# Василий Маклаков о коллективизации (из переписки с Бахметевым)

Из Захолустья Историк

Публикуются обширные фрагменты переписки известного русского политика Василия Маклакова с дипломатом Бахметевым, в которой они в 1928-1930гг. обсуждают проводимую в СССР коллективизацию.

Заметка "Василий Маклаков о коллективизации".


Автор заметки: Астраханский Кирилл.


Начало здесь: https://proza.ru/2026/06/05/366


Сначала вспомним, кто такой был Василий Маклаков, и для этого предоставим слово историку Олегу Будницкому (главному организатору публикации переписки В.Маклакова):


"Маклаков - знаменитый адвокат, лучший оратор России, кадет, депутат трех Государственных дум, посол Временного правительства в Париже, глава русского эмигрантского комитета. Был близок, несмотря на 40-летнюю разницу в возрасте, к Льву Толстому, который избрал юного студента спутником для пеших прогулок по Москве. Полжизни прожил в России, другую половину - во Франции. Он умер в 1957 году, и мне иногда так странно думать о том, что этот человек был жив, когда я родился. Переписка Маклакова - это совершенно блистательные тексты. Его невероятный эпистолярий насчитывает 14 коробок. Среди его корреспондентов были русский ученый и дипломат Борис Бахметев, писатель Марк Алданов, публицист Екатерина Кускова, его политический оппонент и приятель по жизни - депутат трех дум Василий Шульгин... Короче говоря, множество интересных людей самых разных политических взглядов. Я решил, что найденные материалы нужно непременно издать. Особенно переписку с Бахметевым, которая длилась с 1919 по 1951 год. Иногда я себя ругаю: надо было свои книжки писать, а я ввязался в крайне трудоемкий публикаторский проект. Но в то время мне казалось, что как только я это опубликую, мир перевернется. <...>Письма Маклакова и его корреспондентов необычны. Это своеобразные трактаты, насчитывающие нередко 20, 30, а то и 50 или 70 машинописных страниц. Там и попытки выработать нечто вроде идеологии для новой, постбольшевистской России, и анализ международного положения и эмигрантской политики, и "репортажи" с места событий. Маклаков дважды приезжал в Россию из Парижа, побывал на Дону у Деникина в 1919 году и в Крыму у Врангеля в 1920. Особенно замечательно описание врангелевского Крыма <...> ".


Это был небольшой фрагмент интервью, которое Олег Будницкий дал Борису Куприянову в книжном магазине "Фаланстер". Текстовую версию выступления Будницкого готовила Лена Ека. Полный текст интервью был размещён в интернете под названием "Мне казалось, что, как только я опубликую переписку Маклакова, мир перевернется".


Теперь, как я и обещал, добавлю и я пару слов о В.Маклакове, которых, как мне кажется, ещё никто не говорил вслух.


Во-первых, я не видел и не слышал, чтобы кто-то рассказывал об отношении В.Маклакова к сталинской коллективизации. Поэтому сегодня, в целях просвещения российского населения, я приведу обширные фрагменты из переписки Маклакова и Бахметева, касающиеся обсуждения коллективизации в 1928-1930-х годах.


В связи с тем, что на сайте proza.ru нет средств для цветового выделения текста, я дополнительно даю ссылку на созданный мной pdf-файл, в котором наиболее интересные мнения В.Маклакова и его собеседника Бахметева выделены в тексте:


https://cloud.mail.ru/public/GJ5h/cjxyKefJJ


Во-вторых, я продолжу в будущем эту заметку публикацией малоизвестных высказываний В.Маклакова об идеалах коммунизма, о социализме и о будущем России и русском народе. Будет интересно, обещаю.


Это будет не марксистско-ленинская пропаганда.


А теперь читаем, что писали про коллективизацию незаурядный русский мыслитель Василий Маклаков и русский дипломат Бахметев в личной переписке, ничего не скрывая друг от друга.


Избранная переписка Маклакова и Бахметева с августа 1928г. по май 1930г.


печатается по изданию


"Совершенно лично и доверительно!": Б.А.Бахметев - В.А.Маклаков. Переписка. 1919-1951. В 3-х

томах. Том 3. Июнь 1923 - февраль 1951 / Под ред.О.Будницкого. - М.: "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), 2002. - 672 с.


Письмо N 209

Б.А.Бахметев - В. А. Маклакову

16 августа, 1928 г.

<...>

Земледельческая Россия переживает глубокий кризис, и за развитием этой болезни нам, русским людям, приходится следить с огромным вниманием и огромной, я сказал бы, объективностью. Я думаю, что этот назревающий кризис настолько же важен, как те события, которые привели к нэпу. Нэп давно уже изжил себя, и необходимы дальнейшие сдвиги как в области раскрепощения промышленности, так и дальнейшего укрепления и торжества крестьянского индивидуального хозяйства. С внешней точки зрения кризис этот можно назвать экономическим и вопросы, с ним связанные, порядка хозяйственного; на самом же деле сущность происходящего - чисто политическая, и вопрос, который надлежит разрешить эволюции российской жизни, - вопрос кардинальный и глубоко политический. Я бы формулировал его следующим образом: в чьих руках останется важнейшая отрасль русского народного хозяйства - в руках ли многомиллионного крестьянства или в руках централизованной советской власти, возглавляемой большевиками.

<...>


У Сталина - одного из немногих оставшихся неисправимых фанатиков (пишу это совершенно убежденно, несмотря на то, что большинство иностранных писателей склонны видеть в нем оппортуниста, ведущего Россию обратно к капитализму) - хватило марксистской логики сделать выводы и признать, что советская власть должна иметь источник земледельческого производства в своих руках, источник, которым она могла бы распоряжаться, и, маневрируя которым, власть будет таким же господином положения в области земледельческого производства и обмена, каким она является в области промышленной. Вы правильно, в общем, пишете о последствиях разрушения помещичьего хозяйства. Однако не надо забывать это, окрепшие за последние годы экономические верхушки крестьян, которых в России называют почему-то презрительным именем кулаков, хотя по существу мужик, имеющий две лошади и две-три коровы, никаким эксплуататором не является, - стали постепенно в России заменять ту функцию, которую в прошлом играло помещичье землевладение. Другими словами, они являлись передовыми в области производства и постепенно создали источник земледельческих излишков - того, что коммунисты называют "товарным хлебом".

<...>

Смешно теперь вспоминать не только полемику Сталина с Троцким, но и упреки Сталина Троцкому за мысли и политику по отношению к крестьянам, которую теперь сам Сталин давно проводит в жизнь. Еще ироничнее звучат сталинские поучения [ 19]24 - [ 19]25 года, когда он вместе с Калининым пытался обуздывать слишком левых товарищей, пытался им доказывать необходимость жить в мире с крестьянами, примирить крестьян с советской властью; тогда они с пеной у рта доказывали важность сильного инициативного крестьянского земледелия и осмеивали кулакоедство. Теперь тот же Сталин ведет в течение нескольких месяцев практическую политику истребления кулака, применяя к нему все чрезвычайные меры военного коммунизма, а теоретически провозглашает совершенно, по-моему, правильную и логическую с коммунистической точки зрения доктрину о необходимости вместо кулака иметь фабрики хлеба, т.е. колхозы и совхозы, где в сфере правительственных распоряжений будет фабриковаться достаточное количество зерна, чтобы сделать власть независимой от капризов и настроений крестьянских масс.

<...>


Письмо N 211

В. А. Маклаков - Б.А.Бахметеву

Париж, 12-го сентября 1928

<...>

Вы пишете там, что в России революция удалась как революция, но совершенно не удалась как насаждение нового строя, коммунистического. Вы все равно рассматриваете эти две стороны большевистских предприятий и подводите итог: в первой области - удачи, во второй - провал. Это настолько верно и ярко формулировано, что я этого не забыл. Теперь с тем, что Вы пишете о крестьянстве, я тоже совершенно согласен и прибавлю, что сам на это так смотрю уже давно. У Вас две основные мысли: что сила большевистского правительства и причина его устойчивости та, что оно захватило в свои руки всю экономическую жизнь страны; а вторая мысль, что, поскольку оно не захватило крестьянства, т.е. земледельческой продукции, до тех пор весь строй построен на противоречии. И перед большевиками задача либо захватить и всю земледельческую продукцию, и тогда это победа коммунизма, либо эта земледельческая стихия подчинит себе политическую власть. Все это совершенно верно

<...>

Недавно победил мужик, потом опять коммунист, потом опять мужик и т.д. Но настоящей победы, окончательной, нет ни на чьей стороне, а от исхода этой борьбы зависит все будущее России; так как невозможно допустить, чтобы окончательная победа оказалась за коммунистами, то вопрос не в победе, а только в сроке; а от сроков этой победы зависит, что ко времени победы останется от русской культуры. И вот на этом примере, на нашем различном подходе к тому факту, на который мы смотрим одинаково, и обнаруживается наша историческая разница. Как Вы относитесь ко всему этому? Вы терпеливо ждете, когда мужик, наконец, победит; Вы правильно отмечаете и без всякого озлобления, что кулак начинает играть роль прежнего помещика, и даже борьба против него напоминает прежнюю борьбу прогрессивных партий против этого помещика. И когда кулак победит и его воля перейдет в государственную власть, тогда Вы с большим воодушевлением и большой пользой для дела будете помогать этому победившему мужику устраивать Россию по-новому, поднимать ее благоденствие, * священное чувство личности и свободы и т.д. А я, когда смотрю на это, думаю совсем о другом; я думаю опять-таки о прошлом и спрашиваю себя, зачем же городили весь огород, какую пользу получила Россия от того, что на авансцене ее политической жизни оказался кулак, который и без того, благодаря дворянскому оскудению и поддержке Столыпина, не мог не захватить в свои руки экономическую жизнь среди сельского населения. Какая будет польза для России и в том, что фабричная промышленность, отнятая у собственника и разоренная государством, вернется на правах собственника к спецам и т.п. И когда я спрашиваю себя об этом - наших революционеров я не виню. Фанатизм я уважаю, а глупцов прощаю; революционеры были дураками или фанатиками, иногда и тем и другим вместе. Ну, а наши либералы, передовые политические партии и властители политических дум? Ведь, в сущности, всей этой революционной глупости они потворствовали; они выдумали и травлю помещика, и четыреххвостку, и Учредительное собрание.

<...>


Письмо N 213

Б.А.Бахметев - В. А. Маклакову

12-е февраля, 1929

<...>

Относительно России очень советую Вам прочесть, если Вы их еще не читали, два большевистских документа. Первое - речь Рыкова в Петербурге от 30-го ноября, напечатанная в "Известиях" от 4-го -5-го декабря; второе - речь Сталина на Московском пленуме, напечатанная в "Известиях" от 23 октября. Речь Рыкова касается положения земледелия, Сталин говорит о "правом уклоне"

<...>

Лично я убежден, что оповещенный Рыковым кризис в земледельческом производстве отражает новую схватку между крестьянством в целом и коммунистической властью. По существу - конфликт не новый. Вся история России между [ 19] 18 и [19]29-м годом, включая нэп, уступки [19]25 года и проч. - все сводится к основным противоречиям между коммунизмом и крестьянским бытом; в прошлом этот быт несознательно и тупо, но постоянно побеждал. Отличие наступившей сейчас схватки мне кажется в том, что в разрешении ее оказывается уже невозможным путь компромисса и полумер. Компромисс и полумеры были по существу пафосом нэпа. Они были испробованы и отменены. В настоящее время на пути новой крестьянской политики Сталин, мне представляется, действует логично; если бы я был последовательным коммунистом, я бы делал то же самое.

<...>

Я ожидаю в общем длительной борьбы, хотя, конечно, всегда могут быть неожиданности. Думаю, что борьба эта будет сопровождаться новыми лишениями, страданиями и, конечно, жестокостями. Выхода нет, или надо уступать хозяйственному мужику, а это неминуемо ведет к гибели коммунизма, или придерживаться сталинской линии до конца, с надеждой, как говорил Троцкий, что мировая обстановка изменится и спасет положение. Старая история о богатыре на распутье, и, повторяю, с точки зрения последовательного коммунизма другого пути, кроме сталинского, нет.

Разница по сравнению с прошлым еще в следующем: первое - судя по большевистской прессе, кулак - это значит хозяйственная крестьянская верхушка - проявляет кое-где сознательный и организованный отпор, стремясь, как в прошлом делали это либералы, использовать выборы и проч. Таким образом, вместо пассивного крестьянского моря, в котором силы жизни действовали вне сознательных и организованных путей, начинает проскальзывать какой-то элемент осознанного действия. Второе - это присутствие "правого уклона". "Правый уклон" в партии, по- моему, самый важный политический факт, происшедший за последние 10 лет. Сталин правильно характеризует его, как несознательное и неорганизованное направление.

<...>

Недаром московский корреспондент "New York Times", описывая недавние празднества в годовщину кончины Ленина, писал о мрачном и тяжелом настроении, в котором пребывали во время торжества представители коммунистической власти. Причиной, пишет развязный корреспондент, в прошлом скорее сочувствовавший большевикам, - тяжелое сознание неотвратимости земледельческого кризиса и быстро разрастающийся захват партии правыми настроениями. Читая Рыкова, чувствуешь, что сплетни и слухи о разногласиях его и иже с ним со Сталиным имеют основание. Мне передавали, что не только Рыков и Калинин, но и Томский, и Бухарин, и даже Ворошилов не заодно с диктатором. Но, думаю, преждевременно причислять их к "правому уклону"; правильно, однако, видеть следующую фазу в том, что Сталина "уйдут" и что власть правительственная окажется в руках слабых людей, если не принадлежащих, то во всяком случае СКЛOНЯЮЩИХСЯ К ПРИМИРЕНИЮ с "правым уклоном". Эта фаза - почти Термидор, и день ухода Сталина можно будет по справедливости считать началом конца. Пока, заканчиваю это сравнительно краткое письмо.


Письмо N 214

В.А.Маклаков - Б.А.Бахметеву

Париж, 8-го марта 1929 г.

<...>

Едва ли можно сомневаться, что линия Сталина и тех, кто с ним, будет продолжением борьбы с мужиком; но борьба очень своеобразна; ясно, что сейчас ставится ставка на колхозы и совхозы; ставка на колхозы, очевидно, провалилась в том смысле, что рассчитывать на колхозский* хлеб не приходится. Вообще колхозы - это новая коммунистическая идея, и как решительно все их идеи обречена на провал; и потому настоящая и серьезная ставка будет ставиться на совхозы, иными словами, на возвращение к крупному землевладению, которое в былое время давало России весь ее вывоз; а так как совхозы в руках большевиков дадут то же самое, что в их руках дают и фабрики, то в этом отношении они прибегнут к испытанному пути концессий. Если Сталин не будет свержен раньше этого, то я не сомневаюсь, что будет сделана еще грандиозная попытка передачи громадных земельных пространств под длительные сельскохозяйственные аренды иностранцам. Я скажу Вам более - намеки на это давно встречаются в прессе, и эти намеки мне разъяснил недавно один из приезжих из России и туда вернувшихся моих друзей. Он говорил, в настоящее время целые деревни целиком сгоняются со своих мест и пересылаются в Сибирь, на другие годные под земледелие места под видом колонизации, так, чтобы на местах прежних их поселений образовались громадные нежилые земледельческие пространства, чтобы можно было попробовать завести на них образцовые хозяйства без всякой чересполосицы и сожительства с мужиками. Коммунистическая идея состоит в том, чтобы этим путем индустриализовать сельское хозяйство, т.е. продолжать строительство социализма, а втихомолку обеспечить Россию хлебом. Тогда получится прежнее крупное землевладение для доставления хлеба на внутренний, а может быть, и внешний рынок, и та серая, питающая только себя деревня, в которой они нуждаться материально не будут и которая политически им не нужна. Конечно, трудно думать, чтобы этот план им удался, и, по всей вероятности, это крупное земельное хозяйство с образцовой агрикультурой последует за национализованной промышленностью; но как и национализованная промышленность некоторую пользу приносит и некоторым потребностям населения, хотя бы избранным, удовлетворяет, точно так же и совхозное хозяйство на некоторое время даст экономическое улучшение и поможет городскому населению, по крайней мере некоторым его элементам, найти хлеб. Эти совхозы дадут точную параллель крупным фабрикам; и в том, и в другом случае до некоторой степени используются выгоды крупного капиталистического производства; и в том, и в другом случае эти предприятия дают работу свободным рукам; наконец, и в том, и в другом случае являются и некоторые продукты труда, которые находят своего потребителя. И хотя одно и другое называется социалистическим строительством, однако на самом деле и то, и другое есть форменный капитализм под флагом социализма.

<...>

этот хлеб будет в руках правительства, и, следовательно, так называемые заготовительные кампании будут очень увеличены и упрощены. Наконец, любопытно последнее сходство в том, что, отчаявшись в возможности надлежащей эксплуатации своими силами, правительство будет прибегать к иностранному капиталу и предпринимателям и спихивать свои совхозы на него.

И здесь, как и в деле Харимана, найдутся люди, которые на это пойдут и затем запутаются в непроходимых дебрях пререканий как по поводу найма рабочих рук и условий труда, так и по поводу денежных расчетов с правительством за сдаваемый ему хлеб. Словом, в конце концов, и здесь будут фиаско, но на несколько ближайших лет не только указана новая надежда, но возможно будут и некоторые практические достижения. Все это приводит к заключению, что, хотя основные линии, по которым ликвидируется большевизм в России, отчетливо видны и правильно указаны, но самый процесс может идти в том затяжном порядке, при котором его конца не видят. Ведь это, как умирающий человек, жизнь которого поддерживают стимулянтами всякого рода; если организм здоров и крепок, то ведь агония превышает всякие вероятия. Организм нашей России все-таки оказывается

крепче, чем даже мы этого ждали. <...>


Письмо N 217

Б.А.Бахметев - В.А.Маклакову

19 апреля, 1929 г.

<...>Мы с Вами очень близки в оценке происходящего; кажется, ближе, чем когда-либо были. Вы пишете, Вы не знаете, искренне ли говорит Сталин или притворяется. Я лично думаю, что искренне. Он вообще не так глуп, как многие люди думают, и его речи и заявления, кстати, становящиеся все более и более редкими, - самое крупное и значущее* из всего, что говорится кем бы то ни было из большевиков. Помню, с другой стороны, как в [19]25-м году он ратовал против кулакоедов и предтроцкистов, указывая на губительность политики, отрывающей советскую власть от крестьянства. Если Сталин так круто повернул и теперь встал на противоположный путь, причиною этому, в моем понимании, его искреннее ощущение, кстати, совершенно правильное, что продолжение нэпа означает потерю большевистским центром деревни и захват господства над последней непримиримыми врагами коммунизма - состоятельной крестьянской верхушкой. Сталин не теоретик, но у него есть революционный инстинкт и традиции. В этом отчасти его сила, что он по темпераменту и наследству настоящий большевик, тогда как Рыков и другие бюрократы по существу люди слабые и благодаря темпераментальным свойствам не способны понять опасность уклона вправо; поэтому-то я и считаю, что падение Сталина неизбежно, так как он на правый путь не вступил; но, как Вы справедливо пишете, фактические последствия глубоко разочаруют "укладывателей чемоданов". Я совершенно с Вами согласен, у власти после падения Сталина будут все же большевики и будут довольно долго. Сейчас, я бы сказал, это будут люди типа Рыкова, Ворошилова, Томского и хозяйственники и иже с ними. Параллель с термидорьянцами очень глубокая.

<...>


Письмо N 225

Б.А.Бахметев - В.А.Маклакову

16-е декабря, 1929 г.


<...>К сожалению, год завершается под знаком событий нерадостных в России. Случилось то, чего я ожидал. За последний год все более и более складывалось у меня убеждение, что Россия входит в крайне тяжелую и мучительную фазу борьбы, борьбы между крестьянским земледелием и коммунизмом как таковым; борьбы, которая при настоящих условиях может получить решающий характер и определить будущее России на предстоящие годы. Я знаю и чувствую, что эта борьба не может быть иной, как исключительно глубокой, беспощадной, а потому кровавой и затяжной. Кровавой и затяжной, и в то же время борьбой без внешнего драматизма, напоминающей те бесконечные лишения, страдания и потери, которые несли на двух сторонах армии Великой войны последнего года перед развязкой. Лично, как я писал, я не ожидаю каких-либо результатов или событий раньше конца [19]30-го года, т.е. раньше выяснения результатов урожая будущего года.

<...>


Письмо N 226

В.А.Маклаков - Б.А.Бахметеву

Париж, [6/числа] февраля 1930 г.


<...>

Но ведь теперь большевики указывают от беды выход, и соблазнительный: колхоз. Я не могу говорить о колхозах без раздражения, ибо при этом вспоминаю наши идиотские интеллигентские рассуждения о так называемой общественной запашке, которую и тогда хотели крестьянам навязать и защищали всеми теми аргументами, которыми защищают сейчас колхозы. Только тогда была та разница, что кулака не трогали, что общественной запашке не помогали, а только ее восхваляли. Теперь кулака разоряют или просто убивают, а на колхозы сыпятся всякие милости. Чего же удивительного, что начиналось действительное устремление в колхозы, т.е. массовое возвращение к крепостному праву. Когда нечего есть больше, это единственный выход; а не вовсе искорененная среди мужицких душ рабья психология и привычка к повиновению идет на пользу колхозам и большевистскому эксперименту. И это не одно теоретическое предположение. То, что меня более всего смущает, это что в хвастовстве и торжестве большевиков есть доля истины. Такие отрицатели большевизма, как Загорский, и те признают, и на словах он выражает это резче, чем в писаниях, что колхозное хозяйство, хотя и не достигло военного уровня, но превышает послевоенный. А недавно приехал из России один француз, искренний ненавистник большевизма, и с большим огорчением и даже негодованием констатирует, что кое-где большевики победили крестьян и колхозное хозяйство налаживают. Что же из всего этого следует? Возьмем лучший для них исход: колхоз удастся, у них тогда снова будет хлеб, увеличится внутренний рынок, найдет применение их промышленность и т.д. и т.д. Конечно, колхозное хозяйство не вечно, и в нем скоро обнаружатся те индивидуальные устремления, которые потребуют перехода на высшую степень хозяйства, т.е. на капиталистическое хозяйство; но это будет очень не скоро, таким длинным процессом разложения коллективов и образования новой буржуазии, при котором смешно надеяться увидать нам не только конец, но даже начало этого процесса. Это в лучшем случае, но ведь возможен и худший. Возможно, что колхозы провалятся, т.е. что страна будет разорена до конца; и тогда в общей гибели первые погибнут остатки людей, которые помнили старое время. Но что же будет тогда? <...>


Письмо N 227

Б.А.Бахметев - В. А. Маклакову

4 марта 1930 г.


<...>

Насколько я понимаю, идеей коммунистов было объединить на коллективных основах мужицкую массу вместе с их средствами производства. Другими словами, эти средства производства в виде скота, машин, проч. шли в общий котел с прибавлением того, что могло быть отобрано от кулаков. На самом же деле, как этого и следовало ожидать, считаясь с типичной для русского человека психологией надеяться и считать ответственным начальство, мужик идет в коллектив частью потому, что иного не остается делать, частью потому, что на этом пути лежат обещания ссуд, семян, пользование трактором и проч. Вступая в коллектив, мужик считает, что отныне ответственность за все лежит уже на начальстве, и, естественно, пытается ликвидировать прошлые СВОИ СВЯЗИ С производственной жизнью путем спешной продажи того, что можно и откладыванием результатов продажи на запас на черный день. Спрашивается, кому же можно продавать, когда все коллективизируется. Ответ, конечно, в том, что общая формула на самом деле применяется протяженно как в смысле времени, так и пространства, и пока что имеется в сутолоке русской жизни кое-какой рынок для спешного разбазаривания прежних накоплений. Если подобная картина правильна, а у меня много есть оснований, что это так, то не только никакого увеличения, но и поддержки производства на самых низких потребительных нормах окажется невозможным придать. Страницы "Известий" пестрят сведениями об отчаянном положении тракторного ремонта, недосборов семян и проч. В результате, будет ли это в [19]30-м или [19]31-м году (а надо помнить, что года, оканчивающиеся единицей, почти всегда были плохими годами), надо ожидать, что производственная анархия и голод проявятся в масштабе, перед которым [19]20 - [19]21 года будут игрушкой. Весьма вероятно, что в этой катастрофе большевистская власть в теперешней ее форме погибнет; что придет на смену, не знаю; знаю только, что смена произойдет под знаком организованной анархии и народных страданий, за которые страна снова должна будет заплатить обильной жатвой людьми и организованной жизни. Вы правы, в этой анархии всего хуже придется кулаку, спецу и нэпману, т.е. тем элементам, на которых я в свое время и по-моему справедливо смотрел, как на положительный фундамент восстановления страны. Как ни странно, здесь мы возвращаемся к обмену мнений вокруг вопроса, которым мы занимались еще в вашингтонские времена, после падения Белой власти на юге.

<...>

Последние годы разница между нашими взглядами стерлась постольку, поскольку мы все стали думать, что из нарастающих правых настроений образуется Термидорьянская группа внутри самой коммунистической партии, которая и покончит со сталинизмом путем внутреннего дворцового переворота.

<...>

Россия, и без того пассивная, ослабела до последней меры и возможно, что даже на фоне голода и земледельческой катастрофы она не сбросит стихийным порывом крепко организованную и решившуюся на все власть. Наконец, возможно, что так или иначе, не полностью, а хотя бы наполовину программу государственной организации земледельческого производства Сталин проведет. Крестьянская нужда и страдания ему нипочем, лишь бы достаточно было хлеба, чтобы поддержать города, железные дороги и армию. Для этого, по существу, не так много уж нужно. И за счет резкого сокращения крестьянского потребления подобный эксперимент при известных условиях осуществить возможно. Конечно, это значит гибель скота, снова резкое увеличение детской смертности и все другие вещи, но, повторяю, с точки зрения политических задач коммунистической власти эти обстоятельства второстепенны. Если же удастся, хотя и наполовину, выполнить план, то в этом случае последний самостоятельный, единственный фактор, который во всей большевистской эпопее был непобедимым - крестьянство, окажется уничтоженным. Другими словами, господство большевиков над русской землей станет полным и не ограниченным ничем. Сколько лет тогда продолжится диктатура большевиков, никто сказать не может.

<...>


Письмо N 228

В.А.Маклаков - Б.А.Бахметеву

Париж, 1-го апреля 1930


<...>

Вот Вам - первое, а теперь - второе. Было бы, конечно, легко сказать, что большевики сочинили такой нелепый идеал, настолько противоречащий человеческой природе и нашему пониманию добра и зла, что на его стороне даже не может быть искреннего фанатизма, а только подлость и глупость. Но нужно признать, и это второй источник моего пессимизма, что почти все мы, так называемые передовые партии, не смеем так говорить про идеалы коммунизма и что нам остается порицать разве только некоторые методы его действий. Что происходит в России сейчас в деревне? Основной процесс, который Сталин сводит к артели и обобществлению земли и орудий производства, знаменитая ликвидация кулака как класса, чем эта идеология отличается от нашей? Ведь мы же российские либералы, т.е. кадеты, стоящие за свободу личности против правительства, мы же растоптали эту личность против коллектива, т.е. против общества. Мы, начавшие с борьбы против власти во имя свободы индивидуума, мы растоптали эту свободу индивидуума против общества. И в области материальной, а сейчас только об этом и идет спор, в области материальной - ведь мы прав личной собственности почти что стыдились, но только мы уничтожали помещиков как класс, т.е. болтали о том, что сделал Сталин, но ведь мы когда-то поддерживали и общину и были недовольны тем, что мужик не хочет общественной запашки. Все эти новейшие слова "национализация", "обобществление" - то же самое, что и наше "принудительное отчуждение". Мы одного не понимали, что государство и общество не имеют никаких прав на личность, что они могут только устанавливать общие нормы поведения, общие законы, но что они не имеют права ни касаться приобретенных прав, ни вместо общих законов принимать конкретные меры против той или другой личности. Если бы мы в свое время это понимали, то мы с таким же негодованием, с которым мы относимся к колхозному движению, должны были относиться и к кадетскому принудительному отчуждению. Но в свое время дворяне, возражавшие против кадетского принудительного отчуждения, охотно вотировали бы национализацию фабрик, отнятие их у промышленников, мне это говорил Марков II. Промышленники держались за фабрики, но были не прочь отобрать землю помещиков в пользу крестьян. Крестьяне отбирали землю у помещиков и т.д. и т.д. У нас не было уважения к личности, а было преклонение перед обществом, и это преклонение перед обществом, признание его самодержавия прямой дорогой довело нас к коммунистическому идеалу. И вот наша трагедия: мы сейчас принуждены радоваться, что этот коммунистический идеал трещит при столкновении с человеческой глупостью и невежеством, и мы должны лгать и выворачиваться либо сознательно радоваться тому, что наш идеал неосуществим, иными словами, признать, что для нас он вовсе не был идеалом, т.е. предметом веры, а был только орудием партийной борьбы. И потому, когда я сейчас читаю и слышу очень резонные возражения против коммунизма со стороны нашей эмиграции, то у меня такое чувство, что, если эти резонные соображения не сопровождаются личными покаяниями, открытыми объяснениями того, в чем были прежние ошибки нас, то все эти резонные слова - недомыслие или же такое же лицемерие, которым они были раньше. И вот Вам второй пункт, почему я не разделяю общего ликования и общей радости.

<...>

И вот, с одной стороны, мы видим ту психологию, которая ведет к подчинению и с ним мирится; с другой, мы видим и элементы, желающие властвовать; и то, и другое ясно обнаружилось в момент российской катастрофы, но теперь смотрите, в какой обстановке это проявляется. Как Вы смотрите на практическую жизнь в колхозе, куда сейчас все загоняется? Оставим в стороне переходные ступени, отказ от личной собственности, от личного хозяйства; начнем с того, что колхоз образовался, есть общее хозяйство и 10000 работников на этом хозяйстве. Как может такой колхоз функционировать? Ведь ясно одно из двух: либо из него ничего не выйдет, все переругаются, перессорятся и распадутся, или должна быть какая-то власть, которая им будет управлять, которая ему будет приказывать. Если такая власть будет, и будет на высоте положения, то колхоз будет громадной силой. Тысячи аграрных работников с машинами дадут гораздо больше, нежели тысячи индивидуальных хозяйств. И Вы видите отсюда, что сама жизнь предъявляет требование к деспотизму, с одной стороны, к подчинению, с другой.

<...>

И вот другого выхода я сейчас уже вовсе не вижу. Когда наша эмиграция думает, что сталинские глупости приведут к какому-то взрыву, то я этому не верю. Дилемма остается вся прежняя: либо деспотизм в неслыханной форме, без теократской окраски, деспотизм индустриализации, где одни властвуют, а другие подчиняются. Или полный крах России, превращение нас в Китай или Турцию, где наше существование будет гарантировано только тем, что державы между собой не сговорятся. Но и в этом, и в другом случае одинаково нам от всяких мечтаний нужно отказаться; наше поколение ничего не получит ни в том, ни в другом случае. И вот нам приходится испытывать всю прелесть резиньяции, приходится мириться с тем, что наше дело окончательно проиграно, что мы ничем не сможем помочь. Резюмируя все то, что я Вам говорил, я могу сказать так: мне кажется, мы стоим на перепутье. Все, что до сих пор делалось над Россией, все сейчас довело нас к главному вопросу: удастся ли большевистской власти превратить всю Россию в индустриализованную страну крупного землепользования, иначе, удастся ли им их опыт с колхозами? Если до сих пор большевизм был только разрушительной силой или пытался этатизировать отдельные крупные предприятия промышленного типа, которые теоретически могут благоденствовать в руках государства, то сейчас в России производится такой грандиозный опыт, который ни одна страна не делала. Я этим идеалом вовсе не увлечен, но понимаю, что им можно увлечься и что этот опыт может дать России то, о чем нам не мерещилось. Но что значит эта удача колхозов, над которой сейчас бьется большевизм? Это значит создание такой деспотической власти, которая еще почти не существовала или бывала только в теократических государствах. Но так как никакой теократической идеологии сейчас нет, то эта деспотическая будет действовать во имя народа, во имя трудящегося народа, во имя социального равенства.<...>

Письмо N 231

В.А.Маклаков - Б.А.Бахметеву

Париж, 24 мая 1930 г.


<...>

Вы уже знаете главные корни моего пессимизма; я вижу в жизни России роковую альтернативу: поддержать единство России можно только напряжением центральной власти; большевики играют на это напряжение, и если бы им удалось превратить крестьян в колхозы, что было бы только переходным этапом, потому что потом колхозы перешли бы в совхозы, если бы, одним словом, им удалось создать в России настоящую абсолютистскую олигархию, опирающуюся на чиновничество и на армию, то такой порядок мог бы еще долго просуществовать; не вечно, конечно, а достаточно долго, чтобы наше поколение конца его не видало. И предпосылками для удачи является то, что без сильной центральной власти, даже деспотической, единства России удержать невозможно; а потому, если бы большевистские глупости и естественная реакция населения оказались бы достаточными, чтобы эту власть ослабить, то мы присутствовали бы при конце России как единого государства.<...>


На публикации фрагмента письма N 231 позвольте попрощаться.

Приятных размышлений, мой любимый читатель!

До новых встреч.


12 августа 2026г.

14:07мск