повернута лицом к станции. Центробежная сила вращения отбросила ящик от корабля, и он был направлен скорее к Фобосу, чем от него. Картер знал, что это вращение происходит медленно и легко, поэтому силы было недостаточно, чтобы разогнать коробку до максимальной скорости и потерять ее в космосе. Она должна была бы упасть в сторону спутника. Станция "Фобос" находилась на стороне, противоположной Марсу, и не было никакой опасности, что добыча будет продолжать поступать до тех пор, пока не упадет на планету.

“ Итак, драгоценности короны упали на Фобос, как вы и предполагали. Конечно, Картер быстро опрыскал коробку радиоактивным спреем, когда ставил ее на место, и Холлидей воспользовался этим, чтобы разыскать ее среди всех этих камней и расщелин. На самом деле его траектория четко огибала эту луну, так что он приземлился примерно в пяти милях от станции.

“ Штайнманн добивался от меня, чтобы я узнал, почему вы расспрашивали его о его хобби. Вы забыли мне об этом сказать, но я сам догадался и рассказал ему. Он или Холлидей должны были быть замешаны, поскольку никто другой не знал о грузе, и у виновного должен был быть какой-то предлог, чтобы выйти и поискать коробку. Игра в шахматы не дает такого алиби. Я прав? По крайней мере, мой вывод доказывает, что я изучал тот же канон, по которому идете вы. Кстати, Штайнманн спрашивает, не согласитесь ли вы взять его с собой в следующий отпуск на планету.

“Холлидей знает, где скрывается Картер, и мы передали информацию по радио на Землю. Проблема в том, что мы не можем привлечь ни одного из них к ответственности, не признав факты. Ну что ж, существуют такие вещи, как черные списки.

“Придется закрыть это сейчас, чтобы сделать лодку. Скоро увидимся — надеюсь, не профессионально!”

С уважением,

Инспектор Грегг

Но так получилось, что у министра кабинета министров не было рентгеновского зрения. Он отверг невыгодные домыслы и изложил свою проблему. Кто-то, где-то в Сабее, нападал на кратов, и среди хьюку возникло тревожное закснаутие. Сиалоху это показалось интересным случаем.

Тогда придет Смерть

Чтобы рассказать вам об окончании этого дня.

И вы с удивлением увидите ее высокий рост,

И, глядя в мягкие, затененные глаза,

Протест: еще не так поздно, вы должны остаться

Проснись еще на минутку, всего на одну, чтобы поиграть

Этим мячом. Но, тем не менее, ты поднимаешься

Чтобы они не услышали, как она говорит: “Ребенок плачет

Но ты уже большой. Убери все свои игрушки”.

Она пускает к тебе в постель облезлого медведя,

Хотя и сильно сомневаюсь, что вы двое сможете пойти

Через общие гостиные мечты или бескрылый полет.

Она подтягивает одеяло тебе под голову

И гладит твои волосы, и целует тебя, и так

Выходит, выключает свет. “ Спокойной ночи. Спи крепко.

ПРОРОЧЕСТВО

Послов редко, если вообще когда-либо, встречает глава государства, к которому они прибывают. Они идут к нему. Но этот случай был исключением из всех установленных прецедентов, и президент Соединенных Штатов Филип Брэкни, подходя к космическому кораблю, не чувствовал потери достоинства.

Это была, подумал он, действительно прекрасная машина, со всей красотой совершенного функционализма — и нечто большее, оттенок навязчивого, не поддающегося определению великолепия клипера или греческого храма. Пятисотфутовый пилон возвышался над зеленой равниной Айовы, ослепляя металлическим блеском в солнечном свете, острием копья, устремленным в бесконечность. Его сверкающая высота затмевала постройки на ферме, на которую он опустился.

Когда президентский автомобиль и сопровождающие его лица подметали грунтовую дорогу — она была в крайне плохом состоянии после того, как тысячи туристов воспользовались ею за последний месяц, — начальник охраны секретной службы Брэкни нервно спросил: “В последний раз спрашиваю, сэр, вы уверены, что это разумно?”

“Конечно”, - ответил он, слегка раздраженный волнением. “Любая другая процедура была бы безумием!”

— Но... если у них плохие намерения...

“ Послушайте, мистер Диксон, если бы они намеревались предпринять что-то враждебное, они бы это сделали. Один этот корабль обладает большей мощью, чем все вооруженные силы этой планеты вместе взятые. Благоговейный трепет охватил Брэкни, он выдохнул почти благоговейно: “Космический корабль со звезд — и люди на борту...”

Министр обороны медленно заговорил: “Вы знаете, каждую ночь в течение последнего месяца я опускался на колени — и мне не стыдно в этом признаться - чтобы поблагодарить Бога за то, что корабль приземлился здесь. Не в лагере какого—нибудь потенциального врага, а здесь - с нами.

“Это не имело бы никакого значения”, - сказал президент. “Посетители побывали по всей Земле в своих спасательных шлюпках, убедились в этом сами, забрав почти всю печатную продукцию, которую смогли получить обратно. Вероятно, у них более полное представление о Земле, чем у нас ”.

Он сказал, когда машина свернула на подъездную дорожку: “По правде говоря, это нас вообще не касается. Только Организация Объединенных Наций должна справиться с этим, и они должны вскоре взять это на себя. Но — она никогда не была создана для работы с послами. Я должен сделать первый официальный шаг, за неимением кого-либо другого ”.

The Фермер стоял в нервном ожидании. С той дождливой ночи, месяц назад, когда корабль приземлился на его пастбище, он жил в таком блеске рекламы, что стал немного пресыщен этим. Но ведь — Президент —

- Я думаю, они ждут, сэр, - пробормотал он.

“ Очень хорошо. Пойдемте, джентльмены. Брэкни шел впереди.

Из входного шлюза, расположенного на высоте ста футов над землей, был спущен трап. Группа наступила на нее, и она плавно поднялась вверх, со сверхъестественной, почти живой гибкостью.

На мгновение у Брэкни пересохло в горле. Космический корабль со звезд —Не будь дураком! он резко упрекнул себя. Тайтанцы сотни раз подчеркивали свое дружелюбие. Они не конкистадоры, они представители культуры, на тысячу лет опередившей нашу — культуры, которая, должно быть, переросла войну, иначе раса уничтожила бы себя тем оружием, которое у нее есть.

Команда корабля стояла в ожидании у шлюза. Их было немного, человек двадцать или около того, и почти все они были учеными. Корабль, по их словам, управлялся практически сам по себе. И зрелищными они тоже не были. Они выглядели как самые обычные человеческие существа странно смешанной расы — темная кожа, монголоидные глаза светлого оттенка, тонкие европеоидные носы, густые волосы. Они были одеты в мантии из мерцающего синего материала и не имели никаких внешних знаков различия.

“Приветствую вас, джентльмены, ” сказал один из них с акцентом, но на плавном английском. — Позвольте мне представиться - Гор Хамл, тот из нас, кто выучил ваш язык. Остальные, конечно, выучили другие языки вашей планеты.

“ Я Филип Брэкни— ” Пошли представления, и тайтанцы приветствовали его серьезными поклонами. После этого Гор Хамл повел нас по голому металлическому коридору в маленькую— ну, гостиную, подумал Брэкни, который не был моряком. Она была обставлена удобными массивными стульями и столами, а на стенах висели какие-то сверхъестественные трехмерные картины. Когда группа уселась, они почувствовали, как стулья сами подстраиваются под контуры тела.

“Я полагаю, визит столь высоких сановников можно считать официальным?” - спросил Гор Хамл.

“ Разумеется, ” ответил Брэкни. “ Но — могу я спросить, носит ли ваш визит характер официального посольства? Ваш отказ впускать кого—либо на свой корабль или вести с теми, кого вы встретили, беседы, отличные от самых академических, до вашего вчерашнего приглашения ко мне - это предполагает, что вы сами выполняете официальную миссию.

“И да, и нет”, - ответил тайтан. “Мы путешественники, исследующие эту часть Галактики, но мы также и представители народа тайтан, уполномоченные определять политику в отношении любого мира, который мы посещаем”.

“Но почему вы держались так отчужденно?” Государственный секретарь выглядел обеспокоенным. “Вся Земля была готова приветствовать вас. Почти во всех церквях прошли благодарственные службы за то, что вы приехали. Каждое правительство осаждало вас официальными поздравлениями и приглашениями”.

Гор Хамл казался немного несчастным. “Мы повсюду сталкивались с большой вежливостью, - сказал он, — но это правило исследовательской службы - не предпринимать никаких политических действий, пока новая планета не будет ... засекречена”.

- Не думаю, что месяца на это хватит, - рискнул предположить Брэкни.

Гор Хамл потер рукой усталые глаза. “Это изнурительная работа, ” признал он, “ но ее можно выполнить благодаря сочетанию высокоразвитой психотехнологии тайтана и определенных явлений эволюции и истории. У нас есть очень точная техника борьбы с человеческими расами.

“Человеческие расы!”

“Да! Это кажется странным, но факт таков, что за триста лет галактических исследований тайтанцы ни разу не нашли планету, похожую на Землю, которая не была бы населена человеческой расой. О, различия, конечно, есть, и даже расы, которые выглядят и мыслят совершенно одинаково, вряд ли могут быть настолько похожи, чтобы сделать возможным межпородное скрещивание, но в целом сходство превосходит различия ”.

— Я бы подумал, что случайный элемент...

“ Нет, если вы согласны с тем, что сходные причины порождают сходные следствия. Все планеты образуются в результате одного и того же базового процесса, и поэтому каждая звезда солнечного типа должна иметь систему, подобную этой. И каждая планета земного типа должна порождать одни и те же общие формы жизни - потому что два процесса, начинающихся с одинаковых начальных условий, должны протекать одним и тем же курсом ”.

“Но как могут начальные условия быть настолько похожими?”

“ Так оно и есть, по крайней мере, в половине случаев. Существуют отклонения большей или меньшей степени, но было обнаружено, что более половины исследованных на сегодняшний день звезд типа GO имеют планеты, подобные Таите, населенные разумной расой, подобной нашей, и Земля является такой расой ”. Взгляд Гора Хамла задумчиво остановился на президенте: “Мы сами были поражены этим, когда впервые начали исследования, но факт оставался фактом. Теперь мы знаем причины и видим, что такое сходство неизбежно в этой вселенной, но я не могу объяснить вам философию. Через тысячу лет земляне должны быть в состоянии понять это — но не на вашей нынешней стадии развития”.

“Я начинаю понимать, как вам удалось так быстро узнать о нас”, - сказал Брэкни. “Ты примерно знал, чего ожидать и на что обращать внимание”.

“ Конечно, отчасти это так. Кроме того, у нас есть преимущества психологической науки, развитой до такой степени, что это может показаться вам чудом. Она включает в себя все человеческие знания, которые, в конце концов, являются всего лишь функцией человеческого организма, и объединяет их в соответствии с принципами, которые ваши ученые и философы еще не вообразили. У вас есть зародыш этого в вашей экспериментальной и аналитической психологии, в семантике и символической логике, в физических и биологических науках, да, и в некоторых ваших философских спекуляциях. Но вы еще не начали использовать возможности своей собственной нервной системы. Врожденного интеллекта у тайтанцев не больше, чем у землян, но они знают, как им пользоваться; точно так же, как пещерный человек изначально был способен использовать, скажем, тензорный анализ, но этих знаний для него не существовало. Таким образом, мы можем совершить такие очевидные фокусы, как понимание и классификация планеты, за месяц напряженной работы ”.

“ Понятно, ” кивнул Брэкни. “Я даже могу догадаться о вашей основной линии подхода — просто читать тонны письменных материалов любого рода с какой-то фантастической скоростью и анализировать информацию, как прямую, так и косвенную, которая в них содержится”.

“По крайней мере, это важная фраза”, - улыбнулся тайтан. “Я мог бы добавить, что книги по истории являются ведущим источником знаний, которые нам нужны”.

Наступила минута молчания. Земляне сидели и смотрели на незнакомцев, ища какой-нибудь признак чужеродности, или богоподобной силы, или чего-нибудь еще, а не десятки обычных людей с усталым видом, стоявших перед ними. Брэкни, с присущей политикам чувствительностью к настроениям, не мог отделаться от навязчивого убеждения, что тайтанцы находятся в депрессии. Они смотрят на нас так, словно им нас жалко!

Он сказал, скорее для того, чтобы нарушить неловкую тишину, чем по какой-либо другой причине: “Я полагаю, это довольно бессмысленный вопрос, но насколько далеко ваша цивилизация продвинулась от нашей? Я имею в виду ... Ну, конечно, мы современники, но какой временной эквивалент разделяет нас?— Он остановился, остро осознав, что ему не хватает терминологии.

“Вопрос не лишен смысла”, - ответил Гор Хамл. “Мы опережаем вас примерно на полторы тысячи лет — по реальному времени. Наша письменная и археологическая история длиннее вашей на столько-то лет. Действительно, это единственное существенное различие между нашими расами”.

“Это весьма обнадеживает”, - улыбнулся госсекретарь. “Я начал опасаться, что вы из тех суперменов, которых любят фантасты, — совершенно чуждых нам. Но если вы поможете нам начать, мы сможем догнать вас через одно-два поколения ”.

“Это... да, именно поэтому я был так благодарен”, - воскликнул Брэкни. “Здесь, на Земле, мы умираем от болезней и войн, мы обнищали и живем в страхе и невежестве, мы привязаны к этой единственной маленькой планете — хуже того, к нашим собственным архаичным суевериям и ненависти. Тайтанская наука означает такие вещи, как космические корабли, безграничные источники энергии и людей, свободных от болезней, да, и это то, по поводу чего весь мир так ликовал. Но для меня именно просветление и свобода от нашего старого наследия пещер и зверей являются великим даром— ” Он замолчал, немного смущенный собственной болтливостью. Он слышал, как бьется его собственная кровь в артериях, и его лицо горело.

Гор Хамл улыбнулся. Это была очень усталая улыбка, в ней не было ни капли юмора, и его морщинистое изможденное лицо от этого не прояснилось. Он тихо сказал:

Истории Земли и Таиты идут так же параллельно, как истории почти всех известных нам человеческих рас. Единственное важное различие заключается в том, что наша планета примерно на полторы тысячи лет старше, но эта разница огромна. До сих пор в Галактике мы находили человеческие расы на всех стадиях — от чистой дикости до нашего собственного уровня, но почти в каждом случае - и в вашем собственном среди них — единственное различие, похоже, заключается в том, когда они возникли. Начавшись, они следуют одной и той же схеме”.

“Но—подождите! ” взорвался Брэкни. — Ты же не хочешь сказать, что на каждой планете были древние Египет и Рим или Соединенные Штаты?..

“ О нет. ” улыбка Гор Хамла дрогнула с малейшим намеком на веселье. “Действительно, поверхностные различия — язык, одежда, религия, законы и обычаи, почти все, что заметил бы неподготовленный наблюдатель, — обычно радикальны. Однако я говорю в более глубоком смысле. Существует параллелизм в ментальной и, ну, в общем, духовной эволюции, которая выходит за рамки внешних проявлений ”.

Заметив их явное замешательство, он продолжил: “Я полагаю, что, по крайней мере, некоторые из вас знакомы с такими философами истории, как Шпенглер и Тойнби. У них есть зачатки истины в их анализе истории различных культур. И следует отметить, что эти культуры следуют циклу генезиса варварского народа - странствия, рост и выражение врожденных тенденций в людях, распад, смутное время, застывание в этатизм ‘универсального государства’ и окончательное вымирание. Цикл имеет временную шкалу, которая отличается от нормы не более чем на десять-двадцать лет для каждой отдельной стадии.

Нет причин ссылаться на таинственную ‘Судьбу’ для объяснения этого факта. Достаточно случайного закона. В сходных условиях человеческие существа реагируют сходным образом. Например, мифы о природе первобытных народов, которые никогда не слышали друг о друге, настолько похожи, что ваши собственные антропологи смогли классифицировать их по типам и сформулировать невысказанные верования, лежащие в основе магических ритуалов повсюду. Точно так же, что более естественно, чем то, что варвары из отдаленных районов вторглись в пришедшую в упадок империю и, попав под ее влияние, породили новую цивилизацию — или что страдания смутного времени должны быть насильственно прекращены путем установления универсального государства? Я, конечно, сильно упрощаю, но я полагаю, что вы можете в общих чертах понять, почему на планетах земного типа должны развиваться человеческие расы и почему у этих рас должны быть схожие циклы истории ”.

- Но не вся история циклична, - возразил Брэкни.

“ Нет, нет, конечно, нет. Это действительно необратимый процесс, только один из компонентов которого, так сказать, цикличен. Например, технологический прогресс идет почти прямой линией. Аналогично, когда планета продвинулась достаточно далеко, она способна вырваться из цикла войн и другого социального зла — как это сделала Таита. Но время этого достижения определяется случайными законами, а не принятием желаемого за действительное или тщетными попытками вмешательства ”.

-Подожди минутку— ” Внезапный страх, смутный и зачаточный, от этого еще более ужасный, холодом пробежал по спине Брэкни. “ Подождите! Разве вы не предполагаете, что условия останутся прежними? Например, ваше прибытие на Землю является фактором, который, я полагаю, не имеет аналогов на Таите...

“ Это правда. Внезапно глаза Гар Хамла заблестели — от слез? “ Но когда мы уедем, наш краткий визит не будет иметь долгосрочного значения. Люди склонны выбрасывать неприятные факты из головы, и существование планет, находящихся далеко за пределами Земли, окажется неприятным для большинства людей ”.

“ Не... О, нет! Брэкни вскочил со стула. “ Но ты!…ты останешься! Ты будешь направлять нас, поможешь нам стать по—настоящему цивилизованными...

“ Нет, мистер Брэкни. Мы классифицировали Землю, и она находится намного ниже той стадии развития, на которой длительный контакт с высшей культурой был бы безопасен для обеих сторон. Мы отправляемся немедленно.

Он встал и положил руку на плечо Президента. Его лицо было мрачным, строгим и печальным. “Ваше предположение, что мы, чьи намерения, по общему признанию, благожелательны, дадим вам руководство, основано на моем собственном утверждении, что земляне интеллектуально способны изучить все, что знают тайтанцы. Но человек не является полностью или даже в первую очередь интеллектуальным животным. Он должен чувствовать свое знание, если не хочет чудовищно злоупотреблять им. Мудрый человек не обязательно хороший человек, и интеллект с такой же готовностью направляется как на разрушительные, так и на полезные цели. Не забывайте пример Японии, которую ваш собственный народ вынудил перейти от феодализма к индустриализации, не изменив присущую обществу структуру, — таким образом, избавившись от фанатичной угрозы миру”.

— Но... Вы бы изменили наше общество, не так ли?

“ Никогда. Это оставило бы землян пенсионерами, без чувства культурной преемственности — в худшем положении, чем примитивных аборигенов, вынужденных работать на современных фабриках.

Серьезный, неумолимый голос, казалось, доносился с огромных расстояний, из бездн пространства, времени и эволюции. “Человек должен сам добиться своего спасения. Он должен усвоить, не только своим умом, но и горьким, ужасным и незабываемым опытом, заклейменным настолько глубоко, что это становится почти инстинктом, что он является частью целого, и что злоупотребление мудростью приводит к тысячекратному отвращению.

“Боюсь, мы ничего не сможем для вас сделать, пока у вас не закончатся атомные войны. Мы вернемся через тысячу лет. До свидания, джентльмены.

Морское погребение

Мудро будешь ты странствовать, заодно с миром,

Всегда все вы нетерпеливо странствуете:

Дух в солнечном свете, ветре и морской волне,

Мясо в быстротечности рыбы и домашней птицы,

Верни Носителю свои кости и соль своей крови.

Возлюбленный:

Да заберет тебя небо.

Море заберет тебя.

И мы будем помнить тебя на ветру.

Горе Эйнштейна

ΔpΔx,

Werner K. Heisenberg

Утверждал , что наши знания о

У атомов есть промежутки.

Эйнштейн, огорченный таким

Разрывность,

Сказал , что Всемогущий

Не играет в кости.

КОРОЛИ , КОТОРЫЕ УМИРАЮТ

К счастью, Диас стоял лицом в другую сторону, когда взорвалась ракета. Это было слишком далеко, чтобы ослепить его навсегда, но ожогам сетчатки потребовалась бы неделя или больше, чтобы зажить. Он увидел яркое отражение в своих обзорных линзах. Будучи наземным солдатом, он бы ударился о камень и попытался выцарапать себе дыру. Но здесь не было земли, ни верха, ни низа, ни укрытия на фрагменте космического корабля, летящего по орбите во тьме за пределами Марса. Диас вышел на свободу в своей броне. Обратный отсчет: лоб, челюсть, шея, плечи, спина, грудь, живот…Не последовало взрыва, который отбросил бы его к концу спасательного круга и сломал кости, мышцы которых не были расслаблены. Значит, это был не кумулятивный снаряд, выпустивший в космос конус атомной энергии. А если и был, то он не попал в опасную зону. Что же касается радиации, то ему не стоит сильно беспокоиться по этому поводу. Какие бы частицы и гамма-фотоны он ни получил на таком расстоянии, доза не должна быть слишком большой для анти-Икс в его организме, чтобы справиться с последствиями.

Он перевел дыхание, которое было намного более прерывистым, чем одобрил бы саторист Академии. (“Если ваши нервы дрогнут, кадет-сан, тогда вы знаете, что вы живы, и им не нужно дергаться. Верно?” К черту это, кроме как техника.) Он медленно подтягивался, пока его ботинки не вошли в магнитный контакт, и он, так сказать, встал на свой плот. Затем он обернулся, чтобы посмотреть.

“Nombre de Dios”, - пробормотал он, и в шлеме раздался глухой звук. Забытая привычка вернулась вместе с мгновенным воспоминанием о лице матери. Он перекрестился.

На фоне черноты и миллиона зимних звезд расширялось газовое облако. Оно светилось множеством мягких оттенков, центр все еще был ярким, края исчезали в вакууме. Фигурные взрывы так себя не ведут, подумала вычислительная часть Диаса; это был стандартный тип огненного шара. Но облако было несферическим. Следовательно, был сбит корабль, большой корабль, но чей?

Большая часть его была поражена. Несколько лет назад он провел отпуск в Антарктической ложе. Он и какая-то девушка взяли снегоката, чтобы понаблюдать за полярным сиянием, думая, что это создаст романтический фон. Но когда они увидели небо, то надолго забыли друг о друге. Было только полярное сияние.

Здесь царила та же устрашающая тишина, когда то сияние, которое когда-то было кораблем и его командой, разрослось и исчезло в космосе.

Калькулятор в его голове продолжал свою работу. Из тех американских кораблей, которые находились возле Аргонны, когда был установлен первый контакт с противником, только Вашингтон был достаточно массивен, чтобы погибнуть при взрыве такого размера и формы. Если бы это было так, капитан Мартин Диас из Астронавтического корпуса Соединенных Штатов был бы покойником. Другие линейные корабли были слишком далеко и двигались по векторам, слишком непохожим на его собственные, чтобы их разведывательные катера могли подойти близко. С другой стороны, это вполне мог быть уназийский боевой корабль. У Диаса было мало информации о расположении вражеского флота. Он был занят тем, что управлял пусковыми установками торпед, находившимися под его непосредственным командованием. Если бы это действительно был вражеский дредноут, который был подбит, конечно, никто, кроме Вашингтона, не смог бы нанести удар, и его лодки были бы рядом

Там!

На полсекунды Диас был слишком ошеломлен этим зрелищем, чтобы отреагировать. Лодка черной полосой неслась по убывающим облакам, ускоряясь на полосе собственного огня. Крылья и острые очертания, необходимые в атмосфере, навели его на мысль о марлине, которого он однажды поймал на крючок во Флориде, голубой молнии под солнцем…Затем в его руке оказалась сигнальная ракета, он нажал на запалитель, и расцвело сияние.

Просто средство привлечения внимания, подумал он и неровно рассмеялся, как это делали они с Берни Стернталом, разыгрывая стандартную непочтительность старшеклассников к курсу психологии. Но Берни оставил свои кости на Ганимеде три года назад, и в этот час у Диаса сдавило горло, а ноздри наполнились его собственным зловонием. Он поднял в небо сигнальную ракету и присел на корточки в ее резком освещении от своего радиопередатчика. Неуклюжие в своих латных перчатках пальцы отрегулировали управление, настроили вращающиеся лучи на сигнал SOS. Если бы его заметили, и если бы было физически возможно изменить скорость, за ним пришла бы лодка. Корпус позаботился о своем.

Вскоре вспышка погасла. Погребальное облако исчезло, превратившись в ничто. Палуба плота находилась между Диасом и уменьшившимся солнцем. Но звезды, скопившиеся со всех сторон, давали достаточно мягкого света. Он позволил своему пищеводу, который на ощупь был как наждачная бумага, отхлебнуть из единственной фляжки с водой. В остальном у него было несколько баллонов с воздухом, устройство для регенерации кислорода и смехотворно большая коробка Q-пайков. Его плот представлял собой секцию внутренней обшивки, оторванную, когда "Аргонн" столкнулся с шаровым штормом. Это был всего лишь крейсер преследования, не защищенный от такого оружия. При относительной скорости тридцать миль в секунду маленькие стальные сферы, брошенные на ее пути какой-то унасианской пушкой, не оставили ничего, кроме мусора и трупов. Диас не нашел других выживших. Он погрузил на плот все, что смог спасти, включая кумулятивный торпедный заряд, который унес его прочь от руин. Так далеко в открытый космос ему не нужны были защитные поля от излучения солнечных частиц. Так что у него была слабая надежда на спасение. Теперь, возможно, больше, чем маленькая.

Если только вражеский корабль не засек его первым. От этой мысли у него по коже поползли мурашки. Его правая рука, где лежала закопанная штука, которой он мог воспользоваться в случае поимки, начала чесаться. Но нет, сказал он себе, не будь глупее, чем того требуют правила. Этот разведывательный катер был определенно американским. Вероятность того, что вражеский корабль окажется в зоне обнаружения его сигнальной ракеты и радиосвязи — или сможет достаточно быстро изменить вектор движения — или ему в любом случае будет наплевать на него, — приблизилась настолько близко к нулю, что не имела никакого значения.

- Жаль, что я не нашел нашу бутылку среди обломков, - сказал он вслух. Он разговаривал с Карлом Бейли, который помог ему контрабандой пронести виски на борт "Шепард Филд", когда флот был поднят по тревоге к вылету. Стальные шарики разорвали Карла на куски, некоторые из которых Диас видел. “Меня огорчает, что я не могу опорожнить эту бутылку. Я имею в виду, от имени нас обоих. Может быть, ” продолжал он рассеянным голосом, “ через миллион лет это занесет в другую планетную систему, и существа с совиными глазами подхватят это бескостными пальцами, а, Карл, и поместят в музей.” Он осознал, что делает, и захлопнул рот. Но его разум продолжал работать. Беда в том, что эти твари не узнают о Карле Бейли, который коллекционировал старинные джазовые кассеты, играл в грубую игру в покер, получил степень доктора медицинских наук и хромую ногу за спасение трех мальчиков, чей патрульный разбился на Венере, и однажды вечером, не так давно, отправился в город с Мартином Диасом, когда — Что же все-таки произошло в тот вечер?

В мексиканском районе Сан-Диего было заведение, которое, по воспоминаниям Диаса, было веселым. Поэтому они сели в джиро возле отеля "Кеннеди", где остановились космонавты — они могли позволить себе шикарный отдых и чувствовали, что обязаны сделать это ради Корпуса — и где они угостили своих девочек ужином. Диас набрал название кантины. Автопилот поискал в справочнике и направил кабину на скоростную железную дорогу Эмбаркадеро-Бальбоа.

Шэрон вздохнула и уютно устроилась в изгибе его руки. “ Как красиво, - сказала она. “ Как мило с твоей стороны показать мне это. Он чувствовал, что она имела в виду нечто большее, чем вежливую банальность. Вид через пузырь сегодня вечером действительно был великолепен. Город мерцал и сверкал, божий клад драгоценностей, от горизонта до горизонта. Только в одном направлении было что-то, кроме света: на запад, где лежал сверкающий океан. Высоко в небе стояла почти полная луна. Он указал на крошечный блеск на его темном краю.

“База Владимир”.

“Фу”, - сказала Шэрон. “Уназианцы”. Она слегка напряглась.

- О, они порядочные ребята, - сказал Бейли с заднего сиденья.

“Откуда ты знаешь?” - спросила его собственная спутница, Наоми, девушка серьезного вида и быстро соображающая.

- Я навещал их раз или два, - пожал он плечами.

“ Что? - Воскликнула Шерон. - Когда мы на войне?”

“Почему бы и нет?” Сказал Диас. “Посол Объединенной Азии только вчера устроил вечеринку в честь нашего президента. Я смотрел на экране новостей. Большое светское мероприятие”.

“ Но это другое дело, ” запротестовала Шэрон. — Война идет в космосе, а не на Земле, и...

“Мы также не взрываем лунные базы друг друга”, - сказал Бейли. “Слишком близко к дому. Так что время от времени у нас появляется возможность... э-э... переговоры - это официальное слово. Вообще—то, в последний раз, когда я приезжал туда — уже пару лет назад, - это было для того, чтобы вернуть позаимствованного нами кратерного жука и принести необходимый им антибиотик от водорослей. Они налили мне полную порцию превосходной водки”.

“Я удивлена, что ты признаешь это так открыто”, - сказала Наоми.

“Никакого секрета, моя дорогая”, - промурлыкал Диас в своей лучшей манере вельможи, подкручивая воображаемые усы. “На экранах новостей об этом просто не упоминается. Полагаю, это не было бы популярно.

“О, людям было бы все равно, если бы это был Корпус”, - сказала Шарон.

“Совершенно верно”, - улыбнулась Наоми. “Корпус не может поступить неправильно”.

“ Что ж, большое спасибо. Диас улыбнулся Шэрон, взял ее за подбородок и поцеловал. Она на мгновение задержалась, поскольку познакомилась с ним только сегодня днем. Но, конечно, она знала, что обычно означает свидание с Санитаром, и он знал, что она знает, и она знала, что он знает, что она знает, так что вскоре она расслабилась и наслаждалась этим.

"Джиро" прекратил это разбирательство, спустившись на улицу и проехав три квартала до кантины. Они вошли в низкое, шумное помещение, увешанное плакатами с изображением боя быков и пропитанное густым дымом. Диас огляделся по сторонам и сморщил нос. -Санамабиче!” пробормотал он. “Туристы обнаружили это”.

- Угу, - ответила Бейли таким же разочарованным голосом вполголоса. “Кричащие туники, жирные лица, 3V и музыкальный автомат на стене. Но давайте, по крайней мере, пропустим пару стаканчиков, раз уж мы здесь”.

“В этом-то и проблема, когда находишься в космосе два-три года подряд”, - сказал Диас. “Ты теряешь счет. Что ж...” Они нашли кабинку.

Официант узнал его, даже после столь долгого отсутствия, и позвал хозяина. Старик поклонился чуть ли не до пола и попросил принять текилу из его личных запасов. “No, no, Señor Capitán, conserva el dinero, por favor.” Девушки были в восторге — казалось, что с каждым разом, когда Диас приземлялась, добиться живописности становилось все труднее, — и вечер, несмотря ни на что, начался хорошо.

Но потом кто-то заплатил за музыкальный автомат. Стена проснулась и увидела тощую четырнадцатилетнюю блондинку, по последней моде среди королев секса, в травяной юбке в три раза больше натуральной.

Звон-джингл-джангл-бах-БАХ-БАХ!

Звон-звон-звон-бах-ТЬФУ!

Я, Э-э, рыжая девчонка из Конго и, Э-э, ищу приятеля

Поделись этим звоном-звоном-браслета-джунглей-тьфу-ТЬФУ!

“ Что ты сказал? - спросил я. Шэрон перекрикивала саксофоны.

“ Неважно, ” проворчал Диас. - Они бы все равно не включили это в твой школьный испанский.

“Все это заставляет меня почти желать, чтобы началась Четвертая мировая война”, - с горечью сказала Наоми.

Губы Бейли сжались. “Не говори так”, - сказал он. “Разве третий номер не был достаточно близок к победе в гонке? Даже не достигнув своих целей ни для одной из сторон. Я видел — любая война слишком масштабна”.

Чтобы они не стали серьезными, Диас задумчиво произнес, перекрывая шум ракетки: “Знаете, должно быть возможно что-то сделать с этими стенами Калликак. Как, может быть, генератор. В наши дни у них есть генераторы, которые могут вывести из строя даже твердотельный аппарат с близкого расстояния ”.

“FCC этого не допустила бы”, - сказал Бейли. “Тем более, что это помешало бы местному приему 3V”.

“Это плохо? Кроме того, вы могли бы миниатюризировать генератор, чтобы его было трудно найти. Сделайте его достаточно маленьким, чтобы носить в кармане. Или в вашем теле, если бы вы могли найти врача, который, э-э, выполнил бы незаконную операцию. Я видел поднимающиеся агрегаты размером не больше...

“ Ты мог бы разбросать их по городу, ” сказал Бейли, заинтересовавшись. — Спрячь их в укромных уголках и...

Угга-вугга-вугга, обнимай меня, сделай!

“Я бы хотела, чтобы это прекратилось”, - сказала Наоми. - Я пришел сюда, чтобы познакомиться с тобой, Карл, а не с этой штукой.

Бейли выпрямился. Одна рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. “Почему нет?” - спросил он.

“Что?” Спросил Диас.

Бейли встал. “ Извините, я на минутку. Он поклонился девушкам и прошел сквозь танцующих к настенному пульту управления. Там он выключил пластинку.

Тишина обрушилась подобно метеору. На мгновение голоса тоже смолкли. Затем крупный турист вскочил со своего барного стула и заорал: “Эй, ты что думаешь, ты...”

“Я верну вам деньги, сэр”, - мягко сказал Бейли. “Но шум беспокоит даму, с которой я нахожусь”.

“ А? Эй, кем ты себя возомнил, ты...

Владелец вышел из-за стойки. “Если дама смывает это, - заявил он, - это остается”.

“Что это за дискриминация?” - взревел турист. Несколько других людей зарычали вместе с ним.

Диас приготовился пойти на помощь, на случай, если дела пойдут плохо. Но его спутник закатал рукав своей туники муфтия. Блеснул идентификационный браслет. “Первый лейтенант Карл Х. Бейли, Астронавтический корпус Соединенных Штатов, к вашим услугам”, - сказал он; и круговая волна тишины распространилась вокруг него. “Пожалуйста, простите мой поступок. Я с радостью поддержу дом, если...

Но в этом не было необходимости. Турист рассыпался в извинениях и умолял купить напитки. Следующим их купил кто-то другой, а кто-то после него. Никто не рискнул приблизиться к кабинке, где космонавты явно хотели уединения. Но время от времени, когда Диас выглядывал наружу, ему улыбались и несколько раз робко махали рукой. Это было почти неловко.

“На минуту я испугался, что мы поссоримся”, - сказал он.

“Н-нет”, - ответил Бейли. “Я наблюдал, как наш престиж растет в геометрической прогрессии, находясь в Штатах, пока моя нога заживала. Сомневаюсь, что в наши дни на свете есть американец, который бы пальцем тронул Санитара. Но, признаюсь, я боялся скандала. Это не пошло бы на пользу названию Корпуса. Однако, поскольку все сложилось так, как сложилось...”

“Мы чертовски хорошо отделались”, - закончил Диас. “Теперь в этом месте нет даже псевдожизни. Давайте тащить массу. Мы можем успеть на трансполярный шаттл до Парижа, если поторопимся.

Но в этот момент начали прибывать друзья и родственники владельца, которые тоже его помнили. Им, должно быть, позвонили и сообщили замечательную новость. Там были Пабло, Мануэль, Кармен с ее кастаньетами, Хуан со своей гитарой, Тио Рико, размахивающий бутылкой в каждом огромном кулаке; и они приветствовали возвращение Диаса объятиями, и вскоре начались песни и танцы, и фиеста закончилась на заднем дворе, когда мы смотрели, как луна садится перед рассветом, и все было как в старые добрые времена, ради сеньора капитана Диаса. Это был чертовски хороший отпуск.

Еще один реактивный самолет разбрызгал огонь по Млечному Пути. На этот раз ближе и, очевидно, снижая относительную скорость. Диас прохрипел приветствие. Он провел в ожидании томительные часы. Громадность и одиночество разъедали его защиту сильнее, чем он хотел осознавать. Он начал понимать, почему некоторых людей беспокоил вид звезд ясной горной ночью. (Где ветер шелестел в соснах Джеффри, чья кора пахла ванилью, если наклонить голову поближе, и река холодно и шумно текла по камням — о Боже, как прекрасна Земля!) Он отбросил подобные вопросы в сторону и снова активировал свой передатчик.

Полоса погасла, и звезды снова заплясали у него в глазах. Но все было в порядке, это означало, что лодка сбросила скорость настолько, насколько это было необходимо, и скоро по его лучу будет наведен скутер, и у него будет вода, и еда, и сон, и новый корабль, и, в конце концов, нужно будет написать несколько писем. Это было бы хуже всего — но не раньше, чем через месяцы или годы, не раньше, чем та или иная сторона признает нынешнюю фазу войны. Диас поймал себя на том, что больше всего ему хочется закурить.

На этот раз, конечно, он не видел корпуса лодки; не было розового облачка, подчеркивающего ее черноту. Не видел он и скутера, пока тот не поравнялся с ним. Этот реактивный двигатель был очень тонким, поскольку ему требовалось всего несколько сотен фунтов массы, на которой сидели двое мужчин в скафандрах. Они были немногим больше, чем свет и тень. Пульс Диаса заполнил тишину. “Привет!” - крикнул он в микрофон на шлеме. “Привет, вон там!”

Они не ответили. Скутер набрал скорость в нескольких ярдах от них. Один мужчина бросил веревку со светящейся лампочкой на конце. Диас поймал ее и быстро натянул. Леска была натянута. Скутер и плот столкнулись и начали мягко вращаться.

Диас узнал эти шлемы.

Он потянулся за оружием, которого у него не было. Уназианец отскочил в сторону, спасательный круг разматывался. Его спутник остался сидеть верхом, держа в руках охотничье ружье. Солнце ослепительно поднялось над краем плота.

Ничего нельзя было поделать. Пока. Диас поборол физическую тошноту от поражения, “поднял” руки и позволил им свободно повиснуть. Другой мужчина подошел к нему сзади и ловко связал его запястья. Оба уназийца потратили несколько минут на осмотр плота. Человек с пистолетом настроился на американскую группу. - Вы очень ловко спасаете вещи, сэр, - сказал он.

- Спасибо тебе, - прошептал Диас.

“ Подойди, пожалуйста. Он был привязан к стойке для переноски. Его вес давил на него, когда скутер набирал скорость.

Им потребовался час или больше, чтобы встретиться. У Диаса было время справиться со своими эмоциями. Первый ужас перешел в оцепенение; затем он почувствовал скрытое облегчение от того, что получит достаточно комфортный отпуск после войны до следующего обмена пленными; и тогда он вспомнил о новой доктрине, которая применялась ко всем офицерам, над которыми было время поработать.

Мне, возможно, никогда не представится такого шанса, лихорадочно думал он. Они сказали мне не тратить себя ни на что меньшее, чем крейсер; мои хромосомы и несколько миллионов долларов, потраченных на мое обучение, делают меня, по крайней мере, настолько ценным для страны. Я могу отправиться прямиком на Палладу или куда там еще, на самую удобную тюремную базу, на паршивом разведывательном катере или грузовом судне.

Но у меня может появиться шанс нанести удар, который причинит боль. Хватит ли у меня мужества? Я надеюсь на это. Нет, я даже не знаю, надеюсь ли я на это. Это холодное место для смерти.

Это чувство прошло. Эмоциональный контроль, которому его обучили в Академии и который практиковался на каждом курсе повышения квалификации, взял верх. По сути, это было психосоматически, вопрос использования условных рефлексов для приведения мышц, нервов и желез в нормальное состояние. Если симптомы страха - напряжение, тахикардия, потоотделение, снижение слюноотделения и прочее - были устранены, то исчез и сам страх. Глубоко под землей четырехлетний малыш по имени Мартин проснулся от кошмара и закричал, зовя свою маму, которая не пришла; но Диас научился не обращать на него внимания.

Лодка стала видна, черная на фоне звездных облаков. Нет, не лодка. Маленький корабль ... необычно большие реактивные двигатели и легкие пушки, модифицированный "Панюшкин".…что враг делал на своих астероидных верфях? Возможно, какое-то курьерское судно. Должно быть, туда-сюда мигали опознавательные сигналы. Скутер плавно прошел через шлюз, который снова закрылся за ним. Внутрь закачали воздух, и Диас ослеп, когда на его шлеме образовался конденсат. Несколько человек помогли ему снять броню. Они еще не закончили, когда раздался сигнал тревоги, двигатели загудели, и вес вернулся. Корабль стартовал примерно с половиной g.

Низкорослые люди в зеленой униформе окружили Диаса. Их безупречный вид напомнил ему о его собственной небритости и грязи, о том, как сильно он страдал и каким песчаным казался его мозг. “Ну, - пробормотал он, - где ваш следователь?”

“Вы поднимаетесь выше, капитан”, - ответил человек со знаками отличия полковника. “Простите нас, что мы не сразу обратили внимание на ваши нужды, но он говорит очень важное”.

Диас вежливо поклонился, вспомнив, что ему вкололи в руку, и чувствуя себя настоящим ублюдком. Хотя, похоже, у него не будет возможности воспользоваться этой штукой. Ошеломленный облегчением и усталостью, он позволил проводить себя по коридорам и трубам, пока не остановился перед дверью, помеченной большими черными предупреждениями кириллицей и охраняемой двумя солдатами. "Что было почти неслыханно на борту космического корабля", - с содроганием подумал он.

Над дверью был телеоглазок. Диас едва взглянул на него. Кто бы ни сидел в каюте, он, должно быть, смотрел сквозь него, на него. Он попытался расправить плечи. — Мартин Диас, - прохрипел он, - капитан ВВС США, серийный номер...

Кто-то закричал из громкоговорителя рядом с пикапом. Диас наполовину понял. Он резко обернулся. Его воля собралась и устремилась вперед. Он начал обдумывать импульсы, которые могли бы разрушить корабль. Охранник схватил его. Приклад винтовки опустился ему на голову. И все.

Ему сказали, что прошло сорок восемь часов, пока он находился в лазарете. “Я не знаю”, - тупо ответил он. “Да и не волнует”. Но он снова был в хорошей физической форме. Только повязка, покрывавшая его нижнюю часть правой руки под выданной ему униформой без знаков различия, свидетельствовала о том, что хирурги работали. Его разум остро осознавал окружающую обстановку — игру мышц под кожей, пастельные переборки и холодное флуоресцентное освещение, слабое дрожание машин под ногами, порывы ветра из вентиляционных решеток, запахи иностранной кухни и всегда мужчины с чужими лицами и тщательно невыразительными голосами, которые поймали его.

По крайней мере, он не пострадал от жестокого обращения. Возможно, у них были основания возмущаться его попыткой убить их. Некоторые назвали бы это предательством. Но они обошлись с ним так, как подобает офицеру, и, за исключением удовлетворения его потребностей, оставили его одного в его крошечной двухъярусной каморке. Что в некоторых отношениях было хуже, чем наказание. Диас был действительно рад, когда его наконец вызвали на собеседование.

Они подвели его к охраняемой двери и жестом пропустили внутрь. Она закрылась за ним.

На мгновение Диас заметил только сам номер. Такого простора и комфорта не было даже у командующего флотом. Корабль давно перестал разгоняться, но вращение обеспечивало приемлемый вес. Каюта была сконструирована внутри вращающегося корпуса, так что “опущенной” была та же палуба, что и при работе реактивных двигателей. Диас стоял на персидском ковре, глядя поверх мебели на низких ножках на пару арочных дверных проемов. За одной из них была спальня, уставленная микроскопическими витринами — о боги, здесь, должно быть, десять тысяч томов! На другой была изображена часть кабинета, письменный стол, огромная загадочная панель управления и...

Мужчина, сидевший под репродукцией Моне, встал и слегка поклонился. Он был высок для уназийца, с худощавым подвижным лицом, глаза которого были поразительно голубыми на фоне белой, как у шведской девушки, кожи. Его форменная одежда была опрятной, но небрежно поношенной. Знаков различия не было видно, потому что серый капюшон, почти прическа, закрывал его голову и ниспадал на плечи.

“Добрый день, капитан Диас”, - сказал он по-английски с небольшим акцентом. - Позвольте представиться: генерал Лев Ильич Росток, Служба космонавтики народов Объединенной Азии.

Диас автоматически выполнил все ритуалы. Большая часть его была занята тем, насколько тихим было это место, невероятно тихим.…Но планировка была безмятежной. Росток, должно быть, фантастически важен, если его комфортность оценивается в такую массу. Взгляд Диаса метнулся к поясу другого мужчины. У Ростока было оружие на поясе. Более того, один громкий крик, несомненно, был бы услышан микрофоном teleye и привлек бы охрану снаружи.

Диас попытался расслабиться. Если они до сих пор не выбили мне зубы, то и не планируют этого делать. Я буду жить. Но он не мог в это поверить. Не здесь, в присутствии этого человека в капюшоне. Тем более в этой гостиной. Его существование за пределами Марса было слишком жутким. “Нет, сэр, у меня нет претензий”, - услышал он свой голос. “Вы управляете хорошим кораблем. Мои комплименты”.

“ Спасибо. ” У Ростока была очаровательная, почти мальчишеская улыбка. “ Хотя, на самом деле, это не мой корабль. Полковник Суморо командует "Хо Ши Мином". Я передам ему вашу признательность”.

“Возможно, вас и не называют капитаном, - прямо сказал Диас, - но судно, очевидно, является вашим инструментом”.

Росток пожал плечами. “ Вы не хотите присесть? он пригласил и занял свое место на диване. Диас сел на стул напротив него, чувствуя себя неуклюжим. Росток пододвинул коробку. - Сигарету?

- Спасибо тебе. - Диас нанес удар и жадно вдохнул.

- Надеюсь, ваша рука вас не беспокоит.

Мышцы живота Диаса напряглись. “ Нет. Все в порядке.

Хирурги оставили металлическую локтевую кость на месте, а также ее нервные и мышечные соединения. Для полной замены потребовалось бы больше больничного оборудования, чем может вместить космический корабль. Мы не хотели калечить вас, удаляя кость. В конце концов, нас интересовал только патрон.

Диас набрался храбрости и рявкнул: “Чем больше я вижу вас, генерал, тем больше мне жаль, что это не сработало. Ты - крупная дичь”.

Росток усмехнулся. “ Возможно. Однако мне интересно, сожалеешь ли ты так, как тебе хотелось бы себя чувствовать. Ты же понимаешь, что ты бы тоже умер.

“Угу”.

- Вы знаете, что это было за оружие, воткнутое в вас?

“ Да. Мы рассказываем нашим людям такие вещи. Заряд изотопного взрывчатого вещества с триггером, активируемым определенной серией двигательных нервных импульсов. Эквивалентно примерно десяти тоннам тротила.” Диас схватился за подлокотники кресла, наклонился вперед и резко сказал: “Я не выбалтываю ничего такого, чего вы сейчас не знаете. Осмелюсь предположить, вы считаете это нарушением обычаев войны. Не я! Я не давал условно—досрочного освобождения...”

“ Конечно, конечно. Росток осуждающе махнул рукой. “Мы придерживаемся"…каков ваш идиоматический термин?…без обид. Устройство было изобретательным. Мы уже отправили предупреждение в наш Центр, откуда информация может распространиться по всему флоту, так что ваши усилия, весь проект, пропали даром. Но это была довольно галантная попытка”.

Он откинулся назад, закинул одну длинную ногу на другую и откровенно посмотрел на американца. “Конечно, как вы и предполагали, мы поступили бы несколько иначе”, - сказал он. “Наши люди не знали бы, что у них с собой, и взрыв был бы спровоцирован постгипнотически, каким-то определенным классом ситуаций, а не сознательно. Таким образом, было бы меньше шансов на предательство”.

“ Кстати, как ты узнал? Диас вздохнул.

Росток одарил его озорной ухмылкой. “ Как злодей этой конкретной маленькой драмы, я скажу только, что у меня есть свои методы. Внезапно он посерьезнел. “Одна из причин, по которой мы приложили столько усилий, чтобы забрать вас до прибытия вашей собственной спасательной группы, заключалась в том, чтобы собрать данные о том, что вы делали, вы, люди. Вы знаете, как сравнительно редко удается попасть в плен в ходе космической войны; и как трудно внедрить шпионов в организацию с высоким моральным духом, которая содержит свои собственные лаборатории и фабрики за пределами Земли. В наши дни различные разработки могут зайти далеко, прежде чем другая сторона узнает о них. Миниатюризация вашего собственного оружия, например, поразила наших инженеров ”.

“Я больше ничего не могу вам сказать”, - сказал Диас.

“О, ты мог бы”, - мягко ответил Росток. “Ты не хуже меня знаешь, что можно сделать с помощью порции сока babble juice. Не говоря уже о других методах — ничего мелодраматичного, ничего болезненного или выводящего из строя, просто прикладная неврология, — в которых, я считаю, Унасия опережает западные страны. Но не волнуйтесь, капитан. Я не допущу подобного нарушения воинских обычаев.

Однако, я действительно хочу, чтобы вы поняли, на сколько хлопот мы пошли, чтобы заполучить вас. Когда начался бой, я рассудил, что корабли, вспомогательные к дредноуту, с наибольшей вероятностью пострадают от разрушений такого типа, при которых остается несколько выживших. Исходя из схемы действий в первый день, я вычислил приблизительные орбиты и положения нескольких американских крупных кораблей. Тактика Унасии на протяжении второго дня разрабатывалась с двумя целями: конечно, нанести ущерб, но также расположить Ho таким образом, чтобы мы могли с большой вероятностью обнаружить любые сигналы бедствия. Это стоило нам Чингиза— просчитанный риск, который не окупился — я не всеведущ. Но мы услышали твой зов.

“ Вы совершенно правы насчет важности этого корабля. Мое начальство будет в ужасе от моих действий. Но по необходимости они дали мне карт-бланш. А поскольку Хо сам по себе не принимает прямого участия ни в каких боях, если мы можем этого избежать, вероятность того, что нас обнаружат и атакуют, была невелика.

Глаза Ростока встретились с глазами Диаса. Он постучал по столу, мягко и неоднократно, ногтем. “Вы понимаете, что все это значит, капитан?” - спросил он. “Вы понимаете, как сильно вас разыскивали?”

Диас смог только облизать губы и кивнуть.

“Отчасти, - сказал Росток, снова улыбаясь, - было желание, о котором я упоминал, ... э-э ... проверить действия Америки в течение последнего периода прекращения огня. Но отчасти также было желание ввести вас в курс того, что мы делаем ”.

“ Что? Диас наполовину вскочил со стула, откинулся назад и разинул рот.

“Выбор за вами, капитан”, - сказал Росток. “Вы можете быть переведены на грузовой корабль, когда мы сможем это организовать, и, таким образом, в лагерь на астероиде, и в целом получить нормальное обращение военнопленного. Или вы можете захотеть услышать то, что я хотел бы обсудить с вами. В последнем случае я ничего не могу гарантировать. Очевидно, я не могу отпустить вас домой в ходе обычного обмена пленными с нашей главной военной тайной. Вам придется подождать, пока это перестанет быть секретом — пока американская разведка не узнает правду, а мы не убедимся, что они узнали. На это могут уйти годы. Это может занять вечность, потому что у меня есть некоторая надежда, что это знание изменит некоторые ваши собственные установки.

“Нет, нет, не отвечай сейчас. Подумай хорошенько. Мы снова увидимся завтра. То есть через двадцать четыре часа.

Взгляд Ростока переместился мимо Диаса, как будто он смотрел сквозь переборки. Его тон понизился до шепота. “Вы когда-нибудь задумывались, как и я, почему мы переносим период вращения Земли в космос с собой? Привычка; практичность; но разве здесь нет также элемента магического мышления? Надежда на то, что каким-то образом мы сможем создавать наши собственные рассветы? Небо там очень черное. Нам нужна вся магия, которую мы можем изобрести. Не так ли?”

Несколько часов спустя прозвучал сигнал тревоги, по внутренней связи донеслись голоса, вращение было остановлено, но вес быстро вернулся, когда корабль набрал скорость. Диас достаточно знал китайский, чтобы понять из того, что он подслушал, что с американскими подразделениями был установлен радиолокационный контакт и вскоре возобновятся боевые действия. Охранник, который принес ему ужин в его кабинку, подтвердил это многочисленными поклонами и шипящей улыбкой. Диас приобрел огромное лицо благодаря аудиенции с мужчиной из люкса.

Он не мог уснуть, хотя шум вскоре перешел в целенаправленное бормотание с редкими громкими перерывами. Беспокойно ерзая на своей койке, он пытался восстановить общую картину по имеющимся у него подсказкам. Основной целью американцев была система астероидных баз противника. Но астровоенная тактика была слишком сложна для понимания одним мозгом. Битва могла продолжаться месяцами, разгораясь всякий раз, когда вражеские подразделения приближались на своих огромных орбитах достаточно близко, чтобы вступить в перестрелку. Диас знал, что в конечном итоге, если все пойдет хорошо — то есть не пойдет слишком плохо, — американцы высадятся на уназийских планетах. Это будет трудная часть. Он слишком хорошо помнил наземные операции на Марсе и Ганимеде.

Однако, что касается текущей ситуации, он мог только строить обоснованные предположения. Неторопливый темп, с которым развивалось сражение, указывал на то, что в нем участвовали корабли массой с дредноут. Следовательно, там была не просто эскадрилья, а важная часть американского флота, возможно, оперативная группа, возглавляемая "Аляской". Но если это было правдой, то Хо Ши Мин должен был командовать флотилией сопоставимого размера.

Что было невозможно! Флотилиями и подфлотами командовали с дредноутов. Боевой компьютер и его человеческий персонал были слишком большими и хрупкими, чтобы их можно было разместить в чем-то меньшем. И Хо был даже не таким большим, каким был Аргонн.

Но что, черт возьми, это было, как не командный корабль? Росток намекал на это. Активность на борту была характерной: повторяющийся звук прибывающих и отбывающих курьерских катеров, звонки по внутренней связи, техники, спешащие по коридорам, но стрельбы не было.

Темнеменее...

За дверью камеры послышались голоса. В них слышался триумф. Вероятно, они сообщали о нападении на американское судно. Диас вспомнил, как отбрасывал в сторону куски замороженного в космосе мяса, которые когда-то были его братьями по Корпусу. Сэмми Йошида был на пляже Юты, который был на Аляске, — Сэмми, который прикрывал его в Академии, когда он приполз мертвецки пьяным через несколько часов после отбоя, а несколько лет спустя вытащил его из пробитого снарядом окопа на Марсе и делился кислородом, пока не подоспел спасательный отряд. Был ли обстрелян пляж вЮте? Это было то, над чем они там хихикали?

Обмен пленными через год, два или три вернет меня к следующему раунду войны, думал Диас в темноте. Но я всего лишь один человек. И я каким-то образом оплошал, выдал схему, которая могла стоить Союзу нескольких кораблей, прежде чем они потерпели крах. Едва ли возможно, что я смог бы тайком вынести любую информацию, которую Росток захочет мне предоставить. Но была бы какая-то крошечная вероятность, что я мог бы, так или иначе, когда-нибудь. Не так ли?

Я не хочу. Боже мой, как я не хочу! Позволь мне немного отдохнуть, а потом поменяйся местами и вернись в длительный отпуск на Землю, где все, о чем я попрошу, будет моим, и в основном я прошу солнечного света, океана и цветущих деревьев. Но Карлу все это тоже нравилось, не так ли?

В битве наступило затишье. Флоты прошли друг мимо друга, сбавляя скорость при стрельбе. Им потребуется много часов, чтобы развернуться и вернуться в зону поражения. Великая тишина опустилась на Дом. Проходя по коридорам, которые гудели от взрывов ракет, Диас увидел, как техники сгорбились на своих постах. Требования к ним были такими же жесткими, как к пилоту, наводчику или начальнику ракетной службы. Эволюция создала людей для борьбы руками, а не с помощью вычислений и кнопок. Возможно, наземный бой был не самым худшим из них.

Часовые пропустили Диаса через дверь "предупреждения". Росток снова сел за стол. Его причесанное лицо выглядело таким же изможденным, а улыбка была автоматической. Перед ним стоял самовар и две чайные чашки.

“ Присаживайтесь, капитан, ” сказал он бесцветным голосом. “ Извините, если я не встану. Это было утомительное время.

Диас взял стул и чашку. Росток шумно выпил, закрыв глаза и наморщив лоб. Возможно, в его чай был добавлен дополнительный стимулятор, потому что вскоре он стал выглядеть более человечным. Он снова наполнил чашки, раздал сигареты и со вздохом откинулся на спинку дивана.

“Возможно, вам будет приятно узнать, ” сказал он, - что третий проход будет последним. Мы откажемся от дальнейших боевых действий и вместо этого отправимся на соединение с другой флотилией близ Паллады”.

“Потому что это больше соответствует вашим целям”, - сказал Диас.

“ Ну, естественно. Я рассчитываю более высокую вероятность конечного успеха, если мы будем следовать стратегии. of...no важно сейчас.

Диас наклонился вперед. Его сердце бешено заколотилось. “Так это ."

Голубые глаза внимательно осмотрели его. “Если я предоставлю какую—либо дополнительную информацию”, — сказал Росток мягко, но мышцы на его челюсти напряглись, - ”вы должны принять выдвинутые мной условия”.

- Я верю, - вырвалось у Диаса.

“Я понимаю, что вы делаете это в надежде передать секрет своим соотечественникам”, - сказал Росток. “Вы можете также забыть об этом. У тебя не будет такого шанса.

“ Тогда почему вы хотите рассказать мне? Вы не сделаете из меня союзника, генерал. Слова прозвучали слишком напыщенно, решил Диас. “То есть я уважаю ваших людей и так далее, but...uh...my лояльность лежит в другом месте”

“ Согласен. Я не надеюсь и не планирую их менять. По крайней мере, не в восточном направлении. Росток глубоко затянулся сигаретой, выпустил струйку дыма из ноздрей и прищурился. “Микрофон выключен”, - заметил он. “Нас не услышат, если мы не будем кричать. Я должен предупредить вас, если вы предпримете хоть малейшую попытку раскрыть то, что я собираюсь вам сказать, кому-либо из моих людей, я не просто буду отрицать это, но прикажу вышвырнуть вас из воздушного шлюза. Это настолько важно”.

Диас вытер руки о брюки. Ладони были влажными. - Ладно, - сказал он.

“ Не то чтобы я хотел запугать вас, капитан, ” поспешно сказал Росток. “ Я предлагаю дружбу. В конце концов, может быть, мир. Он посидел еще немного, глядя в стену, прежде чем снова перевел взгляд на Диаса. Полагаю, вы начинаете дискуссию. Спрашивайте, что вам нравится.

“Э-э...” Диас запнулся, как будто он опирался на распахнутую дверь. “Э-э... ну, я был прав? Это командный корабль?

“ Да. Он выполняет все функции флагманского дредноута, за исключением того, что редко вступает в прямой бой. Тактические преимущества очевидны. Меньший по размеру и более легкий сосуд может передвигаться гораздо легче, следовательно, является соответственно более эффективным средством управления. Более того, при соблюдении должной осторожности нас вряд ли обнаружат и обстреляют. Мощное вооружение дредноута предназначено главным образом для отражения ракет, которые могут уничтожить командный пункт внутри. Корабли этого класса избегают всей этой проблемы, в первую очередь избегая атаки ”.

“ Но ваш компьютер! Вы, вы, должно быть, разработали боевой компьютер, такой же ... маленький и надежный, как автопилот…Я думал, миниатюризация - наша специальность.

Росток рассмеялся.

“И вам все равно понадобится большой штат людей”, - запротестовал Диас. “Больше, чем вся команда этого корабля!

- А ты бы не стала? - слабым голосом закончил он.

Росток покачал головой. “ Нет. ” Его улыбка погасла. “ Не при этой новой системе. Я компьютер.

-Что? -спросиля

- Смотри. - Росток снял капюшон.

Голова под ним была безволосой, не выбритой, а подвергнутой депиляции. В нее была вделана дюжина серебристых пластин на одном уровне с кожей головы; в них были розетки. Росток указал в сторону офиса. “Остальная часть меня там”, - сказал он. “Мне нужно только установить разъемы в соответствующих точках меня самого, и я сам become...no, не часть компьютера. Это становится частью меня”.

Он снова замолчал, уставившись теперь в пол. Диас едва осмеливался пошевелиться, пока сигарета не обожгла пальцы и ему не пришлось затушить ее. Корабль пульсировал вокруг них. Картина Моне с солнечным светом, отражающимся в молодых листьях, была похожа на то, что можно увидеть в дальнем конце туннеля.

“Рассмотрим проблему”, - наконец тихо сказал Росток. “Несмотря на много пустых разговоров о гигантских мозгах, компьютеры не мыслят, разве что на уровне идиотов. Они просто выполняют логические операции, перетасовку символов, в соответствии с данными им инструкциями. Давным-давно было показано, что существуют бесконечные классы задач, которые не может решить ни один компьютер: классы, рассматриваемые в теореме Геделя, которые могут быть решены только с помощью нелогичного процесса создания метаязыка. Творчество нелогично, и компьютеры не творят.

Кроме того, как вы знаете, чем больше становится компьютер, тем больше ему требуется персонала для выполнения таких операций, как кодирование данных, программирование, перевод решений в практические термины и подгонка искусственного ответа к реальным проблемам. И все же ваш собственный мозг постоянно занимается подобными вещами ... потому что он творческий. Более того, современные компьютеры - тяжелые, громоздкие, хрупкие устройства. Они используют криогенику и все другие уловки, но для этого требуется сложное вспомогательное оборудование. Ваш мозг весит килограмм или около того, вполне адекватно защищен черепной коробкой и нуждается менее чем в ста килограммах внешнего оборудования — вашего тела.

“Я не мистик. Нет причин, по которым творчество не могло бы когда-нибудь быть воспроизведено в искусственной структуре. Но я думаю, что эта структура будет очень похожа на живой организм; действительно, будет им. У жизни был миллиард лет, чтобы разработать эти методы.

“Итак, если у мозга так много преимуществ, зачем вообще использовать компьютер? Очевидно, выполнять нетворческую работу, для которой мозг специально не предназначен. Мозг визуализирует проблему, скажем, орбит, масс и тактики, и формулирует ее в виде набора матричных уравнений; затем компьютер быстро выполняет миллионы идиотских операций подсчета, необходимых для получения численного решения. То, что мы разработали здесь, мы, уназианцы, - это не что иное, как прямой подход. Мы устраняем посредников, как сказали бы вы, американцы.

“ Вон в том кабинете стоит узкоспециализированный компьютер. Он построен из твердотельных блоков, аналогичных нейронам, но, несмотря на способность решать астровоенные проблемы, это сравнительно небольшое, простое и прочное устройство. Почему? Потому что он используется в связи с моим мозгом, который им управляет. В обычный компьютер должны быть встроены рабочие схемы. Мой мозг развивает синаптические пути по мере необходимости, точно так же, как нижняя часть мозга человека может развивать навыки под руководством коры головного мозга. И эти пути могут быть изменены опытом; система постоянно перестраивается. Обычный компьютер должен иметь сложные системы обнаружения сбоев и механизмы перенаправления. Я, находящийся здесь на связи, непосредственно ощущаю любые проблемы, и меня не больше беспокоит временная нетрудоспособность какой-либо области, чем вас беспокоит тот факт, что большая часть клеток вашего мозга в любой момент времени находится в состоянии покоя.

“Человеческий персонал здесь становится излишним. Мои техники приносят мне данные, которые не нужно приводить к стандартному формату. Я подключаю себя к машине и ... думаю об этом ... Слов нет. Ответ вырабатывается не быстрее, чем потребовалось бы любому другому компьютеру. Но это приходит в мое сознание не как набор цифр, а в практическом плане, как решения о том, что делать. Более того, решение модифицируется моим человеческим пониманием этих факторов, слишком сложных, чтобы облечь их в математическую форму, таких как физическое состояние людей и оборудования, моральный дух, долгосрочные вопросы логистики, стратегии и конечные цели. Можно сказать, что это компьютерная система, наделенная здравым смыслом. Вы понимаете, капитан?

Диас долго сидел неподвижно, прежде чем сказал: “Да. Думаю, что да”.

Росток немного охрип. Он налил себе чашку свежего чая, выпил половину, зажег еще одну сигарету и серьезно сказал: “Военная ценность очевидна. Если бы это было все, я бы никогда не открыл тебе этого. Но по мере того, как я практиковался и совершенствовал свое владение системой, появилось кое-что еще. Что-то совершенно непредвиденное. Интересно, поймешь ли ты.” Он допил свою чашку. “Повторный опыт ... изменил меня. Я больше не человек. Не совсем.”

Корабль шептал, двигаясь сквозь темноту.

“Я полагаю, подобная связь повлияла бы на эмоции”, - рискнул предположить Диас. “Каково это?”

“Здесь нет слов, ” повторил Росток, - кроме тех, которые я придумал для себя”. Он встал и беспокойно прошелся по приглушенным радугам на ковре, заложив руки за спину, устремив взгляд ни на что, чего Диас не мог видеть. “На самом деле, эмоциональный эффект может быть простым усилением. Хотя ... существуют мифы о смертных, ставших богами. Что они при этом чувствовали? Я думаю, они едва ли замечали дворцы, музыку и пиршества на Олимпе. Что имело значение , так это то, как, шаг за шагом, осваивая свои новые способности, новый бог завоевывал понимание бога. Его восприятие, вовлеченность, отстраненность, тотальность... У нет слов”.

Он расхаживал взад-вперед, ступая бесшумно, но металл и энергия гудели под его низким и каким-то обеспокоенным голосом. “Мой мозг управляет компьютером, ” сказал он, “ и связь становится взаимной. Правда, компьютерная часть не обладает собственным творческим потенциалом, но она наделяет меня скоростью и уверенностью, которые вы не можете себе представить. В конце концов, большая часть оригинальной мысли состоит всего лишь в предложении пробных решений — ученый выдвигает гипотезу, художник проводит линию углем, поэт набрасывает фразу — и тестировании их, чтобы увидеть, работают ли они. К настоящему времени, на мой взгляд, этот механический аспект воображения вернулся на подсознательный уровень, где ему и место. То, что ощущает мое сознание, - это окончательный ответ, возникающий к жизни почти одновременно с вопросом, и все же с ощущаемой реальностью, которая приходит только после обдумывания и тестирования проблемы тысячи раз.

Кроме того, количество сенсорных данных, с которыми я могу справиться, просто фантастическое. О, я слеп, глух и немею вдали от своей машинной половины! Итак, вы поймете, что с течением месяцев я все больше и больше времени проводил во связанном состоянии. Когда не требовалось решать срочную командную проблему, я сидел и наслаждался полной осознанностью. Или я бы подумал”.

Практичным тоном: “Именно так я и понял, что вы собираетесь устроить нам саботаж, капитан. Одна ваша поза выдавала вас. Я сразу догадался, что к чему, и приказал охране вырубить тебя до потери сознания. Я думаю также, что я обнаружил в тебе необходимый мне потенциал. Но это требует более тщательного изучения. Что легко дается. Когда я связан, ты не можешь лгать мне. Малейшая неискренность написана на всем твоем организме”.

Он остановился, постоял немного ссутулившись, глядя на переборку. На мгновение ноги Диаса напряглись. Три прыжка, и я смогу оказаться там и забрать его пистолет! Но нет, Росток не был каким-то там безмозглым карликом. Тело в зеленой униформе было молодым и тренированным. Диас взял еще одну сигарету. “Хорошо”, - сказал он. “Что ты предлагаешь?”

“Во-первых, — сказал Росток, оборачиваясь, и его глаза загорелись, — я хочу, чтобы ты понял, кто мы с тобой. Кем являются космонавты обеих фракций”.

“ Профессиональные солдаты, ” беспокойно проворчал Диас. Росток ждал. Диас тяжело вздохнул и продолжил, поскольку от него явно этого ожидали: “Последние солдаты ушли. Вы не сможете сосчитать ни эти декоративные полки на Земле, ни парней, сидящих у больших ракет. Эти ракеты никогда не будут запущены. Третья мировая война была достаточно большой дозой нуклоники. Цивилизации повезло выжить. Земной жизни повезет выжить в следующий раз. Итак, война переместилась в космос. Э-э... профессионализм ... Старые традиции взаимного уважения и так далее, естественно, возродились. Он заставил себя поднять глаза. “Какие еще клише мне нужно повторить?”

“Предположим, ваша сторона полностью уничтожит наши корабли”, - сказал Росток. “Что произойдет?”

“Почему ... это обсуждалось theoretically...by, черт возьми, почти каждым политологом, не так ли? Тотальное господство в космосе не означает тотального господства на Земле. Мы могли бы уничтожить все Восточное полушарие, не будучи тронутыми. Но мы бы этого не сделали, потому что Унасия, умирая, применила бы свое кобальтовое оружие, и у нас также не было бы Западного полушария, в которое мы могли бы вернуться домой. Не то чтобы такая ситуация когда-либо возникала. Космос слишком велик; вокруг разбросано слишком много кораблей и крепостей; сражение - слишком медленный процесс. Ни один флот не может уничтожить другой ”.

“Раз у нас такой постоянный тупик, - продолжал Росток, - тогда почему у нас постоянная война?”

“ Хм... ну, не совсем. Прекращение огня...

“ Дыхательные заклинания! Перестаньте, капитан, вы слишком умны, чтобы верить в эту чушь. Если победы нельзя добиться, зачем сражаться?

“Ну, э-э, частичные победы возможны. Например, наш захват Марса или ваше уничтожение трех дредноутов за один месяц, в разных случаях. Баланс сил меняется. Вместо того, чтобы продолжать сокращать свои силы, проигрывающая сторона просит о переговорах. Следуют переговоры, которые заканчиваются относительным преимуществом более сильной стороны. Тем временем гонка вооружений продолжается. Довольно скоро возникает новый спор, прекращение огня заканчивается, и, возможно, на этот раз другой стороне повезло”.

“Ожидается ли, что эта ситуация будет вечной?”

“Нет!” Диас остановился, подумал минуту и усмехнулся уголком рта. “То есть они продолжают говорить об эффективной международной организации. Проблема в том, что две культуры сейчас слишком далеки друг от друга. Они не могут жить вместе ”.

“Раньше я и сам в это верил”, - сказал Росток. “В последнее время я не был уверен. Можно было бы разработать мировой федерализм, который позволил бы обеим цивилизациям сохранить свою идентичность. Как вы знаете, на самом деле было сделано много таких предложений. Ни одно из них не вышло за рамки обсуждения. Ни одно никогда не выйдет. Потому что, как вы видите, война продолжается не из-за разницы между нашими двумя культурами, а из-за их сходства”.

“Эй, ты!” Диас ощетинился. “Меня это возмущает”.

“Пожалуйста”, - попросил Росток. “Я не выношу моральных суждений. По крайней мере, в качестве аргумента я могу признать за вами моральное превосходство, отметив лишь в скобках, что на Земле живут миллиарды людей, которые не только не в состоянии понять, что вы подразумеваете под свободой, но и не хотели бы, если бы вы им ее дали. Сходство, о котором я говорю, технологическое. Обе цивилизации основаны на машине, со всей высокой организованностью и динамизмом, которые это подразумевает ”.

-Ичто?

Итак, война — это необходимость - подождите! Я не говорю о "торговцах смертью’, или ‘диктаторам нужен внешний враг’, или о чем бы там ни шла нынешняя пропаганда. Я имею в виду, что конфликт встроен в культуру. Должен быть выход разрушительным эмоциям, порождаемым в массе людей тем образом жизни, который они ведут. Тип жизни, для которого эволюция их никогда не создавала.

“Вы когда-нибудь слышали о Л. Ф. Ричардсоне? Нет? В прошлом веке он был англичанином, квакером, который ненавидел войну, но, будучи ученым, понимал, что это явление должно быть понято клинически, прежде чем его можно будет устранить. Он провел несколько блестящих теоретических и статистических анализов, которые показали, например, что количество смертельных ссор было почти постоянным на протяжении десятилетий. Могло быть много мелких столкновений или несколько крупных, но результат был один и тот же. Почему Соединенные Штаты и Китайская империя были такими мирными в девятнадцатом веке? Ответ заключается в том, что это было не так; у них была Гражданская война и восстание тайпинов, которые опустошили их настолько, насколько требовалось. Мне не нужно умножать примеры. Мы можем обсудить это позже в деталях. Я продвинул работу Ричардсона намного дальше и строже. Сейчас я говорю вам только о том, что в цивилизованных обществах должен быть определенный уровень жертвоприношений ”.

Диас с минуту слушал тишину, прежде чем сказал: “Что ж, иногда я думал о том же. Я полагаю, ты хочешь сказать, что мы, космонавты, в наши дни козлы отпущения?

“ Совершенно верно. Война, которая ведется здесь, не угрожает планете. Своей смертью мы поддерживаем жизнь на Земле.

Росток вздохнул. Его рот опустился. “Ты знаешь, что магия действует, - сказал он, - на эмоции людей, которые ее практикуют. Если первобытный колдун приказывал буре уйти, буря не слышала, но племя слушало и ободрялось. Древняя аналогия для нас, однако, - это царь-жертвенник в ранних сельскохозяйственных обществах; бог в смертной форме, которого регулярно убивали, чтобы поля приносили плоды. Это было не просто суеверием. Вы должны это понимать. Это сработало — на людях. Обряд был необходим для функционирования их культуры, для их здравомыслия и, следовательно, для их выживания.

“Сегодня машинный век создал своих собственных жертвенных королей. Мы - избранные расы, лучшее, что она может предложить. Никто не может нам перечить. Мы можем иметь все, что захотим, — удовольствия, роскошь, женщин, преклонение, - но не простые радости жены, ребенка и надежды, ибо мы должны умереть, чтобы люди могли жить ”.

Снова тишина, пока не прозвучал вопрос: “Вы серьезно имеете в виду, что именно поэтому продолжается война?” Диас перевел дыхание.

Росток кивнул.

“ Но никто!…Я имею в виду, люди не стали бы...

“ Они, конечно, не рассуждают об этих вещах. Традиции развиваются вслепую. Древний крестьянин не приводил логических доводов, почему король должен умереть. Он просто знал, что это так, и предоставил разъяснять силлогизм современным антропологам. Я не видел происходящего сегодня процесса, пока у меня не появилась возможность to...to стать более проницательным, чем был ”, - скромно сказал Росток.

Диас больше не мог сидеть. Он вскочил на ноги. “Допустим, вы правы, - рявкнул он, - а может быть, и так, что из этого? Что можно сделать?”

“Многое”, - сказал Росток. Спокойствие сошло с его лица, как маска. “Я тоже не мистикую по этому поводу. Царь-жертвенник вновь появился как конечный продукт длинной цепочки причин и следствий. В естественном праве нет причины, по которой это должно быть. Ричардсон был прав в своей основной надежде, что когда война станет понятна как явление, ее можно будет устранить. Это, естественно, потребовало бы реструктуризации всей земной культуры — постепенно, незаметно. Помни— ” Его рука метнулась вперед, схватила Диаса за плечо и сжала до боли сильно. “Сегодня в истории появился новый элемент. США. Короли. Мы не похожи на тех, кто проводит свою жизнь под небом Земли. В чем-то нас больше, в чем-то меньше, но мы всегда отличаемся. Мы с вами больше похожи друг на друга, чем на наших соотечественников, живущих на планете. Не так ли?

За время, отпущенное мне одиночеством, я использовал все свои новые силы, чтобы подумать об этом. Не только подумать; это гораздо больше, чем холодный рассудок. Я пытался чувствовать. Любить то, что есть, как говорят буддисты. Я верю, что ядро космонавтов, подобных нам, медленно и тайно собирающихся, желающих добра всем на Земле и никому не причиняющих вреда, одаренных силами и прозрениями, которые они на самом деле не могут себе представить дома, — я верю, что мы можем чего-то добиться. Если не мы, то наши сыновья. Мужчины не должны убивать друг друга, когда звезды ждут”.

Он отпустил ее, отвернулся и посмотрел на палубу. “Конечно, - пробормотал он, - я, в моем особом положении, должен сначала уничтожить нескольких твоих братьев”.

Они подарили Диасу целую пачку сигарет - огромное сокровище здесь, - прежде чем заперли его в кабинке на время второй помолвки. Он лежал в ремнях безопасности, слыша лязг, крики и рев двигателя сквозь вибрирующие переборки, смотрел в темноту и курил до тех пор, пока у него не запершило во рту. Иногда Ho ускорялся, в основном он двигался свободно, и он парил. Однажды дрожь прошла по всему корпусу, кумулятивный заряд едва не разорвался. Несомненно, гамма-лучи, игнорируя магнитные силовые экраны, пронизывали людей насквозь и снижали продолжительность их жизни еще на несколько месяцев. Не то чтобы это имело значение; космонавты редко жили достаточно долго, чтобы беспокоиться о дегенеративных заболеваниях. Диас едва ли заметил это.

Росток не лжет. Зачем ему это? Что он может получить? Может, он и псих, конечно. Но и ведет себя не как псих. Он хочет, чтобы я изучил его статистику и уравнения, убедился, что он прав. И он должен быть чертовски уверен, что меня это убедит, чтобы рассказать мне, что у него есть.

Сколько таких, как он? Уверен, немного. Симбиоз человека и машины, очевидно, в новинку, иначе у нас самих были бы какие-то подозрения. Это первое полевое испытание системы. Интересно, пришли ли другие к тем же выводам, что и Росток. Нет, он сказал, что сомневается в этом; их разум произвел на него впечатление более глубоко направленного, чем его собственный. Он - счастливая случайность.

Повезло? Теперь как я могу сказать? Я всего лишь мужчина. У меня никогда не было уровня интеллекта в тысячу, или какой бы ни была эта цифра. Цели бога не обязательно совпадают с тем, что избрал бы человек.

Окончание войны в конечном итоге? Что ж, другие институты были ликвидированы, по крайней мере, в западных странах: судебные пытки, рабство движимого имущества, человеческие жертвоприношения — нет, подождите, согласно Ростоку, человеческие жертвоприношения были возрождены.

“Но достаточно ли высок наш уровень потерь, чтобы соответствовать вашим уравнениям?” Диас возразил. “Космические силы не такие большие, как армии старых времен. Ни одна страна не могла бы себе этого позволить”.

“Необходимо принимать во внимание и другие факторы, помимо смерти”, - ответил Росток. “Огромные расходы - это один из факторов. Уплата налогов - это форма символического членовредительства. Это также имеет тенденцию направлять возмущение и агрессию гражданского населения против их собственных правительств, тем самым снимая некоторое давление с международных отношений.

“Однако в первую очередь речь идет об эмоциональном накале. Космонавт не просто умирает, он обычно умирает ужасной смертью; и этот момент является кульминацией длительного периода жизни в ужасных условиях. Его братья-земляки, административный и обслуживающий персонал, страдают опосредованно: ‘попотейте", как хорошо выражает это чувство ваша идиома. Его родственники, друзья, женщины также страдают. Когда умирает Адонис — или Осирис, Таммуз, Бальдр, Христос, Тлалок, какое бы из его ста имен вы ни выбрали, — люди должны в какой-то степени разделить его агонию. Это часть жертвы”.

Диас никогда не думал об этом в таком ключе. Как и большинство санитаров, он относился к обычным гражданским с плохо скрываемым презрением. Но…время от времени, вспомнил он, он радовался, что его мать умерла до того, как он записался в армию. И почему его сестра так сильно приложилась к бутылке? Потом была Лоис, девушка с огненного цвета волосами и фиалковыми глазами, которая плакала так, словно никогда не перестанет плакать, когда он уйдет на службу. Он обещал связаться с ней по возвращении, но, конечно, знал, что это не так.

Это не стерло воспоминаний о людях, чье дыхание и кровь вырывались из лопнувших шлемов; кто содрогался, его рвало и испражнялся на последних стадиях лучевой болезни; кто без непосредственного опасения смотрел на красную струйку, которая секунду назад была рукой или ногой; кто сошел с ума и должен быть отравлен газом, потому что психоневроз разыгрался на шестимесячной орбите за Сатурном; кому — да, Карлу повезло.

Вы могли сколько угодно говорить о братстве Корпуса, чести, традициях и отваге. Это оставалось сентиментальным. guff...No это было несправедливо. Корпус спас людей, их жизни и свободы. Для Корпуса не могло быть более высокого достижения. Но рыцарство когда-то тоже было благородным делом; затем, пережив свое время, оно превратилось в ярмо и, в конце концов, в фарс. Воинские добродетели не были самоцелью. Если бы "воин" мог устареть ...

Мог ли он? Как много может сделать один человек, даже управляемый машиной? Как много он вообще может надеяться понять?

Этот момент настал для Диаса. Он лежал, словно ослепленный сиянием разорвавшегося снаряда.

Когда сознание вернулось, он первым делом понял, что значит обрести религию.

“Клянусь Богом, - сказал он вселенной, - мы собираемся попробовать!”

Битва вскоре возобновится. Фактически, в любой момент какой-нибудь разведывательный корабль, возглавляющий американские силы, мог выпустить ракету. Но когда Диас сказал своему охраннику, что хочет поговорить с генералом Ростоком, его доставили туда через несколько минут.

Дверь за ним закрылась. Гостиная была пуста, в ней царила полная тишина, если не считать гудения машины, которое не было громким, поскольку Шлюз работал на полную мощность. Поскольку ускорение могло потребоваться в кратчайшие сроки, вращения не было. Диас висел невесомый, как туман. И Моне бросил в его глаза весь солнечный свет Земли и летние леса.

“ Росток? неуверенно позвал он.

“ Идем, ” произнес голос, слишком тихий, чтобы его можно было расслышать. Диас оттолкнулся ногой и полетел в сторону офиса.

Он остановился, ухватившись за дверной косяк. Перед ним лежало полукруглое помещение, вся стена которого была занята приборами управления и счетчиками. Замигали лампочки, стрелки задрожали на циферблатах, кнопки, переключатели и ручки потянулись по черной обшивке. Но все это было неважно. Значение имел только человек за столом, который сидел свободно, и провода тянулись от его головы к стене.

Росток, казалось, похудел. Или это была иллюзия? Кожа на его высоких скулах натянулась и приобрела мертвенную, блестящую белизну. Его ноздри раздувались, а бесцветные губы были напряжены. Диас посмотрела ему в глаза, один раз, и снова отвела взгляд. Он не мог встретиться с ними взглядом. Он не мог даже думать о них. Он судорожно вздохнул и стал ждать.

“ Ты быстро приняла решение, ” прошептал Росток. - Я ждал тебя только после помолвки.

- Я... я не думал, что ты увидишь меня раньше.

“Это важнее”. Диас чувствовал себя так, словно в него вонзили ножи. Он не мог до конца поверить, что это было его воображение. Он в отчаянии уставился на приборные панели. Их нечеловеческая внешность была подобна успокаивающей руке. Должно быть, они предназначены для специалистов по техническому обслуживанию,подумал он где-то в глубине души. Мозг в них не нуждается. “Вы убеждены”, - сказал Росток с откровенным удивлением.

“Да”, - ответил Диас.

“ Я этого не ожидал. Я надеялся на нечто большее, чем ваше неохотное согласие изучить мою работу. Росток смотрел на него еще столетие. “Ты созрел для новой веры”, - решил он. “Я не считал тебя человеком такого типа. Но с другой стороны, разум может использовать только те данные, которые ему даны, и до сих пор у меня было мало возможностей встретиться с американцами. Никогда с тех пор, как я стал тем, кто я есть. У тебя другая психика, не такая, как у нас”.

“Мне нужно понять ваши выводы, сэр”, - сказал Диас. “Прямо сейчас я могу только верить. Этого недостаточно, не так ли?”

Рот Ростока медленно растянулся в улыбке вполне человеческой теплоты. “Правильно. Но, учитывая веру, интеллектуальное понимание должно быть быстрым”.

“ Я... я не должен отнимать у вас время ... сейчас, сэр, - запинаясь, произнес Диас. “ С чего мне начать? Может, мне взять с собой несколько книг?”

“Нет”. Согласие было получено; Росток заговорил звучно, как хозяин своему доверенному слуге. “Мне нужна твоя помощь. Пристегнись вон к той сбруе. Наша первая необходимость - выжить в предстоящей битве. Вы понимаете, что это означает пожертвовать многими из ваших товарищей. Я знаю, как это ранит вас. Потом мы потратим наши жизни, чтобы отплатить нашим людям…оба наших народа. Но сегодня я задам вам вопросы о вашем флоте. Ценна любая информация, особенно детали конструкции и вооружения, которые наша разведка не смогла узнать”.

Doña mía. Диас отпустил дверь, закрыл лицо руками и бесконечно свободно падал. Помоги мне.

“Это не предательство”, - сказал супермен. “Это максимальная лояльность, которую вы можете предложить”.

Диас заставил себя снова взглянуть на каюту. Он оттолкнулся от переборки и остановился у ремней безопасности рядом со столом.

“Ты не можешь лгать мне”, - сказал Росток. “Не отрицай боль, которую я тебе причиняю”. Диас заметил, как сжались его кулаки. “Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я разделяю то, что ты чувствуешь”.

Диас вцепился в ремни безопасности. Его словно пронзил взрыв.

НЕТ, КЛЯНУСЬ БОГОМ!

- Закричал Росток.

- Не надо, - всхлипнул Диас. “ Я не хочу— - Но волна за волной вырывались наружу. Росток дернулся в своей сбруе и взвизгнул. Сцена вернулась, вонзаясь в цель, как штык.

“Нам нравится натягивать дополнительную тетиву на наш лук”, - сказал офицер-психолог. Лунный свет, едва смягчаемый куполом, сверкал на его бронзовых орлах, крыльях и клювах. “Вы знаете, что ваша правая локтевая кость будет заменена металлической секцией, которая содержит ядерный картридж нервного действия. Но это может быть не все, джентльмены”.

Он переплел пальцы. Молодые люди, сидевшие по другую сторону его стола, беспокойно зашевелились. “В этой стране, - сказал офицер-психолог, - мы не верим, что людей следует превращать в марионеток. Поэтому вы будете добровольно контролировать свои бомбы; никакого постгипноза, рефлекса Павлова или любого подобного оскорбления. Однако те из вас, кто пожелает, получат довольно особое дополнительное лечение, и этот факт будет стерт из сознания каждого из вас.

Мы исходим из того, что если и когда уназианцы узнают об оружии заключенных, они извлекут патрон хирургическим путем, но оставят костный протез на месте. И мы надеемся, что они не будут изучать его в микроскопических деталях. Следовательно, они не будут знать, что в нем находится генератор, интегрированный в кристаллическую структуру. И вы тоже; потому что то, чего вы не знаете, вы не можете выболтать под наркозом.

“Если вы попадете в плен и потеряете свою бомбу, может представиться возможность нанести ущерб этим резервным средством. Вы можете оказаться рядом с важным электронным устройством, например автопилотом космического корабля. На небольшом расстоянии генератор отлично справится с его отключением. Это, по крайней мере, приведет врага в замешательство и, возможно, даст вам шанс сбежать.

“Постгипнотическая команда будет такой, что вы вспомните об этом генераторе, когда условия покажутся подходящими для его использования. Не раньше. Конечно, человеческий разум - чертовски странная штука; он изворачивается и кусает себя за хвост. Чтобы получить возможность нанести этот удар, ваше подсознание может повести вас по странным путям — возможно, вы даже всерьез задумаетесь об измене, если измена кажется единственным способом получить доступ к тому, что вы можете разрушить. Пусть это вас потом не беспокоит, джентльмены. Ваше начальство узнает, что произошло.

“Тем не менее, этот опыт может быть болезненным. А постгипноз в лучшем случае унизителен для свободного человека. Таким образом, этот аспект программы является строго добровольческим. Кто-нибудь хочет пойти ва-банк?”

Дверь распахнулась. Ворвались охранники. Диас уже сидел за столом рядом с Ростоком. Он выхватил у генерала пистолет и выстрелил в солдат. Отдача от свободного падения отбросила его назад, к панели компьютера. Он собрался с духом, выстрелил снова и левым локтем размозжил ближайшему метровому человеку лицо.

Росток вцепился в провода у себя в голове. На мгновение Диас догадался, каково это - испытывать случайные колебания в своем мозгу, усиленные электронным двигателем, который был частью тебя. Он приставил пистолет к виску кричащего мужчины и выстрелил еще раз.

А теперь убирайся! Он сильно оттолкнулся, пролетев мимо часовых, которые покатились по воздуху в алой галактике кровавых шариков. В коридоре за ним закипела суматоха. Кто-то схватил его. Он оттолкнул парня в сторону и нырнул в туннель. Где—то здесь должен быть шкафчик для скутеров - там, и никого вокруг!

У него не было времени надеть скафандр, даже если унасианский пришелся бы впору, но он накинул на скутер воздушный купол. Это, с обогревателем и регенерацией кислорода, сойдет. Он не хотел никуда выходить в пути; не раньше, чем проведет машину через американский люк.

Если повезет, он это сделает. Их командный компьютер отключен, враг будет размазан. Американские корабли приблизятся по мере продолжения бойни. В конце концов, кто-то должен оказаться в пределах досягаемости маленького радиоприемника скутера.

Он включил мини-замок, сел в седло, закрыл воздушный купол и стал ждать катапультирования. Оно произошло не слишком скоро. В коридоре только что появились трое солдат. Диас применил полную тягу и отлетел от Шлюпки. Его чернота вскоре затерялась среди звездных облаков.

Началось сражение. Первый уничтоженный уназийский корабль находился, должно быть, менее чем в пятидесяти милях от нас. К счастью, Диас был лицом в другую сторону, когда взорвалась ракета.

Ochlan

О, если бы звезды могли оплакать этого нашего товарища,

Пролей слезы света по расколотому небу,

Или что дождь , который падает на его родину

Мы в последний раз долго прощались с ним,

Или, по крайней мере, капельку цветка, чтобы поцеловать его

С дерева, где дует весенний ветерок;

Потому что тогда мы не были бы совсем одни в скорби.

Мир тоже будет скорбеть, мир, который он так любил.

Но среди солнц и планет царит тишина.

Листья немы, погода глуха и слепа.

У нас есть только мы, чтобы стремиться к этому, наш товарищ

И знать, что он был умным, сильным и добрым.

Очоне, очоне! Он исчез, как любой восход солнца.

Очоне, очоне! Он смеялся, пока был здесь.

Очоне, очоне! Его больше нет навсегда.

То, что нам осталось, лежит неподвижно, но все еще очень дорого.

ЗВЕЗДНЫЙ ТУМАН

- Из другой вселенной. Где космос - это сияющее облако диаметром в двести световых лет, взбаламученное красными звездами, число которых исчисляется многими тысячами, и где более яркие солнца неспокойны и извергают огромное пламя. В твоих пространствах темно и одиноко”.

Дэвен Лор остановил запись и попросил официальный перевод. Часть компьютераДжаккаври отсканировала молекулы подключенного цилиндра памяти, идентифицировала отрывок и вывела серианский текст на экран считывающего устройства. Другая часть продолжала выполнять многочисленные задачи планетарного сближения. Все еще другие части ждали приказа человека, чего бы он ни захотел дальше. Рейнджер из Простых Людей путешествовал на совершенно особом корабле.

И все же каждый год определенное количество людей не возвращалось домой со своих миссий.

Лор кивнул сам себе. Да, он правильно понял женский голос. Или, по крайней мере, он интерпретировал ее предложения примерно так же, как семантик, который брал интервью у нее и ее коллег. И это конкретное утверждение было таким же сложным, таким же двусмысленным, как и все, что они делали. Следовательно: (а) Вероятно, лингвистический компьютер на Сериве проделал хорошую работу по расшифровке их базового языка. (b) Он точно закодировал свои выводы — лексику, грамматику, предварительную реконструкцию лежащего в их основе мировоззрения - в цилиндрах, которые курьер доставил в штаб Сектора. (c) Повторное кодирование в его собственные нейроны, которому Лор подвергся по пути сюда, прошло успешно. У него было практическое знание языка, который — среди скольких других?— было произнесено на Киркасанте.

-Где бы это ни было, - пробормотал он.

Наносекунду или две корабль взвешивал его слова, решил, что ответа не требуется, и ничего не произнес.

Обеспокоенный, Лор поднялся на ноги и побрел из учебной каюты по коридору к мостику. Это было названо так в основном из вежливости. Джаккаврисама управляла кораблем, пилотировала, приземлялась, поднимала, обслуживала и, при необходимости, ремонтировала его и сражалась. Но проекторы здесь обеспечивали полный обзор снаружи. В данный момент переборки казались тесными и голыми. Лора приказала активировать симулякр.

The Мостик исчез из его глаз. Если бы не гравитационное поле под ногами, он мог бы вообразить, что парит в космосе. Хрустальная ночь окутала его, немигающие звезды рассыпались, как драгоценные камни, морозный блеск Млечного Пути. Большое и близкое, его сияние остановилось, чтобы сохранить сетчатку его глаз, жгло желтое солнце Сериве. Сама планета представляла собой растущий полумесяц, синий с белыми полосами, окаймленный фиолетовым небом. Напротив, как потертая золотая монета, стояла луна.

Но взгляд Лоры устремился дальше, в глубины, а затем, словно в поисках утешения, в другую сторону, к Старой Земле. Однако утешения не было. Они по-прежнему называли ее Домом, но она находилась в спиральном рукаве позади этого, и Лор никогда ее не видел. Он никогда не встречал никого, кто бы ее видел. Никто из его предков не жил дольше, чем гласят их семейные хроники. Дом был полузабытым мифом; реальность была здесь, эти звезды на окраине этой цивилизации.

Сериве лежал на краю известного. Киркасант лежал где-то за ним.

- Конечно, не вне пространства-времени, - сказала Лора.

“Если вы начали размышлять вслух, то хотели бы обсудить это”, - сказал Джаккаври.

Он следовал обычаю, приказывая кораблю использовать женский голос и, когда это практически возможно, идиоматический язык. Компьютер вскоре точно определил, какой шаблон подходит ему лучше всего. Это не было похоже на то, что ему нравилось больше всего; такое могло бы вызвать беспокойство в длительном круизе. Он обнаружил, что внутренне больше увлечен хрипловатым контральто, звучавшим в сильных ритмах из магнитофона, чем меццо-сопрано, которое теперь достигло его ушей.

“ Ну... может быть, и так, ” сказал он. - Но вы уже знаете все из материалов, которые у нас на борту.

“Тебе нужно привести свои мысли в порядок. Ты потратил большую часть нашего транзитного времени на изучение языка”.

“Хорошо, тогда давай пробежимся босиком по очевидному”. Лора прошлась по невидимой палубе. Он ощутил его твердость, вибрацию через свои сандалии, он ощутил почти подсознательное биение движущей энергии, он уловил сосновый привкус воздуха, когда вентиляторы переключились на другую часть своего цикла "запах-температура-ионизация"; но звезды по-прежнему сияли вокруг него, и их тишина, казалось, проникала в его кости. Внезапно, резко он сказал: “Выключи это шоу”.

Корабль повиновался. “ Хотите планетарный пейзаж? - спросила она. — Ты еще не просмотрел те кассеты из эльфийских замков на Джайре, которые купил...

“ Не сейчас. ” Лор бросился в плетеное кресло и оглядел окружавшие его прозаический металл, инструменты, ручное управление. “Этого хватит”.

“ Ты хорошо себя чувствуешь? Почему бы тебе не зайти в диагностический и не позволить мне осмотреть тебя? У нас есть время до прибытия.

Тон был встревоженным. Лора не поверила, что эмоции были наигранными. Он воздержался от очеловечивания своего компьютера, точно так же, как он поступал с теми нечеловеческими софонтами, с которыми сталкивался. В то же время он не соглашался со школой мысли, которая утверждала, что термины, относящиеся к человеческой чувствительности, абсолютно бессмысленны в таких связях. Инопланетный мозг, или кибернетический, такой, как уДжаккаври, мог думать; он был осведомлен; у него была способность управлять. Следовательно, это имело аналогии с его собственным.

Довольно много рейнджеров были отшельниками, достаточно здравомыслящими, но в основном шизоидными. Это был их способ выдержать удар. Для них было нормально думать о своих кораблях как о сложных инструментах. Дэвен Лор, молодой и общительный, естественно, считал свои корабли друзьями.

“Нет, со мной все в порядке”, - сказал он. “Немного нервничаю, ничего больше. Это может оказаться самым большим делом, за которое я ... ты и я пока взялись. Возможно, одним из самых больших, которые есть у кого-либо, по крайней мере, на этом фронтире. Я был бы рад взять с собой человека или двух постарше. Он пожал плечами. “ Свободных нет. Нашей службе следует увеличить штат, даже если это означает повышение сборов. Мы слишком мало разбросаны по... Скольким звездам?”

“В последнем отчете в моих файлах оценивалось десять миллионов планет со значительным количеством членов Сообщества на них. Что касается того, сколько еще может быть людей, с которыми они поддерживают достаточно регулярные контакты...

“О, ради всего святого, перестань!” Лора искренне рассмеялась и подумала, не спланировал ли корабль все таким образом. Но, несмотря на это, он мог начать говорить об этом скорее как о проблеме, чем как о загадке.

“Позвольте мне резюмировать, - сказал он, - а вы скажите мне, если я неправильно интерпретирую ситуацию. В Сериав прибывает корабль, предположительно издалека. Это не похоже ни на что, что кто-либо когда-либо видел, разве что в исторических трудах. (У них нет ссылок на Serieve, чтобы проверить это, поэтому мы приносим кое-что из штаб-квартиры.) Гипердвигатель, управление гравитацией, электроника - да, но все грубое, архаичное, на голых костях. Например, расщепление вместо термоядерной энергии ... и пилотирование человеком!

“ То есть экипаж, похоже, состоит из людей. У нас нет сведений об их антропометрическом типе, но они выглядят не так странно, как люди после нескольких поколений на некоторых планетах, которые я мог бы назвать. И лингвистический компьютер, как только они понимают, что он предназначен для расшифровки их языка, и начинают сотрудничать с ним, говорит, что их речь, по-видимому, имеет отдаленное сходство с некоторыми известными нам языками, такими как древнеанглийский. Предварительный семантический анализ предполагает, что их абстракции и конструкции не совсем похожи на наши, но вполне укладываются в рамки человеческой психологии. В общем, тогда можно предположить, что они исследователи из далеких краев.

- За исключением примитивного корабля, - вставил Джаккаври. “Нельзя было бы ожидать такой технологической отсталости от какой-либо группы, которая поддерживала какой-либо контакт, каким бы слабым он ни был, с общей массой различных человеческих цивилизаций. Да и такое медленное, недостаточно оснащенное судно не прошло бы через них без остановки, чтобы сесть в этом пограничном районе”.

“ Верно. Итак ... если это не подделка ... их снаряжение подтверждает часть их истории. Киркасант - чрезвычайно старая колония ... вон там. Лора указала на невидимые звезды. “ Далеко в секторе Головы Дракона, который мы только начинаем исследовать. Каким-то образом кто-то забрался так далеко, причем на заре межзвездных путешествий. Они обосновались на планете и утратили способность создавать космические корабли. Только недавно они вновь обрели это умение”.

“ И возвращаются в поисках общения с себе подобными. У Лоры возникло краткое иррациональное видение, как Джаккаври кивает. Ее тон был таким задумчивым. Она была бы крупной, спокойной, темноволосой женщиной, красивой в среднем возрасте, хотя и несколько располневшей...” То, что сказали сами члены экипажа, когда установилась связь, кажется, подтверждает эту идею. Под множеством запутанных мифологических мотивов у меня также складывается впечатление эпического путешествия побежденного народа, который бежал так далеко, как только мог ”.

“Но Киркасант!” Запротестовала Лора. “Вся ситуация, которую они описывают. Это невозможно”.

“А не может ли этот Ванданж ошибаться? Я имею в виду, мы так мало знаем. Киркасантеры продолжают говорить о странной домашней обстановке. Наше, похоже, ошеломило и сбило их с толку. Они просто блуждали ощупью в космосе, пока случайно не нашли Сериве. Таким образом, их собственная теория о том, что они каким-то образом попали сюда из совершенно другого континуума, не может ли она быть верной?”

“Хм-м-м. Полагаю, вы не видели сопроводительное письмо Ванданжа. Нет, не видели, оно не сохранилось бы в вашей памяти. В любом случае, он утверждает, что его помощники обследовали этот корабль вплоть до головок болтов. И они ничего не нашли, ни механизма, ни особенности, функция и поведение которых не были очевидны. Он действительно возмущен. Говорит, что понятие межпространственного переноса во времени математически абсурдно. Я сам не совсем разделяю его веру в математику, но должен признать, что в одном его доводе есть здравый смысл. Если корабль может каким-то образом перемещаться из одной вселенной в другую…почему за пять тысяч лет межзвездных путешествий мы не получили никаких записей о том, что это происходит?”

- Возможно, корабли, на которых это происходит, никогда не возвращаются.

“ Возможно. Или, возможно, весь спор вызван недопониманием. Мы плохо понимаем язык киркасантеров. Или, может быть, это мистификация. Таково мнение Ванданжа. Он утверждает, что нет такого региона, из которого, по их словам, они происходят. Нигде. Ни астрономы, ни исследователи никогда не находили ничего подобного... Пространство, похожее на сияющий туман, переполненный звездами...

“ Но зачем этим путникам говорить неправду? Голос Джаккаври звучал искренне озадаченно.

“ Я не знаю. Никто не знает. Вот почему сериеванское правительство решило, что лучше попросить Рейнджера.

Лор вскочила и снова принялась расхаживать по комнате. Это был высокий молодой человек с характерным отсутствием бороды, светлыми волосами и цветом лица, слегка раскосыми голубыми глазами, характерными для горцев Файрленда с Нью-Виксена. Но поскольку он тренировался в Старборо, который находится на Аладире, недалеко от Айронтауэр-Сити, он надел простую серую тунику и синие чулки. Серебряная комета его призвания украшала его левую грудь.

“Я не знаю”, - повторил он. В нем поднялось осознание той необъятности, которая скрывалась за этим корпусом. “Может быть, они говорят чистую правду. Мы не смеем не знать.

Когда несколько десятков миллионов человек имеют в своем распоряжении целый пригодный для жизни мир, они не часто строят многоэтажки. Это приходит позже, вместе с формальным сохранением дикой природы, неодобрением плодовитости и побуждениями к эмиграции. Города первопроходцев, как правило, низкие и беспорядочные. (По крайней мере, так обстоит дело в той цивилизации, где действует Община. Мы знаем, что у других ветвей человечества есть свои отличительные пути, и до нас доходят слухи о еще более странных. Но галактика так огромна — эти два или три спиральных рукава, часть которых наша раса на сегодняшний день практически не заселена, — так огромна, что мы не можем даже отследить нашу собственную культуру, не говоря уже о чьей-либо еще.)

Однако Пелогард был основан на острове недалеко от материка Бранзан, за полярным кругом Серива, который опускается почти до 56 °. Кроме того, это был промышленный центр. Следовательно, большинство его зданий были высокими и многолюдными. Лор, стоя у внешней стены офиса Озера Ванданжа и глядя на маленький город, спросила, почему было выбрано это место.

“Вы не знаете?” - ответил физик. Его интонации были чересчур нарочито недоверчивыми.

“Боюсь, что нет”, - призналась Лора. “Подумайте, сколько систем приходится обслуживать моей службе и сколько отдельных мест в каждой системе. Если бы мы попытались вспомнить каждого из них, то никогда бы не оказались нигде, кроме как под действием нейроиндукторов.

Ванданж, маленький, лысый и чопорный, сидевший за большим письменным столом, поджал губы. “Да, да”, - сказал он. “Тем не менее, я не думаю, что опытный Рейнджер помчался бы на планету, временно не усвоив несколько основных фактов о ней”.

Лора покраснела. Опытный Рейнджер поставил бы этого самодовольного старого недотепу на место. Но он сам слишком хорошо понимал молодость и неуклюжесть. Ему удалось тихо сказать: “Сэр, мой корабль располагает полной информацией. Ему нужно было только отсканировать ее и сказать мне, что здесь не требуется никаких мер предосторожности. У вас прекрасный глобус, и я могу понять, почему вы им гордитесь. Но, пожалуйста, поймите, что для меня это должно быть промежуточной станцией. Моя работа связана с этими людьми из Киркасанта, и мне не терпится встретиться с ними ”.

“ Вы должны, вы должны, ” сказал Ванданж, несколько смягчившись. “ Я просто подумал, что сначала было бы желательно переговорить с вами. Что касается вашего вопроса, нам нужен город здесь прежде всего потому, что восходящие океанские течения обогащают арктические воды минералами. Экстракционные установки приносят больше пользы, чем они были бы дальше на юг ”.

Вопреки себе, Лор заинтересовался. “ Вы уже добываете минералы в море? На столь ранней стадии заселения?

“Это солнце и его планеты бедны тяжелыми металлами. Таково содержание большинства местных систем. Неудивительно. Мы здесь недалеко от северной границы спирального рукава. За ним находится гало — разреженный газ, немного пыли, древние шаровые скопления, разбросанные очень широко. Межзвездная среда, из которой формируются звезды, не была сильно обогащена предыдущими поколениями ”.

Лор подавил обиду на то, что его отчитывают, как ребенка. Возможно, это была просто привычка Ванданжа. Он бросил еще один взгляд сквозь стену. Офис находился высоко в одном из зданий. Он посмотрел на вздымающиеся ввысь блоки из металла, бетона, стекла и пластика, соединенные транспортными путями и грузовыми тросами, спускающиеся к набережной. Там громоздились экстракторные установки, склады и парашютные доки. Грузовые суда тяжело входили и выходили. Между ними сновало не так уж много пассажирских судов. Пелогард должен быть в значительной степени автоматизирован.

Стояла поздняя весна. Солнце ярко освещало серый океан, который колыхал ветер. Огромные стаи морских птиц ныряли и кружили. Или это были птицы? Во всяком случае, у них были крылья, стально-голубые на фоне тусклого неба. Возможно, они плакали или пели под шум ветра и набегающих волн, но Лора не могла слышать этого в этом замкнутом пространстве.

“Это одна из причин, по которой я не могу принять их рассказ”, - заявил Ванданж.

“ Что? Лор, вздрогнув, вышел из задумчивости.

Ванданж нажал кнопку, чтобы затемнить стену. “ Садитесь. Давайте перейдем к делу.

Лор опустился в шезлонг напротив письменного стола. “ Почему я с тобой совещаюсь? ” перешел он в контратаку. “Тот, кто в основном работал с киркасантерцами, должен был быть специалистом по семантике. Короче говоря, Паэри Феранд. Он консультировался со специалистами с вашего университетского факультета по антропологии, истории и так далее. Но я бы подумал, что ваша собственная роль как физика была второстепенной. И все же именно вы отнимаете у меня время. Почему?”

“О, ты можешь видеться с Ферандом и остальными столько, сколько захочешь”, - сказал Ванданж. “Вы не добьетесь от них большего, чем повторения того, что уже рассказали киркасантеры. Как вы могли? Что еще у них есть, чтобы продолжить? По крайней мере, такой малонаселенный мир, как наш, не может содержать штат экспертов, которые докапывались бы до значения каждой исходной информации, каждого несоответствия, каждой откровенной лжи. Я надеялся, что, когда наше правительство уведомит штаб вашего сектора, Рейнджеры пришлют настоящую команду, а не— ” Он одернул себя. “ Конечно, у них есть много других претензий к их вниманию. Они не сразу поймут, насколько это важно”.

“ Ну, ” раздраженно сказал Лор, “ если ты что-то подозреваешь, если считаешь, что незнакомцы нуждаются в дальнейшем расследовании, зачем лезть в мой офис? Это просто перегруженный работой маленький аванпост. Отправьте их в сердечный мир, такой как Самак, где действительно можно найти оборудование и людей ”.

“На этом настаивали”, - сказал Ванданж. “Я и еще несколько человек, которые чувствовали то же, что и я, яростно сопротивлялись этому предложению. В конце концов, в качестве компромисса, правительство решило переложить всю проблему на плечи Рейнджеров. Которыми, по сути, оказались вы. Теперь я должен убедить вас быть должным образом осторожными. Разве ты не видишь, если эти... существа…если бы у них были какие-то враждебные намерения, самым худшим шагом было бы послать их дальше — позволить им шпионить за нашей цивилизацией — позволить им, возможно, совершить ядерный саботаж в жизненно важном центре, а затем исчезнуть обратно в космос ”. Его голос стал пронзительным. “ Вот почему мы держали их здесь так долго, под одним предлогом за другим, здесь, на нашей родной планете. Мы чувствуем ответственность перед остальным человечеством!”

“ Но что— ” Лор покачал головой. Его охватило чувство нереальности происходящего. “ Сэр, Лига, смуты, Империя, ее падение, Долгая Ночь ... Все это — позади нас. Как в пространстве, так и во времени. Простые люди не ввязываются в войны”.

- Вы совершенно уверены?

- Почему вы так уверены в какой-либо угрозе на одном устаревшем корабле. Экипаж из двух десятков мужчин и женщин. Которые пришли сюда открыто и мирно. Которые, судя по каждому отчету, изо всех сил пытались преодолеть языковые и культурные барьеры и подробно пообщаться с вами — что, во имя космоса, заставляет вас беспокоиться о них?”

“Тот факт, что они лжецы”.

Ванданж некоторое время сидел, грызя большой палец, прежде чем открыл коробку, достал сигару и раскурил ее. Он не предложил ни одной Лоре. Возможно, из-за боязни отравить своего гостя какой-нибудь местной травкой, которую тот курил. У многих поколений, разбросанных по самым разным планетам, у населения действительно развились странные проявления аллергии и иммунитета. Но Лора заподозрила откровенную грубость.

“Я думал, в моем письме все ясно сказано”, - сказал Ванданж. “Они настаивают, что они из другого континуума. Тот, который обладает невозможными свойствами, включая видимость из нашего. Удобно расположиться на дальней стороне Головы Дракона, чтобы мы не видели ее здесь. О, да, ” быстро добавил он, “ я слышал аргументы. Что все это недоразумение из-за того, что мы недостаточно владеем их языком. Что они действительно пытаются сказать, что пришли из ... ну, самое распространенное объяснение - это плотное звездное скопление. Но это не сработает, ты же знаешь. Это вообще не сработает”.

“ Почему бы и нет? - Спросила Лора.

“ Ну же. Ну же. Ты, должно быть, в процессе обучения немного изучал астрономию. Ты должен знать, что некоторые вещи просто не происходят в галактике.

—Э-э-э...

“Они показали нам то, что, как они утверждали, было фотографиями с объектива и пленки, сделанными, э-э, внутри их родной вселенной”. Ванданж изо всех сил старался не поддаваться сарказму. “ Вы видели копии, не так ли? Ну, а теперь скажите, где в реальной вселенной вы найдете такого рода туманность — настолько плотную и обширную, что корабль действительно может потерять ориентацию, заблудиться, израсходовав свою пленку среди других припасов, пока у него не появится шанс вынырнуть в открытом космосе? Если уж на то пошло, если предположить, что такая область существует, как мог кто-то, способный построить гипердвигатель, быть настолько глупым, чтобы выйти за пределы видимости своих звезд-маяков?

“Э-э... Я подумал о скоплении, сильно затуманенном, чем-то похожем на молодые скопления типа Плеяд”.

“Как и многие серианцы”, - фыркнул Ванданж. “Пожалуйста, подумайте. Даже скопления Плеяд не содержат столько газа и пыли. Кроме того, словесное описание Киркасантеров звучит как шаровое скопление, насколько это вообще на что-то похоже. Но не очень. Древние красные солнца там есть, они сгрудились вместе, это правда. Но они говорят о слишком многих молодых людях.

И слишком много тяжелого металла дома. Что демонстрирует их корабль. Они невероятно экономно используют легирующие элементы, такие как алюминий и бериллий. С другой стороны, электрические проводники сделаны из золота и серебра, электростанция экранирована не свинцом, а осмием с инертным покрытием, и она сжигает плутоний, который, как утверждают киркасантеры, был добыт!

“Они были поражены, что Сериве - планета из такого легкого металла. Или утверждали, что они были поражены. Я не знаю об этом. Я точно знаю, что во всем этом регионе преобладают легкие элементы. Что его межзвездные пространства относительно свободны от пыли и газа, Голова Дракона является единственным исключением, и она просто проходит транзитом по нашему небу. Что все это в еще большей степени верно для шаровых скоплений, которые сформировались в сверхтонкой среде, в основном до того, как галактика сконденсировалась до ее нынешней формы — которые, на самом деле, практически не встречаются в основном теле галактики, но находятся в окружающем гало!”

Ванданж остановился, чтобы перевести дух и торжествовать.

- Ну. - Лор неловко поерзал в кресле и пожалел, что Джаккаври не находится за десять тысяч километров отсюда, в единственном космопорте. “Вы правы. Здесь есть противоречия, не так ли? Я буду иметь в виду то, что вы сказали, когда буду, э-э, допрашивать самих незнакомцев”.

“И вы, я надеюсь, будете остерегаться их”, - сказал Ванданж.

“ О да. Кажется, действительно происходит что-то странное.

По внешнему виду кирказантеры не были поразительными. Они не походили ни на одну из местных человеческих пород, но они меньше отличались от нормы, чем некоторые другие. Пятнадцать мужчин и пять женщин были высокими, крепкими, с широкой грудью и плечами, тонкой талией. Их кожа была темно-медно-рыжеватой, волосы иссиня-черными и волнистыми; у мужчин были аккуратно подстриженные борода и усы. Черепа были долихоцефальными, лица дисгармонично широкими, носы прямыми и тонкими, губы полными. Общий эффект был красивым. Их самой привлекательной чертой были глаза - большие, с длинными ресницами, светящиеся оттенками серого, зеленого или желтого.

Поскольку они отказались — с непреклонной вежливостью, которую хорошо знали, как принимать, — позволить взять образцы клеток для хромосомного анализа, Ванданж пробормотал Лоре что-то о нелюдях в хирургическом обличье. Но Рейнджер классифицировал это как фантазию провинциала, который, несомненно, никогда не встречал живых ксеносов. Невозможно подделать столько деталей и сохранить жизнеспособный организм. Если, конечно, случайность не продублировала для вас большинство этих деталей в ходе эволюции...

Смешно, подумала Лора. Совпадения не настолько энергичны.

Он шел пешком из Пелогарда с Демрингом Лодденом, капитаном "Макта", и дочерью Демринга, штурманом Грейдал. Вскоре город остался позади. Они нашли тропу, которая взбиралась на круто поднимающиеся холмы, среди низких, корявых деревьев, у которых начали появляться листья, покрытые листьями цвета старого серебра. Солнце садилось, воздух был шумным и полным соленых запахов. Ни один из киркасантов, казалось, не возражал против холода.

- Ты хорошо знаешь дорогу сюда, - неуклюже сказала Лора.

“Мы должны, - ответил Демринг, - потому что нас держали на этом единственном острове, и нам ничего не оставалось, как бродить по нему, когда рейяд схватит нас”.

-Рейяд? - Спросила Лора.

“ Необходимость... искать, ” сказал Грейдал. “ Выслеживать зверей, или находить что-то новое, или быть одному в диких местах. Наш народ был охотниками не так давно. В нас течет их кровь.

Демринга нельзя было отвлечь от его обиды. “Почему мы так ограничены?” он зарычал. “Каждый раз, когда мы искали ответ, мы получали уклонение. Страх перед болезнями, необходимость узнать, чего ожидать — ха, сейчас я уже почти готов выхватить пистолет, пробиться к нашему кораблю и отправиться в эйе!”

Он был прямым, седовласым, с глубоко осунувшимся лицом и мрачным взглядом. Как и его люди, он был одет в мягкие сапоги, мантию до колен из какой-то тонкой кожи, плащ с капюшоном, кинжал и энергетический пистолет на поясе. На его лбу сверкал бриллиант, олицетворявший власть.

“ Ну, но, учитель, ” сказал Грейдал, “ сегодня мы имеем дело не с деревенскими охотниками за ведьмами. Дэвен Лор - человек короля, обладающий властью действовать, знаниями и мужеством поступать правильно. Разве он не ушел с нами один, потому что, по твоим словам, ты чувствовала себя подавленной и за тобой следили в городе? Давайте поговорим с ним как свободные люди”.

Ее улыбка, ее слова, произнесенные хрипловатым голосом, который Лор помнила по его записям, были нежными. Однако он был почти уверен, что в ней было столько же стали, сколько в ее отце, и, возможно, она была острее. Она почти соответствовала его росту, у нее была тигриная походка, она сама была вооружена и украшена диадемой. В отличие от короткой стрижки Лоры или каре Демринга, ее волосы были продеты в платиновое кольцо и развевались по всей длине. Ее одежда состояла из обуви, шорт с бахромой и тонкой блузки. Каким бы привлекательным ни было это зрелище, Рейнджеру оно не казалось соблазнительной женственностью — когда она не чувствовала холода, пробивавшегося сквозь его одежду. Кроме того, он уже узнал, что на борту Макта мужчины и женщины были смешаны только по той причине, что женщины лучше справлялись с определенной работой, чем мужчины. Каждую женщину сопровождал родственник мужского пола постарше. Киркасантеры в целом не были беззаботным народом, но некоторые из их идеалов выглядели суровыми.

Тем не менее, у Грейдал были прекрасные сильные черты лица, а ее глаза под ровными бровями отливали янтарем.

“Возможно, местные власти перестраховались, ” сказала Лора, “ но не забывайте, что это приграничное поселение. Не так уж много световых лет отсюда, в той части неба, с которой вы пришли, начинается неизвестное. Это правда, что звезд в этих краях сравнительно мало — среднее расстояние между ними около четырех парсеков, — но все же их количество слишком велико, чтобы мы могли делать что-то большее, чем медленно продвигаться вперед на ощупь. Особенно когда, по сути дела, планеты, подобные Сериве, должны посвящать большую часть своих усилий саморазвитию. Поэтому, когда человек невежествен, ему лучше всего быть осторожным”.

Он льстил себе, что это была хорошо составленная примирительная речь. Это было не так ораторски, как у одного из них, но у них были легкие, способные выдержать более разреженную атмосферу, чем эта. Он был разочарован, когда Демринг презрительно сказал: “Наши предки не были такими робкими”.

- Или же их преследователей там не было, - рассмеялся Грейдал.

Капитан выглядел оскорбленным. Лора поспешно спросила: “Вы ничего не знаете о том, что произошло?”

“ Нет, ” ответила девушка, став задумчивой. - По правде говоря, нет. Легенды, встречающиеся во множестве по всему Киркасанту, повествуют о битве и корабле, полном людей, которые бежали далеко, пока, наконец, не нашли пристанище. Несколько фрагментарных записей - но они расплывчаты, за исключением Кодекса Баорна; и это немногим больше, чем сборник технической информации, который сохранили мудрецы Скрибента. Даже в этом случае, — она снова улыбнулась, — смысл большинства отрывков был, как правило, неясен до тех пор, пока наши современные ученые сами не изобрели описываемую вещь”.

“Вы знаете, какие записи остались на Родине?” С надеждой спросил Демринг.

Лор вздохнул и покачал головой. “ Нет. Возможно, пока что ни одного. Несомненно, со временем от нас на Землю отправится экспедиция. Но прошло пять тысяч полных тревог лет — И ваши предки, возможно, начали не оттуда. Возможно, они принадлежали к одной из первых колоний.

Смутно он мог восстановить эту историю. Там была драка. Причины — личные, семейные, национальные, идеологические, экономические, какими бы они ни были — канули на дно тысячелетий между "тогда" и "сейчас". (Комментарий о важности любых таких причин.) Но кто-то так сильно хотел уничтожить кого-то другого, что один корабль или один флот преследовал другой почти на четверти пути по галактике.

А может, и нет, в буквальном смысле. Это было бы трудно сделать. Какими бы примитивными они ни были, эти первые суда могли бы совершить путешествие, если бы были разрешены частые остановки для ремонта, пополнения запасов и заправки ядерных конвертеров. Но по сей день корабль с гипердвигателем можно было обнаружить только в радиусе примерно светового года по мгновенному “следу” космических импульсов. Если она какое-то время лежала неподвижно, ее обычно было невозможно найти из-за абсолютной грандиозности любого несколько большего тома. То, что охотник в течение многих месяцев ни разу не настиг свою добычу или совсем потерял след, казалось допустимым, но и неправдоподобным.

Возможно, погоня велась не на всем протяжении дистанции. Возможно, через некоторое время беженцы действительно сбежали, но — в слепой панике, или в ярости против врага, или из желания беспрепятственно практиковать разновидность утопизма, или какими бы ни были мотивы — они продолжили путь так далеко, как только могли, и спрятались так тщательно, как позволяла природа.

В любом случае, они закончились в странной части мироздания: настолько странной, что многие люди на Сериве не признавали ее существования. К тому времени их корабль, должно быть, остро нуждался в капитальном ремонте, фактически в перестройке. Они приступили к строительству необходимой промышленной базы. (Подумайте, например, сколько оборудования вам нужно, прежде чем вы сделаете свой первый транзистор.) У них не было накопленного опыта последующих поколений, чтобы доказать, насколько это невозможно.

Конечно, они потерпели неудачу. Несколько десятков — максимум несколько сотен, если бы корабль был оборудован отсеками для анабиоза, — не смогли бы сохранить полноценную цивилизацию, справляясь с планетой, для которой человек никогда не был предназначен. И им пришлось довольствоваться этой планетой. Оказавшись во Вселенной Облаков, даже если их корабль еще какое-то время мог прохрипеть, они больше не могли свободно передвигаться, выбирая.

Киркасант, вероятно, был лучшим из плохой компании. И Лора подумала, что это скорее чудо, что человек выжил там. Такой маленький генетический фонд, такая враждебная окружающая среда ... Но последнее вполне могло спасти его от воздействия первого. Естественный отбор, должно быть, был суровым. И, по-видимому, радиационный фон был высоким, что привело к соответствующей частоте мутаций. Женщины рожали от периода полового созревания до менопаузы и хоронили большую часть своих детей. Мужчины изо всех сил старались сохранить им жизнь. Часто смерть забирала и взрослых, целые семьи. Но те, кто был в форме, как правило, выживали. И на планете действительно была незаполненная экологическая ниша: та, что отведена для разума. Эволюция понеслась галопом. Численность населения резко возросла. Через одно или два тысячелетия человек чувствовал себя на Киркасанте как дома. Через пять он заселил его и отправился на поиски новых планет.

Потому что культура никогда полностью не умирала. Первое поколение, возможно, не могло создавать станки, но могло добывать и ковать металлы. Следующее поколение, возможно, было слишком занято, чтобы содержать государственные школы, но имело достаточно твердого практического отношения к обучению, чтобы поддерживать грамотный класс. Сменяющие друг друга поколения, кочующие по новым землям, основывающие новые нации и общества, могли воевать друг с другом, но все они опирались на общую традицию и стремились к одной цели: воссоединению со звездами.

Как только научный метод был создан заново, подумала Лора, прогресс, должно быть, был более быстрым, чем на Земле. Ибо натурфилософы знали, что определенные вещи возможны, даже если они не знали как, и это было половиной дела. Они, должно быть, получили какие-то намеки, какими бы пророческими они ни были, из остатков древних текстов. У них действительно был проржавевший остов корабля предков для изучения. Учитывая все это, неудивительно, что они за одну жизнь перескочили от первых лунных ракет к первому кораблю с гипердвигателем — и сделали это на основе дико искаженной физической теории, и отправились в полет с такой наивностью, что не смогли снова найти дорогу домой!

Все очень логично. Неслыханно, возмутительно невероятно, но в этой большой галактике время от времени происходят самые странные вещи. Киркасантеры могли бы быть абсолютно честны в своей истории.

Если бы они были.

“ Пусть прошлое остается прошлым, ” нетерпеливо сказал Грейдал. - Завтра нам предстоит поохотиться.

“ Да, ” сказала Лора, “ но мне действительно нужно знать несколько вещей. Мне непонятно, как вы нас нашли. Я имею в виду, ты пересек пустыню в тысяче световых лет или больше. Как ты наткнулся на такую точку, как Сериве?

“Нас спрашивали об этом раньше, - сказал Демринг, - но тогда мы не смогли толком объяснить, поскольку у нас было мало общих слов. Теперь ты хорошо владеешь хоброканским языком, и, со своей стороны, хотя ни один из этих жителей деревни не возьмет на себя ответственность отдать одного из нас под твое руководство machine...in общаясь с техническими специалистами, мы узнали несколько ваших технических словечек ”.

Он немного помолчал, подбирая фразы. Трое людей продолжили подъем по тропе. Она была достаточно широкой, чтобы они могли идти рядом, немного грязной от дождя и растаявшего снега. Солнце зашло так низко, что лес заслонил его; сумерки дымились над землей и с обеих сторон, хотя небо все еще было бледным. Ветер стих, но холод усилился. Где-то за этими серовато-коричневыми стволами и пепельно-металлическими листьями послышался голос: “К-кр-р-р-рукл”, а вверху и впереди послышался шум реки.

Демринг осторожно сказал: “Видите ли, когда мы не смогли найти дорогу обратно к солнцу Киркасанта и, наконец, вышли в совершенно другом космосе, мы подумали, что наши предки, возможно, произошли оттуда. Некоторые традиционные песни намекали на это, например, говоря о космосе как о темноте; и, несомненно, сейчас нас окружает тьма и безмерное одиночество между звездами. Хорошо, но в какой стороне может находиться Родина? Осматриваясь в телескопы, мы издалека заметили черную тучу и подумали, что, если предки спасались от врагов, они вполне могли пройти через нее, надеясь напасть на их след”.

- Туманность Голова Дракона, - кивнула Лора.

Широкие плечи Грейдал приподнялись и опустились. “По крайней мере, это дало нам повод ориентироваться”, - сказала она.

Лора украдкой любовалась ее профилем. “ У тебя было мужество, - сказал он. - Помимо всего прочего, откуда вы узнали, что эта цивилизация не осталась враждебной по отношению к вам?

“Откуда мы вообще знали, что это было?” - усмехнулась она. — Лично я, поскольку верю, что в мифах есть хоть капля правды, подозреваю, что наши предки были ворами или бандитами, или...

-Дочь!- крикнуля. Демринг поспешно продолжил возмущенным голосом: “Когда мы зашли так далеко, мы обнаружили, что темнота была пылью и газом, подобными тем, что наполняют вселенную у нас дома. Просто не было звезд, которые заставляли бы его сиять. Появившись на дальней стороне, мы настроили наши детекторы нейтрино. Мы рассуждали так, что высокоразвитая цивилизация использовала бы огромное количество атомных электростанций. Поток их нейтрино должен быть обнаружен выше естественного уровня шума — в этом сравнительно пустом космосе — на расстоянии нескольких десятков световых лет или выше, и мы могли бы на нем остановиться ”.

Сначала они звучат как варварские барды, подумала Лора, а потом как радионисты. Неудивительно, что такой догматик, как Ванданж, не может им поверить.

Можно?

“Вскоре мы начали отчаиваться”, - сказал Грейдал. “Мы были близки к пределу...”

- Неважно, - перебил Демринг.

Она пристально посмотрела сначала на одного мужчину, потом на другого и сказала: “Я осмеливаюсь доверять Дэвену Лору”. Рейнджеру: “Во всяком случае, не думаю, что это секрет, поскольку люди на Сериве, должно быть, изучили наш корабль опытными глазами. Мы были близки к пределу нашего путешествия без дозаправки или ремонта. Мы собирались искать планету, не слишком похожую на Киркасант, где... Но затем, словно на Крыльях Вальфара, появились следы, которые мы искали, и мы последовали по ним сюда.

- И здесь были люди!

“Только в последнее время наша радость померкла, когда мы начали видеть, как они тянут время и держат нас наполовину в плену. Возможно, нам следует попытаться уйти, став полностью в плену. Почему они не будут полагаться на нас?”

“Я пыталась объяснить это, когда мы разговаривали вчера”, - сказала Лора. - Некоторые важные люди не понимают, как ты можешь говорить правду.

Она поймала его руку коротким, импульсивным пожатием. Ее рука была теплой, тонкой и твердой. - Но ты другой?

“Да”. Он чувствовал себя беспомощным и одиноким. “Они, ну, они позвали меня. Передали всю проблему в руки моей организации. А у моих товарищей так много других дел, что... что ж, мне предоставлена широкая свобода действий ”.

Демринг проницательно посмотрел на него. “Вы молодой человек”, - сказал он. “Не позволяй своим силам парализовать тебя”.

“ Нет. Я сделаю для тебя все, что смогу. Возможно, это будет немного.

Тропа обогнула заросли, и они увидели простой мост через реку, которая с шумом и пеной текла в сторону моря. На полпути группа остановилась, облокотилась на перила и посмотрела вниз. На воду между берегами легла густая тень, а леса превратились в сплошную черную массу на фоне темнеющего неба. В воздухе пахло сыростью.

- Ты понимаешь, - сказала Лора, - что будет нелегко восстановить твой маршрут. Ты импровизировал со своими навигационными координатами. Я полагаю, они могут быть преобразованы в наши по эту сторону Головы Дракона. Но как только они окажутся за пределами туманности, я окажусь за пределами своих собственных карт, за исключением нескольких перечисленных объектов, видимых с обеих сторон. Видите ли, никто из представителей этой цивилизации там не бывал, поскольку миллионы солнц находятся ближе к нашим поселениям. И снимки звезд, которые вы сделали, не могли быть слишком точными.

- Значит, вы не собираетесь доставить нас на Хоумлэнд, - бесцветным тоном произнес Демринг.

“Неужели ты не понимаешь? Родина, Земля, это так далеко, что я сам больше не знаю, на что это похоже!”

“ Но у вас должна быть столица поблизости, в более развитом мире, чем этот. Почему ты не проводишь нас туда, чтобы мы могли поговорить с людьми более мудрыми, чем эти несчастные сериеванцы?

“Ну... э-э... О, причин много. Буду честен, осторожность - одна из них. Кроме того, в Общине нет ничего похожего на столицу, или — Но да, я мог бы провести вас в сердце цивилизации. Любая из многочисленных цивилизаций в этом рукаве галактики. Лор вздохнула и с трудом побрела дальше. Однако, учитывая обстоятельства, мое решение таково, что сначала мне лучше осмотреть ваш мир Киркасант. После этого ... Ну, конечно, если все будет в порядке, мы установим регулярные контакты и пригласим ваших людей посетить наших и — Вам не нравится наш план? Разве ты не хочешь вернуться домой?

“ И как мы вообще сможем? - тихо спросил Грейдал.

Лора бросила на нее удивленный взгляд. Она смотрела перед собой и вниз, в реку. Рыба — какое-то плавающее существо — прыгнула. Его чешуя улавливала остатки света в виде отблесков, которые были слабыми, но поразительными на фоне этих мутных вод. Она, казалось, ничего не заметила, хотя инстинктивно повернула голову в сторону последовавшего всплеска.

“ Ты что, не слушал? - спросила она. “ Ты что, не слышал нас? Как долго мы искали в тумане, в этом лесу солнц, пока, наконец, не покинули всю нашу маленькую яркую вселенную и не пришли в эту огромную, в которой так много тьмы — и трижды мы погружались обратно в наше собственное пространство, и блуждали ощупью, и вышли, не найдя и следа ни одной известной нам звезды— ” Ее голос чуть повысился. “Мы потеряны, говорю тебе, навсегда потеряны. Забери нас к себе домой, Дэвен Лор, чтобы мы могли попытаться стать там своими”.

Ему захотелось погладить ее руки, стиснутые в кулаки на перилах моста. Но он заставил себя сказать только: “Наша наука и ресурсы больше, чем ваши. Может быть, мы сможем найти способ там, где ты не сможешь. В любом случае, я обязан узнать как можно больше, прежде чем делать отчет и давать рекомендации своему начальству ”.

“Я не думаю, что вы добры, заставляя мою команду возвращаться и снова смотреть на то, что у них пропало”, - сухо сказал Демринг. “Но у меня нет другого выбора, кроме как согласиться”. Он выпрямился. “Пойдем, нам лучше всего отправиться обратно в Пелогард. Скоро наступит ночь”.

“ О, не спеши, ” сказала Лора, желая сменить тему. “Арктическая зона, в это время года — у нас не будет никаких проблем”.

“ Может, и не будешь, ” сказал Грейдал. - Но Киркасант после захода солнца совсем не такой, как здесь.

Они спускались, когда сумерки превратились в ночь, светлую ночь, в которой мерцало всего несколько звезд, и Лор легко шла в прозрачных сумерках. Грейдал и Демрингу, должно быть, необходимо использовать свои энергетические пистолеты с минимальной интенсивностью для флэшкастеров. И даже при этом они часто спотыкались.

Макс был в три раза больше Джаккаври, сверкающей торпеды. форма, изгиб которой нарушался корпусами лодок и орудийными башнями. Судно "Рейнджер" выглядело как сопровождающий его экипаж. На самом деле, Джаккаври мог бы обогнать, перехитрить Киркасантера или переиграть его со смехотворной легкостью. Лор не стал подчеркивать этот факт. Его подопечные и так были достаточно обидчивы. Он предложил нанять для них современного перевозчика и получил категорический отказ. Это судно было собственностью и несло на себе честь конфедеративных кланов, которые его построили. Его нельзя было бросать.

На ее модернизацию ушло бы больше времени, чем позволило бы сэкономить увеличение скорости. Кроме того, хотя Лор был лично убежден в добрых намерениях людей Демринга, он не имел права предоставлять им современные технологии, пока у него не было доказательств, что они не будут злоупотреблять ими.

Нельзя было точно сказать, что он смирился с тем, что будет сопровождать их на своем корабле в том же неторопливом темпе, что и они. Недели путешествия дали ему возможность познакомиться с ними и их культурой. И это было не только его обязанностью, но и удовольствием. Особенно, как он обнаружил, когда в дело был вовлечен Грейдал.

Прошло некоторое время, прежде чем он смог пригласить ее на ужин вдвоем. Он устроил это с тем, что, как он был уверен, было ловкостью. Два человека, безмятежные, общительные, могли обмениваться информацией такого тонкого рода, с которой не сталкивались в комитете. Поэтому он предложил провести серию частных встреч с офицерами Макта. Естественно, он начал с капитана, но через некоторое время настала очередь штурмана.

Джаккаври поравнялся с другим судном, встал бок о бок и соединил воздушные шлюзы движением, слишком плавным, чтобы его можно было ощутить. Грейдал поднялась на борт, и корабли снова разошлись. Лора поприветствовала ее по обычаю Киркасанта рукопожатием. Рукопожатие длилось мгновение. - Добро пожаловать, - сказал он.

“ Мир между нами. ” Ее улыбка компенсировала формализм. Она была в униформе — еще одном устаревшем аспекте ее общества, — но она отливала золотом и облегала ее фигуру.

- Не зайдешь ли ты в салун выпить чего-нибудь перед едой?

“ Я не должен. Не в космосе.

“Никакой опасности”, - сказал компьютер веселым тоном. “Я все равно всем управляю”.

Грейдал напряглась и схватилась за пистолет, услышав этот голос. Она расслабилась и попыталась рассмеяться. “Прости. Я не привыкла к ... тебе. ” Она почти вприпрыжку шла по коридору с Лорой. Он установил внутренний вес на уровне одного стандартного G. Киркасантеры сохранили свои показатели на четырнадцать процентов выше, чтобы соответствовать уровню своего родного мира.

Хотя Грейдал уже несколько раз осматривала этот корабль, она широко раскрытыми глазами смотрела по сторонам. Салон был маленьким, но сибаритским. “Вы можете гордиться собой”, - сказала она среди драпировок, музыки, парфюмерии и анимации.

Он подвел ее к кушетке. - Звучит не совсем одобрительно, - сказал он.

“Ну...”

“Нет никакой добродетели в том, чтобы терпеть трудности”.

“Но есть и способность переносить их”. Она сидела слишком прямо, чтобы в более облегающих камерах ей было удобно.

- Думаешь, я не смогу?

Смутившись, она перевела взгляд с него на экран, по которому текла цветная композиция. Ее губы сжались. “Почему вы отключили внешнюю сцену?”

“ Я заметил, тебе это, кажется, не нравится. Он сел рядом с ней. “ Что будешь? У нас довольно приличные запасы.

- Включи это.

-Что? -спросиля

“Вид снаружи”. Ее ноздри расширились. “Это не принесет мне пользы”.

Он развел руками. Корабль заметил его печальный жест и подчинился. На экране появилось пространство, усыпанное звездами, за исключением того места, где впереди вздымалась грозовая масса темной туманности. Он услышал, как Грейдал судорожно вздохнула, и быстро сказал: “Э-э, поскольку вы не знакомы с нашими напитками, я предлагаю дайкири. Они терпкие, немного сладковатые...

Она отрывисто кивнула. Ее глаза, казалось, были прикованы к экрану. Он наклонился ближе, уловив исходящий от нее легкий теплый запах, не совсем идентичный запаху других женщин, которых он знал, хотя разница была слишком тонкой, чтобы он мог назвать ее. “Почему это зрелище тебя беспокоит?” - спросил он.

“Странность. Одиночество. Это так абсолютно чуждо дому. Я чувствую себя покинутой и — ” Она набрала воздуха в легкие, заставила себя отрешиться и сказала аналитическим тоном: “ Возможно, нас беспокоит черное небо, потому что у нас практически нет того, что вы называете ночным зрением. Вернулись неприятности. - Что еще мы потеряли?

“ На Киркасанте ночное зрение не требуется, это ты мне говорила, ” утешила ее Лора. “ И эволюция там сработала быстро. Но вы, должно быть, не только атрофировались, но и набрались сил. Я знаю, что у вас, например, больше физической силы, чем могло быть у ваших предков. ” Сбоку выдвинулся поднос с двумя бокалами. - А, вот и напитки.

Она понюхала свой. “ Пахнет приятно, - сказала она. “Но ты уверен, что у меня нет чего-то, на что может быть аллергия?”

- Я сомневаюсь в этом. Ты никак не реагировал на то, что пробовал на Сериве, не так ли?

- Нет, за исключением того, что я нахожу его чересчур пресным.

“ Не волнуйся, ” усмехнулся он. “ Перед нашим отъездом твой отец позаботился подарить мне одну из твоих солонок. Это будет на обеденном столе.

Джаккаври проанализировал содержимое. Помимо хлоридов натрия и калия, которых на Кирказанте заметно меньше, чем в среднем по планете, но недостаточно, чтобы вызвать настоящие проблемы, в смесь входил ряд других солей. Доля редкоземельных элементов и особенно мышьяка была удивительной. Обычный человек, употребляющий последний элемент с такой скоростью, потерял бы довольно много лет продолжительности жизни. Несомненно, первые поколения беженцев поступали так же, когда что-то другое не добивало их первыми. Но к настоящему времени их потомки были настолько хорошо адаптированы, что еда не имела правильного вкуса без небольшого количества триоксида мышьяка.

“Нам не нужно было бы проявлять осторожность — мы бы заранее знали, что вы можете принимать, а чего нет, — если бы вы разрешили провести хромосомный анализ”, - намекнула Лора. - Лаборатория на борту этого корабля может это сделать.

Ее щеки приобрели еще более медный оттенок. Она нахмурилась. “Мы отказывались раньше”, - сказала она.

- Могу я спросить почему?

“Это ... нарушает целостность. Людей нельзя прощупывать”.

Он уже сталкивался с таким отношением раньше, в нескольких ипостасях. Для киркасантера — по крайней мере, для члена хоброканского клана; на планете были и другие культуры — тело было цитаделью для эго, которое по праву должно было быть неприкосновенным. Чувство, настолько фундаментальное, что немногие осознавали его наличие, привело к формированию замкнутых, часто довольно холодных личностей. Это затруднило, если не остановило прогресс медицины. С положительной стороны, это способствовало укреплению достоинства и уверенности в себе; и это избавило нашу цивилизацию от профессиональных сплетен, конфессиональной литературы и психоанализа.

“Я не согласна”, - сказала Лора. “Здесь не задействовано ничего, кроме научной информации. Что личного в карте ДНК?”

“Ну ... может быть. Я подумаю над этим вопросом”. Грейдал предпринял очевидную попытку уйти от темы. Она пригубила свой напиток, улыбнулась и сказала: “М-м-м, у этого благородный вкус”.

“ Надеялся, тебе понравится. Мне нравится. У нас в Общине есть обычай... — Он чокнулся с ней бокалами.

“ Очаровательно. Теперь, когда хорошие друзья собираются вместе, мы выпиваем половину того, что в наших чашках, а затем обмениваемся ими.

- Можно? - спросил я.

Она снова покраснела, но уже от удовольствия. “ Конечно. Вы оказываете мне честь.

“Нет, это честь для меня”. Лор совершенно искренне продолжила: “То, что сделали ваши люди, потрясающе. Каким дополнением к гонке ты станешь!”

Ее губы дрогнули. - Если когда-нибудь удастся найти моих родных.

—Разумеется...

“ Думаешь, мы не пробовали? Она сделала еще один глоток коктейля. Очевидно, он быстро подействовал на ее непривычную голову. “Мы действовали не вслепую. Поймите, что "Макт" не первый корабль, покинувший солнце Киркасанта. Но предыдущие отправились к ближайшим звездам, звездам, которые можно увидеть из дома. Их много. Мы не представляли, сколько еще их находится во Вселенной Облаков, скрытых от глаз и приборов, в нескольких световых годах дальше. Мы, наш корабль, мы намеревались сделать следующий шаг. Только следующий шаг. Едва ли за той оболочкой солнц, которую мы могли видеть из системы Киркасанта. Мы могли бы без проблем найти дорогу домой. Конечно, мы могли бы! Нам нужно лишь ориентироваться на те солнца, которые уже нанесены на карту на грани инструментального восприятия. Как только мы окажемся по соседству с ними, будет видна наша знакомая часть космоса ”.

Она повернулась к нему лицом, больно сжимая его руку, и заговорила с отчаянием в голосе: “Чего мы не знали, о чем не знал никто, так это неточности этого графика. Абсолютные величины, следовательно, расстояния и относительные положения этих едва видимых звезд ... были определены не так хорошо, как полагали астрономы. Слишком много дымки, слишком много блеска, слишком большая изменчивость. Вы понимаете? И вот, внезапно, наши таблицы ничего не стоили. Мы думали, что сможем идентифицировать несколько солнц. Но мы ошиблись. Устремляясь к ним, мы, должно быть, миновали объем пространства, который искали ... И шли все дальше и дальше, все безнадежнее теряясь с каждым днем, с каждым бесконечным днем —

“Почему ты думаешь, что сможешь найти наш дом?”

Лор, который уже слышал подробности раньше, провел время, восхищаясь ею и взвешивая его ответ. Он отхлебнул из своего бокала, позволив кислинке растечься по небу, а алкоголю слегка, успокаивающе обжечь его, прежде чем сказал: “Я могу попробовать. У меня есть инструменты, которые ваш народ еще не изобрел. Инерционные устройства, например, которые работают в режиме гипердрайва так же, как и на истинной скорости. Не теряйте надежды. Он помолчал. “Я согласен с тобой, мы можем потерпеть неудачу. Тогда что ты будешь делать?”

Прямой вопрос, который довел бы до слез многих женщин его круга, заставил ее собраться с силами. Она подняла голову и сказала — в ее словах прозвучало высокомерие: “Что ж, мы сделаем все возможное, и я не думаю, что у нас получится плохо”.

Что ж, подумал он, она происходит только от тех, кто умеет выживать. В ее натуре смотреть неприятностям в лицо и побеждать их.

“Я уверен, что вы добьетесь великолепного успеха”, - сказал он. “Тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к нашим обычаям, и ты, возможно, никогда не будешь чувствовать себя в них достаточно легко, но...”

“На что похожи ваши браки?” спросила она.

“ Э-э-э? Лор вернул его челюсть на место.

Она не была пьяна, решил он. Немного выпивки в сочетании с этой обстановкой, ритмичной музыкой, запахами и феромонами в воздухе просто ослабили ее сдержанность. Охотница в ней была выпущена на свободу и сразу же атаковала то, что ее больше всего беспокоило. Основная сдержанность осталась. Она посмотрела прямо на него, но лицо ее пылало, когда она сказала:

“У нас должно было быть равное количество мужчин и женщин на Макте. Если бы мы знали, что произойдет, мы бы так и сделали. Но теперь десяти мужчинам придется искать жен среди иностранцев. Как ты думаешь, у них будут большие трудности?”

- Э-э, почему бы и нет. Я не думаю, что они согласятся, ” растерялся он. “Они, очевидно, превосходные типы, и потом, будучи экзотически—гламурными...”

“Я говорю не об любовном удовольствии. Но…то, что я подслушал на Сериале раз или два ... Я неправильно понял? Действительно ли среди вас есть женщины, которые не рожают детей?”

“ Да, на старых планетах это не редкость. Контроль численности населения...

“ Тогда нам придется остаться на Сериве или в других мирах, подобных этому. ” Она вздохнула. “Я надеялся, что мы сможем попасть в центр вашей цивилизации, где делается ваша настоящая работа и наши дети могут стать великими”.

Лор задумался над ней. Через мгновение он понял. Адаптация к бесчисленному количеству чужаков Киркасанта была долгим и жестоким процессом. Не выжила ни одна кровная линия, которая не сделала ничего, кроме как восполнила свои собственные тяжелые потери. Воля к размножению была требованием существования. Она тоже стала инстинктом.

Он вспомнил, что, хотя Киркасант был не очень плодородной планетой, и сегодня ее население истощало свои ресурсы, никто не рассматривал возможность снижения рождаемости. Когда кто-то на Сериве спросил, почему, соплеменники Демринга отреагировали бурно. Идея показалась им непристойной. Их также не волновала идея генетической модификации или экзогенного роста. И все же они были вполне разумны и не навязчивы в отношении большинства других аспектов своей культуры.

Культура, подумала Лор. ДА. Это изменчиво. Но вы не меняете свои инстинкты; они встроены в ваши хромосомы. У ее народа должны быть дети.

“ Что ж, - сказал он, “ на центральных планетах тоже можно найти женщин, которые хотят большие семьи. Во всяком случае, они будут рады выйти замуж за твоих друзей. Видите ли, у них проблема с поиском мужчин, которые чувствуют то же, что и они.

Грейдал ослепила его улыбкой и протянула свой бокал. “ Обмен? она предложила.

“ Эй, ты меня опередил. ” Он выровнял уровень жидкости. - Сейчас.

Они смотрели друг на друга на протяжении всей маленькой церемонии. Он набрался смелости спросить: “Что касается вас, женщин, вам обязательно выходить замуж на своем корабле?”

“Нет”, - сказала она. “Это будет зависеть от того ... сможет ли кто-нибудь из ваших людей ... позаботиться об одном из нас”.

- Это я могу гарантировать!

- Мне бы хотелось, чтобы мужчина путешествовал, - пробормотала она, - если бы я и дети могли поехать со мной.

“Это довольно легко устроить”, - сказала Лора.

Она поспешно добавила: “Но мы покупаем горе, не так ли? Вы сказали мне, что, возможно, сможете найти для нас нашу планету”.

“ Да. Однако я надеюсь, что, если у нас все получится, я вижу тебя не в последний раз.

- На самом деле этого не произойдет.

Они допили свои напитки и перешли к ужину. Джаккаври также был превосходным поваром. И выбор вин был значительным. То, что говорилось и над чем смеялись за столом, не имело отношения ни к кому, кроме Лоры и Грейдала.

За исключением того, что в конце с огромной и нежной серьезностью она сказала: “Если вы хотите получить от меня образец клеток…для анализа ... Он может быть у вас.

Он потянулся через стол и взял ее за руку. - Я бы не хотел, чтобы ты сделала что-нибудь, о чем потом могла бы пожалеть, - сказал он.

Она покачала головой. Карие глаза не отрывались от него. Ее голос был медленным, слегка невнятным, но свидетельствовал о полном осознании того, что она говорила. “Я узнала тебя. С вашей стороны это не будет нарушением”.

Лор охотно объяснила: “Для вас процесс прост и безболезненен. Мы можем сразу спуститься в лабораторию. Компьютер управляет всем. Он даст вам анестезирующий спрей и удалит небольшой кусочек плоти, такой маленький, что завтра вы не будете уверены, где было пятно. Конечно, анализ займет много времени. У нас на борту нет всего возможного оборудования. И компьютеру приходится посвящать большую часть своего внимания пилотированию и внутренним работам. Но в конце мы сможем сказать вам...

“ Тише. Ее улыбка была сонной. “ Неважно. Если ты этого хочешь, этого достаточно. Я прошу только об одном.

-Что? -спросиля

“Не позволяйте машине использовать нож, или иглу, или что бы это ни было. Я хочу, чтобы вы сделали это сами”.

“...Да. Вон там - наше родное небо”. Сын физика Хирна Орана говорил медленно и приглушенно. Космические помехи пронизывали его голос по радио, почти заглушая его в затычках для ушей Лоры и Грейдала.

“ Нет, ” сказал Рейнджер. “ Не туда. Мы уже в деле.

“ Что? Две фигуры в космических доспехах, серебристые на фоне скалы, повернулись и уставились на него. Он не мог видеть выражения их лиц за лицевыми щитками, но мог представить, какое изумление преобладало над благоговением.

Он помолчал, подбирая слова в уме. Звездный шум в его приемниках был подобен прибою и огню. Пейзаж ошеломил его.

Это была не простая планета без воздуха. Ни одна планета не бывает по-настоящему простой, и у этой была более странная история, чем у большинства других. Эоны назад это, по-видимому, была субдовиана с облачной атмосферой из гидрогелия и метана и огромным панцирем изо льда и замерзших газов вокруг ядра; поскольку оно вращалось вокруг своего солнца на расстоянии почти полутора миллиардов километров, и хотя это первичное звено было ярким, на таком удалении оно могло быть немногим больше искры.

До тех пор, пока звездная эволюция, ускоренная, как полагал Лор, аномальным выпадением космического материала, не убрала звезду с главной последовательности. Он разбух, поверхность остыла до красного цвета, но общий объем выбросов вырос настолько чудовищно, что внутренние планеты были уничтожены. На дальних, подобных этой, атмосфера улетучилась в космос. Лед таял; мировой океан кипел; каждый раз, когда пульсации солнца достигали максимума, выходило все больше пара. Теперь не осталось ничего, кроме шара из металла и камня, размером едва ли больше земного шара. Когда давление верхних слоев было снято, ужасные тектонические силы, должно быть, высвободились. Горы — те, что помоложе, со скалами, похожими на острые зубы, и те, что постарше, изношенные метеоритами и термической эрозией, — поднимались над изрытой кратерами равниной из мрачного камня. В настоящее время минимальное, но, тем не менее, огромное, целых семь градусов в поперечнике, с голубым ядром, окруженным и затемненным разреженной красноватой атмосферой, солнце тлело в вышине.

Свет от печи был не единственным источником освещения. В то время другая звезда проходила достаточно близко, чтобы было заметно, что она показывала disk...in остановленный экран обзора, потому что ни один человеческий глаз не мог непосредственно противостоять этой электрической лазурной интенсивности. Аутсайдером был B8, рожденный из пыли и газа, сияющий внутренним сиянием в сто Солнц.

Ни один из них не помогал в тени, отбрасываемой остроконечным выступом, который исследовала группа Лоры. Были необходимы флэш-камеры.

Но еще больше можно было разглядеть над головой, в темноте. Небо усеивали тысячи звезд, сверкающих от близости. И они были всего лишь краями скопления. Оно поднималось по мере вращения планеты, частично на фоне, частично следуя за солнцем. Лора никогда не видела зрелища, с которым можно было бы сравнить. По большей части люди, которых он мог различить в этом огромном сфероидальном облаке света, сами были красными: долгоживущие карлики, умирающие гиганты, подобные тому, что нависал над ним. Но многие из них сияли буйным золотом, изумрудом, сапфиром. Некоторые не могли быть старше синевы, которая проплывала мимо и придавала этой земле свой резкий оттенок. Все эти звезды были усыпаны мягким сиянием, которое пронизывало все скопление, перламутровым сиянием, в котором они тускнели и исчезали, туманом, в котором его спутники потеряли свой дом, но который был сияющей красотой, на которую стоило смотреть.

“Ты живешь в чуде”, - сказала Лора

Грейдал двинулся к нему. У нее не было логической причины сходить с орбиты Макта вместе с ним и Хирном. Идея состояла в том, чтобы просто разобрать определенные большие наземные приборы, которые были уДжаккаври, для изучения их цели перед дальнейшим путешествием. Любая третья сторона могла бы помочь. Но она первой заявила о своих правах, и никто из ее товарищей по кораблю не спорил. Они знали, как часто они с Лорой бывали в обществе друг друга.

“Подожди, пока не достигнешь нашего мира”, - тихо сказала она. “Космос жуткий и опасный. Но однажды на Киркасанте Мы будем наблюдать, как солнце садится в Радужной пустыне; внезапно в этом разреженном воздухе наступит ночь, наша мерцающая звездная ночь, и полярные сияния танцуют и шепчутся над голыми холмами. Мы увидим, как огромные летучие стаи поднимаются из предрассветного тумана над солончаками, услышим грохот их крыльев и свирельные голоса. Мы будем стоять на зубчатых стенах Эйя под знаменами тех самых рыцарей, которые давным—давно избавили страну от огненного оружия, и смотреть, как народ танцует приветствие новому году...

“ Если навигатору угодно, - сказал Хирн, и в его голосе прозвучало неприкрытое отчаяние, - мы оставим наши мечты на потом, а сейчас займемся средствами их осуществления. В настоящее время мы должны выбрать хорошее ровное место для установки наблюдательного аппарата. Но, ах, рейнджер Лор, могу я спросить, что вы имели в виду, говоря, что мы уже вернулись во Вселенную Облаков?

Лор не был так раздосадован тем, что Грейдал прервал его, как мог бы быть в обычном состоянии. Она так часто говорила о Киркасанте, что ему показалось, будто он сам там побывал. Несомненно, у нее были свои достоинства, но по его стандартам это была мрачная, сухая, измученная штормами планета, на которой он не хотел бы оставаться надолго. Конечно, для нее это был любимый дом; и он был бы не прочь время от времени навещать ее, если бы ... Нет, хаос побери, у него была работа!

Частью его работы было давать объяснения. Он сказал: “В вашем понимании этого термина, физик Хирн, Облачной Вселенной не существует”.

Ответ был отрывистым из-за помех. “Я уже оспаривал этот момент на Сериве, с Ванданжем и другими. И меня возмутил их намек на то, что мы из Макта были либо лжецами, либо некомпетентными наблюдателями ”.

“ Ты ни то, ни другое, ” быстро сказала Лора. “ Но на Сериеве общение было двойным барьером. Во-первых, несовершенное владение твоим языком. Только по пути сюда, проводя большую часть своего времени в общении с вашей командой, я сам начал ощущать настоящее мастерство хоброкана. Однако второе препятствие было в некотором смысле более серьезным: упрямые предубеждения Ванданжа и ваши собственные.

- Я хотел, чтобы меня убедили.

“ Но ты так и не привел убедительных аргументов. Ванданж был настолько догматично уверен, что то, о чем вы сообщили, было невозможно, что он не стал серьезно рассматривать ваш отчет, чтобы понять, может ли он, в конце концов, иметь ортодоксальное объяснение. Вы, естественно, рассердились на это и прервали обсуждение. Со своей стороны, у вас было то, чему вас всегда учили, - совершенно хорошая теория, которую подтвердил ваш опыт. Ты же не собирался менять всю свою концепцию физики только потому, что нелюбимый Озер Ванданж посмеялся над ней.

“Но мы ошиблись”, - сказал Грейдал. “Ты много раз намекал на это, Дейвен, но так и не разъяснил, что имел в виду”.

“Сначала я хотела сама увидеть этот феномен”, - сказала Лора. “У нас есть пословица — настолько старая, что считается, что она возникла на Земле — ‘Строить теории заранее, опережая данные, является серьезной ошибкой’. Но я не мог удержаться от предположений, и то, что я вижу, показывает, что мои предположения были правильными ”.

“ Ну? С вызовом спросил Хирн.

“Давайте начнем с рассмотрения ситуации с вашей точки зрения”, - предложила Лора. “Ваш народ провел тысячелетия на Киркасанте. Вы упустили из виду все намеки, за исключением нескольких двусмысленных традиций, на то, что где-то в другом месте все может быть по-другому. Для вас было естественно, что ночное небо должно быть похоже на мягко сияющий туман, а звезды должны густо покрывать его. Когда вы снова разработали научный метод, всего несколько поколений назад, волей-неволей вы изучали известную вам вселенную. Обычные физика и химия, даже атомистика и квантовая теория, не доставляли вам особых проблем. Но вы измерили расстояния до видимых звезд в световых месяцах — самое большее, в нескольких световых годах, — после чего они исчезли на туманном фоне. Вы измерили концентрацию этого тумана, этой пыли и флуоресцирующего газа. И у вас не было причин предполагать, что межзвездная среда не везде была одинаково плотной. Не было у вас и намека на удаляющиеся галактики.

“ Итак, ваша версия теории относительности делает пространство резко искривленным из-за скопления в нем массы. Вся вселенная имеет в поперечнике двести или триста световых лет. Звезды уплотнялись и эволюционировали — вы могли наблюдать каждую стадию этого, — но хаотично, без какой-либо определенной общей структуры. Для меня удивительно, что вы перешли к гравитации и гипердвигателям. Хотел бы я быть достаточно ученым, чтобы оценить, насколько разными должны быть некоторые законы и константы в вашей физике. Но вы действительно продвигались вперед. Я думаю, тот факт, что вы знали, что эти вещи возможны, был важен для вашего успеха. Ваши ученые продолжали бы выдумывать и придираться, вопреки теоретическим тонкостям, пока не заставили бы что-нибудь работать ”.

“Um-m-m...asна самом деле, да”, - сказал Хирн слегка смущенным тоном. Грейдал хихикнул.

“Ну, а потом Макт сбилась с пути и вышла во внешнюю вселенную, что было совершенно странно”, - сказала Лора. “Вы должны были как-то объяснить то, что вы видели. Как любой ученый, вы оставались при общепринятых идеях как можно дольше — совершенно правильный принцип, который мой народ называет бритвой Оккама. Я полагаю, что понятие непрерывного пространства-времени с изменяющимися свойствами выглядит вполне логично, если вы привыкли думать о вселенной с чрезвычайно малым радиусом. Возможно, вы были озадачены тем, как вам удалось выбраться из одного ”пузыря" в другой, но, осмелюсь предположить, вы составили предварительное объяснение.

“ Я так и сделал, ” сказал Хирн. — Если мы постулируем многомерность...

“ Неважно, ” сказала Лора. “ В этом больше нет необходимости. Мы можем объяснить факты гораздо проще.

“ Как? Я размышлял над этим. Думаю, я могу ухватить идею вселенной диаметром в миллиарды световых лет, в которой звезды образуют галактики. Но наше домашнее пространство...

“ - Это плотное звездное скопление. И как таковое, оно не имеет определенных границ. Именно это я имел в виду, говоря, что мы уже в нем. По крайней мере, на тонкой грани. ” Лора указала на рассеянное, усыпанное драгоценными камнями великолепие, которое поднималось все выше над этими пустошами вслед за красными и синими солнцами. “ Вон там основное тело, и Киркасант где-то там. Но эта система связана с ним. Я проверил правильные движения и знаю.

“Я мог бы принять какую-нибудь подобную фотографию, находясь на Сериале”, - сказал Хирн. “Но Ванданж был так настойчив, что такого звездного скопления не может быть”. Лора представила себе усмешку за его лицевой панелью. “Я думал, что он, принадлежащий к высшей цивилизации, должен знать, о чем говорил”.

“Он знает. Просто у него нет воображения”, - сказала Лора. “Видите ли, то, что мы имеем здесь, - это шаровое скопление. Это группа звезд, расположенных близко друг к другу в пространстве примерно сферической формы. Я бы предположил, что у вас их четверть миллиона, упакованных в пару сотен световых лет в диаметре.

Но шаровые скопления, подобные этому, известны не были. Те, которые, как мы знаем, находятся в основном далеко от плоскости галактики. Пространство внутри них намного чище, чем в спиральных рукавах, почти идеальный вакуум. Отдельные элементы окрашены в красный цвет. Все нормальные звезды с массой, превышающей минимальную, давно сошли с главной последовательности. У выживших мало металлов. Это еще один признак экстремального возраста. Как вы знаете, тяжелые элементы образуются в ядрах звезд и выбрасываются обратно в космос. Таким образом, именно молодые солнца, образующиеся из обогащенной межзвездной среды, содержат много металла. В общем, все указывает на то, что шаровые скопления являются пережитками эмбриональной стадии жизни галактики.

“ Однако, ваш! Пыль и газ настолько плотные, что на расстоянии многих парсеков не видно даже гиганта. Многие звезды главной последовательности, включая голубые, возраст которых не может превышать нескольких миллионов лет, сгорают так быстро. Спектры, не говоря уже о планетах, которые посетили ваши исследователи, показывают, что содержание атомов сильно смещено в сторону верхнего конца периодической таблицы. Фоновое излучение слишком сильное, чтобы такой человек, как я, осмелился поселиться на постоянное место жительства в вашей стране.

“Такого скопления быть не должно!”

- Но это так, - сказал Грейдал.

Лора набралась смелости и сжала ее руку, хотя сквозь перчатки почти ничего не просочилось. - Я рад, - ответил он.

“ Как вы объясняете это явление? - Спросил Хирн. “О, это очевидно ... Теперь, когда я увидела эти штуки и собрала кое-какую информацию о их пути”, - сказала Лора. “Невероятная ситуация, может быть, уникальная, но не невозможная. Так случилось, что это скопление имеет чрезвычайно эксцентричную орбиту вокруг галактического центра масс. Один или два раза в гига год оно проходит сквозь огромные плотные облака, окружающие этот регион. Под действием силы притяжения он поднимает огромное количество вещества. Между тем, я полагаю, возмущение заставляет некоторых из его старших членов дрейфовать. Можно сказать, что он периодически обновляется.

“В настоящее время он снова на пути к выходу. Еще не совсем покинул наш спиральный рукав. С космической точки зрения, совсем недавно он прошел около галактической середины; по моим оценкам, менее пятидесяти миллионов лет назад. Непогода все еще неспокойна, все еще конденсируется в новые звезды, подобные тому голубому гиганту, который сияет над нами. Ваше родное солнце и его планеты, должно быть, являются результатом более раннего размаха. Но с тех пор, как образовалась галактика, таких было двадцать или тридцать, и каждая из них была ответственна за несколько поколений гигантских звезд. Итак, на Киркасанте намного больше тяжелых элементов, чем на обычной планете, хотя она не намного моложе Земли. Вы меня понимаете?”

“ Хм-м-м... Возможно. Мне нужно подумать. Хирн пошел прочь, пересекая огромную наклонную глыбу, на которой стояла группа, к ее краю, где остановился и посмотрел вниз, на тени внизу. Они были глубокими и острыми, как нож. Смешанный свет красного и синего солнц, звезд и звездного тумана зловеще играл на каменной земле. Лор начал осознавать, какая странность и какая тишина — несмотря на шипение в ушах — навалились на него.

Грейдал, должно быть, чувствовала то же самое, потому что она подалась вперед, пока их доспехи не звякнули друг о друга. Он хотел бы видеть ее лицо. Она спросила: “Ты действительно веришь, что мы можем войти в это царство и завоевать его?”

“Я не знаю”, - медленно и прямо ответил он. “Само количество звезд может превзойти нас”.

- Достаточно большой флот мог бы обыскать их одного за другим.

“ Если бы он мог перемещаться. Нам еще предстоит выяснить, возможно ли это.

“ Предположим. Вы предположили, что в скоплении четверть миллиона солнц? Не все похожи на наше. Даже не большинство. С другой стороны, при такой низкой видимости пространство приходится обыскивать взад и вперед, световой год за световым годом. Мы, жители Макта, можем умереть от голода, прежде чем хоть одно судно попадет на Киркасант.

- Боюсь, что это правда.

- И все же достаточное количество кораблей, разделив задачу, могло бы найти наш дом через год или два.

- Это было бы недосягаемо дорого, Грейдал.

Ему показалось, что он почувствовал, как она напряглась. “ Я уже занималась этим раньше, ” холодно сказала она, отстраняясь от его прикосновений. “В вашем обществе в первую очередь учитывают затраты и прибыль. Честь, авантюризм, простая благотворительность, должно быть, стоят на втором месте”.

“Будьте разумны”, - сказал он. “Стоимость представляет собой трудовые навыки и ресурсы. Гигантский флот, который отправится на поиски Киркасанта, должен быть отвлечен от других работ. В результате другие люди будут испытывать нужду. Некоторые могут сильно пострадать ”.

- Вы имеете в виду, что такая большая и производительная цивилизация, как ваша, не могла бы какое-то время прилагать столько усилий, не рискуя навлечь катастрофу?

Она быстро соображает, подумала Лора. Зная, что машинные технологии могут сделать в ее единственном бедном мире, она вполне может догадаться, на что они способны, имея в своем распоряжении миллионы планет. Но как я могу заставить ее понять, что все не так просто?

“ Пожалуйста, Грейдал, ” сказал он. - Ты не поверишь, что я работаю на тебя? Я зашел так далеко, и я зайду так далеко, как потребуется, если что-нибудь нас не убьет”.

Он услышал, как она сглотнула. “ Да. Я приношу извинения. Ты другой”.

“ Не совсем. Я типичный член сообщества. Возможно, позже я смогу показать вам, как устроена наша цивилизация и с какой странной проблемой политической экономии мы сталкиваемся, если хотим заново открыть Киркасант. Но сначала мы должны установить, что его обнаружение физически возможно. Мы должны вести долгосрочные наблюдения отсюда, а затем войти в эти туманы, и - одна неприятность за раз, умоляю вас!”

Она мягко рассмеялась. “ В самом деле, мой друг. И ты найдешь способ. Веселье угасло. Оно никогда не было сильным. “Правда?” Отражение затуманенных звезд блестело на ее лицевой панели, как слезы.

Слепота не была тьмой. Она сияла.

Стоя на мостике посреди космоса, Лора видела нимбы и грозовые тучи. Они громоздились на скалах, они кружились. и струились, их цвет переливался всеми цветами радуги, перекрывая белый — перламутровый, - но кое-где они темнели от теней и гротов; кое—где они светились тускло-красным, отражая близкое солнце. Ибо звезды были разбросаны повсюду мириадами, преимущественно рубиновые и тлеющие, некоторые желтые или ярко-красные, зеленые или голубые. Ближайшие были видны глазу отчетливо, на нескольких виднелись крошечные диски, но большинство представляли собой скорее нечеткие отсветы, чем световые точки. Эти мерцания тускнели с расстоянием, пока туман не поглотил их полностью, и не осталось ничего, кроме тумана.

Из этой клубящейся бесформенности вырвался потрескивающий звук, подобный пламени. Энергия пульсировала в его мозгу. Он вспомнил старый-престарый миф о Зияющей Пропасти, где возникли огонь и лед, а из них Девять Миров, которые в конце концов были обречены вернуться к огню и льду; и он вздрогнул.

“Иллюзия”, - донесся из необъятности голосДжаккаври.

“ Что? Лора вздрогнула. Это было так, словно заговорила богиня-мать.

Она усмехнулась. Будь то божество или машина, в ней была величайшая сила обыденности. “Ты довольно прозрачен для наблюдателя, который хорошо тебя знает”, - сказала она. “Я практически могу читать твои мысли”.

Лора сглотнула. “ Зрелище, ну, большое, чудесное, опасное, возможно, уникальное в галактике. Да, признаюсь, я впечатлен.

- Нам здесь еще многому предстоит научиться.

- Ты уже делал это? - спросил я

“ Почти на полную мощность, поскольку мы вошли в более плотную часть кластера. Джаккаври напустил на себя чопорный вид. “Если бы вы были менее погружены в дискуссии с офицером навигации Киркасантера, вы могли бы получать от меня текущие отчеты”.

“ Разрушение! Лор выругалась. “Я изучал ее записи об их исходящем путешествии, пытаясь получить некоторое представление о том, на какую конфигурацию следует обратить внимание, как только мы узнаем, как учитывать то, что этот материал делает со звездным светом — Неважно. Мы проведем нашу конференцию прямо сейчас, как вы и просили. Что вы имели в виду под ”иллюзией"?

“Вид снаружи”, - ответил компьютер. “Концентрация массы на самом деле не равна количеству атомов на кубический сантиметр, которое было бы обнаружено в парообразной атмосфере планеты. Дело только в том, что на протяжении световых лет их эффекты поглощения и отражения являются кумулятивными. Газ и пыль действительно вращаются, но не со скоростью, подобной той, которую, как нам кажется, мы воспринимаем. Это связано с тем, что мы находимся в режиме гипердрайва. Даже на очень низкой псевдоскорости, на которой мы нащупываем свой путь, мы быстро проходим сквозь различные плотности. Само пространство на самом деле не светится; возбужденные атомы флуоресцируют. Космос также не рычит на вас. То, что вы слышите, - это звук счетчиков радиации и других приборов, которые я активировал. На наш корпус не действуют никакие реальные, осязаемые течения, заставляющие его дрожать. Но когда мы совершаем квантовые микропрыжки через сильные межзвездные магнитные поля, а эти поля изменяются по необычайно сложной схеме, мы неизбежно заметно взаимодействуем с ними.

“По общему признанию, звезды гораздо толще, чем кажется. Мои приборы не могут обнаружить их дальше нескольких парсеков. Но те данные, которые я собрал за последнее время, заставляют меня подозревать, что оценка в четверть миллиона человек является консервативной. Конечно, большинство из них — карлики ...

“ Прекрати! - Рявкнула Лора. - Мне не нужно, чтобы ты объяснял, что я поняла в ту минуту, когда увидела это место.

“Тебе нужно отвлечься от своих фантазий”, - сказал Джаккаври. “Хотя ты и осознаешь, что твои мечты такие, какие они есть, ты не можешь себе их позволить. Не сейчас”.

Лор напряглась. Он хотел приказать выключить вид, но сдержался, подумал, что робот тоже следует этой цепочке его импульсов, и сказал резким голосом: “Когда ты так обращаешься со мной по-академическому, это означает, что ты откладываешь новости, которые не хочешь мне сообщать. У нас проблемы”.

“Во всяком случае, мы скоро сможем их получить”, - сказал Джаккаври. - Мой совет - немедленно поворачивать назад.

“Мы не можем ориентироваться”, - сделала вывод Лора. Хотя это и не было неожиданностью, он, тем не менее, почувствовал себя сраженным.

“ Нет. То есть у меня уже возникают трудности, а условия, которые нас ожидают, явно хуже.

- В чем дело? - спросил я.

“Оптические методы совершенно непригодны. Мы знали это по опыту киркасантеров. Но и все остальное не работает. Вы помните, мы с вами обсуждали возможность обнаружения сверхгигантских звезд сквозь облака и использования их в качестве маяков. Хотя их свет рассеивается и поглощается, они должны производить другие эффекты — например, они должны быть мощными источниками нейтрино, — которые мы могли бы использовать ”.

- А разве нет? - спросил я.

“О, да. Но эффект вскоре ослабевает. Происходит слишком много всего другого. Слишком много нейтрино из слишком многих разных источников, чтобы назвать что-то одно. Слишком много магнитных эффектов. Видите ли, звезды расположены так близко друг к другу; и так много из них двойные, тройные, учетверенные, следовательно, они быстро вращаются и искривляют силовые линии; а излучение удерживает значительную часть межзвездной среды в состоянии плазмы. Таким образом, мы получаем электромагнитное воздействие любого рода, плюс синхротронное и бетатронное излучение, плюс ядерные столкновения, плюс...

“ Предоставьте мне полный список, ” вмешалась Лора. - Просто скажите, что уровень шума слишком высок для ваших инструментов.

“И для любых инструментов, которые я могу экстраполировать как пригодные для сборки”, - ответил Джаккаври. “Точность, требуемая их фильтрами, кажется большей, чем позволяют законы атомистики”.

“ А что с твоей инерциальной системой? Тоже барахлит?

“ Это только начинается. Вот почему я попросил тебя прийти и хорошенько взглянуть на то, что нас окружает, и на то, к чему мы направляемся, пока ты слушаешь мой отчет. Робот был создан не для того, чтобы испытывать страх, но Лора подумала, не прибегнуть ли ей к педантизму в качестве убежища: “Инерциальная навигация работала бы здесь при кинетических скоростях. Но мы не можем преодолевать парсеки иначе, как на гипердвигателе. Поскольку инерционная и гравитационная массы одинаковы, слишком быстрое изменение гравитационного потенциала будет иметь тенденцию вызывать неконтролируемую прецессию и нутацию. Мы можем компенсировать это в обычных частях космоса. но не здесь. При таком большом количестве звезд, расположенных так близко друг к другу и движущихся по траекториям, слишком сложным для моего расчета, скорость изменения становится слишком большой ”.

- Короче говоря, - медленно проговорила Лора, - если мы углубимся в это дело, то будем действовать вслепую.

“ Да. Так же, как это сделал Макт.

“ Мы можем выйти в открытый космос в любой момент, не так ли? Вы можете следовать более или менее прямой линии, пока мы не выйдем.

“ Верно. Мне не нравятся опасности. Фон космических лучей значительно возрастает.

“У вас есть поля экрана”.

“Но я обдумываю последствия. Эти частицы должны где-то зародиться. Магнитное ускорение будет составлять лишь часть их интенсивности. Следовательно, скорость образования новых в этом скоплении и сверхновых в недавнем прошлом, должно быть, огромна. Это, в свою очередь, указывает на огромное количество меньших тел — нейтронных звезд, планет—изгоев, крупных метеороидов, толстых слоев пыли - объектов, которые могут быть необнаружимы до того, как мы наткнемся на них ”.

Лора улыбнулась своему невидимому сканеру. “ Если что-то пойдет не так, ты быстро отреагируешь, - сказал он. - Ты всегда так делаешь.

- Я не могу гарантировать, что мы не столкнемся с проблемами, с которыми я не смогу справиться.

- Ты можешь оценить шансы на это для меня?

Джаккаври молчал. Воздух шипел. Лор обнаружил, что его зрение тонет в звездном тумане. Ему потребовалась минута, чтобы осознать, что ему не ответили. - Ну? - спросил он.

“ Параметры слишком неопределенны. ” Обертоны исчезли из ее голоса. “Я могу просто сказать, что вероятность катастрофы высока по сравнению с ценностью путешествия через обычные регионы галактики”.

“О, во имя хаоса!” Смех Лоры был неловким. “Эта цифра слишком мала, чтобы ее измерить. Еще до того, как мы вошли в эту туманность, мы знали, что идем на риск. Теперь как насчет когерентного излучения из естественных источников?”

“Мое мнение таково, что риск непропорциональен выигрышу”, - сказал Джаккаври. “В лучшем случае, это место для научных исследований. У тебя есть другая работа. Твоя основная — и опасная —фантазия заключается в том, что ты можешь удовлетворить эмоциональные пристрастия нескольких полуварварцев.

Гнев вспыхнул в Лоре. Он холодно облек его в слова: “Мой приказ состоял в том, чтобы вы доложили о когерентном излучении”.

Никогда раньше он не присваивал ей звание человека.

Она сказала как мертвый металл: “Я обнаружила некоторые в видимом и коротком инфракрасном диапазоне, где определенные типы звезд возбуждают псевдоквазарные процессы в окружающем газе. Он рассеивается так же быстро, как и любой другой свет”.

- В радиодиапазонах чисто?

— Да, такого типа волны, хотя...

“ Достаточно. Мы продолжим, как и раньше, к центру скопления. Отключите этот просмотр и соедините меня с Мактом.”

Туманные солнца исчезли. Лор остался один в металлическом отсеке. Он сел и сердито уставился на экран внешней связи перед собой. Что вообще произошло с Джаккаври? За последние несколько дней она все более и более явно выражала свое неодобрение этому заданию. Она хотела, чтобы он развернулся, явился в ШТАБ-квартиру и оставил киркасантерцев там, чтобы они ни за что не смогли добиться успеха в пожизненном изгнании. Что ж ... ее суждения всегда были обусловлены тем фактом, что она была кораблем Рейнджеров, построенным для работы Рейнджерами. Но разве она не могла понять, что его долгом, так же как и его желанием, было помочь народу Грейдала?

Экран замерцал. Два корабля были настолько по-разному спроектированы, что им было трудно оставаться в фазе в течение сколько-нибудь значительного времени и, следовательно, трудно воспринимать модуляцию, наложенную на космические импульсы. Через некоторое время изображение стабилизировалось, и появилось лицо. “Я переключу вас на капитана Демринга”, - сразу же сказал офицер связи. В его народе такое отсутствие церемоний было таким же признаком напряжения, как изможденность и темные круги под глазами.

Изображение снова дрогнуло и превратилось в изображение Старика. Он находился в своей каюте, где имелась прямая аудиовизуальная связь, и окружающий фон снова поразил Лору своей диковинностью. Какая история породила художественные условности этого яркого гобелена с угловатыми рисунками? Какая песня звучала на проигрывателе, на каком языке и в каком масштабе? Какой символизм скрывался за серебряной маской на двери?

Измученный, но неукротимый, Демринг посмотрел вперед и сказал: “Мир между нами. По какому поводу этот звонок?”

“Ты должен знать, чему я научилась”, - сказала Лора. “Э-э, мы можем сделать это втроем с твоим навигатором?”

“ Почему? Вопрос прозвучал машинально.

— Ну, то есть ее обязанности...

“Она должна помогать принимать решения”, - сказал Демринг. “Она их не принимает. Максимум, она может дать совет в ходе обсуждения”. Он подождал, прежде чем добавить с нажимом: “И у вас уже была долгая беседа с моей дочерью, рейнджер Лор”.

“ Нет... Я имею в виду, да, но— - молодой человек собрался с духом. У него была психологическая подготовка, к которой он мог обратиться, хотя ее использование еще не стало для него рефлексивным. “Капитан”, - сказал он, - "Грейдал помогал мне понять ваш дух. Наши две культуры должны понять, каковы основы друг друга, если они хотят сотрудничать, и этот процесс начинается прямо здесь, среди этих кораблей. Грейдал может разъяснить мне все, и я полагаю, что он понимает мои намерения лучше, чем кто-либо другой из вашей команды.

“Почему это?” Спросил Демринг.

Лора подавила досаду на его высокомерие — он был ее отцом - и попыталась улыбнуться. “Ну, сэр, мы в какой-то степени познакомились, она и я. Мы можем отбросить формальности и просто быть друзьями”.

“Это необязательно желательно”, - сказал Демринг.

Лора вспомнила, что у всего человеческого вида сексуальные обычаи одни из самых разнообразных. И самые эмоционально заряженные. Он проникся предубеждениями Демринга и сказал с, как он надеялся, правильной ноткой негодования: “Уверяю вас, ничего предосудительного не произошло”.

“ Нет, нет. Киркасантер сделал резкий, рубящий жест. “ Я доверяю ей. И тебе, я уверен. Тем не менее, я должен предупредить, что тесные связи между членами радикально отличающихся обществ могут оказаться катастрофическими для всех вовлеченных сторон”.

Лора могла бы посочувствовать ему, как он и думал, Он боится снять свою маску — так вот почему в их искусстве так часто используется этот мотив!—но в глубине души он отец, беспокоящийся о своей маленькой девочке. Он чувствовал себя слишком измученным. Сначала его компьютер, теперь это! Он холодно сказал: “Я не верю, что наши культуры настолько чужды. Они обе рационально-технологические, что само по себе является огромным сходством. Но разве мы не отклонились от темы? Я хотел, чтобы вы услышали о находках, сделанных этим кораблем.

Демринг расслабился. Нечеловеческая вселенная, с которой он мог справиться. “Действуй по своему усмотрению, Рейнджер”.

Однако, выслушав Лору, он нахмурился, подергал себя за бороду и сказал, не пытаясь скрыть огорчения: “Таким образом, у нас нет шансов найти Киркасанта самостоятельно”.

“Очевидно, нет”, - сказала Лора. “Я надеялась, что одна из моих современных систем определения местоположения будет работать в этом кластере. Если бы это было так, мы могли бы быстро перемещаться зигзагами между звездами, нанося их на карту, и имели бы достаточную вероятность найти известную вам группу в течение нескольких месяцев. Но в настоящее время мы не можем установить достаточно точную сетку, и нам не к чему привязать такую сетку. Как только данная звезда исчезает в тумане, мы не можем найти ее снова. Даже путем прямого возврата назад, потому что у нас нет навигационной обратной связи, позволяющей держаться действительно прямой линии ”.

“ Потерян. Демринг уставился на свои руки, стиснутые на столе перед ним. Когда он снова поднял взгляд, бронзовое лицо застыло от боли. “Я боялся этого”, - сказал он. “Вот почему я вообще не хотел возвращаться. Я боялся, что разочарование отразится на моей команде. К настоящему времени вы должны знать одно главное отличие, в котором мы отличаемся от вас. Для нас дом, родственники, могилы предков - это не просто удовольствия. Они являются важной частью нашей идентичности. Мы готовы исследовать и колонизировать, но не к тому, чтобы быть полностью отрезанными ”. Он выпрямился на своем стуле и превратил признание в стратегический ориентир, сухо закончив: “Следовательно, чем скорее мы оставим эту степень фамильярности позади и примем с физическим отречением правду о том, что с нами произошло - чем скорее мы выберемся из этого скопления — тем лучше для нас”.

“Нет”, - сказала Лора. “Я много думала о твоей ситуации. Здесь есть способы ориентироваться”.

Демринг не выказал удивления. Он, должно быть, тоже размышлял о непредвиденных обстоятельствах и возможностях. Тем не менее, Лора набросала их в общих чертах:

“ Начиная с пределов скопления, мы можем установить сеть искусственных маяков. Я бы предположил, что пятидесяти тысяч на орбите вокруг выбранных звезд будет достаточно. Если у каждого из них есть свой отличительный идентификационный сигнал, космический корабль может определить местонахождение и проложить курс. Я могу представить несколько способов их создания. Вы хотите, чтобы они излучали что-то, что не заглушалось естественным шумом. Беспилотные летательные аппараты с гипердвигателями, автоматически курсирующие взад-вперед, можно было бы обнаружить в радиусе светового года. Связные радиовещательные станции на нужных диапазонах должны быть обнаружены на том же расстоянии или лучше. Поскольку звезды поблизости находятся всего в нескольких световых неделях или световых месяцах друг от друга, электромагнитной сети не потребовалось бы много времени, чтобы завершить ее подключение. Без сомнения, настоящий инженер, разбиравшийся в проблеме, нашел бы лучшие ответы, чем эти ”.

“Я знаю”, - сказал Демринг. “Мы на Макте обсудили этот вопрос и пришли к аналогичным выводам. Основным препятствием является работа, связанная сначала с изготовлением такого количества маяков, а затем — что более важно — с их установкой. На выполнение этой задачи должно уйти много человеко-лет, много перевозок, если мы хотим, чтобы она была выполнена в разумные сроки ”.

-Да.

“Мне нравится думать, ” сказал Демринг, “ что кланы Хоброка не стали бы торговаться из-за того, кто должен был заплатить за это. Но я разговаривал с мужчинами на Сериве. Я обратил внимание на то, что Грейдал делает и чего не делает из своих разговоров с вами. Ваша цивилизация - меркантильная”.

“ Не совсем, ” сказала Лора. — Я пыталась объяснить...

“ Не беспокойтесь. У нас будет остаток жизни, чтобы узнать о вашем Сообществе. Может быть, нам теперь развернуться и закончить эту экспедицию?

Лор поморщился от презрения, но покачал головой. “ Нет, лучше мы продолжим. Здесь мы можем сделать удивительные открытия. То, что привлечет ученых. А вокруг снует множество кораблей...

Улыбка Демринга была невеселой. “Избавь меня от этого, Рейнджер. Никогда не будет так много ученых, которые придут сюда. И они никогда не установят маяки по всему скоплению. Зачем им это? Вероятность того, что один из их кораблей наткнется на Киркасант, ничтожно мала. Они будут охотиться за необычными звездами и планетами, информацией о магнитных полях и плазме и всем остальным, что легко изучается. Даже у антропологов не будет сильного стимула исследовать наш мир. У них есть над чем поработать, не менее странных для них, но гораздо более доступных”.

“У меня есть свои обязательства”, - сказала Лора. “Это была долгая поездка сюда. Добившись этого, я должен возместить часть затрат для своей организации, собрав как можно больше данных, прежде чем отправиться домой ”.

“Чего бы это ни стоило моим людям?” Медленно произнес Демринг. “Что они видят вокруг себя собственное небо, но, тем не менее, остаются изгнанниками — на несколько недель дольше?”

Лор потерял терпение. “ Уходите, если хотите, капитан, - рявкнул он. “ У меня нет полномочий останавливать вас. Но я продолжаю. Фактически, в центр скопления.

Демринг ответил с холодной яростью: “Вы надеетесь найти что-то, что сделает вас лично богатым или только лично знаменитым?” Он сразу же взял себя в руки. “Здесь не место для импульсивных поступков. Ваше судно, несомненно, превосходит мое. Я также не уверен, что навигационное оборудованиеМакта способно найти ту передовую базу, где мы должны заправить его. Если вы продолжите, я обязан из простого благоразумия сопровождать вас, если только риск, на который вы идете, не станет чрезмерным. Но я настоятельно призываю нас посовещаться еще раз.

- В любое время, капитан. - Лор отключила связь.

Некоторое время он сидел, кипя от злости. Культурный барьер не мог быть настолько высок. Не так ли? Конечно, киркасантеры не были ни настолько глупы, ни настолько извращенны, чтобы не видеть, что он пытался для них сделать. Или были? Или это была его вина? Он больше сосредоточился на том, чтобы узнать о них больше, чем на том, чтобы рассказать им о себе. И все же, Грейдал, по крайней мере, должен был знать его к настоящему времени.

Корабль распознал входящий вызов и снова включил экран Лоры. И вот она появилась. Радость поднималась в нем, пока он не увидел выражение ее лица.

Она сказала без приветствия, с зимой в золотистых глазах: “Нам, офицерам, только что дали запись вашего разговора с моим отцом. Каково ваше” (произошло изменение фазы, превратив изображение в турбулентность, наполнив голос статичным уродством, но ему показалось, что он узнал)“намерение?” Экран погас.

“Поддерживайте контакт”, - сказала Лора Джаккаври.

- Нелегко в этих гравитационных полях, - сказал корабль.

Лор вскочил на ноги, ударил кулаком в ладонь и закричал: “Неужели все пытаются навлечь на меня неприятности? Втащи ее обратно, или, да поможет мне бог, я тебя порву!”

Он снова получил картинку, хотя она была размытой и дрожащей, а голос был пронизан жужжанием и поскуливаниями, как будто он звал Грейдала. через световые годы поглощения звездного тумана. Она сказала — было ли это чуть более любезно?— “Мы озадачены. Мне поручили расспросить подробнее, поскольку я наиболее ... знаком ... с вами. Если два наших корабля не могут найти Киркасант сами по себе, почему мы летим дальше?

Лор так хорошо понял ее после дежурств, когда они разговаривали, обедали, пили, музицировали, смеялись вместе, что он увидел страдание за ее броней. Для ее народа — для нее самой - это путешествие среди туманов было более жестоким, чем это было бы для него, родись он здесь. Он принадлежал к цивилизации путешественников; для него ни одна планета не могла быть страной потерянного содержания. Но в них всегда будет выделяться определенный хребет, пурпурный на фоне заката, болото на рассвете, ледяное облако, плывущее над обглоданными ветрами пустынными скалами, древний замок, биение крыльев в небесах ... и всегда, всегда, дорогие светлые ночи, которых не знало ни одно другое место во вселенной человека.

Они были воинственным народом И не стали бы успокаиваться на том, чтобы их жалели; они выковали бы что-нибудь могущественное для себя в своем изгнании. Но он не помогал им забыть о своей оторванности от корней.

Таким образом, он почти выдал ей свою истинную причину. Он вовремя остановился и вместо этого более подробно объяснил то, что сказал капитану Демрингу. Его корабль представлял собой значительную инвестицию, которая должна была окупиться в течение срока его службы. То же самое происходило и с его обучением. Следовательно, время, которое он потратил на дорогу сюда, было эквивалентно большой сумме денег. И на сегодняшний день ему нечего было предъявить за эти расходы, кроме подтверждения довольно очевидной догадки о природе окрестностей Киркасанта.

У него была широкая свобода действий — пока он был на службе. Но его могли уволить. Он был бы уволен, если бы его карьера, взятая в целом, не приносила прибыли. В данном конкретном случае прибыль будет состоять из подробной информации об уникальной среде. Вы могли бы распределить это в таких терминах, как: научные знания с их потенциалом для технологического прогресса; опыт полетов в космос; связи с общественностью —

Грейдал посмотрел на него с некоторым ужасом. “ Ты же не хочешь сказать, что…мы продолжаем ... просто ради достижения твоих личных целей, ” прошептала она. Вмешательство насмехалось над ними обоими.

“ Нет! - Запротестовала Лора. “ Послушайте, только послушайте, я хочу вам помочь. Но вы тоже должны оправдать себя экономически. В первую очередь, именно из-за тебя я зашел так далеко. Если вы собираетесь работать с общественностью и это поможет вам начать все с чистого листа, вы должны показать, что это стоит того, чтобы общественность потратила на это время. Вот с чего мы начинаем это делать. Продвигаясь вперед. В конечном итоге, принося им знания, которых у них раньше не было ”.

Ее взгляд, устремленный на него, стал спокойнее, но оставался отчужденным. - Ты думаешь, это правильно?

“Во всяком случае, так обстоят дела”, - сказал он. - Иногда я задаюсь вопросом, не вылетели ли у тебя из головы мои попытки объяснить тебе, что такое мой народ.

- Вы ясно дали понять, что они не думают ни о чем, кроме собственного блага, - тонко заметила она.

“ Если так, то я ничего не смог прояснить. - Лор откинулся на спинку стула. Бывают дни, когда человека бьют одной дубинкой за другой. Он заставил себя снова сесть прямо и сказать:

“У нас с вами другие идеалы. Или нет, это неверно. У нас один и тот же набор идеалов. Акценты разные. Вы верите, что человек должен быть свободным и помогать своим ближним. Мы тоже верим. Но вы делаете служение базовым, вы придаете ему приоритет. У нас все наоборот. Вы возлагаете на мужчину или женщину обязанности перед кланом и страной с самого рождения. Но вы защищаете его индивидуальность, осуждая рабство и любого, кто не придерживается строго частной стороны своей жизни. Мы даем человеку свободу в широких рамках запретов здравого смысла. А затем защищаем его социальный аспект, осуждая жадность, эгоизм, черствость ”.

“ Я знаю, ” сказала она. — У тебя есть...

“Но, может быть, вы не подумали, что мы должны сделать это именно таким образом”, - взмолился он. “Цивилизация стала слишком большой для чего угодно, кроме свободы труда. Общественность - это не правительство. Как бы вы управляли десятью миллионами планет? Это частное, добровольное общество взаимной выгоды, открытое для любого человека в любом месте, который соответствует скромным стандартам. Оно предоставляет своим членам определенные услуги, например, мои собственные работы по спасению в космосе. Услуги широко распространены и достаточно эффективны, чтобы местные планетарные правительства также хотели их нанимать. Но я не говорю от имени своей цивилизации. Никто этого не делает. Вы сделали меня другом. Но как вам удается подружиться с людьми, в десяти миллионах раз превышающими миллиард?

- Ты мне уже говорил, - сказала она.

И это не пришло в голову. Не совсем. Слишком новая идея для тебя, я полагаю, подумала Лора. Он проигнорировал ее замечание и продолжал:

Точно так же у нас не может быть плановой межзвездной экономики. Планирование рушится из-за огромного количества деталей, когда оно предпринимается для одного континента. История полна примеров. Итак, мы полагаемся на рынок, который действует так же автоматически, как гравитация. Также эффективно, безлично, а иногда и безжалостно — но не мы создавали эту вселенную. Мы только живем в нем”.

Он протянул руки, как будто хотел дотронуться до нее сквозь расстояние и искажение. “ Разве ты не видишь? Я не в состоянии помочь твоему положению. Никто не в состоянии. Ни отдельный квадриллионер, ни фонд, ни правительство, ни консорциум не смогут оплатить расходы на поиск вашего дома. Дело не в недостатке благотворительности. Все дело в нехватке ресурсов для такого масштаба усилий. Ресурсы распределены между слишком большим количеством людей, у каждого из которых есть свои обязательства, которые нужно выполнить в первую очередь.

“Конечно, если бы каждый вносил гроши, вы могли бы купить свой автопарк. Но налогового механизма для сбора этих грошей не существует и не может быть создано. Что касается добровольных пожертвований - как нам донести ваше послание до целой цивилизации, такой большой, такой разнообразной, которая занята своими собственными делами? — которые включают случаи нужды, гораздо более срочные, чем ваша.

“ Грейдал, там, откуда я родом, мы не жадные. Мы беспомощны.

Она долго изучала его. Ему было интересно, но он не мог разглядеть сквозь рябь, какие эмоции промелькнули на ее лице. Наконец она заговорила, не слишком настойчиво, хотя снова надела шлем, оставаясь сдержанной среди своих сородичей, и он ничего не смог расслышать из-за жужжания, кроме: “... продолжайте, раз уж мы должны. По крайней мере, на какое-то время. Хорошей вахты, рейнджер.

Экран погас. На этот раз он не смог заставить корабль восстановить для него связь.

В центре огромного скопления, где туманность была настолько плотной, что представляла собой почти невыразительное свечение, перламутровое и переливающееся радугами, сами звезды находились так близко, что можно было разглядеть тысячи. Космические корабли крались вперед, как фрегаты, по неизведанным морям древней Земли. Ибо здесь было нечто большее, чем туман; здесь были мели, рифы и приливы. В плазме циркулировала энергия. За более плотными облаками угрожающе скрывались клубы пыли, незакрепленные планеты, сгоревшие солнца. Дважды Макт столкнулся бы с катастрофой, если бы Джаккаври не почувствовал опасность более острыми приборами и не выкрикнул предупреждение отваливать.

После того, как последующие уговоры Демринга не увенчались успехом, Грейдал лично поднялся на борт, чтобы умолять Лору повернуть домой. То, что она до такой степени поступилась своей гордостью, говорило о том, насколько измотаны были она и ее люди. - Что мы приобретаем такого, ради чего стоит рисковать? - дрожащим голосом спросила она.

“Мы доказываем, что это сокровищница абсолютно уникальных явлений”, - ответил он. Он также был опустошен, частично из-за долгого путешествия и постоянного напряжения, частично из-за наполовину отчуждения между ним и ней. Он попытался вложить энтузиазм в свой голос. Как только мы отчитаемся, обязательно будут организованы экспедиции. Держу пари, что здесь будут заложены основы двух или трех совершенно новых наук ”.

“Я знаю. Все астрономическое, в изобилии находящееся близко друг к другу и взаимодействующее”. Ее плечи поникли. “Но наша задача - не исследование. Мы можем вернуться сейчас, мы могли бы уже вернуться и захватить с собой достаточно деталей. Почему мы этого не делаем?”

“Я хочу исследовать еще несколько планет, на земле, в разных системах”, - сказал он ей. “Тогда мы объявляем перерыв”.

“Какое они для тебя имеют значение?”

“ Ну, спектры местных звезд причудливы. Я хочу знать, соответствует ли содержание элементов в твердых телах.

Она уставилась на него. “ Я тебя не понимаю, - сказала она. - Я думала, что понимаю, но ошибалась. В тебе нет сострадания. Ты вел нас, ты заманил нас так далеко, что мы не можем сбежать без твоего корабля в качестве проводника. Тебе все равно, насколько мы устали и измучены. Вы не можете или не хотите понять, почему мы так хотим жить”.

“ Я - это я, - он попытался улыбнуться. - Я наслаждаюсь процессом.

Темноволосая голова покачала. “ Я сказал, что ты не поймешь. Мы не боимся смерти за себя. Но у большинства из нас еще не было детей. Мы действительно боимся смерти за наши родословные. Нам нужно найти дом, забыв о Киркасанте, и создать свои семьи. Ты, однако, продолжаешь эти бесплодные поиски — зачем? Ради собственной славы?”

Ему следовало объяснить это тогда. Но напряжение и усталость в нем взяли верх: “Ты принял мое руководство. Это делает меня ответственным за тебя, а я не могу нести ответственность, если у меня нет командования. Ты можешь потерпеть еще пару недель. Это все, что потребуется.

И ей следовало бы ответить, что она знает, что его мотивы были благими, и хотела бы просто услышать его доводы. Но, будучи потомком охотников и солдат, она щелкнула каблуками и бросила ему в ответ: “Очень хорошо, Рейнджер. Я передам твои слова моему капитану”.

Она ушла и больше не поднималась на борт Джаккаври.

Позже, после бессонной “ночи”, - попросила Лора, - Соедините меня со штурманом Макта.

- Я бы этого не советовала, - произнес женский голос с его корабля.

- Почему бы и нет?

“ Я полагаю, вы хотите загладить свою вину. Знаете ли вы, как она — или ее отец, или ее молодые товарищи по кораблю, которых она, должно быть, привлекает, — как они отреагируют? Они чужды вам и находятся под сильным напряжением”.

“Они люди!”

Двигатели пульсировали. Зашумели вентиляторы. - Ну? - спросила Лора.

“Я не создан для того, чтобы разбираться в эмоциях, за исключением элементарного уровня”, - сказал Джаккаври. “Но, пожалуйста, вспомните о разнообразии человечества. На Рейте, например, обычные мирные люди могут впадать в буквально убийственную ярость. Это случается так часто, что насилие при таких обстоятельствах не является преступлением по их закону. Талатто будет терпелив и жизнерадостен в невзгодах до определенного момента, после чего он прекращает борьбу, созерцает своего Бога и ждет смерти. Вы можете подумать о других культурах. И они находятся в атмосфере Общности. Насколько чуждыми не могли бы быть киркасантеры?”

“Гм-м-м...”

“ Я советую вам как можно меньше навязывать им свое присутствие. Это снижает вероятность спровоцировать какую-нибудь непредвиденную вспышку гнева. Как только наша задача будет выполнена, как только мы вернемся домой, стресс спадет, и ты сможешь спокойно вести себя с ними так, как тебе нравится ”.

“ Что ж... возможно, ты права. Лора уставилась тусклым взглядом на переборку. “ Я не знаю. Я просто не знаю!”

Вскоре он был слишком занят, чтобы сильно волноваться. Джаккаври последовал его указаниям, находя планетные системы, принадлежащие к различным звездным типам. В каждом из них он приземлялся на безвоздушное пространство, снимал аналитические показания и пробы минералов и проводил беглый осмотр больших миров на расстоянии.

Он не нашел жизни. Нигде. Он ожидал этого. Фактически, он подтверждал всю свою догадку о самой внутренней части скопления.

Здесь гравитация концентрировала пыль и газ до тех пор, пока скорость образования звезд не стала невероятной. Каждый раз, когда скопление проходило сквозь облака вокруг центра галактики и принимало на себя новую порцию материала, должно быть, происходила волна вспышек сверхновых, по нескольку в столетие в течение миллиона лет или более. Он не мог представить, какая ярость бушевала там; он едва осмеливался выразить свою оценку в цифрах. Вероятно, радиация стерилизовала все формы жизни на пятьдесят световых лет вокруг. Следовательно, Киркасант должен был находиться дальше — что соответствовало тому, что ему сказали, а именно, что межзвездная среда в этой центральной области была намного плотнее, чем в окрестностях исчезнувшего мира.

Ядра были приготовлены в недрах звезд, а не в двух, трех, четырех поколениях звезд— которые предшествовали большинству обычных галактик - здесь типичный атом вполне мог пережить дюжину последовательных взрывов сверхновых. Преобразование, построенное на преобразовании. Водород и гелий оставались самыми распространенными элементами, но только из-за подавляющего первоначального изобилия. В остальном более легкие вещества в основном стали редкостью. Планеты не были похожи ни на что из когда-либо известных ранее. У гигантских не было толстой оболочки из замерзшей воды, а у более мелких - обширных силикатных кор. Углерод, кислород, азот, натрий, алюминий, кальций были почти потеряны среди ... железа, золота, ртути, вольфрама, висмута, урана и трансурановых соединений — на некоторые маленькие сферы Лора не осмеливалась приземлиться. Они излучали слишком яростно. Когда-нибудь на них может ступить нога тяжелобронированного робота, но никогда - живого организма.

Экипаж Макта не предложил ему помощи. Иррациональный в своей обиде, он не спрашивал их. Джаккаври мог поддерживать любую важную связь с их капитаном и штурманом. Он трудился до изнеможения, просыпался, подпитывал свое тело и возвращался к работе. Между звездами он провел подробный анализ своих образцов. Это было достаточно сложно, чтобы отвлечь его мысли от Грейдала. Минералы, подобные этим, не могли образоваться нигде, кроме как в этом ведьмином царстве.

Наконец корабли вышли на орбиту вокруг планеты, имеющей атмосферу. “Вы действительно хотите войти туда?” спросил компьютер. “Я бы не рекомендовал этого”.

- Ты никогда не советуешь мне делать то, что я хочу, ” проворчала Лора. “ Я знаю, что воздух - дополнительный фактор, с которым приходится считаться. Но я хочу получить некоторое представление о распределении элементов на поверхности подобных объектов. ” Он потер налитые кровью глаза. “ Это будет последнее. Потом мы отправляемся домой.

“ Как пожелаете. Искусственный голос действительно вздохнул?

“Но после такого долгого пребывания в космосе вам придется задраить шасси для аэродинамической посадки”.

“ Нет, не поеду. Я, как обычно, беру санки. Ты останешься на месте.

“ Ты ведешь себя безрассудно. Это не безвоздушный шар, где я могу кружить прямо над вершинами гор и видеть все, что может с тобой случиться. Почему, если я не ошибаюсь, ионосфера настолько заряжена, что радио sled не может до меня дозвониться.

“ Вряд ли что-то пойдет не так, ” сказала Лора. “ Но если это случится, пощады тебе не будет. Киркасантерцам нужно, чтобы ты проводил их в целости и сохранности.

—Я...

“ Вы слышали свои приказы. Лор перешел к обсуждению некоторых основных мер предосторожности. Не то чтобы он считал их необходимыми. Его цель выглядела мирно — сухая, стерильная, камень, вращающийся вокруг звезды.

Тем не менее, когда он покинул главный люк и включил гравитационные салазки, чтобы погасить скорость, от открывшегося вида у него перехватило дыхание.

Вокруг него сгустился сияющий туман. В нем были пойманы звезды, освещая пещеры и усики, окруженные разноцветными флуоресценциями. Пока он смотрел, одна такая точка, стального цвета, усилила свой блеск, пока от его интенсивности не заболели глаза. Еще одна сверхновая. Каждая стадия звездной эволюции была представлена так богато, что казалось, будто само время сжалось —космос, какая астрофизическая лаборатория!

(Как правило, для беспилотных приборов. Человеческая плоть не выдержала бы многих месяцев под воздействием космического излучения, которое пронизывало эти пространства дождем, синхротронов, бетатронов и черенковских квантов, которые вскипали из частиц, брошенных в газ через переплетающийся магнетизм атомов и солнц. Лор продолжал поглядывать на измеритель суммарной экспозиции на своем левом запястье.)

Солнечный диск был большим и ярко-оранжевым. Несмотря на термостатирование в санях, Лор почувствовал, как жар ударил в него через пузырь и его собственную броню. Зритель, наблюдающий за происходящим со стороны, увидел огромные протуберанцы, лижущие языки пламени по небу, и потрясающе красивую корону. Тип K не должен был быть таким впечатляющим, но нормальных звезд в поле зрения не было — по крайней мере, с таким распределением элементов и их безошибочным падением.

Когда-то планета, к которой он приближался, находилась дальше. Но трение с туманностью в течение гига лет заставляло ее закручиваться по спирали внутрь. Температура поверхности еще не была чрезмерной, около 50 ° C, потому что атмосфера была разреженной, в основном из благородных газов. Во всем мире не было достаточного количества воды, чтобы заполнить приличное озеро. Она клубилась перед ним, как мрак, немного разгоняемый красноватыми пятнами гигантских пыльных бурь. Преломленный свет превращал воздух в огненное кольцо.

Его сани попали в эту атмосферу, и некоторое время он был занят среди грома и содрогания, помогая автопилоту вести маленькое суденышко вниз. В конце концов он завис над беспорядочной равниной. На близком горизонте громоздились голые горы. Скала была черно-коричневой и тускло поблескивала. Солнце стояло высоко в темно-фиолетовом небе. Он проверил с помощью индукционного зонда, убедился, что земля твердая — фактически, невероятно твердая — и приземлился.

Когда он вышел, тяжесть навалилась на него. Планета имела меньший диаметр, чем наименьшая из тех, на которых живут люди, но была настолько плотной, что сила тяжести составляла 1,22 стандартного G. Неожиданно сильный ветер налетел на него. Несмотря на разреженность, воздух двигался быстро. Он слышал его завывание сквозь шлем. Издалека донесся грохот, и дрожь пробрала его сапоги и кости. Оползень? Землетрясение? Невидимый вулкан? Он не знал, что здесь возможно, а что нет. Как и, как он подозревал, самый опытный планетолог. В мирах, подобных этому, до сих пор никто не бывал.

Радиация от земли была выше, чем ему хотелось бы. Лучше сделать свою работу побыстрее. Он вытащил аппарат. Электрическая дрель для образцов — он установил ее и дал поработать, пока собирал пироанализатор и загружал в него камень, подобранный в хаотичной местности. Измельченный между пластинами из сплава, разогретый до испарения, минерал выдал свой основной состав оптическому и масс-спектрографу. Лора изучила распечатку и удовлетворенно кивнула. Наличие атмосферы ничего не меняло. Это место было переполнено тяжелыми металлами и радиоактивными веществами. Ему понадобилось бы изображение молекулярных и кристаллических структур, прежде чем быть уверенным, что их так же легко извлечь, как он обнаружил их на других планетах; но у него не было причин сомневаться в этом.

Что ж, подумал он, чувствуя голод и ноющие ноги, давайте немного отдохнем в такси, перекусим и вздремнем, затем проверим несколько других мест, просто чтобы убедиться, что они не менее перспективны; и тогда—

Небо взорвалось.

Он лежал на животе, закрыв лицо руками от вспышки, прежде чем его сознание осознало, что произошло. Рейнджеры узнают о ядерном оружии. Когда через минуту до него не дошло ни ударной волны, ни звука, кроме усиливающегося ветра, он осмелился сесть и посмотреть.

Небо побелело. Солнце больше не походило на оранжевый фонарь, а на расплавленную медь. Он не мог прищуриться к нему. Сияние переполняло его, жар нарастал даже тогда, когда он выпрямлялся. Нова, подумал он в своей потрясающей реальности и прижал к себе Грейдал в тот момент, когда ему предстояло превратиться в струйку газа.

Но он остался жив, один, на равнине, которая теперь мерцала светом и миражами. Ветер завывал еще громче. Он почувствовал, как это толкнуло его, и как притянула масса планеты, и как у него пересохло во рту, а мышцы напряглись для прыжка. Блеск причинял боль его глазам, но не был невыносимым за самоадаптирующейся лицевой панелью и, казалось, не становился больше. Инфракрасный свет вызвал появление пота на его коже, но он не испарился.

Пришло спокойствие. Происходило что-то невероятно странное. Однако это его еще не убило. Для проверки, без надежды установить контакт, он настроил радио. В его затычках для ушей гудели помехи.

Его сердце бешено заколотилось. Он не мог сказать, испуган он или взволнован. В конце концов, он был совсем молодым человеком. Но холодность его тренировок овладела им. Он не переставал чувствовать. Дикость бушевала под самоконтролем. Но он методично начал собирать свое оборудование и рассуждать, пока действовал.

Не вспышка новой. Звезды главной последовательности не становятся сверхновыми. Они не меняются за секунды, также... Но тогда, каждая звезда здесь аномальна. Возможно,, если бы я проверил спектр этого устройства, я бы увидел признаки того, что оно вот-вот перейдет в другую фазу прерывистого выходного цикла. Иначе, возможно, я бы не знал, что означают эти указания. Кто изучал астрофизику в подобных обстоятельствах?

То, что произошло, могло быть сродни феномену Вольфа-Райе, подумал он. Звезды вокруг него развивались не по обычным линиям. Начнем с того, что у них был странный состав. И затем материя продолжала попадать в них, изменяя этот состав, увеличивая их массу. Это, должно быть, приводит к нестабильности. Каждый спектр, который он получил в этом сердце скопления, показывал огромную турбулентность в поверхностных слоях. Как и пятна, вспышки, протуберанцы, короны, которые он видел. Что ж, турбулентность, очевидно, проникла глубже, чем фотосферы. Возможно, были затронуты реальные ядра звезд и их ядерные печи. Вероятно, каждое местное солнце было сильной переменной величиной.

Даже в менее плотных регионах у звезд, должно быть, своеобразная карьера. Солнце Киркасанта, по-видимому, оставалось стабильным в течение пяти тысяч лет — или, что более вероятно, нескольких миллионов, поскольку на планете была хорошо развита местная жизнь. Но кто может поклясться, что так и останется? Разрушение! Место нужно было найти, просто необходимо, чтобы людей можно было эвакуировать, если возникнет необходимость. Нельзя позволить маленьким детям поджариваться —

Лор проверил свой измеритель радиации. Стрелка угрожающе быстро поползла вверх по циферблату. То солнце испускало рентгеновские лучи в заметном количестве, и на планете не было озонового слоя, который блокировал бы их. Он был бы мертв, если бы не успел укрыться — по выбору, на своем корабле и его силовых экранах — до прибытия ионов. Несмотря на свою плотность, у шара также не было магнитного поля, о котором можно было бы говорить, чтобы отразить их. Вероятно, ядро было сделано из таких материалов, как осмий и уран. Такая странная смесь вполне может быть твердой, а не расплавленной. Я об этом ничего не знаю. Я точно знаю, что мне лучше убрать отсюда свой хвост.

Завыл ветер. Он начал осыпать его железной пылью, принесенной откуда-то извне. Он видел, как частицы несутся темными вихрями, и слышал, как они щелкают по его шлему. Он упрямо закончил загружать свое снаряжение. Когда, наконец, он забрался в кабину саней и закрыл воздушный шлюз, его машина дрожала под порывами ветра, а солнце покраснело и затуманилось дымкой.

Он завел мотор и поднялся в воздух. Сопротивляться ветру не имело смысла. Он был вполне счастлив, что его унесло на ночную сторону. Тем временем он наберет высоту, затем окажется над бурей, наберет орбитальную скорость и...

Он так и не узнал, что произошло. Предположительно, сани были способны выдержать больше жестоких ударов, чем любой другой, который мог нанести этот мир. Но кто мог предсказать, на что был способен этот мир? Атмосфера, будучи разреженной, развивала высокие скорости. Возможно, внезапное усиление радиации вызвало пароксизм в циклонной камере. Возможно, пыль, обладающая электропроводностью, передавала энергию в такой вихрь с большей скоростью, чем можно было бы предположить. Лору не интересовала метеорологическая теория.

Он был озабочен тем, чтобы остаться в живых, когда мгновенная слепота обрушилась на него с воплем, от которого у него чуть не сорвало макушку с черепа, и его закружило, как лист, и швырнуло на горный склон.

Событие произошло слишком быстро, чтобы его можно было осознать, для чего угодно, кроме реакции. Его автопилот и он сам, должно быть, каким-то образом контролировали ситуацию. Столкновение разрушило сани, вспороло им брюхо, разбросало груз, но не смяло кабину. Амортизационные ремни уберегли мужчину от серьезных травм. На мгновение он потерял сознание, но вернулся с не более чем ноющей болью во всем теле и кровью во рту.

Завыл ветер. Зашипела и взвилась пыль. Солнце представляло собой тусклый красный диск, хотя время от времени сквозь бурю пробивался луч чистого огня и отражался от металлических скал.

Лор нащупал ремни безопасности и, спотыкаясь, выбрался наружу. Наполовину видимый, склон, на котором он стоял, неровно обрывался у его ног. Ему пришлось спрятаться. Бета-частицы могли прилететь в любой момент, протоны - в течение нескольких часов, и они несли его смерть.

Он был встревожен, узнав, что сложенное оборудование исчезло. Он не осмелился искать его. Вместо этого он неуклюже пробрался в темноту.

Он не нашел пещеры — по крайней мере, в этой безводной стране, — но, присмотревшись и подсчитав (странно, насколько спокойным можно стать, когда твоя жизнь зависит от твоего мозга), он обнаружил, в каком направлении его шансы были наилучшими, и был вознагражден. Когда-то оползень нагромоздил друг на друга огромные каменные плиты. Среди них был проход, в который он мог заползти.

Тогда ничего не остается, как лежать в этом узком пространстве и ждать.

Свет просачивался из-за поворота вместе с шумом бури. По нему он мог судить о том, как обстоят дела снаружи. Периодически он подкрадывался ко входу в свой дольмен и проверял уровень радиации. Вскоре их количество достигло такого уровня, что — космическая броня, квалифицированная терапия и все такое — часовое воздействие убило бы его.

Он должен подождать.

Джаккаври знал приблизительный район, где он намеревался приземлиться. Она отправится на поиски как можно скорее. Летя низко, используя свои детекторы, она найдет разбитые сани. Большего она не могла сделать без посторонней помощи. Но он мог появиться и позвать ее. Независимо от того, видели они на самом деле друг друга в этом горном пейзаже или нет, он мог передать ей радиосигнал, по которому она могла вернуться домой. Она зависала, хватала его силовым ударом и втягивала в себя.

Но ... это зависело от тихой погоды. Джаккаври мог справиться с любым ветром. Но пыль ослепила бы и ее, и его. И оглушила бы их; она была проводящей, радио не могло пробиться. Лор доказал это к собственному удовлетворению, поэкспериментировав с минирадаром, встроенным в его броню.

Так что все, казалось, зависело от того, что наступит раньше, прекращение шторма или разрядка силового агрегата Лоры. Его регенератор воздуха использовал это. Заряда оставалось примерно на тридцать часов, прежде чем он задохнулся от собственного дыхания. Если бы только он мог захватить пару запасных аккумуляторов, а еще лучше - перезаряжатель с ручным приводом! Возможно, они откатились не более чем на десять метров. Но он решил не обыскивать местность. И к настоящему времени он не мог вернуться. Не из-за радиации.

Он вздохнул, отпил немного воды из соски, откусил кусочек от своей похлебки, пожелал стакан пива и удобную постель и отправился спать.

Когда он проснулся, ветер стих с полного до половинчатого; но занос пыли был таким сильным, что скрывал великолепную звездную ночь, окутанную туманом. Это также защищало от некоторой радиации, хотя и не настолько, чтобы принести ему какую-либо пользу. Он ломал голову над тем, почему тело планеты не помогает больше. В конце концов он решил, что ионы, попадая в верхние слои воздуха вдоль терминатора, вызывают вторичные выбросы и каскады, которые опускаются повсюду.

Дневной обстрел, должно быть, действительно стал ожесточенным!

Осталось двадцать часов. Он открыл блок жизнеобеспечения, который снял с наплечной стойки, вытащил санитарный блок и прикрепил его. Мужчины не умирают романтично, как персонажи на сцене. Их тела слишком упрямы.

Таковы и их умы. Ему следовало бы привести свои мысли в порядок, но его продолжали беспокоить воспоминания о родителях, о Грейдале, о забавной маленькой таверне, которую он однажды посетил, о гошери, которого он предпочел бы забыть, о деньгах, которые он должен ему, о Грейдале — Он снова поел и снова задремал, а ветер снаружи наполнил воздух пылью, и время сжалось, как ладонь.

Осталось десять часов. Не больше?

Пять. Уже?

Какой глупый способ закончить. Страх затрепетал на краю его восприятия. Он подавил его. Завывал ветер. Как долго вообще может продолжаться пыльная буря? Откуда она взялась? За пределами его убежища снова дневной свет, окрашенный в цвета крови и меди. Заряженные частицы и рентгеновские лучи были такими плотными, что некоторые из них проникали внутрь него. Он пошевелил сведенными судорогой мышцами, вдохнул зловоние своей немытой кожи и пожалел обо всем, чего хотел, но не смог сделать.

Тень, отброшенная на выступающий камень. До его ушей донеслись шорох и скольжение. Фигура, такая же громоздкая и неуклюжая, как и его собственная, выползающая из-за поворота туннеля. Оцепеневший, разбитый, он включил радио. Воздух здесь был довольно чистым, и он услышал ее голос сквозь помехи: “... ты, ты жив! О, Крылья Вальфара упрекают нас, ты живешь!”

Он держал ее, пока она рыдала, и сам тоже плакал. “ Тебе не следовало этого делать, - пробормотал он, запинаясь. — Я никогда не хотел, чтобы ты рисковала собой...

“Мы не осмеливались ждать”, - сказала она, когда они немного успокоились. “Мы видели из космоса, что шторм был огромным. Это продолжалось в этом районе несколько дней. И мы не знали, сколько тебе осталось жить. Мы знали только, что ты попал в беду, иначе ты вернулся бы к нам. Мы спустились. Мне почти пришлось драться с отцом, но я победил и пришел. Для меня опасность была не так уж велика. На самом деле, нет, поверь мне. Она защищала меня, пока мы не нашли твои сани. Потом мне пришлось идти пешком с металлоискателем, чтобы найти тебя. Потому что ты, очевидно, была где-то спрятана, и поэтому тебя можно было обнаружить только на более близком расстоянии, чем она может подойти. Но опасность была не так велика, Дейвен. Я могу выдержать гораздо большее облучение, чем ты. Я все еще в пределах своей толерантности, мне даже не понадобятся никакие лекарства. Сейчас я выпущу сигнальную ракету, и она увидит, и подойдет так близко, что мы сможем сделать рывок — С тобой все в порядке, не так ли? Ты клянешься в этом?

- О, да, ” медленно произнес он. “ Я в порядке. Лучше, чем когда-либо в жизни. Абсурдно, но он должен был получить ответ, однако все вопросы противоречили тому факту, что она пришла за ним и была здесь, и они оба были живы. “Мы? Кто твой спутник?

Она рассмеялась и стукнулась своим лицевым щитком о его. -Джаккаври, конечно. Кто еще? Ты же не думал, что твои женщины оставят тебя в покое, не так ли?

Корабли отправились домой. Они двигались без спешки. Лучше всего быть осторожным, пока они не вынырнут из туманности, не увидят, где находятся, и не нацелятся на Голову Дракона.

“Мои люди и я довольны вашей безопасностью”, - гласило изображение Демринга на экране внешней связи. Он говорил, руководствуясь обязательством быть вежливым, и не смог удержаться от добавления: “Мы также одобряем ваше решение не исследовать эту планету дальше”.

“ Спасибо за первое, ” ответила Лора. “ Что касается второго— - Он пожал плечами. “ В этом нет особой необходимости. Мне было любопытно узнать о влиянии атмосферы, но мой компьютер только что провел вероятностный анализ уже имеющихся у меня данных, который доказывает, что большего для моих целей не требуется ”.

- Могу я поинтересоваться, каковы ваши цели?

“ Сначала я хотел бы обсудить это с вашим штурманом. наедине.

Зеленые глаза внимательно посмотрели на Лору, прежде чем Демринг сказал без улыбки: "У вас есть право командовать". И по нашим обычаям, поскольку она сыграла важную роль в спасении вашей жизни, между вами существуют особые отношения. Но я снова советую быть предусмотрительным ”.

Лор не обратила внимания на последнюю фразу. Его пульс бился слишком часто. Он отключился как можно скорее и заказал лучший ужин, какой только мог предложить его корабль.

Вы уверены, что хотите сделать свое объявление через нее? - спросил его голос. - И с ней таким образом?

“ Да. Думаю, я заслужил это удовольствие. А теперь я ухожу, чтобы привести себя в порядок по этому случаю. Продолжай. - Лора, насвистывая, пошла по коридору.

Но когда Грейдал поднялась на борт, он взял ее за обе руки, и они долго молча смотрели друг на друга. В ее локоны были вплетены драгоценные камни, придававшие им оттенок звездной полуночи. Ее гражданская одежда была темно-синего цвета, подчеркивающего медный оттенок кожи, янтарные глаза и гибкость. И уловил ли он хоть малейший древесный аромат духов?

- Добро пожаловать, - это было все, что он смог сказать наконец.

“Я так счастлива”, - ответила она.

Они пошли в салон и вместе сели на диван. Для них был готов дайкири. Они чокнулись бокалами. - Счастливого плавания, - произнес он старый тост, - и счастливой посадки.

“ Для меня - да. Ее улыбка погасла. “ И я надеюсь на остальное. Как я надеюсь.

- Тебе не кажется, что они не смогут ужиться во внешних мирах?

“ Да, несомненно. Невероятные ресницы затрепетали. - Но им никогда не повезет так, как мне. as...as Я думаю, что мне может повезти.

“ У тебя самого хорошие перспективы? Кровь застучала у него в висках.

- Я не совсем уверена, - застенчиво ответила она.

Он намеревался подробно рассказать о своем сюрпризе, но внезапно понял, что не может позволить ей оставаться обеспокоенной ни в какой степени. Он откашлялся и сказал: “У меня есть новости”.

Она наклонила голову и ждала с той расслабленной настороженностью, которую ему нравилось видеть. Он удивился, насколько глупой была ухмылка на его лице. Пытаясь восстановить достоинство, он начал обходное знакомство.

“ Вы удивлялись, почему я настаивал на исследовании центра скопления, да еще в таких подробностях. Вероятно, мне следовало объясниться с самого начала. Но я боялся вселить ложные надежды. У меня не было гарантии, что все окажется так, как я предполагал. Я подумал, что неудача была бы слишком ужасной для вас, если бы вы знали, что может означать успех. Но я работал от вашего имени, и ничего больше.

“Видите ли, поскольку моя цивилизация основана на индивидуализме, она делает права собственности совершенно базовыми. В частности, если там нет жителей или чего-то подобного, первооткрыватели могут претендовать на владение в чрезвычайно широких пределах.

“ Ну, мы ... вы... наша экспедиция выполнила требования, предъявляемые к открытию этих планет. Мы были там, мы доказали, что они собой представляют, мы определили их местонахождение настолько хорошо, насколько это возможно без маяков...

Он видел, как она изо всех сил старается не быть слишком оптимистичной. “Это не настоящее место”, - сказала она. “Я не могу представить, как мы когда-нибудь приведем кого-нибудь обратно именно к этим звездам”.

“Я тоже не могу”, - сказал он. “И это не имеет значения. Потому что, ну, мы взяли соответствующий образец. Теперь мы можем быть уверены, что практически у каждой звезды в центре скопления есть планеты, состоящие из тяжелых элементов. Поэтому для их освоения нет необходимости отправляться в какую-либо конкретную систему. Кроме того, мы узнали об опасностях и так далее, получили информацию, которая будет важна для других людей. И поэтому, - он усмехнулся“ — я полагаю, мы не можем подать иск на всю вашу Облачную вселенную. Но любой суд присудит вам ... нам ... справедливую долю. Не конкретные планеты, поскольку их нельзя найти сразу. Вместо этого, долю от всего. Ваша команда будет получать лицензионные платежи с богатейших рудников галактики. С миллионов из них.

Она ответила скорее задумчиво, чем с энтузиазмом: “В самом деле? Мы задавались вопросом, на Макте, не надеетесь ли вы найти металлы в изобилии. Но мы решили, что этого не может быть. Ибо зачем кому-то приходить сюда за ними? Неужели их нельзя получить проще, ближе к дому?”

Слегка растерянный, он сказал: “Нет. Особенно если учесть, что большинство миров на этом фронтире сравнительно бедны металлами. Да, у них есть несколько рудных жил. И колонисты могут добывать что угодно из океанов, как на Сериве. Но у такого процесса есть естественный предел. Со временем, осуществляемый в масштабах, которые потребовались бы для увеличения численности населения. grown...it это привело бы к выделению такого количества тепла, что это повлияло бы на температуру планеты ”.

- Это звучит притянуто за уши.

“ Нет. Простой расчет докажет это. Согласно историческим записям, Земля сама столкнулась с проблемой, причем вскоре после начала индустриальной эры. Однако, помимо отдаленных перспектив, люди захотят разрабатывать эти кластерные миры немедленно. Правда, это долгий путь, и операции должны быть полностью автоматизированы. Но тяжелые элементы, которые редки в других местах, здесь в таком изобилии, что с лихвой компенсируют эти дополнительные расходы. Он улыбнулся. “Боюсь, тебе не избежать своей судьбы. Вы будете ... небогаты. Назвать вас ‘богатым’ - все равно что назвать сверхновую ‘сияющей’. У вас будет больше ресурсов, чем было у многих целых цивилизаций”.

Ее взгляд, обращенный к нему, оставался серьезным. “ Ты сделал это ради нас? Тебе не следовало этого делать. Какая нам польза от богатства, если мы потеряем тебя?”

Он вспомнил, что не мог ожидать, что она заговорит об этом. В ее культуре деньги не были нежелательными, но и не являлись важной целью. Так что то, что она только что сказала, значило меньше, чем если бы заговорила девушка из простого народа. Тем не менее, в нем вспыхнула радость. Она почувствовала это, накрыла его руку своей и пробормотала: “Но твоя мысль была благородной”.

Он больше не мог сдерживаться. Он громко рассмеялся. “ Благородно? ” воскликнул он. “ Я бы назвал это умным. Дьявольски умным. Разве ты не видишь? Я вернул тебе Киркасант!”

Она ахнула.

Он вскочил и энергично зашагал перед ней. “ Ты могла бы подождать несколько лет, пока твои денежные резервы не вырастут до астрономических размеров, и купить такой большой флот, какой захочешь, для поиска в скоплении. Но в этом нет необходимости. Когда об этом узнают, майнеры соберутся толпой. Они установят маяки, им придется это сделать. Готов поспорить, сеть заработает в течение года. Как только вы научитесь ориентироваться, определите, где вы находитесь и где были, вы невольно найдете свой дом — за несколько недель!”

Затем она присоединилась к нему, бросившись в его объятия, смеясь и плача. Он знал о глубине ее эмоций, скрывавшихся за вышколенной сдержанностью. Но никогда до сих пор он не испытывал такого тепла, как у нее.

Долго, очень долго спустя воздушные шлюзы сомкнулись, и она пожелала ему спокойной ночи. - До завтра, - сказала она.

- Надеюсь, еще много завтрашних дней.

“ И я надеюсь. Я обещаю.

Он смотрел ей вслед, пока шлюзы снова не закрылись и корабли не разошлись. Немного пьяный, но не от алкоголя, он вернулся в салун пропустить стаканчик на ночь.

“Выключи эту цветную штуку”, - сказал он. “Покажи мне вид снаружи”.

Корабль повиновался. На экране появились звезды и облако, из которого рождались звезды. “Ее небо”, - сказала Лора. Он плюхнулся на диван и залюбовался.

“С таким же успехом я мог бы начать привыкать к этому”, - сказал он. “Я ожидаю, что проведу много времени в отпуске, по крайней мере, на Киркасанте”.

- Дэвен, - сказал Джаккаври.

У нее не было привычки обращаться к нему подобным образом и с такой нежностью. Он вздрогнул. - Да?

“ Я был— - На секунду воцарилась тишина. “ Я думал, как тебе сказать. Любая фразировка, любая интонация могут показаться вам чем-то, что я рассчитал, чтобы произвести эффект. Я всего лишь машина ”.

Хотя его кольнуло беспокойство, он наклонился вперед, чтобы коснуться переборки. Она слегка дрожала от энергии ее двигателя. “И я, старушка”, - сказал он. “Или же ты тоже организм. Мы оба люди”.

“Спасибо”, - сказал корабль слишком тихо, чтобы его можно было расслышать.

Лор собрался с духом. - Что ты хотел мне сказать?

Она забыла о том, чтобы придать своему голосу человеческий вид. Слова вырвались сами собой: “Некоторое время назад я закончила хромосомный анализ. После этого я попытался воспрепятствовать некоторым тенденциям, которые заметил в тебе. Но теперь у меня нет возможности не сказать тебе чистую правду. На этой планете нет людей.

“ Что? ” заорал он. Бокал выскользнул у него из рук, и красное вино расплескалось по палубе. “ Ты сумасшедший! Записи, традиции, артефакты, внешность, поведение...”

Голос корабля донесся до него. - Да, они произошли от людей. Но их предкам пришлось проделать огромную адаптацию. Потеря ночного зрения является лишь показателем. Тот факт, что они могут, например, глотать тяжелые металлы, такие как мышьяк, невредимыми, может быть истолкован как простой иммунитет. Но вы помните, что они считают неусвоенную пищу безвкусной. Вам никогда не приходило в голову, что у них развилась метаболическая потребность в этом элементе? И вы должны были сделать вывод из их высокой толерантности к ионизирующему излучению. Это не может быть связано с тем, что у них более сильные белки, не так ли? Нет, это, должно быть, потому, что они развили в себе способность к чрезвычайно быстрому и безошибочному устранению химических повреждений из этого источника. Это, в свою очередь, еще один показатель того, насколько их ферментативная система отличается от вашей.

— Ферментами, конечно, управляет ДНК клеток, которая является молекулой наследственности...

“ Прекрати, ” сказала Лора. Его речь была такой же плоской, как и ее. - Я понимаю, к чему ты клонишь. Вы собираетесь сообщить, что ваше хромосомное исследование подтвердило это. Люди моего и ее типа не могут размножаться друг с другом ”.

- Верно, - Jaccavrie., - Это верно.

Лор встряхнулся, как будто ему было холодно. Он продолжал смотреть на светящийся туман. - Из-за этого ты не можешь называть их нечеловеками.

“ Вопрос семантики. Вряд ли важный. За исключением того факта, что киркасантеры, по-видимому, находятся под инстинктивным принуждением иметь детей.

- Я знаю, - сказала Лора.

И через некоторое время: “Хорошая вещь, на самом деле. Это высококлассная порода. Нам бы пригодилось их много”.

“Ваши собственные гены выше среднего”, - сказал Джеккаври.

“ Может быть. И что из этого?

Ее голос снова стал живым. - Я бы хотела иметь внуков, - задумчиво произнесла она.

Лора рассмеялась. “Хорошо”, - сказал он. “Не сомневаюсь, что однажды ты это сделаешь”. Смех был чем-то вроде победы.

Если вам понравилась эта книга и вы хотели бы прочитать больше отличной научной фантастики, вы найдете буквально тысячи классических произведений научной фантастики и фэнтези на портале SF Gateway.

Для нового дома научной фантастики и фэнтези ...

Для получения самой полной коллекции классической фантастики в Интернете ...

Посетите SF Gateway.

www.sfgateway.com

Также Пол Андерсон

НАУЧНАЯ ФАНТАСТИКА

Психотехническая Лига

1. Звездные пути (также известный как Перегрин) (1956)

2. Снега Ганимеда (1958)

3. Девственная планета (1959)

4. Холодная победа (1982)

5. Звездолет (1982)

Полесотехническая Лига

1. Путь к звездам (1964)

2. The Trouble Twisters (с Дэвидом Фолкейном, а не Ван Рейном) (1966)

3. Мир сатаны (1969)

4. Земная книга Врат Бури (1978)

5. Человек, который считает (переработанная и отредактированная версия Войны крылатых людей) (1958)

6. Миркхайм (1977)

7. Люди Ветра

Период земной империи Доминика Флэндри

1. Энсин Флэндри (1966)

2. Адский цирк (1970)

3. Мятежные миры (1969)

4. День их возвращения (1973)

5. Агент Земной империи (1965)

6. Флэндри с Терры (1965)

7. Рыцарь призраков и теней (1974)

8. Камень на небесах (1979)

9. Игра в империю (1985)

10. Долгая ночь

11. Пусть космонавты остерегаются (1963)

Патруль времени

1. Щит времени (1990)

2. Патруль времени (2006)

История Рустума

1. Неограниченная орбита (1961)

2. Новая Америка (1982)

Маураи

1. Маураи и Кит (1982)

2. Восстанет Орион (1983)

Родственник

Звездные странники (1998)

Жатва звезд

1. Жатва звезд (1993)

2. Звезды - тоже огонь (1994)

3. Собери огонь (1995)

4. Звездный флот (1997)

Хока (совместно с Гордоном Р. Диксоном)

1. Бремя землянина (1957)

2. Звездный принц Чарли (1975)

3. Хока! (1983)

Операция " Потусторонний мир "

1. Операция "Хаос" (1971)

2. Операция "Луна" (1999)

Другая НФ

Хранилище веков (1952)

Мозговая волна (1954)

Вопрос и ответ (также известный как Планета невозврата) (1954)

У них нет собственного мира (1955)

Долгий путь домой (1958)

Война двух миров (1959)

Вражеские звезды (1959)

Великий крестовый поход (1960)

Сумеречный мир (1961)

После судного дня (1962)

Самодельная ракета (1962)

Щит (1962)

Три мира для завоевания (1964)

Коридоры времени (1965)

Звездный лис (1965)

Мир без звезд (1966)

Нулевой Тау (1970)

Пришелец из прошлого (1971)

Танцовщица из Атлантиды (1971)

Еще будет время (1972)

Время пожара (1974)

Зима мира (1975)

Аватар (1978)

Лодка длиной в миллион лет (1989)

Игра "Сатурн" (1989)

Самое долгое путешествие (1991)

Бытие (2000)

Во имя любви и славы (2003)

Фантазия

Король Ys (совместно с Карен Андерсон)

1. Рома Матер (1986)

2. Галлицени (1987)

3. Дахут (1987)

4. Собака и волк (1988)

Другая фантазия

Три сердца и три льва (1953)

"Сломанный меч" (1954, переработан в 1971)

Сага о Хрольфе Краки (1973)

Летняя буря (1974)

Дети водяного (1979)

Дьявольская игра (1980)

Война богов (1997)

Мать королей (2001)

Благодарность

В качестве редакторов этой книги фигурируютдва имени. Хотя каждый из нас проделал большую работу, эта страница предназначена для многих других людей, без чьего труда книга никогда бы не была опубликована.

Техническую помощь оказали Дейв Граббс, Элис Льюис, Тони Льюис, Марк Олсон и Джери Салливан.

Корректуру выполняли Бонни Этвуд, Энн Брумхед, Джим Бертон, Гэй Эллен Деннетт, Пэм Фремон, Тони Льюис, Марк Олсон, Лиз Пфеффер, Шарон Сбарски и Тим Щесуил.

Энн Кримминс и Дэйв Граббс независимо друг от друга проверили книгу на наличие ошибок, пропущенных ранее. Их было найдено много.

Затем Элис Льюис сотворила свое волшебство, создав суперобложку.

Особая благодарность Грегу Беару за его введение в книгу и за то, что он предоставил эту замечательную фотографию Карен и Пола.

Для тех, кому интересно, первоначальное предложение Карен Андерсон было сделано на Всемирной выставке в Лос-Анджелесе в 2006 году. Создание этих книг действительно требует времени.

Рик Катце

Лиз Кэри

Ноябрь 2008

Пол Андерсон (1926-2001)

Пол Уильям Андерсон родился в Пенсильвании в семье скандинавов. Его семья некоторое время жила в Дании, но после начала Второй мировой войны вернулась в Соединенные Штаты. Они поселились в Миннесоте, где Андерсон получил степень по физике в Университете Миннесоты.

Андерсон начал писать, еще будучи студентом, и опубликовал свой первый рассказ в 1947 году. Он был активен на протяжении всей второй половины двадцатого века, создав такие классические произведения, как "Книги Доминика Флэндри" и "Высокий крестовый поход", и получил множество премий "Хьюго" и "Небьюла". Он занимал пост президента Ассоциации писателей-фантастов Америки и был одним из основателей Общества творческого анахронизма. В 1998 году он был назначен великим мастером SFWA. Он регулярно сотрудничал с женой Карен, а их дочь замужем за известным писателем-фантастом Грегом Беаром. Пол Андерсон умер в июле 2001 года.

Для получения дополнительной информации см. www.sf-encyclopedia.com/entry/anderson_poul

Авторские права

Электронная книга Голланца

Авторское право (C) Trigonier Trust 2009

Все права защищены.

Право Пола Андерсона быть идентифицированным как автор этой работы было заявлено им в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.

Эта электронная книга впервые опубликована в Великобритании в 2016 году

Голланц

Издательская группа Орион , ООО

Дом Кармелиток

Набережная Виктории, 50

Лондон, EC4Y 0DZ

Британская компания Hachette

Запись CIP-каталога для этой книги доступна в Британской библиотеке.

ISBN 978 0 575 10940 7

Все персонажи и события в этой публикации вымышлены, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является чистой случайностью.

Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также иным образом распространена в любом переплете или обложке, отличной от той, в которой она опубликована, без наложения аналогичных условий, включая это условие, на последующего покупателя. www.orionbooks.co.uk