# Раскаяние Хохла

Аноним Бродский

Бродский


Раскаяние Хохла


Я предал Родину за сытость и уют,

За сочный стейк, за жирный блеск тарелки,

Но здесь меня — не кормят и не ждут,

Пока душа молилась на безделки.


Продавший дух за право сладко есть,

Я стал рабом желудочного ада.

И вот теперь — ни совести, ни честь,

Одна лишь тень от выжженного сада.


Но прежде чем упасть на дно мирское,

Я долго шел по выжженной земле,

Где небо — заграничное, чужое

— Дрожит в недружелюбном хрустале.


Там говор чужд, и улицы — как судьи,

И каждый шаг — в невидимый конвой.

Я — дерево, чьи обрубили сучья,

Заставив прорастать над пустотой.


Там память о березах — как ожог,

А привкус Родины — полынь и пепел.

Я строил дом, но выстроить не смог,

Лишь в кабаках скулил и глупо бредил.


Я здесь никто.

Меня здесь больше нет.

Лишь в зеркале — старик чужой и темный.


Жена ушла. Собака померла.

Тоскливо пьёт он, глядя одиноко,

Как рок обрывком выжженного зла

Глядит в окно бессмысленным оком.


Пустой стакан, от страха смерти липкий,

Приговорённый, мается в руке.

Мир кажется болезненным и зыбким,

Как отраженье в высохшей реке.


В шкафу застыл немой ассортимент:

Петля и лезвие, и горсть таблеток.

Вся жизнь — один нелепый инцидент

В тюрьме из рёбер и грудных клеток.


Взгляд, точно муха, пригвождён к окну,

Карниз — черта, за ней одни Карибы.

Я в этой бездне медленно тону,

Устав от ложных, вынужденных глыб.


Сочиться начал призрачный огонь

С бумаги — в кожу, с логики — на вены.

Смерть подставляет сухую ладонь,

Руша моих одиночеств стены.


Вскрыть бы себя, точно старый конверт,

Выпустить строки, пахнущие бедою…

Кто-то живой, а кто-то — уже мёртв,

Смытый холодной подвальной водою.


Смыкаю веки… тихо: «Аллилуйя»,

Смерть попирая встречною смертью.

Я к этой бездне больше не ревную,

Став лишь строкой в земной круговерти.


Допит коньяк. Окончена игра.

Стакан разбился — липкий и постылый.

И в лабиринте, где была вчера

Душа моя — лишь пепел и могила.


ЭПИТАФИЯ


Здесь тот лежит, кто всё пропил сполна:

И боль утрат, и чёрные чернила.

Его любовь — ушедшая жена,

Его покой — собачья конура,

Его итог — холодная могила.