# Черновик 34

Лев Переводчик Шкловский

Глава первая


Полуденное калифорнийское солнце отражалось бликами в темно-синей воде. Ее светло-золотистые волосы сияли, словно бриллиант на фоне синевы, пока она плыла через бассейн олимпийского размера.


Ее дом назывался «Рай», и это действительно был рай: длинное белое роскошное здание, утопающее в цитрусовых садах и окруженное идеально подстриженными лужайками. Расположенный высоко на холмах над Лос-Анджелесом, он открывал самый захватывающий вид на город, какой только можно вообразить. Казалось, даже смог временно отступил от этих высот.


Я прилетел сюда ради крайне необходимого отдыха после жестокого задания в Афинах. Она встретила меня в аэропорту и тут же умчала в это убежище. Она отменила все свои встречи, и вот уже неделю мы были только вдвоем. Даже прислуга тактично не попадалась на глаза. Днем мы гуляли по окрестным холмам, купались и валялись у бассейна. По ночам мы смотрели на звезды из ее застекленной гостиной, а потом часами лежали на атласных простынях ее огромной овальной кровати. Мы предавались страсти до полного изнеможения и засыпали обычно лишь под утро. Это определенно был рай.


Она закончила заплыв и, словно почувствовав мое присутствие, посмотрела в сторону террасы, где я стоял. Увидев меня, она улыбнулась своими чувственными губами, обнажив идеальные белые зубы.


— Иди ко мне, вода отличная! — крикнула она. В этом не было ничего удивительного: вода здесь всегда была отличной. — Ну же, иди сюда, — повторила она тем самым изысканным, томным голосом, который так восхитительно контрастировал с ангельской невинностью ее лица.


Этот голос вы бы узнали. И лицо тоже. Ее зовут Сьюзен, и последние пару лет она была одной из ведущих актрис в кино, настоящей звездой.


Мне нравилось наблюдать, как она скользит по воде, но я знал, что оказаться в бассейне рядом с ней будет еще приятнее. Я сбросил одежду, спустился по ступеням из плитняка и нырнул. Открыв глаза под водой, я поплыл к ее длинным стройным ногам. Я обхватил ее ноги руками, а затем провел ладонью выше, к загорелому животу. Она медленно ушла под воду, и ее тело — ноги, торс, полная грудь — проплыло перед моими глазами. Наши лица оказались друг против друга. Мы сплелись телами, и я почувствовал разряд электрического тока, когда ее грудь прижалась к моей.


Наконец, она коснулась рукой моей щеки, давая понять, что ей нужен воздух. Я крепко обхватил ее, и мы вместе вытолкнулись на поверхность. Обняв ее за талию и прижимая к себе, я доплыл до края бассейна.


— Прямо здесь, дорогой, — почти задыхаясь, прошептала она, когда мы достигли облицованного голубой плиткой бортика.


...После мы лежали на теплых камнях террасы. Ее глаза были закрыты от солнца. Солнечные лучи, казалось, возвращали энергию моему истощенному телу, и, лежа рядом с ней, я чувствовал такое умиротворение, какого не знал очень давно. Где-то вдали зазвонил телефон.


— Господина Броди просят к телефону, — объявил голос горничной через систему внутренней связи.


Это был я. Броди, Чарльз Броди — под этим именем меня знала Сьюзен. Она улыбнулась, когда я поднялся, но мне было не до улыбок. Только один человек знал этот номер. И звонок от него мог означать лишь одно.


Я подошел к телефону на стеклянном столике. — Алло. — Мистер Картер? — раздался в трубке деловой мужской голос. — Да. — Дэвид Хок хочет, чтобы вы немедленно вылетели в Вашингтон для встречи с ним. Он говорит, что это высший приоритет. Срочно.


Я посмотрел на золотистое видение — лежащую Сьюзен — и невольно вздохнул про себя. Но Хок был моим боссом, и когда он говорил «иди», я шел. Прощайте, оставшиеся две недели отпуска.


— Самолет будет? — Ждет вас прямо сейчас в аэропорту Голливуд-Бербанк, — ответил мужчина и повесил трубку.


Я положил трубку и потянулся за полотенцем. — Что случилось? — спросила Сьюзен. — Мне нужно немедленно уехать. — Нет, дорогой, — она надула губки. — Да. Моя юридическая фирма получила дело, с которым могу справиться только я. Скорее всего, придется лететь за границу. Прости, любовь моя.


Она смахнула слезинку и ослепительно улыбнулась. Она была актрисой до мозга костей. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты шпион или кто-то в этом роде — вечно ты куда-то срываешься, — пошутила она. — Ну, — отшутился я в ответ, — тебе не стоит верить во все сценарии, в которых ты снимаешься.


Она рассмеялась, мы обнялись на прощание, и я пошел одеваться. Времени на долгие проводы не было.


«Шпион или кто-то в этом роде» — Сьюзен пошутила, но это не было шуткой. Моя работа выходила далеко за рамки того ручного шпионажа, что показывают в кино. «Killmaster N3» — таков был мой позывной в AXE. AXE бралась за работу, с которой не справлялись другие агентства.


Спускаясь на «Ягуаре» по узкой горной дороге от дома Сьюзен, я гадал, зачем я понадобился Хоку. В AXE было полно агентов. Уезжая из Греции, Хок сам предложил мне отдохнуть. Его напутствием было: «Увидимся через три недели, Ник. Если только, — добавил он сардонически, — не случится крупный международный кризис». Что ж, похоже, я направлялся прямиком в такой кризис.


Дорога была пустынна. Но на повороте я заметил два мотоцикла на обочине. Когда я проехал мимо, они вырулили на дорогу и пристроились прямо за мной — слишком близко для трассы с резкими поворотами и крутыми спусками. В зеркале заднего вида я разглядел двоих грязного вида байкеров на больших чопперах. Один — здоровяк с сальными волосами до плеч, другой — его полная противоположность, абсолютно лысый.


Глава первая


Полуденное калифорнийское солнце отражалось бликами в темно-синей воде. Ее бледные светлые волосы сияли, словно бриллиант на фоне синевы, пока она плыла через бассейн олимпийского размера.


Ее дом назывался «Рай», и это действительно был рай: длинное, белое, роскошное здание, расположенное среди бассейна, цитрусовых садов и идеально ухоженных лужаек. Находясь высоко на холмах над Лос-Анджелесом, он открывал самый захватывающий вид на город, какой только можно вообразить. Казалось, даже смог временно отступил отсюда.


Я прилетел сюда ради крайне необходимого отдыха после жестокой работы в Афинах. Она встретила меня в аэропорту и тут же умчала в это убежище. Она отменила все свои встречи, и вот уже неделю мы были только вдвоем. Даже ее прислуга тактично не попадалась на глаза. Днем мы исследовали близлежащие холмы, плавали и лежали у бассейна. По ночам мы смотрели на звезды из ее застекленной гостиной, а затем часами лежали на атласных простынях ее огромной овальной кровати. Мы удовлетворяли наши желания до полного изнеможения и засыпали обычно лишь под утро. Это определенно был рай.


Она закончила заплыв и, словно почувствовав мое присутствие, посмотрела в сторону террасы, где я стоял. Она увидела меня, и ее чувственные губы разомкнулись в улыбке, обнажив идеальные белые зубы.


— Заходи, вода отличная! — крикнула она. В этом не было сюрприза; вода здесь всегда была отличной. — Иди сюда, — повторила она тем самым изысканным, томным голосом, который так восхитительно контрастировал с идеальной невинностью ее лица. Этот голос вы бы узнали. И лицо тоже. Ее зовут Сьюзен, и последние пару лет она была одной из ведущих актрис в кино, настоящей звездой.


Мне нравилось наблюдать, как она скользит по бассейну, но я знал, что оказаться в воде мне понравится еще больше. Я сбросил одежду, спустился по шести ступеням из плитняка с террасы к бассейну и нырнул. Я открыл глаза под водой и поплыл к этим длинным стройным ногам, которые теперь перебирали воду с грацией балерины. Я вытянул руки, обхватил ее ноги, а затем переместил ладонь выше, к ее загорелому, волнообразно движущемуся животу. Она медленно скользнула под воду; ее ноги, торс, полная грудь проплыли перед моими глазами. И вот ее лицо оказалось напротив моего. Наши тела сблизились под водой, и я почувствовал электрический разряд, когда ее грудь прижалась к моей груди; я почувствовал, что она тоже вздрогнула. Я коснулся языком ее рта и, взяв ее в руки, позволил нам обоим опуститься на дно бассейна. Мы лежали там в страстных объятиях, как два морских существа, потерявшихся во времени. Наконец она коснулась рукой моей щеки, давая понять, что ей нужен воздух.


Я крепко обхватил ее, и мы вместе вытолкнулись на поверхность воды. Я обнял ее за грудную клетку правой рукой, придерживая ладонью одну из ее прекрасных грудей. Свободной рукой я поплыл на боку к краю бассейна, увлекая ее за собой.


— Прямо здесь, дорогой, — произнесла она, почти задыхаясь, когда мы достигли облицованного голубой плиткой бортика.


Она вытянула руки, чтобы опереться, и прижалась спиной к плитке. Я вошел в нее одним резким толчком, вытесняя воду между нами. Наши тела двигались как одно целое, посылая рябь по всей поверхности бассейна. Рябь превратилась в волны, когда наша страсть усилилась. Когда мы достигли пика, она вскрикнула, словно дикое существо с окрестных холмов.


После мы лежали на теплых плитах террасы. Ее глаза были закрыты от солнца, и я проследил за оставшейся струйкой воды, стекающей по ее изящной, упругой груди. Солнце, казалось, давало энергию моему опустошенному телу, и, лежа рядом с ней, я чувствовал себя более умиротворенным, чем за долгое-долгое время. Я откинулся назад и наблюдал за грядой кучевых облаков, плывущих по синему небу. Единственными звуками были щебетание дрозда в лесу неподалеку и звонок телефона в отдалении.


— Телефон для мистера Броди, — объявил голос горничной по системе внутренней связи.


Это был я. Броди, Чарльз Броди — под этим именем меня знала Сьюзен. Она улыбнулась мне, когда я поднялся с земли, но я не улыбался. Только один человек знал мой номер здесь. И звонок от него мог означать лишь одно. Я подошел к телефону, стоявшему на стеклянном столике рядом с нами.


— Алло. — Мистер Картер? — это был не терпящий возражений мужской голос. — Да. — Дэвид Хок хочет, чтобы вы немедленно вылетели в Вашингтон и встретились с ним. Он говорит, это высший приоритет. Срочно.


Я посмотрел на золотистое видение — лежащую Сьюзен — и не мог не вздохнуть про себя. Но Хок был моим боссом, и когда он говорил «иди», я шел. Так уж это было устроено. Оставшиеся две недели отпуска пошли прахом.


— Для меня будет самолет? — Один ждет вас прямо сейчас в аэропорту Голливуд-Бербанк, — сказал человек и повесил трубку.


Я положил трубку и потянулся за полотенцем. — Что случилось? — спросила Сьюзен. — Мне нужно немедленно уехать.


Она встала и направилась ко мне, подобно богине. — Нет, дорогой, — ее лицо изобразило обиженную гримасу. — Да. — Но почему? — гримаса сменялась выражением, означавшим близость слез. — У моей юридической фирмы дела, с которыми могу справиться только я. Полагаю, мне придется лететь за океан. Прости, любовь моя.


Она смахнула слезу, а затем улыбнулась своей ослепительной улыбкой. Она не зря была актрисой. — Знаешь, иногда я действительно думаю, что ты шпион или кто-то в этом роде — судя по тому, как ты вечно куда-то срываешься, — сказала она, пытаясь сгладить ситуацию шуткой. — Ну, — отшутился я в ответ, — думаю, тебе не стоит верить во все эти фильмы, в которых ты снимаешься.


Она рассмеялась. — Наверное, нет, — сказала она и прижалась ко мне. Я наклонился, поцеловал ее и повернулся, чтобы одеться. Времени на долгое прощание не было.


«Шпион или кто-то в этом роде», — пошутила Сьюзен, вот только это не было шуткой, а моя работа выходила далеко за рамки того пресного шпионского чтива, которое обычно видишь в кино. «Killmaster N3» — таков был мой позывной в AXE. AXE выполняла работу, с которой не могли справиться другие агентства, и я заслужил свое звание не просто кражей случайных секретов или защитой заезжих высокопоставленных лиц.


Когда я вел «Ягуар» по узкой холмистой дороге от дома Сьюзен, я не мог не задаваться вопросом, зачем я понадобился Хоку. В AXE было несколько агентов, способных выполнить практически любую задачу. Когда я вернулся из Греции, Хок сам предложил мне отдохнуть. Его напутствием было: «Увидимся через три недели, Ник. Если только, — добавил он сардонически, — не возникнет крупный международный кризис». Что ж, похоже, я направлялся прямиком в такой кризис.


Поскольку так высоко домов было немного, дорога к шоссе была практически пустынна. Но на повороте я заметил два мотоцикла, стоящих на боковой дорожке. Когда я проехал мимо, они вырулили на дорогу и вскоре оказались прямо за мной — слишком близко для трассы, полной крутых поворотов и опасных спусков. Я поймал их в зеркало заднего вида: двое грязного вида байкеров на больших чопперах. Один был крупным мужчиной с засаленными волосами до плеч, его напарник пошел в противоположном направлении в плане прически: его голова была выбрита налысо.


Лысый был с голым торсом. На другом был надет черный кожаный жилет. У обоих на лоснящихся телах висели свастики.


Когда они подкатили свои чопперы вплотную ко мне, я начал чувствовать себя по-настоящему неуютно. Какого черта они творят? На такой узкой дороге с «слепыми» поворотами, если бы впереди появилась встречная машина, случилась бы либо авария, либо кто-то полетел бы кувырком с обрыва.


— Эй, мужик! — крикнул мне тот, что покрупнее. — Прижмись к обочине! Тормози! — С чего бы это? — крикнул я в ответ, не сбавляя скорости. — Ты занимаешь слишком много места на дороге, вот почему. Мы хотим с тобой потолковать.


Тут я понял, что эти подонки просто ищут развлечений в своем духе. Но даже если бы мне нравились такие развлечения — а это было не так — у меня не было на них времени. Не тогда, когда в аэропорту меня ждет самолет.


— Пошли к черту, — крикнул я. Верзила ответил на это тем, что плюнул в мою сторону. Его плевок не попал мне в лицо, но не потому, что он не старался. Просто у него был плохой глазомер.


Затем здоровяк кивнул своему приятелю, и прежде чем я успел сообразить, что происходит, лысый направил свой чоппер прямо перед «Ягуаром». Мне пришлось притормозить, чтобы не врезаться в него в ту же секунду. Теперь один байк был сбоку, другой — впереди, а с другой стороны от меня зиял обрыв в сотни футов, на дне каньонов которого уже хватало разбитых всмятку машин и трупов. Так вот какова была их игра: мотоцикл впереди замедлялся, заставляя меня делать то же самое, чтобы в итоге полностью остановиться.


Но я не собирался в этом участвовать. Я переставил ногу с тормоза на газ и ускорился, ткнув носом «Ягуара» в заднюю часть мотоцикла перед собой. Лысый этого не ожидал, а если бы и ожидал, то мало что мог бы предпринять. Он резко вильнул влево, чтобы уйти от удара, но при этом едва не врезался в своего приятеля, который всё еще шел слева от меня. Лысый прибавил газу, чтобы не столкнуться с другом, и они разошлись в доле дюйма друг от друга. Однако резкий поворот и лишняя скорость пустили байк лысого в занос. Мотоцикл внезапно грохнулся на землю, а седок полетел кувырком, приземлившись головой на дорогу.


К сожалению, его друг всё еще был рядом. — Зря ты это сделал, — прорычал он. Через несколько секунд я увидел нож, пролетевший мимо моей головы и вонзившийся в кожу пассажирского сиденья. Нож был мне нужен там еще меньше, чем плевок в лицо. Я выдернул нож из кожи правой рукой, продолжая рулить левой. Эти клоуны выбрали не того человека для своих нападок. Меня учили убивать — как ножами, так и пушками, и взрывчаткой, и мне не составило бы труда метнуть нож прямо в голову или сердце этого ублюдка. Но я убиваю только тогда, когда обязан это делать по работе, а не по личным причинам.


Я тщательно прицелился. Байкер рассмеялся, когда увидел, как я бросаю нож — очевидно, подумав, что я метил в него и промахнулся. Но его смех мгновенно исчез, когда нож попал именно туда, куда я планировал: в его заднюю шину. Его лицо вытянулось в изумленном «О», когда он потерял контроль над байком после того, как лопнувшая шина ушла из-под него.


Теперь я действительно притормозил, чтобы посмотреть, как он дико несется под уклон, пока, наконец, не врезается в заросли кустарника на левой стороне дороги. Проезжая мимо, я услышал его вопль. Значит, не сдох, просто временно вышел из строя.


Затем в зеркале заднего вида я увидел, что лысый снова вскочил на свой байк и пытается догнать меня. Я потянулся под сиденье, вытащил длинный толстый кусок веревки и правой рукой завязал его «ковбойским» узлом. Я намеренно сбавил скорость, пока байкер не оказался рядом со мной — именно там, где мне было нужно. На макушке его лысой головы красовался длинный окровавленный порез, а нос и рот превратились в кровавое месиво.


— Я убью тебя! — орал он. Я не хотел его убивать, просто хотел убрать его со своего пути и, возможно, немного подпортить его раздутую мачо-гордость. Я подождал, пока мы не приблизимся к очень крутому повороту. Затем внезапно я бросил веревку и резко ударил по тормозам. Веревка захлестнула его руки, сдернув их с руля и прижав к груди. Его байк вылетел из-под него и улетел прямиком за край обрыва. Сам он с тяжелым глухим стуком рухнул на дорогу. Я услышал, как внизу разбился его мотоцикл. Я выпустил веревку из рук и поехал дальше, оставив его выпутываться и проклинать меня за уничтожение того, что было ему дороже всего: его «железного коня». И я рванул к шоссе.


У Хока в Голливуд-Бербанк меня ждал «Лир-джет», и когда через шесть часов я приземлился в международном аэропорту Даллес в Вашингтоне, Хок сам встречал меня. Спустя всего несколько минут после того, как колеса коснулись земли, Хок вошел в салон самолета. На его лице застыла хмурая гримаса, а во рту была одна из его наполовину обгрызенных, зловонных сигар. Взмахом руки он дал мне знак оставаться в кресле и сел напротив.


— Газеты почитывал, Ник? — спросил он. — Или был слишком занят дамами? — на его лице промелькнула мимолетная улыбка. — Ну, сэр, пару газет в Афинах я просмотрел. — Значит, читал о последнем похищении в Испании?


Читал. Накануне высокопоставленный испанский военный, генерал Родригес, был похищен группой революционных террористов, называвших себя «Эль Группо Фебреро» (Группа Февраля). Судя по тому, что я читал, это были довольно жестокие ребята. За последние два месяца они уже убили министра финансов Испании, министра образования, двух депутатов испанского парламента и специального посланника короля. Кроме того, они обстреляли и покалечили еще нескольких высокопоставленных чиновников. Также они взяли на себя ответственность за взрыв правительственного здания, в результате которого погибло еще двадцать человек.


— Плохое дело, — сказал Хок. — Да, сэр. Требовали выкуп? — Нет, и я не думаю, что будут, Ник. Его никогда не было. Им нужна кровь. Они похищают этих людей, проводят революционные «суды», а затем пытают их до смерти. Мне кажется — и группа сама заявляла об этом в своих коммюнике — что они стремятся уничтожить всё правительство Испании. Или столько, сколько смогут. И в процессе этого, конечно, они парализовали всю страну.


Это было, как сказал Хок, плохое дело. Но из того, что он рассказал до этого момента, я всё еще не понимал, зачем ему понадобился именно я. Любой из дюжины других агентов AXE — не говоря уже о ЦРУ — должен был справиться с выслеживанием похитителей генерала Родригеса.


Словно прочитав мои мысли, Хок произнес: — Испанское правительство запросило нашего лучшего человека, Ник. Видишь ли, какими бы ужасными ни были другие убийства и похищения, это — гораздо, гораздо серьезнее. Здесь замешана не просто смерть отдельного человека. Когда генерала Родригеса похитили, при нем были важные военные секреты, жизненно необходимые для обороны Испании. Они касаются не только армии и ВВС, но... — тут Хок сделал паузу, — также и разработки ядерной защиты Испании. Ты понимаешь, что это значит, Ник.


Я понимал, что это значит, и от этой мысли по спине пробежал холодок.


— На самом деле мы боимся, Ник, что эта испанская группа является частью какой-то более крупной международной террористической организации, или, по крайней мере, у них есть связи с другими группами. Когда они обнаружат, что у них в руках планы ядерного оружия, кто знает, что произойдет. Это именно то, о чем я годами предупреждал Вашингтон в связи с распространением ядерного оружия: возможность его попадания в руки террористов. Мне не нужно говорить тебе, Ник, какой шантаж они могут устроить, если...


...когда они поймут, что именно у них в руках. В их лапах окажется не просто Испания, а весь чертов мир. — Да, сэр. — Итак, Ник, найди эти чертежи. И, если возможно, спаси жизнь генералу Родригесу. — Я постараюсь. — Не старайся. Сделай это. А теперь прощай, Ник, и удачи. — Мне пересесть на другой самолет, сэр? — Нет, оставайся на этом. Его дозаправили, пока мы разговаривали. Я не хотел терять ни минуты.


Хок повернулся и пошел к выходу. Уже в дверях он обернулся и добавил: — И, Ник, не забывай о русских. Затем он ушел.


Нет, о русских я не забуду. Пока я летел над Атлантикой, я не мог перестать думать о том, что произойдет, если русские пронюхают о ядерном плане и доберутся до террористов раньше меня. Конечно, даже русские никогда не стали бы поставлять ядерное оружие террористической организации, но как только КГБ узнает, что у террористов уже есть готовый план, можно смело ставить на то, что они захотят вступить с ними в игру. И я должен был найти этот план до того, как они начнут играть.

Глава вторая


Хок предусмотрительно зарегистрировал «Лир-джет» на «Милхотт, Лоури и Брайан Ассошиэйтс» — нью-йоркскую архитектурную фирму. Когда я проходил таможню, в паспорте, который я предъявил чиновнику, значилось имя Дэвид Брайан, профессия — инженер-архитектор. В графе «цель визита» я вписал «бизнес», а в графе «срок пребывания» — «две недели». Я лишь надеялся, ради Испании и ради самого себя, что мой срок пребывания здесь окажется значительно меньше двух недель.


Я взял такси в аэропорту и доехал до небольшого тихого отеля всего в паре кварталов от Прадо. Заселившись, я прошел десять кварталов до адреса, который дал мне Хок. Я вошел в большое современное офисное здание и поднялся на лифте на десятый этаж. Здесь я нашел нужный кабинет и вошел в помещение, которое выглядело как типичный современный офис: бежевый ковролин, бежевые стены, неброская удобная мебель и в меру привлекательная секретарша. Это была штаб-квартира Миссии секретных сил испанской разведки, и я пришел сюда на встречу с Рамоном Лоркой, испанским коллегой Хока.


Секретарша сидела за столом рядом с дверью, ведущей во внутренний кабинет; когда я вошел, она читала модный журнал. Она оторвалась от журнала и улыбнулась. Это была симпатичная женщина лет тридцати, с большими миндалевидными глазами и очень белыми зубами.


— Могу я вам помочь? — ее улыбка была ослепительной. — Дэвид Брайан. Кажется, мне назначено. — Ах да, мистер Брайан, — она произнесла фамилию с легким оттенком иронии, как будто знала мое настоящее имя. — Мистер Лорка ждет вас. Она сняла трубку и доложила о моем приходе.


— Проходите, — сказала она и указала на отделанную деревом дверь, ведущую во внутренние помещения. Она открыла дверь кнопкой, спрятанной где-то под столом, и, когда дверь распахнулась, я заметил, что деревянные панели скрывают под собой толстый лист пуленепробиваемого металла. Конечно же, это был далеко не обычный офис.


Когда тяжелая дверь закрылась за моей спиной, я оказался в квадратном кабинете, одну сторону которого занимало панорамное окно во всю стену. Можно было не сомневаться, что стекла здесь тоже пуленепробиваемые. Из окон лилось столько света, что поначалу я видел лишь смутную фигуру, поднявшуюся из-за стола и направившуюся мне навстречу. Глаза привыкли, и я ясно увидел Рамона Лорку, который крепко пожал мне руку.


— Добро пожаловать, Ник Картер, — сказал он глубоким, прокуренным голосом. — Для нас честь принимать вас. В его приветствии не было и тени лести, а улыбка была дружелюбной и искренней. Он был очень крупным человеком, примерно моего роста. Под элегантным белым костюмом угадывались массивные плечи и руки, как у бывшего боксера, коим он вполне мог быть. У него было смуглое лицо с классическим испанским профилем и иссиня-черные волосы, зачесанные назад. Его большие темные глаза светились теплотой. Я сразу понял, что мы поладим.


— Благодарю за то, что приехали, мистер Картер. Ваша репутация, разумеется, опережает вас, — сказал он, усаживая меня в кресло возле стола. Я заметил, что окна выходят на южную часть города, а вдали виднеются равнины цвета охры.


— Полагаю, Хок объяснил вам ситуацию, мистер Картер? — Да. — Скажу прямо: у нас почти нет зацепок ни по последнему похищению, ни по другим убийствам. Вы нужны нам, мистер Картер. К сожалению, у меня в штате нет агентов вашего калибра. Кроме, если позволите такую нескромность, меня самого. Но, как видите, меня заставили руководить всем отделом, и у меня больше нет возможности проводить время «в поле». Слишком много других приоритетов.


Я так и думал, что Лорка сам был оперативником. И, готов поспорить, чертовски хорошим.


— Пожалуй, вам стоит сначала взглянуть на это, — сказал он, протягивая мне папку из желтой крафт-бумаги. — Это люди, которых убили. В папке были цветные фотографии из морга, запечатлевшие чиновников, убитых «Эль Группо Фебреро». Я повидал немало жутких зрелищ и трупов, но редко встречал примеры более изощренной жестокости, чем то, что эти террористы сотворили со своими жертвами. По фотографиям было видно, что всех их подвергли жестоким пыткам перед смертью: у двоих мужчин были отрезаны гениталии, почти у всех вырваны ногти. Опаленные волосы на теле и тонкие красные линии указывали на то, что их пытали электрошоком. Почти у всех были огромные кровоподтеки от побоев. А у одного мужчины были сломаны все четыре конечности — его явно пытали на дыбе.


Я посмотрел в глаза Лорке, которые теперь стали холодными и стальными. — Жестокая банда, — сказал он. — И с теми, кому они позволили жить, кого просто подстрелили, та же история. Одному намеренно выстрелили в пах, другого искалечили, прострелив обе ноги, третьему попали в позвоночник, так что теперь он парализован ниже шеи.


Лорка сообщил, что у него нет данных о местонахождении группы. Казалось, они действуют по всей Испании. Взрыв правительственного здания произошел в Мадриде, как и первые похищения. Но тела чиновников находили по всей стране: одно в Толедо, два в Барселоне, одно в Гранаде, еще одно в Севилье. Все тела обнаруживали на рассвете на центральных площадях или в общественных местах. — Они намеренно издеваются над испанской полицией, — прокомментировал Лорка.


— Мы проследили связь «Эль Группо Фебреро», — продолжил Лорка, — с группой диссидентов десятилетней давности. Странно, но большинство из них тогда были рабочими и студентами колледжей, и в то время они, похоже, не были склонны к насилию.


— А члены этой организации? — спросил я. — В этом, вынужден признать, и заключается наша главная проблема. Видите ли, мистер Картер, когда несколько лет назад к власти пришло новое правительство, у полиции и армии было огромное количество досье на диссидентские группы. У нас были имена участников, подробная информация об этих мужчинах и женщинах. Но новое правительство решило, что все эти архивы должны быть уничтожены — за исключением, разумеется, явно подрывных группировок, к которым в то время «Эль Группо Фебреро» не относилась. Должен признаться, что я одобрял и даже выступал за уничтожение этих файлов. В списках врагов государства значились тысячи и тысячи граждан, которые на самом деле были врагами лишь прежнего режима, поэтому хранить все эти досье казалось не только бессмысленным, но и неуместным в условиях демократии. Однако в случае с «Эль Группо Фебреро», боюсь, мы совершили роковую ошибку.


В этот момент Лорку прервал громкий зуммер одного из телефонов на его столе. — Это полиция. Я прослушиваю все звонки, поступающие в полицейский участок, и когда они получают сообщение по этому делу, его транслируют сюда, чтобы я мог слышать.


Лорка нажал кнопку рядом с одним из аппаратов, и мы тут же услышали голоса полицейского и молодой женщины.


— Ваше имя, пожалуйста? — Простите, я не могу его назвать. Голос ее был мягким и очень тихим. Она говорила почти шепотом. — Но у вас есть информация об «Эль Группо Фебреро»? — Я не уверена, — ее голос стал еще тише. — Но я думаю, мне стоит с кем-нибудь поговорить. — Вы можете прийти в полицейский участок сегодня? — Нет, я не могу этого сделать, — сказала она, и ее голос сорвался, став почти пронзительным. Теперь она звучала напуганной.


Лорка нажал другую кнопку, что, по-видимому, было сигналом для полицейского участка. Офицер попросил женщину подождать на линии, пока он переключит ее на того, кто, возможно, сможет ей помочь.


— Я не знаю... — голос ее затих, и я испугался, что она сейчас повесит трубку. — Отвечай ты, Ник, — сказал Лорка. — Теперь ты за это отвечаешь, так что можешь приступать.


Я взял трубку, на которую указал Лорка, и заговорил с кастильским акцентом. Я понимал, что пытаться вытянуть из женщины имя бесполезно; она была явно слишком напугана для этого. Но чего она боялась? Нас? «Эль Группо Фебреро»? Я знал, что должен удержать ее на линии (люди Лорки, несомненно, уже начали отслеживать звонок) и, если удастся, договориться о встрече. Представившись специальным агентом, работающим по этому делу, я решил воззвать к ее чувствам. Судя по мягкому голосу, чувства у нее могли быть весьма пылкими.


— Мисс, пожалуйста, уже убито почти тридцать человек. Я только что смотрел на фотографии людей, которых пытали. «Эль Группо Фебреро» обещала сделать то же самое со многими другими. Пожалуйста, помогите нам остановить их, пока они не добрались до кого-то еще. Любая информация, которая, по вашему мнению, может быть связана с этой группой, поможет нам.


Последовала долгая пауза. Я уже почти решил, что она повесила трубку. Затем она произнесла: «Хорошо», — очень, очень тихо. — Я не могу прийти в полицию, — сказала она. — Могу я приехать к вам? Снова очень долгая пауза. — Вы будете один? — наконец спросила она. — Да. — Арболес, двести тридцать пять, — сказала она. — Сегодня после десяти вечера. Затем она немедленно отключилась.


Когда я положил трубку, лицо Лорки было мрачным, и, полагаю, мое тоже. Встречаться с ней в одиночку было рискованным делом. Это могла быть ловушка, но я должен был использовать этот шанс. На данный момент это была единственная зацепка.


Зазвонил другой телефон, и Лорка снял трубку. Я наблюдал за тем, как он кивает, отвечая кому-то; его породистый испанский профиль выражал тревогу. Повесив трубку, он повернулся ко мне.


— Три новости, — сказал он. — Во-первых, звонок был сделан из телефонной будки рядом с Дворцом правосудия. Мои люди не успели туда вовремя, чтобы увидеть ее — она была на линии недостаточно долго. Во-вторых, дом номер двести тридцать пять по улице Арболес числится на имя некоего Педро Саласа, о котором в наших архивах ничего нет. В-третьих, газеты только что получили очередное коммюнике от «Эль Группо Фебреро». В нем говорится, что нация может ожидать завершения «суда» к пятнице, а в субботу они нанесут новый удар. На этот раз, цитирую: «настолько высоко, насколько это возможно».


Сегодня был понедельник. — Думаю, мне стоит проверить кабинет генерала Родригеса, — сказал я. — Я так и думал, что вы этого захотите. Я уже...


— ...передал в Министерство обороны, что вы будете там сегодня днем. И последнее, Ник. Буду откровенен. Если это скоро не закончится, мою страну ждет катастрофа. В отличие от вашей, Испания — молодая и хрупкая демократия. Она не выдержит такого напряжения. Уже пошли разговоры о возвращении к временам Франко. Лично я не хочу, чтобы это произошло, но мы должны поймать эту группу в ближайшее время, иначе все здание рухнет.


Этот сильный человек внезапно показался очень печальным — не только из-за убийств, но и из-за судьбы своей нации. Мне очень захотелось ему помочь.


Выйдя из офиса Лорки, я поймал такси. Пока мы ехали через Мадрид, я заметил, что улицы были очень пустынны для этого времени дня в середине недели. Затем я вспомнил, что сейчас время сиесты, и многие люди спят дома, скрываясь от палящего послеполуденного солнца. Через несколько часов они вернутся, чтобы открыть свои лавки и пообщаться в барах и кафе.


Министерство обороны располагалось в огромном комплексе правительственных зданий недалеко от центра города. Как и остальные, это было колоссальное имперское сооружение из белого мрамора. Перед ним, на вершине крутой мраморной лестницы, стояли почти две дюжины охранников в парадной военной форме. Я гадал, находятся ли они там всегда или несут особое дежурство из-за угроз «Эль Группо Фебреро». Пара гвардейцев преградила мне путь наверху лестницы, но я предъявил карточку, которую мне дал Лорка, и прошел мимо них внутрь здания. Там меня остановил еще один охранник. Я сказал, что пришел к генералу Пене, главному помощнику генерала Родригеса. Охранник проводил меня к лифту, где я встретил еще одного часового. Тот позвонил в офис генерала Пены, прежде чем позволить мне войти в лифт. Когда я прибыл на четвертый этаж, меня встретил очередной охранник. Безопасность здесь была на высоте. Правительство, похоже, не на шутку струхнуло. И на то были веские причины.


Меня сопроводили в кабинет генерала Пены, после чего охранник щелкнул каблуками и вышел, оставив меня одного. Кабинет генерала Пены разительно отличался от того, из которого я только что пришел. Он был огромен, обставлен тяжелой антикварной мебелью; на стенах висели портреты военных в пышных рамах, а окна были занавешены тяжелыми бархатными шторами. Царивший здесь мрак контрастировал с ослепительным белым солнцем снаружи. Полагаю, в этом и заключался смысл.


Я услышал, как открылись двери справа, и появился генерал Пена. Он был при полном параде, но его заспанные глаза говорили о том, что я разбудил его во время сиесты. Это был невысокий лысый мужчина чуть старше среднего возраста, но мощно сложенный, с безупречно прямой военной выправкой.


Я хотел, чтобы генерал Пена рассказал мне об обстоятельствах исчезновения генерала Родригеса и объяснил, что именно содержалось в бумагах, которые тот нес. Генерал Пена вел себя вежливо, но, в отличие от Лорки, был чрезмерно официален. В ходе беседы стало ясно: он считает, что армия и только армия должна расследовать похищение Родригеса, и недоволен тем, что во главе расследования поставили Лорку. Это также означало, что он недолюбливает и меня. Однако я знал, что Пена обязан подчиняться приказам министра обороны, который, несомненно, получил их напрямую от короля. А приказ гласил: сотрудничать.


И он сотрудничал, подробно объяснив, как машина Родригеса была остановлена по пути между министерством и военным объектом на окраине города. Водитель Родригеса был убит, а саму машину нашли изрешеченной пулями из автоматов. Ни полиция, ни армия не нашли рядом с автомобилем никаких улик, которые могли бы навести на след похитителей — даже отпечатков пальцев.


Бумаги, которые вез генерал Родригес, содержали государственные тайны, касающиеся работы военных баз Испании, и, что более важно, испанский план по созданию ядерного оружия.


— Значит, на основе этих бумаг возможно сконструировать бомбу? — спросил я. — Да, при условии наличия соответствующих научных знаний. Да, боюсь, что так, мистер Картер. — Кто-нибудь знал, что генерал везет эти чертежи? — Нет, даже офицеры на объекте, которым он их вез. Все было организовано тайно, по согласованию с министром обороны. Но даже министр не знал точно, в какой день они будут доставлены. Он оставил это целиком на усмотрение генерала Родригеса. Я был единственным человеком, кто знал, что генерал Родригес везет планы в тот день, и он сказал мне об этом лишь за несколько минут до отъезда. Это ужасное совпадение, что они выбрали для похищения именно тот день.


Это определенно было ужасное совпадение. Кто знал, что террористы сделают с этими планами? Наша единственная надежда была на то, что «Эль Группо» не поймет ценность находки, и что Родригес не сломается под пытками и не расскажет им. Но даже если Родригес не заговорит, мне казалось маловероятным, что группе потребуется много времени, чтобы понять, что попало к ним в руки. Из того, что я видел, «Эль Группо Фебреро» была высокоорганизованной и необычайно умной группой террористов. Если «Эль Группо» сможет раздобыть нужное оборудование (возможно, у русских), им не составит труда пустить найденный ядерный план в ход.


Я узнал от генерала Пены все, что хотел, попрощался и на такси вернулся в отель. Я не отдыхал с тех пор, как покинул Калифорнию, поэтому забрался в постель, чтобы поспать до десятичасовой встречи. Я надеялся, что мои сны будут более приятными, чем кошмар наяву, окружавший меня.


Улица де Арболес была тихой жилой улицей на окраине города. Небольшие оштукатуренные домики выстроились в ровный ряд, перед большинством из них были маленькие дворики. В окнах домов горел свет, и пока я ехал на «Мерседесе», который выделил мне Лорка, я время от времени слышал смех и музыку, доносившиеся из окон и открытых дверей. Я проехал мимо дома 235 и увидел свет в фасадном окне. Я свернул за угол в конце квартала и припарковал «Мерседес» на боковой улочке, в двух кварталах от Арболес.


Я направился обратно к Арболес пешком, но как раз когда я сворачивал на улицу, я увидел, как подъехал большой зеленый фургон и припарковался прямо напротив дома 235. Я нырнул за живую изгородь в конце квартала и стал наблюдать. Через несколько секунд дверь фургона открылась, и внутри зажегся свет. То, что я увидел в этом фургоне, заставило меня похолодеть: там было


Задняя часть дома была погружена во тьму. Я спустился в сад и обошел его, убедившись, что там никого нет. Через заднюю дверь дома я увидел маленькую кухню, очень чистую и опрятную. Дверь из кухни в остальную часть дома была закрыта. Я дернул наружную дверь — заперто. Окно на кухню тоже было закрыто, но защелка не выглядела надежной. Ухватившись за раму снизу, я потянул вверх. Через несколько секунд стало видно, что защелка начала поддаваться, и я лишь надеялся, что она не с грохотом не упадет на пол или на стол под окном. Я сделал последнее усилие, защелка сломалась, и окно открылось с шипящим звуком. К сожалению, задвижка с глухим стуком упала на покрытый клеенкой стол. Я надеялся, что шум не услышали, но времени ждать у меня не было. Я пролез в окно, перепрыгнул через стол и, с «Вильгельминой» в руке, подошел к двери, ведущей вглубь дома. Я замер. Единственным звуком было гудение холодильника. Кто знает, что или кто ждет по ту сторону? Но я должен был рискнуть.


Я повернул дверную ручку и приоткрыл дверь. Свет из соседней комнаты хлынул в кухню. Открыв дверь шире, я заглянул в небольшую гостиную, обставленную скромно и скудно. Никого не было видно. Медленно я протиснулся в комнату.


— Брось оружие, — приказал женский голос справа от меня.


Я не бросил. Я резко развернулся и оказался лицом к лицу с одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел. Ее узкое, нежное лицо, длинные черные волосы и большие, одухотворенные глаза делали ее похожей на Мадонну с картин испанского Ренессанса. Она держала маленький серебристый пистолет, направленный прямо мне в грудь, в то время как «Вильгельмина» была нацелена на нее. Мы стояли так несколько секунд, буравя друг друга взглядами.


— Брось, — наконец повторила она. — Я мог бы сказать то же самое. Вы та женщина, с которой я разговаривал сегодня днем? — Я не понимаю, о чем вы. — «Эль Группо Фебреро»? — Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала она. Но я узнал этот тихий, нервный голос. — Убирайтесь отсюда. — Днем вы сказали, что у вас есть информация. — Я не знаю, что вам нужно. Пожалуйста, просто уходите. — Или вы позовете своих друзей, что ждут снаружи?


Ее лицо дернулось, как от пощечины, а рука с пистолетом дрогнула. Но оружие все еще было направлено мне в грудь. — Ваши друзья снаружи, — настаивал я, — в зеленом фургоне.


Она невольно посмотрела в сторону передних окон, и я, воспользовавшись моментом, действовал стремительно. Я выбил пистолет из ее руки. Пока он с грохотом летел на пол, я схватил ее левой рукой, прижав к своей груди. Она невольно вскрикнула, но не сопротивлялась. В моих руках она казалась маленьким беззащитным зверьком, а я не люблю причинять вред женщинам, если только в этом нет крайней необходимости. Но я знал, что те люди снаружи, и у меня было мало времени, чтобы заставить ее говорить.


— Вы звонили сегодня днем, — сказал я. Она не ответила. Я крепче сжал объятия. — Да, я звонила. — Так зачем лгать? — Пожалуйста, — она уже тихо плакала. — Отпустите меня. Мне страшно. Я хотел отпустить ее, но не мог рисковать, пока не узнаю, что ей известно.


— Расскажите мне о людях снаружи. — Я правда не понимаю, о чем вы, — проговорила она сквозь слезы. Я отпустил ее, но продолжал держать под прицелом. — Я не могу говорить об «Эль Группо Фебреро», пожалуйста. Мне не следовало звонить. У меня нет никакой информации. Ее голос умолял, он был полон страха.


— Вам угрожали? Она впервые посмотрела мне в глаза. — Да. — На случай, если вы заговорите? — Да. — Вашей жизни? — Не только мне, это еще и... — ее голос затих.


Но мне не удалось дождаться ответа, потому что как раз в этот момент снаружи хлопнула дверь, и по звуку я понял — это дверь фургона. — Окна спальни выходят на улицу? — спросил я ее. — Да, но... — Свет там погашен, шторы задернуты? — Свет погашен, но... — Идем. — Я взял ее за руку. — Нет, пожалуйста, не туда, — она отпрянула. Я понял, о чем она подумала. — Я не собираюсь причинять вам вред, но, похоже, те люди, о которых я говорил, решили зайти к нам в гости.


Она пошла первой по коридору в маленькую спальню. Мы выглянули в затемненное окно. Четверо мужчин вышли из фургона и переходили улицу: огромный человек, почти семи футов ростом и состоящий из одних мускулов, шел впереди. У другого был узкий шрам через весь лоб, будто кто-то пытался снять с него скальп, но полоснул слишком низко. Все четверо были в джинсах и рабочих рубашках.


— О нет, — прошептала женщина. — Вы видели их раньше? — Только сегодня. Человека со шрамом. Я помню, что видела его днем. — После того как позвонили в полицию? Она заколебалась, вспоминая. — Да, я видела его недалеко от телефонной будки. — Он следил за вами? — Я не знаю, — она снова посмотрела на мужчин. — Последние несколько дней у меня было чувство, что за мной следят. Не могу объяснить, я никого не видела, но просто что-то чувствовала. Мужчины уже были на лужайке перед домом.


— Хорошо. Оставайтесь в этой комнате. Не выходите ни при каких обстоятельствах. — Я вернул ей пистолет, который до этого сунул в карман. — Если кто-то войдет в эту дверь — стреляйте. — Я не смогу. Я и в вас-то не собиралась стрелять. Он даже не заряжен. — У вас есть патроны? — В комоде. — Ладно. Достаньте их. Сейчас вопрос в том — ваша жизнь или их. Обещайте мне, что будете стрелять в любого, кто войдет в эту дверь. И стреляйте на поражение. Она посмотрела на меня, ее глаза были полны страха, но она кивнула.


Я бросился обратно в гостиную как раз в тот момент, когда услышал шаги на крыльце. Я занял позицию у входной двери, стараясь не проходить мимо зашторенных окон, чтобы они не увидели мой силуэт.


Раздался дверной звонок — громкий, дребезжащий звук. Я сжал «Вильгельмину» и замер. Звонок прозвенел снова, на этот раз тот, кто звонил, навалился на кнопку, и звук превратился в настойчивый, требовательный вопль.


— Она точно там, — услышал я голос одного из них. — И он тоже? — Не знаю. Но она-то там.


Главарь, которым, должно быть, был тот верзила, приказал двоим обойти дом и войти с черного хода. Внезапно раздался грохот выстрелов, который сотряс дверь, и замок сорвало с петель.


Первым вошел человек со шрамом, держа пистолет перед собой. Я не дал ему пройти далеко. Левой рукой я нанес резкий рубящий удар по его вооруженной руке, отчего пистолет со звоном отлетел на плиточный пол, а «Вильгельминой» нанес чистый удар в боковую часть его головы, чуть ниже уха. Он тут же рухнул на пол без сознания, из-под уха потекла кровь. Я захлопнул...


Я захлопнул дверь перед носом у верзилы, шедшего следом за ним, и выгадал несколько секунд, чтобы добежать до дивана на противоположной стороне комнаты. Здоровяк, однако, оказался быстрым: пока я мчался, пуля провизжала у моей головы, разминувшись с ней на долю дюйма. Еще одна пуля пролетела мимо, как раз когда я нырнул за диван. Я приподнялся, чтобы прицелиться. Он занял позицию за креслом у фасадного окна. Когда он высунулся, чтобы посмотреть, что со мной сделали его выстрелы, я выпустил первую пулю, но он пригнулся, и она угодила в стену за его спиной. Он сделал еще пару выстрелов в мою сторону, и я почувствовал, как осколки штукатурки за моей спиной осыпаются мне на затылок.


Я прицелился снова. Один выстрел разнес окно слева от него, но другой задел его щеку. Когда он снова поднялся для выстрела, я метил в его руку с пистолетом и попал в цель, зацепив локтевую кость. Он взвыл от боли; его рука дернулась, и он невольно выронил пистолет, который с грохотом вылетел через фронтальное окно.


Когда я встал, чтобы двинуться к нему, я услышал шум слева и обернулся как раз в тот момент, когда один из тех, кто заходил с кухни, вбежал в гостиную и пустил в меня пулю. Только благодаря тому, что я максимально быстро бросился вправо, мне удалось уцелеть. Он снова поднял пистолет — и это было его ошибкой, потому что я, не тратя времени на прицеливание, выстрелил и попал ему прямо между глаз. Когда он упал, я выстрелил в его приятеля, выходившего из кухни, но тот успел отпрянуть за дверь. Именно тогда я ощутил сокрушительный удар по правой руке. Теперь настала очередь «Вильгельмины» с грохотом лететь на пол. Резко обернувшись, я получил сильнейший удар в правую часть шеи и увидел стоящего передо мной здоровяка с кочергой в руках. Если бы я не повернулся и не самортизировал удар мышцами шеи, мой затылок был бы размозжен в кашу. Я пошатнулся, но сумел пригнуться и уклониться от следующего взмаха кочерги. Я со всей силы боднул верзилу головой в живот, и мы оба повалились на жесткий пол. Однако кочерга все еще была у него, и он опустил ее мне на спину, временно выбив из меня весь воздух. Затем он оказался сверху, прижав мое горло кочергой.


— Отойди от него, Карлос, дай я прикончу его, — сказал его напарник, вышедший из кухни. Но Карлос хотел сам доконать меня и велел другу найти женщину. Он сильнее вдавил ребристые края кочерги в мое горло; я судорожно глотал воздух. Он злобно ухмыльнулся напарнику: — Не убивай её пока. Она очень миленькая, а я знаю, как вытягивать информацию из женщин. Оба гадко расхохотались, и приятель Карлоса направился в коридор. Дыхание вернулось ко мне, и, собрав все силы, я резко ударил коленями Карлоса в поясницу — этого хватило, чтобы он оглушенно ослабил хватку на кочерге. Это был шанс, нужный мне, чтобы оттолкнуть железку от горла.


Карлос потерял равновесие, когда я рванулся вверх, и мы покатились по полу; кочерга теперь была зажата между нашими грудными клетками. Ее грубые ребра впивались в мою плоть, и, без сомнения, в его тоже. В этот момент из спальни донесся женский крик, а за ним — серия выстрелов. Отчаянный крик женщины придал мне сил, и мне удалось мощно ударить кулаком Карлоса по ребрам. Он отлетел, и кочерга выскользнула. Я метнулся за ней, но увидел, как его рука хватает один из пистолетов, валявшихся на полу. — Не двигайся, — сказал он, приставив ствол к моему лицу. — Дернешься — труп. И это было правдой. Я выпустил кочергу и перестал сопротивляться. Он схватил мою правую руку — ту, где я держу «Хуго», мой стилет — и приставил пистолет к левой стороне моего лица, всего в паре дюймов от виска. Он заставил меня лечь на спину и сел верхом, придавив мои ребра коленями.


— Ну что, амиго, — прошептал он, — рассказывай, что тебе нужно от этой прелестной леди. Мне нужно было тянуть время. Нужно было выжить и надеяться, что он рано или поздно ослабит хватку на моей правой руке. — Она попросила меня о помощи. Сказала, что за ней следят. — Ты из полиции? — Нет, я друг. — Врешь, — сказал он, и его уродливое лицо исказилось в свирепой гримасе. Он придвинул пистолет еще ближе к виску. Я знал, что его палец на спусковом крючке, хотя он еще не взвел курок. Мне нужно было действовать до того, как он это сделает, иначе всё кончено. — А ты из «Эль Группо Фебреро»? — спросил я. — «Эль Группо Фебреро»! — выкрикнул он и зашелся маниакальным смехом. — «Эль Группо Фебреро», си! Затем смех оборвался так же внезапно, как и начался, и его лицо покраснело от ярости. — Что ты знаешь об «Эль Группо Фебреро»?! — закричал он на меня. Я не ответил. — Говори! — приказал он и с такой силой прижал пистолет к моему левому виску, что, казалось, навалился на него всем телом. Перенеся всё давление на левую сторону моего тела, он слегка ослабил хватку на моей правой руке, дав мне необходимую лазейку. Я резко дернул кистью, «Хуго» скользнул мне в ладонь, и, сконцентрировав всю силу в правой руке, я вырвался из его захвата так быстро, что он не понял, что происходит. Я ударил прямо в сердце Карлоса, вонзив «Хуго» на всю глубину. Его рот открылся в беззвучном крике, кровь брызнула из груди мне в лицо. Я почувствовал, как его тело окоченело, и понял, что он мертв. Если бы я не парализовал его первым же ударом, моя голова превратилась бы в кровавое месиво из костей, разбросанных по полу.


Я сбросил тело Карлоса с себя и побежал в коридор. Там лежал тот человек; кровь текла из раны на лбу и из одной глазницы. Глаз вытек на щеку. Кровь на рубашке говорила о том, что он ранен и в грудь. Я вошел в спальню, боясь увидеть то, что он мог сделать с женщиной. Я щелкнул выключателем и увидел ее сидящей на кровати; по лицу катились слезы. Она была чудесным образом невредима, хотя в стене над кроватью я заметил пару пулевых отверстий. Видимо, она выстрелила первой, сбив его прицел. А потом продолжала стрелять. Я забрал маленький серебристый пистолет из ее рук и прижал ее дрожащее тело к себе. Я знал, что слова сейчас излишни. Я прижал ее голову к своей груди и гладил ее длинные черные волосы, пока она тихо плакала.


— Как тебя зовут? — наконец спросила она сквозь слезы. — Ник. — Я — Мария. — И она снова замолчала.


Я выглянул в окно спальни и сорвался с места. Я увидел, как человек со шрамом забирается в фургон. Очевидно, он оправился от удара, который я нанес ему при входе, и, пока я был здесь, решил сбежать. Я велел Марии оставаться на месте, пока я его догоняю, и не вызывать полицию, если я не вернусь через два часа. Я не хотел, чтобы копы приехали раньше, чем я успею сам обыскать этих людей. Мне было тяжело оставлять Марию одну, но я должен был догнать «Меченого», пока он не передал сообщникам, что случилось. Пробегая через гостиную, я подхватил «Вильгельмину». Когда я выбежал во двор, фургон уже с визгом рванул по улице. Я целился по шинам, но как раз когда я выстрелил, он свернул за угол, и мои пули улетели в пустоту.


Шум стрельбы привлек соседей: я видел головы, выглядывающие из окон. Лишь немногие, впрочем, рискнули выйти на лужайки. Через несколько домов отсюда стоял подросток рядом с мотоциклом и смотрел в мою сторону. Каждая минута была на счету, и я знал, что сэкономлю уйму времени, если возьму байк, а не побегу пешком к своей машине. Я подбежал к пацану и велел отдать ключи. Он посмотрел на пистолет в моей руке, на кровь на одежде и лице, и, должно быть, подумал, что я застрелю и его, если он не подчинится. Он без слов протянул ключи. Я вскочил на байк, вставил ключ в зажигание и завел мотор.


— Я его верну! — крикнул я, срываясь с места. Я свернул за угол. «Меченый», должно быть, еще не знал, что я преследую его, потому что он все еще оставался в поле зрения на той же дороге. Фургон был в нескольких сотнях ярдов впереди меня, направляясь на выезд из города.


К тому времени, когда фургон добрался до открытой местности на извилистой узкой дороге, я сократил дистанцию до ста ярдов и продолжал приближаться. К несчастью, он, должно быть, заметил преследование. Он внезапно прибавил ходу, и я попытался не отставать. С увеличением скорости он начал безумно закладывать на каждом повороте. Мой мотоцикл отлично держал дорогу, слава богу, так что на извилистом участке я продолжал его настигать.


Я должен был следовать за ним и, как я надеялся, взять его живым. Трое его спутников теперь были трупами. Нам с Марией пришлось убить их, но это было плохой новостью как для нас, так и для них. Трупы не разговаривают, а мне в этом деле нужен был кто-то, кто заговорит — и неважно, придется ли его заставлять или нет. Мне очень хотелось взять человека со шрамом живым.


Я увидел, что на фургоне нет номерных знаков, так что с этой стороны зацепок ждать не приходилось. Если человек уйдет, я хотел иметь хотя бы какую-то улику. Я попытался поравняться с ним. В кармане у меня была крошечная камера с пленкой для ночной съемки, которая позволила бы сделать четкий снимок его лица, если бы я смог просто оказаться рядом и направить ее на него. К сожалению, каждый раз, когда я приближался к нему слева, он резко сворачивал в ту же сторону, заставляя меня снова отступать ему в хвост. Ему удавалось проделывать это на нескольких поворотах, пока...


...пока он не встретил медленно идущую повозку, запряженную мулом, двигавшуюся навстречу. Он крутанул руль фургона вправо. Машину занесло, бросило обратно влево, и она зацепила заднюю часть повозки, нагруженной овощами. Повозка накренилась, качнулась назад и вывалила часть своего груза на дорогу прямо передо мной. Я почувствовал, как колеса скользят, когда я влетел в груду помидоров, но я крепко держал руль и сумел выбраться из этого месива.


Я снова был на хвосте у фургона. Снова попытался поравняться с ним, и снова он вильнул влево, преграждая мне путь. Затем, с оглушительным визгом тормозов и скрежетом резины, он затормозил так резко, как только мог. Его идея заключалась в том, что я на полной скорости врежусь в фургон и переломаю себе все кости. Слава богу, ему потребовалось больше времени на полную остановку, чем мне — на реакцию. В ту долю секунды я резко свернул влево и вылетел с дороги в кювет. Мотоцикл выскочил из-под меня, и я приземлился на поле в нескольких футах за кюветом. Я почувствовал острую боль во всем теле и лежал, на мгновение оглушенный, слыша, как фургон переключает передачу и уносится прочь.


Я поднялся, двигаясь очень осторожно. Всё болело, но я решил, что, по крайней мере, обошлось без переломов. Я подошел к кювету и вытащил байк обратно на дорогу. К счастью, земля оказалась милостива и к нему. Никакие важные детали не сломались, хотя зеркало оторвалось, а ветровое стекло перекосило. Я проклинал расстояние, разделяющее меня и фургон, и надеялся, что он не скрылся из виду окончательно. Я вскочил на мотоцикл и рванул вперед.


Прошло несколько минут, а я все еще не видел фургона. Затем из-за поворота впереди донесся взрыв. Небо озарилось вспышкой, и я услышал еще один взрыв. Обогнув поворот, я увидел фургон, застрявший на железнодорожных путях. Он слишком быстро вошел в поворот и на полном ходу врезался в поезд — поезд, который, должно быть, перевозил бензин. Очередной взрыв выбросил в воздух клубы дыма и огня. Пламя поднялось высоко в небо. Я видел смятый остов фургона, который теперь казался очень черным и крошечным на фоне огромных оранжевых языков пламени.


— Труп номер четыре, — сказал я себе и развернул мотоцикл обратно в город.

Глава третья


К тому времени, как я вернулся, в районе Лос-Арболес всё пришло в норму. Соседи, выходившие на лужайки, разошлись по домам, и головы больше не высовывались из окон. Звуки музыки и смеха снова доносились из окон в ночной воздух. Я остановился в том самом дворе, где взял мотоцикл. Услышав рев двигателя, в окне показалась чья-то голова и тут же исчезла. Я поднялся на крыльцо дома и постучал. Ответа не последовало. Я догадался, что люди внутри все еще боятся безумца с пистолетом. Я постучал второй раз, потом третий, и, наконец, подросток, у которого я взял байк, показался в дверном окне. Но вместо того чтобы открыть, он злобно замахал руками, давая понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Я понимал его чувства, но поднял свой специальный значок Службы безопасности Испании и жестом приказал ему выйти. Думаю, он узнал значок или, по крайней мере, понял, что это что-то официальное, потому что он медленно открыл дверь и вышел на крыльцо.


Теперь в дверном проеме показались и другие лица, и какая-то женщина — должно быть, мать пацана — закричала, чтобы он вернулся в дом, но он уже шагал к своему мотоциклу. Я последовал за ним и объяснил, что преследовал преступников. На него это, похоже, не произвело особого впечатления, когда он осматривал повреждения: оторванное зеркало, погнутое стекло, поцарапанный хром и побитые крылья. Его лицо превратилось в угрюмую маску гнева и разочарования. Я достал из кошелька сумму, с лихвой покрывающую расходы на ремонт. Когда я протянул ему деньги, его лицо внезапно расплылось в улыбке. Я улыбнулся в ответ, вспомнив себя в детстве, когда у меня был велик. Пока я шел по кварталу к дому 235 по Арболес, вслед мне доносились крики благодарности и пожелания удачи.


У Марии входная дверь все еще была открыта, и я вошел в гостиную, заметив два окровавленных тела, всё еще лежащих на полу. Я позвал Марию.


— Я здесь! — отозвалась она из кухни. Я направился туда, но остановился, услышав еще один голос — низкий голос, слов которого я не мог разобрать. Я прислушался и различил еще один голос: этот звучал как женский, но более резкий, старше, чем у Марии. Что происходит? Пришли другие члены «Эль Группо»? Держат ли они Марию прямо сейчас, приставив пистолет к ее голове? Не очередная ли это ловушка, в которую я должен был войти?


Я снова вытащил «Вильгельмину» из кармана, перезарядил ее как можно тише и медленно прокрался к кухонной двери. У самой двери я замер и прислушался. Теперь воцарилась тишина.


Я взвел курок, ногой распахнул дверь и прыгнул в комнату, прикрывая себя. Раздались душераздирающие вопли — кричали две женщины, одна совсем старая, другая средних лет; они сидели с Марией за кухонным столом и пили кофе. Я быстро опустил пистолет, но не раньше, чем старушка опрокинула свой кофе, едва не перевернув весь стол. Я извинился, а Мария бросилась утешать испуганную женщину.


— Все хорошо, — сказала Мария, обнимая старушку за плечи. — Это человек, который помог мне. Он из полиции.


Испуг старой женщины сменился смущенной, робкой улыбкой, а та, что помоложе, издала короткий, самоироничный смешок и кивнула мне. Мария объяснила, что это соседки, которые пришли посидеть с ней, пока меня не было; женщины в подтверждение энергично закивали головами.


— Тебе нужно убираться отсюда, — сказал я Марии. — Когда тот, кто послал этих людей, обнаружит, что они не возвращаются — а они, вероятно, уже это поняли — сюда пришлют подкрепление.


Обе женщины наперебой заговорили, что Мария может пожить у них. Но я наложил на это вето. Марии нужно было на время исчезнуть из этого района и спрятаться. К тому же я еще не успел ее расспросить. Я сказал, что сниму ей номер в своем отеле.


Обе соседки яростно запротестовали, заявляя, что для Марии крайне неприлично ехать в мой отель. Они посмотрели на меня подозрительно: я снова стал злодеем в их глазах. Но Мария, очевидно, понимала необходимость побега.


— Все в порядке, — сказала она женщинам. В ее глазах промелькнул огонек веселья, когда она посмотрела на меня и добавила: — Я поеду.


Она попрощалась с подругами; уходя, те плакали — было видно, что они ее очень любят. Когда за ними закрылась дверь, я провел Марию мимо тел в ее спальню. Она отвела глаза, и я почувствовал, как она вздрогнула, переступая через человека, которого убила.


Пока Мария собиралась, я позвонил Лорке и объяснил ситуацию. Он сказал, что пришлет группу спецназа, чтобы убрать «мусор» и выставить пост у дома. Я согласился встретиться с ним завтра утром, после того как попробую вытянуть больше информации из Марии.


В гостиной я опустился на колени рядом с телом того громилы, который бросился на меня с кочергой. Его бандитская рожа с выпученными от удивления глазами пусто смотрела на меня, пока я обшаривал его карманы. Пусто. Затем я обыскал того, что упал у двери — снова ни кошелька, ни водительских прав, ни даже клочка бумаги, который мог бы дать зацепку. Если это члены «Эль Группо», то организация действительно серьезная, настоящие профессионалы; они не рискуют, оставляя улики.


У человека в коридоре, которого подстрелила Мария, в брюках тоже ничего не оказалось. Однако в нагрудном кармане рубашки я кое-что нашел: спичку. Но не обычную. Она была длиннее и тоньше хозяйственной и, за исключением белой головки, была ярко-серебристого цвета. Я разбираюсь в металлах, и, соскребя немного с основания и растерев экстракт между пальцами, я подтвердил свои подозрения: это была не просто краска на дереве, а слой листового серебра. Любопытно.


— Что это у тебя? — спросила Мария, появившись в дверном проеме в свежем черном платье-футляре и с маленьким чемоданом. — Спичка. — Я поднял ее. — Узнаешь? — Нет, — ответила она. — Выглядит дорого. Будто из какого-то шикарного ресторана. — Да, возможно. И, возможно, это станет ключом.


Затем вдалеке я услышал полицейские сирены. Я хотел увезти Марию до того, как ей придется отвечать на вопросы полиции, поэтому взял ее чемодан и жестом велел следовать за мной. Я провел ее через кухню в сад и далее в темный переулок за домом.


— Спасибо, — тихо сказала она, когда мы шли по переулку. Она мягко положила руку мне на предплечье. — Ты храбрая девушка, — ответил я и обнял ее за плечи, пока мы шли к машине, защищая ее от ночного горного воздуха, который стал заметно прохладнее.


— Голодна? — спросил я, когда мы направились к центру Мадрида. Мария впервые за ночь рассмеялась: — Да. Как ни странно. После всего случившегося еда — последнее, о чем стоит думать, но я просто умираю от голода.


Я выбрал отличный старый ресторан, который знал неподалеку от Пуэрта-дель-Соль. Когда метрдотель провожал нас к столику у трехъярусного фонтана в центре зала, все головы повернулись в нашу сторону: Мария была ослепительна. Ни один мужчина в зале не мог удержаться, чтобы не взглянуть на ее роскошные черные волосы, бледную кожу цвета слоновой кости и чувственную, пышную фигуру.


За паэльей и вином я рассказал Марии о своей миссии в Испании. После того, что произошло, я не видел смысла держать это в тайне. Разумеется, я опустил множество деталей, обрисовав лишь общие черты дела «Эль Группо Фебреро» (умолчав о ядерных секретах) и упомянув свою работу с испанской разведкой. Я надеялся, что, проявив доверие, я завоюю ее расположение, и она, в свою очередь, расскажет мне все, что знает.


Моя откровенность и вино подействовали: она расслабилась. Я не мог не заметить, что чем непринужденнее она становилась, тем прекраснее казалась. Рассказывая о своей жизни, она поначалу избегала темы текущих событий, и я не хотел давить, пока не наступит подходящий момент. Мария поведала, что работает машинисткой, а по вечерам учится на дизайнера одежды. Она выросла в бедной семье, отец умер рано. Два года назад скончалась и мать, и тогда она вместе со старшим братом Педро, который работал библиотекарем, переехала в этот дом.


Голос Марии дрогнул, когда она упомянула брата, и оживление на мгновение исчезло с ее лица. Я заподозрил, что именно здесь кроется разгадка ее связи с «Эль Группо».


— А где был Педро сегодня вечером? — спросил я. Ее большие черные глаза наполнились печалью. — Я не знаю, — сказала она и тут же сменила тему.


Она начала расспрашивать меня об индустрии моды в США и делиться своими планами. После завершения учебы в Испанском институте моды она хотела сама заняться дизайном. Сначала продавать свои вещи в крупные универмаги, а потом, накопив денег, открыть собственное ателье. Со временем она надеялась расшириться и, если повезет, когда-нибудь продавать свою одежду в Америке. Ее лицо буквально светилось, пока она говорила о своих мечтах, и я понял, что за мягкой классической красотой Марии скрывается очень современная и целеустремленная натура. Когда в контексте своих планов она произнесла фразу «когда все это закончится», я решил, что пора выяснить правду о ней и «Эль Группо».


— А когда начались твои неприятности? — спросил я. Она замолчала. Я почти пожалел о своем вопросе: грустно было видеть, как радость уходит из этих темных глаз, а красные губы начинают дрожать. Ее взгляд устремился в пустоту, словно разум заново прокручивал какой-то кошмар.


Затем она сглотнула, словно подавляя страх, и произнесла: — Наверное, все началось с исчезновения моего брата, больше двух месяцев назад. — Как он исчез? — В том-то и дело. Я не знаю. Однажды вечером, когда я поздно вернулась с учебы, я нашла записку от него — он писал, что уедет на несколько дней. Я была озадачена, но не придала этому большого значения.


атем, через неделю, когда он так и не вернулся, я начала всерьез беспокоиться. — Это было как раз перед первой атакой «Эль Группо Фебреро»? — Да, — ее глаза вспыхнули, — но я уверена, что мой брат не имел к этому никакого отношения. Мне не нравится этот намек. — Тогда почему ты позвонила в полицию сегодня? Разве Педро — не твоя связующая нить с «Эль Группо»? Я бил наотмашь, но был обязан это сделать. Она долго молчала. Наконец, она снова заговорила. — Ник, позволь мне объяснить тебе кое-что об «Эль Группо Фебреро». Мой брат был членом «Эль Группо» много лет назад. Но тогда это было совсем не то, что сейчас. — Это была секретная организация, верно? — Да. Брат рассказывал мне об «Эль Группо» в то время, когда посещал их собрания. Мы были очень близки. Ты должен помнить, что десять лет назад у власти был другой режим. Было много несправедливостей, против которых выступал мой брат, как и я сама. Власть полиции и армии была безграничной. Настоящей демократии не существовало. Людей, чьи убеждения расходились с государственными, бросали в тюрьмы, некоторых даже пытали. «Эль Группо» выступала за справедливое демократическое общество и по этой причине была в оппозиции к тому правительству. Быть кем угодно, только не тайной организацией, в те времена означало преследования и тюремные сроки для ее членов. Но в то время «Эль Группо Фебреро» не была насильственной организацией. — А потом она стала таковой? — Я не знаю, что произошло. Как я уже сказала, брат часто говорил со мной об образовательных и социальных целях группы. Затем правительство, которому противостояла группа, пало. Я полагала, что группа самораспустилась, когда в Испанию пришла демократия. С приходом к власти нынешнего правительства в ней больше не было нужды. Я не помню, чтобы брат когда-либо упоминал о ней снова, за исключением... — ее голос затих. После недолгой паузы она продолжила. — С тех пор как брат исчез, я разговаривала с ним дважды. Примерно через неделю после его ухода раздался звонок. Он казался очень напуганным. Он велел мне никому не говорить о его исчезновении. Я спросила, где он. Он ответил, что не может сказать. Он сказал, что за ним охотятся. — Охотятся? — Таковы были его слова. Затем неделю назад он позвонил снова. Он спросил, не следят ли за мной. Я ответила, что нет. Тогда, из-за его прежней связи с «Эль Группо Фебреро» и из-за того, что я так много читала о них в газетах, я спросила его, связан ли он с ними до сих пор. Он повесил трубку, не ответив. Странно, но именно после этого звонка я начала чувствовать, что за мной наблюдают. Возможно, я просто не замечала этого раньше. Ничего определенного, но у меня постоянно было чувство, что за мной следят люди. — Как сегодня у телефона. — Да. — Ты не знаешь, где был твой брат, когда звонил во второй раз? — Думаю, возможно, в Барселоне. Когда я сняла трубку, голос оператора начал говорить что-то похожее на «Бар...», но тут же голос моего брата прервал ее. И раньше мы жили в Барселоне. Мы переехали сюда после смерти матери два года назад, потому что Педро получил работу в библиотеке в Мадриде. — Значит, когда Педро был членом «Эль Группо», это было в Барселоне? Мария кивнула. — Ты знала кого-нибудь еще из членов «Эль Группо»? — Нет, как я уже сказала, это было тайной, и я была очень молода в то время. Я не хочу, чтобы моему брату причинили боль, Ник. Вот почему я не обращалась в полицию раньше. Я боялась, что полиция выследит моего брата и решит, что он несет ответственность за все происходящее, потому что когда-то он был членом этой группы. Но я знаю Педро. Он не мог принимать участия в таких ужасных убийствах невинных людей.


Я воздержался от того, чтобы сказать Марии, что террористами могут стать самые разные люди, даже те, кто кажется наиболее невинным, и даже самые любимые братья. Я знал, что Мария верит в непричастность Педро к убийствам, и, возможно, так оно и было, но связь между его исчезновением и появлением «Эль Группо» была очевидной. — Я сделаю все возможное, чтобы твоему брату не причинили вреда, Мария, но то, что ты скрываешь от меня информацию, сослужит лишь плохую службу. Гибнут невинные люди, разрушается испанское правительство. — Единственное, что я помню об «Эль Группо», — сказала Мария, — это одно имя. Брат часто упоминал, что ходит на собрания к донье Претиозе. Кажется, у нее была лавка, или бар, или что-то в этом роде в Баррио Чино (Китайском квартале), и именно там они проводили свои встречи. — И это всё, что ты знаешь? — Это всё.


Эта информация взбудоражила меня; это была первая конкретная зацепка, указывающая на кого-то, кто мог быть связан с группой. Я сказал Марии, что, вероятно, направлюсь в Барселону на поиски доньи Претиозы и ее брата. — Можно мне поехать с тобой? — в ее глазах была мольба. — Если ты найдешь моего брата, я хотела бы быть рядом — независимо от того, что он совершил. И, возможно, я смогу помочь доказать его невиновность.


Идея взять Марию с собой не казалась плохой. Она знала Барселону лучше меня и могла помочь найти донью Претиозу. И — в этой профессии трудно рассуждать в таких категориях, но я занимаюсь жестким делом — если Педро действительно член «Эль Группо», то присутствие Марии при его поисках могло заставить его выйти на связь, хотя бы ради сестры. Я сказал Марии, что узнаю мнение штаба по поводу ее плана, но что я определенно хотел бы, чтобы она была рядом — по целому ряду причин. — И я хотела бы быть с тобой, Ник — по целому ряду причин. Она улыбнулась мне, и мы долго, с тоской посмотрели друг другу в глаза.


Еще из ресторана я позвонил в отель и попросил подготовить для Марии номер рядом с моим. Я хотел держать ее как можно ближе, пока не посоветуюсь с Лоркой, как с ней поступить. Я отпер дверь ее номера, поставил чемодан внутрь и пропустил ее вперед. Она подняла на меня свое бледное лицо, и наши взгляды снова встретились. Я чувствовал тепло ее тела рядом с...