# Предатель 1 ч

Лев Переводчик Шкловский

Ник Картер


Предатель


The Turncoat


Перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


ПЕРВАЯ ГЛАВА


Было чуть больше десяти, когда я проложил себе путь в переполненный клуб «Салах» — прокуренный бар в туземном квартале Бейрута.


Спереди мест не было, но, оглядевшись, я заметил пустую кабинку в глубине зала, рядом с танцполом размером с монету. Когда я втиснулся и откинулся на засаленное кожаное сиденье, ко мне подскочил официант. Он был ростом примерно с барный стул, с яркими глазами и такой же яркой улыбкой.


Он быстро окинул меня оценивающим взглядом и одобрительно кивнул. — Kayf halik? (Как дела?) — конфиденциально прошептал он. Я покачал головой: — Amricanee (Американец). — Ага, Amricanee. Видите ли, я хорошо говорить по-английски. У меня много кузенов в Америке. Одного зовут Ахмед. Он живет в Детройте. Вы, может, знаете Ахмеда?


Когда я сказал ему, что я не из Детройта и никак не могу знать его кузена, он отмахнулся и махнул своим мокрым полотенцем в сторону трех девушек в конце барной стойки. Две были типичными ливанками — темноволосыми и полноватыми, но третья оказалась потрясающей рыжей красоткой, фигуристой, лет двадцати с небольшим. Заметив наш взгляд, она лучезарно улыбнулась и подняла бокал.


Локоть маленького официанта подтолкнул мою руку. — Ее зовут Хананна. Очень дружелюбная девушка. Она тоже говорить по-английски. Хотите, я приведу?


Я был искушен, но покачал головой. — Послушай, — сказал я. — Буду признателен, если ты сделаешь мне одолжение. Я здесь, чтобы повидаться с человеком по имени Рафаи. Ты его знаешь? — Рафаи? — глаза официанта слегка выпучились, и улыбка исчезла. — Я знаю Рафаи. Но зачем вам… — Просто скажи ему, что Amricanee здесь.


Он недолго поразмыслил, кивнул и умчался, как спугнутый кролик. Минуты через три он вернулся, неся рюмку на маленьком поцарапанном подносе. — Я поговорил с кое-кем, — прошептал он, ставя рюмку. — Он сказал, Рафаи сейчас нет. Но вы подождите, выпейте. Когда Рафаи придет, я приведу. О-кей?


Он снова улыбнулся, и я улыбнулся в ответ, сунув в его руку сложенную банкноту в один фунт. Когда он убежал, я понюхал напиток. Это было бренди, но отнюдь не первоклассное; а я взял за правило никогда ничего не пить в таких местах, как клуб «Салах», если не видел, как это наливают. Я отодвинул стакан, достал сигарету и закурил. Внезапно я почувствовал себя чертовски вымотанным.


Мой день начался в неожиданной спешке за несколько минут до восьми утра, когда телефон в моем вашингтонском отеле заставил меня проснуться. Это была Делла Стоукс, очень исполнительная секретарша Хоука. — Извини, что врываюсь, Ник, — сказала она, — но он хочет тебя видеть. — Но я должен быть в отпуске, — сонно пробормотал я. — Уже нет, — отрезала она. — Скоро увидимся.


С Хоуком в «кошки-мышки» не играют. Когда старик отдает приказ — ты прыгаешь. Мне потребовалось меньше десяти минут, чтобы натянуть одежду, почистить зубы и побриться. Когда я вышел на улицу, шел легкий дождь, но свисток швейцара заставил такси остановиться с заносом. Изморось сделала утренние пробки в округе Колумбия еще хуже обычного, и к тому времени, как таксист высадил меня на западной стороне Дюпон-Серкл, прошло еще двадцать пять минут.


Еще три минуты я потерял в лифте, а когда я зашагал через приемную AXE, Делла подняла взгляд от своей стрекочущей пишущей машинки IBM. Я кивнул в сторону закрытой двери Хоука: — Как там климат? Она сладко улыбнулась и показала большой палец вниз. Расправив плечи, я повернул ручку и вошел.


— Давно пора, — проворчал Хоук. Я начал было говорить о погоде и пробках, но он нетерпеливо покачал головой: — Неважно, — перебил он. — Как твой арабский, Ник? Это был типичный Хоук. Всегда к делу. Никогда не тратит слов на пустую болтовню, если может этого избежать. — Прошло немало времени, сэр, — ответил я. — Полагаю, не помешало бы освежить знания.


Он хмыкнул, полез в верхний ящик стола и вытащил одну из своих вонючих сигар. Зажав ее в губах, он закурил и медленно выдохнул облако едкого серого дыма. — Имя Григорий Салобин тебе о чем-нибудь говорит? Оно говорило о многом. — Он русский, конечно, — быстро ответил я. — Вероятно, один из их лучших специалистов по ракетам. Я полагаю, он усовершенствовал советскую систему частично-орбитального бомбометания, и поговаривают, что он приложил руку к планированию сети обороны Таллина. Я также думаю, что он служил военным инженером во Второй мировой войне, получил медаль Ленина за храбрость и потерял левый глаз во время Сталинградской битвы. Думаю, ему сейчас должно быть под шестьдесят или чуть за шестьдесят, верно?


Если Хоук и был впечатлен, он этого не показал. — Приятно видеть, что ты следишь за нашими файлами, N3, — сухо ответил он. — Но есть некоторые факты о Салобине, которых ты не знаешь. Снова нырнув в ящик стола, он достал толстую папку и бросил ее мне. — Найди тихий угол и прочти это до конца. Когда закончишь, возвращайся, и мы поговорим.


Материал занял больше часа, но чтение было захватывающим. Я был прав насчет экспертных знаний Салобина в области ракет, но настоящей «бомбой» стало известие о том, что Салобин передавал жизненно важные данные о ракетах разведке США в течение почти трех лет.


Согласно информационным листам ITG-4, подготовленным американским контролером Салобина в Москве, русский делал это не из-за денег. Это был идеологический вопрос, вызванный растущим разочарованием Салобина в своих кремлевских боссах. В отчетах постоянно указывалось на резкую критику Салобиным политики преследования ученых или любых других граждан России, которые хоть немного не соглашались со своими лидерами.


Закончив чтение, я еще раз взглянул на маленькое фото Салобина, приложенное к досье. На нем он стоял перед небольшим загородным домом, вероятно, его дачей в пригороде Москвы. Я изучил его черты через увеличительное стекло. Седоволосый, около шестидесяти лет, с легким перекосом правой стороны рта, что могло указывать на недавний инсульт. Я проверил левый глаз. По тому, как веко нависало, было очевидно, что глаз искусственный. Сомнений нет.


Вскоре после этого, когда я снова вошел в кабинет Хоука, он откинулся в своем скрипучем кресле, сжимая в углу рта пару дюймов потухшей сигары. — Ладно, — прохрипел он. — Каково твое мнение о Салобине теперь? — Невероятно, — ответил я. — Салобин, должно быть, наш лучший информатор внутри России на сегодняшний день. — Уже нет, — отрезал Хоук. — Какую бы ценность Салобин ни представлял для нас — все в прошлом. Кончено! По крайней мере, так обстоят дела на данный момент. Человек исчез. Пропал без следа. Теперь слушай внимательно, я введу тебя в курс дела.


Хоук кратко изложил факты. Всего две недели назад, по словам американского контролера Салобина, стареющий ракетный эксперт стал проявлять признаки беспокойства. Сытый по горло мертвой хваткой, которой его страна держит умы и жизни граждан, Салобин сообщил своему куратору из США, что решил окончательно бежать из России на Запад. В Тбилиси, городе на юго-востоке России недалеко от турецкой границы, планировалась важная научная конференция, и план Салобина состоял в том, чтобы посетить конференцию и в удобный момент перебраться в Турцию.


— И ему действительно это удалось, — заключил Хоук. — Он использовал какой-то маскировочный грим, и при нем был набор поддельных проездных документов, когда его поезд остановился на границе для обычной проверки. Оказавшись на той стороне, Салобин сел на турецкий поезд, направлявшийся в Стамбул. Но он так и не прибыл. — Может, он вообще не садился в поезд? Хоук покачал головой. — Он сел в него, это точно, потому что люди, курировавшие дело с нашей стороны, догадались посадить наблюдателя на турецкий поезд. Салобина видели садящимся, а затем снова, когда поезд остановился в Орду на турецком побережье. Но ночью было еще две остановки, и вот здесь показания нашего наблюдателя становятся туманными. Хотя он убежден, что Салобин оставался в своем купе, его там не оказалось, когда на следующее утро поезд прибыл в Стамбул.


— Это могли быть русские, — предположил я. — Возможно, они прознали о плане Салобина и погнались за ним. Поскольку поезд делал две остановки ночью, они могли ухитриться снять его и убраться обратно к своей границе. — Именно такие мысли были у меня поначалу, — сказал Хоук. — Но мне пришлось изменить мнение, когда вчера вечером я получил это.


Покопавшись в бумагах на своем заваленном столе, он вытащил телетайпное сообщение, переданное кодом AXE 4-1. На нем стояла отметка об отправлении из Ливана и штамп «КРИТИЧЕСКИ СРОЧНО». Хоук уже прогнал его через декодер и ввел меня в курс дела. Сообщение было отправлено бывшим американским контролером Салобина и представляло собой прямой крик о помощи. Через надежного подпольного осведомителя агент американской разведки получил наводку, что местонахождение Салобина можно узнать, если кто-то из наделенных властью лиц свяжется с человеком по имени Рафаи в клубе «Салах» в Бейруте.


— Это может быть что-то важное, а может и пустышка, — указал Хоук. — Я уже проверил файлы Интерпола, и они числят этого Рафаи как международного наемника низкого уровня, который занимается наркотиками, крадеными товарами, проституцией — всем, на чем можно быстро заработать. Но, учитывая важность Салобина, Рафаи придется проверить.


Хоук сделал паузу, чтобы снова раскурить сигару. Выдув спичку, он устало покачал головой. — Может, и некрасиво критиковать другие службы, которые разделяют нашу работу, но ты сам знаешь, как это бывает, Ник. После того как они все провалят, они обычно приходят и стучатся в дверь AXE, чтобы мы их вытащили. И когда это случается, я обычно вызываю тебя. Верно?


Это было самое близкое к комплименту, на что когда-либо решался старик, и был только один способ поблагодарить его. — Как скоро вы хотите, чтобы я вылетел в Бейрут? — спросил я. На мгновение мне показалось, что он собирается улыбнуться, но он демонстративно откашлялся и хмуро взглянул на часы. — Ты забронирован на рейс из Даллеса примерно через два часа. Это даст тебе как раз достаточно времени, чтобы собрать вещи.


Когда я дошел до двери, он окликнул меня. Его бледно-голубые глаза были смертельно серьезны. — За этим делом следят люди на самом верху нашего правительства, Ник. Им нужен Салобин. Они придают высочайшее значение его специальным знаниям. Если Салобин все еще жив, я хочу, чтобы ты доставил его живым. Мне плевать, как ты это сделаешь и скольких тебе придется убить, чтобы выполнить задачу. Просто сделай это. И чем быстрее, тем лучше.


Первый этап моего полета привел меня в Рим, а после часовой пересадки я продолжил путь прямо в Ливан рейсом Middle East Airlines. Прибыв в международный аэропорт Бейрута, я попросил клерка отправить мой багаж в отель «Сен-Жорж», а сам взял такси до города.


Бейрут — город космополитичный, и хотя арабский язык является официальным, широко распространены французский и английский. Мой таксист говорил на всех трех. Иногда почти одновременно. К тому времени, как он высадил меня перед клубом «Салах», я уже знал, что он женат, имеет четверых детей и подрабатывает кондитером, когда не крутит баранку.


И вот так я оказался в задней кабинке грязного бейрутского бара — усталый и совершенно не знающий, чего ожидать. Честно говоря, у меня не было четкого плана игры. Хоук сказал верно: зацепка с Рафаи могла легко оказаться пустышкой, потерей времени. Тем временем минуты тянулись, и рыжая у стойки продолжала поворачиваться на стуле, чтобы одарить меня одной из своих завлекающих улыбок. Я не поощрял ее, но чуть позже она встала, прошла прямо мимо моей кабинки и исчезла за бисерным занавесом в дальнем конце зала. Я потушил сигарету, закурил новую, и тут занавес из бусин раздвинулся, и на сцену вышли трое музыкантов: барабанщик и двое со струнными инструментами. Публика встретила их вялыми аплодисментами, пока они занимали места на небольшом помосте.


Несколько минут они настраивались, в то время как клиенты проявляли признаки растущего нетерпения. Хлопки стали громче, к ним добавилось топанье ног. Мгновение спустя барабанщик задал ритм, и когда вступили струнные, бисерный занавес раздвинулся во второй раз. Аплодисменты стали оглушительными, когда в поле зрения выплыла рыжеволосая.


Босая, она была одета в облегающие бедра шаровары для гарема, сквозь тонкую ткань которых просвечивали теплые оттенки розовой плоти. Радужный пояс, усыпанный сверкающими блестками, прикрывал ее высокую грудь, и когда она подхватила пульсирующий ритм, ее вращающийся живот стал центром внимания каждого мужчины в зале. Темп ускорялся, а вместе с ним и движения рыжей.


Она кружила по залу снова и снова, и хлопающие, подбадривающие клиенты ревели от одобрения. Примерно на восьмом или девятом круге она остановилась перед моей кабинкой, ее бедра неистово метались, пока музыка взлетала к крещендо. Секунду спустя музыка и девушка замерли в оглушительном финале.


Приняв крики и аплодисменты, она повернулась ко мне и улыбнулась. — Ты американец, — сказала она, немного запыхавшись. — Я знаю, просто глядя на тебя. Когда я улыбаюсь, ты ничего не делаешь. Но когда я танцую, — ее глаза лукаво блеснули, — ты смотришь очень внимательно. Так что теперь, может, ты купишь Хананне выпивку, а?


Обвив рукой мою шею, она взобралась ко мне на колени, и именно в этот момент здоровяк в кабинке на противоположной стороне танцпола издал вопль.


Это был как раз тот сорт неприятностей, который мне сейчас не требовался. — Послушай, — сказал я ей. — Твой парень нервничает. Поговори с ним ласково, а я попрошу официанта принести вам обоим выпивку. Все, что пожелаете.


Злобно взглянув на громилу через плечо, она высунула ему язык, а затем снова повернулась ко мне. — Он не парень. Он жирная свинья. А мне нравятся высокие американцы, как ты. Ты будешь парнем Хананны, да?


Хихикая, она придвинулась ближе, прижала свои губы к моим и дала мне быстро почувствовать вкус своего языка.


Это стало последней каплей. Внезапно здоровяк вскочил на ноги и бросился в нашу сторону. Я отпихнул ее от себя и успел выбраться из кабинки как раз в тот момент, когда он приблизился, пытаясь вцепиться скрюченными пальцами мне в глаза. Я перехватил его руку и вывернул большой палец до упора назад. Раздался сухой щелчок, и он вскрикнул от боли. Отбросив его руку, я наотмашь ударил его тыльной стороной ладони по рту, и из его разбитой губы брызнула кровь. Он снова взвыл и пошел на таран. Я уклонился и ударил его ребром правой ладони по шее. Он хрюкнул, его голова мотнулась вперед, глаза остекленели. Он рухнул на пол сначала на колени, а затем проехал вперед лицом вниз.


Заскрипели стулья. Какое-то время казалось, что сейчас начнется общая свалка, но все резко прекратилось, когда в толпу ворвались трое мужчин, раздавая оплеухи всем, кто попадался на пути.


Когда здоровяк на полу попытался сесть, один из пришедших крикнул на него по-арабски и повернулся ко мне.


Он был среднего роста, с рябым лицом, а в своем темном костюме и лимонно-желтом галстуке выглядел так, будто сошел прямо с экрана фильма с Богартом сороковых годов. — Меня зовут Рафаи, — резко бросил он. Он кивнул в сторону дверного проема с занавесом. — Пойдем. Поговорим.


ВТОРАЯ ГЛАВА


«Глаза больше живота», — гласит старая арабская пословица, и у Рафаи был очень голодный взгляд.


Мы сидели друг против друга за маленьким столиком в задней комнате; двое людей Рафаи застыли в дверях. На столе стояла бутылка скотча и два стакана, но когда он предложил налить мне, я покачал головой. Я хотел, чтобы наш разговор носил сугубо деловой характер.


Ливанцы — прожженные торговцы. Это умение веками передавалось у них из поколения в поколение, и я понимал, что Рафаи — профи высшего класса.


Для начала я прямо заявил, что занимаю определенный пост в своем правительстве и до нас дошли слухи, что он может снабдить нас информацией о человеке, в поисках которого заинтересовано мое руководство. — Я пока всё верно излагаю? — спросил я.


Рафаи ухмыльнулся, сверкнув россыпью золотых зубов. Запустив руку во внутренний карман пиджака, он достал небольшой снимок и положил его передо мной. Похоже, это было сделано на «Полароид», и человек на фото определенно напоминал Салобина. Изучив снимок вблизи, я убедился в этом окончательно. Тот же перекос правой стороны рта, а левый глаз был безошибочно узнаваемым протезом.


Я небрежно отбросил фото назад, сохраняя беспристрастное выражение лица. — Похоже на того, кто нам нужен, — признал я, — но фото остается лишь фото. Меня интересует сам человек.


Ухмылка Рафаи стала еще шире. — Ну разумеется. И человек этот — совсем рядом. — Насколько рядом? Рафаи пожал плечами: — Позже, позже. Сейчас важно лишь то, есть ли у вас интерес.


Разумеется, интерес у меня был, но я пытался вытянуть из него любую крупицу информации. — Ты говоришь, он рядом, — повторил я, — но нам доподлинно известно, что он исчез в Турции, а теперь ты утверждаешь, что он здесь, в Ливане. Как ты это объяснишь? — Я ничего не объясняю, — отрезал он. — Я не обязан. Так что я повторяю: интерес есть?


Мяч снова был на моей стороне. — Есть. И если у тебя есть информация, я готов... — У меня есть кое-что получше информации, — перебил он. — У меня есть сам человек.


Должно быть, удивление отразилось в моих глазах. Самодовольно ухмыляясь, Рафаи подался вперед, взял бутылку скотча и налил себе. Он не торопился. Пополоскав виски во рту, он проглотил его одним махом и аккуратно поставил пустой стакан. В комнате воцарилась тишина. Я не нарушал её, заставляя его заговорить первым. Секунды утекали.


Он вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся на спинку стула, который заскрипел под его весом. — Итак, — наконец произнес он с ухмылкой. — Как я и сказал, человек у меня. А у вас есть интерес. Хорошо. Теперь обсудим цену, да? — Сколько?


Он усмехнулся и поднял одну руку: — Пятьсот тысяч американских долларов. — Ты, должно быть, шутишь, — усмехнулся я в ответ. — Рафаи не шутит, — отрезал он, и улыбка мгновенно исчезла. — Такова цена. Если слишком дорого, я найду других. Может, поговорю с русскими. А может, даже с китайцами.


Он расстегнул пиджак и засунул большие пальцы в проймы жилета. Я знал, что Рафаи говорит с позиции силы, и был почти уверен: он понимает, что я это тоже осознаю. Логика подсказывала, что если Салобин действительно у него — а я начинал в это верить, — то ему не составит труда продать его русским, которые будут только рады заполучить его обратно.


И насчет китайцев он тоже мог быть прав. Поскольку Пекин изо всех сил пытался разработать систему доставки ракет для своего растущего ядерного арсенала, знания Салобина могли дать им те технологии, которых им не хватало. Тот факт, что Салобин вряд ли захочет делиться информацией добровольно, мало что значил бы, попади он в руки парней Мао. Так или иначе, они бы вытрясли всё нужное из похищенного ученого.


Пока я взвешивал всё это, Рафаи начал проявлять нетерпение. — Ну? — потребовал он. — Мы договариваемся о цене? Да или нет? Я не позволил ему торопить меня. — Слушай, — сказал я, — пока что я видел только фото. Мне нужно нечто большее, чтобы убедить мое руководство заплатить такие деньги.


Впервые в глазах Рафаи промелькнула неуверенность. — Может, я ошибся, — прохрипел он. — Может, вообще забудем об этом. Я был уверен, что он блефует, поэтому решил стоять на своем. — Если у тебя тот самый человек, и если он жив, есть хороший шанс, что деньги найдутся. Но это значит, что сначала я должен его увидеть. Это условие, на котором мои люди будут настаивать. Либо мы соглашаемся на это, либо просто тратим время друг друга.


В его глазах отразилось колебание; вскочив на ноги, он отошел в сторону и зашептался со своими людьми. Они говорили тихо, и разобрать слова было невозможно. Через какое-то время они начали повышать голос. Огрызнувшись, Рафаи заставил их замолчать. — Ладно, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Мы дадим тебе увидеть человека. Но не сейчас. — Как скоро? — День. Может, два. Посмотрим.


Мне бы хотелось конкретики, но я не стал давить. Достав блокнот, я записал название своего отеля и имя — Ли Перрин (псевдоним, который «AXE» присвоило мне перед отъездом). Вырвав листок, я отдал его Рафаи.


Когда мы вышли из комнаты, я заметил Хананну в конце бара. Она уже переоделась в свое обычное платье с глубоким вырезом. Увидев меня, она дернулась было навстречу, но Рафаи глухо зарычал, и она отскочила обратно на барный стул, как цирковой тюлень. Рафаи предложил подвезти меня, но я отказался.


Через мгновение я пробрался сквозь толпу и вышел на влажную, шумную улицу.


ТРЕТЬЯ ГЛАВА


В ту ночь я спал плохо. Мне снилось, будто я снова в вашингтонском офисе Хоука, и он распекает меня за провал миссии. В разгар этой сцены внезапно появилась Хананна в своих шароварах для танца живота. Когда Хоук, задохнувшись от возмущения, едва не проглотил сигару, девица пустилась в неистовый танец, доводя старика до белого каления. Пока он орал и грозился вышвырнуть нас обоих, зазвонил телефон. Но это уже было не во сне.


Заставив себя проснуться, я снял трубку. Это был клерк с ресепшена — сообщил, что мой багаж прибыл из аэропорта. Принести ли его сейчас? Я ответил утвердительно, а затем попросил соединить меня с обслуживанием номеров.


Через мгновение в трубке прозвучал хрипловатый, чувственный женский голос: — Сабах эль-хейр. (Доброе утро.) Я ответил на приветствие и сразу перешел к делу: — Асир бур-туан, бейд маслук.


Это был простой заказ — апельсиновый сок и вареные яйца, но она мгновенно распознала мой американский акцент. — Сок и яйца, — повторила она на английском с британским прононсом. — Хорошо, сэр. Как изволите приготовить яйца? — В мешочек, — я почувствовал легкое разочарование. Мне хотелось попрактиковаться в арабском, но решил не плыть против течения. — И еще тосты и много кофе. Проследите, чтобы кофе был горячим. Очень горячим. — Разумеется, сэр, — ответила она слегка обиженным тоном и повесила трубку.


Багаж принесли, пока я чистил зубы. Коридорный был сама любезность и говорил на двух языках. Поставив чемоданы на подставку в ногах кровати, он тут же сообщил, что может обеспечить мне любое количество «интересных дам», если я буду в настроении. Я отказался, дал ему чаевые и выпроводил за дверь.


Через десять минут прибыл завтрак. Официант, тоже двуязычный, проворно переставил еду с тележки на стол перед большим окном, выходящим на море. Закончив, он выдал ту же рекламную тираду, что и коридорный. Я отказался и дал чаевые, но он не унимался, расхваливая свой «товар», как коммивояжер. Пришлось твердо взять его за руку и вывести в коридор.


Усмехнувшись, я сел завтракать. Я человек разумный, но когда дело касается одежды и женщин, я предпочитаю выбирать сам. Это правило. Еще одно правило — я не плачу наличными за интимную близость. Факт передачи денег просто уничтожает для меня всё удовольствие. Может, это делает меня старомодным, но я намерен оставаться таким до девяноста пяти лет. А там посмотрим.


Яйца были идеальными, кофе — обжигающим. Пока я ел, я прокручивал в голове встречу с Рафаи. Какое-то время я думал позвонить Хоуку и доложить обстановку. Он дал мне номера двух «чистых» телефонов в Бейруте, которыми я мог пользоваться, включая один в консульстве США, но, допивая вторую чашку кофе, я решил повременить.


На данный момент мне всё еще нечего было докладывать. Пока что я видел лишь фотографию человека, который мог оказаться Салобиным, но достаточно ли этого? К тому же, стоило учитывать личность Рафаи. Этот тип был известным мошенником, что делало его надежность более чем сомнительной. Вполне вероятно, что фотография Салобина просто попала к нему в руки, и теперь он выжимал из ситуации всё возможное. Свяжется ли он со мной снова — в этом я не мог быть уверен. Соответственно, я решил не форсировать события, помалкивать и ждать, пока Рафаи сам выйдет на связь, как и обещал.


Весь остаток утра и почти весь день я провел в номере. Если Рафаи захочет меня найти, я не хотел его пропустить. Чтобы хоть как-то разогнать скуку, я смотрел телевизор и пережил довольно странный опыт: старый вестерн «Бонанза» с арабским дубляжом. Перед ужином я выскочил за газетой к одному из иностранных киосков на улице Хамра — бейрутском эквиваленте 42-й улицы. Тротуар был забит людьми, а на дороге образовалась мертвая пробка.


В Бейрут стекается много арабских нефтедолларов, и, полагаю, это один из немногих городов в мире, где «Роллс-Ройс Силвер Клауд» и тележка, запряженная ослом, могут стоять бок о бок в ожидании зеленого света. За те несколько минут, что я шел от отеля и обратно, я видел такую картину не менее четырех раз.


Вернувшись в отель, я сразу подошел к стойке регистрации, но мне никто не звонил. Следующие десять минут я провел в коктейль-баре в лобби, потягивая огромный «Том Коллинз». Официантка — высокая привлекательная девушка с грустными, задумчивыми глазами и теплой улыбкой — дважды подходила проверить мой бокал. Её улыбку можно было трактовать как угодно, но я не стал заходить дальше вежливого кивка.


Вечером я поужинал в номере, еще немного посмотрел телевизор и закончил день просмотром парижского издания «Трибьюн», купленного в киоске. В начале двенадцатого, так и не дождавшись вестей от Рафаи, я поставил кондиционер на минимум, натянул пижамные штаны и лег в постель. Заснул я без труда — кажется, провалился в сон в ту же секунду, как голова коснулась подушки.


ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА


Следующее утро стало точным повторением предыдущего. Позавтракав, я провел ленивый час со своей «Вильгельминой» — 9-миллиметровым Люгером. Я медленно и методично разобрал пистолет, смазал детали и тщательно вытер излишки масла перед сборкой. Я просто убивал время. Когда я наконец вернул «Вильгельмину» в плечевую кобуру, было уже около одиннадцати.


В моей работе много ожидания. К этому привыкаешь, но, с другой стороны, привыкнуть к этому до конца невозможно. Что мне не нравилось — и это стоило учитывать, — так это вероятность того, что Рафаи всё же решил договориться с русскими или китайцами. И если это так, и сделка состоялась, это могло означать, что меня уже списали со счетов.


Мысль о том, что я остался не у дел, удручала. Какое-то время я снова порывался связаться с Хоуком, но опять передумал. Он был за пять тысяч миль отсюда, и решения должен был принимать я сам. «Что-нибудь обязательно произойдет», — твердил я себе, и, как ни странно, именно в этот момент зазвонил телефон. Клерк сообщил, что в лобби меня ждет посетитель.


— Сказать ему, что вы спуститесь, сэр? — Буду через минуту, — ответил я и быстро повесил трубку.


Накинув плечевую кобуру, я надел пиджак. Проверив себя в зеркале над комодом, я убедился, что легкая выпуклость от Люгера почти незаметна. Довольный, я вышел из комнаты, запер дверь и вместо лифта спустился пешком по лестнице на четыре пролета вниз. Войдя в лобби, я сразу заметил Рафаи. Он стоял у дальнего края стойки. Когда наши взгляды встретились, он коротко кивнул и направился прямиком к вращающимся дверям. Я последовал за ним.


У тротуара стоял черный «Мерседес». Когда Рафаи подошел, задняя дверца распахнулась. Он придержал её, отступив в сторону, когда я подошел. На заднем сиденье уже сидел один из тех громил, что были с Рафаи в «Салах Клубе», а второй был за рулем. Когда я забрался внутрь, Рафаи сел рядом со мной. Мне не нравилось сидеть зажатым между Рафаи и его подручным, но выбора не было. Как только Рафаи захлопнул дверь, водитель включил передачу, и «Мерседес» плавно влился в поток машин.


— Ты не спешил возвращаться, — заметил я обыденным тоном. — Всё в порядке? Рафаи пожал плечами и промолчал. Я принял правила игры и тоже замолк.


На углу водитель повернул направо, проехал квартал и свернул налево. Еще через два квартала — снова направо. После нескольких поворотов я перестал понимать, где мы находимся. Время от времени Рафаи оборачивался и смотрел в заднее стекло, явно проверяя, нет ли хвоста. Хвоста не было, но говорить ему об этом не имело смысла — он всё равно бы не поверил. Так что я просто молча сидел, пока водитель выписывал зигзаги по лабиринту узких извилистых улочек.


Наконец мы выехали на простор — широкий бульвар, застроенный элитными многоэтажками, выходящими окнами на искрящееся синее море. Внезапно город закончился. Я прикинул, что мы движемся на восток, так как море скрылось из виду за окном со стороны Рафаи. Через несколько минут Рафаи что-то пробормотал водителю, и тот ударил по тормозам, плавно припарковавшись на обочине.


Повернувшись на сиденье, Рафаи снова долго всматривался в заднее стекло. Машин было мало. Пропустив пару проехавших мимо авто, он повернулся и протянул руку ладонью вверх. Его голос был спокойным и деловым: — Ваше оружие. Я верну его позже. После того, как увидите человека.


Учитывая, что подручный Рафаи прижимал к моим ребрам что-то маленькое, твердое и круглое, спорить было бессмысленно. Полезв под пиджак, я вынул «Вильгельмину» и положил Люгер в открытую ладонь Рафаи. Спрятав пистолет в карман пиджака, Рафаи быстро обыскал меня — провел руками по бокам и вниз по ногам, но не обнаружил «Хьюго» — тонкий стилет, который я хранил в специальных замшевых ножнах, пристегнутых к предплечью. Удовлетворенный, он откинулся на спинку и велел водителю ехать.


Выехав на дорогу, водитель свернул налево на следующем углу, затем поехал прямо. Было очевидно, что мы возвращаемся в город. Через десять минут мы снова были в туземном квартале Бейрута, двигаясь со скоростью улитки в плотном потоке машин. Мы кружили по улицам, и в какой-то момент, после бесконечных поворотов, я уже не был уверен, не объехали ли мы один и тот же квартал раз шесть. Наконец, совершенно неожиданно, Рафаи велел водителю остановиться перед грязным узким переулком. Отперев дверь «Мерседеса», он вышел и жестом пригласил меня следовать за ним.


Когда я вышел из машины, запах нечистот, кухонного чада и гниющего мусора ударил мне в нос, как удар под дых. Рафаи шел впереди, отмахиваясь от рук галдящих торговцев и нищих, которые внезапно облепили нас. Я держался рядом, а двое подручных Рафаи замыкали шествие.


Расталкивая толпу, Рафаи привел нас к четырехэтажному жилому дому в самом конце переулка. Окна здания, выходящие на улицу, были заколочены, и казалось, что оно давно заброшено.


Рафаи указал на короткий лестничный пролет, ведущий в подвал. — Нам сюда, — нетерпеливо бросил он. Я последовал за ним вниз, чувствуя за спиной его громил. Перед дверью подвала мы остановились. Рафаи постучал, подождал пару секунд и постучал снова.


Послышались шаги. Изнутри донесся приглушенный голос, Рафаи что-то рявкнул в ответ. Последовала пауза, затем щелчок замка. Когда дверь приоткрылась, Рафаи толкнул её, и мы вошли в длинный узкий коридор, освещенный единственной голой лампочкой под потолком. Человек у двери снова запер её и что-то прошептал Рафаи. Тот кивнул и снова пошел вперед.


Зрелище было омерзительным. Краска и штукатурка лоскутами свисали со стен и потолка, а внутри перегородок слышалось постоянное скрежетание — популяция крыс здесь, должно быть, была огромной. Двери выходили по обе стороны коридора; мы миновали покосившуюся лестницу, уходящую в темноту верхних этажей. В конце холла Рафаи остановился перед закрытой дверью. Повернув ручку, он распахнул её и жестом пригласил меня войти.


Единственным предметом мебели в комнате была большая латунная кровать. На ней лежал щуплый пожилой человек, отвернувшись к стене. Когда я подошел ближе и заглянул ему в лицо, он зашевелился и повернул голову в мою сторону. Маленькая лампочка давала больше теней, чем света, и когда я наклонился, его веки дрогнули и открылись. Он что-то пробормотал, но невнятные звуки не складывались в слова.


Достав свой фонарик-карандаш, я нажал кнопку и направил узкий луч в его правый глаз. Несмотря на яркий свет, зрачок оставался полностью расширенным и ничуть не сузился. Я перевел луч на левый глаз. Реакции тоже не последовало, но по веской причине — глаз был искусственным.


— Ну, — хмыкнул Рафаи, когда я выпрямился. — Это тот самый человек.


Это действительно был Салобин. Пластиковый левый глаз убедил меня окончательно, но его дезориентированное состояние вызвало у меня вопросы. — Какого черта вы в него вкалываете? — спросил я. Рафаи пожал плечами. — Что-то, чтобы старик спал. Это пройдет. Его вороватые глазки впились в мои. — Теперь, когда вы увидели человека, поговорим о деле.


Он жаждал поскорее закончить сделку, и единственное, что я мог сделать — это тянуть время. — Разумеется, сначала я должен связаться со своим руководством. Я передам им ваши условия, а дальше всё зависит от них. Он нахмурился. Было очевидно, что это ему чертовски не нравится. — Сколько это займет? — Три дня, может, четыре. Не забывайте, речь идет об очень больших деньгах.


Всё еще хмурясь, он подошел к своим людям, стоявшим у закрытой двери. После короткого шепота он вернулся ко мне. — Мы даем три дня, чтобы закончить дела и закрыть сделку. Не больше. Согласны? Мне пришлось кивнуть. Аудиенция была закончена.


Развернувшись, Рафаи приказал одному из людей открыть дверь. Тот схватился за ручку и потянул, но она словно застряла. Он дернул сильнее, изо всех сил, и дверь распахнулась. Долю секунды спустя он вскрикнул от неожиданности. За этим мгновенно последовала автоматная очередь. Парень, открывший дверь, принял весь удар на себя. Сбитый с ног, он отлетел назад в комнату, сбив собой человека, стоявшего позади.


Я бросился к Салобину и успел стащить его с кровати. В углу была дверь — то ли шкаф, то ли проход в другую комнату.


Пули впивались в стену и со звоном рикошетили от латунной спинки кровати, пока я тащил Салобина по полу. Я почти добрался до цели и уже протянул руку к дверной ручке, но это было последнее, что я успел сделать. Внезапно что-то тяжелое с силой обрушилось мне на затылок за левым ухом. Я пытался удержаться на ногах, но тело меня не слушалось.


Я медленно осел на пол, а стрельба всё продолжалась и продолжалась. Наконец, тьма милосердно сомкнулась вокруг меня, заглушая боль.


ПЯТАЯ ГЛАВА


Я пришел в себя, услышав женский голос. Постепенно зрение сфокусировалось на расплывчатых, но смутно знакомых чертах. Понадобилось еще несколько секунд, чтобы соотнести голос с лицом. — Хананна?.. — Да, Хананна, — прошептала она.


Она стояла на коленях рядом со мной, дергая меня за руку и пытаясь помочь подняться. Голова всё еще отзывалась дикой болью. — Прошу тебя, — настаивала она. — Вставай. Я помогу. Но поспеши...


Мне удалось закинуть руку ей на плечо, и я, пошатываясь, встал. Я гадал, как, черт возьми, она здесь оказалась, но тут мысли переключились на Салобина. Комната была завалена трупами, но Салобина среди них не было. — Старик, — пробормотал я. — Где он? — Какие-то люди унесли его, — ответила она. — Но не сейчас. Надо уходить. Скорее. Идем с Хананной, прошу тебя...


Она тянула меня за руку, но я медлил. Постепенно я осознал масштаб бойни. Это была кровавая баня. Парень, принявший на себя первую очередь, лежал на спине, его лицо было превращено в месиво. Рядом лежал его напарник лицом вниз, затылок был залит кровью. Человек, который впустил нас, получил несколько пуль в грудь, а Рафаи лежал в ногах кровати, его лицо скрылось под маской из запекшейся крови.


Работа профессионалов. Очевидно, их приказ включал не только похищение Салобина, но и ликвидацию Рафаи и его людей. Пока я стоял, борясь с тошнотой и болью в голове, в мозгу всплыл неизбежный вопрос: почему не я? Четверо убиты, но один остался жив. Для этого должна быть причина. И веская.


Хананна продолжала тянуть меня за руку. Я уже был готов идти, но замер у двери. Чуть не забыл. — Подожди, — сказал я ей. Я пересек комнату и опустился на колено рядом с Рафаи. Полезв во внутренний карман его пиджака, я достал «Вильгельмину» и вернул Люгер в плечевую кобуру. Через мгновение я вернулся к девушке. Когда мы вышли в коридор, я заметил, что свет выключен, но входная дверь была приоткрыта, и полоска бледного желтого света освещала мрачный интерьер. Я всё еще чувствовал себя как в тумане, но Хананна обхватила меня за талию, и мы пошли к выходу.


У самой двери Хананна выглянула наружу. — Всё чисто, — прошептала она. — Идем. Когда мы вышли на шумную, залитую солнцем улицу, Хананна плотно прикрыла тяжелую подвальную дверь. Её лицо было совсем рядом, темные глаза, полные тревоги, впились в мои. — Ты как? Не очень больно? — Пойдет, — отозвался я. Она улыбнулась и легонько поцеловала меня в щеку. — Хорошо. Я поймаю такси. Поедем ко мне. Но ты жди здесь. Обещаешь?


Я снова кивнул и прислонился к двери, чтобы не упасть. Она взбежала по каменным ступеням и на вершине обернулась: — Жди! Через секунду она растворилась в толпе.


Какое-то время я не знал, что предпринять. Ноги были ватными, но боль в голове начала утихать. Я осторожно коснулся пальцами места удара — на них остались чешуйки засохшей крови. Тот, кто меня «выключил», мастерски владел блэкджеком (кожаной дубинкой), и я был ему почти благодарен. Ударь он чуть сильнее или под другим углом, я остался бы в этом подвале навсегда, вместе с крысами и четырьмя трупами.


Пока что мне везло. И это снова вернуло меня к мыслям о Хананне — о том, как вовремя она меня нашла. Это настораживало. Это означало, что она так или иначе замешана в произошедшем. Но насколько глубоко? Знала ли она убийц? Была ли частью их команды? Возможно, приглашение к ней домой — это часть ловушки. Когда я спросил, как она оказалась в здании, она ушла от ответа. Почему?


Вопросы множились, но было одно обстоятельство, перевешивавшее всё остальное: Салобин похищен во второй раз, а Рафаи мертв. Теперь, когда оба исчезли, только девчонка оставалась единственной зацепкой. Я понимал, что должен идти с ней. Она была моим единственным шансом.


Меньше чем через десять минут Хананна внезапно вынырнула из толпы. Я сумел подняться по ступеням, и она быстро подхватила меня под руку. — Я боялась, что ты уйдешь, — улыбнулась она. — Ты сдержал обещание. Хананна очень счастлива.


Такси ждало в конце переулка. Сев в машину, она назвала адрес. Пока мы пробирались сквозь трафик, она погладила мою руку. — Это недалеко. Скоро будем на месте.


Маленькая квартира Хананны на последнем этаже находилась на улице Галгул — узкой улочке на окраине туземного квартала. Первым делом, усадив меня в удобное кресло, она промыла рану на голове. Она сделала это профессионально, используя пропитанную спиртом ткань и постоянно спрашивая, не больно ли мне. Закончив, она принесла мне маленький стакан арака — местного бренди, — подложила под голову атласную подушку и настояла, чтобы я расслабился. Она оставила меня и скрылась в спальне.


Когда она вышла через несколько минут, на ней был облегающий синий халат и домашние туфли в тон. Под халатом не было бюстгальтера — ткань отчетливо обрисовывала соски. С густыми рыжими волосами, рассыпанными по плечам, она выглядела просто сногсшибательно.


Она снова наполнила мой стакан и исчезла в кухне. Загремели кастрюли, и в итоге она вернулась с дымящейся тарелкой киббеха — блюда из ягнятины с рисом и пшеницей. Она извинилась, что еда из «вчерашних остатков», но это было чертовски вкусно.


До этого момента я воздерживался от расспросов, но теперь, когда с едой было покончено и мы сидели друг против друга за маленьким столиком, я решил: момент истины настал. Закурив сигарету, я откинулся на спинку стула. — Хананна, — начал я, — есть вещи, которые я должен знать. Вопросы, на которые нужны ответы. И я думаю, ты можешь мне помочь.


Она беспокойно заерзала на стуле, избегая моего взгляда. — Ты хочешь знать, как Хананна пришла в тот дом? Как нашла тебя на полу? Так ведь? — Именно так, — подтвердил я.


Она на мгновение заколебалась, и её глаза снова встретились с моими. — Я пришла в тот дом, потому что Рафаи попросил меня. Он попросил сделать, как вы говорите, одолжение. — Какое одолжение? — Помочь старику. Он болен, и Рафаи попросил меня приносить еду и заботиться о нем. Мне стало жаль этого старика. Это правда. Ты веришь Хананне? Да?


Её глаза внезапно повлажнели, голос задрожал. — Я хочу тебе верить, — сказал я, — но в том доме убили четверых, а старик, за которым тебя просили присматривать, исчез. — Я потушил сигарету и накрыл её руку своей. — Что-то пугает тебя. Я хочу помочь. Но я не смогу, если ты не расскажешь мне всё с самого начала.


На миг она замялась, но когда я мягко сжал её ладонь, она заговорила — сначала медленно, а затем всё быстрее, словно стремясь избавиться от гнетущего чувства вины.


Она рассказала, как Рафаи устроил её на работу в «Салах Клуб» полгода назад. В то время дела у неё шли плохо, и Рафаи проявил доброту: покупал ей одежду и делал небольшие подарки. Она не стала углубляться в их отношения, а я не спрашивал. Затем, около недели назад, Рафаи пришел к ней и попросил присмотреть за стариком.


— Когда Рафаи впервые привел меня в тот дом, — продолжала она, — я сразу поняла, что старик болен. У него был жар, он ничего не ел. Но я обмыла его, и когда стала кормить, он немного поел. Иногда он что-то говорил — несколько слов по-английски или на языке, которого я не понимаю. Но большую часть времени он просто спал. — А Рафаи? — спросил я. — Разве он ничего не сказал о старике? Кто он такой? Почему он в этом пустом доме?


Глаза Хананны на мгновение оживились. — Да, он сказал. Рафаи говорил, что старик — его друг, но он прячется от полиции. Когда я спросила почему, он ответил, что это большой секрет. Он велел мне никому не говорить о нем. Еще он пообещал мне денег — гораздо больше фунтов, чем я зарабатываю танцами. Поэтому я приходила туда каждый день. Кормила его, мыла. Делала всё это не только ради денег, но и потому, что мне было его жаль. — И как долго это продолжалось? — Три, четыре дня. Может, пять. Рафаи сказал, что скоро приедет «брат» старика и заберет его в другое место. — Она пожала плечами, и в её глазах снова промелькнул страх. — Я боялась, раз он прячется от полиции. Думала, у Хананны будут большие неприятности. Но Рафаи сказал, что я должна сделать это одолжение, и я согласилась. — Она замолчала и посмотрела мне прямо в глаза. — Ты знаешь этого старика? То, что сказал Рафаи — правда?


Я пропустил её вопрос мимо ушей. — А что насчет сегодняшнего дня? — спросил я. — Расскажи мне всё, что произошло, когда ты пришла в дом.


Она помедлила и облизала губы. — Хорошо, я расскажу. Сегодня, когда я пришла, Хамид — это тот, кто всегда оставался со стариком — впустил меня. Он удивился, потому что я всегда приходила вместе с Рафаи. Но сегодня я была одна. Я волновалась, вот почему. Вчера старику было совсем плохо. Мне стало жаль его, и я пришла пораньше, не дожидаясь Рафаи. Я принесла тарелку киббеха и немного вина — такого же, что ты только что ел. Старик был очень слаб, почти не говорил. Но я дала ему немного еды и вина, и мне показалось, ему стало лучше. Но прежде чем я успела уйти, раздался стук в дверь. Это был Рафаи. Я испугалась, что он разозлится, увидев меня одну. Я попросила Хамида не выдавать меня, быстро юркнула в пустую комнату в коридоре и закрыла дверь...


Она сделала паузу. Было видно, что финал истории дается ей с трудом. — Что было дальше? — мягко спросил я.


Она глубоко вздохнула и выдохнула: — Когда Хамид впустил Рафаи, я подсмотрела в щель в старой двери. И увидела тебя. Я очень удивилась. Не понимала, что ты там делаешь. Ты не мог быть братом старика. Ты американец! У меня всё в голове перепуталось. И еще мне было... как это сказать... страшно. Поэтому, когда вы с Рафаи и остальными зашли в комнату к старику и закрыли дверь, я замерла. Мне очень хотелось убежать, но я не могла. Чтобы уйти, мне нужно было открыть входную дверь, отпереть замок. Если бы я загремела замком, Рафаи бы узнал, и у Хананны были бы большие проблемы. Поэтому я осталась. Мне пришлось ждать, пока Рафаи уйдет.


Я кивнул. Пока что её рассказ выглядел логично. — Итак, ты ждала, — сказал я. — И что потом? — Я услышала звук. Сначала подумала — крысы. Но я посмотрела в щель, и это были не крысы. Люди. Трое. Они спускались по лестнице. Очень медленно и осторожно. — Они спускались? — перебил я. Внезапная догадка осенила меня. — Эта лестница ведет на крышу? Там есть выход? — Конечно, есть, — быстро ответила она. — Они пришли оттуда. Не через парадную дверь. Она была заперта.


Всё сходилось. Поскольку дом стоял вплотную к другим зданиям квартала, убийцам не составило труда войти в соседний дом, перебраться через крышу и спуститься вниз. — А свет в коридоре? — спросил я. — Кто-то из них его выключил? — Да, — подтвердила она. — Я видела, как один потянулся и выключил лампу. Стало темно, и мне было очень страшно. Я не шевелилась. Не знала, что делать. А потом...


Она закрыла уши руками. — Началась стрельба? Она быстро закивала: — Много выстрелов. Очень, очень много шума. Потом всё стихло. Стало очень тихо. Я ждала, не двигалась. Даже не дышала. Вскоре я услышала звуки — мужские голоса. Снова посмотрела в щель, но ничего не видела, было слишком темно. Но потом я услышала голос старика. Он что-то выкрикнул. Они забрали его, я уверена. Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Подождала еще немного, и когда звуки исчезли, вышла из комнаты...


Она встала и подошла к окну. Я ждал. Когда она заговорила снова, она стояла ко мне спиной, а её голос едва достигал шепота. — Когда я зашла в комнату, где был старик, я увидела Рафаи... мертвого. Видела и других. И увидела тебя. Я думала, ты тоже мертв. Но ты шевельнулся... издал звук. И я подошла. Помогла, как смогла...


Я подошел к ней и осторожно положил руки ей на плечи. Она медленно повернулась. Слезы в её глазах придавали ей детский, невинный вид. — Я верю тебе, Хананна, — сказал я. — И я многим тебе обязан. За твою честность. За твою помощь.


Я поцеловал её в лоб — чисто успокаивающий жест. Она улыбнулась и легонько коснулась своими губами моих. А затем — второй раз, но теперь её мягкие влажные губы приоткрылись. Вспыхнула искра, которая мгновенно превратилась в пламя.


Когда мы на секунду оторвались друг от друга, её темно-карие глаза пристально смотрели в мои. Образ ребенка исчез, уступив место чувственному красноречию страстной, зрелой женщины. Обхватив моё лицо тонкими ладонями, она принялась водить губами по моим губам — легкими, дразнящими штрихами, от которых каждая нервная клетка в моем теле затрепетала.


Пламя превратилось в настоящий пожар. Я нашел завязанный бантом пояс её халата и слегка потянул за край. Он мгновенно развязался, и легкая ткань распахнулась. Глазам открылась её грудь с напряженными сосками. Я отбросил халат в сторону, и когда мои руки скользнули вниз по её округлым бедрам, она вскрикнула от радости и прижалась горячим ртом к моей шее. Я подхватил её на руки и отнес в спальню, осторожно опустив на широкую кровать.


Приятные моменты в жизни проходят слишком быстро, и близость — один из них. Но я был полон решимости не спешить, продлить эти драгоценные мгновения для нас обоих. Я целовал её шею, плечи, спускаясь ниже. Она обхватила грудь руками и снова вскрикнула от наслаждения, когда я коснулся соска кончиком языка. Тело её дрожало и выгибалось. — Малюх, малюх, — стонала она по-арабски. «Красиво, красиво».


Страсть окрылила её. Стоило мне коснуться её бедер, как они тут же разомкнулись, приглашая мою руку. Я ласкал её, пока она не задрожала всем телом. — Сейчас, — умоляла она. — Сейчас...


Я мгновенно скинул одежду. Я был готов уже давно, но когда она притянула меня к себе, мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не потерять контроль. — Скоро, — прошептала она мне на ухо. — Скоро.


Начался её ритм — медленные, соблазнительные движения, посылавшие одну ударную волну за другой через всё моё тело. Невозможно понять, где заканчивается одно ощущение и начинается другое, но внезапно она полностью открылась мне. Плоть покорилась плоти. Постепенно её ноги танцовщицы поднялись выше, пятки коснулись моих икр. Она выгнулась, принимая меня полностью. Её ноги сомкнулись, и начались наши яростные, молниеносные движения, в такт дикому биению наших сердец.


Мы неслись на гребне этой длинной волны. Комнату наполнили звуки — странные звуки, наши звуки. Это продолжалось долго, пока волна наконец не разбилась, накрыв нас с головой и уходя вдаль.


Некоторое время мы лежали молча, тяжело дыша, ошеломленные невероятной силой пережитого. Медленно она разомкнула ноги, освобождая меня. Я перекатился на бок и притянул её к себе. Она молчала. За окном сгущались сумерки. Одинокая звезда, похожая на осколок ограненного алмаза, мерцала в темнеющем небе.


— Пожалуйста, не уходи, — прошептала она наконец. — Останься с Хананной. Её рука нашла мою под простыней. — Я останусь, — прошептал я в ответ.


ШЕСТАЯ ГЛАВА


Солнечный свет, заливший комнату, разбудил меня. Я моргнул и потянулся — Хананны рядом не было, но через мгновение я услышал её тихое напевание на кухне. Когда я сел на край кровати, она вошла в комнату, сияя улыбкой, в том же синем халате. Я отчетливо вспомнил сокровища, которые он скрывал, и почувствовал знакомый трепет, когда она коснулась моих губ легким поцелуем.


— Я готовлю яйца, — улыбнулась она. — Целую сковородку. И кофе. Надеюсь, такой, как ты любишь.


Она ласково похлопала меня по щеке и поспешила обратно на кухню. Я быстро оделся, мельком взглянув на себя в овальное зеркало над туалетным столиком. Мне нужно было побриться, но это могло подождать. Я присоединился к Хананне на кухне, где уже ждали кофе и яичница-болтунья. Мы ели молча, глядя друг на друга и наслаждаясь тем магическим послевкусием, которое бывает у мужчины и женщины после первой общей ночи.


Внезапно она хихикнула: — Это так странно. Прошлой ночью мы занимались прекрасной любовью. Мы были как одно целое. Но я так многого о тебе не знаю. Например, кто ты? Почему ты пришел в тот дом с Рафаи? И почему у тебя пистолет? — Её лоб нахмурился. — Ты тоже прячешься от полиции? Как тот старик?


Я знал, что рано или поздно она начнет задавать вопросы. И хотя я чувствовал, что ей можно доверять, я старался не говорить больше необходимого. Пока что всё, что она знала — это моё вымышленное имя, и так оно должно было оставаться. Однако я сказал ей, что не прячусь от правосудия и что Салобин тоже не преступник.


Она, казалось, обдумывала это, подливая мне кофе. — Но что теперь будет? Что, если полиция найдет Рафаи и остальных? Будут вопросы, да? Может, они придут к Хананне за ответами? Её рука задрожала, когда она ставила кофейник на плиту.


Честно говоря, я не считал это вероятным. Здание было заброшенным, так что могли пройти недели, прежде чем тела обнаружат. А учитывая местную популяцию крыс, к тому времени опознавать там будет особо нечего.


Я накрыл её руку своей. — Не волнуйся, — сказал я. — Всё будет в порядке. И пожалуйста, доверься мне еще немного. Я встал и снял пиджак со спинки стула. Через секунду она стояла передо мной, заглядывая в глаза. — Ты уходишь? — Мне нужно. — Но ты вернешься? Я усмехнулся: — Сегодня днем. Как только смогу.


Просияв, она обняла меня, прижавшись лицом к моей груди. — Я приготовлю отличный ужин. Сегодня я не пойду в «Салах Клуб». Вместо этого мы снова будем любить друг друга. Много раз. По-разному. Да?


Я поцеловал её у двери и вышел в коридор. Как только замок защелкнулся, я поспешил вниз по деревянной лестнице.


Первым делом я взял такси до отеля. На ресепшене сообщений не было. Пока я поднимался в лифте, ко мне вернулись вчерашние вопросы. Главный из них: почему меня не убили вместе с бандой Рафаи? Это не давало мне покоя, пока я принимал душ и брился. Как ни крути, вывод был один: профессиональные киллеры не пощадили бы меня без веской причины. Значит, у них был четкий приказ. Но от кого?


Я стер остатки пены для бритья с подбородка и вышел из ванной. Всегда оставалась вероятность, что нападавшие — советские агенты. Возможно, КГБ. В конце концов, логично, что русские уже начали охоту за Салобиным, и если они выследили его до Рафаи, то бойня в подвале вполне вписывалась в их стиль. Но, зная методы КГБ, моё чудесное спасение не лезло ни в какие ворота. Русские не привыкли оставлять «хвосты», особенно свидетелей, способных раскрыть их прикрытие. Если это были они, у них должна была быть чертовски веская причина пройти мимо меня — а я не мог придумать даже паршивой.


Более того, учитывая мою многолетнюю войну с Советами, ликвидация Ника Картера стала бы для них роскошным подарком. Избавившись от меня, они бы сразу вырвались вперед в этой игре.


Вытеревшись насухо, я оделся и спустился вниз. Через несколько минут я уже ехал в такси к американскому консульству, чтобы сделать звонок, который мне совсем не хотелось делать. Пока что, временно отложив «русскую версию», я пытался проработать другие варианты. Если не русские, то кто? Я всё еще перебирал версии, когда такси остановилось у ворот консульства.


Через пару минут после того, как я вошел в здание, я столкнулся взглядом с симпатичной, но крайне упрямой секретаршей. — Так не делается, — повторила она. — Вы не можете просто ворваться и требовать встречи с атташе без предварительной записи.


Я решил начать вежливо, решив, что добрым словом добьюсь большего. — Я не требую. Я лишь прошу. Я достал бумажник и вытащил одну из карточек «AXE» с моим псевдонимом. На ней значилось: «Объединенная пресс-служба и телеграфное агентство». — Если вы передадите это первому атташе, я уверен, все вопросы отпадут.


Она взяла карточку за уголок, словно боялась заразиться. Бросила на неё быстрый взгляд и нахмурилась. — Пресс-служба? Вы журналист? — Что-то вроде того. — Репортер?


Метод «сахара» не сработал, и я переключился на режим «Хайда». — Просто отнесите это ему. Сейчас же, — отрезал я. Моя улыбка была чистым льдом.


Это сработало. Её стильные очки съехали на кончик носа, а рот приоткрылся от удивления. Секунду она собиралась что-то возразить, но передумала. Вскочила, возмущенно фыркнула и поспешила по длинному коридору.


Через пару минут она вернулась в сопровождении мужчины средних лет, который, сама любезность и радушие, представился Энтони Дж. Бэйлором, первым атташе консульства. Реакция секретарши на этот прием была забавной: её очки снова сползли, а в карих глазах смешались недоумение и трепет, пока Бэйлор, кивая, вел меня в свой кабинет.


Оказавшись за закрытыми дверями, я предъявил дополнительные документы и попросил воспользоваться телефоном со скремблером. Он проводил меня в маленькую смежную комнату, указал на красный аппарат на угловом столе и тактично удалился. Через несколько минут заморский оператор соединил меня. Раздались гудки. На четвертом трубку сняли. Сонный голос Хоука прозвучал еще более хрипло и ворчливо, чем обычно.


Я тут же осознал разницу во времени. В Вашингтоне было три часа ночи. Я выругался про себя — звонок явно перевели на его домашний номер и выдернули его из постели. — Это N3, — сказал я как можно бодрее. В трубке послышалось какое-то кряхтение и недовольное откашливание. — Голос Хоука вернулся: — Ладно, Ник. Что пошло не так?


Надо отдать должное старику — он умел слушать. Терпеливо я изложил ему всё: бойню в подвале и всё остальное, кроме интимных подробностей наших отношений с Хананной. Я также изложил свою теорию о возможном русском следе, и Хоук согласился: если бы это был КГБ, мне бы не дали выйти из того подвала.


— Но жди, что они вступят в игру в любой момент, — быстро добавил он. — А пока — ты уверен насчет старика в подвале? Это был Салобин? — Абсолютно. Его русский был подлинным, а пластиковый глаз не оставил сомнений. — Значит, у нас остается только зацепка с девчонкой? Эта танцовщица? — Верно. — И ты веришь, что она говорит правду? — Да. — Тогда тебе придется поработать с ней, Ник. Я не говорю, что она что-то скрывает намеренно, но она была в том доме несколько раз. Она могла случайно услышать обрывки разговоров Рафаи с его людьми — то, о чем она могла забыть. Имена, адреса. Заставь её покопаться в памяти, выуди любую мелочь, которую она могла заметить. Это может оказаться чепухой, а может — чем-то чертовски важным. Согласен? — Согласен. — И еще одно, — продолжил он. — Те, кто выкрал Салобина, не будут сидеть на месте. Они предпримут новые шаги. Будь готов ко всему.


Я снова подтвердил готовность, и Хоук начал заканчивать разговор. — Тогда на данный момент это всё. Кроме того, что мне жаль.


— В чем именно? — В том, что ты подобрался к Салобину так близко, а всё сорвалось. Кстати, как твоя голова? — Лучше, — я замялся. — Но я чувствую себя паршиво из-за Салобина. Я имею в виду, если... — Забудь об этом, N3, — перебил он. — Всегда придет следующий автобус.


Секунду спустя он буркнул «прощай» и отключился. Когда я повесил трубку, световой индикатор погас, сигнализируя об окончании сеанса связи. Бэйлор почти сразу вернулся в комнату. Я снова поблагодарил его, и он заверил меня, что Госдепартамент всегда рад помочь, когда есть возможность. Он вывел меня через боковую дверь. Когда я пересек подъездную дорожку и повернул за угол на улицу, было чуть больше двенадцати. Мне не терпелось вернуться к Хананне, но сначала я хотел кое-что сделать.


Поймав такси, я велел водителю везти меня на улицу Хамра — главную торговую милю Бейрута. Я вышел на углу напротив огромной неоновой вывески и не спеша пошел вдоль тесно стоящих магазинчиков. Это место забито лавками со всеми мыслимыми товарами, но в конце концов я увидел то, что искал, в витрине ювелира — четки «мисбаха» ручной работы. Бусины имели медный оттенок, и я подумал, что они будут чудесно смотреться на фоне рыжих волос Хананны. Я заплатил лавочнику ровно столько, сколько он просил, хотя знал, что он ждет торга. В каком-то смысле мне не хотелось удешевлять этот подарок.


К тому времени, как я вышел из лавки и поймал другое такси, было уже за час дня. Я назвал водителю адрес Хананны. Пока он пробирался сквозь плотный поток машин, мои мысли вернулись к прошлой ночи. Должен признать, мой интерес к этой девушке рос. Некоторые женщины просто отдаются. Другие — отдают себя щедро. Хананна определенно принадлежала ко второй группе.


Примерно в трех кварталах от её дома движение стало мертвым. Я не стал тратить время, велел водителю остановиться, сунул ему в руку фунтовую банкноту и выпрыгнул из машины.


Оставшееся расстояние я преодолел быстро. Я запомнил небольшую мастерскую музыкальных инструментов на углу улицы Галгул и свернул направо в этот узкий, как переулок, проезд. Дом Хананны стоял в середине квартала, и я не мог не заметить толпу, столпившуюся у крыльца. Мгновение спустя я увидел машину скорой помощи у тротуара; её сирена тонко подвывала.


Я бросился вперед. Две старухи на краю толпы утирали глаза. Я спросил по-арабски, что случилось, и они зарыдали еще громче. Стоявший рядом мужчина начал объяснять. Он говорил быстро, и я уловил слова «нож» и «убийцы». Внезапно по толпе пронесся коллективный стон. Двое санитаров выносили носилки, и в этот момент моё сердце по-настоящему заколотилось. Тело было полностью накрыто простыней, но нельзя было не узнать длинные рыжие волосы, рассыпавшиеся из-под неё. Толпа расступилась, пропуская носилки.


— Ильхамдилла, — всхлипнула одна из старух. «На всё воля Божья».


Когда санитары подняли носилки, чтобы закатить их в открытые двери машины, одна из безжизненных рук Хананны выскользнула из-под окровавленной простыни, гротескно раскачиваясь взад-вперед. Глухо хлопнули двери. Вой сирены усилился и превратился в пронзительный крик.


СЕДЬМАЯ ГЛАВА


Смерть всегда застает нас врасплох, но гибель Хананны подействовала на меня как взрыв бомбы. Ошеломленный, я смотрел, как уезжает скорая. Меня душила ярость, возникло дикое желание крушить всё вокруг. Но постепенно, пока я шел по грязным кривым улочкам, ярость утихла, уступив место смешанному чувству вины и раскаяния.


Хананна стала жертвой собственной невинности. Словно ребенок, она оказалась втянута в водоворот событий, которые были ей не по плечу. Как хрупкий мотылек, она сгорела в этом мерцающем пламени.


Я винил и себя. Останься я с ней утром, всё могло бы пойти иначе. Её убийце или убийцам пришлось бы иметь дело со мной. Финал мог быть другим. Она могла остаться жива.


Но миссия всё еще ждала выполнения. Это была моя работа. Должен признать, анализируя события, ситуация выглядела безрадостной. Рафаи мертв. Трое его людей мертвы. Хананна мертва. А Салобин исчез во второй раз.


Это был чертовски паршивый расклад. И хотя я понимал, что обязан сообщить Хоуку о Хананне, я решил пока повременить. Я пропустил свой «автобус» не один, а дважды. Сколько еще шансов даст мне старик?


Но через всё это красной нитью проходил один и тот же мучительный вопрос. Если всех остальных убили — почему пощадили меня? Этому должно быть объяснение, и я знал, что удача тут ни при чем. В этом я был убежден.


Должно быть, я прошагал немало миль, потому что уже почти стемнело, когда я оказался перед своим отелем. Клерк на стойке сообщил, что для меня есть сообщение. Кто-то настойчиво пытался со мной связаться. По словам клерка, этот человек звонил четыре раза. — Он оставил имя? Номер телефона? Клерк покачал головой.


Очевидно, котел снова закипал. Я поблагодарил клерка, взял ключ и направился к лифтам. Я прошел уже половину вестибюля, когда он окликнул меня. Я обернулся. Он держал трубку, прикрыв микрофон ладонью. — Тот же человек, сэр. — Дайте мне минуту, — крикнул я в ответ. — Я приму звонок в номере.


Я быстро поднялся наверх и услышал телефонную трель, едва повернув ключ в замке. Через мгновение я сорвал трубку с рычага. — Мистер Картер?


Глубокий голос, говоривший по-английски, имел отчетливый акцент, который я не мог сразу определить. Но настоящим сюрпризом было то, что он знал мое имя. Когда прикрытие сорвано, нет смысла юлить, и я даже не пытался. — Вы явно меня знаете, — ответил я. Он тихо рассмеялся. — Не совсем, мистер Картер, но я думаю, пришло время познакомиться. Пожалуй, мне стоит представиться. Меня зовут Янош Корла. Должен сразу сказать, что я много слышал о ваших навыках и достижениях. Они весьма впечатляют.


Дешевая лесть всегда действует мне на нервы. — Слушайте, Корла, — отрезал я. — Вы не пытались дозвониться до меня весь день только для того, чтобы признаться в симпатии. Тот факт, что вы знаете, кто я такой, порождает чертову уйму вопросов. Так что давайте выкладывать всё начистоту. Если вам есть что сказать — говорите.


Последовала мерная пауза. — Хорошо, — произнес он ровным голосом, но улыбка из него исчезла. — Вы всё еще заинтересованы в «деле Салобина»? Я почувствовал, как напряглись нервы. — Заинтересован, — подтвердил я. — Тогда будьте в «Казино дю Фон» завтра вечером в девять. Вас будет ждать столик, забронированный на моё имя.


Прежде чем я успел ответить, Янош Корла, кем бы он ни был, повесил трубку.


ВОСЬМАЯ ГЛАВА


«Казино дю Фон» находится примерно в двадцати милях к северу от Бейрута. Было начало девятого вечера следующего дня, когда я подъехал к нему на арендованном «Мустанге». Я так и не позвонил Хоуку, чтобы сообщить последние новости, но днем связался со старым другом — инспектором Морисом Дювалем, шефом отдела Интерпола в Марселе. Мне нужно было собрать всю возможную информацию о Яноше Корле. Дюваль обещал перезвонить через час, но справился быстрее.


Сведения оказались весьма поучительными. Дюваль описал Корлу как «grand poisson» — большую рыбу. Хорват по рождению, Корла покинул родную Югославию в начале Второй мировой и перебрался в Лондон. К концу войны ему было всего тридцать, но он уже сколотил приличное состояние на процветающем черном рынке пенициллина. Оттуда Корла направил свои капиталы в различные незаконные русла: от тяжелых наркотиков и проституции до вымогательства, шантажа и политических интриг высшего уровня.


По мере роста богатства рос и масштаб его операций. Но каким-то образом, сохраняя резиденции и базы влияния в Лондоне, Женеве и Риме, он умудрялся держаться в тени, создав себе имидж «человека-загадки». Кроме того, по словам Дюваля, он был страстным коллекционером, и здесь его интересы были обширны. — Он помешан на живописи и антиквариате, — хмыкнул Дюваль, — но поговаривают, что его подвалы забиты элитными винами, а спальни — красавицами.


Дюваль был достаточно тактичен, чтобы не спрашивать, зачем мне Корла, но на прощание дал совет: — Корле сейчас под шестьдесят. Он старый лев, mon ami, а они — самые опасные. Будь осторожен, и удачи.


Повесив трубку, я понял, что общение с Корлой не будет легким. Я знаю этот тип людей с их порочными аппетитами и неутолимой жаждой богатства и власти. Я также почувствовал нечто иное — словно между нами уже пролегли невидимые линии фронта, сделав нас противниками еще до встречи. И когда я наконец приблизился к залитому огнями казино, сияющему над изогнутой бухтой, я поймал себя на том, что с нетерпением жду встречи с человеком, которого не знаю, но уже заочно недолюбливаю.


Метрдотели — пожалуй, самые невозмутимые люди в мире, и тот, что встретил меня в «Казино дю Фон», не был исключением. Ровно до того момента, как я произнес имя Корлы. Его реакция была почти чудесной. Он расплылся в подобострастной улыбке и лично проводил меня к зарезервированному столику с прекрасным видом на огромную сцену. Я отказался от меню, а когда он предложил доверить выбор вина ему, я согласился, и он удалился.


«Казино дю Фон» — это, пожалуй, главная туристическая приманка Ливана, некий гибрид роскошного Диснейленда и «Фоли-Бержер». Интерьер из черного мрамора, хромированной отделки и сверкающего хрусталя впечатлял даже в туалетах; но, как и в Вегасе, суть игры заключалась в азарте. Шоу-программа была прямиком из Франции, но настоящий центр действия находился у колес рулетки и столов с костями.


Когда принесли мое шампанское — внушительное «Клико» 68-го года, — я сверился с часами. Было несколько минут десятого. Корла уже опаздывал. Вскоре началось шоу: под звуки оркестра из глубин сцены величественно поднялся огромный прозрачный шар. Внутри шара человечек в алом костюме и защитном шлеме гонял на хромированном мотоцикле по кругу на безумной скорости. Он сорвал шквал аплодисментов, и пока шар опускался, с потолка в огромных хрустальных клетках спустилась стайка сногсшибательных танцовщиц, чьи тела были выкрашены золотой и серебряной краской. Это не было высоким искусством, но зрелище было эффектным.


Следующий акт включал живых слонов и табун дрессированных белых жеребцов. Публика была в восторге, а когда занавес опустился, мои часы показывали уже полдесятого.


Я выругался про себя и решил дать Корле еще ровно пять минут. Внезапно ко мне подошел метрдотель и прошептал на ухо: — Пожалуйста, выйдите к главному входу, сэр. Вас ждет человек с сообщением.


«Человеком» оказался огромный детина в тесном черном костюме шофера. Он стоял в небольшой комнате рядом с холлом, держа фуражку в руках. Во мне метр восемьдесят восемь, и мне редко приходится задирать голову, чтобы посмотреть человеку в глаза, но этот «горилла» был не меньше двух метров ростом. Он начал что-то говорить, но я не понял его диалекта, и метрдотель взял роль переводчика на себя. — Он говорит, что его прислали за вами, чтобы отвезти к мистеру Корле. Машина ждет у входа.


Мне не понравилась смена планов, но я не собирался срывать встречу. В то же время я решил остаться на своей машине. Я велел передать верзиле, что поеду следом. Гигант кивнул и вышел. Лимо — черный «Континенталь Марк IV» размером с катафалк и с тонированными окнами — тихо урчал у входа. Огромный шофер сел за руль, и как только парковщик подогнал мой «Мустанг», лимузин плавно тронулся. Я пристроился за ним, следуя мимо ворот на шоссе.


«Марк IV» мгновенно прибавил ходу, и мне пришлось хорошенько вдавить педаль газа, чтобы не отстать. Ночное небо было черным как сажа, почти без звезд. Слева тянулись заросли кустарника, иногда на открытых участках мелькало море. Я опустил стекло, и в салон ворвался аромат цветущей жимолости и жасмина. Запах напомнил мне о Хананне, вызвав укол боли. Я заставил себя выбросить мысли о ней из головы. Нужно было сосредоточиться на том, что ждет впереди.


Минут через десять лимузин свернул направо, на второстепенную дорогу. Еще через пять минут я заметил огни, мерцающие сквозь густую листву. Машина впереди начала замедляться, вспыхнули стоп-сигналы. Я остановился в полуметре за ней.


Я вышел, спрятал ключи в карман, и шофер повел меня за собой. Огни, которые я видел, исходили от придорожного трактира, открытая часть которого была обустроена в стиле кафе.


Место выглядело безлюдным. Над пустыми столиками на улице были натянуты несколько бумажных фонариков; их рассеянный свет едва пробивал окружающую тьму. Справа я услышал движение — скрип стула у стола, стоявшего в глубине, под ветвями раскидистого дерева.


Я увидел его массивный силуэт — это был очень крупный, грузный мужчина. Он даже не попытался встать, когда я подошел. — Янош Корла, — представился он, протягивая руку. Его хватка была влажной и мягкой, словно я сжал кусок сырого теста. Девушка, сидевшая рядом с ним, была молода, темноволоса и обладала той броской внешностью, которую я никогда не путаю с истинной красотой. Я отодвинул стул напротив Корлы, сел и впервые внимательно его осмотрел.


Крупное мясистое лицо было лишено мимики — раздутая маска, если не считать тяжелых век, придававших его бледно-голубым глазам змеиное выражение. Он смотрел прямо мне в глаза. Я ждал. Наконец он подался вперед, сцепив огромные пухлые руки. Постепенно его толстые влажные губы растянулись в дряблой резиновой улыбке.


— Прошу прощения, что не встретил вас в казино, — начал он на английском с британским акцентом, — но я подумал, что здесь будет лучше. Здесь куда спокойнее, и то, что мы должны сказать друг другу, можно обсудить в полной конфиденциальности. Я взглянул на девушку, и Корла хмыкнул. — Я бы представил вас, но Карин не понимает ни слова по-английски. — Он ткнул мясистым большим пальцем в сторону своего шофера, который неподвижно сидел за маленьким столиком у входа в трактир. — И мой водитель тоже. — Его пухлые руки снова сцепились, и резиновая улыбка вернулась. — Так что, видите ли, мистер Картер, причин для беспокойства нет. Совершенно никаких.


Я откинулся на спинку стула. — Хорошо. Тогда давайте начнем с главного. Когда вы звонили вчера, вы сказали, что «вопрос Салобина» всё еще подлежит обсуждению. Означает ли это, что вы держите Салобина в плену? — Скажем так: он находится под моей защитой. Есть разница, знаете ли. Но могу заверить, что о нем заботятся гораздо лучше, чем во времена Рафаи.


Я кивнул. — Значит, это ваши люди ворвались туда, убили Рафаи и его подручных, вырубили меня и забрали Салобина. — Именно так, — ответил он. — Но я был в своем праве. Видите ли, мистер Картер, Рафаи изначально работал на меня, пока ему не взбрело в голову заняться собственным бизнесом. Это была ошибка, и притом роковая.


Мне не пришлось его подгонять. Очевидно, он был вполне готов поделиться деталями, по крайней мере, до определенного момента. Небрежным тоном он дал мне понять, что давно знал о разочаровании Салобина в своих советских боссах. Информация, по его словам, пришла от хорошо оплачиваемого восточногерманского двойного агента. За Салобиным установили слежку, и когда пожилой эксперт по ракетам отправился на научную конференцию в Тифлис, Корла верно предположил, что тот воспользуется случаем, чтобы окончательно бежать на Запад.


— И поначалу всё шло прекрасно, — Корла так и сиял. — Когда русский сел в поезд, который должен был доставить его в Турцию, двое моих людей уже ждали на турецкой стороне. Они сели в поезд сразу после таможни, и остальное пошло как по маслу. Когда состав остановился в Орду, на турецком побережье, было уже начало десятого, очень темная ночь. Один из моих людей проник в купе Салобина, надев белый жакет проводника и сделав вид, что пришел постелить постель. Салобин впустил его без лишних вопросов.


Он расцепил руки, и его улыбка стала шире. — Дальше было просто. Тряпка, смоченная хлороформом, — и никакого сопротивления. Второй человек присоединился к первому, и вдвоем они просто передали Салобина через окно купе тем, кто ждал снаружи. Одним из них оказался Рафаи. Как я сказал, ночь была темной, станция практически пустой — всё прошло незамеченно. — Так вот как подвязался Рафаи? — В некотором смысле — да, — сказал Корла, и его губы сжались. — На самом деле я и раньше пользовался услугами Рафаи и находил его работу вполне удовлетворительной. Разумеется, я хорошо ему платил, и он должен был доставить Салобина в место, которое я пока называть не стану. Но этот дурак решил обойти меня и привез Салобина в Ливан, надеясь провернуть собственную сделку. Как вы уже знаете, он пустил слух по определенным каналам, что Салобин «продается», что, в свою очередь, привело вас в эту часть света с поразительной быстротой.


Он сделал паузу, пересаживаясь поудобнее. — Должен заметить, однако, что ваше прибытие было зафиксировано. Как и ваше появление в «Салах Клубе», и большинство ваших последующих перемещений. Естественно, я мог разобраться с Рафаи в любое время. Я уже знал через свои источники, где он прячет Салобина, но предпочел подождать. Я знал, что вы потребуете наглядных доказательств присутствия Салобина, прежде чем вступать в переговоры, поэтому я просто откладывал решение вопроса с Рафаи, пока вы не получили эти доказательства. — И что теперь? — Ну, теперь, когда вы убедились, что мы имеем дело с настоящим Салобиным, нам будет гораздо проще говорить о деле. В конце концов, мистер Картер, тот факт, что вас не убили вместе с Рафаи, не имеет никакого отношения к состраданию. Было важно, чтобы вы остались в живых — чтобы мы могли провести эту беседу и, надеюсь, прийти к соглашению.


Я не стал юлить. — Сколько вы просите за русского? В его бледно-голубых глазах вспыхнул мгновенный интерес. Я застал его врасплох, но он быстро оправился. — Мне нравится ваш стиль ведения дел, — хмыкнул он. — Честно говоря, французы всегда казались мне слишком уклончивыми, англичане — скучными, а русские — невыносимыми. Но американцы другие. Такие освежающе откровенные. Такие деловые. — Сколько? — повторил я.


Тяжелые веки сузились, и его глаза, казалось, потеряли остатки цвета. — Цена за Салобина — пять миллионов. — Он поднял пухлую ладонь с растопыренными пальцами. — Пять миллионов долларов, Картер, — четко повторил он. — Это мое предложение. И оно единственное.


Я попытался перевести это в шутку. — Вы просите в десять раз больше Рафаи. Вы, должно быть, шутите. Наши позиции бесконечно далеки друг от друга, Корла.


Он покачал головой. — Вовсе нет, и вы это знаете. — Он подался вперед и задумчиво постучал по столу. — Взгляните на факты. Годами ваше правительство и русские ведут переговоры об ограничении вооружений, обсуждают разрядку. Но это не более чем взаимный блеф, бесконечный покер. Пока ваши люди пытаются угадать мысли русских, русские делают то же самое. Но если Салобин окажется в руках вашего правительства, ситуация изменится кардинально.


— Салобин может стать ключом, тем козырем, в котором ваши люди так отчаянно нуждаются. Представьте, Картер, что значило бы для ваших шефов в Пентагоне знать прямо сейчас, на каком именно этапе находятся русские в вопросе, скажем, разделяющихся боеголовок. О, они знают, что русские занимаются РГЧ ИН, конечно, но они не знают, насколько глубоко. А Салобин знает. Он знает это и многое другое. И мне не нужно напоминать вам, что значат такие твердые факты; какую разницу они внесут в позицию вашего правительства на переговорах.


Он откинулся на спинку стула и уверенно ухмыльнулся. — Фактически, имея Салобина на своей стороне, вашему правительству больше не придется играть в кошки-мышки с Кремлем. Они окажутся в завидном положении — смогут диктовать любую внешнюю политику, какую сочтут нужной. А русским не останется ничего другого, как плестись следом, словно щенку на поводке.


Аргументы Корлы были чистой воды агрессивным маркетингом, но в его словах было зерно истины. Пришлось отдать ему должное, хотя я и не собирался в этом признаваться. — Но всё равно нет никакой возможности узнать, какой именно информацией на самом деле владеет Салобин, — возразил я, — а пять миллионов — это огромная сумма. — Возможно, — пожал он плечами, — но опять же, всё зависит от точки зрения. Помню, читал в одном из ваших уважаемых журналов, что содержание вашего правительства обходится примерно в сто тысяч долларов в секунду. Это значит, что пять миллионов — это всего пятьдесят секунд. Меньше минуты операционных расходов вашего государства. — Он снова пожал плечами. — Учитывая то, что предлагает Салобин, я бы сказал, что ваши люди получат его почти даром.


— Может и так, — ответил я обыденным тоном. Честно говоря, я был готов начать отступать, чтобы потянуть время, поэтому скормил ему ту же историю, что и Рафаи. — Я передам информацию руководству. Сообщу вашу цену, и дальше решать им. Это всё, что я могу сделать на данный момент.


Он согласно кивнул и быстро взглянул на часы. — Есть еще вопросы? Был только один. — Девушка, — сказал я ровным голосом. — Зачем вы её убили?


На мгновение он выглядел искренне озадаченным, но вдруг в его глазах что-то мелькнуло. — Ах да. Рыжая. Танцовщица из «Салах Клуба». — Её звали Хананна, — произнес я очень медленно. — Она была прекрасной девушкой и ни во что не была замешана. Вы это знали, Корла, и всё же послали людей зарезать её. Почему?


Он нетерпеливо передернул плечами. — Конечно, я велел её убить, и вы должны понимать причину лучше других. В конце концов, она была девчонкой Рафаи и присматривала за Салобиным. Она могла что-то услышать. Обо мне. Возможно, она бы держала язык за зубами, а возможно — и нет. Как профессионал, Картер, вы согласитесь, что в нашем деле риск недопустим. А девчонка была риском. — Он небрежно смахнул пылинку с рукава. — Я просто защищал свои инвестиции. Это было деловое решение, чистое и простое.


Стул со скрежетом отлетел, когда я вскочил на ноги. Я схватил Корлу за лацканы, и Карин вскрикнула от испуга. Я редко теряю самообладание, но ярость нахлынула на меня как приливная волна. Я рывком выдернул его из кресла и дважды ударил наотмашь по лицу. Кровь брызнула из его разбитой губы. Я замахнулся для третьего удара, но тут что-то твердое и тяжелое обрушилось мне между лопаток. Я ахнул, внезапно вспомнив о шофере.


Я выпустил лацканы Корлы и резко развернулся, уходя в низкий присед. Кулак великана свистнул над моим плечом. Я нырнул ему под руку и нанес короткий правый в ребра. Он хрюкнул, и я добавил еще раз. Он снова крякнул, но сумел вскинуть обе руки и вцепился мне в основание шеи. Я пошатнулся — его пальцы, словно стальные обручи, начали смыкаться на моем горле. Я согнул пальцы крюком, пытаясь достать его глаза, но он держал меня на расстоянии вытянутой руки, и я лишь царапал воздух.


Перед глазами поплыли цветные пятна. Я едва видел его глаза — спокойные, неподвижные, абсолютно лишенные эмоций. Его руки были просто инструментами, методично проверяющими, сколько сил еще осталось в моем теле. Я пытался напрячь мышцы шеи, чтобы противостоять удушающему давлению, но тщетно.


Тогда я сменил тактику. Я полностью обмяк, навалившись на него всем своим весом. Колени подогнулись, я закатил глаза. Хватка на горле чуть ослабла — мой маневр сработал. Я расслабился еще сильнее, чувствуя, как его большие пальцы отошли от кадыка. У меня было от силы две-три секунды. Я жадно глотнул воздуха, резко выпрямился и со всей силы всадил правое колено ему в пах.


Он взвыл, и руки отлетели от моего горла. Он скорчился, обхватив живот, и в этот момент я нанес сокрушительный удар ребром ладони по его горлу. Он упал на одно колено, но внезапно его рука нырнула под китель, и в свете фонариков блеснуло лезвие выкидного ножа. Я ударил ногой, и носок моего ботинка впечатался ему в нижнюю челюсть. Он рухнул как подкошенный.


Когда я медленно повернулся к Корле, тишина была абсолютной. Он сидел неподвижно, прижимая окровавленный платок к разбитой губе. Его голос прозвучал насмешливо: — И что теперь, Картер? Разделались с моим шофером — теперь моя очередь?


Драка выплеснула всю ярость. Я чувствовал себя опустошенным, но мне стало легче. — Ваш ход, Корла. Мы продолжаем? Он медленно убрал платок в нагрудный карман и выдавил холодную улыбку. — Каждой собаке позволено укусить один раз. — С трудом вытолкнув свою тушу из кресла, он выпрямился. — Но помните, Картер: свой укус вы уже использовали.


Я смотрел, как он вразвалочку направляется к трактиру, а Карин семенит следом. У тускло освещенной двери он обернулся: — Будьте готовы покинуть Ливан. «Дело Салобина» будет завершено в другом месте. Это застало меня врасплох. — Где? — Вас уведомят. — Когда? — В надлежащее время. Мгновение спустя он скрылся внутри вместе с девушкой.


Шофер только начал подниматься на колени, когда я запрыгнул в «Мустанг». Я завел мотор, помахал ему рукой и рванул с места. Извилистая дорога была темной и пустынной, но минут через десять из-за облаков вышла луна. Я откинулся на сиденье и расслабился. Хоук был бы в бешенстве от моей выходки, и он был бы прав. Учитывая ставки, это было непростительно. Я мог нанести непоправимый ущерб. Что, если бы Корла оборвал контакты? Но он этого не сделал.


Я невольно улыбнулся. Как обезьяна, засунувшая лапу в банку с печеньем, Корла не отпустит добычу, даже чтобы спасти свою шкуру. Я был ему нужен, и его жадность была моей лучшей страховкой. Но я не строил иллюзий. Жадный не значит глупый. Совсем наоборот. До сих пор Корла вел тонкую игру. Он не только эффективно разделался с Рафаи, вернув Салобина, но и умудрился вычислить меня с самого начала. Это означало наличие отличных связей в нужных кругах. Самых лучших. Как ни крути, вывод напрашивался один: Янош Корла — умный и опасный сукин сын.


ГЛАВА 9


Корла сдержал слово — точнее, тот, кто говорил от его имени. Звонок раздался в моем номере рано утром на следующий день. Сообщение было кратким: завтра я должен вылететь в Дубровник, порт на адриатическом побережье Югославии. По прибытии мне следовало зарегистрироваться в отеле «Марджоро», где на имя Корлы уже забронирован номер. Дальнейшие инструкции я получу на месте.


Я пытался затянуть разговор, выудить хоть что-то, но мой собеседник не поддавался. Он прикинулся дурачком: просто повторил название отеля, время вылета и повесил трубку. Когда я положил трубку, в голове крутились две мысли. Первая: Салобина вывезли из Ливана, и он либо уже в Югославии, либо на пути туда. Вторая: почему Югославия? Это страна Тито, закрытое общество, несмотря на связи с Западом. Последнее место, где я ожидал бы завершения сделки. Но потом я вспомнил: Корла там родился.


Учитывая его прошлое, я полагал, что он должен возглавлять расстрельный список Тито, но я слишком долго в этом бизнесе, чтобы ждать предсказуемых вещей. Я решил, что одна голова — хорошо, а две лучше, тем более что мой звонок Хоуку и так уже сильно запоздал.


Я принял душ, побрился, наскоро позавтракал в кофейне отеля и поймал такси до консульства. На этот раз с симпатичной секретаршей проблем не возникло. Мило улыбнувшись, она сразу соединила меня с мистером Бэйлором. Он проводил меня по знакомому коридору и, включив скремблер, вежливо удалился.


У оператора возникли небольшие заминки, но вскоре я услышал знакомый звонок телефона в вашингтонском офисе AXE. Делла ответила, мы обменялись приветствиями, и она переключила меня на старика. По его невнятному «алло» я понял, что он жевал кончик одной из своих вонючих сигар. Не теряя ни секунды его драгоценного времени, я ввел его в курс дела.


Хоук может быть крайне вспыльчивым, если вы утомляете его пустяками. Но если дело важное, он — самый терпеливый слушатель в мире. Я рассказал обо всем: о Хананне, о контакте с Корлой, нашей встрече и цене в пять миллионов за Салобина. Также я сообщил новости о Югославии. Часть про драку с шофером и удар по лицу Корлы я сознательно опустил.


— Тебе везет, — хмыкнул он, когда я закончил. — Это в чем же? — В том, что это Югославия. — Но вам не кажется странным, что он выбрал именно её? — Возможно, но тебе всё равно везет.


Загадки — часть стиля Хоука. Я знал, что лучше не перебивать. — Я когда-нибудь упоминал Стива Биро, Ник? Моего напарника со времен УСС (OSS)?


Я вспомнил. Биро и Хоук работали вместе под началом «Дикого Билла» Донована в Швейцарии в последние месяцы Второй мировой. Однажды, в редком приступе ностальгии, Хоук рассказывал мне о нем. — Если я правильно помню, сэр, вы говорили, что Биро теперь снимает кино? — Всегда снимал, — отрезал Хоук. — И до войны тоже. В этом и заключается твоя удача. Он сейчас как раз в Югославии, снимает какой-то второсортный боевик про войну, совсем недалеко от Дубровника. Биро иногда оказывает мне услуги, чтобы не терять хватку, и он сможет помочь тебе с Корлой. Он знает многих местных — бывших партизан, которые работали с ним в тылу у немцев. Думаю, он и его друзья будут полезны. Что скажешь? — Очень даже, сэр. — Хорошо, записывай номер.


Я достал блокнот, и пока записывал координаты Биро, Хоук уже перешел к главному. — Теперь о выкупе, N3. Давай проясним: тяни время с Корлой как угодно, но политика AXE, как ты знаешь, не предполагает выплат. В тот день, когда мы начнем платить шантажистам, нашей организации придет конец. Я хочу сказать, Картер, что мы не курьеры с деньгами. Если бы дело было только в том, чтобы заплатить похитителю, AXE бы не вызывали. Ты знаешь свою задачу, и она остается прежней: используй любые трюки, честные и нет, но вытащи Салобина. И я хочу, чтобы это было сделано быстро. Мы договорились?


Я ответил уважительным «Да, сэр», на что он отозвался своим обычным ворчанием, а затем задумчиво замолчал.


— Насчет той девушки, Картер. Хананна... Мне жаль её. Чертовски жаль. — Я знаю, сэр, — ответил я. — И спасибо, что сказали это.


Он не стал прощаться, лишь бросил короткое «Увидимся». Мгновение спустя на скремблере загорелся янтарный свет — связь прервалась. Я повесил трубку как раз перед тем, как Бэйлор вернулся в комнату с дежурной дипломатической улыбкой.


— Всё прошло успешно? — Вполне. Всё так же улыбаясь, он проводил меня к выходу.


Мне нужно было сделать еще один звонок, крайне важный, но только из общественного автомата. В квартале от консульства я свернул налево и пересек широкий бульвар, застроенный новенькими высотками. Пройдя еще три квартала, я заметил телефонную будку рядом с оживленным газетным киоском. Зайдя внутрь, я плотно прикрыл стеклянную дверь, опустил монету в щель и набрал номер «Ближневосточной торговой компании». Трубку сняли после третьего гудка.


— Алло? — голос мужчины был явно американским. — Приветствую, — ответил я. — Это отдел канцтоваров? — Да. Кто спрашивает? — Секция пятьдесят. У меня закончились бланки заказов, мне срочно нужно около пяти тысяч штук плюс новый набор папок. Доставка нужна сегодня вечером.


Я услышал, как он сглотнул. — С бланками проблем нет, но насчет папок не обещаю. У нас сейчас небольшой дефицит рабочих рук.


На языке полевых агентов AXE это означало, что достать пять тысяч долларов — не проблема, а вот с новым паспортом и легендой («папками») всё сложнее. Но раз Корла раскрыл мое нынешнее прикрытие, новый набор документов перед вылетом в Югославию был жизненно необходим. В AXE, как и в любой глобальной организации, случаются накладки с кадрами или логистикой, но я не собирался принимать отказов.


— Доставка должна быть сегодня вечером, — повторил я, — и я имею в виду полный комплект. Так что поторапливайтесь.


Рычание в моем голосе заставило его зашевелиться. — Сделаем, — ответил он уже бодрее. — Придется пересмотреть приоритеты.


Я назвал ему отель и свое нынешнее имя. «Сегодня вечером», — еще раз напомнил я. Он подтвердил, я коротко поблагодарил его и повесил трубку.


Выйдя из будки, я увидел через дорогу кинотеатр, где шел «Крестный отец». Поскольку до возвращения в отель оставалось несколько часов, я купил билет и вошел. Фильм шел с дубляжом, и слушать, как Брандо бормочет по-арабски, было довольно забавно. Когда фильм закончился и зажегся свет, я поймал на себе несколько недружелюбных взглядов. Я быстро вышел, пока толпа выражала свой восторг, аплодируя пустому экрану — таков местный обычай.


На часах было начало пятого. Вглядываясь в поток машин в поисках такси, я инстинктивно обернулся. Мужчина стоял слева от меня, у самого края тротуара, свернув газету под мышкой. Высокий, худощавый, глаза скрыты зелеными линзами в металлической оправе. Он мельком взглянул на меня, а затем перевел взор на дорогу. Он тоже мог просто искать такси, но мой внутренний радар уже подавал сигналы тревоги. Я развернулся и начал проталкиваться сквозь толпу, выходящую из кинотеатра.


На углу стоял автобус с открытой дверью, ожидая смены сигнала светофора. Я понятия не имел, куда он едет, но сейчас это было неважно. Я бросил монеты в кассу, и в тот момент, когда двери начали закрываться, «тип в очках» вломился следом. Я сел на место у средней двери. Автобус тронулся, и он схватился за поручень. Постепенно он пробирался в конец салона, игнорируя пустые места. В итоге он встал ко мне спиной и развернул газету.


Следующая остановка была людной. В салон хлынул поток пассажиров, и на время он скрылся из виду. Секунду спустя грузная женщина с кучей пакетов начала выходить, и средние двери распахнулись. Я выскочил прямо за ней. Двери захлопнулись, из выхлопной трубы вырвался черный дым, и автобус уехал.


Я поймал такси и назвал адрес отеля. Чувства были смешанные: это мог быть хвост, а могла быть случайность. В отеле я зашел на ресепшен. Еще до звонка Хоуку я просил забронировать билет на утренний рейс до Дубровника — клерк подтвердил, что всё готово. Я попросил подготовить счет к утру и предупредил, что на мое имя придет посылка.


Примерно через час — гораздо раньше, чем я ожидал — прибыл курьер в форме. Я расписался в квитанции, дал чаевые и запер дверь. Вскрыв коричневую упаковку, я высыпал содержимое на кровать. Деньги AXE почти всегда новые. Хрустящие пятидесятидолларовые банкноты были упакованы в пять пачек по двадцать штук. Я проверил новый паспорт. В нем стояла официальная ливанская виза на имя Говарда Кержека. Поскольку я летел в Югославию, тот, кто придумал имя, вероятно, решил, что «Кержек» звучит достаточно по-этнически. Я переклеил свое фото из старого паспорта в новый, переложил деньги в другой конверт, запечатал его и спустился вниз, чтобы оставить конверт в сейфе отеля.


Выйдя через вращающиеся двери, я тут же сел в подкатившее такси. — Ресторан «Эмпориум», улица Галлан.


«Эмпориум» — пожалуй, один из лучших ресторанов Бейрута, напоминание о временах французского мандата. Обслуживание там до сих пор первоклассное, официанты в белых перчатках. Мне хотелось побаловать себя. Каждый раз, когда я вспоминал Хананну, сердце ныло — ей бы здесь очень понравилось.


Я заказал зобную железу, фирменный салат, филе морского языка «Вероник» и полбутылки выдержанного Шабли. Всё было безупречно, вплоть до корзинки с теплыми булками. Я ел не спеша, растягивая удовольствие. К моменту подачи чашечки кофе прошло два часа. Счет составил чуть больше двенадцати фунтов — около тридцати долларов американских налогоплательщиков. Я знатно шиканул, но не чувствовал ни малейшей вины.


После ужина я решил прогуляться до отеля пешком. Ночь была влажной, наполненной терпкими запахами, доносившимися из темных узких улочек. Остановившись на углу в ожидании просвета в трафике, я снова увидел его — парня в очках. Он стоял у газетного киоска, делая вид, что читает журнал, но профиль был узнаваем. Я не слишком верю в длинные руки совпадений: когда ты видишь одно и то же лицо дважды за несколько часов в полумиллионном городе, пора начинать игру с оглядкой.


Когда поток машин поредел, я двинулся вперед. Перешел улицу вместе с толпой, но краем глаза заметил его движение. Он пошел следом, соблюдая осторожную дистанцию. Кто-то приставил ко мне «няньку», сомнений нет. Это мог быть человек Корлы, но сейчас это было неважно. Нужно было стряхнуть хвост.


Дойдя до другой стороны улицы, я намеренно замедлил шаг. Старый трюк, но эффективный. Он заставляет преследователя раскрыться. Вместо того чтобы замедляться вместе с тобой (что выдаст слежку), они обычно проходят мимо, а затем пытаются снова зайти в тыл. Уловка сработала. Пока я плелся, он внезапно прибавил ходу и прошел мимо, глядя прямо перед собой. Мгновение спустя я нырнул в темный узкий переулок справа. Он был словно создан для этого. Под ногами почувствовалась неровная булыжная мостовая. В дальнем конце виднелся слабый свет. Я осторожно продвигался вперед, прижимаясь к теням домов.


На полпути я прибавил шаг. Мне казалось, я оторвался, но вдруг я услышал быстрые шаги. Они доносились спереди и слева. Через секунду я увидел ответвление переулка. Шаги ускорились. Очевидно, он заметил мое исчезновение, зашел в соседний переулок и теперь пытался перехватить меня. Я вжался в стену, когда он выскочил в поле зрения.


Он огляделся по сторонам, замешкался. Я отступил глубже в тень, и в этот момент мой каблук задел кучу мусора. Бутылки и консервные банки с грохотом рассыпались. Его рука вскинулась. Я нырнул в сторону и услышал приглушенный хлопок глушителя — звук, похожий на вылетающую пробку. Ударившись о землю, я перекатился. Раздался еще один хлопок. Искры брызнули от булыжника совсем рядом с моей головой, когда я выхватил «Вильгельмину». Лежа на животе, я сделал первый выстрел, чей грохот разорвал тишину. Второй выстрел последовал незамедлительно.


Его закрутило, как пьяного, руки вцепились в горло. Он рухнул лицом вниз. Пуля разорвала ему шею, перебив яремную вену; он был мертв уже к тому моменту, как я до него добрался, или должен был вот-вот испустить дух. Времени на обыск не было. Окна начали распахиваться, вспыхивал свет. Послышались крики. Я подхватил его упавшее оружие, сунул в pocket и бросился прочь. Меньше всего мне сейчас хотелось попасться местной полиции.


Я промчался по переулку, но за пару метров до выхода на широкую улицу перешел на шаг. Смешавшись с толпой, через два квартала я поймал такси. Я назвал водителю отель и велел высадить меня у бокового входа. Через десять минут я уже поднимался на лифте на свой этаж.


Оказавшись в номере и заперев дверь, я достал трофейный пистолет. Это был револьвер «Ругер» 44-го калибра одинарного действия с четырехсполовинным-дюймовым стволом. Я открутил установленный глушитель и проверил оставшиеся патроны. Это были пули с мягким наконечником — те самые, что сплющиваются «грибом» при контакте. Излюбленный выбор профессиональных убийц, так как они способны вырвать в теле жертвы дыру размером с бильярдный шар. Я завернул пушку в несколько газетных листов, надежно перевязал сверток и позвонил в обслуживание номеров. Мне чертовски нужно было выпить.


Когда принесли заказ, я дал коридорному на чай, запер дверь и откинулся в кресле. Я потягивал скотч медленно и задумчиво.


Кто бы ни послал этого киллера, его ждало разочарование. Но там, где был один, могли быть и другие. От этого никуда не деться. Очевидно, кто-то очень сильно хотел моей смерти.