# В этом только дождь виноват...

Яна Рокова

29.01.2012<dd> ЛР, ЧЕРНОВИК <dd> Второе замужество... и неожиданная встреча... только вот на счастье или на беду? Кто сможет осудить? А вдруг, это любовь? И имеют ли право ГГ на такую любовь, которая принесет и радость, и горе не только им самим, но и их близким? <dd> КОММЕНТАРИИ ПРИВЕТСТВУЮТСЯ <a href="/comment/j/jana_r/jjana_r-169"; target="_blank" title="В этом только дождь виноват..."> ЗДЕСЬ :-)

Рокова Яна

В этом только дождь виноват...

Origin: http://samlib.ru/j/jana_r/jjana_r-203.shtml

Создан: 29/01/2012, изменен: 29/01/2012, 49k

Глава: Любовный роман

Series: @ Архив (мусор)

29.01.2012

ЛР, ЧЕРНОВИК

Второе замужество... и неожиданная встреча... только вот на счастье или на беду? Кто сможет осудить? А вдруг, это любовь? И имеют ли право ГГ на такую любовь, которая принесет и радость, и горе не только им самим, но и их близким?

КОММЕНТАРИИ ПРИВЕТСТВУЮТСЯ ЗДЕСЬ :-)

____________________________________________________________

ОБНОВЛЕНИЕ ОТ 29.01.2012

***

Привычный размеренный ритм субботнего вечера, когда после раннего ужина Наташка с мужем удобно расположились перед телевизором, мелкий тут же, пыхтя взобрался на диван и пристроился посерединке вместе с кучей игрушек, а Иришка, усевшись доделывать уроки, с завистью поглядывала на братишку, прервал телефонный звонок. Ленкина мать позвала к телефону Алексея. Тот ушел в другую комнату, чтобы не мешать разговором смотреть фильм, и Наташка, невольно прислушиваясь, поняла по его огорченному тону, что что-то случилось.

Задав кое-какие уточняющие вопросы, муж подтвердил, что все сделает и вернулся в комнату. Наташка вопросительно уставилась на него, сделав звук тише.

Оказалось, накануне у него умер родственник, живущий в деревне. Брат его бабушки. Впрочем, дед был уже дряхлый и давно болел, но стоически отказывался перебираться к детям в город. Так что морально народ к подобному исходу был готов. Похороны назначены на воскресенье. Тетя Нина с Ленкой и Пашкой должны были отправиться сегодня, и, хоть путь не близкий, но это не летний сезон, и за городом дачники не будут стопорить движение.

А Алексей, пообещал забрать родителей и Наталью, чтобы она помогла с поминками, пока ближайшие родственники будут заняты похоронами. И они должны выехать завтра с утра.

Наташка выразила сочувствие (хотя муж, похоже, в этом не слишком нуждался, но ведь так положено).

К сожалению, Иркин конкурс на танцах теперь отменялся. Мелкого подбросят родителям, а вот упаковать старшенькую в бальное платье, сделать прическу, прибрав волосы в тугой пучок, как следует залачив - это была полностью Наташкина обязанность.

Что ее мать, что свекровь, категорически отказывались брать на себя такую ответственность. Было как-то раз, что поехали с Иришкой на конкурс на другой конец Москвы, а оказалось, забыли взять мешок с танцевальной обувью. В общем, деньги за участие заплатили, мальчика-партнера подвели (потому что естественно без бальных туфелек девочки пару никто на паркет не выпустил), и расстраивались потом еще почти целую неделю, что все так получилось. Обидно было до слез!

Наталья отзвонилась маме Иришкиного партнера, но та, настроенная уже на призовые места (хотя это был не зачетный конкурс, а скорее, межклубный, где классификационные книжки роли не играли, зато были призы в виде меховых игрушек), мужественно согласилась забрать Иришку сама, пообещав, что все будет нормально. Потому что в кои-то веки их папа собирался отвезти на машине.

Немного повеселев, Наталья пошла собирать сумку для дочери - чтобы уместилось все в одну, и уж точно ничего не забыть. Самое неудобное было упаковывать бальное платье. Но по счастью, дорогой чехол можно было складывать так, чтобы вещь внутри не мялась. Затраченных денег было не жаль, потому что, глядя, как после конкурса народ вползает в вагоны метро с объемными баулами сменной одежды и аксессуаров, да еще и с чехлами танцевальных костюмов, становилось жаль целеустремленных, горевших энтузиазмом родителей. Большинство из которых пророчило ненаглядному чаду блестящую карьеру в этом виде спорта, не подозревая, что как только большинство мальчиков-партнеров подрастет и воспротивится ходить на "дурацкие танцы", так и девочки, оставшись без пары, очень быстро охладеют к этому занятию. Хот, конечно, ради такого случая, например, в их танцевальном кружке при Доме Творчества были группы из взрослых девиц, переквалифицировавшиеся из бальных партнерш в эстрадные исполнители, выступающие как с сольными, так и с групповыми номерами. Костюмы теперь уже шились ради зрелища, а не только по строгим правилам, соответственно возрастной категории, движения тоже оттачивались, на основе наработанных классических, такие, что и не каждая взрослая девица сможет изобразить.

В общем, в любом случае, даже если не светила блестящая профессиональная карьера в этом виде спорта, то уж для собственного развития, подчеркивания изящества и грации, особенно для девочек, это, несомненно, было нужным.

Мелкому тоже требовалось собрать с собой рюкзачок. Но там проще - просто положить его любимого зайца с обгрызанными кончиками ушей, без которого ребенок отказывался засыпать в чужом месте. А сменные вещи у Наташкиных родителей были, так как дитенок довольно часто кочевал от одной бабушки к другой, пока она сама принимала участие в жизни дочери, таская ее по разным кружкам и секциям.

- Ну, ты долго еще? - недовольно бросил Леха, собираясь укладываться. - Завтра вставать ни свет ни заря!

- Ща, Леш, только сумку нам с тобой соберу... - отмахнулась Наташка, снова уходя зачем-то на кухню.

- А чего ее собирать-то?

- Как зачем? Мы что, разве ночевать там не останемся? Или ты деда поминать не будешь?

- Ну... буду наверное, когда всех развезу, - согласился муж. - А что ты хочешь взять?

- Ну не знаю, тапки свои возьму и халат теплый или лучше спортивный костюм? - задумчиво переспросила она.

Батареи в доме затопили уже давно, и в квартире было жарко. Наташка ходила по дому в футболке с коротеньким рукавом.

- Ой, еще платок черный надо или косынку какую... - спохватилась она. - Ты не помнишь, куда я его задевала?

- Копуша, - недовольно буркнул муж. - Это какой, с цветочками?

- Ага, Павлово-посадский, другого нет.

- Так ты, по-моему, последний раз его Иришке на Масленицу давала, когда у них какое-то представление было.

- А, точно! Спасибо! - поблагодарила Наталья и полезла на верхнюю полку шкафа в коридоре, где лежали мало востребованные вещи.

- Точно копуша, и память у тебя девичья, - поддел беззлобно муж, решив ей слегка помочь. В гардеробе ему сразу на глаза попался Наташкин махровый халатик. Он и сунул его в сумку. И на всякий случай туда же кинул свои спортивные штаны. Вполне возможно, что в доме спать будет негде, и молодежь выселят на терраску, а там осенью все-таки прохладно. Печка-то только в доме, а из-за обогревателя, если оставить включенным на всю ночь, дышать будет нечем.

***

День выдался премерзкий - с утра моросил дождь, но холодный порывистый ветер приволок снежные тучи, которые осыпались на землю колючими крупинками, как раз пока хоронили деда. Раздрябшая каша земли разрытой ямы для могилы под ногами довольно быстро схватилась морозцем. Опечаленные нерадостным событием промерзшие люди то и дело спотыкались. Свежие цветы и венки от родни и близких почти сразу покрывались белыми шариками слипшихся снежинок, не прибавляя позитивного настроения.

Прощание вышло немного скомканным и оттого еще более вгоняло в депрессию. Почему-то попадая в это место последнего пристанища, тянуло на философские рассуждения о бренности жизни. Особенно тяжело было воспринимать фотографии на могильных плитах и памятниках, если когда-то был знаком с этими усопшими людьми.

Наташка на кладбище не ездила, взяв на себя хлопоты по приготовлению закусок для поминок вместе с еще одной дальней родственницей и соседкой. В общем-то, застолье предполагалось не слишком помпезными - традиционные блины, кутья, солянка с курицей, салаты, закуски, соленья... И, конечно, водка и кагор. Народу в деревне в это время года было совсем мало. В основном те, кто здесь проживает постоянно.

Кто-то надоумил растопить баню, предвидя, что, в крайнем случае, если не все захотят в тот же день вернуться домой, чтобы было лишнее теплое место для ночевки.

Банька как раз пригодилась возвратившимся мужикам, тем, кто был за рулем.

Ритуальный автобус с гробом покойного набился местными старушками, пожелавшим съездить проводить в последний путь ровесника. Так что остальной родне пришлось ехать на машинах, и подогреваться поминальными стопками на кладбище, а потом садиться за руль, водители не рискнули. К тому же многим надо было на работу на следующий день, а, значит, вечером придется возвращаться в город.

Поэтому, отправив мужиков в баню, женщины теперь обслуживали гостей из местного населения в доме покойного.

Через несколько часов народ начал потихоньку расходиться, местные потянулись восвояси. Распаренные мужики теперь уже, посидев за столом, тоже разошлись. Дальняя родня и немногочисленные знакомые уехали обратно в город. Остались лишь самые близкие родственники.

Наташка, утомившаяся с раннего утра, помогла Ленке собрать грязную посуду и также отправилась в дом, где им предстояло ночевать. Ленка осталась с матерью и бабушкой.

***

Лешка, чувствуя, как его приятно развозит от выпитой водки в тепле избы, завалился на поскрипывающий диванчик, намереваясь вздремнуть, пока не вернулись остальные. Подлокотники были жестковаты, и он вытащил из стоявшей рядом сумки халат жены, решив подложить его под голову.

Как есть, комом, показалось неудобно. Лениво поднявшись, он встряхнул халатик, и из кармана вывалился скомканный лист бумаги. Машинально подцепив, он хотел было запихнуть его обратно, но тут взгляд зацепился за несколько строк, оказавшихся снаружи измятого листочка. Что он, что Пашка, были прилично выпивши, и строки противно запрыгали перед глазами. Решив, что ему почудилось, Лешка все-таки для собственного спокойствия расправил лист и прочитал, все еще не до конца понимая, не бредит ли он, слегка перебрав.

В странных смятенных чувствах расстройства и клокочущей где-то пока еще глубоко внутри ярости, он поднял глаза на Павла, пытающегося настроить старенький телевизор, затем снова перевел слегка затуманенный взгляд на злосчастную страничку, и снова на Павла.

- Скажи-ка мне, зятек, - старательно сдерживая что-то непонятное, что вдруг зародилось в душе, чувствуя себя идиотом, но желая все-таки немедленно прояснить загнавшие его в тупик вопросы, ехидно начал Алексей, - не знаешь ли, в чем там "дождь виноват"?

Пашка слегка напрягся, так как в это время думал именно о Наталье, почему-то постоянно возвращаясь к той мысленной картинке, когда он повез ее катать на машине, и началась гроза. Промокшую под бьющими, словно плети, тугими струями проливного дождя, в облепившей стройную фигурку девушки мокрой футболке. На фоне грозного неба, раскатистого грома и ярких вспышек молний...

И вот такая она, жалкая и до одури желанная, постоянно присутствовала в его мыслях. И даже не то, что последовало дальше... (а, может, Пашка просто запрещал себе думать о том, какая она была горячая и отзывчивая после). Но вот этот переломный момент, когда, вылетев из машины под ливень, Наташка беспомощно остановилась, словно угодив в ловушку - он вставал перед глазами снова и снова, и не давал парню спокойно жить...

Однако Лешке вроде бы не с чего было беспокоиться, Паша старательно соблюдал договоренность с Натальей о конспирации и не демонстрации своих чувств при родственниках. Это было ни к чему, ни ему самому, ни, тем более, ей. И интересы любимой были в приоритете у парня.

Поэтому Павел непонимающе взглянул на брата жены, собравшись ляпнуть банальность: "пить надо меньше!" но не успел.

Лешка вдруг резко поднялся на ноги и, подойдя вплотную, сунул почти в лицо смятый лист. Пашка инстинктивно отшатнулся, но записку перехватил и уставился на немного выпадающие их рифмы строки, с парой исправлений прямо на этом черновике.

Но, прочитав первые фразы, просто не смог остановиться, стискивая онемевшими пальцами несчастный листок:

Я его ни с кем не хочу делить, но тебе его отдаю:

Я пришла, только сердце моё болит - может, до сих пор я люблю?

Понимаю, что были не должны с ним встречаться, играть "в любовь",

Береги его, от меня храни, чтоб нам с ним не "сорваться" вновь.

Вспоминаю, о нём ты грустила как, как мечтала его любить,

А ведь он согласился на этот брак, чтоб хоть чем-то меня позлить...

... не узнаешь ты от меня, как нам было с ним хорошо,

Как над нами плыла луна, а, потом, к утру, дождь пошёл

Было что потом - не скажу, в этом только дождь виноват!

Я на свадьбе вашей сижу, пряча лёгкой зависти взгляд...

От тебя мы пытались сберечь (ты такою наивной была)

Глубину наших чувств, наших встреч, (ты любила его, ты ждала...)

Только ждал он ответ от меня, знал - не в силах его оттолкнуть,

Я смогла - у меня ведь семья, но кого мы хотим обмануть?!

А обман провоцирует злость, мы расстались, сжигая мосты,

Потому я теперь - просто гость, в белом платье, счастливая - ты!

Не должна была я приходить и на свадьбе, как дура, сидеть:

Продолжаем друг друга любить, а что делать - не знаем - ответь?

За столом мы напротив сидим: кто-то снова вдруг песню запел,

В его взгляде безмолвный упрек - на пол мой бокал полетел...

Обернулись все гости на шум - брызги хрусталя на полу,

Встала и, воскликнув вам: "Горько!", думала, теперь я умру.

Ты была тогда хороша! Счастьем осветилось лицо,

А жених тебя целовал, на руке блестело кольцо...

И спектакль удался ему, больно так - не могу я дышать!

Ну, скажи, почему, почему тебе счастья должна пожелать?!

Гости встали и музыку ждут, а жених твой сказал: "Уходи!

Уходи, а не то все поймут, сердце кто моё вновь бередит..."

Что ж, действительно, лучше уйти - нам вдвоём с ним вдвойне тяжелей,

И меня, ты, подружка, прости... или, лучше уж, пожалей... *

Хорошо, что он сейчас был натянутой струной, иначе дрожь выдала бы его с головой, хотя и так все было слишком прозрачно. Строчки прыгали перед глазами, но оторвать взгляда от сморщенного клочка бумаги, Пашка был не в силах.

Над ним, раздувая ноздри, стоял Лешка, стиснув до боли кулаки с побелевшими костяшками пальцев, ногтями впиваясь в ладони, не чувствуя отрезвляющей боли, потому что слишком много боли вдруг оказалось внутри. И мысленно пытался себя уговорить, что это какая-то ошибка, Наташкины фантазии и тому подобное. Потому что объяснить иначе происхождение написанного просто невозможно!

Пашку же это признание девушки с одной стороны растрогало и удовлетворило, а с другой повергло в ужас - и что дальше? Теперь, когда ее муж догадался, и, значит, будет несладко всем.

Он поднял голову и как можно спокойнее произнес:

- Ну, и что это такое?

- А ты мне разве не ответишь? - закипая, но все же стараясь сдерживаться, отчего тон получился похожим на издевку, произнес Леха.

- Понятия не имею, - пошел ва-банк Павел, возвращая лист.

Лешка отбил руку Ленкиного мужа и уже почти прорычал:

- Ответь мне!!! У тебя что-то было с моей женой? Только "да" или "нет"?!

И в этот момент, затуманенный алкогольными парами мозг подсказал Павлу возможное "решение", и он малодушно понадеялся, что, может, оно и к лучшему, что все так всплыло наружу? По крайней мере, если у Натальи будут проблемы с мужем, то у него появится больше шансов стать значимее в ее жизни, и поэтому произнес:

- Так спроси об этом свою жену, - Паша встал, и, обойдя Леху, пошел к двери.

- Я сейчас спрашиваю тебя! - развернулся к нему Алексей.

Павел не удостоил его ответом и вышел, хлопнув дверью. Лешка наподдал стоявший посреди комнаты стул и выскочил следом, чуть не снеся дверь с петель.

Пашка далеко не ушел - курил во дворе, нервно затягиваясь. И на непроницаемом лице были совершенно нечитаемые эмоции. В отличие от Алексея, у которого на физиономии как раз ярко проступал букет самых разнообразных, но явно не мирных.

***

У Натальи, видимо, все-таки было дурное предчувствие какого-то несчастья, помимо похорон. Она не осталась посидеть с родней, пытавшейся усадить за стол обеих девушек. То что Лена сменила статус "разведенки", было пока известно не всей родственникам, и теперь, когда уже помянули усопшего, хотелось чего-то такого жизнеутверждающего, вот разговор и перешел на семьи, детей, работу и так далее...

***

Едва Наталья свернула за угол, полюбовавшись на мирное уютное отражение света из окошек на снегу перед домом, чтобы зайти через задний двор, так как вход через парадное крыльцо был заставлен какими-то ведрами, ящиками и сумками, девушка услышала обрывок фразы:

- ...трахался?! Значит, нравится? Козел!!!

Наташка почувствовала, как коленки становятся ватными, и похолодела - нет! Только не это! Она замерла, не решаясь сделать еще хоть шаг, судорожно соображая, может, это все-таки о ком-то другом, и о чем-то постороннем, но тут до ее напряженного слуха донеслись звуки какой-то возни, и вдруг кто-то из ребят захрипел.

Девушка шагнула вперед, рванула дверь во двор.

Ее муж прижимал Пашку к стене, в какой-то исступленной ярости, вцепившись в горло скрюченными пальцами. Ленкиному мужу никак не удавалось отцепить его руку. Пашка натужно сипел, задыхаясь.

Леха почти профессионально провел захват застигнутого врасплох парня, не ожидавшего, что он нечаянно разбудил такой вулкан страстей, лишив его возможности маневра. И не пнуть, не отпихнуть, придавленный к стене Павел, его не мог.

- Удавлю ссука!!! - другой рукой Лешка пытался вытащить из толстого бревна стены воткнутый в нее топор.

- Нееет!!!! - Наташка даже не узнала своего голоса, моментально сорвав горло.

Этого замешательства отвлекшегося Алексея хватило, чтобы Пашка вывернулся, чуть переступив в сторону, и двумя ударами колена по ребрам, наконец-то, отшвырнул ревнивца от себя. Затем согнулся пополам, пытаясь надышаться, закашлялся, растирая сдавленную шею с отпечатками Лешкиной пятерни.

Лешка с трудом поднялся, держась за левый бок руками. Перед глазами и у того, и у другого плавало красное марево. Только вот если Пашка, уже с долей некоего цинизма, прикидывал расклад дальнейших событий, Лешка все еще надеялся, что это только водка была паленой. И вот сейчас... сейчас немного обдует в неотапливаемом помещении холодком. И все встанет на свои места. Вот он откроет глаза и все будет по-прежнему. Наташка... Его Наташка, его женщина. Мать его детей... она просто не могла бы никогда, ни с кем... тем более с этим...

Но вот в глазах прояснилось - и ничего не исчезло, не дрогнуло исказившееся пространство, а выдало всю ту же, до боли реальную картину - оклемавшийся, покашливающий Павел теперь находился к Наталье ближе, а она так и замерла, прижав ладони ко рту, словно все еще пытаясь заглушить сорвавшийся с губ крик.

- Ты мне ничего не хочешь сказать, дорогая? - морщась от колющей боли, и стараясь не дышать глубоко, подозрительно тихо произнес Алексей. И в глухой зимней тишине села, это прозвучало как-то особо угнетающе, не предвещая ничего хорошего.

Наташка молча стояла перед ним. Не спеша соглашаться с обвинительной интонацией мужа, но и не в силах лгать.

Лешка сунул ей в руки смятый в очередной раз листок, который Наталья тотчас узнала и, побледнев, проклиная себя за сентиментальную дурость, что вообще решилась предать бумаги свои мысли, опустила голову.

Лешке этого показалось мало. Она косвенно признала свою вину. Он поднял ее лицо, жестко ухватив за подбородок, но Наташка едва взглянув ему в глаза, тут же отвела взгляд.

И испуганно шарахнулась.

За домом вдалеке хлопнула калитка палисадника, оповещая, что кто-то идет.

- Леш, пожалуйста, давай не сейчас!

- А когда?!

- Полегче! - двинулся к ним Павел. - Нашел время и место... она здесь при чем?! Давай уже между собой разберемся!

- Пошел ты нах... - отмахнулся Алексей.

- Ленка ничего не знает! - запаниковала Наташа. - И не должна знать... Леш... - почти умоляюще прошептала девушка, заглядывая теперь в глаза мужа, но, не видя в них ничего, что напоминало бы ей ее прежнего любимого человека.

Лешкины глаза сузились, превратившись в две щелочки, и тут как раз послышались шаги на заднем дворике. Дверь во двор начала приоткрываться.

- Леш, прошу тебя!

Парень опустил руку.

- Ой! - отпрянула Лена от неожиданности, и тут же улыбнулась. - Чего это вы здесь собрались? - недоуменно спросила она, оглядывая полураздетых ребят. - Холодно же!

- Да так... - выдавил Павел, - покурить вышли...

- Паш, иди, накинь что-нить, а то охрип уже. Еще только простудиться не хватает! - проявила заботу его жена.

- Да так... - подтвердил Лешка дословно, и больно сжав локоть Наташки, потянул ее на улицу, - пошли!

Наташка повиновалась. Пашка метнул взгляд на девушку, но она только покачала головой: "не смей вмешиваться!"

Пашка не мгновение заколебался, интуитивно не желая выпускать из поля зрения свою женщину, которой явно предстоит неприятный разговор. Но, скорее всего, Наталья была в данном случае права. Она лучше знает своего мужа. Вообще-то он всегда, насколько Паша его знал, был достаточно адекватным. И уж Наташку свою любил, словно не было десяти лет брака. Так что без посторонних, супруги, скорее всего, быстрее помирятся, выплеснув накопившиеся обиды и претензии...

На душе у парня было тошно, и Наташкина глупость, что она сохранила такую "улику" не могла не угнетать. Все равно, ему, похоже, рассчитывать было не на что...

Да и Ленка уже тянула за рукав в теплое нутро дома...

***

Выйдя со двора, Лешка сразу потащил Наталью в сторону бани.

Правильно, - решила Наталья, даже обрадовавшись, - по крайней мере, там их беспокоить не будут.

Но вместо того, чтобы остановиться у лавочки, муж открыл дверь и втолкнул ее внутрь теплого предбанника.

У Наташки нехорошо заныло под ложечкой. Она понимала, что разговор не окончен, но вот прямо сейчас, когда он пьян... как-то не хотелось. Да и вообще, его злой колючий взгляд и жесткое выражение лица, исказившее приятные привычные черты, заставляли ее нервничать сильнее и сильнее. Лешка как-то вмиг перестал быть похожим на себя. Конечно, не каждый день такие новости узнаешь. Но все-таки...

Нашарив рукой выключатель, Леха из предбанника впихнул ее в саму баню... причем явно не рассчитал силу, и Наташка шлепнулась на колени, едва успев выставить вперед ладони.

- Что, моя дорогая? - зло бросил он попытвшейся подняться Наталье, обвиняюще нависнув над женой. - Тебе было мало меня? Тебе не нравилось, как я с тобой обращаюсь? Или, может быть, я не удовлетворял твои потребности? Или тебе захотелось разнообразия? Или нравится жесткий секс?

Наташка подавленно молчала, не зная, что ответить и, в общем-то, не горя желанием оправдываться.

- Ну так, что? Он намного лучше меня? Почему?!! Или все-таки разнообразия захотелось?

Наташка подняла затравленный взгляд на мужа:

- Нет...

- Не слышу?! - гаркнул Алексей.

- Нет, не лучше...

- Значит, разнообразия не хватает! Ну, извини, дорогая. Пока я твой муж, разнообразие буду вносить я сам, поняла?!

Наташка попыталась встать, но он с силой схватил ее за шкирку и хорошенько тряхнул:

- Почему?! Почему с ним?!!

Наташка помотала головой - бред какой-то. Как отвечать на этот вопрос? Можно подумать, что если бы на его месте оказался кто-то другой, Лешке было бы от этого легче... хотя все может быть. "Другой" не мозолил бы глаза, и можно было бы прямо сейчас начистить морду, а не заставлять это перегорать внутри себя, чтобы не узнала сестра.

Лешка пожалел наивное Ленкино счастье. Со стороны пара выглядела прекрасно, почти идеально... Лишь только двое знали, что все не так радужно. Ну, теперь уже трое...

Глухая обида росла, множилась и прорвалась наружу контр обвинением:

- Ты не забыл ли ничего? - попыталась вывернуться Наташка. Но бесполезно - только затрещала ткань воротника водолазки. - А твоя Галя из Питера?

Произнесенное имя только на минуту смутило мужчину.

- При чем здесь Галя?

Сейчас он чувствовал себя несправедливо оскорбленным в лучших чувствах! Ведь он ее почти боготворил! Он верил ей. Своей жене! А она! Как посмела обмануть его надежды и чаяния? Как посмела подвести вот так банально, выставив рогоносцем?! Да еще и с тем, с кем он здоровался за руку и считал если не другом, то уж родственником точно.

- Значит, тебе можно все? - перебила его Наташка вдруг разозлившись и возмутившись тоже, все еще пытаясь оторвать его руки от своего воротника, неловко цепляясь пальцами.

- Представь себе, дорогая! И все это было давно и неправда! А ты изменяла мне с мужем моей сестры и своей подругой!!!

- Он не был ее мужем!!! - купилась Наталья.

И Лешка услышат то, что хотел, точнее, он очень не хотел это слышать и еще меньше хотел в это верить, но слова уже были произнесены:

- Так значит, изменяла! - взорвался Лешка, чувствуя неконтролируемое желание придушить обоих. Ведь до последней секундочки надеялся, что жена начнет оправдываться и сумеет его убедить, что ничего не было. Ничего!

И тогда он упадет на колени, и будет вымаливать прощение за свой приступ необоснованной ревности и за некрасивые сцены, и вообще еще много за что... Но она, она... как она могла?!!

- Я трахну тебя так, чтобы ты почувствовала разницу!!! Раз уж тебе хочется разнообразия, - самоуверенно и как-то зловеще пообещал он.

Не слушая, как жена протестующее вскрикнула, он повалил Наташку на еще не до конца просохший пол.

- Не ори!

- Нет! Ты что? Леш, прекрати! Ты совсем с ума сошел? Перестань! Сдурел, что ли? Нет!!! - Наташка вывернулась наконец-то.

Когда он попытался навалиться на нее сверху, девушка, в самом деле, почувствовала себя в опасной близости от того, чтобы оказаться жертвой насилия. Да еще при том, что Лешка невменяем от ярости, и к тому же пьян, и со всей дури ударила его коленкой в пах:

- Ты пьян! Проспись сначала. Потом и поговорим!

Лешка согнулся, прижав руки к паху и, скривившись, выругался. Но слишком быстро пришел в себя. То ли Наташка, которой не приходилось упражняться в приемах такой самообороны, что-то сделала не так, то ли до него спьяну не дошло, что должно быть чертовски больно. И под этой "анестезией" он не воспринял предупреждение должным образом. Но то, что она только подлила масла в огонь, девушка поняла сразу...

Он снова повалил ее, поймал руки, которыми она просто бестолково попыталась отмахнуться. Уселся ей на грудь, крепко прижав пытавшиеся отпихнуть руки жены своими коленями по бокам ее туловища.

Естественно они с Натальей оказалась в разных весовых категориях, и ее жалкие попытки вывернуться, и, изогнувшись, спихнуть его с себя, результата не принесли. Зато Леха, практически обездвижив девушку, довольно ловко завел руки за спину и, пусть и не без труда, но довольно быстро и ловко справился с молнией на ее джинсах. И тут же переместился ниже, удерживая ее одной рукой, второй ловко стянул их наполовину прямо вместе с трусиками, как Наталья ни старалась помешать ему в грязном унизительном домогательстве.

Поняв, что еще чуть-чуть и будет уже поздно, Наташка заорала и, пусть баня достаточно далеко находилась от избы, и маленькое слеповатое окошко и двери были закрыты, но такой душераздирающий крик могли услышать даже в доме.

Впрочем, в доме вряд ли, но вот с улицы... А там уже и родители должны скоро вернуться с поминок... как бы не пошли проверять, почему это в бане забыли выключить свет. Это Лешка сообразил, и заткнул ей рот рукой. Разъяренная Наталья вцепилась ему зубами в тыльную сторону ладони. Лешка взвыл и, резко отдернув окровавленную ладонь, наотмашь ударил ее по лицу. Очки и так уже криво сидевшие из-за предыдущей возни, отлетели куда-то в угол под лавку, а Наташка на мгновение просто отключилась от вспыхнувшей боли. Ей показалось, что щека просто взорвалась изнутри.

Очнулась почему-то уже перевернутая на живот, практически висящая, грубо поддерживаемая руками мужа за бедра, чувствуя резкую боль в промежности.

Он взял ее насухую, и теперь резко толкался внутри, шумно выдыхая, словно ему не хватало воздуха...

Наталья попробовала отшатнуться, но превратившийся в насильника муж лишь сильнее сдавил ее бедра, наверняка оставляя синяки, и еще глубже насадил ее на себя.

От боли, стыда, унижения и стойкого неприятия такого вот секса с человеком, которому всецело доверяла, не зная с ним вообще хоть что-то отдаленно напоминавшее ее страстные занятия любовью с Пашкой, внутри все переворачивалось, кричало, умоляя прекратить. И девушку затрясло, будто от холода, жгучие слезы отчаяния покатились сами.

- Скотина... - процедила она сквозь зубы, понимая, что все равно уже не сможет ничего поделать. Щека горела огнем и, вообще, казалось, одно ухо плохо слышало, все еще оглушенное его пощечиной.

- Заткнисссь! - прошипел Лешка, хватая ее за волосы и притягивая голову девушки назад.

- Ааа... - такого она даже представить себе не могла, что он посмеет обращаться с ней вот так, хуже, чем с какой-то шлюхой.

От ненависти и к нему, и к себе, и вообще ко всей ситуации в целом, стало так обидно, что она не смогла сдержать бессильного рыдания, сотрясавшего все ее тело.

Лешка вышел из нее, перевернул к себе лицом, удерживая за волосы на затылке, и, приблизив перекошенное лицо к ее, искривленному страданием, с ненавистью произнес:

- Еще один звук и получишь по зубам! Я слишком мягко с тобой обращался, и ты решила, что можешь шалавить? Нет, дорогая! Теперь ты ответишь за свой блуд.... я не позволю тебе смеяться надо мной... с ним вместе... когда... Я же тебя любил, тварь! Я же тебя так любил...

Наташка пыталась расцарапать его руки, изворачиваясь, вцепиться в его кулак, державший ее за волосы, но он не сдавался.

- Отцеписссь... отцеписссь, сволочь! - тихо шипела она.

Лешка резко отстранился, и Наташка, изловчившись, шире раздвинула ноги и умудрилась лягнуть его в левый бок, отчего муж согнулся пополам и охнул. Она попыталась встать, но Лешка дернулся, и теперь уже, не соображая, что творит, снова ударил девушку по лицу.

Когда она очнулась в очередной раз, чувствуя во рту солоноватый железистый привкус крови от прикушенной изнутри губы, первым делом схватилась непослушной, словно не ее рукой, за лицо. Ей казалось, что одна сторона, которой сегодня досталась двойная порция необычной "ласки", распухло, но на ощупь была просто горячей. Лешка сидел в углу, неловко поджав одну ногу, и держался за левый бок, стараясь делать короткие рваные вдохи. Почему-то глубоко вдохнуть он не мог.

Превозмогая боль, Наташка поднялась с пола и, подняв джинсы, плюхнулась на лавку - ноги почему-то ее не держали, предательски дрожа. Вообще-то ее трясло всю от какого-то внутреннего холода. И это было странно, потому что еще глубже, под этим ледяным панцирем, клокотало что-то жаркое, раскаленное добела, желавшее выплеснуться наружу... и оставалось внутри, создавая дополнительный дискомфорт, дезориентируя, сбивая с толку...

Наташка почти физически ощущала, как сквозь поры кожи испаряется тепло той любви и привязанности, которую она испытывала к мужу еще час назад. Дикое пугающее ощущение нереальности...

Кое как натянув белье и джинсы, она, кряхтя, согнулась, стараясь даже не смотреть в сторону ставшего вдруг чужим человека, которого она ненавидела сейчас за то, что он сотворил все это, всеми фибрами своей души. И чувство собственной вины, и вот такой беззащитности перед его агрессией (наверное, заслуженной), переворачивало привычный мир... и мысли метались стремительно и хаотично: "виновата - не виновата - как он посмел? - ненавижу! - заслужила - доигралась в любовь...

И знала же что, что кончится плохо. Но как он мог опуститься до насилия? До того, что ударил женщину? Скотина! Пьяное дерьмо! Сволочь!!! "

Наташка склонилась, пошарила очки под лавкой. Оттого, что она согнулась, почему-то вдруг замутило, и во рту стало горько, но она затаила дыхание, сглотнула слюну и медленно выпрямилась. Кажется, отпустило...

Очки оказались целы. Наташка нацепила их, поморщилась, задев горевшую щеку. Почему-то пламенеющий презрением и ненавистью взгляд метнулся в сторону мужа. Лешка в этот момент судорожно вытирал глаза, и быстро отвернулся, склонив голову.

Наталье показалось, что его спина вздрагивает. Сдавленные вздохи были какими-то странными, и тут до нее дошло, что он просто сдерживает слезы.

Что-то отдаленно похожее на брезгливую жалость шевельнулось в душе. Она ни разу не видела его плачущим. Лешка никогда не был расточителен на подобные эмоции.

Это и снова острый приступ раскаяния, продиктованный вбиваемый в нее с детства внушением со стороны старшего поколения родни, от которого она не могла избавиться и по сей день, о том, что женщина - хранительница очага, мать, должна быть мудрой и готовой к самопожертвованию, овладел всем ее существом.

Это она заварила всю кашу. Это она посмела ответить на домогательство чужого мужчины. Это она, забыв про стыд, про свои обязательства, пусть даже не перед мужем, который содержал всю семью, но перед детьми... поступила по-свински, и возможно еще легко отделалась. Если то, что случилось здесь, не выплывет наружу, то со временем можно, наверное, будет как-то постараться вообще забыть об этом кошмаре.

Вряд когда-то получится, но все же попытаться... но вот простить ни себя, ни его, ни Пашку она не могла.

И еще сердце замирало от страха, а что если Паша решит поиграть в благородство теперь, когда этого уже абсолютно не надо, и сподобится прийти на помощь, скандал будет грандиозный. И это в день похорон!

И вообще останется только провалиться от стыда сквозь землю и перед Ленкой и тетей Ниной, и пред Лешкиными родителями, друзьями... остальной родней, которая считала, что Лехе крупно повезло с женой... и перед своими родителями, до которых обязательно дойдет причина того, отчего распадутся сразу две семьи... и пусть Ленка еще не прикипела настолько сильно, как она уверяет... хотя, кто знает... но ведь еще и Машка, у которой наконец-то появился "папа"...

И главное, что она скажет собственным детям?

Почему, ну почему мужские измены воспринимают как само собой разумевшееся, списывая это на их дурную натуру, генетическую особенность, заложенную самой природой? А вот женщинам не могут простить измены... и ведь не просто же так! Ведь по любви... хотя поначалу любви-то и не было, была именно какая-то животная древняя страсть, которая, казалось, спала внутри до поры до времени, и вдруг вырвалась, отменив все сдерживающие факторы, прорвалась, как весной талые воды прорывают плотины... Тошно... только бы Пашка не пришел! Не хотелось бы, чтобы он видел или понял, через какое унижение пришлось пройти...

Никогда не подозревала, что и в семье можно быть так униженной собственным мужем, когда он не слышит слова "нет!", упоенный жаждой отмщения. Именно показывая, что на самом деле она для него стоит. И как, в случае его растоптанного самолюбия, он может втоптать в грязь ее...

- Почему ты мне не сказала... - тихо спросил Алексей, не поворачиваясь.

Наташка не поняла, что именно она должна была сказать - о том, что знает про его грешках с Галькой или про то, что она влюбилась? Сейчас эта сентиментальная подробность не выглядела ни трогательно, ни возвышенно, а как-то тускло и невнятно, словно жалкая "отговорка". Отговорка от ответственности за принятое раньше решение стать женой другого... но потом наплевав на все обещания и клятвы... глупо и как в плохом спектакле, фальшиво...

Наташка молча поправила очки на переносице и удержалась оттого, чтобы сделать шаг в сторону сломленного, упивающегося своим горем мужа, натянула сапоги и взялась за ручку двери, чтобы выйти вон.

- Почему, Наташ, за что? - сокрушенно вздохнул он и тут же застонал, теперь уже не сгибаясь, а, наоборот, попытавшись усесться прямо, словно кол проглотил.

- Ты все испортила... - вдруг по-настоящему всхлипнул парень.

Наталью этот звук вернул к действительности - почему она должна сочувствовать ему? Он ее не жалел, пока она тоже всхлипывала и твердила: "не надо!"

Девушка зло хлопнула дверью и, выйдя на улицу, взяла горсть снега, чтобы приложить к горевшей скуле, которая уже наконец-то распухла...

- Наташка... - простонал Алексей, с ужасом уставившись на свои руки, которые посмели ударить женщину, его Наташку... те же самые руки, которыми он всегда прикасался к ней, замирая от щемящего чувства нежности, дурея от того, что именно он обладал этой девушкой, делающей его жизнь счастливой, наполненной смыслом... те же самые, готовые защитить ее от любой невзгоды...

И чувствовал себя размазанным по грязи, буквально раздавленным червем, не в состоянии изменить произошедшие за последний час события...

***

Ночевать "молодежь" отправили в терраску. Взрослые грелись в доме. Лешка где-то на чердаке нашел дырявый матрац, давно не использующийся по прямому назначению, притащил его и, накрывшись телогрейкой, улегся на полу.

Ленка, не понимая подоплеку происходящего, шутливо пригрозила мужу, что если он будет плохо себя вести, то она его тоже выгонит "на коврик". Паша криво усмехнулся. Лешка вообще проигнорировал выпад сестры. А Наталья затаилась, решив не комментировать.

Наташка слышала, как муж постанывает сквозь зубы, пытаясь улечься поудобнее. Похоже, ему не спалось так же, как и ей. Почему-то вспоминались самые яркие моменты их совместной жизни, самые романтичные и трогательные... как ни старалась девушка припомнить какую-нибудь гадость, чтобы разжечь в себе затухающую вместе с болью в скуле и внизу живота, ненависть, ничего не получалось. Он всегда был слишком любящим, заботливым, отзывчивым, внимательным, надежным... И получается, это действительно она все испортила. Пробудив в собственном муже какого-то монстра, которого он не сумел удержать.

Терзаемая чувством вины и ответственности и, вообще, обуреваемая самыми различными чувствами, Наташка тихонько сползла на пол и присела на корточки:

- Леш, давай я тебя затяну простыней... у тебя, наверное, ребро сломано, - не выдержала девушка.

Алексей демонстративно отвернулся.

- Послушай, я тебя просто перетяну. Я еще тоже пока не готова с тобой разговаривать.

Муж горько усмехнулся, молча продолжая смотреть в темноту под застеленной по-деревенски кроватью со свешивающимся почти до пола кипельно-белым кружевным подзором.

Наташка поднялась и улеглась на кровать, накрывшись с головой одеялом.

На соседнем разложенном диване мирно посапывала Ленка - ее не мучила совесть, ее не сжирали изнутри демоны страсти, ненависти, обиды и сожаления.

А Пашка улегся, не снимая свитера, плотно подхватывающего воротником под самое горло, с трудом сдерживая ярость в бессильной злобе как-то повлиять на все происходящее. Слушал, скрипя зубами, как Наталья упрашивала мужа, не поддающегося на ее уговоры, и старался дышать ровнее, чтобы не вскочить и не оттащить ее от этой гниды, предварительно от души попинав его ногами...

О том, что именно произошло в бане, Пашка не догадывался, иначе никакие просьбы Натальи, чтобы он не вмешивался, его бы не остановили.

Парень понял, почему Наташка сразу ушла на терраску и, забравшись на кровать с ногами, свернулась в позу эмбриона, мелко подрагивая, словно она промерзла до костей, хотя ее щеки пылали. Чтобы никто не приставал, она взяла книгу для отвода глаз и надела платок. Здесь было довольно прохладно, но девушка скрывала опухшую щеку, надеясь, что к утру уже все пройдет, а сегодня просто не придадут значения, утомленные другими проблемами...

Естественно у него-то нашлось насколько причин, чтобы нарушить ее демонстративное одиночество. Пашка тут же пришел из теплой избы, где Лена смотрела старенький телевизор, поджидая старших, чтобы убедиться, что Наталья в порядке, а ее нежелание с кем-либо общаться вполне естественно после неприятного выяснения отношений.

- Уйди, - попросила девушка Павла, не оборачиваясь.

- Я... Наташ...

Он все-таки подошел к ней, дотронувшись до плеча, попытался развернуть Наташку лицом к себе. Девушка дернулась, сбрасывая его руки, и платок съехал немного на сторону, открывая припухшую скулу. Пашка замер на секунду, осознавая, что у него не галлюцинация, и то, что он видит - на самом деле так. Непроизвольно потянулся дотронуться, но Наталья увернулась, поправила платок.

- Черт! Наташ... я сожалею...

- Я тоже! Прошу тебя, уйди...

Пашка резко развернулся, и Наталья встрепенулась, понимая, что он собрался делать - пойти и набить ее мужу морду.

- Хватит уже на сегодня! И с меня хватит! Просто не вмешивайся, Паш! Это даже не просьба. Это мое условие. Иначе я тебя вообще больше видеть не желаю!

- Хорошо... - не стал настаивать Павел, понимая, что так и только так удастся сохранить это между ними тремя... по крайней мере, сегодня, действительно, не самый удачный день для выяснения отношений. Но ничего, теперь за этим сучонком должок! Пусть Леха считает Наташку своей, но ему ЕГО женщина дорога не меньше. И он никогда не позволил бы поднять на нее руку. Только не так!

Хотя... он никогда и не был в роли обманутого мужа - вынуждено признал парень.

***

Утром собрались быстро. Ленка, позевывая, вышла во двор и удивленно уставилась на брата, который в одной майке, почему-то перемазанный, словно вчера и не ходил в баню, в какой-то дурацкой шапке-ушанке, видимо, сдернутой с гвоздя, где годами висели старые пальто и телогрейки, сидел во дворе на поленнице дров, нервно затягиваясь, сминая сигарету дрожавшими пальцами.

- Эк тебя, - хмыкнула Ленка, решив, что братишка вчера перебрал, и сегодня ему так хреново с похмелья. Отчасти это и объясняет поведение Натальи, прогнавшего его на пол, чтобы он не дышал на нее перегаром. Хотя, когда он так умудрился нализаться? Вроде пил с вернувшимися мужиками наравне? - Может рассольчику? - сочувственно спросила Лена.

- Лучше кофе сделай, - попросил Алексей.

- Ага, а Наташка уже встала.

- Блин, Лен! - рассердился Леха. - Ты мне сестра или как?

- Да, ладно, ладно, сама сделаю, - хмыкнула девушка.

***

Всю дорогу домой Наташка ехала молча с закрытыми глазами, чтобы никто не приставал с разговорами, думая, что она спит. Она чувствовала, как сердце замирает - ей почему-то было жаль Лешку - когда машину подбрасывало на очередной колдобине, он нагибался вперед, стараясь заглушить пронизывающую боль, наверное, и впрямь треснувших с левой стороны ребер.

Да и постоянно ноющая чуть выше, в сердце, не давала парню отключиться, напоминая, как он этот недуг заработал, и кто виноват, и тихо матерился сквозь стиснутые зубы.

В Москве они завезли свекровь и свекра домой, и молча подъехали к своему дому.

Наташка прошла сразу в ванную, едва поцеловав бросившихся навстречу детей, которых ее мать привела домой. Ирка сегодня сачканула и в школу не пошла, устав на вчерашнем конкурсе, который длился вместе со всеми организационными моментами несколько часов.

Наталья налила воду, вылила колпачок масла, распространившего приятный густой аромат ванили. Разделась и опустилась в горячую воду.

Тело пощипывало, но холод изнутри уходить не спешил. Боль понемногу отступала, и в глубине души снова нарастало глухое раздражение, и просыпалась задремавшая было ненависть к мужу.

Таким скотом она его не знала.

Алексей был унижен тем, что его поменяли на другого, и хотел провести Наталью по тем же лабиринтам собственной обиды, разбудившей страшных демонов ревности, принявшихся терзать его, чтобы она испытала это чувство на себе. Он считал совсем недостаточным эквивалентом свою измену с питерской подружкой.

Попытавшись изнасиловать жену, он сам испугался своей ненависти. Пути к примирению уже не было. Был перейден какой-то рубеж в их отношениях, когда можно было поговорить, покричать или разобидеться и не разговаривать. Все, это уже не поможет, мосты сожжены.

И поняв это, парень решил, что так даже будет лучше. Даже в том, что Наташка вынудила его к таким мерзким действиям, что он ее ударил... подумать только! свою девочку, которую любил больше всего на свете... И за это он винил ее.

Когда Наташка вышла из ванны, мать уже собиралась домой поняв, что у Наташки какая-то размолвка с мужем, что-то не заладилось:

- Ну ладно, вы тут сами разбирайтесь, я пойду...

Но Тамара Михайловна не волновалась. Зять у нее был золотой. Она этого никогда не скрывала. А мало ли, что могло быть? Все-таки не с крестин приехали, а с похорон... может, просто расстроены... А уж в семейные дрязги встревать больше не хотелось. Наташка ей еще первое замужество помнит, из-за которого у нее самый старший внук так и не родился...

Наталья поцеловала мать в щеку и захлопнула входную дверь. Поставила режим на стиральной машине и заложила вещи.

- Ма!!! - Ирка была явно огорчена, остановившись в дверном проеме и прислонившись к косяку. - Папа сказал, что он в командировку, - пожаловалась она.

Наташка села на край ванны:

- Куда?

- В командировку, надолго, - послушно повторила дочь, надув губы. - Он же говорил, что в ближайшее время никуда не едет? Папа обещал сходить со мной в Дельфинарий....

Наташка поднялась и, пройдя мимо посторонившейся девочки, зашла в комнату, где обнаружила полупустые полки в шкафу с его одеждой.

Лешка собрался основательно, забрав почти половину вещей и ноут.

Закусив губу, чтобы удержать почему-то навернувшиеся на глаза слезы, Наталья села на диван и обняла прижавшихся к ней, каких-то немного растерянных детей.

Сердце останавливалось - но она ничего не могла поделать. Им с мужем обоим надо отдышаться. Может так и лучше, пожить некоторое время врозь. Она же знала, что так может получиться, если не остановится с Пашкой.... Только не думала, что так скоро... и что это будет так больно...

И то, что сейчас творилось на душе девушки, с лихвой перекрывало ту незначительную боль, о которой еще помнило ее тело после вчерашних домогательств благоверного.

Но с Павлом... там просто не было тормозов. Они отказывали, заставляли забывать обо всем, что не касалось их двоих.

Так ей теперь и надо!...

*от Танюши 2, написано специально к "Дождю"

Продолжение следует...

____________________________________________________________

© Рокова Яна. В этом только дождь виноват...

Origin: http://samlib.ru/j/jana_r/jjana_r-203.shtml

Создан: 29/01/2012, изменен: 29/01/2012, 49k

Глава: Любовный роман

Series: @ Архив (мусор)