# Бурное море, полное обломков кораблекрушения. Из главы 5. "По дороге, выложенной белыми камнями"

Иван Iwbi Иванов

Из-за стены камыша появился Ярик. Один. Лицо его было бледным, губы дрожали. Он не сразу смог совладать с ними. И это заставило Севу тоже побледнеть от ужасного предчувствия. Мальчик наконец собрался с силами и испуганно пролепетал: - Арина, Сева, Егор Белов разбился...

После дежурной экскурсии по музею посетителям была дана свобода дальше уже сосредоточиться на том, что кому было интересно. Девочки пошли разглядывать старинные интерьеры комнат, наполненных воссозданными деталями ушедшего быта, мебелью, вышивкой, вплоть до муляжа спелёнатого младенца в люльке, мальчики побрели по орудиям труда, технике и оружию, обсуждали что-то у телеги с соломой, запряжённой двумя кряжистыми волами из крашеного гипса, чуть ли не в четверть натуральной величины. А Сева вернулся в зал, где экспонировались работы местных художников. Его заинтересовала большая чёрно-белая картина.

Сева остановился перед ней, заворожённый мощью, исходящей от картины, тревогой, которой она отзывалась в душе. Картина была решена в тёмных тонах, почти без переходных оттенков серого и по этой причине больше напоминала гравюру, но очень большую, почти от пола до потолка. Центр картины занимала фигура в белых одеждах. Судя по пропорциям тела и позе это был мальчик лет десяти, изображённый со спины. Позади него простирался мрачный лес, но мальчик его уже покинул. Он шёл по дорожке из белых камней, а конечной целью мальчика был город на холме, светящийся в темноте ночи вдали, светлый город, кажется, парящий, не касаясь земли.

Сева наклонился, вычитывая название. "По дороге, выложенной белыми камнями". П. В. Ромашкин.

- Это очень интересная картина, с богатой символической и исторической составляющей, - услышал Сева. Он обернулся и обнаружил рядом с собой седобородого пожилого мужчину, напоминающего морских капитанов из чёрно-белых приключенческих советских фильмов. Его бородатая фигура была под стать эпической атмосфере чёрно-белый картины. - Не удивляюсь вашему выбору. Эта картина вызывает живейший интерес и у посетителей, и у искусствоведов, одним из которых является и ваш покорный слуга. Она самая популярная в нашей экспозиции. Это последняя работа нашего земляка Петра Владиславовича Ромашкина. Конечно, Пётр Владиславович более известен как детский писатель, но он занимался и живописью, и скажу вам, что его живописные работы, в отличие от его знаменитых литературных трудов, очень сильно недооценены.

- Пётр Владиславович Ромашкин? - с удивлением повторил Сева. - Я и не знал, что он наш земляк. Я в детстве зачитывался его романами. Там столько романтики, приключений, раскрывающих до глубины именно мальчишескую душу.

- Он такой и есть, - констатировал собеседник Севы. - Не утративший до старости детской непосредственности ощущений. Оттого его читает и любит уже третье поколение детей. И я уверен, будет читать и четвёртое, и пятое поколение. Его будут читать всегда.

- Можете мне рассказать о картине? Я тоже в своём роде немного писатель. Журналист. Сейчас мы со съёмочной группой работаем над фильмом, и, мне кажется, картина может дать мысли определённый толчок в интересном направлении.

- В первую очередь обратите внимание на то, что картина сделана в строгих чёрно-белых тонах. - Собеседник охотно, как опытный экскурсовод, приступил к рассказу о тайнах картины, известных ему. - Можно подумать что это вообще графическая творение. Но нет. Полноценная и очень интересная живопись, масляные краски. Мальчик в белых одеждах идёт по дороге выложенной белыми камнями. Позади него бушует дремучий сумрачный лес. Тысячелетние баобабы, сплетшиеся торчащими из земли корнями и закрывающие небо кронами, занимают большую часть картины. Это, как мы считаем, символические сорняки с планеты Маленького принца, которые, если с ними не бороться, займут всё жизненное пространство человека. Перед героем простирается пропасть, она черна и мы не можем знать что в ней находится и что там происходит. Мы видим лишь смутные, едва различимые тени. Но дорога из белых камней перекидывается мостом через пропасть. И мы верим, что мальчик в белых одеждах сумеет пройти над пропастью и достичь города на холме. Что нам даёт право так думать? Обратите внимание на арку, под которой предстоит пройти мальчику, прежде чем ступить на зыбкую часть пути над пропастью. Эту любопытную деталь Пётр Владиславович ввёл в свою картину не случайно. Арка - символ перехода из одного пространства в другое, сейчас бы это могли назвать порталом. Она символизирует собой выход мальчика из зоны сумрачного леса на территорию пусть трудной, но одолимой дороги, ведущей к светлому городу на холме. И подтверждением тому - птица, восседающая на самой вершине арки. Она напоминает голубя но если вы внимательно посмотрите, вы увидите гребень на голове птицы. Это петух, древний символ сил, предвещающий скорое наступление рассвета. Сумрачный лес преодолён, и героя ждёт светлый город в конце его пути. Пётр Владиславович очень уважительно и аккуратно работал с символами. Белый камень, выстилающий дорогу, по которой движется герой картины, символически означает чистоту. Своё имя, переводящееся с греческого как "камень", наш земляк трактовал двояко. С одной стороны Пётр - имя человека, который держит в своих руках ключ от Рая. С другой стороны - Питер Пен, символ вечного детства. Большинство героев Петра Владиславовича мальчики, не достигшие подросткового возраста. Они находятся в поре чистоты, условно в возрасте, с которого скульпторы ваяют ангелов. Есть у Петра Владиславовича много и взрослых героев, помогающих детям пройти трудный путь взросления, но все эти герои сумели сохранить в себе детское восприятие реальности, оттого они понимают детей, приходят к ним на помощь в трудную минуту. Своё имя Пётр Владиславович трактовал именно с точки зрения двуединства, ребёнка и взрослого находящихся в одном теле, в полном слиянии и неразделимости. На спине у мальчика рубашка немного оттопыривается. Если вы присмотритесь, думаю, предположите, что под белыми одеждами у него, по всей видимости, скрыты крылья. Ноги ребёнка босы, на ступнях мы видим темные пятна, такие же пятна оставляет в виде следов мальчик на камнях дороги. Заметьте, чем дальше от мальчика позади, тем они бледнее, белый камень очищается, одновременно возвращая чистоту и мальчику, давая ему прощение за былые заблуждения. Мальчик символически отрясает прах со своих ног, прах блудного сына, очищается от скверны сумрачного леса, ступая на путь, ведущий к городу на холме. Искусствоведы обнаруживают определённое портретное сходство этого мальчика с дедом Петра Владиславовича, тоже Петром, который был до революции священником и в советское время публично отрёкся от своего прошлого. Он сильно страдал от неприкаянности. Считается, что Пётр Владиславович изобразил здесь детство своего деда, возвращение его на исходе жизни в детскую невинность, в то время его жизни, когда он был чист, когда ему не приходилось отрекаться от своих убеждений. Что касается отца, имя Влад для Петра Владиславовича, похоже, имеет заметную связь с силами тёмными. Символически Пётр Владиславович обозначал собственного отца как состоявшуюся взрослость, то самое время смятения, когда детство уже безвозвратно оставлено позади, его чистота предана. Взрослость у Петра Владиславовича ассоциируется с тем самый периодом жизни, когда человек оказался в сумрачном лесу, покинув уютный светлый сад своего детства - райский сад неведения. В связи с этим я хочу обратить ваше внимание на ещё одну картину. Вот она, по соседству. При первом взгляде кажется, что это картина утреннего сада на заре. Где-то низко за деревьями чувствуется солнце, оно освещает часть неба. Но картина далеко не так проста, как кажется на первый взгляд по незатейливому своему сюжету. А в самом ли деле заря здесь утренняя? Дело в том, что у художников есть определённые критерии изображения утра и вечера в картинах. Утренние краски мягче и более размыты, перспективы немного затуманены. Больше голубых и плавно перетекающих друг в друга прохладных тонов. Вечерние же пейзажи, как правило, более резкие, в них больше оттенков красного. В цветовой гамме утро и вечер - как юность и преклонный возраст, мягкость и резкость, бело-голубые и красно-коричневые тона. На этой же картине практически невозможно сказать утро или вечер в данном саду. Автором создано сложное сочетание цветов и оттенков, не позволяющих однозначно определить время суток. Чего ждать: солнечного ли дня или же близкого ночного сумрака? Считается что Пётр Владиславович специально создал именно такой пейзаж. Будто бы утро и вечер совместились в одной точке пространства, и невозможно сказать, что должно вскоре случиться. Райский ли это сад, где к полудню созреют прекрасные плоды, или же это Гефсиманский сад, сад ожидания предстоящего сумрака? И от этого зрителю, привычному к определённости и желающему однозначности, становится немного тревожно. Эти философские вопросы мучили Петра Владиславовича на протяжении многих лет. Совмещение в себе, в одной личности, взрослого и ребёнка оказалось той самой дилеммой - дилеммой несовместимости утреннего и вечернего воздуха и пожизненных попыток примирить их друг с другом.

- Спасибо за интересный рассказ, - сказал Сева. - Мне кажется, вы помогли мне уточнить один момент в сценарии, который позволит мне вывести его из определённого тупика. Но у меня есть другое, может быть, на ваш взгляд, не совсем уместное желание. Если бы была такая возможность, было бы замечательно пообщаться лично с Петром Владиславовичем. Хотя бы условно хотя бы недолго. Я был бы очень счастлив и рад.

- Увы. Это уже невозможно, - сокрушённо сказал собеседник. - Пётр Владиславович был очень доброжелательным человеком. Я уверен, что он пошёл бы навстречу вашему желанию, и наверняка вы бы много интересного почерпнули в общении с ним, как, думаю, и он в общении с вами. Несколько лет назад наш дорогой Пётр Владиславович погиб. Он находился у себя на даче один, работал над новым романом. Его обнаружили мёртвым соседи. И умер он не от сердечного приступа, не от инсульта. Его убили. Подло ночью застрелили из револьвера. Убийц искали, но, к сожалению, не нашли. Выдвинули версию, что Пётр Владиславович застрелился сам. Никто не верит в такое. Он был молод душой, полон планов и ожиданий. Кто эти чёрные души оборвавшие жизнь нашего прекрасного земляка? Возможно когда-то тайна эта будет раскрыта.


У картины в музее в сознании Севы внезапно всё сошлось: узкая дорожка из белых камней в Сумрачном лесу, тени чудовищ, угадываемые в пропасти впереди, Ваня Белов над бездной...

Иван.

Белов.

Сева понял, что нужное найдено.

На обратном пути он отыскал видеозапись.

Светлана играла Екатерину в спектакле по повести Анатолия Алексина. Эта роль была указана в её анкете, ссылка на видеозапись была там же.

За пару километров от села Арина остановила автобус. Здесь располагалась одна из найденных ассистентами съёмочных площадок, где планировалось снимать эпизод купания мальчиков в реке. Девочки поехали дальше. Арина расположилась у остатков костра на бревне, на полянке, оттенённой четырёхметровыми зарослями камыша от высокого вечернего солнца и самой реки. Сева подсел к Арине.

- Посмотри, вот - я нашёл.

- Что это?

- Светлана играла в спектакле три года назад. Можно переиграть эту сцену в нашем фильме. По-моему получится здорово.

Арина прокрутила эпизод.

- Замечательная находка, - сказала она искренне. - Не совсем то, что мне представлялось, но, кажется ты опять оказался проницательнее меня. В той системе отношений, что развивается у нас в фильме, такой эпизод уместнее, чем прямое признание Леры в интересе к мальчику. Я оценю в спокойной обстановке и прикину, как это сделать. Здесь как раз и прояснится её отношение к Ивану. Пока представляю себе, как она, произнося со сцены монолог, будет смотреть на него, сидящего в зале. И засыпая, она как бы обнимет невидимого своего героя. Он узнает о её чувстве. И в сцене исполнения песни потом как бы вступит в диалог с этим эпизодом. И его ответ будет для неё отрицательным. Не обнадёживающим.

Арина продолжила изучать найденную видеозапись из спектакля. А Севе предстояло присматривать за купающимися мальчиками, которые уже с нетерпением рвались к воде.

Едва дойдя до берега они поскидывали одежды и бросились в воду. Сева сел на камень на берегу и занял позицию наблюдателя. Мальчики ныряли, боролись в воде. Сева не делал замечаний. Наверное, и не смог бы: он не умел делать замечания людям. Пусть даже маленьким. Прийти на помощь, когда кто-то нуждается, это да. Но указывать человеку, что ему делать, при этом не зная наверняка, прав ты сам или нет?

Он только наблюдал купание мальчиков. Сам он никогда не был таким раскованным, как эти дети, только наблюдением можно было собрать нужный эпизод, своего опыта не существовало. Он старался запомнить по возможности больше деталей. Немного мешало работе чувство неловкости, будто он тайком подглядывал за чём-то непристойным. Всё-таки нельзя было его оставлять наедине с обнажёнными мальчиками. Конечно, никто об этом не догадывался, но Сева чувствовал напряжение в сложившейся ситуации. Хотя это чувство по мере нахождения среди резвящихся вовсю детей постепенно угасало.

Это были отборные мальчики, прошедшие кастинг не только на умение петь, но и на умение красиво двигаться, держать себя. Но свобода взяла верх, воспитания хватило ненадолго, и они стали бороться, топить друг друга, потом начали кидаться друг в друга грязью.

Егор тоже, подобно Севе, не стал купаться, разулся, помочил ноги и уселся метрах в пяти от Севы на берегу. Сева подумал, что Егор кажется чужим в этой веселящейся шумной ватаге. Почти настолько же чужим, как сам он. Но сам он всё же был при деле, а Егор откровенно скучал. Он поглядывал в сторону Севы, но Севе нечего было предложить мальчику, и это тоже усиливало внутреннее напряжение.

Немного легче стало, когда Егор попросился:

- Я пойду?

Сева кивнул. Он не решился проводить взглядом уходящего мальчика.

Когда они вернулись на костровую поляну, Арина продолжала изучать видеозапись на Севином ноутбуке. А Егора там не было.

- Егор не приходил?

- Нет, а что случилось?

- Он отпросился, я его отпустил. Я думал, он к тебе пойдёт.

- Наверное, отправился гулять по берегу. Мальчишки - они такие мальчишки. За ними глаз да глаз нужен. Ярик, идите с мальчиками, найдите Егора, - распорядилась Арина. - Только не разбредайтесь, все вместе держитесь. Я не буду вас до ночи вылавливать тут по одному. Возьмите его и сразу же возвращайтесь.

Сева не пошёл вместе с мальчиками на поиски Егора. Его не просили об этом. Сам от себя он этого не мог сделать.

Он присел на бревно рядом с Ариной.

- Я возьму этот эпизод в фильм целиком, - сказала Арина.

- А ничего, что ты берёшь чужое? Как это сообразуется с авторским правом и другими такими же маловнятными ограничениями?

Арина снисходительно улыбнулась:

- Это не чужое, Сева. Самое что ни на есть родное. Если что-то подходит тебе больше, чем кому-либо, значит, оно твоё. Напрасно они в сфере духа используют законы, работающие в материальном мире. Жизнь несравненно мудрее человека. Она сама решает, чему быть, а чему нет. Доверяй своей интуиции больше, чем чужим запретам. В эпоху постмодернизма классика кино осталась далеко в прошлом. Цитирование сейчас если не тренд, то, по меньшей мере, уважаемый и эффективный художественный приём. Искусство в наше время вторично не только по отношению к жизни, оно третично, четвертично по отношению к самому искусству, это учитывается. Ты не можешь этого не знать. У нас, в кино, есть такой специальный термин: референсы. Получая киносценарий, режиссёр среди прочего ожидает от автора информации и о том, на какие уже имеющиеся фильмы его замысел похож. Формально это сделано для облегчения работы режиссера - подсказка, чего нужно ожидать от представленного ему материала. Но при отсутствии этого пункта в сценарной заявке возникает сомнение в степени компетентности автора, потому что ни на что уже имеющееся новый фильм не может быть не похожим. Мы живём в голографичном мире пересекающихся идей и сюжетов. Иногда случайно слышу в чьём-нибудь разговоре великолепную остроту или глубокую мысль, преисполняюсь торжественным чувством, что обнаружила нечто оригинальное, как торжествовали, наверное, собиратели фольклора века назад, выловив языковую или смысловую жемчужину. А вооружившись интернетом, с разочарованием обнаруживаю, что это уже многократно воспроизведенная фраза из известного произведения, а то и бородатый анекдот. В наше время жизнь по-обезьяньи копирует искусство, как само оно в своё время почерпнуло свои откровения из жизни. И неизвестно, сколько подобного рода перевивок она претерпела, прежде чем предстать твоим глазам и слуху. Бертолуччи в своем фильме "Мечтатели" замечательно обыграл этот феномен. Там герои, проживая эпизоды своей жизни, почти постоянно вспоминают сцены из фильмов, практически точно воспроизводящие то, что происходит с ними самими. Видел этот фильм?

Сева внутренне насторожился. В фильме Бертолуччи в любовном треугольнике между юными героями происходили отношения не только у парней с девушкой, но и между самими парнями тоже. Для Арины, чьей профессией было кино, этот факт, возможно, значил не больше, чем какой-либо другой, но Сева невольно напрягся.

- Видел.

- Я и не сомневалась, - Арина посмотрела Севе в глаза и улыбнулась. У Севы немного отлегло от сердца: наверное, никакого подвоха в вопросе не содержалось. Хотя Арина просто могла не акцентироваться на нём. Сева уже знал, насколько Арина проницательна в вопросах психологии. Возможно даже, она играла на вторых-третьих-пятых пластах смыслов именно в общении с Севой, даже, наверное, училась на ходу этой многослойности, выработавшейся за жизнь у Севы, постоянно вынужденного шифровать самые сложные и интимные свои чувства и поступки. С каждой новой беседой Сева всё больше утверждался в этой мысли: их разговоры с Ариной превращались в подобия столкновений айсбергов, многое из самого главного не проговаривалось, а подразумевалось. Должно было угадываться из всего предыдущего контекста общений. Для Севы это было отчасти неожиданно: столкнуться с человеком, понимающим его порой даже не с полуслова, а с намёка. Это был подарок судьбы, то самое альтер-эго, о котором, казалось, можно только мечтать. Мечтать долго и тщетно. И вдруг встретить его, именно в тот момент, когда решился раскрыться, как раскрылся он, взявшись за киносценарий, а потом оказавшись и здесь, на съёмках совместного фильма. Как в песне авторы музыки и стихов в процессе работы срастаются во что-то единое, незаметно для себя, так они с Ариной шли навстречу, всё точнее чувствуя и понимая друг друга. Может, это, конечно, было кажимостью. Но каждый новый разговор с Ариной утверждал Севу в этой мысли. - Главная заслуга постмодернизма, может быть, в том, что он узаконил наше право пользоваться всем имеющимся в мире, как своим, установив как факт неразделимое взаимопроникновение окружающего мира, мира культуры и внутреннего мира самого человека. Такая своего рода теория космических струн в приложении к человеческой психике. Значимые видеосайты типа ютуба, по крайней мере, нашли хороший способ работать с новой реальностью. Они не удаляют появляющиеся у них фрагменты лицензированных произведений, а платят с реклам какие-то деньги правообладателям, как за публикацию. У вас, в литературе, ситуация, конечно, сложнее. Но если писатель не продался с потрохами структурам, ревностно охраняющим авторское право и кормящимся с этого, он в наше время падения интереса к литературе, скорее должен быть благодарен, что его цитируют, воспринимая это как дополнительную бесплатную рекламу себе. Один из самых важных критериев ценности произведения - его цитируемость. Этого никто не отменял. Ну а тот писатель, что рыщет по интернету в поисках цитат из себя любимого, чтобы стрясти копейку с кого-нибудь, наверное, и не заслуживает цитирования. Пусть сгинет в безвестности. Запрет на пользование чужим в искусстве не может быть критерием, когда речь идёт о действительно важном. Один мой знакомый оператор снимает документальные кадры из жизни. Хобби у него такое. Говорит, что только каждый пятый радуется, когда его фотографируют, не спросив разрешения. И где-то каждый пятый готов наброситься с кулаками, заметив, что на него направлена камера. Но договорная документалистика невозможна. Работа репортёра тем и отличается от работы художника, что выхватывает живые сцены жизни, а не срежиссированные и отрепетированные моменты. Я спросила, как он выходит из положения, когда возникает конфликт. Он ответил, что лишь единожды был вынужден удалить материал по требованию, чтобы не связываться с полицией, и то, стерев отснятое, он ошарашил агрессивного собеседника, заявив, что по его вине потерял интеллектуальную собственность и теперь вправе требовать компенсации. Умение приходит по мере работы. Он назвал несколько приёмов, найденных им, чтобы не нарываться на конфликт. Чаще всего в сомнительных по легальности и дозволенности законом случаях он пользуется тем или иным вариантом скрытой камеры. "В крайнем случае, если отснятое действительно ценно, а конфликт неизбежен, можно убежать. Ноги спасают", - засмеялся он под конец.

- Единственный вариант из предложенных, который мне не подходит - это сбежать, - сказал Сева. - Меня всю жизнь воспитывали не отступать ни при каких обстоятельствах. Стоять на своём до конца, когда ты прав. И не попадать в ситуации, где ты неправ. Перевоспитывать меня поздно. Такая жёсткая стратегия, конечно, создаёт сложности в жизни. Ты, наверное, чувствуешь, что я не так силён, как пытаюсь выглядеть, и гарантии нет, что я не побегу, если обстоятельства сложатся безвыходно. Надеюсь не попасть в историю, из которой можно выбраться только бегством. Побежать - значит, признать свою неправоту. Точнее, даже не признать - это внешнее. А важнее то, что внутри тебя, намного важнее - чувствовать себя неправым.

Сева замолчал. Сейчас для него было нечто намного более важное, чем отвлечённые разговоры об искусстве. Ни ребят, ни Егора всё не было.

Арине было чуть легче, она вновь вернулась к просмотру сцены из спектакля, прокручивала её раз за разом, прицениваясь к нюансам опытным режиссёрским взглядом, и было видно, что выстраивает в уме разные варианты решения эпизода. Лишь иногда спохватывалась: что ж они так долго не возвращаются - и опять погружалась в свои мысли. А Сева мучительно боролся с искушением кинуться вслед ушедшим мальчикам, искать пропавшего Егора. Чем дольше их не было, тем сильнее становилась тревога, и справиться с этим было невозможно. Почему нельзя было сразу пойти вместе с мальчиками на поиски? Будь это любой другой ребёнок, Сева бы сделал это не задумываясь. Но это был Егор, и Сева замешкался, а потом уже неловко было бежать вслед ушедшим. Что за напасть такая: едва что-то превысит обычный человеческий интерес, и тут же тушуешься, тысячу барьеров сразу возводишь на своём пути.

Вернутся, успокаивал себя Сева. Ничего с человеком не может случиться в чистом поле. Скорпионы тут не водятся, крокодилы не охотятся, киднепперы не замечены. Мальчишки на то и мальчишки, чтобы находить себе приключения на разные места.

Он попытался отвлечься от тревоги, сосредоточиться на просматриваемой Ариной в очередной раз сцене.

И снова накатывало волной, из выученного навсегда в университетских штудиях: "Не зверь лесной утащил Гиласа в свою нору, не хищная птица унесла его. Громко кричали Геракл и Полифем, оборачиваясь на все четыре стороны, звали: "Гилас! Гилас!" И слышали в ответ слабый отзвук - не то вздох, не то стон, будто откуда-то издалека отзывался им голос Гиласа. Они не могли понять, откуда шёл этот голос, и бросались в разные стороны. А голос шёл из воды, и если б они заглянули в реку, им было бы видно, как плакал и рвался к ним со дна бедный Гилас и как нимфы старались утешить его поцелуями".

Ну не мог Егор утонуть в реке, где всей глубины чуть выше пояса. В такой мелкоте утонуть невозможно. Это всё его страхи.

"...И шёл Иван Царевич по узкой-узкой тропинке, над самой пропастью. А тропинка была до того узкой, что Иван Царевич изо всех сил прижимался спиной к скале. А под ним пропасти так и кишели змеями. Это были слуги Змея Горыныча. А из пасти каждой из них вырывалось пламя. Знаешь, как было страшно Ивану Царевичу? Но он всё-таки шёл и шёл вперёд. Вот наконец появилась пещера Змея Горыныча. Из пещеры виднелись три его головы. И тогда Ваня Белов сказал: "Разрешите войти?"".

Когда-то давно Сева открыл для себя, что мифические греческие Сцилла и Харибда, две опасности, подстерегавшие Одиссея на его трудном пути, были, вероятно, всего лишь каменной скалой и водоворотом, способным затянуть корабль в морскую пучину. Кораблю нужно было суметь проскочить между ними, чтобы не погибнуть: не разбиться о скалу и не быть утянутым на дно. А путь между экзистенциальными опасностями нередко настолько узок, что никогда нет гарантии пройти сложное место в жизни и не разбиться. У Ивана Белова это получалось, но и он в конце концов погиб, когда пришла настоящая война...

Сева посчитал эту легенду подходящей для его героя, ищущего единственный нравственно приемлемый путь в жизни. Узкая дорожка между двумя опасными крайностями, по которой надо суметь пройти.

Героиня засыпала, и туманящийся сон разума путал две истории, реальную и выдуманную. И реальный мальчик, на трудной тропинке между пропастью и скалой, просил у носителя зла разрешения пройти. В фильме это обстоятельство объяснялось тем, что сложное мироустройство заставляло воспринимать силы тьмы не как абсолютное зло. Сева помнил цитату Булгакова из Гёте: "Я - часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо". В философии всё предельно поляризовано, потому что каждое явление должно иметь своего антагониста, иначе оно не может быть осмыслено. Всегда нужен тот самый конфликт, о котором много пишут теоретики искусства, чтобы произведение вызывало интерес. Без антагониста нет и протагониста. Потому что его не с чем сравнивать. В жизни всё обстояло намного сложнее.

Воплощая неодолимые силы природы, придавая им зоо- или антропоморфность, человек сознательно или бессознательно десакрализировал и дедемонизировал их, снижая фатальность до степени одолимости. И силы зла теряли часть своих негативных свойств. С ними можно было бороться и даже вести диалог. Потому что они олицетворены. Интуицией, бессознательным, на грани сна человек чувствует это лучше чем в трезвой памяти и сознании. Там, в отдалённой перспективе, добро и зло сходятся в нечто единое, разные грани одной цельной реальности. И зло внезапно оказывается не таким беспощадным, как казалось, а добро не настолько правильным, как принято считать в мире чёрно-белых представлений. И со скалой, и с пучиной можно работать. Когда человек карабкается в гору, не считаясь ни с чем, это настолько же опасно, как когда он отдаётся на милость засасывающей пучины водоворота. Непреклонность и смирение - два равно неверных пути, между которыми находится узкая тропинка пути истинного.

И скалу, и пучину можно одолеть.

Господи, где же Егор?

Эта мысль не давала Севе покоя, снова и снова настигала его.

Зачем только Арина связала их с архетипами древнего мифа. Было бы легче, если бы из памяти не выплывали пугающие ассоциации:


В терновнике северный ветер зудит.

Да ну его, пусть себе свищет, зуда.

Гилас, мой любимый, не бегай туда...


"...И шёл Иван Царевич по узкой-узкой тропинке, над самой пропастью. А тропинка была до того узкой, что Иван Царевич изо всех сил прижимался спиной к скале. А под ним пропасти так и кишели змеями... Знаешь, как было страшно Ивану Царевичу? Но он всё-таки шёл и шёл вперёд..."

Из-за стены камыша появился Ярик. Один. Лицо его было бледным, губы дрожали. Он не сразу смог совладать с ними. И это заставило Севу тоже побледнеть от ужасного предчувствия.

Мальчик наконец собрался с силами и испуганно пролепетал:

- Арина, Сева, Егор Белов разбился...


Это прозвучало из уст вернувшегося мальчика как оглушающий взрыв. Сева не ожидал от себя такой реакции. Казалось, земля уходит из-под ног.

Ярик-Полифем бежал впереди, Арина отставала. Сева с трудом сдерживал себя, чтобы не обогнать мальчика.

Ему доверили жизнь ребёнка, а он... Зачем он его отпустил? Как он мог его отпустить? И с человеческой точки зрения, и с личной этого нельзя было делать. А он поступил вопреки всему: и своему кричащему нежеланию, и официальным правилам, и элементарному здравому смыслу?

Только потому что страх? Страх показать, что мальчик ему небезразличен? Страх собственного желания видеть его рядом, слышать? Осязать? Что в этом плохого, в конце концов, по сравнению с вопросами жизни и смерти?

Безумное зарывание головы в песок ценой в человеческую жизнь - не слишком ли дорого?

Есть мораль защищающая, спасительная, а есть мораль убивающая. Чужого пощадить, а своему незаслуженно поставить двойку, как у Алексина в фильме.

Что же это за мораль такая кривая, бесчеловечная, заставляющая ломать своё сердце, а в результате приносить вред и себе, и другим?

"С любимыми не расставайтесь. Всей кровью прорастайте в них", - билось в голове.

"При чём тут любимые..." - Сева пытался отмахнуться. Надо спасать ребёнка, а не о своих переживаниях думать.

Если Егор погиб, как он, Сева, это перенесёт? Мысль о том, что Егора, возможно, больше нет, была невыносимой.

А в голове в унисон с прессом с далёкой колхозной кузни продолжало стучать:

"С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь!".

Они увидели мальчика издали. Егор лежал в траве, у основания крутого пригорка, каменного, с обнажённым жёлтым ракушечником. Окружённый растерянными ребятами.

Мальчик был цел.

- Что случилось? - выдохнул Сева, подбежав.

- Ногу ушиб, - сказал Егор, приподнимая голову.

- Всё остальное цело?

- Вроде да.

- Сможешь идти?

- Смогу, всё в порядке. Я сейчас...

Егор попытался встать. Но скорчился от боли.

Сева бегло осмотрел мальчика. Зелёные от травы коленки его были содраны до крови. Лодыжка опухла. Похоже, он упал с высоты.

- Арина, можно позвонить водителю чтобы он подъехал?

- Я его отпустила домой до утра, - сказала запыхавшаяся Арина. - Даже если и вызову, он будет здесь только часа через три. Кто же ожидал такого.

Она опустилась на корточки и дотронулась до опухшей ноги Егора. Он тихо вскрикнул:

- Не надо.

Арина поднялась.

- Село тут близко, - сказала она. - Понесём по очереди на руках. Мальчики помогут, все проходили ОБЖ, справимся. Давайте, ребята, живо, кто первый?

Мальчики промолчали, было видно, что приуныли. Кого обрадует перспектива тащить на руках ещё кого-то, когда и самим хочется побыстрее дотащиться до школы и отдохнуть. Никто добровольно не вызвался.

Только Ярик подошёл к Егору и попытался поднять его под плечи и колени. У него не очень получалось, но он старался.

- Ладно, Сева, придётся пока тебе его нести. А дальше посмотрим. Подтверждай свой статус Геракла, раз уж так вышло... - проговорила Арина.

Сева покраснел. Едва заметно. Загорели. Загар, как футболка навыпуск, скрывает мужские неловкости.

Сева решился взглянуть на Арину. Её лицо было очень серьёзно, серьёзнее, чем когда-либо он видел. Даже при обсуждении трудных сценарных моментов настолько серьёзной он её не видел. Как будто непросто шла к принятию решения. Но убедилась, что оно единственно правильное.

На не заданный Севой вопрос она одобрительно кивнула ему, едва заметно, только глазами: действуй.

И вдруг Сева ясно понял, что это подарок ему. Сознательный подарок от Арины, благодарность. За что? А вот за то самое, возможно: за понимание, за согласие работать вместе, за возможность быть рядом, за то сложное между ними, что словами не назвать, только чувствовать.

На Севе была длинная футболка навыпуск, даже это она учла. Он всю жизнь мечтал о таком глубоком, чутком друге, с которым даже простой разговор вспоминается потом, как глава из высокой поэмы.