# Немного о любви (отрывки)

Яна Рокова

01.02.2011 часть третья, черновик

Рокова Яна

Немного о любви (отрывки)

Origin: http://samlib.ru/j/jana_r/jjana_r-88.shtml

Создан: 27/01/2011, изменен: 27/07/2011, 147k

Глава: Любовный роман

Series: @ Архив (мусор)

01.02.2011 часть третья, черновик

____________________________________________________________

***

...- Если б я был один, я бы поехал, но чужой жизнью рисковать не могу.

- Да ну, брось. Ксюха твоя дома?

- Нет, у матери. Завтра ее с киндерами забирать надо, - Виктор досадливо поморщился.

Погода нарушала его планы. Он бы с удовольствием сейчас отправился к теще, где находилась его семья.

- Ну и заедешь сразу. Елене, наверно, тоже спешить некуда.

Они постояли на крыльце и вернулись в дом. Шел ноябрь месяц. И вроде уже начиналась зима, но потом как-то передумала. Уже третий день стояла оттепель. Причем, под вечер температура падала до минус 1-2 градусов мороза и лужи замерзали. Снег с дорог почти не убирался и, разлетающийся из-под идущих по шоссе машин, оставался на краю дороги, превращаясь в грязные беспорядочные груды. Увеличилось число аварий. Особенно - в ночное время, из-за плохой освещенности и гололеда на автомагистралях. Сегодня погода была еще ужаснее. К вечеру пошел снег с дождем, укрывая сплошной белой пеленой все вокруг, в том числе и предательские обледенения на дороге. Приехал сосед и, зайдя к Дмитрию Николаевичу за справочником, который тот обещал ему достать, пожаловался, что машина совсем не слушает руля. Да к тому же 'дворники' не успевают справляться со снеговой завесой.

Два года тому назад в такую погоду (только это было в октябре) у Дмитрия Николаевича погибла жена в автокатастрофе. А с Виктором была девушка.

Обсудив дела (в субботний день не хотелось находиться в грязной загазованной Москве), партнеры разъехались на отдых. Кто вернулся обратно в город, кто на свои 'фазенды'. Совместив приятное с полезным, заключив обоюдовыгодный для всех сторон договор и отдохнув на свежем воздухе среди великолепных подмосковных сосен, гости и компаньоны отметили свое пребывание здесь отличным коньяком. Гости 'посерьезнее' уехали со своими шоферами. Виктор сам был за рулем. Он только-только начал вводить Елену в курс дела и пока еще сам ездил с ней везде, и считал, что его фирма не может сейчас себе позволить иметь постоянного шофера для полуслужебных-полуличных целей. Виктор Эдуардович берег средства, вкладывая их в наиболее серьезные дела, создавая базу для будущего предприятия. Он был рад, что Лена оказалась именно той, что ему нужна: она безукоризненно справлялась с работой и ставила интересы фирмы выше своих личных интересов.

Обучаясь на курсах, Лена поняла, что ей необходим английский язык. Она видела как легко дается предмет ее согруппникам, как они, иногда рисуясь, обсуждают те или иные вопросы, начитавшись зарубежных источников. За 2,5 месяца обучения она ни с кем близко не сошлась, хотя поддерживала дружеские отношения со всеми в группе. Она чувствовала границу между ними и была единственной из 15 человек, пришедшая 'со стороны' (их было так мало, потому что знания давались в максимально сжатые сроки и к каждому абитуриенту преподаватели старались найти индивидуальный подход. Наименьшее количество обучающихся давало больше гарантии, что они получат полную и обширную информацию и усвоят ее).

Лена старалась особо не выделяться среди заграничных шмоток и косметики своих соучеников, пустив в ход почти все свои 'выходные' наряды и изрядную долю фантазии, но в разговоре она чувствовала, как мало знает по сравнению с выпускниками спец.школ. Да и вообще: приемы, загранки, рестораны, дачи, личные мобильные телефоны (Ленка, например, даже компьютер приобрела совсем недавно) и т. п. Конечно, родители, пристраивая своих чад сюда, делали хороший выбор. За невероятно короткий срок здесь давали кучу практических знаний по наиболее выгодной сейчас профессии...

С Ленкой учились и четыре женщины (примерно к тридцати годам). Все, как на подбор были страшные, но косметика скрывала их изъяны, создавая что-то вроде 'женщины с шармом'. Учились они великолепно без особых усилий. Было видно, что все это им знакомо. Как потом Лена узнала, две из них надолго собирались в загранку с мужьями и надеялись получить там соответствующую работу. Эти курсы давали диплом, аналог мирового уровня, тогда как к выпускникам ВУЗов РФ и СНГ относились очень настороженно, и их шанс был крайне мизерным. За два месяца Ленка уволилась с работы и, посещая четыре раза в неделю эти занятия, вот уже месяц работала на новом месте. Сейчас она даже с благодарностью вспоминала эту несчастную Сережкину дачу и свою поездку туда, что так круто изменила ее жизнь...

...Единственное, чего боялся Кирсанов, это то, что Лена влюбится (с кем не бывает!?), выйдет замуж и надолго уйдет в декрет. В этом плане он был эгоист и ни с кем не хотел делить свою способную ученицу и преемницу, хотя в глубине души сознавал, что вечно так быть не может. Успокаивало только то, что пока у Елены на горизонте никто не мелькал, она 'с головой' ушла в работу, пытаясь вытеснить из памяти и сердца прошлое.

Она очень переживала из-за разрыва с Максимом, но старалась держать себя в руках. Как нельзя кстати полученная работа очень помогала ей справиться со своей проблемой. Но Виктор не догадывался об этом. Лена не афишировала свои неудачи. Стараясь отогнать мысли о Максиме, она иногда предавалась мечтам о дальнейшем знакомстве с ее неожиданным спасителем Димой. Воображение разыгралось, когда он предложил ей протекцию на престижные курсы. Ленка много раз потом задавала себе вопрос: 'почему?'. Но в то время она согласилась и сейчас не жалела об этом. Однако, ее мечты с треском лопнули, споткнувшись о фразу, услышанную ею от шефа и обращенную к Димке: 'Как твой сын?'.

'Сын!'- стучало у нее в голове - 'Ну почему я раньше не подумала что у него могут быть жена и дети?'- укоряла она себя.

Видя, как растерялась Лена, когда он сказал, что у Димки есть сын, Виктор задумчиво почесал подбородок (что означало у него работу мысли). Однако, он не пришел ни к какому выводу и от вопросов воздержался, решив, что все выяснится как-нибудь само-собой. Но мысленно поставил это себе на заметку.

***

Лена не очень хотела оставаться на ночь в чужом доме без необходимых предметов (в самом деле, не таскать же ей на деловые встречи ночнушку, халат и зубную щетку), но ничего не поделаешь. Не совсем трезвый водитель за рулем в такую погоду - все равно что самоубийца.

...За окошком шел мокрый снег и ветер качал высокие сосны, а в небольшой гостиной на втором этаже, было тепло и уютно. Двое мужчин и молодая девушка смотрели новую комедию, скаченную из интернета. На полу, среди машинок, ползал малыш. Это был симпатичный мальчик, примерно трех лет. Правда, его поведение было немного странным: он не хныкал, но и не смеялся, лишь улыбался несколько раз за вечер; не лез ко взрослым, а тихонько играл в свои игрушки, принеся их из своей комнаты в гостиную, где ему было, наверное, повеселее с людьми. Сейчас он увлекся новой игрушкой - машиной, которую ему привез Виктор.

В 9 часов Дима поднялся:

- Вы меня извините, я ненадолго. Андрей, собирай игрушки, пойдем спать.

- У-у, - Андрюшка умоляюще посмотрел на папу.

- Давай-давай, заяц, загоняй машины в гараж и попрощайся с крестным и тетей Леной.

Андрюшка вздохнул и стал собирать разбросанные по всему полу машинки. Собрав целую охапку, он удалился в соседнюю комнату. Затем вновь пришел и, зацепив машины одну за другую, повез свой импровизированный поезд спать. В дверях он остановился и, подойдя к Виктору попрощался за руку:

- До свиданья, крестный. А ты не уедешь?

- Нет, Андрейка, беги. Тебя папа уже ждет. Спокойной ночи!

- Спокойной ночи, зайчик, - Ленка улыбнулась и помахала рукой.

Мальчик смутился, улыбнулся и, подхватив свои машинки, убежал.

Оставшись одни, Лена спросила:

- Вить, мне показалось, или Андрей странный какой-то?

Виктор закурил.

- Ты знаешь, это печальная история: два года тому назад погибла его мать. Ему не говорили - Андрюшке года еще не было, - но он как-то сам почувствовал это и очень изменился. Он был нормальным беспокойным ребенком, а теперь стал таким серьезным и флегматичным. Знаешь, он никогда не произносит слово 'мама'. Димка очень переживает за него, хоть не показывает вида.

- Боже мой! - ужаснулась Ленка. - Как же так вышло? Значит, он один воспитывает сына?

- Да. Правда ему помогают его родители и, иногда, бабушка, но, в основном, - он сам.

- А как же ее родители?

- Он не поддерживает с ними связь.

- А почему он не найдет Андрюшке "маму"? Мне кажется, что для Димы это не проблема?

- Лен, бывают разные ситуации. Это еще более печальная история. Он не выносит баб, то есть женщин - прости, если обидел, - но это так.

- Но чем же мы ему не угодили, что попали в такую немилость? - удивилась Лена, вспомнив, как он подобрал ее на пустынном ночном шоссе.

- Если хочешь, спроси у него сама. Я не знаю точно, что произошло у него с женой, но после ее гибели Димка презрительно относится к тем, кто существенно отличается от него анатомически, хоть и не выставляет это напоказ.

Виктор помолчал.

- Боюсь, что ты не получишь ответа; я как-то спросил его, но он отмолчался. Димка не любит понапрасну трепать языком, я его давно знаю.

Лена кивнула и уткнулась в телевизор. Но ей было уже не так смешно, хотя все еще шла комедия. Она вдруг поняла, почему у Димки менялся голос, когда затрагивали эту тему. Он пережил такую трагедию. Честно говоря, Ленка не знала до прихода Димы к ним в офис, что у него есть сын. И, уж тем более, не могла представить такой расклад. Она немного надеялась, что их встреча что-нибудь породит. Но, к разочарованию мечтательной Ленкиной натуры, чуда не произошло. Если, конечно, не считать того, что он устроил ее на курсы, после которых она попала на эту работу.

И вот она на его даче сидит, смотрит кино, пока он укладывает спать своего сына.

'Все, - думала Ленка, - он совсем в другой жизни, и я там ни с какого бока не клеюсь.' Ей стало очень жаль себя. Все ее романы кончались черте чем: или она для себя напридумывала слишком хорошую развязку? В жизни ведь все бывает совершенно по-другому.

Виктор с нежностью подумал о своих близнецах и любимой Оксанке: 'Не повезло Димке, но ведь жизнь не кончилась, встретит он еще нормальную девчонку, будет все o'key ', - размышлял он. Взглянув на Лену, отметил про себя: 'Надо же, как ее поразила эта весть, я-то думал, что она все знает. Но, черт возьми, что же случилось в том октябре? Не иначе, он что-то узнал о Маринке, если не желает о ней вспоминать, и знать не хочет ее родичей...'

Витя был недалек от истины.

***

...В холодный и промозглый день октября Дима вернулся домой. В квартире была гнетущая тишина. Маринки и Андрюшки дома не было.

Он не удивился, что его не ждали, потому что должен был приехать только через два дня. Маринка часто уезжала к матери, ленясь возиться со стиркой и готовкой малышу. Дима периодически бывал в командировках, поэтому не сильно возражал против отлучек жены. Ему не совсем нравилось, что ведет она себя так же, как до замужества. (Они здорово гуляли 'по молодости').

Все бы ничего, но ведь теперь у них ребенок - предмет Димкиной гордости, (Марина 'обузу' не хотела), а она очень мало уделяет Андрюшке внимания.

Он позвонил теще, но телефонный номер оказался занят. Дима собрался, поймал 'тачку' и, через полчаса, позвонил в дверь тещиной квартиры.

Дверь открыл тесть:

- А, Дима, что так рано? Заходи, - он распахнул дверь и пропустил зятя в прихожую, - Лид, Дима приехал!

Лидия Георгиевна попрощалась с трубкой, и с улыбкой подошла:

- Димочка пришел, - сладко протянула она. - Что же ты не позвонил? Мы тебя не ждали. Андрейка спит, а Мариночка ушла к подружке.

При этом она отвела взгляд. Дима взглянул на часы.

- А скоро она придет? Уже поздно, может ее встретить?

- Да нет, должна скоро появиться. Ты проходи пока, голодный, небось. Есть будешь?

- Да, спасибо, не откажусь, - Дима прошел в ванную помыть руки.

- Сейчас я разогрею, - пообещала Маринина мать. - Ой! Забыла, - махнула она рукой и скрылась в спальне.

Дима вымыл руки и решил взглянуть на сына. Проходя мимо тещиной спальни, он услышал, как та говорит по телефону:

- Игорь, позови Марину, Дима приехал. Да-да, срочно...

Димка невольно остановился.

- Марина, - опять зашептала теща. - Езжай домой, муж заявился... А что я должна сказать? Я сказала, что ты у подружки, он встречать даже хотел пойти... Допрыгались... Как это, придумай?! Сама приезжай и разбирайся, нас с отцом нечего впутывать... и поскорее, пока он не спросил у какой ты подружки...

...В 6 часов утра проснулся Андрей. Переодев его и покормив, Дима начал собирать вещи. Всю ночь ему мерещились всякие гадости. Он больше не настаивал, чтобы пойти встретить жену. А ее родители даже не заикались об этом, смущенно предполагая: '...может быть, подружка одна дома боится ночевать, поэтому Мариночка у нее осталась?...' или '...автобусы перестали ходить, - не пешком же возвращаться в такую поздноту...'

...Положив сына в коляску, Дима оделся, набросил сумку на плечо и, постучав в комнату Маринкиных родителей, попросил:

- Как заявится, пусть домой летит мухой. Я не собираюсь ее здесь больше ждать.

Дома (они жили с родителями Димки, правда это громко сказано: родители почти все время были в загранке, приезжая в Союз лишь в отпуск) Дима разгрузил коляску, раздев Андрюшку, вывалил перед ним кучу игрушек в манеж; выбросил грязные памперсы, выпил кофе и забылся тяжелым беспокойным сном. Он очень злился: его жена мотается по ночам черте где.

Около 12 часов дня он проснулся от того, что Андрейка ревел во весь голос, и трезвонил телефон.

- Да?! - поднял Дима трубку.

Это звонила зареванная теща:

- Дима, горе-то какое, Марина разбилась...

- Как?!! - опешил он.

Сон мгновенно улетучился, а сердце рухнуло куда-то в пустоту...

...- Дмитрий Николаевич, - следователь был деликатным человеком. Он смотрел на измученного бессонными ночами (сын болел) молодого парня и старался подобрать нужные слова. Ему не хотелось лишний раз напоминать тому о его горе, но надо было уточнить детали. - Видите ли, дело в том, что Ваша жена была беременна. Срок 4-5 недель. Вы знали об этом?..

До Димы плохо доходили слова. Он не был дома в связи с последней командировкой почти два месяца. Все перемешалось в Димкиной голове: радостный Маринкин голос, когда он звонил ей издалека, о том что Андрюшка растет, и что они по нему очень скучают... И искореженная 'Волга' его лучшего друга на мокром асфальте в куче битого стекла вокруг...

Как показала экспертиза: шофер не справился с управлением в нетрезвом состоянии.

Шел густой снег и под ним не видно было покрытых льдом мелких луж, на одной из которых и занесло машину. Она вылетела на встречную полосу, по которой шел мощный трейлер VOLVO. VOLVO уехала, задержавшись лишь на 3 часа, для дачи свидетельских показаний, а двое в 'Волге' остались здесь навсегда.

Диме сообщили, что при вскрытии обнаружено, что его жена имела половую связь со своим спутником (специальная экспертиза на основании анализа подтвердила это); что жена была беременна; что три с половиной месяца назад она делала мед.аборт. (Чуть позже, он с горечью обнаружил, что тоже не он являлся этому причиной. После родов ей запретили принимать противозачаточные средства в течение года, а по-другому отгородить себя от возможных последствий она не догадалась. А, может, просто не забивала себе этим красивую головку). Еще ему сообщили, что сейчас 'гражданка Глухарева Марина Федоровна и ее спутник Сонин Игорь Ильич, находились в средней степени опьянения...'

Дима сильно переживал: мало того, что она оставила сиротой ребенка, да она еще и опозорила его имя. Он даже несколько раз, проходя мимо зеркала, пытался нащупать у себя на голове пробивающиеся понты: 'Надо же, я - рогоносец! - горько удивлялся он. - Уж лучше бы ушла к Игорю нормально, по-человечески, а то, как кошка бегала, втихую, пока меня не было дома... Хотя, может потому и бегала, что меня часто не бывало... А друг? Я-то считал, что могу на Сонина во всем положиться...'

Дима ни кому не сказал, что ему стало известно. Ее родители догадывались (или точно знали) обо всем и не смели смотреть ему в глаза. Дима тогда забрал сына и уехал к своей бабушке (по отцовской линии) в Одессу, подальше от осточертевших соболезнований...

...И вот прошло уже два года; более-менее наладилась жизнь, стали затягиваться старые раны; сын подрастал здоровым и крепким, только не умел от души радоваться жизни, будто висела над ним тень его матери.

На похоронах (Дима не ходил ни на те, ни на другие), мать Игоря истерично кричала: 'Потаскуха! Эта грязная дрянь виновата, что нет больше Игорька...' Женщину пытались успокоить, но у нее мутился рассудок: 'Будь ты проклята! Чтоб гореть тебе в аду синим пламенем! И выкормыш твой чтоб сдох!' - вопила воспитанная в общем-то женщина, лишившись сына. Бабки у подъезда жались плотнее друг к другу и крестились, перешептываясь. Потом Игоревой матери стало плохо, и ее отвели в сторону от гроба.

У нее остался еще младший сын. Отец Игоря, Илья Сергеевич, лежал дома с сердечным приступом. Беда не приходит одна: помимо смерти сына, трагически погибшего и разбившего отцовскую 'Волгу', у него были огромные неприятности на работе. Смерть отодвинула на задний план все другие заботы, но они все же остались.

***

...Выпитое шампанское давало себя знать (Ленке всегда хотелось от него, простите, писать).

Возвращаясь снизу и кутаясь в мягкий махровый халат Димкиной матери (выданный ей Димой вместо ночнушки, - ее он просто не знал где взять), Ленка прошла мимо двери в Андрюшкину комнату. Дверь была слегка приоткрыта, и оттуда доносились негромкие всхлипывания. Лена беспомощно оглянулась. Она ночевала в комнате напротив. По-видимому, это была комната для гостей. Больше на этом этаже никого не было. Дима с Витей еще долго сидели в гостиной и ушли спать наверх, на третий этаж, где была Димкина комната.

Лена осторожно приоткрыла дверь. На кровати сидел Андрюшка в смешной пижаме с медвежатами, и плакал, тихонько всхлипывая и размазывая слезы маленькими кулачками.

У Ленки сжалось сердце.

- Андрюшенька, что случилось, маленький, почему ты плачешь?

Она подошла к нему и села на корточки перед кроватью, пытаясь заглянуть мальчику в лицо.

- Мне страшно, - признался он, - Там, за окном кто-то ходит... вдруг он меня заберет?...

За окном, действительно, что-то стучало и хлопало от сильного ветра.

Ленка, поддавшись внезапному порыву, обняла малыша:

- Глупенький, это просто ветер. Спи спокойно, не бойся.

- Не-е-ет, - он обвил ручками ее шею. - Не уходи.

- Ну, давай, я включу свет.

Она высвободилась и включила висевший на стене ночник.

- Не уходи, все равно, - попросил Андрюшка.

- Ну, ладно, ты ложись, а я посижу рядом, хорошо?

Она заботливо укрыла мальчика одеялом и, подвинув маленький детский стульчик, села рядом с кроватью. Андрюшка взял ее руку в свои ладошки и закрыл глаза. Ленка свободной рукой погладила его вьющиеся волосики и мягкую щечку.

- Спи, заинька, а я тебе сказку расскажу...

...Два раза малыш с испугом открывал глаза, хотя, казалось, он вот-вот заснет, но увидев, что тетя сидит рядом, опять закрывал их со вздохом облегчения.

Ленка боялась пошевелиться, решив, что уйдет, когда он покрепче уснет...

Очевидно, шампанское (или коньяк) давало себя знать не только Ленке. В пятом часу утра, поднимаясь на третий этаж, повинуясь какому-то внезапному импульсу, Дима обернулся и заметил, что из-за приоткрытой двери в комнату сына, пробивается неяркая полоска света. Он с удивлением подошел и распахнул дверь.

Его взору предстала невероятная картина: его Андрюшка, который разрешает себя целовать только двум бабушкам и двоюродной тетке Ирине, держит в разжатом кулачке прядь волос незнакомой (впервые увиденной в этот день) тети. А на его лице - блаженное выражение. Лена, закутавшись в халат, сидит рядом на маленьком стульчике. Ее голова покоится на руке, которой она облокотилась на подушку спящего ребенка.

Дима подошел и тихонечко тронул Лену за плечо. Она с трудом раскрыла глаза и подняла голову. Непонимающе взглянув на заспанного, в одних трениках, Димку, она, наконец, сообразила где находится.

- Андрюшка просыпался, - объяснила она. - Ему было страшно.

- Спасибо, Лен, пойдем спать, - он помог ей подняться.

Лена поправила мальчику одеяло и тихонечко пошла к двери. Дима задержался, выключил ночник и вышел, прикрыв за собой дверь. Ленка уже почти пересекла небольшой холл.

- Знаешь, Лен, ты первая женщина за два года, которой он разрешил себя уговорить и приласкать. Он почему-то не признает никого, кроме тетки и родных бабок.

- У тебя замечательный сын, Дим. Я всегда хотела иметь сына, - поделилась Ленка.

- Я тоже, - глухо отозвался Дима.

- Ладно, спокойной ночи, - Лена скрылась в дверях своей комнаты.

- Спокойной ночи...

Дима задумчиво постоял несколько секунд и направился в гостиную. Очевидно, курить, потому что Лена услышала, как за не плотно прикрытой дверью, он задел бронзовую пепельницу.

'Как это я так заснула?' - укоряла она себя. Ленке было почему-то неудобно. Но, с другой стороны было приятно, что мальчик именно ее выбрал среди всех Димкиных подруг (если они все-таки были, после всего случившегося с Димкиной женой). 'Может быть у них не было просто случая как-то сблизиться с ребенком? - Ленка задумчиво пожала плечами. - Хотя, Витя говорил, что Димка ненавидит всех баб. Или я что-то не понимаю... Плохо соображается...' Она еще немного поворочалась и уснула.

... Проснувшись рано (привык - дома маленькие дети), Виктор обнаружил, что Дима лежит, подсунув руки под голову, и отрешенно смотрит в потолок.

- Димон, ты чего так рано - выспался?

Дима повернул голову:

- Кирсанов, ты знаешь, твоя Елена сегодня ночью смогла уложить Андрюшку. Он чего-то испугался и плакал...

- Да ну?! - Витя сел в постели...

...Вечером, принимая ванну, Ленка старалась припомнить вдруг лихо закрутившиеся события. 'Неужели так бывает?' - с недоверием спрашивала она свое отражение в зеркале.

Возвращалась она на Димкиной машине, сидя на заднем сидении, рядом с жавшимся к ней и дремавшим Андрюшкой.

Собираясь утром с Виктором домой, они прощались с Димой и его сыном.

Андрюша грустно смотрел на уезжающую, но ставшую какой-то родной и близкой, тетю Лену. Ленка поцеловала мальчика в щечку и, кивнув Диме на прощание, направилась к машине.

"Мама!" - услышала она за спиной и резко развернулась.

Андрюшка бежал к ней, протянув ручки и, срывающимся голосом, кричал:

- Мама!! Мамочка!!!

Лена кинулась к нему навстречу и прижала к себе. Он уткнулся личиком в воротник ее пальто и, плача, умолял:

- Мама Лена, не уезжай, не уезжай...

Лена сама готова была разрыдаться:

- Андрюша, ну что ты, мой родной, успокойся. Успокойся, я останусь.

Дима и Витя все еще стояли около дома и, с открытыми ртами, наблюдали эту сцену.

Виктор первым обрел дар речи:

- Глухарев, я тебе ее не отдам, - предупредил он, полушутя - полусерьезно.

Лена, тем временем, подняла малыша на руки и вернулась к дому.

Мальчик ни за что не захотел расставаться с наконец-то найденной мамой, и Кирсанов уехал домой один...

***

Таня привычным жестом поправила складки на халате и надела перед зеркалом шапочку, убрав под нее темную прядь волос.

- Пока! - Она попрощалась с Галькой, уходившей домой отсыпаться, и выпорхнула в коридор подвала.

- Здравствуйте!

- Здрасте!

- Доброе утро!

- Привет, Танюш!

- Татьяна Михайловна, наконец-то я Вас застал, - расплылся в улыбке Вадик - молоденький медбрат, подрабатывающий в свободное от учебы время.

Таня так же подрабатывала, пока училась. Но теперь, к счастью, шесть лет института были позади, и она уже год работает, с содроганием вспоминая бесконечные переезды: на первую пару - в один корпус института, на вторую - через всю Москву, - в филиал. А 'анатомичка'?! Придя впервые в 'разделочный', почти половине группы стало плохо (ребята не были исключением). А желтый противный жир покойников? А органы, которые надо было назвать и описать, выловив их из огромной бочки с формалином, чтоб не тухли, - так называемый "учебный материал"?! Теперь она уже не передергивала брезгливо плечами, это была ее работа. Все было в порядке вещей.

В коридоре то и дело сталкивался зевающий медперсонал: одни шли с дежурства, другие из дома, слегка раскрасневшись от утреннего морозца.

Таня подошла к лифту и, вместе с другими, поднялась к себе на 4-ый этаж.

- Привет, как наши больные поживают? - поинтересовалась она, здороваясь с сидевшей на 'посту' мед.сестрой, затем к девушке, которую сменяла. - Нин, разве сегодня ты дежуришь?

- Мы с Валькой поменялись, - Нина встала, потянулась, достала папку с исписанными листами.

Здесь были результаты анализов, данные температуры больных, новые назначения в историях болезни и прочая мура (в общем, все что положено).

Таня быстро пролистала их, проверила приготовленные на утро лекарства. Нина уже разложила таблетки и порошки по ячейкам (по номерам палат и коек) на специальном подносике.

- Внутривенно и внутримышечно уже сделано, - доложила Нина.

- Можешь идти, Нин, - Таня переставила на столике контейнер с использованными одноразовыми шприцами (по идее за ними должен был быть строгий контроль, так же как и за катетерами и капельницами из пластика, но это было только - 'по идее'). - Новенький?

Она увидела еще одну карту с историей болезни.

- Да, я не успела подложить - ночью привезли.

- Угу, - Таня подвинула стул и села.

Пока Нина поочередно выдвигала ящики из стола, проверяя 'ничего не забыла?', Таня задумчиво смотрела на нее. 'Опять Валька пользуется тем, что у Нинки никого нет' - думала она. - Небось наплела ей с три короба, чтобы лишний раз дома ночевать.' Валька недавно вышла замуж и, хотя медовый месяц уже прошел, все еще находилась в любовной эйфории. Танька ей немного завидовала. У нее самой на личном фронте было затишье.

А Нина, как всегда, всех выручала. Это была высокая плотная девушка, лет двадцати семи. У нее были большие серо-голубые глаза, светлые брови, ресницы и волосы; нос слегка вздернут, а плохо очерченные губы среднего размера. Пряди химической завивки выглядывали из-под белой накрахмаленной косынки.

Если бы Нинка нормально красилась, она неплохо бы выглядела, даже, если учесть ее габариты (фигура довольно пропорционально сложена). Но излишняя застенчивость портила все дело. Она была исполнительной, доброй и отзывчивой, но не имела того огонька и задора, так заметного в Вале и Тане. В компании (когда в редкие дни собирался в своем кругу мед. персонал), она чувствовала себя скованно.

Правда, у нее в Бронницах был жених. Точнее, он был из соседнего городка. Как-то летом приехали ребята на заготовку кормов. Он был среди них - работал ремонтником на машине тех.помощи. Так как техника находилась уже на полном износе, он почти постоянно 'дежурил' рядом с полем, на котором работали машины. Иногда у него выпадали свободные вечера, в один из которых он и встретился с Ниной, приехавшей в отпуск к родителям.

Мать Нины уже тайком подумывала о свадьбе (чай, засиделась Нинка в девках-то), но молодежь решила годик подождать, получше узнать друг друга (в таком возрасте, обычно, принимают серьезные решения), ведь за две с половиной недели трудно по-настоящему узнать человека.

Сейчас они переписывались, иногда звонили друг другу. На праздники он приезжал сюда к ней, в Москву, в общежитие.

Одевалась Нина неброско, хотя под розовым халатом этого видно не было. Она, как, впрочем, и многие, красила его 'Фантазией'. Фантазия ограничивалась розовым или голубым. На ногах у нее были шерстяные носки и тапочки (в отличии от Тани и Вали, которые старались ходить в туфельках на низком каблуке и, только в самые холода, тоже влезали в носки и тапки). В зимнее время по коридорам гуляли сквозняки, а Нина была не из числа тех, кто мерз, но форсил. И, потом, целые сутки на каблуках - довольно утомительно.

- До свидания, - попрощалась Нина, направляясь к лифтам.

- Пока! - отозвалась Таня и придвинула карту вновь поступившего.

С первого взгляда было видно, что в приемном отделении постарались: лист почти сплошь был исписан, в отличии от других, где ограничивались несколькими строчками, не считая 'ФИО', паспортных данных и номера страхового полиса.

- Доброе утро, Татьяна Михайловна, - поздоровался высокий мужчина, лет сорока, в синем адидасовском костюме.

- Доброе утро, - улыбнулась Таня, поднимая голову. - Как Вы себя чувствуете, Григорий Николаевич?

- Спасибо, может, сегодня выпишусь, - он подошел к стойке и, на разграфленном листке напротив своей фамилии, записал: '36,6'

Поставив градусник в специальную баночку со спиртовым раствором, он задержался, облокотившись на стойку поста.

- Танюша, Вы сегодня очень хорошо выглядите, мне прямо выписываться неохота, - промурлыкал он.

Таня даже не порозовела от такого комплимента, она давно привыкла к ним. Ей довольно часто приходилось это слышать от выздоравливающих мужиков.

Эти мимолетные знакомства почти ничем не заканчивались. Правда, было несколько действительно хороших знакомых из числа бывших пациентов, но их можно было пересчитать по пальцам. Таня работала в мужском отделении.

Она усмехнулась, подумав про себя: 'Мужики - одно слово! Чуть подлечились и сразу - ухаживания, комплименты; очень часто - цветы, а сами по полдня на телефоне висят (кто может ходить), своим любимым, да женам названивают. А треть из них потом к молоденьким медсестрам, дежурившим по ночам, под юбку норовят залезть. Тьфу!'

Он постоял еще немного и ленивой походкой направился к телефону-автомату, позвякивая мелочью.

...В 11 часов, после обхода, Таня вернулась на пост. Наташа, младшая медсестра, взяв приготовленные лекарственные препараты и шприцы, двинулась по палатам...

Таня подготовила документы на выписку, и, только успела сложить их в папку с надписью 'подпись зав. отделением', когда зазвонил местный телефон. Попросили Наталью. Таня закрыла папку и пошла разыскивать Наталью по палатам.

Та была уже в самом конце коридора.

- Наташ, к телефону, - позвала Таня. - Беги, я закончу.

- Осталась 'тяжелая', - сообщила она на ходу. - Спасибо!

'Тяжелой' называли палату, в которой старались собрать больных с наиболее серьезными травмами. Так легче было осуществлять наблюдение и оказывать необходимую помощь. Их было две, специально оборудованных. Сейчас одна пустовала, что случалось не часто.

В 'тяжелой' лежали 'не ходячие': трое мужчин и молодой парнишка, почти мальчик. Все, кроме поступившего ночью уже еле-еле передвигались, хотя было видно, с каким трудом им это удается (особенно Стасику - так звали мальчика). Он очень переживал по этому поводу; казалось, что эта боль навсегда. Он лежал 'на вытяжке', с грузом в восемь кило, привязанным к скобе, продетой сквозь пятку, уже полмесяца.

Молодой мужчина лежал, закрыв глаза, на высоко поднятой подушке. Голова его слегка склонилась на левую сторону. Светлые волосы спутались и налипли на лоб. На заострившемся носу блестели капельки пота. Губы сухие и горячие, чуть приоткрыты; щеки (на одной была наложена повязка, пропитанная фурацилиновым раствором и прикрепленная лейкопластырем), впалые и бледные. Он тяжело дышал.

Таня наклонилась к нему и осторожно убрала влажные волосы со лба. Он с трудом открыл глаза и провел языком по запекшимся губам.

Девушка приподняла одеяло и высвободила его левую руку. Затянув шнур, нащупала вену и, протерев кожу спиртом, она быстрым точным движением воткнула иглу. Он чуть заметно сощурился.

- Не больно? Немного будет щипать, скоро пройдет, - она ободряюще ему улыбнулась.

Он поморщился. Фамилия этого больного была Нефедов. Таня поправила ему одеяло и прошла в следующую кабинку, собрав медикаменты...

...- Татьяна Михална! Тань, иди быстей! - растрепанная Наталья всем своим видом показывала беспокойство, - Нефедову из 409-ой плохо...

- Как это плохо?! Что с ним? - холодно спросила Татьяна, отрываясь от телефона в ординаторской.

Она не любила паники (хотя по молодости тоже, иногда, терялась в трудных случаях):

- Приведи себя в порядок, больных распугаешь.

Наташка поправила рукой волосы и одернула халатик.

- Тань, он бредит в полубессознательном состоянии.

Таня нахмурилась.

- Я перезвоню, - сказала она в трубку и быстро поднялась. - Пошли!

Идя по коридору, она взглянула на часы (было восемь минут двенадцатого) и отдала распоряжения. Наталья бегом направилась к посту. Таня вошла в палату.

Один из мужчин спал, похрапывая во сне. Стасик полулежал в кровати, с испуганным видом наблюдая за кроватью находящегося напротив Нефедова.

Перед палатой был небольшой предбанник, где находились туалет и душевая. В самой палате было шесть кроватей, с широкими проходами для каталок, по три штуки с каждой стороны от входа. Напротив входа - окно, около которого стояли пара стульев и небольшой стол (им почти никогда не пользовались в этой и аналогичной палате. Сначала еду приносили прямо в кровати, затем пациенты сами ходили в столовую, находящуюся дальше по коридору). Между собой кровати были разделены шторами. Такие же шторы закрывали и вход. Получались, как бы отдельные кабинки, внутри которых, кроме койки, находились еще тумбочка и стул. Обычно шторы были раздвинуты, - так удобнее было общаться; но при желании можно было отгородиться от слишком дотошных или унылых соседей.

Итак, Таня стремительно вошла в палату:

- Почему не спишь?

Не дожидаясь ответа, она задвинула занавесь на 'кабинке' Стасика и подошла к Нефедову.

Его трясло, как в лихорадке, на стене рядом с ним была нажата кнопка вызова персонала. Татьяна отключита "вызов", откинула байковое одеяло и нащупала пульс. Правая нога покоилась на специальной подставке для 'вытяжки'. Из раны на бедре, сквозь тугие бинты, проступили бурые пятна крови.

Прибежала Наташка. Таня быстро воткнула иглу, установила капельницу и повернулась к ней:

- Кто сегодня в перевязочной? Светка?

- Да, - испуганно подтвердила Наташа.

- Б...ь, чтоб у нее руки отсохли! Сколько раз ей говорить, чтобы смотрела, что делает. - Ей только веники вязать.

Наталья внутренне сжалась: 'Танька злится - это не к добру, Светке влетит завтра 'по первое число'.

Светка, смазливая, ленивая и безответственная девка, была чьей-то протеже. Ей часто все сходило с рук. Больные на нее жаловались. Перевязки Светка делала кое-как: то перетянет, то с заживающей раны нечаянно болячку сковырнет, то вообще забудет про какую-нибудь палату на пару дней. Но, обычно, дело кончалось тем, что ее переводили в другое отделение, с этажа на этаж, с предупреждением в устной форме.

В данном случае она сильно перетянула бинты и они врезались в открытую рану. От бедра, где была рваная рана, почти до самых пальцев, нога приобрела темно-бордовый, с синеватым отливом, цвет и распухла. Он уже поступил с огромными гематомами и отеком, но то, что было сейчас, ни в какие рамки не влезало. Не удивительно, что от такой боли он почти терял сознание (еще молодец, сколько продержался с такой перевязкой на своих ранах и потерей крови). Таня больше всего боялась образования тромбов в крови.

- Неси бинты, - отрывисто приказала она.

Наташка бросилась исполнять; в уме вертелось: 'только бы все правильно сделать (она еще только месяц оставалась на ночные дежурства, когда с нее спрашивали не как с практикантки), Таньке сейчас под горячую руку лучше не попадать'.

... Через 20 минут все было закончено. Аккуратно и осторожно перевязав рану, Таня накрыла Нефедова одеялом и нащупала пульс. Он бился почти ровно. Мужчина уже спокойно дышал. Таня убавила поток в капельнице, где лекарственной смеси оставалась, примерно, на 1/3.

- Иди, я сейчас приду, - она прошла в душевую, где находился умывальник и вымыла, запачканные в крови руки.

И только затем сняла перчатки, профилактику против разной дряни, в том числе - СПИДа. После двух случаев за 2,5 года (один из которых, к счастью, не подтвердился), перчатки надевались чисто автоматически, чтобы исключить малейшую возможность подцепить какую-нибудь заразу по глупости. В том случае, пожилая женщина, имеющая стаж почти в 30 лет работы в медицине, заразилась через маленький порез на своем пальце.

...Таня намочила салфетку и, отжав ее, осторожно приложила на влажный лоб Нефедова (как она успела посмотреть в карте 'Олега Евгеньевича') и зачем-то погладила его волосы. Он ей нравился. Это было странно. Впервые представ перед ней утром, в довольно жалком состоянии, он нахально занял все ее мысли. Сначала она не заметила этого, затем удивилась. Потом попробовала сравнить его с Лехой. Единственное, что из этого вышло, что оба они слишком далеки от нее: об Олеге она ничего не знает, кроме того, что он попал в катастрофу во время каких-то испытаний, из-за вышедшей из строя техники, управляемой компьютером. Есть ли у него семья, дети? Еще она знает, что травма достаточно тяжела и не предсказуема в своих последствиях: смещение спинных позвонков, проникающая рваная рана бедра и перелом двух ребер. Задеты нервные окончания в довольно важных для мужчин органах.

Про Леху было известно не больше: был в армии, женился 'по залету'. Растет сын. Они с женой живут плоховатенько (она младше Лешки) и, похоже, он от нее погуливает. Мишка, Маринкин муж, знает гораздо больше, но из "мужской солидарности" не посвящает в подробности ни Таньку, ни жену. Не часто они теперь собираются большой своей шаблой, - только по великим праздникам. У всех своих забот хватает. Только Татьяна частенько наведывается к единственной паре, что у них получилась: Маринка и Мишка. Правда, живет рядом, в соседнем доме, - не надо далеко тащиться.

Как-то, поругавшись с родителями и, поспорив, что сумеет и одна прожить, не сидя у них на шее, сняла комнату у одинокой старушки. Сначала это была комната в двухкомнатной квартире. Затем, помогая дряхлой старушке по дому, покупками и просто хорошим отношением, так пришлась той по душе, что она написала завещание в пользу Татьяны (дом был кооперативный, с выплаченным паем. Как в него попала эта бабушка - один Бог знает).

Через 4 года старушка умерла. Таня сильно переживала: за это время бабулька стала ей как родная. У них никогда не возникало конфликтов. Старушка любила, когда к ее постоялице приходили друзья: она довольно демократично относилась к шумным вечеринкам молодых (может быть, вспоминая свою бурную молодость). Правда, ей не часто доставляли хлопоты. Молодежь вела себя пристойно. Все потом за собой убирали и к бабушке относились с уважением, приглашая ее разделить с ними компанию. Она смущенно отказывалась, но в душе ей было приятно.

И, вот теперь, Таня имела свою двухкомнатную квартиру. За 2 года после смерти хозяйки, она уже почти обставила ее новой мебелью, наделав долгов, и теперь постепенно отдавала, иногда подрабатывая на 'скорой'.

Не было у нее семьи. Когда-то она до безумия любила: Леша, Лешенька... Теперь между ними лежала огромная пропасть: сначала его одноклассница Ленка (Таня хорошо понимала, что у них были равные с ней шансы, и не обольщалась напрасной надеждой. Правда, по ее мнению, Лешка тоже никак не мог решиться, куда его сильнее тянет). А сейчас еще больше - у него жена и сын. Даже если бы была одна жена, это уже чужая жизнь. А ребенок?! Таня была в отчаянии. Она понимала, что 'клин клином вышибают', но все не было этого 'клинышка', который помог бы ей забыть первую любовь...

...Примерно через две с половиной недели после поступления Нефедова в больницу, Таня стала случайной свидетельницей и невольной слушательницей такого разговора: к Олегу пришли две посетительницы, по-видимому, его невеста со своей матерью.

Яркая эффектная женщина, лет сорока, пыталась его убедить:

...- Олежек, ты же понимаешь, что ты, мягко говоря, почти инвалид. Вика такая еще молоденькая. Не надо портить ей жизнь, у вас не может быть полноценной семьи. Конечно, сейчас врачи делают чудеса... И это тебе должно помочь в ближайшее время. Но ведь неизвестно, когда это будет. Зачем лишние проблемы?! Ты выздоровеешь, найдешь себе другую девушку. Даст Бог, будете счастливы... Короче говоря, ты не должен, Олежек, взваливать такой груз на хрупкие Викины плечи, я - мать, пойми меня правильно...

Вика сидела молча, не пытаясь что-либо возразить или согласиться с матерью, но на лице ее, сквозь красиво наложенный макияж, проступали красные пятна. Было видно, что ей не по себе.

Таня невольно замерла под потоком этих слов, предназначенных не для ее ушей, но так больно резавших слух. Если бы Олег ей не нравился, она, пожалуй, спокойнее отнеслась бы к этим излияниям, но сейчас это ее просто взбесило: как эта холеная кобылица не понимает, что ему и без того очень кисло (вообще-то, многое из того, что Викина мать пыталась ему объяснить, было правдой. В данный момент он был почти инвалидом). Но можно ведь было все 'разборки' отложить до лучших времен, хотя бы на полгода, пока парень выпишется и хоть как-то привыкнет к своему положению...

Таня присела на край Стасиковой кровати. Парнишка тоже слышал эту тираду. Она зло бросила использованный шприц в лоток (вообще-то процедуры делала медсестра, но Таня с удовольствием заменяла любящую лишний раз потрепаться по телефону Наташку, именно в этой палате).

С Натальей ей нравилось работать в смене, так как та была очень ловкой, сообразительной и исполнительной. А еще она была любительницей приключений. Рассказывала Наташка о них подробно и со смехом, не щадя ни себя, ни своих оппонентов, попадающих в идиотские ситуации. Времени у нее на эти приключения было достаточно. Она была не замужем, и ее вполне устраивал такой режим работы - 'сутки, через трое'. Таня с удовольствием слушала долгими бессонными ночами Наташкины разглагольствования, вспоминая свои похождения. Сейчас ей казалось, что она уже не может позволить себе такое же поведение, как у Натальи; все-таки разница в возрасте почти шесть лет. Таня даже слегка завидовала Наташкиному отношению к жизни.

Девушка устало посмотрела на Стаса. Он недоуменно поднял глаза:

- Татьяна Михална, разве можно такое говорить человеку? А предавать его в такое время?! Это же предательство, да? - тихо спросил он.

- Я не знаю, Стас. Но, не дай Бог тебе встретиться с такими людьми.

- А я вообще не женюсь, - запальчиво воскликнул Стасик. - Раз все такие сволочи... Если кто пойдет за меня замуж - я ведь тоже почти инвалид, - грустно добавил он.

- Типун тебе на язык, глупый мальчишка! - улыбнулась Таня.

Она поднялась, взяла свой лоточек и двинулась дальше по палате. Подойдя к Нефедову, она извинилась за прерванную беседу и, ловко обогнув сидевшую на стуле перед тумбочкой девушку, оставила таблетки.

Олег покраснел и отвел глаза (было видно, что ему неприятно и неудобно, что кто-то еще слышит их беседу).

Таня посмотрела на часы.

- Вам пора заканчивать, скоро будет обход врачей, - нахально соврала она (по субботам и воскресеньям никаких обходов не было, и она сама была единственным дежурным врачом в своем отделении на этом этаже). - У Вас еще 5-7 минут, не больше, - Таня постаралась быть естественной, хотя скрывать неприязнь к этим двум женщинам ей было трудно.

- Да-да, доктор, мы понимаем, - ответила мать за двоих.

Олег благодарно посмотрел на Татьяну. Вика опустила голову, покусывая губы. Ее пальцы теребили носовой платок.

- В общем-то, мы уже закончили, - добавила мать.

Таня кивнула и направилась к выходу.

- Олег, я считаю, ты, как мужчина, понимаешь, что теперь ни о какой свадьбе не может быть и речи... Конечно, мы вернем то, что уже затрачено, чтобы все было по-людски. А Вика тебя будет навещать пока ты не выздоровеешь. Да, Вика? - обратилась она к дочери.

- Мам, ну что ты заладила? - упрекнула Вика мать. - Потом поговорим на эту тему, когда Олега выпишут.

- Я знаю когда что говорить, ты еще слишком молода, и не знаешь жизнь!

- Куда уж, - тихо огрызнулась дочь.

Женщина повернулась к Олегу и извиняюще улыбнулась:

- Пойми меня правильно, Олежек, я - мать!

- Я Вас понял. Большое спасибо, что навестили, - тихо начал Олег. - Конечно я не питаю иллюзий на свой счет... Вика! Неужели нельзя было это все сказать тебе самой?

- Ну зачем ты так, Олежек?! - вмешалась Викина мать.

- Можно я поговорю с Викой, - раздраженно попросил Олег.

- Ну мы же уже все обсудили, - притворно удивилась женщина.

- Мама! - Вика попыталась ее одернуть.

- В общем-то Вы правы, нам больше нечего обсуждать. И говорить с Вами не о чем, - горько усмехнулся Олег. - Желаю счастья! Прощайте!

Вика поднялась.

- Олег, я хотела,.. - начала было она, но Олег перебил:

- Не стоит, иди Вика, мне не нужно твоих оправданий; мне они уже не помогут, да и тебе тоже.

- Напрасно ты так, Олег, - Викина мать встала и, подталкивая дочь к выходу, обернулась. - Ну, все равно, поправляйся, выздоравливай, мы будем очень рады.

- В чем я очень сомневаюсь, - тихо прошептал Олег закрывшейся двери.

Он закусил губу. В голове гудело и было ощущение полнейшей пустоты. 'Инвалид' - прозвучало, как приговор. Он много думал об этом, боясь произнести слово вслух. И, вдруг, услышал это от людей, с которыми хотел связать свою жизнь. До свадьбы с Викой оставалось чуть больше месяца.

Он представил, как будет плакать мать, узнав что даже невеста (правда, не без помощи несостоявшейся тещи), от него отвернулась. Ему, вдруг, до слез стало жаль своих родителей, так мечтавших поскорее обзавестись внуками. А он так и не оправдал их надежды. Да и будут ли теперь у него дети? Это больше всего страшило его. Он стиснул зубы и отвернулся к стене.

Таня сидела на посту, когда мимо проходили посетительницы Нефедова.

- Девушка, можно Вас на минутку? - окликнула она Вику.

Та удивленно повернулась:

- Меня?

- Да. Извините, что вмешиваюсь, но неужели у Вас не нашлось ничего другого ему сказать? - тихо спросила Таня.

Вика, явно не ожидавшая такого вопроса, неприязненно посмотрела не нее, не найдя что сказать. Зато, нашлась ее мать:

- Какое Вам дело, - раскудахталась она. - Сама, небось, с калекой не стала бы жизнь связывать.

- Зачем Вы так говорите?! Он пройдет курс лечения и будет вполне нормальным, здоровым человеком.

- Подумаешь, наполовину: не лезьте не в свое дело.

- Вика, Вы когда-нибудь потом пожалеете о своем отступничестве.

- Себя пожалейте, - огрызнулась Викина мать. - За чужими людьми 'утки' выносить и в грязных бинтах ковыряться... Фу!

Вика скривила губы и пошла к лифту; ее мать, гордо подняв голову (видимо, с чувством выполненного долга, что она уберегла дочь от тяжкой участи), двинулась за ней.

У Тани возникло чувство, что она вляпалась в какую-то гадость; она даже не нашлась, что бы такое, достойное, сказать в ответ. Но потом было уже поздно. Она просто плюнула им вслед и, тяжело поднявшись, пошла в ординаторскую. Неужели эти две мымры никогда не пользовались услугами врачей, чтобы вместо благодарности за оказание помощи высказывать презрение к такой нужной (временами) профессии...

Вытащив из пачки сигарету, Татьяна только собралась прикурить, как дверь открылась и зашел Гиви, - здоровенный грузин, - массажист из реабелитационного центра, находящегося в соседнем корпусе.

- Зраствуй, дарагая, Тэймура ищу, - пояснил он.

- Здравствуй, Гиви. Он на второй этаж пошел.

- Ты чито грусная, Таня?

Она попыталась ему вкратце объяснить в чем дело. Он слушал, недоверчиво качая головой, и переодически восклицая:

- Вах! Чито за люди?!

Немного подумав, Гиви решил:

- Ты ево привади на другой нэдэле. И малчика. Я буду гаварить с Тэймуром.

- Спасибо, Гиви! - просияла Таня и чмокнула его в свежевыбритую и обильно политую туалетной водой щеку. - За мной коньяк!

- Одным таким 'спасыбым' нэ отдэлаешься, - расплылся Гиви, блестя золотыми коронками на зубах. - А про конъяк патом разгавор будэт...

***

Лена проснулась оттого, что в детской заплакала Дашка. Она открыла глаза и прислушалась: 'может, замолчит?'. Но Дашка требовала маму. Она увидела, как дверь приоткрылась и появилась лохматая заспанная голова сына:

- Мам, ты уже не спишь?

- Да, заяц, уже встаю, - Ленка улыбнулась и, выпорхнув из-под одеяла, набросила халат.

Она поцеловала Андрюшку и, отправив его одеваться, поспешила к неумолкающей Дашке.

Та стояла в кроватке, уцепившись пухлыми ручками в спинку, и горько плакала (мама заставляла себя долго ждать). По толстым румяным щечкам стекали огромные слезинки. Она пыталась их слизывать острым длинным язычком, не переставая, однако, плакать. Увидев Ленку, она для порядка всхлипнула пару раз и протянула к ней ручки.

- Мама-а, - губки все еще дрожали.

Ленка засмеялась:

- Сладенький мой глупышок, ну что ты так переживаешь? Я же никуда не денусь. Не могу ведь я бросить такого милого котенка, - уговаривала она дочь, беря ее на руки и целуя.

Дашка была еще сухая. Лена взяла горшок, пристроила его на кушетке (чтобы любимой дочке не холодно было на полу, - на ночь открывали окно, и в комнате было довольно свежо). Расстегивая пуговки на ползунках, она целовала Дашку в мокрые щечки:

- Счастье ты мое, что бы я без тебя делала?

Дашка счастливо улыбалась и обнимала маму за шею, слегка покряхтывая, чтобы показать, как она ее любит.

Ленка почти 'таяла': кто же еще будет любить тебя, просто за то что ты есть? Разве только Андрюшка... Но его она не носила, не чувствовала, как он перебирает ножками ее внутренности и волнуется, когда ему что-то не нравится, беспокойно ворочаясь внутри нее.

Ленка уже два года была Глухаревой. Дашке через две недели будет год, а Андрюшке только что исполнилось пять.

Умыв и одев Дашку, она оставила ее под присмотром сына и отправилась на кухню готовить им завтрак. Через открытую дверь в детскую она слышала заразительный и счастливый смех Андрюшки и повизгивания дочери.

Через час с небольшим, к дому подъехала 'Volvo' и посигналила. Андрюшка завязывал шнурок на кроссовке; маленькая Дашка вертелась рядом, предлагая ему еще и папины ботинки. Андрюшка смеялся:

- Даша, поставь на место, я уже оделся. Мам, ну скажи ей сама, она, что, не понимает?! А где мой рюкзак?

- Андрюш, где ты его вчера бросил? Дашунь, поставь папины ботиночки. Посмотри, Андрюша уже обулся.

Даша удивленно посмотрела на брата (да, действительно), потом перевела взгляд на свои туфельки (и я в ботинках! Чудеса! Может, маме предложить?); она повернулась к Ленке и протянула ей.

- У? - спросила она (тебе, мам, не надо?).

- Спасибо, мой золотой, сейчас Андрюшу выпроводим и тоже гулять пойдем.

Андрюшка вынырнул из своей комнаты с ярким рюкзачком в руках. Подставил маме лоб для поцелуя и, распахнув дверь, побежал вниз по лестнице. Лена прикрыла за сыном дверь и, взяв Дашку на руки, подошла к окну посмотреть, как он добрался до машины.

Внизу хлопнула дверь, и мальчик выскочил на улицу. Ксения, жена Виктора, вышла из машины и, открыв дверцу, посадила ребенка на заднее сидение, затем повернулась и помахала Ленке и Дашке рукой.

Машина плавно тронулась и скрылась за углом, оставив после себя лишь сизое облачко дыма из выхлопной трубы.

- Тетя, - сказала Дашка уверенно.

- Да, тетя Ксюша. Как ты скажешь 'Ксюша'?

- Ксюся, - Дашка старалась справиться со своим языком.

- Что-то есть, - похвалила Ленка, смеясь. - А еще раз?

- Ксюся! - уверенно повторила Дарья.

- Ну, что ж, неплохо, - Лена поцеловала дочь.

- Дюся, дззь, - оживилась от похвалы Дашка и помахала ручкой в окошко (это должно было означать: Андрюша уехал туда).

Андрюшка ходил на занятия при лицее. Там обучали чтению, рисованию, музыке, ритмике, этике, логическому мышлению, математике, английскому языку, а так же, два раза в неделю, уделяли знакомству с компьютерами.

Ксения водила туда своих двойняшек, которые были на год с небольшим младше Андрюшки, и брала его с собой, чтобы не загружать Ленку, которая возилась с маленькой дочерью. Затем, подождав, пока детишки отзанимаются (Ксюшины дети были в младшей группе), она забирала их и отвозила по домам. В сущности, это было что-то вроде элитного детского сада, где воспитателей-педагогов принимали на конкурсной основе. Сюда, в основном, приводили детей для занятий, но при желании (или по необходимости) можно было оставить ребенка на весь день в специальных группах (от 3-х до 4-х и от 5-и до 6-и лет). Помимо учебных классов здесь были великолепный спортивный зал и большой бассейн.

Гуляя с Дашкой во дворе, Ленка задумчиво размышляла о том, что пора бы выходить на работу. Надо найти детям няню. С Димкой у них уже был разговор на эту тему. Он не хотел, чтобы жена работала:

- Лен, нам что денег не хватает? - устало спрашивал он. - Я хочу, чтоб у моих детей была мать рядом, а не чужая тетя. Я хочу, чтоб ты ждала меня с работы и вкусно готовила.

- Дим, ну как ты не понимаешь, я уже издергалась. Мне надоело сидеть в четырех стенах. Посмотри, как я раздалась, - упрекала она.

- Ты уже не девочка, редко у кого остается после родов фигура шестнадцатилетней. А мышцы подтянуть можешь в клубе. У нас шейпинг-зал действует уже месяца четыре. Довольно хорошо поставлено. А на массаж и в бассейн я тебе давно предлагал сходить.

- А Даша? Андрюшка-то уже большой - сам уляжется, а эта кукла никого не признает. Может, ты будешь приходить пораньше с работы? - заискивающе 'пытала' она мужа.

- А может с мамой поговорить? - предложил Дима.

- Не знаю, надо попробовать, - нерешительно протянула Лена. - Звонил Виктор, мы как раз говорили с ним о работе.

- Витя - молодец, он свою Ксюху дома держит.

- Дим, может, ей это просто нравится. А я морально устала. Мне надо переменить обстановку.

Дима обнял жену:

- Лен, тебе надо просто отдохнуть съездить. Скоро мои вернутся, а ты на пару недель уедешь.

- Одна?! - Лена сбросила его руки.

- Лен, ну ты же знаешь, как я занят сейчас. А, потом, целых две недели - это для меня просто нереально.

- И скучать не будешь? - с ехидством спросила Лена, убирая посуду со стола.

Ее халат призывно распахнулся. Он остановил жену, взял из ее рук тарелки, сложил их в раковину и повлек ее за собой в комнату.

- Дим, ну ты что выдумал? А посуду мыть? - она попыталась остановить его.

- 'Все в сад!' - он обнял ее и потащил упирающуюся жену на кровать.

Дрожащими пальцами Дима развязал пояс на халате и распахнул его. Шелковое кружевное белье приятно проскользнуло под его пальцами. Лена прикрыла глаза и обняла Димкину шею. Губы встретились с его губами, и разговор о работе на этом был закончен.

И вот теперь она вновь и вновь подумывала о ней.

- Тёп-тёп, - сообщила Дашка (сама иду), выводя Лену из задумчивости.

- Молодец, котенок, хорошо топаешь.

Маленькая дочкина фигурка смешно передвигалась, переваливаясь с ноги на ногу. В верхней одежде Дашке было еще трудновато ходить. Дома-то она уже бегала.

Ленка боялась, что Андрей будет ревновать к маленькому брату или сестре. И пыталась ему объяснить, пока еще ходила в положении, что скоро ему принесут маленького.

Лена давала Андрюшке потрогать свой живот, когда Дашка там ворочалась, и видела, как у мальчика удивленно расширяются глаза. Он помогал Ленке складывать проглаженные пеленки и распашонки для малыша; выбирал сам в магазине игрушки и сильно волновался, когда маму увезли.

Придя домой, Лена постаралась побольше внимания уделять старшему.

- Сынок, - говорила она, - я тебя очень люблю, но ты у меня уже взрослый. Ты сам можешь сказать, если у тебя что-то заболит, сам попросишь есть и пить. Поиграешь тоже сам. А Дашенька еще не умеет кушать, играть, говорить. Ты не обижайся, если я буду уделять ей больше внимания, хорошо?

Андрюшка (тогда ему было четыре года) внимательно слушал.

- Понимаешь, зайчик, я сама должна угадать, чего она хочет. Если у меня не получается - она плачет. Эта крошка еще совсем беззащитна и беспомощна.

- Можно я буду тебе помогать, мам? Хочешь, я буду с ней гулять? Я уже взрослый, папа сказал что я буду Дашу всегда защищать. Да, мам?

- Конечно, мой родной. Смотри, какие у нее маленькие пальчики.

Даша жмурилась от яркого света лампочки и чмокала губами, высовывая кончик язычка.

- Мам, она есть хочет! - воскликнул Андрюша.

Лена взглянула на часы.

- Да, действительно. Я сейчас покормлю ее. Но давай сначала переоденем нашу девочку. Дай мне, пожалуйста, пеленку с клубничками.

Андрюшка бегом принес пеленку и с любопытством разглядывал маленькую сестру. Он протянул ей руку и она инстинктивно зажала в свой кулачок его палец.

- Мама, смотри! - восхищенно воскликнул мальчик. - Она меня держит!

На Дашкином личике мелькнуло подобие улыбки.

- Она тебя уже любит, сынок.

- Я ее тоже люблю, только еще не очень. Я тебя и папу больше люблю. Я ее тоже буду любить сильно, потом... Правда, мам, - заверил Андрюшка Ленку.

- Хорошо, - она ласково потрепала его волосы. - А теперь беги к папе.

Благодаря терпению и любви, Диме и Лене удалось преодолеть барьер, который часто возникает в семьях с несколькими детьми - детскую ревность к младшему. Когда Дашка спала, Лена старалась больше времени проводить с сыном.

Дима вечером стирал в машинке детские тряпки, привозил продукты и сам готовил, сам убирал квартиру. Андрей не чувствовал себя ущемленным в родительской ласке. Ему давали небольшие поручения, и мальчик гордился своей ответственностью.

Летом он важно вышагивал вслед за коляской, и своим друзьям, не без гордости, сообщал, что в ней едет его сестра, Даша.

Дашка родилась с черными кудряшками, огромными серо-синими глазами и маленькими губками под курносым носиком. За полгода цвет волос изменился. Они стали почти русыми, но зато здорово отросли, и теперь их украшали всевозможные бантики, миниатюрные резиночки и заколки.

Итак, Дарья в кружевном платьице, колготках, туфельках и с бантами в кудряшках, выезжала во двор. Она не пугалась чужих людей, как некоторые дети: улыбалась направо и налево своим беззубым ртом. Зубов у нее было маловато для ее возраста. Некоторые ее ровесники имели по 4-6 штук, а некоторые, правда, совсем не имели.

У Дашки уже появились 'женихи' из числа Андрюшкиных друзей. Один обещал жениться и пел ей песни, рассказывал выученные в детском саду стихи. Даша, надо отдать ей должное, благосклонно выслушивала, не перебивая. А второй пытался ее катать на велосипеде. Дашка судорожно цеплялась за руль маленького трехколесного велика; толстые короткие ножки болтались в 10-15-ти сантиметрах над педалями. А кавалер старался посильнее разогнаться, чтобы прокатить 'невесту' с ветерком. Он имитировал визг тормозов, рев мотора. Звонил в клаксон, издавая пронзительный писк, отчего Дашка пугалась и пыталась тут же соскользнуть с велосипеда. Иногда у него 'заканчивался бензин' и он отставал от ребенка, чтобы 'заправиться'.

Лену немного беспокоило, что Дашка плохо говорит. Она сама, по рассказам мамы, в этом возрасте уже во все горло 'ура' кричала. Но Дима успокаивал ее:

- Андрюшка вообще до полутора лет двух слов связать не мог. Специально с ним занимались; специалист домой почти два месяца приходил. А к трем годам он уже ни одну букву не перевирал, ты же помнишь?!

- Дим, все равно волнуюсь, а вдруг так и будет, все-таки девочка... Вдруг, не вылечат, некрасиво, когда девочка шепелявит или картавит.

- Тьфу, дурочка, это тебя не вылечат. А ее и лечить не надо, она просто еще мала. Да, мой золотой птенчик?

Он тискал дочь, отчего та весело повизгивала.

- Да! - она кивнула головой, соглашаясь с папой, будто понимая, о чем речь.

Дети спали, Димка тоже разленился после обеда (сегодня был редкий день, когда он находился дома).

- Лен, сходи ты за диском, пожалуйста.

- Да ну, вечером сам прогуляешься.

- Ну ладно, мурзичек, ведь ты все равно в аптеку за витаминами идешь (в аптеке продавались югославские витамины 'Пиковит'. Очень вкусные, со всякими полезными компонентами, имеющие свойства повышения активности, снятия утомления, способствующие росту костей и зубов. Дашка с Андреем их обожали). Всего-то через дорогу...

- Ну ладно, только ты позвони, предупреди, что я приду, ладно?

- Так, ладушки. Зовут его Сергей, а дом его второй от угла. Крайний подъезд, третий этаж, квартира - забыл какая - справа. Найдешь?

Пока он это говорил, у Ленки постепенно вытягивалось лицо. Затем она сглотнула и кивнула. Это был адрес Максова друга, к которому он ездил на дачу. 'Мир тесен' - как всегда в таких случаях подумала Ленка и пошла одеваться.

Дверь открыла Сережкина жена.

- Лена? Привет, какими судьбами?

- Добрый день. Попутным ветром. Уже не думала встретиться когда-нибудь, но - как видишь. Я на пять минут, диск забрать.

- Проходи, - кивнула девушка.

- Да нет, я подожду...

- Иди-иди. Сереж! Лена пришла!

Из комнаты вышел сияющий Сережка, немного смутившийся (видно, вспомнил про обстоятельства, приведшие к этой развязке).

- Лен, привет, пройди, а? Мы уже досматриваем, минут 10 осталось.

Ленка пожала плечами - ну ладно, мол, чего уж делать? Сережка галантно принял ее пуховик. Она сняла ботинки, оставшись в лосинах и длинном свободном свитере, который мягко обрисовывал все ее соблазнительные округлости. Лена прошла в комнату и замерла.

В кресле перед телевизором сидел парень. При ее появлении он обернулся к двери, глаза их встретились.

- Здравствуй...

- Здравствуй, Максим.

- Какими судьбами?

- Кривыми дорожками...

- Как ты изменилась, похорошела...

- Спасибо, ты тоже ничего, - кивнула она. - Кстати, смотри на экран, а то я диск заберу, будешь потом думать - чем закончилось.

Сережка вошел в комнату, неся перед собой поднос с кофе.

- Лен, ты с сахаром или без?

- Спасибо, с сахаром. А жена твоя?

- А! Она потом попьет, у нее там все жарится-парится - не до кофеев.

- Понятно.

- Что же твой муж не пришел?

- Отдыхает.

- Да-а, круто. А ты, значит, не устала? - съязвил Максим.

- А что, собственно, за наезды? - с вызовом спросила Ленка. - Может, мне доставляет большую радость принести любимому мужу диск?

- Да ладно, брось врать-то, так не бывает, - влез Сережка. - Моя бы не пошла.

- Значит, ты не заслуживаешь этого, - парировала Ленка.

- Интересно, а если бы я был твоим мужем, ты бы исполняла мои просьбы? - не унимался Макс.

- К счастью, ты не мой муж, хотя мог бы им стать.

- Почему же 'к счастью', может, - нет? - поинтересовался Максим.

- К счастью, к счастью, - уверила его Ленка. - Ну ладно, фильм уже кончился, пора мне.

- Посиди, сейчас кофе допьем, - остановил ее Сережка.

Ленка кивнула и, откинувшись в кресле, взяла в руки чашку со своим недопитым кофе. Максим с интересом разглядывал ее. Ей было от этого немного не по себе, но в то же время она чувствовала, что его взгляд ее ласкает, заставляет вспоминать забытое...

- Я провожу тебя, - предложил Макс.

- Как хочешь, - согласилась Лена.

Они вышли, захлопнув дверь за сгорающими от любопытства (что же дальше будет?) друзьями Максима.

- Ну как ты? - спросил Максим, выходя из подъезда.

- Нормально.

- Семья, дети?

- Да.

- Ты счастлива?

- Безумно.

- Серьезно?

- Да, вполне.

Максим немного помолчал. Ленка коротко и однозначно отвечала на его вопросы, сама она им, по-видимому, не интересовалась. Так они дошли почти до ее дома (благо, надо было пройти всего через два двора).

- Ну ладно, Макс, счастливо тебе, - остановилась Лена. - Я уже пришла.

- Ага, - погрустнел Максим.

И вдруг (сам не зная, как получилось, видно - оттого, что вертелось в голове) у него сорвалось с языка:

- А я женюсь! - выпалил он и удивленно замер (что это я говорю?).

- Давно пора, - снисходительно одобрила Лена.

- Ты серьезно? - тихо спросил Максим.

Лена молчала, разгребая ногой (в дорогом ботинке) грязный снег. Максим вдруг обнял ее и сильно сжал, приподняв на цыпочки (от избытка чувств, наверное).

- Лена!

- Поставь меня обратно, пожалуйста, - тихо попросила она, не пытаясь, однако, вырваться.

Он аккуратно опустил ее и спрятал за спиной руки.

- Что это я, в самом деле?... - пробормотал он. - Извини, сам не знаю, что нашло.

- Ничего, бывает, - улыбнулась Ленка.

- Смотри-ка, прогресс - ты уже со мной разговариваешь.

- Да, скоро можно будет дружить семьями, - усмехнулась она.

- С чего бы это?

- Да так. Мне уже полегчало просто. Сначала было очень больно...

- Ну ты же знаешь, что ничего не было!!!

- Теперь знаю, но это уже ничего не меняет.

- 'Но я другому отдана и буду век ему верна'...

- Может быть, надеюсь. Зачем ты начал этот разговор? К чему сковыривать болячки со старых ран?

- Моя рана открылась и кровоточит...

- Не надо, Максим, - Лена чувствовала, как она все больше и больше летит в то время, из которого она с трудом выбиралась и старалась забыть.

Воспоминания нахлынули на нее. Она грустно взглянула на Максима. Он взял ее руки и прикоснулся ими к своему лицу (она не отдернула их). Парень сильнее прижался к ее ладоням.

- Лен, я до сих пор помню твой запах, - прошептал Максим.

Он очень любил погружаться в теплые Ленкины ладони. Она ласкала его, нежно поглаживая его щеки, шею и волосы. Так было раньше. Он почувствовал, что сходит с ума.

- Не надо, Максим, - вернула Лена его на землю. - Не надо, милый.

Она нежно потрепала его по щеке и выдернула руку.

- Я жена, мать двоих детей, не делай мою жизнь насыщенней, чем она есть. Мне хватит приключений.

- Ты его очень любишь? - с надеждой, что 'не очень', спросил Макс.

- Максим, он сумел помочь мне забыть мою боль, - она выразительно кивнула в сторону Макса.

- Скорее, обиду. - поправил Максим.

- Может быть, теперь не столь важно, - пожала плечами девушка. - Ему было тоже нелегко, однако он преодолел себя, и у нас двое детей, которых мы любим. Я не хочу ничего менять в наших отношениях, мне слишком дорог покой моей семьи.

- Двое? - переспросил удивленно Макс.

- Сын и дочка.

- Двойняшки?

- Нет, Андрюше - пять, дочке - скоро год.

Макс кивнул, удовлетворив свое любопытство, но потом вдруг словно очнулся:

- Ско-о-олько?! - Максим загибал пальцы, соображая, каким образом Ленкиному сыну могло быть пять лет. - Но ведь... - начал он, запинаясь.

- Это нетрудно подсчитать, - перебила Лена. - Андрюшку не я родила, но он мой ребенок, такой же, как Дашка. Если бы не он, я, пожалуй, до сих пор ходила бы в девках.

- Ленка, как же ты решилась?.. - он недоверчиво покачал головой, не решившись добавить 'взять чужого ребенка'.

- Да вот... - она сделала неопределенный жест рукой.

Получилась неловкая пауза. Максиму о многом хотелось спросить, но он не решался. Лена не провоцировала его на дальнейшую беседу.

- Ладно, - тяжело вздохнул он. - Вот и поговорили...

- Угу, - усмехнулась Ленка.

Максим, видя, что дальше стоять не имеет смысла, постарался придать своему голосу больше бодрости:

- Пока! Извини, если чем обидел.

- Пустяки, не бери в голову.

- Да, 'бери в рот, больше влезет'...

Лена неодобрительно покачала головой:

- Устарело, уже не так смешно... - она кивнула ему на прощание и пошла к подъезду.

Максим медленно развернулся и двинулся домой.

Через несколько шагов они одновременно обернулись и, улыбнувшись совпадению, махнули друг другу рукой и увереннее зашагали дальше. Ленкино сердце сильно стучало (с Максом творилось примерно то же).

Придя домой, Лена прислонилась к вешалке в коридоре. 'Ну зачем, зачем опять все это переживать?' Она испуганно поймала себя на мысли, что забыла она его совсем не так сильно, как думала. Она посидела немного на скамеечке, не раздеваясь. Затем отняла руки от лица (в бок больно уперлась коробка диска, находившаяся в большом кармане пуховика) и встряхнулась:

- Дим, а Дим! - позвала она.

Из комнаты вышел Димка, удивленно посмотрев на нее:

- Ты чего не раздеваешься?

Она протянула ему диск.

- Я там Макса встретила, - выдохнула Ленка и опустила голову.

Дима помолчал, обдумывая полученную информацию, сделал выводы и наклонился к Ленке. Она безвольно сидела, подперев щеку кулаком и ни о чем не думая. Он развязал ей шнурки на ботинках и, сняв их, подставил тапочки. Она непроизвольно всунула в них ноги. Он поднял ее, снял с нее пуховик, обнял и повел в комнату к Андрюшке.

Мальчик спал, сладко улыбаясь во сне, ручки были полусжаты в кулачки и лежали на подушке. Ленка невольно улыбнулась.

- Сладенький, - умилилась она.

- Угу, - согласился Дима. - Пошли!

Лена, не совсем понимая, что муж от нее хочет, отправилась дальше. Он увлек ее в Дашкину комнату.

- А эта еще слаще, ты только взгляни, Лен, - указал он на маленькую Дашку.

Дочь спала кверху попой, поджав коленки и засунув руки под живот. Это была ее любимая поза (почти все дети в этом возрасте так спят). Во сне она причмокивала губами - наверное, снилось что-нибудь сладенькое (как она сама). Одеяло ее съехало в ноги, и половина была под ней. Но в комнате было достаточно тепло, поэтому Дашку не стали беспокоить.

Димка повернул Лену к себе и, посмотрев ей в глаза, серьезно произнес:

- Лен, это - твои дети. Я и ты, мы - семья. И я не допущу в нее больше никого. Если тебя что-то не устраивает, беспокоит или раздражает, скажи мне, я постараюсь исправить положение.

- Все в порядке, Дим, я просто испугалась.

Он обнял ее, и она припала ему на плечо. Он целовал ее, руками ероша густые волосы.

- Леночка, я тебя никому не отдам, слышишь, котенок, ты только сама не наделай глупостей. Мы ведь достаточно взрослые люди, чтобы найти выход и накопившемуся раздражению, и усталости, и непрошенным воспоминаниям, да?

Ленка кивала, ей было хорошо и уютно. Приятно было чувствовать теплую руку мужа. Ощущать его заботу и ласку. Давно уже она такого не видела. Все как-то времени не хватало в повседневности других забот.

А Дима сам испугался. Он знал, что забытая любовь нередко воскресает и, хотя был уверен в жене, но, слава Богу, был мужчиной, а не 'чуркой', и ревности был не чужд.

По этому поводу появилась головная боль о том, что, может, он сам в чем-то виноват, надо быть повнимательнее к жене, потерпимее...

***

Таня была в отгулах, когда выписали пациента палаты номер 406 по фамилии Нефедов. Она этого не знала, так как уезжала к подруге на дачу.

Вернувшись, она первым делом направилась в четыреста шестую, куда перевели ребят из палаты номер 409 (так как там было специальное оборудование для 'тяжелых', в котором они больше не нуждались) и была неприятно удивлена этим обстоятельством. Честно говоря, это ее просто выбило из колеи. Столько раз представляла себе сцену прощания (мечты, мечты...), что ей не хотелось верить, что она его больше не увидит.

'Как всегда, - горько усмехнулась про себя Татьяна, - только размечтаешься, понастроишь себе воздушных замков, как они начинают рушиться, не успев подарить хоть несколько месяцев наслаждения.'

Сегодня выписывали Стасика. Он подошел к ней, когда Таня стояла в коридоре и задумчиво смотрела на растаявшие за окном лужи и грязный ноздреватый (от вечного посыпания песково-солевой смесью - еще советское изобретение, от которого портится обувь) снег, лежавший на обочине дорожки, которая шла от корпуса к корпусу и терялась вдали за воротами огромной территории спец.больницы.

- Татьяна Михайловна, - тихо позвал он.

- Да? - она повернулась и улыбнулась ему: - Собрался? У тебя все в порядке?

- Нормально! Гиви на славу поработал... - он немного помолчал, словно не зная, как начать разговор. - Олег просил передать Вам огромный привет и большое спасибо за все.

'За все, - подумала Таня, - неужели это - 'все', и больше ничего не будет?..'

- Он так ждал, что Вы придете, - донесся до нее голос Стасика.

Таня закусила губу и кивнула:

- Спасибо. Не знала я, что это будет так скоро... - она сокрушенно покачала головой (столько всего осталось недосказанным между ней и Олегом). 'Хотя, может, я сильно преувеличиваю и придаю этому большее значение, чем следовало?" - думала девушка.

После первых сеансов ребятам было очень плохо. Дело в том, что они не освободились еще от боязни (свойственной почти всем людям с любыми переломами - бояться владеть рукой или ногой, по привычке (уже без гипса) не нагружая данный орган), чтобы снова не испытать сильную боль и не усложнить свое положение.

Таня буквально силой заставляла Стаса и Олега посещать массажиста (к которому не так уж легко было попасть без предварительной записи почти за месяц-полтора). Иногда, когда было посвободнее, она сама сопровождала их в реабилитационный центр, находящийся в другом здании, через подземный переход, соединяющий все корпуса больницы, наподобие лабиринта. Ребят не переводили туда совсем, так как Гиви (Георгий Шавлович) оказывал им услуги, можно сказать, частным порядком. Когда дело пошло на лад, и первые страхи и боль были преодолены, ребята сами начали проявлять интерес к скорейшему выздоровлению и восстановлению сил...

Как-то ночью Таня застала Олега, пытавшегося ходить по коридору, когда там никого не было (сама она уходила с поста в ординаторскую). Он пытался ходить без костылей. Она замедлила шаги, сначала не поняв, кто это, при свете тусклых 'ночников'. Затем, узнав темно-зеленый, бутылочного цвета, спортивный костюм (при желании не обязательно было облачаться в казенную больничную безразмерную пижаму), она застыла. Потом тихонечко, стараясь не стучать каблучками по полу, поспешила за ним.

Молодой мужчина шел с большим трудом. Одной рукой изредка опирался о стену и сквозь зубы матерился.

Вдруг он покачнулся и, воскликнув от неожиданной боли, чуть не потерял равновесие. Девушка тут же оказалась рядом:

- Олег!

Он повернул к ней искаженное гримасой боли лицо и очень смутился.

- Нефедов! - упрекнула Таня, подставляя свое плечо, чтобы он мог на него опереться, - Почему вы не соблюдаете постельного режима?

Олег молчал.

- Придется мне отметить это в больничном листе, со всеми вытекающими из этого последствиями, - сурово пообещала она.

Олег тяжело переводил дыхание.

- Ну не могу же я всю жизнь лежать? Мне же надо самому научиться ходить.

- Надо пробовать по чуть-чуть, - выговаривала она ему. - Когда разрешат, и под наблюдением врача или сестры.

- Ну да, чтоб у них уши завернулись, - усмехнулся парень, подумав: 'Интересно, много она успела услышать, пока я шел?'

- Ничего, - успокоила его девушка. - Мы к этому привыкли. Не ты один, Олег, пытаешься 'встать' на ноги раньше времени. Учти только, что перелечивать - в два раза сложнее, и тебе будет больнее.

Она вздохнула.

- Я так испугалась, - призналась девушка, помогая ему идти обратно к палате.

Он внимательно посмотрел на нее (у него даже на какое-то время перестала болеть нога).

- За меня? - недоверчиво переспросил Олег. - А! Ну в качестве больного, разумеется, - догадался он.

- И в качестве больного - тоже, - проговорила Таня медленно, словно оценивая каждое слово.

Она отвернулась и повлекла Олега за собой. С горем пополам они добрались до палаты.

- Ложись, герой, - Таня помогла Олегу улечься и накрыла его одеялом.

Затем заглянула в соседнюю со Стасиком кабинку. Там горел ночник, а его 'хозяин' уже спал, не выпуская из рук полузакрытую книгу. Таня аккуратно вытащила книжечку и, положив ее на тумбочку, выключила свет.

- Таня, - позвал Олег, - Можно Вас на одну минуту?

- Иду! - Таня легкой походкой подошла к нему.

Олег мялся, собираясь с мыслями, затем решился:

- Тань, это правда - что ты сказала в коридоре? - спросил он.

- Что именно? - сделала удивленный вид девушка.

- То, что ты испугалась не только как за вверенного тебе больного?

- Ах, это... - начала она деланно-безразличным тоном.

Потом, присев на край кровати, тихо проговорила:

- Конечно, правда.

Он высвободил руки из-под одеяла и, нащупав ее ладонь, потянул к себе. Таня не сопротивлялась. Он притянул ее настолько, что лицо почти касалось его губ, и он, нежно обняв ее, осторожно поцеловал. Девушка почувствовала теплое дыхание, слетевшее с его губ, у нее все покачнулось перед глазами, по телу пробежала волна легкого трепета. Она инстинктивно подалась вперед, губы снова коснулись его губ...

Она так долго ждала этого, не смея себе признаться, что это серьезно. Ноги сделались ватными, все кружилось и неслось куда-то далеко, губы сливались все сильнее и сильнее, языки сплетались, натыкаясь друг на друга и на ровные ряды зубов. Ладонями она осторожно ласкала его волосы и щеки (на правой остался едва ощутимый шрам). Задевая скулы, она чувствовала под пальцами короткую щетину (очевидно, он не брился сегодня), но странно - лицо об нее она не царапала.

Он тоже ласкал ее спутавшиеся волосы. Шапочка давно слетела с них и теперь валялась на полу, потому что никому до нее не было дела.

Дыхание у Олега становилось все прерывистее, он все сильнее прижимал к себе девушку. Таня почувствовала, как внизу живота просыпается желание. Она готова была отдаться этому чувству и забыть обо всем остальном... Но тут всю романтику распугал Олегов сосед, громко захрапев во сне.

Таня испуганно дернулась. Олег попытался удержать ее, но она уже владела собой.

- Ну что ты, Олег, не надо, слышишь?! - она твердо отстранилась.

Он язвительно заметил:

- Ну конечно, а вдруг я так и останусь инвалидом? Зачем лишние переживания и ответственность за несбывшиеся надежды...

Таня вспыхнула:

- Запомни, я не заслужила твоих оскорблений. Ты будешь здоровее многих здоровых и сам будешь решать, с кем заводить отношения. Но я на дежурстве, и мне приходится прятать свои личные чувства под белый халат. Ясно?!.. Ну зачем ты так, Олег? - укоризненно покачала она головой, вставая.

- Танюш, прости меня, ради Бога, - Олег приподнялся на локте, поморщившись от пронзившей его боли. - Я дурак! Прости...

Это случилось всего лишь в прошлом месяце. За прошедшие с того дня недели, Олег уже почти поправился. Он довольно свободно передвигался (Георгий Шавлович делал просто чудеса), и со стороны, только лишь если очень приглядываться, можно было заметить, что он слегка прихрамывает на правую ногу.

Татьяна с нетерпением ждала дни своих дежурств и с удовольствием подменяла Вальку, у которой была 'своя свадьба'. Как ни странно, вот уже сколько времени она была под эйфорией любви. Медовый месяц растянулся аж на полгода. Многих это даже перестало удивлять. Скорее, они удивились бы обратному. Редкое счастье досталось Валентине. По нашей жизни, медовый месяц заканчивается гораздо раньше своего срока. Хорошо, если его хватает на первые несколько дней.

К Олегу приезжали родители. Он было не хотел им ничего говорить, чтобы они не переживали и не волновались, но все равно пришлось. Здесь сыграла свою роль и несостоявшаяся свадьба с Викой.

Мама долго держалась, но под конец все-таки расплакалась. Отец прикрикнул на нее, и та поспешила утереть слезы.

Отец говорил хорошие и мудрые слова, стараясь утешить и поддержать сына, но Олегу тогда было слишком больно. Даже сам он не мог понять, что больше болит: его рана и перелом или обманутое сердце.

Через пару месяцев он постепенно начал приходить в себя.

Мужики по палате, которые догадывались о том, что у него произошло с невестой, давали разные, по большей части авторитетные, советы (но сами знаете: советы давать гораздо легче, чем ими воспользоваться в своей беде).

Олег часами лежал и смотрел в потолок, где в солнечные дни играли тени от замерзших за окном деревьев.

Совсем недавно выписали мужчину. Он ушел домой на костылях (правда, в сопровождении жены и двоих ребятишек). Но Олег видел свою перспективу. Его будут встречать только мать с отцом и несколько друзей, не занятых семейными заботами. Правда, и начальство захаживало к нему. Олегу сначала казалось, что это дань приличия (вроде бы их вина...), затем, когда Владимир Данилович пришел в четвертый раз, Олег подумал, что, может, все-таки есть другая причина...

...- Что, Олежек, не спится? - подняла Таня тяжелую от усталости голову.

Целый день прошел кувырком: в 408 и 409-ую опять 'набились' люди. За сегодняшний день поступило четыре человека, и трое из них оказались 'тяжелыми'. Ей очень хотелось теперь отоспаться. Наташка уже дрыхла 'без задних ног" на обшитом 'под кожу' диване в холле перед телевизором. Таня подавила зевоту и улыбнулась:

- Я устала.

- Вижу, но я тебе не помешаю, - пообещал Олег. - Надоело сидеть в палате, побуду здесь. Хочешь, подежурю за тебя?

- Спасибо, - Таня потянулась и зевнула, прикрыв ладошкой рот.

Олег в это время смотрел в окно.

- Сто лет не был на улице, так хочется взять снег в руки. Хотя, в этом году, наверное, не придется, - уже с грустью проговорил он.

Таня встала и подошла к нему. Он взял ее за руку, при этом чуть не уронив костыль (он пытался ходить только с одним - это было уже после того, как попробовал пройтись вообще без них). Тимуру Константиновичу удалось убедить парня, что рисковать не стоит - придет время, все будет o'key, и без лишней спешки.

Татьяна почувствовала тепло его ладони и легкое пожатие руки. Она попыталась представить, что у Олега на душе сейчас.

- Хочешь, я выведу тебя ненадолго? - вдруг спросила она.

- Как? Там все-таки зима. В одеяле, что ли? - недоверчиво спросил Олег.

- Нет, ты наденешь мой пуховик.

- А ты?

- Я - Наташкину дубленку.

- А она не будет против?

- Я же ее не буду спрашивать, - пожала плечами Таня. - Проспала, так проспала.

- Давай, - оживился Олег. - Вот только удобно ли это?

- Посиди здесь. Если кому не будет спаться...

- Ясно, - перебил он Таню шутя. - Пару кубиков морфия...

- Ага, а лучше - героинчика. Я в раздевалку спущусь.

Тетя Дуся недовольно поворчала - перебили сон. В пожилом возрасте это довольно неприятно. Пока молодые - тут же видишь вновь прерванный кусок. А в старости начинают лезть в голову разные заботы и думы, ныть, разбитые ревматизмом суставы...

Таня взяла с вешалки свой пуховик и Наташкину дубленку (шапки и сапоги ей были ни к чему) и, пожелав гардеробщице спокойных сновидений, поспешила на четвертый этаж.

Пуховик оказался Олегу в самый раз, если не поднимать рук (тогда видны были голые запястья и ткань начинала подозрительно натягиваться на спине и плечах). Таня застегнула ему 'молнию' и, накинув дубленку, позвала Олега за собой...

Стоя на расчищенной веранде огромного балкона, Олег любовался падающими снежинками, которые сказочно блестели, попадая под свет фонарей, стоящих вдоль дорожек, соединяющих корпуса больницы, и в окнах, залитых синим ультрафиолетовым светом операционных палат и родильного блока, находящегося через два корпуса от них. Почти весь этаж родблока был освещен синим. Там шла дезинфекция кварцем. Лишь в одном окне горели нормальные софиты. По-видимому, там должна была появиться на свет, или уже появилась, новая жизнь.

Таня подняла воротник и, поднявшись на цыпочки, отряхнула белые пушинки снега со светлых Олеговых волос. Он зажмурился - снежинки попали ему на лицо. Затем она накинула на голову Олега капюшон от пуховика и заботливо застегнула:

- Не форси, а то замерзнешь...

В воздухе уже носились новые запахи: стояли последние дни февраля.

Татьяна легко прислонилась к его плечу, не мешая ему наслаждаться свежим воздухом. Олег обнял ее одной рукой и прижал к себе (под другой у него был костыль). Она уткнулась ему в грудь и замерла. Так они простояли довольно долго.

Олег собирался с мыслями, видимо, хотел что-то сказать или спросить. Таня ждала. Но он так и не произнес ни слова.

Пауза затягивалась.

'Он, наверное, сравнивает меня с Викой, - думала девушка. - Интересно, кто из нас проигрывает: она - потому что бросила его, или я - потому что здесь таких, как он, полно (и он вполне может думать, что я с каждым вторым от 16 до 50 обнимаюсь по ночам), а я его подобрала?'

У Олега и вправду иногда мелькали такие мысли: 'Не может быть, - думал он, - что такая, довольно интересная девка добровольно вешает на шею такой груз. Может, ради спортивного интереса? Так сказать, для коллекции (ведь, наверняка, вне стен больницы ее ждет кто-нибудь покрепче здоровьем). А вдруг, из жалости (ведь у меня довольно 'тухлый' случай?)' От одной этой мысли, что его жалеет молодая девушка (еще мать или какая-нибудь старушка - можно понять, куда ни шло), его бросало в холодный пот. Он гнал от себя эти мысли, но они вновь возвращались, как только Татьяна Михайловна заканчивала свое дежурство и приходила (правда, не всегда) сказать 'Пока!' Он не видел ее по двое суток, когда дежурили Валя и Нина, и за это время успевал набить свою голову всякой фигней до отказа. Слава Богу, приходили к нему довольно часто друзья. В ожидании и во время их посещения время пролетало незаметно.

Дни летели. Вот уже и Стасик ушел домой. От Олега ничего не было слышно. Конечно, Татьяне не составляло большого труда взять историю его болезни и посмотреть там данные его паспорта, чтобы узнать адрес или телефон и найти его. Девушке очень хотелось этого, но она из последних сил держала себя в руках. Это ей удавалось с трудом. Таня стала молчаливой, грустной, и даже чуть похудела...

...Татьяну вызвали в 'приемку' (приемное отделение), ничего не сообщив. Уставшая после суток, она должна была уже смениться, но Нинка попросила побыть за нее до обеда: наконец-то она собралась замуж, и сегодня они, вместе с женихом, пошли подавать заявку во Дворец бракосочетаний.

Позевывая на ходу (не помогал даже крепкий кофе, выпитый с утра в немереных дозах), Таня плелась по коридору первого этажа в левое крыло корпуса, где находился приемный покой.

Александра Григорьевна, или просто - тетя Шура, нянечка-сестра, в обязанности которой входило записать паспортные данные больного, измерить температуру, помочь переодеться в больничную амуницию и произвести необходимый 'туалет', а затем вызвать с этажа дежурного врача, сидела за своим столиком и никак не среагировала на появление доктора (хотя, обычно, ждет - не дождется, когда с нее снимут обязанности и ответственность за больного, забрав его на нужный этаж - на какой, решает врач, в зависимости от характера болезни).

Таня удивленно замедлила шаги:

- Теть Шур, Вы вызывали? - 'Может, это шутка была?' - подумала девушка.

- А, Танюш, там в холле тебя ждут, - заговорщически подмигнула Александра Григорьевна.

Таня еще больше удивилась и, одернув по привычке халат, двинулась к холлу.

В небольшом помещении квадратной формы, две стены которого были застеклены снизу доверху, а в двух других были двери: одна шла в предбанник, а оттуда - на улицу; а другая - в приемную палату, из которой вышла Таня, почти никого не было.

В дальнем углу в кресле сидел молодой мужчина. При виде вошедшей докторши он поднялся. В руках у него был яркий полиэтиленовый пакет и огромный букет темно-бордовых роз (недешевых даже по внешнему виду). Их было двадцать пять.

Он подошел к Татьяне и протянул букет:

- Доктор! Это - Вам! - торжественно произнес Олег. - Спасибо Вам за все!!!

- Здравствуй, Олежек! - Таня приняла букет и прижалась к Олегу, поднеся розы к лицу и вдыхая их нежный аромат. - Ты сошел с ума! - восхитилась она букетом.

- Здравствуй, Танюш! Извини, я не мог раньше выбраться. Родители были так рады, что не хотели пускать меня обратно, - усмехнулся он, обнимая своего бывшего врача.

От неожиданной радости у Татьяны даже выступили слезы. Она их смахнула украдкой и подняла к Олегу лицо.

- Я тебя очень ждала, но боялась, что ты уже не придешь, - призналась она.

- Глупая, - улыбнулся он. - Я же должен был лично выразить свою признательность.

Таня расплылась в довольной улыбке.

- Пойдем, посидим, - предложил Олег, увлекая ее подальше от дверей.

Минут через 20, Таня провела его наверх.

- Теть Шур, я возьму халатик? - Таня подошла к служебному шкафчику.

- Возьми, возьми, - разрешила сестра.

Татьяна достала халаты, выбрала, который побольше, и подала Олегу. Здесь хранились списанные халаты 'на всякий случай'; они были чистые и служили страховкой, если кто-нибудь вдруг забывал свой. В больнице преобладал молодой персонал, не все приходили на работу из своего дома. Такое случалось не часто, но 'имело место быть'. Или, как в данном случае, можно было провести кого-нибудь наверх, не привлекая излишнего внимания. Пока он надевал его, сестра позвала к себе девушку.

- Тань, это чо - твой? - не выдержала тетя Шура.

- Да нет, - отмахнулась Таня. - Бывший пациент.

- Ну-ну, - недоверчиво покосилась Александра Григорьевна на пышный букет в ее руках.

- Да точно, теть Шур, что мне врать-то, - улыбнулась Таня.

- Смотри-и-и... - погрозила на всякий случай толстым пальцем 'любопытная Варвара' и сощурилась в ехидной улыбке - мол, я-то знаю - не один год на свете живу.

- Ладно - ладно, - пообещала Таня и побежала догонять Олега (он был уже у лифта).

Олег принес Гиви Шавловичу и Тимуру Константиновичу по бутылке дорогущего коньяка и две огромных коробки конфет сестрам и врачам, которые его обслуживали.

Таня подумала: все-таки Бог есть! Она ведь сегодня уже должна была быть дома, но осталась, и Олег ее нашел. В это время Олег сказал:

- Я боялся, что тебя не застану. Ведь сегодня не твое дежурство, я правильно подсчитал?

Таня кивнула.

- Но я все равно нашел бы тебя, - заверил Олег. - Я ведь только приехал, два часа назад...

- Ты устал? - встрепенулась Таня.

- Уку, - он постарался придать себе бодрый вид, отрицательно помотав головой.

Но, несмотря на его старания, модный прикид и благоухание не то воды, не то лосьона на его гладко выбритом подбородке, Таня видела, что ему уже тяжело. Все-таки, после такой травмы трудно переносить дальнюю дорогу.

Олег был в Минске у родителей. В Москве он занимал служебную однокомнатную квартиру. Правда, скоро ему должны были дать постоянную прописку, вместе с однокомнатной квартирой, на которую подходила его очередь. Дали бы раньше, но, в связи с событиями 1991 года, организации, где он работал, пришлось поубавить свою деятельность. Она потеряла на какое-то время сильное влияние. Правда, теперь, сменив старое название на другую абревеатуру, снова стала набирать свою мощь и влияние.

Две недели Олег пробыл в Москве. Почти каждый день они виделись с Татьяной, за исключением тех дней, когда она работала.

Олег чувствовал, что ему постоянно не хватает ее заботливых рук и губ, ласковых глаз. Он был весь в ее власти, она так же с нетерпением ждала встречи. Они встречались у нее в квартире. Насовсем он не оставался. Однако, в их отношениях появилась трещина. Даже, скорее, не трещина, не знаю как назвать... Смутная тревога не покидала Олега, а, наоборот, нарастала день за днем. Дело в том, что попытки сближения ничем не закончились. Дальше ласк, поцелуев и объятий дело не пошло.

Он боялся, что не сможет оказаться в достаточной степени 'мужчиной' и, действительно, эта мысль не давала ему покоя, он так и не смог ничего сделать.

Татьяна видела, как он борется с собой. Ощущала своим телом, как у него то нарастает, то ослабевает желание, необходимое для нормального процесса близости. Однако, она была очень осторожна и видела, что это больше психологический барьер, который он должен преодолеть сам.

Девушка осторожно высвободилась:

- Олег, милый, не мучай себя, - прошептала она, нежно целуя его лицо.

Он был крайне подавлен. Волосы его спутались и были чуть влажны от недавно принятого им душа.

По его телу, разгоряченному ласками, но не сумевшему отдать им должное, пробегали мелкие судороги.

- Прости, - попросил он Татьяну и осторожно отодвинулся к стене.

Она молчала, собираясь с мыслями, как бы помягче подбодрить его, как успокоить. Приподнявшись на локте она нежно смотрела на широкие Олеговы плечи, из его груди вырвался полувздох, полустон.

'Боже, что он сейчас переживает?! Ведь после травмы это его первая ночь и так неудачно все получилось'- пронзила девушку мысль. Она отбросила все свои ощущения. Ее разгоряченное и жаждущее тело, соскучившееся по мужчине, хотело еще и еще. Но Таня мужественно отбросила эти мысли.

- Олег, родной мой, не думай ни о чем, - попросила она, прижавшись к его спине грудью и проведя рукой по его щеке. - Это все временные трудности. Все пройдет. Ты только не думай о том, что не сможешь, у нас с тобой все получится, в следующий раз...

Олег чувствовал спиной ее упругие нагие бугорки груди и мягкую шелковистость живота. Ее волосы щекотали ему щеку, когда она шептала слова успокоения, целуя его. А он был готов разрыдаться от жалости к себе, что ему не суждено доставить радость и наслаждение любимой девушке. Еще никогда ему не хотелось себя чувствовать мужчиной настолько сильно, как сейчас. Но все, о чем он думал долгие месяцы в больнице, все его страхи и переживания по этому поводу выплеснулись в эту ночь, и его подсознание сыграло с ним эту жестокую шутку.

Ему казалось, что Таня разочаруется в нем, и если и будет поддерживать отношения, то только из жалости. То, что она говорила ему, он относил к элементарной вежливости, после размолвки с Викой он очень осторожно относился (даже с подозрением) к словам женщин. Ему тяжело было совместить в своем воображении друга, любимую, врача в одном лице. В лице Татьяны.

Он повернулся к ней:

- Прости меня, Танюш, я очень хотел, но не смог... - прошептал он, кусая губу.

- Не говори ничего, - она закрыла ему рот поцелуем. - Я все пойму, поверь...

В течение этих двух недель были еще две попытки, но они так же закончились ничем. Олег даже боялся оставаться на ночь, чтобы не повторились позорные капитуляции. Он стал подавлен и раздражен. Все мысли были заняты только этим. 'Значит, - все; значит, это - все!!! Мой диагноз подтвердился. Вика от меня спаслась и все забыла, а Таня, если она действительно готова связать свою жизнь с моей, будет вынуждена лишиться радости материнства, и со временем ей будет все тяжелее обманывать себя, что ей так хорошо (насчет простого удовлетворения естественного сексуального желания он не очень беспокоился. Тот, кто читает это, наверняка знает, что существует очень много, даже гораздо больше, чем вы об этом знаете, способов доставить женщине наслаждение и удовлетворить ее, не прибегая к помощи предмета мужской гордости)".

...Олег вышел из кабинета немного взволнованный. Все анализы подтвердили, что он вполне 'дееспособен', и что причину его неудач надо искать совсем в другой области. Ему посоветовали обратиться к психологу.

Таня сидела у окна и листала брошюру. При виде его она поднялась из низкого кресла и подошла к нему.

- Все в порядке? - осторожно поинтересовалась она.

К сожалению, девушка не могла ему помочь преодолеть свои страхи до тех пор, пока Олег не поверит до конца в то, что она действительно хочет ему помочь, потому что он слишком много для нее значит.

Олег коротко кивнул, и они пошли к выходу. У кабинета сидели мужчины. У каждого были свои проблемы, выливающиеся в одно общее горе - импотенцию. Об этом не думали, пока были здоровы; но вот болезни, стрессы, а для кого-то - лекарства или наркотики сделали свое дело, и теперь они (которые рассказывали смешные и сальные анекдоты на эту тему и сами смеялись больше других) пришли к врачу, к своей последней надежде: неужели это конец?! Возраст был самый различный - от 16 до 70 лет (и в 70 еще беспокоит, что ты, мягко говоря, 'выдохся' (посмотреть бы на его бабушку...) Вот как бывает!).

Через день Олег уезжал по путевке в санаторий на Черноморское побережье.

За три недели, что он пробыл там, он звонил только раз, после того, как Татьяна отыскала его через администрацию санатория, выдумав какой-то более-менее подходящий предлог, представившись работником больницы, где он проходил лечение, для выяснения каких-то, якобы, неясностей.

- Да? - голос Олега был официальным.

- Олег, ты там не умер? - поинтересовалась она.

- Тань... ты??! - задохнулся Олег.

- Я тебя не очень испугала?

- Конечно, нет... - он замолчал, пытаясь собраться с мыслями. - Как ты меня нашла?

- А ты скрывался? - язвительно осведомилась девушка. - Тебе хорошо без меня? - тихо спросила она, помолчав.

У Олега все перемешалось в голове. В санатории он пробовал сближаться с двумя девушками, обе попытки окончились ничем. Одна из девушек (точнее, женщин) очень старалась; девушками их трудно было бы назвать, чтобы не обидеть девушек, хотя обе были что надо - ядреные девицы - кровь с молоком!

Олег хотел убедиться, что то, что сказал врач, действительно так. Он и мысли не допускал, что они ему могут заменить Татьяну, но все-таки попытался с ними переспать, зная, что это ни его, ни их ни к чему не обязывает. Ему было стыдно от одной мысли, что он изменяет, и (не дай Бог!) она узнает об этом. Быть может, это тоже в какой-то степени повлияло на его немощь.

- Я дурак! Тань, прости меня, я просто идиот. Я так скучаю без тебя! Я должен был все обдумать. Я не могу все перекладывать на тебя. Никто не виноват, что так получилось. Все может продолжаться не год и не два, если обойдется. Я не имею права сейчас ничем тебя обязывать. Пойми, пожалуйста, - голос его срывался, он судорожно сжимал трубку: 'Что она мне ответит, поймет ли?'

- Это все? - строго спросила Таня, переваривая услышанное.

Ей было больно и обидно. Он все равно не верил ей до конца... не верил в то, что он ей дорог.

- Будешь выезжать, сообщи - я тебя встречу, и все обсудим. Надеюсь, за оставшееся время ты сходишь к врачу проверить - у тебя с головой порядок? Пока! - съязвила она напоследок и бросила трубку. - Идиот!

Это было сказано вслух безучастному телефонному аппарату.

'Боже мой! - удивилась Таня, - Да я, кажется, ревную. Я так влюбилась, что не хочу его делить ни с кем. Даже с простыми взглядами санаторных пациенток, скользящими по наливающемуся силой после болезненной травмы молодому Олегову телу и симпатичному лицу.' Она за время его отсутствия ловила себя на мысли, что он может там найти, с кем переспать (рядом с санаторием для комитетчиков было два пансионата). Она успокаивала себя, что, может, так и лучше - пусть для самоутверждения "залезет" на кого-нибудь и успокоится на этом. Только страшно было - вдруг понравится? Она взяла сигареты и пошла курить на балкон.

Появившиеся было слезы высушил прохладный ветерок, ласково коснувшись щеки и, подхватив дымок сигареты, полетел дальше. Таня начала успокаиваться, делая затяжки все глубже и глубже.

Олег на другом конце провода все еще прижимал к уху телефонную трубку, когда услышал 'Пока!' и короткие гудки. Стук сердца гулко отдавался в висках, мешая сосредоточиться. Он провел рукой по лицу, снимая напряжение, и опустил трубку: 'Солнышко мое! Нашла же ты себе импотента бестолкового! Мне молиться на тебя надо, а я все обман ищу.' - подумал он, и тут только заметил, как его с любопытством разглядывает дежурная сестра (из кабинета которой он говорил с Татьяной). Ей было около тридцати пяти лет. Выглядела она очень хорошо. Вульгарности не было и следа, и, все же, что-то указывало на то, что она слишком хорошо знает жизнь и людей.

Он смутился, поняв, что она слышала весь разговор.

- Извините, - он провел рукой по светлым волосам, откидывая их назад, и пошел к выходу. - Я пойду!

Она улыбнулась улыбкой все понимающей женщины и кивнула ему:

- Угу! Идите...

Он уже взялся за дверную ручку, когда она окликнула его:

- Молодой человек!

Он стремительно обернулся и выпустил ручку, будто бы обжегся. Олег встретил ее взгляд, она больше не улыбалась, только глаза светились теплым светом:

- Она вас любит, - сообщила сестра.

- Я тоже ее очень люблю, - Олег удивился, что так легко смог произнести это слово.

Он очень осторожно относился теперь к таким заявлениям. Тем более, совершенно постороннему человеку выложил то, что даже не произносил вслух, тая в самых сокровенных глубинах своей измученной души.

- Это не просто слова, - серьезно сказала женщина. - Берегите свою любовь, не замыкайтесь на собственные проблемы, все будет в порядке. Не закрывайте свою душу. Любовь не стучится два раза в эти двери.

Он почему-то сразу поверил этой красивой усталой женщине.

- Спасибо, до свидания, - Попрощался он.

Олегу стало спокойно и хорошо, как будто кто-то расставил за него все по своим местам.

Вечером он позвонил Тане, сообщить, что приедет на следующий день. Но она знала, что путевка на 28 дней, как минимум, поэтому категорически запретила ему появляться здесь раньше, чем закончится срок. Он пытался возразить, но она положила трубку, чтобы не возобновлять недавний разговор...

...Через 10 дней Татьяна встретила Олега. Легкий ужин при свечах, сладкое шампанское и месячная разлука сделали свое дело. Они не начинали трудного разговора, боясь спугнуть охватившее их чувство нежности, счастья и потребности друг в друге не расставаться ни на час.

Татьяна наполнила ванну душистой пеной и позвала Олега (сама она была в белом обтягивающем стрейч-платье, которое не доходило до колен и оголяло плечи).

- Раздевайся, - скомандовала она ему.

Он пытался было возразить, но девушка настояла:

- Олег, все равно тебе нужен душ, ты же два дня в поезде не мылся. Если хочешь, я выйду, - видя как он смутился, предложила она.

Татьяна поняла, что он боится опять оказаться 'не на высоте'. - Олег, давай мы с тобой все страхи и разговоры отложим до завтра, - предложила девушка, обнимая его шею. - Я от тебя не жду ничего сверхъестественного.

Он коснулся губами ее губ:

- Хорошо...

Она вышла и прикрыла за собой дверь:

- Можешь не запирать, я не приду.

Олег отдернул руку от дверной ручки и начал расстегивать пуговицы на рубашке...

Через 20 минут она пришла: на девушке были черные полупрозрачные шелковые трусики, едва прикрывавшие упругие загорелые ягодицы, и бюстгальтер, из которого выглядывали два холмика грудей. Ткань только чуть прикрывала соски, а снизу форму держали косточки, так же задрапированные тканью.

- Прости, родной, не удержалась, - доверительно сообщила она, закрывая за собой дверь, чтобы не было сквозняка.

Олег от неожиданности (хотя втайне надеялся, что она придет и боялся этого), сначала чуть было не вылез, потом спохватился, что он 'в чем мать родила' и съехал обратно в ванную. Так что на поверхности остались только голова и колени, которым было мало места в наших, 'совковых' ваннах при его росте. Пена шапкой лежала на воде.

Татьяна осторожно присела на корточки около ванны:

- Ты здесь не уснул? - она сгребла пену и подбросила вверх. Мыльные хлопья плавно опускались вниз, переливаясь всеми цветами радуги и с тихим шорохом лопались. Проводив их взглядом, они посмотрели друг на друга, не зная как быть дальше.

Девушка провела по его волосам и шее и почувствовала, как он напрягся. Ее сердце тоже затрепетало и застучало сильнее.

- Иди ко мне, - она повернула его голову и он уткнулся мокрой щекой в ее ладонь, закрыв глаза.

- Я знаю, чего ты хочешь, но боишься себе в этом признаться, - тихо прошептала она.

Олег молча терся щекой об ее ладонь.

- Ну что ты как кот, только не мурлычешь? - нежно упрекнула она его, вставая.

Выпрямившись, она поцеловала его мокрые волосы:

- Вылезай, я принесу тебе полотенце.

Она высвободила руку и вышла из ванной. У Олега все стучало в висках и он чувствовал, что действительно хочет ее сейчас, и ни часом позже.

Девушка вернулась и у него что-то сжалось в груди: 'А, вдруг, опять?..' Включив душ, он повернулся спиной к Татьяне и поднялся из ванной, чтобы смыть мыльную пену. Она залюбовалась его фигурой, держа развернутое полотенце.

- Все! - сообщил он ей, не поворачиваясь.

- Хорошо, иди вытирайся, - она подала ему полотенце и помогла завернуться в него.

Его кожа немного сохла после грязевых лечений в санатории от московской воды.

В комнате царил полумрак, разгоняемый двумя импортными толстыми свечками, стоявшими на трельяже и еще несколько раз отражающимися в его зеркалах. Тихо играла музыка. В сумерках за окном шелестел ветер. А в не задвинутые шторами промежутки оконной рамы бессовестно подглядывали далекие звезды.

На кровати, поверх матраца и подушек, была постелена простыня из какого-то нежного материала, одеяла не было.

Татьяна подтолкнула Олега к кровати:

- Возьми другое полотенце, (небольшое полотенце висело на стуле рядом с кроватью, а то, в которое он был завернут сейчас стало совсем влажным).

Олег обернул сухое полотенце вокруг бедер и сел на кровать. Таня подошла и нежно, но настойчиво заставила его лечь, положив ему руки на плечи. Она достала крем для тела и принялась втирать его, массируя плечи и спину Олега легкими прикосновениями пальцев. Под действием крема кожа сразу становилась гладкой и упругой. Он попытался остановить девушку, чувствуя нарастающее желание, но она убрала его руки.

- Лежи тихо, потерпи немножко, - улыбнулась она. - Теперь перевернись и расслабься...

Он попробовал внять ее совету, откинувшись назад и закрыв глаза. Олег почувствовал, как его охватывает спокойствие, а нежное прикосновение Таниных пальцев навевают на него чарующие видения. В комнате приятно пахло ароматизированными свечами и тонкими духами девушки.

Она опускалась все ниже и ниже, пока не коснулась полотенца, под которым вздулся бугорок; Таня коснулась его, будто невзначай, и он ответил ей, качнувшись. По спине пробежал холодок и она почувствовала, как внизу ее живота что-то сжалось. Она, улыбаясь, осторожно начала разматывать полотенце. Олег замер, тело его напряглось. Таня раскрыла полотенце и не стала вытаскивать его из-под Олега, чтобы не нарушать и так с трудом найденное ощущение неповторимости данного момента. Она опустилась щекой на его живот и прижалась к нему, почувствовав, как прерывисто задышал мужчина; его грудь часто вздымалась, сердце выбивало барабанную дробь, как при совершении смертельного номера в цирке.

Девушка повернула голову и губами коснулась его живота. От пупка вниз убегала узенькая дорожка вьющихся волос. Она целовала его, опускаясь вдоль этой дорожки все ниже.

Татьяна сидела между его ног (он больше не двигался с тех пор, как она его уложила на спину), поэтому ей было удобно прижиматься к нему и ощущать кожей его трепет. Девушка расстегнула бюстгальтер и отбросила его в сторону. Груди девушки, ставшие упругими от ожидания, коснулись ног мужчины и заскользили по их внутренней стороне. Подняв глаза, Таня увидела, как его пальцы сжали простыню; она наклонила голову и поцеловала его головку, затем, осторожно приоткрыла губы и чуть ниже опустила голову, скользя языком вдоль напрягшегося члена. Олег запустил руку в ее волосы, заставляя опускаться ее еще ниже. Он уже не владел собой. Она почувствовала языком тугую пульсацию набухшей плоти. Из груди Олега вырывались хриплые стоны, дрожь по его телу пробегала все сильнее. Ладони стали влажными и пальцы, перебирающие ее волосы, судорожно сжимали растрепавшиеся пряди. Девушка сама так увлеклась и отдалась завладевшему ею чувству, что еще чуть-чуть и она тоже получит оргазм (слишком давно у нее не было сексуальной жизни, почти столько же, сколько и у Олега). Она подсунула свои руки ему под ягодицы и чувствовала, как сокращаются мышцы его тела. Девушка прижалась к нему сильнее и ощутила, как он на мгновение замер, затем толчок, который сотряс все его тело, и она почувствовала вкус выплеснувшейся спермы на своем языке. Затем еще и еще... Она еле успевала проглатывать, чуть не захлебываясь от такого обилия. Но Таня мужественно продержалась, чтобы не помешать Олегу...

Он, наконец, обмяк, и Татьяна подняла голову. Пальцы его разжались, и пряди ее распущенных и спутавшихся волос выскользнули из его расслабленных рук. Девушка поднялась с колен и прилегла на кровать рядом с Олегом.

Мужчина лежал, закинув подбородок, глаза были закрыты, на носу и лбу виднелись капельки пота. Она осторожно стерла их пальчиками и увидела, что его губы полуоткрыты, он, видимо, пытается что-то сказать. Таня улыбнулась и прикрыла его губы своей ладошкой. Олег поцеловал ее и девушка услышала, как он прошептал:

- Спасибо...

- Молчи, - так же тихо прошептала она, едва касаясь его губами. - Ты молодец! Ты сумел! Отдыхай...

Она вытащила из-под него полотенце и, прикрыв его бедра, пошла в ванную.

Между ее ног тоже было слишком влажно. Такого давно уже не было. Пожалуй, с самого первого раза, но тогда она не знала, что от сильного желания у женщин выступает специальная смазка, которая говорит, что она уже готова принять в свое лоно мужчину, и порядком перепугалась. И еще она вспоминала, как тряслись колени и ноги никак не хотели ложиться прямо, а все раскрывались, принимая последнюю позу; а на отяжелевшие веки как будто кто положил пятачки - глаза не хотели открываться. Но тогда все это омрачалось чувством непонятного страха: 'Что это со мной? Зачем?'

Татьяна сполоснулась и принесла из кухни пакет холодного сока. Присев на край кровати, она налила сок в стакан и легко коснулась Олеговой руки. Он с трудом открыл глаза. Девушка протянула ему наполненный стакан. Он приподнялся на локте и выпил прохладительной влаги. А Таня любовалась им и думала, что наверное, он испытывал сейчас примерно то же, что и она, тогда, впервые.

Олег поставил стакан на пол, притянул девушку к себе, обнял ее, и они упали опять на простыню. Таня молча положила голову ему на грудь.

- Спасибо, мой ангел, так хорошо мне еще никогда не было, - прошептал Олег.

- Я знала, что ты сможешь, - Таня обняла его. - Ты просто не верил в себя и не мог отключиться. Теперь тебе не нужен никакой психолог, ведь с остальным - все в порядке...

- Я так боялся потерять тебя, - признался Олег. - Но я должен тебе еще что-то сказать.

Он заколебался, Таня подняла голову и посмотрела в его глаза, в которых отражались искорки пламени свечей. Он не выдержал и опустил густые красивые (даже девушки мечтали бы о таких) ресницы, и молча покусывал губу, собираясь с духом.

- Что случилось, Олег? - Таня поняла, что что-то серьезное и внутренне напряглась.

- Тань, мне тяжело об этом говорить, да и не время сейчас, наверное... Но я должен быть чист перед тобой. Решай сама: - он сделал паузу, все еще не решаясь произнести самого главного. - Там, в санатории... Я спал... с женщиной...

Он не отпускал девушку, не в силах разжать объятия и почувствовал, как она дернулась, словно от удара. Он уже проклинал себя за то, что начал разговор на эту тему. Конечно не эти слова он должен был сейчас ей говорить.

- Если ты скажешь, я уйду, - слова давались ему с трудом.

Таня не пыталась высвободиться из-под его рук.

- А ты бы хотел уйти? - она боялась, что он скажет: 'Да' или 'Не знаю', но мужчина покачал головой:

- Нет, конечно, нет. Но я такая свинья, меня просто следует гнать в шею.

- Да, ты такая свинья, что и на свинью-то не похожа, - попыталась пошутить девушка. - Так сколько их было? - поинтересовалась она и Олег почувствовал ироничные нотки в ее тоне.

Он не понимал: издевается она над ним, уязвленная его словами, или серьезно спрашивает, но не ответить не мог:

- Две...

- Маловато будет, - вздохнула Таня. - Значит, я не первая. Ну и как, успешно?!- В ее голосе явно слышалась издевка.

- Нет, - честно признался он. - Я, помимо всего прочего, боялся, что ты узнаешь...

Тут Татьяна начала смеяться, сначала тихонько, потом увидев Олегово ошеломленно-удивленное лицо - все громче и громче, прогоняя внезапной истерикой свой недавний испуг.

Олег поднялся и встряхнул ее за плечи, голос его срывался:

- Пожалуйста, Тань, не надо. Я не выдержу...

Она оседала в его руках и продолжала смеяться, запрокидывая назад голову.

Он отпустил ее и начал одеваться. Таня, наконец, замолкла. Она сама не ожидала такой истеричной реакции на Олегово признание. Она тоже поднялась с кровати, подошла к Олегу сзади, обняла его за талию и прижалась к его спине. Он замер с брюками в руках. Мысленно он уже попрощался с ней, проклиная себя за идиотскую правдивость.

- Олежек, - Таня развернула его к себе лицом. - Слава Богу! Как я рада, что ничего у тебя не получилось!

Он не совсем понял ход ее мыслей.

- Что ты имеешь в виду? - переспросил он.

Девушка усадила его на кровать (он послушно сел, выпустив из рук брюки, из карманов посыпалась мелочь) и обняла его за шею:

- Следи за моими губами: я не хочу тебя ни с кем делить. Все, что было до этой ночи - забудь. Ты имеешь право на свою собственную личную жизнь. Но теперь тебе надо решить, я торопить не буду.

Он уткнулся лицом в ее грудь: уши и лицо его просто пылали.

- Олег, - позвала Таня. - Ты за пару недель разберешься в себе?

Он поднял голову. Его глаза были глазами верной собаки, провинившейся перед любимым хозяином.

- Я тебе точно не противен? - он пытался заглянуть ей в лицо, чтобы увидеть отразившиеся на нем подлинные чувства девушки.

Она в ответ закрыла глаза, подтверждая, что не противен. Олег взял теплые Танины ладони и прижал их к своим щекам:

- Я должен тебе сказать, - взволнованно начал он.

- Да?! - недоверчиво переспросила Татьяна. - Что, еще? Я за один вечер все сразу не вынесу...

- Не перебивай, пожалуйста, - попросил мужчина. - Пойми, я не мог раньше этого сделать, пока не был уверен в себе (он сделал паузу, чтобы подобрать помягче выражение причине своей неуверенности). Я просто не имел права навязывать тебе свои чувства, - он смотрел в глаза ставшей серьезной девушке. - Я тебя люблю... Нет, я тебя не просто люблю, - я жить без тебя не могу! Не думай, что это под влиянием только что пережитого блаженства...

- Олег, - Таня попробовала высвободить свои руки, но он не отпустил. Девушка сдалась и присела рядом с ним на корточки. - Если бы ты проверился по моему совету у доктора, лечащего мозги таким, как ты, то давно бы уже понял, что я пережила за все эти месяцы. Если бы ты знал, как я тебя люблю - у тебя просто совести бы не хватило лезть на других баб...

- Тань, ну... - он скривился, как бы говоря: 'Ну, пожалуйста, давай забудем эту тему'.

Она придвинулась и нашла губами его губы. Олег жадно ответил и они повалились на кровать.

В эту ночь он второй раз был наверху блаженства. На этот раз девушка тоже была удовлетворена по-настоящему...

Минут через пятнадцать после этого, Татьяна пошла в душ, Олег тоже пришел и, когда вода вновь очистила их тела, он почувствовал, что хочет еще.

- Боже, какой ненасытный! - приятно удивилась Татьяна, указывая Олегу ниже пояса.

- Сам не пойму, - признался он, придвигаясь к ней еще ближе.

Девушка мягко отстранила его:

- Хватит на сегодня, он и так славно потрудился, - она провела ладонью по его животу, и головка приветливо уткнулась ей в руку.

Олег сдернул с вешалки полотенце, укрыл им Татьяну чуть выше груди, пропустив под мышками и, подхватив девушку на руки, вышел с ней из ванны. Таня ойкнула:

- Уронишь!

- Нет, - уверил он. - Ты слишком драгоценная. Я лучше сам разобьюсь.

Таня не стала дрыгаться, боясь что ему будет больно (все-таки тяжести таскать после такой травмы), но как только он опустил ее на кровать, высказала ему все.

Он не стал долго выслушивать ее упреки и заставил замолчать, навалившись на нее и целуя.

Она обняла его за шею и оторвала его губы от своих.

- Довольно, мой родной, на эту ночь, довольно, - Таня мягко шептала ему на ухо нежные слова, боясь, что Олег неправильно поймет ее просьбу и замкнется в себе.

Но он все понял. Нехотя он встал, снял простыню, нашел одеяло и улегся, натянув его до самых плеч. Татьяна в это время искала таблетки.

- Зачем? Оставь все, как есть, - попросил Олег.

Таня удивилась его просьбе, ведь она же могла 'залететь', а это совсем пока в ее дальнейшие планы не входило. Она подошла к кровати (видимо, Олег хотел подтверждения что он может дать жизнь еще человеку):

- Олег, в тебя за последнее время столько всякой химии вкололи, что лошадь сдохла бы. Хорошо, если ты через полгода очистишься процентов на 60-70...

Он грустно смотрел перед собой и кивнул, соглашаясь с веским доводом. Таня наклонилась и поцеловала его лоб:

- Нам ведь нужен здоровый ребенок?!

- Конечно, солнышко, - он обнял ее. - Конечно ты права. Делай, как считаешь нужным.

Таня запила таблетку соком и задула свечки. Олег распахнул одеяло и девушка, забравшись на кровать, придвинулась к его горячему телу.

Они еще долго не могли уснуть. Последнее, перед тем, как провалиться в сонную бездну, было услышанное ею: 'Солнышко мое любимое, я всю жизнь искал тебя. Но нашла меня ты, и я благодарен тебе за это...'

Олег шептал нежные слова признания, уткнувшись в Танины, приятно пахнущие волосы. Он думал, что она уже спит, но девушка слышала все, не в силах, однако, даже улыбнуться в ответ.

Было пять часов утра. Вступал в свои права новый день...

...В конце лета Олег стал обладателем ордера на однокомнатную квартиру в районе Крылатских Холмов.

Хотелось сделать ремонт до наступления дождливых осенних дней. В срочном порядке закупались краска, клей, обои, шпаклевка, грунтовка, водоэмульсионка, растворители и прочая ерунда.

Сантехнику решили сменить пока только в ванной. Олег без проблем (договорившись на работе) все уладил и, спустя четыре дня, у него уже стояла бельгийская ванна, заботливо укрытая, от греха подальше, Татьяниными руками бумагой и полиэтиленовой пленкой. А раковина в упаковке (забитая в деревянном ящике и засыпанная стружкой), ждала своего часа на балконе. Под нее уже были пробиты новые дырки в стене и сделано крепление, однако, пока пользовались старой.

Таня взяла отгулы и старалась чем-нибудь помочь Олегу, что было в ее силах, чтобы побыстрее закончить ремонт, и сдать квартиру на год. Олег жил у нее. Они не были женаты, хотя несколько раз поднимался этот вопрос. Последний раз, когда Олегу предложили поездку по служебным делам за границу.

Это было намечено на конец ноября. Мужчине предстояло привести свое жилье, (в котором в данный момент он не сильно нуждался, так как жил у девушки) и личную жизнь в порядок. Ему предстояло выехать на восемь месяцев, при условии, что все пройдет нормально и не случится никаких непредвиденных ситуаций. В противном случае срок растягивался на неопределенное время. Ему по версии нужна была жена, и было бы лучше, если б они официально оформили отношения сами, без подставных лиц. Олег знал, что Татьяну уже проверили и занесли в картотеку, как возможный вариант, хотя ему никто ничего не говорил, - он знал это по опыту своей профессии, стараясь относиться к этому, как к неизбежности и не обращать внимания на то, что кто-то больше, чем положено интересуется его личной жизнью.

Итак, пока они не обсуждали вопрос о браке до конца. Но это можно было уладить в течении 2-х дней. Татьяне трудно было решиться бросить работу и уехать из страны на такой долгий срок. Она ведь еще ни разу нигде не бывала.

А пока она взяла на себя ответственность за обеспечение едой ребят, которые помогали Олегу. Помимо этого ей досталась покраска труднодоступных мест (батарей и оконных рам), хотя честнее было бы сказать, что у нее было больше терпения и старания аккуратно все сделать. Ну и еще, ко всему прочему, на ней были уборка и мытье.

Приходил дядя Олега, двоюродный брат его матери, живший в Москве. Он был классным специалистом по отделке жилья, почти полжизни проработав на разных строительных объектах.

Через неделю у Олега начинались занятия по подготовке к будущей командировке: ему предстояло пройти большой курс теории и основательно, с полной нагрузкой, восстановить физическую форму...

...Дядя Гриша, пройдясь по помещению и, для большего представления, поковыряв и пощупав стены и потолки, деловито сказал:

- За неделю сделаем.

И, действительно, у него слова не расходились с делом...

- Ну чем мне вам помочь, может сделать что-нибудь? - в четвертый раз спросила изнывающая от никчемности своего присутствия девушка.

Татьяна была 'на черных работах'. Основную массу делал специалист (честно говоря, он почти все делал сам. Ему было проще сделать, чем объяснить, чего он хочет добиться, - меньше времени занимало. И, потом, все-таки опыт и навык работы, - за ним никто не успевал).

У Олега как раз был перекур. Он взял валявшуюся на столе веревку и предложил:

- Разрежь на куски по 5 сантиметров.

- Зачем? - удивленно взяла она протянутый моток.

- Надо. Только не ошибись, чтобы все ровные были.

- Не-е, ну, правда, зачем такие маленькие? Точно по 5 сантиметров? - переспросила девушка.

- Ну сказал же, - невозмутимо подтвердил Олег.

Но Таня все же решила выпытать у дяди Гриши. Он как раз процеживал новую банку водоэмульсионки и пробовал валик - нет ли комков.

Когда дядя Гриша понял в чем дело, то бросил марлю, через которую цедил краску и рассмеялся. Тут и до нее дошло, что Олег так пошутил.

- Ах! И свинтус ты противный! - возмутилась Таня под дружный гогот мужчин.

- Ну тебя же надо было чем-нибудь занять, - оправдывался Олег. - Ты сама просила...

...Был выходной день. Вот уже две недели, как Олег привез в квартиру кое-какие вещи и они оставались ночевать здесь. Хотя еще пахло свежими обоями и пол блестел, покрытый новым лаком (на нем всего было две-три царапины от гардероба), Татьяна оставалась здесь. Отсюда ей было ближе добираться до работы и Олег уже целыми днями пропадал на своих лекциях, приходя домой совсем уставший от таких нагрузок, после почти годового перерыва.

Оставались кое-какие мелкие недоделки: в частности - в туалете. Сиденье почему-то оказалось без шайб и прокладок для крепления. Олег хотел купить новое, но девушка сопротивлялась: 'Лучше пусть будет пока так, а потом сразу весь комплект сменим,' - уговаривала она (им предлагали импортный - белый или голубой - унитазы были на складе; можно еще было взять желтый, финского производства).

Но Тане непременно хотелось черного цвета бачок и унитаз, чтобы они гармонировали с рисунком плитки (такие она видела в каталоге и это прочно засело в ее голове). Олег не стал спорить. Честно говоря, им уже жалко было сдавать квартиру. Все так уютно получилось и, потом, они сюда вложили столько своих сил и души. Не сговариваясь, Таня и Олег не возвращались к вопросу о сдаче квартиры, стараясь избегать этой темы...

...Олег ходил из угла в угол и что-то сосредоточенно искал.

- Тебе помочь?

- Да, неплохо бы найти две 3-х или 5-ти копеечные монетки. Есть сейчас такие?

- Надо поискать, должны где-то валяться в старых вещах. Она встала и пошла рыться в огромном картонном ящике. - Разные не подойдут?

- Не-а, только две трех- или две пятикопеечные; копейки тоже маловаты.

- А зачем? - полюбопытствовала девушка.

- Надо чтобы уровень воды был выше, - с расстановкой просветил он.

- Да-а? - недоверчиво подняла брови Таня.

- Угу.

- А как? - не унималась девушка.

- Ну, ты что сама не понимаешь, - он сделал удивленное лицо: 'мол, чего таких простых вещей не знаешь?' - Бросишь в бачок монетки, он и поднимется, уровень-то...

Олег отвернулся под пристальным взглядом девушки.

- Но тогда какая разница, какие моне... Так! Опять, значит, меня дуришь! Ах, ты, болтун несчастный, - набросилась она на Олега. - У меня там картошка сейчас сгорит, а он мне побасенки рассказывает и даже не улыбается, бессовестный!!!

Олег уже еле сдерживался.

- Тань, ну кто виноват, что ты всему веришь?! Тебе просто приятно всякие небылицы рассказывать, - уговаривал он ее сквозь смех.

Девушка развернулась и гордо удалилась на кухню, покусывая губы, которые расплывались в улыбке: ей самой было смешно - она ни капельки не сердилась. Олег тихонько, как выгнанный кот, царапал дверь, виновато потупив взор.

Татьяна выглянула из-за стеклянной двери, уперев руки в бока и напустив на себя неприступный вид, в руке у нее была скалка. Олег, дурачась, бухнулся на колени, умоляя о пощаде. Таня на минутку 'расслабилась' и он, распахнув дверь, кинулся на кухню. Быстро обняв ее, так что руки девушки оказались под его руками и не могли ему ничем помешать, он страстно поцеловал ее в губы. Она отшатнулась и попробовала укусить его за нос. Олег не ожидал такого коварства и не успел увернуться. Таня, довольная тем, что отомщена, позволила ему целовать себя дальше. Через несколько секунд она почувствовала полное безразличие к жарившемуся блюду. Им обоим захотелось иного. Единственное, что она успела сделать, - это протянуть руку к плите и повернуть ручку: недожарившаяся картошка перестала шипеть на сковороде...

К этому времени уже вовсю шла 'борьба под одеялом' в комнате, охваченной золотым багрянцем заходящего солнца. Его лучи мягко ласкали обнаженные тела среди разбросанных по кровати вещей...

***

Музыка неслась из мощных динамиков колонок. Тени от цветомузыки рисовали замысловатый узор, выхватывая детали предметов, находящихся в комнате. Напротив стены, на которой были укреплены колонки, стояла раздвинутая софа.

Макс и Лена развалились на ней, и наслаждались волшебными аккордами чарующей мелодии. Ее голова лежала на плече Максима и по его телу разливалась приятная теплая волна почти забытого ощущения, что это "родное" желанное тело рядом.

За окном хлестал дождь. Крупные капли долетали до стекол и мокрыми ручейками стекали вниз. Разъярившийся ветер трепал бельевые веревки, натянутые вдоль балкона.

Максим жил в бабушкиной однокомнатной квартире. Бабушку родители взяли к себе. Дома невозможно было оставаться. Родители постоянно попрекали его в инициативе развода. Его жена, которой она была всего восемь месяцев, им нравилась. Максим же всегда искал в ней сходство с Леной и их непохожесть вызывала в нем раздражение.

- Мне так не хватало тебя все эти годы, - признался он.

Лена удовлетворенно кивнула в ответ. Она это знала.

Нечаянная встреча около дома ее матери два месяца назад, тоже натолкнула ее на размышления о прошлом. Дашка сидела на качелях, а Андрей бегал с ребятами по двору, играя в "войнушку". Лена стояла возле песочницы и читала "Московский Комсомолец".

Повинуясь внезапно охватившему ее чувству, что на нее кто-то смотрит, она чуть опустила газету и подняла глаза, встретив пронзительный взгляд молодого мужчины, устремленный на нее. Лена не сразу узнала его, но когда он улыбнулся, Лена почувствовала, что краснеет. Напротив стоял Макс, не решаясь подойти. Она кивнула ему в знак приветствия, и тогда он сделал шаг вперед...

...Лена затруднилась бы ответить, что ее заставило согласиться прийти сюда, но теперь ее мысли были далеко от дома. Они с Максимом просто валялись на его софе и предавались воспоминаниям одиннадцатилетней давности.

У Максима было сильное желание вновь ощутить теплоту и нежность ее упругого тела, но он не смел сделать ни намека на это. Лене было хорошо и приятно чувствовать под своей головой сильное плечо и его руку, перебиравшую локоны рассыпавшихся волос. Она видела, как грудь Максима поднималась и опускалась при каждом глубоком вздохе. Стук сердца глухо отдавался в ее ухе, прижатом к нему.

Единственную вольность, которую они еще позволили себе - это поцелуй Ленкиных пальцев, когда она закрыла Максу губы, пытавшемуся вспомнить интимные подробности их "дружбы" одиннадцатилетней давности.

Под окнами завыла сигнализация задетой кем-то машины, и Лена инстинктивно посмотрела на часы:

- Ого! - удивилась она. - "Ленинградское время - ноль часов, ноль минут"...

- Пора? - удрученно спросил Макс.

Лена кивнула и нехотя поднялась. Она потянулась, распрямляя спину и при этом изящно прогнулась. Максим не в силах отвести взгляд, нахально "раздевал" ее глазами. Лена поняла в чем дело и усмехнулась:

- Это было самое сладкое, так что не напрягайся.

- Не могу, - честно признался парень и тоже встал, чтобы проводить гостью, - это от меня не зависит...

После ее ухода (Лена запретила себя провожать, так как ночевала с детьми у родителей в соседнем доме), Максим вновь достал фотографии, на которых они были запечатлены вместе.

С каким удовольствием Ленка рассматривала их. Действительно, большинство фотографий были в единственном экземпляре только у него. В них отражались довольно интересные моменты того времени, когда они были вдвоем. На какой-то миг ему показалось, что не было всех этих лет, но убрав "фотки", Лена вновь вернула его в реальный мир. Она заставила его понять, что "Лена+Максим" - это просто мираж. Этого уже никогда не будет. Она сделала это довольно корректно, но ему было все равно так больно и так горько...

Максим понимал, что Ленка никогда не решится на развод, она не захочет терять сына. Да даже и о том, чтобы встречаться с ним тайком, хотя бы иногда, тоже не было речи. Максим видел, что она вполне искренне любит своего мужа. В противном случае она бы не пришла к нему сегодня. Ленка была слишком уверена, что эта встреча ни к чему не обязывает, и уверена в своих чувствах к Диме. Очевидно, он тоже доверяет ей. Даже в довольно интимной, располагающей к близости обстановке, она осталась твердой, едва тема разговора уходила чуть дальше, чем следовало бы.

Да и что, собственно, он мог дать ей и ее детям? Максим знал, что тот достаток, в котором жила Ленка, свалился на нее не вчера. Ее муж не был "новым русским", которые живут красиво, хорошо, но очень мало...

Макс был в отчаянии. У Лены есть муж, сын, которого она считала своим и пятилетняя дочь; а у него в активе - развод с женой, к которому он отнесся равнодушно, и безрадостная перспектива, что когда-нибудь он все-таки встретит свою любовь, похожую на ту, что семь лет назад потерял. Ах! Как глупо все получилось тогда. Но судьба вмешалась и подарила Ленке прекрасный шанс, а что же теперь делать ему? Он не находил ответа на этот свой вопрос.

Максим взял валявшуюся в кресле гитару и пробежался пальцами по струнам. Диск в проигрывателе давно кончилась и "умная" аппаратура сама отключилась, лишь огоньки светодиодов горели в темноте. Под его пальцами рождалась нежная грустная музыка, с нотками отчаяния и безысходности, так соответствующая его душевному состоянию. Он почти жалел, что Лена приходила. Она как бы подарила какую-то надежду, но дав ему прикоснуться к себе, тут же одернула. И стало еще хуже и больнее, чем было до этого.

На определителе высветился номер новой подружки Максима, но он не стал брать трубку. Отложив гитару, он отключил звонок и уткнулся лицом в подушку. Больше всего на свете ему хотелось сейчас уснуть и ни о чем не думать и ни о чем не жалеть...

***

Таня встала, отбросив тяжелое одеяло. Олега уже не было дома. Дочь сидела на кровати и тихонечко 'читала' своим ребятам сказки (у нее было около пятнадцати мягких игрушек, она называла их 'спальными').

Тане снился сон, который она уже видела много раз в разных вариантах: будто через много лет она встречается с Лехой. Он обнимает ее, и она, прижавшись к нему, как тогда, давно, пытается спросить, как ему было все эти годы - хорошо или нет без нее? Но потом все куда-то исчезало, смешивались краски, тускнела такая реальная картина, и она просыпалась с горьким осадком на сердце.

Они на самом деле не виделись уже более 7-ми лет. У нее сложилась, в общем-то, нормальная жизнь: муж ее любил, хотя в последнее время был более сдержан в проявлении чувств, стал более прохладным. Она невольно чувствовала причину в том, что начала поправляться.

Когда родилась дочь - это было за границей, где ее муж отбывал последний месяц командировки, - Таня не сразу начала принимать противозачаточные таблетки, и когда выяснилось, что опять беременна, то непременно решила сделать аборт. Девочке не исполнилось еще и трех месяцев, для Татьяны нагрузка была слишком велика - иметь двоих детей с такой маленькой разницей.

Аборт был не очень удачным, ей пришлось еще долго долечиваться от последствий и, чтобы оградить себя от дальнейшего, последовала совету лечащего врача, вставила спираль.

Однако это дало нежелательный эффект. Таня стала полнеть, несмотря на то, что почти ничего не ела и усиленно занималась физическими упражнениями.

Еще ее немного беспокоило то, что на горизонте замаячила Вика - несостоявшаяся невеста Олега. Она неудачно вышла замуж, развелась, и вот уже который раз, как бы невзначай, попадалась Олегу. Он сдержанно здоровался с ней по старой памяти: былой боли, когда она бросила его на больничной койке не было, так как дальше его жизнь сложилась хорошо - он нашел ту, что поддержала его в трудный для мужчины период и подарила ему счастье стать отцом. Поэтому он со смешанным чувством жалости и удовлетворения (от того что именно так повернулась судьба), остановился с ней поболтать о том, что когда-то было или могло бы быть.

Вика ухватилась за ниточку воспоминаний и решила выжать из этого все, что можно. Олег сделался задумчивым и раздражительным, хотя никак не мог найти причину этому, сам не догадываясь, что мысленно сравнивает Татьяну с Викой: 'А что было бы, если...' Правда, он не допускал мысли о том, чтобы действительно Татьяну заменить Викой...

Тане было сегодня особенно грустно. Она одела дочь, накормила и, отправив ее играть, села у телефона.

Она долго протирала на аппарате радиотелефона несуществующую пыль, прежде чем набрать заветные семь цифр, вдруг, с необыкновенной ясностью, всплывшие в ее сознании. Она не думала, что через много лет так быстро восстановит их в памяти. Набирая их, она подумала, что его там, скорее всего, уже нет: или у жены, или переехал куда-нибудь. Молодая женщина уже собралась положить трубку на рычаг (Таня почему-то несознательно не воспользовалась на этот раз автодозвоном), но тут послышался мужской голос:

- Алло?

Она не узнала его, но на всякий случай, запинаясь, тихо спросила:

- Добрый день, Алексея можно к телефону?

- Это я, - ответил нерешительно голос, по-видимому тоже соображая, что за дама ему звонит.

У Татьяны кровь прихлынула к щекам, а ладони, вдруг, стали влажными. 'Нет! Неужели, все-таки он, Леха', - судорожно соображала она:

- Здравствуй...те. Вы меня, наверное, не помните?

В трубке послышалось учащенное дыхание. Тане показалось, что он догадался, кто ему звонит. Очевидно, это было настолько невероятным, что он боялся ошибиться.

- А все-таки, с кем имею?... - осторожно поинтересовался мужчина. Было слышно, как он замер в ожидании ответа.

- Столько времени прошло - конечно всех не вспомнить, но я Вам подскажу: когда-то мы были с Вами очень близкими друзьями. Это было еще до того, как слова 'близкие друзья' начали восприниматься синонимами 'вместе спали'.

Таня услышала на другом конце провода смешок и свое имя:

- Татьяна?

- Что так неуверенно? Да, причем, та самая...

'Остапа несло...'- подумала она, представив себя со стороны: пожалуй, еще минуту назад она бы бросила трубку, обливаясь холодным потом, как она делала не раз раньше, когда ей приходила в голову шальная мысль позвонить Лешке. В последний момент она представляла себе, как он, смеясь, рассказывает своей жене и друзьям, о том что его 'достает' какая-то старая 'любовь' и т. п., она отказывалась от этих мыслей о звонке.

Но сегодня, все еще под властью сна, решилась.

- Я тебя не отвлекаю? - сразу поинтересовалась она. - А то, не дай Бог, внесу сумятицу в семейную жизнь или, может, ты торопишься куда-нибудь?

Леха пропустил мимо ушей про семью (сделав вид что не расслышал - ему не хотелось обсуждать семейные неурядицы с Татьяной), поэтому он ответил:

- Даже если бы я куда-нибудь шел, я отложил бы все дела. Это ведь не каждый день случается: звонок из далекого прошлого.

Таня лихорадочно соображала, что же сказать дальше, пытаясь определить по интонации его голоса, правда ли он настолько рад, как говорит, или это насмешка.

- Алле, - позвал он. - Ты еще на проводе?

- Да, - подтвердила Татьяна.

- Ну, рассказывай, как дела: семья, дети? - подбодрил он.

Таня понемногу приходила в себя; в конце концов, это же она первая позвонила, а он отобрал у нее инициативу.

- Да - муж, дочь.

- Большая?

- Четвертый год...

- Ого!

- Да, ладно 'огокать', у самого ведь, небось, уже в школу ходят?

- Не-е, - протянул Леха. - Только один пойдет на следующий год.

- Так значит, все-таки двое?

- Ты знала? Два пацана...

- Слышала, - ответила Таня. - Мне, почему-то, все время старались сообщить что и как у тебя...

- А я пытался тебя забыть, - помолчав, признался Алексей. - Только не получилось...

____________________________________________________________

© Рокова Яна. Немного о любви (отрывки)

Origin: http://samlib.ru/j/jana_r/jjana_r-88.shtml

Создан: 27/01/2011, изменен: 27/07/2011, 147k

Глава: Любовный роман

Series: @ Архив (мусор)