# 1923 год. Василий Маклаков о социализме и о России на распутье

Из Захолустья Историк

Продолжение цикла публикаций с малоизвестными высказываниями дворянина-масона-кадета-адвоката Василия Маклакова. Цитируются фрагменты писем В.А.Маклакова Василию Витальевичу Шульгину, ранее опубликованных полностью благодаря деятельности д.и.н. О.В.Будницкого

1923 год. Василий Маклаков о социализме и о России на распутье.


Начало здесь:

-- https://proza.ru/2026/06/05/366

-- https://proza.ru/2026/08/12/1157


Сегодня публикую обещанные мной малоизвестные высказывания В.Маклакова о социализме и о прототипе буржуазной России и роли народа в этой буржуазной России.


Для внимательных будет и "подарочек": кредо Василия Маклакова.


Фрагменты письма В.А.Маклакова печатаются по изданию


"Спор о России: В. А. Маклаков - В. В. Шульгин. Переписка 1919-1939 гг." / сост. вступ. ст., примеч. О. В. Будницкого. - М: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. - 439 с.


Письмо N15


В.А. Маклаков - В.В. Шульгину


Париж, 23 Февраля 1923 г.


<...> Я считаю бесспорным, что русский мужик стремится превратиться в хуторянина; что большевистская власть, скрепя сердце, этому не мешает; считаю не менее бесспорным, что такой мужик будет оплотом той идеологии, которая называется консервативной.


<...>Я, во-первых, не вижу оснований гордиться; что мужицкая масса, при своем многолюдстве, при существовании у нее издавна общественной организации и при наших пространствах, может отстаивать то, что ей дорого, - это мы знали и раньше; то, чего мы не знали, это что мужицкая масса так мало пожелает заступиться за то, чему казалась преданной; что она так легко отвернется от монархии; что на нее произведет так мало впечатления издевательство над церковью и святынями. Мы предполагали и раньше, что у массы не было очень сильно государственное и национальное чувство, но такие ценности, как Бог и Царь, были именно ее ценностями, а не нашими интеллигентскими, и она бросила их не хуже нашего. <...> в 1917 он <народ> не отстоял ни своего Бога, ни своего царя, ни своё право хозяина; он подчинился и неприятелям, и коммунистам. На все есть смягчающие вину обстоятельства; но нет повода пока для народной гордости. Правда, кое в чем мужик не сдался, кое-что он отстоял. Он отстоял идею личной собственности на землю; прибавлю при этом, своей собственности, а не собственности вообще.


<...>когда Вы сопоставляете нашего мужика-собственника с нашей интеллигенцией, которая носилась с социализмом, я, который не люблю ни социализма, ни интеллигенции, с Вами все-таки не соглашусь. Наша интеллигенция в своем понимании человеческой природы обнаружила ребяческую наивность. Она была и в вопросе социализма так же глупа, как когда воображала, что Россией можно управлять по четыреххвостке; это естественные последствия ее книжности и отсутствия опыта; чтобы Вас позлить, скажу, что это результат самодержавия. Но если было глупо воображать, что в двадцатом веке можно насадить социализм в России, когда до него не дозрела еще ни одна из культурных стран, и те страны, которые вздумали бы его насаждать, уподобились бы двенадцатилетним ребятам, которые желают жениться, - то сам по себе социализм не только не зло, но заключает большую и, вероятно, практически в будущем осуществимую идею.


<...>именно теперь, после этой войны и вызванного ею социального потрясения, начинаешь ясно чувствовать, что [для] справедливого государственного устройства недостаточны Моисеевы заповеди, что у него есть другие проблемы. Когда мы видим почтенных, разоренных войною людей, которые должны побираться или исполнять черные работы, служить нуворишам, которые нажились на войне, т.е. на национальной беде, когда видим надутые ничтожества, которые, имея право собственности на национальные и даже мировые ценности, являясь их хозяевами, делают этим зависимыми от себя других лиц и даже целые государства, то ощущаешь не умом, а чувствами несправедливость этого устройства и его социальную опасность. А ведь именно это инстинктивное чувство, злоба обездоленных людей на нескольких счастливцев, требование к государству выйти из роли охранителя индивидуальных прав и принудительно воплотить общественную справедливость - и есть идеология, которая создала социализм. Эту громадную проблему, от которой нельзя отмахнуться, у нас вздумали осуществлять упрощенными способами, приказаниями и насилиями; это нелепо и глупо, но за эту ребяческую наивность нельзя винить самый социализм; как он ни провалился в настоящем, за ним есть будущее, ибо в основе его вечная идея, потребность общежития. Во Франции есть разрушенные департаменты, которые еще не восстановлены; есть люди, которые из-за войны потеряли свой кров и не знают, где жить; по Моисеевым заповедям это их личное несчастье, и в их утешение им можно напомнить 10-ю заповедь "не завидуй"; но другие думают, что война есть общее несчастье, что раз на защиту государства призвали всех, а не только тех, кто жил на границе Германии, то долг государства распределить жертвы войны между всеми, не допуская, чтобы одни разорились, а другие нажились; а ведь эта мысль и есть социализм в зародыше. И справедливость этого особенно живо почувствовали бывшие привилегированные люди, когда жизнь бросила их сверху вниз, когда они оказались разоренными и несчастными; когда мы, эмиграция, вернемся в Россию, то и мы будем чувствовать несправедливость нашего разорения и, вероятно, будем находить справедливым, чтобы большевистское разорение, как стихийная беда, было покрыто общими силами. И если крестьянин-хуторянин скажет на это: а мне наплевать, то я в этом не увижу повода к национальной гордости.


<...>двигателем является эгоизм материального характера, пренебрегающий моральными предрассудками, заставлявших раньше жить "по-божески". И когда я вижу, что наш народ безмолвствовал, а может быть, даже втайне сочувствовал, как на его глазах насмеялись над его святынями, повалили их, как когда-то Владимир Перуна, вижу, как этот народ позволил на своих глазах грабить и убивать и под шумок этих бедствий захватил и сам чужое добро и на нем остервенился, когда на это добро покусились, то в этом чувстве собственника я вижу основу будущего буржуазного строя, прообраз будущей буржуазной России с новыми идеалами, но не ощущаю гордости. Но я не вижу оснований и спать спокойно. Ведь русская проблема гораздо сложнее; дело не в том только, чтобы не поддаться коммунизму и сохранить личную собственность. Такой порядок, чисто буржуазный, мог бы существовать в отсталой стране, стране исключительно мужицкой, где настоящими хозяевами были бы иностранцы, захватившие в свои руки те ее естественные богатства, которые выше мужицкой техники и понимания, и доставляли бы нужные для нее промышленные продукты...


<...>И Россия сейчас стоит на распутьи: русский народ может, превращаясь в собственника, одновременно с этим дичать и опускаться, обходиться и без железных дорог, и без грамотности. Конечно, а la longue <фр. "со временем"> размножение народонаселения будет тем толчком к прогрессу, каким оно является всегда и везде; начнется мелкое накопление капитала, начнется выплывание предприимчивых и способных, словом, начнет вырастать из низов прежняя Россия. Но ведь это могло бы быть при одном условии: чтобы Россию оставили спокойно развиваться, как её оставляли в 17-м и 18-м вв. Но теперь время не такое; что не сделает сама Россия, то другие сделают за нее, как делали в Вашем любимом Китае и в Турции, начнется захват соседями богатых окраин, начнется захват даже земли для культурных хозяев, когда русские бывшиетехники и буржуи пойдут управляющими, и на пространстве России останется, главным образом, темный мужик, который попадет в положение китайцев или турок относительно культурных соседей. Вот где лежит главная опасность момента; что народ не подчинится коммунизму - это хорошо, но сумеет ли он, поборов его, не упасть на культурное дно, сумеет ли он и отстоять государственное положение России, понять то, что за 6 веков до Рождества Христова поняли римские плебеи, когда помирились с патрициями, - это все главные вопросы момента.


Конец фрагмента.

Вот такие мысли о социализме и о России, которая стоит на распутье, беззащитная перед западным капиталом, посещали дворянина-масона-кадета-адвоката Василия Маклакова в 1923 году.


И напоследок приведу для тебя, читатель, высказанное Маклаковым в письме его кредо, один из его главных принципов:


"Мне нет особенной охоты, а пожалуй, и времени сейчас заниматься самоанализом и конфиденцией; но скажу Вам, что причина, конечно, не в том, чтобы я устал; ведь даже тогда, когда об усталости не могло быть речи... я никогда не стремился быть лидером. Может быть, потому, что я слишком ясно понимаю всю справедливость французской поговорки je suis leur chef, done j e les suis, а я в этом отношении всегда был свободолюбив. Может быть, есть и другое; для того, чтобы быть шефом, нужно подлаживаться и лгать, быть заведомо не справедливым, - это противоречит всей моей сущности. Ни мое личное положение, ни мои личные свойства не сделали из меня человека, который считает себя умнее и сильнее других и потому признает за собой право повелевать и управлять другими; а быть шефом в настоящем демократическом смысле, т.е. не повелевать, а подлаживаться, мне всегда было противно.<...> Для людей моего понимания время не пришло; я рискую остаться в дураках, это правда, но и предпочитаю в них остаться, чем почувствовать себя рядом с теми, с кем я могу идти вместе, только надувая себя или их". (из письма В.В Шульгину от 07 декабря 1923г.)


До следующей встречи!

19 августа 2026г.

08:30мск