# Вид на серебро

Карре Джон Ле

Содержание

Также Джона ле Карре

Титульный лист

Авторские права

Содержание

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


Послесловие Ника Корнуэлла

Об авторе

Того же автора

Призывать мертвых

Убийство качества

Шпион, Пришедший с холода

Война в Зазеркалье

Маленький городок в Германии

Наивный и Сентиментальный Влюбленный

Лудильщик, Портной, Солдат, Шпион

Достопочтенный Школьник

Люди Смайли

Маленькая Девочка - Барабанщица

Идеальный Шпион

Русский Дом

Тайный Паломник

Ночной администратор

Наша игра

Панамский портной

Одиночки и одиночки

Постоянный Садовник

Абсолютные Друзья

Песня о Миссии

Самый Разыскиваемый Человек

Наш тип Предателя

Деликатная Правда

Голубиный туннель

Наследие шпионов

Агент, работающий в Поле

OceanofPDF.com


OceanofPDF.com


ВИКИНГ

Отпечаток компании Penguin Random House LLC

penguinrandomhouse.com

ISBN 9780593490594 (твердый переплет)

ISBN 9780593490600 (электронная книга)

Дизайн обложки: Пол Бакли

Иллюстрация на обложке: Мэтью Тейлор

Адаптировано для электронной книги Корой Виген

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия либо являются продуктом воображения автора, либо используются вымышленно, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, предприятиями, ротами, событиями или локациями является полностью случайным.

pid_prh_5.8.0_c0_r0

OceanofPDF.com

Содержание

Обложка

Также Джон ле Карре

Титульный лист

Авторские права

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


Послесловие Ника Корнуэлла

Об авторе

OceanofPDF.com

1

В десять часов дождливого утра в лондонском Вест-Энде молодая женщина в мешковатом анораке и шерстяном шарфе, обернутом вокруг головы, решительно шагнула в бурю, бушевавшую на Саут-Одли-стрит. Ее звали Лили, и она пребывала в состоянии эмоциональной тревоги, которая временами перерастала в возмущение. Одной рукой в варежке она прикрывала глаза от дождя, сердито разглядывая номера дверей, а другой управляла покрытой пластиком детской коляской, в которой сидел Сэм, ее двухлетний сын. Некоторые дома были такими величественными, что на них вообще не было номеров. У других были номера, но они принадлежали не той улице.

Подойдя к вычурному подъезду с необычно четкой надписью номера на одной колонне, она задом наперед поднялась по ступенькам, волоча за собой коляску, хмуро посмотрела на список имен рядом с кнопками звонка владельцев и нажала на самую низкую.

- Просто толкни дверь, дорогая, - посоветовал ей добрый женский голос из динамика.

‘ Мне нужен Проктор. Она сказала: Проктор или никто, - ответила Лили.

‘Стюарт уже в пути, дорогая", - объявил тот же успокаивающий голос, и секундой позже входная дверь открылась, и на пороге появился коренастый мужчина в очках лет пятидесяти пяти, слегка наклонившийся влево, с длинной клювообразной головой, склонившейся в полушутливом вопросе. У его плеча стояла почтенная седовласая женщина в кардигане.

‘ Я Проктор. Тебе помочь с этим? ’ спросил он, заглядывая в коляску.

‘ Откуда мне знать, что это ты? В ответ спросила Лили.

- Потому что твоя досточтимая матушка позвонила мне вчера вечером на мой личный номер и убедила меня быть здесь.

- Она сказала "одна", - возразила Лили, хмуро глядя на пожилую женщину.

‘ Мэри присматривает за домом. Она также рада оказать любую помощь, если потребуется, - сказал Проктор.

Почтенная женщина шагнула вперед, но Лили оттолкнула ее плечом, и Проктор закрыл за ней дверь. В тишине прихожей она откинула пластиковую крышку, пока не показалась макушка спящего мальчика. Его волосы были черными и вьющимися, выражение лица - завидно довольным.

- Он не спал всю ночь, - сказала Лили, положив руку на лоб ребенка.

- Красиво, - сказала женщина по имени Мари.

Подогнав коляску под лестницу, где было наиболее темно, Лили порылась в ней, извлекла большой белый конверт без опознавательных знаков и сама предстала перед Проктором. Его полуулыбка напомнила ей пожилого священника, перед которым она должна была исповедоваться в своих грехах в школе-интернате. Ей не нравилась школа, и ей не нравился священник, и она не собиралась любить Проктора сейчас.

- Предполагается, что я буду сидеть здесь и ждать, пока ты прочитаешь это, - сообщила она ему.

‘ Конечно, ’ любезно согласился Проктор, искоса поглядывая на нее сверху вниз сквозь очки. - И могу я также сказать, что мне очень, очень жаль?

‘Если ты получишь ответное сообщение, я должна передать его ей устно’, - сказала она. ‘Она не хочет телефонных звонков, сообщений или электронных писем. Ни от Службы, ни от кого-либо еще. Включая тебя.

‘Все это тоже очень печально", - прокомментировал Проктор после минутного мрачного раздумья и, словно только сейчас обратив внимание на конверт, который держал в руке, задумчиво потыкал в него своими костлявыми пальцами: ‘Должен сказать, неплохой опус. Как ты думаешь, сколько страниц?

- Я не знаю.

‘ Канцелярские принадлежности для дома? – все еще тыкаешь пальцем. – ‘ Не может быть. Ни у кого нет канцелярских принадлежностей для дома такого размера. Обычная бумага для машинописи, я полагаю.

‘ Я не заглядывал внутрь. Я же тебе говорил.

‘ Конечно, ты это сделала. Что ж, – с комичной улыбкой, которая на мгновение обезоружила ее, - тогда за работу. Похоже, мне предстоит долгое чтение. Вы извините меня, если я удалюсь?

В пустой гостиной по другую сторону вестибюля Лили и Мэри сидели лицом друг к другу в грубых клетчатых креслах с деревянными подлокотниками. На поцарапанном стеклянном столике между ними стоял жестяной поднос с термосом кофе и шоколадным печеньем для пищеварения. Лили отвергла и то, и другое.

‘ Ну и как она? - Спросила Мари.

‘ Настолько хорошо, насколько можно ожидать, спасибо. Когда ты умираешь.

‘ Да, конечно, все это ужасно. Так всегда бывает. Но в душе она какая?

‘ У нее есть мозги, если ты это имеешь в виду. Не принимает морфий, не придерживается его. Спускается к ужину, когда сможет справиться.

- И, надеюсь, по-прежнему наслаждается своей едой?

Не в силах больше это выносить, Лили вышла в холл и занялась Сэмом, пока не появился Проктор. Его комната была меньше первой и темнее, с неряшливыми сетчатыми занавесками, очень плотными. Заботясь о сохранении почтительного расстояния между ними, Проктор расположился рядом с батареей на дальней стене. Лили не понравилось выражение его лица. Вы онколог из Ипсвичской больницы, и то, что вы собираетесь сказать, предназначено только для близких родственников. Ты собираешься сказать мне, что она умирает, но я это знаю, так что же остается?

‘ Я полагаю само собой разумеющимся, что ты знаешь, о чем говорится в письме твоей матери, ’ ровным голосом начал Проктор, уже не как священник, которому она не захотела исповедоваться, а как кто-то гораздо более реальный. И видя, как она готовится к отрицанию: "Во всяком случае, его общая направленность, если не его фактическое содержание".

‘ Я тебе уже говорила, ’ грубо парировала Лили. ‘ Не общий смысл или что-то еще. Мама мне не говорила, а я не спрашивал.

Это игра, в которую мы играли в общежитии: как долго ты можешь смотреть на другую девушку, не моргая и не улыбаясь?

‘ Ладно, Лили, давай посмотрим на это с другой стороны, - предложил Проктор с раздражающей терпимостью. - Ты не знаешь, что в письме. Вы не знаете, о чем это. Но вы сказали тому или иному другу, что собираетесь приехать в Лондон, чтобы доставить это. Так кому вы сказали? Потому что нам действительно нужно знать.

- Я никому не сказала ни единого гребаного слова, - сказала Лили, глядя прямо в бесстрастное лицо на другом конце комнаты. - Мама сказала не надо, и я не стал.

"Лили".

-Что? -спросиля

‘ Я очень мало знаю о ваших личных обстоятельствах. Но то немногое, что я знаю, подсказывает мне, что у вас должен быть какой-то партнер. Что вы ему сказали? Или, если это она, к ней? Вы не можете просто исчезнуть из своего пострадавшего дома на день, не придумав какого-либо оправдания. Что может быть человечнее, чем сказать, между прочим, парню, девушке, приятелю – даже случайному знакомому – “Знаешь что? Я заскакиваю в Лондон, чтобы лично доставить сверхсекретное письмо для моей матери”?"

‘ Ты хочешь сказать, что это по-человечески? Для нас? Разговаривать подобным образом друг с другом? Со случайным знакомым? Что по-человечески, так это то, что мама сказала, что не хочет, чтобы я рассказывал об этом ни одной живой душе, поэтому я этого не сделал. К тому же, я воспитан. Вашими людьми. Я зарегистрирован. Три года назад они приставили пистолет к моей голове и сказали, что я достаточно взрослый, чтобы хранить секреты. К тому же у меня нет партнера, и у меня нет кучи подружек, с которыми я общаюсь.

Снова игра в гляделки.

- И отцу я тоже ничего не говорила, если ты об этом, - добавила она тоном, который больше походил на признание.

‘ Твоя мать оговорила, что ты не должна говорить ему? Проктор спросил несколько более резко.

‘ Она не говорила, что я должен, поэтому я и не сказал. Это мы. Это наш дом. Мы ходим друг вокруг друга на цыпочках. Может быть, ваши домочадцы делают то же самое.

- Тогда расскажите мне, если хотите, - продолжал Проктор, оставляя в стороне то, что делала или не делала его семья. ‘ Просто для интереса. Какую мнимую причину вы назвали, чтобы приехать сегодня в Лондон?

- Ты имеешь в виду, какая у меня легенда для прикрытия?

Изможденное лицо на другом конце комнаты просветлело.

- Да, полагаю, что так, - признал Проктор, как будто концепция "легенды для прикрытия" была для него новой, и притом довольно забавной.

‘ Мы ищем детский сад в нашем районе. Рядом с моим домом в Блумсбери. Чтобы включить Сэма в список, когда ему исполнится три года.

‘ Восхитительно. И вы действительно будете этим заниматься? Посмотрите на настоящую школу? Вы с Сэмом? Познакомьтесь с персоналом и так далее? Запишите его имя? – Проктор теперь заботливый дядюшка, и довольно убедительный.

- Зависит от того, как будет Сэм, когда я смогу забрать его отсюда.

‘ Пожалуйста, сделай это, если сможешь, ’ настаивал Проктор. - Когда ты вернешься, будет намного легче.

‘ Проще? Что проще? – снова обуздываю – ‘Ты имеешь в виду, что лгать легче?

‘ Я имею в виду, что легче не лгать, ’ серьезно поправил ее Проктор. ‘Если вы говорите, что вы с Сэмом собираетесь посетить школу, и вы посещаете ее, а затем возвращаетесь домой и говорите, что посетили ее, где ложь? Вы и так достаточно напряжены. Я с трудом представляю, как ты со всем этим миришься.

На какой-то неловкий момент она поняла, что он говорит серьезно.

‘ Итак, остается вопрос, ’ продолжил Проктор, возвращаясь к делу, - какой ответ я должен попросить вас передать вашей чрезвычайно храброй маме? Потому что она у меня в долгу. И должен иметь это.

Он сделал паузу, словно надеясь на небольшую помощь с ее стороны. Не получив ее, он продолжил.

‘ И, как ты сказала, это можно принимать только перорально. И тебе придется вводить это самостоятельно. Лили, мне действительно жаль. Могу я начать? Тем не менее, он начал. ‘Наш ответ - немедленное "да" на все. Итак, всего три "да". Ее сообщение было принято близко к сердцу. Ее опасения будут учтены. Все ее условия будут выполнены в полном объеме. Ты можешь все это запомнить?"

- Я могу произносить короткие слова.

И, конечно, огромное спасибо ей за ее мужество и верность. И тебе тоже, Лили. Еще раз. Мне так жаль.

‘ А мой отец? И что я должна ему сказать? Недовольно спросила Лили.

Снова эта комичная улыбка, словно сигнальная лампочка.

‘ Да, хм. Ты можешь рассказать ему все о детском саду, который собираешься посетить, не так ли? В конце концов, именно за этим ты сегодня приехал в Лондон.


Под дождевыми каплями, падавшими на нее с тротуара, Лили добралась до Маунт-стрит, где поймала такси и приказала водителю отвезти ее на станцию метро "Ливерпуль-стрит". Может быть, она действительно собиралась посетить школу. Она больше не знала. Возможно, она заявила об этом прошлой ночью, хотя и сомневалась в этом, потому что к тому времени решила, что больше никогда ни перед кем не будет оправдываться. Или, может быть, эта идея не приходила ей в голову, пока Проктор не выдавил ее из нее. Единственное, что она знала, это то, что она не собиралась посещать ни одну чертову школу ради Проктора. К черту все это, и умирающих матерей, и их секреты, и все остальное.

OceanofPDF.com

2

Тем же утром в маленьком приморском городке, расположенном на внешнем побережье Восточной Англии, 33-летний книготорговец по имени Джулиан Лондсли вышел из боковой двери своего новенького магазина и, прижимая к горлу бархатные воротники черного пальто, оставшиеся от городской жизни, от которой он отказался два месяца назад, отправился прокладывать себе путь вдоль пустынной набережной шингл-бич в поисках единственного кафе, где подают завтрак в это унылое время года.

Его настроение не было дружелюбным ни по отношению к самому себе, ни к миру в целом. Прошлой ночью, после нескольких часов одиноких размышлений, он поднялся по лестнице в свою недавно переоборудованную мансарду над магазином и обнаружил, что у него нет ни электричества, ни водопровода. Телефон строителя отвечал. Вместо того чтобы снять номер в отеле, если такой вообще можно было найти в это время года, он зажег четыре кухонные свечи, откупорил бутылку красного вина, налил себе большой бокал, разложил запасные одеяла на кровати, забрался в нее и погрузился в бухгалтерию магазина.

Они не сказали ему ничего такого, чего бы он не знал. Его импульсивный побег с крысиных бегов начался неудачно. И если в отчетах не сказано всего остального, он мог сказать это за себя: он не был приспособлен к одиночеству безбрачия; громкие голоса его недавнего прошлого не могли быть заглушены расстоянием; и отсутствие у него базового литературного образования, требуемого от элитного книготорговца, не могло быть устранено за пару месяцев.

Единственное кафе представляло собой дощатую лачугу, втиснутую за рядом пляжных домиков в эдвардианском стиле, под почерневшим небом, полным кричащих морских птиц. Он видел это место во время своих утренних пробежек, но мысль о том, чтобы войти в него, никогда не приходила ему в голову. На неисправном зеленом знаке мерцало слово "лед без буквы "с". Распахнув дверь, он придержал ее от ветра, вошел и вернул ее на место.

‘ Доброе утро, моя дорогая! ’ прокричал сердечный женский голос со стороны кухни. ‘ Садись куда хочешь! Я скоро приду, ладно?"

- И тебе доброго утра, - невнятно отозвался он в ответ.

Под флуоресцентными лампами стояла дюжина пустых столиков, накрытых красной пластиковой тканью. Он выбрал один и осторожно извлек меню из груды графинов и бутылочек с соусом. Из открытой кухонной двери доносился лепет диктора иностранных новостей. Грохот и шарканье тяжелых ног за спиной известили его о появлении еще одного гостя. Взглянув в настенное зеркало, он был сдержанно удивлен, узнав вопиющую личность мистера Эдварда Эйвона, своего назойливого, но обаятельного клиента предыдущего вечера, хотя и ничего не купившего.

Хотя ему еще предстояло увидеть его лицо – Эйвон, с его видом вечного двигателя, был слишком занят тем, что вешал свою широкополую шляпу-хомбург и поправлял на спинке стула промокший светло–коричневый плащ - с него ни с чем не спутаешь ни непокорную копну седых волос, ни неожиданно нежные пальцы, когда они вызывающим жестом извлекли из карманов плаща сложенный номер газеты Guardian и расправили его на столе перед ним.


Сейчас вчерашний вечер, до закрытия пять минут. Магазин пуст. Он пустовал большую часть дня. Джулиан стоит у кассы, подсчитывая скудную выручку за день. Вот уже несколько минут он замечает одинокую фигуру в фетровой шляпе и бежевом плаще, вооруженную сложенным зонтиком, стоящую на противоположном тротуаре. После шести недель ведения застойного бизнеса он стал настоящим знатоком людей, которые пялятся на магазин и не заходят внутрь, и они начинают действовать ему на нервы.

Не нравится ли мужчине окраска магазина в зеленый горошек - может быть, он старый житель и не любит броскости? Это из-за множества прекрасных книг на витрине, специальных предложений на любой кошелек? Или это Белла, двадцатилетняя словацкая стажерка Джулиана, которую часто можно встретить у витрины магазина в поисках своих разнообразных любовных увлечений? Это не так. Белла в кои-то веки получает доходную работу на складе, упаковывая непроданные книги для возврата их издателям. И вот – чудо из чудес – мужчина действительно переходит улицу, он снимает шляпу, дверь магазина открывается, и лицо шестидесятилетнего мужчины с копной седых волос выглядывает из-за нее на Джулиана.

‘ Ты закрыт, ’ сообщает ему уверенный голос. "Вы закрыты, и я приду в другой раз, я настаиваю", – но одна грязно-коричневая прогулочная туфля уже за дверью, а другая осторожно пробирается за ней, сопровождаемая зонтиком.

‘ Вообще-то, совсем не закрыто, ’ уверяет его Джулиан, стараясь говорить ровно. "Технически, мы закрываемся в половине шестого, но мы действуем гибко, поэтому, пожалуйста, просто заходите и уделяйте столько времени, сколько вам нужно", – и с этими словами возобновляет свой подсчет, пока незнакомец старательно прикрепляет свой зонт к викторианской подставке для зонтиков и вешает свою шляпу на викторианскую подставку для шляп, тем самым отдавая дань уважения ретро-стилю магазина, выбранному для старшей возрастной группы, которых в городе предостаточно.

‘ Ищете что-то конкретное или просто просматриваете? - Спрашивает Джулиан, включая свет на книжной полке на полную мощность. Но его клиент едва слышит этот вопрос. Его широкое, чисто выбритое лицо, подвижное, как у любого актера, светится восхищением.

‘Я вообще понятия не имел", - протестует он, плавным жестом руки указывая на источник всего своего изумления. ‘ Наконец-то в городе появился настоящий книжный магазин. Должен сказать, я поражен. Безусловно.

Теперь его позиция ясна, и он приступает к благоговейному осмотру полок – художественная литература, нон-фикшн, местные достопримечательности, путешествия, классика, религия, искусство, поэзия – тут и там останавливаясь, чтобы выудить том и подвергнуть его своего рода библиофильскому тестированию: обложка, внутренний клапан, качество бумаги, переплет, общий вес и удобство использования.

"Я должен сказать", - снова восклицает он.

Голос полностью английский? Он насыщенный, интересный и убедительный. Но разве в интонации нет легкого иностранного привкуса?

‘ Что ты должен сказать? Джулиан перезванивает из своего крошечного кабинета, где сейчас просматривает электронную почту за день. Незнакомец начинает снова, на другой и более доверительной ноте.

‘ Послушайте. Я предполагаю, что ваш великолепный новый магазин находится под совершенно другим руководством. Я прав, или я лезу не по тому адресу?"

‘Новое руководство правильно’ – все еще из его кабинета, через открытую дверь. И, да, есть иностранный привкус. Просто.

- Можно спросить, тоже новый владелец?

- Возможно, и мой ответ - категорически да, - весело соглашается Джулиан, занимая свое прежнее место у кассы.

‘ Тогда вы – простите меня. ’ Он начинает снова, строго, на более военной ноте: ‘ Послушайте, вы случайно не тот самый молодой моряк, потому что мне нужно знать? Или вы его заместитель? Его заместитель. Как его там? И затем, по какой-то причине произвольно заключив, что Джулиан оскорблен этими назойливыми вопросами: ‘Я не имею в виду абсолютно ничего личного, уверяю вас. Я имею в виду только то, что, в то время как ваш ничем не примечательный предшественник окрестил свой торговый центр " Древний моряк", вы, сэр, как его более молодой и, могу я сказать, гораздо более приемлемый преемник...

К этому времени они вдвоем попадают в глупую общеанглийскую передрягу, пока все должным образом не улаживается, когда Джулиан признается, что, да, действительно, он и менеджер, и владелец, а незнакомец говорит: "Не возражаете, если я возьму себе одну из них?" - и ловко вытаскивает своими длинными заостренными пальцами карточку с предложением познакомиться с нами из футляра и подносит ее к свету, чтобы рассмотреть доказательства собственными глазами.

‘Итак, я обращаюсь, поправьте меня, если я ошибаюсь, к мистеру Дж. Дж. Лондсли собственной персоной, единственному владельцу и управляющему издательства Lawndsley's Better Books’, - заключает он, с театральной медлительностью опуская руку. ‘ Факт или вымысел? – затем поворачивается, чтобы посмотреть на реакцию Джулиана.

- Факт, - подтверждает Джулиан.

- А первая буква "Дж", если можно так смело выразиться?

- Можно, и это Джулиан.

‘ Великий римский император. А второй – еще смелее?

-Джереми.

- Но не наоборот?

- Никогда, ни в коем случае.

- Тебя называют Джей-Джей?

- Лично я рекомендую простой Джулиан.

Незнакомец обдумывает это, нахмурив брови, выпуклые, рыжеватые, с белыми крапинками.

‘ Тогда, сэр, вы Джулиан Лондсли, а не его портрет, не его тень, а я, за мои грехи, Эдвард Эйвон, подобный реке. Для многих я могу быть Тедом или Тедди, но для своих сверстников я Эдвард в полном одиночестве. Как поживаешь, Джулиан? – протягивает руку через стойку, хватка на удивление мощная, несмотря на тонкие пальцы.

- Ну, привет, Эдвард, - небрежно отвечает Джулиан и, убрав руку, как только у него появляется приличная возможность, ждет, пока Эдвард Эйвон делает вид, что обдумывает свой следующий ход.

- Ты позволишь мне, Джулиан, сказать кое-что личное и потенциально оскорбительное?

- Если это не слишком личное, - осторожно, но в таком же легкомысленном тоне отвечает Джулиан.

- Тогда не будете ли вы ужасно возражать, если, при всей должной застенчивости, кто-нибудь даст абсолютно пустую рекомендацию относительно ваших чрезвычайно впечатляющих новых акций?

- Сколько угодно, - гостеприимно отвечает Джулиан, когда облако опасности рассеивается.

‘ Это сугубо личное суждение, и оно просто отражает мои собственные чувства по данному вопросу. Это ясно понято? Очевидно, так и есть. ‘ Тогда я продолжу. Я придерживаюсь взвешенного мнения, что ни одна местная достопримечательность в этом великолепном округе, да и в любом другом округе, если уж на то пошло, не должна считать себя полноценной без Колец СатурнаСебальда. Но я вижу, вы не знакомы с Себальдом.

Понятно из чего, недоумевает Джулиан, хотя и признает, что это имя действительно для него ново, тем более что Эдвард Эйвон использовал немецкое произношение, Зайбулт.

""Кольца сатурна", должен предупредить вас заранее, - это не путеводитель, как мы с вами могли бы понимать этот термин. Я веду себя напыщенно. Ты простишь меня?"

Он так и сделает.

"Кольца сатурна" - литературная ловкость рук первостатейной. "Кольца Сатурна" - это духовное путешествие, которое начинается с маршей Восточной Англии и охватывает все культурное наследие Европы, вплоть до смерти. Себальд, У. Г.’ – на этот раз используя английское произношение и ожидая, пока Джулиан запишет его. Бывший профессор европейской литературы в нашем Университете Восточной Англии, депрессивный, как и лучшие из нас, ныне, увы, мертв. Оплакиваем Себальда.

- Я так и сделаю, - обещает Джулиан, продолжая писать.

‘ Я злоупотребил гостеприимством, сэр. Я ничего не купил, я ни на что не гожусь и испытываю благоговейный трепет. Спокойной ночи, сэр. Спокойной ночи, Джулиан. Желаю удачи в твоем великолепном новом предприятии – но подожди! Я вижу подвал?"

Взгляд Эдварда Эйвона упал на спускающуюся винтовую лестницу, спрятанную в дальнем углу убранного отдела и частично скрытую викторианской ширмой.

- Боюсь, пусто, - говорит Джулиан, возвращаясь к своей добыче.

‘ Но для какой цели пусто, Джулиан? В книжном магазине? Пустых мест, конечно, быть не должно!

‘ Вообще-то, все еще думаю об этом. Может быть, в секонд-хенд. Посмотрим’ – начинаю уставать.

‘ Я могу взглянуть? Эдвард Эйвон настаивает. ‘ Из бесстыдного любопытства? Вы разрешаете?

Что может сделать Джулиан, кроме как позволить?

‘ Когда будете спускаться, включите свет слева. Смотрите под ноги.

С проворством, которое застает Джулиана врасплох, Эдвард Эйвон исчезает, спускаясь по винтовой лестнице. Джулиан прислушивается, ждет, ничего не слышит и ломает голову над собой. Почему я позволил ему это сделать? Этот человек безумен, как флейта.

Эйвон появляется так же быстро, как и исчез.

‘ Великолепно, ’ благоговейно заявляет он. ‘ Комната будущих наслаждений. Я искренне поздравляю вас. Еще раз спокойной ночи.

‘ Могу я спросить, чем ты занимаешься? Джулиан кричит ему вслед, когда он направляется к двери.

- Я, сэр?

‘ Вы, сэр. Вы сами писатель? Художник? Журналист? Академик. Уверен, мне следовало бы знать, но я здесь новичок.

Этот вопрос, похоже, озадачивает Эдварда Эйвона не меньше, чем Джулиана.

‘Хорошо", - отвечает он, по-видимому, много размышляя над этим вопросом. ‘Допустим, я британская дворняжка, вышедшая на пенсию, бывший академик без всяких заслуг и один из тех, кто всю жизнь подрабатывает. Тебя это устроит?"

- Думаю, так и должно быть.

- Тогда прошу вас немедленно сообщить, - объявляет Эдвард Эйвон, бросая на него последний тоскливый взгляд от двери.

- А теперь и тебе, - весело отзывается Джулиан в ответ.

На которой Эдвард Эйвон-подобный-реке надевает свою шляпу-хомбург, поправляет ее угол наклона и с зонтиком в руке отважно устремляется в ночь. Но не раньше, чем Джулиан почувствует тяжелый аромат алкогольных паров в своем выдыхаемом воздухе.


‘ Ты решила, что будешь сегодня есть, моя дорогая? - спросила Джулиана хозяйка с тем же сильным среднеевропейским акцентом, с которым она приветствовала его прибытие. Но прежде чем он успел ответить, сквозь завывания морского ветра, скрипы и постанывания хлипких стен кафе раздался сочный голос Эдварда Эйвона:

- И тебе доброго утра, Джулиан. Надеюсь, ты хорошо отдохнул в этой суматохе? Я предлагаю вам попробовать один из омлетов Адрианны "бампер". Она готовит их на удивление вкусно.

‘ Ах, да. Спасибо, ’ ответил Джулиан, еще не совсем готовый обращаться к Эдварду. - Я попробую. - И, обращаясь к дородной официантке, стоявшей у него за плечом: - С поджаренными тостами и чаем, пожалуйста.

- Хочешь пушистую, как я готовлю Эдварда?

- С Флаффи все в порядке. И, обращаясь к Эйвону, покорно: - Так это твой любимый водопой?

‘ Когда мне захочется. Адрианна - один из самых оберегаемых секретов нашего маленького городка, не так ли, дорогая?

Настойчивый голос, несмотря на все его словесные обороты, поразил Джулиана тем, что сегодня утром он был немного немощен, как и должно было быть, если судить по дыханию прошлой ночи.

Адрианна радостно заковыляла обратно на кухню. Воцарилось непрочное перемирие, пока с моря завывал ветер, а жалкое здание вздымалось под натиском ветра, Эдвард Эйвон изучал свою газету "Гардиан", в то время как Джулиану приходилось довольствоваться разглядыванием залитого дождем окна.

-Джулиан?

-Да, Эдвард?

‘ На самом деле, удивительное совпадение. Я был другом вашего покойного отца.

Последовал еще один ливень.

‘ О, правда? Как удивительно, - ответил Джулиан на своем лучшем английском.

Мы вместе учились в одной и той же ужасной государственной школе. Генри Кеннет Лондсли. Но его школьные друзья нежно называли его великим Х. К."

- Он часто говорил, что школьные годы были самыми счастливыми в его жизни, - признал Джулиан, нисколько не убежденный.

- И, увы, если присмотреться к жизни бедняги, можно с грустью прийти к выводу, что он говорил чистую правду, - сказал Эйвон.

И после этого снова ничего, кроме завывания ветра, иностранного бормотания радио из кухни, и Джулиана, осознавшего настоятельную необходимость вернуться в пустой книжный магазин, где ему еще не было места.

- Полагаю, можно, - уныло согласился он и обрадовался, увидев приближающуюся Адрианну с пышным омлетом и его чаем.

- Вы позволите мне присоединиться к вам?

Позволил Джулиан или нет, Эйвон уже поднялся на ноги с кофе в руке, оставив Джулиана не знать, чему удивляться больше: очевидному знакомству этого человека с несчастной жизнью его отца или покрасневшим глазам Эйвона, ввалившимся в глазницы, щекам, покрытым морщинами от боли и серебристой щетиной. Если это было вчерашнее похмелье, то мужчина, должно быть, был в самом сильном запое на всю жизнь.

‘ Так твой дорогой отец когда-нибудь упоминал обо мне? ’ спросил он, когда сел, наклоняясь вперед и взывая к Джулиану своими измученными карими глазами. ‘ Эйвон? Тедди Эйвон?"

Этого Джулиан не помнил. Извините.

‘ Клуб патрициев? Он не говорил с вами о патрициях?

‘ Он это сделал. Да, он это сделал, ’ воскликнул Джулиан, последние сомнения в том, хорошо это или плохо, отступили. - Дискуссионный клуб, которого никогда не было. Подстроено моим отцом и запрещено после половины собрания. Его чуть не вышвырнули за это. Так, как он рассказывает – или рассказывал, - осторожно добавил он, поскольку рассказы его покойного отца о себе не всегда выдерживали проверку точностью.

‘ Х.К. был председателем клуба, я был его заместителем. Они и меня чуть не вышвырнули. Я бы очень хотел, чтобы они это сделали" – глоток холодного черного кофе – ‘Анархисты, большевики, троцкисты: какая бы доктрина ни привела в ярость Истеблишмент, мы поспешили принять ее".

- Он тоже примерно так это описал, - признал Джулиан, затем, как и Эйвон, подождал, пока каждый из них разыграет следующую карту.

‘А потом, о боже, твой отец поступил в Оксфорд", - вспоминал Эйвон наконец со сценической дрожью, понизив слабоватый голос и по-клоунски подняв кустистые брови к небу, после чего искоса взглянул на Джулиана, чтобы увидеть его реакцию, "где он попал в руки", – и сочувственно положил свою руку на предплечье Джулиана ‘ но, возможно, ты религиозен, Джулиан?

- Я не собираюсь, - решительно ответил Джулиан, его гнев нарастал.

- Тогда я могу продолжать?

Джулиан продолжил за него:

Где мой отец попал в руки группы финансируемых американцами возрожденных евангелистов с короткими волосами и шикарными галстуками, которые увезли его на вершину швейцарской горы и превратили в огнедышащего христианина. Это то, что ты хотел сказать?

‘ Возможно, не в таких резких выражениях, но я не смог бы выразиться лучше. И вы действительно не религиозны?

-Насамом деле нет.

- Тогда тебе доступны основы мудрости . Он учился в Оксфорде, бедняга, “такой же счастливый, как Ларри”, как он писал мне, вся его жизнь была впереди, девушек было хоть отбавляй – да, они были его слабостью, а почему бы и нет? – и к концу его второго курса...

‘ Они схватили его, ясно? Вмешался Джулиан. И через десять лет после того, как он был рукоположен в святую англиканскую церковь, он отрекся от своей веры с кафедры перед всей своей воскресной паствой: "Я, преподобный Х. К. Лондсли, клерк Священного сана, настоящим заявляю, что Бога не существует, аминь. Это то, что ты собирался сказать?

Предлагал ли Эдвард Эйвон, чтобы они теперь говорили о бурной сексуальной жизни его отца и других расточительствах, о чем широко писали в низкопробной прессе того времени? Настаивал ли он на кровавых подробностях того, как некогда гордая семья Лондсли была изгнана из своего дома священника на улицу без единого пенни? И как самому Джулиану после преждевременной смерти отца пришлось отказаться от своих надежд поступить в университет и стать посыльным в городском торговом доме, принадлежащем дальнему дяде, чтобы расплатиться с долгами отца и накормить хлебом стол матери? Потому что, если бы это было так, Джулиан был бы на улице через двадцать секунд.

Но выражение лица Эдварда Эйвона, далекое от непристойного любопытства, было самой настоящей маской искреннего сочувствия.

- И ты был там, Джулиан?

-Где? -спросиля

-В церкви?

‘ Так получилось, что да, я был там. Где ты был?

Я хотел только быть рядом с ним. Как только я прочитал, что с ним случилось, – увы, немного поздно – Я поспешно написал ему , предлагая любую возможную неадекватную помощь. Руку дружбы, столько денег, сколько у меня было.

Джулиан дал себе время обдумать это.

‘ Ты написала ему, ’ повторил он вопросительным тоном, когда тени его прежнего недоверия вернулись. - И вы когда-нибудь получили ответ?

‘ Я ничего не получил и ничего не заслужил. Когда мы с твоим отцом встречались в последний раз, я назвал его Юродивым. Я едва ли мог обидеться, когда он отверг мое предложение. Мы не имеем права оскорблять веру другого человека, какой бы абсурдной она ни была. Вы согласны?"

-Возможно.

Естественно, когда Х. К. отрекся от своей веры, я преисполнился гордости за него. И, осмелюсь сказать, опосредованно, я преисполнен гордости за тебя, Джулиан.

‘ Ты кто? - Воскликнул Джулиан, невольно громко рассмеявшись. - Ты имеешь в виду, потому что я сын Х. К. и открыл книжный магазин?

Но Эдвард Эйвон не нашел, над чем посмеяться.

- Потому что, подобно твоему дорогому отцу, ты нашел в себе мужество отступить: он от Бога, а ты от Маммоны.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Насколько я понимаю, вы были весьма успешным торговцем в Сити.

‘ Кто тебе это сказал? Упрямо спросил Джулиан.

‘ Прошлой ночью, после того как я ушел из вашего магазина, я уговорил Селию разрешить мне воспользоваться ее компьютером. К моему огромному сожалению, все сразу же открылось. У твоего бедного отца, умершего в пятьдесят лет, остался один сын, Джулиан Джереми.

-Селия - твоя жена?

- Селия из прошлого Селии, ваша уважаемая соседка с хай-стрит и пункт сбора для нашей постоянно растущей популяции богатых приезжих на выходные из Лондона.

‘ Зачем тебе понадобилось тайком ходить к Селии? Почему ты просто не принесла это в магазин?

‘ Я был раздвоен. Как и ты. Я надеялся, но не был уверен.

- Насколько я помню, ты тоже был довольно бодрым.

Эйвон, казалось, не слышал этого:

Меня сразу привлекло это имя. Я слишком хорошо знал, что разразился скандал. Я понятия не имел, как разыгралась драма, и о смерти твоего бедного отца. Если бы ты был сыном Х. К., я мог бы представить, как ты страдал.

‘ А мое предполагаемое бегство из Города? - Спросил Джулиан, не желая уступать.

- Селия случайно упомянула, что вы без предупреждения отказались от прибыльного заработка в Городе, и она была соответствующим образом озадачена.

Джулиану очень хотелось бы в этот момент вернуться к маленькому вопросу о заявлении Эдварда Эйвона о том, что он предложил своему отцу землю в трудную минуту, но у Эдварда Эйвона были другие идеи. Он заметно приободрился. В его глазах появилось новое рвение. Его голос вновь обрел свою цветистую насыщенность:

‘ Джулиан. От имени твоего дорогого отца. И поскольку Провидение дважды свело нас вместе в течение нескольких часов. По поводу твоего большого и красивого подвала. Вы подумали о том, какие сокровища он может содержать, каким чудом это может быть?

‘ Ну, нет, по правде говоря, я не думаю, что совсем понял, Эдвард, ’ ответил Джулиан. - А ты?

- Я ни о чем другом не думал с тех пор, как мы встретились.

- Рад это слышать, - сказал Джулиан не без скептицизма.

‘Предположим, вы создали – в этом великолепном помещении, все еще девственно чистом – что-то настолько неопробованное, настолько заманчивое и оригинальное, что станет предметом обсуждения каждого грамотного и потенциального покупателя в этом районе?"

-Предположим.

Не просто отдел подержанных книг. Не произвольное книгохранилище без каких-либо символов, а целенаправленно выбранная святыня для самых смелых умов нашего времени – и всех времен. Место, где мужчина или женщина могут прийти с улицы, ничего не зная, и уйти расширенными, обогащенными и жаждущими большего. Почему ты улыбаешься?"

Место, где человек, недавно объявивший себя книготорговцем и только впоследствии осознавший, что в таком призвании есть свои странные навыки и знания, мог бы безупречно и незаметно приобрести их, все время появляясь, чтобы предоставить их из своих запасов благодарной публике.

Но, даже когда эта недостойная мысль пришла ему в голову, Джулиан начинал верить в эту идею ради нее самой. Не то чтобы он был еще готов признаться в этом Эдварду Эйвону.

‘ На мгновение ты стал немного похож на моего отца. Прости. Продолжай.

Не только великие романисты, которые очевидны. Но философы, вольнодумцы, основатели великих движений, даже те, кого мы можем ненавидеть. Выбран не мертвой рукой правящей культурной бюрократии, а по еще лучшим книгам Лондсли. И называется..."

‘ Как, например, называется? Джулиан потерял равновесие.

Эйвон сделал паузу, чтобы еще больше возбудить ожидания своей аудитории:

"Мы назовем это Литературной республикой", - объявил он и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, изучая своего собеседника.

И правда заключалась в том, что, даже если Джулиан поначалу думал, что это самая раздутая рекламная кампания, которой он когда–либо подвергался, которая с подозрительной точностью играла на его чувстве культурного дефицита – не говоря уже о возмутительной самонадеянности со стороны человека, в честности которого он продолжал усердно сомневаться, - тем не менее грандиозное видение Эдварда Эйвона говорило прямо в его сердце и о причине, по которой он вообще здесь оказался.

Литературная республика?

Он купился на это.

Зазвенели колокольчики.

Это было стильно, но привлекало всех. Дерзай.

И он мог бы дать более ободряющий ответ, чем обычное для горожан колено типа "Звучит довольно заманчиво, мне нужно подумать об этом", если бы Эдвард Эйвон уже не был на ногах, собирая свою домашнюю шляпу, светло-коричневый плащ и зонтик по пути к стойке, где он сейчас стоял, погруженный в беседу с изобильной Адрианной.

Но на каком языке они разговаривали?

Для ушей Джулиана это был язык диктора по кухонному радио. На нем говорил Эдвард Эйвон; Адрианна рассмеялась и повторила то же самое в ответ. Эдвард собрался с духом и смеялся вместе с ней всю дорогу до двери. Затем он повернулся к Джулиану и одарил его последней усталой улыбкой.

- В данный момент я немного расстроен. Надеюсь, вы простите меня. Так приятно познакомиться с сыном Х. К.. Необыкновенно.

‘ Я ничего не заметил. Вообще-то, я думал, ты классный. Я имею в виду Литературную республику. Я подумал, что вы могли бы заглянуть ко мне и дать небольшой совет.

-Я?

- Почему бы и нет?

Если человек знает свое дело, является кем-то вроде академика, любит книги и у него есть свободное время, то почему бы и нет?

‘ Я открываю кофейню над магазином, ’ обаятельно продолжал Джулиан. - Если повезет, все будет готово на следующей неделе. Заходи, поешь, и мы сможем поговорить.

‘ Мой дорогой друг, какое щедрое предложение. Я приложу все усилия.

С крыльями седых волос, выбивающихся из-под шляпы, Эдвард Эйвон снова отправился навстречу буре, в то время как Джулиан направился к кассе.

- Тебе не нравится омлет, моя дорогая?

Мне понравилось. Это было уже чересчур. Скажи мне кое-что, пожалуйста. На каком языке вы двое только что говорили?

- С Эдвардом?

‘ Да. С Эдвардом.

‘ Поляк, моя дорогая. Эдвард - хороший польский мальчик. Ты этого не знаешь?

Нет. Он этого не сделал.

‘ Конечно. Ему сейчас очень грустно. У него заболела жена. Она скоро умрет. Ты этого не знаешь?

- Я здесь новенький, - объяснил он.

- Мой Кирилл - медсестра. Он работает в "Ипсвич Дженерал". Он сказал мне. Она больше не говорит на Эдварде. Она вышвырнула его вон.

- Жена выгнала его?

‘ Может, она хочет умереть в одиночестве. Некоторые люди так и поступают. Они просто хотят умереть, может быть, попасть на Небеса.

- Его жена полька?

‘ Нет, моя дорогая. Искренний смех. ‘Она английская леди’ – подносит палец к носу, показывая превосходство. - Хочешь взять сдачу?

‘ Все в порядке. Это твое. Спасибо. Отличный омлет.


Благополучно вернувшись в свой магазин, Джулиан переживает тяжелую реакцию. В свое время он знавал нескольких мошенников, но если Эдвард и был одним из них, то принадлежал к своему собственному классу. Возможно ли вообще, что он болтался под проливным дождем в восемь часов утра – просто на тот случай, если Джулиан выйдет из магазина, – а потом последовал за ним в кафе Адрианны с явной целью взять его под руку? Был ли Эйвон, случайно, той съежившейся фигурой, которую он заметил, прятавшейся под зонтиком в дверном проеме дальше по улице?

Но каким, черт возьми, был финал?

И если Эйвон больше всего хотел компании, разве Джулиан не был обязан предоставить ее старому школьному другу своего покойного отца, тем более если умирающая жена выгнала его?

И решающий момент: как Эдвард Эйвон или кто–либо другой мог знать, что у Джулиана отключили воду и электричество?

Устыдившись своих недостойных мыслей, Джулиан пытается загладить свою вину, выступая с речью перед чередой заблудших торговцев по телефону, затем садится за компьютер и заходит на сайт государственной школы Вест-Кантри своего покойного отца, которая в настоящее время погрязла в расследовании жестокого обращения с детьми.

Он подтверждает, что ученик эйвона, Тед (так в оригинале), зарегистрирован как ‘поздний ученик’ шестого класса школы. Срок обучения - один год.

Затем он пускается в череду безуспешных поисков, сначала простого Эдварда Эйвона, затем Эдварда Эйвона, академика, затем Эдварда Эйвона, говорящего по-польски. Он не находит подходящего совпадения.

В местных телефонных справочниках нет никаких предложений Avon. Он пробует воспользоваться адресной службой онлайн: номер не указан.

В полдень строители появляются без предупреждения и остаются до полудня. Нормальное обслуживание восстановлено. Вечером он просматривает невыполненные заказы своего предшественника на редкие и букинистические книги и находит карточку с загнутыми углами, помеченную как avon, без инициалов, без адреса, без номера.

Упомянутый эйвонец, мужчина или женщина, интересуется любым произведением в твердом переплете в приличном состоянии некоего Хомского, N. Вероятно, какого-нибудь малоизвестного поляка, пренебрежительно говорит он себе и собирается выбросить карточку, когда смягчается и ищет Хомского, N.:

Ноам Хомский, автор более ста книг. Философ-аналитик, когнитивист, логик, общественный деятель, критик государственного капитализма США и внешней политики, неоднократно заключался в тюрьму. Признан лучшим интеллектуалом мира и отцом современных лингвистов.

Наказанный, он отправляется спать после обычного одинокого ужина на своей возрожденной кухне и обнаруживает, что не в состоянии последовательно думать ни о чем, кроме Эдварда или Эдварда Эйвона. Пока, по его мнению, он встретил две непримиримые версии этого человека. Он задается вопросом, сколько их еще впереди.

Наконец засыпая, он размышляет, обнаружил ли он в себе тайную потребность в другом отце. Он решает, что одного раза было вполне достаточно, спасибо.

OceanofPDF.com

3

Это был великий день, день из дней, день, которого Стюарт Проктор и его жена Эллен с нетерпением ждали весь месяц: двадцать первый день рождения их детей-близнецов, Джека и Кэти, который по воле божьей пришелся на субботу. Три поколения прокторов, от 87-летнего дяди Бена до трехмесячного племянника Тимоти, сошлись в большом, практичном, уединенном доме Стюарт и Эллен на холмах Беркшира.

Семья Проктор никогда бы не назвала себя высшим классом. Даже слово ‘Истеблишмент’ вызывало раздражение. А титулованный был таким же плохим, как элита. Семья была либеральной, южноанглийской, прогрессивной, преданной индевору и белым. Она была принципиальной и преданной делу. Она была вовлечена во все слои общества. Ее деньги хранились в трастах и не обсуждались. Для получения образования он отправил самых способных в Винчестер, второго по способностям - в Мальборо, а нескольких то тут, то там, где диктовали необходимость или принципы, в государственные школы. Когда наступили дни голосования, консервативных избирателей не было. А если и были, то они позаботились об этом не говорить.

По нынешним подсчетам Прокторы могли указать на двух ученых судей, двух королевских советников, трех врачей, одного редактора газет, никаких политиков, слава Богу, и приличный урожай шпионов. Дядя Стюарта всю войну был визовым инспектором в Лиссабоне, и мы все знали, что это значит. В первые дни холодной войны семья бэд эппл создала в Албании армию повстанцев, терпящую бедствие, и получила за это медаль.

Что касается женского персонала, то в те времена едва ли нашлась бы женщина-проктор, которая не жила бы в уединении в Блетчли-парке или Вормвуд-Скрабс. Как и все семьи подобного рода, Прокторы с рождения знали, что духовным святилищем правящих классов Британии являются их секретные службы. Осознание этого, о котором никогда прямо не говорилось, придавало им дополнительную солидарность.

Со Стюартом, если только вы не были грубыми, вы не спрашивали, что он сделал. Или почему в пятьдесят пять лет, проведя четверть века либо в Министерстве иностранных дел в Лондоне, либо в череде дипломатических аванпостов, он не был послом где-нибудь, или постоянным заместителем госсекретаря чего-нибудь, или сэром Стюартом.

Но ты знал.

Вот такая семья собралась в ту солнечную весеннюю субботу, чтобы выпить "Пиммс" и просекко, поиграть в глупые игры и отпраздновать двойной день рождения близнецов. Оба, Джек, третьекурсник биологии, и Кэти, третьекурсница англоязычной литературы, ухитрились улизнуть из своих университетов и к вечеру пятницы были на кухне, помогая своей матери Эллен мариновать куриные крылышки, готовить стейки из баранины, доставать уголь и пакеты со льдом, всегда следя за тем, чтобы у нее под рукой был джин с тоником, потому что, хотя она и не пьет, она клялась, что не может готовить без чего-нибудь покрепче.

Только крокетная лужайка по указу Стюарта оставалась нескошенной в ожидании его возвращения из Лондона в семь двадцать вечера из Паддингтона. Но с наступлением рассвета Джек принял исполнительное решение подстричь траву сам, потому что на заводе, как любила говорить семья, были проблемы, и Стюарту пришлось бы провести ночь в квартире на Долфин–сквер, прежде чем сесть на экспресс "спарроуфарт" – еще один семейный термин - на следующее утро.

Поэтому возникло некоторое напряжение по поводу того, справится ли он вообще, или проблемы на заводе заставят его оставаться связанным в Лондоне, пока – о, блаженство!  в субботу, в девять утра, от станции Хангерфорд в гору, пыхтя, въехал старый зеленый "Вольво" с небритым Стюартом, который ухмылялся и махал рукой за рулем, как автогонщик, и Эллен наверху налила ему ванну, и Кэти закричала: ‘Он здесь, мам!’ - и бросилась готовить яичницу с беконом, а ее мать завопила в ответ: ‘Дай бедняге шанс, ради Бога!’ Ибо Эллен была старой ирландкой, и особенно когда случался счастливый кризис, который можно было отпраздновать.

И вот, наконец, все происходило в реальном времени: рок-музыка, гремевшая с ураганной силой над эстафетой, которую Джек притащил из гостиной; танцы на террасе у спартанского плавательного бассейна – Прокторы не разогревают свои бассейны – играют в мяч в старой песочнице близнецов, играют в детский крокет вшестером, Джек, Кэти и их университетские приятели умело готовят барбекю, а Эллен после своих трудов выглядит неторопливой и красивой в длинном платье и кардигане, в широкополой соломенной шляпе поверх своих знаменитых каштановых волос, растянувшись в шезлонге, как вдова; и Стюарт периодически ускользает в свою берлогу в старой кладовке в задней части дома, чтобы поговорить по своему сверхзащищенному зеленому телефону, но все время подбирает слова. то же самое и используя как можно меньше из них; затем, чтобы снова появиться через несколько минут, тем же внимательным, скромным, веселым хозяином, за которого они его знали, всегда найдется словечко для старой тети или нового соседа, заметит стакан Pimm's, который срочно нужно наполнить, или ловко уберет пустую бутылку из-под просекко, о которую кто-нибудь вот-вот споткнется.

И с наступлением прохладного вечера, когда в зале остаются только близкие родственники и другие значимые люди, именно Стюарт после очередного быстрого визита в старую судомойню устраивается в гостиной под Bechstein, чтобы исполнить в свой традиционный день рождения песню о бегемоте Фландерсе и Суонне; и чтобы услышать на бис обращение Ноэля Кауарда к миссис Уортингтон. – На колени, миссис Уортингтон, пожалуйста, миссис Уортингтон, не выводите ее дочь на сцену.

И молодежь подпевает, и сладкий аромат марихуаны таинственным образом разносится в воздухе, и сначала Стюарт и Эллен делают вид, что ничего не замечают, затем обнаруживают, что обе устали как собаки, и со словами "Нам, старикам, пора спать, вы нас простите?" поднимаются наверх спать.


‘ Так что, черт возьми, происходит, Стюарт, скажи мне? - Достаточно дружелюбно осведомляется Эллен со своим быстрым ирландским акцентом, обращаясь к своему зеркалу на туалетном столике. - Ты был как кот на раскаленных кирпичах с тех пор, как вернулся домой сегодня утром.

‘Я не был таким", - протестует Проктор. ‘Я был жизнью и душой вечеринки. Никогда в жизни не пел лучше. Полчаса болтал со своей дорогой тетей Меган и обыграл Джека в крокет. Чего ты еще хочешь?"

С нарочитой неторопливостью Эллен снимает свои бриллиантовые серьги, сначала отвинчивая фиксаторы за каждым ухом, затем кладет их в коробочку на атласной подкладке, а коробочку в левый ящик туалетного столика.

‘ И ты сейчас на горячих кирпичах, посмотри на себя. Ты даже не раздет.

‘ В одиннадцать мне звонят по зеленому телефону, и будь я проклят, если стану разгуливать по дому в халате и тапочках на глазах у молодежи. Из-за этого я чувствую себя лет на девяносто.

‘ Значит, нас всех взорвут? Это опять что-то из того же самого? Спрашивает Эллен.

‘ Скорее всего, ничего особенного. Ты же меня знаешь. Мне платят за беспокойство.

‘ Что ж, я очень надеюсь, что они платят тебе чертовски много, Стюарт. Потому что я и вполовину не видел тебя в таком состоянии со времен Буэнос-Айреса.

Буэнос-Айрес, где он служил заместителем главы резидентуры в преддверии Фолклендской войны, а Эллен была его вторым агентом по прикрытию. Эллен, бывшая сотрудница Тринити, Дублин, также работает на Службе, что, по мнению Проктора и половины Сотрудников Службы, является единственным подходящим партнером.

"Мы не собираемся снова начинать войну, если ты на это надеешься", - говорит он, продолжая подшучивать, если это подшучивание.

Эллен подставляет щеку зеркалу, наносит на нее средство для умывания.

- Это еще одно дело внутренней безопасности, которым вы занимаетесь?

- Так и есть.

- Ты можешь не рассказывать мне об этом, или это что-то из ряда вон выходящее?

‘ Это один из них. Извините.

В другую щеку.

‘ И ты вообще охотишься за женщиной? У тебя женский вид, это видно любому.

После двадцати пяти лет брака Проктор не перестает восхищаться экстрасенсорными способностями Эллен.

- Раз ты спрашиваешь, то да, это женщина.

- Она вообще занимается обслуживанием?

"Пас".

-Она бывшая сослужбы?

"Пас".

- Это кто-нибудь, кого мы вообще знаем?

"Пас".

- Ты с ней спал? - спросил я.

Ни разу за все годы их брака она не задавала ему такого вопроса. Почему именно сегодня? И почему всего за неделю до того, как она отправится в давно запланированное турне по Турции под покровительством своего невероятно красивого молодого преподавателя археологии из Университета Рединга?

‘ Насколько я помню, нет, ’ беззаботно отвечает он. "Из того, что я слышал, леди в футляре спит только с Первым XI".

Дешево и слишком близко к правде. Не стоило этого говорить. Эллен распускает свои несравненные каштановые волосы и распускает их каскадом по обнаженным плечам, как это делали красивые женщины с незапамятных времен.

‘Ну, имей в виду, будь осторожна с собой, Стюарт", - предупреждает она свое отражение. - Ты возьмешь птицу-перепелятницу утром?

- Похоже, мне придется это сделать.

‘ Может быть, я скажу детям, что это встреча Кобр. Это поднимет им шум.

- Но, ради бога, Эллен, это не Кобра, - бесполезно протестует Проктор.

Эллен обнаруживает синяк под глазом и промокает его ватным диском.

‘ Надеюсь, Стюарт, ты не будешь прятаться там, в кладовке, всю ночь? Потому что иначе это вопиющая трата женской жизни. И принадлежащий мужчине.

Под звуки ликования, доносящиеся из каждого коридора, Проктор проходит через дом к старой кладовке. Зеленый телефон стоит на красном постаменте, как почтовый ящик в почтовом отделении. Пять лет назад, когда его устанавливали, Эллен по прихоти поставила на него чайник, чтобы сохранить тепло. С тех пор он находился там с тех пор.

OceanofPDF.com

4

Неделя, последовавшая за двойной встречей Джулиана с Эдвардом Эйвоном, не лишена развлечений.

Коварная планировка соседнего дома угрожает лишить складское помещение единственного источника дневного света.

Возвращаясь однажды вечером с конференции местных библиотекарей, его встречает не Белла, а запертый магазин и благодарственная открытка в цветочек на кассе, в которой она признается в вечной любви голландскому рыбаку.

И в драгоценном подвале, который теперь прочно утвердился в сознании Джулиана как будущий дом Литературной республики, диагностируется нарастающая сырость.

И все же, несмотря на все эти бедствия, он никогда не перестает размышлять о многочисленных лицах школьного друга своего покойного отца. Слишком часто он представляет себе тень Эдварда в плаще, проносящуюся мимо витрины магазина, даже не повернув шляпу-хомбург. Так почему же этот несчастный не заходит и не пасется? Никаких обязательств покупать, Эдвард, Edvard или кто бы ты ни был.

Чем больше он думает о грандиозном плане Эдварда, тем больше он ему нравится. Но подходит ли ему это имя? Не может быть, это все-таки слишком высокопарно? Может быть, "Республика читателей" привлекательнее для публики? Может быть, "Республика читателей" или "Новая Республика читателей", или как насчет "Республики читателей Лондсли"? Или как насчет того, чтобы убрать это и просто назвать "Литературная республика"?

Никому не рассказывая – поскольку не было Эдварда , которому можно было бы рассказать  Джулиан специально отправляется в типографию в Ипсвиче и заказывает им несколько предварительных набросков для рекламы на всю страницу в местной газете. Первый титул Эдварда по-прежнему остается лучшим.

Ничто из этого никоим образом не мешает ему в минуты уныния отчитать Эдварда за его навязчивые теории относительно его отца и его самого:

Я сбежал из Города? Полная чушь. С первого дня я был бдительным хищником и ни в коем случае не верующим. Я пришел, я украл, я победил, я ушел. Конец истории.

Что касается моего оплакиваемого отца: возможно – только возможно – Х.К. был своего рода религиозным перебежчиком. Когда ты переспишь с половиной благочестивых дам своего прихода, может быть, вы с Богом все-таки решите покончить с этим.

А как насчет того трогательного предложения дружбы, денег и всего остального, которое Эдвард Эйвон якобы сделал своему старому другу Х. К. в час его горя? Все, что Джулиан мог сказать, было: "Когда мы встретимся в следующий раз, докажи это".

Потому что, что бы еще вы ни говорили о преподобном Х. К. Лондсли (ушедшем в отставку херте), когда дело доходило до накопления бесполезного хлама, он был в своем роде. Не было ничего слишком скромного, что можно было бы припрятать для его будущих, несуществующих биографов: ни записки с проповедью, ни неоплаченного счета или письма – будь то от брошенной любовницы, оскорбленного мужа, торговца или епископа – вырвался из его эгоистичных сетей.

И спрятанное кое-где среди гор мусора, да, редкое письмо от друга, которое ему удалось сохранить. И один или двое из них действительно предложили своего рода помощь. Но от его старого школьного приятеля Эдварда, Эдварда, Теда или Тедди - ни звука.

И отчасти именно эта непоследовательность вкупе с огромным нетерпением наладить работу Литературной республики после того, как поднимающаяся сырость будет устранена, побуждает Джулиана отбросить все свои угрызения совести и навестить свою коллегу по работе на винограднике хай-стрит, мисс Селию Мерридью из Celia's Bygons, под предлогом обсуждения вопроса о возрождении городского фестиваля искусств, который больше не проводится.


Она ждала его на пороге своего дома, расставив ноги и выкуривая сигару под неправдоподобным солнцем. Она выбрала кимоно попугайно-зеленого и оранжевого цветов, ее пышную грудь украшали нитки блестящих бусин, окрашенные хной волосы были собраны в пучок и закреплены японскими гребнями.

‘ Ни единого пенни, юный мистер Джулиан, - весело предупредила она его, когда он приблизился к ней. И когда он заверил ее, что ему нужна была только моральная поддержка: ‘Ошиблась адресом, дорогая. Никакая мораль выеденного яйца не стоит. Пойдем в мою гостиную, выпьем джинни.

На стеклянной входной двери от руки было нацарапано объявление: здесь проводится бесплатная кастрация кошек. Ее гостиная представляла собой дурно пахнущую заднюю комнату со сломанной мебелью, пыльными часами и чучелами сов. Из древнего холодильника она достала серебряный чайник с этикеткой цены, свисающей с ручки, и налила джин в два викторианских стакана для рома. Объектом ее ненависти в тот день был новый супермаркет.

‘Они прикончат тебя и прикончат меня", - предсказала она своим богатым ланкаширским рычанием. ‘ Это все, о чем заботятся эти жукеры: вывести нас, честных торговцев, из бизнеса. Как только они заметят, что ты зарабатываешь половину жизни, они откроют книжный отдел промышленных размеров и не успокоятся, пока ты не станешь благотворительным магазином. Хорошо, давайте поговорим о вашем фестивале. Я слышал о шмелях, которые летают так, как не должны. Я не слышал о мертвых пчелах, которые могут летать.’

Джулиан сделал свой шаг, к настоящему времени уже отработанный. По его словам, он думал о создании неофициальной рабочей группы для изучения вариантов. Может быть, Селия согласится украсить его?

- Я хочу, чтобы мой Бернард был рядом и держал меня за руку, - предупредила она.

Бернард, ее супруг: огородник, масон, по совместительству агент по недвижимости и председатель комитета по планированию местного совета. Джулиан заверил ее, что присутствие Бернарда было бы благом.

Случайная светская беседа, пока Селия оценивает его, и он позволяет ей. Тогда как насчет того Джонса, зеленщика, баллотирующегося в мэры, когда все, кроме его жены, знают, что он поставил свою любимую женщину на семейный путь? И эти недорогие дома, которые они возводят за церковью: кто сможет позволить себе один из них к тому времени, когда агенты по недвижимости и юристы получат свою долю?

‘ Значит, мы учимся в частной школе, не так ли, дорогой? - Спросила Селия, оценивающе оглядывая его своими острыми глазками. - Учился в Итоне, я полагаю, так же, как и правительство.

Нет, Селия. Заявляй.

‘ Что ж, я бы сказал, ты говоришь достаточно шикарно. То же, что и мой Бернард. И я полагаю, у тебя тоже есть милая подружка, не так ли?" – продолжая беззастенчиво оценивать его.

Не сейчас, Селия, нет. Скажем, отдыхает.

- Но девочки - это то, что нам нравится больше всего, не так ли, дорогая?

Определенно то, что ему нравится больше всего, согласился он, но все равно был осторожен, когда она многозначительно наклонилась вперед, чтобы наполнить его "джинни", чтобы не показаться чересчур восторженной.

‘ Видите ли, я кое-что слышал о вас, молодой мистер Лондсли. Больше, чем я показываю, если честно, а мне нравится быть таким. Ты был настоящим торговцем демонами. Я слышал, что ты лидер в своей области. И у него больше друзей, чем врагов, что, как мне сказали, необычно для Города, поскольку там полно перерезанных горла. Как обычай, дорогая, или мне не следует плохо отзываться о мертвых? - продолжала она, дерзко приподнимая длинные юбки, скрещивая ноги и делая глоток джинни.

Что дало Джулиану возможность, сделав пару обходных шагов, чтобы сбить со следа, якобы случайно подойти к забавной теме об этом чудаковатом покупателе, который ворвался в его магазин во время закрытия, пропустил пару рюмок, осмотрел его сверху донизу, заставил Джулиана говорить полчаса, не купил ни одной книги и оказался... ему не нужно было продолжать:

‘ Это мой Плюшевый мишка, дорогой! Селия воскликнула в притворном негодовании. ‘ Он был на седьмом небе от счастья! Пришел прямо сюда, чтобы посмотреть все это в компьютере, благослови его господь. О, но когда он узнал, что твой отец скончался – учитывая, какие неприятности у него уже есть ... О боже, о боже, – добавила она, качая головой, что Джулиан воспринял как намек на своего покойного отца и больную жену Эдварда.

‘ Мой бедный, бедный Тедди, ’ продолжала она, когда ее глазки-бусинки вернулись, чтобы еще раз осмотреть его. И, сделав небольшую паузу, добавила: "У тебя ведь вообще не было с ним никаких дел, не так ли, дорогой, пока ты был городским магнатом?’ - спросила она с нарочитой невинностью. ‘ Прямой или косвенный, если можно так выразиться? На расстоянии вытянутой руки, как, кажется, они там это называют?

‘ Дела? В Сити? С Эдвардом Эйвоном? Я познакомился с ним всего несколько дней назад и случайно столкнулся за завтраком’ – за чем последовала неприятная запоздалая мысль – ‘Почему? Ты ведь не отговариваешь меня от него, правда?

Проигнорировав его вопрос, Селия продолжала пристально смотреть на него проницательными глазами:

‘ Видишь ли, дорогой, мистер Эдвард Эйвон - мой очень хороший друг, - сказала она с намеком. - Как особенный друг.

- Я не сую нос не в свое дело, Селия, - поспешно вставил Джулиан, но снова был проигнорирован.

‘ Более особенный, чем ты можешь подумать. Об этом мало кто знает, кроме моего Бернарда. Задумчивый глоток Джинни, продолжающей внимательно его разглядывать. ‘ Только, видите ли, я бы не возражал, если бы вы знали, какие у вас впечатляющие связи в Городе, если бы я знал, что могу быть уверен, что вы не проболтаетесь. Я мог бы даже посвятить вас в кое-что, по ходу дела. Не то чтобы тебе и так было мало, судя по тому, что я слышал. Можно, в чем смысл?

- Доверяешь мне?

- Я спрашиваю.

- Ну, об этом тебе судить, Селия, - благочестиво сказал Джулиан, уверенный, что теперь ее ничто не остановит.


Это была очень долгая история, заверила она его: прошло уже десять лет с тех пор, как ее Плюшевый Мишка одним солнечным утром впервые влетел в эту дверь с сумкой, набитой папиросной бумагой, вытащил китайскую фарфоровую миску, поставил ее на стойку и спросил, сколько, по ее мнению, она стоит в хороший день:

‘ Я покупаю или продаю, - говорю я, - потому что я его не знаю, не так ли? Он входит и говорит, что я Тедди, как будто он мой лучший друг, а я никогда в жизни его не видела. Итак, я говорю, что то, о чем вы просите, - это бесплатная оценка, которая не является способом, которым я зарабатываю на жизнь, так что это половина одного процента от того, что я называю стоимостью. "Ну же, Селия, - говорит он, - не будь такой. Просто назови приблизительную цифру. Если я угощаю, я говорю ему, десять фунтов, и я щедрый". Сделай десять штук, и это твое, говорит он. Затем он показывает мне оценку от Sotheby's. Восемь штук. Ну, я же не знал, кто он такой, не так ли? Он мог быть любым шутником. К тому же он немного иностранец. К тому же я знаю чертовски много о сине-белом Минге. Любой бы догадался об этом, просто взглянув в окно. Ты вообще кто такой? Спрашиваю я. Эйвон, говорит он, зовут Эдвард. Ну, говорю я. Не тот ли Эйвон, который женат на Деборе Гартон в Сильвервью? То же самое, говорит он, но для тебя Тедди. Потому что он такой.

Джулиану нужно было сориентироваться:

- Сильвервью, Селия?

Большой темный дом на другом конце города, дорогая. На полпути вниз по склону от водонапорной башни, прекрасный сад, или был им. Во времена полковника они назывались "Мейплз", пока Дебора не унаследовала их. Теперь это Сильвервью, не спрашивай Селию почему.

А полковник - это кто? - Спросил Джулиан, изо всех сил пытаясь представить Эдварда в этой невероятной обстановке.

Отец Деборы, дорогая. Городской благотворитель, коллекционер произведений искусства, основатель и покровитель городской библиотеки, и он заботится о тебе. У моего Бернарда был с ним контракт на поставку и уход за его садами. Дебора до сих пор время от времени возит туда Бернарда.

И именно полковник завещал ей весь свой прекрасный бело-голубой фарфор, продолжала Селия с мрачным вздохом. По-настоящему грандиозная коллекция, настаивала она, грандиозная рифмующаяся с рогатыми.

- Значит, когда Тедди зашел к тебе в тот день, он надеялся немного поколотить тебя по-семейному на стороне, - предположил Джулиан только для того, чтобы увидеть, как рот Селии открылся и снова закрылся от ужаса.

‘ Тедди? Лишить собственную жену наследства? Он бы никогда, дорогой! Он честен как стеклышко, этот мой Тедди, никогда и никому не позволяй говорить тебе обратное!"

Должным образом наказанный, Джулиан ждал, когда его поправят.

Нет, чем бы Тедди хотел заняться на пенсии, сказала Селия, используя средства, которые он заработал после стольких лет преподавания за границей в местах, где нас с тобой никто не увидел бы мертвыми – Дебора была в отъезде на своих "куангосах" и чем бы еще она ни занималась, это было сделано для того, чтобы поднять качество большой коллекции полковника до абсолютных высот, частично путем обмена, частично путем приобретения.

Плюс он хотел бы, чтобы его Селия была его посредником, разведчиком, агентом по закупкам и представителем на сугубо частной основе, которая никогда не разглашается, с годовой минимальной комиссией в размере двух тысяч фунтов наличными за ее хлопоты и согласованным процентом от годового оборота, наличными или натурой, при этом никто не беспокоил Налоговую службу, что она думает? Ну, а ты что бы подумал?"

‘ И все это за один короткий визит в ваш магазин? - Воскликнул Джулиан, про себя вспомнив, с какой жуткой скоростью Эдвард стал потенциальным соучредителем и консультантом Литературной республики, и все это за время приготовления омлета с сыром.

‘ Три, дорогой, ’ поправила она его. "Однажды в тот же день, а затем на следующее утро у него в конверте две тысячи в теннерах, он приготовил их к тому моменту, когда я сказал "да", и каждый раз, когда он заключает сделку, для меня остается часть, и он решает, сколько – против чего я не могу возражать, учитывая, что он все равно будет делать все это сам за кулисами".

И что ты сказал?

‘ Я сказал, что должен спросить у моего Бернарда. Потом я сказал – что сказал бы раньше, если бы знал его лучше, – во имя всего святого, зачем пришел ко мне? Потому что вы не продаете первоклассный китайский бело-голубой фарфор из магазина ирисок, не так ли? - Спросил я. Или купите его, - сказал я. Плюс тот факт, что в наши дни это все компьютеры и eBay, а у меня даже компьютера нет, не говоря уже о том, чтобы знать, как с ним работать. Мы с Бернардом луддиты, и гордимся этим, сказал я. Все в городе знают, что мы луддиты. Его это нисколько не беспокоило. Он знал, что это произойдет, сказал он, он все продумал в своей голове. Селия, дорогая, - говорит он мне, - тебе не нужно и пальцем шевелить, чтобы оставаться такой, какая ты есть. Я буду рядом с тобой на каждом шагу. Я куплю компьютер. Я установлю его и буду с ним обращаться. Я найду детали для покупки и для обмена. Я изучу аукционные цены. "Все, о чем я прошу, - сказал он, - это вести переговоры, быть моим главным офисом под моим руководством там, где это необходимо, потому что мне нравится жить в тени, и я позабочусь о своей отставке".

Селия поджала губы, сделала глоток "джинни" и затянулась сигариллой.

‘ И вы делали все это вдвоем? Ошеломленный Джулиан спросил. ‘ Десять лет, или сколько там вы сказали. Тедди трейдс, ты получаешь свой аванс и комиссионные.


Смущение Джулиана усугублялось тем фактом, что настроение Селии резко испортилось.

В течение долгих десяти лет, с самого первого дня, все было сладко, как сахар. Компьютер прибыл должным образом и получил свой собственный маленький дом. – вон там, дорогая, на изогнутом секретере, не более чем в шести футах от того места, где ты сидишь. Эдвард заходил, когда ему хотелось, ни в коем случае не каждый день, иногда и не каждую неделю. Он садился вон в то кресло, со всеми своими каталогами и торговыми тряпками, и нажимал на кнопку, и у них появлялась джинни, а Селия принимала звонки и заменяла его.

И каждый месяц, в дождь или солнечную погоду, для нее приходил конверт, а она даже не считала его, вот насколько они доверяли друг другу. И если Эдвард уезжал по делам, что случалось с ним иногда, заказной почтой приходил тот же конверт, и вроде бы не билли ду, в котором говорилось, что он скучал по ее прекрасным глазам, или что-нибудь в такой же степени глупое, потому что Тедди всегда знал, как выкручиваться, и, должно быть, в молодости он был ужасом.

- Уехала по какому делу, Селия?

‘ Международный, дорогой. Образование и тому подобное. Эдвард интеллектуал, - высокомерно ответила она.

Еще один вздох, она чопорно поправляет вырез на случай, если по ошибке подала Джулиану идею, приближаясь к моменту, когда закончатся ее десять лет в раю.

Это воскресный вечер, неделю назад. В одиннадцать часов звонит телефон. Селия и Бернард, задрав ноги, смотрят телевизор. Селия снимает трубку. Ее голос Деборы Эйвон - отчасти ланкашир, отчасти Ее Величество:

‘ Это Селия Мерридью от Энни Ченс? Да, Дебора, говорю я, это Селия. Что ж, я хочу сообщить вам, что Эдвард и Эй решили немедленно избавиться от нашей коллекции чайнезского бело-голубого фарфора. Избавиться от него, Дебора? Ты же не имеешь в виду свою грандиозную коллекцию? Да, Селия, это именно то, что Ты имеешь в виду. Мы хотим вывезти ее из дома, желательно не позднее завтрашнего дня. Хорошо, Дебора, говорю я. Так куда мы должны это положить? Потому что вы же не прислоняете коллекцию grande к какой-нибудь старой стене на ночь, не так ли? - Что ж, Селия, - говорит она, - учитывая, что за эти годы ты сколотила себе небольшое состояние на Эдварде, и поскольку Эдвард заверил меня, что у тебя есть свободное место, как насчет того, чтобы разместить его в твоем личном кабинете?

‘ Я думал, ты хранишь это у себя на заднем сиденье, но я же не сказал этого, правда, из-за бедного Тедди. На следующий день, в четыре часа, по королевской договоренности, мы поднимаемся на Клены, хорошо, с видом на Сильвервью. У Бернарда есть свои чайные баночки и древесные стружки; у меня есть пузырчатая пленка и салфетка. Тедди ждет у двери, белый как полотно, а ее светлость наверху, в своем будуаре, и на полную громкость играет классическая музыка.

Селия прервала себя, но ненадолго:

‘ Ладно, я знаю, что она больна. Мне жаль. Я не говорю, что это лучший брак в истории, потому что это не так, но я бы и своему злейшему врагу не пожелал того, что у нее есть. Этим пахнет весь дом. Ты даже не знаешь, что ты чувствуешь, за исключением того, что ты это делаешь.

Джулиан согласился с этим чувством, в то время как Селия утешала себя глотком "джинни".

Поэтому я тихо спрашиваю Тедди: ‘Что все это значит, Тедди?" "Селия, - говорит он, - это вообще ни о чем не говорит". Мы с Деборой, ввиду ее трагической болезни, решили отказаться от приобретения, и это все, что можно сказать об этом. Что ж. Уже за полночь, когда мы с Бернардом вносим все это обратно в магазин, и все, о чем я думаю, это то, как насчет страховки, когда все эти румыны и болгары бродят по сельской местности? Бернард расстилает себе кучу одеял на полу. Я растягиваюсь на том викторианском диване. В полдень мне звонит Тедди. Как правило, он не любит звонить по телефону. Наши дилеры будут организовывать транспортировку напрямую, Селия. Дебора в свое время отправится на частную продажу, и это ее законное право. Поэтому, будь добр, сообщи мне, сколько я тебе должен за переезд и страховку. Тедди, я говорю, я не о деньгах, потому что это не так. Просто скажи мне, что происходит. Селия, говорит он, я тебе уже говорил. Мы отказались от приобретения, и это все, что нужно сказать.

Закончила ли она? Похоже, да, и теперь она ждала, когда он заговорит.

- Так что говорит Бернард? - спросил он.

‘ Ей нужны деньги на врачей. Я говорю чушь собачью. У нее есть деньги ее отца, ее личное здоровье и кто знает, что еще от ее куанго. К тому же она могла бы купить половину Харли-стрит на свою великолепную коллекцию и у нее остались бы мелочи, ’ презрительно парировала Селия, туша последнюю сигариллу. ‘ Так что вы скажете, умный мистер Джулиан? Потому что, если ты тот блестящий молодой человек, каким мне тебя назвали, и, учитывая, что наш Тедди – школьный друг твоего покойного отца, и полностью отрицает свою бывшую близкую подругу Селию из–за прискорбной болезни его жены – а у меня слишком много такта, чтобы беспокоить его в такой час, - возможно, тебе удастся получить какую-нибудь крупицу информации" - сейчас ты очень зол, посмотри, как внезапно вспыхнуло ее лицо и повысился голос. – ‘будь то от самого Тедди, будь то от одного из ваших многочисленных городских друзей и поклонников по поводу продажи определенной уникальной коллекции первоклассного бело-голубого китайского фарфора. Возможно, кто-то из тех китайских миллионеров, о которых мы читали, раскупил его. Или один из ваших городских синдикатов. Все, что я говорю, это ’– сейчас крещендо – ‘Я не получил ни медного фартинга с продажи, так что, если вы будете любезны прислушиваться, я был бы вам очень признателен, юный мистер Джулиан, и я выражу свою признательность по-деловому, если вы понимаете, что я имею в виду. Сине-белая Селия, так меня называли в торговле. Они больше не будут так говорить, не так ли? Никогда. Черт возьми! Это, должно быть, Саймон, пришел купить мое золото.

Какофония колокольчиков швейцарских коров возвестила о прибытии Саймона. С невероятным проворством Селия вскочила на ноги, расправила складки кимоно на бедрах и поправила японские гребни в окрашенных хной волосах.

‘ Выскользни через черный ход, будь добра, дорогая. Я не люблю смешивать свои вкусы, - сказала она и направилась в магазин.

OceanofPDF.com

5

В то время как его дети наслаждались или не наслаждались выдуманным Эллен образом их отца, запертого в каком-нибудь подземелье Уайтхолла и совещающегося с властителями тайной вселенной страны, сам мужчина был посажен в экономичный вагон медленно идущего воскресного поезда, который с грохотом и кряхтением подъезжал к верхней платформе одной из самых отдаленных железнодорожных станций Восточной Англии. Обычному глазу он казался скорее вчерашним человеком, чем сегодняшним, и, вероятно, таково было его намерение: деловой костюм, а не его новинка, черные туфли, синяя рубашка, галстук неопределенного цвета. Достойный город, как вы могли подумать; чиновник местного совета, благодарный за небольшую воскресную сверхурочную работу.

И, как и другие люди в вагоне, он читал текстовые сообщения. Все были ясновидящими:

Привет, папа! Ладно, позаимствуешь Ви у мамы? Джек

Мама: НЕ КОПАЙ ВОЗЛЕ СИРИЙСКОЙ ГРАНИЦЫ!!! Скажи ее отцу!!! Люблю тебя, Кэти

И от его ассистентки Антонии в половине двенадцатого прошлой ночью: Global research подтверждает, ЧТО НИКАКОГО исторического независимого сегмента НЕ зафиксировано, А.

И от его заместителя: Стюарт, ради Христа, не пугай лошадей. Б.

В дальнем конце вестибюля стоял грузовик Королевских ВВС с белыми опознавательными знаками на капоте. Скучающий водитель-капрал сидел за рулем, наблюдая за приближением Проктора.

-Имя?

-Пирсон.

Капрал сверился со своим списком.

- Чтобы посмотреть?

"Тодд".

Водитель-капрал просунул руку в окно. Проктор протянул ему потрепанную карточку в пластиковой папке. Капрал-водитель покачал головой, вынул карточку из папки, сунул ее в углубление на приборной панели, подождал и вернул.

- Ты вообще знаешь, во сколько ты возвращаешься?

-Нет.

Сидя со стороны водителя, Проктор смотрел на проносящиеся мимо плоские поля. Приближался День Суффолкской собаки. Полк придорожных плакатов сообщал ему об этом, но он не смог разобрать дату. Через полчаса нанесенная по трафарету стрелка указывала на изрытую колеями бетонную дорогу, по средней полосе которой росла дикая трава. Перед ними возвышались зловещие арочные ворота, похожие на вход в некогда великую голливудскую студию. Над ними вечно парил сильно перекрашенный "Спитфайр" на ходулях. Проктор вышел. Часовые в боевой форме баюкали свои автоматические винтовки, как спеленутых младенцев. Над ним в лучах утреннего солнца вяло поникли флаги Великобритании, Соединенных Штатов и НАТО.

- Знаешь, во сколько ты возвращаешься?

- Ты спросил меня. Нет.

Внутри огороженного мешками с песком контрольно-пропускного пункта, таинственно увешанного бумажными гирляндами, женщина-летный сержант с планшетом сверила его личность со списком.

‘ А вы - временный посетитель, гражданский подрядчик, доступ только для британцев, третья категория, - сказала она ему. - Вас это устраивает, мистер Пирсон?

Это соответствовало действительности.

- И вы понимаете, мистер Пирсон, что, находясь на базе, вас должен постоянно сопровождать уполномоченный сотрудник базы, - предупредила она его, глядя ему в глаза так, как ее учили.

Мчась с похоронной скоростью на заднем сиденье джипа по сверкающему морю свежескошенной лужайки, с летным сержантом и другим капралом-водителем впереди, Проктор думает о чем угодно, только не о деликатности своей миссии. Он думает о крикете в своей подготовительной школе, сладком чае и булочках в павильоне. Он думает об Эллен, которая хлопочет на кухне в фартуке, ожидая, кто захочет позавтракать. Через неделю она отправится на свою великую археологическую миссию. С каких это пор она так страстно увлеклась древней Византией? Ответ: с того дня, как она начала раскладывать свой гардероб для поездки на запасной кровати в комнате через коридор от их собственной. Он думает о своем сыне Джеке и желает, чтобы мальчик больше интересовался политикой и меньше ездил в Город. Он думает о Кэти, своей дочери, и ее синем спортивном костюме. Рассказала ли она ему о своем аборте? И зачем ей это делать, если он не был причиной этого? И отсюда снова обвиняющий образ бедняжки Лили, катящей свою коляску вниз по ступенькам под проливным дождем.

Оглушительный рев реактивных двигателей яростно вернул его в настоящее. За этим последовали звуки охотничьего рожка и голос техасской женщины, выкрикивающей имена за пивом. Специалист Энрико Гонсалес выиграл в лотерею. Сдержанные аплодисменты. Джип обогнул военный Диснейленд с ярко раскрашенными ангарами и черными бомбардировщиками и спустился с поросшего травой холма к кучке зеленых хижин, выстроившихся кольцом и отмеченных голубыми флажками. Флаги превратились в кругляшки, хижины обнесли проволокой по периметру. Сержант авиации со своим блокнотом быстро провела его мимо рядов церемониальных тюльпанов к бунгало с верандой. Пол из красного дерева был так ярко отполирован, что он мог видеть подошвы своих ботинок, когда ставил их на землю. На хлипкой двери висела мемориальная табличка с надписью "офицер связи i / c с Великобританией, постучите и войдите". Подтянутый мужчина возраста Проктора или старше сидел за своим столом, читая досье.

- К вам мистер Пирсон, мистер Тодд, - объявил сержант, но Тодд должен сначала расписаться, прежде чем позволить обнаружить себя.

‘ Здравствуйте, мистер Пирсон, ’ сказал он, вставая из-за стола и небрежно протягивая Проктору руку. ‘ Мы раньше не встречались, не так ли? Хорошо, что вы пришли в воскресенье. Надеюсь, мы не испортили вам выходные из-за вас. Спасибо, летный сержант.

Дверь закрылась, в коридоре раздались шаги Летного сержанта. Тодд оставался у окна, пока она благополучно не миновала тюльпаны.

- Ты не мог бы сказать мне, какого черта ты, по-твоему, здесь делаешь, Стюарт? ’ спросил он. ‘ Пробрался тайком на мою базу, как безбилетник? Ради бога, я здесь живу.

И не получив ответа, кроме понимающего кивка:

‘Как я тебе объясню, если зазвонит телефон, и мой друг Хэнк с другого конца взлетно-посадочной полосы скажет: “Привет, Тодд, слышал, с тобой Проктор. Почему бы тебе не привести его в столовую выпить? Что мне тогда сказать, скажи мне?"

‘ Мне так же жаль, как и тебе, Тодд. Полагаю, в Главном офисе просто надеялись, что в воскресенье они все будут играть в гольф.

‘ Даже если и так! У нас постоянно ходят люди из Агентства и Бог знает откуда. Ладно, не все время, но достаточно. Ради бога, ты Проктор-Доктор. Глава внутренней безопасности. Главнокомандующий "Охотниками за ведьмами". Они тебя знают. Что произойдет, если один из них нападет на тебя? Чудовищная и стойкая вонь, вот что, и она будет полностью моей. Садись, выпей чертов кофе. Боже Всемогущий.

И, заказав "Два кофе побольше, пожалуйста, Бен" в динамик на своем столе, плюхнулся в кресло, в отчаянии прижав кончики пальцев ко лбу.

Если Служба и дальше публиковала сообщения с сочувствием, в чем Проктор сомневался, то мало кто больше заслуживал ее сочувствия. Если это вознаграждало за преданность, то, по мнению Проктора, смертельно красивый Тодд, который с непоколебимой преданностью служил в самых горячих точках, которые могла предложить Служба, получив две медали за отвагу и потеряв по пути двух жен, заслужил свою награду с лихвой.

‘ Надеюсь, дома все в порядке, Тодд? ’ добродушно предположил он. - Все относительно здоровы, счастливы и так далее?

‘Все очень хорошо, и спасибо тебе, Стюарт, все на высшем уровне", - ответил Тодд, немедленно приходя в себя. ‘ Главный офис дал мне еще один год, за который, как вы, возможно, слышали, я выйду в отставку. Я оборудовал солярий в гостиной, что добавит несколько фунтов к стоимости, если я решу его продать. Все еще думаю об этом. Ситуация немного неясная".

-Как дела с Дженис? - спросил я.

На связи, спасибо, Стюарт. И хорошие друзья, да. Как ты, наверное, знаешь, я очень сильно люблю ее. Она подумывает о возвращении. Не совсем уверен, что она права в этом, но мы можем попробовать. Эллен тоже здорова?"

‘ Отлично, спасибо. Только что в Стамбул. И, конечно, передавал бы ей привет. А дети?

‘ Теперь они почти выросли, не так ли? Я содержу их комнаты в порядке. Доминик, он немного потерялся. Бродячая жизнь не помогла. Некоторым ребятам из обслуживающего персонала это нравится. Другим нет. Он чист, говорит он мне, что не совсем то, что говорили в том месте, где его высушивали. Кулинария - его последнее увлечение. Всегда хотел быть шеф-поваром. Для меня новость, но вот ты здесь. Возможно, это как раз по его части. Пока он стоит на своем.

‘ А твоя восхитительная дочь? Та, которую ты привел на рождественскую вечеринку?

‘ Слава Богу, о Лиз можно не беспокоиться. Ее парень-художник, кажется, производит настоящий фурор в мире современного искусства, если вам нравятся такие вещи. Лично я верю. Но делает ли он сорт коммерчески, это другой вопрос. Я отдаю ей все, что остается после того, как бывшие получили по заслугам, так что будем надеяться, что он добьется успеха прежде, чем я окажусь на мели ", - сказал Тодд, печально улыбаясь такой возможности.

- Давайте действительно, - сердечно согласился Проктор, когда наконец принесли кофе.


Мчась на потрепанном "чероки" по двухмильной пустой взлетно-посадочной полосе со скоростью, которая, по расчетам Проктора, составляла бы восемьдесят миль в час, если бы спидометр работал, Тодд на несколько восхитительных секунд превратился в лихого пустынного нерегулярного пассажира, каким был когда-то.

‘ Значит, вы здесь из-за чисто технической ошибки? - прокричал он сквозь шум. - Я правильно понял?

- Так и есть, - крикнул Проктор в ответ.

‘ Не человеческая ошибка. Техническая. Правильно? Как эта маленькая леди.

- Совершенно верно.

‘ По данным Головного офиса, это вспышка. Это было в пятницу в четыре часа дня.

‘ Сигнал правильный. Никаких указаний пальцем. Только технический сигнал, - подтвердил Проктор.

‘ Вчера в девять вечера это был сбой. Что хуже? Сбой или провал?

‘ Понятия не имею. Их язык, не мой.

‘ Сегодня утром это было нарушение на пять звезд. Как, черт возьми, можно превратить вспышку в нарушение за десять часов и назвать это техническим сбоем? Брешь - это человек по любым нормальным стандартам. Верно?"

С помощью ручного тормоза они остановились на благословенной остановке. Тодд повернул ключ зажигания, затем подождал, пока двигатель заглохнет. В напряженной тишине двое мужчин остались сидеть бок о бок.

‘Я имею в виду, как, черт возьми, Стюарт, прости меня, нарушение может быть техническим?’ Тодд снова запротестовал. ‘Я имею в виду, что нарушение - это люди. Это не гребаная волоконная оптика. Это не туннели. Это же парни, конечно?"

Но Проктор не желал, чтобы к нему обращались с такой страстью.

- Тодд. Мне приказано в срочном порядке осмотреть водопровод и сообщать о любой возможной неисправности. Точка.

‘ Ради Бога, Стюарт, ты даже не гребаный техник, - пожаловался Тодд, когда они спустились на летное поле. ‘ Ты ищейка. Именно об этом я и говорю.

Наземный конференц-зал представлял собой железнодорожный вагон без окон длиной сорок футов с телевизионным экраном на одном конце. Имитацию окон украсили восковыми цветами и нарисовали голубое небо. Фанерный стол для совещаний с компьютерами по центру и школьными стульями по обе стороны от него занимал всю длину комнаты.

- И здесь ваша объединенная команда проделала свою тяжелую работу, Тодд, - предположил Проктор.

‘ До сих пор помогает, большое спасибо, когда возникает необходимость, что, признаюсь, случается нечасто. Сюда, наверх, пока светит солнце, и вниз, в заповедник Ястребов, в два раза быстрее, если будет объявлена тревога.

- Убежище ястребов?

‘ Наша специальная ядерная дыра в трехстах футах под уровнем земли. Мне говорили, что раньше на двери висела табличка, пока ее кто-то не взломал: здесь думают о немыслимом. На самом деле не очень смешно, но для устрашения ты берешь свой смех туда, где можешь его найти. Хочешь экскурсию?"

- Почему бы и нет?

Турне Тодда представляло собой вымышленную историю, сочиненную для иссякающего круга высокопоставленных гостей. По предположению Проктора, через пару лет хорошо информированная дама из Национального фонда или Английского наследия будет читать ту же лекцию, сильно отредактированную, в назидание туристам.

Это заведение, продекламировал Тодд, было построено еще во времена холодной войны, и Проктор, возможно, не удивился бы, услышав это. Он был разработан только для одной цели, а именно для хранения ядерного оружия, доставки ядерного оружия и, при необходимости, отражения ядерных ударов, сохраняя при этом командование и контроль:

Отсюда камеры хранения и настоящий чертов лабиринт туннелей внизу, в преисподней. Туннели, соединяющие все базы в регионе, командование истребителей с командованием бомбардировщиков, тактическое командование, стратегическое командование с Богом. Все это мега-секретно, также от нас с вами. Местная шутка гласит, что янки выдолбили всю Восточную Англию и оставили нам земную кору. Первоначально в туннелях были проложены трубы для кабеля. Когда кабельное вышло из моды, на смену пришло оптоволокно, и вот где мы находимся сегодня. И будем оставаться, пока смерть не разлучит нас, и еще долго после этого. И что?"

- Так, - согласился Проктор.

И из упомянутых оптоволоконных туннелей выходит наш полностью замкнутый контур. Изолированный, постоянно принадлежащий исключительно нам. Не связанный с остальным миром. Никто не пользуется им, чтобы купить бытовую технику с большой скидкой или ответить на огорченные призывы испанских заключенных, никто не разглядывает непристойные картинки. Ни один юный сценарист или пытливый голландский анархист никогда не взломает это. Физически невозможно. Так откуда же, черт возьми, в Головном офисе происходят нарушения, если это не человеческие нарушения...

Тодд сел на школьный стул и откинулся на спинку, иронично уставившись в потолок в ожидании ответа. Но Проктору нечего было предложить, кроме сочувственной улыбки. Ему тоже было интересно, как долго продлится этот фарс.


‘ Итак, расскажи мне немного о том, как твоя команда на самом деле работала на тренировках, Тодд, ’ серьезно предложил Проктор. - Работает до сих пор, конечно, когда требуется.

На головокружительной скорости они вернулись в офис Тодда, чтобы съесть клубный сэндвич и диетическую колу.

- Насколько я знаю, это всегда срабатывало так же, - неохотно ответил Тодд.

‘ И как именно? Это "как"?

- Ну, если мы говорим о "Найн Элевен", "Шоке и Трепете" или о чем-то еще, то шоу шло довольно хорошо круглосуточно. База превратилась в своего рода мозговой центр Пентагона с британскими придатками. Пятизвездочные генералы прилетали и вылетали, как йо-йо. Высшее руководство из Лэнгли, НАСА, Министерства обороны и бригады Белого дома. Называйте как хотите. И наша собственная дорогая команда со всей страны: профессор этот из Чатем-Хауса, доктор тот из Института стратегических исследований, пара умников из All Souls или откуда угодно. И они ушли, круглые сутки думая о немыслимом. О Стрэнджлаве . Планирование действий на случай Армагеддона. Где провести красные линии. Кого и когда сбросить ядерную бомбу. Слава Богу, все это немного выше моего уровня оплаты. Вероятно, и их тоже.

‘ А были ли в те дни более конкретные дела, которыми они занимались? Или все это было просто игрой мира? - Спросил Проктор.

‘ О, у нас все еще есть пара региональных подкомитетов, даже сегодня. Постсоветская Россия получила один в свое распоряжение. Юго-Восточная Азия привыкла. Ближний Восток бежит и бежит. В какой-то момент.

-До какого момента?

‘ Во времена Буша-Блэра, мега. Потом у нас появился американский президент, который был немного спокойнее, и бизнес пошел вразнос. Стюарт".

- Да, Тодд.

‘ Это из-за технологического нарушения, или нет? Потому что у меня нет допуска ни к одному гребаному листку бумаги, который выходит из этого места. Я не состою в магическом круге и не хочу им быть. Головной офис копается в собственной заднице или что?"

- Я думаю, Тодд, нужно очень внимательно присмотреться к магическому контуру, - сказал Проктор, решив, что время пришло.


Они стояли в адской дыре, известной инсайдерам как Убежище Ястреба, и у Проктора все еще закладывало уши от спуска. Тот же фанерный стол для совещаний и школьные стулья. Тот же гигантский телеэкран, бездействующий. Тот же ряд пустых компьютеров. То же мерзкое полосатое освещение над головой. Те же имитационные окна, восковые цветы и голубое небо. Ощущение покинутого корабля, медленно тонущего. Запах разложения, возраста и нефти.

‘ Британцы с этой стороны, американцы с той, ’ нараспев произнес Тодд. ‘ Компьютеры связаны друг с другом гирляндой. Цепочка ромашек полна сама по себе".

- Значит, абсолютно никаких внешних ссылок?

‘ Когда базы были разбросаны по всей Восточной Англии, да. Когда каждая из них закрылась, расширение прекратилось. Сейчас вы стоите на триста футов ниже последней действующей американо-британской стратегической базы на Британских островах, без учета специальных операций. Чтобы добиться технологического прорыва, "Аль-Каиде", или китайцам, или кому там еще заблагорассудится, пришлось бы вырыть чертовски большую яму посреди взлетно-посадочной полосы наверху и исчезнуть к утру.

‘ И если бы завтра прозвучал сигнал тревоги – скажем, для подкомитета по бывшему Советскому Союзу - о срочном созыве, - предложил Проктор, стараясь держаться как можно дальше от своей цели, - это было бы так: доставьте своих игроков на базу, приведите их сюда и поднимите подъемный мост. И если профессор кто –нибудь из Чатем -Хауса опоздал на свой поезд ...

"Крутая сиська".

-И если это ближневосточный подкомитет, который, по вашим словам, немного более загруженный, то то же самое применимо.

‘ За исключением только Деборы. Особые обстоятельства.

- Дебора?

‘ Дебби Эйвон. Ради Бога, звездный аналитик Службы по Ближнему Востоку. Или была. Ты же знаешь Дебби. Она сказала мне, что однажды приходила к вам. Она спросила меня, тот ли вы человек, к которому можно обратиться, если ей нужно решить проблему с личной безопасностью. Я сказал, что ты был.

- Я правильно расслышал, Тодд?

‘ Она умирает. Разве тебе в Главном офисе не сказали? Господи Иисусе. Если это не техническая неисправность, то что, черт возьми, это такое?

- Умирающий от чего?

‘ Большой К., у нее это было годами. У нее наступила ремиссия, затем снова не наступила, и теперь это неизлечимо. Позвонила мне и попрощалась, извинилась, если она время от времени вела себя как корова. Я сказал, не время от времени – все время. Я рыдал, а она была Деборой. Я просто не могу поверить, что они тебе не сказали.

Перерыв, пока они соглашались, что кому-то из Отдела кадров давно пора подтянуться.

Затем она сказала мне немедленно отключить связь, потому что она ей больше не понадобится. Я имею в виду, Господи.

- Когда это было на самом деле, Тодд?

‘ Неделю назад. Потом она позвонила снова, чтобы убедиться, что я все сделал. Типично.

- И вы сказали, что она была в чем-то исключительной: по-моему, вы сказали, за исключением Деборы.

‘ Правда? Да, что ж, мне немного повезло. У Дебби роскошный особняк в пяти милях отсюда. Раньше он принадлежал ее отцу, когда он был на службе. Оказалось, что он находился на прямом трубопроводе, ведущем на базу недалеко от Саксмундхэма, которая прошла путь всякой плоти. Взрыв в разгар тяжелых ближневосточных событий. У Дебби был тяжелый период, и она проходила химиотерапию, но, будучи Деборой, она не хотела подводить команду. И Служба не хотела терять своего ведущего аналитика. Провести детализацию и присоединиться к ней практически ничего не стоило ".

Тодду пришла в голову ужасная мысль:

‘ Но ради Бога, Стюарт, давай не будем думать, что это твое технологическое нарушение! Она - абсолютный конец цепочки, была, и вокруг нее ничего нет на многие мили вокруг.

На что Проктор ответил: " Успокойся, Тодд, мы все знаем, как выглядит Главный офис, когда в него попадает пчела в шляпке".


Вернувшись в офис Тодда, пока они ждали прибытия сержанта на ее джипе, разговор снова зашел о бедной Деборе Эйвон.

‘ Имей в виду, я никогда не был у нее дома, - с сожалением заметил Тодд. ‘ Теперь уже поздно. Я бы с радостью ушел, если бы она мне позволила. Служба - это одно, ее личная жизнь - другое. Я слышал, что где-то есть муж, но не от нее. Кто-то сказал, что он немного бродяга. Немного преподает, немного помогает. Много бываю за границей. О детях не упоминала. Однажды я спросил ее, кто у нее был в жизни. Она почти велела мне не совать нос не в свое дело. Ты нашел это?"

‘ Брешь? Я бы так не подумал. Судя по всему, буря в чайной чашке. Одному богу известно, чего они добиваются. Если я не перезвоню тебе через пару дней, считай, что все уладилось. И не забудь присмотреть за своим сыном, Тоддом, - добавил он, когда джип подъехал к дому. "Стране нужны все хорошие повара, которых она может найти".


Стоя возле туалета в гулком пространстве между двумя пожилыми вагонами, Проктор пишет своему заместителю шефа:

Подтверждена незарегистрированная ссылка. Ссылка удалена неделю назад по личному запросу субъекта.

Он хотел бы добавить: еще один пример неспособности Головного офиса соединить точки воедино, но, как это часто бывает, сдерживается.

OceanofPDF.com

6

Двенадцать экземпляров книги У. Г. Себальда "Кольца Сатурна" в мягкой обложке прибывают специальной доставкой. Джулиан берет одну для себя и каждый вечер справляется с парой десятков страниц, прогугливая великие имена из мировой литературы, прежде чем заснуть.

Он совершает служебную поездку в Лондон, проверяет свою квартиру и напоминает агентам по недвижимости, что настаивал на быстрой продаже. Они говорят ему, что рынок взлетает до небес, так почему бы не подождать еще пару месяцев и не заработать лишних пятьдесят тысяч?

В память о старых добрых временах он навещает бывшую девушку, которая собирается замуж за богатого торговца. Богатого торговца нигде не видно, и время оказывается не таким уж древним, как он думал. Только ценой невероятных усилий ему удается спастись, сохранив свою честь почти нетронутой.

Он совершает однодневное паломничество в соседний город Олдборо, сидит у ног владельцев независимого книжного магазина с национальной известностью, рассказывает о фестивалях и книжных клубах, клянется учиться. Он уходит, убежденный, что никогда не добьется успеха, сколько бы Себальдов он ни прочитал; затем, когда весна, надеюсь, сменяется ранним летом, приободряется. В магазин заходят настоящие люди, и, что удивительно, они даже покупают книги. Но Эдварда Эйвона среди них нет, и с каждым проходящим днем Литературная Республика становится все более далекой мечтой.

Возможно ли, что Дебора умерла, а Джулиан ничего не слышал? Местная газетенка, похоже, так не считает, местное радио тоже, а Селия и Бернард в отпуске на Лансароте.

‘ Тедди, он больше не приходит, мой дорогой, ’ уверяет его Адрианна, когда он заходит в "жирную ложку" во время утренней пробежки. - Может быть, она скажет ему, Эдвард, ты хороший мальчик, теперь оставайся дома.

А Кирилл?

‘ Кирилл больше не работает в Национальной службе здравоохранения, моя дорогая. Кирилл ушел в частную жизнь.

Ушедшей Белле должна быть найдена замена. Одно объявление вызывает поток неподходящих кандидатов. Он проводит собеседования с двумя кандидатами в день.

И, когда приходит время закрытия, он гуляет. Утренние пробежки для тела, вечерние прогулки для души. С тех пор как он купил магазин, он пообещал себе, что в один прекрасный день наденет ботинки и выйдет на улицы своего приемного города. И не только улицы, любимые летними туристами, с их нормандской церковью из кирпича и кремня, которая на протяжении тысячи лет служила сторожевой башней для наших лояльных граждан и ориентиром для наших доблестных моряков, выходящих в море, – смотрите прошлогодний путеводитель с уценкой до 5,96 фунтов стерлингов, пока мы бесконечно ждем появления нового. Это не только викторианские отели, выкрашенные в пастельные тона, старинные пансионы и величественные виллы в эдвардианском стиле, расположенные вдоль набережной. Он имеет в виду настоящие улицы, террасы рабочих и рыбацкие переулки шириной в десять футов, которые тянутся, как линейки, от поросшей деревьями вершины холма до галечного берега.

Теперь, наконец, когда ремонт магазина завершен, за исключением стеллажей в подвале, которые он отложил на день завершения работ, он чувствует себя свободным окунуться в городской пейзаж со всем сдерживаемым энтузиазмом человека, жаждущего расширить границы своей новой жизни и избавиться от старой. Спасибо, ему больше не нужны беговые дорожки с кондиционером, солнечные лампы и сауны; больше никаких алкогольных пирушек в честь очередного рискованного, социально бесполезного финансового переворота и связей на одну ночь, которые неизбежно за этим следуют. Лондонец мертв. Добро пожаловать к холостяку-книготорговцу из маленького городка с миссией.

Ладно: это правда, что время от времени, случайно встретившись взглядом с прекрасными незнакомками, на него нападают воспоминания о его более постыдных выходках, и он выражает свое раскаяние респектабельным домам с их кружевными занавесками и мерцающими телеэкранами. Но когда он поворачивает за угол или переходит другую улицу, его совесть успокаивается. Да, да, я был таким человеком и хуже. Но сейчас я лучший человек. Я отказался от блеска золота ради запаха старой бумаги. Я создаю жизнь, достойную этого имени, и это еще не все.

Только Мэтью, 22-летний безработный сценограф, которого он в отчаянии временно нанял, осмеливается усомниться в его решимости. Оторвав взгляд от рабочего стола в кладовой и обнаружив Джулиана в полном снаряжении – прогулочных ботинках, непромокаемых куртках, клеенчатой шляпе – а снаружи все тот же проливной дождь, который весь день бил по хай-стрит, он издает крик искреннего отчаяния:

‘ Ты же не пойдешь гулять в такую погоду, правда, Джулиан? Ты заболеешь насмерть. - И, не получив ответа, кроме снисходительной улыбки работодателя: - Я не хочу думать, за что ты себя наказываешь, Джулиан, правда, не хочу.


Поэтому неудивительно, что в ходе этих ночных блужданий он обнаруживал, что взбирается на поросший лесом холм на дальней окраине города чаще, чем ему хотелось бы признать, и преодолевает залитую лужами аллею, идущую вдоль каменной стены заброшенного здания школы, затем спускается по склону к паре изящных кованых железных ворот с величественным названием "Вид на сильвервью". На мощеной привокзальной площади в темноте стоят три машины: старый "Лендровер", "Фольксваген-жук" и пассажирский фургон с эмблемой местной больницы.

Под домом двумя ярусами спускался к морю сад. Восстановлена ли семейная гармония? Глядя на Сильвервью, он изо всех сил пытался в это поверить. У Адрианны и ее Кирилла был роман. Эдвард в эту самую минуту преданно сидел на корточках у постели своей Деборы, точно так же, как Джулиан сидел на корточках у постели своей матери в ее адском доме отдыха с душным запахом несвежей еды и старости, с монотонным стуком выдвигаемых тележек и болтовней низкооплачиваемых медсестер, эхом разносящейся по коридору.

Он обнаружил, что из дома открывается другой вид: лучше, если вы не возражаете против небольшого проникновения на чужую территорию, чего он не делал. Спуститесь с холма на сотню ярдов к новому медицинскому центру, пересеките автостоянку позади, проигнорируйте истерический приказ не двигаться дальше под страхом смерти, нырните под проволочную изгородь, вскарабкайтесь по насыпи щебня рядом с трансформаторной станцией, и вот тот же самый дом хмуро смотрит на вас сверху вниз, с четырьмя большими французскими окнами на первом этаже, все они плотно занавешены, и по обе стороны от них виднеются лишь полоски света; и пятое окно, которое, возможно, принадлежит кухне; а на втором этаже еще один ряд окон, из которых светились только два, по одному с каждой стороны. в конце дома и как можно дальше друг от друга, насколько это было возможно.

И, возможно, именно в одном из этих окон, во время одной из своих вылазок, Джулиан действительно заметил одинокую тень седовласого Эдварда Эйвона, расхаживающего взад-вперед. Или, возможно, желая этого человека, он сделал так, чтобы это произошло, потому что на следующий вечер, после того как все утро он превозносил прелести фестиваля искусств перед сопротивляющимся городским советом, кого бы он увидел, стоящим в дверях магазина всего через несколько минут после закрытия, как не Эдварда Эйвона в его фетровой шляпе и желто-коричневом плаще, просящего впустить его?

‘ Я не слишком назойлива, Джулиан? У тебя найдется минутка для меня?

‘ Сколько угодно! Джулиан рассмеялся, по-прежнему вздрогнув от неожиданной силы рукопожатия.

Но он решительно подавил желание поторопить Эдварда спуститься в пустой подвал. Нужно было покончить с одним делом. Для этой цели недавно открывшийся кофейный бар предложил менее эмоциональную обстановку.


"Гулливер" Джулиана - приманка для мам, читающих книги, и их отпрысков. Он спрятан на вершине волшебной лестницы, населенной эльфами и пикси в остроконечных красных шляпах. На его стенах добродушный Гулливер раздает книжки маленьким человечкам. Пластиковые стулья, столы и книжные шкафы высотой с ребенка украшают легко моющийся пол. За кофейной стойкой по всей стене висит розовое зеркало в стиле Гулливера.

Джулиан наливает две порции двойного эспрессо из нового автомата. Эдвард достает фляжку из бокового кармана своего плаща и наливает по порции скотча в каждый стакан. Чувствует ли этот очень проницательный человек определенное напряжение в воздухе? К этому времени у Джулиана уже было время рассмотреть его при свете верхнего фонаря. Эдвард изменился, как мог бы измениться любой мужчина, у которого умирает жена: взгляд стал более внутренним, подбородок более четким и решительным, распущенные седые волосы более дисциплинированными. Но заразительная улыбка, как всегда, обезоруживает.

‘ Есть одна вещь, с которой нам нужно разобраться, если ты не против, ’ начинает Джулиан, позволяя более тяжелым ноткам звучать в его голосе в качестве предупреждения. - Это касается ваших отношений с моим покойным отцом.

‘ Ну конечно! Разумеется, мой дорогой друг. Вы имеете полное право.

- Просто, кажется, я помню, вы говорили мне, что, когда прочитали в британской газете о том, что он был опозорен, лишен сана и так далее, вы очень великодушно написали ему письмо, предлагая деньги, комфорт и все остальное, в чем он нуждался.

- Это было наименьшее, что я мог сделать как его друг, - серьезно отвечает Эдвард, потягивая кофе с добавлением специй перед розовым зеркалом.

И все это очень похвально. Только, видите ли, когда он умер, я просмотрел всю его переписку. Папа был хомяком. Он не так уж много выбросил на ветер.

‘ И вы не нашли мое письмо к нему? – На вечно подвижном лице Эдварда отразилась искренняя тревога.

‘ Ну, там было только одно необъяснимое письмо, ’ признает Джулиан. ‘ Конверт с британской маркой и штемпелем Уайтхолла. А внутри письмо, написанное от руки – честно говоря, больше каракулями, – на бланке британского посольства в Белграде. В нем предлагались деньги и своего рода помощь, и оно было подписано "Фауст".

На лице Эдварда в зеркале отражается мгновенная тревога, затем оно расплывается в веселой улыбке, но Джулиан продолжает.

‘ Итак, я ответила, хорошо? Дорогой мистер или мисс Фаустус, спасибо и так далее, но мне жаль сообщать вам, что мой отец умер. Затем, примерно через три месяца, посольство вернуло мое письмо с сопливой запиской, в которой говорилось, что в его документах нет мистера или мисс Фаустус и никогда не было ", - заканчивает он только для того, чтобы увидеть, как лицо Эдварда улыбается ему еще шире из зеркала.

‘Я твой Фауст", - заявляет он. ‘Когда я поступил в нашу ужасную школу, мои коллеги, по причинам, которые я хорошо понимаю, приписали мне чуждый вид и задумчивый характер. В результате меня окрестили Фаустусом. Когда позже я написал Х. К. о его горе, я надеялся, что использование прозвища его старого друга может задело его за живое. Увы, похоже, я ошибся.

Облегчение, которое охватывает Джулиана при этой новости, больше, чем он позволяет себе представить; оно не ускользает и от Эдварда, когда их смеющиеся лица в зеркале встречаются.

- Но что, черт возьми, ты делал в Белграде из всех мест? Джулиан протестует. - Вы, должно быть, сидели там в разгар Боснийской войны.

Эдвард отвечает на этот вопрос не так быстро, как мог бы ожидать Джулиан. На его лицо упала тень, и он задумчиво пощипывает губу.

‘ В самом деле, что делают на войне, мой дорогой друг? он спрашивает, как любой разумный человек. - Конечно, человек делает все возможное, чтобы остановить это.

- Давайте посмотрим внизу, - предлагает Джулиан.


Они стояли плечом к плечу. Ни один из мужчин не произнес ни слова, каждый погрузился в свои мысли. Подступающая сырость была устранена. Подвал, по словам архитектора, теперь представлял собой одну большую батарею с сухими элементами. Литературная республика не придет в упадок.

‘ Превосходно, ’ благоговейно провозгласил Эдвард. - Я вижу, вы перекрасили стены.

‘ Мне показалось, что белый цвет немного резковат. Ты не согласен?

- Это кондиционер? - спросил я.

"Вентиляция".

‘ Новые розетки? - Поинтересовался Эдвард голосом, который даже не пытался скрыть глубокую озабоченность.

‘ Я сказал им, просто раздайте их всем. Чем больше, тем лучше.

-А запах? - спросил я.

‘ Еще два дня, и все исчезнет. И у меня есть образцы стеллажей. Взгляни на них, если тебе интересно.

‘ Мне интересно. Но сначала я должен тебе кое-что сказать. Как вы знаете, но слишком вежливы, чтобы упомянуть, моя дорогая жена Дебора страдает неизлечимой болезнью, которая вскоре должна пройти своим чередом.

‘ Я знала, Эдвард. Мне очень жаль, и если я могу чем–нибудь помочь...

‘ Ты уже сделал это. Больше, чем ты можешь себе представить. С тех пор как вы задумали идею популярной классической библиотеки и пригласили меня помочь в ее создании, ваше предложение было моей опорой.

Мне пришла в голову эта идея?

Из глубин кармана своего плаща Эдвард извлек пачку страниц, сложенных вдоль и защищенных от дождя пластиковым конвертом.

- Вы позволяете? - спросил он.

При свете недавно установленных потолочных светильников Джулиан с растущим энтузиазмом, хотя и с частичным пониманием, изучил около шестисот названий с указанием авторов, каждое из которых было тщательно выписано трогательно чужим почерком. Эдвард тем временем тактично повернулся к нему спиной и занялся изучением электрических розеток.

- Вы считаете мои предложения справедливой основой для дальнейших действий?

‘ Более чем справедливо, Эдвард. Фантастика. Правда, спасибо. Когда мы начнем?

-На ум не приходит никаких упущений?

- Ничего такого, что пришло бы мне в голову навскидку.

‘ Некоторые из них будет трудно приобрести. Маловероятно, что мы когда-либо будем завершены в течение сколь-нибудь длительного периода времени. Такова природа проекта, который вы задумали. Это беседа между книгами, а не в музее".

"Это здорово".

‘ Я испытываю облегчение. И это время суток вас устраивает? Пока моя жена отдыхает ранним вечером?

Вечерний распорядок был быстро налажен. Не успел Мэтью выкатить велосипед на улицу, попрощавшись, как Эдвард проскользнул в дверь магазина. Его настроение по прибытии было непредсказуемым. Иногда по вечерам у него было такое заброшенное выражение лица, что Джулиан немедленно тащил его наверх, в "Гулливерз", где у него была привычка держать бутылку скотча в запертом шкафу. Иногда Эдварду удавалось выкроить всего несколько минут, и он снова уходил; иногда он оставался на пару часов.

По мере того как менялось его настроение, до всегда внимательного слуха Джулиана доносились его голоса - от звонких до капризных и от общепринятого английского языка так называемых джентльменских классов. Наблюдая за этими изменениями личности, он не мог не задаваться вопросом, насколько это было представление, насколько настоящий мужчина. Где он был, чтобы выучить эти голоса? Кому он подражал, когда произносил их? Но Джулиан не хотел критиковать. Я оказываю страдающему человеку помощь и утешение, которые он предлагал моему отцу. А взамен – неугомонный городской парень, говорящий от его имени – Эдвард предоставляет мне бесплатные профессиональные консультации и образование. Дальше искать не надо.

В качестве дополнительного пособия он впервые услышал приятные вещи о своем отце: рассказы о мужестве молодого Х.К., добром сердце и популярности как ведущего школьного активиста против войны во Вьетнаме.

"И, что лучше всего, я бы сказал, он так и не повзрослел", - произнес Эдвард за чашкой усиленного эспрессо. "Х. К. сохранил в себе жизнь ребенка, как и все мы должны".

‘ А ты сохранил свою жизнь? Спросил Джулиан, на его собственный вкус, чересчур развязно. - Или это тот случай, когда однажды патриций остается Патрицием навсегда?

Не зашел ли он слишком далеко? Живое лицо Эдварда омрачилось меланхолией - только для того, чтобы, как это часто бывает, смениться лучезарной улыбкой. Ободренный, Джулиан попытал счастья:

‘ Судя по тому немногому, что я могу разобрать, ты был намного взрослее, чем когда-либо был мой отец. Папа учился в Оксфорде и получил Иисуса. Куда ты ходил? Ты сказал, что в жизни ты был одним из тех, кто подрабатывает случайными заработками.

Сначала Эдварду не понравилось, что ему вернули его слова.

‘ Вы хотите знать мою родословную? Вы об этом спрашиваете? И, прежде чем Джулиан успел возразить: ‘ Я уже не в том возрасте, чтобы лгать тебе, Джулиан. Мой дорогой отец был не очень талантливым арт-дилером, но очень обаятельным. Он сбежал из Вены, когда было уже слишком поздно, и, как мы покорно говорим, никогда не терял своей благодарности к Англии. Я тоже.

– Эдвард, я действительно не имела в виду ...

После смерти моего родного отца – преждевременной, как смерть вашего дорогого отца, – моя мать связалась со столь же очаровательным скрипачом, тоже человеком талантливым, но безденежным, и они уехали в Париж, жить в благородной бедности. Это было ошибочное желание моего отца, чтобы я закончил учебу в Англии. Ему удалось отложить немного денег для этой ужасной цели. У вас достаточно информации обо мне, или я должен продолжать объясняться?"

‘Абсолютно достаточно. Я не собирался", – тем не менее что-то совсем другое промелькнуло в его голове. Я слышу мелодию, и она исходит из моих собственных уст. У меня тоже время от времени возникали романы о моих родителях.

Но, к счастью, Эдвард сменил тему:

‘ Скажи мне, Джулиан. Твой приятель Мэтью. Ты его очень уважаешь?

‘ Очень. Он ждет лета, когда откроются театры. Он надеется, что он им понадобится, а я надеюсь, что этого не произойдет.

- Вы можете рассчитывать, что он заменит вас в случае необходимости?

‘ Конечно. Время от времени. Почему?

Очевидно, простое любопытство, поскольку Эдвард ничего не ответил. Вместо этого он пожелал узнать, есть ли у Джулиана под рукой запасной компьютер? У Джулиана их было несколько. Может быть, поэтому для Республики было бы разумно иметь свой собственный адрес электронной почты, поскольку Эдвард собирался проводить поиск редких или вышедших из печати работ? На обе эти просьбы Джулиан с радостью согласился.

‘ Конечно, Эдвард, без проблем. Я все устрою для тебя.

И к следующему вечеру у Эдварда был свой компьютер, у Республики появился отдельный адрес, а Джулиан получил дурацкое представление о себе как о преемнике Селии.

Но преемник чего? Со времен работы в Городе он привык к тому, что люди эксплуатируют его, а он эксплуатирует их в ответ. Он привык к тому, что люди говорят, что они делают одно, в то время как делают что-то совершенно другое. Если бы он пошел по пути Селии, то мог бы представить, что Эдвард использует компьютер, чтобы выставлять напоказ свою грандиозную коллекцию за ее спиной. Ну, он обещал дать ей знать, если что-нибудь услышит, так что, может быть, ему стоит спуститься в подвал и взглянуть. Он так и делает. Точные запросы в букинистических магазинах и издательствах. Запросов на каталоги дефицитных и вышедших из печати изданий. По бесценному китайскому фарфору – ноль - либо Отправлено, либо выброшено. Тем временем поодиночке начинают просачиваться мысли великих мужчин и женщин на протяжении веков.

- Джулиан, мой дорогой друг.

"Эдвард".

Тема - квартира Джулиана в Лондоне. Джулиан все еще иногда пользуется ею? Он не пользуется, но хочет ли Эдвард одолжить ее? О, мой дорогой, слава Богу, те времена давно миновали. Но Джулиан, случайно, не думал о поездке в ближайшие несколько дней?

Джулиан - нет. Имейте в виду, он всегда мог найти причину, что-нибудь связанное с юристами, бухгалтерами и незаконченными делами.

Тогда, может быть, попросить Джулиана выполнить небольшое поручение в Лондоне не слишком обременительно?

Совсем наоборот, заверил его Джулиан.

Итак, имел ли Джулиан какое–либо представление о том, когда эти незаконченные дела, о которых он говорил, могут в следующий раз потребовать его присутствия - учитывая, что вопрос, занимавший Эдварда, был несколько неотложным по своей природе, если не сказать срочным?

- Если это срочно и не дает тебе покоя, Эдвард, я могу поехать завтра, - добродушно ответил Джулиан.

- Могу я также предположить, что вы не так уж неопытны в области любви?

- Можешь, Эдвард, если хочешь, - воскликнул Джулиан с озадаченным смешком и приливом любопытства, которое он изо всех сил старался скрыть.

‘ А если бы я признался вам, что в течение многих лет поддерживал отношения с некой леди без ведома моей жены? Это вызвало бы у вас отвращение?

Говорил ли это лучший друг Х.К.? – или сам покойный Х.К.?

"Нет, Эдвард, это не вызвало бы у меня отвращения" – так что расскажи мне подробнее.

- И если поручение, о котором я прошу, будет заключаться в передаче конфиденциального сообщения такой леди, могу ли я рассчитывать на вашу абсолютную и неизменную осмотрительность при любых обстоятельствах?

Эдвард действительно мог бы. И исходя из этого предположения, он уже давал Джулиану инструкции, от точности которых у него захватывало дух:

Кинотеатр Everyman напротив станции метро Belsize Park . . . копию книги Себальда "Кольца Сатурна" для идентификации личности . . . два белых пластиковых кресла справа от вас . . . альтернативные места для сидения доступны в задней части вестибюля . . . если кинотеатр по какой-либо причине закрыт, отправляйтесь в пивной ресторан по соседству, который работает в течение всего дня и в это время пустует . . . займите место у окна и убедитесь, что Себальда видно.

‘ Так как же я должен ее узнать? - Спросил Джулиан, его любопытству не было предела.

- В этом нет необходимости, Джулиан. Она увидит Себальда и подойдет к тебе. Затем вы передадите ей письмо в открытом виде и уйдете.

На помощь Джулиану пришло чувство абсурда:

‘ Как мне ее называть? Мэри?

- Мэри прекрасно справится, - торжественно ответил Эдвард.


Джулиан спал той ночью? Почти не спал. Спрашивал ли он себя, во что, ради всего святого, он ввязался? Неоднократно. Рассматривал ли он возможность позвонить Эдварду и сообщить ему, что сделка расторгнута? Ни разу. Или позвонить другу и спросить его или ее совета? На прикроватном столике у него лежал запечатанный конверт Эдварда, и он произнес свое торжественное слово на всех известных языках.

Он встал рано, надел свою лучшую повседневную одежду. Что наденет хорошо одетый мужчина на свидание вслепую с любовницей друга своего отца в кинотеатре Everyman Cinema в Белсайз-парке? С конвертом Эдварда в кармане и экземпляром "Колец Сатурна" в мягкой обложке в портфеле он с трудом пробился на пригородный поезд, идущий в восемь десять из Ипсуича на Ливерпуль-стрит, а оттуда в Белсайз-парк, где точно в назначенный час занял свое место в белом пластиковом кресле в пустом фойе кинотеатра "Обыватель", положив перед собой раскрытый "Себальд".

И теперь это, по-видимому, была Мэри, которая распахнула стеклянные двери и целеустремленно направлялась к нему. И первая совершенно очевидная вещь, которую можно было сказать о ней, заключалась в том, что это была не случайная любовница, а впечатляюще взрослая женщина, стильная и целеустремленная.

Он поднялся на ноги и стоял лицом к ней, держа свой Себальд в левой руке. Его правая рука была поднята к груди, на полпути к тому, чтобы выудить конверт Эдварда без адреса из внутреннего кармана льняного пиджака. Но только наполовину, потому что ему нужно было подождать, пока она заговорит. Глаза темно-карие, тщательно подведенные. Шелковистая оливковая кожа. Возраст загадочный: что-то между сорока пятью и шестьюдесятью пятью. Едва заметный макияж, деловой, но не совсем традиционный костюм. Длинная юбка, очень элегантная, но с глубокими практичными карманами. Если бы она вышла с конференции власти в Городе, он бы не удивился. Он ждет, когда она заговорит. Она молчит.

- Кажется, у меня есть для тебя письмо, - говорит он.

Она обдумывает это. Она рассматривает его. Беззастенчивый зрительный контакт.

"Если вас интересует Себальд и вы от Эдварда, тогда у вас есть письмо для меня", - соглашается она.

Она улыбается? И если да, то улыбается вместе с ним или ему в лицо? Акцент может быть французским. Она протягивает руку. Кольцо с сапфиром на обручальном пальце, без лака на ногтях.

- Я должен прочитать это сейчас?

‘ Эдвард не уточнял. Может, ради безопасности тебе стоит.

‘ Ради безопасности? – не уверен, что она одобряет.

‘ Мы могли бы пойти в соседнюю комнату выпить кофе, если ты предпочитаешь. Вместо того, чтобы стоять здесь’ – он поддерживает разговор любым доступным ему способом.

Пивной ресторан пуст, как и предсказывал Эдвард. Джулиан выбирает столик на четверых. Она просит воды со льдом, предпочтительно Бадуа. Он заказывает большую бутылку, два бокала, лед и лимон на гарнир. Используя нож из сервировки стола, она вскрывает конверт. Обычная белая бумага формата А4. На обеих сторонах почерк Эдварда. На первый взгляд, пять страниц.

Она держит письмо сбоку от себя, подальше от его поля зрения. Рукав на ее правой руке задрался. Длинный белый морщинистый шрам на оливковой коже. Покончил с собой? Не с этой женщиной.

Она складывает страницы и возвращает их в конверт. Она открывает два Gs на своей сумочке от Gucci, кладет письмо внутрь и закрывает их. Ее руки стали еще красивее из-за того, что она была мастерицей.

‘Я смешная’, - заявляет она. "У меня нет писчей бумаги".

Джулиан обращается к официантке. У нее нет писчей бумаги. Он вспоминает, что видел круглосуточный магазин через несколько дверей отсюда. Ты подождешь меня? Почему он об этом спрашивает? Что еще она может сделать?

- И конверт, пожалуйста, - говорит она.

-Конечно.

Он изо всех сил бежит по тротуару, но вынужден стоять в очереди на кассе. Когда он возвращается, она сидит точно там, где он ее оставил, потягивает воду со льдом и смотрит на дверь. Один блокнот из синей писчей бумаги Basildon Bond. Одна пачка одинаковых синих конвертов. Для тебя.

‘ И ты принес мне скотч. Это для того, чтобы заклеить конверт?

- В этом и заключалась идея.

- Я не должен тебе доверять?

- Эдвард этого не делал.

Ей хотелось бы улыбнуться, но она занята тем, что пишет, прикрыв рот ладонью, а Джулиан демонстративно не смотрит.

- Как вас зовут, пожалуйста?

-Джулиан.

‘ Он знает тебя под этим именем: Джулиан? – опустив голову, пишешь.

-Да.

- Когда он получит это письмо?

‘ Завтра вечером. Когда он придет в мой книжный магазин.

- У вас есть книжный магазин?

-Да.

‘Как у него на душе?’ – все еще пишу.

Она имеет в виду: как дух Эдварда относится к смерти его жены? Знает ли она, что его жена умирает? Неужели она, как он подозревает, имеет в виду что-то совершенно другое?

‘ Держится неплохо, учитывая. Учитывая что?

- Когда у вас будет возможность поговорить с ним наедине?

-Завтра.

- Вы не обиделись? - спросил я.

‘ Каким образом? Вовсе нет. Конечно, нет.

Он понимает, что она имеет в виду клейкую ленту. Сильные руки отмеряют длину и запечатывают конверт.

- Когда будете говорить с ним, пожалуйста, расскажите ему, что вы видели. Я здоров, я спокоен, я в мире. Именно таким ты меня видел, не так ли?

-Да.

Она отдает ему конверт.

‘ Тогда, пожалуйста, опишите ему меня такой, какой вы меня видели. Он захочет этого.

Она встает. Он провожает ее до двери. Она поворачивается и, в знак благодарности, кладет руку ему на плечо и позволяет своей щеке небрежно коснуться его щеки. Аромат тела, исходящий от обнаженной шеи. Когда она выходит на улицу, он понимает, что "Пежо" с шофером на парковке - для нее. Пока водитель спешит открыть заднюю дверь, смышленый горожанин записывает номер в свой ежедневник, затем садится в метро до Ливерпуль-стрит.


Было одиннадцать часов вечера, когда Джулиан вошел в магазин, и он чувствовал себя таким усталым, как никогда в жизни. Поэтому ему потребовалось мгновение, чтобы понять, на что он смотрит – еще один конверт, на этот раз приклеенный призрачным образом к застекленной двери, с желтой наклейкой от Мэтью, гласящей:

СООБЩЕНИЕ ОТ ДАМЫ!!

Решив, что на сегодня с него хватит секретных посланий, он вскрыл конверт.

Дорогой Джулиан (если позволите),

Я слышала о вас столько хорошего. Как интересно, что ваш отец учился в школе вместе с моим мужем. И как мило с вашей стороны предоставить ему столь необходимое занятие. Как вы, наверное, знаете, я в течение последних десяти лет, благодаря моему собственному отцу, занимал неисполнительную должность Патрона нашей великолепной местной библиотеки, которая всегда была одной из его самых любимых книг, и я отмечаю, что вы являетесь членом комитета ex officio. Могу ли я поэтому, по всем этим причинам, пригласить вас на простой ужин в наш дом?

В последнее время мне нездоровилось, так что вам придется принять нас такими, какими вы нас найдете. Все вечера одинаково хороши, так что приходите как можно скорее.

Искренне ваш,

Дебора Эйвон

- Что это за леди? - спросил Джулиан у Мэтью на следующее утро, как только открылся магазин. - Что это за женщина? - Что это за женщина? - спросил Джулиан у Мэтью на следующее утро.

"Безвкусный коричневый пуховик, но такие милые глаза".

-Возраст?

‘ Такой же, как у тебя. Ты смотрел "Доктора Живаго" вчера вечером?

-Нет, я этого не делал.

‘ На ней был такой же платок, который носит Лара. Я имею в виду, что он выглядел как настоящий. Это повергло меня в настоящий шок.

OceanofPDF.com

7

‘ Стюарт, дорогой! Как великолепно! И какой сюрприз! О, тебе не следовало этого делать! - воскликнула Джоан с порога, принимая предложенную гостем пару бутылок красного бургундского.

Судя по карте, Проктор представлял себе очаровательный коттедж в Сомерсете, увитый клематисом, но, когда он вылезал из такси, ему бросилось в глаза нечто вроде аляповатого бунгало с зеленой черепицей, из-за которого жители деревни постарше рвали бы на себе волосы.

‘ Стюарт, старина! Чертовски рад тебя видеть. Значит, все еще в упряжке? Счастливчик! - воскликнул блеф Филипп, жизнерадостный англичанин с ясеневой тростью и едва заметным седым волосом на красивой темноволосой голове, грубо ухмыляясь через плечо Джоан, затем, прихрамывая, обошел ее, чтобы по-мужски обнять.

Но грубая ухмылка, как заметил Проктор, застыла, а глаз над ней зловеще прищурился.

‘ Боюсь, что так, ’ хрипло отозвался Филип, прочитав взгляд Проктора. ‘ Немного не в себе, не так ли, дорогой? Никогда не обманывайте старую добрую Национальную службу здравоохранения. Они всегда были первоклассными".

‘ И эти медсестры облепили тебя, потаскушки, ’ неистово вмешалась Джоан. ‘ Что вернуло его к жизни быстрее, чем что-либо другое. Потому что на самом деле ты была мертва, когда добралась туда, не так ли, дорогая? Даже если ты не хотела этого признавать.

Общий смех.

А потом я подумала, что это место убьет его после коттеджа Логанберри, который он обожал. Это было все, что я смогла найти для нас в спешке, и все, что было на одном этаже. Но он на седьмом небе от счастья. У него есть красивая женщина-физиотерапевт, которая приходит раз в неделю, и он открыл себя в пригороде. Тебе скоро понадобятся гномы в саду, не так ли?

- Раскрашенные, - сказал Филип под новые взрывы смеха.

Действительно ли это была та золотая пара, которую Проктор помнил двадцать пять лет назад? Пораженный инсультом Филип склонился над палкой, а Джоан - похожая на лошадь женщина в брюках с эластичным верхом и футболке с широкоугольным изображением Старой Вены на ее обширной груди? Но Проктор помнил времена, когда она была невероятно красивой директором по операциям в Левантии, в то время как муж Филипп курил трубку и управлял сетями Службы в Восточной Европе с внешнего поста рядом с Ламбетским дворцом. Поговаривали, что это лучшая и ярчайшая из супружеских пар Сервиса. И когда Филипп получил модернизированный Белградский вокзал в начале боснийской войны, а Джоан была назначена его вторым номером, вы могли слышать аплодисменты вплоть до "Зарплаты и пособий" в подвале.

В гостиная–столовая с панорамным окном с видом на небольшой огород и за ее пределами средневековой церкви, где Джоан сделала ее два раза в месяц после того, как цветок леди, они смаковали ее, беф бургиньон и Филиппа картофель и Проктора Бургундия, и бодро обсудили состояние Великобритания – Dire – Афганистан – безнадежен, мы должны сократить наши потери и убираться отсюда – и всеведение их черной лабрадорской суки, чье имя, по необъяснимой причине, было Чепмен.

Только после того, как они сели за кофе и бренди в крошечной оранжерее, по молчаливому согласию они почувствовали себя свободными поговорить о том, что привело Стюарта к их двери. Ибо для профессионалов разведки определенного возраста было общепринятой истиной, что если уж вообще обсуждать деликатные вопросы, то лучше всего в пустой комнате без праздничных стен и люстры.

Джоан надела старомодные очки в тяжелой оправе и восседала на высоком ротанговом стуле, который создавал ореол над ее головой. Филип сидел, широко расставив колени, на резном индийском сундуке с кучей подушек и обеими руками подпирал подбородок набалдашником своей трости. Чэпмен растянулась у его ног в тапочках. По приказу Джоан Проктор сел в кресло–качалку, но смотри не откидывайся слишком далеко.

- Значит, ты нынче увлекаешься историей, - заметила она, подбирая то немногое, что Проктор рассказал ей по телефону.

‘ Что ж, действительно, ’ сердечно согласился Проктор, напустив на себя храбрый вид. ‘Я должен признать, что, когда они вызвали меня, я думал, что они собираются сказать мне, что мое время вышло. Вместо этого они предложили мне действительно довольно интересную работу по переводу денежных средств.

- Чертовски повезло, - проворчал Филип.

‘ Что влечет за собой? - Спросила Джоан.

‘ По сути, я был запасным колесом в учебной секции, ’ признался Проктор. ‘ Основная работа: составление очищенных историй болезни в качестве учебного пособия для новичков. Под общим заголовком “Работа с агентами в полевых условиях”. Частично для использования в качестве лекционного материала, а частично для пробных упражнений.’

‘ Кое-что из этого мы могли бы сделать сами, когда присоединились, не так ли, дорогая? – Снова Филип. "В наши дни никакая подготовка не стоит выеденного яйца".

‘ Две недели на то, как подать заявление на bumf, ’ подтвердила Джоан, не сводя умных глаз за очками с Проктора. Она не купилась ни на что из этого. - Итак, с чего мы начинаем, Стюарт?

Проктор был только рад сказать ей:

‘ Ну, очевидно, что всякий раз, когда мы можем, мы предпочитаем включать живых свидетелей главных действующих лиц. Оперативники, аналитики и, что особенно важно, для эффекта согревающего тела, бывшие кураторы агента.’ Филип был занят, поглаживая ухо Чэпмена, но пристальный взгляд Джоан не отрывался от лица Проктора.

‘Какое необычное выражение", - воскликнула она с внезапным приступом смеха. ‘Эффект теплого тела. Как это дерзко. Ты придумал это под влиянием момента, Стюарт? Только для нас?"

‘ Конечно, он этого не делал, дорогая. Не говори глупостей. Мы потеряли связь. У них совершенно новый язык. И линейные менеджеры. И чертов Отдел кадров вместо вполне приличного отдела кадров. И фокус-группы вместо того, чтобы продолжать работу.

- Итак, предполагая, что вы оба готовы к этому, - ничуть не смутившись, продолжил Проктор, - есть одна конкретная история болезни, которая, по нашему мнению, стоила бы изучения, и, к счастью, она касается вас обоих, так что мы получаем две по цене одной, так сказать. И в надежде, что вы оба готовы к основательному обжариванию на гриле’ – легкая шутка. – ‘Я привез стандартное письмо из Секретариата, уполномочивающее вас говорить именно то, что вы чувствуете. Идите так глубоко и широко, как вам нравится, не сдерживайте никакой критики, которая может быть у вас в адрес Головного офиса ’, – фыркает Филип – ‘и любая необходимая правка будет сделана с нашей стороны. И одна очень важная вещь с самого начала: пожалуйста, не беспокойтесь о том, что, по вашему мнению, у нас есть в файле. Файлы агентов, как вам двоим известно лучше, чем большинству, известны тем, что в них не говорится. А старые файлы еще хуже новых. Большая часть того, что происходит на местах, вообще никогда не доходит до бумажной стадии, что, вероятно, к лучшему для всех заинтересованных сторон. Поэтому совет тренеров – на самом деле, это просьба – предполагать полное невежество с нашей стороны. Расскажите об этом нам из new, расскажите, как это было для вас лично, а не только для Сервиса, и пусть все это обсуждается. И если вы почувствуете острую необходимость смыться с Главного офиса, не беспокойтесь о своих пенсиях или о какой-либо другой подобной ерунде".

Продолжительное молчание, по мнению Проктора, слегка сбившее его с толку, пока Джоан изучала письмо через очки, висевшие не у нее на шее, а через другую пару, затем передала его Филипу, который прочитал его с таким же вниманием, прежде чем вернуть Проктору с мрачным кивком.

‘ Значит, они перевели великого Доктора Проктора в тренировочную секцию, ’ задумчиво произнесла Джоан. - Елки-палки.

‘ Только прилагается, Джоан. У меня была хорошая пробежка.

‘ Так кто же теперь наш главный ищейка, раз тебя отправили на поиски теплых тел ? Только не говори мне, что они оставили лагерь без охраны.

На что Проктор мог только с сожалением покачать головой, подразумевая, что, увы, он не уполномочен сообщать ей подробности текущего боевого порядка Службы, в то время как Джоан продолжала неотрывно смотреть на него, а Филип массировал ухо Чэпмена.

‘ И на всякий случай, ’ сказал Проктор, переходя на более официальный тон, - хотя субъект истории болезни, о котором мы хотели бы вас услышать, жив и здравствует, мы не намерены каким-либо образом сообщать ему о нашем интересе. Официально говоря, все контакты с ним строго запрещены, пока вам не сообщат об обратном. Это полностью понятно?"

На что Джоан протяжно вздохнула и сказала: ‘О боже. Бедный Эдвард. Что ты натворил на этот раз?


Открывая их "небольшой импровизированный семинар", как он это назвал, Проктор перечислил несколько тематических рубрик, которые он произвольно придумал во время поездки в поезде:

‘В целом, мы ищем социальные истоки и формирующие факторы; затем идет набор персонала, обучение и менеджмент; затем ремесла и продукт; и, наконец, переселение, где это применимо. Филип, как насчет того, чтобы начать?"

Но Филип вовсе не был уверен, что хочет начинать. При первом упоминании Эдварда на его перекошенном лице появилось выражение упрямого неприятия.

‘ Ты говоришь о Флориане, верно? UA в Варшаве. Это тот парень, о котором они хотят, чтобы мы поговорили?

Флориан действительно был тем парнем, подтвердил Проктор, UA - Неофициальный помощник или Главный агент.

‘ Что ж, Флориан был чертовски хорошим парнем. Он не виноват, что канал развалился, что бы они сейчас ни говорили.

‘ И я уверен, что именно так мы хотели бы изложить историю его болезни, ’ успокаивающе сказал Проктор. ‘ Положительно и справедливо. С твоей помощью.

‘ И не думай, что я его завербовал. Это был Барни. Я все еще был в Лондоне.

Благоговейная пауза, пока они вспоминают Барни, покойного великого вербовщика времен холодной войны, завсегдатая Шез-Ле-Ли и парижского Левого берега в целом, Крысолова и всегда верного отца своим детям.

‘ Имей в виду, к тому времени, когда Барни поймал его на крючок, Флориан практически завербовал самого себя, ’ вызывающе продолжал Филип. Не такая уж большая хитрость со стороны Барни - завербовать парня, который уже был готов уйти. Дело было не в деньгах и не в том, чтобы оторваться. Флориан был человеком дела. Покажи ему дело, в которое он верил, он бы пошел на это изо всех сил. Это Аня зажгла для него факел. Это был вовсе не Барни. Что не помешало ему заявить о своих заслугах. Никогда этого не делал. Приписывай себе любую чертовщину.

Филип мог бы продолжать в том же духе еще некоторое время, если бы Проктор не взглянул на Джоан в поисках помощи.

‘Дорогая, ты не можешь просто начать у черта на куличках. Возможно, Стюарт даже не знает, кто такая Аня. Или притворяется, что не знает. Ты же не можешь вытащить ее из шляпы, как кролика, не так ли, Стюарт? Предполагается, что ты занимаешься социальным происхождением и формирующим влиянием ".

Призванный женой к порядку, Филип некоторое время сидел надутый, не зная, повиноваться ей или продолжать в том же духе.

- Что ж, я расскажу вам кое-что о его социальном происхождении, - вырвалось у него. ‘ У Флориана было самое ужасное детство, какое только можно себе представить. Полагаю, ты знаешь о его отце?

Проктору снова пришлось мягко напомнить Филипу, что он не должен предполагать ничего подобного.

‘ Ну, отец был поляком, не так ли? И полным дерьмом. Какой-то закоренелый католик, ярый фашист, считал, что нацисты - это лучшее, что есть на свете. Целовал им задницы, помогал с депортациями, выслеживал скрывающихся евреев и закончил хорошей кабинетной работой, отправляя их толпами в лагеря. Что ж’ – пауза для перегруппировки – ‘ после войны они схватили его, не так ли? Прятался на ферме, притворялся деревенщиной. Быстрый суд, без излишеств, и его вздернули на городской площади. На это тоже нашлась хорошая компания. Его жена была не ангел, и сейчас тяжелые времена для правосудия, поэтому они искали и ее. Не смогли найти. Почему бы и нет?"

- Это вы мне скажите, - с улыбкой сказал Проктор.

‘ Потому что, по большому счету, ее чертов муж тайком переправил ее в Австрию, и она, прелестная, сидит в монастыре в Граце под другим именем и вынашивает от него ребенка. Семь лет спустя она участвует в игре в Париже со своим парнем на буксире. Флориан. Два года спустя она замужем за британским занудой из одного из банков "большой пятерки". Британский паспорт для нее, британский паспорт для мальчика. Неплохо попробовать польский пирог с мертвым нацистским военным преступником в ее шкафчике.

‘ И когда Флориан обо всем этом узнал? - Спросил Проктор, старательно записывая в блокнот.

Ему было четырнадцать. Когда его мать рассказала ему. Она ужасно волновалась, что поляки возьмут след и ее вернут в Варшаву с мальчиком. Этого не произошло. Ее фальшивые документы были надежны, как скала. Поляки так и не установили связь. Мы проверили все пути наверх, - сказал Филип, и его рот сжался в гримасе.

Но он остановился только для того, чтобы перезарядить ружье:

И это было единственное, о чем Флориан когда-либо лгал за всю свою жизнь, насколько мне известно. Не смог справиться со своим ужасным отцом, поэтому закрутил с ним роман. Рассказывал разные истории разным женщинам. Что, черт возьми, это была за чушь, которую ты наплел Герде, или как там ее звали, о том, что твой отец был героическим морским капитаном? Я спросил его. Это было просто для того, чтобы затащить ее в постель? Заметь, ни в чем не признался. Не после того, как мы его обучили. Сказал, что все дело в его добром отчиме-британце. Полная чушь собачья".

И в качестве запоздалой мысли:

И если вы хотите знать, откуда берется его внутренняя ненависть к религии, то вполне понятно, что она начинается с яростного антикатолицизма и распространяется оттуда. Это то, что тебе нужно?


‘ Формирующее влияние? - Повторил Филип, презрительно перекатывая слова во рту. ‘ Господи, посмотри на его чертов послужной список. Ладно, мы притворяемся, что у него его нет. С того дня, как мать рассказала ему о его родном отце, он был краснозубым антифашистом, антиимпериалистическим большевиком и занозой в заднице в английской государственной школе, в которую его затащили. Главарь антивьетнамской бригады, наотрез отказался посещать школьную часовню, член Коммунистической лиги молодежи с карточкой в руках. Излишне говорить, что Сорбонна подействовала на него как выстрел, наполнив его голову еще большим количеством того же самого, и шесть лет спустя он, по собственному желанию, вернулся на родину своего отца. Он отучился год в Загребе, год в Гаване, год по пути в Уппсалу, и вот он здесь, преподает ленинско–марксистскую интерпретацию истории в Гданьском университете множеству неискупленных поляков-католиков в условиях марксистской диктатуры, которая не работала. Совершенно невероятно, если вы не знаете Среднюю Европу. Заурядно, если знаете, - воинственно закончил Филип.

‘ И когда он добрался до Польши, у него был свой великий апофеоз, не так ли, дорогая? - Предложила Джоан, осторожно забирая у него бокал с бренди, прежде чем он успел наполнить его, и заменяя его стаканом воды.

‘ Совершенно верно, Джоан! Эти поляки сделали для него все, что могли, - с удовольствием заявил он. ‘Один год в Гданьске, и коммунистическое послание стало самым большим мошенничеством со времен изобретения религии. И, что еще лучше, он не сказал ни единой живой душе, пока не вернулся в Париж на Рождество и не прошептал это Ане в постели. Чудесная девушка, правда, дорогая? Балерина. Польская эмигрантка. Великолепная на вид, вся из себя, и безумно обожала Флориана. Правда, дорогая? Правда?"

‘ Ты был совершенно без ума от нее, ’ сухо ответила Джоан. - Слава богу, она уже досталась Тедди.

‘ И, по-вашему, Аня была косвенно ответственна за вербовку Флориана? - Спросил Проктор, записывая что-то бессмысленное в свой блокнот.

- Посмотри сюда! - воскликнул я.

Опираясь обеими руками на рукоятку своей трости, Филип поднялся на ноги и, повернувшись спиной к окну, взял на себя роль лектора Проктора:

‘ Что ваши ребята и подружки должны понять, так это то, что агент Флориан был абсолютным исключением, даром Небес. Они никогда не заполучат Джо, который так предан делу, с такими абсолютно кошерными рекомендациями. У него было пятизвездочное коммунистическое прошлое, все абсолютно безупречно, нарезайте, где хотите. Он был на месте, у цели, с полностью установленным прикрытием в качестве младшего преподавателя университета и документацией, ради которой можно было убить.

‘ И во всем этом опять замешана Аня? Напомнил ему Проктор.

Семья Ани была ключевыми участниками польского сопротивления. Одного брата пытали и расстреляли из-за его проблем, другой гнил в тюрьме. Аня была в Париже, когда их арестовали, и осталась там. Барни работал на польских эмигрантов, так что он знал Аню. Флориан почти осел у него в кармане. С первоклассными агентами не бывает ничего проще, - сказал Филип, возвращаясь к своему индейскому сундуку, как артист, закончивший свое выступление.

‘ А его профессиональные навыки, Филип? Предложил Проктор, отметив еще один пункт. ‘ Не могли бы мы время от времени приглашать его на семинар? Где-то вы описываете Флориана как глубоководного пловца. Моим стажерам было бы интересно узнать, что вы имели в виду под этим.’

Долгое размышление, за которым следует внезапное увещевание:

‘ Здравый смысл. Что бы ты ни делал, не плыви по течению. Иди глубоко. Правильно пахни. Никогда не действуй в одиночку, если можешь быть частью толпы. Если у вас есть treff в Варшаве и ходит преподавательский автобус, садитесь на него. Одолжите людям свою пишущую машинку. Одолжите свою "Ладу", если она у вас есть. Позвольте им оказать вам странную услугу в ответ, но никогда не испытывайте свою удачу. Если кто-то навещает свою старую маму в Познани, не мог бы он быть так любезен и передать эту книгу, эту коробку шоколадных конфет другу? Флориан и так все это знал. Мы просто рассказали ему, как этим пользоваться. В конце концов, это не принесло ему никакой пользы. Ничего не помогло. У сетей ограниченный срок годности. Я сказал ему об этом, входя. Однажды все развалится, так что будь готов. Не послушал. Не таким был Джо.


Это был момент, который они откладывали по обоюдному согласию. Голова Филипа поникла вперед, и он сердито уставился на свои руки, которые были по-обезьяньи крепко сжаты у него на коленях. Джоан, более спокойная, теребила волосы и смотрела через окна оранжереи на церковь.

‘ Ради Бога, мы переутомили его, ’ с горечью выпалил Филип. ‘ Никогда не переутомляй своего Джо. Правило первое. Я сообщил в Головной офис. Не послушал меня, подумал, что я сошел с ума. Ты слишком остро реагируешь, Филип. У нас все в руках. Возьми отпуск. Господи Иисусе.

Пристыженный собственной вспышкой, Филип утешающе похлопал Чэпмен, которая в тревоге подняла голову. Затем начал снова, уже более спокойным голосом. По его словам, до появления Флориана на сцене Варшавский вокзал был сбит с ног:

‘Три дня игры в кошки-мышки, чтобы отправить простое письмо в национальную почтовую систему. Каждый местный сотрудник посольства - подстава по определению. Все, начиная с кошки Посольницы и выше, следили за ней, наблюдали и прослушивали круглосуточно. И тут, о слава, из ниоткуда появляется этот безупречно чистый Главный агент из Гданьска, который не может дождаться, когда его возьмут на работу.

Еще одна вспышка, такая же яростная, как и первая:

‘ Я снова и снова обращался в Головной офис. Ты не можешь ожидать, что Флориан заполнит и опустошит каждый чертов почтовый ящик от Гданьска до Варшавы. Вы не можете ожидать, что он будет обслуживать каждого субагента и вносить информацию в наши книги. Поляки выстраиваются в очередь, чтобы шпионить для нас, сказал я. Мы избалованы выбором. Но если вы будете давить на него так сильно, весь карточный домик рухнет. И это произошло. Двух наших лучших джо арестовали в ту же ночь. Еще одного на следующее утро. Они не находятся в взаимном сознании, но в любую минуту стрелка может указать на Флориана. У нас есть неплохой план вывоза: заброшенный мясной фургон стоит в заброшенном гараже на окраине Варшавы с полостью размером с человека. Не оригинально, но мы протестировали это, и это сработало. Я отправляю ему аварийное сообщение: Флориан– немедленно отправляйся в Варшаву. Ответа нет. Через два дня он появляется и начинает ныть. Говорит, что это и его Польша тоже, и он предпочел бы пойти ко дну вместе с кораблем. Я все время говорил вам, что однажды воздушный шар взлетит, и вот он взлетел. Так что заткнись и ложись в чертов гроб. Десять часов спустя он сидит в загородном доме в Девоне, плачет навзрыд и говорит, что это все его дурацкая вина. Чего никогда не было. Его мастерство было первоклассным, ни единого стежка не выбивалось из колеи. Это были наши сигналы. Они их нарушили. Не имело значения, это все его вина. Вот таким парнем он был. Взвалил всю ответственность за жизнь на свои плечи. Человек дела. И я был бы вам очень признателен, если бы вы любезно передали это сообщение своим стажерам: если в Головном офисе ваши сотрудники работают до смерти, не говорите "да, сэр", "нет, сэр", "три полных мешка", скажите им, чтобы они шли к черту ".

‘ Джоан, ’ сказал Проктор. - Твоя очередь.

Но он пришел слишком рано. Вспыхнула супружеская размолвка. Виноват был Проктор. Он спросил – как могло показаться, чисто из любопытства, – в какой момент роман между Эдвардом и Анией сошел на нет, и был ли он закончен к тому времени, когда Эдвард вернулся в Англию и Дебора появилась на сцене, чтобы отчитать его?

Для Филиппа этот вопрос был излишним: роман шел своим чередом, Эдвард заботился о себе, Аня устала от разлуки. Ее страстью были танцы, а в мире было много других мужчин. Следовательно, к тому времени, когда Головной офис начал свое обычное вскрытие того, как распалась сеть – кровавая трата государственных денег, по мнению Филипа – Эдвард был "одинок и бледно слонялся без дела, он был хорошей добычей для Деборы или любой другой девушки, находящейся в поиске".

Джоан категорически не согласилась:

Дерзкий, дорогой. Аня обожала Тедди, и если бы он свистнул, она бы прибежала к нему, где бы ни была, танцевать или нет. Тедди прибыл в Англию по частям. Был ли он бедным потерянным польским мальчиком, поставившим своих друзей к стенке, или британским героем возвращения домой, каким его назвала Дебора? Аналитики провели с ним две недели, запертые в изысканном английском загородном доме со всеми удобствами: Дебора вытирала ему лоб и говорила, что он лучший сотрудник, который когда-либо был в Службе. Честная игра, моя тетя Фанни.

- А Дебора в те дни была королевой Службы в Европе, ’ напомнил им Проктор. "Если Дебора сказала, что Флориан был звездным игроком, то, я полагаю, это было в значительной степени мнение Службы о нем".

Но Джоан еще не закончила с Деборой:

- Она затащила его в постель, когда он еще ходил во сне, и нарушила все правила, прописанные в книге.

Несмотря на все придирки Филипа, Джоан была права. Служебная этика проводила непреодолимую грань между штатными профессионалами и полевыми агентами. Для Деборы и Флориана Главный офис сделал исключение.

Но Филипу нужно было его последнее слово:

‘ Ради Бога, Джоан, он влюбился в нее! Она была его Британией! – Не обращая внимания на насмешливый возглас Джоан. ‘ Это то, что он делает. Он создает женщину в каком-то образе, который у него сложился о ней, а затем по уши влюбляется в этот образ. Она была британкой до мозга костей, преданной, насколько это возможно, красивой и богатой. Эдварду чертовски повезло.

Если его жену убедила эта оценка, то момент ее обращения был незаметен для Проктора.


Вступительные слова Джоан к новой главе, сказанные для более широкой аудитории, звучали по-вагнеровски:

‘Босния! Давайте помолимся, чтобы другой такой никогда не было", - говорили мы. Молитва принесла много пользы. Шесть крошечных наций ссорятся из-за завещания Большого папочки Тито. Все сражаются за Бога, все хотят быть главными, и никто им не нравится. Все, как обычно, правы, и все ведут войны, в которых их деды сражались двести лет назад и проиграли.

И ужасные истории, в которые невозможно поверить, нужно ли добавлять? Увечья, распятия, сажания на кол, случайные и массовые убийства, особенно женщин и детей. Она ожидала, что это будет ужасно, но не ожидала, что Тридцатилетняя война встретится с испанской инквизицией. Сделка, как и было предусмотрено Главным офисом, была предельно проста:

Фил поддерживал связь с бесчисленными разведывательными агентствами, которые падали друг другу в ноги, включая руководителей шести враждующих секретных служб бывшей Югославии, и этого было бы достаточно для любого человека. Он также проведет переговоры с командованием Организации Объединенных Наций и представителями НАТО и проинформирует избранные НПО о состоянии боевых действий и зонах крайней опасности.

‘ Итак, по сути, ты сделала оверт, не так ли, дорогая? И тоже неплохо. Чем откровеннее ты вел себя, тем лучше для маленькой меня, потому что я была всего лишь твоей глупой женой, разговаривающей за ужином с джентльменом справа от меня.

‘ Избыточный багаж, законченный паразит, его вообще не следовало пускать в Белград, ’ гордо согласился Филип. ‘ Постоянно дурачил всех людей. Ты практически одурачил меня!’ – после чего он издал хах! от удовольствия вспомнил и восхищенно ткнул в Чэпмена носком ботинка.

И хотя Филип действовал открыто, первой работой Джоан в качестве его второго тайного агента было собрать живые источники радиостанции, оставшиеся со времен Тито  Сербы, хорваты, словенцы, черногорцы, македонцы, боснийцы, многие из них все еще числятся в платежной ведомости, хотите верьте, хотите нет - и в повторе, похожем на ситуацию, с которой столкнулась Филип в Варшаве, ей очень нужен был опытный главный агент, который быстро вышел бы на поле.

Поэтому неудивительно, что имя Флориана снова появилось на столе переговоров. Разве в прошлой жизни он не преподавал в качестве молодого доцента в Загребском университете Хорватии?

Разве некоторые из его бывших студентов и коллег не могли бы занимать высокие посты в своих странах?

Разве он не говорил на безупречном хорватском?

И разве он, как наполовину поляк и собрат-славянин, не был более сговорчивым, более сексуальным, как выразилась Джоан, для противоборствующих сторон, чем любой чистокровный британец? Выделите в Эдварде поляка, разбудите в нем британца, и он снова стал Божьим даром для перегруженной Станции.

Но сыграет ли Флориан? Исчерпал ли его запас мужества после фиаско с Польшей? Сделало ли отцовство из него другого человека? Прежде всего, потерпит ли Головной офис повторное трудоустройство бывшего полевого агента, который теперь женат на одном из самых ценных сотрудников Службы? Несколько удивительно, что, по мнению Джоан, Головной офис потерпит. Кто толкал, кто тянул, она так и не узнала, но решила, что у нее есть довольно хорошая идея:

Дочь была еще совсем маленькой. Эдвард обожал ее, но ему не нравились велосипеды и медведи. Они были богаты. У них были няни. После Польши Служба подкинула Эдварду несколько заданий: курьерские перевозки, временное замещение на зарубежных станциях, когда кто-то уходил в отпуск, уловки с вербовкой "попадись или промахнись". А чем тем временем занималась Дебора? Деловито меняет лошадей. Она карьеристка. Увлекалась Ближним Востоком, что было ее последней лучшей работой, и снималась в англо-американских аналитических центрах, в то время как бедный Эдвард томился дома, плевал в потолок и водил свою дочь в зоопарк ".

Они согласились, что Филипу следует подойти ближе. Флориан, возможно, и не играл на траве, но Филип обошел его в Польше. С полным уважением к своей жене он кратко взял свои слова обратно:

Я прилетела в Лондон и поехала к нему. Идея Джоан. У него дома. Полагаю, у нее дома. Солнечный день. Большое здание в эдвардианском стиле в Восточной Англии. И вот он там, сидит перед телевизором, смотрит, как идет война. И ребенок тоже. Не так уж это удивительно, зная Флориана. Он знал, что я приду, поэтому подготовил почву. Мы выпили виски, я спросил его, как у него дела, и он спросил, когда мы начинаем? Просто так. Ни малейшего намерения выкручивать ему руку, или говорить о деньгах или пенсиях, ни о чем подобном. Все дело было в том, кто у нас был в качестве источников, и кого можно было немедленно задействовать. Спроси Джоан, сказал я. Отныне твоим боссом будет Джоан, а не я. Я просто еще один белградский костюмчик. Его это нисколько не смутило. Джоан ему нравилась. Он познакомился с ней во время своих поисков, и он доверял ей, так что это не проблема. Довольно приятно, что им для разнообразия руководит женщина. Особенно красивая. Вот ты где. Она краснеет. Что он действительно хотел знать, так это: как скоро он сможет выйти и начать что-то менять? Я знаю, что ты собираешься сказать, дорогая: все, чего он хотел, - это сбежать от Дебби. Понимаешь, это неправда. У него снова была причина. Все, о чем он когда-либо заботился.

‘ И причиной тому было – как вы думаете? - Спросил Проктор, удерживая Джоан на расстоянии еще мгновение.

‘О, мир, без вопросов", - без колебаний ответил Филип. ‘Прекратите все это сейчас же. Остановите фашистов. Босния кишела ими, он знал это. Никогда не стоит недооценивать отца Флориана. Никогда не стоит недооценивать коммунистическое прошлое Флориана. Мой единственный мудрый совет тебе, не так ли, Джоан, когда ты взяла его под контроль? Радикал есть радикал. Не имеет значения, бывший ли он коммунист или кто-то еще. Он тот же парень. Вы не меняете свои рассуждения только потому, что изменился ваш вывод. Вы меняете вывод. Природа человека. Подумайте об этом, Стюарт, вы могли бы предостеречь на этот счет и своих стажеров, если они занимаются вербовкой бывших фанатиков. Всегда помни, какими они были, потому что это все еще где-то в них есть.


Первый вопрос, очевидно, сказала Джоан, был вопросом прикрытия Флориана. Это была не коммунистическая Польша. Югославия распадалась, и вся страна кишела таким количеством чудаков того или иного рода – торговцев оружием, евангелистов, контрабандистов людьми, наркотиков, военных туристов и журналистов и шпионов всего мира, – что только нормальные люди выглядели подозрительно.

Больше всего на земле было агентств по оказанию помощи всех мастей и убеждений, и самой естественной средой обитания для Флориана, как решили в Головном офисе, будет не британское или польское агентство, а немецкое, где он мог рассчитывать на наибольшее сочувствие, в частности, со стороны хорватов. Поскольку Служба все равно частично владела им, получить аккредитацию Эдварда в немецком агентстве помощи было несложно. Он начнет с Загреба, где преподавал.

‘ Но Флориан нигде не сидел на месте, ’ мрачно возразила Джоан. ‘ Если бы Сервис оплачивал ему пробег, он бы нас разорил. Он буквально набрасывался на всех – на своих старых учеников и приятелей, а также на всех своих новых лучших друзей, где бы они ни находились. Ему было все равно, кто они, пока он собирал из них информацию, и чем старше, тем лучше. И, поверьте мне, там были настоящие очаровашки. "Фашист" даже не прикрывает этого. Он пользовался особым успехом у сербов. Он пел вместе с ними, падал в обморок от их героической поэзии и слушал все об их божественной миссии - истребить всех до единого мусульманских мужчин, женщин и детей во имя священного дела сербов. Затем передайте его отчет по радио или встретьтесь со мной в какой-нибудь захолустной горной деревушке.

‘ А с боснийцами – мусульманами? Спросил Проктор.

Хотя Джоан была менее встревожена, чем ее муж, она заколебалась и скорчила гримасу, предвещающую плохие новости:

‘ Да, но мусульмане всегда были жертвами, не так ли? Это было напечатано мелким шрифтом с самого начала. И Эдвард, будучи Эдвардом, любил жертву. Итак, сцена была подготовлена, - призналась она the vegetary garden и дернула себя за волосы.

‘ Насколько я припоминаю, были один или два ранних признака, ’ неуверенно предположил Проктор, нарушая молчание. ‘ Признаки, на которые моим стажерам не мешало бы обратить внимание, когда они беспокоятся о мелочах своих агентов, как это делаем все мы. Пара примеров, Джоан? – ручка наготове.

Первым признаком, если это можно так назвать, о котором мы должным образом сообщили в Головной офис сразу же, как только это произошло, было то, что Флориан был крайне возмущен тем, что его материалы по сербскому языку были переданы в Лондон и американцам, а не переданы непосредственно боснийцам. По словам Флориана, Лондон доставлял свои вещи боснийцам недостаточно быстро, чтобы они могли защититься от следующего нападения. У него даже хватило наглости предположить, что это было сделано намеренно, что было полной наглостью. И Лондон не собирался отступать ни на дюйм от этого, как они могли? Нельзя допустить, чтобы полевые агенты распространяли свои собственные материалы местным воюющим сторонам. А как насчет особых отношений Великобритании? Как насчет НАТО? Именно это я и сказал Эдварду: о чем ты думаешь? Это союз, к которому мы принадлежим, к лучшему или к худшему. Чего я не знала – чего мы не знали, – так это того, что он безумно влюбился в целую неродственную семью с холмов. Светский, что для Эдварда практически обязательно, но глубоко укоренившийся в мусульманских традициях и работающий на арабскую неправительственную организацию. Но ведь нет никакого способа следить за каждым аспектом личной жизни агента, не так ли?

- Ни за что на свете, - хрипло согласился Филип, погруженный в собственные мысли.

‘ Так откуда же мы могли знать? Как вообще кто-либо мог, если только Флориан не считал своим долгом сообщить им? Именно это я и сказал в Головной офис. Что мне было делать с Вокзалом в Белграде и Флорианом на холмах?"

- Ты ни черта не могла сделать больше, дорогая, - заверил ее Филип, протягивая руку, чтобы сжать ее.


Джоан говорит, что она знала деревню только после ее смерти. И она попросит Проктора иметь это в виду. Когда это была просто еще одна куча боснийских обломков и множество надгробий.

Но деревня была особым местом Флориана. Это было место, которое он усыновил и мог вернуться, когда у него появлялся шанс. В то время она знала так много. Это не было секретным местом, это было просто очень личное место. Пару раз он говорил об этом – скорее всего, сидя на корточках в кузове грузовика с гуманитарной помощью, пока она допрашивала его, – он говорил не столько о деревне, сколько о ее жителях.

Но, честно говоря, она не обращала особого внимания ни на деревню, ни на кого-либо еще. Она была больше озабочена тем, чтобы убедиться, что с Флорианом все в порядке, назначить их следующую встречу, вытянуть из него информацию и переправить ее обратно в Белград.

По описанию Флориана, это была такая же, как любая другая боснийская деревня, приютившаяся в складке голых холмов в дне езды от Сараево. Там были мечеть и две церкви – католическая и православная, – и иногда церковные колокола путали с муэдзином, и никому не было дела, что, по мнению Флориана, было просто замечательно.

Вы никогда не заставите его признать, что религия кому-то полезна, но, по крайней мере, это не разрывало людей на части, так что ура. Когда в деревне поднимались колени, все пели одни и те же песни и угощались одним и тем же самогоном".

Так что да, согласилась она, деревня мечты, но только в том смысле, что ее жители жили вместе так, как боснийские общины умудрялись жить пятьсот лет, прежде чем все сошли с ума от лая.

‘Что сделало эту конкретную деревню таким раем в глазах Флориана, так это чудесная семья, с которой он подружился, что, должен сказать, в то время меня почти не интересовало. Он забрел в это место, надеясь получить информацию о численности местных войск, и внезапно оказался там, сидя за цивилизованным семейным столом с красивой иорданской парой и их сыном-подростком, обсуждающими тонкости французского романа девятнадцатого века. Не хочу показаться пресным, но такого рода сумасшедшие мероприятия были обычным делом. У каждого был по крайней мере один опыт, меняющий жизнь в день, а обычно пять. Так что нет, я не слушала Флориана, пускающего слюни о семье своей мечты, так усердно, как, вероятно, следовало бы. Меня гораздо больше волновало, что он скажет о передвижениях войск", - сказала она.

"И совершенно верно", - одобрительно пробормотал Проктор, продолжая писать.

Джоан считает по пальцам. Вот что мы выяснили, когда было уже слишком поздно. Наша кропотливая реконструкция после событий была проведена по заказу Головного офиса. Не слишком ли быстро она двигалась для Стюарт?

Нет, Джоан, у тебя все хорошо.

‘ Один иорданский врач. Зовут Фейсал. Учился и получил квалификацию во Франции. Одна иорданка, жена вышеупомянутого, по имени Сальма, выпускница университетов Александрии и Дарема, если вы можете в это поверить. Один тринадцатилетний мальчик по имени Аарав, сын обоих вышеупомянутых. В возрасте тринадцати лет учится в Аммане, но сейчас школьные каникулы, и он хочет стать врачом, как его отец. Понял?"

Проктор понял.

Фейсал и Сальма управляют медицинским центром под эгидой неправительственной организации неприсоединения, финансируемой Саудовской Аравией. Их медицинский центр находится в заброшенном монастыре на окраине деревни. В монастыре есть – или была – одна трапезная, один загон, через него протекает один ручей. Итак, пятизвездочная идиллия. Жена Сальма, выдающийся организатор, по словам Эдварда, превратила упомянутую трапезную в полевой госпиталь. Мужу Фейсалу умело помогают полевые медики, предоставленные той же арабской неправительственной организацией. Каждый вечер появляются грузовики и выгружают раненых. Самые тяжелые бои идут в Сараево, но бои идут и в горах. Деревня считает себя убежищем из-за своей клиники. Ошибка.’


В относительно тихом Белграде уже за полночь. Джоан и Филип в постели. Джоан только что вернулась с экскурсии. Флориан не выходил на связь несколько дней, но это несущественно. Его последний известный трефф был с сербским полковником артиллерии. Продукт был достаточно хорош, чтобы заслужить herogram от Головного офиса. У их кровати звонит зеленый телефон: только для агентов и только в крайнем случае. Джоан, главный агент участка, отвечает на звонок:

До меня доносится хриплый голос: Это Флориан. Флориан? Спрашиваю я. Кто такой Флориан? Никогда о тебе не слышал. Я имею в виду, мысль о том, что это может быть Эдвард, в тот момент мне даже в голову не приходила. Это не было похоже на Флориана. Я даже не была уверена, что он знает свое собственное кодовое имя. Моей первой мыслью было, что Флориана взяли в заложники, и это тот, кто взял его в заложники. Затем я слышу: "Все кончено, Джоан", - произносит этот абсолютно ровный иностранный голос. Филип сейчас на дополнительном, не так ли, дорогая?

‘ Единственное, что можно сделать, - заставить его говорить, - ответил Филип. ‘ Он знает Флориана. Он знает Джоан. Значит, этот мерзавец что-то замышляет. Я просигналил ей, продолжай с ним разговаривать. – Покачивание большим пальцем. – - продолжай с ним разговаривать, пока я попрошу оператора отследить звонок.

‘ Что, конечно, именно этим я и занималась, - сказала Джоан. "Бросить ему вызов", - подумала я. Кто такая Джоан? - Спросила я. Что закончилось? Скажи мне, кто ты, и я скажу, правильный ли у тебя номер. И вдруг он оказывается Эдвардом. И на этот раз я знаю, что это Эдвард, потому что он не поляк или что-то еще, это его настоящий голос. Они убили их, Джоан. Они убили Фейсала и мальчика. И я говорю, это ужасно, Эдвард, где ты, и почему ты пользуешься этой линией? И он говорит, что он в деревне. В какой деревне? Я спрашиваю его. Его деревня. И наконец я вытягиваю из него это название.


То, что Джоан сделала дальше, было настолько экстраординарным – и, по ее скупому описанию, настолько преуменьшенным, – что Проктору потребовалось мгновение, чтобы осознать явную дерзость этого. В сопровождении переводчика, водителя и сержанта спецназа в штатском она просто направилась в горы. К следующему вечеру они нашли деревню, то, что от нее осталось. Мечеть была разрушена, все дома разнесены вдребезги. На кладбище старый мулла сидел на корточках возле ряда свежих могил.

Где твои жители? - Спросила его Джоан.

Сербский полковник забрал их. Сербские солдаты заставили их маршировать по минному полю гуськом. Жителям деревни приходилось идти по стопам друг друга, иначе они рисковали оторвать себе ноги.

А доктор?

Мертв. Сын тоже. Сначала сербский полковник поговорил с ними, затем застрелил их обоих в наказание за исцеление мусульман.

А жена? Жену полковник тоже застрелил?

Там был немец, говоривший по-сербски, но он прибыл слишком поздно, чтобы спасти доктора и его сына, сказал старый мулла. Он был немцем, который часто приезжал в деревню и останавливался в доме доктора. Сначала немец поговорил с полковником по-сербски. Полковник и немец были как старые друзья. Немец был изобретателен в дискуссии. Он притворился перед полковником, что желает эту женщину для себя. На это полковник громко рассмеялся, схватил женщину за руку и подарил ее немцу как подарок. Затем он приказал своим людям вернуться в грузовики и уехал.

А немец? - Спросила Джоан. Что с ним стало?

Немец помог женщине похоронить ее тело. Затем он увез ее на своем джипе.


Филип решил, что Проктору следует умыться и привести себя в порядок перед уходом, а пока он этим занимается, зайти и быстренько взглянуть на его логово. Сопровождаемые Чэпменом, они обогнули крошечную огородную грядку и вошли в садовую хижину со столом, стулом и компьютером. На дощатой стене висела групповая фотография крикетной команды Службы, 1979 года выпуска. Со стропил свисал авоська с сушеным чесноком. Вдоль стены рядами стояли глиняные горшочки с кабачками и кабачковой капустой.

– Дело в том, старина, – между нами, не рассказывай стажерам, иначе потеряешь пенсию, - что мы не так уж много сделали, чтобы изменить ход истории человечества, не так ли? ’ спросил Филип. ‘Как один старый шпион другому, я думаю, что от меня было бы больше пользы руководить мужским клубом. Не знаю, что ты чувствуешь".


Каждое предприятие или магазин на главной улице, которые target регулярно посещает.

Любой трейдер, с которым target подружился или для которого старался изо всех сил оказать услугу. Любые услуги, которые они сделали target взамен.

Любой случай, когда target позаимствовал чей-либо телефон или компьютер. Записи всего входящего и исходящего трафика.

Но Билли, что бы ты ни делал, ради Бога, не пугай лошадей.

OceanofPDF.com

8

Джулиан примерил сшитый на заказ синий костюм, решил, что он слишком городской, и остановил свой выбор на спортивной куртке в клетку. Спортивный пиджак показался ему чересчур джазовым, и он заменил его темно-синим блейзером, серыми фланелевыми брюками и вязаным шелковым галстуком в виде птичьего глаза от мистера Бадда, сорочника с Пиккадилли, - дань его распутному прошлому. Он завязал галстук, развязал его, снял и положил в карман блейзера. Он завязывал его снова в сотый раз, пока боролся с неразрешимыми вопросами, которые преследовали его с момента телефонного звонка, сделанного сорок восемь часов назад.

‘Привет’ – женский голос. На заднем плане играет шумная современная рок-музыка. Музыка выключена.

‘ Привет. Меня зовут Джулиан Лондсли...

‘ Отлично. Ты - книжный магазин. Когда ты хочешь прийти?

Это не может говорить Дебора. Это платок из "Доктора Живаго"?

– Что ж, если в четверг можно ...

- В четверг сойдет. Я скажу маме. Ты не против рыбы? Папа ее терпеть не может, но это все, что она может есть. Кстати, я Лили. Дочь" – понижает голос, чтобы предположить, что "дочери" пишутся как "гибель".

Привет, Лили. Меня устраивает все, - говорит Джулиан, потрясенный открытием, что после бог знает скольких часов, проведенных в тесном обществе Эдварда, он до сих пор понятия не имел, что у Деборы Эйвон есть дочь, не говоря уже о том, что у Эдварда была дочь. Он отметил, что ее голос, в отличие от тщательно подобранных интонаций ее отца, был свежим и дерзким.

‘ В семь тебя устроит? ’ спросила она. ‘ Мама приходит пораньше. Час с лишним - это все, что она может выдержать.

- В семь сойдет.


И это была не единственная загадка в его жизни. Из магазина пропали два ноутбука: один со склада, другой из подвала. Полиция, когда они наконец прибыли, смогла сделать из этого не больше, чем Джулиан:

‘Тщательная профессиональная работа’ было единственным предложением сержанта в штатском: ‘Мы говорим о банде минимум из трех человек. Один для диверсии, двое для выполнения работы. Вы помните женщину с истерикой или ребенка, о пропаже которого вообще сообщалось? Вы не помните. Пока происходит диверсия, Сообщник А проскальзывает в вашу кладовую и помогает себе, в то время как Сообщник Б спускается по лестнице в подвал и делает то же самое. Вы вообще помните каких-нибудь дам в особенно громоздких нарядах? И, понизив голос до шепота: ‘Я полагаю, вы не думаете, что это может быть внутренняя работа?" Ваш человек Мэтью вон там? Насколько я знаю, у него нет формы, но все они должны с чего-то начинать, не так ли?

Пожалуй, самой странной частью этой истории была реакция Эдварда, когда он прибыл тем же вечером и получил от Джулиана сообщение о пропаже компьютера, содержащего его драгоценную переписку из библиотеки классической литературы. Ничто в его лице не изменилось, ничто в теле. И все же, судя по восковой неподвижности его взгляда, он мог бы с таким же успехом выслушивать свой собственный смертный приговор.

‘ И то, и другое, ’ подтвердил Джулиан. - И я полагаю, вы не делали копий.

Покачать головой.

‘ Тогда, похоже, мы многое потеряли. Тем не менее, у нас есть твой список документов, а у меня наверху есть запасной ноутбук, который справится с работой. Как только мы наверстаем упущенное.

- Превосходно, - сказал Эдвард, проявляя свою обычную способность к самообладанию.

‘ А у меня для тебя письмо’ – протягиваю ему. – - от Мэри.

- От кого? - спросил я.

- Мэри. Леди из Белсайз-парка. Она ответила тебе. Это здесь.

Неужели он забыл, что Джулиан доставил для него важное письмо?

-Ага. Спасибо. Как мило", – хотя было неясно, был ли добр Джулиан или неназванная леди.

‘ К этому прилагается послание. Устное, которое я должен тебе передать. Ты готов?

-Вы говорили с ней?

- Это было грехом?

- На какой срок?

‘ Всего восемь или девять минут. В пивной по соседству. Большую часть времени она писала тебе.

-Вы говорили по существу?

‘ Нет, я бы их так не назвал. На самом деле, только о тебе.

-Как она себя чувствовала?

‘ Это то, что она хотела, чтобы ты знал. С ней все в порядке. Она собранна. Она умиротворена. Ее слова. Она тоже красива. Она этого не говорила. Это сказал я.

Хотя бы на мгновение осунувшееся лицо Эдварда осветилось знакомой улыбкой.

‘ Я очень благодарен, – он схватил руку Джулиана обеими руками, сжал ее и отпустил. - Еще раз благодарю вас, много раз.

Боже мой, неужели это настоящие слезы?

‘ Вы позволяете? – имеется в виду: позволить ему спокойно прочесть письмо, пока Джулиан отсутствует.

Но Джулиан был не совсем готов к этому:

- Я приду к тебе на ужин завтра вечером, на случай, если ты не в курсе.

- Для нас это будет честью.

‘ Почему ты не сказал мне, что у тебя есть дочь? Неужели у меня такая ужасная репутация? Я не мог в это поверить. Это было ...

Что это было? Он так и не узнал.

Глаза Эдварда закрылись от всего мира. Он сделал долгий, медленный вдох. Впервые с тех пор, как Джулиан узнал его, он был, пусть всего на несколько секунд, человеком, который больше не мог этого выносить. К его облегчению, наконец, пришли слова:

‘В течение нескольких лет, к моему глубокому сожалению, наша дочь Лили предпочитала жить своей жизнью в Лондоне. Мы не всегда были такой сплоченной семьей, как мне бы хотелось. Я подвел ее. К нашей великой радости, она вернулась к нам в час нужды своей матери. Я могу прочитать свое письмо?"


К своему удовлетворению, мистер Бадд завязал галстук, Джулиан достал из холодильника бутылку шампанского в подарочной упаковке, которую сегодня утром купил в гастрономе, выбрал старый плащ, предпочтя его городскому пальто, запер магазин и с чувством острого любопытства, смешанного с дурными предчувствиями, отправился по знакомой дороге в Сильвервью. Добравшись до неубранной дорожки, он миновал припаркованный на обочине видавший виды белый фургон, на переднем сиденье которого пылко обнималась молодая пара. Ворота дома были распахнуты настежь. Входная дверь открылась прежде, чем он успел нажать на звонок.

- Ты Джулиан, верно?

- А ты Лили.

Она была маленькой и упругой, с темными волосами, подстриженными по-мальчишески, и плотно сжатым ртом. На ней были свободные джинсы и поварской полосатый фартук с красными сердечками вместо карманов. Ее первый взгляд на него был долгим и откровенным: его синий блейзер, вязаный шелковый галстук, джутовая сумка-переноска с нанесенным по трафарету логотипом Lawndsley Better Books. У нее были глубокие карие глаза ее отца. Приоткрыв за собой дверь, она сделала шаг вниз, к нему. Затем, в странном жесте облегчения, она засунула руки в карманы фартука и дружески повернула к нему плечо.

- Тогда что у тебя в сумке, приятель? - требовательно спросила она.

‘ Шампанское. Охлажденное и готовое к употреблению.

Потрясающе. Официально мама все еще на лечении, верно? Но это может случиться в любой день. Она знает это, и ей не нравится жалость. Она говорит то, что думает, а думает она много, так что случиться может все, ясно? Просто чтобы ты знал, во что ввязываешься.

Он поднялся вслед за ней по ступенькам и с чувством, что вторгся в чужие владения, вошел в похожий на пещеру холл дома, который, выражаясь языком агентов по недвижимости, давно ожидал модернизации. На пожелтевших стенах из анаглипта в доме его дочери висели потрескавшиеся картины полковника маслом с изображением кораблей в море и старинные барометры полковника, выстроенные в ряд, как солдаты. Единственным источником света было железное колесо, подвешенное к потолку, увенчанное электрическими свечами, с которых капала желтая пластмасса. В дальнем конце холла в полумрак уходила изогнутая лестница из красного дерева с белыми поручнями для инвалидов. Он слышал, как играли Бетховена?

‘ Мама! Лили крикнула с лестницы. ‘ К тебе гость с бутылкой шампанского! Надевай боевую раскраску! – и, не дожидаясь ответа, она провела Джулиана через открытую дверь в такую же просторную гостиную с мраморным камином, уставленным засушенными цветами в медной вазе.

Перед камином два серых дивана, придвинутых друг к другу, как боевые порядки. В нише, обшитой панелями, плотные ряды книг в кожаных переплетах. А в самом дальнем конце зала - еще одна версия хорошо известного мистера Эдварда Эйвона из Сильвервью, ожидающая своего появления в выцветшем темно-бордовом смокинге и вечерних туфлях с золотой тесьмой в тон. Его седые волосы были аккуратно причесаны и собраны в маленькие рожки за ушами.

‘ Джулиан, дорогой мой! Как это восхитительно! – гостеприимно протягивая руку – ‘А вы с Лили, я вижу, уже представились. Превосходно! Но что это у тебя в руках, боже мой? Мне послышалось шампанское? Лили, дорогая. Твою маму спустили на воду во время ее великого спуска?

‘ Через пару минут. Я уберу это в холодильник и достану ужин. Когда я закричу, помни, ты прибежишь. Верно, Тедски?"

‘ Прекрасно, дорогая. Конечно.

Эдвард и Джулиан смотрят друг на друга. На кофейном столике между ними серебряный поднос с графином и бокалами. И в глазах Эдварда появилось что-то, чего Джулиан раньше там не видел: это было почти похоже на страх.

‘ Могу я угостить тебя шерри, Джулиан? Или чем-нибудь покрепче? Очевидно, никто в этом доме не знает о вашей поездке в Лондон.

-Я в курсе этого.

Известно, что мы создаем секцию классической библиотеки для вашего замечательного магазина. Я полагаю, что новости об украденных компьютерах могут вызвать ненужные волнения, и их лучше избегать. Дебора может быть чрезмерно чувствительной к определенным вопросам. Все остальные темы, конечно, широко открыты для обсуждения. В это время суток она наиболее бдительна.

Звуки Бетховена наверху прекратились, остались только скрипы и шепотки, отдающиеся эхом в доме. Эдвард наполнил два бокала шерри, протянул один Джулиану, поднес другой к губам и молча произнес тост. Джулиан тоже поднял свой. Словно по кивку суфлера за кулисами, Эдвард возобновил их разговор на более громком уровне:

‘ Дебора действительно с нетерпением ждала этого, Джулиан. Она очень дорожит давним сотрудничеством своего отца с городской публичной библиотекой. Семейный фонд остается важным донором".

‘ Замечательно, ’ громко сказал Джулиан в ответ. "Это действительно", – он собирался добавить "волнующе", но, услышав лязгающие звуки из кухни, решил вместо этого спросить о Лили.

‘ Чем она занимается - ты имеешь в виду, зарабатывает на жизнь? Эдвард задумался, как будто вопрос был для него новым. ‘ В данный момент Лили готовит. И, очевидно, заботится о своей дорогой матери. Но зарабатывает на жизнь’ – почему все это было так сложно? – ‘Я бы сказал, ее сильная сторона - искусство. Не совсем то изящное искусство, которое можно было бы пожелать ей как отцу, но в некотором роде искусство - ее первая любовь. Да.

"Графика – коммерческое искусство?"

‘ Именно. В этой категории. Вы правы.

Их выручает мелодичный голос мужчины с Барбадоса, спускающегося по лестнице:

‘ Она идет ровно, моя дорогая ... Теперь шаг за шагом. ... прекрасно и изящно . ... Успокойся, теперь полегче, моя дорогая ... Ты прекрасно, просто прекрасно справляешься, это верно", – и на каждое увещевание раздавалось шарканье шагов.

Величественная пара спускается по большой лестнице рука об руку, как будто это их золотой день: жених молодой, темнокожий и необычайно красивый, с дредами, и его губы едва шевелятся, когда он произносит свои клятвы; невеста, стройная, вся в полуночном одеянии, с поясом из тончайшего золота, и серебристо-седые волосы образуют крылья по обе стороны ее детского личика, одна рука держится за перила, носок золотой сандалии вслепую пробует следующую ступеньку.

- Это вы, мастер Джулиан? - строго спрашивает она.

‘ Действительно, Дебора. Добрый вечер, и большое спасибо за приглашение.

‘ Тебе дали что-нибудь выпить? Обслуживание здесь не всегда такое, каким должно быть.

- Он принес нам шампанское, дорогая, - окликает ее Эдвард.

‘ И ты нашла время для нас, ’ продолжает Дебора, игнорируя это. - Учитывая все те головные боли, которые тебе пришлось вытерпеть в магазине. Мне говорили, что наши местные строители - это абсолютная цель. Ты согласен, Милтон?

- Конечно, - соглашается жених.

Эдвард подталкивает Джулиана вперед. ‘ Я думаю, нам лучше пройти, тебе это подходит, Милтон? - спрашивает он, поднимаясь по лестнице. - Стул во главе стола, ближе к двери?

- По-моему, звучит неплохо, Тед.

Снова Эдвард, своим отеческим голосом:

-Лили, дорогая, не могла бы ты сделать музыку на кухне потише, прежде чем снова везти маму наверх, пожалуйста?

‘Упс – готово". Извини, мам. Музыка обрывается.

Они входят в еще одну пустынную комнату. На дальней стене висит ряд заметно пустых полок коричневого дерева. Когда-то на них хранилась некая коллекция grande? Обеденный стол накрыт с одного конца: дамасские салфетки, серебряные канделябры, подставки, фазаны, перечницы. Во главе - трон Деборы с высокой спинкой, обложенный больничными подушками.

‘ Лили, дорогая, тебе нужна помощь? Или я, как обычно, буду только мешаться под ногами? Эдвард спрашивает об открытом сервировочном люке, и в ответ слышит грохот тарелок, стук дверцы духовки и невнятное, но слышимое "трах".

‘ Могу я чем-нибудь помочь? - Предлагает Джулиан, но Эдвард занят шампанским, а у Лили есть еще кастрюли и сковородки, которыми нужно разбрасываться.

Дебора и Милтон исполняют свой приватный балет, Милтон держит ее за запястья, откинувшись назад. Дебора грациозно позволяет опустить себя на подушки.

‘ В девять тридцать вас устроит время для отдыха, миледи? Спрашивает Милтон.

‘ Человек так устает отдыхать, ты согласен, Джулиан? Дебора жалуется. ‘ Пожалуйста, сядь. Пусть другие помоются, чтобы мы могли посидеть".

Это цитата? Возможно, они все время говорят цитатами. Он садится. Он уже чувствует прилив привязанности к Деборе. Или восхищения. Или любовь. Она его мать, и она при смерти, и ее обманывает собственный муж. Она красивая, взрослая и чертовски храбрая, и если ты не полюбишь ее сейчас, то будет слишком поздно. Эдвард делает бизнес, ставя перед ними бокалы с шампанским на серебряные подставки. Дебора, кажется, ничего не замечает.

‘ В девять тридцать тебя устроит, Тед? Милтон спрашивает Эдварда через голову Деборы.

- Я не против, Милтон, - говорит Эдвард, ставя стакан в люк для Лили.

Выезжайте из Милтона направо.

‘ У нас есть любовник, ’ признается Дебора Джулиану, как только дверь надежно закрывается. ‘ Спрятан где-то в городе, где мы можем и не знать. Мы также не можем спросить, кто это - мальчик-любовник или девочка-любовница. Лили говорит мне, что это невежливо.

‘ Так оно и есть, черт возьми, - присоединяется Лили через крышку для подачи. - Твое здоровье, мам.

‘ И за тебя, дорогой. И за тебя, Джулиан.

Не с Эдвардом?

‘ Ты здесь окончательно освоился, Джулиан, или на всякий случай держишься одной ногой в Лондоне? - Спрашивает Дебора.

‘ Не такая уж тоскливая нога, Дебора. Я не испытываю особого желания возвращаться. У меня все еще есть моя квартира, но я пытаюсь ее продать.

- Уверен, у вас не возникнет никаких трудностей. Рынок недвижимости стремительно растет, как говорится.

Это то, что мы делаем, когда умираем? Читайте о домах, в которых мы никогда не будем жить?

- Но вы все равно время от времени поднимаетесь наверх?

"Изредка" – только никогда не в Белсайз-парке.

‘ Только когда тебе приходится? Или когда мы тебе надоедаем?

- Когда придется, и уж точно ты мне не наскучишь, Дебора, - храбро отвечает он, стараясь не встречаться взглядом с Эдвардом.

Он думает о Мэри. С тех пор, как он увидел Дебору, он подбирал и разлучал двух женщин Эдварда. Соревнование нечестное. Там, где Мэри излучала теплоту, Дебора излучала только сдержанность.

Лили появляется из кухни, сначала чтобы привести в порядок волосы своей матери, которые явно пострадали при спуске, затем поцеловать ее в лоб, затем сделать еще глоток шампанского, затем принести тосты и маленькие тарелочки из сервировочного ящика и, наконец, сесть справа от Джулиана, пока Эдвард возится с посудой и бутылками у буфета.

‘ Хрен для всех, кто хочет, - объявляет Лили. ‘ В "Сейнсбери" лучше всего. Все в порядке, чувак? – Джулиану, сопровождая это тычком локтя ему в ребра.

‘ Блестяще. С твоей стороны все в порядке?

"Пьянствуешь, старина", - сообщает она на своем лучшем английском из итонских лодочных песен.

‘ И копченого угря, дорогая, - восхищенно восклицает ее мать, как будто тарелка не стояла перед ней с тех пор, как она села. ‘ Мое абсолютное любимое блюдо. Какой ты умный. И запить это шампанским Джулиана. Мы действительно избалованы. Джулиан.

- Дебора?

‘ Твой прекрасный новый магазин. Будет ли он процветать? Я не имею в виду финансовое положение. Это ни к чему. Мне говорили, что ты очень богат. Но процветать как качественный книжный магазин в сообществе? Как культурный партнер нашей замечательной библиотеки? Здесь, в нашем бедном маленьком городке, со всеми его выходными и приезжими?

Он готов ответить утвердительно, но самое обидное еще впереди:

- Я имею в виду, ты действительно можешь положить руку на сердце и сказать мне, что библиотека классической литературы - подходящая приманка для тех, кого мы должны называть обычными людьми?

‘ У него все получится, мам, поверь мне. За ним стоит понаблюдать, правда, Джулс? Я видел его магазин. Это литературный Фортнум. Не обращайте внимания на нас, простых людей. Юпы купятся на это толпами.

Допив шампанское, Лили делает глоток белого вина.

‘ Но по-настоящему, Джулиан, в наше время? Дебора настаивает. ‘ Я имею в виду, ты абсолютно уверена, что Эдвард не подталкивает тебя к чему-то совершенно некоммерческому? Он ужасно умеет манипулировать, когда хочет, особенно когда дело касается сыновей старых школьных друзей.

‘ Ты манипулируешь мной? Джулиан весело окликает Эдварда, который до сих пор был слишком занят наполнением бокалов , чтобы принимать участие в каком-либо разговоре, происходящем в радиусе шести футов от него.

‘ Совершенно верно, Джулиан! ’ заявляет он чересчур бодро. ‘ Я удивлен, что ты еще не заметил. Твой магазин открыт в нерабочее время. Заставлять тебя каждый вечер пристраивать бездомную собаку вроде меня. Я бы сказал, что это манипуляция высшего порядка, не так ли, Лили?

‘ Ну, будь осторожен, Джулиан, это все, что я могу сказать, ’ холодно предупреждает его Дебора. ‘ Или однажды утром ты проснешься и обнаружишь, что ты банкрот, потому что он заставляет тебя покупать не те книги. Ты христианин, Джулиан?

Ответить было еще сложнее, когда он обнаружил, что Лили схватила его за руку под столом – не кокетливым жестом, насколько он мог судить, а скорее так, как она могла бы схватить за руку посреди отвратительного фильма, который она терпеть не могла.

‘ Я так не думаю, ’ рассудительно отвечает он, ободряюще сжимая ее руку, затем мягко отпускает. - По нынешним меркам - нет.

‘ Вы, без сомнения, испытываете отвращение к организованной религии, так же, как и я. Тем не менее, я провел свою жизнь, придерживаясь суеверий моего племени, и я намерен быть похороненным в соответствии с его ритуалами. Ты принадлежишь к племени, Джулиан?"

- Скажи мне, к какому племени я принадлежу, Дебора, и я постараюсь быть таким, - отвечает он, с удивлением обнаруживая, что рука вернулась.

‘Христианство для меня - это не столько религия, сколько ценности, которыми мы дорожим. И жертвы, на которые мы идем, чтобы сохранить их. Вы случайно не заметили медали моего отца в городской библиотеке?

- Боюсь, что нет.

‘ Они лучшие, ’ советует Лили. - Лучшие в своем классе.

‘ Ты же знаешь, мы сделали это сами. Дорогая, ты уверена, что тебе стоит так много пить?

- Мне нужно набраться сил, мам, - говорит она, и ее рука теперь покоится в ладони Джулиана, как у старого друга.

‘ В холле, когда вы войдете. На западной стене. Они довольно скромно выставлены в маленькой рамке с латунной табличкой. Мой отец высадился с первой волной в Нормандии и получил планку к Военному кресту. Вы увидите это на ленте. Барная стойка - довольно скромное украшение, но оно говорит о многом.

- Я уверен, что так оно и есть.

‘ У тебя ведь есть бар, Джулс? Кофейня. Наверху. Мэтью сказал мне.

‘ И отец полковника погиб в Галлиполи. Эдвард сказал вам об этом?

- Я не верю, что он это сделал.

‘ Нет. Он бы так не поступил.

‘ Благодарный угорь соскальзывает вниз, Тедски? Спрашивает Лили через стол, совсем не выпуская руки Джулиана.

‘ Угощение, дорогая. Как раз собираюсь в него воткнуться, - отвечает Эдвард, который терпеть не может рыбу.

Джулиан, вся жизнь которого, как он к настоящему моменту решил, была продолжительным мастер-классом по примирению, снова вступает в разговор:

‘ Я серьезно надеюсь побудить город возродить фестиваль искусств, Дебора. Я не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь об этом?

‘ Нет. Они этого не делали.

‘ Джулс тебе сейчас расскажет, мам, - говорит Лили. - Так что слушай внимательно.

‘Боюсь, в данный момент это немного тяжелая борьба", - продолжает он. "Власть имущие, похоже, не очень мотивированы. Я хотел бы знать, нет ли у вас случайно каких-нибудь мудрых мыслей по этому поводу, которыми я мог бы поделиться?"

Не так ли? Не так ли?

Убирает руку, пока Лили укладывает грязные тарелки с угрем, чтобы Эдвард отнес их к сервировочному столику, а Дебора обдумывает вопрос. От половины бокала шампанского на ее щеках заиграл румянец. Ее большие светлые глаза сверкают белизной.

‘Мой муж, который, по его словам, придерживается либеральных взглядов, придерживается освежающей идеи, что Британии нужна новая элита", - громко заявляет она. - Возможно, вам следует сделать это своей руководящей темой.

-О фестивале?

‘ Нет. Не фестиваль. Из вашего отдела классики. Долой старую гвардию и займись неизвестно-чем. В качестве альтернативы, конечно, можно было бы предложить новый электорат. Но это было бы все равно что стремиться на луну. Что ж, не так ли?

Всеобщее замешательство. Что она имеет в виду? Эдвард, назначивший себя мальчиком на кухне, разливает рыбный крамбл. Лили вернулась к столу и подперла подбородок свободной рукой, погруженная в далекие мысли. Храбрый Джулиан, как и прежде, в одиночку:

‘Я удивлен, что ты описываешь Эдварда как либерала, Дебора’ – как будто Эдвард живет в другом округе. – ‘Я бы предпочел охарактеризовать его как консервативного парня. Может быть, это шляпа-хомбург меня одурачила, - говорит он, чтобы посмеяться, и удостаивается благодарного фырканья Лили, но Дебора лишь сердито смотрит на него.

- Тогда, возможно, тебе следует знать, Джулиан, почему мы были вынуждены сменить название дома моего отца на Сильвервью, - предлагает она, одним сердитым глотком допив остатки шампанского.

"О, мама!"

- Или Эдвард уже предоставил вам собственное сомнительное объяснение?

- Ни сомнительный, ни какой-либо другой, - заверяет ее Джулиан.

‘ О, черт, мам. Пожалуйста.

‘ Полагаю, Джулиан, ты слышал о Фридрихе Ницше? Избранный Гитлером философ? Эдвард сказал мне, что вы поздно продвинулись в определенных областях культуры.

- Честно, мам, - умоляет Лили и на этот раз вскакивает, бежит к матери, обнимает ее и гладит по волосам.

"Довольно скоро после того, как мы с моим мужем Эдвардом поженились, он пришел – могу сказать, в одностороннем порядке – к выводу, что история сильно оклеветала Фридриха Ницше".

Эдвард наконец приходит в себя:

‘Это вовсе не было односторонним, Дебора", - заявляет он, нехарактерно краснея. ‘ Миф о Ницше, который нас заставляли проглатывать десятилетиями, был придуман его отвратительной сестрой и ее не менее отвратительным мужем. Они вдвоем превратили беднягу в того, кем он никогда не был - в основном, я бы сказал, спустя долгое время после его смерти. Мы не можем позволить чудовищам мировой истории использовать грозные, ищущие интеллекты для своих отвратительных целей".

‘ Да, но я надеюсь, что никто не поступит так со мной, ’ говорит Дебора, в то время как Лили продолжает гладить ее по голове. ‘Даже если Ницше был нашим самым бесстрашным защитником свободы личности, что тогда? Свобода личности для меня всегда сопровождалась встроенными обязательствами. Тогда как для Ницше и Эдварда их нет. Для Ницше и Эдварда это “Делай, что думаешь”, а не “Думай, что делаешь”. Крайне опасное изречение, ты не находишь, Джулиан?

- Мне нужно было бы подумать об этом.

-Мам, ради Бога.

‘ Пожалуйста, сделай это. Эдвард был настолько захвачен этой идеей, что все, что можно было сделать, это согласиться с ним. Дом Ницше в Веймаре назывался Зильберблик, так что для нас он должен был называться Silverview. И мы смирились с этим, не так ли, дорогая, много лет назад?’ – за Лили, которая к этому времени отчаянно покрывает голову матери невесомыми поцелуями.

Но Дебору не успокоить:

Теперь о тебе, Джулиан. Я настаиваю на том, чтобы проявить любопытство.

– Обо мне, Дебора. - Он каким-то образом сохраняет игривый тон, когда Лили снова устраивается рядом с ним.

‘ Да, ты. Кто ты? Ты, очевидно, благословение. Мицва, как говорят евреи. Это само собой разумеется. Но можно спросить, почему вы в такой спешке покинули Город? Судя по тому немногому, что до меня дошло, вами овладел какой-то антикапиталистический пыл. Только после того, как вы сколотили состояние, но мы должны оставить это в стороне. Мои источники правильно информированы?

‘ На самом деле, Дебора, это было больше похоже на усталость металла. Вызвано тем, что у других людей было слишком много денег.

‘ Я выпью за это! Эдвард не выдержал, схватил свой бокал и поднял его. ‘ Усталость от металла. Начинается в пальцах, поднимается к мозгу. Отличная работа, Джулиан. Полные оценки.

Еще одно угрожающее молчание.

‘ Итак, Дебора. Твоя очередь, если я позволю себе дерзость, - вступает Джулиан, используя остатки своей дипломатичности. - Я знаю, что Эдвард выдающийся лингвист. А вы, я полагаю, выдающийся ученый, работающий на правительство. Могу я спросить, чем вы на самом деле занимаетесь?

Тут вмешивается Лили, аккуратно перенаправляя вопрос:

‘ Тедски - фантастический лингвист: поляк, чешец, сербохорватец, всего понемножку, верно, Тедски? Его английский тоже неплох. Продолжай, папа. Отдай это ему. Весь список покупок.

Эдвард делает вид, что возражает, затем делится переводом:

‘ О, я попугай, дорогая. Что толку в нескольких языках, если на них нечего сказать? Немецкий, ты забыла. Немного по-венгерски. Очевидно, по-французски.

Но именно резкий голос Деборы, когда он наконец возвращается, завершает момент:

"А я по профессии арабист", - объявляет она.


Каким-то образом наступает время кофе, и, судя по тому, что Джулиан украдкой взглянул на наручные часы, двадцать минут десятого, или десять до назначенного Деборой выхода. Лили исчезла. Сверху женский голос поет ирландскую балладу. Эдвард сидит молча, поигрывая вином. Дебора выпрямляется на подушках с закрытыми глазами, как прекрасная наездница, спящая в седле.

-Джулиан.

- Все еще здесь, Дебора.

‘ Всю войну брат моего отца Эндрю работал недалеко отсюда ученым, очень одаренным. Это Эдвард тебе сказал?

‘ Я так не думаю, Дебора. А ты, Эдвард?

- Возможно, я забыл упомянуть об этом.

- В большой тайне. Которую он соблюдал до самой смерти, в основном от истощения. В те дни они были верными людьми. Надеюсь, вы не пацифист?

-Я так не думаю.

‘ Ну, не стоит. Вот и Милтон. Как всегда вовремя. Я не должен спрашивать его, чем он занимался, это было бы невежливо. Очень хорошо, что ты пришел, Джулиан. Я останусь сидеть здесь. Мой подъем по северной стене лестницы, как правило, менее изящен.

И с этими словами Джулиан почувствовал, что его отпустили.

Эдвард ждал в холле. Входная дверь была открыта.

- Надеюсь, это было не слишком больно, - весело сказал он, протягивая руку для сердечного пожатия.

- Это было здорово.

И Лили передает свои соболезнования. Нужно уладить кое-какие семейные дела.

‘ Конечно. Пожалуйста, поблагодари ее от меня.

Он вышел на ночной воздух и, собрав последние остатки хороших манер, зашагал так медленно, как только мог, пока не достиг конца дорожки. Уже собираясь пуститься в очистительную пробежку, он был встречен светом ручного фонарика, а за ним - Лили Эйвон в платке "Доктор Живаго" .


Сначала они шли на расстоянии друг от друга, каждый в свою зону, как ошеломленные люди, отходящие после автомобильной аварии. Потом она взяла его за руку. Ночь была серой, сырой и очень тихой. Потрепанный фургон был припаркован на стоянке, но его любовники отошли на заднее сиденье или разошлись в разные стороны. Бедный конец Хай-стрит представлял собой залитую натриевым светом оранжевую аллею благотворительных магазинов. Богатый конец сиял белизной, и "Лучшие книги Лондсли" были его последней гордостью. Не сказав ни слова, она последовала за ним по боковой лестнице в его квартиру. Гостиная была такой же скудной, какой и предполагал монах в нем: диван из двух частей, кресло, письменный стол, лампа для чтения. Эркерное окно выходило на море, вот только сегодня вечером моря не было, только тусклые облака и слезы дождя. Она выбрала кресло и бросилась в него, раскинув руки, как боксер в перерыве между раундами.

- Я ведь не злюсь, правда?

-Верно.

- И я не собираюсь спать с тобой, - сказала она ему.

-Верно.

- У тебя есть с собой вода?

Он налил в два стакана газированной воды из холодильника и протянул ей один.

- Мой папа думает, что ты - штанишки от копченой рыбы.

- Он дружил с моим отцом в школе.

- Он много с тобой разговаривает, не так ли?

- А он знает? Я не уверен. О чем?

‘ Я не знаю. Возможно, его женщины. Что он чувствует. Кто он. То, о чем люди говорят, когда ведут себя нормально.

- Я думаю, он просто сожалеет, что не видел тебя чаще, когда ты росла, - осторожно ответил Джулиан.

‘ Да, но, черт возьми, уже поздновато для этого, не так ли? – разглядывает свой мобильный. ‘ Кстати, ты был великолепен. Вежлив. Слизняк. Снял с зачарованной мамы штаны. Не многие люди так поступают. Как мне поймать сигнал в этом месте?"

-Попробуй открыть окно.

Платок"Доктора Живаго" свисал у нее с шеи. Силуэт на фоне окна, откинувшаяся назад во время отправки сообщения, она выглядела выше, сильнее, женственнее. На ее мобильном уже запищал ответ.

‘ Бинго, ’ сообщила она с внезапной лучезарной улыбкой, которая была точной копией улыбки ее отца. "Мама замечательная, она слушает Всемирную службу во сне. А Сэм отлично справляется.

-Существо Сэм?

‘Мой маленький’Ун. У него насморк, и это его бесит.

Сэм, чья мать поет ему ирландские баллады перед сном. Сэм, не упомянутый внук Эдварда. Сэм, сын не упомянутой дочери Эдварда, Лили. Открывающиеся и закрывающиеся двери.

‘ Он черный, - сказала Лили, показывая Джулиану свой мобильный телефон, чтобы он мог полюбоваться снимком смеющегося мальчика, обнимающего за шею борзую. ‘ Смешанная раса, если хотите, но в такой семье, как наша, это одно и то же. Мама может носить любой цвет, кроме черного, если только они не сиделки. Когда она впервые увидела его, то назвала своим маленьким черным Самбо, и папа пришел в ярость. Я тоже.

- Но ты время от времени видишься со своим отцом в Лондоне?

Почему "но"?

-Конечно.

-Часто?

-Иногда.

- Чем ты занимаешься? Вместе водишь Сэма в зоопарк?

- Что-то в этом роде.

-Втеатр?

‘ Иногда. Иногда мы вдвоем подолгу обедаем в "Уилтонс". Он любит нас до безумия, верно?

И предупреждение "посторонним вход воспрещен".


Оглядываясь назад, Джулиан лучше всего помнил тишину, которая снизошла на них, умиротворение после битвы, в которой они сражались бок о бок, неуместные опасения, которые у него были по поводу того, кого он впустил в свою жизнь. Он вспомнил, как их светская беседа помогла справиться со всеми разговорами, которые были слишком серьезными, чтобы с ними справиться. И как, когда Лили говорила о своих родителях, ей удавалось обходить их стороной, как будто их настоящий центр был вне пределов досягаемости. И как, подобно своему отцу, она проверяла его как человека, которому однажды могла бы довериться, но не сейчас.

Нет, отца Сэма на фотографии не было. Прекрасная ошибка для них обоих с большими последствиями. Под всем этим подведена черта. Он регулярно навещает ее, но теперь у него была новая жизнь, и у нее тоже.

Да, она была художником-графиком, какой ее изобразил Эдвард. Она прошла половину курса и бросила вторую половину, когда появился Сэм. Курс в любом случае был дерьмовый.

Она написала и проиллюстрировала пару детских книг, но так и не нашла издателя. Она писала еще одну.

Они с Сэмом снимали крошечную квартирку в Блумсбери, любезно предоставленную ее родителями, и она оплачивала счета "любым дизайнерским хламом, который попадался мне под руку’. От вида Серебра у нее мурашки побежали по коже.

Образование – какое, к черту, образование? Школы-интернаты со дня ее рождения.

Мужчины? Оставь меня в покое, Джулс. Нам с Сэмом лучше побыть самим по себе. Кстати, как насчет тебя?

Джулиан тоже говорит, что отдыхает.

Рука об руку они пошли обратно по безмолвным улицам, но только до начала переулка. Джулиан задавался вопросом, действительно ли Лили верила, что Эдвард не заметил, как она выскользнула через заднюю дверь. Эдвард был самым наблюдательным человеком, которого он когда-либо встречал. Если бы она была кошкой, он бы ее заметил.

Потрепанный белый фургон уехал. Впереди возвышалась громада Сильвервью, черная на фоне предрассветного неба. Над крыльцом висело желтое зарево. В паре окон наверху все еще горел свет. Отойдя от него, Лили расправила плечи и глубоко вздохнула.

- Может быть, мы зайдем и купим у вас книгу, - сказала она и зашагала прочь, не оглядываясь.

OceanofPDF.com

9

‘С половины одиннадцатого у нас нет танцев, но до двух часов у нас консультация, мистер Пирсон", - сурово сообщила она ему по телефону со своим польско-французским акцентом. "Если я задержусь, будьте любезны занять место в зоне ожидания на втором этаже и представьте себя родителем или опекуном, которые хотят проконсультироваться со мной".

Было десять пятнадцать. Оставалось четверть часа. Проктор сидел в захудалой греческой таверне в Баттерси, пытаясь взять себя в руки с помощью второй чашки густого черного кофе средней сладости. Через дорогу от него, на залитой дождем улице, возвышалось здание Школы танцев и балета из красного кирпича. В его арочных верхних окнах за опущенными жалюзи позировали и жестикулировали тени юных танцовщиц.

Он провел большую часть ночи, разбираясь в необработанных материалах перехвата, чтобы быть в курсе событий к завтраку, на котором встречался с Баттенби, заместителем шефа, и двумя руководителями юридического отдела. В последнюю минуту встреча была перенесена на сегодняшний вечер. После трехчасового сна он стоял под душем на площади Долфин , когда позвонила Эллен, чтобы сообщить ему, что на раскопках была сделана потрясающая находка, и будет несправедливо по отношению к остальным, если она не останется еще на несколько дней, добавив в качестве отвлекающего маневра, что ей придется серьезно поговорить с турагентством о своем обратном билете.

‘ Значит, ты остаешься, чтобы не быть несправедливым к остальным, ’ едко заметил он. - Что именно ты раскопал?

‘ Чудесные вещи, Стюарт. Ты все равно ничего не поймешь, ’ ответила Эллен с напускной беззаботностью, которая усилила его раздражение. ‘ Они раскопали целую римскую виллу, они искали ее годами, и вот, представьте себе, нашли. Со всеми ее кухнями в целости и сохранности и бог знает чем еще. Даже в печах есть уголь. Они устраивают большую вечеринку, чтобы отпраздновать. Фейерверк и речи, я не знаю, что еще.

Слишком много информации. Одна ложь за другой на случай, если последняя не сработает.

- И где они нашли все эти чудеса? - настаивал он тем же ровным голосом.

‘ На раскопках. Ради бога, на стройплощадке. На прекрасном склоне холма. Я сейчас стою там. Как ты думаешь, где еще можно найти такую римскую виллу?

- Я спрашиваю вас, где это место находится географически.

- Ты меня допрашиваешь, что ли, Стюарт?

- Мне просто пришло в голову, что это может быть в саду того милого отеля, в котором ты остановилась, вот и все, - ответил он и, не в силах слушать поток ее протестов, повесил трубку.


Подперев подбородок рукой и поставив на локоть третью чашку греческого кофе, Проктор перечитал избранные отрывки из древних файлов, которые его помощница Антония перенесла на его смартфон:

На дворе 1973 год. Особый отдел влюбился:

Субъект живет только ради своего танца. Субъект наделен всеми природными качествами. Субъект, полностью поглощенный своим искусством, не имеет известных политических или религиозных пристрастий. Ее преподаватели считают предметницу образцовой ученицей, способной подняться на самые головокружительные высоты в своей профессии.

Прошло четыре десятилетия. Особый отдел больше не влюблен:

Субъект в течение двух десятилетий сожительствовал с серийным борцом за мир, пропалестинским протестующим и борцом за права человека Феликсом бэнкстедом (фото прилагается). Несмотря на то, что субъект не считается членом той же лиги, что и ее гражданский супруг, ее часто замечали марширующей на стороне bankstead, например, в преддверии войны в Ираке, когда, добившись необходимого количества выступлений на перечисленных демонстрациях, она была должным образом повышена до эмбер.

Тени в окнах верхнего этажа через дорогу исчезли. Движение остановилось из-за внезапного ливня. Из арочного дверного проема появилась многонациональная группа подростков и направилась к автобусным остановкам. Проктор расплатился за кофе, натянул на голову плащ и поспешил между запертыми машинами к противоположному тротуару.

Не уверенный, нажать ли на звонок или войти, он сделал и то, и другое и оказался в пустом кирпичном холле, увешанном бумажными скульптурами и объявлениями о танцевальных мероприятиях. Лестница, увешанная балетными афишами, вела на галерею менестрелей. Дверь с надписью "Главный" была полуоткрыта. Он постукивал, толкал, поворачивал голову. Высокая элегантная женщина неопределимого возраста стояла прямо у пюпитра, критически наблюдая за его продвижением. На ней были черные брюки и топ-трико.

-Мистер Пирсон?

‘ Совершенно верно. А ты Аня.

‘ А вы государственный служащий. И вы хотите задать мне определенные вопросы. Да?

‘ Совершенно верно. Очень приятно, что вы меня приняли.

- Вы из полиции? - спросил я.

‘ Нет, нет, отнюдь нет. Я из того же благодарного отдела, который давным-давно с вашей помощью установил контакт с Эдвардом Эйвоном в Париже, - сказал он, протягивая ей бумажник со своей фотографией и подписью "Стивен Пирсон". Она смотрела на фотографию, а затем, дольше, чем он ожидал, на него. Глаза монахини: пристальные, невинные, набожные.

‘ Эдвард– - начала она снова. ‘ С ним все в порядке? Он не...

‘ Насколько я знаю, с Эдвардом все в порядке. Это его жена нездорова.

- Дебора?

‘ Да. Та же жена. Эта комната немного велика. Здесь есть место, где мы могли бы поговорить наедине?


Ее кабинет был очень тесным, с наполовину арочным окном из цветного стекла, отгороженным перегородкой, складными пластиковыми стульями и старым столом на козлах вместо письменного стола. Не зная, что с ним делать, она села за стол с прямой спиной, как примерная школьница, и наблюдала, как он пододвигает стул напротив нее. Затем в жесте перемирия она сложила руки вместе, которые были длинными, изящными.

‘ Так ты все еще время от времени встречаешься с Эдвардом? - Спросил Проктор.

Испуганное покачивание головой.

- Ты не возражаешь, если я буду называть тебя Аней?

- Конечно, нет.

‘ А я Стивен. Ты не возражаешь, если мы сразу нырнем? Как ты думаешь, когда ты в последний раз видела Эдварда?

‘ Прошло много лет. Пожалуйста. Почему ты спрашиваешь об этом?

‘ Без особой причины, Аня. Просто любой, кто работает на секретный отдел, время от времени попадает под расследование. Настала очередь Эдварда, вот и все.

‘ Когда он будет таким старым? Когда он больше не будет твоим?

‘ Откуда ты знаешь, что он не наш? – тем же мягким юмористическим тоном. ‘ Он сказал тебе, что больше не работает на нас? Когда он мог тебе это сказать? Ты помнишь?

‘ Он мне не сказал. Это было мое предположение.

- Интересно, на основании чего?

‘ Не знаю. Выражение моего лица было случайным. Оно не имело значения.

- Но вы, конечно, должны помнить, когда в последний раз слышали о нем или видели его.

По-прежнему ничего.

‘ Тогда позволь мне помочь тебе. В марте 1995 года – я знаю, это было давно – вскоре после полуночи Эдвард прибыл в аэропорт Гатвик рейсом УВКБ ООН из Белграда в растрепанном виде, при нем не было ничего, кроме британского паспорта. Тебе эта дата ни о чем не говорит?

Если и так, она никак этого не показала.

‘ Он был в плохой форме. Он видел плохие вещи. Зверства. Убитых детей. Ужасы реального мира, от которых мы все пытаемся спрятаться, о чем он не так давно написал своему другу".

Он сделал паузу, чтобы это осмыслилось, но без видимого эффекта.

‘ Ему нужен был кто-то, кому он доверял. Кто-то, кто заботился бы о нем и понял бы. Ты ничего из этого не вспоминаешь?

Монахиня опустила глаза. Развела длинные руки. Не получив другого ответа, он продолжил:

Он не пытался связаться с Деборой, которая все равно была на конференции в Тель-Авиве. Он не пытался связаться со своей дочерью, которая училась в школе для девочек в Вест-Кантри. Так к кому же он обратился в своем отчаянии?’ Проктор задумался, как будто разговаривал с заблудшим членом собственной семьи. ‘Еще несколько дней назад это было просто еще одной неразгаданной тайной. Даже сам Эдвард не знал, где он был. Ему потребовалось четыре дня, чтобы отчитаться перед Главным офисом, и, как и все остальные, он мог только предполагать, что напряжение последних месяцев в Боснии сказалось, и он ушел на покой. Однако, благодаря современным технологиям, мы смогли восстановить некоторые старые телефонные записи того периода. И они рассказывают нам совсем другую историю".

Он сделал паузу и взглянул на нее, ожидая ответа, но глаза монахини отказали ему.

- Нам сообщили, что кто-то воспользовался телефоном-автоматом в аэропорту Гэтвик в час ночи, когда приземлился, и позвонил в вашу квартиру в Хайбери за дополнительную плату. Вы в это время находились в своей квартире?

- Это возможно.

- Рано утром того дня, 18 марта 1995 года, вы принимали звонок с обратной оплатой?

- Это возможно.

Это был долгий разговор. Девять фунтов двадцать восемь пенсов. По тем временам целое состояние. Эдвард приходил к тебе в ту ночь? Аня, послушай меня, пожалуйста.

Она плакала? Он не увидел слез, но она не подняла головы и так крепко вцепилась в стол, что побелели кончики ее больших пальцев.

‘ Аня. Я должен это сделать, хорошо? Я тебе не враг. Эдвард хороший, храбрый человек. Мы оба это знаем. Но у него много людей. И если кто-то из них сбился с пути, мы тоже должны это знать и, если необходимо, помочь ему.

- Он не сбился с пути!

‘ Я спрашиваю тебя, приходил ли Эдвард в твою квартиру той ночью почти двадцать лет назад. Это простой вопрос, да или нет? Приходил Эдвард к вам домой или нет?

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в лицо, и он увидел в ней гнев, а не слезы.

- У меня есть компаньон, мистер Пирсон, - сказала она.

-Я в курсе этого.

- Его зовут Феликс.

- Я тоже об этом знаю.

- Феликс тоже хороший человек.

- Я принимаю это.

Феликс открыл Эдварду входную дверь. Феликс оплатил такси в Гэтвике. Феликс пожелал Эдварду добро пожаловать в наш дом. Извините, у нас в доме нет свободной спальни. Четыре дня Эдвард спал на нашем диване. Феликс - музыковед. Он предан своим ученикам. Поэтому он не может их разочаровать. К счастью, у меня здесь, в школе, есть ассистентка, и я смогла остаться в нашей квартире в качестве сиделки при Эдварде.

Задержка, пока ее гнев утихнет.

‘ Эдварду было нехорошо. Он не хотел обращаться к врачу. Я не хотела оставлять его одного. На четвертый день Феликс дал Эдварду кое-какую одежду и повел его к парикмахеру побриться. В понедельник он поблагодарил нас и попрощался.

- И за эти четыре дня он чудесным образом выздоровел, - не без иронии предположил Проктор.

Это предположение разозлило ее.

‘ Что восстановлено? Когда Эдвард покидал наш дом, он был спокоен. Он улыбался. Он был благодарен. Он был забавен. Он снова был неискренним. Он был Эдвардом. Если это восстановится, то да, он восстановился, мистер Пирсон.

‘ Но он не пришел в себя, когда добрался до Главного офиса тем же утром, не так ли? Он понятия не имел, где был четыре ночи. Он думал, что получил новую одежду от Армии спасения. Он даже в этом не был уверен. Он подумал, что они, возможно, побрили его. И он не мог понять, откуда у него билет на автобус. Так почему же он солгал нам? Почему ты лжешь мне сейчас?"

‘ Я не знаю! ’ крикнула она в ответ. ‘ Иди к черту. Я не твоя шпионка.

Мир Проктора покачнулся и выправился. Теперь он все понял. Это Эллен лгала ему, а не Аня. Он сомневался, что у Ани вообще хватило духу солгать. Если Аня вообще лгала, то только по недомолвке. Не в ее зубах. Не просто так, когда ее любовник-археолог ухмыляется во все лицо на кровати рядом с ней, если это то, что он делал.


‘ Эдвард был другим человеком, когда пришел к вам обоим той ночью? Тихо спросил Проктор.

-Можетбыть.

-В каком смысле?

‘ Я не знаю. Он не был другим. Он был предан делу. Эдвард всегда был предан делу.

-И он был предан Сальме?

‘ Сальма? – слабо притворяясь невежественным.

‘ Трагически погибшая женщина в Боснии, которой он так восхищался. Мать убитого мальчика. Вдова убитого врача.

Нахмурившись, она сделала вид, что неубедительно обращается к своей памяти. ‘ Возможно, с Феликсом он говорил об этой женщине. Возможно, с мужчиной ему было легче. Он много-много часов проговорил с Феликсом.

‘ Нет. С Феликсом он говорил о том, как спасти мир. Мы это знаем. Вы тоже. С тех пор они верные друзья по переписке. С вами он, конечно, говорил о Сальме. В его жизни произошло что-то важное. Например, той ночью в Париже, когда он сказал вам, что больше не верит в коммунизм. Вы бы поняли. Только ты.

‘ А Дебора, его жена? ’ требовательно спросила она. - Она бы его не поняла?

Но, как и у Проктора, ее гнев не мог длиться долго.

‘Он жалел, что не умер за нее’, - сказала она. ‘Ему было стыдно. Он последовал бы за ней в Иорданию. Она сказала ему: иди домой к своей жене, иди домой к своему ребенку, будь западным человеком. Она была его страстью. Он был болен ею. Она не была религиозной. Она была мудрой. Она была совершенством. Она была трагична. Она была благородна. Ее семья владела ключом от древних ворот в Священном городе Иерусалиме. Это были Дамасские ворота. Возможно, Яффские. Я не помню.

Уловил ли Проктор нотку нетерпения в ее голосе – даже ревности?

‘ Она тоже была скрытной, ’ предположил он. - Интересно, почему он держал ее в таком секрете от всех?

"Для Деборы".

- Чтобы защитить ее чувства?

- Она была его женой.

- Но Сальма была всего лишь навязчивой идеей, как ты говоришь. Это не было любовной интрижкой в общепринятом смысле. Это было – что? Возможно, что-то более серьезное? Обращение? Кардинальные перемены, о которых он не хотел, чтобы кто-нибудь знал. Ни его жена, ни служба. Разве не об этом он говорил с Феликсом?

Другая Аня. Ее лицо замкнуто, как дверь замка.

Феликс - гуманист. Он помолвлен. Вы это очень хорошо знаете, мистер Пирсон. У него много важных бесед со многими людьми. Я не спрашиваю его, что происходит.

‘ Что ж, пожалуй, я спрошу его сам. Вы случайно не знаете, где я мог бы его найти?

-Феликс в Газе.

‘ Итак, мы собрались. Передайте ему наш привет.


С крыши автобуса № 113, эсэмэска эн Клер Баттенби, заместителю начальника Службы, в преддверии сегодняшней вечерней встречи:

Теперь мы можем с уверенностью предположить, что объект осознает наш интерес, если он еще этого не осознал.

Пирсон

OceanofPDF.com

10

Дебора Эйвон была мертва. В течение нескольких часов после ее кончины Джулиан потихоньку собрал основные факты.

В шесть вечера сиделка Деборы Макмиллан позвала Лили к постели матери. Дебора подарила Лили кольца со своих пальцев и попросила ее привести Эдварда, который был в своей берлоге.

По прибытии Эдварда Дебора потребовала, чтобы Лили и медсестра оставили ее наедине с мужем. Эдвард и Дебора оставались запертыми в спальне за закрытой дверью в течение пятнадцати минут. Затем Эдварда отпустили, очевидно, с указанием не возвращаться.

Затем настала очередь Лили посидеть наедине с матерью, в то время как медсестра сидела вне пределов слышимости на стуле в коридоре. Их беседа, по словам Лили, заняла десять минут, содержание Джулиану не разглашалось. Медсестра была повторно допущена. Она и Лили оставались на месте до конца. К девяти часам вечера Дебора впала в морфиновую кому. Около полуночи ее врач констатировал смерть.

Инструкции Деборы, касающиеся ее смерти, вступили в силу немедленно. Ее тело должно было быть немедленно доставлено в Часовню Упокоения, где на него никто не должен был смотреть, повторяю, никто. Чтобы не было никаких сомнений на этот счет, ее муж, Эдвард, был специально назван нежеланным гостем. Чтобы избежать недоразумений, копия ее письма с пожеланиями была заранее отправлена владельцу похоронного бюро.

Собственное сообщение Джулиана о смерти Деборы прозвучало после властного звонка в магазине в шесть утра. Накинув халат, он поспешил вниз и обнаружил Лили, стоящую на пороге с сухими глазами, мрачно сжатым ртом и лишившуюся дара речи.

Его первым страхом, как ни странно, оглядываясь назад, было то, что с Сэмом что-то случилось. Но потом он рассудил, что в этом случае она не стояла бы там, уставившись на него, а была бы там же, где и Сэм. Позже она рассказала ему, что проехала с телом матери в фургоне похоронного бюро, но только до ворот часовни, следуя инструкциям Деборы.

Руководствуясь чувством приличия, которое впоследствии сам не мог объяснить, Джулиан повел ее не в уютную квартиру, а в кафе-бар "Гулливер".

Хотя Лили и Сэм частенько наведывались в магазин во время окончательного упадка сил Деборы, они так и не добрались до магазина "Гулливер". Сэм бросил один взгляд на обалденную лестницу и издал леденящий кровь вопль.

Реакция Лили при первом взгляде на кофейню была немногим лучше:

"Что за чушь собачья!"

-Что именно?

‘Эти гребаные ужасные фрески. Кто это сделал?" – и, услышав от друга Мэтью: "Ну, она чертовски бесполезна".

- Вообще-то, он.

‘ Тогда он еще хуже, ’ объявила она, усаживаясь на барный стул. ‘ Ты умеешь обращаться с этой штукой? – тычу толстым пальцем в кофеварку.

Он мог.

‘ Я возьму большой капучино с добавлением шоколада. Сколько?

Это было все, что она успела сделать, прежде чем разрыдаться навзрыд от боли. Когда Джулиан попытался обнять ее, она оттолкнула его и зарыдала еще сильнее. Он приготовил ей большой капучино с добавлением шоколада, но она проигнорировала это. Он дал ей стакан воды, который она в конце концов выпила.

- Где Сэм? - спросил он ее.

- В доме тети Софи.

Тетя Софи, старая няня Лили, мудрая славянка с лицом, похожим на поле битвы.

-Где Эдвард?-спросилая.

Она говорила прямо перед собой короткими, емкими предложениями. В совокупности они выглядели следующим образом:

Эдвард и Дебора спали порознь, как и во всем остальном. Понаблюдав несколько мгновений за телом своей матери, Лили позвала Эдварда из коридора. Когда он не вышел из своей спальни, она забарабанила в дверь. ‘Папа, папа, она умерла’. Он был свежевыбрит. Его мыло для бритья из сандалового дерева. Интересно, когда он успел побриться? Ни с одной из сторон не было слез. Он обнял ее, она обняла его в ответ. Затем она схватила его за плечи и потрясла, чтобы он успокоился, но он не расслаблялся.

Затем она обхватила его голову обеими руками и заставила его посмотреть на нее, чего он старался не делать. И то, что она увидела на его лице, или подумала, что увидела, было не горем, а скорее решимостью:

‘ Мне нужно поговорить с тобой, Лили, - говорит он. Говори, я сказал. Ради Бога, папа, говори! Затем он говорит: "Мы поговорим вечером, Лили. Пожалуйста, убедись, что ты будешь дома к ужину". – как будто я собирался сбежать на гребаную дискотеку в ночь после смерти моей мамы".

‘ А теперь? - Спросил Джулиан.

- А теперь он взял машину и отправился на одну из своих замечательных долгих прогулок.

В течение часа или даже больше после этого, сидя на своем табурете в "Гулливерз", Лили предавалась скорби в одиночестве, то с недоверием разглядывая себя в горизонтальном зеркале за кофеваркой, то сердито разглядывая фрески, в то время как Джулиан время от времени незаметно наблюдал за ней. Когда он смотрел в последний раз, Лили там не было, а капучино с добавлением шоколада стояло нетронутым на кухонном столе.


На следующее утро она вернулась, на этот раз с Сэмом.

‘ Ну и как Эдвард? - Спросил Джулиан.

‘ Хорошо. Почему?

‘ Я имел в виду прошлую ночь. У вас с ним было свидание за ужином. Он хотел поговорить с тобой.

Ею овладела какая-то неопределенность.

‘ Неужели? Да, я полагаю, что так и было.

‘ Но ничего плохого. Ничего радикального.

‘Радикальный? С чего бы это?" – слегка удивленная, как и ее отец, тем, что ей задали этот вопрос, и в то же время переворачивающая его.

И прочно закрепленный знак "не входить".

‘ А как Эдвард проводит время в остальном? бодро спросил он, не совсем меняя тему, но почти.

-Впротивномслучае?

-Да.

Она пожала плечами. ‘ В его собственном облаке. Кружит по запретной маминой зоне. Собирает вещи и кладет их обратно.

- Запретная зона?

‘ Ее логово. Огнестойкое, защищенное от бомб, взломов, семейное. Полуподвал в задней части дома. Все приготовлено для нее" – тем же недовольным тоном.

-Кем написан?

- Гребаная Секретная служба, как ты думаешь, кто это?


Кем он себя считал?

Ну, в каком-то смутном смысле он уже некоторое время предполагал это, не называя это так прямо. Но неужели она непреднамеренно утратила бдительность или просто дала ему подзатыльник за его любознательность?

Он не был склонен спрашивать. Она была дочерью своего отца. Ее сдержанность – если не сказать скрытность – была такой же частью ее натуры, как и у Эдварда. И, как единственный сын, доживший до зрелого возраста без сестер, Джулиан не мог не относиться к любым отношениям между отцом и дочерью со смесью подозрительности и благоговейного уважения.

Если Лили опустила ставни во время назначенного ей разговора с отцом, то ей точно так же не понравилось, что она разговаривала на смертном одре со своей матерью. Тем не менее Джулиан не мог отделаться от впечатления, что оба разговора были в некотором смысле официально засекречены. И это чувство усилилось, когда Лили небрежно объявила, что не придет в магазин этим утром, потому что ей нужно быть в "Сильвервью", когда "придут мужчины в коричневых комбинезонах, чтобы забрать мамин стенной сейф, компьютер и прочее дерьмо".

‘ Ради всего святого, какие мужчины? Джулиан спросил с неподдельным изумлением.

‘ Мамины люди. Не отставай, Джулиан! Люди, на которых она работала.

-В ее кванго?

‘ Да, точно, понял. Ее "Кванго". "Люди из Кванго". Название моей следующей книги.


Только после того, как приготовления к похоронам начинают обретать форму, последнее прикрытие Лили, если оно вообще есть, рушится. Сцена принадлежит Гулливеру, который Лили, несмотря на ужасные фрески, назначила своей полевой штаб-квартирой. Дата - через четыре дня после смерти Деборы. Ужас Сэма перед обалденной лестницей исчез с того дня, как Джулиан взвалил его на плечи и повел вверх по ступенькам под звуки ‘Великого Старого герцога Йоркского’. Сэм и Мэтью поладили с самого начала. Иногда Милтон, бывший сиделец Деборы, заходит и, помахав рукой компании, лениво устраивается на полу, а Сэм и Милтон лепят фигурки животных, едва обменявшись парой слов.

Но в этот обеденный перерыв здесь только Джулиан, Лили и Сэм. Сэм снял все детские книги с полок и раскладывает их по полу. Джулиан только что вернулся из магазина за бутербродами, а Лили увлечена разговором по мобильному телефону:

‘ Да, понял. Ладно, Хонор . ... Конечно . ... да, чего бы это ни стоило... " и, как только она повесит трубку, или, возможно, незадолго до этого: "Трахни ее".

‘ Трахать кого? Кого? - Беспечно спрашивает Джулиан.

‘ Все улажено. Спроси Хонор. Нам больше не нужно ничего делать, черт возьми. Это на завтрашней неделе, в двенадцать пополудни, и за этим последует разминка в "Королевской гавани". Мама хотела провести субботу, чтобы ее старые приятели по службе могли прийти, так что сегодня суббота.’ И, вспомнив: "О, да, и, кстати, папа хочет, чтобы ты был его шафером".

- Его что?

Несущий гроб. Какого хрена. Я в это дело не влезаю, ясно? И папа тоже. Так что это нелегко, верно?"

-Я и не предполагаю, что это так.

- Хорошо, - отвечает Лили, на этот раз больше похожей на свою мать, чем на отца.

‘ Так кто такая Хонор? - Спрашивает Джулиан, и, к его удивлению, учитывая боевой настрой Лили, она ненадолго замолкает.

‘ Мы шпионы, верно? Мама - одно, папа - другое, а я у них посредник. И с новой вспышкой негодования: ‘И это чертовски отвратительно’ – ударяя сжатым кулаком по столешнице из нержавеющей стали. ‘Мама всю свою гребаную жизнь жила в секрете. Они даже не позволили ей надеть эту гребаную медаль в День памяти, но как только она умрет, они хотят спустить ее вниз по гребаной Темзе на Королевской барже с Бригадой гвардейцев, играющей “Пребудь со мной”.

Постепенно остальное выплыло наружу. Казалось, что через несколько часов после смерти Деборы Хонор представилась Лили, сначала по мобильному телефону, а затем по электронной почте. Специальностью Хонор были панихиды, и она хотела отложить похороны Деборы, пока та не соберет кланы – так она выразилась. Лили особенно возмутила манера речи Хонор, которую она сравнила с Маргарет Тэтчер с картофелиной, застрявшей у нее в пищеводе.

Теперь Хонор собралась с силами, ради чего и был проведен звонок. По текущим подсчетам, она ожидала присутствия пятидесяти-шестидесяти бывших и нынешних участников и их партнеров. Обслуживающий персонал был бы рад покрыть две трети стоимости приема, которую Royal Haven назначил по девятнадцать фунтов на гостя, включая канапе из меню C, красное и белое вино и обслуживающий персонал из шести человек. Высокопоставленный чиновник произнесет речь продолжительностью не более двенадцати минут.

‘ А у нашего Высокопоставленного чиновника есть имя, или мне не следует спрашивать? - Шутливо интересуется Джулиан.

- Гарри Рыцарь, - отвечает Лили и, отдавая Честь своему голосу, добавляет: - Как в сияющих доспехах, дорогой.

А Эдвард? Как Эдвард отнесся к заботам Хонор?

‘ Папа совершенно не в себе. Чего бы ни хотела мама, он не против. Так что не спрашивай его. – с обычными табличками "не входить".

В знак своего горя, она на ношение Доктор Живаго шарф рванула вперед вокруг ее лица, делая ее саму нельзя было узнать, кроме как от фронта.


Дни ползли беспокойно. Днем Лили и Сэм ходили на игровую площадку или гуляли у реки, и, если в книжном магазине было тихо, Джулиан присоединялся к ним. Иногда тетя Софи появлялась без предупреждения и уводила Сэма на прогулку: Софи, которая, по словам Лили, ‘работала с папой за границей в каком-то странном качестве’. Но Джулиан знал, что спрашивать не стоит. Он учился видеть весь клан Avon и его ответвления объединенными, но не в секретах, которыми они делились, а в секретах, которые они хранили друг от друга: концепция, которая напомнила ему о его собственном детстве.

Но, хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать это, Лили спокойно пыталась выбраться из тюрьмы.

Ранний вечер, солнце после дождя. Джулиан и Лили прогуливаются рука об руку по тропинке. Джулиан предполагает, что ее мысли заняты Деборой. Сэм и тетя Софи вышли впереди них.

- Знаешь, какой была моя квартира в Блумсбери до того, как я ее приобрел?

Бордель? – в шутку. Она хихикает.

‘ Служебная конспиративная квартира, идиот! Когда это стало небезопасно, они позволили маме купить ее по себестоимости в качестве одолжения. Так что мама отдала ее нам. Отлично, но мы не могли переехать в течение месяца. Почему бы и нет? Продолжай. Угадай!"

Повышается влажность? Крысы? Чек отскочил?

- Потому что нам пришлось ждать, пока уборщики не дадут зеленый свет.

К ее восторгу, Джулиан сразу переходит к делу, возможно, намеренно.

‘ Это, блядь, не уборщики, идиот! Подметальщики. Подметают на предмет жучков. Тебе электронные подслушивающие устройства. Они их не устанавливали. Они это уже сделали. Они вытаскивали их. Я продолжаю надеяться найти то, что они упустили, чтобы я мог пошутить над этим".

Но больше всего ему нравится ее смех, ощущение ее руки, обвитой вокруг его талии, и то, как она остается там, когда она снова становится задумчивой.

- Ходят местные слухи, что Дебора и Эдвард поссорились из-за коллекции бело-голубого фарфора твоего дедушки, - однажды вставляет Джулиан, рискуя начать расследование.

‘ Для меня новость. ’ Она пожимает плечами. - Мама сказала, что ее тошнит от вида этого барахла, и они отнесут его в магазин, чтобы сэкономить страховку.

А папа? Лучше не спрашивать.

И когда Джулиан опускает, что кто-то упомянул ему, что китайский сине-белый фарфор был страстью Эдварда после его ухода на пенсию:

‘ Страсть? Папа не отличил бы свою Мину от локтя, - усмехается она.

Что касается размолвок между ее родителями, все, что Лили знает, это – в основном от тети Софи, которая в то время помогала по дому, – что произошла ссора ‘в мамином логове’, куда Эдвард теоретически не должен был входить из-за необходимости знать. Но Лили настроена скептически: Софи не всегда была самым надежным источником.

Если кто и кричал, так это мама. Папа никогда в жизни не кричал. Софи подумала, что папа, должно быть, ударил ее, но папа и этого не делает. Так что, может быть, мама стащила его. А может, этого никогда и не было".

- Ты был там? - спросил я.

"Логово"? Один раз. Ты можешь бросить один маленький взгляд, дорогая, и это все, что ты получишь. Великолепно, говорю я. Ты делаешь почтовые ящики, ты делаешь зеленый телефон на красной подставке, ты делаешь компьютеры промышленного размера. Чем еще ты занимаешься, мам? Защити нашу страну от врагов, дорогая. Я надеюсь, что однажды ты это сделаешь.

‘ А Эдвард? - Спрашивает Джулиан. - От кого он нас защищает?

Подождите, пока она решит, как много ему рассказать.

-Папа?-спросиля.

-Да, папа.

‘ Особая работа. Это было все, что они сказали мне, когда повели куда-нибудь пообедать. Я позвонила маме. Что делал папа в Боснии, пока я была в школе-интернате? Работа по оказанию помощи, дорогая. Плюс немного того и этого. Что, черт возьми, это такое? Я сказал. Не ругайся, дорогая.

- Ты спросил своего отца напрямую?

-Не совсем.


И, вероятно, было вполне естественно, что в процессе освобождения от своих секретов Лили приберегла свое самое тревожное откровение напоследок.

‘ И мама заставила меня отвезти для нее письмо в Лондон, ’ выпалила она за кружкой пива в "Приюте рыбака". ‘ Конспиративная квартира на Саут-Одли-стрит. Позвоните три раза и спросите Проктора.

В этот момент Джулиан мог бы ответить, что он тоже доставил конфиденциальное письмо, но не для ее матери, а для отца. Но если бы торжественное обещание, которое он дал Эдварду, не удержало его, его забота о Лили сделала бы свое дело. До похорон Деборы оставалось три дня, и сейчас было не время рассказывать ей, что у ее отца были долгосрочные отношения с красивой женщиной, у которой не было имени.

‘ В любом случае, я ему уже сказала, не так ли? ’ вызывающе спросила она. ‘ Ты доставил письмо для своей матери? Да, доставила. Это было для Проктора? Да, черт возьми, было. Ты знал, что в нем было? Нет, черт возьми, я не знал, и Проктор задал мне тот же вопрос. Потом он обнял меня и сказал, что все в порядке, я поступила правильно, и он тоже.

- У Проктора был?

‘ Папа, ради Бога! Дал мне свое папское благословение. Стоя перед камином в гостиной, который никогда не зажигают: "иди с миром, моя дорогая, твоя мать была прекрасной женщиной, я сделал то, что должен был сделать, и мне жаль только, что мы с ней жили в разных вселенных".

- Но что он сделал такого, что должен был сделать?

Дверь за ним снова закрывается.

- Просто у них были разные секреты, - коротко ответила она.


Мой дорогой Джулиан,

Вы простите меня, если в этих трудных обстоятельствах я не ответил раньше на ваши добрые послания с соболезнованиями. Дебора действительно станет большой потерей для тех, кто ее любил. Позвольте мне также сказать, как я тронут тем, что вы разделяете с Лили бремя организации похорон, которое при лучших обстоятельствах легло бы на мои плечи. Не могли бы вы все же найти время для часовой или двухчасовой освежающей прогулки завтра днем? Погода обещает быть хорошей. Я предлагаю в три часа дня и приложу карту для вашего удобства.

Эдвард

‘ Орфорд? Мэтью в ужасе переспросил, когда Джулиан случайно упомянул пункт назначения. - Ну, если тебе нравятся зоны боевых действий.


День такой сияющий, каким может быть только конец весны. Обещают дождь, но на всем голубом небе его нет. Почтенный "Ленд Крузер" Джулиана – не такой забавный, как "Порше", от которого он отказался, но годный для перевозки книг о – позволяет ему видеть поверх живой изгороди новорожденных ягнят, делающих свои первые неуверенные шаги в жизни. На протяжении двадцати миль и более он проезжает по ухоженной сельской местности, где почти нет ни одного дома или человека, способного нарушить идиллию. Нарциссы и цветущие фрукты навевают воспоминания о деревенских домах викария до падения его отца.

Перспектива встречи с Эдвардом приносит ему облегчение. Вот уже несколько дней гуманитарный работник Боснии, тайный любовник, шпион и, казалось бы, нераскаявшийся вдовец был для него призрачной фигурой, патрулирующей плохо освещенные коридоры Сильвервью, как отец Гамлета, едва разговаривающей со своей дочерью и незаметно исчезающей на таинственных прогулках.

Справа от него возник древний трехбашенный замок. Навигатор вывел его на раскрашенную деревенскую площадь, затем по узкой дороге к внутреннему причалу. Большая пустая автостоянка была затемнена высокими деревьями. Когда он припарковался, из их тени вышла новая версия Эдварда: Эдвард-любитель активного отдыха в вощеной зеленой куртке, потрепанной шляпе и ботинках walker.

- Эдвард, мне просто очень жаль, - сказал Джулиан, пожимая ему руку.

‘ Ты добрый, Джулиан, ’ рассеянно ответил Эдвард. - Дебора высоко ценила тебя.

Они отправились в путь. Джулиану не понадобилось страшное предупреждение Мэтью. Он проложил себе путь через Кольца Сатурна. Он знал, чего ожидать от богом забытого одиночества этого аванпоста у черта на куличках. Он знал, что даже рыбаки, предположительно, находили это невыносимым. Они прошли по пешеходной дорожке мимо мусорных баков, поднялись по шаткой деревянной лестнице и, пробравшись через месиво из грязи и корабельного хлама, вышли на захламленный причал.

Эдвард нанес удар слева. Стена реки вынудила их выстроиться в шеренгу. С моря посыпались камешки дождя. Эдвард резко обернулся.

‘ Вообще-то, Джулиан, мы здесь славимся своей птичьей жизнью, ’ объявил он с гордостью собственника. ‘ У нас есть чибис, кроншнеп, выпь, луговая свинка, авосек, не говоря уже об утке, ’ объявил он, словно метрдотель, перечисляющий фирменные блюда дня. ‘ Посмотри, пожалуйста. Ты слышишь, как кроншнеп зовет своего самца? Иди за моей рукой.

Джулиан сделал вид, что делает это, но в течение нескольких минут он мог следить только за горизонтом: остатками нашей собственной цивилизации после ее разрушения в какой-то будущей катастрофе. И вот они стояли: далекие леса заброшенных антенн, поднимающихся из тумана, заброшенные ангары, казармы, жилые блоки и диспетчерские, пагоды на слоновьих ногах для стресс-тестирования атомных бомб, с изогнутыми крышами, но без стен на случай, если случится худшее. И у его ног предупреждение ему придерживаться отмеченных путей или считаться с неразорвавшимися боеприпасами.

‘ Ты тронут этим адским местом, Джулиан? - Спросил Эдвард, заметив его рассеянность. - Я тоже.

- Ты поэтому приходишь сюда?

‘ Да, это так, ’ ответил он с необычной прямотой. И, взяв Джулиана за руку, чего он никогда раньше не делал: ‘ Слушай внимательно. Ты слушаешь? А теперь скажи мне, что ты слышишь за криками птиц. И когда Джулиан не услышал ничего, кроме криков и завывания ветра: ‘Как насчет грохота орудий нашего славного британского прошлого?" Нет? У вас нет оружия?"

- Что ты слышишь? Джулиан неловко спросил, рассмеявшись, чтобы рассеять суровость взгляда Эдварда.

‘Я?’ – как всегда, удивленный вопросом. ‘Почему, оружие нашего славного будущего. Что еще?"

А что же еще, в самом деле, подумал Джулиан. И удивился этому еще больше, когда, дойдя до конца песчаной косы, Эдвард снова взял его за руку, подвел к самодельной скамейке из плавника и сел рядом с ним.

- Мне пришло в голову, что у нас, возможно, какое-то время не будет возможности поговорить наедине, - резко объявил он.

- А почему, черт возьми, нет?

После похорон многое меняется. Появятся новые императивы. Нужно вести новую жизнь. Я не могу бесконечно быть паразитическим гостем магазина".

-Паразитический?

- Поскольку бедняжки Деборы больше нет с нами, у меня не будет оправданий.

‘ Тебе не нужны оправдания, Эдвард. Мы рады тебе в любое время. Мы вместе создаем замечательную библиотеку, помнишь?

- Я помню, и вы были очень щедры, и мне стыдно, что я злоупотребил вашим гостеприимством, но, к сожалению, это было необходимо. Необходимо? ‘Наша Республика прочно обоснована. Требуются только ваши проверенные административные навыки, чтобы воплотить ее в жизнь. Я буду лишним. Мой друг был о вас хорошего мнения".

-Мэри?-спросиля.

- Она не боялась, что вы меня предаете. Она была счастлива доверить вам свой ответ на мое письмо. Она отметила, что вы честный человек. Она женщина с большим опытом общения с реальным миром".

- С ней все в порядке?

- Спасибо, я рад сообщить, что она в безопасности.

-Что ж, молодец, Мэри.

-Совершенноверно.

Разговор прекратился: со стороны Джулиана из-за нехватки слов; со стороны Эдварда, потому что он собирался с мыслями.

‘ И, как я вижу, вы испытываете привязанность к моей дочери. Вас не вводит в заблуждение ее временами переменчивая позиция?

- А должен ли я бояться?

-Осмелюсь заметить, Лили от природы не склонна скрывать свои эмоции.

- Может быть, ей приходилось скрывать слишком много других вещей, - рискнул предположить Джулиан.

-А Сэм тебе не помеха?

‘ Сэм? Он ценный человек.

- Однажды он будет править миром.

‘ Будем надеяться. Ты же не предлагаешь мне жениться на ней, не так ли?

‘О, мой дорогой друг, ничего столь фатального’ – Лицо Эдварда ненадолго озаряется улыбкой. ‘ Мне просто нужно было убедиться, что привязанность Лили не была напрасной. Вы предоставили мне эту уверенность.

‘ Ты куда-то собрался, Эдвард? Что это?

Могло ли это быть вспышкой тревоги на лице Эдварда? Второй взгляд убедил Джулиана, что он ошибся, потому что на лице Эдварда не отражалось ничего, кроме причудливой грусти:

‘ Теперь я в прошлом, Джулиан. Я не могу причинить вреда. Я хочу, чтобы ты знал, что, если представится случай, ты можешь обсуждать меня. Есть люди, которых мы никогда не должны предавать, чего бы это ни стоило. Я не принадлежу к этой категории. У меня нет на тебя никаких прав. Я любил твоего отца. Теперь дай мне свою руку. Так что, когда мы вернемся на парковку, я попрощаюсь с вами лишь формально.

Сначала это была сильная рука. Потом это было импульсивное объятие, только с одной стороны, затем отпусти, пока они нас не увидели.

OceanofPDF.com

11

Второй раз за столько недель Джулиан одевался для Деборы, но сегодня у него не было сомнений по поводу того, стоит ли надевать свой темный городской костюм. В зеркальце для бритья он мог видеть средневековую церковь, гордо возвышающуюся на холме. На ее шпиле приспущен флаг Святого Георгия. У его подножия находилось древнее кладбище мореплавателей, с которого, согласно легенде, их души могли вернуться в море.

Я провел свою жизнь, придерживаясь суеверий моего племени, и я намерен быть похороненным в соответствии с их ритуалами.

Лили приказала ему быть на параде к одиннадцати пятнадцати. Ни на похоронах отца, ни на похоронах матери он не нес гроб. Игриво-ужасная перспектива того, что он может споткнуться или все испортить, время от времени всплывала в его многочисленных разговорах с Лили и на протяжении большей части ночи.

От вида Серебра у нее мурашки побежали по коже.

Эдвард любил ее так сильно, что не мог собраться с духом, чтобы заговорить с ней. Пять минут, и он вышел за дверь.

Даже Сэм притих. Она перенесла его в свою спальню, и наконец-то, наконец-то, он задремал.

Люблю тебя, Джулс. Приятных снов.

Через десять минут она возвращается. Или она пишет ему. Или он звонит ей.

После сильного дождя день выдался ясным. Несмотря на городские ботинки, Джулиан решил прогуляться пешком. По мере того как он взбирался на холм, монотонный звон церковного колокола становился все громче, созывая не только горожан, но и примерно пятьдесят-шестьдесят бывших и нынешних прихожан, предсказанных Хонор. Автостоянка представляла собой массу коричневых луж, которые церковь не могла позволить себе заполнить. Парковаться в ней означало рисковать промокнуть ноги и испачкать обувь. Два льстивых полицейских призывали прибывающих не обращать внимания на желтые полосы. На церковном крыльце скорбящие здоровались и обнимались. Пара мужчин в костюмах раздавали служебные ордена. Под раскидистым кипарисом трое молодых работников похоронного бюро скромно курили. На него напала Селия, вся в черном. Невысокий мужчина в пальто из верблюжьей шерсти и оранжевых перчатках из свиной кожи навис у ее локтя.

‘ Вы не знакомы с моим Бернардом, не так ли, юный мистер Джулиан? Спросила Селия резким голосом, в то же время устремив на него стальной взгляд. ‘ Может быть, мы могли бы немного поговорить после. Да? Что, черт возьми, это было?

Две дамы-волонтерки из библиотеки схватили его:

-Разве это не ужасно?

Ужасно, согласился он.

Следующими были мясник Олли и его напарник Джордж.

- Ты, случайно, не видел здесь Лили? - спросил он.

- В ризнице с викарием, - быстро ответил Джордж.

‘ Теперь ты книготорговец, ’ сообщила ему высокая женщина с волевым лицом. ‘ Я кузина Деборы Лесли. И я тоже ищу Лили. А это мой муж.

Как поживаешь.

Дверь ризницы была открыта. Сундук. Кресты из тростника на стене. Благовония его детства, но ни викария, ни Лилии. Он продолжил путь и обнаружил ее стоящей на пятачке густой травы, между двумя огромными контрфорсами, викторианскую беспризорницу в черной шляпе-клоше и длинной юбке. У ее ног высилась небольшая гора красных венков и цветов.

- Я сказала положить их вокруг могилы, - сказала она.

‘ Потом они едут в больницу. Ты им это сказал?

-Нет.

‘ Обязательно. Удалось поспать?

‘ Нет. Обними меня.

Он так и сделал.

‘ Похоронщикам следует составить список этикеток на случай, если они окажутся ненужными. Я скажу им и это. Где Сэм?

‘ С Милтоном, на детской площадке. Я не потерплю его поблизости.

-Эдвард?

- Внутри церкви.

-Чемзанимаюсь?

"Уставился в гребаную стену".

- Мне оставить тебя здесь, или ты хочешь присоединиться к толпе?

- У тебяза спиной.

Это было предупреждение. Высокий мужчина, играющий в регби, с натянутой улыбкой подскочил к нему:

Привет. I’m Reggie. Преданный коллега Дебби. Вы Джулиан, да? Книготорговец? Мы вместе несем гроб. Хорошо. Следуйте за мной.

В нескольких ярдах от них стояли в ожидании еще четверо регги и дородный гробовщик с цилиндром под мышкой. Безмолвные рукопожатия. Привет. Привет. гробовщику нужно сказать несколько слов, джентльмены, если можно:

Я начну с предостережения, джентльмены. Ни в коем случае не прикасайтесь к ручкам. Если вы прикоснетесь к ручкам, то обнаружите, что возвращаетесь домой вместе с ними. Это по одному плечу на каждого и по одной руке на каждого из наших ушедших, и я лично дам добро, и я буду с вами на каждом шагу в маловероятном случае несчастного случая. И, пожалуйста, обратите внимание на третью плиту, это потрясающе. Вас что-нибудь беспокоит, джентльмены?"

- Семья хочет, чтобы цветы отправили в больницу завтра утром, и они хотели бы получить список этикеток, - сказал Джулиан.

‘ Благодарю вас, сэр, обо всем позаботились согласно контракту. Есть еще вопросы? В таком случае я попрошу нас пройти на крыльцо и дождаться прибытия катафалка.

Пожилая женщина бросилась к Джулиану и обняла его.

‘ Ты понимаешь? Вся F7 собралась! - взволнованно объявила она. ‘ И некоторые люди, которые просто никогда не ходят на похороны. Разве это не чудесно?"

- Это здорово, - согласился Джулиан.


Медленно продвигаясь по проходу, высматривая третью плиту, держась одной рукой за нашего усопшего и одной шестой частью своего веса опираясь на его правое плечо, Джулиан оценивает прихожан, начиная с Лили, которая сидит впереди слева в северном проходе рядом со своим отцом. От Эдварда он видит только пару изящно сложенных плеч и седой затылок.

Контингент хонор из пятидесяти-шестидесяти человек, по его решению, делится на две группы: бывшие участники - на передние скамьи в главном проходе, присутствующие участники - на задние скамьи в южном проходе, где они могут видеть и не быть замеченными. Совпадение? Или умелая работа билетеров? Он подозревает второе.

Два резных ангела из фруктового дерева преклоняют колени по обе стороны от алого алтаря. Перед ним стоит стол в виде гроба. По шепчущей команде гробовщика ‘Вниз’ биоразлагаемый гроб с бренными останками Деборы Эйвон безукоризненно опускается на стол. Наклоняясь с ним, Джулиан замечает золотую медаль с зеленой лентой, уютно устроившуюся среди красных роз на крышке. Лысый органист в зеркале заводит заунывную песню. Поворачиваясь в такт своим товарищам-носильщикам, Джулиан занимает свое место рядом с Лили. Ее рука в перчатке находит его руку, обхватывает и фамильярно устраивается в его ладони. Она шепчет ‘Господи’ и закрывает глаза. По другую сторону от нее Эдвард невидящим взглядом смотрит перед собой, вздернув подбородок и расправив плечи, лицом к лицу с расстрельной командой.


Выглядящая крошечной и беззащитной за кафедрой Лили в шляпке-клоше и черной юбке читает стихотворение Киплинга, выбранное ее матерью. На этот раз ее голос звучит так слабо, что доносится не дальше, чем до первых двух скамеек.

Мощный взрыв органной музыки - это стартовый сигнал для пятидесяти-шестидесяти бывших и нынешних участников группы и их партнеров, которые должны как один вскочить на ноги. Горожане карабкаются за ними. Крыша фургона дрожит, когда прихожане в громовом унисоне клянутся трудиться день и ночь, чтобы стать паломниками. Музыка стихает, и на кафедре появляется Гарри Найт.

Как бы ни звали Гарри, он идеально подобран. Что бы ни означала Служба, он отстаивает это. Он прямолинеен, полезен и откровенен. От него веет легкомысленной моральной прямотой. Он все время держит обе руки на виду и бегло говорит, не прибегая к записям.

Редкостная красота Деборы, ее остроумие.

Печальная ранняя потеря ее матери.

Ей повезло вырасти в тени своего отца, солдата, ученого, коллекционера произведений искусства, филантропа.

Ее любовь к родине.

Ее решимость ставить долг превыше себя.

Ее любовь к семье, поддержка, которую она получала от своего преданного мужа.

Ее непревзойденные лингвистические способности. Ее ясный интеллект. Ее редкие аналитические способности.

Ее любовь превыше всего к служению. К самому Служению.

Задаются ли горожане вопросом, как все эти редкие таланты были вложены в женщину, которую они отдаленно знали как сотрудника какого-то комитета? Похоже, что нет. Джулиан не видит недоумения на их восхищенных лицах. Даже когда Гарри Найт зачитывает личное послание от главы эксклюзивной фирмы, для которой дорогая Дебора так неустанно трудилась столько лет, их реакция вызывает лишь смутный восторг.

Еще один гимн.

Бесконечные молитвы.

Все детство Джулиана возвращается, чтобы забрать его.

Викарий щеголяет рядом орденских лент. Он местный герой или работает по той же схеме, что Гарри Найт и Честь? Сегодняшний сбор пожертвований будет направлен в помощь Церковным миссиям за рубежом. Чтобы избавить наших переутомленных волонтеров, не будут ли присутствующие любезны аккуратно положить сборники гимнов и псалтыри на нижнюю полку скамьи перед вами, когда вы будете уходить? Погребение последует немедленно, пожалуйста, только для членов семьи и приглашенных гостей. Остальным прихожанам предлагается проследовать в отель Royal Haven, расположенный в двухстах ярдах ниже по склону. Всем, у кого пищевая аллергия, пожалуйста, сообщите об этом персоналу ресторана. Имеются удобства для гостей с ограниченными физическими возможностями. Когда орган погружается в атмосферу томного отчаяния, Джулиан и его товарищи, несущие гроб, собираются на своих местах вокруг гроба и, ведомые дородным гробовщиком, медленно тащат его к ожидающему катафалку, затем неловко усаживаются в машину позади него, чтобы совершить кружное путешествие между дорожными работами по красной глинистой дороге. Викария и полдюжины семейных скорбящих отправили на автобусе вперед. Носильщики выходят. Молодые гробовщики вытаскивают гроб, носильщики перестраиваются. Лили и Эдвард стоят в нескольких ярдах от края могилы. Лили крепко сжимает руку Эдварда, ее пальцы переплетены и побелели. В качестве еще одного напоминания ему о своем присутствии она положила голову ему на плечо.

Он сказал, что мама не хотела, чтобы он был у ее могилы. Я сказал, что если он не придет, то и я не приду. Что, черт возьми, они сделали друг с другом, Джулс? Этим ранним утром Лили сонно дивится в свой мобильный телефон.

По команде дородного гробовщика шестеро носильщиков останавливаются, колеблются, затем медленно снимают гроб со своих плеч – самое сложное - перекладывают его на руки и осторожно опускают на деревянные перекладины, затем берутся за перекладины, пока младшие гробовщики снимают перекладины. И поэтому отправь Дебору в место ее упокоения.

‘ Чудесные проводы, ’ замечает Реджи, идя рядом с Джулианом, когда они спускаются с холма к Королевской гавани. - Именно то, что она заслужила. И бедный Эдвард неплохо держится, тебе не кажется? Учитывая все обстоятельства?

И что же это такое на самом деле, задается вопросом Джулиан.


Они опоздали. Семья еще только должна была приехать.

"Теперь мы должны были бы знать друг друга, но не знаем", - искренне пожаловался Гарри Найт, когда они пожали друг другу руки.

И, когда Джулиан назвал свое имя: ‘Конечно, я знаю, кто вы! Друг Эдварда, друг семьи. Рад, что ты с нами.

‘ А я Хонор, ’ сказала приятно расплывчатая женщина в сиреневой шали. - И Лили говорит, что вы были замечательной поддержкой.

В дальнем конце зала собраний собралась кучка горожан. Из них вышла Селия, сопровождаемая Бернардом в его пальто из верблюжьей шерсти.

‘ Я бы хотела поговорить с вами наедине, юный мистер Джулиан, если у вас найдется свободная минутка, ’ сказала она, не слишком дружелюбно схватив его за руку. ‘ Хорошо. Скажи мне. С кем ты разговаривал?"

-Только что?

‘Не надо меня обманывать. Кому ты рассказывал о моей грандиозной коллекции и некоторых неофициальных вознаграждениях, которые я получал на стороне?"

‘Селия. Ради всего Святого. С какой стати я должен был кому-то болтать?

- А как насчет твоих богатых городских друзей, с которыми ты собирался держать ухо востро?

Мы договорились, что, если я когда-нибудь что-нибудь услышу, я скажу тебе. Я ничего не слышал. И я ни с кем не разговаривал. Тебя это удовлетворяет?

‘ Это не удовлетворяет инспекторов по налогу на добавленную стоимость Ее Величества, скажу я вам, просто так. Врываются в мой магазин, как большая толпа. “У нас есть основания полагать, миссис Мерридью, что вы на протяжении большого количества лет получали задекларированные платежи в виде комиссионных за определенные незадекларированные операции с бело-голубым фарфором, и, соответственно, мы немедленно изымаем ваши бухгалтерские книги и ваш компьютер”. Тогда кто же им это сказал? Не Тедди. Он бы не сказал.

За плечом Селии появилось крысиное личико Бернарда:

‘ Только я сказал ей обратиться в полицию, не так ли, но она не пойдет, ’ пожаловался он. ‘ Не в полицию. Она никогда этого не сделает, правда?

Приглушенный шум возвестил о позднем прибытии семьи, Эдвард все еще держал Лили под руку. Джулиан уже собирался направиться к ней, когда его снова загнал в угол энергичный Реджи, который до сих пор расточал свое обаяние на оставшихся без присмотра гостей.

- Не возражаешь, если я задержу тебя на минутку, Джулиан?

Он уже сделал это. Они стояли в нише, ведущей на кухню, а мимо них сновал обслуживающий персонал с подносами вина и канапе.

‘ Моему старшему коллеге очень нужно с вами поговорить, ’ сказал Реджи. - Боюсь, это должно произойти прямо сейчас.

-По поводу чего?

‘ Служба безопасности королевства. Он проверил тебя, высоко тебя ценит. Это имя Пола Оверстрэнда?

‘ Он дал мне мою первую работу в городе. Почему?

Пол передает свои наилучшие пожелания. Джерри Симэн, ваш бывший коллега-режиссер?

- А что с ним? - спросил я.

Говорит, что ты дерьмо, но сердце у тебя на месте. Я припарковался за углом на Картер-стрит. Черный BMW. С красной буквой "К" на ветровом стекле. Понял? Картер-стрит. Черный BMW, красная буква "К". Дай мне пять минут, затем следуй за мной. Скажи им, что Мэтью думает, что у него сердечный приступ или что-то в этом роде.

Торговцы, шпионы и местная знать узнавали друг друга получше. Эдвард и Лили стояли у входа: Лили с широко раскрытым бокалом в руке обнимала людей без всякого выбора, Эдвард молчал и держался прямо, пожимая любую протянутую ему руку. Из бывших и нынешних членов клуба, казалось, его знали лишь немногие.

‘ Они хотят поговорить со мной, ’ сказал Джулиан, отводя Лили в сторону. ‘ Они хотят, чтобы я придумал какое-нибудь дурацкое оправдание. Я просто исчезну. Я позвоню тебе, как только смогу.

И как спонтанная запоздалая мысль:

- Я не думаю, что тебе следует говорить своему отцу.

Выйдя на улицу, он был встречен двумя другими носильщиками гроба, которые шли рядом с ним на протяжении пятидесяти ярдов ходьбы до Картер-стрит. Черный "БМВ" был припаркован на двойной желтой полосе. Полицейский стоял в десяти ярдах от него, старательно глядя в другую сторону. За рулем сидел Реджи. Позади него стоял зеленый "Форд". Когда они тронулись в путь, позади них притормозил зеленый "Форд" с двумя носильщиками впереди. Вскоре они оказались на открытой местности.

‘ Так как его зовут? - Спросил Джулиан.

-Чей?-спросиля

- Увашего коллеги?

‘ Смит, я думаю. У тебя мобильный под рукой?

-Почему?

‘ Не возражаете, если я возьму его? – и протянул левую руку. ‘ Боюсь, правила компании. Ты получишь его обратно в конце.

- Думаю, я придержу это, если ты не против, - сказал Джулиан.

Указав налево, Реджи въехал на удобную стоянку. Позади них зеленый "Форд" сделал то же самое.

- Так давай просто сыграем это еще раз, - предложил Реджи.

Джулиан протянул ему свой мобильный. Они свернули с главной дороги на узкие пустынные переулки. Небо потемнело. Крупные капли дождя забарабанили по ветровому стеклу. Справа от них лежала неубранная трасса, отмеченная табличкой "Продается" с наклеенной поперек нее надписью "продано". Они подпрыгивали на ухабах, зеленый "Форд" следовал за ними, и въехали в большое полуразрушенное поселение, состоящее из частично крытых соломой сараев и ветхих домиков рабочих. В центре его стоял заброшенный фермерский дом, облицованный облупившимися флюгерами; а вокруг него, частично под навесом, стояло множество всевозможных транспортных средств, начиная от автомобилей среднего класса и туристического автобуса и заканчивая мотоциклами, толкачами, мопедами и колясками, и - что особенно бросалось в глаза Джулиану  – потрепанный фургон, тот самый, если он не ошибался, в котором находилась пара страстных любовников на дороге, ведущей в Сильвервью.

И тут, и там, выходя и входя в коттеджи или возясь со своими машинами или мотоциклами, одинаково разнообразное человечество, от пар среднего возраста до туристов, от почтальона в униформе до матерей со своими детьми. Но что поразило Джулиана больше всего, так это их общая заурядность и то, что ни одна голова не повернулась, чтобы посмотреть на него, когда Реджи повел его к фермерскому дому, а коренастый мужчина в строгом сером костюме осторожно спускался по разбитым ступенькам, смущенно улыбаясь и приветственно протягивая руку.

‘ Джулиан. Привет. Меня зовут Стюарт Проктор. Извините за угон, но, боюсь, это довольно неотложное государственное дело.


Если Джулиан и промолчал, то не из-за нехватки слов или возмущения, а потому, что запоздало осознал, что вот уже несколько дней, а может быть, и недель, он ждал какого-то решения. Они оставили Реджи стоять в дверях. При свете старомодного серебряного ручного фонарика Проктор повел их через погружающийся в темноту дом, по разбитой черепице и голым балкам, через разбитые французские окна к заросшему саду. Посередине стоял деревянный летний домик с открытой дверью. В высокой траве была прорублена дорожка. С потолка свисала зажженная масляная лампа. На керамическом столике виски, лед, содовая и два бокала.

‘ Максимум на пару часов, если ничего серьезного не случится, ’ объявил Проктор, наливая две рюмки и протягивая одну ему. ‘ Тогда мы отправим тебя обратно в город. Предметом обсуждения, как я думаю, вы уже догадались, является Edward Avon, и его официальная классификация является совершенно секретной и выходит за рамки. Итак, прежде всего, подпишите здесь, если хотите, а потом навсегда замолчите", – протягивая распечатанный бланк и шариковую ручку из внутреннего кармана своего костюма.

- А если я не захочу? - Спросил Джулиан.

‘ Крыша обрушивается. Мы арестовываем вас по подозрению в оказании помощи врагам королевы и предоставляем компьютер из подвала в качестве доказательства. Вы объединились, вы вступили в сговор. Вы использовали библиотеку классической литературы в качестве прикрытия. Они, вероятно, захотят арестовать беднягу Мэтью как соучастника. Гораздо лучше подписать. Ты нам нужен.

Джулиан взял ручку и, пожав плечами, подписал бланк, не читая.

‘ Вы, кажется, удивлены меньше, чем следовало бы, ’ сказал Проктор, забирая ручку и убирая бланк в карман. - У вас были какие-то подозрения?

-От чего?

- Вы с Эдвардом когда-нибудь обсуждали бесценный китайский фарфор?

-Нет.

- Когда-то в "Сильвервью" была их коллекция.

- Насколько я понимаю, да.

- Если бы я сказал вам "Амстердам Бонт", вы бы не поняли, о чем я говорю?

- Только не от Адама.

- Товар из Батавии?

-Также.

‘Имари? Kendi? Краак? Нет, очевидно. Вас бы тогда удивило, если бы вы узнали, что эти и подобные термины в большом количестве появлялись на вашем компьютере, прежде чем были дважды удалены?"

-Так и было бы.

- Но, по-видимому, не потому, что у вашей Литературной республики и прошлого Селии есть что-то общее с бесценным китайским фарфором?

- Нет, не сейчас, - бесстрастно ответил Джулиан.

- На более радостной ноте, не поможет ли вам сказать, что мы с вами лично беспокоимся о его дочери Лили, которая, как мы оба знаем, ни в чем не виновата?

- Продолжай.

‘ Помимо предоставления Эдварду Эйвору убежища, компьютера и легенды для прикрытия, вы когда-нибудь оказывали ему какие–нибудь особые услуги - выполняли какие-нибудь его поручения – о котором, оглядываясь назад, вы могли бы задуматься – так сказать, в более широком контексте?"

- А почему я должен был это сделать?

‘ Ну, почему - это отдельный вопрос, не так ли? Мы обыскали вашу квартиру, очевидно, пока вы были на одной из утренних пробежек. И пришел на этом’, – вручая Джулиану фотографическое факсимиле своего карманного ежедневника. ‘Если бы вы могли открыть страницу за 18 апреля этого года, вы обнаружили бы, что записали регистрационный номер лондонского мини-такси. Понятно?"

Так и было.

На той же странице указано время поезда. Ипсуич - LS, семь сорок пять утра, LS, как я понимаю, на Ливерпуль-стрит. Вы были в Лондоне в тот день?

-Похоже, так и должно было быть.

‘ Не обязательно. Я подозреваю, что вы вызвались добровольно по доброте душевной. Мини-такси, номер которого вы записали. – мы придем к объяснению через минуту – было по счету. Он забрал одну пассажирку из помещения постоянного клиента в Вест-Энде, отвез ее в Белсайз-парк, прождал двадцать семь минут и вернул обратно в Вест-Энд. К вашему сведению, стоимость поездки была оплачена Лигой арабских государств на Грин-стрит. Стоимость составила семьдесят четыре фунта, включая время ожидания и чаевые. Кто она была?"

- Я не знаю.

- Где вы с ней познакомились?

"Кинотеатр "Обыватель", Белсайз-парк".

- Водитель это подтверждает. А оттуда?

‘ В кафе по соседству. Пивной ресторан.

‘ Также подтверждаю. Встреча состоялась по просьбе Эдварда, я так понимаю.

Кивок.

- В тот день у вас были какие-нибудь личные дела?

-Нет.

‘ Итак, самоотверженное путешествие, также по воле Эдварда, совершенное в качестве акта благотворительности в кратчайшие сроки. Я прав?

-Однажды меня спросили, на следующий день я пошел.

‘ Потому что это было так срочно? – так срочно для него?

-Да.

‘ Почему? Он так сказал?

Это было срочно. Он знал ее долгое время. Она занимала важное место в его жизни. Это имело для него значение. Его жена умирала. Он мне нравился. До сих пор люблю.

‘ Но никаких указаний на роль, которую она могла играть в его жизни? Или играла?

‘ Он был без ума от нее. Таков был подтекст.

- Как ее звали? - спросил я.

‘ Ничего не прилагается. Мэри для удобства.

Проктор, казалось, не удивился.

- И в чем причина такой срочности?

"Никто не просил, никто не давал".

‘ А содержание письма? Его цель. Послание?

"То же самое".

‘ И у вас ни разу не возникло искушения прочитать это? Не возникло. Хорошо.

Почему хороший? Честь бойскаутов? Вероятно, судя по виду мужчины, да.

‘ Но Мэри, как ты ее называешь, прочла письмо, которое лежит перед тобой. По словам официантки, которой вы дали такие щедрые чаевые.

- Мэри прочла это. Я - нет.

- Это было длинное письмо?

- А что говорит официантка?

- Что ты на это скажешь?

‘Почерк Эдварда с шести сторон. Плюс-минус".

‘ И ты помчался, купил ей канцелярские принадлежности и положил перед ней. И скотч. А потом?

- А потом она написала письмо.

‘ Которое вы, я полагаю, тоже не читали. Адресовано Эдварду.

‘ Она не написала адреса. Она просто дала мне простой конверт и сказала передать ему.

- Тогда зачем вы записали номер ее машины?

"Импульс". Она была впечатляющей. В некотором роде особенной. Полагаю, я хотел узнать о ней больше.

‘Если вы откроете противоположную страницу своего дневника – за 17 апреля, то увидите все – ты увидишь, что нацарапал себе записку, я подозреваю, по дороге обратно в Ипсвич. Все понял?"

Он смотрел на нее.

В твоей записке говорится: “Я здоров, я собран, я в мире”. Чьи это слова?

"УМэри".

- Мэри говорила с вами?

-Да.

-Предположительно, о себе.

-Предположительно.

- Что вы собирались с ними сделать?

- Передай их Эдварду. Это взбодрило бы его. Это взбодрило. Ему это понравилось. Я сказал ему, что она красивая. Ему это тоже понравилось. Она была такой, - добавил он из глубины своих мыслей.

‘Такая красивая? - Спросил Проктор, выуживая из-под стула альбом с фотографиями, открывая его и протягивая Джулиану через стол с керамической столешницей.

Длинноногая блондинка в пальто из леопардовой шкуры выходила из лимузина.

"Еще красивее" – возвращаю альбом.

‘ Это? – возвращаю обратно.

Мэри несколько лет назад. Мэри с черно-белой кефией на шее. Мэри на трибуне, обращается к толпе арабов под открытым небом. Мэри счастлива, с поднятым кулаком. Празднующая толпа. Флаги многих стран. Виден палестинский флаг.

- Он сказал, что она в безопасности, - сказал Джулиан.

- Когда он тебе это сказал?

- Пару дней назад. Гулял в Орфорде. Там, где он любит бывать.

Снова тишина.

‘ Что ты скажешь Лили? - Спросил Проктор.

-По поводу чего?

‘ То, о чем мы только что говорили. То, что ты видел. Кто ее отец. Или был.

‘ Я только что расписался в своей смерти, не так ли? Почему я должен ей что-то говорить?

‘ Но ты это сделаешь. Так что ты ей скажешь?

Джулиан уже некоторое время задавал себе тот же вопрос.

"Я думаю, так или иначе, Эдвард почти все рассказал ей", - сказал он.


Джулиан забыл, что дал Лили ключ от магазина и что к нему прилагался ключ от его квартиры. Поэтому, когда он включил свет, ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что она лежит обнаженная на его кровати, что это не сон, и что она протягивает к нему руки, как утопающая женщина, в то время как слезы текут по ее щекам.

"Я подумала, что пришло время проявить немного уважения к живым", - призналась она ему некоторое время спустя.

OceanofPDF.com

12

‘ Значит, они наконец-то посадили тебя на заднее сиденье служебного "Ягуара", - сказал Баттенби, одним глазом поглядывая на Проктора, а другим - на экран компьютера, которого Проктор не мог видеть. - Должно быть, это впервые, - задумчиво произнес он тем же невыразительным голосом.

‘ Напугал меня до смерти, - признался Проктор. ‘ Сто пять на шоссе А12, пожалуйста. Не моя сцена.

‘ Дети процветают? Поинтересовался Баттенби – еще одно прикосновение к компьютеру.

‘ Очень благодарен, Квентин. Твой?

‘ Да, все очень приятно. – еще один штрих. ‘ А, Тереза сейчас в лифте. Она проводит зондирование.

- О, прекрасно, - сказал Проктор.

Где проводятся зондирования? Тереза, грозная глава Юридического отдела Службы, не терпящая возражений, поднимается на верхний этаж, вооруженная для боя.

Они сидели в кабинете Баттенби на верхнем этаже, только вдвоем: Баттенби за своим голым столом, Проктор в черном кожаном кресле, которое заскрипело, когда он сел. Стены были красиво обшиты панелями из бурого вяза высшего качества. При слабом освещении черные сучки напоминали отверстия от пуль.

Квентин Баттенби в расцвете средних лет. Он был там с тех пор, как Проктор его знал. Зачесанные назад светлые волосы, теперь, наконец, седеющие. Сдержанная внешность кинозвезды. В хороших костюмах, никогда не снимает пиджак. Не снимает его и сейчас. Никогда не было слышно, чтобы он повышал голос; владеет или находится в собственности презентабельной жены, которая знает по имени каждого на служебных мероприятиях и в остальном остается незамеченной. Холостяцкая квартира через реку. Дом в Сент-Олбансе, где он и его семья живут под другим именем. Аполитичен, но претендует на пост главы государства при условии, что он правильно разыграет свои карты и тори победят на следующих выборах. Нет близких друзей на Службе, следовательно, нет близких врагов. Первоклассный член комитета. Люди из парламентского надзора едят у него из рук.

Если такова сумма общих знаний о нем, то Проктору, который был его напарником на выборах в течение двадцати пяти лет, нечего было к этому добавить. Небесный взлет Баттенби был предметом загадок для Проктора с тех пор, как он его узнал. Они были одного возраста, одного года выпуска, одного приема пищи. Они посещали одни и те же учебные курсы, работали плечом к плечу в одних и тех же операциях, боролись за одни и те же назначения и повышения по службе, пока каким-то образом Баттенби не вырвался вперед, постепенно и всегда без усилий, и лишь в последнее время скачками, так что сегодня, пока Проктор вкалывал во внутренней безопасности, с которой вскоре должен был уйти в отставку, Баттенби с его монотонным голосом и надежными, ухоженными руками был в поле зрения "золотой короны". Шепни, кто посмеет: потому что Проктор тратил свое время на настоящую работу.

- Ты не будешь сильно возражать, Стюарт?

Проктор послушно открыл дверь. Входит высокая, грозная, широко шагающая Тереза в черном строгом костюме, в руках у нее папка цвета буйволовой кожи с зеленым диагональным крестом на обложке - самым мощным символом Службы, означающим "не входить".

- Надеюсь, это будем все мы, Квентин? - предупредила она, без приглашения усаживаясь в другое кресло и задирая черные юбки так, чтобы ей было удобно скрестить ноги.

- Так и есть, - сказал Баттенби.

‘ Что ж, я чертовски надеюсь на это. И я также надеюсь, что ты не записываешь это или что-нибудь умное? Никто не записывает?

-Ни в коем случае.

‘ А уборщики ничего не оставили включенным по ошибке? Потому что в этом месте никогда не знаешь наверняка.

‘ Я проверил, ’ сказал Баттенби. ‘ Нас здесь нет. Стюарт. Последние новости. Ты готов идти?"

‘ Лучше бы так и было, Стюарт, потому что я говорю тебе, что волки у дверей, и я должен вернуться к ним до того, как пропоет петух. Как поживает восхитительная Эллен? Надеюсь, она поведет тебя на танец?

- В отличной форме, спасибо.

‘ Что ж, я рад, что хоть кто–то это делает. - Он протягивает длинную руку и швыряет папку с зеленым крестом на стол Баттенби. "Потому что то, на что мы здесь смотрим, - это беспрецедентный пятизвездочный кластер".


В более неторопливых обстоятельствах Проктор начал бы с портрета Эдварда Эйвона таким, каким он узнал его за последние недели: упрощенным, наивным до предела, ущербным от рождения, при случае своенравным и, несомненно, преисполненным романтического рвения, но по сути верным Главным агентом при любой погоде, который сражался за нас в холодной войне и отправился в Боснию с самыми лучшими намерениями, пока кошмарный эпизод не направил его на ложный путь. Но это была не аудитория и не момент для просьбы о смягчении. Только факты могли это подтвердить. Он намеревался заставить их сделать именно это:

- Я не знаю, насколько ты на самом деле ознакомился с безумными предложениями, которые аналитический центр Деборы выдвигал в преддверии второй войны в Ираке, не так ли, Квентин?

- Почему? - спросил Баттенби, к замешательству Проктора.

‘Это был довольно волнующий материал, вот и все. Информированный нашей лучшей разведкой, но воодушевленный политическим восприятием, как чувствовалось, а не жизнеспособным чувством реальности. Одновременные бомбардировки исламских столиц, передача сектора Газа и Южного Ливана в дар Израилю, программы целенаправленных убийств глав государств, огромные секретные армии международных наемников под фальшивыми флагами, сеющие хаос по всему региону от имени людей, которые нам не нравились ...

Тереза услышала достаточно:

‘ Лающие безумные лунатики, кто бы в этом сомневался? ’ нетерпеливо перебила она. - Дело в том, Стюарт, что как раз в то время, когда эта опасная чушь распространялась в самых диких коридорах власти, Дебора Эйвон действительно пришла к вам и сказала вам по секрету – что бы это ни значило, – что она застукала своего любимого мужа, вынюхивающего в ее кладовке, ищущего, по ее мнению, чего бы ему пожрать, а вы отнеслись к ней холодно и приложили к ее досье записку с молоком и водой, в которой говорилось, что она страдает от плохого самочувствия и переутомления и видит красные пятна под кроватью. На этот вопрос придется ответить при любом публичном расследовании".

Проктор подготовился к этому моменту и ответил достаточно храбро:

‘ У Флориана и Деборы возник спор по поводу сути дела, Тереза. Он остался неразрешенным. Дебора была измотана, как я уже писал, а Флориан пил весь день ...

- Которого ты не писал.

"Ни из каких источников не было никаких других доказательств того, что он шпионил за своей женой или за кем-либо еще, и я не представлял себя в качестве главы внутренней безопасности арбитром в супружеском споре".

‘ А тебе не приходило в голову спросить себя, почему Флориан мог напиться до бесчувствия прямо в разгар "Шока и трепета"? И сейчас, сегодня, ты не оглядываешься назад и не думаешь: "вот тогда-то он и перешел?" - Спросил Тераса.

- Нет, - сказал Проктор, оставляя ответ неизменным для обоих вопросов.

Баттенби вкрадчивым тоном поинтересовался, как получилось, что наблюдатели из Челтенхэма – объект постоянных подозрений Службы – так катастрофически не справились с работой:

‘И в течение десяти или более лет, ’ добавил он укоризненно. "Мне кажется, что при любом объективном анализе у них действительно есть более весомое дело, на которое нужно ответить, если дело когда–нибудь зайдет так далеко, не так ли, с юридической точки зрения, Тереза, отбросив полностью любое понятие соперничества между службами, которое, как мы все согласны, действительно осталось в прошлом?"

‘ Я разговаривал с их великим волшебником этим утром, и они не в курсе. Это было наше дело, у них не было от нас ни краткой информации, ни контекста, ни причин подозревать неладное. Это старый аргумент “Что такое апельсины?”. Тонна апельсинов для террориста может означать тонну ручных гранат, но для зеленщика это тонна апельсинов. Точно так же обстоит дело и с бело-голубым китайским фарфором. Это был обычный коммерческий разговор от дилера к дилеру. Челтенхэма это не касается – по крайней мере, так было до прошлой недели, – кто еще подслушивал, или какова может быть этническая и политическая принадлежность конкретного трейдера. И это только первый аргумент, - продолжала она, игнорируя поднятую руку Баттенби, - потому что в Челтенхэме никогда нет такого, где хватило бы двух. Аргумент второй заключается в том, что используемые словесные коды и другие столь же примитивные методы запутывания были настолько недоступны их радарам, что девятилетний ребенок мог бы разгадать их с первого взгляда. - Тогда дайте нам еще детей девяти лет, - сказал я ему. Половина ваших сотрудников все равно ненамного старше. Конец разговора.

‘ Как вы думаете, Стюарт, сообщили ли Челтенхэму что-нибудь конкретное о причине нашего расследования? Откуда-то издалека спросил Баттенби. ‘Как вы думаете, намекали ли мы, информируя их вообще, каким-либо образом, что это может быть чем-то вроде проблемы внутренней безопасности этой Службы? Как ты думаешь, они случайно не могли пронюхать об этом?

‘Ни в коем случае", - уверенно ответил Проктор. ‘Мы дали им общую справку для всего города, с сине-белыми фарфоровыми флажками, и ничего больше. Нет содержания, нет причин. Вот на что они жалуются. Мы также подготовили презентацию о возможных отклоняющихся от нормы телефонных звонках от трейдеров и частных домов. Флориан обожает пользоваться телефонами других людей. Конечно, он всегда платит за свои звонки и никогда никого не оставляет несчастным. На набережной есть недорогое кафе. Им управляет поляк. Восемнадцать звонков в Газу за месяц общей продолжительностью девяносто четыре минуты.

‘ Кому? - Спросил Баттенби, прикасаясь к компьютеру.

‘ В основном активисту движения за мир по имени Феликс Бэнкстед, гражданскому мужу бывшей партнерши Флориана Ани, - ответил Проктор, благодарный за вопрос, поскольку это дало ему шанс смягчить более серьезные прегрешения Флориана. ‘ Флориан и Бэнкстед были близки еще со времен Боснии. Bankstead редактирует кучу информационных бюллетеней только для подписки на Ближнем Востоке под названием Felicitas. Флориан много лет сотрудничал с ними под разными псевдонимами. Очевидно, что это полемика. Бэнкстед работает его редактором и вырезкой.’

Терезу это не впечатлило:

Это тоже вызовет смех у трибунала: оплатите годовую подписку на пятьдесят фунтов и читайте последние новости от британских шпионов. Имей в виду, бьюсь об заклад, он приберег свои лучшие наггетсы для Сальмы. Она получила первый выбор, верно, Стюарт?"

‘ И как бы вы сказали, Стюарт, как именно их использовали в целом? Добавил Баттенби.

‘ Надо полагать, распределяла их так, как считала нужным, - защищаясь, сказал Проктор. ‘ Кому и как, мы просто пока не знаем. Но, очевидно, для содействия ее мирным усилиям, как бы ошибочно это ни звучало для нас". И, собравшись с духом: "Я имею в виду, Квентин, факт в том, что по твоим строгим инструкциям мы вообще не рассматривали вопрос об ущербе. У вас было такое чувство, что в тот момент, когда мы выпустим аналитиков Министерства иностранных дел на свободу, какую бы легенду мы им ни придумали, кот вылезет из мешка. На данный момент, насколько нам известно, это не так.

-Иншаллах, - благоговейно пробормотала Тереза.

- Именно так ты и хотел сыграть, Квентин.

‘И общий тон, Стюарт, в целом’ – Баттенби, предпочитающий не слышать этого: "что бы вы, например, сказали о многочисленных анонимных вкладах Флориана в "Фелиситас" и родственные публикации?’ – своим самым задумчивым, беспристрастным голосом.

‘Все почти так, как можно было бы предположить, заместитель начальника. Решимость Америки управлять Ближним Востоком любой ценой, ее привычка развязывать новую войну каждый раз, когда ей нужно справиться с последствиями последней, которую она развязала. НАТО как пережиток холодной войны приносит больше вреда, чем пользы. И бедная, беззубая, лишенная лидера Британия плетется следом, потому что она все еще мечтает о величии и не знает, о чем еще мечтать ", – сказал Проктор, после чего наступило короткое молчание, которое закончила Тереза, которая, очевидно, почувствовала необходимость в едком отвлечении:

- Стюарт рассказал вам, что у этого ублюдка хватило наглости написать об этой Службе в одной из своих мерзких газетенок? - потребовала она ответа у Баттенби.

- Насколько мне известно, нет, - осторожно ответил Баттенби.

По словам Флориана, пишущего под псевдонимом Джон Смит или кто там еще, вся иракская заваруха - детище доблестной британской секретной службы. Почему? Потому что два самых знаменитых шпиона всех времен – Т. Э. Лоуренс и Гертруда Белл – нарисовали его границы с помощью линейки и карандаша за один день. У него также хватило духу напомнить своим читателям, что именно эта Служба в ее наиболее убедительном проявлении убедила помешанное на власти ЦРУ свергнуть лучшего лидера, который когда-либо был в Иране, и тем самым ускорила всю ужасную революцию ".

Если это должно было вызвать легкое облегчение, то, на взгляд Проктора, произвело противоположный эффект на Баттенби, который погрузился в то, что можно было принять за глубокую задумчивость: иными словами, его ясные голубые глаза в поисках вдохновения обратились к затемненному окну, а ухоженная рука пощипывала нижнюю губу.

‘Ему следовало прийти к нам’, - сказал он. ‘Мы бы выслушали. Мы были бы рядом с ним".

‘ Флориан должен? - Недоверчиво спросила Тереза. ‘ И попросил нас изменить американскую политику? Что потом?

‘ Это исторический случай. Он никогда не повторится, и нет доказанных повреждений, ’ Баттенби продолжал смотреть в окно. - Ты им это сказал?

‘ У меня есть, и даже больше. Другой вопрос, купятся ли они на это, - сказала Тереза.

Проктор решил не высовываться. Флориан выдал планы Службы или ее паралич? Его источники или тот факт, что какая-то его часть отказалась от давней традиции объективных советов в пользу головокружительной прогулки в конце жизни по диким лесам колониальной фантазии?

Баттенби, находящий причины считать все это спорным: ‘И его можно отрицать. Он не совсем британец. Мы можем это исправить. Он никогда не был постоянным сотрудником этой Службы, в лучшем случае просто случайным сотрудником. Плохое яблоко.’

Тереза не унималась:

‘Квентин. Ради всего святого. Вы читали некролог Деборы в "Таймс" в четверг? Цитирую: “В течение последней четверти века Дебби, как ее называли восхищенные коллеги, была одним из самых талантливых офицеров британской разведки. Будем надеяться, что однажды будет рассказана полная история ее вклада в благо страны ”. Флориан был ее мужем, верно? Вы серьезно полагаете, что, если мы задержим его через двадцать четыре часа после похорон жены, пресса ничего не заметит?

Предполагает ли это Баттенби, подумал Проктор. Предполагает ли он что-нибудь? Где он был все это время? Где угодно? Или просто сидишь на заборе и ждешь, какая сторона потянет сильнее?

- Итак, на благо Службы в целом, - снова обратился Баттенби к окну, как будто большой отодвигал его на безопасное расстояние, - то, что мы рассматриваем здесь, - это ограничение ущерба.

Его голос не повысился, но уже не был таким бесцветным: на слух Проктора, это был голос комитета на репетиции. По мере того как это продолжалось, акценты начали расставляться по своим местам:

Нам действительно придется занять с ним очень жесткую позицию. То, что мы здесь видим, - это окончательное, безоговорочное признание, охватывающее все аспекты его предательства. Проводилась в течение недель или, при необходимости, месяцев для минимального распространения. Только глазами служителей. Каждая вещь, которую он давал ей с первого дня. Что она с этим делала, насколько ему известно, и с какой целью. Без этого нет никакой перспективы заключить сделку. Нет. Наши условия должны быть– ’ Он, казалось, неохотно произносил эти слова – "абсолютный, драконовский и не подлежащий обсуждению".

‘ И они тоже, ’ яростно перебила Тереза. ‘ В Уайтхолле бешеные, как шершни, на случай, если ты не знаешь. Их не попросят утром сложить головы, а после обеда застукают со спущенными штанами на лодыжках. Можем ли мы, Служба, гарантировать, что завтра они не прочтут “Приключения Флориана: том первый” в газете Guardian? Если мы бросим книгу во Флориана, попадет ли она в него? Потому что при нынешнем исполнении это не выглядит таким уж вероятным, если вас интересует их юридическое заключение. И если вам нужны мои, это лучшее, что я смогла достать", – она открывает свою папку цвета буйволовой кожи и размахивает официальным документом со свисающей с него зеленой лентой. – ‘ три часа назад из них выжали кровь, и в ней нет ни единой запятой, которую они могли бы изменить. Если Флориан не подпишет его, все ставки отменяются.


Проходит час. Если Проктор думает, что его чаша наполнена, у главного входа его ждут еще хорошие новости. Взяв у охраны свой мобильный, он получает сообщение от Эллен, отправленное два часа назад. Она на пути в Хитроу. Раскопки, похоже, были не такими, как предполагалось.

OceanofPDF.com

13

Проктор выехал из Лондона в условиях интенсивного движения в девять часов утра того же дня, ведя служебный "Форд" со своей обычной осторожностью и одетый в костюм получше обычного. Во внутреннем кармане лежал длинный, тонкий, наполовину пергаментный документ, который, как он твердо верил, избавит Эдварда от гнева, который в противном случае ожидал бы его. Для себя, и ни для кого другого, он думал об этом как о карточке Эдварда, позволяющей избежать тюрьмы. Теперь все сводилось к тому, чтобы передать это Эдварду, позволить ему прочитать, подумать и подписать.

Час назад, все еще находясь на Долфин-сквер, он позвонил в "Сильвервью" и не получил ответа. После этого он немедленно позвонил Билли, проверенному и пользующемуся доверием руководителю Отдела внутреннего наблюдения Службы, который с момента получения письма Деборы поддерживал постоянное наземное наблюдение за Флорианом. По соображениям безопасности Билли мудро представил операцию своей команде как тренировочное упражнение, а их цель - как бывшего члена руководящего состава, который будет отмечать их за результативность.

Нет, сказал Билли, Флориан не выходил из своего дома и, по-видимому, не брал трубку:

‘ Честно говоря, Стюарт, я бы подумал, что он мертв для всего мира. Я знаю, что был бы мертв. Мы провожали его домой вчера после похорон. Лили была с ним до одиннадцати десяти. Мы проводили ее до магазина ее любовника. Флориан немного походил, мы увидели его тень. В три часа ночи он погасил свет в своей спальне.

‘ А мальчики и девочки, Билли? Не слишком стараешься?

- Говорю тебе, Стюарт, я никогда так не гордился ими, как сегодня.

Затем Проктор задумался, не послать ли ему Билли или кого-нибудь из своих наблюдателей разбудить Эдварда, и решил, что нет. Вместо этого в половине девятого он позвонил в книжный магазин из машины и дозвонился до Джулиана, который вежливо ответил. Лили случайно не здесь?

Лили не было. Лили поехала к тете Софи в Торпенесс, чтобы забрать Сэма, а затем отвезти Софи в Сильвервью. Мог ли Джулиан чем-нибудь помочь?

Эта новость принесла тайное облегчение Проктору, который так и не избавился от чувства вины после встречи с Лили на конспиративной квартире.

Теперь у него появилась идея. Для него было важно, чтобы Эдвард как можно раньше увидел документ, которым он собирался расписаться в расставании с жизнью. Так что, да, на самом деле, если подумать, Джулиан мог бы кое-что сделать, чтобы помочь: был ли у него под рукой принтер?

‘ Зачем? Джулиан спросил уже не так вежливо.

- Твой компьютер, конечно, что ты об этом думаешь?

- Ты украл их, помнишь?

‘ Ну, у вас в мастерской есть факс? - Настаивал Проктор, ругая себя за глупость.

‘ У нас действительно есть факс, Стюарт. Да, на складе у нас есть факс.

-Кто им управляет?

- Могу, если ты об этом спрашиваешь.

‘ Так и есть. Ты можешь убрать Мэтью с дороги, пока стоишь над этим?

- Это можно сделать.

‘ Лили тоже? – и в подчеркнутой тишине – ‘ Я не хочу, чтобы она беспокоилась об этом, Джулиан. У нее и так забот хватает. Мне нужно срочно отправить документ ее отцу. Только его глаза. Кое-что, что он должен подписать. Все это очень позитивно и конструктивно в данных обстоятельствах, но с этим нужно разобраться. Ты со мной?"

- В какой-то степени.

- Я хочу отправить это вам по факсу. Я хочу, чтобы вы положили это в конверт и отнесли прямо Эдварду и сказали ему, что Стюарт Проктор говорит: “Читай внимательно, я уже в пути, и когда и где он хочет встретиться со мной, чтобы мы могли прояснить это дело?” Затем я хочу, чтобы вы перезвонили мне по этому телефону и ответили одной строкой: время и место.

Он был удивлен, обнаружив, что обращается к Джулиану так, как обращался бы к любому молодому человеку на Службе, но мальчик, как он уже решил, был прирожденным Служакой.

- А что плохого в том, чтобы написать Silverview по электронной почте? Джулиан возразил.

- Что не так, так это то, что у Эдварда из принципа нет собственного компьютера, Джулиан, как тебе хорошо известно.

- И, как я понимаю, ты украл у Деборы.

‘Восстановлена. Он никогда не был ее собственностью. И Эдвард не берет трубку, как ты, наверное, тоже знаешь. Так что все зависит от тебя. Какой номер вашего факса?"

Проктора также не слишком обеспокоило, когда Джулиан проявил немного присутствия духа:

- Ты серьезно думаешь, что я не собираюсь это читать?

‘ Я предполагаю, что ты так и сделаешь, Джулиан, и не думаю, что я слишком возражаю, ’ беззаботно ответил он. ‘ Только не размахивай им, иначе надолго сядешь в тюрьму. Ты тоже подписал документ. Какой номер факса?

Затем Проктор позвонил Антонии, дал ей номер факса Джулиана и проинструктировал ее в целях безопасности подтвердить, что он принадлежит "Лучшим книгам Лондсли". Предполагая, что это так, она должна была немедленно отправить копию карточки Эдварда на этот номер.

Антония возразила. Ей нужна была подпись.

‘ Тогда возьми у Терезы, ’ отрезал он. - Но сделай это сейчас.

Даже Проктор был впечатлен домотканым характером этих обменов мнениями, учитывая масштаб событий, которые предстояло уладить, но он достаточно долго проработал на этой работе, чтобы знать, что важные события имеют свойство разыгрываться на небольших сценах.

К тому времени, когда он подъехал к шоссе А12 в десять двадцать пять, Джулиан позвонил ему и передал ответ Эдварда:

Проктору следует прийти одному. Им следует встретиться не в "Сильвервью", где не хватало уединения. Эдвард предложил Орфорда. Если погода была хорошей, Эдвард ждал его на набережной в три часа дня, если нет, то в кафе "Кораблекрушение" в двадцати ярдах отсюда.

‘ И как он это воспринял? Нетерпеливо спросил Проктор.

- Судя по всему, довольно неплохо.

‘ Судя по всему? Вы его не видели?

Дверь открыла Софи. Эдвард был наверху, в своей ванне. У него была тяжелая ночь, сказала она. Я отдал ей конверт, она отнесла его наверх и в конце концов спустилась с ответом.

- В конечном итоге, то есть как долго?

‘ Десять минут. Достаточно долго, чтобы он успел прочитать это пару раз.

‘Сколько времени тебе потребовалось, чтобы прочитать это?’ – шутка.

- Как ни странно, я этого не сделал.

Проктор поверил ему. Он бы предпочел, чтобы Джулиан доставил конверт лично, но, учитывая тот факт, что Софи в другой жизни была преданным помощником Эдварда, он вряд ли мог пожелать более надежного посредника. И он приветствовал идею присутствия Софи в Silverview на этом сложном этапе развития событий. Если бы Эдвард находился в состоянии стресса, чего он не мог не испытывать, она оказала бы на него успокаивающее влияние.

Остановившись на стоянке, он ввел почтовый индекс Орфорда в спутниковую навигацию, изучил карту, затем позвонил в Головной офис, чтобы сообщить Баттенби о договоренности. Баттенби отсутствовал за своим столом. Проктор передал сообщение своему помощнику. Его следующей задачей было проинформировать Билли о новых порядках. Команда должна продолжать наблюдать за домом до тех пор, пока Эдвард не покинет его, после чего стационарный пост должен оставаться на месте до его возвращения. Остальные члены группы должны прикрывать подходы к Орфорду, деревенскую площадь и боковые выходы.

- Но мне нужно побыть наедине, Билли, пожалуйста. Он принимает жизненное решение. Не болтаться по набережной за мороженым, ему по силам все это. Я хочу, чтобы он знал, что у него есть личная жизнь.

Иными словами, он хотел, чтобы Эдвард был только его. Был уже полдень. Погода обещала быть хорошей. Через три часа Эдвард будет ждать его на набережной. Чем больше он думал о предстоящей встрече, тем больше наслаждался этой перспективой. В оперативном плане Эдвард был его призом. Он охотился на него и загнал в угол, и теперь собирался добиться от него полной информации, окончательной: ущерб, дополнительные источники, если таковые имеются, способ действия, известные или предполагаемые сочувствующие внутри Службы – все это было довольно теоретически, как он себе представлял, поскольку Эдвард был никем иным, как одиночкой. И – цель номер один – Эдвард ознакомился с сетью конечных пользователей Сальмы, личностями людей, которые информировали ее и допрашивали, если они это делали, и ее сетью, если она у нее была.

И когда все это было сделано и вытерто, он спрашивал его откровенно, как мужчина мужчине: кто ты, Эдвард – ты, который был столькими людьми и притворялся еще кем-то? Кого мы находим, когда снимаем слои маскировки? Или ты когда-либо был только суммой своих личин?

И, если вы были таким, как получилось, что вы год за годом терпели брак без любви ради большей любви, по крайней мере, по словам Ани, которая вряд ли когда-нибудь осуществится?

Конечно, это были вопросы новичка. И, задавая их, Проктор, возможно, непреднамеренно проявлял себя чересчур откровенно, хотя бы из-за остроты своего любопытства. Но погоня была окончена, так что что было терять? Сама идея всепоглощающей страсти приводила его в замешательство – не говоря уже о том, чтобы позволить ей управлять своей жизнью. Абсолютная приверженность любого рода представляла для его тренированного ума серьезную угрозу безопасности. Вся этика Службы была совершенно – он бы даже сказал, абсолютно – против этого, если, конечно, вы не говорили о манипулировании абсолютной преданностью агента, которым вы руководили.

Но Эдвард отличался от всех, кого он когда-либо встречал, и он сразу дал бы ему это понять. Если бы вы были философски настроены – Проктор в значительной степени им не был – были основания утверждать, что Эдвард был реальностью, а Проктор - всего лишь концепцией, поскольку Эдвард пережил так много жизненных адов, а Проктор наблюдал лишь некоторые из них.

На что это могло быть похоже, подумал он, быть выкованным в таком горниле вины и стыда? Знать, что даже если ты потратишь всю свою жизнь на попытки, тебе никогда не избавиться от пятна? Вкладывать все свои силы снова и снова только для того, чтобы увидеть, как их у тебя вырывают из-под носа, будь то в Польше или – самым решительным и буквальным образом – в Боснии?

Он вспомнил первый отчет Барни из Парижа о Флориане, его новом и самом захватывающем "потенциальном молодом агенте в стадии разработки", со ссылками на ‘хорошо скрываемое польское прошлое Флориана", как будто польское прошлое принадлежало не его отцу, а Эдварду, чему-то, заложенному в нем с рождения и скрытому от глаз всех, кроме его собственных. И в конце того же емкого абзаца вывод о том, что то же самое похороненное прошлое было "двигателем, который заставит Флориана работать на нас против коммунистической цели в любом качестве, которое мы пожелаем назвать".

Итак, двигатель действительно двигал им – пока его не заменил другой двигатель, еще более мощный: Сальма, трагическая вдова, мать, у которой отняли сына, экстремистка светского мира и вечно недостижимая любовь.

Интеллектуально Проктор мог бы относиться к этому. И в их обширных дискуссиях он постарался бы, чтобы они оставили в стороне тот факт, что по любым объективным стандартам Эдвард выдал секреты своей страны, шпионя за своей женой, преступление, которое стоило двадцати лет чьих-либо денег.

Любил ли Эдвард Сервис по-прежнему, несмотря на его многочисленные недостатки? Он бы тоже спросил его об этом. И, вероятно, Эдвард сделал это, как и все мы.

Рассматривал ли Эдвард Службу скорее как проблему, чем как решение? Проктор иногда тоже так думал. Опасался ли Эдвард, что в отсутствие какой-либо последовательной британской внешней политики Служба становится слишком большой для своих сапог? Что ж, Проктору тоже приходила в голову эта мысль, он не прочь был признать.

Вернемся на мгновение к Лили. Слава Богу, горизонт немного посветлел. Похоже, бедняжка могла бы укрыться с действительно хорошим мужчиной. Если бы Джек когда-нибудь проявил такой же здравый смысл, какой Джулиан продемонстрировал вчера на ферме или, если уж на то пошло, только сейчас по телефону, Проктор был бы более чем доволен. И если Кэти, которая сама обладала солидной практической мудростью, помимо прочих добродетелей, сумела найти себе кого-то столь же уравновешенного, то ничего, кроме аплодисментов.

И с этого момента – если бы они не были с ней все это время – его мысли вернулись к Эллен, и кто или что убедило ее передумать насчет творческого отпуска, и действительно ли это был красивый археолог? И если да, был ли это ее первый прыжок или были и другие, о которых он не знал? Иногда весь брак был легендой прикрытия.

И это, насколько Проктор мог судить впоследствии, было примерно все, о чем он думал, когда получил тревожное известие от Билли о том, что Флориан все еще не вернулся. Время в пути от Сильвервью до Орфорда составляло минимум сорок минут. Их встреча была назначена через полчаса.

‘ Где его машина? Требовательно спросил Проктор.

‘ Все еще на своей машине. Где и находился всю ночь.

‘ Но он пользуется такси, не так ли? Может быть, он взял такси до черного хода.

- Стюарт. У меня есть его парадная дверь, черный ход, дверь в сад и боковая дверь, и все его французские окна, плюс окна наверху и его ...

- Софи все еще там? - спросил я.

- Она не выходила.

-Лили?

‘ В книжном магазине. С Сэмом.

- Кто-нибудь заходил в дом с тех пор, как приехала Софи?

‘ Один насвистывающий почтальон, одиннадцать десять, как и каждый день. Судя по виду, нежелательная почта. Поболтал с Софи на пороге и ушел.

-Кто в Орфорде? - спросил я.

‘ Я на площади, я в пабе, я у витрины рыбного ресторана. Я не на набережной, потому что ты запретил. Ты хочешь, чтобы я это изменил или остался как есть?"

"Оставайся как есть".


Теперь Проктору предстояло принять решение, и он принял его быстро. Должен ли он стать частью стражи на Сильвервью, околачиваться в фургоне Билли? Или ему следовало предположить, что Эдвард каким-то образом сорвался с поводка и добрался до Орфорда каким-то другим способом? Возможность того, что он мог просто скрыться, всерьез его не беспокоила. Если человеку вот-вот выдадут карточку о невыезде из тюрьмы, почему бы не остаться поблизости и не забрать ее?

Поверните налево, к Орфорду. Три мили. Он поворачивает налево.

Однопутная дорога с пунктами пропуска. Справа от него появляется замок. Подъезжает белый микроавтобус. Он притормаживает. Счастливые туристы, он подозревает, что у Билли, вероятно, смена караула. Просто держитесь подальше от моего причала, все вы.

Он въезжает на площадь. Центральная автостоянка. В дальнем левом углу скользкая дорога, ведущая к набережной. Он медленно едет по ней, любуясь рыбацкими домиками по обе стороны. Тонкая цепочка пешеходов в обоих направлениях, среди них нет Эдварда.

Перед ним набережная, а за ней маленькие лодки, пустота, туман, открытое море. Парковаться или не парковаться? Он паркуется, игнорирует табло оплаты и спешит по грязной тропинке к набережной.

Небольшая очередь туристов, ожидающих экскурсии на лодке. Одно кафе с открытой террасой. Люди пьют чай. Люди пьют пиво. Он заглядывает в окна кафе, осматривает веранду. Если ты здесь, ты не будешь прятаться. Ты будешь присматривать за мной.

В открытых дверях лодочного домика двое рыбаков местного вида покрывают лаком перевернутую шлюпку.

‘ Ты случайно не видел здесь моего друга? Эйвон, Тедди Эйвон? По-моему, он довольно часто бывает здесь.

Никогда о нем не слышал, приятель.

Он возвращается к машине, звонит Билли. Не придуривайся, Стюарт.

Вопреки всем своим инстинктам профессионал Проктор принимает меры предосторожности и звонит Антонии, своей помощнице:

‘Antonia. Сколько у Флориана было паспортов для побега?

‘ Подожди. Четвертый.

-У скольких из них истек срок годности?

-Никаких.

-И мы их не остановили.

-Нет.

Поэтому он продолжал обновлять их, а мы ничего с этим не делали. Замечательно. Немедленно остановите их всех, предъявите его законный британский паспорт и разошлите сигнал во все порты о задержании на месте.

Позвони Джулиану. Надо было сделать это раньше.


К тому времени, когда Проктор въехал в ворота Сильвервью, Джулиан и Лили прибыли раньше него, как и просили. "Лендкрузер" Джулиана был припаркован во дворе, и они вдвоем собирались выйти из дома. Лили опустила голову и не поднимала ее, когда прошла мимо Проктора к машине и села на пассажирское сиденье.

‘ Эдварда нет дома, ’ мрачно сообщил Джулиан Проктору, стоя с ним лицом к лицу. ‘ Мы обыскали дом сверху донизу. Ни записки, ничего. Должно быть, он вышел в спешке.

-Какимобразом?

- Понятия не имею.

- У Лили есть какие-нибудь идеи?

‘ На твоем месте я бы не спрашивал ее сейчас. Но нет.

-А как же Софи? - спросил я.

- Она на кухне, - коротко сообщил Джулиан и забрался в "Лендкрузер" рядом с Лили.

Кухня, огромная и мрачная. Гладильная доска. Запах стирки. Софи, сидящая в деревянном кресле с клетчатыми подушками. Пушистые седые волосы. Измученное лицо польской бабушки с восточной границы.

‘ Это загадка, ’ сказала она, как будто нашла нужное слово только после долгих раздумий. ‘ Когда я пришла сюда, Эдвард был нормальным. Он хочет чаю. Я завариваю чай. Он желает принять ванну. Он принимает ванну. Затем приходит Джулиан. У Джулиана большое письмо для Эдварда. Я просовываю это письмо под дверь. Может быть, несколько минут он читает это. Все в порядке, кричит он мне. Все в порядке. В три часа хорошо. Скажи Джулиану. Орфорду в три часа. Все в порядке. После ванны он гуляет в саду. Эдвард любит гулять. Я здесь. Я глажу. Я не вижу Эдварда. Может быть, друг приезжает на машине и забирает его. Я этого не слышу. Эдварду так грустно за свою Дебору. Он мало разговаривает. Софи, сказал он мне, я всем сердцем скучаю по моей Деборе. Может быть, он сходит на ее могилу.

Припарковавшись на склоне холма над городом, Проктор собрался с духом, чтобы позвонить в офис Баттенби, снова дозвонился до своего помощника, сообщил ему, что Флориан пропал, не подписал согласованный документ и что сам Проктор принял административное решение аннулировать все паспорта Флориана, включая его нынешний британский паспорт, и установить наблюдение за всеми портами.

Его немедленно соединили с Терезой, которая без обиняков заявила, что Эдварда следует рассматривать как преступника, находящегося в бегах, и предложила немедленно сообщить об этом в полицию и королевскую прокуратуру.

‘ Тереза. Ты не можешь дать мне еще пару часов на случай, если он ушел гулять? - Взмолился Проктор.

‘ Можно мне потрахаться. Я сейчас еду в Кабинет министров.

Проктор снова позвонил Билли, на этот раз, чтобы приказать ему направить всю свою команду наблюдателей прочесать местность – и, да, вызвать воздушную разведку, если потребуется. Если они нашли Эдварда, они должны задержать его, применив минимальную силу, но ни при каких обстоятельствах не передавать его полиции или кому-либо еще, пока у Проктора не будет возможности поговорить с ним.

‘ Для него это слишком тяжело, Билли. Он тянет время. Он одумается.

Верил ли он сам себе? Он не знал. Было уже пять часов вечера. Приближались сумерки. Ничего не оставалось, как ждать. И время от времени звони Джулиану на случай, если ему или Лили что-нибудь известно.


В кафе-баре Gulliver самым тихим звуком был взрыв. После энергичного занятия на игровой площадке Сэм крепко спал в своей коляске. Лили сидела на своем обычном табурете у бара, либо обхватив голову руками, либо уставившись на свой мобильный телефон, желая, чтобы он зазвонил. Или подойти к окну в надежде увидеть Эдварда в его фетровой шляпе и бежевом плаще, неторопливо идущего по улице. Дважды за последний час звонил Проктор, чтобы спросить, есть ли у них новости. Теперь он звонил в третий раз.

‘ Скажи ему, чтобы шел к черту, ’ туманно посоветовала Лили Джулиану через плечо. В таком напряжении даже сквернословие покинуло ее.

Она уже собиралась вернуться к своим размышлениям, когда в дверях появился Мэтью и сообщил, что Малыш Энди, почтальон, только что закончил обход внизу, на складе. Ему нужно было поговорить с Лили по личному вопросу.

Взяв с собой мобильный телефон, Лили последовала за Мэтью вниз по лестнице. Маленький Энди, ростом шесть футов четыре дюйма, был одет в джинсы вместо формы почтальона. Лили пришло в голову – как она позже сказала Джулиану, – что если он только что закончил свой обход, то, должно быть, переоделся очень быстро. Это усугубило ее дурное предчувствие. Она также отметила, что Энди обошелся без обычных жизнерадостных приветствий.

‘ Только это самое худшее, что мы можем сделать, Лили, ’ начал он, скорее с середины, чем с начала. ‘ Перевозить пассажира без разрешения. Если нас поймают, нам будет плохо.

Что Энди действительно, по его словам, очень беспокоило, так это состояние здоровья мистера Эйвона – ну ладно, Тедди, – который вот так прокрался в его фургон, выскочил на заднем сиденье, как чертик из табакерки, и сказал: "Извини за это, Энди, как будто это была шутка". Если бы Софи не приготовила для него чашку чая, Тедди вообще никогда бы не добрался до своего фургона. Энди не мог себе представить, как ему это вообще удавалось при его размерах.

К этому времени Джулиан появился из-за плеча Лили и слушал рассказ Энди:

‘ Тедди, - говорю я ему, - уходи. Просто уходи. Я больше ничего не скажу. Затем он рассказывает о том, что его невестка с минуты на минуту приедет в Сильвервью, но он не может выносить ее вида – без неуважения к твоей тете, Лили. К тому же он потерял ключи от машины, так что еще ему оставалось делать? Мистер Эйвон, сказал я. Я не называл его Тедди. Мне все равно, кто ты. Если ты сию же минуту не выйдешь из моего фургона, я включу сигнализацию, и это будет твоя участь, а возможно, и моя тоже.

‘ Так ты нажал на кнопку или нет? Вопрос Лили прозвучал на слух Джулиана менее взволнованно, чем он мог ожидать.

- Я скажу тебе, Лили, что это было просто "на ощупь". Ладно, Энди, - говорит он. Не распускай волосы, я все понимаю, и это совершенно нормально – ты же знаешь, каким он бывает, когда хочет быть – просто высади меня за следующим углом, за гаражом, где нас никто не увидит, а оттуда я пойду пешком, и никто ничего не узнает, и вот тебе десятка, которую я бы не взял. Но он все равно казался мне неправильным, Лили. Ну, я имею в виду, кто бы стал, учитывая, что Дебора ушла таким образом? Только если это когда–нибудь всплывет наружу...

‘ Куда идти пешком? Спросила Лили на той же слегка властной ноте.

‘ Он не сказал, Лили, а у меня не было возможности спросить его. Он так быстро выскочил из фургона, ты не поверишь. Все, что он мне сказал, это то, что он собирался держаться от твоей тети как можно дальше, при должном уважении. Потом я вернулся, не так ли?

‘ Куда вернулся? Снова Лили.

‘ Чтобы посмотреть, где я его оставил. Убедиться, что с ним все в порядке. В его возрасте он мог упасть или что-то в этом роде. Только к тому времени его уже подвезли, не так ли? Я имею в виду, что это произошло, должно быть, в течение нескольких секунд.

‘ С кем? На этот раз с Джулианом, в то время как Лили сжала его руку.

‘ Маленький "пежо". Черный. Довольно чисто. Вы были бы удивлены, если бы кто-нибудь в наши дни подвозил вас сюда, но это так.

‘ Ты видел водителя, Энди? Лили.

‘ Только сзади. Когда машина отъезжала. С Эдвардом впереди, что, как они говорят, безопаснее, если ты их не знаешь.

-Мужчина или женщина?

‘ Ты не видишь, Лили. В наши дни люди не так причесываются.

‘ Какая регистрация? Джулиан.

‘ Это был не местный, я знаю. Я тоже не знаю никого с черным "Пежо", по крайней мере здесь. Так куда он его отвез? И все из-за твоей тети, Лили. Для меня это вообще не имело никакого смысла. И кто знает, кто его подобрал? Это мог быть кто угодно.

Рассыпавшись в благодарностях и пообещав обращаться в полицию и больницы только в случае необходимости, ни в коем случае не упоминая имени Энди, Джулиан проводил его до двери. Вернувшись наверх, он обнаружил Лили не в "Гулливере", а стоящей в эркере его гостиной и смотрящей на море.

‘Просто скажи мне, что я должен делать, ’ сказал он ей в спину. - Мне немедленно позвонить Проктору или просто ничего не говорить и молить Бога, чтобы он появился здесь?

Ответа нет.

- Я имею в виду, если он действительно в плохом состоянии, может быть, лучше позволить Проктору найти его и оказать ему надлежащую помощь.

‘ Он его не найдет, ’ сказала она и, повернувшись к нему, показала выражение столь совершенно изменившегося лица – такое довольное, если не лучезарное, – что на мгновение он испугался за нее. ‘Он отправился на поиски своей Сальмы", - сказала она. "И это последний секрет, который я сохраню от тебя".

OceanofPDF.com

Послесловие

Ника Корнуэлла

OceanofPDF.com

Я нахожусь в положении кота, который не только может смотреть на короля, но и обязан сказать что-то существенное о нем и его работе. Когда я был подростком, это было бы очень легко. Я был влюблен в историю о противостоянии Смайли и Карлы, и в особенности в прочтение Майклом Джейстоном "Тинкер Тейлор". Я слушал это снова и снова на своем блочном кассетном проигрывателе JVC, пока не смог процитировать это, вплоть до интонаций: ‘У меня есть история, которую я хочу тебе рассказать. Все это о шпионах. И если это правда, а я думаю, что так оно и есть, вам, ребята, понадобится совершенно новая организация.’ Я бы сказал вам – и все еще могу сказать, – что Дэвид Джон Мур Корнуэлл, более известный как Джон ле Карре, был не только превосходным отцом, но и ослепительным и уникальным рассказчиком.

Зима 2020/21 года выдалась суровой. В начале декабря я оказался в доме своих родителей в Корнуолле, ухаживая за своей матерью, чей рак на этот раз определенно проявил себя всерьез, в то время как мой отец лежал в больнице с подозрением на пневмонию. Несколько ночей спустя я сидел на корточках у постели моей матери в той же больнице и говорил ей, что он не выжил. Мы плакали, и я пошел домой один, чтобы смотреть на дождь над морем.

Мне до смешного повезло. Когда умер мой отец, между нами не было никаких нерешенных вопросов; никаких неудачно подобранных слов или неразрешенных ссор; никаких сомнений и опасений. Я любила его. Он любил меня. Мы знали друг друга, мы гордились друг другом. Мы не обращали внимания на недостатки друг друга и нам было весело. Большего и желать нельзя.

За исключением того, что я дал обещание. Я поступил нелегко, но это было метафорическим летом, не знаю, в каком году. Мы гуляли по Хэмпстед-Хит. Он тоже жил с раком, но чувствовалось, что это тот вид рака, от которого умирают, а не от него. Он попросил об обязательстве, и я дал его: если он умрет с незавершенным рассказом на столе, закончу ли я его?

Я сказал "да". Я не могу представить, чтобы я сказал "нет". Один писатель другому, отец сыну: когда я не смогу продолжать, ты понесешь пламя? Конечно, ты говоришь "да".

И вот, глядя на широкий черный океан мрачной корнуоллской ночью, я вспомнил Вид на Сильвервью.

Я не читал его, но знал, что оно там было. Не неполное, а утаенное. Переработанное и еще раз переработанное. Начато сразу после "Деликатной правды", которую я склонен рассматривать как идеальную квинтэссенцию его творчества – бравурное выражение мастерства, мудрости, страсти и сюжета. Silverview, однако, был написан, но так и не подписан. Один роман и одно обещание, оба неосуществленные.

Значит, это было плохо? Такое может случиться с любым писателем. Если бы это было так, можно ли было бы его спасти? Если бы это было возможно, мог ли бы я спасти его? Как и у моего отца, у меня есть способность к мимикрии, но использовать ее в больших масштабах, подделывать его голос на трехстах страницах, если этого требует книга: могу ли я даже приблизиться к этому? Должен ли я?

Я прочитал это, и мое замешательство усилилось. Это было ужасно хорошо. Были обычные ляпы на стадии машинописи – повторяющиеся слова, технические опечатки, очень редкие мутные абзацы. Но это было более, чем обычно, отточено для документа, еще не подтвержденного доказательством, и, подобно Деликатной правде, это было своего рода совершенным отражением его предыдущей работы – "Песни опыта" - и в то же время полностью самостоятельным повествованием, со своей эмоциональной силой и своими проблемами. Что его сдерживало? Что держало это в ящике его стола, чтобы его снова доставали и переделывали, и снова убирали, неудовлетворяя, до этого момента? Что именно я должен был исправить? Должен ли я подкрасить брови на этой Моне Лизе?

В тех редких случаях, когда я размышлял об этом моменте и своей роли в нем, я предполагал, что книга будет готова на три четверти, с обширными примечаниями к концу, возможно, с каким-то еще не включенным материалом, так что моя работа будет представлять собой своего рода синкретическое текстовое вязание. Ничего из этого просто не требовалось делать. Редакционный процесс, который был скорее подпольным прохождением кисти, привел к версии, которую вы держите в руках. По любым разумным меркам это чистый le Carré, хотя вы можете не стесняться обвинять меня во всех неудачах.

Итак, снова к вопросу "почему". Почему вы поняли это только сейчас?

У меня есть теория. Она безосновательна, инстинктивна и доказательствам не подлежит. Строгие арбитры проверяемости, которые управляют информацией, распространяемой Цирком моего отца, повесили бы меня за уши за то, что я это предложил. И все же, как и Рики Тарр, я чувствую, что это правда.

Была одна черта, которую мой отец проводил более твердо, чем любую другую. Он не хотел обсуждать старые, пожелтевшие, слегка прокисшие секреты своей работы в разведывательной службе. Он не называл имен и не разглашал даже своим самым дорогим или самым доверенным лицам факты о том времени, когда он был тайным слугой. Я не знаю ничего о том периоде его жизни, чего вы не могли бы прочитать в печати в более широком мире. Он был, несмотря на свой уход из SIS в шестидесятых, верен ее обещаниям и своим собственным. Если и было что-то, что глубоко оскорбляло его, так это намек, время от времени высказываемый высокопоставленными офицерами современного сообщества, возмущенными его резкими высказываниями против политизации разведывательной работы, что он предал действием или бездействием своих бывших коллег. Он этого не сделал, и тихо, но последовательно на протяжении многих лет они незаметно появлялись у него за плечом в книжных магазинах и на загородных улочках, случайно встречаясь ровно настолько, чтобы дать ему понять, что они это знают.

Но в "Сильвервью" есть то, чего нет ни в одном другом романе ле Карре. Это показывает фрагментированную службу: наполненную собственными политическими группировками, не всегда добрую к тем, кем она должна дорожить, не всегда очень эффективную или бдительную и, в конечном счете, больше не уверенную в том, что она может оправдать себя. В Сильвервью шпионы Великобритании, как и многие из нас, потеряли уверенность в том, что означает страна и кем мы являемся для самих себя. Как с Карлой в "Людях Смайли", так и здесь с нашей стороны: именно человечность службы не справляется с поставленной задачей – и она начинает задаваться вопросом, стоит ли задача таких затрат.

Я думаю, он не смог заставить себя сказать это вслух. Я думаю, сознательно или нет, он подавился тем, что был носителем этих истин для учреждения, которое дало ему дом, когда он был потерявшейся собакой без ошейника в середине двадцатого века. Я думаю, что он написал замечательную книгу, но, когда он посмотрел на нее, то обнаружил, что она написана слишком близко к сердцу, и чем больше он работал над ней, чем больше совершенствовал ее, тем яснее это становилось – и вот мы здесь.

Вы можете составить свое собственное мнение, и оно будет не хуже моего, но это то, во что я верю.

На этих страницах мой отец, как всегда, стремится говорить правду, плести небылицы и показать вам мир.

Добро пожаловать на Silverview.

Ник Корнуэлл

Июнь 2021 года

Ник Корнуэлл - младший сын Джона ле Карре. Он пишет как Ник Харкэуэй.

OceanofPDF.com

Об авторе

Джон ле Карре родился в 1931 году. На протяжении шести десятилетий он писал романы, которые стали определяющими для нашей эпохи. Сын мошенника, он провел свое детство между школой-пансионом и лондонским преступным миром. В шестнадцать лет он нашел убежище в Бернском университете, затем в Оксфорде. Период преподавания в Итоне привел его к короткой карьере в британской разведке (в МИ-5, а затем в МИ-6). Он опубликовал свой дебютный роман "Зов мертвых" в 1961 году, еще будучи секретным слугой. Его третий роман "Шпион, пришедший с холода" обеспечил ему всемирную репутацию, которая была закреплена признанием его трилогии "Шпион-солдат-Тинкер портной", "Достопочтенный школьник" и "Люди Смайли". По окончании холодной войны ле Карре расширил сферу своей деятельности, изучив международный ландшафт, включая торговлю оружием и войну с терроризмом. Его мемуары "Голубиный туннель" были опубликованы в 2016 году, а последний роман Джорджа Смайли "Наследие шпионов"появился в 2017 году. Он умер 12 декабря 2020 года.

OceanofPDF.com


Что у

тебя в списке чтения?

Откройте для себя следующее

замечательное чтение!


Получайте персонализированные подборки книг и последние новости об этом авторе.

Зарегистрироваться сейчас. OceanofPDF.com