# Сказ о девке Любавке и Егоре-воине

Юлия Николаевна Ионкина

Страшное бедствие постигло цветущую Витению, набег гунаров положил конец мирной жизни. Огромные пожары достигали темного неба, а живые завидовали мертвым. Тысячи витенцев захвачены в плен, и молятся старым богам о спасении. Но как найти своих родных в огромном подлунном мире? Любава и Егор-воин пойдут на все, чтобы вызволить сестер и жену из рабства. Их ждут морские путешествия в невиданные страны, война, темное предательство и сомнения. Дружба таких разных людей - молодой девки-озорницы, способной на великие жертвы и спокойного, ворчливого воина-неудачника, поможет им в нелегком пути.

Сказ о девке Любавке и Егоре-воине.

Это было то славное время, когда великие чудеса сменялись страшными бедами, мать-солнце супружествовала с молодым месяцем, а дикий ветер нес дымы костров великих завоевателей и соль бескрайних морей. И не было человека на земле, не слышавшего о старых, жестоких богах и не видевших грозных знамений в небе. Сказители и поэты воспевали красоту этого волшебного мира, где колдуны мчались на огненных змеях в грозовых тучах, а леший озорничал в лесных чащобах. В буйные праздники солнцеворота оживали молодые дубы и шептали своим возлюбленным, стройным осинкам, нежные речи, а реки под лунным сияньем покрывались истинным серебром. Черпай хоть шапкой богатство, если знаешь заветное слово. Благоденствие царило на свете, лето щедро одаривало хлебом, лес богатой дичью, а зимы были мягкими и не злыми. Страна Витения уже два десятилетия не вела войн, богатела землепашеством, торговлей и искусными ремеслами, а каждый житель знал свой устав и родню до двенадцатого колена. Обильная, спокойная жизнь порой нарушалась тревожными вестями, слухами и шепотками, что разносили перехожие люди и бродяги со страшными шрамами. Уже таилось черное ненастье в темных пещерах и глубоких морских водах, куда не достигают лучи солнца, а сердца людей наполнялись невольным страхом и сомнениями. Но солнце-матушка светило по-прежнему ярко, рождались дети и витенский народ забывался в житейских делах. Именно тогда и случилась та самая история, о которой потом слагали песни и былины, женщины плакали над нелегкой долей, а мужчины удивлялись мужеству и невиданным чудесам.

******

В четыре тысячи девятьсот двенадцатом году от создания мира старыми богами Любава вошла в девичий возраст и была довольна своей судьбой. Подворье Древичей стояло у пыльной дороги в стольный град, богатый каменный город, куда каждый день прибывали новые купцы и шла оживленная торговля на всех языках подлунного света. Город был богат, а родичи были бедны. Хоть и стояло подворье на оживленной дороге, но весомой выгоды постояльцам не приносило. Виной добрый нрав батюшки, Олега Древича, весельчака, мечтателя и сердобольного человека. То на постой пустит бедноту, накормит-напоит, и даже медный грошик не возьмет, то обманут ушлые торговцы обещанием расплатится на обратном пути, то отдаст дневной заработок бедной вдовушке с детишками. Мать билась из последних сил, чтоб вразумить нерадивого мужа, но женщина против хозяина силы не имела. Олег быстро вскипал, страшно колотил кулаком по столу, но и скоро остывал. Находил новую забаву иль птицу, летающую задумает сделать, иль сшить сапоги, чтоб сами плясали и веселили народ, но никогда начатого не доводил до конца. Дорога по-прежнему ширилась, конными подводы уже норовили снести слабый плетень, а подворье беднело, приходило в запустение, и уже редкий гость желал остановится на ночлег.

Мать таяла день ото дня, все чаще хворала и жаловалась на судьбу более удачливым соседям. Те успокаивали как могли, но втайне страшились такой жизни, какая постигла несчастную соседку. В молодости ой как была хороша Дуняша, с черной косой и соболиными бровями, глаза огнем зеленым горят, сама тонкая и звонкая, как тростиночка. Да из рода богатого, зажиточного, торговлей кожами промышляли, да сами из кож шили. Вся округа знала работу искусную артели, да и она сама без дела не сидела, кошели шила, братьям кожи варить помогала, на базаре с батюшкой в городе бывала. Но принесла нелегкая шалопая и красавца Олежку в их деревню, нанялся в артель, да девку и испортил. Такого ей наврал и наобещал, что она забыла все устои, родительские наказы и предупреждения подружек. Изловили Олега братья, да хотели по-первой все кости ему переломать, да потом одумались. Держали семейный совет, и порешили замуж выдать дуреху. Коль испортил, пусть отвечает. А Олег с Дуняшей рады до обморока, любовь их такая закрутила, что нет силы жить друг без друга. Сыграли скромную свадьбу, дали богатое приданное, да и выпроводили от греха подальше. Решил Олег заново жизнь начать, с любимой женой, да в собственном доме. Забрал свою мамашу из деревни, бабку Анисью, веселую и хваткую женщину, купили постоялый двор у дороги, повесили вывеску с цветами и птицами, чтоб веселее было, и зажили.

А постоялый двор был хорош не большой и не маленький, с крепким забором, высокими воротами и просторным двором. Рядком стояли хозяйская изба и гостиный дом окошками на тракт, в каждом печка трубная, белая, горница и сени с дубовыми лавками. Во дворе амбар, конюшня, хлев, ближе к реке теплая банька с душистыми, темными стенами. А в центре подворья росла огромная черемуха. Дуняша уговаривала мужа спилить, яблок-груш не дает, толку мало. Но Олег не позволил: Ты что удумала? Такую красоту и под топор! Не бывать этому!. Поначалу Олежка горел обустройством своего маленького царства, а мастер он был на все руки. То ажурные наличники на оконца вытешет, то возьмется потолки диковинными зверями расписывать, пристроил подклет, выкопал погреб. Лошаденка появилась в хозяйстве справная, корову завели, кур-хохлаток, да белую козочку сыночку молоко нужно. Дуняша душа не чаяла в муже, живут в мире и достатке, постояльцев пруд пруди, первенец родился. Вечером сидели с мужем на крылечке, любовались на закат после тяжелого трудового дня и сердце заходилось от тихой радости. Что еще надо молодой бабе?

Да пришла беда откуда не ждали. То ли злые люди постарались, то ли соседи позавидовали подожгли амбар темной ночью, и так бурно пламя занялось, как будто кто нарочно раздувал. С амбара на хлев, с хлева на конюшню, с конюшни на дом. Как Олег проснулся и не помнит даже, кругом дым, пламя. Схватил жену и сына, вышиб горящую дверь вон. Вылетел во двор и к постоялому дому, будить гостей, выводить скотину. Шум, крик, ржание лошадей, купцы спешат поскорее подводы увести, топчут друга, ломают ворота. Голосят бабы о потерянном товаре, сгоревших сундуках, да пожитках. Тут и Дуняша взревела, сынок-то задохнулся от дыма, а она сразу и не разглядела, что дитя мертвое. Но беда не приходит одна, Олега в толчее еще и оглоблей зашибли, аккуратно по плечу попали, а может и в голову метили бестолковому хозяину, что пожар допустил. Так после этого случая и отсохла левая рука у Олежки. И даже не смерть сынишки, разорение и увечье Олега стало самым страшным для Древичей ушла удача из дома. Хозяйство то худо-бедно восстановили, но прицепилась к семье и подворью дурная слава. Мол что не возьмет Олег да Дуняша в руки, все прахом идет. Начнет строить Олег топором ногу обрежет, жена печь топит - весь дым в горницу идет. Чистят дымоход - крыша обваливается, починили крышу скотина заболела. Бились весь год, а толку ни на грош. Так и приплела людская молва к Древичам кличку Горемыки. И уж фамильный род стали забывать, все Горемыками кличут.

Как-то посоветовала добрая путница, которой Олег краюшку хлеба не пожалел, идти к знахарке, чтоб порчу от дома отвадила. Сходили, отнесли дары, десяток яиц, масла, хлеба, да отрез ткани. Знахарка поначалу ворчала из-за бедных подношений, но потом раздобрилась. Стала Горемык расспрашивать: а ну признавайтесь, кому дорогу перешли? Кого обидели? Олег клялся, что не обижал никого, а вот Дуняша припомнила. Был у них старик на постое с недобрым взглядом, везде нос свой длинный совал. Ругал хозяев за скудость дармового угощения, и что ему худшее место отвели у двери, и что соломки мало подсыпали, а потом и вовсе распоясался, в люльку к младенцу костлявые ручищи засунул. Олег не вытерпел и выгнал взашей наглого постояльца, презрев все законы гостеприимства, заповеданных издревле. Как захлопнулись ворота, злобный старикашка погрозил кулаком хозяину и прошипел: вот попомнишь у меня, век тебе беду мыкать, и жене твоей и детям, чтоб в твоем доме пусто было. И пропал, как в ночь канул. Внимательно выслушав рассказ Дуняши, знахарка задумалась, а потом сказала: Знаю я этого старика, злой колдун он, является в мир, портит людей и скотину, ну да постараюсь вам помочь, но помните, заклятие сильно и просто так от него не избавиться. Будет облегчение, но ненадолго. В старых книгах писано, что такая порча снимается только великой жертвой, которая отдающему крылья дарует. Что это значит сами думайте. После долго гремела горшками, перебирала травы. Муж с женой ног не чувствовали под собой от страха. О каких крыльях речь и что за жертва нужна? Кому это ведомо? Сделали как бабка-ведунья советовала, положили полынь под порог, сожгли травы волшебные, дымом все подворье овеяли и вроде дышать легче стало.

Спустя пол-лета дела пошли на лад, но прежнего довольства не было. Дуняша родила еще четырех детей, и все девки. Уж как Олег хотел сынишку, но старые боги не давали, а может и проклятье злого колдуна подгадило. Заскучал хозяин, дела забросил, в мечты ударился. Все хотел крылья иметь, да не получалось. Дуняша сохла, болела душой за мужа, но разлад между ними все ширился, превращаясь из маленькой трещинки в пропасть. Одна радость была вторая дочь Любавушка. Старшая и последыши более серьезные, деловые, с отпечатком материнской несчастной судьбы на лице. Все больше о женихах мечтали, да о нарядах, которых неоткуда было взять. А вот Любавка то веселый огонек, как запляшет, как закружит, сразу легче на душе становится. И дела у нее шли споро, и все с шутками, прибаутками. Что ни посадит, то растет до неба, что не сошьет, то всем соседским девушка на зависть, а хлеба так вообще загляденье. А что озорничала, так это по малолетству прощалось любимице отца и матери.

Любавушка статью пошла в отца, тот же ясный взгляд с веселыми икринками, русые волосы с завитушками, первая певунья среди девушек, великая рассказчица и шутница. То дохлого мыша подкинет в сундучок особо противной купчихе, то уговорит сестриц выть по страшному за околицей и путников пугать. А однажды с верными подружками умыслила город без достатка оставить, написать на камне предупреждение, что в городе злой чародей обосновался и каждому нечестному торговцу нос отсушит. О девичьей шутке доложили князю, который тут же пожелал видеть озорников. Весь род Древичей-Горемык не очень приветливо повели в терем, охаживая палками, даже дряхлую бабку подняли с печки и понесли на закорках. Бабка Анисья рада-радешенька, по сторонам озирается, поклоны народу отвешивает. Пять лет сидела на печи, а тут молодой парень несет через весь город, да еще и приголубливает нежными словами: Ах ты ж карга старая, полегче ногами дрыгай, не ровен час упадешь рассыплешься. Но бабке все нипочем, еще больше раздувается от важности, жалеет, что не одели ее домашние понаряднее, так в повседневной рубашке и понесли. Стал собираться народ, охочий на всякие зрелища. Уже слышаться из толпы выкрики: Глянь-ка, люди добрые, всех молодых палками гонят, а бабку как королевну несут, видать князь наградит за верную службу. Это где ж Анисья служила? Да в дружине, как махнет подолом, так полрати неприятельской и поляжет. Смех, хохот, улюлюканье. Горазд наш народ на выдумки и шутки.

Эх, а стольный град был хорош белый, как лебедь. Река Горлица шелковой лентой опоясывала город, тихие чистые воды несла к морю. Улицы у града широкие, песчаные, засыпаны шелухой от подсолнуха и ореховой скорлупой. Яркие весенние лучи играют в слюдянных оконцах. Где побогаче дом, то каменный, с витиеватой росписью, с выдумкой. Где победнее деревянные избы, да не простые узорчатые, с задиристыми петушками на коньках. Кипит богатый базар с калачами, медовухами, зерном, пушниной, затейливыми украшениями для витенских красавиц. Стучат молоточки на ремесленных улицах, накаляются горны, скрипят гончарные круги. Гусляры слагают легенды о богатстве Витении, писари ведут счет мирным веснам, скоморохи горланят частушки. Ввысь тянутся сторожевые башни, зубчатые стены с узкими бойницами как будто сам город глядит с прищуром на весь подлунный мир и усмехается. Где найдете красивее меня?

Но виноватым не до красоты. Мать обмирала от страха, спотыкаясь на кочках, гадая какое же наказание придумает князь за такое баловство. Олег шел не сгибаясь, зубоскалил и поддразнивал дружинных: Ты бей соколик шибче, а то не чувствую, что ж это за княжеские подарки, когда нет ни синяков, ни шишек. Трое сестриц ругали Любаву на чем свет стоит, что на позор выставила. Где это видано, чтоб честных девок палками по улицам гнали! Какой жених захочет в дом войти, где такие непотребства? Любава просила простить ее, обижалась за злые слова и жалела матушку, очень уж бледная. Одно упование мудрость князя. Умен был Малимор, а судией был строгим. Натворил дел отвечай по уставу, а вздумаешь перечить и голова с плеч.

Доставили в терем, да в княжеские покои и впихнули. Князь сухонький, вредный, глядит острым взглядом на семью, да в бороду посмеивается. Руки в золоте, да драгоценных камнях, корона на голове узорчатая, в одно ухо шепчет воевода, а в другое верный служка. Рядом страшные дружинные стоят с кольями, охраняют владыку. Оробели горемыки, наклонили головы до самого пола и взмолились о пощаде. Девки воют, мать причитает, батюшка поклоны отвешивает, бабушку на лавку посадили подальше, чтоб картины покаяния не ломала.

- Ну что, охальники? -начал гневливо Малимор, насупив брови. Кто такую шутку придумал? Кто вперед меня законы пишет в стольном граде?

- Я, батюшка взмолился Олег, не вели казнить, озорство толкнуло и чувство справедливости требовало. Как вижу всякий обман так и распирает.

- Хватит врать-то гостинщик махнул рукой князь, - знаю я все про вас, но коль вину принимаешь, то по тому и награда. Сидеть тебе в темнице три года, а семью твою отпускаю, коль невинны они.

- Не гневись, отче! кинулась в ноги Любавка, я виновата, злое озорство придумала, но не ради коварства, а ради смеха. Вели меня в темницу посадить, а родных отпусти по великой милости твоей.

А хороши девки у кабатчика, полнотелые, румяные, как на подбор, - размышлял Малимор - все на отца схожи курносые, ростом высокие, да с веснушками.

- Как зовут тебя девица? промолвил князь, аккуратно отпихивая шутницу посохом.

- Любава, батюшка - промолвила девица, пытаясь стащить сафьяновый сапог с великокняжеской ноги.

- А шутка-то неплоха, великий князь шепчет в ухо правителю верный служка пятого дня менялы чужеземные деньги принимали в обмен на наши полновесные монеты, а ведь сказано, что деньгу только за золото или драгоценные камни продавать. А теперь на базаре ходят лионские дукаты, тоненькие как перышко, а цена им только за морем складывается, а здесь они ничего и не стоят.

- Прав ты Ивашка тихо отвечал Малимор, да только не всю правду знаешь. Ведь потом они эту монеты нашим купцам сплавляют с увереньями, что здесь дешевле дукаты купят. А как приедет торговец на место, так и увидит, что наша деньга везде в ходу, а их дукатам грош цена. Ладно, готовь указ, кто нашу деньгу за иноземные пустяки продаст тому нос отсекут по великому моему велению. А ты девица встань, хватит озорничать. Лучше скажи вот что. Ты грамоте обучена?

- Обучена, князь молвила Любавушка.

- Какие языки заморские знаешь?

- Акменский, катанский, ливонский - загибая пальцы стала хвастать девка.

- Довольно, довольноОткуда столько знаешь? Не врешь? - лукаво улыбнулся князь.

- Не вру, я ж на постоялом дворе выросла, всяких людей видела, купцов заморских, да бродяг неприкаянных, путешествующих, да сказителей, как начнут сказывать про страны далекие, да места невиданные - так и училась понемногу.

- Ну быть по сему правитель встал, тебя посылаю, девка, учится знахарскому делу, что более не озорничала и свои силушки в ученье положила. Тебе Олег, бедовая голова, горемыка вечный, жизнь твою глупую дарую! Женку свою береги вон какая худая да бледная, совсем довел бабу своему чудачествами.

- А нам что? - заголосили сестрицы, - вели князь нас замуж выдать удачно! Кто нас теперь захочет, когда твои молодцы через весь город палками гнали! Да и батюшка у нас нерадивый, не нажил нам приданного богатого, да славу дурную заработал!

- Эвон чего захотели? - вскипел князь, - за что ж вам милость такая, коль вы ничего не сделали? При дворе вас оставлю служить, и никто не посмеет на княжеского слугу напраслину возводить. А коль понравитесь кому, то препятствовать свадьбе не буду.

- Прости, батюшка, но негоже девке одной в дорогу пускаться, обидеть могут, пожалей материнское сердце! взмолилась Дуняша, - как же она без отца и матери, не отбирай любимую дочь!

Князь милостиво посмотрел на нее и сказал: Не лей мать слезы понапрасну, искусство лекарское это не землю пахать. Ждет ее жизнь безбедная и людской почет, а тебе тихая, сытая старость. А что из под родительского крыла уйдет так не страшись. Учится будет у доброй женщины в Великоморье, отшумит следующая весна и вернется твоя любимица. А что с дорогой, то тоже не болей пристанет к торговому обозу, так и доберется. Увидела Дуня, что Малимор решения не переменит, запечалилась, но делать нечего. Княжья воля закон.

Возрадовались девицы, а Олег с Дуняшей головы повесили, злая тоска овеяла супругов. Не только четверых работников со двора свели, но и с любимой дочерью Любавой разлука предстояла. Да и Олег какой работник с одной рукой-то. Вернулись домой, бабушка своими ногами дошла, не такая и старая, чтоб на родне кататься, другое дело на молодом парне ехать. Но не весело было в доме. Начали про проклятия колдуна вспоминать, до про крылья. Любава все вздыхала, жалела родителей, почему им такая доля выпала несчастливая? А тут еще, как назло, постояльцы понаехали, шум, хохот, двери хлопают, девицы у печи хлопочут, Дуняша обносит гостей пенным пивом. К вечеру гости захмелели, и давай байки травить, одна другой чудней.

Вот бывалый человек развалился около печки, подпер голову кулаком и затянул такую жалобную песню, что слезы выступили на глазах у гостей. А Дуняша и вовсе в вой пустилась, не может разлуку с дочерями перенести, да и как жить одной без помощи, да с калекой. Одна бабка Анисья не унывала, постукивала по печке, щелкала сухими пальцами. То ли тронулась умом по старости, то ли действительно верила, что убережет судьба горемык зятя, дочку и милых внучек. Любава с ней сидела на печи, слушала басенки и думала о родителях. Как их можно оставить одних? Кто за ними приглядит, кто хозяйство справит? Пропадут без нее, но и ослушаться князя нельзя. Как быть?

Тут хозяин не выдержал раздирающую душу песню и велел замолчать певцу: Ну что же вы, гости дорогие, купцы многомудрые и вы перехожие люди, как на похороны собрались, а не на бойкую торговлю идете, на веселый базар. А ну давайте лучше небылицы сказывать, кто лучше соврет, тому от меня бочка браги. А ну зачинай, купец!.

Седовласый купец, серьезный детина в дорогом кафтане, да с беличьей оторочкой, повел неспешный рассказ: Вот как-то бывал я в стране Акмене, там всё наоборот. Луна днем светит, а солнце ночью, и все люди ночью работают, а днем спят. И был у них такой обычай завели всеобщую суму зависти. Как позавидовал кому-то - беги в город к суме и туда зависть складывай. И столько зависти людской собралось, что сума разбухла до размера телеги. И тут случалось приехать одному богатырю в гости к побратиму. И стали они былое вспоминать, в каких походах участвовали, как врагов били, да и ратными подвигами похваляться. Тот, что друга принимал в своем доме, был светел, как молодой месяц, радовался за товарища, верил небылицам.

Добрая слава шла о нем в народе. Тот, что гостем был завистливый и жадный. Видел друга богатство, красавицу-жену, сыновей десяток. И такая его ярость обуяла, что решил все у друга забрать. Но побороть его в честном поединке не мог, хозяин был искусным бойцом на мечах. Вот и замыслил состязание устроить кто тяжелее груз поднимет, того и дом со всем хозяйством. Стал он на следующее утро товарища распалять, уговаривать силушку богатырскую мерять. А хозяйка была не только красавица, но и умница. Вышла к побратимам и сказала: А пойдите вы богатыри на площадь, да поднимите суму, что посередке стоит. Кто поднимет ее, тот и победил. Возрадовался подлец, что победа легко достанется, но не знал он, что это сума с завистью и нет ничего тяжелей на свете.

Хозяин легко поднял суму, потому что сердцем чист был, никому не завидовал и не желал зла. А вот гость потянул суму, и по колено в землю ушел от натуги, но злость не оставляла его. Потянул еще и по пояс опустился. Побратим стал уговаривать товарища, чтоб остановился, но он уже не мог. Потянул в третий раз и по плечи в землю забился. Так остался в земле сидеть, только голова торчит около сумы с завистью, как напоминание не завидуйте люди!

И тут беззубый, щупленький мужичок отозвался из угла: Да, бывал я там, каждый сердобольный человек его подкармливает, чтоб дух не испустил. Я его тоже бражкой поил, да песни с ним пел.

- Хорош заливать, дяденька! - смеясь, отвечала Любавка с печки. - Коль его кормят, значит он должен и до ветру ходить, как это под землей сделать?

- Так в том и подвох дочушка! - весело подмигнул мужичок. - Кто его кормит значит добрый человек, а доброму награда нужна. Вот тот завистник пыжит из себя золотыми самородками и каменьями многоцветными, богатства теперь там видимо- невидимо. Как капнешь сразу клад!

Народ грохнул со смеху, что куры с насест слетели.

- А ты сам-то копал, дядюшка? давясь слезами веселья спросила Любава.

- А как же, вишь как разбогател! - и весельчак вывернул пустые карманы, из которых посыпались хлебные крошки и щепа. Развеселились постояльцы, стало легче и хозяевам. Небось пронесет нелегкая через все испытания, дарует избавление от злого слова колдуна. Не век же мыкаться, когда-то и предел настанет силе душевной.

И тут заговорил другой гость, хитрый акменский купец, весь в черных шелках с золотыми пуговками, да в чудной парчовой шапке: А теперь я вам расскажу про зависть людскую. Ходил я за третье море и слышал такое чудо. Будто в стародавние времена жил на острове посреди океана злобный колдун и много он бед натворил. То поднимет бурю лютую и потопит корабли с людьми и всем скарбом, то нашлет на землю мор страшный, от которого вымирали целые города. И вот снарядил народ на бой богатыря могучего, чтоб победил колдуна и не позволил больше людей губить. С великими преградами боролся богатырь, то шторм крутит корабль в вихре, то лес вырастет на острове, да такой густой, что не добраться до логова кудесника. Но настиг чародея добрый молодец и порубил его на куски, и выбросил в море. Чтоб никого ему не собраться в вместе и не ожить. Вернулся домой праздновать заслуженную победу. Но не знали люди, что колдун подох, а вот жало свое в земле оставил. Бьет на острове источник с мертвой водой, и кто напьется из него, век свой жажды никогда не утолит. А жажда его не простая, станет он шибко удачливый на торговлю, разбогатеет, но никогда не остановится. Все мало и мало, жажда золота его съедает заживо. А особенно его мучает зависть к счастью людскому, как завидит радость и веселье, так сразу хочет людей сгубить. И живет такой человек веками, ни живой, не мертвый. Убить его простым оружием нельзя. Сказывают, что он так иссыхает, что весь из песка становится, но тот песок крепче стали. А еще люди говорят, что купцы нарочно тот остров в буйном океане ищут, чтоб напиться из источника и разбогатеть. А что правда, что ложь то вам решать. Замолчали постояльцы, веселье не шло, каждым о своем думал. Все люди больны исканием богатства, знавали тяжелую зависть, иссушающую до остатка.

Вступила бабка Анисья: Помню, когда совсем молода была, жили мы с мужем на окраине села и горя не знали. И как-то пошел муж в лес и вместо дров привел человека, оборванца. Отпоили, накормили, обогрели. Страшные шрамы были у него на руках и шее, как будто его как собачку на цепи держали. И сперва он говорить по-человечески не мог, только лаял. Испугались мы с мужем, кого ж нашли в лесу, может это оборотень какой или злой дух. Но плакал он как человек, и растаяли наши сердца, решили не гнать бедолагу, поселили в хлеву. Живет месяц, живет другой, стал человеческий облик принимать, заговорил потихоньку. Не помнил он своего имени, ни роду, ни племени. Помнил только, что жил семьей где-то на границе Витении, и детей у них с женкой было видимо-невидимо. Вот только напал на них враг, дикие гунары. Стариков да младенцев порубили, а молодых и сильных в плен взяли. И тащили их привязанных к хвостам лошадей аж до самого третьего моря, где сливаются воедино все реки. Там его разделили с любимой женой и детьми и продали, как скотину, на железный рудник. Сколько там работал не помнит, только потом продали в корабельные гребцы и далее продавали столько раз, что и со счету сбился. Забыл он человеческую речь, свое имя, оброс бородой и волосами и назывался странным словом раб. Каждый хозяин бил его, увечил, и морил голодом. И когда он уже не смог работать продали его за бесценок в Великой город на белом острове. И была там большая башня, где людей бросали зверям на растерзание, а людям на потеху. Вот сидит он в клетке, ждет своей участи, а в соседней зале дикие собаки лают. И стал он лаять по-собачьи заодно, они воют и он с ними. Проходил мимо богач, да увидел это чудо. Стал ему торговец людьми нахваливать свой товар, которому грош цена, что мол не человек это вовсе, а оборотень настоящий и такого больше не сыщут на всем белом свете. И купил его богач ради развлечения и посадил в клетку, кормил сырым мысом и гостям показывал. Но не век горю человеческому длится, есть и предел людских страданий, которые переполнили чашу терпения старых богов. Напали на Великий город дикие племена всадников, да разорили его весь, рабов освободили, да за собой в войско увлекли. Но умалишенного не звали, дали одежду и высадили на ближайшей корабельной стоянке. С тех пор он и ищет по всему белому свету свою родню.

- Так что дальше было с ним, бабушка? - спросила пораженная тяжелой судьбой странника внучка. Отвечала горестно Анисья: Только боги знают, куда он отправился дальше и не было ему покоя не земле. Душа у него болела и так иссушилась, что волком выла от тоски. Постояльцы тихо переговаривались на своих языках, кто-то из них и видел живой товар на своем веку, но рассказывать об этом стеснялся. А для витенцев такое безобразие вообще немыслимо, когда брали в плен врагов, то принимали в доме как работников, а если человек трудолюбивый и не злобный, то вовсе могли в род принять и на своих девках женить.

Любава прижалась к бабушке и выплакалась, за всю свою судьбу нелегкую, что приходится уходить от родителей, бросать родной дом. А особенно ей жалко было горького странника. Нашел он свой дом, своих родных, вспомнил ли свое имя, отцом и матерью даденное? Анисья успокаивала внучку.

-Не плачь, горюшко мое, как-нибудь перебедуем. Только помни имя свое, отца и мать не забывай, сестриц и дом наш, и меня старую поминай добрый словом.

- Бабушка, зачем так говоришь? Как будто на разлуку вечную меня благословляешь? Я обязательно вернусь, и года пройдет, сменится весна и я вернусь. Буду людей лечить, роды принимать, будем богатые-пребогатые, а тебе куплю сладкий пряник.

Бабка улыбалась своей особой, мягкой улыбкой, гладила внучку по шелковистым волосам и молила старых богов сберечь дитяти на чужбине. С рассветом собралась Любавка в путь, расцеловала милых сестриц, бабушку, поклонилась родителям, родному дому и золотому солнышку. Не печальтесь обо мне, родимые! И пошла в стольный град пристать к обозу, идущему в Великоморье.

Поначалу грустила Любава, скучала по дому, о родителях тревожилась. Нашли ей место на подводе, дорога уходила из-под ног куда-то вбок, а яркое солнышко пригревало путников. Но как любой солнечный день не в силах нахмуриться, так и девичье лицо снова засветилось тихой радостью. Что ждет меня в далеких краях? Какие чудеса доведется увидеть? думала Любавка. А вдруг меня обучат и стану я кудесницей могучей, буду дождями управлять и самому князю советчицей стану. Или вот выедет на добром коне богатырь и станет меня умолять женой стать, а я буду хитрить, а потом милосердно откажу! размечталась девка. Пусть болезный убирается с дороги, мне великой чаровнице не до него! Пора страну спасать, а он по ногами путается! Тут Любаве совсем стало весело от таких мечтаний и сомнения развеялись как прах.

- Долго ли дяденька ехать? обратилась Любавка к возничему.

- Нет, дочушка! Пять дней и ночей, и прибудем! отвечал возница, разморенный мерным движением подводы и теплым солнышком.

Минуло пять дней пути по золотым витенским полям и зеленым лугам, торговый обоз вошел в Великоморские леса и ссадили девку на распутье трех дорог. Так куда мне идти, дяденьки? озираясь, спросила испуганная Любавка. Так выбирай дорогу, какая тебе приглянется и иди! Небось знахарка все дороги околдовала! Приведет гостя к своему дому, коль нужда есть!. С тем и расстались.

День клонился к вечеру, уходящее солнышко играло золотыми лучиками в густой листве, а притихший лес пах баней и первыми весенними цветами. Любава злилась на себя, торговцев и князя: Где это видано, чтоб девку одну в лесу бросать на съедение диким зверям? Что это за наказ такой иди любой дорогой? Вот вернусь, батюшке, он им покажет! А князь старый хрыч. Заслал неизвестно куда! Где тут лекарей искать? В лесу, да ночь глядя? Ладно, пойду по светлой дороге она самая широкая, наезженная. Глядишь к ночи к жилью выйду!.

Так решившись, зашагала путница по дороге, птички тренькали, лесная мелюзга копошилась в траве и на ветвях деревьях, заканчивая свои дневных труды. Но по мере того, как сужалась дорога, а лес темнел, решимость девки таяла, как легкий ледок на заводи. Вскоре опустилась на лес такая мгла, что и ступить страшно. Главное не сбиться с дороги - шептала девушка, как заклинание, понимая, что дороги уже и нет. Только узкая тропинка уводила в лес куда-то вбок и терялась в мраке чащобы. Обмирая от страха, Любавка ступала тихо по опрелым листьям, цеплялась за сучки и неловко спотыкаясь о корни деревьев. Ох, пропала я, прощайте мои родные. Как же выбраться из этой напасти? - думала девица, дрожа от ночной прохлады и страха. И тут в ночной глуши послышался детский плач. Любава прислушалась, может птица ночная, или зверь какой? Но плач раздавался все громче и настойчивее. Девка смутилась, размышляя: Сойду с дороги, заблужусь в чаще. А как дитя? Он один, его бросили злые люди! Пропадет без меня! Эх, будь что будет!.

Девушка ринулась в лес на зов брошенного ребенка. Тонкие ветки хлестали по лицу, сучки рвали сарафан, а рев дитя раздавался все ближе. И тут лес расступился, и девица ступила на полянку, покрытую невиданными цветами и травами, слабый лунный свет высветил пятно лоскутного одеяльца. Ты мой миленький! Совсем один: бросилась к подкидышу Любавка. Покрепче завернула в одеяльце, прижала к себе. Дитя было крупное, тяжелое как камень, а личика и вовсе не разглядеть в такой темноте. Сколько ж ему весен? - размышляла спасительница. Одна или две. Больно тяжел и голосист для младенчика. Ребенок по-прежнему заливался каким-то нечеловечески громким плачем, его била крупная дрожь, и так норовил выскользнуть из рук. Любава сноровисто развязала мешок со своими пожитками, достала краюху хлеба, сыр, разжевала корочку и дала ребенку. Тот быстро проглотил угощение и заверещал еще громче. Разжевала побольше комочек хлеба и сырка, найденыш съел и в это раз. И так понемногу одолел и хлеб, и сыр и все оставшиеся припасы на дорогу. Любава сбегала к ручью, дала дитя напиться и произнесла: Ох и силен ты брат есть! Где ж таких богатырей рождают? Сейчас я костерок разведу, согреемся, а утром пойдем дорогу искать. Собрала сучья, споро развела огонь и решила поднять ребенка на руки, а он так отяжелел после еды, что руки отнимаются от такого веса. Ладно дружок, давай тебя распеленаем, посмотрим какой ты красавец - прошептала ласково девка и развернула ребенка. Ужас обуял Любавку.

Дитя само выпростало из пеленок ноги и руки и подсело к огню. Зеленый увалень, раздобревший на человеческих харчах, жабий рот до ушей, язык вовсе до пупа свесился. Мамочка, какой урод! Защитите щуры и пращуры от нечистой силы! Неужто я оборотня пригрела - зашептала девушка в страхе. Надо бежать, но куда? Темно, заблужусь, настигнет меня в лесу. А вдруг это просто ребенок? Таким уродился и что? Теперь его бросать одного в лесу? Нет уж, дождусь утра, а там видно будет. Если нечистый, то развеется под солнечными лучами, если живое дитя, то с собой уведу - решила Любава. Но тут пришел еще больший страх, уродец громко свистнул и лес затрещал, загудел, заговорил разными голосами, как будто что-то огромное буйствовало внутри чащи.

Треснула земля и из нее выросла фигура огромной бабы с не чесанными патлами. Мелкие злые глазки глядели люто из-под спутанных волос цвета болота, рваная рубаха едва доходила до пупа открывая огромный зеленый живот и мелкие ноги в густой поросли мха. Лешачиха, увидев уродца, осклабилась зубастой пастью, схватила его за голову грузной пятерней и подтянула к себе. Любава почувствовала, как волосы у нее встали дыбом от ужаса под косынкой, но бежать нет сил, от дикого страха приросла к земле и онемела.

Вот тебе девка подарочек, что отродье мое накормила и обогрела - произнесла хитро лешачиха и бросила в траву серебряную деньгу. А вот еще подарок - и нечистая, воровато оглядываясь, схватила девушку и острым когтем срезала косу одним махом. Любава от обиды заголосила, слезы брызнули из глаз, а лешачица с хохотом ударилась об землю и расползлась вонючим болотом.

Девушка бросилась бежать, не разбирая дороги, сзади что-то ухало, хрюкало, ржало. Деревья смыкались, преграждая путь, рвали одежду и тело. От страха и быстрого бега Любавка потеряла счет времени, и все продиралась через чащу не в силах остановиться. И тут забрезжил слабый рассвет, тьма посерела, стала таять и расползаться в темные лесные углу. Девица выскочила на полянку с ручьем и перевела дух, умылась, напилась. Увидела свое ночное кострище, поддернутое серым пеплом, свой мешочек с брошенными пожитками, остатки хлеба и клок собственных волос. Все ночь лешачица кругами водила. Как вспомнила прошедшую ночь, залилась слезами от обиды, за что косу срезала, за что на позор выставила?

Но слезами горю не поможешь, собрала свой нехитрый скарб в мешочек, завязала потуже голову тряпицей и тут увидела деньгу в траве, что нечистая за труды пожаловала. Нет уж, не надо мне такого подношения. Наступила ногой на серебро и побрела вдоль ручья, небось выведет он из этого лихого леса. К полудню солнце раскалило верхушки деревьев, а внизу царила прохлада. Любава вздрагивала от каждого лесного шороха, руки мелко дрожали. Постепенно чаща просветлела и показалась небольшая крыша землянки, сплошь усеянная лопухами и овсяницей. Двор был чисто метен, засыпан речным песком, на тонком плетне сушились вверх дном глиняные горшочки, к дверям, спускаясь в землю, вели земляные ступени с камешками. Бедная девушка так обрадовалась человеческому жилью, что, не помня себя, кинулась к землянке, торопливо постучала в дверь.

С прибытком или убытком? спросил приветливый голос из-за двери. Любава удивилась такому привету, но подумав ответила: С убытком, дорогая хозяйка! Позволь отдохнуть с дороги. Дверь отворилась и показалась полнотелая женщина, с круглым личиком, родинка на правой щечке. Добрая улыбка играла на губах хозяйки, а покрытая голова скрывала богатую косу, уложенную вокруг головы колечком. Увидев гостью, всплеснула руками: Ох ты, что с тобой стряслось девица? Кто обидел?. Любавка не выдержала и залилась слезами. Хозяйка быстро завела в дом гостью, усадила на лавку, дала напиться душистого отвара, потом умыла девку.

Любавка рассказала незнакомой бабе все, что с ней приключилось, о страшной ночи, о родителях, о родовом проклятии и княжьем указе. Как она мечтала учится на знахарку и стать великой кудесницей, повелевать дождем и засухой, и как все пошло прахом, когда лешачиха срезала ей косу. Куда она теперь пойдет? Позор какой! Во время рассказа девочки о ночи баба хмурилась, потом улыбалась, услышав о Любавкиных мечтах. Ну что ж девица, этому горю смогу помочь. Я и есть та, которую ты искала. Зови меня теткой Варварою, а коса отрастет. Лесные пчелы дают мед целебный, им тебя заново невестой сделаем с косой до пояса. Любава заулыбалась сквозь слезы и бросилась в объятья своей спасительницы, та приласкала девушку, повздыхала.

Вытри слезы девочка, отдыхай с дороги, сил набирайся, а завтра за ученье примемся. Стала Любава свои пожитки из мешочка вытягивать, тут серебряная деньга выпала, звякнула об лавку, покатилась по полу. Эко чудо - удивилась тетка. Сказала, что с убытком, а сама с прибытком. Любавка удивилась не меньше, помнит, что на деньгу лешачью ногой наступила, да на полянке бросила. А знахарка говорит: Это неразменной деньгой тебя одарили. Сколько не трать, сама в карман возвращается. А продать ее нельзя, ни бросить. Только по доброй воле подарить. Не нужна она мне - насупилась Любавка. Заберите ее тетенька, по доброй воле отдаю - взмолилась девка. Нет девонька, твоя награда ты распоряжайся. Авось пригодится еще - отрезала знахарка.

Пока Варвара собирала на стол, Любава оглядела землянку. Темно, влажно. Слабый свет пробивается из духового окошка на крыше. Пол покрыт еловыми лапами, в углу печь из нетесаных камней, по бокам две лавки, да стол с рукоделием. В другом углу на привязи пучеглазая коза с козленком. По стенам вытянулись полки с невиданной кухонной утварью, пучки трав, туеса с кореньями, бумажные свитки. Бедновато для знаменитой лекарши, ее даже князь знавал, славу имеет, а живет скудно. Варвара, как будто услышав мысли девицы, отвечала: Я не ради славы людей лечу, а богатства я не имею по своему желанию. Все что потребно лес даст, а муку для хлеба, да яйца куриные иногда беру в уплату, коль хозяева не пожалеют.

Так и стали жить - лекарка Варвара, Любава, да козочка с козленком. Вскорости девушка освоилась, а волосы стали расти пуще прежнего. По первому времени ученица боялась со двора шагу ступить, а как ночь уползала под лавку, с головой укутывалась одеялом, мучали ночные страхи. То ей чудилось что кто-то летает по избе, то в дверь постукивает. Как-то утром Варвара усадила девку и строго наказала: Если страху волю дашь, то не выйдет из тебя лекаря! Иди в лес, и бери, что надобно. А если и дальше будешь под лавкой ночи коротать, то возвращайся домой. Мне такой ученицы не требуется!. Любавка плакала, страшилась, но тем же днем пошла в лес собирать травы и коренья, какие тетка Варвара указала. А вечером решилась не прятаться, а подглядеть, что же ночью в землянке творится.

Наступила ночь, тетка Варвара запалила лучину и улеглась спать, только козленок неугомонный все скакал по избе, игрался, но и он утомился за день, привалился к теплому материнскому боку. Любавку одолел такой сладкий сон, что сами глаза закрывались. Она зевнула и как уснула, не помнит. Среди ночи разбудил девку странный шум, как какая-то птица крыльями. Приоткрыла глаза и обомлела. По избе летала сорока, а потом юркнула в духовое окошко. Посмотрела девка, а тетки Варвары на лавке нет, подкралась аккуратно к двери, приоткрыла и увидела, как сорока сидит на плетне и разговаривает человеческим голосом с серым волчищей. Он сороке отвечал ласково, тер лапой нос. Ай да тетка Варвара! Ведьма она! Ночью сорокой летает, язык зверей знает! Вот тебе и лекарка бессребреница! - хмыкнула Любавка. Тихо вернулась на лавку и сладко уснула до утра.

С рассветом растолкала ее знахарка с упреками: Что ты лентяйка спишь до полудня? Аль не знаешь, что печь не топлена, коза не доена, не кормлена. А ну вставай сей час, иди за водой!. Заспанная Любава вскочила с лавки и бегом побежала к ручью, а там как выскочит волк, да клацнет зубами. Со страху долетела до землянки, да обняла тетку Варвару, вжалась, икает. Эх ты дуреха! Будешь еще подглядывать, да напраслину возводить? - сжалилась знахарка. Не буду, тетя, никогда не буду! - взмолилась девка. Так вот слушай! Не моя вина, что сорокой становлюсь каждую ночь, а волк тот супруг мой. Жили мы раньше с людьми и горя не знали, полюбили друг друга крепко. Сговорилась наша родня и решила свадебку сыграть. Веселую свадьба была, только после брачной ночи проснулась я сорокой, а он волком. Испугались, я в окошко вылетела, и он за мной выскочил, да в лес, чтоб перед людьми не осрамиться, забьют камнями. Так и остались жить здесь. Только мне большая удача вышла, могу днем снова человеком стать, а ему бедовому и такой участи не досталось. Весь век волком и останется. Стала я знахарству учится, всё хотела чудесную траву найти, чтоб мы снова людьми стали. Вот по сей день и ищу.

Застыдилась девушка от своих мыслей, посочувствовала горю: Прости меня тетенька, бестолковую. Но почему ты своего суженного не расколдуешь? Ты же кудесница силы немерянной?. Нет, не чаровница я, и колдовать не умею. Я людей лечу травками и знанием своим. А от колдовства одни беды людям. Запомни это крепко!. Загрустила ученица, все мечты стать славной знахаркой прахом рассыпались, но горе Варвары было настолько велико, что заставило усомниться девку так ли хорошо ворожбу творить?

Лето клонилось к концу, и лес покрылся ярким золотом близкой осени. Грибы дружно сверкали влажными шляпками в темной траве, а красная брусника, как рубиновая россыпь, красовалась на малых болотцах. Птицы стали собираться в стаи, хлопали крыльями, готовились к дальней дороге. Все чаще накрапывал мелкий, серый дождик, а солнышко больше не припекало крышу землянки. Любавка усердно училась, слушала Варвару.

- Как кровь затворить на ране? Что возьмешь из травок?

- Пастушья сумка, листья крапивы, тысячелистник.

- Хорошо, а если нет их. Зима на дворе или ранняя весна?

- Отвар коры дуба, ольхи или калины.

- А нет отвара. Что возьмешь?

- Глину или землю смешаю с водой и смажу рану.

- Молодец! Гляди дальше

И так каждый день Любава училась непростому лекарскому исскуству и уже знала как роженицу успокоить, как младенчика синюшного оживить, как переломы вправлять. К тетке варваре каждый день шли люди из близких деревень, звали на роды, к больным и здоровым. Она лечила, увещевала, золота и серебра не брала, а бедноту лечила задаром.

- Тетя, как они к тебе дорогу находят? Я заблудилась, покуда нашла! удивлялась девица.

- Так моя земляночка аккурат около ручья, иди по нему и не заблудишься посмеивалась знахарка.

Как-то возвращалась Любава из леса, несла тяжелый туес с кореньями и вышла к незнакомой речушке. Неужто опять заплутала? Или лешачиха снова водит? - испугалась девка. Огляделась места незнакомые, лес тихий, даже поздние осенние птички замолчали и как на грех туманом потянуло с реки. Еще пуще испугалась девица, стала старых богов звать на помощь и тут услышала тихий плеск воды. По реке, против течения, плыла старая лодка, сплошь наполненная людьми, никто не греб веслами, не правил. Стояли люди в лодке, и старые и молодые, тянули к ней исхудалые руки и тихо плакали: Войнавойнавойна. Туман все гуще укрывал лодочку и вскоре она пропала из виду. Любава подхватила юбки и бегом кинулась в лес. Добежала до землянки и все тетке выложила. Варвара только за голову схватилась: Ох какое несчастье! Ох какое знамение плохое! Такая лодочка всегда перед войной страшной показывается. Сиди тут, я в деревню побегу, расспрошу народ. К вечеру вернусь!. Убежала знахарка, а Любава места себе не находит, шагами пол меряет, ждет вечера. Вернулась Варвара темнее ночи.

- Худо девонька! Горе страшное! Сказывают, что соседнюю Витению гунары разорили, народу тьму побили, а тех, кого не убили в плен угнали. Ныне Великоморской стороне войной угрожают. Сей час князь наш рать народную собирает, желает на помощь Витении идти.

- А стольный град витенский? Что с ним?

- Разорен.

Завыла девка страшным голосом, а потом закусила руку до боли, отпустило от души немного. Стала собираться в дорогу, спешить в родной дом. Одумайся дочушка! На погибель спешишь! - увещевала Варвара. Но Любава была непреклонна.

-Не держи меня, тетушка. Не могу я такую муку терпеть. Побегу в столицу великоморскую, пристану к дружине лекарем. Авось с войском до родного дома дойду. Может живы мои отец и мать, сестрицы родные, да милая бабушка?

- Ох дочушка, лихое дело ты задумала, как одной девке в рать наниматься? Обидят тебя!

- Не волнуйся тетушка. Я сильная. Не могу без дела сидеть, когда такое горе на земле родной.

- Ну иди, не буду держать более. Только берегись людей, не всем доверяйся. Блюди свою честь и помни, чему я тебя учила. Жизнь людская превыше серебра, да злата!

- Спасибо на добром слове! Век не забуду ласку твою!

Посидели на дорожку, да двинулась в путь Любава. Тетка Варвара снарядила девку припасами съестными и лекарскими, дала новый полушубок в дорогу, подарила сапожки. Долго ли, коротко ли, но добралась девушка до великоморской столицы, а там народу видимо-невидимо.

На поле, что раскинулось перед городскими стенами собралась несметная рать. Дымы от костров уходят в серое небо, а земля, истоптанная тысячью ног и лошадиных копыт, превратилась в жидкою грязь. Шумит, волнуется людское море, спешат на подводах, верхом, а кто пеший присоединиться к народу, воздать, по справедливости, жестоким врагам. Царит тревога, слышатся окрики возничих, толкают застрявшие подводы в грязи, ожесточенная ругань как быстро вспыхивает, так и угасает. Кое-где раздаются вспышки смеха. Смеются над неудачливыми ополченцами, потерявших сапоги в земляном месиве, не злобливо ругают погоду, а тут еще и древний дед пожаловал на телеге со своей старухой.

Куда старый собрался? Ты бы еще самовар с собой прихватил! - выкрикивают из толпы. А куда мне без нее, соколики? Помрет ведь! - отвечал слезливо старик. А ну поворачивай домой! Без тебя справимся! Ишь, вояка какой, поворачивай домой! - кричат ратники, смеясь берут лошаденку под узды и разворачивают тележку. И сиди дома на печи! А то ветром сдует! - подбадривают вслед уходящей подводе.

Народ деловито устраивался на ночлег. Кто хозяйственнее приехал на телегах с малым сынишкой, надеясь примкнуть к обозному веренице, которая тянется за передовым войском. Степенно раскладывают костерок, распрягают лошадей. Под телегой устраивают ночлег ветвей побольше, потом солома, сухо и дождик не намочит. Кто конный или пешим явился строят походные шалаши, навешивают котелки над огнем. Неопытные в ратном деле бродят от пристанища к пристанищу, слезно просясь на ночлег к более прозорливым товарищам. Среди костров бойко шныряют городские мальчишки, тянут к себе в карман всё, что плохо лежит. Чуть зазеваешься и пропала дорогая сердцу вещица, или краюха хлеба. Из города вышли торговцы, разносили пряники, хлеб, сыры, колбасы, но торговля не шла. Запасливый народец приехал со своими припасами и тратиться на ерунду не собирался.

Город тоже не дремал. Сотни кузниц работали без отдыха, горели горны, раздувались меха, ковали мечи, наконечники для стрел, латы и шлемы для городской дружины. В мастерских споро мастерили колчаны для стрел, ремни и бурдюки. В пекарнях изнемогали от жара печей, множество хлебов готовилось к походу, перетряхивали в холщовых мешках сухари, месили тугое тесто. Швеи, сапожники, скорняки и прочий мастеровой люд не спал, работал не жалея сил. Томились в тревогах будущие вдовы, плакали будущие сироты. Весь великоморский край застыл в изнуряющем ожидании похода.

Быстро смеркалось. Любава слонялась меж костров, и стыдилась просить пристанища. Иди к нам девка! - кричал кто-то хмельной. Утрешься! К нам ходи, баба, обогреем! - подхватывал другой веселый голос. Любаве хотелось провалится сквозь землю от стыда, мучали сомнения и тревога. Ладно ли я сделала? Зачем одна пошла? Почему тетку Варвару на послушалась - терзала себя Любавка. Но тут кто-то положил руку на плечо, девушка вздрогнула и обернулась. Бывалый мужик, лицо с длинным шрамом, одет просто. Пойдем к нашему обозу, девица, спокойнее будет - молвил незнакомец.

Любавка разглядела костерок, куда указывала его мозолистая рука. На телеге сидели дед со старухой, которых днем так неласково провожали домой. Обрадовалась девка, подошла к старикам, поклонилась до земли и молвила: Спасибо вам за приют и тепло!. Старик в ответ прошамкал беззубым ртом: Садись внученька, грейся. Разве нам жалко дармового тепла? Вон и воя пригрели горемычного.

Мужик споро наломал хвороста, застелил соломой и показал Любавке ее место. Костер дымил нещадно из-за сырых веток, стрелял снопами огненных звездочек, которые играясь летели ввысь и таяли во мраке. Любавка развязала мешочек с припасами, угостила хозяев хлебом и вяленым мясом. Старики тоже не поскупились, выложили пяток печеных яичек. Мужичок от угощения не отказался, молча жевал и не о чем не расспрашивал. Любава стала разглядывать его исподтишка, повернув голову к старикам, а сама хитро скосила глаза на незнакомца. Мужчина справный, худощавый, но какой-то невзрачный. Не видно лихости опытных ратников, не хвалился подвигами, но меч в руке держал дорогой. Рукоять в серебряной отделке с яшмами, на клинке чудный значок с переплетенными змеями. Бережно охаживал его воин точильным камнем, любовался на свою работу. За поясом с медными бляхами, небрежно заткнут нож в кожаных ножнах, ржавая кольчуга валялась у ног и ждала своего часа. Круглый щит с умбоном посередине, в насечках от боевых топоров. Страшный шрам рассекал лицо вояки и терялся в черной, с проседью, бороде. Через спутанные волосы, не знавшие гребешка, хмуро глядели серые глаза. Какая-то злая печаль терзала воина, от чего он сох и хмурился, что-то шептал про себя, то ли молитвы, то ли угрозы старым богам и всему белому свету.

Старики, перебивая друг дружку, жаловались на злую судьбу. Одинокая я - плакала старуха. Бобыль я - жаловался дедушка. Как жить нам без работника? Никто не позаботиться в старости, хлебушка не поднесет, печку не растопит. Детки все померли, да и соседи тоже. Одни в деревне остались. Куда нам возвращаться? Все равно помрем с голоду! Решились с войском идти, там страна разоренная, потоптанная, сиротинушек много. Может кого и подберем. Ладно мы придумали, девица? - шепелявил старичок. Сердце сжалось от горя и тяжелых предчувствий. Неужто прав старик? Погиб весь мой род! Нет, не может быть такого. Сестрицы у князя служили, может спрятали их, не дали на поругание. А батюшка с матушкой тоже спрятаться могли, в лес убежать. Да мало ли тайных мест? - успокаивала себя Любавушка.

Но темные сомнения грызли душу: А если поймали, да в плен взяли? Батюшка калека, какой из него работник! Убили. Залилась слезами девка, да все и выложила старикам как ушла учится, родной дом бросила, да про отца-калеку. Старики успокаивали: Не торопись хоронить, авось сбереглись!. Мужичок по-прежнему помалкивал, только еще яростнее начищал свою кольчугу. К пристанищу, с трудом выдирая ноги из грязи, приблизился лотошник с измятым хитрым лицом, на шее вязанки подгоревших калачей, на лотке размякшие пряники. Эй, мужичок, купи пряничков, порадуй стариков да женку - весело подмигнул торговец. Воин молчал, и даже не повернул голову на окрик лотошника. Ох, милай, мне бы пряничек сладкий - отозвалась бабка Да деньги нет!. У тебя и зубов нет старая - поддержал дед, зарываясь в солому и сладко позевывая. Дай мне дядя пряники, и баранок вязанку - заявила Любавка и протянула неразменную деньгу. Так у меня и сдачи нет - испугался лотошник, увидев серебро. Оставь себе, у меня еще есть! - гордо заявила девка и глянула на воина. Ну что? Какова я красавица? Съел? - с торжеством подумала Любавка. Угостила стариков и протянула баранку мужику, он отвернулся. Укладываясь спать, девушка опустила руку в кошель, и со стыдом ощупала деньгу. Серебро вернулось к своей хозяйке.

Пришло туманное, зябкое утро. Ратники потягивались, зевали, чесались. Снаряжали младших в обратную дорогу, подводы, да лошадок домой везти. Попутчик стариков, хмурый воин, брел вдали среди потухших костров, в надежде пристать к опытному десятку. Нетерпеливые ратники уже стали выкрикивать из толпы: Где князь? Где воеводы? Сколь ждать?. Солнышко поднималось над далеким лесом, и злость народная росла: Коль не выйдут до полудня, сами пойдем! А ну народ, выбирай десятников и сотенных!.

Сборище заволновалось, все вскочили на ноги, сгрудились вокруг самых горластых, стали выталкивать из толпы смущенных мужичков, выкрикивая: От нас Николай идет в десятинные! Больно ваш неказист, смотри, наш толще! Митрич, хвороба тебя возьми, ходи сюда, чего прячешься!. Вытаскивали несчастного Митрича в круг, давали пинок под зад для страху, чтоб важность дела понимал. Тут откуда-то с неба раздался горн, и глашатай звонким голосом закричал: Слушай народ! Слушай! Князь говорить будет!. Все кинулись к стенам города, где за зубчатой стеной величаво стоял правитель великоморья и воеводы. Любава во все глаза глядела на князя, думала: Какой ладный юноша, только грузноват малость, молодой, да удалый! Такому на коне скакать, да силу богатырскую показывать!.

Говори батюшка! Мочи нет ждать! - выкрикивали из толпы. Разошлись серые, рванные тучи, и в тонком, как волос, разрыве показался солнечный луч, и осветил князя. Рать взревела, не помня себя от радости: С тобой Любомир на смертушку пойдем! Веди! Добрый знак это. Князь поднял руку, толпа утихла.

В недобрый час собрал я вас, други мои - молвил князь, а глашатаи в скопище народа повторяли его слова для всех, кто не мог услышать - Враг злой идет на нас войной, хочет земли наши топтать, да людей муками мучать. Соседа побили, теперь нам грозят разорением. Болит сердце за Витению, это родичи наши!. Народ одобрительно зашумел: Правильно говоришь, дадим неумытым по шеям! У всех родня-витенцы есть! Выступать пора, чего тянешь?. Любомир опять поднял руку и продолжил: Вижу вашу отвагу и нетерпение! Не будем тянуть! Разобраться по десяткам, а потом по сотням! гаркнул правитель. Рать зашевелилась, разошлась, затолкалась, разбираясь на строевые отряды. Много с собой не берите, припасы подводами пойдут с войском! Не ори, всем хватит, князь казну опустошил и бояр растряс, чтоб вас обормотов в поход собрать! - ревели воеводы, наводя порядок в рати.

К вечеру ополчение уже пришло в движение, затянуло пояса и длинной вереницей потянулось на запад. Впереди шел князь с конною дружиною, потом пехота: воины матерые, уже бывшие в бою с мечами, острыми топорами, затем крепкие мужчины с копьями, бердышами, длинными рогатинами и наконец молодые отроки, забияки, с луками, топорами и всем, чтоб удалось раздобыть. Позади войска растянулся на много верст обоз с припасами, оружием, вином, княжескими служками, веселыми девками и всем, что нужно доброму воину в нелегком походе. Возок стариков доверху загрузили просом, Любава шла пешком и вела беседу с дедом.

- А что это за молодец с вами был, дедушка?

- Да кто ж его знает. Вел себя смирно, хлебушек наш ел исправно.

- Он великоморский витязь, аль крестьянин?

- Витенский он, обмолвился, что род его в стольном граде, матушка с шестью детишками, да жена молодая, всего восемь ртов

- Что род свой бросил? Почему в Великоморье сидел, когда родню его убивали?

- Вот догони его в войске и спроси, внученька. Нам он того не сказывал.

- Видел ты, деда, гунаров?

- Видеть не видел, но слышал, что вместо лица у них кусок сырого мяса, а зубы в два ряда! И воют по волчьему! Не люди это, оборотни натуральные! И жестокости невообразимой!

- И откуда такая напасть?

- Пришли они из дальних стран, где небо смыкается с морем. И нет у них домов, так и таскаются по всему свету, не сеют, не жнут, грабежом да набегами живут!.

Любавка, обмирая от страха, вспоминала, чему учила ее Варвара. Знахарка показывала девке свиток, а там весь подлунный свет нарисован черточками и буковками. Вот Витения - упирала палец Варвара в маленький, продолговатый участок бумаги. Вот Великоморье за ним, в лесах и оврагах, вот речка Кукуйка между ними идет, с другой стороны богатая, торговая Бурса простирается от первого до третьего моря. А вот сзади синие горы, за ним страна ремесленников Катания, а за ними великая река Радомля. Куют там кузнецы великой красоты оружие, ювелиры самые искусные, а какие одежды шьют только князьям да их женам носить! Торговые суда от них по реке в море плывут, да товарами чудесными торгуют по всему белому свету! А вот рядом с ними страна мудрецов Акмения, по звездам могут судьбу угадывать! А вот еще бедная Ливония, земля плохая, каменистая. А окружают все эти земли полумесяцем три моря, а за ними великий океан. А что за Ливонией, тетушка? - любопытствовала Любавка. А дальше степи да горы, где живут дикие люди и ходят задом наперед - отвечала знахарка. Видать гунары и есть злые люди, что ходят спиной вперед! Ужас какой! - думала девушка.

Через три дня, утопая в осенней распутице, войско дошло до границы с Витенией, расположились на берегу речки Кукуйки и послали вперед дозорных. Любомир, подбоченясь, важно шествовал по лагерю, сверкал дорогими латами. Служки и воеводы следовали за ним по пятам, ловили каждое слово. В середке мой шатер разбивайте, пехота ниже от моста, обозы ближе к лесу ставьте - указывал повелитель. Объезды лагеря снарядите, да караульных в лес пошлите, пусть на самые высокие деревья взберутся и глядят во все стороны. Дружинным скажите, чтоб лошадей под седлом держали - продолжал распоряжаться князь, однако сам терзался сомнением.

Не могу проиграть! Первая битва, первый поход! Только со славой вернусь домой! - успокаивал себя молодой правитель. Вся жизнь его полна неожиданностей. Второй сын в семье славного великоморского князя Борислава, который правил страной почти шестьдесят лет, а на смертном одре завещал свое бремя старшему Емельяну. Старший брат был хорош в любом деле отважный вояка, удачливый охотник, весельчак, враль. Девки любили Емелю страшно. А если молодой князюшка слово доброе скажет, то обмирали от радости. Любомир завидовал брату люто, но виду не показывал. Пил на веселых пирах, скакал на охоту и рубился на мечах. И вот однажды прискакали испуганные служки из леса и принесли черную весть. Убился веселый Емельян, упал с лошади и шею свернул. Любомир, хоть и мучился завистью к брату, оплакивал его честно. Жалел, что таким дураком был брат. Не поберег себя. А как сам вошел во власть, понял, что такое зависть людская. Да еще матушка сравнивает его со старшим братом: Вот Емелюшка был выше, а Емелюшка был сильнее. Любомир, важно шествуя по лагерю, злился на матушку, нерасторопных служек, что не подогнали кольчугу по размеру, на свою судьбу. Не он должен решать судьбу этих людей, а веселый и удачливый Емельян.

Ополченцы раскладывали костры, сушили одежду, провожали глазами князя со свитой. Ох, хитер наш Любомирушка, военную науку с малолетства постигал - перешептывались воины. Да где такое видано, лагерь растянулся вдоль реки на сколько верст! Такое расположение, что гунары обрадуются! Сзади лес впереди река, назад дорога узкая! Будь я князем гунарским зажал на бережку и порубил всех в щепку! - бурчал старый ополченец. Князек-то в бою не бывал, кровушку людскую не лил! подхватывал другой воин. Так откуда войне взяться? Двадцать лет, как мир! Правильно расположение выбрал, вся река как на ладони! - возражал курчавый отрок. Чего ты гавкаешь, щенок? Усы отрасти, а потом гавкай! Я еще с бурсаками воевал! Слыхал про битву на Тыновке? Вот и сиди молчи! Перебью нас, как пить дать, перебьют! - вскипел седовласы ополченец. Сам молчи, старый дурак! Чего каркаешь? - одергивал его взбешенный десятник.

Ратники оглядывали темный лес, мелководную Кукуйку, от которой дорога уходила прямиком за холмы, покрытых редколесьем, старый мост на одну телегу. Неудачное место для становища, но князь решил ему видней. Вон сколько у него ученых советников, да воевод опытных, небось знают, как войском распоряжаться. Быстро смеркалось, холодной плесенью повеяло с реки. Разложили костерки, с полевых кухонь потянуло сладким дымком сытного кулеша.

В шатре Любомира собрались на военный совет воеводы, тысячников пригласили войти, сотенные толпились около княжеского навеса, с тревогой ожидая, как решат судьбу рати в пятнадцать тысяч живых душ. Опасливо советники предлагали правителю военные хитрости, зная его вспыльчивый нрав. Не любит, чтоб ему перечили, упрям, как бык, все по-своему переиначит.

- Великий князь, дозволь сказать? Уходить надо глубже в лес, не выгодная позиция вдоль реки! Далеко лагерь растянулся, нападут, не соберем силу в кулак. Да и отступать не удобно, дорога узкая.

- Не за тем я народ поднял, чтоб отступать! Вот намылим гунарам холки, тогда об отступлении подумаем!

- Вели, князюшко, переправу широкую наладить, долго переправлять пеших будем через такой древний мостик. Перебьют по одиночке на витенском бережку.

- Здесь бой принять, выманить неприятеля! Доброе место, тут река, сзади лес! Пока враг переправится, с конницей и пешими, мы их сами порубим!

- Гунары - матерые воины! Не станут в пасть волку лезть! А если стрелы пустят с того берега?

- У нас тоже лучники имеются!

- А если обойдут в брод, да сзади ударят?

- Дозорные предупредят.

На каждое справедливое предупреждение советников князь свои ответы давал, гневался, что воеводы глупые, да трусливые! Не понимают его великого военного замысла! Воеводы качали головой, перешептывались: Может прав наш Любомирушка? Зря мы опасаемся?. Решаю так послать вокруг дозорных, выставить посты, чтоб днем и ночью глаз не смыкали, вина не давать никому, чтоб не перепились, ждем вестей от передового дозора, а после решим, как битву вести - заключил Любомир, все больше хмурясь. Вскоре прибыли вести войско гунаров расположилось в тридцати верстах от реки, и людей там видимо-невидимо. И узнали враги, что великоморцы идут на них, и разворачивают войско, уходя на восток, готовятся в броды переходить и в тыл зайти.

Черные вести, князь, самое худшее случилось, прижмут нас к берегу и перестреляют, как лисиц. Переправь войско на тот берег, улучим момент и вдарим сбоку - молвил молодой воевода. Не видно, что за рекой, холмы одни. Не успели широкую переправу наладить. Князь, жди здесь и готовься к бою! - возражал бывалый тысячник. Что дозорные видят с деревьев? - взревел Любимир. Служки метнулись из шатра, бегом к лесу, послышалось эхо, передаваемое из уст в уста: Ничего не видно, темно, как в колодце!. Князь схватился за голову, десятки глаз смотрели на него с ожиданием. Так решаю переправляемся, через мост и вплавь. Поднимай войско, припасы оставляем здесь, идем налегке! - крикнул князь и выскочил из шатра.

Вся рать пришла в движение, вскакивали на коней, отводили телеги к лесу, воины отряхивали с себя остатки сна. Любава тоже вскочила на ноги. Короткий окрик заставил оглянутся, и ее едва не растоптали два конных воина, князь и воевода, спешивших к переправе. А ну пшла с дороги, гулящая - Любомир с оттяжкой хлестнул девушку сбоку. Жуткая боль обожгла Любаву с ног до головы. Удар пришел на руку, плечо, голову. Полушубочек, что подарила Варвара, треснул, теплый платок разорвало, кровь потекла на лицо. Старики кинулись к ней, усадили на телегу, омыли рану. Ах супостат, ах негодник! Избил и ославил девку! - шепелявил старик, утирая Любавкины слезы.

А Любимир в горячке гнал ополчение через реку, во главе конной дружины уже переправлялся по мелководью, пехота трусила по мосту. Бряцало оружие, ржали кони в темноте, скрипели старые доски переправы под сотней бегущих ног. Слышался плеск воды и ругань, кто-то из неудачливых воинов упал в студеную воду. Пехота тянулась длинной змеей к переправе, но потом нетерпеливые ухались в Кукуйку во всем снаряжении и брели по шею в ледяной воде. Слышались смешки, хрип и громкие окрики ратников, потерявших своих товарищей в темноте. Черное, низкое небо, как будто заранее оплакивая воинов, кропило мелким холодным дождиком. Люди уходили через реку и растворялись во мгле. Огня, дайте огня - выкрикивали дружинные Не видно не зги. Зажигались факелы от костров становища, передавались из рук в руки, спешили на витенский берег. Что, промок Емеля? Это тебе банька, а то разит на семь верст! - выкрикивали с великоморского берега, с витенского бережка невидимый глазу ополченец отвечал товарищу: А ты не нюхай!. Смеялись воины, отжимая на ходу кафтаны, десятники разгоняли скопившихся у реки, чтоб не образовался затор. Чего стоишь, жмешься? Твоя сотня уже к холмам подходит, а ты здесь зубоскалишь - орал сотенный. Опоздавший подхватывал бердыш и исчезал в тьме.

И тут кто-то, с противоположного берега тонко закричал: Западня, братцы! Гунары, гунары!!!. Воздух разорвал невероятный свист, как будто сотни птиц заговорили разом. Черные стрелы, несущие смерть густо утыкали пожухлую траву. Прячься, беги - заверещала старушка, в ноге и боку которой уже торчали древки. Любава кинулась в лес. К спасительной чаще устремились вся воинская обслуга возничие, кашевары, княжеские слуги, девки, старики. Толкались, падали, стонали от ран, прикрывались от стрел чем могли. Потом все стихло.

Из-за реки раздалось гиканье, а потом боевой клич, не слышанный ранее, который слился в один варварский рев. Шум боя приближался - топот сотни коней, лязг оружия, рычание, крики раненных и умирающих. Потом все слилось в единый, ужасный рев и дребезжание стали. Что-то кричали, приказывали, слышался боевой рев неприятеля, бурлила черная река. На витенском берегу скакали факелы, как будто воины исполняли веселую пляску. Как в страшном сне, редким огнем высвечивались озверелые лица, искаженные, залитые кровью, и не разобрать, где свои, а где чужие. На холмах уже четко просматривались темные фигуры неприятельского войска, вражеские лучники пускали лавину за лавиной на стан великоморцев. Пехотинцы, не успевшие переправится, гибли на берегу, укрываясь щитами мчались на помощь погибающим товарищам. Обезумевшие от крови и рева кони тащили своих убитых и раненных наездников через реку, поднимая тучу черных брызг. Остатки пехоты бросались в холодную воду переправы, спешили на помощь погибающим братьям. Мост затрещал и рухнул от тяжести тел, началась давка средь рвущихся в бой и уходивших с поля боя раненных. Освещался кострами только лагерь великоморцев, но и он скоро потонул в дождливой темноте.

Любавка слышала звуки приближающей битвы и все быстрей неслась по-осеннему, голому лесу. Поначалу она слышала рядом дыхание бегущих людей, фырканье коней, тренькали сбруи и неприятельские стрелы. Страх и боль жгли беглянку, сердце противно екало в груди, не хватало воздуха от быстрого бега. В каждом сгустке тьмы Любавка видела оскаленные волчьи пасти гунаров, их жуткие лица. Вот сейчас протянут руки и схватят, утянут в ночной ужас. Все тише становилось в лесу, уже не слышно хруста веток, топота бегущих ног. Любавка остановилась и огляделась вокруг, чернота поглотила весь лес. Ощупью девка нашла вывороченное дерево и заползла под его корни. Ничего, сама цела, здорова. Дождусь утра и вернусь к становищу, там дед с бабушкой, воины раненные, им помощь нужна. Ох я трусиха, дура, зачем так далеко убежала! Мешочек со снадобьями бросила! Вот тебе и лекарка знаменитая! - ругала себя Любава. Надо сей час возвращаться, там люди гибнут! - порывалась встать и искать обратную дорогу. Нет, сиди! Заблудишься ночью, в болото упадешь, и людям не поможешь, и сама пропадешь! - приказала себе девушка.

Рассвет не торопился, лес серел, но света не прибавлялось. Любавка залезла на скользкое от дождя дерево, высматривая поверженный лагерь. Вскоре она увидела дальний край разлившейся реки. Спустившись с дерева, побежала, но по мере приближения все тише ступала по мокрым листьям, озираясь и обмирая от страха. В лесу стояла мертвая тишина, не слышно окриков и лошадиного ржания, ноздри щекотал болотных дух близкой воды. Чем ближе к лагерю, тем больше воды. Не помню я этих болот. Откуда вода взялась? - недоумевала девица. Долго не решаясь приблизится, стоя по колено в ледяной воде, Любава вслушивалась в тишину, ловя отдаленные звуки. Ступай, трусиха! Ушел враг, убил всех и убежал, как злой тать! - приказала себе девка и осторожно, стараясь не плескать воду вышла из леса. Кукуйка вышла из берегов, торопясь обойти страшную преграду. Все, что вчера вечером шутили и переругивались у костров, сомневались и скучали по дому, рвались в бой, отчаянно трусили и очень хотели жить - нашли свой последний покой в студёной воде пограничной реки.

Поперек Кукуйки навалом лежали тела, изломанные в последнем страшном порыве. Остатки переправы торчали из реки редкими серыми обломками, сплошь укрытые мертвецами, которые не успели убежать с поле боя или наоборот добежать до товарищей. Храбрецы с трусами переплелись в невероятной по величине груде тел, то ли обнимая, то ли душа друг друга. Тихо бродили лошади, ища своего погибшего хозяина, перевернутые телеги, утопленные мешки с провиантом, рваный княжеский шатер завалился набок, погребя под собою все великие планы Любомира. Девушка аккуратно пробиралась сквозь груды тел, стараясь не тревожить погибших. В воде плавал мелкий сор, оперенье от сломанных стрел, тряпки, пропитанные кровью, черные листья. Вот и подвода стариков.

Бабушка лежала в воде, лицом вниз, седые волосы растрепались, и милосердная вода собрала их пышным серебряным венцом вокруг головы покойницы, который колыхался от движения заводи. Любава бережно перевернула старушку, улыбка застыла на лице бабушки, старческие невинные глаза смотрели в безрадостные небеса и как будто принимали свою нелегкую судьбу. Любавкин мешок со снадобьями и небогатыми пожитками оказался не тронут, лежал на телеге под ворохом соломы. Девица закинула мешок за спину и огляделась. Где же дедушка? Может уцелел? - размышляла Любава. Обошла вокруг своего стана, но старик как в воду канул. Надо идти дальше, искать живых и раненных! - здраво решила девка и помалу двинулась вперед.

Вскоре она натолкнулась на воина с длинными растрёпанными волосами, сидящего по пояс в ледяной воде, бледная рука сжимала обломанное древко копья, а лицо искажалось нечеловеческой мукой. Кинулась к нему девушка. Живой? Куда ранен? Встать можешь? - быстро заговорила она. Мужичок кивал головой, силился встать, опираясь на древко. Любава бережно подхватила его, помогла подняться. На боку у ополченца зияла серая от воды, рубленная рана устрашающего вида. Пойдем, миленький. Понемногу. Здесь недалеко, вон в лесу пригорок - подбадривала девушка, обнимая воина. Добрели до сухого места, мужичок со стоном повалился на мокрую траву. Полежи пока, братец. Сейчас других найду и мигом к тебе - молвила девка, торопливо отрывая подол от рубашки, перевязала воина наскоро. Уже бегом, разбрызгивая воду, понеслась вверх по течению к обрушенному мосту.

Живые есть? - тихо позвала девушка, потом чуть громче: Братья, живые есть?. Помоги, сестрица - кто-то истошно закричал около моста. Девица бросилась к раненному: Тише, миленький, не кричи. Враг услышит, сейчас помогу. Молодой парень беспомощно тряс изломанной рукой, а здоровой упирался в покойника, придавившего его к мостку. Любавка перевернула тело, помогла выбраться. Правая нога отрока была вывернута внутрь и посинела от холода. Мальчик плакал, стонал, хватал девушку за одежду. Не плачь, миленький. Сейчас помогу тебе, полежи тут.

Любава быстро собирала обломки переправы, на ближайшей подводе нашла остатки бечевы, сноровито связала маленький плотик и уложила раненного. Тщательно обходя горы мусора и тела погибших, довела плот до пригорочка, перетащила парня на сухое место. Вот тебе и товарищ - приветливо приговорила девушка, укладывая отрока рядом с другим раненным. Не уходи, сестрица! - плакал мальчик. Иди, ищи других, я позабочусь о молодце - отозвался мужик с раной в боку. Любава, привязав к плоту веревку, потащила его за собой на дальнейшие поиски. Навстречу девушке брел легко раненный в руку возничий, тихо ругая на князя, воевод и дрянную погоду. Здравствуй, братец! Помоги раненных собрать. Кого найдешь, вот на тот пригорочек тащи - указала девка, и поспешила к мосту. На переправе стала обходить груду тел, ворочала покойников, прислушивалась. Вот еще живой, еле дышит, крови на теле нет, видимо придавили сильно в давке. Любавка бережно перетащила воина и повела плотик к лесу. Издали увидела дым от костра. Ох, мамочки! Что он делает? Неприятель увидит! - в ужасе подумала девка и поспешила к становищу раненных. Возничий наломал веток, постелил на землю, уложил раненных на сухое, соорудил костерок. Что же ты делаешь, окаянный? Враги увидят, погубишь нас всех! - заругалась девка, втаскивая придушенного на пригорок. Не ори, баба. Холод нас возьмет или недруг. Двум смертям не бывать - ворчливо отозвался возничий. Шалашик для раненных сделай, батюшка. Небо хмуриться - уже миролюбиво отвечала Любава.

Уже смеркалось, быстро опускались сумерки на речной берег. Любава привела в стан еще трех бедолаг, и каждый раз возвращаясь на пригорок встречала новых людей, которые потянулись из холодного леса к костру. Скопище раненных росло, строили еще четыре шалаша от непогоды, разводили костры. Батюшки, как я их всех лечить буду? Хватит ли снадобий? Чем кормить? - думала озадаченная девка, но взяла в себя в руки стала распоряжаться. Кто может ходить? Подойдите ко мне, братья! Идите по берегу и ищите сухое тряпье, одежду, съестные припасы, вино! - приказала строго Любава. Трое раненых поднялись и побрели на поиски. Возничий! Ломай ветви, перетащи раненных на сухое, кипяти воду, помогать мне будешь! - повелела девка. Ишь, раскомандовалась! - пробурчал возница, теплее укутываясь в кожух, снятый с мертвеца.

Оставь его, сестренка! Я тебе помогу! - отозвался чумазый мальчишка, и стал споро устраивать лежанки в шалашиках, набрал воды в котелок и поставил на огонь. Любава устало опустилась у костра, все тело ломило от непосильной тяжести человеческих тел, промокшие ноги онемели. Девушка сняла сапоги, растерла с силой ноги, почувствовала, как кровь приливает к пальцам и пропадает озноб. Страшно хотелось упасть у костра и забыться глубоким сном. Хватит сидеть, лентяйка! Воины помощи ждут! - строго приказала себе Любавка и встала на ноги. Стали возвращается воины, посланные на поиски еды и одежды. Притащили начатый мешок ячменя, размокший лук, целый мешок сухарей, два бурдука с крепким вином. Около костра навалили ворохом тряпье, кожуха, полушубки, шапки, от которых сразу пошел влажный пар. Девушка на тряпице разложила снадобья, иглу с ниткой и велела вести к костру мужичка с рубленной раной в боку. Налила ему полчарочки вина, заставила выпить и уложила на ветки. Добровольный помощник помог раздеть бедолагу.

- Спасибо за подмогу. Как зовут тебя, братец?

- Данилка Петров сын, сестрица!

- Крови не боишься?

- Не боюсь. Охотился с батей с малых лет.

- А зачем в поход пошел?

- Дык батюшка провожал, хотел завтра по утру подводу нашу домой вести. А ты знахарка?.

- Лекарь я, братец! У самой тетки Варвары училась в Великоморье. Слыхал про такую?

- Нет, не слышал, но батя говорил, что знахарки все злые и порчу навести могут.

- Это пугал тебя. Разные они, как и люди.

За разговорами Любава быстро обмыла раненного, работала рану вином, зашила. В миске развела водой целебные порошки, приложила кашицу и туго замотала бок. Переодень его в сухое и веди следующего - распорядилась девушка. Принесли переломанного парнишку с моста, он больше не кричал, впал в забытье, метался. Любава влила в него вино, и велела омыть и переодеть в сухое. Затем вспорола ножом рукав и холщовые штанину. А теперь держите его крепче! - приказала девка и стала выправлять руку, замотала туго в лубки, затем к ноге также приложила дощечки, замотала тряпьем. Дайте ему напиться и несите еще болезных. И еще сварите кашу, покрошите лука, накормите раненных - молвила девушка. Привели седовласового воина со стрелой в плече, и знахарка принялась за работу. Уже была глубокая ночь, а раненных продолжали вести к костру, более нетерпеливые покрикивали, торопили знахарку. Сколько же их? - с ужасом думала Любава. Надо сосчитать. Хватит ли снадобий? Вино заканчивается. Что делать? - размышляла девушка и тут услышала треск веток, как будто-то через лес волоком тащили что-то очень тяжелое.

- Князь! Князь! - загомонили воины в темноте.

- Тише вы, глупые! - зашипели воевода со служкой.

- К знахарке его, скорей к костру - зашептали из толпы.

Любавка встала на затекшие ноги, растерзанного Любомира волокли на холстине к огню. Разбитые латы вмялись в грудь, часть кожи с головы, снятая скользящим ударом сабли, упала набок, рубленная рана на ноге вспухла и кровоточила. Девушка наклонилась над князем и услышала булькающее, прерывистое дыхание, Любомир водил невидящими глазами, раскрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Эй, ты, знахарка, давай лечи. А умрет, пеняй на себя - выкрикнул угрозу воевода, хватаясь за меч. Десятки глаз смотрели на Любава с ожиданием и надеждой. Князь их отец родной, боевой дух поддержит, заново рассеянное войско соберет. Это надежда народная и им нет дела, что он Любаву плетью отходил.

Девка опасно медлила и размышляла: Пусть сдохнет поганец, из-за него такого сраму натерпелись, сколько душ погубил! А меня за что обзывал, до ударил! Нет, гордый он и глупый! В западню завел войско! Пусть сдохнет! Сейчас отлучусь от костра, да уйду в лес. Только меня и видели. И воевода не догонит. Ишь, отважный какой! Девке мечом грозить!. Данилка спохватился, начал разоблачать князя, засуетился служка, стал помогать. Князь застонал протяжно, жалко. От этого стона, человеческого страдания, очнулась Любава, как ото сна.

Человеческая жизнь дороже всего - вспомнила наказ своей учительницы и стала обмывать раны князя. Аккуратно пристроила кожу на голове, начала шить. Любомира держали крепко, но он все крутил головой, пытаясь уйти от жгучей боли, ругался и грозил всем страшными муками. Ощупала грудь князя, кости целы, спасла кольчуга. Пришел черед раны на ноге. Порез был глубокий, края разошлись и внутри белела кость. Любава аккуратно вымыла рану, зашила, замотала чистой тряпицей. Князь ушел в забытье, и через тяжелые завесы забвения все грозился четвертовать какого-то Гришку. Любава велела напоить князя и отнести под навес из веток.

До утра шли к знахарке раненные и покалеченные. Кончилось вино, снадобья. Костер несколько раз потухал, но его заново раздувал заботливый Данилка, грел воду, обмывал грязные, трясущееся от холода и боли тела. Подбадривал Любаву, притащил ей кулеша. Вспомнила девка, что за целый день и ночь маковой росинки во рту не было, жадно накинулась на кашу. После еды глаза сами начали смыкаться от усталости, но Данилка не давал спать. Потерпи, сестрица, еще трое болезных осталось, и пойдешь почивать. Я тебе такую постельку собрал, соломки навалил, пух, а не постелька - балагурил чумазый Данилка. Знахарка обработала последних раненных, и чувствовала, что сейчас умрет от усталости.

Накрапывал мелкий дождик, мальчик помог ей подняться на ноги и отвел в шалаш. Любава упала на постель из веток и соломы, забылась тяжким сном. Проснулась под вечер, народ все прибывал и места на пригорке уже не хватало. Данилка заботливо склонился над девушкой. Вставай хозяйка, еще болезные пришли, лечить требуется. Я им не велел тебя будить днем. Сон твой охранял! - важно сообщил Данилка. Любавка встала с лежанки, все тело ломило и требовало немедленного отдыха, рана от хлыста на голове вспухла и отчаянно горела. Вспомнила девушка, что вчера все снадобья на воинов извела, а себя лечить и не чем. Ничего, и так заживет - решила девка, с трудом передвигаясь по лагерю.

В стане Любавы отчаянно кипела жизнь. Вот ополченцы выталкивают телеги из воды на сухую дорогу, разбирают оставшиеся припасы. Воевода ходил по воде и распоряжался жалкими остатками ранее грозного войска.

- Разбирай валы! Куда ж тянешь его горемычного? Под плечи бери, а не за грудки!

- Так он батюшка деревянный!

- Сам ты деревянный, олух! Надо похоронить товарищей, не дать зверью наших братьев терзать!

- Тяну, батюшка!

- Копай яму глубже, ребята! А вот там еще две, проводим воинов на добрый покой!

Ополченцы, обливаясь потом, копали мечами глубокие ямы, выносили землю в рубашках, растаскивали затор из тел, вылавливали покойников из воды. Любава обратилась к Даниле:

- Зачем они? Бежать отсюда надо! Враг рядом, а у нас князь в стане. А они шумят, время тянут!

- Сестрица, нельзя покойников бросать на поругание. А придут ночью мертвецы и спросят, что же вы братья, так вас растак, бросили нас? Не похоронили как положено? Да и порядок нужен. Война сама по себе беспорядок, а мы сызнова порядок наведем - важно отвечал не годам мудрый мальчик.

Любава подошла к костру, который опять весело пылал, отдавая тепло промёрзшим до костей горемыкам. Раненые потянули к ней руки, показывали свои увечья, красные воспаленные раны. Любава зажмурилась. Хочу снова на печь, с бабушкой Анисьей, слушать басенки прохожих людей. Матушка с сестрицами будут пивом обносить, а отец сидеть за столом и ложечку строгать. Зачем я уехала? Лучше погибнуть с ними, чем разлуку терпеть - думала Любавка.

Хотелось заплакать, но не получалось. Высохли слезы. Взялась за дело. Мыла страшные раны, перевязывала, успокаивала. Быстро стемнело, Данилка принес сухарей девице, и они весело захрустели сухим хлебом, запивали кипятком. Завтрема сниматься будем, в дорогу собирайся. Воевода и конные вперед поскачут, войско собирать и лагерь ставить. А мы с обозами раненных пойдем, авось до столицы и доберемся - с набитым ртом важно сообщил мальчонка. Любавка кивала, соглашалась с Данилкой: Давно пора уходить! Страшно здесь, аж жуть берет. Слышишь, волки воют на том берегу. Слышу - отвечал Данилка - У них пир страшный идет, там супостаты лежат. А разве не похоронили всех? - ужаснулась Любавка. Охота была, вражьи морды хоронить! Они разбойничали, людей наших мучили пусть их волки жрут - заключил Данила.

Освобожденная река понемногу входила в мелкое русло, вода убывала. Вдали, за черными холмами, низкий край неба подсвечивало оранжевым и желтым маревом. Данилка указал рукой на витенский берег: Деревни жгут, ох горе какое. Сидя на пригорке и вглядываясь в далекое витенское небо, Любавка страдала всей душой. Не назад с обозом идти надо, а вперед пробираться, домой! Не может быть, чтоб никто не знал о судьбе Древичей-горемык. Авось получит какую-нибудь весточку, узнает, где искать своих родных и любимых. Почему грустишь, сестрица? - допытывался любознательный мальчишка. Я с витенской земли, мой дом у стольного града стоитстоял - поправилась Любавка, и сердце сжало с такой силой, что завыть, запричитать хотелось, не хуже этих волков за рекой. Данилке ласково погладил девушку по голове: Не рви себе душу, сестрица! Найдутся твои родичи. Я вот батюшку потерял, но верю! Найдется он! Средь мертвых нет его! С обозом пойдем, наших встретим, а там меня батька дожидается. Данилка мечтательно закатил глаза, и промолвил: А вот князюшку на ноги поставим, соберемся и вдарим по врагу! Не всех великоморцев перебили, есть еще силушка! А ты не реви, снова на Витению пойдем походом весной, освободим побратимов!.

Любава верили и не верила словам мальчика, и думала: До весны еще столько времени утечет, а спасать родных сейчас надо. Может они тоже сейчас ранены, замерзают, ждут помощи, а я здесь, с чужими людьми вожусь. Уйду сейчас, переправлюсь вброд и пойду потихонечку. Проскользну сквозь вражьи заставы, да до дома доберусь.

- Я вот что решила, Данилка. Пойду сейчас, перейду Кукуйку, а там до дома два дня пути!

- А ты дорогу знаешь?

- С торговым обозом в Великоморье шла, не заблужусь наверное.

- Одно дело по дороге с обозом идти, а другое дело, таясь, по лесам и полям прибираться. Проводник тебе нужен, опытный и чтоб Витению знал, как родную.

Подумала девица: А ведь прав мальчонка, заблужусь, волки разорвут, или того хуже - в лапы гунарам попаду. Надо проводника искать, только где его взять-то?. Поехали пока с нами, сестренка, достигнем наших войск, а там похожу-повыспрашиваю. Глядишь и найдется тебе попутчик - предложил Данилка. На том и порешили.

Знахарка с помощником обошли лагерь, осмотрели раненных. Данилка, с серьезным видом, переворачивал горячие, отяжелевшие тела. Особенно страдали воины с ранами от стрел, поднятые из холодной воды. Обмороженные ноги и руки распухали, дыры от стрел затягивались тонкой пленкой, но круги вокруг ран вспучивались болезненной краснотой. Большинство раненных трясла жестокая лихорадка. Любавка распорядилась кипятить воду, готовила отвары от боли, горячки но лекарственного снадобья отчаянно не хватало на всех, решила поить только тяжелых больных, жестоко страдающих. Не довезем до столицы, большая часть раненных погибнет в пути - со страхом думала Любавка, чувствуя собственное бессилье и стыд.

Вынесли из шатров умерших за ночь, закрыли невидящие глаза. Данилка позвал здоровых ополченцев копать новую яму. Вот и мои первые смерти! Смотри на них, запоминай каждого! Они не должны быть тобой забыты. Пусть приходят во снах, напоминают о себе, помогают советом. Чтоб больше никогда не пришлось хоронить, тех, кого я взялась лечить - думала девушка, внимательно вглядываясь в лица покойников. Шесть человеческих тел лежало рядком на примятой, сырой траве. В свете костров их лица были удивительно спокойными, а один из них, молодой отрок, приветливо улыбался, как будто-то там, за последней чертой жизни, увидел что-то очень хорошее.

Может нет ее, смерти проклятой? И там, далеко, за всеми морями и океанами, есть большой остров, куда уходят души добрых людей? - думала девушка, смотря на лицо парня. Ох, если знать наверняка, то и смерть не так страшна. За такими размышлениями ее застал воевода и гневно произнес: Как князя повезешь, девка? Ему совсем худо!. Любава подняла воспаленные глаза на сурового воина и молвила: Знаю, но ничего поделать не могу, травы, порошки кончились. С помощью старых богов доберемся. Воевода в сердцах выругался, бросил оземь шлем и закричал: Понимаешь ты глупая, что он один у нас? Наследников не родил, а если помрет, бояре город раздерут в междоусобицах!. Собирай его в путь, воевода, на рассвете выходим - устало сказала девушка. Воин плюнул с досады и распихивая раненных, сгрудившихся у костра, пошел к князю. Отдохнула бы, сестрица. Небо светлеет, выезжать скоро - говорил Данилка, но Любава уже не слышала ничего, заснула сидя, опасно склонившись к огню. Мальчик уложил девушку набок, заботливо укрыл кожушком. Неласковые небеса обещали очередной хмурый день.

Любавка проснулась от окриков возничих, ржания лошадей и общего движения лагеря. Ополченцы наспех заливали кострища, запихивали скудные пожитки в холщовые мешки, грузили раненных на телеги. Слышались стоны, ругань, гремели походные котелки в поклажах. В шалаш заглянул старый воин: Вставай лежебока, пора. Воевода с малым отрядом вперед поскакал, искать наших беглецов. А потом в стольный град за подмогой помчится, чтоб навстречу князю хворому выезжали. А нам оставил воинов обоз и князя охранять. Девица с трудом поднялась, подхватила заплечный мешок, который здорово полегчал и вышла на свет. Всадники вскакивали в седла, проверяли оружие, укладывали поклажу. Данилка суетился вокруг князя, устраивая его поудобнее на телеге. Правитель Великоморья выглядел жалко переодетый в бедные одежды с чужого плеча, босые ноги перемотаны грязными тряпицами, повязка на голове сбилась, открывая глазу кривой, разбухший шов. Любомир пылал в лихорадке, голова перекатывалась на соломе из стороны в сторону. Ишь, царь какой, один на подводе развалился, а остальные раненые навалом в телегах, да пешими собрались идти - со злостью думала знахарка, оглядывая Любомира. Князь открыл глаза и в них отразилась такая мука, что Любава невольно отвела взгляд. Зря я так - подумала девка и уселась рядом с Данилкой, взяла вожжи, причмокнула: Ну родимые, пошли.

Обоз растянулся на узкой дороге, которая опасно петляла в лесу. Всадники мчались за очередной поворот и криками звали остальных продолжать путь. Телегу кидало, нещадно трясло на кочках, князь стонал, а потом впал в забытье. Так оно и лучше - подумала Любавка, обернувшись. Рядом с подводой на вороной кобылке трусил усталый воин. Что-то знакомое почудилось девице в облике ополченца. Эй, братец! Это ты меня к костру звал, когда в поход рать собиралась? Помнишь, старика со старухой, и пряники с калачами? - весело спросила Любава. Звал, не отказываюсь, а вот калачи твои не ел! - хмуро буркнул воин, даже не обернувшись к девушке, внимательно вглядываясь в серую мглу леса. Подумала, что обозналась - весело продолжала Любавка, чувствуя прилив озорства и страстного желания подшутить над вредным мужичком.

- А меня помнишь, дядечка?

- Конечно помню, таких конопатых вовек не встречал!

- Это ты брось шалить. Я первая красавица в Витении была. Как махну рукой в одну сторону, все витязи ко мне на коленках ползут, как махну в другую боярские сынки тащатся.

- А Малимор что ж? Тоже сватался? смешливо спросил мужичок.

- Да не, старый наш князь. Только слезами горючими обливался, что такая красавица и умница не ему достанется.

Воин громогласно расхохотался.

- Ох и шутница! Как зовут тебя? - обратился к девушке.

- Любава, рода Древичей-Горемык. А ты откуда витязь? - приветливо отвечала девка.

- Егором Михалычем кличут. А род мой в стольном витенском граде. Мать, да жена молодая, братья и сестренки - ответил воин, снова грустнея.

- А как в великоморскую рать попал, Егор Михалыч? - не унималась хитрая Любавка.

- Так нанимался возы в дороге охранять. От лихих людишек товар и купцов беречь - без охоты отвечал мужик.

- И много ты стран видел? Сколько дорог исходил, дяденька? - допытывалась девушка.

- Много, девица. Подлунный свет большой, а за горами и морями много стран диковинных. Только купцы не спешат о них рассказывать, и слугам велят помалкивать.

- Это почему же?

- Не хотят, чтоб прознали их торговые пути секретные, да дела темные. На то и торговля, купить подешевле и продать подороже. Хитрость в том нужна - важно отвечал мужик, подняв палец к небу.

Ох, страсти какие! - удивлялась девка. А меня учили, что есть страны вдоль трех морей, а дальше невиданный свет, где ходят задом наперед - продолжала девица. Егор ухмыльнулся в бороду: Это где тебя так учили, разумница?. Тетка Варвара, славная знахарка великоморская! - важно отвечала Любава, надувшись от обиды. Не обижайся, Любава. Твоя тетка не знает, каков мир - примирительно сказал Егор. А почему из Витении ушел, дом оставил? - мстительно спросила девка и закусила язык. Как будто темная туча налетела и погасила улыбку на лице мужчины.

Была у батюшку моего лавка скобяная, лихая торговля шла. Род наш рос, у меня братья и сестры народились, женился на любимой девушке. Отцовскому делу обучался, в торговле помогал, готовился лавку под свою руку принять, как старший сын. Да хитрые людишки стали отца подпаивать, по кабакам темным водить. Он любил вино, а тут вообще напиваться стал. Как вино вверх возьмет, торгует в убыток, товар за бесценок отдает, обманывают его. Так и спустил все лавку, дом, товары. И сам сгинул, в сугробе пьяный замерз. Стал я заработки искать. На оставшиеся деньги купил товару, пристал к торговому обозу в Бурсу. Решил, расторгуюсь удачно, а в обратный путь диковинок куплю, и с выгодой в Витении продам. А купец, с которым путь держали, уговорил меня за бесценок товары продать, мол в Бурсе такого добра видимо-невидимо. Обманул в общем. Только по рукам ударили, да рассчитались, как налетели разбойники, да разграбили обоз. Охрану, да купцов со служками побили. Дрался я отчаянно, но меня так отходили дрекольем, как жив остался не знаю. Подобрали меня добрые люди с другого обоза, который вслед за нами шел. Вот и тащился с ними до самой Бурсы ни живой и не мертвый, а потом в землянке отлеживался. Как в себя пришел узнал, что взял меня к себе старый воин, который обоз охранял. Он же меня и кормил в пути, и денег за место в телеге не пожалел. Уговорил он меня работать с ним, купцов стеречь. Ты мол парень лихой, драчливый, только уменье тебе не хватает. Научу тебя. Заработаешь малость и домой вернешься не с пустыми руками. Так и стал меня учить воинскому делу, а я с ним в торговые походы ходил. Много дорог истоптал, но лучше дороги к дому не видел - грустно окончил свой рассказ Егор.

Любавка, покачиваясь на телеге, печалилась над нелегкой судьбой мужчины. Данилка дремал рядом, привалившись к теплому плечу названной сестрицы. Редкий туман стелился на дороге, осыпались последние листья с деревьев, поскрипывали несмазанные колеса телег, и страшная дремота напала на путников. Любава прикрылись веки и увидели сладкий сон.

Нет войны и тревог. Она дома, спит на теплой печи, пахнет свежим тестом, сосновыми щепкам и дымом. Солнечными зайчики играют на бревенчатой стене. Мать гремит в своем углу горшками, просеевает муку для хлебов, сестры весело щебечут у окошка, прихорашиваясь после долгой ночи. Бабка Анисья шепчет на ухо: Приснись, Любава. А потом еще громче: Да очнись ты, окаянная!. Толчки бабки становились все ощутимей, голос настойчивей: Проснись, сестрица, мне страшно! Проснись!. Бабушка, разве я тебе сестра? - спросонья пробурчала Любавка и открыла глаза. На нее смотрел Данилка, страшный испуг перекосил лицо мальчика, он заикался и показывал куда-то назад. Девица обернулась и увидела, что за обозом, быстро перебирая шагами, шагает женщина в светлых одеждах, белый платок туго стянул голову.

Кто-то, кроме меня, видит ее? - подумала Любава и осмотрела попутчиков. В сладком забвении качался в седле Егор, низко опустив голову. Спали его товарищи, храбрые воины. Дремали раненные на подводах, и даже пешие, опустив головы, спали на ходу. Егор - позвала Любавка, но мужчина не просыпался. Данилка продолжал дергать девушку за рукав, и все оборачивался и показывал на странную спутницу. Женщина уже догнала последнюю поводу, схватилась сильной рукой за край телеги и наклонилась к лицу раненного, он жалобно вздохнул, дернулся и испустил дух. Ужас сковал Любаву, она догадалась, что за нежданная гостья догнала их обоз.

Девка выпрямилась во весь рост и пустила лошадь быстрее. Лошади в обозе зашевелились и прибавили ходу. Пошла прочь, костлявая! - сурово сказала знахарка, не оборачиваясь. Пошла, не тронь! Не твои! Старые боги, помогите! - шипела девушка. В ответ услыхала торжествующий, скипучий голос Смерти: Зря зовешь старых богов, они не помогут тебе. Люди давно забыли их имена. Теперь я ваша Богиня! Все живое подвластно мне! Только меня все боятся, меня призывают безумцы, меня восхваляют храбрецы! Остановись, приказываю тебе!. Нет, не остановлюсь! - гремела Любава, понукая лошадку. Ты врешь, мерзкая! Есть еще жизнь, любовь, отвага, верность! Они сильнее тебя! А те храбрецы, к которым ты сейчас пришла, не хвалят, а презирают тебя! Пошла прочь, отстань! Матерь-солнышко, боги, помогите! - отвечала Смерти смелая девушка. Пожалей больных и увечных, дуреха! Они мучаются и зовут меня. Ты не сможешь их вылечить. Они умрут, проклиная твое умрямство - скрипела Смерть.

Нет! Уйди! - стояла на своем девушка. Обернувшись, с ужасом увидела, что Смерть догнала второй возок и тянется к раненным своей бледной рукой. Сразу трое раненных задышали быстрее и вперили невидящий взор в верхушки леса. Мама! Мамочка! - вскрикнула в испуге Любавка и заорала что есть мочи на лошадь: Нооо, родимая, пошла, пошла!. Телеги набирали ход, подскакивая на ухабах лесной дороги. Голова князя моталась из стороны в сторону, перепуганный Данилка вцепился в край телеги и громко икал. Мама! Помоги! Спаси! Пошла прочь, проклятая! - кричала девка. Не торопись, внученька - отозвался ласковый голос старика. Вместо женщины в белом за телегами быстро ковылял дедушка, попутчик Любавы. Только знахарка хотела притормозить, как Данилка схватил ее за руку, заикаясь сказал: Она это! Она!.

Озноб прошел по телу девицы. Что узнала меня, внученька? Так я с вами с самой столицы тащилась, знала, что соберу великую жатву. А старуха глупая не распознала подмены, ее муженек уж как двадцать годков назад помер. Вот я и поселилась у них, внуков ее прибрала, потом детей, потом соседей, а потом и всю деревню обласкала. Стой, глупая! Хуже будет! - угрожала Смерть. Отвяжись, лживая! Не боюсь тебя! - бросила через плечо девушка. Обоз несся по извилистой дороге. Конные и пешие тоже, как по волшебству прибавили шаг. И впереди уже мелькал свет, кончался страшный лес. Любавка оглянулась и с ужасом увидела, что со Смертью бегут еще две страшные старухи, цепляясь за возки. Одна, хромая на ногу и с кривым ртом, без левого глаза. Другая, трясется всем телом, без правого глаза. А это мои сестренки Лихо и Трясовица. Опоздали на мой пир, родимые. Но теперь наедятся вдоволь - хохотала Смерть. Пошли гадины! Не трожьте их! Не дам! - размахивая хлыстом орала девка. Трясовица залезла в следующий возок и припала к раненным воинам, а Смерть и Лихо уже хватались за Любавкину тележку.

Князь, выйдя из забытья, дико вращал глазами от страха и молил: Быстрее, милая! Быстрее погоняй! Все отдам! Все золото будет твое! Женой назову! Гони!. Не успеешь - хихикала Смерть. Не вывезешь князька на солнышко! Давай торговаться! - смеялась Смерть, щекотя Любомиру бок. Давай! Что хочешь? - отвечала девушка, ища глазами просвет. Еще чуть-чуть, еще немного. Мне глаз левый - заверещала Лихо. А мне правый - пропищала Трясовица. А мне молодость свою отдай! Так и быть, отпущу вас! Аль плата велика за пятнадцать душ? - хитро спросила Смерть, весело подпрыгивая. Любава взглянула в последний раз на приближающее серое солнышко. Прощай милое. Бери - жестко сказала Смерти, глядя ей прямо в глаза.

Лес расступился и обоз вылетел на луговую дорогу. Неласковое осеннее солнце заливало холодными лучами великоморские луга, сверкали холодным серебром дальние озера, припозднившиеся птицы летели в теплые края, жалобно кричали, прощаясь с родной землей. Но Любава все этого уже не видела, тьма накрыла своим непроницаемым покрывалом очи молодой девки. Лошаденка, разогнавший поначалу, стала оступаться, медлить, и вскоре остановилась. Проснулись всадники, зафыркали кони. Раненные крутили головами, пытаясь понять, куда их занесло. Данилка, трясущимися руками, поддерживал бурдюк с водой, поил князя. Больные воины цокали языком, закрывали глаза умершим товарищам. По лугу прошелся свежий ветер, снял косыночку с Любавы. Почему ты седая? Любавка? Что случилось - тряс Егор девушку. Но она молчала. Потом подняла невидящее лицо к солнцу и улыбнулась. Я смогла! - шептала девушка. Сберегла. Живите.

Данилка бережно погладил по голове Любаву, аккуратно поправил ей платочек, взял сам вожжи. Но, пошли помалу! - деловито забасил мальчик. Обоз тронулся своей дорогой. Любава улыбалась самой себе, темнота не смущала, а успокаивала. Ну и ладно, пусть. Зато не увижу разных ужасов земных, зачем они мне? - успокаивала себя девка. Данила, братец! Я сильно старая? Какая стала? - тихо спросила Любава. Сестрица, ты баба в самом соку. Морщин немного, сильная еще. Только вот седая, но это не беда. И седыми бабы замуж выходят - серьезно брякнул сорванец. Любавка хихикнула. Эх, горе не беда! И так люди живут! - решила Любава, тряхнув головой. Пошарила вокруг себя, нашла мешок с припасами, вынула сухари.

Приказала Данилке князю дать, да Егора угостить. Сама стала грызть сухарь и обдумывать, как дальше жить. А если найти честного купца, отдать ему по доброй воли серебряную деньгу в обмен на обещание, что моих родных найдет. Нет, дуреха я. Где я честного купца найду? Все пройдохи. Деньгу заберут и с носом оставят. Надо самой идти на выручку. Но как без провожатого? Теперь он мне вдвойне нужен! - размышляла Любава. Братец, обещание свое помнишь? Провожатого найдешь? Домой мне надобно, родных искать - молвила молодая старушка. Данилка удивленно вперился глазами в лицо слепой, стареющей сестрицы.

Куда тебя несет, милая? - ответил мальчик. Вот приедем домой, отведу к нам в избу, мамка, да бабушка быстро тебя вылечат. Сейчас батю встречу, он нас мигом до дома домчит. Нет - упорствовала старушка. Мне моих вызволять надо. Ищи провожатого, коль обещался. Данилка унял снова подступающую икоту. Хорошо, найду. Я слову своему хозяин! - важно ответил мальчонка. Вот и князь тебе обещался помочь! - как бы невзначай напомнил Данилка. Любомир отозвался глухо: Ты что смерд? Думаешь, что княжеское слово - вода, а грязного мальчишки камень? Помню всё, и до самого последнего часа не забуду. Век благодарен буду! Невестой в мой терем войдешь!. Спасибо князь на добром слове! Но не гожусь я сейчас для княжеских покоев. И молодой не годна была. Молю тебя обо одном, помоги с провожатым - тихо отвечала Любава. Молчи, глупая! Я все решил! - рявкнул упрямый Любомир.

Вечером остановились на ночлег. Обозники распрягали лошадей, носили хворост для костров. Егор помог Любаве спуститься с телеги. Что же ты наделала, девонька - с горечью думал воин, оглядывая ее с ног до головы. Прежде статная девка похудела, высохла, спина согнулась, исчез румянец с веселого лица, щеки провались и покрылись сетью мелких морщинок. Любава прошлась по земле и молвила: Легко как ходить, Егор Михалыч. Ноги, как перышки. Воин сам удивился такой легкой походке старухи, но чего на свете не бывает. Может не всю силу Смерть высосала, что-то и осталось.

- Как батюшку твоего звали, Любавушка? - спросил Егор.

- Олег Древич-Горемыка - отец мой.

- Уважение окажу тебе, отныне звать Олеговна! Рассказал мне все Данилка. Велика жертва твоя! Тяжелой виной висит на мне! Это я должен глаза и молодость отдать!

- Не кори себя, Егорушка. Смерть сама выбрала, кого обворовать. Тут твоей вины нет.

- Обманула тебя, костлявая! Она жизнь твою забрала!

- Знаю, затем и тороплю Данилку. Немного мне Смерть отмеряла напоследок. Надо успеть своих найти, а если живы, то из неволи вызволить.

Опечалился воин. Как так вышло, что молодая девка вперед него, здорового мужика, муку приняла. Сколько ей осталось: одна, две или пять весен до кончины? За что так злая судьба обошлась с ней? Сколько людей спасла, а сама погибла. Горе-то какое.

А Любавка привыкала к новому телу, ощупывала свое лицо, невидящие очи, руки, ноги. Из помутненных глаз текли слезы. Ладно тебе выть! - строго приказала себе старуха. Буду жить дальше, привыкну!. Новое тело ощущалось легким и воздушным, руки и ноги истончились, немного болела сгорбленная спина, но это не беда. А зубы? Зубы целы? Эк глупая, я ж сухари грызла. Любава прислушалась к звукам лагеря, и почудилось ей, что слышит она даже как лис гонится за зайцем в далеком лесу. Эко диво - изумилась старуха. Одно отнимается другое дается. Мудра мать-природа. Любава окружали до этого невиданные звуки, запахи стали ярче, а руки стали чувствительнее. Старушка присела на землю и стала осторожно трогать примятую траву. Вот след от подковки нашей лошадки, вот полынь горькая закрутилась, иссохла, вот тут песочек важный, да соломка с воза. Как я раньше ничего не замечала! Ну хватит баловством заниматься, пора и о воинах подумать - строго одернула себя знахарка. Вели, Данилка, воду кипятить, кашу варить, людей кормить. Доставай тряпки припасенные, сам иди помогать. Надо раненных осмотреть - распорядилась лекарка. Мальчик весело отвечал: Бегу сестрица. Уже воду согрели, кулеш наварили. Подхватил Любаву под руку и повел в конец обоза.

Раненные тихо переговаривались меж собой, что-то шептали, качали головами. Знахарку подвели к телеге, ощупала первого больного. Лихорадки нет, руки не горячие. А как рана? Данила, размочи тряпицу. Снимай тихонько, не дергай! Хорошо, жить будешь, братец! - приговаривала знахарка, переходила к следующему. Под ее чуткими пальцами воины сжимались, трепетали жилки на руках. Отмалчивались, как не живые. Не слышно шуток в лагере, да брани. Тихо, как в гробу. Осмотрев всех, Любава повелела снять умерших с телег и похоронить. Мальчик подвел ее к телам, Любавка присела и осторожно положила ладонь на лицо мертвеца. Помню тебя, ты первый, кого нашла. Спи спокойно - прошептала знахарка. Ощупала следующего и молвила: И тебя помню, ох молодой какой. Горе матери твоей.

Данилка стоял рядом с лекаркой, тер сухие глаза. Жалко воинов, столько Смерть унесла людишек. Восемь душ взяла в лесу, проклятая. Знахарка поднялась с колен и поклонилась умершим: Прощайте братья. Простите, что не спасла!. Ополченцы подняли тела товарищей и бережно опустили в глубокую яму, стали забрасывать землей. Братец, веди к князю - приказала старушка. Мальчик взял за руку и довел до возка, Любава ухватилась за край телеги. Потянулась к Любомиру рукой. Так, голова холодная. Тряпицы снимай! Швы не разошлись, хорошо, князь. Минуло самое страшное, жить будешь долго и еще пойдешь в поход, и врагов всех погубишь - приговаривала знахарка, а правитель дергался под ее бережными прикосновениями. Любомир в ужасе смотрел, как к нему подводят дряхлую старуху, на ее сухую, тонкую руку с синими прожилками вен, которая так страшно тянулась к его голове. Лицо с глазами, затянутое сизоватыми бельмами, низко опускалось к нему, седые космы выбились из-под косынки. Что же это? Она молодая девка! Взаправду ее Смерть покарала жестоко! Как я могу в терем ее вести? Как матушке покажу? Нет, я обещал. Слово сдержу! - сомневался и упрямился Любомир. Страх сжимал его душу перед противной старухой, но гордость душила не меньше.

Любаву подвели к костру, подали горячей каши. Егор сидел рядом со старухой, горько вздыхал, ворошил угольки в костре острой палочкой. Плохо дело, милая - начал Егор. Воины шепчутся, что ведьма ты. В походе красной девкой оборачивалась, а сейчас истинный облик показала. Князя очаровала, и он под колдовством твоим жениться обещался. Боятся товарищи мои, что порчу на них наведешь. Любавка дернула плечом: Поговорят и перестанут, сплетни, что весенний снег, быстро тают. Дорога впереди трудная, им помощь моя нужна. А уж какая я, молодая или старая, не их забота. Да и князь мне слово дал, что поможет. Михалыч возражал: Ты девка не гневись, совета послушай. Князю веры нет. Он молодой, несмышленый. Вот привезем его в стольный град, набегут мамки да няньки, служки и воеводы только мы его и видели. Окрутят, отсоветуют. Забудет он все, что обещался. Не верю, сдержит слово - твердила молодая старуха. Я за него замуж не просилась и сейчас не прошусь. Пусть провожатого даст, да провианту в дорогу, и довольно. Большего мне не надо. Егор не стал возражать, что толку спорить с упрямой девкой. Улеглись спать.

Следующий день пути прошел тихо. Великоморские поля сменялись лесами, серое осеннее небо кропило дождем, то нечаянный луч прорывался через плотную занесу облаков. Старушка спиной чувствовала внимательные взгляды попутчиков, и чтобы немного отвлечься весело спросила: Почему Великоморье так называется, Егор? Это же Великое море, а моря нет. В давние времена страна Великоморье простиралась от синих гор и до всех трех морей. Бурса и Витения в Великое Великоморское княжество входили. У старого правителя было три сына, и вот собрался он помирать, а кого из сыновей княжить оставить решить не может. Старший силен, как бык, великий богатырь и удачливый воевода. Средний сын хитер, быстр, казну княжескую приумножает. Младший сын добр и справедлив, язык птиц и деревьев знает, урожаи собирает невиданные. Каждый из сыновей хорош в своем деле, а кому государство оставить? И решил князь Великоморье разделить. Старшему отдать северные и восточные земли близ синих гор, в то время дикие племена устраивали набеги на север, воин мог защитить страну. Младшему отдал хлебородный западный край. А среднему сыну, хитрому и ловкому, достался весь юг вдоль трех морей торговлю вести и богатеть. И взял слово старый правитель с каждого сына, что будут помогать друг другу и государство не распадется. Будет крепким союзом между воинами, житницей и богатством. Умер старый князь и сыновья не сдержали своего слова. Младший стал княжить на западе и назвал страну Витения, старший правил остатком Великоморья, а младший основал богатую Бурсу, которой принадлежат все торговые пристани на трех морях - отвечал Егор Михалыч, покачиваясь в седле.

Переехали древний мостик через реку. Шепотки за их спиной не утихали. Кто-то уже более громко предлагал: Бросить ее в реку с камнем на шее! Если всплывет ведьма, а коли потонет честная знахарка!. Огнем испытать вернее будет - предлагал другой голос. Цыц, дурни! Я сам решу, что делать! - прикрикнул князь, развалясь не телеге. Ему с каждым часом становилось все лучше, а раны затягивались на глазах. Раненные тоже обсуждали свои чудесные исцеления, утишать не собирались и гомонили все громче.

- Сидор, даже не спорь, порча эта! Глянь, как башка у меня заросла. Крепче прежней стала. А придем домой и морок спадет, помрем все смертью неминучей!

- Надо в бельмы ей плюнуть!

- Братушки, ведьма заморочила, помираю!

- Говорят, что у ведьмачьего отродья хвостик растет. Вод задерем подол и проверим!

- Как вам не совестно? - вскричал Данилка, Любава от Смерти вас спасла, глаза и молодость отдала, что жили вы, подлые!

- А ты щенок не встревай! Нельзя со Смертью сторговаться, врет она! - отвечал суровый возница со вслед идущей телеги.

- Сам Смерть видел! И как отдала ей все, тоже видел! - кипятился паренек, оглядываясь назад.

- Глаза она тебе отвела! Не было ничего! - упорствовал возница, усмехаясь в бороду. Не надо, братец - ласково обратилась Любава к Данилке, нашла его руку и крепко сжала: Пусть говорят.

Как только съехали с дороги и остановились на ночлег вдали замелькали факелы, послышался стук копыт. Воины тут же вскочили на коней, вынули мечи из ножен, раненные вооружились кто чем горазд. К князюК князю спешим - послышался далекий окрик головного отряда. Ополченцы тяжело выдохнули, убрали оружие. Вскоре скромное становище превратилось в большой лагерь. Наскоро ставили шатры, варили княжеский обед. Служки с великой осторожностью перенесли князя под узорчатый полог, с оханьем стали мыть, переодевать, обрабатывать чудом зажившие раны. Любомир вальяжно переругивался с обслугой, бранил нерасторопных воевод.

- Где мое войско? Сколько собрали беглецов?

- Тыщи три тут недалече в лесах засело, собрали по горну, к утру отрядами прибудут

- Три тысячи? А остальных где ж?

- До стольного града побежали, да по домам. Слух прошел, что князя убило, вот они и дрогнули

- Живой я! Всем объявите! Гонцов по всем деревням и весям, собирайте сызнова народ! Заставы ставьте на границе, мосты с Витенией ломайте, чтоб ни одна мышь не проскользнула на нашу сторону!

- Зима грядет, князюшка. Кукуйка льдом покроется, всяко войско перейдет

- Ты мне не перечь, дурак! Зимой гунары на воюют, а к весне готовится надо!

- А как же Витения? Помощь обещали!

- Никому я ничего не обещал! Где их князь, спрашиваю? Где Малимор?

- Убит поди. Но у него наследники есть, два сына!

- Знаю я этих сыновей. Один сопливый, другой косой! Как придут за помощью, в ножки упадут тогда и подумаю. А сейчас Великоморье спасть надо, ясно вам?

- Ясно, княже. Как с ведьмой быть?

- Разбейте ей шатер подле моего, поселите со всеми почестями

- Но матушка ваша не одобрит!

- Делайте, как я сказал! А сейчас оставьте меня и знахарку позовите.

Любомир все больше злился на такой неудачный поход, на погоду, на уродливую знахарку. Как его угораздило так оплошать? Столько народу погубил за зря, войско рассеял, сам израненный, да еще и слово дал бедной девке, которая оказалась скрюченной ведьмой. Что скажет матушка? Опять примется причитать: Ох, какой ты простофиля. А вот Емельян задал бы перцу супостатам.. Откуда я мог знать, что гунары так воюют? Последние их набеги пращуры помнят, а вот как воевали знаний не оставили. В книгах писано, что живут на возах, жилищ своих не имеют, набеги совершают только в теплое время года. А зимой уходят за синие горы, далеко на юг и пережидают непогоду. Какая нелегкая дернула их нападать? Сколько весен в мире живем! Последняя война с Бурсой была из-за торговые податей, и то ее дед вел, и закончилось-то ничем. Подати за проезд к морским пристаням и торговлю в Бурсу остались чудовищными, продуктовая блокада Бурсы ни к чему не привела хлеб завозили морем из других стран. Но Бурса сосед, плохой, но цивилизованный сосед. А как быть с варварами? Витения разорена, князь наверняка погиб. А может весной потихоньку ее занять, и объявить своей? А что скажет Бурса? Да Бурса сама думает, как бы оттяпать кусочек послаще! Это хорошо я придумал!

Настроение у Любомира улучшилось, он потер руки в предвкушении богатого куша. Приподнялся на ложе, напился душистого отвара, откинулся на мягкие подушки. Силы удивительно быстро прибывали, завтра можно встать, начать ходить. А знахарка, хоть ведьма, знает свое дело. Полог шатра осторожно приподняли, в щель просунулся верткий служка и с поклоном молвил: Знахарка привели. Любомир махнул рукой. За руку ввели ведьму и поставили перед правителем. При свете светильников она стала еще уродливее. На носу и подбородке вылезли противные бородавки, сгорбленная стена, длинные руки с гибкими пальцами, бельмастые глаза вперились прямо в лицо князя. Ты этокак этосядь, кому сказал! - промямлил князь. Старуха осторожно опустилась на ковер.

- Как зовут тебя? как можно суровее спросил Любомир.

- Любава.

- Каков твой род?

- Род Древичей-Горемык, гостиный двор держали у стольного града Витении.

- А где знахарскому делу обучалась?

- Владыка Малимор послал учиться в Великоморье, к Варваре-лекарке.

- Знаю я ее, добрая баба. Матушку мою лечила. А зачем в поход пошла?

- Так хотела с войском в Витению идти, родню разыскать.

- Нет больше твоей родни. Стольный град разрушен, деревни сожжены. Никого не осталось

- Дозволь батюшка идти в Витению. Обо одном прошу, дай провожатого. Не верит сердце, что погибли они.

- Вот что! Слову своему я хозяин, в терем со мной поедешь, матери своей покажу, невесткой назовет.

- Не надо, князюшка. Какая я тебе невеста, слепая да старая? Отпусти меня, солнышком-матерью прошу.

- Ну раз не хочешь женой моей быть, приведу в дом, как знатную знахарку. Будешь в покоях богатых жить, на золоте-серебре есть.

- Спасибо за ласку твою, князь. Но этого мне не надобно.

Любомир еще больше развеселился, поняв, как он ловко ведьму вокруг пальца обвел. Не придется перед матушкой и боярами краснеть. Но как быть со словом княжеским? Вдруг расскажет ведьма, что Любомир, князь великоморский, слова не держит и все его обещания, как дым пустой. Кто еще слышал клятву мою? Мальчишка! Его запугать можно, слова не выронет. А вот с ведьмой сложнее, на испуг не возьмешь. А вдруг порчу наложит на весь мой род? Задумался князь крепко, веселье как рукой сняло.

Служки затолкали слепую в наскоро поставленный, темный шатер, бросили соломки в углу, вот и все почести. Егор принес скромные пожитки, сухарей. Данилка засуетился, развел небольшой костерок и тут пожаловал воевода, что князя из боя вынес. Проскользнули слуги за ним, засуетились, ждут развязки разговора. Ты вот что, ведьма! Собирай свои тряпки и вон из лагеря. Я князю заместо отца родного, не дам парня позорить. Замуж захотела. Еще чего! - рявкнул старый воин. Она твою славу присвоила, батюшка - загомонили служки. Говорит, что она Любомира от смерти спасла, а не ты. Ах ты гадкая! - взбесился воевода, хватаясь за меч. Пошла отседова, а то порублю. Любава встала с колен и гаркнула: Ты сабельку не хватай, дурак. Сейчас как гляну и весь твой род до седьмого колена прокляну. А у вас, подхалимы, языки откушу. И так цикнула зубом, что воеводу со служками как ветром вынесло из шатра. Тащи метлу, Данилка - заорала Любава. Так где ее взять, в походе-то? - удивился мальчик. А Любава еще громче орет, чтоб не весь лагерь было слышно: Тащи метлу, кому сказала паршивец! Я скакать по лагерю изволю, сплетникам уши колечком заворачивать!. Успокойся Олеговна, хватит озорничать. Напугала и довольно с них - ласково сказал Егор, и взял Любавку за руку.

Ночь была длинная, беспокойная. Прибывали беглецы из лесов, металось пламя костров, ржали и всхрапывали кони. Перебранки, дружеские объятия вновь встретившихся товарищей. Только и слышны вскрики: Жив, нелегкая тебя дери! Я ж думал на Кукуйке лежишь! Эк тебя братец помотало!. Данилка бегал по становищу, вглядывался в исхудалые лица ополченцев, отца не было. Мальчик грустнел час от часу, переходил от костра к костру, расспрашивал о батюшке. Тут отозвался воин: Знаю твоего батюшку, малец. В болоте сгинул. Вместе бежали, да не добежали. Прости сердешный. Заплакал горько Данилка и поплелся к Любаве. Сгинул, пропал мой батюшка любимый - заголосил мальчонка и прижался к старухе. Ну что ты, братец? Не плачь, мой миленький. Ты теперь один в семье кормилец, взрослый уже, понимать надо - успокаивала Любава, гладя мальчика по вихрастой голове.

Данилка долго всхлипывал у нее на плече, а потом молвил: Домой мне надо ворочаться, сестрица. Матушка, да бабка ждут. Вот найду тебе провожатого и сразу в путь. Не ищи, не надо, поезжай скорее. Мне князь обещался помочь - отвечала бабушка. Данилка засобирался в дорогу, обнял на прощание и сказал: Прости сестрица и будь здорова. Спасибо тебе за все. Отвесил поясной поклон, но Любава не видела того уважения, отвечала: Иди и не беспокойся за меня. Князя слово крепко. Сон не шел, все всплывали в памяти лица родителей, сестриц, Данилкино чумазое личико, да суровый лик Егора, родинка на щечке у тетки Варвары. А ведь я их больше не увижу - горько подумала Любава. Надо запомнить покрепче и не забывать, иначе все пожрет темнота слепая. Костерок давно погас, повеяло утренним морозцем. Сквозь завесу шатра доносились звуки просыпающегося становища, шум, топот, разговоры. В дорогу собираются - сонно подумала старуха. Сейчас за мной придут, велю сразу провожатого подать. И Егор куда-то запропостился - размышляла Любавка, отряхнула невидимые крошки с подола, поправила съехавший платочек на голове, привела себя в порядок. Но служки к ней в шатер не спешили.

Вот уже и Любомира с оханьем погрузили на телегу, шипели костры под водой из опрокинутых котелков, гикали возницы, звякала сбруя на лошадях дружинников, топот, скрип телег. Куда ж они? А я? - прошептала Любава. А потом уже громче заголосила: Любомир! Ты обещал!. Тишина и мгла охватила старуху, вместе с холодным ветром в шатер заползала сама погибель. Любава затряслась в страхе. А может Любомир забыл про меня в спешке. Дел у него невпроворот. И войско собрать, и о стране думать. Сейчас вспомнит, и пошлет за мной - успокаивала себя слепая. Ощупала землю вокруг себя, нашла мешок. Три сухаря, вода в бурдюке не пропаду, дождусь. Теперь с огнем управиться.

На коленях потихоньку поползла по шатру, натолкнулась на хворост, оставленный Данилкой. Схватив одной рукой несколько прутков, искала костер, пока рукой не встала на еле теплый пепел, подкинула веток, стала раздувать. Нет, не выходит. Что же я наделала? - закричала в голос слепая. За что такая мука?. Слезы градом лились из невидящих глаз, омывали морщинистое лицо, мочили ворот рубашки и полушубочка.

И тут она услышала топот копыт. Вспомнил князь! Он помнит меня! А я уже, глупая, помирать собралась! - обрадовалась Любава. Кто-то прошмыгнул в шатер, лязгнув оружием и прошипел: Сдохни, ведьма!. Старуха ойкнула в испуге и закрыло лицо руками. Потом какая-то возня, предсмертный крик. Тяжелая рука легла на плечо Любавы и знакомый голос произнес: Не бойся, это я, Егор! Меня хитрый воевода с передовым отрядом отправил, дорогу разведать. Ехал, а у самого сердце не на месте. Стучит и стучит окаянное. Вернулся, да увидел, что тебя в обозе нету. Тут во весь дух в лагерь помчался. Успел! Что задумал, гаденыш! Решил тебя извести, чтоб слово свое не держать. Эх Любомир!. А Любава все тряслась, не могла вымолвить и слова от страха. Бежать нам надо, девка - сказал воин, поднимая старуху на ноги. Быстрей родимая. Посадил слепую на коня, влез следом и тронул поводья. Лошадь пошла галопом, все дальше унося всадников на запад, в родную Витению.

Через переправу, где бой шел не пойдем. Обойдем левее, я там брод знаю - басил Егор над ухом у старухи. Сколь лошадка выдержит двух седоков? - боязливо спрашивала Любава. Не боись, в тебе весу что в пушинке. Поднимал на коня, так ты легонькая - отвечал Егор. У нас припасов нет, три сухаря осталось - бурчала старуха. Ничего, авось протянем до дома. Закрой глаза и поспи, путь дальний - успокаивал воин. От груди Егора шло приятное тепло, мерная поступь лошадки успокаивала, Любавка закрыла глаза и провалилась в сладкий сон. И такой сон был дивный выросли крылья за спиной, махнула ими и взлетела ввысь. И снова она была молода и зряча, ушла липкая темнота, весь мир озарился солнечным светом и пением птиц. Летала, кувыркалась в золотых облаках Любавка, а земля вся была как на ладони. Зеленели поля и леса, сияли нестерпимым блеском реки и озера. Проснулась от толчка, Егор спрыгнул с седла, ссадил сонную старуху.

- Заночуем здесь, а завтра к вечеру глядишь и Кукуйку перейдем. Ты что такая довольная, девка? - молвил Егор.

- Да снилось мне, что летаю. И снова здоровая, да молодая. Ох какой сон хороший Егорушка! - качала головой старуха, улыбалась. Воин запечалился, но виду не подал, весело ответил: Это хорошее знамение милая, давай-ка перекусим, и отдохнем. Полез в мешок, целый сухарь отдал Любаве, себе отломил половину. Аккурат еще завтра хватит, а там видно будет - решил Егор.

К вечеру следующего со всеми предосторожностями перешли пограничную реку и остановились на ночлег в ближайщем лесу. Его был молчалив, бурчал что-то себе под нос, укутывал Любаву в плащ, совал сухие листья за пазуху для тепла. Огня решили не разводить, боясь вражьих разъездов, поделили скудный ужин. Лес промораживало уже по-зимнему, легкий ледок покрыл лужицы, а утренний иней украсил деревья. Солнышко мелькало в белых ветвях, дорога затвердела и лошадка пошла быстрее. Что видишь, Егорушка? - любопытствовала Любава, жутко страдая от своей слепоты. Выезжаем из леса, пустая дорога. Ни людей, ни подвод, ни конных. Вдалеке вроде деревня сгоревшая, врагов не видать - деловито отвечал воин, крутя головой. Миновали разоренную деревню, жуткое пепелище с обгоревшими трупами крестьян, домашнего скота. Любавка втягивала ноздрями морозный воздух: пахло потухшими углями, паленой шестью. Вороны и галки, расплодившиеся за войну, шумно взлетали, галдели, как-будто бранясь, что их оторвали от сытного обеда. Молчали путники, онемев от такого злодейства. Дорога стали шире, к ней примыкали дорожки поуже, в дальней дымке показались белые стены стольного града.

Решили еще одну ночь переждать в лесу. Михалыч привязал коня, а Любаве строго-настрого приказал сидеть на месте и ждать его. Оврагами добрался до города, таясь напороться на неприятеля Егор долго сидел в кустах, ловя каждый звук, доносившийся из-за стен. Город отвечал гробовой тишиной. Разбитые створы стольных ворот качались на ветру, скрипели обмороженными петлями. Воин, решившись, осторожно пробежал вдоль стены и заглянул внутрь. Ни огонька, ни звука. Таясь, придерживаясь тени, вошел в город. Каменные дома зияли черными окнами, выбитые стекла хрустели под ногами, остовы сгоревших деревянных изб бедноты еще дымились, разнося удушающий запах горелого тряпья. Всюду валялись обглоданные волками и собаками трупы горожан, легкий ветер носил мелкий мусор. Ах скоты, ах звери, что наделали - тихо шептал Егор, трясясь всем телом от бессильной злобы. Вот и знакомый проулок, где теснились лавки кожевенников, гончаров, мелких торговцев. Сердце колотилось в груди, спешило выскочить и улететь быстрее хозяина к родному дому.

Разруха, выбитые двери, черепки глиняной посуды, обломки деревянных прилавков. Избы Егора не было, белела в темноте печь, обожженная огнем с одного края. Не помня себя, мужчина кинулся к дому, жутко гремя, ругаясь и крича от горя стал разбрасывать обгоревшие балки, разгребать мусор, ища хоть клочок от любимых тел. Подпол! Они могут прятаться в подполе! - в горячке думал Егор, бросился на колени, быстро разгреб оставшиеся обломки крыши. Вот и дверь, дергал изо всех сил, крышка не поддавалась, деревянный пол перекосило от жара. Стал молотить руками, царапать ногтями. Отскочил к стене, прижался лбом к холодным, черным бревнам, отдышался. Успокойся, ищи топор или кочергу - строго приказ себе воин.

Кинулся в печи, вот и кочерга, поддел крышку, поднатужился. С грохотом отвалилась дверь, и Егор бросился внутрь полнейшей темноты. Скоро споткнулся об ноги, и страшно взвыл. Все были здесь матушка, трое братьев и трое сестер. Осторожно вынес тела на поверхность, положил рядком. Вот и все! Вот и все! - стучало в голове. Рвал на себе волосы, царапал лицо боль не уходила. Моя вина, меня казните, я вас бросил. Покойники безразлично глядели на Егора, синие от удушья. Матушка, а где Алена? Где жена моя? - обезумевший от горя мужчина тряс свою мертвую мать. Но матушка уже не могла ответить своему бедному сыну. Егор, пошатываясь и уже не таясь, брел по узким улочкам города, где играл мальчонкой, бегал по порученьям отца, встретил любимую и был так счастлив. Теперь Любавин род - бормотал воин, выходя из ворот города и направляясь к подворью Древичей.

Старуха, оставшись одна в лесу, зябко ежилась, вздрагивала от каждого шороха. Конь мягкими губами подбирал пожухлую траву, изредка тряс головой, тихо всхрапывал. Любавка немного успокоилась, нащупала подле себя поваленное дерево, села. Легкий, холодный ветер играл в верхушках деревьев, шевелил подмерзшую листву.

Любавушка - послышался знакомый голос. Старуха дернулась всем телом, упала на землю и закрутила головой. Будь она не ладна, слепота эта! Кто здесь? - тихо отозвалась слепая. Это мы, дочушка - ответила темнота. Любава подскочила на месте, как от удара. Батюшка! Матушка! Где вы? Отзовитесь! - вскричала старушка. Идите ко мне, на мой голос! Ко мне! Я не вижу вас!. Здесь мы, родная - ласково отвечала мать. Легкое прикосновение почувствовала Любавка, пыталась поймать руку матери, но хватала только воздух. Обнимите меня, не вижу вас! - плакала от радости старуха. Не можем, мертвые мы! - со вздохом отвечала мать. Мне все равно, мертвые вы или живые, будьте со мной! - задыхаясь просила девка. Не плачь, дочушка! Мы теперь всегда с тобой! Об одном просим найди сестер своих. В неволе они томятся. Вызволи их милая! - просила Дуняша. Все сделаю матушка, отыщу сестриц родимых! Не уходите от меня - все громче плакала старуха. Не можем, нам пора! А Егору его матушка передавала, пусть не горюет о них. А Алену, его жену-красавицу ищите, у врагов она, как и сестрицы твои. А теперь прощай, дочушка! - молвила Дуняша. Любавка снова почувствовала, как легкий ветерок тронул косынку, ласково прошелся по волосам. Прощай, внученька. Не вешай нос и делай, что должно - сказала на прощанье бабка Анисья. Прощай - вдали послышался угасающий голос отца. Любавка упала на землю и залилась горючими слезами.

Больше месяца Егор с Любавой были в пути, минула зима и остались позади черно-белые пейзажи погибшей Витении. Серые, голодные дни сменялись бессонными ночами. Те крохи, что воин находил на развалинах витенских деревень и городов, тут съедались. Иногда везло на охоте и тогда они со старухой устраивали целый пир. Наедались до отвала полусырым мясом, слепая мечтательно рассказывала свои чудесные сновидения. Она по-прежнему летала во сне и не было прекрасней чуда, чем оторваться от земли и взмыть ввысь. Егор привык к чудачествам пожилой женщины и уже стал забывать, что в этом дряхлом, слепом теле жила и мучалась душа молодой девки. Перевалив, с большими трудностями, через Витенский кряж, путники наконец-то достигли торговой заставы Бурсы. Егор спешился, взял лошадку под уздцы и шагом приблизился к заставе, откуда уже весьма неприветливо орали дружинники.

- Пошли прочь, голодранцы! Приказ нашего Правителя беженцев с Витении не пускать!

- Мы не беглецы. Идем своих родных искать, их в полон гунары взяли в один голос отвечали усталые путники.

- Не знаем, не видели! А с гунарами у нас мир и честная торговля! куражились стражники.

- Какая честная торговля? Эти враги рода человеческого целую страну пожгли, людей в рабство угнали! Через ваши же заставы на морские пристани караван шел с пленниками! взревел Егор.

- Ты тут не балуй, дядя! А то мигом отправим обратно в Витению с голоду подыхать! А ну разворачивай лошаденку, и бабку свою забирай! разозлились ратники, наставили на путников копья.

- Не серчайте, касатики, это он не со зла - мягко вступила старуха. Пропустите нас, миленькие. Я вам заплачу, есть у нас деньги.

Дружинники переглянулись и вякнули: А давай, бабка! По серебренной деньге с каждого!. Егор аж поперхнулся от такой наглости: Да что ж вы делаете, супостаты. Но старуха, поревшись в своем пустом кошеле выудила оттуда одну серебрянную деньгу, опустила руку снова, выудила еще одну монету. Стражники и воин от удивления открыли рты. Ну что же ты, Егор? Отдай деньги добрым людям и поехали дальше - усмехалась слепая. Бурсаки быстро пришли в себя и затребовали: Давай еще, вас трое, лошадь тоже считается. Бабка и бровью не повела, достала еще серебро. Когда застава скрылась за поворотом Егор Михалыч обрел дар речи: Это откуда у тебя деньщи такие, я в год, трудясь, зарабатывал не больше семи серебряных. А ты сразу три запросто отдала. Старуха, смеясь и важно надуваясь, рассказала ему историю про неразменную деньгу и косу. А она всегда к тебе возвращается, а у тех, кому дала, пропадает? - опасливо спросил Михалыч. Не знаю, но лучше поторапливайся, милок, а то, не ровен час, погоню снарядят эти пройдохи. Егор весело засмеялся и пришпорил коня. Погоня не заставила себя ждать. Егор спустил коня в овражек, а мимо промчались разгоряченные всадники. Ничего, покрутятся и уедут. А жаловаться не посмеют, кто ж в таком признается? - буркнула старуха.

А в южных землях Бурсы уже вовсю наступало лето, голосили невиданные птицы в кудрявых лесах, тянулось к солнцу разнотравье, а яркие цветы благоухали. Вдоль торгового тракта стояли гостиные дворы, но все были пустыми, хозяева терпели убытки без бойких купцов из Витении. Заехав в первую на пути харчевню, Егор по-хозяйски распорядился накормить коня, готовить обед и топить баню. Поначалу хозяин с недоверием смотрел на исхудалых, оборванных путников, но как только старуха показала серебро, кабатчик повеселел. Хозяйка помогла Любаве вымыться, принесла чистую одежду со своего плеча. Вымылся и Егор. Распаренные и румяные, сели за стол. От таких разносолов глаза разбежались, а рот наполнился слюной. Жаренные в сале яйца, большая краюха ароматного хлеба, нарезанная толстыми ломтями, розовый окорок с нежным жирком по краю, сыр с дырками в палец, пенное пиво в глиняных кружках. Старуха с воином накинулись на еду, смеялись с набитым ртом, отхлебывали пиво.

Но сколько веселью не длиться, пора и в путь пускаться. Но ночь не останешься, вдруг серебро у хозяина пропадет! Расплатились щедро и уехали. Стыдно - нарушила тишину Любава. У батюшки такое же подворье было. Выходит мы задорма ели-пили, одежду взяли, хозяина в убыток ввели. Ощупала кошель, деньга лежала на месте. Давай вернемся, Егорушка, не могу, стыд жжет - жалобно попросила Любавка. Ты что, старая? Ополоумела? Что мы хозяину скажем? - возразил мужчина. Да ничего не скажем, вроде забыли овса лошадке купить. А там узнаем, что да как. Если деньги у них пропали, лошадь им отдадим! - канючила старушка. Нет, не отдам лошадь! Как ты пешком пойдешь?. Но Любавка все просила, жаловалась и Егор плюнув в сердцах не землю поворотил коня. Хозяин встретил на удивление приветливо, спросил, что еще желают гости дорогие. Бабка заикаясь попросила овса, отсыпали даром. Отъехав от подворья Любавка радостно возвестила: Видать деньга действительно волшебная! У воров и жадин не задерживается, а к добрым людям прилипает. Егор утер пот со лба, очень уж не хотелось лошадь терять.

Въезжая в стольный град Бурсы Егор непроизвольно съежился, но потом, взяв себя в руки, расправил плечи и повел лошадку по главной улице. Бурса потрясала и давила своей роскошью. Но как в любом большом городе здесь были и свои печали, и слишком большой контраст жизни бурсаков тяготил путника. Не любил Егор Бурсы. Сказочные дома знати, стремящиеся ввысь, с множеством балкончиков и воздушных арок, переплетенных золотыми нитями, пышные южные растения свисали с укрепленных на стенах клумб. И тут же умирает от голода нищий старик, клянчит милостыню изувеченный оспой ребенок. Прекрасная музыка льется из окон богачей, поют диковинные птицы в тонких клетках, и тут же выплескивают помои на головы прохожих. В узких улочках, ведущих к морской пристани, на высоте, между домами перекинуты резные мостики. На них встречаются богатые влюбленные, ищут вдохновения поэты и художники, а внизу течет грязная, вонючая вода по желобам вдоль дороги, живет и умирает беднота. Любавка важно покачивалась в седле, жадно ловила запахи и звуки большого города. Дикая смесь утонченных духов и зловония накатывала волнами, а звуки переливались, как ручей. Вот тренькнул колокольчик на входной двери, спешат, бранясь мастеровые, ржание лошадей, шорохи платьев из дорогой материи, щелканье соловья, визги и лай уличных псов. Старуха купалась в жизненной силе Бурсы. Только матери-солнышку известно, как скучала она по людям в безжизненной снежной пустыне Витении. Нагретая за день мостовая парила нечистотами, из харчевен и пекарен неслись призывные запахи свежей снеди. Сложно пахло цветами, свежим навозом, сладкими яблоками. И вот вскоре на Любавку пахнул морской бриз, заиграл седыми прядями волос, выбившимися из-под косынки. Егор был мрачнее тучи, восторги старушки не разделяя, буркнул: Идем к невольничьему рынку на морской пристани, готовь свою деньгу. Если повезет, застанем своих здесь выкупим. А не повезет, будем расспрашивать куда повезли.

Воин знал по опыту, что невольников продавали на следующий же день, как покупали у гунаров на границе. Торговцы живым товаром жадный и жестокий народец. Кому охота кормить несчастных, когда можно с выгодой быстро продать. Со всех концов подлунного света в Бурсу стекались мрачные реки невольников, чтоб потом разойтись на скорбные ручейки людского горя. Везли рабов в Акмену, Катанию и дальше на серо-запад в холодные, каменные земли. Кому особо не повезло, попадали на Белый остров, где и заканчивали свои дни на забаву публике. Дешевая рабочая сила нужна всем. В Катании выполняли всю грязную работу для искусных мастеров, ворочали веслами на огромных речных галерах, рыли шахты, добывали руду и драгоценные камни. В Акмене невольники возделывали и удобряли тяжелую каменистую землю, осушали болота, расчищали леса, отвоевывая все больше пашен и пастбищ, обслуживали утонченных хозяев и их войско. А на северо-запад больше везли молодых и здоровых мужчин, которых обучали воинскому делу. Были и такие невольники, следы которых терялись на морских просторах океана. Купцы жестко охраняли свои тайные пути, и не хвались друг перед другом выгодной сделкой.

Вот и море, копыта лошаденки застучали по дощатому помосту. Бурсаки знали толк в строительстве морских пристаней. Вся бухта опоясана каменными молами, сдерживающих натиск волн Великого Третьего моря. Круглый бассейн бухты заполнен торговыми судами, на длинных мачтах пестрели яркие флажки, паруса хлопали на легком ветру, носились чайки и бакланы. К пристани примыкали длинные причалы. Волны раскачивали зеленые водоросли и гроздья ракушек, густо заселившие столбы, уходящие глубоко в море. Вдоль всей пристани, насколько хватало глаз, тянулись широкие амбары для хранения зерна, муки, меда, тканей, оружия и любых других товаров, которые можно с выгодой продать через морской путь. Важно расхаживали местные купцы, заткнув пальцы за пояс, покрикивали на грузчиков, проверяли товар, готовились к отплытию. Суетились иноземцы у торговой заставы, цокали языками, жаловались на разных языках на дороговизну пошлин. Подходили подводы, толкались бывалые моряки на сходнях, торопясь на берег, шныряли крысы и бродячие собаки. Старуха с видимым удовольствием вдыхала соленый воздух, слышала дыхание большой воды. Остро пахло солью и протухшей рыбой. Егор злился, проводя под уздцы лошадку в портовой толчее, все сильнее билось сердце. А вдруг Алена еще здесь? И я увижу ее сейчас, выкуплю, обниму. Нет, не может быть такого. Мою любимую жену уже продали какому-нибудь жалкому купчишке, ее щупают и мнут чужие руки. О, старые боги! Как я мог оставить тебя? - думал он. В таких невеселых размышлениях брел воин, а Любава улыбалась. Михалыч оглянулся, покачал головой. Видать тронулась умом от всех несчастий, что свалились на ее голову. Невольничий рынок за портом простирался на добрую версту, но сегодня, на удивление, был немноголюден. Большая часть длинных клеток с навесами от солнца пустовали, рядом сушились бочки, которые использовались для воды и испорожнений рабов. На помосте шла вялая торговля живым товаром, пришедшим не понятно откуда. Отдельно стояли молодые мужчины и отроки, как самый дорогостоящий товар, скованные одной ножной цепью, гремели оковами. Вдоль ряда прогуливались покупатели, приценивались. Стайкой сбивались молодые женщины и девушки, но под строгим окриком стражника снова становились в ряд, дрожали всем телом, руками пытались прикрыть обнаженные тела. Еще ряд из невольников-ремесленников - каменщики, гончары, кузнецы, мастера на все руки, единственные, кто был одет в одежду, которая давно превратилась в смердящие лохмотья. На помост выводили по десятку, пятку и по одиночке особенно ценных рабов. Егор кинулся к девушкам-рабыням, Алены среди них не было. Кто из Витении? Есть из Витении? - громко спросил мужчина, уже обходя ряды невольников-мужчин. Рабы пожимали плечами, переговаривались на незнакомом языке. Егор впопыхах снимал Любаву с седла, но дрогнули руки, нечаянно отпустил старушку. Она ненадолго повисла в воздухе и плавно опустилась на землю. Это что? Небось мне голову напекло - подумал Егор, подводя Любавку к рабам. Давай, слушай! Ты ж ученая! На каком языке говорят? - спросил воин. На акменском - отвечала слепая и обратилась к страдальцам на их наречии. Кто-нибудь из вас видел невольников из Витении? Где они?. Но рабы молчали. Подскочил улыбчивый торговец, стал расхваливать товар, дергать рабов за руки и ноги, открывал рты, показывал зубы. Бабка быстро сунула деньгу в ладонь купца, улыбка бурсака стала еще шире.

- Спасибо, уважаемый. Товар действительно чудесный! Но мы ищем рабов из Витении. Где они у вас? - хитро спросила бабка. Торговец оценивающее осмотрел пришельцев.

- Я понял. Ищите родню? Давно нет витенцев, всех купили, хороший товар!.

- Уважаемый, а куда везли девушек? Кто покупал?

- Да разве я помню? Много их было. Все клетки под них отдавали! Крикливые они у вас, плачут и орут это плохо. А что сильные и рослые это чудесно. Да, хороший товар был, жалко быстро закончился. Целую осень и зиму торговал, очень хорошо

- А не было среди них трех девиц, рослых с темными косами, носы вздернутые, веснушки, сестры они? А еще очень красивая, маленькая, с волосами как снег, Аленой зовут?

- Нет, не помню. Много их было.

Егор теребил свой пояс, клал руку на меч, боролся с желанием накинутся на жестокого торговца и оторвать ему голову. Зверь, выродок, какой они тебе товар? Это и моя хрупкая Аленка стояла здесь на жаре, нагая, под жгучими, оценивающеми взглядами, мучалась жаждой и голодом - кипел воин. Бабка все чувствовала, нащупала локоть мужчины, крепко сжала. Пойдем-ка еще походим, голубчик. Веди к стражникам - пробубнила старушка. Егор послушно подвел слепую к кучке воинов, которые отчаянно играли в кости на перевернутой бочке. Братцы, помогите старушке родных найти из Витении - обратилась вежливо старуха, но никто даже не повернул головы в их сторону. Дам серебряную деньгу, тому кто видел трех сестриц с темными косами, высоких, крепких, носы пуговкой, веснушки, а еще маленькую, светловолосую красавицу, Аленой зовут?. Стражники оторвались от игры, заинтересовано посмотрели на парочку. Бабка вытащила серебро и призывно покрутила перед носом. Мужчины, перебивая друг друга, стали рассказывать о девицах с косами, об Аленах и каждый утверждал, что правду знает именно он. Пойдем, Олеговна. Врут они! дернул Егор бабку за рукав и повел к лошади. Прошли ряды с пустыми клетками и чуть не наступили на раба, привязанного за руку к столбу. Невольник лежал на самом солнцепеке, вытянув тощие, черные от грязи ноги на дорогу. Благословенная, выкупи меня, я знаю то, что ты ищешь - обратился раб к бабке на исковерканном акменском языке. Ты видел наших родных? - встрепенулся Егор. Любавка перевела вопрос друга: Ты видел наших родных? Где они?. Сначала выкупи. Меня отправляют на Белый остров и эта тайна умрет вместе со мной. Ты никогда не найдешь свой род! - отвечал раб, вяло почесывая спутанную бороду. Михалыч жарко зашептал старухе на ухо: Тоже врет нам, подлец. Жизнь свою жалкую спасти хочет! На нашем горе играет!. Любавка мотнула головой и звонко сказала: Эй, торговец! Поди к нам. Сколько стоит этот раб?. Бурсак улыбался, юлил, набивал цену: Купили его уже, уважаемая. Очень дорого купили. Но если больше дадите, то уступлю. Очень хороший товар, да!. Купец поднял раба с земли, поворачивал костлявое тело, расстягивал рот невольника, демонстрируя два оставшихся зуба.

- Сколько?

- Его купили за два золотых! Очень ценный, очень хороший!

- Сколько в серебре?

- Двенадцать давай! По самой низкой цене отдаю, уважаемая!

- Да он и медяка не стоит!

- Ох, что ты со мной делаешь, умру в бедности. Но добрым людям уступлю. Давай одиннадцать!

- По рукам! Отвязывай его!

Любавка отсчитала деньги и вручила торговцу, он вприпрыжку, с неизменной улыбкой на лице, побежал за купчей бумагой. Ну, выкупила. Говори, что знаешь! - строго обратилась старуха к рабу. Дай еще денег, есть-жить надо, одежда надо, домой идти надо! - с вызовом сказал раб, растирая запястье руки, в которое врезалась жесткая бечева. Старуха бросила на землю еще две серебряных деньги. Раб подобрал и рассмеялся: Вы ищите иголку в стоге сена. Тут много-много витенских женщин было. Но скажу, что покупали их для Акмении и Катании. И еще две ладьи ушли на Белый остров и в северные земли. Ах ты гад! Я и так знаю торговые пути, по которым рабов сплавляют! Это не тайна! На каком корабле наших девок увезли? - вскипел Егор, хватая наглого невольника за бороду. Не знаю, на каком корабле это ваша забота - спокойно отвечал раб, немыслимо коверкая слова. Оставь его, Михалыч. Пусть идет своей дорогой - грустно сказала старуха. Стражники бросили игру и вытянули шеи, с любопытством наблюдая за сценой с рабом. Подскочил торговец с купчей бумагой, затараторил: Уважаемая наверно очень богатая старуха, такого ценного раба отпустила! Еще купишь? Пошли покажу, очень хороший, очень ценный!. Потянул бабку за рукав. Нет, хватит! Пошли Егор! - отрезала Любава. Мужчина посадил бабку в седло, повел лошадку прочь с пристани. Быстро смеркалось, синие южные сумерки поглотили морскую даль, зажглись портовые факелы и корабельные фонари, толпа значительно поредела. Старуха задумалась ненадолго и обратилась к попутчику: Егорушка, куда больше всего молодых девиц везут?. В Акмену, а еще в Катанию - буркнул воин. Значит плывем в Акмену, а если своих не разыщем, дале пойдем в Катанию. До Белого острова доберемся и до западных каменных стран, но найдем моих сестриц и твою Аленку! Ничего, горе не беда. Деньги у нас есть, силушки тоже, справимся. А ну ка милок, поищи-ка судно, идущее в Акмену. Авось удастся пристроится. Соглашайся на любую цену. Сейчас сбегаю, Олеговна. Постой тут покамест - отозвался воин, быстро снял старушку с седла, привязал лошадь к амбару, да пошел вдоль причала. Любавка прислонилась к дощатой стене, прикрыла глаза. Море вздыхало, как большой зверь, уставший от жаркого солнца. Волны перешептывались меж собой, шуршали мыши в амбаре, матросы, пьяными голосами пели какую-то жалостливую песню. И тут неожиданный удар под дых согнулся Любаву пополам. Она задохнулась от боли, слезы брызнули из глаз. Та же жестокая рука схватила за волосы и потащила по дощатому причалу. Сорвали кошель, шарили за пазухой, задрали подол. Здесь одна монета! Где деньги? Где прячешь остальное? - жарко шептали рты над ухом. Следующий удар обрушился на голову. Эй, потише! А то помрет! Деньги где, карга? - оглушенную старуху подняли с земли, трясли за грудки, рубашка трещала по швам. Ну оставьте ее, мерзавцы! - закричал незнакомый молодой голос. Отпущенная на волю Любавка отлетела к стене и заорала что есть мочи: Люди добрые, помогите!. Через завесу боли старухи слышала звуки борьбы, лязг оружия, тяжелое дыхание, а потом и топот ног убегавших. Любава сжалась в комочек в ожидании еще одного удара, но ее лоб легкая, прохладная ладонь. Как вы, милая дама? - спросил незнакомец. Какая еще дама? - не поняла старуха. Тут закричал Егор, опять борьба. Любавка спохватилась и закричала: Стой Михалыч, не надо. Это он меня спас!. Что произошло, я вас спрашиваю? - заревел воин. Молодой голос надменно отвечал: На даму напали стражники, хотели ограбить! Я не мог пройти мимо, когда обижают женщину!. Дама это женщина - запоздало сообразила старуха. Егорушка, помоги мне подняться и отблагодари спасителя - взмолилась бабка. Егор недовольно пыхтел. Так отблагодарил уже, синяк под глазом поставил - буркнул Любавкин попутчик. Спасибо, милый братец! - суетливо благодарила старуха. И тут Любава почувствовала легкое прикосновение поцелуя к руке: Рад помочь, дама. К вашим услугам Гаэль эль Диз из славного рода мореходов и воинов золотой Бурсы. Старуха почувствовала, как густая волна крови прилила к лицу и с облегчением подумала: Небось темно, не увидит молодец мой позор. Хватит ножкой шаркать! Что рассупонилась, старая? Пошли, моряки ждать не будут - сердито брякнул Егор и потянул бабку за руку. И куда отплывают достопочтимые? - не отставал незнакомец. Твое какое дело, бурсак? - со злостью отозвал воин. В Акмену, касатик. Егорушка, не злись, я сама виновата - примирительно пищала Любавка. Какое прекрасное совпадение! Хоть ваш путник и не знает о вежливости, но я рад разделить с вами это путешествие! - отвечал Гаэль. Что он разделяет, Михалыч? - опять не поняла старуха. С нами он плывет! В Акмену! Что непонятного? - заорал взбешенный Егор, поднял бабку на руки и занес на корабль по всходням. Выдали аванс капитану, воин провел старуху в отдельный закуток за занавесью, усадил на топчан. Вскоре корабль качнулся, отдавая швартовые. Моряки дружно взялись за весла и судно осторожно тронулось. Ну что, Олеговна! Кажись поехали! Прости меня, что наорал, очень испугался за тебя - сказал виновато воин. Я обиды не держу. Век тебе обязана - тихо отвечала бабка, нащупала голову мужчины, ласково погладила по волосам.

Корабль акменцев купался в солнечном свете, блики на волнах играли невероятными цветами драгоценной бирюзы. Пристань Бурсы растворилась в надводной дымке, только темный край неба говорил о том, что над великим городом идет дождь. Егор вывел старуху на палубу, всунул в руки миску с похлебкой, отломил кусок хлеба. Слепая довольно прихлебывала варево прямо из миски, жевала хлеб. Любавин попутчик вздохнул с облегчением, страшился, что старая женщина не выдержит морского путешествия. Но старушка цвела. С утра велела чесать ей волосы, повязать аккуратно косынку Егор подчинился и неумело заплел ей тонкую, седую косицу, повязал платочек. Что ей в голову взбрело? Раньше сама управлялась, не знаю я этих бабских дел - удивлялся мужчина. Любавка сидела довольная на теплой палубе, подставив слепое лицо мягким лучам солнца и вытянув затекшие ноги в старых сапогах. Шумел попутный ветер в парусах из малаарского холста, скрипели такелажные тросы, покрикивали матросы. Старуха обратилась к воину: Что видишь, братец? Расскажи, умоляю. Море кругом, солнце, ветер хороший. Капитан обещал, что если ветер и дальше будет дуть в нужную сторону, то прибудем в Акмену через десять дней. Команда вроде спокойная, сплошь акменцы, а капитан из Великоморья. Кормят сытно, что еще надо?. Старуха хитро прищурилась: Ох, запамятовала как зовут моего спасителя. Он здесь?. А как же, бродит со слугами по палубе, важный как индюк - буркнул Егор, смутно беспокоясь. А какой он? - мечтательно спросила бабка.

- Обычный, а вот сабелька у него хорошая, дорогой катанской работы. На эфесе смарагды, а ножны покрыты кожей невиданной, да с серебряной гранью. Эх жаль он саблю не доставал, хоть посмотреть, а лучше подержать в руках!

- Я не про то, касатик. Зачем мне его сабля? Самого опиши. Высокий? Низкий? Волосы какие?

- Черный вроде, ростом повыше меня. Обычный.

Егор привирал умышленно, зачем беспокоить старуху молодой красотой? Гаэль был хорош той добротной статью, что выгодно отличали знатных бурсаков от всех жителей Великоморья и Витении. Бурная смесь высокородных кровей со всего света давала превосходный результат, рождались славные мореходы, воины и удачливые дельцы. Среднего роста, широк в плечах и узок в бедрах. Черные волосы с ранней проседью коротко острижены, на лице красовались пышные усы, а под шелковыми, соболиными бровями большие зеленые глаза с длинными стрелками ресниц. Лицо мужественное, с широкими скулами, на губах играет приветливая улыбка. Дорожный костюм по дорогому скромен, жесты уверенные, вероятно хорош в бою. Слуги вышколенные, следуют бесшумной тенью.

Как будто поняв, что говорят о нем, Гаэль приблизился к своим недавним знакомцам и элегантно поклонился старухе. Егор запыхтел как самовар и брякнул: Тут тебе твой кавалер кланяется, болячка его задери. Бабка встрепенулась, поправила порванную на вороте рубашку. Игнорируя Егора, Гаэль присел и взял за руку старушку: Приветствую вас, милая дама! Как провели ночь? Как ваше здоровье? Только самые последние подлецы, не знавшие уважения к матери, могли напасть на старую женщину!. Любавка расплылась в глупой улыбке и затараторила: Спасибо на добром слове. Я здраствую, касатик, только вот в пояснице стреляет и голова болит!. Парень обеспокоенно отвечал: У моего слуги ей чудодейственное средство, привезенное из-за синих гор, стоит нанести его немного на виски и поясницу и боли утихнут. Я пришлю его вам. Спасибо за доброту твою, но мне нечем отплатить тебе! - застенчиво отвечала Любавка. Не стоит благодарности, милая дама. Я рад служить такой прекрасной женщине!. Встал с колен и снова поклонился. Егор отвернулся и всем видом показывал, как он недоволен таким вниманием, а Любава снова краснела, терла глаза, чуткими пальцами ощупывала свою одежду. К парочке подошел вежливый слуга, и с поклоном поднес Егору маленькую хрустальную склянку с мазью и молча удалился. Дай мне, скорей - торопила старушка. Выхватила мазь, открыла пробку. Лекарство пахло так же волшебно, как и сам Гаэль немного чабрецом, горькими горными травами и морским бризом. Любавка благоговейно натерла грязные от пота и пыли виски, дотянулась до скрюченной поясницы и удовлетворенно вздохнула. Ну что, помогает? - с недоверием спросил Михалыч. Да, как рукой сняло - мечтательно протянула старуха. Ох и дуры бабы! - подумал Егор и плюнул на палубу. Как раз в это время Гаэль галанто целовал ручки у акменской купчихи и ее дочки. Женщины хихикали, застенчиво закрывались вуалями и млели от очарования молодого бурсака. Затем настал черед двух толстых сестриц, дочерей капитана. Парень был учтив, интересовался трудностями пути и ученостью морячек. Сестры громко смеялись, стреляли глазами и к вечеру все женская половину попутчиков была очарована Гаэлем. На следующий день, когда знатный бурсак не вышел из своей отдельной каюты на прогулку, женщины заскучали, вяло шутили, подстерегали слуг парня. Прислужники вежливо отвечали, что хозяину не здоровиться и он обязательно посетит их завтра. Любавка видимо страдала, терзала Егора вопросами, заставила штопать и стирать свою единственную одежду. Михалыч злился, но стирал, размышляя: Вот сойдем на берег и забудет этого павлина. О родне думать надо, о сестрицах, а ей молодого парня подавай! Такого лиха еще не хватало. Жалко ее до слез, но ничего не поделаешь!. Гаэль не выходил из каюты еще два дня. Чтоб отвлечь свою спутницу, Егор стал расспрашивать ее о сестрах. Старушка по началу отвечала неохотно, но потом разговорилась: Старшая сестра Маша, серьезная, взрослая не по годам. Ей тяжко пришлось, матушка хворала часто. Она и по дому, и гостей обихаживает, и нас нянчит, и за батюшкой приглядывает. Все мечтала замуж поскорее выйти и жить собственным домом, тяжело ей было в родительской избе. Всё на ее плечах держалось. Меня недолюбливала, думала, что разбаловали сильно. А когда Малимор всех сестриц к себе в услужение позвал была рада-радешенька. А потом война, плен. Вот как судьба-злодейка обошлась с ней. Я вторая из сестер и любимица родителей. Третья Олеська, очень хваткая, умелая, наряжаться любит. А какие наряды шила загляденье. Еще маленькая была - нанижет ягодки рябины на ниточку и носит, говорит корраловые буски у ней. Со мной озорничать ходила, но потом боялась, домой бежала. А самая меньшая Млада, здоровьем немного слабая была. Все ее жалели. А еще к учености разной тянулась. Мечтала замуж выйти за боярина знатного, чтоб с ним весь подлунный свет повидать. Вроде у родителей еще сынок был, но он младенчиком на пожаре погиб. Не хочу дальше говорить, совсем тоскливо стало на душе, дом родной вспомнила, да родителей. Лучше расскажи Егорушка, как ты с Аленой полюбился.

Михалыч деловито чесал голову, прикидывая как лучше рассказ начать: Я ее еще девчушкой заприметил. Беленькая она была, как сметана, маленькая и такая юркая. Как мошечка летала. Поведал тебе по дороге с битвы на Кукуйке, что мой батюшка скобяную лавку держал в стольном граде. Так вот захаживал к нам конюх частенько с дочушкой. То клещи купит, то молоточек или еще какую-нибудь надобность. А Аленка с ним крутиться, гвоздиками играла у нас. Конюх тут на услужении был, но хозяин не добрый попался. Коней холил, а работников впроголодь держал. Может из-за такого отношения жена у конюха и померла родами. Да и Аленка какая-то хиленькая была, из-за недокорма. Стал и к конюху ходить, вроде по делам, а дело одно на Алену смотреть. Как узнала мать разгневалась. Батюшка пил тогда беспробудно, дело прахом шло, а тут я еще малявку какую-то в дом собрался вести. Но я настоял и мать покорилась моей воле. Сосватали порядком, поженились и стали жить. Аленка веселая и бойкая, все в руках горит. К моей матушке с уважением, к моим братьям и сестрам с заботой, так и наладилась жизнь. А дальше ты знаешь, чего попусту повторять. Совсем загрустили попутчики, общее горе раздавило их жизнь. Каждый думал о своих родных и любимых, живых и уже потерянных навсегда. Бесшумный слуга бурсака прервал тягостное молчание и вежливо обратился к старухе: Мой хозяин просил передать вам новую одежду. Господин знает, что мерзавцы испортили ваше наряд и счел важным преподнести вам подарок. Также надеется, что вы не сочтете это невежливым напоминать даме о ее одеянии. Любавка с Егором аж подпрыгнули от неожиданости, настолько тихо подошел служка к их закутку. Не надо нам подарков, обойдемся - оправившись от испуга рявкнул воин. Давай сюда, милок - протянула руки бабка, - Отблагодари хозяина. Слуга с поклонами также бесзвучно удалился. Так и кондрашка хватит. Страшные какие, видать не только служат, но и охрану ведут - выдохнул Михалыч. Но Любавка его уже не слышала, ощупывала наряды, терлась морщинистой щекой о мягкую ткань и вдыхала уже такой знакомый запах молодого мужчины. Поутру Егор вывел Любавку на палубу чисто умытую, в новой тонкой рубашке, и так прекрасно шуршащей юбке. Старуха с удовольствием съела предложенную еду и стала ждать своего благодетеля. Гаэль не спешил, но к полудню вышел на свежий воздух, цеременно обошел всех женщин их небольшого судна. Бабка томилась, напрягала слух, всем сердцем чувствовала, что знатный бурсак где-то рядом. Наконец он подошел в Любаве с уже ставшими привычными церемониями. Поклонился, справился о здоровье, понравился ли подарок. Старуха тараторила, не помня себя от счастья. Позже, успокоившись, спросила, почему так долго не выходил из каюты. Я должен был побыть один, чтобы принять решение и написать письмо отцу, которое я отправлю сразу по прибытию в Акмену. Издревле мой род привозил в Золотую Бурсу самых лучших невест со всего подлунного света. Поэтому я спешу к моей прекрасной возлюбленной, с которой обручен узами верности. Я обещал отправиться с ней домой, но достопочтимый капитан сообщил, что Акмена готовиться к военному походу на северные земли. Злодейский союз латников украл единственного наследника Акмены. И я, как честный человек, должен участвовать в этом предприятии и освободить несчастного юношу. Блаженная улыбка спала с лица старушки, и она тихо спросила: Так ты женат, милок?. Нет, обручен. Но по возвращению из похода сразу женюсь. Агата самая прелестная девушка, которую я когда-либо встречал. Она нежная и хрупкая как фарфор. Она умна, ее обучали самые лучшие наставники Акмены. Она из семи самых знатных родов Акмены. Мой батюшка заплатил за нее двенадцать сундуков с золотом и драгоценными камнями, но поверьте, милая дама она стоит этого. Любавка старалась не заплакать, начала быстро рассказывать про свою родню, проданную на невольничьем рынке, что будет разыскивать сестер в Акмене, Катании и дальше, если надобность будет. Гаэль искренне сочувствовал и обещал оказать помощь в поисках. Затем вежливо попрощался и ушел. Старушка была раздавлена, теплый ветер уже не так радовал, а шуршащая юбка раздражала. Егор обрадовался такому быстрому исходу и радостно сказал: Это хорошо, что бурсак поможет наших в Акмене искать. Ему все двери откроют. Старушка молчала, крупные слезы падали из невидящих глаз. Любава утерлась рукавом и молвила: Ну что ж, даже молодая я ему не пара. Не запрягают в одну упряжку породистого рысака и рабочую лошадку. Проклятая слепота, хочу видеть его, узнать, какой он. Жалеешь о своей жертве? - тихо спросил Егор. Жалею только об одном плохо торговалась - жестко отрезала бабка.

Погода благоприятствовала и путешествие проходило размеренно, по-своему уже заведенному порядку. С утра старуха умывалась, одевалась в новую одежду и Его выводил ее на палубу, кормил. Она терпеливо ждала, когда Гаэль обойдет всех женщин и явится к ней. Улыбалась блаженной улыбкой, таяла. Бурсак уходил и ее солнце закатывалась. Михалыч водил ее по настилу, прогуливал. Она семенила мелкими, легкими шажками и как-будто плыла над палубой. Совсем бабка отощала, вон как ветер ее носит - думал Егор, - Надо подкормить ее. Дни пролетали за днями и вот показалась вдали дымка близкого берега. Земля - проорал смотрящий с мачты. Все путешественники кинулись к борту, чтоб рассмотреть приближающуюся сушу. Любавка, чувствуя общее сметение, тоже поднялась на ноги и спросила: Что там, Егорушка?. Прибыли, Олеговна.

Гаэль тепло попрощался со всеми попутчиками, церемонно поцеловал Любавке руку, а его слуга сунул Егору письмо от хозяина с заверениями помощи и указаниями, как его найти в Акмене. Бабка плаксиво просила: Довозволь касатик на прощание узнать тебя. А то столько бесед вели, а какой ты не знаю. Гаэль понял просьбу старухи и положил ее сухонькую ладонь на свое лицо. Трепетные пальцы, прощаясь с мечтой, пробежали по волосам, лбу, закрытым глазам, скулам, плечам. Спасибо за доброту твою и что уважил старую женщину, не побрезговал - поклонилась Любава, - Прощай и будь счастлив. Гаэль отсалютовал команде корабля и растворился в портовой толчее. А теперь за дело, Олеговна! Пошли рынок рабов! - тормошил Егор бабку, взял под руку. Старуха поспешила за воином. Акменская пристань вся из камня, умело построенные амбары находились в тени отвесных скал и не нагревались под палящими лучами солнца, торговая застава работала исправно, а городская стража следила за порядком. Каменистая земля была чисто выметена, грузы стояли в ряд, готовые к отправке в дальние страны. Простых работников в порту было мало, трудились рабы перетаскивали тяжести, убирали, мыли, скоблили и ремонтировали суда, бегали по поручениям хозяев, либо стояли в ряд и ждали загрузки в трюм. Егор старался не смотреть в их сторону, и испытывал все большее волнение по мере приближения к торговой площади. Рынок невольников гудел, как улей. Сразу десятка два купцов предлагали свой товар, на каждом помосте шла оживленная торговля. Плакали дети и орали матери, разлученные навеки. Ремесленники-рабы показывали свои навыки, гремели цепи, удушающе пахло мочой и потом. Егор оторопел от многоголосой толпы, и на миг ему показалось, что потерял Алену навеки и следы ее растаяли в этой человеческой мути. Может подождем, когда торговля стихнет? - неуверенно предложил воин. Нет касатик, ждать нельзя. Не робей, подведи меня к торговцу - отрезала бабка. Протолкались через толпу к помосту, и старуха закричала на акменском: Эй, уважаемый! Подойди к нам!. Торговец подозвал слугу и доверил ему торговлю, неторопливо подошел к парочке и важно молвил: Слушаю тебя, меле. Любавка быстро сообразила, что ее приняли за уважаемую хозяйку большого дома, и виной тому новая одежда от Гаэля. Поэтому ее и назвали уважительно для акменца меле хозяйка дома. Старуха подбоченилась, и вытащила из кошеля подряд три серебрянных деньги: Ищу дальних родственников из Витении, выкупить хочу. Цену сам назови. Купец с важным поклоном принял деньги и ответил: Кого ищет меле?. Трех сестер, высоких, крупных, с косами цвета темного меда, нос вздернутый, веснушки: Мария, Олеся и Млада. А еще маленькую красавицу, с белыми волосами, Аленой зовут. Не помню такого товара, меле - покачал головой купец. Но может сестры по одиночке были, высокие девки, сильные? - зачастила бабка. Нет, меле. Не помню и с поклоном отошел от них. Ну что? Что? - дергал старуху Егор. Не помнит таких. Веди к следующему - быстро ответила она. День клонился к закату, толпа зевак и торгового люда редела. Егор уже совсем пал духом, плелся по каменистой земле, зачерпывая пыль дранными сапогами. Обошли уже одиннадцать купцов, никто не помнил ни беловолосой красавицы, ни сестер высокого роста. Что это? - насторожилась старуха. Скопище народа загудело, десятки ног затопали, на помосте для торговли шла какая-то возня. Гесионского божка продают! Гляди-ка какое чудо - развеселились зеваки. Егор, споро работая локтями, протолкался к площадке, таща за собой легкую бабку. На помосте разворачивали какой-то маленький сверток из грязной холстины, который отчаянно орал и брыкался. В результате недолгой борьбы на дощатую площадку вывалился какой-то страшно грязный мальчонка с коротко стриженными серыми волосиками. Его ноги в страшных ссадинах и рваных ранах были покрыты до колен золотой краской, богатая одежда изорвана, правая рука поломана и висела безжизненной плетью. Убью каждого, кто ко мне подойдет - визгливо закричал мальчишка на витенском, оскалил маленькие зубки и зашипел на толпу. Зеваки и торговцы еще больше закричали, затопали. Общее веселье царило на площади. Егорка, кто там? Кто там, говори скорей, не тяни! - прикричала Любавка. Мальчик какой-то, весь побитый, рука сломана - отвечал воин, удивляясь мужеству мальчонки. Любавка обратилась на акменском к соседу: Что там продают, уважаемый?. Незнакомец отвечал: Это гесионский божок, меле. Очень большая редкость. Каждый год лучшие звездочеты города выбирают жертву для Темных пещер Гесиона. Красивого и буйного раба украшают золотом, одевают в богатые одежды и целую неделю откармливают, поят дорогим вином. А во время веселого Праздника летнего солнцестояния проводят жертвоприношения. Мы кормим глубокие пещеры Гесиона богатыми дарами! А эту жертву пещеры вернули с благословением. Очень редко такое бывает, меле. Всякий хочет ввести в дом божка, ведь его коснулась рука самого Темного Гесиона!.

Егор вытянул шею и все больше вглядывался в парнишку. На шею мальчонки натянули веревку, другой конец привязали к кольцу, крепко вбитому в помост. Маленький невольник разбежался и прыгнул с мостков, в тщетной надежде удушиться. Толпа в страхе перед таким безумием отхлынула, но высоты помоста не хватило, и мальчик страшно расшибся о каменную землю. Его, бесчувственного, опять затащили по помост. Скопище любопытных заволновалось, послышались выкрики:

- Помер божок?

- Да облейте его водой, оживет! Он же благословенный!

- Все! Расходимся. Дохлый он никому не нужен!

- Приводи его в чувство, купец, или убирай мертвечину с торгов!

- Какой товар загубили!

Купец со служками тормошили раба, сняли веревку с шеи, щедро обливали, терли разбитое лицо. Кровь, смешиваясь с грязью и холодной водой, щедро текла на помост. Мальчонка пришел в себя, приподнялся на здоровой руке и страшно захрипел. Алена! Алена! - заорал во все горло Егор и кинулся к помосту, споткнулся и упал. Подскочили стража, схватила воина за руки, он отчаянно дрался, но толпа придвинулась и так сдавила дерущихся, что кости захрустели. Алена! - не помня себя от радости орал Егор, задыхаясь. Бабка, сдавленная со всех сторон, завыла как сирена: Даем полный вес божка серебром!. Людское сборище ахнуло и отступило. Бабка продышалась и снова заверещала: Покупаем! Полный весь серебром! Кто даст больше?. Толпа безмолвствовала, такая чудовищная цена! Старуха обрадовалась произведённым эффектом, важно раздулась и обратилась к страже: Отпустите моего слугу!. Стража отошла с поклоном, к парочке уже протискивался купец со служками. Подхватили под руки слепую и Егора, поволокли к торговой площадке. Егор тут же вскочил на помост, кинулся к жене. Безумным, ненавидящим взглядом смотрела на прежде любимого мужа Алена. Захрипела, собирая в сухом рту слюну и плюнула ему в лицо. Толпа одобрительно загудела, затопала ногами. Воин растянулся в блаженной улыбке, не утираясь от плевка, гладил по остриженной голове, что-то нежно шептал. Служки споро приволокли огромные весы, и подскочили с мешком к рабыне, затолкать и взвесить невольницу. Погодите! - остановила Любавка, - Нам со слугой требуется отлучиться за деньгами, но могу же я носить с собой мешок серебра. Толпа разочарованно выдохнула и стала рассеиваться. А еще уважаемый, прошу дать мне слугу, пусть проводит нас до хорошего гостинного двора. Я только прибыла из Бурсы, и не знаю города. А к ночи доставьте нашу покупку, рассчитаемся щедро. И старуха вытянула из кошеля десять серебряных момент и вручила хозяину. Купец вежливо прикоснулся к руке старой женщины: Все сделаем, меле. Кликнул слугу. Егорушка, пошли в гостинный двор! Ее к нам ночью привезут там и рассчитаемся! - позвала бабка. Воин соскочил с помоста и затряс старуху за грудки: Ты что, рехнулась? Ее сейчас продадут! Она пропадает без меня!. Упокойся, касатик - примирительно заговорила Любава, - Никуда она не денется, я задаток отдала. Не могу же я здесь, по одной деньге из кошеля доставать, и в мешок здоровенный складывать! Купец сразу заподозрит неладное!. Егор поутих, послушно потрусил за слугой, ведя бабку под руку. Оглянувшись, увидел, что Алену подняли с помоста и куда-то понесли.

Улочки акменского стольного града показались Егору бесконечными, они все петляли меж высоких домов, выдолбленных прямо из скал. Наконец-то добрались до гостинного дома, Любавка отпустила слугу и стала важно распоряжатся: Отведите меня в самую лучшую комнату, подайте ужин, горячей воды, смену одежды на нас и молодую девушку, а еще принесите большой, крепкий мешок!. А где ваш багаж, меле? - вежливо спросил хозяин. Потерялся в пути! - не моргнув глазом соврала бабка.

Как только дверь комнаты закрылась Любавка сноровисто стала таскать серебро из кошеля, Егор придерживал мешок. Быстрее, бабушка, быстрее. Успеть бы! - торопил Егор. Мешок наполнялся медленно и уже был тяжелым. Сколько весит она, Егорушка? - торопливо спросила бабка. Не помню, легонькая она вроде - отвечал Егор, поднимая мешок обоими руками, пробуя на вес. Серебра не набралось и половины. В дверь постучали и голос купца позвал: Меле, я прибыл за расчетом. Входите, уважаемый! - брякнула бабка. Вошел купец, за ним служки затащили огромные весы, последний слуга нес на руках уже помытую, и даже надушенную рабыню. Ее голова безвольно болталась, худющие ноги торчали из короткого грубого платья, лицо страшно распухло. Невольницу усадили на весы, придерживая за ворот платья, на другую чашу Егор с трудом поднял мешок с серебром. Чаша тут же опрокинулась вниз, рабыня резко подлетела к потолку, и удерживаемая за рубашку, едва не сверзилась с весов. Бабка довольно улыбнулась, услышав в чем дело и молвила: Ну что, уважаемый, ты доволен? Такая цена годится? Мелочиться не буду, забирай весь мешок. Купец оживился, раскланялся на все стороны. Служки осторожно положили рабыню на кровать, споро утащили весы и серебро.

А теперь, Егорушка, бежать нам надо! И как можно скорей! - прошептала Любавка. Куда бежать? Ты осмотри ее! Она поломанная вся! - окрысился Егор. Аккуратно стянули платье с больной, бабка быстро ощупала девушку. Сломана рука, ребра, нос, крупные и мелкие порезы, ссадины, горячки вроде нет. Бегом к хозяину, две дощечки попрямее нужны, тряпки, настойки от ушибов, крепкое вино! Бегом - заорала Любавка. Егор очнулся как ото сна, кинулся вон из комнаты. Вскоре Алену напоили, наложили лубок на сломанную руку, обработали раны. В порт нам ход закрыт, узнают, выдадут на расправу! Куда дальше Егорушка? - спросила старуха. В горы уйдет, я проход знаю тайный в Катанию, там спрячемся. Сейчас я все устрою - деловито отозвался мужчина, укутывая жену в покрывало, как в кокон. Выпросил у хозяина тележку с лошадкой, прихватил с собой остывший ужин, снадобья, тряпье. Посадил старуху в телегу, уложил рядом бесчувственную жену и пустил лошадку шагом. Спящий акменский город тускло освещался масляными фонарями, на темное небо где-то высоко вдали, то находила огромная тень, то изчезала в вышине. Улицы города все никак не заканчивались, переулки то расширялись в каменную дорогу, то снова сужались до такой степени, что еле проходила тележка. Егор крутил головой не узнавая мест. Мы заблудились? - тревожно спросила старуха. Что-то я Олеговна заплутал. Я хорошо знаю акменский град, но то ли темнота сбивает с толку, то ли новых домов понаставили - отвечал воин, почесывая в затылке. Тут он задрал голову и увидел, что опять какая-то огромная тень пролетела высоко над домами, ветер, поднявшийся от исполинских крыльев, опахнул путников. Этого еще не хватало! Какая еще напасть к нам прилипла? - подумал Егор, и тут услышал цокот копыт по каменной мостовой, вдали заплясали огни факелов.

Но, родимая! Пошла! - вскричал Михалыч и пустил лошадь в галоп. Легкую тележку дернуло, и лошаденка понеслась вышибая искры из булыжников. Но стражники их настигли на ближайш ем повороте, окружили. Вот они! Поймались! Мошенники! Воры! - орал обманутый купец. Стража кинулась на Егора, он отчаянно отбивался, но силы были не равны. Бабку и Алену бесцеремонно выволокли из телеги. Убейте их! - приказал купец. Ты тут не распоряжаешься, уважаемый! - отвечал самый старший воин. Обманули ответят по суду звезд, по закону благословенной Акмены! В тюрьму их!.

Слепую перекинули, как мешок, через седло, бабка только охнула от боли. Егор, окровавленный и привязанный к конскому хвосту, шел сам. Следил неотрывно за любимой женой. Алена по-прежнему не приходила в себя, лежала поперек седла, и тихо стонала. В тюрьме пленников быстро отправили в камеру без окна, захлопнулась тяжелая дверь и наступила кромешная тьма. Любавке к темноте было не привыкать, она встала на ноги, держась за стену и позвала: Егорушка. Тут я - ответил совсем близко мужчина. Любавка присела, подгребла под себя гнилой соломки. Ну что, касатик? Как дальше жить будем? - спросила бабка, как будто сидит с подружками на теплой заваленке, а не в холодной тюрьме. Никак - буркнул Егор, - Завтра нас повесят, а Аленку вернут купцу!. Это мы еще поглядим, чья возьмет! Я хитрая баба, аж жуть! Я Смерть обманула! Аль забыл? - развеселилась бабка. Ловко ты обманула! - буркнул мужик, - Без глаз и без молодости осталась!. Это я поторговалась плохо! Надо было ей вредного мужичка предлагать, что всю кровушку выпил из старческого тела - озорно отвечала Любавка. Егор хохотнул: Это когда я у тебя кровь пил? Только помыкала мною Егор беги туда, Егор подай вот это. Любавка не унималась: Коль старые боги умом обделили, ничего на старушку пенять!. Кого умом обделили? - хрипло отозвалась Алена. Егор встрепенулся, наощупь пополз к жене. Я здесь, любимая, жена моя. Как долго я тебя искал!. Егор! Егорушка! - заплакала Аленка.

Старушка слышала вздохи, звуки легких поцелуев, шепот супругов. Девушка жаловалась, хныкала, что так мало времени осталось быть вдвоем, Егор что-то тихо говорил, успокаивал. Утро скоро, прощайтесь - произнесла старуха, почувствовав, как легкий холодок пробирается в каземат. Алена заголосила: Нет жизни без тебя Егорушка! Прости меня за все!. И ты меня прости, дурака! - тихо ответил мужчина. Послышались шаги, лязгнула тяжелая дверь, выволокли за шиворот старуху, вытолкали Егора. Алена отчаянно крикнула: Прощайте, не поминайте лихом!. Куда нас? - прокряхтела старуха, задыхаясь. На суд звезд! Великие звездочеты решат вашу судьбу, и потом вас быстро повесят! - весело ответил стражник.

Ах вы, выродки! - обозлилась бабка. Их долго вели по каким-то каменным коридорам, потом была длинная лестница вверх. Любавка закипала все больше, душил ворот рубашки. Крикнула побратиму по несчастью: Егорушка, поспешай! Сейчас задам перцу этим кудратым!. Егор не ответил. Открылась дверь и их вывели в огромный каменный зал, острые сводчатые потолки терялись где-то в вышине. Первые, косые лучи солнца проникали в чудовищно огромные арки, шумело море. Егор озирался, крутил головой. Вот это работа! Сколько ж он здесь душ невольников положили, что в скале выдолбить такую громадину? В конце зала, под отвесом скалы, украшенной невероятно тонкой резьбой, стояли пять мягких кресел в изумрудном шелке. По бокам зала, в утренней тени, томились зеваки, невинно обиженные, злые искатели правды и весь тот люд, что горазд до бесплатных зрелищ. За арками, на маленькой каменной площадке снаряжали виселицу на десять голов. Видать не только их сегодня судить собрались. Грохнул барабан, зазвенел мелодичный бубен, толпа загудела и затопала ногами, приветствуя судей. Что видишь, Егор? - спросила раскрасневшаяся бабка. Пещера каменная, вроде залы судебной, народу собралось тьма и пять патлатых стариков сидят - отвечал Егор, решив, что о готовой виселице старухе знать не к чему. Любавка важно надулась, выставив ногу вперед, и заорала что есть мочи: Это где ж это видано, чтоб честную старую женщину в темницу волокли, да на весь город позорили?. Егор повернул старуху к судьям и шепнул: Олеговна, ты на толпу орала на великоморском. А теперь давай тоже самое судьям на акменском. Любавка подбоченилась и рявкнула: Почему честных покупателей в тюрьму забрали?. Звездочеты опешили от такого нахальства, тот, кто сидел посередине и отличался самой грузной фигурой, сделал знак рукой купцу. Торговец подошел и с поклоном сказал: Уважаемые звездочеты! Весь подлунный мир наслышан о вашей мудрости и долготерпении. Рассудите нас с этой старухой! Вчера на торгах она купила у меня гесионского божка за полный вес серебром. Я выполнил условия сделки и привез невольницу к ней в гостинный дом. Но потом оказалось, что мешок пуст!. Опять грохнул барабан, затренькал бубен возвещая, что суд окончен.

Говори толком, торговец! - пробасил тучный судья, - Она отдала тебе серебро, о котором условились?. Отдала, мудрейший. Но этой же ночью серебро пропало! - отвечал купец. Ага! - заорала бабка, - Сам украл серебро, а не меня поклеп возводит!. Купец, заметно волнуясь отвечал: Колдунья она! Зачаровала меня и моих слуг, будто серебро в мешке!. Сам дурак! - орала бабка, - Ворюга и слуги твои воры!. Мудрейший! Я привел свидетелей. На рынке она искала свою родню среди рабов, торговцев одаривала серебром, а потом монеты пропали из их кошелей! - продолжал настаивать купец. Все ложь! - стояла на своем бабка. Выступил из толпы хозяин гостинного дома: Эта женщина со слугой пришли к нам и заказали самую лучшую комнату, одежду, еду, воду для купания. Как радушный хозяин, я все дал им. Потом ее слуга купил у меня лошадь с возом. Старуха дала мне десять серебряных монет в уплату, но они пропали после их отъезда. Толстый звездочет задумался, почесал длинную бороду и приказал: Эй, стража! Покажите нам, что у этой старой женщины в карманах!. Уйдите, охальники! - крутилась бабка ужом. Карманов в одежде Любавки не нашлось, зато на поясе висел тощий кошель с единственной серебряной деньгой. Звездочет взял в руки монету, покрутил и улыбнулся: Это неразменная витенская деньга, слышал о таком чуде, но вижу впервые. Старуха расплачивалась ею, а потом монета сама возвращается владельцу. Не колдунья она, а мошенница. Суд звезд велик и милосерден, многое прощает оступившимся. Но главный закон Акмены никогда не мешать торговле и охранять богатство, заработанной честным путем. Старуха со своим слугой мешала торговле, купила товар, который ей не по карману, обманывала честных людей, ввела их в убытки, а значит нарушила наши самые главные постулаты. Повесить ее и слугу, невольницу вернуть купцу! Ведите следующих!.

Ах ты шлындря, звездочет дырявый, скобленное рыло! - заорала Любавка. Сам себя подвесь за язык поганый! Сейчас всех заколдую! - подвывала старуха. Бабку с Егором подхватили и поволокли к виселице, толпа возбужденно топала. Но тут что-то огромное заслонило свет, проникавший в судную пещеру. Людское скопище разом замолчало, а толстый судья шепнул стражнику: Позовите Властительницу.

В каменный зал ворвался ветер, поднятый исполинскими крыльями, и чудо-птица, наклонясь под проемом, вошла, переваливаясь, в пещеру. Полнейшую тишину нарушил визгливый голос Любавки: Ага, испугались, супостаты! Сей час точно колдовать начну, если меня с Егорушкой не отпустите!. Егор с открытым ртом смотрел на чудовищную птицу, которая выпрямилась, и огромная комната показалась крохотной, толпа прижалась к стенам. Женская голова с прекрасными волосами, украшенными невероятной величины драгоценностями на теле исполинской совы. Алконост! Алконост! - зароптали люди, вставая на колени. Огромная голова, под темным куполом пещеры, поворачивалась из стороны в сторону, очи светились золотым сиянием. Алконост улыбнулась и нараспев произнесла: Хватит вам, добрый народ, слезы лить и нечестные суды вершить. Принесла я добрую весть! Нет больше печали в вашем краю, только радость и веселые песни пусть звучат в каждом доме! Не прилетит к вам более моя горестная сестрица Сирин, не будет пророчить горе и неудачу! Сегодня день радости и надежды!.

Людское скопище благоговейно наклонило головы до пола, и даже толстый судья, пыхтел и гнул земной поклон. Любавка от громогласного голоса Алконоста икнула. Егор потряс ее за рукав: Что говорит она? Ничего не понимаю!. Старуха перевела: Говорит, что радость у них начинается. А кто это вещает?. Птица какая-то мохнатая! - отвечал потрясенный мужик. Старуха гаркнула, обращаясь к стене: Эй, курица! Захухря патлатая! Это ж какую радость ты нашла в том, что честных людей вешают?. В зал царственно вплыла Властительница Акмены в сопровождении пышной свиты. Черные, переливчатые шелка укрывали царицу с ног до головы, крупная фигура выдавала в ней женщину средних лет. Властительница приблизилась к чудо-птице и встала на одно колено, как по команде, вся свита попадала ниц. Алконост запела дивным ручьем: Сними траурные одежды, прекрасная Лаура, нет больше печали! Твой сын жив и скоро вернется в твои объятия! В Акмену прибыла Победоносная летающая дева! Свет и радость пришла в твой дом!. Властительная Лаура в радостном нетерпении откинула черную вуаль и живо осмотрела людей, собравшихся в зале, спросила: Где же она? Укажи мне ее, Великая вестница радости!. Алконост низко наклонилась и приблизила свое огромное лицо с сияющими очами к слепой старухе. Любавка продолжала ругаться со стеной, тщетно плевалась, но плевки не долетали до цели. Егор струхнул так, что колени задрожали, чудо-птица перевела свой взгляд на него. Огромные зеленые глаза с золотыми искрами смотрели в упор, румяный рот улыбался.

Правительница Акмены потеряла дар речи, ее тонкие выщипанные бровки полезли на лоб. Толпа зевак ахнула и зашепталась. Великая вестница радости, ты не ошиблась? Это же дряхлая, слепая старуха! Как она спасет моего сына и накажет обидчиков! - взмолилась Лаура, вмиг помрачнев. Алност выпрямилась и пропела: Это не старуха, прекрасная Лаура. Это дева-воительница, околдованная самой Смертью. Она принесла Великую жертву ради Жизни. Я исцелю ее, она снова станет молодой, сильной и зрячей. Я научу ее летать, как порхают птицы в небесной лазури! Она великий воин, а сила ее равна семи воинствам!. Любавка поняла, что говорят про нее и уловила главное она сможет стать как прежде! Девицей Любавой, смотреть на весь подлунный мир своими глазами! Старуха часто закивала и брякнула: Да, это я! Егор, подтверди!. Воин выдавил из себя: Угу.

Ну что ж! - поднимаясь с колена недоверчиво молвила Лаура, - Так тому и быть!. Толпа загудела, затопала в знак одобрения, Алконост пригнувшись, прошла под аркой, развернула крылья и сделала пару пробных взмахов, разминаясь. Ветер сорвал косынку с головы Любавки. Она толкнула Егора: А велика птичка эта?. Как терем Малимора! - отвечал потрясенный воин, все еще не веря в такое чудесное спасение. Эк меня угораздило! - пригорюнилась бабка.

К вечеру бабка сидела на балконе в чистой прибранной комнате в монументальном дворце Властительницы Лауры. Егор хлопотал около Алены. Бывший гесионский божок и бывшая невольница лежала на топчане и блаженно улыбалась разбитым ртом, из которого торчали обломки зубов. Только дикий крик бабки-воительницы заставил стражников отдать рабыню после суда. Любавка угрожала расправой, и что она избрана самой чудо-птицей Алконостом, а они, смерды, ее светлой воли перечат! Их поселили в скоромных комнатах далекого от грандиозной половины дворца, где обитала царица. Лаура ими больше не интересовалась. А бабка совсем распоясалась, сварливо распоряжалась слугами так, будто она Властительница Акмены, или главный звездочет. Требовала еды, горячей воды для купания, лекарственных снадобий для Алены, вина для хорошего сна и акменских сладостей для Победоносной воительницы. То есть для себя. Егор трусил, дергал бабку за руки, пытался образумить: Не наглей, Олеговна! Только из пасти Смерти вывернулись, а ты тут гуляешь. Прогонят нас взашей, тогда узнаем, почем фунт лиха. Не робей, касатик, а лучше побег наш обдумай! Не очень верится, что эта птичка глаза и молодость мне вернет. А вот царевича из неволи доставать могут заставить - отвечала старуха. Ты что, ума лишилась? Кто ж тебя на войну погонит? Слепую и старую? - отвечал мужчина, с сомнением глядел на Любавку.

Их спор оборвал слуга, войдя и торжественно сообщая: Великая Вестница радости посетит вас. В комнату вплыла через чур высокая девушка в золотом одеянии, которое переливалось, как лучи солнца. Пышная прическа из вьющих медовых волос усыпана алмазами, зеленые глаза вперились в Егора. Мужчина сглотнул, кашлянул, а потом встал на колени и отвесил земной поклон. Алконост запела, переливаясь, как блики на воде: Встань, воин Егор. Много горя свалилось на твою голову, но стряхни печаль с могучих плеч. За твою верность, любовь и честную дружбу дарую тебе награду. Радуйся, воин Егор!. Девушка-птица подплыла к Алене, наклонилась и дунула ей в лицо. Больная дернулась, как от удара и громко засмеялась. Потом привстала на кровати, села свесив ноги, ощупала голову, из-за спины достала беленькую, толстую косу. Егор не верил своим глазам, кинулся к жене, встал на колени, покрывая поцелуями ноги любимой. Алена звонко смеялась, показывая полный рот белых зубов, голубые глаза озорно сверкали.

Старуха крутила головой и выкрикивала: Что там, Егорушка? Что с Аленой?. Здорова! Снова здорова! - заорал мужчина от радости, а потом также на коленях подполз к чудо-девушке и поцеловал край ее сверкающего одеяния. Алконост по-прежнему улыбалась, играя ямочками на щеках, потом указала на Любавку: Победоносная дева, знаю печаль твою, знаю и великую муку, что ты терпишь! Но пришел час радости, веселись Любава! Твоя жертва оплатиться с лихвой!. Слуги подхватили старушку и разложили на полу, крепко держа за руки и ноги. Вы что делаете, супостаты? - орала неугомонная бабка, платочек сбился на сторону, седые космы растрепались. Олеговна, потерпи! Ну добра же желают! Хватит плеваться, холера тебя задери! - уговаривал Егор, придерживая бабку за голову. Алконост выпустила из своих дивных очей две хрустальные слезы и смазала ими бельмастые, невидящие глаза Любавки, затем плюнула в руку и слюной очертила круг на седой голове. Старуха страшно выкатила глаза, задыхаясь. Явственно громыхнул гром среди ясного неба. Бабка шипела, вырывалась, кричала: Больно, отпустите! Егор, спаси!. Что же это? - опешил мужик. Алконост переливалась напевами: Победоносная дева со Смертью борется! Но Жизнь и Радость сильнее Смерти! Возрадуйся, Егор-воин!. Ноги старухи стали вытягиваться, руки наливались силой, слуги едва ее удерживали. Русая коса вывались на пол, из- под платка росли, вились веселые кудри, веснушки проклюнулись на вздернутом носике, как весенние цветы на солнечной опушке. Губы пополнели, налились алым цветом, вся синь неба собралась в новых глазах Любавки. Алконост смеялась колокольчиком, кружила по комнате и золотые искры из ее дивного одеяния летали по комнате. Вставай воительница! Открой очи! Время свершений, время подвигов! Ликуй Победоносная! - заливалась чудо-девушка.

Любава, крепко зажмурив глаза, стала по старой привычке ощупывать себя, схватила за косу и тихонько хихикнула. Открой уже глаза, старый ты веник! - смеясь заговорил Егор. Девка подняла веки, и вся красота подлунного мира бросилась в глаза! Любавка вскочила на ноги, осмотрела себя, кинулась к балкону. Голубое небо взмывало ввысь, солнце слепило, птицы ликовали! АааЯ вижу! Я молодая! - закричала девка всему миру. Кинулась с объятиями к Егору, Алене, целовала и обнимала их, лились слезы счастья. Но с объятиями к Алконост лезть заробела. Чудо-девушка, с высоты своего дивного роста, смотрела на нее милостиво. Любавка упала на пол перед ней, уронила русую голову: Прости меня, дуру старую, что не верила! Спасибо за доброту твою! Век тебя не забуду!. Егор и Алена тоже опустились на колени.

Встаньте, добрые люди! Победоносная дева, время летать, время парить над землей. Поднимись с колен, оторвись от земли! Никогда ты не сможешь разбиться, никогда не перестанешь летать! Радуйтесь люди! - молвила Алконост. Любавка поднялась и неловко подпрыгнула, зависла в воздухе на мгновение и неслышно опустилась. Что за зараза! Кажись я это уже видел на рынке! - подумал ошарашенный Егор, - Да прыгай выше!. Любава залезла на кровать и прыгнула, замахав руками, как птица. Алконост звонко рассмеялась: Ты не птица, дева-воительница! Плыви, как в океане золотые рыбы! Все небо хрустальное море, плыви Победоносная!. Любавка снова взобралась на кровать, прыгнула и заработала руками, как мельница, поднялась и снова опустилась. Да что ж ты руками машешь, как мух гоняешь! - в сердцах вскричал Егор. Аленка вступила ласково: Давай тетушка Любава потихонечку, ручками воду разгребаешь, ножками отталкиваешься, как лягушечка. Любавка оттолкнулась от пола, подрыгалась в воздухе и поплыла к потолку, только перестала грести, ее снова потянуло вниз. Не торопись, лови течения - горячился Егор, как будто сам был завзятым летуном. Слуги радостно смеялись, показывали пальцами. Любавка осваивалась, гребла в воздухе, аж вспотела. Нет, не дело это! Простор нужен - деловито заключил Егор, - Давай я тебя с балкона брошу!. Любавка испуганно: Нет, Егорушка, спасибо. Не могу пока с балкона прыгать!. Все весело переговаривались, теребили друг друга. Егор заставлял Любавку поднять себя над землей. Алконост пропела: Прощайте! Живите и радуйтесь, добрые люди! Время свершений! Время побед!. Служки отворили двери, и она величаво выплыла из комнаты. Вот уж взаправду Вестница радости! - смеясь сказала вспотевшая Любавка, отдуваясь от плавания в воздухе. Я в детстве слышала такую сказку, про чудо-птицу с женской головой, уж не думала-не гадала, что увижу такое диво - отвечала Аленка, весело болтая босыми ногами. Егор сурово мерял длинный коридор шагами, что-то считал в уме и сурово сказал: Кажись тут места полетать хватит. Поначалу сойдет царский терем. Девчонки в ответ залились звонким смехом.

В такой одежонке летать нельзя, срамом сверкаешь. Надо штаны тебе раздобыть - буркнул Егор девке, которая старательно плыла по длинному коридору, то взмывая под самый свод, по снова припадая к земле. Любавка, стыдливо схватилась за подол, легко опустилась на пол. Раздобудь, касатик! - застенчиво попросила девица и придирчиво осмотрела себя. Раньше ей было безразлично, какая одежка на плечах болтается, да и не того было. Из под вмиг ставшей короткой юбки выглядывали грязные босые ноги, сапоги тоже стали малы, руки торчали из рваных рукавов тесной рубашки. Любавка жестом подозвала слугу, который с любопытством наблюдал за стараниями летающей победоносной девы. А ну-ка голубчик, принеси мне штаны мужские, рубашку, кафтан и сапоги - распорядилась Любавка, краснея от стыда. Как я буду в мужском ходить, други мои? Позор-то какой! - обратилась Любавка к товарищам. Тетушка, не горюй. Вот найдем твоих сестриц, вернемся домой и оденем тебя как королеву! - ласково успокаивала Аленка. Расторопный служка приволок ворох слежашейся одежды, явно с чужого плеча, но Любавка не брезговала. Выбрала штаны из толстой, крашенной в бордовый цвет шерсти, тонкую рубашку с завязками на груди, кожаный пояс и короткий кафтан. Сапоги также оказались впору. Но нового головного платка не было, покрылась старым. Тетушка, сними платочек. Не нужен он тебе на чужбине, дома покроешь голову- вежливо предложила Алена.

Егор отмалчивался, о чем-то тягостно размышляя. Алконост обмолвилась, что будто сила в тебе невиданная, а мы ни разу не проверили. Ну-ка, сестрица, покажи удаль богатырскую. Любавка огляделась, подхватила неуверенно кочергу у остывшего очага и легко согнула, как будто она была из воска. Сама испугалась, отбросила испорченную вещь. Егор многозначительно почесал в затылке и сказал: Нукась еще давай, не разглядел. Любавка взяла со стола жестяную кружку и смяла ее в пальцах в ком. Эко диво - ахнула Алена. Любава надулась от важности, прошлась взад-вперед по комнате вразвалочку, подражая бывалому воину. Егор еще больше помрачнел и брякнул: Силушка-то знатная, но ты не умеешь обращаться с оружием, ни меча, ни лука не знаешь. Так научи! Я страсть какая умная, быстро науку перенимаю - хвастливо выдала девка, старательно гребя под потолком комнаты. Будем надежду иметь, что не пошлют тебя сразу в бой. Хоть ты и богатырша летающая, но не бессмертная. Мечами посекут, а в небе стрелой достанут - отвечал Егор. Служка открыл дверь и церемонно сообщил: Властительница Великолепной Акмены Лаура ожидает на обед летающую деву. Любавка разволновалась, стала торопливо приглаживать непокорные кудри у лица. Ты девка, иди и послушай, что тебе скажут. Обещания лишние не давай, но и дурой не сиди, похитрее будь - учил Егор.

Будущую воительницу долго вели по длинным коридорам дворца, распахивались двери, переходили какие-то дивные огромные залы со стрельчатыми окнами, везде сновали вольные слуги и рабы, у каждых дверь стояла стража с начищенными до блеска секирами. Пересекли какую-то открытую площадку с невиданными искривленными деревьями, растущими прямо из скал. Любавка крутила головой, удивляясь и охая от такой громадной монументальности жилища акменской царицы. Наконец-то распахнулись двери и девицу ввели в большую, длинную комнату, где за столом восседали пять пожилых мужчин с очень длинными волосами и бородами, а во главе стола красовалась королева Лаура в муаровом платье. Любавка поклонилась до земли, и про себя отметила, что обед не для нее. Стол накрыт на шестерых. Подойди ближе - надменно рявкнула властительница, выпятив подбородок. Девица робко приблизилась. Летай - приказала царица. Девка подпрыгнула и неловко погребла к потолку. Хватит, силу показывай! - оборвала ее Лаура. Любава плавно спустилась на землю, огляделась ничего подходящего. Подошла к столу и смяла в руке кубок самого толстого вельможи. Сидящие за столом продолжали есть, как ни в чем не бывало. Тебе известно, что моего сына, властительного наследника и доблестного воина Акмала взяли в плен? Ты должна помочь нашему войску освободить наследника и убить главу Союза каменных земель! За это я отпущу тебя и твоих слуг живыми с Акмены и не потребую платы за рабыню и мое гостеприимство. Военный поход через две недели - сквозь сжатые губы произнесла королева. Любавка наконец-то разглядела властительницу отекшее лицо, бесцветные глаза навыкате глядели холодно и брезгливо. Любавка робко отвечала: Но Алконост сказала, что я освободительница, и что вершился нечестный суд. Я же чудо! Могу спасти вашего сына, и хотела просить награды найти моих сестер, которые томятся в неволе. Лаура фыркнула: Еще рабов подавай? Ты не чудо, ты нищая мошенница! Только благодаря Алконост я даровала тебе жизнь на время, дала приют. Но Алконост вернулась в свою небесную страну, а нам оставила земные дела. Вернешь моего сына живи и ищи сестер, не вернешь повесят по суду звезд. В поход можешь взять своего слугу, рабыня останется здесь. Сбежите ее голова будет торчать на самом высоком шпиле дворца. Все, пошла вон. Любавка, стараясь сдержать слезы, задом вышла из комнаты. Слуги ее также повели длинными путями, а девушка плакала, злилась и когда достигли их скромной комнаты созрела для побега. Бежим, немедленно! - ворвалась в комнату Любавка, - Берите еду, воду наберем по пути, живее собирайтесь. Что стряслось? - испугалась Аленка. Егор забегал по комнате, быстро увязал в покрывало старую одежду, хлеб, схватил жену за руку. Любавка аккуратно выглянула из приоткрытой двери, по коридору бряцая оружием приближался отряд стражников. Девушка закрыла дверь и села на пол: Поздно, мы в западне. Надо было раньше бежать, а я как дура по коридору летала, руками махала на потеху слугам. Расскажи порядком, что сказала царица? - спросил Егор и присел рядом. Любавка в слезах поведала своим спутникам всю историю обеда у Лауры. Плохо дело, но все поправимо. Пойдете с Егором в поход, держись тетушка сзади войска. Глядишь освободят они своего царевича без твоих полетов. А я вас здесь дожидаться буду - молвила Алена, тоже опускаясь на пол рядом с товарищами. Не горюйте, авось вырвемся из этой беды - сказал Егор, - За две недели воина я из тебя не сделаю, но как спасти свою жизнь в бою научу.

На следующего утро, с первыми лучами солнца Егор растолкал Любавку и сказал: Пошли в оружейную, доспех и оружие тебе подберем, аль голыми руками воевать собралась?. Девушка радостно выскочила из постели, наскоро оделась, схватила кусок хлеба и выглянула в корридор. Отряд стражников по-прежнему стоял у их дверей. Любавка подозвала слугу и вежливо попросила проводить их в оружейную. После встречи с Лаурой желание по-хозяйски помыкать слугами в чужом негостеприимном доме начисто пропало. Оружейная потрясала размерами, как и весь акменский дворец. Оружие, чисто выскобленное, отточенное, сверкало вдоль длинной стены, на крестовинных палках провисали от своей тяжести кольчуги, латы всех видов и размеров красовались на деревянных чучелах в рост человека, луки разложены по высоте, тяжелые арбалеты свисали на кожаных ремнях. Вдоль другой стены стояли в ряд малые копья и длинные рогатины с длинными острыми наконечниками, секиры, чудовищные по размерам боевые топоры. На полках стопками сложены легкие кожаные доспехи, нарукавники, поддевки под шлемы. Любава оробела от вида грозного оружия, каждое несло смерть и увечье, каждое испробовало человеческую кровь. Особенно ее поразили наконечники стрел: длинные и тонкие, как игла, в виде лопаточек с острым краями, как серпы, что режут человеческое мясо, а вот и четырехгранные для арбалетов. Все это летало, резало, калечило, убивало.

Егор выбрал арбалет, натянул тетиву и приладил стрелу, прицелился толстый болт влетел в деревянное чучело со свистом, только щепки посыпались. Радость и уверенность Любавки быстро улетучивалась. Она подошла к боевым топорам, потрогала за толстую рукоять. Егор взял топор, ловко прокрутил в руке и сказал: Это не твое оружие, надо полегче выбрать. Подошли к лукам, воин выбрал по любавкиному росту и приказал: Ну ка попробуй это, оттяни тетиву, приладся к оружию. Девушка взяла лук, потянула и тетива порвалась, жалобно тренькнув. Да не тяни так сильно, потихоньку - учил Егор. Взяли следующий, Любавка сломала и этот. Арбалет точно не хочу - робко сказала девушка. Ладно, давай меч - нехотя согласился Егор. Мечи были слишком длинными, не по женской руке и росту, спереди в ножнах почти достигали земли и мешали при ходьбе, на спине неудобно лежали меж лопатками. Пойдем, надо тебе сделать хорошую защиту, боец ты никудышный - сказал Егор, выбирая кольчуги. Любавка только сейчас поняла, в какой переплет попала. Это мужская работа война. Как я выживу? Какое все страшное, мамочка, спаси меня! - думала испуганная девка. Она уже чувствовала, как чудовищный беспощадный топор отрубает ей руку, а из черных арбалетов летят стрелы и с чмоканьем погружаются в ее белый живот. Егор помог ей надеть кольчугу, девушка подпрыгнула, поднялась в воздух. Тяжелая, но вроде плавать в ней можно - ответила девка, оглядывая свою не надежную защиту. Руки, ноги и голова открыты. Егор одел ей поддевку, нахлобучил легкий шлем на голову, на запястьях зашнуровал нарукавники, подал деревянный щит, обтянутый кожей, и осмотрел свою ученицу. Широко раскрытые глаза от страха, красный сопливый нос, руки трясутся. Ох етить твою мать и богатырша! Победоносная дева, холера ее задери! - подумал Егор, но Любавке сурово сказал: Боятся нужно и важно, но волю страху давать нельзя, иначе все силы отберет. Ты за правое дело в бой идешь, жизнью своей рискуешь. Утри нос, пойдем сабельку выберем, хоть для красоты поносишь.

Егор выбрал легкую саблю, в красивых изогнутых ножнах, приладил Любавке к поясу. Попробуй вытяни из ножен, только не торопись, обрежешься. Девушка осторожно вытянула оружие, подержала в руке, рукоять удобная, ловко лежит в ладони. Егор взял другой клинок, вынул из ножен и сказал: Смотри, вот так надо встать. К врагу боком, ноги присогнуть, одна рука назад, руку с саблей сильно не вытягивай. Саблей можно рубить, можно колоть. Наноси удары так, будто хочешь разрубить неприятеля пополам, двигайся боком. Любавка немного присела, начала махать саблей. Старайся, чтоб удар шел острием, а не плашмя - учил Егор, - Хотя ты можешь и плашмя приложить, что человек развалится. Так, не обрезалась уже хорошо. Бери щит, он защитит тебя от стрел. Если лавина, защищаешься сверху, если близко бьют, ставь щит сбоку. Им же прикрываются в бою от клинков, топоров. Девка слушала воина внимательно, но робость не проходила. Она неловко махала саблей, шлем сползал на глаза, было душно и неудобно в кожаных поддевках и кольчуге.

А теперь попробуй подпрыгни и полетай - предложил Егор. Любавка с силой оттолкнулась от земли, сабля и шлем мешали грести руками. Только ногами отталкивайся от воздуха, сильнее давай - подзадоривал воин. Девушка начала двигать ногами, подниматься понемногу. Молодец! А теперь саблю в ножны, щит за спину перекинь. Оттолкнись как можно сильнее от земли, руки к бокам прижми и как ласточка вверх. И завязки шлема завяжи, а то слетит - советовал Егор. Любавка опустилась, приладила щит за спину, спрятала клинок, поправила шлем стало легче. Напряглась и скользнула ввысь, еще один толчок ногами, и она уже касается рукой сводчатого потолка. Ура! - где-то далеко внизу закричал Егор, - Давай еще греби, девка!. Любавка, окрыленная похвалой, полетала под потолком. Воздух держал тело уверенно и упруго, призывный ветер дул из открытого огромного окна оружейной. Любавка хитро улыбнулась, оттолкнулась ногами и вылетела вон. Дух сразу перехватило от такой высоты, зияющая пропасть под ногами, а дальше еще скалы, за которыми раскинулся стольный град. Любавка в испуге заорала, забарахталась в воздухе, стала терять высоту. Греби дура, разобьешься. Отталкивайся ногами, вперед, вперед! - кричал Егор из окна. Девка оттолкнулась, пролетела вперед, потом еще, еще. Ветер засвистел в ушах. Сделав круг, вернулась к Егору, залетела в окно. Чего возвернулась? Хватит трусить! Лети! - подталкивал воин к окну.

Девка собралась с духом и сиганула вниз. Полетела в пропасть, с силой оттолкнулась ногами! Ветер то завывал, то ласкал лицо и волосы. Любавка разгадала эту игру, кувыркнулась, раскинула руки. Такая радость накатила на девушку, что она не смогла сдержаться и закричала во все горло: Ааа. Гулкое эхо откликнулось в горах, загремело по перевалам и долинам. Любава взмыла еще выше, перелетела через скалы, и чуть не налетела на острый шпиль городской колокольни. Пролетела вдоль улиц, спустилась пониже. Под ней расстилался каменный город, с узкими улочками и громадными площадями, по которым ползали цветные букашки. Любавка спустилась еще ниже, теперь можно было разглядеть горожан, спешащих по своим делам, праздных гуляк, бойкую ребятню, снующую по улицам, отряды городской стражи, роскошные наряды знати в открытых каретах. Девица смеялась, орала, солнце слепило глаза. Кто-то из зевак поднял голову и указал на нее пальцем, все люди тут же задрали головы, указывали ввысь. Кто-то крикнул -Смотрите! Летающая дева!. Толпа сгущалась, люди выбегали из домов посмотреть на такое чудо. Любава притормозила, выхватила саблю и дала такой звонкий клич, что стекла затренькали в окнах. Народ ахнул и заревел от восторга, полетели шапки вверх. Девка сделала круг над торговой площадью, и пулей кинулась обратно к дворцу. Поранила ногу саблей, которую так и смогла на лету вставить в ножны. Егор терпеливо ждал. Он уже выбрал для себя кольчугу и копье, подхватил лук со стрелами. Ну что? Налеталась? - пробурчал воин, осматривая порез на ноге Любавки. Но упреки Егора ее больше не тревожили, она наконец-то научилась летать!

После недели учебы с Егором, стремительных полетов над акменскими горами Любавка поумнела, лицо тронул легкий загар, прибавилось уверенности в собственных силах. Егор мастерски хвалил девку, хлестко ругал за озорство и огрехи. Любава оказалась прилежной ученицей, но хорошего воина за такой короткий срок не воспитаешь. Когда до похода оставалось три дня Любавку повезли к акменскому воеводе, Егор увязался следом. Процессия с гремящими латами стражниками, суровыми служками торжественно прошествовала по улицам столицы и выехала за пределы города. По горным дорогам добрались до военного лагеря, который раскинулся в широкой, зеленой долине. Походные шатры и навесы для пехоты поставлены ровными рядами, дорожки посыпаны мелким песком, везде порядок и чистота. Егор, сидевший позади Любавы на лошади, прошептал ей в ухо: Вот что надо Любомиру показать, как с лагерем управляться и порядок наводить. Миновали дозорных и спешились. Слуги запихали девку и воина в скромный шатер, напоследок прошипев, чтоб кланялись ниже. Товарищи, войдя, поклонились знатным вельможам. Служивые тихо обсуждали военный поход, что рассматривали на небольшом столе, шуршали бумагами. Приветствую вас - откликнулся невысокого роста, худощавый человек в темном сюртуке. Не спешно подошел к Любаве, осмотрел с ног до головы. Вельможа был очень схож лицом с царицей, те же бесцветные глаза, обвисшие щеки, капризный рот. Девка вжала голову в плечи, ей захотелось немедленно убежать, а лучше улететь. Ну что ж, мне все понятно. Я дядя Властительницы Лауры и главной военачальник Акмены Майкр. Под моим руководством пройдет военный поход и освобождение наследника Акмала. Он махнул рукой и воины вышли из шатра, оставив его наедине с Любавой и Егором. Как вы знаете, мы уже три десятилетия ведем войну с Союзом каменных земель за восточное побережье. Оно раньше принадлежало нам - спокойно пояснил Майкр и ткнул пальцем в бумагу на столе. Товарищи подошли к столу и увидели удивительную картинку с горами Акмены, узким морским проливом, закрашенным голубым цветом и каменные земли Союза. Именно на него указывал бледный палец вельможи, на ту часть, что тянулась вдоль моря и ласкала взгляд зелеными лесами. Майкр продолжил: Это побережье издревле принадлежало Акмене, но хищный Союз напал на наших земледельцев и скинул их в море. Уже тридцать лет мы ведем войну, но земли вернуть не удалось. Чтоб мы перестали нападать, Союз подло подстерег наследника на охоте и выкрал! Прислали наглое письмо Властительнице Блистательной Акмены, что ее сын будет находится у них до тех пор, пока она письменно не подтвердит, что все восточное побережье принадлежит Союзу. Мы уже дважды пытались освободить Акмала, но терпели поражение. В первый раз они разбили наше войско в море, сожгли корабли. Второй раз нас настигли при высадке, только немногим удалось выжить. По всему побережью, где можно пристать кораблям, выставлены дозоры Союза, которые сразу сообщают о нашем приближении. Они держат свою армию наготове, а флот под парусами в ближайших бухтах. Наши воины пали духом. Никто не хочет умирать бессмысленной смертью, даже не развернув знамена. И еще мы не знаем, где держат Акмала. Его постоянно перевозят с одной крепости в другую, никому не доверяя тайны. Удача нас может ждать только в одном случае если мы скрытно подойдем к берегу, сможем высадиться и развернуть войска, разбить их армию и пленить всех старост Союза. Только тогда мы сможем диктовать им условия. Если не возьмем заложников, то остатки союзной армии уйдут в горы и засядут в крепостях, осада которых может длиться годы. Их войско подвижно, хорошо вооружено, организовано. Любавка тихо переводила речь Майкра для Егора, он кивал головой: Е тепереча спроси, старосты союзные, будь они неладны, возглавляют войско на сражении или из крепостей их потом выколупывать?. Девка перевела вопрос. Военачальник ответил: На наше счастье, они идут в атаку вместе с войском, Союз не выберет воина в старосты, если он трус. Но отличить старосту от простого воина в бою сложно, они надевают простую одежду, чтобы не привлекать к себе внимание. Но их вождей мы знаем в лицо. Всего десять старост, если большую часть удастся захватить то победа за нами. Любавка перевела, Егор еще больше помрачнел: Спроси его, чем вооружен дозор на берегу и как своим весточки шлют. Майкр ответил на великоморском: Мечи, секиры и луки, как обычная пехота. Предупреждают своих сигнальным костром. Я знаю ваш язык. Егор уже понимая, куда клонит вельможа, брякнул: И вы хотите чтоб она перелетела пролив и перебила дозор?. Майкр улыбнулся: Ты правильно понял, воин. И еще я хочу, чтоб летающая дева подняла боевой дух моей армии. К сожалению, дезертирство и трусость стало нормой, а это сулит конец Блистательной Акмене. Она плохой воин, не знает оружия, луки и арбалеты ломаются в ее руках. Да и как она перелетит пролив, там же добрых два дня пути? Где она будет отдыхать? Посреди моря? - закипал Егор. Мы подойдем на судах и остановимся на том расстояние, чтоб нас не было видно с берега. И пусть летит, за три-четыре часа доберется - отвечал вельможа.

А почему вы не пошлете малый отряд на лодке? Подошли бы ночью, да порубали их дозорных - угрюмо спросил Егор. Майкр покачал головой и холодно сообщил: Если он успеют подать сигнал, то это верная смерть. Я не могу рисковать своими людьми. В вашем положении выбирать не приходится, располагайтесь в лагере, через три дня выступаем. Но мы не успели попрощаться с близкими - ответила потрясенная Любава. Все встречи откладываются до окончания похода - бросил военачальник и позвал стражу. Товарищам по несчастью отвели отдельный навес, дали по кружке слабого вина и по миске рыбной похлебки.

Вот тебе, бабка, и прилетели! - забурчал сердито Егор, - Своих ему жалко, а нас нет. Пусть значит девку топорами посекут, да стрелами утыкают, а они отсидятся в тенечке! Одну я тебя пущу. Негоже воину за девичьей юбкой прятаться! Вместе пойдем! Возьму у них лодчонку, да поплывем. Любавка согласно кивала, с Егором не так страшно. Тяжелые предчувствия терзали девку, кусок не лез в горло. Егорушка, а ты сколько убил людей? - со страхом спросила девушка. В сражении на Кукуйке много посек, а до того двоих, так они мне до сих пор снятся, собаки поганые! - отвечал Егор, плюя на землю, - Вроде и дрянные людишки были, разбойнички и душегубы, а все равно вина есть, что души живые погубил. Любавка закрыла лицо руками и горько зарыдала. Ты вот что, девка! Ты о об этом не думай, а горюй о тех, кого они безвинно в казематах своих каменных замучили, сколько рабов у них томиться в неволе, сколько душ погубили! А может они сейчас твоих сестриц голодом морят, пытками калечат, а тут сопли пустила. Негоже этак в бой идти! Ты убьешь супостатов, что кровь людскую пьют! Небось им покойнички по ночам не тревожат, и совесть их не мучает! - крикнул воин. Любавка заголосила еще громче. Егор пододвинулся к ней, обнял за плечи и ласково сказал: Такова судьба наша горькая, не плачь сестрица. Слезами горю не поможешь. Коль боишься в ближнем бою бить, так возьми камешек побольше и брось на их поганое гнездовище! А лучше подлети потихонечку, да заори погромче, чтоб со страху все передохли!. Девка хохотнула робко, а потом уже рассмеялась в голос. Чего зубоскалишь, дурында? Я тебе дело говорю! - обиделся Егор, но веселые смешинки прыгали в его глазах.

Наступил день похода, войско организовано маршировало к морскому причалу, позади тянулись повозки с оружием и припасами, пешие рабы несли грузы. По пути в колонну вливались мелкие отряды вельмож, ищущих подвигов и славы. Любавку заковали в лучшие доспехи, взгромоздили на белого коня и отправили в головном отряде. Егор трусил за ней на серой лошаденке, прихватив с собой легкую кольчугу и оружие, выбранное в замке. Воины во все глаза смотрели на Любавку, указывали на нее пальцами, улыбки расплывались на загорелых лицах, переговаривались: Смотрите, летающая дева с нами! Точно она! Я видел, над городом летала!. Но девку не радовала такая слава. Было тошно на душе, доспех нагрелся под палящими лучами солнца и грозил запечь хозяйку заживо. Все облачение натирало, впивалось в нежную кожу, ремешки от шлема душили белую шею. Длинный меч больно бил по бедру, а древко акменского малого знамени занозило руку. Егор приблизился к своей пышно одетой спутнице и шепнул: Взлететь сможешь в такой одеже?. Я сейчас вместе с конем взлететь смогу, только муку эту прекратить - взмолилась девка. Ну так лети к кораблю, чего мучаться? Вона уже гавань виднеется. И флажком этим помаши для войска, люди как никак на смерть идут.

Любавка спрыгнула с коня, оттолкнулась и взмыла в воздух. Майкр с другими военачальниками недовольно наблюдал за этой картину. Девка пролетела над колонной войск, в сверкающих доспехах, с ярким желто-серым знаменем, крича во все горло. Воины задирали головы, перекрикивались меж собой, шествие остановилось. Любава взлетела выше, вернулась к головному отряду, и выхватила меч из ножен. АааВперед ребята! - завопила на великоморском, потрясая оружием в воздухе. Войско ей дружно ответило: Ребята!!! и затопало ногами. Майкр недовольно буркнул Егору: Клич нужно давать на акменском языке! Теперь войско будет думать, что ребята это благословение летающей девы. Егор кивнул головой: Я передам ей. Послышался стук копыт, пышно одетые всадники догоняли группу военначальников, потеснили Егора с дороги. А вот и кавалер пожаловал! У девки и так голова набекрень, а тут его принесло - с недовольством подумал Егор, оглядывая Гаэля на рослом коне и его спутника. Видать с будущим тестем притащился. Ишь как разоделся! - злился воин, видя, как вновь прибывших уважительно приветствует Майкр. Гаэль развернул коня и тут заметил своего попутчика в морском путешествии. Вежливо обратился: Приветствую воин-Егор! Как поживает достопочтимая дама? Надеюсь, она здорова? Для пожилого человека тяжелы длительные путешествия. Егор, указывая на удаляющуюся сверкающую точку в небе, хитро сказал: Здорова твоя дама, вон видишь, как к кораблям торопится. Бурсак не понимающе смотрел на собеседника. Да вон она, дама твоя! Летает, жива и здорова! - брякнул Егор. Не понимаю, слепая старуха летающая дева? - опешил Гаэль. Экий ты балбес! Не старуха она была, а молодая девка. Она Смерти отдала свои глаза и молодость в обмен на жизнь пятнадцати воинов. Алконост ее вылечила и одарила по заслугам! Теперь она молодая, зрячая, летающая и сильная! - в сердцах прокричал Егор. Гаэль по-прежнему таращил глаза, то на Егора, то на небо. Если это злая шутка, то я отплачу этому наглецу. А если это правда, то великое чудо. Как же я в ней не разглядел молодую девицу, даже еще такую отважную? - думал Гаэль, возвращаясь к своему отряду.

Первый день морского путешествия прошел тихо. Акменская армада неторопливо двигалась на северо-запад, опознавательные флажки сняли с мачт, ветер благоприятствовал войску, надувая тугие паруса. Любавка томилась в ожидании на корме судна. Егор ей передал, что видел старого знакомца, то Гаэль к ней не подошел. В капитанской уже несколько часов совещались вельможи и военачальники, девка томилась в жарких, блестящих латах. Очень хотелось поразить бурсака своим богатым видом и удалью. Когда уже он выйдет, подлец? Так и зажариться недолго! - злилась девушка. Егор, как в былые времена, взял ее за руку: Пойдем, снимем с тебя эту сковородку. Отдыхать пора, завтра после полудня все начнется. Любавка, с горькими вздохами, поплелась за воином.

На следующий день, плотно позавтракав, Любавка натягивала легкую кольчугу, внимательно слушая наставления Егора: В бой не лезь, низко не опускайся. Как увидела дозор, сразу ко мне. Я сам с ними разберусь. Понятно?. Девица неуверенно кивала, страх сводил колени. Вышли на палубу и тут же натолкнулись на Гаэля и его тестя. Бурсак церемонно поклонился Любаве и сказал: Родовая честь мне не позволяет пустить даму в бой впереди себя. Я и мой тесть, достопочтимый Невор, пойдем с вами. Наш отряд к вашим услугам!. Девка безвольно заулыбалась, щеки и уши пылали алым цветом. Хорошо, это очень хорошо - деловито вступил Егор, - А теперь поразмыслим, как скрытно подойти к берегу. Гаэль пригласил товарищей к себе, на столе разложил свиток, указал пальцем на побережье выше: Майкр дает нам три лодки, но напрямую незаметно подойти не удастся. Нужно брать влево, дальше на запад и мы попадем на скальный берег. Разобьемся о скалы, там нет годных бухт и заводей для причала - возразил Егор, разглядывая карту. Там есть река, мы войдем в устье и высадимся на берег - сказал бурсак, указывая на тонкую ленточку среди скал. Разобьемся - упрямо возражал Егор. Что ты предлагаешь? - терпеливо спросил Гаэль. Подойдем поближе, дождемся ночи и наляжем на весла. Авось не заметят. Где их дозоры стоят? - спросил Егор. Майкр не знает. По военному искусству не менее, чем один на версту берега - отвечал бурсак. Значит нас могут заприметить сразу несколько дозоров! - досадливо буркнул Егор. Спутники чесали затылки, поход грозил неминуемой смертью.

Будущий родственник бурсака, седовласый Невор, вступил в беседу: Предлагаю разделиться, идти приблизительно на версту друг от друга, а там уже будем надеяться на удачу и облачное небо. Брать надо левее, но не идти на скалы, а метить на крайнюю к ним бухту. От нее и начнем дозоры бить. Бухта крупная, огорожена выступом, другие заставы могут и не заметить бой. Егор отвечал: Нам надо перебить не один дозор, а десять, чтоб акменские корабли прошли. Гаэль добавил: Армада выступает за нами спустя три часа, учитывая разную скорость и короткие ночи - у нас в запасе часа полтора, а может меньше. Это не выполнимо. Мы даже не успеем до других застав добраться! - кипятился воин. Всё! Решим на берегу, а сейчас в путь! - прекратил споры Гаэль и накрыл карту ладонью.

Вечер вступил в свои права, окутал синими сумерками море и темнеющее небо. Егор подбадривал Любаву: Гляди-ка, сама погода нам благоволит, луна ушла за тучи, в такой темноте нас никто не разглядит. Главное прямо на дозор не напороться, подойти с краюшку! Эх девка, разберемся в этой войной, вернемся в Акмену, заберем Аленку и дальше странствовать пустимся. Сестриц твоих найдем и вернемся все вместе домой. Страсть как соскучился по настоящей работе. Избу нам выстрою новую, небось леса без человека кишат дичью, а реки рыбой. Ничего, проживем. А там глядишь, и другие людишки подтянутся, заново страна зацветет. Девушка слушала Егора рассеянно, напряженно вглядываясь вдаль. Край неба над морем уже почернел, указывая на приближение суши. Дозволь Егорушка слетать осмотреться. Я низко не опущусь, только одним глазом посмотрю. Надо же нам знать, где дозоры стоят! - взмолилась девка. Воин пригладил бороду и сказал: Ну давай, только аккуратно. Разведала и назад! Смотри, лодку не потопи, когда отталкиваться будешь. Любава кивнула и легонько подпрыгнула, оттолкнулась ногами уже от воздуха и взмыла ввысь.

А теперь не заблудиться бы в такой темноте, да возвращаясь, наших найти - думала девушка, все больше распаляясь от быстрого полета. Нагретый за день воздух поднимался вверх, завивался в спирали, небесные течения неслись быстрее горных рек. Любавка летела как стрела, прижав руки к бокам, лицо омывало вечерней теплой влагой. Гаэль говорил, что дозоры в нашей бухте будут на холмах или любых вершинах, чтоб сигнальные костры все заметили. Видать самый важный будет стоять на скалах, что бухту отделяют от другого берега. Отряду Гаэля самая опасная часть достанется. Тесть его посередине плывет, а мы ближе всего к отвесным берегам, где бухта кончается. Эх, надо было с Гаэлем плыть, да Егор не пустил бы - размышляла Любава в полете, уже напрягая зрение берег приближался с пугающей скоростью. Замедляя полет, девушка стала спускаться ниже. За полосой пустынного белого пляжа шел пологий черный отрог, густо поросший кустами и деревьями. Заросли перемежались серыми пролысинами камней, где-то вдали вилась серебристая лента реки. Ага, значит правильное направление, а теперь от реки вправо понемногу - бормотала себе девка, успокаивая бешено стучащее сердце. Спустилась еще ниже, стали четче видны верхушки деревьев, высветлилась дорога вдоль леса, где-то вдалеке показались огни военного лагеря неприятеля и крепость, освещенная кострами на сторожевых башнях. Прямо в пасть волку идем - не успела подумать девица, как выглянула из-за облаков полнотелая луна, и ярко осветила берег и море, где вдали быстро двигалась длинная лодка товарищей. Любавка ахнула и прибавила скорости, сердце грозило вырваться из груди. Их сейчас заметят! Заметят! - думала девка, ища глазами дозор.

И внезапно, прямо под ногами, увидела какую-то избу с серой крышей, вокруг нее бегали два человечка, стаскивали полог. Это же колодец из дров для костра - мелькнула мысль у Любавки и она бросилась вниз. Людишки споро стащили навес из шкур, приставили лесенки и поднялись, стали чиркать кресалами над сеном внутри колодца. Девка, не снижая скорости, слетела на землю и врезалась плечом в здоровенные бревна. Костровой колодец охнул и посыпался с обрыва, погребая под собой дозорных. Послышался гул падения, треск бревен и людских костей, крики ужаса погибающих воинов. Любавка сиганула с обрыва, быстро облетела отмель, дозорных завалило дровами. К следующему, скорей! - приказала себе и подхватила на лету бревно поувесистее.

Ветер в ушах, а вот и следующий дозор. Здесь воины оказались смекалистее. Уже с горящими факелами взбираются по лесенкам. Девка с разгону треснула бревном по лестнице, воин страшно заорал и кубарем свалился вниз, второй уже успел добраться до вершины. Девка схватила его за ворот и швырнула в обрыв. Соскочив с кострища, ногой пнула колодец, он неловко завалился набок. Где другой? - подумала девка и взмыла в воздух. Второй дозорный мчался со всех ног по дороге к стану врага. Настигнув, схватила за ворот и размахнувшись закинула в лес, послышался хруст веток, шлепок упавшего тела. Дальше! - ветер свистит в ушах, кровь стучит в висках.

Еще один колодец, вокруг ни души. Спустилась ниже, разглядела три тела, два дозорных и один воин из акменского отряда. Невор здесь уже был, управятся без меня с остальными. Скорей к Гаэлю - решила девушка, и понеслась все выше, стремясь на скальный выступ бухты. Ааа - закричала в страхе Любавка, когда увидела, что отряд Гаэля засыпают болтами из арбалетов. Расстреливали расчетливо, не давая даже высадиться на берег. Гребцы нагибали головы, прикрывались щитами, уже слышались крики боли и предсмертные хрипы. Лодка, повернувшись боком к прибрежной волне, грозила опрокинутся. Любава кинулась к вершине. Скальный выступ охранял целый отряд союзных воинов! Десять человек обстреливали с вершины акменских храбрецов, а один из них уже чиркал кресалом на кострище. Девка, не помня себя от ярости, на лету схватила за руку воина на колодце и размахнувшись бросила его со скалы. Враги на минуту потеряли дар речи, но быстро пришли в себя. Болты со свистом полетели в Любаву. Один чиркнул по шлему с такой силой, что голова запрокинулась назад. Девка быстро отлетела в сторону, обстрел прекратился. Воины крутили головами, высматривая ее темный силуэт в небе. Счас я вам покажу! - рявкнула Любава. Опустилась на землю и подхватила здоровенный камень, с силой метнула его во врага сбоку. Валун перелетел через выступ, не причинив вреда неприятелю, и грохнулся где-то в море. Воины настолько испугались, что упали на землю, ища укрытия. Надо попросить Егора, чтоб научил камни метать - в спешке подумала девка, подхватывая другой камень. Следующий бросок был немного удачнее, верхнюю часть колодца как косой срезало.

Враги и не думали стрелять в направлении Любавки, тень леса скрывала неудачливую метательницу, да и летящие огромные камни не прибавляли отваги. Один из воинов пополз в сторону лагеря, под прикрытием леса встал на ноги и побежал, прикрываясь бесполезным щитом. Остальные тоже подскочили и понеслись вслед за товарищем. Не уйдете, гады! - прошипела девушка, кидая им вдогонку еще один здоровенный камень, который влетел в самую гущу удиравших вояк. Любава выскочила на открытую площадку дозорных, схватила бревно с кострища и помчалась за врагами. Еще двоих она снесла бревном, третий упал на землю и накрыл голову руками, а его товарищ потянулся к мечу. Воительница на подлете схватила его за руку и с силой ударила об землю, впечатав в сухой грунт. Третий по-прежнему стоял на коленях, низко наклонив голову и молил о пощаде на неизвестном языке. Любава подлетела к нему в ярости, занесла руку, но остановилась. Эй, вставай. Брось меч и арбалет - брякнула девица на великоморском, совсем забыв, что плененный не понимает такого языка. Воин поспешно выбросил оружие, его лицо при лунной свете стало совсем белым и было не разобрать, молодой он или старый.

Любавка схватила его за руку и подняла в воздух, долетела до кострища. Гаэль с отрядом уже успел вскарабкаться на берег и оглядывались по сторонам. Любава спустила пленного на землю, а сама, не осознавая, кинулась к Гаэлю в объятия. Я так испугалась за тебя! Они стреляют, а вы там, а я в них камнем, а он упал! - тараторила, захлебываясь словами, девушка. Бурсак гладил ее по волосам, тихо шептал: Тише, тише, успокойся, милая дама! Век тебе обязаны, что передышку такую дала. Успели пристать, да на берег взобраться. Где остальные дозорные?. Я их, они там, я бревном, а этот плакал - невпопад отвечала девка, руки противно тряслись, колени подкашивались. Эй, ко мне. Дай ей напиться, усади. Остальные за мной - скомандовал Гаэль. Любаву бережно усадил, дал воды молодой акменский воин, а Гаэль с другими ратниками растворился в темноте прибрежного леса. В нервной горячке девка продолжала икать, безсвязно лепетать про камни, а зубы выдавали такую дробь, что клацал шлем на ее голове. Успокойтесь воительница, мы рядом, дышите глубже - уговаривал ее паренек. Подошел к пленному, сноровисто связал руки, из-за его пояса вытащил длинный кинжал. Вы сильно рисковали, госпожа. Прежде чем нести его сюда, нужно обезоружить. Он мог вас ранить этим клинком - вежливо обратился юноша к Любаве. Она, икая, отвечала: Я сказала, он бросил меч и арбалет. Парень покачал головой и протянул девице кинжал: Возьмите на память о первом бое, это честная добыча.

Любава совсем потеряла счет времени, минуты летели с сумасшедшей скоростью, а потом стали замедлятся, разум возвращался в тело. А вот сейчас, госпожа, начнется самое главное - тихо прошептал юноша, указывая куда-то вдаль. В серебренном от лунного света море показались акменские корабли, которые заходили откуда сбоку. Из-за скальной гряды горделиво выплыли первые суда, которые казались абсолютно черными громадинами. Едва слышно зашли в бухту, бросили якоря и уже опускали лодки на воду. Я к Егору, мне надо к Егору - заторопилась девушка. Парень развел руками: Не смею удерживать вас, госпожа. Любавка взмыла в воздух и почувствовала жуткую усталость, полет уже не радовал, а кольчуга казалась неимоверно тяжелой. Ничего, ничего, немного осталось. Вот до Егора доберусь, а там отдохну - успокаивала себя девица, ища глазами своих товарищей. Отряд Егора сгрудился на берегу около своей лодки и махал белым тряпьем прибывающим акменцам. Любава брякнулась на землю, споткнулась, неловко побежала к Егору по рыхлому песку. Егорушка, Егор - голосила она. Егор кинулся к ней, крепко обнял, девушка выла в голос. Живая? Целая? Не ранена? Ты где была? Почему не вернулась? - заворчал сердито товарищ, - Завтра поговорим, вот я тебе взбучку устрою! Сейчас не до того, бой будет. Как бой? Снова бой? Я не могу! Я не желаю! - проблеяла девушка, не в силах совладать с волной вновь накатившего страха. Я тебя на корабль отправлю, ты и так на сегодня навоевалась - строго сказал Егор. На берегу уже собралась огромная масса лодок и воинов, которые с завидной скоростью вытягивали суденышки на песок и неслись вверх по круче к береговому лесу. К Егору подошел Майкр в боевом облачении, со свитой вельмож и служек. Оглядывая темный берег, без единого огонька, акменский военачальник кивнул головой и сказал: Не ожидал успеха. Теперь в бой, нельзя упускать преимущество внезапного нападения. Воительница возглавит передовой отряд. Ты что, воевода? Посмотри на нее! Эту воительницу ноги не держат, она все дозоры перебила! - вскипел Егор. Не смей возражать, смерд. Кабы не надобность в этой девке, то ваши головы сожрали крабы на дне пролива. Выполнять приказ - холодно ответил Майкр и отвернулся к вельможам.

Егор отвел девушку в сторону и ласково сказал: Ты Любавушка не бойся. На хитрость пойдем. Сейчас я тебе щиток большой свяжу из дровишек, ни одна стрела, ни копье не пробьет. Воевода ведь не сказал, что тебе голой в бой идти, вот и хитрость применим. Вставай впереди войска смело, полетай там, покричи, чтоб дух воинский поднять. А потом хватай щиток и вперед. Я родом буду, в передовых отрядах пойду. Как только рубка начнется, ты и улетай. Только бери влево, к скалам и морю, а не ввысь лети. Стрелы да болты и высоко достать могут. На корабле подождешь меня. Ясно тебе?. Любава терла сопливый нос, слезы размазывала по лицу, завывала: Егорушка, не неволь меня. Я к маме хочу. Егор аккуратно подталкивал девушку вверх по круче, на берегу уже выстраивались полки для атаки. Ты попей водички, милая. Ничего страшного не будет. Ты и пострашнее видала - уговаривал воин девицу, умело связывая здоровенный щит, смастерил ручки из веревки, чтоб держать его сподручнее было. Любавка не унималась, звала маму, плакала навзрыд. Егор плеснул ей в лицо воду из фляги. Девка вытаращилась на него, икая. Хватит выть, ты ответ за жизни людские держишь! Ты посмотри какое воинство собралось! Веди! - рявкнул Егор.

Любава послушно встала, растерла лицо жестким рукавом и подумала: Ладно, семи смертям не бывать, а с одной как-нибудь справлюсь. Подхватила щит и пролетела над ратью. Майкр расставил воинов по всем законам воинского искусства. В передовом отряде самые опытные, седовласые рубаки с копьями и секирами. Потом зрелые мужчины, вооруженные до зубов мечами, кинжалами и топорами. Сзади самые юные забияки с луками, арбалетами и всем, что удалось подхватить в оружейной. Левый фланг военначальник отделил и послал идти в обход к воротам крепости. Замкнуть клещи и не дать врагу уйти под защиту толстых стен цитадели. Кто-то всучил в руку Любаве длинное копье, другой она держала щит, поднялась над войском. Воины затихли в ожидании. Девка сделала страшное лицо, обернулась к врагу и пулей полетела к лагерю. Все отряды, как по команде, сорвались в места, и бряцая оружием понеслись на огни неприятельского стана. Сначала девушка слышала только топот ног, тяжелое дыхание воинства, тишина разрывалась редким сопением и лязгом оружия, выходящего из ножен. Потом кто-то закричал: Ниже девка. Не успев приспуститься, она почувствовала, как колыхнулся воздух, и сотни стрел с задних рядов полетели во вражеский лагерь.

В союзном стане началась паника и неразбериха. Кто-то кричал от боли, кто-то схватился за оружие. Громко ржали и рвались с привязи испуганные кони. Любавка бешено заорала и метнула копье наугад, оно снесло палатку в костер, начался пожар. Из горящего навеса пытались выпутаться люди. Но паника была недолгой. Кто-то рявкнул властно, и враги стали отступать к крепости, выпуская в темноту лавины стрел. И тут началась рубка. Акменцы залетели в лагерь, как стая разъярённых волков. Крушили всех, раненных добивали. Общая сумятица боя разделилась на отдельные смертельные схватки. Росли груды тел, стоны раненных, хрипы ярости слились в единый хор войны. Любава зачарованно глядела на страшную картину, когда в щит прилетело копье, потом посыпались стрелы. От страха она метнулась ввысь, но еще одна стрела вспорола штаны, что-то горячее потекло в сапог. Ах ты дура! - обругала себя, метнулась вбок, щит опустила ниже. В суматохе она не заметила, что неприятель уже выстроился на стенах крепости и обливал стрелами акменцев, помогая своим удрать в крепость.

Левые фланги войска уже достигли лагеря и прорубались к крепостному валу, но завязли в ожесточенной битве. Отблески пламени плясали на воде глубокого рва. Крепостные стены, трава, лица людей, перекошенные яростью, все стало красным и желтым от огня и крови. Перед взглядом Любавы вставали картины одна страшнее другой и порой казалось, что сам воздух над битвой объят пламенем и злостью. Всполохи костров на сторожевых башнях с бешенной скоростью выбрасывали спирали огня в мрачное небо, а черная пасть крепостных ворот все больше поглощала вражеских воинов. Увидев, что враг уходит под защиту толстых стен, акменцы с утроенной силой бросились вперед, но тяжелые врата, окованные железом уже начали движение, бросая не успевших спастись на верную гибель. Войско Майкра еще добивало оставшихся за стеной, как военачальник приказал строить таран. Он не мог допустить длительной осады, которое может сравниться с поражением.

Любава спустилась к своим, похромала к воинам, быстро собиравших навес для тарана и пробормотала: Не нужен таран, я сломаю ворота, только прикройте меня. Воины переглянулись и быстро накрыли навес сырыми шкурами, еще один слой от стрел и горящего масла. Мы понесем навес над отрядом, ты держись посередине. Как окажемся на мосту около ворот вышибай. И помоги нам старые боги! - ответили воины и трусцой побежали к крепости, держа на шестах такую ненадежную крышу. Девку быстро запихали внутрь отряда, по бокам ратники удерживали щиты, от разгоряченных тел, запаха крови и пота стало тяжело дышать. Толпа сама направляла бег, Любава втягивала голову в плечи, а каждая стрела, попадавшая в крышу, казалось так и норовит разбить шлем и пронзить все тело насквозь. Вот один воин упал, болт засел в ноге, другой тут же занимает его место, поднимает щит. Под ногами уже каменный мост, вот-вот достигнут ворот. Я сломаю, а что дальше? Что дальше? - скакали мысли в голове у девки, отчаянно натирал ногу мокрый сапог, полный крови. Товарищи пропихали ее вперед, и она уперлась лицом во врата, за которыми орала от злости вражеская орда, грозившая разорвать любого, кто сунется. Дайте место, хоть размахнуться- просипела девица, но места не было. Любава навалилась плечом, створы жалобно треснули, железо под ее весом стало сминаться. Враги заорали от страха и ярости еще громче, а громадные петли жалобно тренькули. Ворота с оглушающим гулом ввалились внутрь, подняв тучу пыли и выбив каменную крошку из стен. Воины страшно закричали и бросились друг на друга, сбивая девку с ног. Сзади уже стремились в сломанные ворота передовые отряды акменцев.

Любавка быстро отползла к стене, в самый темный угол, потом кинулась за телегу, гору бочек и наткнулась на раненого воина. Он сидел, прислонившись к стене, по его вытянутым ногам уже не раз пробежали свои и чужие. Одним выпученным глазом он смотрел на девушку, второй был залит кровью, в боку обломок стрелы. Любава расстерялась, не в силах вымолвить и слова, открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Воин потянулся к мечу, но ножны были пусты. Как он смог добежать до крепости? - удивилась девушка, хотя знала, что в горячке боя человек может не чувствовать боли, а после битвы упасть замертво. С пояса сняла флягу с водой, напилась сама, поднесла к губам умирающего. Он выкатил глаз еще сильнее, и не сводя с нее своего леденящего взгляда отпил воды. Лежи смирно, я тебя не трону - прошептала охрипшим голосом девушка. Мама, матушка - неожиданно отозвался он на великоморском. Любавка аж подпрыгнула от неожиданности. Глаз раненного уже подернулся дымкой, губы что-то беззвучно шептали. Спи миленький. Матушка обязательно встретит тебя - как можно ласковее ответила Любава, а потом закрыла рукой остекленевший глаз врага.

Битва подходила к концу, серые предрассветные сумерки высветляли черные тени крепости. По округлому двору нетвердой походной бродили акменцы, переворачивали трупы, искали своих товарищей. Огромная очередь усталых ратников собралась у колодца, со скрипом и лязгом цепи бухалось ведро в темную студеную воду, которая выпивалась и выливалась на людей и ведро снова летело в бездну. В глубине крепости еще кипели отдельные схватки, костры на сторожевых башнях давно угасли, а первые лучи солнца несмело пробивались через зубчатые стены. Любава сняла размякший сапог и облегченно вздохнула. Стрела прошла наискось, глубоко вспоров кожу на колене и бедре. Повезло - вяло подумала девка, - Промыть и зашить надо. Вставать не хотелось, но душе докучала какая-то горечь, беда неизмеримая. Егор наверняка погиб, и Гаэль, и его храбрый тесть - подумала Любавка, и одинокая слеза потекла по грязной щеке, оставляя светлую дорожку.

Эй, кто видел летающую деву? - тихо спросил незнакомый голос, другой поддержал передавая дальше, - Кто видел нашу летунью?. А потом заговорили на стенах, во дворе. Ищите ее! Если мертвая, то тело покажите! Ее ищут! - эхом отдавалось в крепости. Я здесь - прошептала девушка, неловко выбираясь из своего укрытия. Загремела бочками, воины дружно заржали. Мы ее ищем, а она пиво лакает! Вот дает девка!. Любавка тоже несмело улыбнулась.

В ворота на всех парах к ней мчался Гаэль, схватил в объятия, закружил. Живая! Моя милая дама! - расцеловал все лицо. Любава вспыхнула, от мертвой серой бледности ее лицо переменило цвет на пунцовый. Она невежливо отстранила его: Не надо. Закрыла лицо руками от стыда и радости. Тебя Егор ищет, ох и влетит тебе, моя дама! - не угоманивался бурсак, подхватил ее на руки. Легкая, как перышко, девушка, по-прежнему закрывая лицо руками, склонила голову ему на плечо. Гаэля как молнией ударило. Ее голова и тело как будто вросли в него, заполнили все выемки, как две половинки одной когда-то поломанной монеты. Он кашлянул, но не сбавил шага. Любава млела, стыд пронзал ее насквозь, а горячие руки воина жгли тело даже через кольчугу.

Гаэль, оглашая окрестности радостными воплями, донес Победоносную до кружка воинов, сгрудившихся около вражеского чана с вином и котлом какого-то остывшего варева. Егор где? Где он? - спросил Гаэль вытягивая руки и показывая свою ношу, как драгоценность. Воины улыбались, указывали вымазанными в жире пальцами куда-то за спину бурсаку. Егор плелся низко опустив голову, в отчаянье дергал себя за бороду, бормотал что-то под нос. Вот! - заорал Гаэль и уже вытянул руки к Егору, демонстрируя Победоносную и грязную Любавку. Егор кинулся к нему, выхватил девку, крепко прижал к себе. Задушишь - пропищала девка. Все начали смеяться, сначала тихо, потом все громче и громче. Егор грозил кулаком Любаве, бурсаку, крепости и еще непонятно кому, утирал слезы смеха. Воины ржали и пили красное сладкое вино из походного котелка. Смеялась Любава, поняв в каком виде она стоит перед мужчинами, в одном сапоге, в рваных штанах. Смеялся Гаэль, что эта, по сути, незнакомая девушка осталась жива и так чудесно ее носить на руках.

Солнце все выше поднималось над полем прошедшей битвы. Егор затащил девушку во вражеский шатер, быстро раскидал ногами мусор, усадил на подстилку и серьезно спросил: Сама сможешь рану зашить или мне помочь?. У Любавы не было сил храбриться, и она с мольбой в голосе попросила: Егорушка, зашей сам. Не смогу сама себя колоть. Воин понимающе кивнул и ненадолго исчез. Через пять минут он уже доставал из чужого мешка шелковую нить, вино в склянке, чистые тряпицы. Девка не стала спрашивать, где он раздобыл такое богатство. По всему поверженному лагерю валялись растоптанные пожитки неприятеля, походная утварь, оружие, рванная одежда. Егор налил в кружку вина на донышке и сунул Любаве: Ну-ка хлебни, полегче будет. Девушка выпила махом, жар разошелся по телу, опалил живот. А теперь закуси рукавчик, милая! - ласково обратился воин и стал аккуратно омывать рану водой. Любавка терпела, корчилась он боли, рвала зубами податливую ткань. Ну вот и все! Молодец! - похвалили Егор с удовольствием оглядывая свою работу. Шов получился кривой, но крепкий. Теперь ногу не сгибай пока не заживет, а то на колене кожа разойдется - сказал воин, перематывая тряпицей рану, - Посиди здесь, я тебе поесть принесу!. Девица с тяжелым вздохом откинулась назад на тюфяки, примостила раненную ногу поудобнее. Глаза закрывались сами собой, тяжелая усталость накатывала волнами. Но отдохнуть не вышло.

В палатку важно вплыл Майкр со свитой, обеспокоенное лицо Егора мелькало за спинами сановников. А служек и военачальников-то поубавилось - мстительно подумала Любавка, оглядывая поредевшее сопровождение. Мы не добились желаемого. Одна крепость взята, мы разбили прибрежный лагерь противника, но заложников в достаточном количестве не взяли. Двое старост погибли во время боя, одного удалось захватить в плен. Воины неприятеля признались, что еще двоим вождям Союза удалось бежать. Сейчас допрашивают пленного старосту, рано или поздно он признается, где держат наследника Акмены. Но освободить Акмала это полдела. Нам надо принудить Союз к переговорам - как всегда холодно вещал Майкр, как будто дело касалось не человеческих жизней, а какой-то безделицы. Готовься к походу. Как только мы узнаем, где томиться наследник ты должна лететь туда и доставить его нам. Только при этих условиях мы сможем начать полномасштабную войну с Союзом - продолжил военачальник, безразлично глядя на раненную девушку. Но как я его выкраду? Если он в крепости, то там сотни, а может тысяча воинов! - отвечала Любава, холодея всем телом. Можешь взять с собой небольшой отряд смельчаков. На этом все - закончил разговор вельможа и вышел вон, за ним уныло потянулась потрепанная свита.

Ах гады! Я так и думал! Из одного пекла в другое кидают! - заворчал Егор, меряя шагами шатер. Забыл из-за этого дурня самое главное! В крепости женщины были, их пленили и сейчас вывели в лагерь. Солдаты говорят, что там есть витенские рабыни - сказал воин. Что ж ты молчал! - вскричала девка, неуклюже поднялась и выскочила из палатки. Тугая повязка мешала бежать, Любавка оттолкнулась одной ногой и взлетела. Пронеслась над разоренным станом врага невольниц не было, кинулась к берегу. Рабынь уже усаживали в лодки, торопясь отправить добычу в Акмену. Стойте! Стойте! - заорала Любава, спускаясь на берег, взрыла шершавый песок негнущейся ногой. Воины обернулись, приветливо замахали руками летающей деве.

Все женщины были на одно лицо, рослые, крупные, одеты в одинаковые одежды из добротного полотна. Никто из них не плакал, не голосил, не просил пощады, да и изможденными они не выглядели. Здесь есть рабыни из Витении? - задыхаясь спросила девка у невольниц. Мы не рабыни более, мы жены воинов - ответила серьезная женщина в летах. Любава оторопела и заметила, что часть женщин в положении. А где ваши дети? - запинаясь спросила девица. У наставников на обучении. Как рожаем сразу передаем - ответила женщина, не сводя с девушки сурового взгляда. И девочек тоже учат воинскому делу? - продолжала выпытывать девица. Нет, оставляют только самых крупных, остальных скрамливают воде - спокойно отвечала невольница, но уголки рта опустились вниз от глубоко скрытой горечи.

Любава отошла от них на несколько шагов, набрала воздух в легкие и заорала: Древичи-горемыки! Маша, Олеся, Млада!. Серая толпа невольниц отшатнулась от нее, зароптала. Здесь! Олеся! - отозвался мужской голос с моря. Девка взметнулась, как сумасшедшая полетела над водой. На лодке, уже отошедшей с берега, ей подавал знаки воин, сидящий на корме. Он указывал на совершенно незнакомую женщину. Неужели ошибка? - горько подумала Любава, легко опускаясь в лодку. Пленница к ней обернулась и застыла, в огромных глазах читалось удивление и испуг. В незнакомых, жестких чертах лица проглядывало что-то до боли знакомое. Любава - выдохнула женщина и тихо заплакала. Скупые слезы лились по рано постаревшему лицу Олеси, в прошлом озорницы, любившей веселые песни, яркие наряды, шутки и хороводы. Девка схватила сестру за руки и подняла в воздух. Олеся охнула от страха: Куда, руки мне вывернешь, потонем. Тяжелая я, разве не видишь!. Но Любава уже мчалась к берегу, не взирая на окрики солдат с лодки. Аккуратно опустила сестру на песок и оглядела свою долгожданную находку. Женщина была на сносях, полная и отечная. Две толстые косы, верный признак замужества, спускались на обвисшие груди, тонкий плат на голове спущен на лоб. Под глазами тонкая сеточка морщин, блеклые губы сжаты в ниточку, по всему лицу темные пятна, взгляд настороженный, враждебный.

Любава растерялась. Очень хотелось кинутся к ней, заключить в объятия, рыдать навзрыд, рассказывая про свои горести, про смерть родителей. Но что-то останавливало, не давало приблизиться к сестре, как раньше. Батюшка с матушкой погибли, и бабка Анисья тоже - робко сказала Любава, ковыряя носком сапога рыхлый песок. Я знаю - скупо отвечала Олеся, - При нас их посекли и еще много другого народу. Любава сопела носом, стараясь удержать слезы. Ты та самая жестокая летающая дева? О тебе слух далеко разнесся. С врагами пришла? - спросила сестра, внимательно оглядывая воительницу. Любава вспомнила, что она как прежде в боевом облачении, в разорванных штанах и одном сапоге. Я не жестокая! - буркнула девка, глядя куда-то в сторону, - А ты замуж вышла?. Вышла. Не дождалась тебя, защитницу. Больно долго шла выкупать из неволи родную сестру - ядовито отвечала Олеся. Да ты знаешь, сколько бед я вынесла? - вскричала Любава от обиды. А я в неволи мед пила и пряниками закусывала? Да нас батогами до Бурсы гнали, голодом в клетках морили, били и мучали, солдаты над нами глумились! Только здесь меня за человека посчитали, мужа мне дали, одежду, кров! А ты пришла и разорила мой дом, убила моего Власа! А еще и благодарности хочешь? Не надо мне от тебя ничего! Лучше в невольницах сгину, а помощь от тебя не приму! - заорала в ответ сестра, лицо ее от гнева покраснело и раздулось, загорелые руки, перевитые синими венами, сжались в кулаки.

Отдуваясь от быстрого бега, подошел Егор, обнял радостно Любавку: Нашла? Радость-то какая!. Подскочил к Олесе, помог подняться, обнял. Женщина с неприязнью отстранилась и едко спросила: Это еще кто? Полюбовник твой?. На Егора как ведро ледяной воды вылили. Он оторопел и сурово ответил: Не полюбовник, а боевой товарищ. Любава по-прежнему стояла боком к сестре, утирала грязным рукавом злые слезы. Вот тебе и встреча, о которой так мечтала! Может она и права. Опоздала я, сильно опоздала - размышляла девка. Что это? Откуда у тебя? - округлила глаза сестра, указывая пальцем на Любавкин пояс. Девка оглядела себя, не понимая, что так удивило Олесю. Это клинок моего мужа! Власа! Где он? Ты убила его змеюка? - кинулась она на Любаву, стремясь выцарапать глаза. Девка отшатнулась в ужасе и обиде. Егор перехватил невольницу, усадил на песок и буркнул: Сиди и не рыпайся, а то обратно отведем!. Любава вспомнила того дозорного с утеса, что пощадила. Его связали, а дальше? Пригляди-ка за ней. Я быстро - брякнула девица и взмыла в воздух. Пронеслась вдоль берега, а вот и каменный выступ, разбитый колодец из дров. Любава спустилась на землю и ахнула. Воин по-прежнему лежал привязанный к дереву, крутил в страхе головой. Любава достала клинок: Не бойся, я разрежу веревку и отнесу тебя к жене. Тебя Влас зовут? Верно? - ласково говорила девушка. Воин часто кивал, лицо серое от испуга. Девица подхватила его за руку и понесла над берегом. Он потяжелел, обмяк, приготовившись к смерти. Думает, что на камни брошу - догадалась девка, крепче сжимая руку неожиданного родственника. Олеся, не веря своим глазам, поползла на четвереньках к мужу по рыхлому песку, вигливо запричитала: Влас! Милый! Возлюбленный мой!. Воин быстро кинулся к жене, поднял на ноги, крякнув от натуги, расцеловал ее полное, некрасивое лицо. Что делать будем? Отпустить их нельзя, не позволят. Они пленные. Выкупить их нечем. Твоя деньга оборотная не поможет - молвил Егор, стараясь не глядеть на супругов.

Что тут происходит? - строго спросил вельможа, командующий отправкой пленных, - Почему рабыню забрали? Кто позволил?. Это моя сестра, а это ее муж - отвечала Любава, робея перед начальством. А ну-ка отведи их к Майкру, пусть он решит, как быть с наглой девкой - приказал воинам. Их быстро взяли в кольцо и повели к военачальницу. Олеся охала, переливаясь тяжелым телом, Влас осторожно поддерживал ее под локоть, шептал что-то на ухо. Любавка брела молча, раздавленная обидой на сестру. То злость кипела в ней, то жалость к Олесе, то зависть, что сестра нашла свою любовь, а она одна и Гаэль жениться на другой. Тяжелые думы девицы прервали воины из охранения. Ты не робей перед Майкром, требуй пленников в награду за подвиги! Он хоть и дядя царицы, но закон чтить обязан - подсказывал худощавый, опытный вояка. Какие еще подвиги? - опешила Любавка. Ты дозорных перебила? Ворота в крепость вышибла? Так? - спрашивал он. Ну не совсем я одна дозоры - начала было девица, но Егор ее предупредил. Так, дядя! Верно говоришь, а за дела и награда! - ответил смекалистый товарищ, похлопал девушку по плечу. Любава совсем растерялась, но на кону были жизни сестры, ее мужа и еще не родившегося племянника.

Майкр был, как всегда, не в духе, и вдвойне злился, что прервали его беседу с пленным старостой. Несмотря на военное положение и недавнюю битву, он был чисто выбрит, умыт, одет в новый черный камзол с серебряными шнурами. Ну, что за надобность? Опять ты? - брезгливо обратился к Любаве, за маской безразличия скрывая досаду. Служки подскочили к военачальнику и быстро зашептали, указывая пальцами поочередности на пленников и на девицу. Нет - бросил Майкр и уже собрался уйти в шатер. А я не прошу, я требую - как можно суровее сказала Любавка, но голос предательски дрожал. Нет - спокойно повторил вельможа. Девушка начала злиться, выставила босую ногу вперед, подбоченилась: Да кабы я дозоры не изничтожила, фиг бы на берег высадились!. Сгрудившиеся вокруг спорящих воины стали нестройно поддакивать девке, кивать головами: Верно говорит! Вот огонь-девица!. Любавка смелела и наглела на глазах: Да кабы не я, ты б до сих пор крепость осаждал! Подтвердите, что я ворота высаживала и жизнью рисковала!. Воины дружно подхватили: Да! Было такое! Не врет, стерва летучая!. Я не требую в награду золота или драгоценных каменьев, а прошу двух никчемных рабов! Требую! - бурлила девка. Воины подхватили: Отдайте ей! Награду! Награду!. Майкр поднял руку и сборище тут же утихло, бывалые воины прятали глаза, переминались с ноги на ногу. Авторитет военачальника был слишком высок, а кара за неподчинение слишком жестока. Бери их, но это последнее, что ты будешь требовать. Ты исчерпала мое терпение - спокойно ответил мужчина и тихо удалился. Воины расходились понурые, сломленные. Майкр умел превратить поражение в победу.

Олеся, придя в себя после тревожного спора сестры с акменцем, строго приказала тоном, не терпящим возражений: Мы уходим. Собери нам еды и воды в дорогу. Как? Куда? - растревожилась девушка. Мы уйдем далеко на север, в земли, где нет войны и горя - отвечала упрямая сестра. Вас поймают союзные войска по пути. Мужа твоего осудят, как дезертира! Тебе же рожать скоро! Останьтесь с нами! Вернемся вместе домой, хозяйство наладим - просила Любава, но не верила, что Олеся согласиться. Сестрица мотнула головой и резко ответила: Здесь мой дом!. Неужели ты забыла всех? Родителей, бабушку, сестриц, двор наш? А как играли вместе помнишь? А как бусы из рябины мастерили? - уговаривала Любавушка. Нет, не помню. Поначалу я плакала очень, страшилась своей судьбы, по дому скучала и все родителей звала. Потом надеялась, что спасешь меня. А потом все быльем поросло. Было, да сплыло - молвила Олеся, смотря прямо в глаза сестре. Любава отвернулась, закрыла лицо руками, лицо жгло, как от пощечины. Эх, зря ты так, бабонька. Ну коль хотите уходить идите. Неволить не будем - покачал головой Егор и ушел за припасами.

Проводи нас, чтоб акменцы сызнова не схватили - приказала Олеся и тяжело опустилась на траву. Кто эта женщина? - спрашивала себя Любавка, - Какие лишения выпали на ее долю, что она стала такой безвременно постаревшей, озлобленной на весь мир?. Вскоре вернулся Егор, всучил два мешка с провизией Власу. Муж трепетно поднял жену, пошли через лагерь к песчаной, длинной дороге, которая, извиваясь, таяла в дальней дымке лесов.

Миновали дозоры, и Егор буркнул: Прощайтесь. Отошел в сторону. Любава переминалась, теребила край кольчуги, но не решалась обнять сестру. Прости меня, если что не так - выдавила девка. Олеся метнула огненный взгляд на воительницу и ответила, как камнем бросила: Не прощу! А что мужа моего пощадила - подарок тебе. Наследника не ищите, он сам по доброй воле ушел к Союзу. Но если вздумаешь искать, то знай он чудовище на двух ногах, колдун и зверь. А еще знай, меня и Марию покупал один человек. У него портомойня в трущобах фуллона. Куда увезли Младу не знаю. Крепко запомни, твоя сестра Олеся умерла в Витении. Прощай!. Повернулась и поковыляла прочь. Любава от удивления и обиды открыла было рот, но не смогла вымолвить и слова. До какой степени нужно ожесточиться, что только сейчас сказать, где искать Машу, а судьба Млады ее вообще не волнует! К девице тихонько приблизился Влас и на великоморском сказал: Не обижайтесь на нее, госпожа. Много ей вынести пришлось, вот сердце и обозлилось. А наследник Акмены сейчас в беребенском лесу в хижине пастуха. Спасибо за все!. Воин поклонился и поспешил за женой.

Ну вот ты и нашла сестренку! Вот и поговорили! - пробурчал Егор. Любава продолжала стоять на дороге. Но на уходящую навсегда сестру она старалась не смотреть. Разглядывала траву, беспокойных букашек, камешки, облепленные дорожной серой пылью. Совсем не так в мечтах представлялась долгожданная встреча. Ведь Олеська была самой близкой, самой родной из сестер. На озорство ходили вместе, пряли, да ткали вместе, в город смотреть на скоромохов бегали. Ох и ругалась тогда матушка! Может и в правду та веселая Олеська умерла в Витении, полила своей кровью родительский двор. А эта чужая, злая и толстая баба и не она вовсе. Последнее произнесла вслух, а Егор ответил: Вот и думай так, легче будет! Пойдем-ка в лагерь и пожуем чего-нить. Со вчерашнего дня росинки маковой во рту не было. Да одежку тебе надо сменить, обувку новую сыскать. В рваных штанах, да босой много не навоюешь. Любавка послушно поковыляла за товарищем. Это не беда, девка. Теперь знаем, где наследник прячется, да где сестрицу неволят. Авось управим это дело, да домой вернемся! - успокоительно ворчал Егор, Любава кивала головой, со всем соглашаясь. Нечеловеческая усталость давила на плечи, а на душе было муторно и горько, как от какого-то очень недостойного поступка.

А в поверженном вражеском стане заново кипела жизнь. Вельможи совещались, служки хлопотали, обустраивая походный быт высоких особ, простые воины варили похлебку, делили скромную добычу, похвалялись трофеями, рабы копали ямы, хоронили умерших, обихаживали коней, чинили повозки. Все это общее движение, мелкие житейские заботы и радости после смертельной схватки, показались Любавке какими-то странными, невозможными и неуместными. Привыкнешь - проворчал Егор, пожимая плечами. Как не ему знать, как вкусна каша и сладка колодезная водичка, если смерть обошла стороной.

Подойдя к своему шатру, удивились, что здесь тоже появились постояльцы. Хозяйничал Гаэль с тестем, воины из отряда уже вытащили мусор из палатки, соорудили удобные лежанки, перенесли личные вещи бурсаков с корабля. Гаэль из своего походного сундука вытащил штаны из тонкого сукна, и приподнес милой даме, нашлись и сапоги из тонкой кожи. Обувь парня оказалась велика, но Егор все равно взял подарки с благодарностью. Запихал Любавку в шатер и прошипел: Воды принесу, умойся да причешись. Штаны смени, срам видно. А что сапоги велики не страшно. На ноги тряпицы намотай, вот и впору будут, в походе привередничать нельзя. Девушка сменила одежду, стянула кольчугу, сняла нарукавники и кожаные поддевки, умылась. Стало легче. Мужчины, сидя около костра о чем-то шептались, а по всему лагерю слышались взрывы хохота, какой-то одаренный воин насвистывал песенку с залихватским мотивом, ему подпевали, простукивали дробь на жестяных солдатских кружках. Любава неловко опустилась на землю, вытянув раненную ногу. Ей тут же всучили миску каши с мясом, огромный кус серого крестьянского хлеба. Любава накинулась на еду и ей показалось, что ничего в своей жизни вкуснее не ела, чем эта грубая каша и слегка очерствевший хлеб. С удовольствием облизнув ложку уставилась на своих товарищей: О чем шептались, братцы?. Егор кивнул на высокородных спутников, мол они расскажут. Седой и важный Невор начал издалека: Со стародавних времен царский род Акмены был обширен и могуч. Великие Рарии славились могучими воителями и мыслителями, а дочери были сплошь красавицы и умницы, рожали каждый год и не теряли своей прелести до глубокой старости. Все предки в роду уживались мирно, а престолонаследие шло от отца к сыновьям. Акмена богатела, прирастала новыми землями, а род Рариев увеличивался. Возгордились могущественные акменцы и решили не брать невест и женихов со стороны, а жениться на своих родственниках. Чтоб не капли драгоценной рарийской крови не разбавлять другой, чужой. И стали рождаться у Рариев больные дети. Сначала реже, потом чаще, а уродства сильнее и явнее. Поначалу Рарии скрывали свою оплошность, но дети продолжали рождаться болезненными и хилыми, либо умирали в детстве, либо вырастая, не давали потомства. Самый знатный род Акмены стал малочисленным. А когда роженица мучалась на родильном одре, слуги тайно делали ставки больного родит или здорового. И до того Рарии измельчали, что детородного возраста осталась одна Лаура и ее двоюродный брат Шарим. Еще был родной дядя Майкр, но он не мог иметь потомства из-за врожденного изьяна. В надежде спасти род четырнадцателетнюю Лауру выдали за сороколетнего Шарима. Пять раз властительница рожала мертвых детей, а в шестой, после долгих мук, смогла родить наследника. Акмал вышел мал ростом, но широк в плечах. Как любой горбун, обладает нечеловеческой силой. И умом его природа не обделила хитер, как лис. Алконост, принеся радостную весть Лауре, что она родит первенца, присутствовала на родах. Сжалившись над маленьким уродцем, щедро одарила младенца жаждой познания. Любую книгу он мог прочитаться за миг, любой язык выучить за минуту. Любое ремесло, наука давались ему легко и играючи. Лаура мечтала, что он вырастет в такого могущественного владыку, который сможет поработить весь мир. Ведь нет ему равных по уму и хитрости. В двенадцать лет Акмал уже знал наизусть всю обширную дворцовую библиотеку, но и этого ему казалось мало. Подарок Алконост наложился на злобную, неуёмную натуру и дал неожиданный результат. Наследник отказался от бесед с великими мыслителями и звездочетами Акмены, а стал пропадать в трущобах в поисках носителей тайных знаний.

В среде знатных родов поползли слухи, что наследник увлекся черной магией. А еще занемог царь Акмены венценосный Шарим, который спустя месяц скончался. Слухи усилились. Шептались, что это сам Акмала отравил отца, а теперь черед царицы. Начались брожения в родовитых семьях, каждый род предрекал своего ставленника на престоле. Лаура бросилась к звездочетам, мудрецы долго гадали на небесных светилах и предрекли скорый крах династии Рариев, если Акмал не оставит занятия темными науками. Лаура уговаривала упрямого сына, Акмал уклончиво соглашался. С целью сохранить мир в Акмене властительница обручила наследника с дочерью самого влиятельного вельможи, а через неделю Акмала выкрал Союз каменных земель.

Воцарилась полная тишина у костра. Любава, потрясенная рассказом акменского сановника, спросила: Но почему она хочет вернуть сына? Он ее убьет!. Невор пожал плечами и ответил: Властительница готова пойти на смерть, но не отдать престол в чужие руки. Издревле Рарии правили Акменой, и она хочет сохранить остатки своего рода даже такой ценой. А если он погубит страну? Или начнет войну? - не унималась девка. Старик отвечал: Лаура мечтает, как он захватит весь мир. Любава поерзала на месте и скорчила страдальческую мину: Егорушка, отведи меня в шатер, что-то нога разболелась, мочи нет. Воин поднял подругу, помог доковылять до лежанки. Любавка вцепилась ему в плечо и жарко зашептала на ухо: Ну их к лешему с этим уродом! Не скажем, где он и все! Пусть сами своего принца вызволяют. Лучше Аленку выкрадем, да сбежим!. Егор мотнул головой: Не выйдет, я уже думал о побеге. В Акмене еще твоя сестра, да и не убежим мы далеко. Денег нет, провизии нет, лошадей нет. Первый же патруль нас схватит. Девушка сникла, грустно молвила: Но как же так? Такого паука в Акмену привезем!. Егор ласково погладил ее по голове и прошептал: Ничего, как-нибудь все образуется. Лаура тоже паучиха. Может они друг друга передушат, да и не будет никаких войн! Нам сейчас надо своих спасти, а об этих кровопийцам подумаем позже. Девица горько вздохнула, улеглась на лежанку. Столько мук, столько жертв, и ради чего? Чтоб спасти колдуна и злодея? А за что воюют эти простые люди? За наследника? - шептала девка, глядя на закопченный полог шатра. Нет, не за наследника, а за свой народ. Восточное побережье вернет Акмене пахотные земли, не будет голода и нищеты. Любава взяла за руку Егора и крепко пожала: Спасибо тебе большое за все!. Егор коротко кивнул и вышел.

Любава провалилась в тяжелый сон. Мучали кошмары. Она никак не может взлететь, машет руками, но земля упорно и страшно тянет вниз. А под прозрачной землей, как под плёнкой, багрово-красные лица сцепились в неимоверной борьбе, перекрутились змеиными телами, хрипят и душат друг друга. Лопнула пелена и все недра земные открываются все глубже, показывая страшные глубины. Вот сестры сидят в клетке, протягивают свои когтистые руки, сипят мертвыми ртами: Спаси нас. Вот Егор бежит с воинами, налетает на волну неприятеля, его сутулая спина, мокнет от пота и крови, а потом тонет в месиве человеческих тел. Горящий витенский дом освещает огромное черное подземелье, бьются в нем человеческие тени и не находят спасения. Любавка в страхе молотит ногами и руками по воздуху, но опускается все ниже, в ужасе хватается за скользкий выступ. Что-то очень тяжелое повисает на ноге, тянет в пропасть. Девка смотрит вниз и от жути кричит. В колено вцепился рыжий мохнатый паук с человеческой головой. Я жду тебя, летающая дева, иди ко мне - вкрадчиво и властно бубнит голова. Любавка орет от страха и просыпается. В шатре душно, влажно, едко пахнет потом и луком. Егор скинул с себя плащ, разметался на подстилке. Шумно сопит старый Невор, его объёмный живот поднимается и опускается в такт дыханию, длинные белые усы колышутся от храпа.

Любавка осторожно выползла из палатки, утренняя прохлада крепко обняла за плечи, пролезла холодком под влажную рубашку. Девушка ополоснула разгоряченное лицо, чуть солоноватая вода в бочке пахла пивом и гнилым деревом. Любава с удовольствием расплела косу, зачерпнула золы, вымыла волосы. Спину приятно холодило от влажных волос, жар тяжелой ночи отступал. Вот уже почернел лес в лучах восходящего косматого солнца, повеяло прибрежными запахами - морскими водорослями, выжженной травой со скалистых отрогов. Чайки и бакланы кружили в невероятно ярком небе, чертили своими крылами только им известные приветствия новому дню. Любавка проковыляла босая по влажной от росы траве. Сначала изображая Егора, согнувшись и бубня себе под нос, потом Невора раздувшись и басовитым голосом отдающего приказы. Страшно развеселилась от такой забавы. Это Невора дразнишь, милая озорница? - голос Гаэля привел девку в чувство, она засмущалась и хотела уже шмыгнуть в шатер, но бурсак остановил. Предлагаю вам прогулку, моя дама сердца - шутливо брякнул витязь и подставил руку калачиком. Нет, не надо. Я занята - смутилась девица, крепко краснея. Тогда Гаэль подхватил клок сена с длинными травинками, пристроил себе на голову и ловко прохрамал с важным лицом. Любава залилась смехом, неужели она так выглядит? Гаэль снова подставил руку, а девица, не зная, что это значит, сама взяла его за локоть. Вот так дамы гуляют с кавалерами - ласково проговорил бурсак, и вложил руку девушки в свою согнутую.

Любава озорно сверкнула глазами и выпалила: А у нас вот так!. Резко оттолкнулась ногами и взмыла в воздух, увлекая за собой парня. Потом перехватила его вторую руку и со смехом закричала: Держись, кавалер. Ни до, ни после в своей жизни Гаэль не испытывал такого дикого, захлестывающего душу восторга. Полет человека это нечто необыкновенное, чудесное, воплощенный сон наяву. Когда можно облететь весь подлунный мир, увидеть хребты высоких гор, черные пропасти и хрустальные реки, великие зеленые поля в море душистых трав, чудесные золотые степи, седые, суровые океаны. Ааая лечу - закричал ликующее парень. Любавка смотрела на него сверху и улыбалась румяным ртом. Прекрасное лицо в ореоле золотых, летящих вместе с ветром волос, сапфировые глаза с шутливыми искринками. Гаэль невольно залюбовался свой милой дамой, открыл рот и тут же проглотил жука. Я жука проглотил - важно заявил Гаэль, и ради смеха скривил такую обиженную мину, что Любавка захохотала в полный голос. И в открытый рот тут же залетела муха. Отплевываясь и заливаясь от смеха, парочка сделала еще один круг над лагерем и приземлились у шатра. Егор уже грел воду для похлебки, а сонный Невор лениво прохаживался около костра. Я летел! Вы видели? Я летел как птица! - закричал восторженный парень, бросаясь к тестю. Не как птица, а как колбаса болтался! - важно ответил Невор, почесывая тугой живот. Егор с Любавкой просто покатились со смеху, представляя как знатный бурсак висел колбасой. Гаэль смутился, но улыбка уже тронула его уста. Невор хитро подмигнул будущему родственнику.

Позавтракали по-походному кашей и хлебом. Гаэль вежливо похвалил стряпню Егора, хотя кушанье было явно пересолено. Егор, как всегда, был не в духе, что-то проворчал в ответ и крепко задумался, шевеля прутиком остывающие угли. О чем грустишь, воин? - спросил Невор, поглаживая седые усы. Помощи вашей просить буду. Если откажете неволить не стану, и обид таить тоже. Так уж вышло, что знаем мы, где наследник прячется. И по доброй воле он к старостам ушел, не крали его. Хотим с Любавой идти вызволять его. Путь по вражеской стороне пойдет, один я с девкой не справлюсь - молвил Егор.

Бурсак и акменец вытаращили глаза от удивления. Невор воскликнул: Так это правда? Он сам сбежал? Ох, говорили мне, предупреждали! Вот негодяй! Сколько людей из-за него положили!. А зачем ему бежать? Во дворце с него пылинки сдували! - возражал Гаэль. Да причин много! Мог к Союзу переметнуться, да уговорить старост войной на соседние государства идти. Союз каменных земель это коалиция воинов, они издавна жили набегами, не сеяли, не жали. Как затеют дальние государства войну, так бегом к латникам. Кто первый наймет считай победил. Но давно войн не было, обеднел Союз. Им такой властитель нужен позарез умный, коварный, все знающий. И не беда, что ему четырнадцать, по злобе он любого старосту переплюнет! - отвечал старый воин, гневно надувая щеки. И такую гадость нам спасать? Ради чего жизнью рисковать? - спросил парень, подняв брови.

У меня в заложницах жена в Акмене. Она рабыня, мы пытались ее выкрасть, но нас поймали, приговорили к повешению. Но заявилась Алконост и предсказала, что Любава спасет наследника. А потом вылечила девку от чар смерти, заповедовала ей летать, как птица. Вот Лаура нас и взяла тепленьких. Жену в заложниках оставила и строго наказала сына ей вернуть. А еще у Любавы сестрица в акменской неволе, ее тоже вызволить надо. Вообщем, братцы, обложили нас как волков на охоте. Не хочешь, а сделаешь. А отказ ваш пойму и приму - проговорил Егор, стараясь не глядеть на знатных товарищей. Не в привычку ему было помощи просить.

Невор тяжело вздохнул, погладил свою лысеющую голову и важно ответил: Так уж вышло, что пошли мы в поход воинской славы искать, а нашли добрых друзей. В долгу я неоплатном перед девицей, что зятя от вражеских стрел на дозорном утесе спасла. Да и мне она подмогла, сколько дозоров изничтожила. Я старый воин и повидал многое на своем веку, знаю цену таких дел. Лаура скупа, как нищий на торге, и награды нам ждать не стоит. Но помочь вам считаю делом достойным. Посмотрел на зятя, тот одобрительно кивнул и добавил: Не было в моем роду трусов, и не будет сейчас. Егор поднял глаза и сказал: Спасибо, товарищи боевые. Век помнить буду доброту вашу. Детям и внукам о вас расскажу, пусть знают. Любавка не стала влезать в мужские разговоры, да и слова нужные не находились. Что можно сказать людям, которые на смерть с тобой рядом пойдут?

Когда Любава рассказала Майкру о беседе с пленными, он не поверил не единому слову. Твой зять и сестра лгут! Откуда простым смердам знать, где принц прячется? Не каждый десятник и тысячник в Союзе о том знает. А тут рабыня и простой воин. Сестра твоя отомстить решила, вот и заманивает акменское войско в западню. Пленный староста под пытками сознался, что наследник в Невинской крепости томиться, на цепи в подвале сидит. Нам нельзя медлить. В любой момент Союзные войска могут собрать силу в единый кулак и сбросить нас в море. На рассвете выступаем в Невин. Девица в авангарде.

За товарищей заступился Невор, выступил вперед и проговорил с достоинством: Мой род верно служил Акмене на протяжении тысячи лет. Позволь рискнуть своей головой ради спасения наследника нашей великой страны. Если падем мы в беребенских лесах, то убыток войску невелик. Ну а если удача к нам лицом повернется, то ты тоже в выигрыше. Военачальник нахмурил лоб, размышляя, как получше выйти из такой щекотливой ситуации. Невор один из знатнейших вельмож королевства, отговорить от безумного поступка упрямого старика, значит навлечь на себя обвинение в трусости. Да и девка не так уж важна. Пропадут и ладно. Война все спишет. Идите. Я расскажу Лауре о вашем самоотверженном поступке, достопочтимый Невор. Акмена не забудет ваших имен - коротко ответил Майкр. Невор с Гаэлем церемонно поклонились и с достоинством вышли. Любава с Егором потоптались на месте, не зная, как себя вести. Девка отвесила неуклюжий земной поклон и шмыгнула вон. Майкр холодным взглядом сопроводил девушку, рот брезгливо кривился. Егор не кланялся, смотрел исподлобья недобрым взглядом. Пшел, смерд. Надеюсь, твоя смерть будет легкой - проговорил Майкр на прощание.

Гаэль развернул свиток с картинками, указал на большой кривоватый кружок далеко за скальной грядой. Если верить старой карте это и есть беребенский лес. До него напрямик пять дней пути через скальную гряду. Но там нас поджидает множество опасностей. Вот здесь и здесь есть укрепления неприятеля. Крепости стоят как раз на самых важных высотах, обойти их не получиться из-за отвесных скал. Предлагаю идти на северо-запад до реки Хакемы и большую часть пути проделать по воде на плотах. Река как раз огибает северный кряж и выходит к беребенскому лесу. Но здесь возможно нарваться на речные заставы вражеских войск и кочующие отряды воинов, которые не прибились к какой-либо крепости Союза - предложил Гаэль. Невор повел по тонкой ленточке реки пальцем и проговорил: Выходит, что за три дня мы конными доберемся до Хакемы, потом связываем плоты и идем против течения, огибая кряж. Вот здесь и здесь надо выйти на берег и тащить плоты на себе река не проходима, пороги порубят плоты в щепки. Затем возвращаемся тем же путем. Сколько грести по реке?. Гаэль промерял реку каким-то хитрым прибором и ответил: Около четырех дней. Четыря дня грести на тяжелых плотах против течения быстрой реки? - ужаснулся Егор, который, как обычно, был против отчаянных предложений бурсака. Мужчины жарко заспорили. Как не крути, но дело казалось не только рискованным, но и безрассудным. Пройти столько верст по вражеской земле, украсть наследника и живыми улизнуть под носом у многотысячного войска!

А можно мне слово молвить? - несмело вступила в спор девушка. На нее махнули рукой и продолжили орать друг на друга. Я скажу! - уже громче заявила Любавка. Ну что там у тебя? Говори - устало ответил Егор. Сколько по реке лету до леса? Если напрямую? - спросила девица, рассматривая карту. Гаэль растерялся и неуверенно ответил: Ну день, может меньше. Значит так! Добираемся до реки, и там вы меня дожидаетесь с принцем. Как прилечу, несемся к кораблям и отплываем в Акмену! - заявила Любава, морща лоб. Нет, не пущу одну! Совсем ума лишилась? - вскричал Егор, затопал ногами в бешенстве. Постой, братец - остановил его старик, - Если все удастся, то кто нам позволит корабль в Акмену гнать? Моряки подчиняются только Майкру!. А с нами будет принц, он-то поважнее будет! - отвечала отважная девица. Только этот принц не хочет к матушке возвращаться! Вдруг прикажет морякам нас на мачте повесить? - спорил Гаэль. А мы ему по тыковке вдарим, будет ласковый, как дитя ! - проворчал Егор. Бить наследника нельзя, мне родовая честь не позволит - возмутился молодой бурсак. А мне позволит! Вдарю и не пожалею! Тоже мне, принц, ети его мать! - еще больше распалился Егор.

Тише! Тише! - пыталась остановить спор девушка. На них уже оглядывались акменцы, ловко распихивая по узлам небогатые солдатские пожитки. Рабы смазывали колеса повозок, переносили вещи с кораблей. Все воинство готовилось к походу на Невин. Егорушка, мне надо попрощаться с воинам? - нерешительно спросила Любавка. Все больше глаз смотрели на нее, уже летели средь толпы шепотки: А летучая не нами? Куда ее холера несет? Ох, не видать нам победы без девки! Она удачу приносит!. Невор недовольно оглядел воинов и рявкнул: Ну что глаза вылупили? Идем на опасное дело, вот и девку с собой берем!. А нас значит прогулка в ближайший лесочек? - завопил долговязый детина, - Наша девка! Ее Алконост нам назначила! А тебя, старый пень, мы вообще не знаем!. Это как не знаете, псовое племя? Я акменец, в Акмене родился и ради нее умру! - заорал в ярости старик и полез с кулаками в толпу, пытаясь достать обидчика. Гаэль перехватил тестя, он брыкался, ругался площадными словами. Скопище воинов росло, задние напирали на передних. Те, кто были вдали, не понимали, что произошло и пуще всех орали: Драка! Там драка! Зовите военачальника! Ох и достанется им щас!.

Любава взревела, как горн и понеслась над толпой. Мужчины затихли, все задрали головы и смотрели на орущую девушку. Девка кувыркнулась в воздухе и закричала во всю силу легких: Я на смерть иду не по своей воле. А вы запомните, живая или мертвая всегда буду с вами! Идите в бой смело, и да прибудет с вами удача!. Воины стояли с открытыми ртами, ждали, что еще выдаст летучая стервь. Ожидание затягивалось. Любавка скользнула к земле и подхватила две пригоршни остывшей золы. Летя над войском, рассыпала тонкой струйкой пепел и с серьезным видом бубнила: На удачу! На удачу!. Воины улыбались, с удовольствием чихали, похлопывали друг друга по плечам. Таинственный, неизвестный никому ранее обряд на удачу так понравился ратникам, что они нахватали еще золы с кострищ и натерлись основательно. Егор, смотря на общий праздник, выдал: Понимаю. Я бы и навозом намазался, только бы живым остаться.

Решили выходить ночью, чтоб понапрасну не тревожить акменское воинство. От неворовского отряда осталось двадцать два человека, восьмерых потеряли в бою. Решили идти налегке, а припасов взять ровно на десять дней. Гаэль рассчитывал, что должно хватить на три дня пути до реки, три дня обратно и еще на ожидание возвращения Любавы с наследником. Майкр разрешил взять только пятнадцать коней из захваченной конюшни. Войско само остро нуждалось в тяговой силе. Невор не стал возражать, взял, что давали. Акменцы решили ехать верхом попеременно, щадя ноги старого сановника и Любавы. Девица отнекивалась, стыдилась. Я полечу, зачем мне лошадь? - упрашивала она. Егор был непреклонен: Силы беречь надо! Но если настаиваешь, то вторым седоком возьмем. Ты все равно легкая. Пока препирались, кому ехать верхом, часть отряда уже погрузила пожитки на коней, пешие тронулись в путь.

Любава только охнула, когда кто-то схватил ее за шиворот и взгромоздил впереди себя. Запах молодого бурсака Любавка бы узнала из тысячи. Сухой чабрец с чем-то терпким и ароматным. Девушка с удовольствием рассматривала сильные руки с длинными породистыми пальцами, удерживающие поводья. На мизинце красовался серебряный перстень с печатью родового герба парусная лодка в круге солнца. Кожа покрыта сетью шрамов от упражнений с клинком. Края чуть потрепанной рубахи выглядывали из рукавов кафтана тонкого сукна. Даже через кожаную поддевку она ощущала, как жжет спину молодая грудь бурсака. Хотелось нагнуться и прижаться щекой к этим прекрасным рукам. Непроизвольно налилось краской лицо и уши. Хорошо, что темно. Не увидит никто моего позора - подумала Любавка и огляделась. Егор ехал рядом и бросал неодобрительные взгляды на девицу. Невор вяло ругал надоедливую мошкару и не обращал внимания на юношеские шалости.

Любавка, чтобы скрыть волнение, стала расспрашивать Гаэля о Союзе каменных земель. Чем живут? Каких богов почитают? Парень отвечал с видимым удовольствием: Живут войной, что захватили, тем и питаются. Земли здесь дикие, каменистые, только на пастбища и годные. Вот восточное побережье это другое дело. Хорошая земля. Акменцы в свое время много рабов положили, чтоб пашни расчистить. Деревья выкорчевывали, камни выбирали. Много пота и акменских слез та земля впитала. А кто у них властитель? - интересовалась девушка. Совет десяти старост и есть власть. У каждого старосты своя крепость под управлением. Воины могут свободно переходить из одной крепости в другую. Где сильный и уважаемый вождь, там большое войско и добыча богаче, жизнь веселей. Где слабый староста крепость хиреет, люди голодают - отвечал Гаэль, наклоняясь к самому уху Любавы. Девушка чувствовала его дыхание, шелковые, пышные усы щекотали, огоньки прокатывались по всему телу. А страна-то большая? - пробормотала она, млея. Да это не страна вовсе, вольные земли. За последней крепостью далеко на север простираются бескрайние луга и леса до Карбальского хребта. А дальше уже невиданные страны со своими чудесами и невероятными богатствами - отвечал бурсак. Так все Великоморье, Катания, Акмена и Ливония не центр подлунного мира? - удивилась девка. Нет, милая дама - рассмеялся Гаэль. Как же ты училась у знаменитой лекарки? Неужели она не говорила, что наш полуостров, отделенный синими горами от другой суши, только маленькая часть мира?.

Любава устыдилась своей безграмотности. Да и где ей было учиться? На гостином дворе? Она с пристрастием посмотрела на свои руки. Кожа обветрилась, под обломанными ногтями грязь, ладонь широкая, крестьянская. Да что смотреть на себя? - разозлилась девка, - Иль я не знаю, какого рода и племени. Знатный бурсак никогда не жениться на дочери кабатчика. Надо не думать о нем. Вот еще, какой царевич! Плевать на него!. Гаэль умолк, понял, что невольно обидел спутницу. Нужные слова не находились. Любавка сама нарушила молчание, с вызовом спросив: Как там твоя невеста поживает? Когда свадьба?. Бурсак тяжело вздохнул и с грустью ответил: Сердце рвется к моей дорогой Агате, но как истинный уроженец Бурсы я должен овеять свое имя славными подвигами и лишь тогда буду достоин такой прекрасной девушки. Ее кожа бела и прохладна, как самый чистый снег на горных вершинах, а волосы чернее грозовой тучи. Мой батюшка отдал Невору много золота и драгоценных камней за Агату, но на стоит много больше. Гадальщики по звездам еще в детстве предрекли ей блестящее будущее. Наши дети восславят мой род в веках. Любаву обожгла болезненная ревность. Зачем спросила? Зачем лезла не в свои дела? Злые слезы навернулись на глаза. Любава с силой потерла лицо и равнодушно сказала: Как на беду, спать хочется. Поспи, я придержу тебя - вежливо ответил юноша.

Любава украдкой посмотрела на Егора. Воин не сводил с них глаз, неодобрительно покачал головой. Вот теперь и Егор заругает! Ну и пусть! Я сама себе хозяйка! - решила девка и закрыла глаза. Вот была бы я знатной акменкой, все слуги спину передо мной спину гнут, сладости носят, наряды яркие - размечталась девица, - А батюшка мой Невор мне угодить желает, а я его капризами мучаю. Или вот я богатая бурсачка, стою на высоком балконе и картинки разные малюю. А внизу простой люд, а я наверху и такая важная. И плевать мне на всяких ремесленников, да крестьян. И тут же устыдилась такой мысли. Нет, не надо мне Невора в отцы, у меня свой батюшка есть Олег Древич. И пусть нас зовут горемыками, и пусть я дочь кабатчика и простая витенка. Я люблю свой дом, люблю родителей и свою Витению. Я не буду стыдиться их никогда и если спросят, то гордо отвечу я витенская девка из рода Древичей-Горемык. А Гаэль пусть жениться на своей дурочке, получше его жениха сыщу! - решила Любавка и не заметила, как погрузилась в сон.

Сон был тяжкий, душный. Какие-то темные, мрачные подземелье, с потолков капает вода, факелы чадят и не дают света. Потом темный лес, густая чаща, вдали мелькают тени и вкрадчивый голос зовет: Иди ко мне, Любава! Жду тебя!. Девушка вздрогнула и проснулась. Что за наваждение такое!

Бурсак учтиво поинтересовался: Проснулась, милая дама? Посмотри, какой прекрасный день! Как прекрасен наш мир!. Любава буркнула недовольно: Обычный летний день, жара, пыль и мухи. Выпила воды из фляжки, зло плеснула себе в лицо, попав и на спутника. Бурсак рассмеялся, утер мокрое лицо рукавом. Невор, следующий во главе отряда, указал рукой на солнце. Близился полдень. Привал, привал - заговорили воины. Колонна свернула с дороги под тень прибрежного леса. За короткой полосой сосен вспучивались из земли острые скалы, в которые из века в век вгрызалось беспокойное море. Шумел студеный источник, синие тени от сосен обещали прохладу. Любава слетела с коня, с удовольствием похромала, разминая затекшие ноги. Воины поили коней, доставали провизию. Огня не разводили, опасаясь выдать себя дымом, который виден далеко.

Егор поманил Любаву пальцем и прошептал: Иди-ка к ручью, да тряпки на ране размочи, присохли небось. Девка поплелась к воде, сняла сапог, размотала онучи. Задрав штанину, намочила тряпицы, аккуратно, кривясь от боли, отодрала повязку. Егор хорошо потрудился, шов держал крепко края раны. Порез вздулся, но не посинел, горячки не было. Заживет - решила Любавка, перематывая заново ногу. К ручью неслышно подошел Гаэль. Любавка вскрикнула и опустила штатину, закрыла лицо рукой. Прости меня. Невежливо было с моей стороны указывать на твое незнание мира. Ты слишком молода, и не могла знать про неведомые страны. А и сам о них мало знаю - сказал Гаэль, протягивая ей уже знакомую склянку с мазью. Это снадобье от ран, лучшее в Бурсе - добавил юноша и скромно удалился. Какой же ты дурень! - весело подумала девушка, - Да разве мне нужны твои неведомые страны? Ох и дурень. Смазав рану, Любава уже в приподнятом настроении похромала к лагерю.

Гаэль вытянул из ножен дивную, изогнутую саблю и делал выпады, рубил воздух. Иди сюда, милая дама - махнул девице рукой, - Пора взяться за твое обучение. Доставай клинок. Любава нехотя вынула саблю из ножен, встала рядом с бурсаком. Не умеет она, да и не бабье то дело - заворчал Егор. Не лезь, братец! На войне всякое дело бабье. Пусть учит, авось ей та наука жизнь спасет - оборвал его Невор, с удовольствием наблюдая за зятем и девицей. Да что он там научит за три дня - возразил было Егор, но потом плюнул на землю, мол делайте, что хотите. Гаэль показал боевую стойку Любавке, заставил повторять выпады. Она уморительно задирала больную ногу при выпадах, старалась до одури, морщила лоб. Бурсак подбадривал, показывал невероятные пируэты с клинком, двигался легко, как будто парил в легкой тени деревьев. Любава окончательно выбилась из сил, повалилась на мягкую подстилку из соснового опада.

Егор всунул ей в руки кусок хлеба и сыра. Ешь давай, богатырша. И учись, как следует, коль учат. Это тебе не камнями швыряться - примирительно молвил он, опускаясь рядом. Девка кивнула, с блаженством уплетая хлеб. Ты девонька не обижайся, а слово старшего человека послушай. Не ровня он тебе. Поиграется и бросит. Это такой род мужика редкий, по которому все бабы сохнут. Медом он намазан что ли, иль еще какой изъян в нем не ведаю. Да и перед Невором стыдобно. Добрый он воин, а ты его дочки жениха сманиваешь. Подумай лучше о сестрах и доме нашем. Вернемся, я сам лучшего парня тебе сосватаю. Посаженным отцом на свадьбе твоей буду! - ласково произнес Егор и как прежде взял ее за руку. Любавка перестала жевать, прижалась к груди товарища и сладко зарыдала. Егор тихонько погладил ее по голове, тихо молвил: Ну будет, будет. Не плачь, сестрица. Дел много, не до любви сейчас. Вернемся домой и люби себе на здоровье! А может и по пути какого-нибудь достойного человека встретишь. Всяко может быть!.

Любава утерла рукавом мокрое лицо и спросила: А помнишь, как соловьи пели в березовой роще за стольным градом? Мы с сестрицами и подружками бегали слушать. А парни нас подстерегали в темноте, пугали до смерти. А один раз Олеську изловили, да завязали ей юбку на голове, насилу потом узлы разодрали. Так она потом так в рваной юбке до дома и неслась. Ох и всыпала нам матушка, а бабка Анисья смеялась до упаду. Егор повеселев отвечал: А я когда к Алене ходил, женихался, очень хотел богатырем таким показаться. Попрощались с ней, я к коню своему побежал, шапку залихватски заломил, думал с наскока в седло вскачу. Да ногу мимо стремени вложил и как ухнусь носом прямо в седло, шапка слетела. Аленка заливается смехом, а я от смущения никак ногой в стремя не попаду и еще раз приложился. Вышли слуги, все на меня пальцами показывают. Вот мол, молодчик какой к дочке конюха сватается, а сам на лошадку взлезть не может. Я потом неделю у нее не показывался, стыдился. Любавка не унималась: А помнишь, как на праздник солнцеворота Малимор народ витенский вином из погребов угощал, да сам накушался так, что с пьяных глаз к бабке-чернавке с поцелуями полез, с молодой княгиней спутав?. Егор захохотал и ответил: Как же, помню! А помнишь, как яблони цвели у базарной площади? А помнишь ярмарки какие богатые были у северных ворот?. Помню, Егорушка. Помню, братец. - погрустнев отвечала Любава. Егор потряс ее за плечи: Не кручинься. Все еще будет. Возродиться наша родная земля. Не родилось еще такого народа, чтоб нашу жизненную силушку победил. Вернутся люди на свои земли, вот увидишь!. Любава согласна кивала головой, прижимаясь к дружеской груди. Будет, все будет. Зацветет наша земля и пуще прежнего краше станет - подумала девка.

Лошади брели медленно по твердой, как камень, дороге. Пешие воины от усталости уже взялись за стремена. Тракт петлял вдоль скального берега, где волновалось и бурчало нагретое за день море. С другой стороны простирались бескрайние луга, окамленные дымкой дальнего леса. За ним где-то в небесах парили снежные шапки гор-великанов, ослепительно белые днем, а на закате окрашенные в цвет роз Золотой Бурсы. Травы, обожженные косматым солнцем, отдавали свои ароматы пыльной духоте вечера. Любавка, разморенная жарой, дремала в седле у Егора, вздрагивала от мучительного кошмара. Егор растолкал девицу и строго спросил: О чем тревога твоя?. Девица спросонья отнекивалась, мол солнцем голову напекло. Воин со знанием дела говорил: Если ты совестишься, что людей убила в битве, то оставь. В недобрый час оказались они у тебя на пути. Да и война такая напасть не ты, так они тебя.

Грузный Невор, услышав, о чем разговор, тоже вступил: Запомни, в Союзе каменных земель порядочных людей нет. Всякий сброд сюда прет. Разбойники от виселицы бегут, а еще знатные юноши, промотавшие родительское наследство, нерадивый и ленивый крестьянин, торговец, проигравший все барыши в кости. Всех принимают вольные земли. А потом эти ватаги нападают в море на торговые суда, участвуют в чужих войнах, убивают и грабят. А почему они в жены рабынь берут? - спрашивала девка, - У них что, своих женщин нет?. Да вроде были. И рабынь брали тоже. Мужчин много бежит со всех концов света, а девок своих мало - отвечал старик. Рабыни сказали, что младенцев оставляют только самых крупных, остальных топят. Это правда? - робко спросила Любава. Вот чего не слыхал. Ранее они своих малахольных на невольничий рынок везли, да и то не всех - пожал плечами старый воин. Жуть какая! Со своим дитем так обходиться! - удивилась девушка. Так у них жизнь строгая, голодная, вот и продают лишние рты, но чтоб топилиХм..Не слыхал такого.

Егорушка, дозволь слетать вперед на дозор. Вдруг там неприятель, а мы по дороге идем, как у себя дома прогуливаемся - взмолилась девка, утомившись от седла. Нет, сиди уж - брякнул товарищ. Да слетай, дочка, проветрись. Только нет здесь никого. Майкр нам добрую услугу оказал. Сейчас все воины Союза будут спешить к Невенской цитадели биться с акменским войском. Если и встретиться кто то дезертиры, да свободные шайки. Главное к крепостям не соваться, там действительно худо - молвил, зевая старик. Любавка охнула и воскликнула: Пропадет войско, перебьют их. Не торопись хоронить. Акменцы хорошие воины, сдюжат. Ты о нас подумай. Как узнают, что наследника украли, за нами в погоню с ближайших цитаделей всех псов спустят - серьезно сказал старый воин, указывая на дальний лес.

Три дня пути для Любавки прошли в сладких томлениях и горьких обидах. На привалах Гаэль учил девицу сабельному делу, терпеливо повторял, вежливо брал за руку, показывая правильный взмах. Подходил так близко, что сердце замирало в груди, а по коже разбегались щекотливые мурашки. Зеленые глаза бурсака глядели ласково, а слова одобрения удачному выпаду звучали как слова любви. А вечером за ужином он уже обсуждал с будущим тестем условия свадьбы с его драгоценной Агатой. Егор мрачнел, шипел девке на ухо: Образумься! Он со всеми такой сладкий! Да и не обещал он тебе ничего, а ты уши развесила!. Но Любава уже утопала в блеске глаз молодого бурсака, каждый день взлетая на вершины радости и падая в пропасть обид и ревности. Не верю, что он такой! - упрямилась девица. Как взвоешь, ко мне плакаться не проходи. Утешать не буду! - угрожал Егор.

Все угрозы уходили легкими облачками в звездное небо, не касаясь девушки. Красота мира давила на нее. В ушах стояли звуки летней ночи, цикады пели нежные песни, переливались трели ночных птиц, всхрапывали стреноженные лошади. Запахи пьянили, дурманили, накатывая волнами. Ласково шептало море, оглаживая своими волнами прибрежную гальку. Волновал такой близкий и далекий Гаэль. Вот он спит, закинув руку за голову, обратившись красивым лицом к небу, грудь спокойно вздымается. Любава одним глазом подсматривает за ним, весь лагерь крепко спит, только близ дороги бодрствует дозорный. Девушка как можно тише подобралась к парню, уселась рядом, глядя на море. Дозорный не обратил никакого внимания на ее хитрость. Любавка осмелела и наклонилась над Гаэлем. Гладкая загорелая кожа, соболиные брови, широкие скулы, верхняя губа скрыта под шелковыми усами. Не выдержав, она наклонилась и легонько поцеловала, едва коснувшись губ. Хоть во сне ты мой! - решила девушка, любуясь на свою несбыточную мечту. Воровито оглянулась и вернулась на свое место.

Утро принесло облегчение от ночных кошмаров. Опять она мучалась, куда-то летела, падала. Кто-то звал ее противным голосом, приказывал. Любава стряхнула ночной ужас, быстро ополоснула водой лицо. Знаю, кто меня зовет на верную погибель. Но Егору и остальным говорить нельзя, со мной навяжутся идти. Лучше сама пропаду, а друзей сберегу. Егора жена ждет, Гаэля невеста, а у Невора большая семья. Небось каждого воина в отряде дома ждут родные и близкие. Даже если погибну, Егор спасет Машу из беды. Незачем переживать - размышляла девушка, глядя на вспененное море. Как на беду, поднялся ветер, нагнал тучи, обещая скорый дождь. Егор собирал ее мешок: хлеб, сушеное мясо, чистые тряпицы, склянка вина для раны. Собрались на последний совет. Невор, как старший в отряде, первый заговорил: Вот за тем поворотом уже река. Держись русла Харемы, срезай повороты, как минуешь Карбальский хребет, гляди в оба. За ним и будет беребенский лес. Днем туда не суйся, дождись ночи и осмотри его свысока, дым, да огни выдадут. Смотри, у наследника наверняка есть охрана, дождись, когда усну. С с парой дозорных справишься так: пошуми маленько, и они сами к тебе в руки придут. С Акмалом разговоров не веди, он хитрый, как змей. Тюкни по темечку, хватай и несись быстрее ветра. Стрелять по вам не посмеют, побоятся наследника убить. Ждем тебя здесь три дня, если не вернешься то идем на выручку. Ясно?. Любава кивала.

Егор добавил: Не ломись по лесу, как стадо кабанов. Потихоньку подбирайся. Саблю из ножен доставай в крайнем случае, на силу свою надейся. Коль не выйдет и навалятся на тебя скопом, лети к нам. Не вздумай геройствовать!. Гаэль тревожно перебирал пальцами свою одежду, отворачивал лицо. Потом выпалил: Я против! Не пускайте ее! Как это, товарищи боевые? Слабую девушку вперед пустим, а сами спрячемся? Не хочу! Я прикажу вязать плоты, плывем вместе!. Невор с Егором как очнулись ото сна и разом заговорили: Что же это? Как мы додумались да такого! Твоя правда! Пришли вместе и рискнем вместе!. Но Любава уже не слушала их, потихоньку оттолкнулась и взмыла вверх. Товарищи продолжали спорить, не видя, что девушка уже решила все за них. Пусть живут - решила Любава, прибавляя скорость, - А если не доведется выкрасть, то раздавлю ногой гадину. Сколько добра миру принесу.

В полете экономила силы, сгибать раненную ногу и отталкиваться от воздуха старалась как можно реже. Гаэль рассказывал, что в воздухе, как в океане есть свои течения, лови его и плыви как лодка - вспоминала девка. Но сказать было легко, тяжелее сделать. Ветер перегонял серые облака, как стадо непослушных овец. Накрапывал дождь, вода заливала глаза. Девица быстро вымокла до нитки, еще не сделав и половину пути. Может оно и к лучшему, что дождь идет. Не всякий разбойник из укрытия вылезет, да болт из арбалета пустит. Надо еще поднажать, быстрее до места доберусь - решила Любава. Под ногами простирались равнины в серой дымке дождя, изредка пересекаемые островками соснового и пихтового леса. Стального цвета быстрая река извивалась меж камнями, как взбешенная змея, делала невероятные повороты за скальными отрогами, недовольно шумела. Дурни! И они собирались по ней плыть против течения! - сокрушалась девушка, - Помощь ко мне не придет, не преодолеет отряд такого пути. Картинки Гаэля, которые он называет картами хорошая вещь, но доверия ей нет.

Из-за пасмурной погоды день быстро затихал, сгущалась темнота. Девица спустилась пониже, отыскивая ночлег. На берегу реки заметила островок леса, сделала круг ни движения, ни огонька. Спустилась на землю, ноги не держали. Кое-как дохромала до деревьев и рухнула на подстилку из прошлогодних листьев и травы. Хотелось лежать без движения всю ночь, но ночная прохлада скоро дала о себе знать. Все тело занемело в мокрой одежде, девушку била крупная дрожь. Еще захворать не хватало, и костра не разведешь - думала Любавка, замерзая. Пробовала прыгать на одной ноге, растирала уши, но легче не становилось. Надоедливый дождь просачивался свозь редкие ветви деревьев, холодный ветер дул с реки. Любавка выпрямилась во весь рост и сказала вслух: Да плевать! Разведу костер и обогреюсь! Убью каждого, кто ко мне сунется. Богатырша я или кто?!. Быстро натаскала хвороста и развела огонь. Пламя долго чихало и кашляло искрами, как больной человек, а потом занялось, выбрасывая в небо столб влажного дыма. Любавка подкинула еще сучьев, порылась в своем мокром мешке с припасами. Заботливый Егор уложил на дно и плащ от непогоды. Любава быстро разделась, развесила на ветвях одежду, укуталась в плащ и блаженно вытянула ноги к огню.

Ну теперь можно и поесть - сказала непонятно кому девица, достала хлеб. Сбегала к реке, набрала воды в кружку, и поставила греться на первые, слабые угольки. Ну теперь все хорошо - удовлетворенно промолвила Любава и удивилась сама себе. Что это я вслух говорю, ведь нет никого. Неужто ума лишилась - подумала девица, а потом произнесла, - Ну и пусть. Так веселее. Все расскажу тебе, огонь-батюшка. Может и ведаешь ты обо всем на свете, но только пожалей глупую девку. Обогрей, выслушай, да ласковое слово скажи. Видишь, как тяжко мне на душе. Не только страх меня томит перед завтрашним делом, но и боль душевная, неугасимая. И нет такого снадобья, чтобы раны мои вылечить. Сестра моя с кулаками на меня бросалась, ненавистью шипела. Обида до сих пор душу гложет. Для царей этих акменских, Лауры и Майкра я пыль под ногами. Алену в заложниках томят, а нас с Егором на верную смерть кидают. Егора жалко, сил нет. Сколько он вынес из-за меня, стыдно по сей день. А ГаэльДа что тут говорить? В душу он мне запал, сердце плачет по нему и сил нет вынести такую муку. Скоро прощание с ним предстоит. Как дышать я буду без него. Солнце меркнет и звезды тухнут на небосклоне, как подумаю о вечной разлуке. Может Егор прав, он мудрый. Забуду Гаэля, замуж за другого выйду. Но не верю я ему, не забудется, не изотрется в памяти этот взгляд, и теплая рука, и слова его нежные. Сделай так, батюшка-огонь, чтобы он мой был навеки вечные.

Пламя фыркнуло ярким снопом искр. Знаю, не бывать этому. Не пара я ему. Но разве сердцу объяснишь такое?. Дождь заканчивался, редкие капли переливались с ветвей на траву, повисали на травинках, гнули к земле. Небо очистилось и показался месяц с острыми рожками, несмелые первые звезды замерцали в вышине. Любава огляделась. Насколько хватало глаз разлеглись округлые холмы, черным, влажным бархатом отражая лунный свет. Дальше земные волны заострялись неровными выступами, которые плавно переходили в скалы. Оконечность великого Карбальского хребта оползала огромными ледниками, где-то шумели невидимые водопады, дающие жизнь быстрой реке. Любава поразилось такой мощи подлунного мира, казалось, что черные вершины проткнули вечное небо. Экая невидаль - прошептала пораженная девица, не видевшая ранее красоты горного края.

По холмам, прыгали, играя, мелкие синие огоньки. То обгоняя друг друга, то разбегаясь, как круги на воде. Поблескивая в мокрой траве сапфировым блеском, они то разгорались ярче, то совсем потухали. Девушка засмотрелась на такую красоту и подумала: Наверно капельки блестят под луною, своим расскажу о таком чуде. Закуталась потеплее в плащ и уставилась в огонь. Кто-то вдалеке запел тонким девичьим голосом, да так сладко, что легко стало на душе. Неизвестная певунья плакала о своем горькой судьбе: Меня мати загубила, да без имени в сыру землю закопала. Любавка очнулась, как от оплеухи. Кто здесь может петь? На сто верст ни души. Воительница быстро натянула еще не просохшую одежду, затоптала костер. Навесила мешок на плечи и непонятно зачем вытянула саблю из ножен. Чутко прислушалась тишина. Глаза привыкли к темноте и синие шаловливые огоньки разгорелись ярче. Уже с ближайших холмов скатывались, как малышня на санках, и быстро взбирались вверх. Девка напряглась, готовая в любой момент взмыть в воздух, стала спиной отступать к воде.

Река гневно бурлила, наполненная дождем, перекатывала мелкие камешки, пенилась хлопьями у черного берега. Любавка оступилась на скользком камне, ногой раздавила что-то хрупкое. Ой, не надо тетенькая, не топчи нас - взмолились невидимые детские голоса. Девка попыталась оттолнуться от земли, но ноги как будто приросли к камням. Не улетай, Любавушка. Не улетай, тетенька - жалобно попросили голоса. Девушка перехватила саблю поудобнее и присела, чтоб увидеть, на что она наступила. Тоненькая косточка торчала из намытого песка, а потом еще, и еще. Маленький, будто игрушечный череп, зиял провалами глазниц. Любавка отскочила от страшного места, побежала вдоль берега, под ногами хлюпала вода и хрустели детские кости. Стой, тетенька, погоди. Не тревожь наши косточки, не топчи наши головушки - пели жалобными голосами в темноте. Девица остановилась, перевела дух и выдала: Кто вы? Покажитесь!.

Не можем, не можем. Мы мертвые! - отвечали духи. И опять где-то в холмах раздался полный боли и тоски девичий напев: Меня мати загубила, да без имени в сыру землю закопала. Хватит морочить! Что вам надо? - как можно суровее спросила девка, сжимая клинок. Поначалу имя мне дай, тетенькаИ мне имечкоИ мнеИ мне - просило множество жалостливых голосов. Мужское или девичье? - спросила Любавка, наблюдая за огоньками, которые играли уже около реки. ДевкиДевицыИмяДай нам свободуВ небушко хотим - загомонили неупокоенные души. Девушка задумалась и брякнула: Дуняша, так мою матушку звали. Еще, еще - просили голоса. Любавка перечислила все женские имена, которые помнила, а потом пошла по второму кругу. Наконец просящие имен ответили: Спасибо за имечко, тетенька. Но мало этого. Мести хотимМестиМести. Легкое эхо понеслось по холмам и скалам. Нас колдун-злодей погубил, матушек наших заставил. Бросали нас в речку быструю. Ох, не резвится нам на зеленых лужочках, не греться на жарком солнышко, не вырасти в красных девиц, не любится с милым, да детей не рожати.

Любавка оторопела, догадавшись, чьи кости сейчас у нее под ногами хрустели. Это несчастные девочки-младенцы, брошенные в воду материнскими руками по приказу Акмала. А бурная река от крепостей сносила их вниз, в излучину, где они и нашли последнее пристанище. Знайте, я иду за ним, но убить его не могу. Его мать неволит меня, смертью невинному человеку угрожает - отвечала девушка, всем сердцем жалея погибших детей. Знаем, тетенькаЗнаемПросим об одном, лиши его злобной силы - отвечали невидимки. Но как? Я даже не знаю, как подобраться к нему! - удивилась девка. Мы научимНаучимСорви травку с того холмика, где играем. Кинь в варево воинам его. Заснут враги беспробудным сном. А колдуну кровь пусти, намочи тряпицу, да сожги ее. Как его черная кровь сгорит, так и вся его сила растает. Прощай тетенькаПрощайПрощай - звучали голоса все тише, огоньки таяли в траве. Простите матерей своих, не по злобе, а по дурости - крикнула вдогонку Любавка, но веселые огонечки уже растворились в ночи. Любава подошла к холму, нарвала травы, понюхала. Растения пахли незнакомо. Ну ладно, другого средства все равно нет. Доверюсь их словам - подумала девушка, перевязала пучок узлом и сунула в мешок. Оставаться и дальше на печальном кладбище не было сил, да и сон как рукой сняло. Любава взлетела и продолжила путь.

Пронеслись под ногами холмы с редкими пролесками, обдало холодным ветром с вечных льдов великого хребта. Девушка поднималась все выше и выше, но земля не уступала стремлению вверх, подтягиваясь к горам огромными глыбами камня. Река заканчивалась, разветвляясь на множество мелких и крупных ручейков, звонко гремящих по острым камням. Первые солнечные лучи осветили мертвую землю. Грязно-белые льды спускались в долину, сминая все на своем пути, ломались в крошево. Каменные реки рокотали тяжелыми обвалами в бездонные пропасти. Ни одного дерева или травинки камень и лед. Любава прибавила скорость, стараясь не смотреть вниз. Воздух был едкий, туманил голову. Скорее, прочь отсюда. Какое страшное, мертвое место - думала Любавка, несясь как ветер по долине. Наконец-то миновали горы, и земля стала опускаться вниз, стали попадаться веселые зеленые островки мелкой травки. А дальше переходили в зеленые холмы, показались редкие сосны на склонах.

Вдали показался синий в рассветных лучах лес. Ну кажись прибыла - подумала девушка, спускаясь не землю. Сейчас передохну, поем, дождусь ночи и полечу - решила Любава, присмотрев себе местечко под сосной. Расстелила плащ, быстро перекусила. Бережно сняла тряпицы с ноги, осмотрела шов. На колене нитки разошлись, рана кровила. Девица быстро обтерла рану крепким вином, заново замотала. Вернусь Егор по новой зашьет - решила она, а потом задумалась, - А вернусь ли? Колдун это не воин. Вдруг заклятие на меня наложит, или в жабу превратит? Вспомнить бы, что бабка Аксинья о колдунах рассказывала. Свяжу, да тряпку в рот не сможет свою гадкую ворожбу творить. Так в невеселых мыслях улеглась, закуталась в плащ и незаметно уснула.

Вечерняя прохлада спускалась с гор, лезла под воротник. Любавка потерла лицо, осмотрелась. Вечерние сумерки уже вытянули тени деревьев, дальний лес почернел, укрываясь пеленой тумана. Девушка наскоро поела, нацепила кольчугу, привесила к поясу кинжал Власа. Пусть будет, хоть какая-то память о сестре. Авось сбережет в битве со злодеем. Проверила саблю, легко ли выходит из ножен, смотала плащ и полезла в мешок на дне лежал ком травы. Пусть! Попробую! На как закинуть им в котел? Сверху еще не попаду! - подумала девушка, взлетая в небо. Ночной воздух омыл лицо, снял остатки сна, придал решимости. Лес оказался не таким уж большим, не чета витенским чащобам. Любавка сделала несколько осторожных кругов. Ни огня, ни дыма. Давайте, зажигайте огонь, холера вас задери! - подгоняла Любавка врагов, и те услышали. На окраине леса вытянулась тонкая струйка дыма. Ага, попались! - обрадовалась девка и кинулась к ним. Не долетая, аккуратно спустилась на землю, огонек виднелся вдали, слышались окрики охранения. Вот зажегся еще огонь, масляный светильник понесли в большой деревянный дом. Хлопнула дверь, потянуло дымом съестного.

Любавка, осторожно ступая по траве, прячась за кустами и деревьями, приблизилась к дому. Хорошо собак нет - подумала девушка, высматривая костер с походным котелком. Воины уже сидели вокруг здоровенного жбана с кашей, весело черпали мисками горячее варево, облизывали пальцы, шутили. Еще трое мужчин кормили лошадей, убирали навоз со двора. На новом плетне сушились порты и рубахи, посверкивали начищенными наконечниками короткие копья, прислоненные в ряд. Дозорных не вижу, и это плохо. Значит они где-то в лесу, неподалеку. Надо ждать, когда совсем стемнеет - решила Любава, бесшумно отходя в глубь зарослей.

Скоро совсем стемнело. Из трубы терема шел легкий дымок, воины укладывались спать вокруг потухающего кострища, дозорные так и не явились. А может и нет никого. Эх, была, не былапопробую - решила девушка, вынимая пучок сонной травы. Бесшумно поднялась в воздух, пролетела меж деревьями на поляну, и увидела жбан с едой. Каша оставалось на дне, она бросила пучок на лету, он остался лежать сверху. Эх, размешать чем-нибудь надо - подумала девка, но один воин всхрапнул во сне, и она с испугу метнулась под тень деревьев. Оставалась ждать утра, когда проснутся и проголодаются ратники. Время текло бесконечно медленно, где-то лаяла голодная лисица, ночные птицы тенями скользили в кронах. Любавка прислонилась к дереву и на минутку закрыла глаза. Солнечный зайчик лег на лицо, что-то бухало и лязгало вдали. Левица подскочила, протерла. Ну хороша! Неприятель рядом, а она спит!

Аккуратно пробралась к лагерю и увидела невероятную картину. Воины ходили с закрытыми глазами, сталкивались лбами, спотыкались о сучья и свой скарб. Полуистлевший пучок травы, испачканный кашей, валялся в потухшем кострище. Ага, похоже они его достали и выкинули в костер, но снадобье все равно подействовало! - обрадовалась девка, затянула потуже пояс и ринулась на поляну. Стараясь не сталкиваться с зачарованными, резво проскользнула к дому и одним махом ввалилась в горницу. Выхватила саблю и огляделась. За столом сидел парнишка с курчавой головой и вяло жевал хлеб. Перед ним на столе лежала огромная раскрытая книга. Он посмотрел на нежданную гостью безразлично и произнес: Я ждал вас, госпожа. Вложите клинок в ножны, я не сделаю вам ничего плохого. К тому я безоружен. Он встал и проковылял на хилых ногах к полке со снедью, поставил на стол миску с медом, из чистой тряпицы вынул хлеб, налил молока в глиняную кружку. Присаживайтесь и разделите со мной трапезу. Время есть, воины, которых вы опоили, до вечера не придут в себя, а другой помощи мне ждать неоткуда - сказал мальчик и улыбнулся.

Любавка с напряжением рассматривала отрока, решая, как лучше подступиться к нему. Парнишка был невысокого роста, одно плечо ниже другого, лицо открытое, с легкими ямочками на щеках, в глазах тоска и безисходность. Я представляю, что вам наговорили обо мне. Уродец, колдун, позор великого рода. Но я по-прежнему люблю свою матушку и тоскую по ней - печально произнес мальчик и уставился в окно. Девушка несмело подошла к столу, села на лавку, вложила саблю в ножны. Я пришла за вами. Летим сейчас, я доставлю вас в Акмену - аккуратно начала беседу Любаву. Знаю, - устало махнул рукой мальчик, и продолжил, - Но я не могу вернуться, меня ждет смерть. Уже полгода я скрываюсь в Союзе, но как видите, не совсем удачно. Я хочу перебраться на Белый остров, а там уже в невиданные страны. Надеюсь, там меня не найдут. Девица удивленно спросила: Но кто желает вам смерти? Ваша мать и вся акменская рать не жалея жизни разыскивают вас, в надежде спасти! Союз требует за вас все восточное побережье!.

Парнишка безучастно крошил пальцами хлеб. Тонкая слеза прокатилась по его щеке, он смахнул ее и продолжил: Вы не все знаете, госпожа. Моя матушка не посвятила вас в свои планы. Она хочет заново выйти замуж, и уже послы с Катании вернулись с согласием. Мой будущий отчим будущий правитель Катании, старший сын престарелого короля Дира. Ни моей матушке, ни тем более новому властителю Акмены живой я не нужен. На мою жизнь уже дважды покушались, я не стал ждать третьего раза. Я умолял об убежище союзных старост, они заманили меня, а теперь используют в своих грязных играх. Моя жизнь стала разменной монетой. Не осталось порядочных людей на свете, я никому больше не могу доверять. Любава потрясенно молчала. Ну что ж, не удалось мне сбежать от судьбы - сказал мальчик, вставая, - Я готов, несите меня к матери. Жалею только обо одном, что так мало пожил и так мало книг прочитал. А мир так велик, но мне уже не увидеть чудеса далеких стран. Очень мечтал побывать не Белом острове, но другая участь мне уготована.

Любава торопливо сказала: Сядь парень. Наша судьба в наших руках. Я не позволю тебя обижать! Приедем вместе в Акмену, я буду тебя охранять! Волос с твоей головы не упадет!. Мальчик снова сел и печально ответил: Спасибо, добрая госпожа. Но вы не сможете защитить меня. Мать выкинет вас за пределы Акмены в первый же день, а потом разделаются со мной!. Так что же делать? - спросила девица. Я смогу вернутся домой и остаться в живых только если сяду на престол, который мой по праву. Я должен был вступить в правление страной в день двенадцатилетия, но власть вскружила матери голову. Всю знать настроила против меня, распуская грязные слухи. Как я могу тебе помочь? - участливо проговорила Любавка, дотронулась до плеча парнишки. Мальчик с благодарностью пожал ее руку, прижал к щеке и проговорил: Нет, вы не можете ничем помочь. Вы сами невольница жестокой воли моей матери. Ваша сестра и жена товарища томятся в тюрьме, если вы отпустите меня, они погибнут. Я не могу принять такой жертвы. Пусть лучше я умру, все равно обо мне никто не прольет слезу.

Девушка умилилась отваги юного наследника, его доброте и чуткости. Томясь в желании помочь ребенку, Любавка предложила: А давай твою матушку в тюрьму посадим! Такой змее не место во дворце. А ты станешь мудрым царем, будешь править страной справедливо и мудро. Ты нужен своему народу!. Мальчик кивнул и ответил: Я знаю, что нужен, добрая госпожа. Народ устал от притеснений. Голод и нищета довели Акмену до крайности, а матери и дела нет! Но вся знать на ее стороне, а армия под началом жестокого дядюшки Майкра!. Девица отвечала: А разве Союзные войска не смогут помочь?. Могут, но не хотят. У меня нет денег оплатить поход. Я беден - развел руками парнишка. Любавка внимательно осмотрела убогое жилище венценосного наследника, Союз явно не баловал мальчика. Но есть же выход? - воскликнула девица. Конечно есть, но я не могу требовать такого от вас - ответил мальчик, заливаясь слезами. Говори! Я сделаю! - вспыхнула Любава. Только смерть моей матери и Майкра откроет мне путь на престол - ответил страдалец, опустив глаза. Да! Их нужно убить! Я сделаю! - выкрикнула девка, потрясая кулаками. Ты не только спасешь меня, но и освободишь свою сестру и Алену от неволи. Никто не сможет вас больше удерживать. Я взойду на престол и исправлю все, что натворила моя мать. Я щедро награжу тебя за твою доброту. Если захочешь, то можешь остаться жить в Акмене. Я обеспечу тебя и твою семью до старости, а еще снаряжу отряд на поиски твоей младшей сестры - молвил отрок, вытирая слезы и мило шмыгая распухшим носом. Не плачь, дитя. Я все сделаю. Никто не обидит тебя - ласкового прошептала девушка, погладила мальчика по курчавой голове. Подскочила с лавки, поправила пояс и направилась к двери. Мальчик побежал за ней: Погодите! Вот, возьмите хлеба. Мне дают только один каравай на два дня, но я перетерплю, я сильный!. Любавка с чувством обняла мальчугана, поцеловала в пахнущую сеном макушку и сказала: Не надо, сынок. Ешь сам. Жди здесь, я вернусь за тобой и отнесу домой. Выскочила, оттолкнулась от земли и стремглав полетела к реке.

Ну Майкра я легко достану в походе! Сейчас вернусь к своим, все объясню. Они мне помогут. Егор с удовольствием насадит на пику этого негодяя. А вот с Лаурой все сложнее. Тут только я смогу ее убить. Но сначала Майкр. Посмотрим, какова цветом его кровь. Небось студеная водица - думала Любавка, зло усмехаясь. Уже показался склон горы и дерево, под которым она коротала ночь. Ну-ка приспущусь, повязку сменю - решила девушка, снижаясь. Присела под деревом, закатала порты так и есть, тряпица вся намокла от крови. Заново перемотала сухой тканью, достала припасы, наскоро перекусила. Почему-то быстро смеркалось, облака налетали тенями на склон, тянуло прохладой с ледников. Сколько времени я там пробыла? Вроде только утро было! - удивилась Любавка, вставая с земли и отряхивая крошки с одежды. И тут вдали раздался чистый звук, перелился по скалам, отдался нежным эхом высоко в горах. Потом еще ближе. Любавка прислушалась. Меня мати погубила, да в сыру земли без имени закопала - пропел знакомый девичий голос. Любавка дернулась как от удара, с силой растерла лицо. Да что со мной! Кого я убивать собралась? Кого защищать? Он же сам сколько невинных душ загубил! Что же я наделала!. Схватила мешок и опрометью бросилась в лес.

Воины по-прежнему бродили по лужайке, дом был темен, дверь приветливо открыта настежь. Сбежал! Ох я дура! - ругнулась Любава, влетая в избу. Синий свет падал из окошка не стол, на котором стояли серебряное блюдо, полное варенного мяса, хрустальный кувшин с невиданным вином, перевернутый кубок тускло отливал золотом. Девушка оглянулась, в тени разложено огромное роскошное ложе, покрытое шкурами. По стенам развешаны драгоценные ковры и оружие, полки заставлены невиданными книгами и редкостями. Из темноты выступила уродливая, широкая тень и зло прошипела: Вернулась, не сдержала слова. Вот так и верить людям! Скоты и мрази!. Любава отшатнулась к двери, но уродец в два шага покрыл расстояние между ними и вцепился в шею мертвой хваткой. Девушка вскрикнула от испуга, но решимость взяла верх. Схватила за руки колдуна, выкрутила. Горбун грохнулся на пол. Любавка, прижимая его коленом, вытянула веревку из плечевого мешка, быстро связала руки. Пойдем-ка голубчик - сказала девушка и выволокла колдуна во двор. Даже в тусклом свете Акмал был страшен на короткое туловище с кривыми ногами и длинными руками насажена голова абсолютно без шеи. Узкий лоб нависал над густыми бровями, глаза раскосые, злые, рот растянулся в кривой ухмылке.

Любава решительно подхватила колдуна за путы и стала подниматься в воздух, и тут почувствовала, что ноша стала легче. Посмотрела вниз и с ужасом увидела, что серый волк запутался в веревке, бьет лапами, пытается освободиться. Девка схватила за загривок зверя и зашипела: Не уйдешь от меня. Волк извернулся в невероятном изгибе и вцепился в руку. Любава крикнула от боли, но схватку не ослабила. Зверь вдруг затих, вытянулся и чихнул. Рука невольно заскользила по чешуе, ухватила за плавник. Здоровенная щука билась в руках, крутанулась и полетела вниз. Любава за ней. Рыба, ударившись о землю, превратилась в черную, толстую гадюку, быстро скользящую по траве. Еще миг и скроется в темноте леса. Девушка выхватила саблю и рубанула плашмя по хвосту. Змея скрутилась от боли, выписывая невероятные пируэты. Девка ловко схватила ее под головой, придушила. Гадина обмякла. Нет, дружок. Так мы домой не доберемся - грозно молвила девица, волоча тяжелую гадюку к костру. Снова почувствовала шевеление, и рука уже держит за горло милого мальчика, который так приветливо встречал ее с утра. Нет, нет. Не смотри на него - уговаривала себя девушка. Дотащила свою добычу до костра, вновь связала руки. На ногах мальчика вспух здоровенный синяк, кожа лопнула от удара клинком. Быстро оторвала тряпицу от рубашки, намочила в крови. Мальчик жалобно захныкал: Зачем ты так со мной? Я только защищал свою жизнь!. Врешь! - ответила девка, раздувая потухшие угольки. Я могу дать то, о чем ты так мечтаешь. Гаэль будет твоим. Я видел ваших детей, у тебя будет восемь прекрасных сыновей, а один из них станет княжить в Витении.

Любава замерла. Перед глазами встали любимые черты. Ласковый голос в самое ухо сказал: Любимая, душа моя. Девица тряхнула головой, отгоняя наваждение. Костер все не разгорался. Девка быстро подбросила еще хвороста и метнула взгляд на колдуна. Вместо мальчика сидела деревянная колода, обмотанная веревками. По ветру лился какой-то шепот, верхушки деревьев зашумели. Бродившие с закрытыми глазами воины разом обернулись к ней и вытянули руки. Ах ты ж! - яростно вскричала девица и выхватила клинок. Отступив назад, встала в стойку, как учил Гаэль. Да что ж я делаю, они безоружны - мелькнула мысль и тут же угасла, когда первый нападавший со звериной яростью вцепился в плечо, ломая зубы об кольчугу. Она сбросила его, полоснув саблей по спине. И тут пошла потеха. Ветер все больше волновал лес, в темноте кто-то хохотал, бились лошади на привязи. Любаву несколько раз сбивали с ног, но она раскидывала груду озверевших тел, разила клинком налево и направо. Какой-то воин вцепился в рану на колене, Любава взвыла от боли, руку с клинком уже тянул другой оборотень вниз. Ах ты ж зараза - заорала девка, свободной рукой отдирая от себя нападавших.

Трава стала скользкой от крови, ноги разъезжались. Когда ж вы успокоитесь-то?! - орала от ярости Любава, швыряя с силой об землю еще одного врага. На полянке стало тихо, ветер в лесу успокаивался. Девушка нетвердой походкой подошла к кострищу и буркнула колоде, которая так и стояла обмотанная веревками: Ну что, братец? Теперь можно и поговорить по душам!. Пошарила в своем мешке, стала чиркать кресалом. Краем глаза заметила, как тени от деревьев стали вытягиваться, оформляться в уродливые фигуры. Нет, новых чудес не надо. Нагляделась я сегодня - проворчала девка, раздувая огонь. Пламя перекинулось на сухой хворост, весело заиграло. Тени зарычали и бросились вперед, но Любава уже бросила тряпицу в костер. Материя быстро занялась, почернела и рассыпалась прахом. Страшный, не человеческий крик раздался в лесу, отразился от неба, перекатился эхом в горах. Любавка вздрогнула и посмотрела на пленника. Вместо колоды в путах сидел жуткий уродец, свет ума погас в раскосых глазах, нитка слюны тянулась ото рта к земле. Ну вот и ладненько - кивнула девица, подхватила колдуна за связанные руки и взлетела вверх.

Задремавшего в тени Гаэля разбудил громкий хохот и кутерьма в лагере. Все тело ломило от тяжелого перехода по каменному берегу реки. После побега девушки Гаэль не сдался, и уговорил Егора идти с ним по реке вверх, на выручку. Взяли с собой еще пять смельчаков и отправились в путь. Невор остался ждать на берегу с лошадьми и припасами. Бурсак ругал себя всю дорогу, торопил путников. На четвертый день перехода все так вымотались, что не могли ступить и шагу. Солнце нещадно палило, а Карабальский хребет маячил вдали, как недостижимая мечта. Расположившись на дневной привал Гаэль забрался в тень и мгновенно уснул на острых камнях. Переполох в лагере не сулил ничего хорошего. Парень недовольно обернулся и увидел Любавку, она ловко ковыляла, важно подбоченясь, на лице углем намалеваны черные усики. Девка церемонно поклонилась воинам и брякнула: Как ваши дела, милые дамы, чем вызвала новый взрыв хохота. Недалеко от нее сидел жуткий горбун и складывал башенки из камней.

Дорога в Акмену прошла без происшествий. Капитан корабля, увидев наследника, тотчас согласился доставить принца домой. Старый Невор заготовил речь, которой он собирался убеждать моряков нарушить приказ Майкра ждать войско в бухте. Речь не понадобилась, и сановник все плавание размышлял над другой бедой как представить перед властительницей единственного сына в таком странном состоянии ума. Перед заходом к акменской пристани, Невор позвал товарищей на совет. Долго я думал, и предлагаю вот что. Обставляем это как невероятное спасение принца, который томился в заточении у Союза каменных земель. Почему он стал дураком не знаем и не ведаем, в таком виде застали. По остальному говорим правду про уничтоженные дозоры, удачную высадку, битву у прибрежной крепости, распоряжении Майкра выделить малый отряд для похода в беребенский лес.

А если сказать, что в плену наследника голодом морили, мучили, вот весь ум и отбили? - предложил Егор. Опытный вельможа покачал головой и ответил: Не выйдет. Нет следов старых побоев, да и выглядит он довольно упитанным!. Так я ему сейчас врежу! - обрадовался Егор. Нет, ни в коем случае! - испугался Невор, - Всякий поймет, что синяки свежие. Лаура за сына голову с плеч снимет. Я его саблей по хвосту треснула - робко вставила девица. Скажем, что в бою за освобождение пострадал - отвечал хитрый вельможа, который заранее заготовил все ответы на скользкие вопросы.

Как причалим, высадимся, ты дочка бери Акмала на руки. Мы по земле поедем, а ты по воздуху. Неси наследника аккуратно, со всеми почестями. От нас не отрывайся, нужно прибыть во дворец вместе. С Лаурой говорить буду я, ты только кивай. Ясно?. Девица кивнула с сомнением глядя на горбуна, очень ей не хотелось отвечать перед царицей за сыночка.

Акмена встречала путников будничной толчеей на каменном пристани, как будто и не было войны с Союзом каменных земель. На причалах громыхали бочками рабы, выгружали и загружали товар, покрикивали купцы, стражники прохаживались вдоль амбаров. Невор послал вперед вестника во дворец, чтоб готовили прием для чудом спасенного наследника. Отослал часть воинов в свой дом, предупредить семью о возвращении. Пока выводили коней, поправляли аммуницию, Невор раздавал указания, хмурился. Разговор предстоял не из легких. Наконец все заняли свои места в седлах, Любава подхватила Акмала на руки и поднялась в воздух. Невор махнул рукой, и процессия двинулась. Толпа на причале застыла в недоумении, расступилась. Первым ехал Невор, подбоченясь рукой, гордо выпрямив спину, сверкая начищенными латами. За ним Гаэль в полном воинском облачении, в шлеме с гербом знатного рода Бурсы. Егор с остатками отряда трусил позади. И над всем этим плыла девица, бережно неся венценосного уродца на руках.

Въехали на улицы города, люди застывали, открывали рты от удивления. Сначала попадались только редкие прохожие, спешащие по своим делам, но весть о возвращении наследника быстро облетела весь город. При подъезде к дворцовой площади стражникам уже приходилось сдерживать толпу. Акменцы радостно кричали, приветствовали Акмала, уже полетели редкие цветы под ноги спасителям. Горбун улыбался зубастым ртом, махал рукой горожанам. Из ворот дворца церемонно выплыла свита властительницы. Лаура, наскоро переодетая в белые шелка с золотом, встала на входе, как мраморная статуя. Процессия приблизилась к властительнице. Любава аккуратно поставила принца на ноги, весь отряд преклонил колени перед Лаурой. Урод блаженно лыбился, пускал слюну. Царица сделала несколько неуверенных шагов и прижала сына к груди, толпа ликующее взревела, полетели шапки вверх.

Акмал тоже обнял мать, да так сильно, что Лаура крякнула от удушья. Свита вежливо отцепила наследника и завела во дворец. Властительница грозно посмотрела на спасителей и сделала знак рукой следовать за ней. Отряд приняли в большой зале со скромной пышностью, которая отличала акменцев от других народов. Лаура восседала на троне, окруженная знатными вельможами. Пальцы ее от напряжения мелко подрагивали, но лицо с бесцветными глазами застыло маской безразличия. Вперед гордо выступил Невор, поклонился и сказал: Приветствую тебя, венценосная властительница Великой Акмены! Мы вырвали вашего сына, прекраснейшего наследника Акмала, из жестоких лап Союза каменных земель. Юноша томился в неволе в беребенском лесу, в простой хижине под охраной сотни вооруженных жестоких воинов. Мы вступили с ними в неравный бой, а летучая дева выкрала наследника.

Лаура выдержала приличествующую моменту паузу и холодно ответила: Спасибо, доблестный воин. Великая Акмена в долгу перед вами, а также мой будущий супруг, старший сын короля Катании Дира благодарит вас. Мы томились в горе и печали, а трагическое исчезновение наследника не давало нам совершить обряд женитьбы. Но ныне все разногласия устранены. А теперь расскажите, как содержали моего сына в плену? Его мучили? Пытали?. Вельможа отвечал с достоинством: Наследник был истомлен неволей. Плен самая худшая мука для отважного юноши. Мы сделали все возможное, чтобы наследнику было комфортно в путешествии. Надеемся, что родные стены быстро исцелят душевные раны и венценосный Акмал восстановит свое здоровье. Властительница бросила быстрый взгляд на дворцовых вельмож, которые уже перешептывалась, смаковали новость о наследнике-дураке. Благодарю за службу - буркнула царица, жестом показав, что встреча закончена. Все еще раз поклонились и вышли из залы.

Так значит это правда? Лаура выходит замуж? - затараторила девушка. Тише, не стоит кричать - предупредил Невор, и вкрадчиво добавил, - Нам невероятно повезло! Лаура родит новых детей, а помеха в виде умного и злобного сынули устранена. К тому же она явно не хочет скандала и пересудов! А теперь друзья прошу вас ко мне в дом. Уверен, что моя жена уже готовит достойный прием храбрым воинам! Невор развеселился, подмигнул девице, взял за локоть Егора. Воин не обратил внимание на приглашение старика, крутил головой, разыскивая взглядом жену. Когда же ее отдадут наконец! Раздвигая толпу любопытствующих служек, прошествовал отряд стражи, конвоируя Алену. Бывшая невольница нетерпеливо семенила между рослых воинов, поминутно оглядывалась, приглаживала руками свое скромное одеяние в ожидании встречи.

Егор кинулся к жене, расталкивая стражу, заключил в объятия, быстро забормотал: Живая! Слава старым богам! Как я переживал за тебя!. Егорушка, Егорушка - плакала Алена, осыпая поцелуями суровое лицо мужа. Любава отступила от супругов и с неприкрытой завистью рассматривала обоих. Как им повезло! Какое счастье любить и быть любимым - думала девица, вспоминая путешествие.

Всю неделю до приезда в Акмену девушка плавилась от ласковых речей Гаэля, его запаха, их занятий сабельным боем, где он брал девушку за руки, галантно дотрагивался до талии. Он был невыносимо близко, но все время уклонялся, танцевал, как прекрасная былинка не ветру. В зеленых глазах светилась ласка, Любава смотрела в них и краснела, бормотала что-то невпопад, спотыкалась на ровной дороге. Ее все больше захватывал поток невероятной по масштабам душевной привязанности. Она с обожанием следила, как он двигается, ест, спит. Оценивала его и себя, сравнивала. Горечь от собственной недостойности молодого бурсака, сменяла радость от случайной улыбки парня или слова, брошенного им невзначай, потом жгла ревность к неведомой и прекрасной Агате, Гаэль брал Любаву за руку, и она снова не вершине блаженства. Темнота сменялась ярким светом, и так по несколько раз на дню, что выматывало душу и тело девушки. Она похудела, глаза обвила синева бессонных ночей. Егор темнел лицом, но больше не встревал с увещеваниями. Он понял, какая радость и горечь выпала на ее долю, и разрешить Любаву от этого бремени он не в силах.

Приезд в Акмену означал для Любавы расставание с бурсаком, прощание навсегда. Сколько она проживет его теплом? День, два? А потом свет его глаз станет стираться в памяти, радость от близости уйдет и останется только горечь, печальные воспоминая, которые будут терзать душу днем, а ночью тревожить несбыточными мечтаниями. Любава строго говорила себе, что надо прекратить, он не так хорош. Выискивала в бурсаке изъяны, распаляла в себе злость и обиду. И сейчас, когда пора прощания настала, она старалась не смотреть на Гаэля. Отворачивала лицо, делала озабоченный вид, хотя к стыду своему совсем забыла о сестрах.

Парень подошел к Любаве и вежливо спросил: Я чем-то тебя обидел, милая дама? Или ты озабочена, как найти свою сестру в трущобах?. Девица поспешно ответила: Нет, не обидел. О сестрице тревожусь, сейчас сразу с Егором отправимся на поиски. Не торопитесь, отдохните с дороги. Невор гостеприимный и щедрый хозяин, а завтра я сам отправлюсь с вами в трущобы. Мы найдем твою сестру, вот увидишь! - молвил бурсак с улыбкой. Любавка колебалась. Конечно, ей хотелось провести с Гаэлем еще день, не прощаться сейчас и навеки, но еще меньше ей хотелось увидеть, как бурсак обнимает свою Агату, шепчет слова любви. Сомнения разрешил Егор, проворчав: Едем к Невору. Любава скорчила кислую мину, за что Егор отволок ее в сторону и прошипел: У нас денег ни копейки! Твоя серебряная деньга только горе приносит. А от гостеприимства Лауры надо уносить ноги, иначе она нам еще службу придумает и Аленку заберет!. Пришлось согласиться и вся процессия, уже не с такой помпезностью, направила выше в горы в богатый дом вельможи.

Родовое гнездо Невора поражало своей громоздкостью и убранством. Как все дома акменской знати, оно было вытесано из огромного обломка скалы, а внутренние площади глубоко уходили в пещеры, тая в себе прохладные кладовые и каменные гроты, выходящие к отвесным пропастям. Круглый двор был обнесен забором в три человеческих роста, с узкими бойницами для лучников. Башенки для стражи с острыми шпилями и винтовыми лестницами, увиты дикими растениями. Фасад дома украшен каменными арками, балконами, резными чудищами и голыми девами. Невероятного размера цветы тянули свои головки к солнцу с нарядных клумб. Любава открыла рот от удивления. Одно дело дворец Лауры, она властительница и должна жить богато, а другое дело дом знатного акменца, да еще и боевого товарища. Девица даже в самых смелых мечтах не могла представить, насколько Невор богат. Вел он себя дружески, не зазнавался, нищету и происхождение спутников не высмеивал.

Егор потемнел лицом, прижал к себе жену. Его давило богатство Невора, да и слуги нелюбезно поглядывали на бедных спутников хозяина. Из главного входа стрелой вылетела пожилая женщина и прижалась к стремени коня Невора. Вельможа, забыв всю свою важность, соскочил с седла и обнял супругу. Она нежно гладила мужа по щекам, по лысеющей голове и шептала: Мой воин, когда же ты уже успокоишься. Когда перестанешь искать славы на чужих берегах?. Невор щурился от ласки, бормотал жене: Это последний поход, моя дорогая. Никуда больше не уйду. Женщина обернулась к спутникам мужа и вежливо сказала: Наш дом ваш дом. Располагайтесь.

Невор подвел свою супругу к друзьям и явно гордясь сказал: Моя жена и хозяйка дома Надия. Егор что-то буркнул в ответ, заслоняя собой жену. Любава, не стесняясь, рассматривала женщину. Она не была красивой, но недюжинный ум просматривался в чертах крупного лица, полнотелость ей шла, как и диковинная высокая прическа из седых волос, украшенная крупным рубином. Пурпурное платье со скромным вырезом скрывало мощную грудь, на руке красовался крупный серебряный браслет с яшмами и изумрудами. Вокруг темных глаз собрались озорные морщинки, выдававшие в ней человека, который любит смех и веселье.

Надия протянула руку Любавке и умоляющее попросила: Подними меня, дочка. Я и не мечтала, что когда-то смогу увидеть Акмену с высоты птичьего полета. Девушка робко взяла за руку акменку, но Невор строго остановил: Брось жена, успеется. Дай моим друзьям отдохнуть с дороги, или в Акмене забыли законы гостеприимства?. Надия заторопилась: Конечно, прошу уважаемые гости. Дорогой Гаэль, Агата выйдет к ужину. Она так ждала вашей встречи, но на женское облачение требуется время. Но я не буду открывать всех секретов. Прошу в дом. Она весело подмигнула зятю и повела гостей внутрь. Взору открылась огромная галерея на каменных колоннах, по стенам которой шли арки в другие, не менее пышные залы. Слуги поклонились гостям и повели в приготовленные комнаты. Егор ошалело глядел по сторонам, не веря, что это не сон. Хотелось удрать из этого каменного домины немедленно, но было стыдно обижать доброго Невора.

Любава больше всего стыдилась себя перед важными слугами, хотелось поскорее остаться одной, спрятаться от оценивающих глаз. Девушку завели в большую спальню с арочным окном, выходящим на балкон. С балкона открывался грандиозный вид на серо-зеленые акменские горы. Комната была просторной, со вкусом украшена коврами и шкурами диких животных. Слуги сноровисто принесли жестяную купель, наполнили теплой водой. На постели разложили новую рубашку из белого сукна, бархатные порты, разные мелочи для мытья и женского туалета. Слуги-мужчины удалились и явилась молодая девушка-служанка с круглым румяным лицом. Госпожа изволит мыться, я помогу - сказала девушка, вежливо улыбаясь. Я сама - как можно суровее ответила Любава, снимая пояс с оружием.

Служанка округлила глаза, разглядывая бывший в деле клинок и с благоговением сказала: Позвольте, летающая дева, после омовение сделать вам прическу и помочь одеться. Я что, порты не натяну? - фыркнула заносчивая девка, напуская на себя важный вид. Я про дамский наряд - сказала служанка и одернула занавеси, на деревянных распорках красовалось атласное платье цвета весенней травы. Не такое богатое, как на хозяйке, но невероятно красивое. Любавка промычала что-то в ответ, без стеснения сняла рубашку и порты, бухнулась в купель. Вот это да! Таких нарядов я сроду не видывала! Такое в пору княжне носить, а не мне, простой девке - думала девушка. Служанка тут же взялась за дело, распуская косу воительницы. После купания Любава хотела одеть порты, но потом передумала. Очень хотелось на Гаэля произвести впечатление, да и его вредной Агате нос утереть!

Когда Егор увидел Любавку, чуть со смеху не умер. Ему и Алене тоже досталась новая одежда, но не такая замысловатая, как Любаве. Девка встретила их в галерее подбоченясь по-витенски, разношенные здоровенные сапоги, подарок Гаэля, торчали из-под муарового платья. На голове высилась замысловатая загогулина из кос. Девица выставила вперед ногу, выпятила губу, прошаркала сапогами взад-вперед. Тут уже не выдержала Алена и стала смеяться в голос. Любава осталась довольна произведенным эффектом, сорвалась в свою комнату одевать туфли и разматывать косы.

Когда девица вошла в обеденный зал, за столом, ломящимся от разной снеди, уже шла оживленная беседа между хозяйкой дома и Аленой. Егор вяло размазывал ложкой по тарелке какое-то странное кушанье, но улыбался в усы от шуток Невора. Гаэль томился в ожидании невесты. Любава важно прошествовала к столу, бурсак подскочил, отодвинул стул, помог сесть и рассеянно сказал: Вы сегодня прекрасны, милая дама. Любава быстро взглянула на него, тонкая обида обожгла хлыстом душу девушки. Все повернули головы на звуки флейты и бубна, невидимые музыканты заиграли нежную музыку. В зал вошла Агата. Любава вежливо кивнула и отвернулась. Гаэль кинулся к невесте, припал на одно колено и долгим поцелуем впился в тонкую руку. Он что-то ей прошептал, но что девушка стыдливо опустила глаза. Взявшись за руки, они подошли к столу. Пожилая чета восхищенно смотрела на молодых.

Любаве страстно захотелось улететь. Как он кинулся к ней, как ястреб на голубку. Ко мне так не бежал - с обидой думала девушка, искоса разглядывая соперницу. Небольшого росточка, тоненькая, с маленьким личиком. Белая кожа, темные волосы. Та же стать, что у матери. К старости раздобреет, как Надия - мстительно размышляла Любава. Воздуха не хватало, ноги противно дрожали. Гаэль с нежностью ухаживал за невестой, обнимал за талию, шептал: Как ты поживала без меня, милая дама?. Девушка краснела и жеманилась. Любава взяла себя в руки и напустила безразличный вид. Агата вежливо обратилась к воительнице: Для меня большая честь познакомиться с вами, летающая дева. Вести с войны на каменных землях приходят регулярно, и мы наслышаны о ваших подвигах. Любава выдавила улыбку и ответила: Спасибо на добром слове. Спасибо и вам, добрые хозяева, что приютили нас. Егор оторвался от тарелки и буркнул: Спасибо. Не знаю, чтобы мы делали, если б не ваша доброта. Завтра мы уйдем, но заботы вашей не забудем. Алена часто закивала, подтверждая слова мужа.

Бурсак спохватился и выпалил: Завтра пойдем вместе!. Нет, не надо. Ты невесту долго не видел, побудь с девушкою. Мы сами справимся. Не с армией же воевать идем, а невольницу выкупать - отвечал Егор. Вот-вот. Я об этом забыл, старый дурак - хлопнул себя по лбу Невор и выложил на стол кошель с золотыми деньгами. И не смей возражать, Егор. Обижусь! - грозно прокричал старик и пододвинул кошель к воину ближе. Егор встал и церемонно поклонился. Подскочили Любава с Аленой, тоже поклонились хозяевам. Девица выпалила: Спасибо! Нет слов таких, чтоб вам уважение оказать. Спасибо!. Невор довольно воскликнул: Ну товарищи мои боевые, приключения с вами стоят намного больше кошеля с золотом. А помнишь дочка, как ты валунами в дозор союзный швыряла? А как крепость брали? Ох, какая знатная рубка была!. И пошли разговоры, про битвы, да про подвиги. Дамы за столом выкатывали глаза от удивления. Любава выпрямилась, осмелела, но веселье не шло. За столом хохотали, Невор травил байки про схватки, а Гаэль с обожанием смотрел на свою милую невесту.

Любава встала из-за стола, поблагодарила и вышла вон. Туфли страшно мучали усталые ноги, разболелась рана на колене. Девица долетела до своей комнаты и с разгона бухнулась на мягкую кровать. Было невыносимо больно. Он ей говорил те же слова, что мне. Милая дама! Ах ты паскудник! - думала в злобе Любава, стягивая с себя платье и одевая уже ставшие привычными штаны с рубашкой. Подпоясалась, нацепила сапоги и вылетела в окно. Прохладный вечерний ветер освежил красное от обиды лицо. Девушка металась над улицами городами, и не находила места, где можно избавиться от невообразимой муки. Толпы праздно шатающихся зевак показывали пальцем на нее, приветственно махали руками. Мой Гаэль, мой любимый, как же так вышло? Я знаю, ты мне ничего не обещал. Ты не врал, да не врал. Я все знала с самого начала. Ну почему так больно? Мамочка, почему так больно? Надо спрятаться! Ни хочу, чтоб смотрели на меня сейчас! - думала девица, бешено мчась в горы. Приземлилась на каменный выступ и отвернулась от всего света, прижалась лицом к холодной скале. Слезы лились из глаз не переставая, душили. Любавка опустилась на колени и взмолилась: Не могу больше выносить муку такую!. Грандиозные скалы безразлично заслоняли полнеба, на котором уже появилась первая звезда, вестница скорой ночи. Верхушки деревьев далеко в долине потемнели, зашептались легким ветром. Последние бронзовые лучи осветили стольный град Акмены. Любава загадала, что сегодня ночью поцелует своего возлюбленного в последний раз.

Ночь быстро спустилась на затихающий город, часть уличных фонарей уже потухло, ярко брызгаясь остатками масла. Горожане, зевая, закрывали ставни на ночь, торопились домой запоздавшие путники. Любава, как вор, перелетала с крыши на крышу, подбираясь к дому Невора. Целая волна чувств захлестывала девицу. Жег стыд перед хозяевами, страх, что Гаэль будет со своей невестой гулять свою ночь, давила ревность, но больше всего была любовь. Жгучая, мучительная. Я должна попрощаться с ним! Я имею право! - убеждала себя девушка, но убеждения не нужны, когда по воздуху летишь к нему, единственному.

Любава сделала круг над домом Невора, тишина окутала усадьбу. На сторожевых башенках дозорные глядели в сторону города. Вот хорошо, нечего на дом пялиться - подумала Любава, пролетая над двором, - И как мне искать его покои? Не заглядывать же в каждое окно?.

А ну-ка спустись ко мне - тихо сказал Егор и махнул рукой со своего балкона. Все, поймалась - горестно подумала девка, опускаясь на каменный пол. Я знаю, кого ты ищешь. Отговаривать не буду - сурово сказал Егор, опустив глаза в пол, - Его комната самая крайняя сверху.

Любава взвинтилась в воздух и подлетела к балкону Гаэля. В комнате ни огонька, тихо. Девушка аккуратно спустилась на пол, бесшумно прокралась в комнату и затаилась, привыкая к темноте. Гаэль спал, устало разметавшись на кровати, острые тени от ресниц падали на лицо. Девушка беззвучно подплыла к нему и встала на колени около кровати. Любовь моя - с нежностью подумала Любава, и горькая слеза скатилась по щеке. Она склонилась, и не касаясь губами поцеловала руку юноши, покоящуюся на груди. Потом также благоговейно, поцеловала в лоб, вдохнула любимый запах. Склонилась в прощальном поцелуе в губы. Прощай - прошептала девушка и поднялась в воздух. Не улетай! Погоди! Я хочу сказать тебе! - взмолился Гаэль. Девица, застигнутая врасплох, метнулась к окну. Стой! Молю! Я думал, что мне сниться прекрасный сон! - просил парень, поднимаясь с кровати. Протянул руки к Любаве. Так ты все знал? - робко спросила Любава. Знал, и помню тот поцелуй на берегу. Девушка спустилась на землю и подошла к милому другу. Гаэль внимательно посмотрел ей в глаза, крепко обнял и зашептал: Прости меня, если можешь, прости. Я тоже влюблен, но не могу изменить своему слову. Я надеялся признаться тебе вечером, но ты улетела. Я ждал. Прости, что так вышло. Сердце рвется в клочья, но я раб своего обещания. Ты позволишь поцеловать тебя на прощание?

Душа Любавы улетела в пятки от счастья, в голове стоял туман, все тело сладостно ломило. Так он любит! Любит меня! - стучало в голове. Девушка согласно кивнула и Гаэль нежно коснулся губами сначала ее руки, потом лба и наконец губ. Иди, неволить не буду. Прости меня и прощай! - сказал парень, отворачивая лицо. Я останусь до утра - прошептала девушка. Но как? Нельзя! Ты все знаешь! Я не могу! - возразил Гаэль. Я остаюсь - твердо повторила Любава и шагнула навстречу своей судьбе.

Утро было серым. Туман, спустившись с гор, укрыл спящий город пушистым покрывалом. Любава вломилась к Егору с Аленой и растормошила супругов. Вставайте, лежебоки! Пора в путь! - торопила она. Какой еще путь в такую рань? Да и не дальняя дорога до трущоб, спустимся вниз и все. Я расспросил у слуг, через часа два доберемся. Девица совсем не обращала внимание на ворчание друга, взлетала в воздух, крутилась, пела. Аленка насмешливо толкнула локтем мужа: Гляди-ка, вот припекло девку. Ох, дура-баба, что наделала, судьбу себе сломала. Кто теперь на ней жениться? - сурово ворчал Егор. Любовь она такая! Не выбирает. Как брякнет по темечку, и ты дура дурой, поешь и пляшешь - со вздохом отвечала бывшая невольница. Он любит меня, и всегда любил - нараспев говорила Любавка, выписывая пируэты в воздухе. Ох, горе горькое. А завтра реветь будет. Что с вами делать, ума не приложу - бубнил воин.

Приближение к трущобам возвестило о себе стойким запахом нечистот и гнилья. Узкие, грязные улочки были заставлены ветхими лачугами, чумазые детишки весело кувыркались и играли в грязи. От дома к дому через улицу были протянуты веревки, на которых сушилось ветхое белье. Это и есть портомойня? - спросила девка, оглядывая дряхлые хижины. Нет, эта беднота сама свои тряпки стирает. Портомойня дальше, там только для богачей трудятся - сказал Егор, не отпуская руку жены. Алена послушно шла за супругом, грустные воспоминания о плене терзали ее. Мерзкий запах сгустился, стало трудно дышать, от едкой вони слезились глаза. Егор, прикрыв нос рукавом сказал: Вот и портомойня.

Почему мочой так пахнет? - спросила Любава, закашлявшись и подавив позыв рвоты. Егор пожал плечами, а Алена ответила: Мочу отстаивают несколько дней, а потом в ней белую одежду замачивают, чтоб была еще белей. А еще в глине какой-то месят. Егор недовольно хмыкнул: А еще нас называют варварами. Любавка округлила глаза от удивления: Им что, никто не рассказал, что стирать можно золой?. Да все они знают, - отмахнулась Алена. Грязная улица привела к тупику, который заканчивался каким-то длинным глиняным строением с одним малюсеньким окошком и криво повешенной дверью. Егор вошел внутрь, за ним потянулись и женщины.

Весь каменный двор был в выемках, наполненных мокрым тряпьем, по протокам постоянно шла чистая вода, наполняя эти каменные чаны, а выливалась грязными, зловонными потоками куда-то вглубь дома. Вдоль скальной стены выстроились странные комнатенки, где в каждой было по женщине. Рабыни, задрав подолы, что-то месили ногами в чугунных жбанах. Работа ни на миг не останавливалась, и вся портомойня напоминала какой-то грязный единый организм. Отмесив ногами белье в моче рабыня звала переносчика, он бежал сломя голову, вынимал мокрые тряпки, и закладывал новые. Сваливал во дворе в каменную ванну, его тут же начинали полоскать другие рабыни. Грязные, тощие женщины на другом краю двора месили глину. На сколько хватало глаз стояли деревянные распорки для сушки платья и кафтанов.

К посетителям подошел недовольный хозяин и чванливо спросил: Что угодно, уважаемые?. Любава кинулась к нему и не сдерживая чувств быстро залепетала на акменском: Ищу сестру свою, Марией зовут, из Витении. Акменец фыркнул недовольно: Здесь все из Витении, а имена знать мне без надобности. Дозвольте посмотреть рабынь - взмолилась девушка. А ну пошли вон отсюда, бездельники. Здесь портомойня, а не бордель. Не дам отрывать работников от дела! - гаркнул хозяин, схватив Любаву за плечо, развернул к выходу и пнул под зад. Егор схватился за оружие, а хозяин громко крикнул, зовя слуг на подмогу. Выскочили здоровенные молодцы с пиками и окружили пришельцев.

Сами уйдете, или слуги насадят вас на копья и перекинут через забор? - самодовольно спросил хозяин. Любава вскипела и поднялась в воздух, раздулась от гнева, как пузырь. Слуги от удивления открыли рты, опустили копья. Да как ты смеешь, пес? Я летающая дева, спасительница наследника Акмала! Мне сама властительница руки целовала! - соврала девица, не моргнув глазом. Сделала круг над двором, потрясая своей сабелькой. Грозный окрик и упоминание начальства всегда волшебным образом действовал на трусов и негодяев. Хозяин сник, залебезил перед гостями. Показывай - приказала летающая дева, уперев руки в бока.

Владелец портомойни, сладко улыбаясь и кланяясь, повел воительницу по двору. Девушка заглядывала в каждое лицо, брала за плечо каждую рабыню, на Марии среди них не было. Неужели она так изменилась, что я не узнаю ее - с ужасом думала Любава. Где еще невольницы? Веди! - требовала девушка. Хозяин показал грозной девице все свои владения, но сестры она так и не встретила. Кого продавал? Куда дел мою Машу? - взревела от обиды Любавка, схватила подхалима за грудки и встряхнула так, что у него чуть голова не отлетела. Отдавал, да, не продавал. Долг по податям в казну рабыней уплатил. Никчемная уже. В странноприимном доме сейчас, за болящими ухаживает - зачастил хозяин, от испуга заикаясь. Девка швырнула его на землю, и уходя скривила слугам такую страшную рожу, что они невольно попятились назад.

Странноприимный дом расположился в тех же трущобах и был сборищем всех людских отбросов города. В больницу волокли изможденных нищих, калек, больных бедняков, избитых и порезанных мошенников и воров. У порога этого убогого жилища лежали и сидели прямо на каменной мостовой больные и увечные. Такого количества бедолаг с язвами, лишаями, гниющими руками и ногам, безносых, кривых, припадочных спутникам ни разу не приходилось видеть. Это все от грязи - авторитетно выдал Егор, - бань у них нет, моются один раз за всю жизнь, вот и липнет к ним зараза. Любава с брезгливостью осматривала все это смердящее воинство, не решаясь войти в дом, и потом тихо позвала: Маша-а-а!. Егор с Аленой подхватили зов и заорали в полный голос: Маша выходи! Тебя Любава зовет!. Нищие переполошились, стали отползать подальше от вздорной троицы. Любава взлетела и заорала в окно: Машка, выходи, кому говорят!.

В дверях показалась худющая девица в грязном переднике и распухшими ногами, замотанными тряпицей. Испуганные глаза таращились на Егора с Аленой. Любава подлетела к ней, она шарахнулась от неожиданности и упала навзничь. Маша! Машка! Сестричка! - завопила девка, прижимая к себе перепуганную насмерть рабыню. Мария, еще не веря в случившееся, схватила Любаву за голову, всмотрелась в ее лицо, как будто вспоминая родные черты. Дурында моя любимая - заплакала от счастья рабыня, прижимая к себе сестру. Я так долго тебя искала! Машка! Хвала старым богам! - верещала Любавка, душа сестру в объятиях, Я все расскажу. Позже расскажешь - перебил Егор, и обратился к невольнице Лучше скажи девица, как нам тебя выкупить. Маша пожала плечами и сказала: Заплатите подать в казну за портомойщика и я свободна. Егор важно кивнул головой и молвил: Посидите тут, я мигом все улажу. Взял Аленку за руку и убежал. К обеду вернулся красный от раздражения, но бумагу о выплате принес. Два золотых содрали собаки! Живодеры, кровопийцы! - бранился воин, жена его мягко успокаивала.

Мария неуклюже встала и очень медленно пошаркала в дом за вольной распиской. Что с ее ногами? - встревожилась Алена. Не знаю. Я не увидела - растерянно ответила Любавка. Сестра вернулась с бумагой и наконец вышла из тени смрадного дома. Ее ноги до колен покраснели и распухли, влажные язвы сочились сукровицей. Грязные тряпки, обмотанные вокруг ступней, заменяли обувь. От вида девушки Алена невольно отшатнулась. Стой смирно, балда. Это от голода - буркнул Егор, и сердито дернул жену за руку. Маша грустно улыбнулась и развела тонкими руками: Вот я какая.

Любавкина сестра была измождена до последней возможности, зубы выпали, вся кожа покрыта сухими струпьями, часть головы поседела. Серое, замызганное рубище из мешка вместо рубашки с платьем. Ну руках, лице, шее шрамы от побоев. Любава открыла широко рот и некрасиво зарыдала, бросаясь к сестре: Прости меня! Прости! Я так долго шла к тебе!. Мария ласково потрепала Любавку по голове: Ну будет, не плачь сестричка. Тут твоей вины нет. Только не висни на мне, а то упаду. Видишь, ноги меня подводят малость. Но ничего, я сильная. Подкорми меня немножко, и я снова буду хорошим работником. Да какой ты работник? Посмотри на себя! Я все сделаю, я все исправлю! - тараторила девушка, подхватывая Машу на руки. Пошли в гостиный двор, там разберемся - приказал Егор и Любава бережно понесла сестру по улице.

В зажиточном гостином доме категорически отказались принимать путников: Не дам заразу всякую в дом тащить! Уходите! Не нужны ваши деньги! - горячился хозяин, пальцем указывая на Машу. Да не больная она, голод это - настаивал Егор, но гостинщик ничего не хотел слушать. Поплелись на окраину города, устроились на постоялый двор. Любавка бережно раздела сестру, искупала, накормила простоквашей с размоченным хлебом. Егор руководил: Много ей не давай, а то кишки скрутит. Полегонечку откармливать будем. Что ноги? Водянка?. Девица внимательно осматривала сестру. Не пойму, что этоЯзвы какие-то чудные - молвила Любавка и почесала голову в раздумье. Это, сестричка, от мочи такая напасть. Не живут долго рабыни в портомойне, год работы и все. Вот и выкидывают нас куда попало. Мне еще повезло, в больнице кормили иногда - оправдывалась Маша, стыдливо прикрывая изуродованные ноги, - Ты не думай, даром хлеб есть не буду. Я работящая. Молчи уже! - отмахнулась от нее девка, а Егору сказала: Пока ничем лечить не буду, а только кормить. Если не выправиться тогда и думать буду.

Мария мучилась от стыда, а особенно стыдилась Алены, обратилась к ней: Прости меня, девица, за страх такой. Девушка по-прежнему с ужасом глядела на нее, но ответила: Меня, Маша, тоже из неволи муж с Любавой выкупил. Всякого я в рабстве нагляделась, и побои и голод видала. А однажды к нам в клетку женщину бросили, и кожа ее была черная, как самая темная ночь. Баба энта выла целый день, то ли от тоски, то ли от страха, а потом стала пухнуть. И хворь ее такая едкая оказалась, что быстро все померли, одна я в живых осталась. Хозяин меня из клетки с мертвецами не выпускал, ждал, что и я заболею, да помру. Не знаю, как выдюжила. И сидела я в энтой клетке с покойниками десять дней, а жара стояламухи. Егор не выдержал, подскочил к жене, крепко обнял и запричитал: Милые вы мои девахи, это не вам друг у друга прощения просить, а мужикам надо каяться перед вами. Что землю родную не отстояли, что жен и сестер на поругание пустили. Женщины дружно завыли, заплакали. Егор уже пожалел о душевном порыве и заворчал: Ну начинается, развели тут сыростьЭх, бабы. Что ж мне с вами делать?.

Маша медленно, но, верно, шла на поправку. Язвы на ногах подсохли, все чаще улыбка освещала ее порозовевшее лицо. Алена обвыклась, стала за Машей ухаживать, развлекать разговорами. Все больше вспоминали детство в Витении, об ужасах рабства больше не заговаривали. Любавка тайком шепнула Егору: Как они еще свой разум в целости сохранили от таких бед?. Егор тихо ответил: Аленка моя не сильно-то в своем уме была. Спасибо Алконост, вылечила. Маруся хитро прищурилась и спросила: О чем шепчетесь? Что задумали?. Любава со вздохом ответила: Не хотела тебя сестрица тревожить, но пора спросить не слыхала ли ты чего про Младу? Олеська говорила, что вас вместе продавали, а куда младшенькая наша делась не знает.

Так вы и Олесю видели? Почему не выкупили? Где она? - заволновалась больная. Видели. Хорошо все с ней. Вышла замуж за воина из Союза каменных земель, ребеночка носила - пробормотала Любава краснея. Мария почувствовала, что-то недоброе, стыдное произошло между сестрами, но спрашивать повременила. Задумавшись, Маруся добавила: Я тоже не хотела тебя в тоску вгонять. Младу на Белый остров угнали. Небось погибла сестричка наша. Мелкие скупые слезы потекли из ее огромных глаз, виновато смотрела на Любаву. Мол, прости, не уберегла. Девка приласкала сестру, утерла слезы и молвила: Не печалься. Я разыщу ее, живую или мертвую.

Недолго посовещавшись, решили отправляться в путешествие через неделю. Егор долго хлопотал, устраивая жизнь женщин. Ходил к Невору на поклон. Добрый старик требовал, чтоб Машу с Аленкой к нему в дом привел, но Егор настоял, чтоб жили на постоялом дворе. Просил только об одном чтоб присмотр за ними был. Невор тут же выслал расторопного слугу на подмогу. Все деньги, что подарил вельможа, решили оставить родным. Не хотели, чтоб бедные женщины в чем-либо нуждались, пока они занимаются розысками Млады. Обойдемся в походе и твоей деньгой. Авось не поймаемся за такую хитрость - лукаво предложил Егор. Воин сходил на пристань, договорился о месте на корабле. Алена отчаянно обижалась на мужа, плакала, страшась новой разлуки. Егор ласково успокаивал супругу, обещал, что за месяц управиться. Как он может что-то обещать? Вернемся ли живыми - не знаем. А тут за месяц! Жаль, что меня утешать некому. Гаэль, небось, уже невесту в Бурсу повез - с горечью думала девушка. За все это время она ни на минуту не забывала о нем. Вспоминалось то что-то радостное, то плохое. Печаль отступала только в заботах о сестре, да и поход занимал девушку. Вдруг зря стараемся? Вдруг померла Млада, и ветер уже развеял прах с ее косточек?

В день отплытия все шло не так, как надо. Любава была рассеяна, Егор хмурился, по несколько раз проверял содержимое походных мешков. На пристани прощаясь с родными вспомнили, что забыли узел со съестными припасами. Алена причитала, хваталась за мужа. Егор злился, торопился взойти на корабль. Маша обняла сестру крепко и сказала: Ни о чем не тревожься, я пригляжу за Аленой. Найди Младу и привези домой. Любавка поспешно ответила: Обещаю!, и поспешила за товарищем. Моряки умело втянули канаты и всходни, оттолкнулись от причала. Алена выла, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег, Егор отвернулся и старался не смотреть на нее.

Гребцы ухали, опуская весла в теплую воду. Путешественники разошлись по своим каютам, а Егор с Любавой все стояли на палубе. Акмена уже давно растворилась в прибрежной дымке, но не было сил оторвать глаз от исчезающей суши. Егор повернулся к девушке и неуверенно произнес: Верно ли мы поступили, сестрица? Зачем погнались за призраком, когда есть живые?. Любава горестно отвечала: Прав ты, Егорушка. Сама такую думу думаю. А если пропадем безвестно, что с Аленкой и Машей будет? - размышлял воин. Невор заботу о них возьмет на себя - продолжала Любава. Стыд-то какой. На Невора надеемся, а ты к их зятю под одеяло залезла - заругался Егор, со злостью смотря на девку. Любава покраснела, обида на Егора и стыд перед стариком захлестнули душу.

Конечно, она надеялась, что Гаэль явиться на пристань. Увидеть бы его последний раз. Не верилось, что разлучаются навсегда. Упрямое сердце требовало, кричало! Как объяснить такое Егору?

Три дня девица не разговаривала с товарищем. Обижалась, надувала губы, а ночью горько плакала, отвернувшись к дощатой стене. Егор терпел, а про себя думал: Ничего, перебеситься. Глядишь в опасностях пути и хлопотах о пропитании забудет своего бурсака. Но любовь не забывалась, а только росла, терзая сомнениями и горечью.

Ветер сопутствовал путешественникам, и корабль легко скользил по хрустальным волнам, подгоняемый попутным ветром. Егор познакомился с великоморским купцом. Мужчина был худ, жилист, с русой курчавой бородой, веселые глаза с хитрым прищуром. Эко ты брат тощ!, - подшучивал Егор над спутником, - Совсем на купца не похож. Мужик разводил руками и отвечал: Так вся порода моя такая, не в коня корм. Евсей был действительно из рода купцов, которые славились своими дальними походами и удачными сделками. Где только не бывала многочисленная родня купца, торговали с неведомыми странами, возили рога каких-то невиданных северных животных, покупали драгоценное красное, как рубин, дерево на пустынных берегах неизвестных материков. Спутник побратимов был достойным представителем своего мощного рода. Он успел уже удачно расторговаться в Катании, спустился вниз по реке к Акмене, а теперь плыл к Белому острову купить всяких диковинок, чтоб с выгодой продать в Великоморье.

Егор радовался живому общению с путником, ожидая, что он, как человек бывалый, поможет им в первое время на Белом острове. Да и Любава по-прежнему обижалась, но ходила за Егором, как привязанная. Ты только, мил человек, подскажи нам, где лучше устроиться на постой, да с чего поиски начать. Боюсь, обманут нас - просил Егор. Евсей хлопал его по плечу: Не боись, земляк. Помогу добрым советом. А скажи-ка мне, кого искать собрались на острове удовольствий?. Так Любавину сестру! Ее в плен гунары взяли, рабыня она - отвечал воин. А ты точно знаешь, что на Белый остров увезли? - аккуратно спросил мужичок. Ее вместе с другими сестрами держали, одну смогли выкупить, вот она-то и поведала - нерешительно ответил Егор, заподозрив неладное.

Евсей взял его под локоть и отвел от Любавы подальше. Ты земляк не обижайся, но правду я тебе сказать должен. Если ее сразу не замучили на потеху публике, то участь ее такова, что лучше умереть. В притонах ее ищи, а коль не найдешь, то мертва поди - прошептал купец. Егор вытаращил глаза и заикаясь спросил: Это что ж? Против воли девку? На позор? И всякий может?. Да, может, плати динар и делай что хош. Да и не все они супротив воли. Кому-то нравиться, так они покровителей себе находят. А те их выкупают из неволи, дорогие подарки дарят, дома им строят, вином поят. На серебре и золоте такие шленды живут. Егор плюнул под ноги: Тьфу, гадость какая! Прошу тебя Евсей, не говори девке. Не для ее ушей этот срам. Купец кивнул головой и спросил: Чет она блаженная какая-то у тебя, молчит и вздыхает только. Воин махнул рукой и проворчал: Да все бабья дурь, ничего, отойдет. Еще взвоем от нее. Евсей согласно закивал, заулыбался.

Любаве быстро наскучило страдать, тело и душа просили действий. Так можно и с ума сойти - думала девка, - Надо как-то жить дальше. Попробую полетать, море посмотреть. И тут же сиганула с кормы, перепугав до смерти видавших виды мореходов. Взвинтившись в воздух, широко раскинула руками, полной грудью вдыхая морской бриз. Вся команда вывались на палубу с ужасом и восхищением наблюдая за полетом человека в небесах. Евсей протер глаза и попросил: Ну-ка братец, ущипни. Не сплю я?. Не спишь - равнодушный к выкрутасам Любавки отвечал Егор, - Я ж тебе говорил, что еще удивит эта девка. Сколько морей проплыл, сколько стран обошел, но такого чуда не видал. Только ведьмы, да колдуны летать могут, но своими глазами ни разу не видел, а чтоб девка, вот так просто - удивлялся купец. Не ведьма она, точно знаю. Дар ей такой от чудо-птицы Алконост, великую жертву она принесла за чужие жизни, вот ей и перепало - с гордостью за спутницу отвечал Егор. А меня поднять может? - умоляюще спросил торговец. Может, и не только тебя. Но не советую с ней в такие игры играть, девка она вредная, озорная, ради шутки может в море бросить - многозначительно сообщил воин, посмеиваясь в усы.

Путешествие проходило спокойно, не считая пары стычек Евсея с другими великоморскими купцами. Спор был нешуточный и грозил вырыванием бород. Ты чего братец взъерепенился? - разнимая драку, спрашивал Егор. Так это паршивец врет, что пеньку в Катании по семь монет продавал! Нет таких цен, что Евсей Данилыч не перебил!. Егор качал головой, никогда он не понимал торгового дела. Здесь купил, там продал, суета одна. Вот земля другое дело. Основательно, не века.

А Любава все чаще развлекала публику полетами, хвасталась своей небывалой силой. Случайные попутчики ахали от удивления, просили покатать. Девица делала загадочное лицо и доверительно сообщала просящему, что от катаний может ее сила чудесная пропасть. Всеобщее внимание льстило девке, настроение ее улучшалось день ото дня, но ночью по-прежнему накатывала страшная тоска по Гаэлю. Егор радовался, что Любава оживает, тайно надеясь, что забудется навеки та случайная ночь в Акмене.

Белый остров появился внезапно, как-будто вырос из лазурной воды, устремляясь ввысь великолепными белыми башнями такой высоты, что облака покрывали верхушки зданий. Весь берег, обращенный на восток, был оснащен длинными причалами, а круглая бухта, окруженная белым камнем и перегруженная кораблями, томилась от солнца. Невероятное, красочное скопление горело яркими флагами, переливалась всеми языками подлунного мира, веселая музыка грохотала на пристани, встречая весельем уставших путников. Любава округлила глаза, смотрела по сторонам поминутно ахая и охая от удивления. Теперь настала очередь Евсея улыбаться в усы, он с видом знатока рассказал попутчикам об острове. Весь Белый остров одно большое, шумное веселье. Здесь каждый найдет удовольствие на любой вкус! Здесь самые лучшие вина и яства для обжор, невиданные зрелища для заскучавших богачей, лучшие воины прибывают сюда попытать удачу и выиграть целый сундук серебра, здесь лучшие ткани и драгоценности для модниц, и самые лучшие притоны - выдал купец, и тут же прикусил язык. Егор дернул торговца за рукав, но Любава похоже не услышала Евсея, целиком поддавшись изучению новой, невиданной страны.

Выгрузившись на пристань, Евсей стал распоряжаться своей поклажей, подгоняя нерасторопных услуг, нанял повозку для скарба. По-первой поедем на постоялый двор, устроимся, а после я вам покажу, где лучше о вашей сестрице спрашивать - предложил купец, подтягивая съехавшие порты. Солнце палило нещадно, отражаясь от белого камня усиливало свой жар. Егор почувствовал, как кожаные подметки прилипают к раскаленной земле. Эко жара какая - начал воин, но не успел договорить. Любавка заорала и стала указывать пальцем куда-то в сторону. Егор увидел невероятного зверя величиной с хорошую избу. Кожа серая, морщинистая, но голове огромные уши и клыки похлеще, чем у медведя. Но морде болтался еще один хвост. Мамочка - пролепетала девка, садясь на ближайший сундук. Ты чего орешь, оглашенная? Это слон. Зверь такой. Как лошадь, только больше. Если научить, то грузы возит. Он опасный? Вон какие зубы! А на морде хвост еще! - лепетала девушка. Если не дразнить, то не опасный. И не хвост то, а нос. Он им с самого высокого дерева еду какую хош достанет. Ясно, дурья твоя башка?. Любавка неуверенно кивнула. Вот так чудеса! Если на пристани такое, то что ж в самом городе увижу! - думала девка, пристраиваясь позади повозки.

Пыльная дорога все время вела куда-то вверх и вбок. Это ж, весь город на горе стоит? - авторитетно спросил Егор, шагая за повозкой Евсея. Да, на ней. На самом верху дома побогаче, внизу победнее, но праздник везде и каждый день - отвечал торговец. И нищих и убогих не видать - задумчиво произнес воин, хмурясь. Его догадку подтвердил Евсей, весело похохатывая: Так здесь бедняков и нет. Если кого и занесло на остров, или проигрался вдрызг в кости, аль деньги все пропил, на веселых девиц спустил, то сразу тебя работорговцы заприметят. Только зазевался, аркан на шею и в клетку. Поэтому нельзя здесь ночевать под небом. Если ночь застала вне дома, куда хош прячься, но с улицы уходи. А лихие людишки, разбойнички здесь водятся? - темнея лицом допытывался воин. А как же! Всякое веселье, да праздный люд ворье привлекает. Кошельки с поясов режут, пьяных обирают, на торгу шельмуют, а могут и подстеречь в темном переулке.

Любаве было не до разговоров, вечный праздник острова наслаждений захлестнув девку, потряс своей яркостью и шумом. Все улицы дома богато украшены флажками, цветами, ветвями невиданных ароматных деревьев. Каждая улочка имела свой цвет. Вот прохладная синяя, все дома голубые, бирюзовые, цвета моря, махровые лазурные цветы спускались так низко, что касались лиц путников. Зазывалы у каждого дома громко кричали, призывая испробовать невиданных фрукты, которые горами стояли на красивых прилавках. Потом была белоснежная улица с хрустальным фонтаном, из которого брызгами вылетало золотое вино. Воздух пьянил, не хуже товаров виноделен, стеклянные бутыли разных цветов бликами отражали яркое солнце. Залихватскую музыку играли хмельные музыканты, обливаясь потом от жары. А вот и красная улица, лавочки завалены свежими розами, невиданными пахучими травами, ветками цветущих деревьев. В маленьких сосудах благовония всех мастей, душистые притирки и мази, какие-то порошки, чудесные гребни для волос. А потом еще была улочка с сырами, невиданным маслом в зеленых бутылях. Любава ошалело смотрела на все это великолепие не в силах произнести ни слова.

Наконец остановились на постоялом дворе, улочка была невзрачна и уныла. Евсей важно слез с повозки, пошел договорится о постое. Да закрой рот уже - гаркнул Егор на девицу. Любава спохватилась и поняла, что все это время пока шагала за повозкой, шла с открытым ртом. Стыд какой. Огляделись. К другим домам также подъезжали телеги, разгружали товары, шумели иноземные купцы. Видать вся улица дворы для гостей - заключил воин, вытирая взмокшее лицо рукавом. Ты глянь-ка - пропищала Любавка, указывая на слуг одного из торговцев. Два крепких парня были невероятного черного цвета. Крупные мускулы катались на руках и ногах, курчавые волосы торчали пышной шапкой на голове. Егор, желая выглядеть опытным путешественником, выдал: Люди, как люди. Кровь небось у всех одинакового цвета. Любава согласно кивнула.

Евсей, уладивши все дела, пригласил попутчиков в повозку. Эх, прокачу с ветерком - шутливо начал купец, а потом добавил, - Веселых домов на острове не много, с десяток улиц наберётся, сегодня обойдем ближайшие. А если не повезет, то и остальные. Любава опять слушала невнимательно, оценивая желтокожего торговца, свистевшего на незнакомом языке. Вот это язык, ай да речьФьють, фьють, словно птицы щебечут. Вот бы мне понимать все языки земные! - мечтала девица, весело болтая ногами.

Опять пошли разноцветные улицы, невероятные запахи манили, цветы одурманивали, музыка лилась, как ручей, не умолкая не на минуту. Девушка крутила головой, давя в себе желание подняться в воздух и облететь весь остров за один мах. Но Евсей строго предупредил сумасбродную девку, чтоб она ни в коем случае не летала и силой не бахвалилась. У работорговцев много соглядатаев, сразу донесут о бесценном товаре. Видела, как охотятся на лося? - спросил торговец, хитро прищурясь. Видала, а что, дяденька? - отвечала любопытная девка. Так вот и на тебя охотиться начнут. Поняла теперь? - ответил купец и погрозил ей пальцем. Любава уперла руки в боки и выдала: А я не боюсь, пусть попробуют!. Егор одернул девицу, она сникла. Угроза была слишком очевидной, да шуметь не хотелось. Надо найти Младу, или хоть какую-то весточку о ней, и убираться прочь с этого острова. От этого веселья у меня мороз по коже - думал Егор, опасливо оглядываясь по сторонам.

Въехали на улицу, выкрашенную в едкий оранжевый цвет, из окон призывно кричали и манили женщины всех цветов кожи, мужчины, крадучись исчезали в дверях ярких домов. Стоял едкий запах благовоний, пота и еще какой-то гадости. Около домов также стояли женщины с раскрашенными лицами, в стеклянных дешевых бусах. Танцевали, пели, трясли броскими нарядами. Это что такое? Не пойму. Егорушку, похожи это швеи? Наряды предлагают? - спросила непонятливая деваха, улыбаясь гулящим в ответ. Ага, портнихи. Посиди-ка на тележке, не уходи никуда. Я мигом.

Егор обстоятельно обошел все притоны, но о Младе из Витении никто не слыхал. Но может оно и к лучшему - подумал Егор, вслух сообщая спутникам, то не нашел никаких вестей о сестрице Любавы. Быстро наступали сумерки, и в вечернее время город стал еще краше. Зажглись разноцветные фонарики, искры носились вдоль улиц от невиданных огненных фейеверков. Остановились на еще одной улочке оранжевого цвета. Женщины ходили намазанные какой-то невиданной белой притиркой, что светилась в темноте. Вот это да! Это они из светляков надавили? - удивлялась простодушная Любава. Это фосфор, деревенщина ты! - отвечал Евсей, все больше важничая и надуваясь. Егору было все равно. Пусть хвастается сколько хочет, лишь бы по улицам этим поганым провел. Купец подпил уже местного вина из фляги и пустился в воспоминания: Эх, знавал я одну шленду, Дионисия звали. Ох ядреная баба, сколько не ходил к ней народ, все мало было. Сейчас вся в шелках, в золоте, в богатом доме живет. Простому купцу к ней и не подойти, такая важная стала. Только богатеи, да знать шастает. А сама как была шленда, так шлендой и осталась. Егор недовольно нахмурился и сказал Любавке: Сиди, сестрица. Сейчас все разузнаю. И меньше этого слушай, набрался, вот и мелет языком.

Все притоны Белого острова были похожи один на другой. Острую вонь немытых тел пытались заглушить курительными палочками с какой-то пахучей глиной. Темные комнатенки с узким каменным ложем огорожены цветной тряпкой, нещадно чадили масляные светильники. Стон, крик, визг, пьяный смех. На таком же убогом каменном стуле восседала хозяйка грязного дома. Тряся двойным подбородком, улыбалась, приветствуя нового гостя. Егор, вглядываясь в испачканное чадом лицо, вежливо спросил: Здравствуй хозяйка. Ищу деву из Витении, Младой зовут. Высокая, статная, русая коса, нос пуговкой, веснушки. Старая шленда замахала руками и заржала, как кобылица. Ой насмешил, ох не могуДавненько Дионисию девкой не называли. Отсмеявшись, она продолжила с обидой: Млада уже как два года Дионисией стала. А какая она Дионисия? Девка она и есть девка! Я ее купила, обучила всему. Лучше б ее волки сожрали! А сейчас и дуката с нее не получить. Выкупил один старик. А потом уже другой дом подарил. Ох я дура была. Зачем продала? Сейчас бы сама в золоте купалась!. Егор онемел от такого известия. Гулящая засмеялась зло: Ну что замолчал, мужичок? Аль влюбился в нее? Так поздно, улетела твоя Младка. На горе на зеленой улице дом ее. Там и ищи, коль слуги с лестницы не спустят. Егор хотел поклонится в благодарность, но потом передумал, молча вышел.

Воздуха не хватало, ноги подгибались. Стыд какой! Какой стыд! Одно дело, когда девку неволят, да насильничают, а другое дело, когда она самаВот такТы еще и ненасытная. А если ее Любава к нам в дом поведет. Что будет? - размышлял Егор. Любавка ему махала рукой, весело улыбалась, звала к себе. Мужчина поплелся к повозке. Ну что? Егорушка, нашел? - спросила нетерпеливо девушка. Нашел, завтра поедем к ней. Богатая стала, свой дом на зеленой улице - грустно отвечал воин. Ух ты! Моя сестричка! Как я рада! Может сейчас? Может я сама побегу? - молила девушка. Нет, на постоялый двор пора. Ночь уже - отрезал Егор, отворачиваясь.

Только под утро веселый город стал утихать, погасли огни и серые предрассветные сумерки заволокли улочки влажной дымкой. Еще слышалось вдали нестройное пение запоздавших гуляк, тренькали уставшие струны, морские чайки парили над городом, крича приветствия новому дню. Любавка ночью не сомкнула глаз, радостное ожидание томило и тревожило ее. За стенкой бурно храпел хмельной Евсей, но соседнем скамье ворочался Егор и тягостно вздыхал. Ну до чего вредный Егор стал. Тут радоваться она, а он темнее тучи ходит - злилась девица на товарища. Растолкала воина и тихо шепнула: Пора, вставай! Нет терпения больше!. Егор недовольно встал с соломенного тюфяка, растер лицо. Да и не спал я вовсе, дремал! Ну пошли, коль невтерпеж! - буркнул мужчина, натягивая сапоги.

Шли долго по витиеватым улочкам вверх. Весь город спал, ловя блаженные минуты утренней прохлады. Лавки были закрыты, переулки безлюдны. Изредка встречались отряды разряженной стражи, тянуло дымом печей из ранних пекарен. Сердце у Любавки пело от радости. Какая удача! В первый же день нашли! Как повезло! - думала девушка. Хотелось танцевать, летать, расцеловать первого встречного. Егорушка, а ведь Млада самая умная из нас. Хоть здоровьем слабовата, но такая хитрюга. А какие басенки рассказывала! Так складно, будто ручеек льется! Матушка с батюшкой очень ее любили, жалели. И она такая тихая, да ласковая. Погладишь по голове, а волосики словно шелк, мягонькие - лепетала Любавка вне себя от счастья. Егор брел молча и думал: Вот счас и увидим, что там за хитрюга такая. Ох Любавка, плакать будешь от такой встречи.

Дом Млады был узок и высок, как будто зажат другими усадьбами со всех сторон. Светло-зеленая краска на стенах была свежа, чистый дворик увит виноградом и диким хмелем. Два круглых балкона с яркими цветами в горшках, открытые окна впускали утреннюю свежесть в сонный дом. Кованные ворота с острыми пиками были закрыты на толстую цепь. Егор безцеремонно потряс ворота, громыхая цепью и сказал: Эй, есть кто-нибудь?. На грохот выглянул сонный и недовольный слуга. Подойди - позвала тихо Любавка. Слуга оценил бедное одеяние гостей и ответил: Ну что еще?. Девушка затараторила, как сорока: Скорей голубчик, открой. Я родная сестра Млады! Буди сестрицу мою, пусть встречает!. Какой еще Млады? Нет здесь таких! - отрезал слуга. Дионисии - поправил Егор. Любава недоуменно уставилась на него. Ее так теперь зовут - пожал плечами товарищ. Уходите, хозяйка не принимает - буркнул служка и захлопнул дверь. Любава рассвирепела и заорала: Ну открой, а то ворота вышибу!.

На шум на балкон выплыла полнотелая, полуголая женщина. Заплаканное лицо ее еще хранило остатки светящейся краски, распущенные волосы богатой волной опускались ниже колен, в ушах вместо серег вдеты золотые колокольчики. Назим, что за шум? Мне дадут отдохнуть в собственном доме? - сурово спросила она, обращаясь к гостям и нерадивому слуге. Млада! Младка! - запищала девица, труся ворота и пытаясь взлететь. Егор удерживал ее за руку, опуская на землю. Красивые глаза Дионисии вылезли из орбит. Любава! Но как? Назим, Назим, скорей открой! - закричала она и бросилась внутрь дома. Слуга быстрее ветра побежал открывать, торопливо поклонился гостям. Млада успела на себя накинуть какое-то странное одеяние на лентах, но босых ногах парчовые туфли с загнутыми носами. Бросилась к Любаве, обняла сестру и горько зарыдала: Сестричка! Какая встреча! Не чаяла свидеться с тобой! Хвала старым богам, радость какая! Назим, накрывай на стол! Тащи все самое лучшее!. Любава тоже плакала навзрыд. Сестры, обнявшись вошли в дом, Егор плелся следом.

Дом Дионисии был обставлен со вкусом. Шелковые ковры изумрудного и лазоревого цвета укрывали полы и стены. В большой зале пухлые ложа с множеством мелких подушек, обтянутых бархатом и муаром, маленькие столики с хрустальными кувшинами и всякими милыми безделушками. Высокие вазы с благоуханными розами стояли на полу, где тут и там были разбросаны шкурки от каких-то невиданных фруктов, лежали перевернутые кубки, какая-то одежда. Млада вальяжно прошествовала к ложу, развалилась и привлекла к себе сестру. Колькольчики в ее ушах нежно тренькнули. Любавка икала от слез, и все никак не могла прийти в себя. Женщина налила ей бокал вина и сказала: На вот, выпей. Не плачь моя милая сестрица, теперь мы вместе навеки. Утерла лицо девушки первой подвернувшейся тряпкой с пола и ласково проворковала: Откуда ты? Как живешь?. Любава путанно поведала ей, как пыталась вернуться в Витению, узнала, что сестры попали в рабство, долго скиталась, ища их, что выкупила Машу, а Олеся замужем и у нее ребеночек. Млада вежливо кивала, но слушала рассеянно. А сама ты как?

Любавка важно надулась и сообщила, что она богатыршей стала, во многих битвах побывала и даже спасла самого наследника Акмены. Егор крякнул на том месте, что много битв было, но перечить не стал. Пусть привирает, коль охота есть. Видать хочет на эту Дионисию впечатление произвести - решил Егор. Млада встрепенулась и сощурила глаза, стала слушать болтовню сестры более внимательно. Любава явно польщенная, стала завираться сверх меры. И что она вражьи войска одним махом била, и что горы руками двигала, доставала свою сабельку, показывала, как рубить неприятеля. Дионисия все больше оживлялась, хлопала в ладоши, хвалила сестру. Хоть не додумалась летать перед ней - думал Егор, недовольно смотря на эту сцену. Любава выглядела глупо перед опытной, гулящей женщиной. Девчонка, что с нее взять?

Вскоре пригласили к столу. Любава, захмелевшая от вина, продолжала нести чушь. Млада хитро поблескивала глазами, подливала сестре. А сама ты как поживаешь? Богато живешь, моя милая сестрица. Вот бы батюшкой с матушкой порадовались. Всегда знала, что руки у тебя золотые. Это ж надо, портнихой стала наша Младка! - болтала девушка, гладя по нежной руке сестру. Млада встрепенулась и встретилась глазами с Егором. Мужчина смотрел строго, и она поспешно ответила: Да, да! Я стала славной швеей! В моих нарядах весь Белый остров ходит!. Любава приникла щекой к руке Млады и забормотала: Как я рада! Наконец-то мы вместе. Поехали скорей в Акмену. Машку с ума сойдет от радости! А потом домой, вместе. Подворье заново отстроим, живность заведем. Все будет как при родителях, весело, да дружно.

Дионисия аккуратно освободила руку от сестры и небрежно сказала: Не могу я Любавушка плыть с тобой!. Но почему? Ты свободна! Маша ждет нас, я ей обещала, что разыщу тебя живой или мертвой. Вот именно, что мертвой. Беда нависла надо мной сестрица - жалобно пропела женщина, утирая сухие глаза. Что? Кто посмел? Ух я им покажу! - встрепенулась хмельная деваха. Правитель города каждый год выбирает женщину, чья кровь напоит алтарь в лабиринте. И в этом году выбрали меня. Уж как я просила своих покровителей, но они ничего не могут поделать. Слепой жребий закон для острова! - пропищала Дионисия, закрывая лицо руками. Тебя там убьют? - побледнела девица. Ах нет! Что ты! Это же остров веселья и наслаждений. Здесь нет места смерти. Просто уколют руку и выдавят несколько капель крови - отвечала Млада. Так чего ты боишься? Подумаешь, пару капель! - фыркнула Любава. Когда я попала в плен, я стала молится старым богам. Я так просила усердно, верила, что выберусь из этого ужаса, что дала зарок никогда не поклонятся чужим богам. Теперь ты понимаешь, почему я не могу дать свою кровь. Но уклонение от этой обязанности грозит мне тюрьмой! - молвила женщина и картинно заломила руки.

Любава схватила ее и встряхнула: Собирайся, бежим с острова. Тот час выплываем! Я спасу тебя!. Не выйдет, - горестно покачала головой Млада, - Нас поймают. Я пойду за тебя!, - выпалила пьяная Любавка, - Мы лицом схожи, дашь свою одежду, вот никто подвоха и не заподозрит. А потом сразу в путь!. Ах сестричка, сами боги послали тебя! Ты спасешь меня от отступничества от клятвы! Сегодня ближе к обеду обрядим тебя и отведем к лабиринту. А завтра отплывем в Акмену! Ах, как я соскучилась по родному дому! - запела Дионисия, кружась в каком-то легкомысленном танце. Егор взял Любаву за руку и строго посмотрел на нее: Ты что удумала? Какой лабиринт? Какая кровь?. А что? Подумаешь! И не дергай меня, я сама себе хозяйка! Подумаешь, грозный какой! - вредничала хмельная девушка. Млада хихикала, подзадоривала сестру: Ты Любавка уже взрослая, а мужики нам не указ! Сами управимся! Иди милый по своим делам. Вот-вот, иди, сама управлюсь - топнула ногой взбалмошная девка и указала Егору на дверь. Мужчина плюнул с досады: Ну смотри у меня, вернешься на постоялый двор, трепки тебе не миновать, выскочил из дома, ворча что-то под нос. Вслед ему летел громкий, издевательский смех сестер.

Назим, иди сюда. Собирай мои вещи, вечером в путь! - весело пропела Млада, отщипывая маленькие кусочки сладкой булочки и кладя себе в рот. Пожилой слуга вяло кивнул, и наклонился, собирая одежду с пола. Дионисия слетела со стула и с силой пнула старика ногой, заорала раскрасневшись от злости: Я сказала быстро собирай, бери только самое главное, бегом исполнять!. Назим неловко упал, и никак не мог подняться. Любава кинулась к нему, подняла с пола, быстро собрала тряпки с пола. Ты зачем так, сестрица? Старость уважать надо! Али родителей нас этому не учили? - с укоризной произнесла девушка, подавая одежду слуге. Ой, да какое уважение!?, - отмахнулась Млада, Раб он мой, что хочу, то с ним и сделаю. Давно ли сама вольной стала? Аль забыла, как это горько? Дай ему вольную, все равно уезжаем. Пусть хоть на старости лет поживет, как человек - потребовала Любава. Я подумаю - уклончиво отвечала сестра, и добавила, - Иди-ка ты сестрица отдохни немного. Млада быстро отвела захмелевшую девицу в спальню, стянула сапоги и уложила на кровать. Любавка, только коснувшись подушки, сладко уснула.

Вставай сестрица - ласково прошептала Млада, щекотно проводя перышком по лицу Любавы. Девушка с трудом поднялась, голова гудела, а хмель еще бродил в крови. Пора, пора - пела Дионисия, раскидывая цветные тряпки и выбирая, во что одеть сестру. Снимай-ка свои обноски, сейчас оденем тебя как королеву - веселилась сестра, обряжая Любаву в какой-то оранжевый балахон с открытыми руками. На тонкие запястья ловко нанизала звенящие браслеты, но ноги бархатные мягкие туфли на завязках. Любава с ужасом оглядела себя и выдавила: Нет, я не могу так. Стыд какой-то, дай хоть шаль плечи прикрыть. Млада с хохотом бросила ей какой-то зеленую тряпку, лицо ее быстро вымазала какой-то вонючей мазью. Ну все! Какая же ты красавица Любавка! Я так скучала по тебе, сестричка - забормотала женщина, ласкаясь к воительнице. Я все для тебя сделаю, все перетерплю! - заверила Любава, - Собирайся сестрица. Ох как Маша рада будет! Как хорошо заживем мы все вместе!. Млада кивала, торопливо выпихивая сестру из спальни и заорав: Назим, проводи сестру до улицы острых наслаждений. И смотри у меня! Головой отвечаешь, чтоб дошла в целости и сохранности!. Назим поклонился и открыл дверь. Млада рассеянно чмокнула сестру в щечку, вручила ей еще бокал вина: Давай, для храбрости. И не задерживайся нигде!. Любава залпом выпила крепкое вино, поправила шаль и пошагала за Назимом.

Солнце уже раскалило мостовую, шел каждодневный праздник, и цветные улицы сменяли одна другую. Праздная толпа шаталась по городу, толпились у прилавков, примеряли наряды, пробовали невероятные кушанья. Любава весело оглядывала гуляющих, особенно ей нравилось, что мужчины обращали на нее внимание, смотрели призывными взглядами. Наверно очень красиво нарядила меня сестричка - думала девушка, напуская на себя загадочный вид, прикрывала лицо шалью, дарила легкие улыбки. Вошли на неприметную улочку, окрашенную в грязный, красно-коричневый цвет, остро пахло дикими зверями, навозом, гремели и лязгали какие-то цепи в глубине закрытых дворов. На улице толпились зеваки, строгая стража распихивала особо наглых гостей, пытающих прорваться за высокие каменные заборы. К разным домам то и дело подъезжали верхом богато одетые люди. Несмотря на невыносимую жару, укутывались в плащи, низко надвигая капюшоны на лица. Что за диковинка такая? Наверно зверей разных показывают! Вот бы глянуть одним глазком! - думала Любава, торопясь за слугой.

Подошли к мощной ограде, за которой высилось невероятное по размерам каменное здание с плоской крышей. Назим опасливо огляделся, вынул из своего балахона пояс Любавы с саблей и кинжалом, быстро застегнул на талии девушки, прикрыл шалью. Старик наклонился к самому уху девушки и прошептал: Если хочешь жить, поворачивая все время направо. Любава не успела ответить, как тяжелая дверь ограды со скрипом отворилась. Шагнула суровая стража, схватила девушку за руки и втянула внутрь.

Егор шатался по праздничным улицам до обеда, остывал от обиды. Ах мерзавка! Ну какая мерзавка! Напоила эту простушку, наврала ей три короба! А эта и рада стараться! Ну что за дурында! - злился воин, подходя к постоялому двору. Евсей уже выспался и готовился выехать по торговым делам. Егор вежливо поздоровался, предложил свою помощь попутчику. Залезай в возок, вместе веселее. А где твоя девица? - поинтересовался купец. Егор с досадой ответил: Да нашли мы эту Дионисию, и правда сестра ее оказалась. Напоила она девку, да в какой-то лабиринт послала вместо себя. В какой лабиринт? - насторожился Евсей. Да говорит, мол ежегодно жребий там какой-то, вот ей выпал, а она не может. Говорит, что там руку уколят и каплю крови выжмут для алтаря каких-то богов. Ох не нравиться мне все это.

Купец побледнел и затряс Егора за плечи: Да там же Макоша! Это к Макоше ее в лабиринт запихнут. Егор крутил головой, не понимая, о чем речь. Евсей стеганул коня и пустил вскачь, повозку страшно мотало на поворотах, трясло на камнях мостовой, люди шарахались от сумасшедших ездоков. Что случилось? Говори толком! - перепугался воин. Макоша богиня ужаса и разврата. Все шленды острова ей поклоняются, кормят ее рабынями. А раз в год правитель бросает жребий, и на какую гулящую он выпадет, ту засовывают в лабиринт к этому чудищу! - скороговоркой отвечал торговец, подгоняя лошадку. Так поехали скорей к голове города, пусть прекратит это безобразие! - орал Егор. Нет, не прекратит. За право посмотреть, как Макоша очередную жертву раздерет, огромные деньги платят богатеи. А денюжки в казну идут! - пояснил Евсей. Ох какая беда! Что же ты девка наделала? Если с Любавой что-то случиться я с этой Дионисии шкуру спущу - потрясая кулаками, угрожал Егор.

Стража протянула девицу по двору, она не сопротивлялась, что озадачило воинов. Странный дом оказался еще больше, чем представлялся в начале. Массивные стены уходили куда-то далеко вглубь огромной площади. Стражники втроем откатили каменную заслонку и втолкнули простодушную деваху внутрь. Когда глаза привыкли к темноте, Любава обнаружила, что стоит в каком-то странном влажном коридоре, с множеством входов и выходов. Вдали коридор терялся за круглым поворотом, а сам освещался узкими прорезями в потолке, которые пропускали тонкие лучи света. Девушка с силой потерла виски, в голове стучало множество мелких молоточков, а от жажды язык прилип к небу. Ох Младка, получишь ты у меня, когда вернусь - думала девушка оглядываясь. Тут она услышала лязг и десятки крошечных окошек открылись на стене, за ними толкотня, перешептывания, сдавленных смех. Десятки глаз прильнули к щелям. Любава уперла руки в боки, важно прошлась по коридору и скорчила смешную рожицу. Наблюдатели звонко засмеялись. Девушке понравилось, и она стала кривить рожи, махать руками, зрители еще немного посмеялись и захлопнули окошки. Ну и подумаешь какие важные - обиделась Любавка, шагая по коридору. Где этот алтарь? Домой уже пора! Дел невпроворот! - размышляла девица, потом остановилась и крикнула, Эй, есть кто-нибудь? Отзовитесь, люди добрые! Я пришла кровь отдать!. Эхо пролетело по лабиринту, где-то вдалеке послышалось вялое шарканье ног.

Любава поплелась дальше, лабиринт путал своей простотой, на стенах все чащи появлялись какие-то картинки. Девушка пригляделась и плюнула: Фу, какая гадость! Это ж надо такое намалевать!. Но картинкам было все равно, что думает о них случайная гостья. Там с наслаждением и в разных позах женщины отдавались мужчинам, закатывая глаза в блаженстве. Чем дальше Любава углублялась в лабиринт, тем фрески становились гаже, а к ним примешивался какой-то невыносимо тошнотворный запах. Наконец она наткнулась на круглую комнату, слабо освещенную проломом в потолке. В нос ударилась вонь разложения.

Посередине зала сидела толстая, каменная баба, абсолютно голая. Жирные короткие ноги бесстыже раскинуты в стороны, выставляя на показ срам, громадные груди свисали на живот, а голова была повернута задом наперед. Четыре руки вместо двух были растопырены, как будто отвратительная статуя приглашала в свои объятия всех входящих. Какое же мерзкое место! Такого ужаса и гадости я и в беребенском лесу не видала - думала девушка, пытаясь разглядеть в потемках, что так невыносимо воняет.

Ближе к стенам, в глубокой тени была свалена какая-то груда разноцветного тряпья, с потолка свисали странные предметы, округлые и длинные. Любава приблизилась, и зажимая нос наклонилась, потянула за тряпку. Крик ужаса наполнил комнату, улетел по лабиринту. Кругом, насколько возможно было рассмотреть в потемках, лежали обезглавленная тела в разной степени разложения. С потолка на корнях вьющихся растений развешаны оторванные руки и головы несчастных женщин. Любава заорала еще раз и бросилась по коридору не разбирая дороги. На одном из поворотов увидела громадную голую женщину, сидящую спиной к ней. Она что-то ломала в темноте, слышался хруст и какое-то чавканье. Любава остановилась в нерешительности и тут голова женщины повернулась на спину, хрустя позвонками. На Любаву смотрело лицо с тремя глазами, похабный рот красный от крови кривился в улыбке.

Волосы зашевелились на голове от жути, все тело сковал дикий страх. Девка закричала что есть мочи, подпрыгнула и понеслась по воздуху прочь. Проходы менялись один за другим, от бешенного полета казалось, что мерзкие картинки на стенах ожили и закричали в блаженной истоме. Лязгали окошки наблюдателей, которые громко что-то кричали. Пролетев несколько кругов, Любава снова оказалась в круглой комнате, ринулась к проему на потолке. Толстый каменный купол дал трещину такую мелкую, что можно было едва протиснуться ребенку. Девка зацепилась за трещину, сначала просунула руку, потом втиснула голову с плечом и застряла в каменной ловушке. Дикий крик ее услышал весь Белый остров. Она брыкалась, пыхтела, пытаясь освободиться, но камень держал свою жертву крепко. Мамочка, мама! - орала девушка, но только далекий смех наблюдателей отвечал ей. Любавка обмякла и подумала: Какой страшный конец я нашла. За что так?. Ладно, успокойся. Раз залезла, значит и вылезти смогу. Давай потихоньку - строго приказала себе, и стала понемногу протискивается вниз.

Свободиться из плена удалось как раз вовремя. Макоша уже мелко семенила по комнате, вытянув четыре руки вперед. Ее голова, безостановочно вращаясь, почти касалась купола. Любава, в воздухе, ловко выскользнула из ее объятий и вытянула саблю из ножен. Руки чудища так быстро удлинились, что девица не успела и испугаться. Макоша схватила ее поперек туловища, а второй потянула за голову, выворачивая шею. Любава от ужаса со всей силы рубанула ей саблей по руке. Страшилище взвыло, мерзкая рука покатилась по полу, но хватку за голову не ослабила. Воительница размахнулась и всадила клинок наугад. Макоша выпустила Любавку, хватаясь за толстое брюхо. Девушка взлетела и стала в испуге колоть чудовище. Попадала в лицо, плечи, живот, отмахнула еще одну руку. Макоша орала по-бабьи, голова ее бешено вращалась, метались черные спутанные волосы.

Воительница отлетела от чудища, примериваясь нанести смертельный удар, но тут с ужасом увидела, как Макоша вынимает из-за спины заново отросшие руки. Любава заорала как бешенная, и махнула клинком. Сабля вошла как в масло, срезая голову жуткой бабы. Она покачнулась, оперлась о стену руками и осела на пол. Любава, не веря в свою победу, аккуратно опустилась на землю, наблюдая со стороны за Макошей. Жуткая трехглазая голова смотрела на нее в упор, и трепахала длинным, синим языком. Отрубленные руки чудовище слепо ползали по комнате, ища свою хозяйку. Что тут неладно - подумала девка и увидела, как рана на шее Макоши стала мгновенно пузыриться, вытягиваться и округляться. Любава подпрыгнула и кинулась вон из комнаты. Ее нельзя убить, нельзя - крутилось в голове. Лабиринт все петлял, новые проходы заканчивались тупиками с грудой мертвых тел. Девушка в ужасе неслась обратно, ожидая за каждым поворотом встречу со страшилищем, сердце стучало, норовя выскочить из груди. Что там говорил слуга? Направо, направовсе время направо. И где теперь право? Я заблудилась! - в испуге думала девка, заметавшись по коридору.

Солнце, солнце мне поможет! Вгляделась в лучи из тонких проемов в крыше, они скосили свет назад. Ага, я заходила, был полдень, сейчас время пошло на убыль, значит лицом туда и все время направо - решила девица, и как понеслась по темным закоулкам. То и дело она слышала сзади себя шаркающие шаги Макоши, которые все убыстрялись. Зрители в окошках ревели, требовали расправы. Вот еще один поворот и проем в потолке, через который лился блаженный солнечный свет. Любава подлетела к щели, и быстро протиснулась всем телом. Следом за ней тут же высунулась ужасная рука, хватая пустой воздух. Девушка с перепугу взлетела так высоко, что стало трудно дышать, а Белый остров превратился в круглую большую лепешку, изжаренную на солнце.

Любава спустилась ниже, переводя дух, и летала над городом до сумерек. Егор, а как же Егор? Он волнуется за меня! Я так обидела его! Вот дура, дура! - обругала себя девица, спускаясь на улицу, чуть ниже постоялого двора. Толпа с ужасом расступилась перед ней, и Любавка опрометью бросилась к воротам дома. Егор, Егорушка! Я пришла! - закричала девица. На крик вышел Евсей, обомлел от удивления. Живая, ети его мать! Но как? Как ты смогла? - расспрашивал купец, тряся девицу за плечо. Потом, дяденька, потом. Где Егор? Где товарищ мой? - торопливо спросила девица, ища глазами Егора. Он ушел мстить за тебя - ответил Евсей, отводя глаза. Куда? Кому? - тонко завизжала девка, еще не оправившись от ужасов лабиринта. Твоей сестре - выдал Евсей и отвернулся.

Любава взмыла в воздух и понеслась вверх к зеленой улице. На нее показывали пальцем, кто-то из стражи пустил стрелу. Но она не обращала внимания, выискивая знакомый дом. Спустившись во двор, быстро проскользнула внутрь особняка. Везде царил хаос и следы быстрых сборов в дорогу. Егор стоял у пышного ложа распутницы и в злобной досаде крушил мечом все, что попадалось на глаза. Егорушка - зарыдала Любава и кинулась к нему на шею. Воин в недоумении расставил руки, потом бросил меч и крепко обнял рыдающую девицу. Живая! Слава старым богам! Евсей сказал, что ты погибла наверняка. Из лабиринта нет выхода, а чудище нельзя убить. Я спаслась, спаслась. Старый слуга Младки подсказал выход и дал оружие. Но как она могла? Что я ей сделала? - завывала девушка. Так шленда она, гулящая баба, без стыда и совести! - отвечал Егор. Кто? Как гулящая? Ты сказал портная! - опешила Любавка. Вот так! За деньги срам свой продает! - рубанул рукой воздух воин. Ты летала? Тебя видели? - строго спросил товарищ. Да, много видело народа - произнесла тихо девица, продолжая плакать. Скорей на пристань, бегом! - скомандовал Егор.

От быстрого бега Любавка задыхалась, Егор тащил ее за руку, поторапливал. Надо ноги уносить скорее с этого проклятого острова! - пыхтел воин. Вот уже и показалась огромная бухта, мачты кораблей качались, играла назойливая музыка, орали чайки. Егор не останавливая бег влетел на первый попавшийся причал и закричал: Кто идет до Акмены? Плачу серебром!. Бородатый мореход, отвязывавший канаты от причального крюка, указал на свой корабль: Вона братец! К главному иди, может и возьмет еще путников. Егор пробежал по всходням и исчез. Через минуту уже махал Любаве, девка заскочила на корабль, моряк отвязал веревки, втащил всходни на палубу. Все, переведи дух - сказал Егор, отпыхиваясь. Любавка в изнеможении повалилась на палубу и умоляюще попросила: Мне б напиться, Егорушка. Жажда с самого утра мучает, да и во рту крошки не было. Хорошо, сейчас принесу - проворчал воин.

Моряки дружно налегли на весла, проводя судно по запруженной кораблями бухте. Любава подтянулась на перилах, встала на ноги. Немигающим взглядом смотрела на Белый остров, остров наслаждений и праздника, остров ужаса и разврата. Тошнота подступала к горлу, в носу упорно стоял запах тлена из лабиринта. Корабль как раз обходил иноземное судно из невиданного черного дерева. На палубе стояла Млада, разнаряженная в пестрые тряпки и отчаянно кривлялась перед каким-то дюжим мужчиной с золотой цепью на шее. Взгляды сестер встретились. Младка дернулась, как от удара, но потом отвернулась и весело продолжила беззаботную беседу со спутником. Егор осторожно взял Любаву за плечо и молвил: Не надо, отпусти ее. Она сама себя наказала и горше наказания нет на свете.

Путешествие домой прошло в тоске. Любавка мучалась ночными кошмарами, спасаясь только светлыми воспоминаниями о Гаэля. Днем ее трясла и изводила нервная лихорадка. Егор трепетно ухаживал за подругой, кормил и умывал. Ничего, ничего девонька. Все забудется, как страшный сон - бубнил успокаювающе товарищ, качая девушку на руках, как младенца. Любавка больше не плакала, только тряслась всем телом, нервно вздрагивая от каждого шороха. Мужчина понял, что Любава пережила нервное потрясение от предательства родной сестры такой силы, что не скоро забудется. А что с ней произошло в лабиринте, даже вспоминать страшно. Все пройдет, время лечит - уговаривал товарищ. Но видимо душевные силы девушки были не беспредельны, а путешествие на Белый остров стало последней каплей в море горестей и бед, что свалились на ее голову.

Встреча с родными была радостной для Егора, а Любавка стала плакать, обнимая похорошевшую Машу. Аленка висела на муже, не веря глазам своим. Как? Так скоро вернулись! Такое счастье!. Потом отвела Егору в сторону и спросила: А что с Любавой? Нашли сестру ее?. Любава действительно сильно изменилась, исхудала, глаза запали, кожа посерела. Исчезла Любавка-озорница, вредная летунья, храбрая воительница с солнечной улыбкой на круглом лице. Вместо нее прибыла в Акмену печальная, худющая девица, которая от слабости еле волочила ноги, все время плакала и жаловалась на судьбу. Досталось ей крепко, вот такая и стала. Как вы поживали? Не бедствовали? Невор приглядывал? - заботливо спросил Егор. Все хорошо у нас, ели и пили вдоволь, а слуга Невора ушел от нас и больше не возвращался. Что-то стряслось у них, а чего не знаю - отвечала супруга, нежно гладя своего ненаглядного по щекам.

Маша бережно завела Любаву в дом, уложила. Она все капризначала, не отпускала от себя сестру. Мария взяла ее за руку и стала говорить: А помнишь, Любавушка, какие нам сказки бабка Анисья сказывала. И про любовь, и про верность, да про храбрых воинов. Будешь слушать?. Девица кивала, натягивая на себя покрывало. И сестра повела долгий, спокойный рассказ. Любава слушала с удовольствием, легкая улыбка появилась на ее бледных устах. Еще, моя милая? - ласково спрашивала сестра. Еще Машутка, так хорошо тебя слушать - просила девушка, прижимаясь щекой к родной руке. У Егора от сердца отлегло, и он шепнул жене: Выздоровеет, вот увидишь.

Дни шли за днями, деньги от Невора давно закончились. Егор нанялся на пристань грузы носить, Маша с Аленой брали белье на стирку. К Любаве медленно возвращалась жизнь. Все меньше донимал запах тлена. Раньше на еду и смотреть не могла, казалось, что все пахнет лабиринтом. Но постепенно навязчивая вонь ушла. Кошмары снились реже, только иногда девушка кричала во сне. Запутавшись в одеяле, просила вытащить ее голову из каменной щели, то безнадежно искала выход в темном, бесконечном подземелье. Однажды Егор вывел ее во двор и строго приказал: Лети. Не могу, с того раза на острове и не летала больше. Разучилась - мямлила неуверенно девка, смотря в небо. Ничего, научишься заново. Лети - приказал Егор, хмурясь и подталкивая подругу. Любавка слабенько оттолкнулась, повисла в воздухе. Давай! Хватит дурака валять! - заругался товарищ и кинул мелким камушком в девицу.

Любава оттолкнулась еще, поднялась выше, воздух пьянил, разгонял тоску и ночные страхи. Лети, ети его мать. Самой же дуре легче станет! - заорал Егор. Любавка расправила руки, как крылья и взмыла в небеса. Пронеслась над улицей, но этого было мало, ринулась к базарной площади. Горожане восхищенно махали руками, кричали приветствия, а девушка все больше входила во вкус, выписывала пируэты в воздухе, красовалась перед толпой. Потом полетела, забирая все выше, к горам. Вот и знакомый дом Невора, Любава покружилась над ним, поднялась в горы и села на тот уступ, на котором так горько рыдала о Гаэле. Воспоминания несбывшейся любви нахлынули с огромной силой, и девушка заорала от душевной боли. Кричала до хрипоты обо всех бедах, что с ней случились, горы отвечали звонким эхом. Слезы полились из глаз, но это уже не были слезы печали. Они омыли и очистили душу, как весенний дождь смывает всю грязь после долгой зимы. Любава вернулась к родным только под вечер и заявила, что пора в путь. Егор с облегчением отметил ее порозовевшее лицо, важно кивнул и добавил: Собирайтесь бабоньки в дорогу, мы едем домой!.

Уже в плавании Любавка жадно вглядывалась в даль, нетерпеливо прохаживалась по палубе. Алена обеспокоенно шептала Машеньке: Ох не к добру она такая взъерошенная, небось встречи с бурсаком начнет искать. А он небось женат давно, ох горе какое. Не пойдет она к нему. Я свою сестру знаю, гордость пересилит - шепотком отвечала Маша, а потом громче обратилась к Любаве: Ты чего такая? Аль не была в Бурсе раньше?. Любавка рассмеялась, а потом молвила: Была, но не видела. Очень хочется своими глазами на Бурсу посмотреть. А еще сестрица волнение меня жжет. Как жить будем в разоренной стране? Что ждет нас?. Ты о том не беспокойся, устроимся как-нибудь. Хочешь я тебе новости пока акменские расскажу? Раньше ты болела, не хотели тревожить, вот и не рассказывали - спокойно ответила Маша. Любава подошла к ней, жадно слушая. Майкр проиграл битву в каменных землях, но хитрые старосты на мир пошли. От восточного побережья вернули только малую часть Акмене. Властительница Лаура удачно вышла замуж, но гуляний народных не устраивали, денежки сберегли. Наследник Акмал, который и не наследник более, во дворце заперт со служками и няньками - пересказывала новости Маша. Девица заметно сникла и отошла. Наверно о Гаэле своем весточки ждала, а не дождавшись, загоревала - решила сестра.

Золотая Бурса была великолепна в розовых лучах закатного солнца. Любава внимательно рассматривала пристань, пытаясь угадать, где она познакомилась с Гаэлем. Маша и Алена грустно взирали на великолепие торгового города. Не веселой была их первая встреча с Бурсой. Долгая дорога, голод, веревка на шее, клетка, безжалостный рынок рабов. Егор же хмурился, беспокоился о будущей дороге с тремя девицами. Нужны припасы, лошадкой надо обзавестись, возком. Да где это все взять, когда за душой только деньга неразменная, за которую и голову могут снять с плеч. Придется опять на обман идти, да уносить ноги поскорее в Витению.

Как сошли с корабля на пристань, Егор провел женщин среди портовой толчеи и выбрал место поспокойней. А теперь, девоньки, совет держать будем. Путь наш неблизкий, а те малые деньжата, что заработали в Акмене закончились. Осталась только серебрянная деньга. По сему предлагаю не останавливаться в Бурсе и не искушать судьбу. Быстро покупаем запасов на всю дорогу, лошадь с возком, и сразу уходим. За мошенничество с деньгами в Бурсе спрос строгий. Любава слушала рассеяно, крутила головой, все кого-то высматривая. А ты девка, не удумай летать или другие забавы творить! - ткнул в нее пальцем Егор. Мужчина оставил спутниц на пристани и пошел добывать припасы.

В хлебной лавке стоял густой аромат свежих калачей. Егор с опаской купил два мешка сухарей, расплатился деньгой, да заслушался на спор какого-то мужичка с пекарем. Крестьянин ругал товар, перебирал караваи хлеба грязными руками, жаловался на дороговизну. Хозяин лавки багровел от злости, бил мужика по рукам и орал: Куда ручищами лезешь! Сначала купи, а потом хлеб лапай!. Дак как я куплю, коль цена такая! Обдираловка! - орал в ответ нерадивый гость. Так не бери! И хватит орать! Всех покупателей распугаешь! - ярился пекарь. Мужичок закричал пуще прежнего: Люди добрые! Что твориться, я вас спрашиваю? Вы гляньте на этого хапугу! Не хочет хлебушка продать по справедливой цене!. Мужичок оказался стойкий, хозяин поспорил с упрямцем немного и уступил в цене. Знай наших витенских! - довольно сказал крестьянин, запихивая в мешок караваи.

Здорово земляк - вежливо обратился Егор к хитрому мужичку. Он ответил: И тебе здоровья, мил человек! Витенец? Каким ветром в Бурсу занесло?. Родных своих в дальних странах из плена вызволял, теперь домой, в Витению возвращаюсь - рассказ Егор. Так поехали со мной, вместе веселее, да и заработок не лишний. Сколько вас? - алчно спросил крестьянин, и глаза его загорелись. Еще три бабоньки со мной - сказал воин, понимая, куда клонит жадина. Крестьянин что-то долго считал на пальцах и выдал: Давай две серебрянных деньги и довезу до стольного града. А с ценой не спорь! Лошадку кормить надо? Место на телеге надо? Охранять твоих баб в пути надо? То-то!. С охраной как-нибудь сами справимся - заворчал было Егор, но потом умолк. Веди баб своих сюда, сразу и поедем. Смотри, не задерживайся, ждать не буду. У меня желающих много - предупредил хитрец, и поплелся к ветхой телеге, у которой толпы желающих не наблюдалось. Егор плюнул на землю с досады, но делать нечего. Привел женщин с пристани, погрузились и тронулись в путь.

Возчик строго оглядел девушек и важно сказал: Величайте меня Прокофием Ивановичем. Мужчина я строгий, баловства и всяких там бабских слез не люблю. Будете кудахтать, как курицы вмиг с телеги сниму, пешочком пройдетесь. А сейчас не мешайтесь, мы сурьезные разговоры поведем с приятелем!. Любава аж открыла рот от такой наглости и зашипела: Да я тебя сейчас. Маша ее дернула за рукав и приложила палец к губам. Девка надулась от обиды и отвернулась. Прокофий обратился к Егору:

- Как зовут тебя братец?

- Егором Михайловичем, из стольного града родом, скобяную лавку держали.

- Нет там никаких лавок боле, Михалыч. Да и города не осталось. С десяток дворов может и наберется. Зато можно любой терем каменный заселить, что целехонек остался. Деревянные избы пожгли, аспиды гунарские.

- А чего возращаешься туда?

- Как чего? удивился мужичок, - дом мой там! Это в Бурсу я зимой на заработки подался, а в Витении у меня изба, да землицы дал Любимир.

- Это как? Любомир в Витении распоряжается?

- Да ты, братец, давно дома не был. В войну Малимор погиб, и женка его тоже, сыновья пропали, как сквозь землю провалились. Чего ж з а еще земле без хозяина стоять? После набега мы в лесах попрятались, а зимой холод, голод, да болезни половину то народа и прибрали. Деваться некуда, побежали в Великоморье. Где батрачили на чужих, где охотой промышляли. А потом Любомир кинул слух, что любому, кто в Витению вернеться, даст три меры зерна на посев, припаса разного на прокорм семье, да еще лошадь, корову, козочку, кур десяток, разрешит лес валить безнаказанного и избы строить. Землю дает, сколько сможешь засеять. Но не бесплатно, а зарок отдай десятину от урожая зерном, аль деньгами.

- А сам-то он как войны с гунарами избежал? Отбился?

- Да не, - брезгливо протянул Прокофий, - побили его гунарские ратники на реке Кукуйке, а по весне еще в набег пошли. Так Любомир к ним сам на коленях приполз и просил, чтоб не разоряли страну, а за это серебром и золотом платить каждый год будет. Вот так и договорились. Мир у нас с ними, пока деньгой платим.

- А как ты устроился? Небось тяжело землю одному поднимать? вежливо интересовался Егор.

- А я и не один. Любомирские служки дары от князя только мужикам дают, а бабам ни-ни. А вдовых много по дорогам теперь шляется. Вот и спасаю от голодной смерти вдовушек, подбираю, да к работе приучаю. Чтоб не даром хлеб ели. Вообще баба вещь в хозяйстве полезная. И по дому управиться, и сеет, и пашет. Вот и получается у меня сейчас больше всех земли в Витении! важно отвечал Прокофий, раздуваясь от важности.

Егор не нашелся что ответить. Чтоб так женщин обмануть, неслыханно на вдовьем горе наживаться. Но Прокофий пытливо взглянул на попутчика и понял все по-своему. Ты не завидуй, братец! Ты тоже разживешься. Небось своих девок везешь не на пуховых перинах валятся? - молвил он похлопал воина по плечу. Да ты что, обезумел?! Я сам вся тяжелую работу сделаю, баб беречь надо! - взьярился Егор. Прокофий отмахнулся рукой: Да чего беречь-то? Вон их сколько после войны развелось!. Егор отвернулся от возницы, переводя дыхание. Очень хотелось треснуть ему по жадной башке, и скинуть с телеги. Но нельзя! То, что годиться в военном походе, не годиться в мирной жизни. Не разбойник же он, в самом деле!

Остановились на ночлег в весеннем лесу. Пахло свежей зеленью, первыми цветами, холодком тянуло от ложбин и оврагов. Егор быстро наломал сучьев, развел костер, Аленка сбегала за водой к ручью, сварили кашу. Возница ловко пристроился к своим спутникам, пришлось угостить и его. Жадина уплетал чужое варево за обе щеки, нахваливал. Попутчики злились, но ему и дела не было, а как ложиться спасть строго приказал: Ты братец, смотрю в военном деле опытный. Вот и посторожи до утра, а днем буду я присматривать. Лихих людей развелось, страсть какие дела делают!. Повернулся на бок и спокойно захрапел. Егорушка, разреши ему затрещину дать, сил нет больше терпеть! - взмолилась Любавка. Егор сам боролся со страстным желанием устроить взбучку Прокофию, но пока держал себя в руках. Нельзя, терпи! Лучше ложись спать, утро все обиды смоет - пробурчал он, оглядывая притихший черный лес.

Но прекрасное весеннее утро не помогло. Прокофий сгреб остатки каши в свою миску, и важно заметил: Ты Михалыч распустил своих баб, все с головами непокрытыми, а энта девка вообще в портах, да с сабелькой! Где ж такого сраму набрались?. Любава налетела на мужика, вышибив миску из рук, схватила за грудки и подняла с земли. Прокофий в ужасе заболтал ногами в воздухе. Не девка я тебе, а Любава Олеговна! Я воин, а ты кровопийца! На чужих бедам живот отьедаешь! Все расскажу Любомиру, как ты свое хозяйство ведешь! В тюрьму кинут и все твое добро служкам раздадут! Понял?. Мужичок часто закивал головой и взмолился: Не убивайте, все отдам!. Ничего твоего нам не надо! И рук марать о тебя я не стану! Но если еще раз услышу, чтоб баб непосильной работой моришься то сама лично к Любомиру на расправу отведу!. Понял, понял. Не гневись, Любава Олеговна! - залебезил Прокофий.

Опасный это враг, Любава. Ну зачем? Он нас как разбойников первому отряду стражи сдаст! - тихо шепнула Маша, собираясь в дорогу. Пограничный дозор с Витенией миновали спокойно. Прокофий больше отмалчивался, о чем-то тягостно размышлял, считал на пальцах. Ты братец, селись рядом со мной. Я тебе хорошую землю покажу, избу ставить помогу. А мне хорошо будет, что два воина рядом. Места в Витении глухие, страшновато одному - предложил крестьянин, жалобно заглядывая в глаза. Его хмыкнул и ответил: Подумаю еще. А как ты все хозяйство на все зиму оставил?. Так у меня сынок там, хоть и отрок, но мозговитый. А хозяйственный какой! Золото, а не парень! - отвечал Прокофий, явно гордясь своим отпрыском. На ночном привале мужичок кашу чужую больше не ел, но и своим хлебом не угощал.

Ранее цветущая и многолюдная Витения превратилась в дикий край. Бывшие деревни заросли быльем и высокими деревьями, на посевных полях росли сорные травы. Лес проглатывал с таким трудом отвоеванные пашни. Дикое зверье расплодилось и без страха выходило на дорогу. Редко попадались людские жилища, где одинокие хозяева рвали жилы на заброшенных пашнях, каждую минуту опасаясь нападения разбойников, волков или гунар. А почему люди неохотно возвращаются? - спросил Егор. Так кому охота в плен попасть? Иль посеченным быть? Да и Любомиру десятину отдай, подарки его служкам подари. А с остатка надо как-то прокормиться. Вот и не торопятся домой - отвечал крестьянин, подгоняя лошадку. А ты ничего не боишься? - хитро спросил Егор. Да не, я заговоренный - серьезно отвечал Прокофий, опасливо оглядываясь по сторонам. А семья твоя где? - спросил воин. Да посекли всех, только я с сынишкой и утек - спокойно ответил крестьянин.

У Любавки душа отзывалась острой болью, глядя на разоренную родную страну. Вдоль малоезженой дороги то и дело белели людские кости, Алена и Маша плакали, вспоминали, как по этой самой дороге их гнали в рабство, жалели погибших. Егор больше отмалчивался, по-мужски скрывая свои страхи и сомнения. Может зря возвращаемся? Как выживем в таком запустении? - размышлял воин. Прокофий насвистывал веселую песенку, утирал пот со лба холщовой шапчонкой, его лошадка бодро трусила по тракту, отмахиваясь хвостом от первых, весенних мух. Ох, витенский мужик! Все ему не почем. Везде выживет, приспособиться. Жаль только, что первые и лучшие земли занимают такие, как Прокофий. А настоящие, совестливые придут в последнюю очередь - думал Егор, поглядывая на возницу.

Дни проходили за днями, стали попадаться небольшие селения по три-четыре двора. Люди провожали путников тревожными взглядами, в любой момент готовясь сорваться с места и бежать в лес. Девушки вежливо раскланивались, улыбались, махали руками. В ответ молчание, матери с опаской прижимали к себе худющих детишек, мужики крепче сжимали вилы и топоры в руках. Не весело тут, совсем не весело, - горестно думала Любава, - В моих снах возвращение домой было совсем другим. Вдали, из-за кромки леса, уже вырастали стены стольного града Витении. У спутников сердце забилось чаще, радостное томление охватило душу. Мы дома, дома! - не сдержав радости вскрикнула Аленка, указывая пальцем на город. Маша утрила слезы радости и бормотала: Вот уж не думала, не гадала, что вернусь! Сестричка, как я тебе благодарна!. Любавка крепко обняла сестру и сладко завыла, обильно орошая влагой ее скромное одеяние.

На распутье дорог крестьянин остановил лошадку и важно сказал: Вона город ваш, а мне в другую сторону. Видишь, где изба моя?. И указал пальцем в сторону леса на добротное подворье. Егор быстро закивал головой, снимая скромные пожитки с телеги. Любава выдала оплату серебром, как и договаривались. Прокофий сноровисто спрятал деньги в шапку, и поехал своей дорогой. Ох, ругани не оберемся, как деньги у него пропадут - проворчал воин, широко шагая по влажной траве. Вот и поделом ему, жадине! - зло отозвалась Любава, - А будет бузить, я ему тумаков надаю!.

Первым делом решили идти на родительское подворье. Конечно, все знали, что дом Древичей сожрал пожар, но надеялись, вдруг что-то уцелело. Амбар или банька, где можно пережить первое, самое тяжелое время. Уже издалека стало видно, что вместо гостиных дворов, которые стояли в ряд по торговой дороге, красовался грязный пустырь, заросший сорняками. В траве и редких кустах виднелись остатки обугленных стен, одинокие каменные печи с черными подтеками сажи. А это что такое? - спросила Любава, всматриваясь в высокий вал, тянувшийся вдоль дворов.

Путники не спеша подошли к двору Древичей, от которого остались только две печи от гостиного и родительского дома. Странный земляной вал пересекал двор, уходя далеко к соседям. Егор почесал макушку и молвил: Не знаю, что и сказать. Может снегом с дороги снесло?. Да какой снег, мил человек - ответил незнакомый голос. Все аж подпрыгнули от неожиданности, огляделись. Из печи, держа заслонки в черной от сажи руке, выглядывал древний старичок. Дед пыхтя и стоная вылез из укрытия, поклонился и сказал: Я тут, добрые люди, почитай второй год в печи живу. Могилка энто, - и махнул рукой в сторону вала. Могила? А сколько ж здесь народу положено? - ужаснулась Любава. Да все, кто здесь по дворам угорел, да с города несли бедолаг, вот и вышла такая могилка, одна на всех - горестно ответил старичок, утирая слезящиеся от сажи глаза. Это и родители здесь наши - сказала Маша, вставая на колени и припадая к земле. Любава тоже опустилась на вал, раскинула руки, как будто хотела обнять своих дорогих и любимых. Егор с Аленой склонили головы. Дед шепотом обратился к воину: А это что ж, двор ихний?. Егор кивнул в ответ. Старик подергал его за рукав и продолжил: Не вздумайте избу ставить здесь. Не надо тревожить мертвых, пусть спят спокойно. И так довелось хлебнуть им лиха.

Егор тронул Любаву за плечо и тихо сказал: Идти нам надо в город, девоньки. Ночлег искать. А как жить, подумаем завтра. Сестры встали с земли, отерли зареванные лица. К компании прицепился старичок, хромал, махал руками и охал: Ой ти, да не спешите вы так. Дайте старому отдышаться!. А куда ты собрался, старый? - нелюбезно спросила Алена. Так как же? Один я! Неужто бросите! - взмолился дед. Так ты один уже два года, как-то выживал? Куда мы тебя возьмем? У самих ни кола, ни двора! - отвечала девица. Любава же пристально всматривалась в деда, помня, чтоб под такой личиной и Смерть может увязаться. Егор махнул рукой и сказал: Пусть идет, не обеднеем. Только ты, старик, не обессудь, припасов у нас мало. Голодать будешь вместе с нами. Дед часто закивал головой и быстро сказал: Любую долю с вами разделю. Вижу, что люди вы добрые. Не бросайте меня, хоть смертушку принять не одному, а с человеками живыми!.

Добрели до города. Ворота с петель сняли, да растащили на дрова. Прежде белые стены города почернели от гари, молодая травка пробилась на запущенных ступенях, в расщелинах. Улицы пустынны, где-то вдалеке слышится стук топора, отдаваясь гулки эхом. Деревянных изб новых никто не ставил, ютились в заброшенных каменных домах витенской знати. Ближе к терему Малимора стали встречаться люди, появились следы жизни веревки с бельем, дровницы. Серьезный мужичок распрягал лошадку из телеги, исподлобья поглядывая на пришельцев. Здоров будь, земляк! - вежливо поздоровался Егор, - Где можно на жилье с семьей встать? Долго мы скитались по подлунному миру, по дому соскучились. Ну коль соскучились, то любой терем выбирай. Вот отседова и до княжеского подворья все пустое - ответил мужик неприветливо. А как жизнь-то? Голодно или справляетесь? - продолжил Егор, не обращая внимание на недовольство собеседника. Так как все! Бывает и голодаем, но едим свое. А я смотрю не сильно вы разжились в скитаниях, да боевых походах. Ни коней, ни добычи, ни припасов. Даже у Любомира на обзавод хозяйства ничего не взяли - ответил мужик. Не за добычей скитался, а родню искал. Из рабства вызволил - начал злиться воин. Мужичок присвистнул от удивления: Эко чудо! Многие уходили родню искать, но никто еще с удачей не возвращался. Вот это да!. Из окон стали выглядывать любопытствующие. Эй, Матвей! Чего там? - спросил сосед, выходя из дома и подтягивая съехавшие порты. Да вона! Родню вызволил из плена! Да целых три бабы! - отвечал Матвей, тыча пальцем в Егора. Не три, а две в неволи были. Я тоже свою сестру искала, а это его жена - вмешалась Любавка, радуясь хоть какому-то оживлению в пустынном городе.

Люди стали высыпать на улицы, трогали Алену и Машу, сыпали вопросами: А это точно они? Мошт чужих вам подсунули, а вы и рады стараться! А не оборотни? Вдруг прикинулись людьми, а ночью воем воют, да по лесам шастают!. Да люди это, наша родня! - смеялась Любава, обнимая сестру. И почем нынче девка такая? Сколько серебра иль злата отвалили? - сварливо интересовалась древняя старуха. Нисколько! Выкрали и все! - отвечала девица, надуваясь от важности. Эко какие! Настюха, прячь наше добро подальше, тут лихие люди пришли, крадут, что не попадя! - тут же крикнула старуха в окно, обращаясь к невидимой Настюхе. Егор дернул Любаву за рукав и сурово сказал: Не воры мы. В жизни ничего чужого в руки не брал. А коль вам нужда придет родню спасать? Что сделаете?. Народ примолк. Матвей почесал в затылке и ответил: Прав ты! И украл бы, и убил. В плен их волокли не по людскому закону!. Толпа дружно загудела, поддерживая мужика. Ну а теперь дайте нам на ночлег устроиться, долгая дорога позади. А на будущее при любой нужде можете к нам прийти. Нас витенцев мало осталось, надо друг другу помогать - веско подытожил Егор и повел свою семью искать пристанище. Народ стал расходится погрустнев, что так быстро закончилась забава.

А может в княжеский терем вселимся? робко предложила Маша, - Я там служила, все закоулки знаю. На кухне обустроимся, там печь хорошая, да лавки широкие. А пойдем! Когда еще доведется в царском тереме пожить - развеселился Егор. Прошли по широкому поросшему двору, изрытому ямами. Громада терема внушала трепет и уважение, и казалось сейчас из ворот выйдет строгая стража, а Малимор важно прошагает навстречу гостям. Спутники оробели, никак не решаясь войти в дом. Маш, а здесь что было? Всю семью княжескую, да служек побили? - с опаской спросила Аленка, глядя на черные окна дворца. Вот чего не знаю, того не знаю - отвечала Маша, - Нас с сестрами и другими девками базар услали, а как налетели гунары, мы обратно к терему кинулись, но ворота уже были закрыты. Ладно, пойдем, коль решили. Вошла в терем и за ней потянулись остальные. Княжеский дом был пуст, ни лавок, ни стульев, ни сундуков, ни посуды. Все разграблено и разбито, даже тонкий слой позолоты соскоблен с резных венцов.

На царской кухне сохранился лишь стол, да огромная печь с лежанкой. Каменный пол был кое-где выломан заступом. Что за ямы везде? Да еще и свежие? - удивился Егор. Дык это, сынок, Прокофий-кровопийца клады ищет, казну княжескую. Весь город перекопал, а проку нет - отвечал старичок, подобострастно заглядывая в лицо воину. Кровопийца говоришь, кажется знаем мы такого. Ладно, устраивайтесь покамест - отвечала Любава, оглядывая комнату. А ничего, жить можно. Егор пожалел стол на дрова пустить, обошли княжеский двор, разобрали плетень на огороде, принесли лавки, кое-как обустроились.

Вечером растопили печь, сварили каши из оставшегося зерна. Старичок порозовел в тепле, с удовольствием уплетал варево, нахваливал. Ну хоть кому-то радость - подумал Егор, а в слух добавил, - Завтра с Любавой на охоту пойдем, а вам девоньки дом наш устраивать. Сначала устроимся, пропитание добудем, а потом решим, как жить дальше. На том сговорившись легли спать. Всю ночь Любава ворочалась, в печных трубах терема что-то гудело и выло, хлопали двери, потревоженные сквозняком. А еще тревожили чудные сны. То Малимор грозил ей пальцем и выговаривал: Ты чего в мой дом забралась? Не по тебе терем царский!, то сновали по дому служки, пихались, воеводы грозно смотрели на девку, стража грозила оружием. Любава подскочила, не понимая со сна, где находится. К ней подсел старичок и ласково погладил по голове: Спи дочка, не тревожься. Много тут народу полегло, вот и сняться, о себе живым весточку шлют. А ты добром их поминай и живи себе потихоньку. Спи, я посторожу тебя. Спасибо дедушка - зевнув ответила девица, - Как зовут-то тебя?. Иваном Малиморычем кличут - ответил старик, глядя в пустоту.

Утром Егор с Любавой засобирались на охоту, с ними увязался старичок. Да куда ж ты собрался, дедушка? Сиди на печи, да сухари грызи!. Я с вами детки пойду. Добрый совет никогда не помешает - лепетал дед, натягивая дырявый кафтан. Ну смотри, устанешь не понесу! - пригрозил Егор. Не боись деда, я понесу - весело отозвалась Любавка.

Всю дорогу дед травил байки про сказочные леса витенские, сколько дичи и рыбы развелось, да меду можно у диких пчел раздобыть. А может ты дедушка и про клады знаешь? - спросила девка, раскрасневшись от свежего воздуха и быстрой ходьбы. А как же! Знаю, вот мой сынок Малимор страшное заклятие на казну наложил. Тому клад достанется, кто самого дорогого на свете не пожалеет - отвечал старик, пыхтя на ходу. Путники встали и вытаращились на деда. Так ты старый княжич Иван, отец Малимора? - еле выдавил из себя Егор. Ага, он и есть - важно ответил старичок, подбоченясь. Так говорили, что ты не в своем уме, и сыну престол передал добровольно! - спросил Егор, с сомнением глядя на Ивана. Ага, так и есть. Не в уме. Меня в избушке в лесу и держали. А как пришли гунары, служки да няньки разбежались, бросили меня, вот и скитался - весело ответил старичок. А люди-то, люди знают, что ты княжеского роду? - выпытывал потрясенный Егор. Ага, знают. А чего с меня возьмешь? - шепелявил дед. Вот тебе и на! Еще князя полоумного нам не хватало! - проворчал воин, продолжая путь. Любава бережно взяла деда за руку и сказала: Пойдем, деда.

До леса добрались быстро, на ходу поели сухарей, запили водой из ручья. Малиморыч руководил, рассказывал куда лучше путь держать, где зверя много. Егор слушал старика рассеянно, налаживая лук со стрелами. Высоко в ветвях пели разбуженные весной птицы, солнышко пригревало ярко-зеленые, блестящие первой травой лужайки. Любавка радовалась жизни, с жадностью вслушивалась в шелест нежной листвы, журчание мелких, холодных ручейков. Запах оттаявшей земли опьянял. Хорошо дома, дедушка. Вот так бы и взлетела - выдохнула девица. Так и лети. Здесь никто не увидит - с хитрой улыбкой ответил старичок.

До сумерек пробродили по лесу, подстрелив только одного зайца. Егор злился, что охота не удалась, ругал попутчиков: Навязались на мою голову. Топают, как в своей родной избе! Разговорами всю дичь распугали! Не возьму с собой больше! Толку ни на грош, а вреда много!. Любава уже открыла рот, чтоб ответить, как землю заметно встряхнуло. Ветер пролетел по макушкам деревьев, затрещали кусты. Вепри! - пискнула Любавка, схватила деда под мышку и мигом взлетела на сосну. Егор, скорее! - заорала она, но воин встал, как вкопанный. Спускайся, дурында. И деда на дереве не забудь! - буркнул Егор, прислушиваясь к лесу. Любава слетела вниз, бережно поставила на землю довольного старичка. А что это? Что слышишь, Егорушка? - забеспокоилась девка. Пойдем-ка глянем, что стряслось. Не бойся, это не зверь, это что-то - но Егор не успел договорить, как на него из кустов выскочил мальчик и вцепился, как клещ.

Тама, тамабатюшка - заикался парнишка, обхватив Егора, пряча голову у него на груди. Да что стряслось, малец? - спросил воин, пытаясь оторвать от себя мальчонку. Но незнакомец продолжал заикаться, показывая пальцем куда-то в чащобу. Так это Прокофия-кровопийцы сынок, - заявил дед, и обратился к мальчику Макарка, говори толком, что за беда? Где батя твой?. Тама, тама - икал с перепуга несчастный. Егор с Любавкой кинулись в лес, обнажая оружие. Продравшись через бурелом, выскочили на полянку, сплошь изрытую канавами. Посреди разверзлась огромная трещина, разорвав травяной ковер. Прямо из нее лезли наверх сундуки, рассыпая солнечное золото и драгоценные камни. Земля вспучивалась, тужилась и выталкивала из своего чрева невероятное богатство. Мамочка! - только и смогла вымолвить Любавка, наклонилась подобрать монету, но Егор ее одернул. Вон, гляди - и указал на какой-то странный предмет, торчащий из травы. Любава подбежала и увидела уже только макушку человека, заживо уходящего под землю, как будто его затягивала болотная трясина. Рядом валялись заступ и лопата, большой, острый нож, латаная шапка и остатки скромного обеда.

Товарищи кинулись разгребать землю, чтоб спасти несчастного. Но чем быстрее они копали, тем быстрее он погружался в неведомые глубины. Никак Прокофий это? - ошалело спросил Егор. На полянку вышел, прихрамывая старичок, ведя за руку перепуганного насмерть паренька. Затянуло все-таки! Ох дурак! До чего жадность человека довела, вон чего задумал! - говорил дедок, качая головой, беззлобно ругая мужичка. Так сказал ему, дурню! Нельзя клад тревожить, самое ценное у тебя отберет! Так знаете, что решил? Сына своего зарезать, самое ценное отдать! А вышло вон как, самым ценным он сам для себя был. Вот землица его и прибрала, а клад выплюнула. Любава с ужасом смотрела на осыпавшуяся ямку, в которую ушел человек, решивший убить собственного ребенка ради денег. Вы, детки, не трожьте ничего. Я сам проверю. Вдруг Малимор еще какой зарок для клада дал - выдал старик, и тихонько подошел к сундукам. Открывал крышки, шарил руками и наконец нашел, что искал. Развернул маленькую грамотку и прочитал: Заговор на свою казну даю нерушимый. Пусть каждый, кто захочет получить ее потеряет самое ценное в своей жизни, как и я потерял. А второй зарок такой чтоб девять частей пошло на устроение Витении, а только одну десятину для того, кто клад отыщет. А третий зарок найти живых из княжеского рода.

Егор отхлебнул воды из фляжки, умыл лицо и буркнул: Вот так повезло! Нашли спасителей Витении. Может пока не поздно, закопаем обратно? Не к добру проклятые деньги!. Да не прокляты они. Сын мой, даже в свой последний час, о стране беспокоился! А то, что с Прокофием так вышло, то поделом ему. Дрянной человек был. А вот казну сберечь надо! - отвечал старичок, деловито прохаживаясь вдоль сундуков. Ты что, ополоумел? Как сберечь? Куда я такую прорву золота спрячу? - закричал в сердцах Егор. А ты молодец не ори. А лучше о Витении подумай! А если казна в плохие руки попадет? Нам что, век в запустении жить, да Любомиру за подачки в ножки кланяться? - сказал Малиморыч, потрясая худыми кулачками. Ладно, дед Иван. Твоя взяла - молвила Любава, приходя в себя от пережитого, - Что нам делать? Как деньги во благо употребить?.

Первое закопайте клад обратно, и вон тем камешком землю придави - сказал дед, указывая Любаве на огромный валун. Потом надо собрать народ и сказать, что есть у вас богатые родственники в Бурсе, и что он обещал помочь обзавестись хозяйством каждому желающему жить в Витении. Скажите, что собираете людей на подмогу и одним вам столько добра для витенцев не привезти. Обязательно скажите, что все, что дадут возвраа не требует, и урожай отбирать не будут. Потом едете в Бурсу и закупаете все, что потребно для обустройства пятидесяти дворов. Плуги, косы, скот, зерно и разных припасов. В дороге собираете всех, кто живет в одиночку, приманиваете в стольный град. Надо бросить клич, что всем, кто хочет дармовую землю, да скот - пусть едут к нам. И так надо сделать много раз. Глядишь лет за десять что-то получиться. А еще надо опасаться Любомира и гунаров, но об этом я вам позже поведаю.

Любава встряхнула головой, отгоняя наваждение. Перед ней, как живой, стоял князь Малимор и давал указания, как страну родную спасти. Ладно, старый. Утро вечера мудренее, закопаем и пошли домой. Завтра все обдумаем, как следует - сурово молвил Егор, поплевал на руки и взялся за лопату.

Алена ждала охотников на пороге княжеского дома, нервно вздрагивая от каждого шороха в огромном тереме. Радостно улыбнулась, кинулась мужу навстречу. Ты Аленушка не взыщи. Ходили на большого зверя, а принесли зайца, да вон и еще мальца подобрали в лесу - ласково молвил Егор, обнимая жену. Мальчик несмело улыбнулся, прячась за спину старичка. Ничего, от такого хорошего парня не оскудеет наш дом. Пошли скорее, Маша дикого лука собрала, каши наварила, остыла уже поди.

За столом Егор откашлялся и важно начал речь: Тут в лесу чудо с нами вышло. Вы, бабоньки, не пугайтесь, ничего плохого. И ничего хорошего - веско добавила Любавка, облизывая ложку. Алена с Машей забеспокоились, заголосили: Ну говорите уже, не томите. И тут кто-то вежливо постучал в дверь терема, раздался знакомый голос: Эй, хозяева! Здесь живет милая дама?. Любава так и застыла с ложкой, не в силах шевельнуться. Егор первый пришел в себя и крикнул: Здесь мы!, а шепотом добавил Вот принесло твоего кавалера, как всегда не к месту. В кухню зашел Гаэль, любезно поклонился и вперился глазами в Любаву. Маша захлопотала, усаживая гостя, подавая миску остывшей каши. Любава смотрела на него и не верила глазам. Но как? Откуда? Зачем он здесь? Бурсак сильно похудел, дорогой кафтан вытерся и полинял от неумелых стирок, лицо обветрилось, но глаза были те же. Зеленые с желтыми крапинками, ласковые и любимые.

Все молчали, не знали, как быть. Или уйти и оставить влюбленных вдвоем, или соблюдать приличия. Гаэль женатый человек и мог прибыть в Витению по делу. Бурсак сам положил конец неловкости и честно сказал, глядя Любаве в глаза: Я не смог жениться на другой и перед свадьбой признался Невору во всем. Было недопонимание, но потом решили, что я поеду в Бурсу и испрошу разрешения у моего батюшки, чтоб на Агате женился мой младший брат. Отец разгневался и приказал мне устроить свадьбу брата, а потом покинуть отчий дом. Меня лишили наследства и всех привилегий, но я не отступился, искал тебя. Ты вправе меня прогнать. Я беден и не знаю, как вести хозяйство. Но я хороший охотник и смогу нас прокормить. Ты примешь мое предложение руки и сердца?. Чего? - оторопело спросила Любава, краска сошла с ее лица. Да ничего! - заорал Егор в сердцах, - Замуж он тебя зовет! Пойдешь?. Пойду - прошептала девица, ошалев от такого счастья. Гаэль кинулся к ней, стал целовать руки, лицо, Любава плакала от радости, шептала: Любовь моя, любимый. Дед, поперев щекой руку, смотрел на молодых, умильно улыбался, Макарка открыл рот от удивления. Маша строго прикрикнула на любопытных и погнала всех вон.

Егор встал из-за стола и стал бурчать: Ну как всегда, все на мои плечи. Охотник он хороший, хвороба его возьми. А я значит плохой? Кавалера еще не хватало. Что с ним делать прикажешь? Небось и дров в своей жизни не колол ни разу! Только в углу его поставить для красоты и женского соблазна. Ох, горе горькое. Ладно тебе, Егорушка, не сердись. Любовь все дела сладит и всякие горести покроет - ласково ответила Алена, выводя мужа из комнаты.