# Горы и долины. Книга рассказов и повестей об охоте, горах, медведях и охотниках

Владимир Дмитриевич Кабаков

В этой книге собраны истории походов, поездок, охоте на медведей и приключениях в тайге!

Опасная поездка в горы


"Дикая природа и есть тот источник мужества, из которого человек черпает по мере воспитания и силы характера".


...Нас было четверо: я, Миша, Максим и Саня - друг и одноклассник Максима...

Наконец - то я мог расслабиться...

Посадив за руль хозяина "Круизера" Мишу, зевая залез на заднее сиденье в салоне и завернувшись в спальник уснул, но перед тем как заснуть, вспоминал последние свои "дни и заботы".


... "Мне не повезло. Вёз жену с работы и не спешил. Сидели разговаривали. Вдруг, какой - то придурок, "подрезал" меня и преспокойно порулил дальше - сегодня молодые борзеют, а как прихватишь кого, так под бандюков косят.

Я Машу попросил держаться, вырулил на встречную полосу и ударил по газам - "Нива" моя аж задрожала.

Машка испугалась, вцепилась в сиденье, встречные водилы шарахаются - думают мужик с ума сошёл. Догнал я этого пацана, вклинился между ним и передней машиной, и по тормозам...

Он конечно поцеловал меня в зад и засигналил...

Остановились...

Я выхожу, а он бежит навстречу, руками машет. Думаю, счас начнёт руками махать и я его с полным правом могу "успокоить". А он затормозил в метре и видимо, что -то почувствовал и стал на словах права качать...

Я ему говорю - вызывай ГАИ...

Менты приехали как - то быстро, акт составили.... Дело в конце концов в суд пошло - мамка у этого пацана настырная... Суд присудил оплатить ремонт... А я и не возражал...

Но этот молодой, в следующий раз будет поосторожнее..."


...Машина внутри нагрелась и когда я проснулся, уже к Култуку подъезжали.

Байкал вскрылся, но по берегу белая полоска льда лежит - водой талые "иглы" повыбрасывало на галечный пляж.

Заехали в местный магазин, купили ещё тёплого свежего хлеба и поехали дальше...

Дело к вечеру, ночевать надо...

За Тибельтями, свернули налево и по лесной дороге, километра на два вверх поднялись, въехали в хороший лес, и увидели подходящую полянку у реки... Решили ночевать.

Развьючились, костёр большой развели - дровцы сухие, смолистые, колешь и душа радуется, как сахар под топором хрустят.

Достали водочки, разложили закусочку - Мишина жена напекла мужу на дорогу пирогов с лосятиной!

Сели вкруг костра, выпили по первой и хорошо стало, а тут и солнышко село, захолодало. На другой стороне Тункинской долины гольцы в сумерках засветились снежными вершинами, а с нашей, уже и ночь подползла - наш то борт пониже, да в тени.

Звезды на небе высыпали.

Благодать!

Когда выпили по второй, я вспомнил, как первый раз к бурятам, в Косую Степь ездил за камедью, и стал мужикам рассказывать:

"Приехал я туда уже в начале зимы, по первому снежку. Поселился в зимовейке, а через день и хозяин зимовья пожаловал. С ним была пара каких - то облезлых собачонок. Одна особенно какая-то тощая - "Болеет что - ли?" - подумал я.

Ночевали вместе, поговорили. Мужик оказался хороший, угостил сохатиной - говорит недавно из под собак стрелил. Я не поверил, но промолчал... Назавтра утром он в лес ушёл, а та собака, тощая намётом понеслась в тайгу. Думаю, вот "сюрпрайз" - в чём душа держится, а азарту на троих!

Вечером прихожу к зимовью, а бурят уже ждёт меня. Говорит, помоги мясо вытащить - сегодня собачки сохатого прищучили на гривке. Бобик - бурят показал на тощего кобеля, - как только вышли в лес, следок прихватил и ушёл, а Жулька за ним.

Через час слышу, далеко лают, на гриве. Поднялся туда, подкрался, вижу здоровую матку сохатого держат. А Бобик заметил меня и рад стараться, вокруг лося крутится, не даёт с места стронуться...

Подошёл на шестьдесят метров, там ещё частинка такая, и оттуда стрелил. Матка прыгнула после выстрела как ужаленная, метров через двадцать остановилась, постояла, постояла и упала.

Я потом посмотрел - пуля сердце по краю задела..."


...Костёр трещит, мужики мой рассказ внимательно слушают, небо тёмное и из-за большого огня звёзд почти не видно.

Выпили ещё по одной, закусили. Потом чаёк разлили - Божья благодать!

Воздух прохладный, чай горячий, аж парит из кружки - хоть и начало лета, но по ночам, да в горах прохладно, зато хорошо, что комаров нет...

Я наконец завершил свой рассказ:

- Я потом с этим бурятом, каждый год виделся. Он хоть и пьянь, но охотник хороший - несколько сохатых за год со своим Бобиком и Жулькой добывал"!

Помолчали. Выпили ещё...


А Максим, посмеиваясь, вспомнил как прошлый год, случайно, в Тункинских Гольцах на трёхтысячник влезли.

- Мы с Саней были в Тунке - выскочили на несколько дней. Я взял парочку

деньков в институте, вроде никаких срочных обследований не предвиделось, и Санёк тоже отпросился.

На машинке доехали до Ниловой Пустыни, а там машину оставили у знакомых и на перевал. Ночевали, а утром позавтракали и пошли вдоль хребтика, чтобы высоту не терять...

Хорошо! Ветерок дует, прохладно, небо синее и долина под нами, а посередине речка петляет, а сверху словно ручеёк!

Уже во второй половине дня, видим слева гора овалом уходит вверх и

вершины не видно. Подумали времени много, можно попробовать залезть...

Начали подниматься, а подъём всё круче, а горка всё выше!

И солнышко уже к горизонту опускается - ну, думаем, поднимемся на вершину и вниз на другую сторону, уже бегом будем спускаться.

А гора всё круче, идти всё тяжелее - тут уже мы поняли, что торопиться нельзя, иначе голову можно потерять - такие скальные крутяки начались!


...Наконец, кое - как на гребень поднялись, отдышались, прошли по гребню, на противоположную сторону глянуть, а там обрыв!

Да и солнце уже село. Мы потоптались, потоптались и решили - ночевать надо.

Поужинали без костра, всухомятку и на боковую. Выбрали площадку под скалкой, в спальники залезли и сразу уснули, а ноги гудят и сердечко колотится - тут я понял, что мы высоко забрались!

Ночью конечно холодно стало, прижались друг к другу, кое - как до утра

продержались. Проснулись, из спальников вылезли, а холодно, давай вверх - вниз бегать, греться.

И дёрнул же нас чёрт, спускаться по противоположной стороне - там обрыв - не обрыв, но крутяк приличный и чем дальше, тем веселее. Пришлось рюкзаки снимать и поочерёдно спускаться - вначале рюкзак спустим вниз, а потом сами подбираемся. И так раз за разом...

В одном месте Саньке не повезло, он рюкзак не удержал, отвлёкся на

мгновение, потом глянул, а рюкзак уже вниз поскакал и из него весь груз постепенно вываливается на этих скачках! Мы рюкзак, только глазами проводили.

Санёк, глядя в огонь, смущённо кивнул подтверждая всё сказанное Максимом.


...Ночь опустилась на притихший лес, и где-то далеко заухал филин.

Речка под берегом шумела быстрым течением и изредка на середине, выскакивая из воды плескался крупный хариус.

Миша встал, подложил в костёр сухих дровишек, сходил за водичкой к реке, поставил кипятиться новый чай и прилёг на старое место, оперев голову на локоть.

А Максим продолжил:

Мы уже не рады были, что в эту сторону начали спускаться - Санёк снова кивнул головой.

- Наконец часам к двенадцати выбрались на безопасное место. Санёк

пошёл вещички из рюкзака собирать, а я заметил пустой рюкзак, застрявший в кустах, и принёс его. Вещи почти все нашлись и чуть передохнув, тронулись ниже в распадок, где ручеёк бежал и росло несколько сосёнок.

Там мы чай соорудили и только тогда расслабились - вполне могли мы с этой горы вниз головой улететь!

Максим помолчал, отхлёбывая свежезаваренный чай и завершил историю:

- Позже я альпинистам знакомым рассказал, так они головами качали и говорили, что нам повезло - ведь это был известный в Гольцах трёхтысячник и на него только со снаряжением поднимаются, а мы на своих - двоих!


...Спать расхотелось и я вдруг вспомнил одну историю, из того периода жизни, когда я подрабатывал, собирая камедь. У меня была хорошая работа в проектном институте, но получал я там рублей двести тридцать в месяц, а на камеди, иногда мог за недельку рублей пятьсот заработать - тогда на эти деньги можно было приличный мотоцикл купить!

И вот, как-то меня занесло в места, где жил один бомж в избушке.

Я пришёл туда под вечер и бомж, сидя у летнего кострища чистил рыбу для ухи.

Поздоровались. Разговорились.

Узнав, что я живу в городе, он стал просить привезти ему лески и крючков разных размеров. Потом пригласил ночевать у него.


Когда входили в избушку, он предупредил меня:

- Кот у меня здоровый и шибко злой. Ты его старайся не задевать, а то он и кинуться на тебя может ночью. Мстительный чёрт. Когда посторонние без меня в избушку заходят, он вначале шерсть дыбом поднимет и шипит, а если не послушаются, то кидается на грудь и начинает драть когтями.

- Я теперь, как ухожу, так и двери не запираю. Он у меня вместо дворовой собаки!

Я зашёл в дом и в полумраке увидел два зелёных, горящих фосфором глаза. Хозяин предупредил кота: - Свои Тимоша, свои! - и Тимоша недовольно залез под нары...

Вечеряли без происшествий и когда хозяин сварил уху на печке, то поели и чаю попили. Я отдал ему банку тушёнки, которая у меня была в рюкзаке, чему он был рад, но виду не показал - по тем временам тушёнка была страшным дефицитом. Позже он показал мне место на противоположных нарах и когда легли, то закурил и стал разговаривать...

- Я же здесь, до прошлого года с жёнкой жил - начал он. - Да вот в январе, в самые морозы заболела она и через три дня умерла. До ближайшей деревни здесь сорок километров, да и в той больнички нет...

Так она и померла здесь. Непонятно от чего. Температура была высокая, аж горела вся. Но у нас ведь и градусника не было...


Мужик вздохнул, прикурил новую сигаретку от старой.

- Мы с ней вначале в городе бомжевали. Я как из лагеря освободился,

пробовал жильё найти и на работу устроиться. Но потом от неудач запил, да и как не запить - ночевали же по подвалам.

Он выдохнул сигаретный дым и почесал бороду.

- Там я с нею познакомился. Она тоже была пьющая, но ещё молодая и на лицо ничего. Как её в этот бомжатник занесло, я до сих пор не знаю - что-то там в её прошлом было, отчего она от людей отбилась и запила.


Поднявшись с нар мужик налил себе чаю, отпил несколько глотков и продолжил...

- Я её уговорил в лес уйти и зажить вдвоём - в лагере я так натерпелся, что рад был любому жилью, лишь бы не на общих нарах.

Я ведь тоже, тогда камедь начал собирать и денежки иногда приличные заколачивал, только всё пропивал, а тут, вроде как семья и всё прочее...

Я слушал вполуха и уже начинал задрёмывать - за день ходьбы прилично устал.

- Вначале иногда водки и здесь доставали, а потом как-то привыкли без неё.

Хозяйка домовничает, обед или ужин сварит, а я рыбачу или по тайге шастаю - посторонних тут не бывает...

Хозяин помолчал, накрыл ноги изношенным ватным одеялом.

- А вот как умерла, для меня главная забота была, как её похоронить.

Морозы под тридцать стояли, земля промёрзла и стала как стекло.

Я тогда попробовал лопатой копать, но она от земли, как от железа

отскакивает.

Кострил два дня, но только сантиметров на пятнадцать откопал!

Тогда я её вынес, потому что она уже пахнуть начала, и закопал подальше от избы в сугроб, а сверху воды полил, чтобы льдом покрылась и грызуны не пробрались и не поели...

Уже засыпая я слышал как мужик ворочается и вздыхает...


Когда я закончил рассказ о бомже и его чудесном коте, все долго молчали, а потом так же молча стали раскладываться - время подошло к полуночи, и все зевали.

Наконец улеглись. Заснули быстро, но спали хорошо или плохо, в зависимости от спальников и кто как устроился.

Я завернулся в кусок полиэтилена и спал как младенец, а Санёк ворочался и всё костёр шурудил - наверное ему холодно было.

Утро поднялось ясное и солнечное и быстро позавтракав, мы тронулись дальше, в путь.

Кругом всё было ещё полно воспоминаниями о весне: и зелёные листочки, только - только проклюнулись из почек, травка кое где яркой зеленью из - под серой прошлогодней играет, да и птицы пели не преставая. Лес свистел, щебетал на разные голоса, а яркое солнце, празднично изливало свой свет на преображённую землю...


Выехав на тракт, помчались вперёд под шансон из авто магнитофона, который так обожал Миша.

Известный певец Кучин, с обычным своим зэковским репертуаром, бархатистым баритоном жаловался на несвободу и на сторожевые вышки, а дорога стлалась под колёса петляя между белопенной, широкой и быстрой речкой и горными безлесыми склонами.

Потом долина расширилась и мы покатили по широкой степи, с далеко видными домика редких бурятских посёлков и гольцами справа на горизонте...


Часа через два, въехали в предгорья Саян и асфальт кончился, но началась ухоженная грунтовка.

Ближе к перевалу, дорога жалась к крутым, скалистым берегам реки, и петляла, повторяя изгибы обрывистых склонов.

Переехав перевал, остановились у Бурхана и плеснули по чуть - чуть водочки, на удачу.

Тут, уже я сам пересел на водительское место - Окинская долина для меня хорошо знакома.

Вскоре и Ока набрала силу, а широкие притоки, приходящие слева, каждый добавлял воды в её расширяющееся русло.

Орлик проехали не останавливаясь, и в посёлок Саяны прибыли к обеду, но нашего знакомого Олега - бывшего председателя поссовета, дома не было - он уехал накануне в Улан - Удэ, по делам и обещался приехать или вечером или утром назавтра.

Хозяйка, - жена Олега, открыла нам гостевой домик, отправила младшего сынишку протопить баньку и пока мы обедали, вскипятив на электроплитке чайник, раскладывали снаряжение и разглядывали горы вокруг посёлка, банька уже была готова.


Я люблю попариться, а тут чистая, просторная банька пахнущая берёзовым веником, и обилие хрустально чистой воды, горячей, и холодной.

Плеснув на раскалённую каменку шипящего кипяточку, мгновенно ощутили тугой удар жаркого воздуха, и одной рукой хлеща себя веником по бокам и спине, другой прикрывали уши, сворачивающиеся в трубочку от жара - все покряхтывая и покрикивая, принялись париться.

Выскочив из парилки, не беспокоясь о простуде выливали на себя по шайке ледяной воды, блаженно улыбаясь сидели обмениваясь восклицаниями - междометиями, а чуть охладившись, вновь заходили в парилку.

Пот лился по коже струйками, но после третьего захода, кожа порозовела, стала мягкой и упругой!

Из бани вышли уже в сумерках и приглашённые в большой дом, попили чаю и узнали, что Олег позвонил, извинился и сказал, что приедет завтра утром.

А мы, попив чаю с шаньгами и домашними, вкусными, тягучими сливками, поблагодарили хозяйку и ушли в гостевой дом спать - длинная дорога и ночёвка у костра утомила всех...


Назавтра, проснувшись, по очереди мылись и чистили зубы, а тут приехал энергичный и весёлый Олег.

За чаем, обсудили подробности нашего похода и после, пока ребята отдыхали, я с Олегом съездил на строительство детского интерната, где работал в это время наш знакомый по прежним походам - проводник Лёня Иванов.

Лёня заулыбался увидев меня, крепко пожал руку и быстро собрав вещи уехал с нами в Саяны.


Из Олегова дома выехали на двух машинах. Олег с Лёней на его УАЗ-ике впереди, а мы на "Круизере", следом поехали на Лёнино стойбо - летнее поселение, где пасся его семейный скот. Там же были и его лошади.

Лёня ушёл ловить лошадей, а мы расположившись в его стойбе, смотрели спутниковые программы ТВ - как раз показывали хронику чемпионата Европы, по футболу. Российская сборная играла в Португалии неважно и потому, смотрели в основном и "болели" за сборную Чехословакии, с замечательным полузащитником Недведом и нападающим Милошем Барошем.

Наконец появился Лёня на своей низкорослой савраске, ведя в поводу четырёх коней. Мне достался, рослый крупный мерин, которого я вначале немного побаиваясь, особенно когда начал вьючить перекидные, сшитые из толстой кожи сумы.

К тому же приходилось приглядывать за всем, что делали остальные, потому что привык держать под контролем всё, что происходит в походе и знать где, что лежит.


Выехали к вечеру, попрощавшись с загрустившим Олегом - ему тоже хотелось провести несколько дней в тайге, но как всегда планы и работы требовали его присутствия в посёлке. Вздохнув, он пожал всем руки, сел в машинку и уехал, а вскоре тронулись и мы.

... До сумерек успели доехать только до ближайшего зимовья.

Трава на луговинах начинала зеленеть и горы справа, на южной стороне долины, уже очистились от снега, а серые, мощные скалы, кое - где громоздившиеся по гребню хребта, были похожи на чудовищной величины неприступные крепостные стены!

Лесная дорожка по которой мы ехали, вилась по берегу реки, иногда отходя далеко от русла то поднимаясь на небольшие пригорки, то спускаясь на пологие луговины.

Землю под копытами лошадей покрывали остатки прошлогодней, рыжей лиственничной хвои и я представил себе что осенью, здесь всё словно застелено жёлтым тонким покрывалом.

Караван растянулся метров на пятьдесят - мы с Лёней и Максимом ехали впереди и смотрели по сторонам - на склонах могли пастись и медведи, и изюбри - Максим держался молодцом, да и лошадка у него была приличная.

Позади ехали Саня и Миша. Мишина лошадь изредка взбрыкивала и пробовала его скинуть, потому что на спине, под потником, у неё была небольшая ссадина, которую Лёня перед выездом смазал какой-то мазью.


Саня сидел на лошади мешковато, но старался улыбаться, хотя, когда его Звёздочка переходила на рысь, то у него лицо напрягалось и он намеренно грубым голосом покрикивал: - Ну - у - у, не балуй!

Вскоре выехали на большую поляну среди леса, с зимовейкой на высоком берегу реки и решили здесь заночевать.

Пока развьючивали лошадей, пока стреножив их отпустили пастись, пока сходили за водой и растопили печь - наступили сумерки.

К вечеру подул холодный ветер, набежали тучи и начал накрапывать мелкий дождичек.

Сварили рисовую кашу с тушёнкой, вскипятили большой котелок чаю, и разложившись за столом, закусывая зелёным луком и солёным, тающим во рту салом с чесночком, выпили за начало похода и плеснули Бурхану, на удачу!


Лёня как всегда невозмутим и серьёзен, но выпив вторую рюмку водочки, начал рассказывать как прошлый год, с собачкой, по осени охотился на кабарожку.

Из - за кабарожьей "струи", многие охотники забросили свои соболиные путики струя тогда стоила на черном рынке не менее ста долларов, или как говорят торговцы, приезжающие закупать струю -УЕ, то есть условных единиц...

- На кабарожку охотиться интересно - продолжал рассказ Лёня - их иногда

бывает много в одном месте, а "струя" сегодня, ценится выше чем самый лучший соболь!

Я обычно с собакой, с утра, выходил из зимовья, а к вечеру уже с добычей возвращался. Мясо кабарги, я оставлял в лесу, но иногда, если время позволяло, то протягивал тушку кабарожки по снегу, вниз по склону и в конце бросал её, а рядом ставил парочку капканов. Рысь от запаха кабарги балдеет, бегом бежит по кровавому следу и конечно в капкан попадается. Она зверь очень аккуратный, в капкане не бьётся, хотя кусты рядом с капканом бывают все обкусаны и конечно снег вокруг вытоптан...

А кабарга собаку не боится зная, что та на скалу не залезет и потому,

запрыгнув на какую-нибудь малодоступную скальную полку, остаётся там. Стоит и смотрит на собаку, которая надрывается от лая - ей ведь невдомёк, что вслед за собакой придёт человек с ружьём, которое может достать зверя на расстоянии до двухсот метров.

Поэтому, главная премудрость в этой охоте - хорошая, опытная собачка. Я обычно беру с собой двенадцатикратный бинокль и как только Жук, залает, смотрю в том направлении, куда он глядит. Кабарожка, пока опасности не видит, не маскируется под неподвижный камень и я её вижу без проблем!

Лёня помолчал, потёр глаза правой рукой. Он видимо давно уже так много не говорил...

- Ну а дальше - дело техники - завершил Лёня свой рассказ.

- После выстрела кабарожка не убегает и даже, если ты промахнулся первый раз, то у тебя есть ещё в запасе выстрелы.

Я прошлый год штук двадцать кабарожек добыл - собака у меня неплохая и потому охота добычлива!

Зимовье нагрелось и от тепла, пришла сонливость. Залезли в спальники и минут через десять все засопели - заснули утомлённые длинным днём...


Утром, как обычно, Лёня поднялся первым, растопил печку, поставил подогревать вчерашнюю кашу и пошёл ловить лошадей...

Я, несмотря на то, что люблю поспать с утра, поднялся вслед за ним, приготовил завтрак и крикнул подъём.

Мужики, зевая вылезали из спальников, искали в утреннем полумраке штаны и сапоги, а потом, по очереди поливая друг другу из кружки, помыли руки и лица.

Вскоре пришёл Лёня и привёл лошадей, которых привязал к коновязям по отдельности.

Позавтракали быстро и после, не мешкая завьючились и отправились в путь. Мой мерин, уже привык ко мне и потому, не мешал седлать и приторачивать сумы.

По-прежнему, шли двумя группами, только сегодня, мы с Лёней ехали впереди вдвоём, а Максим присоединился к Сане и Мише.

Погода заметно портилась - на протяжении дня дул порывистый ветер и тяжёлые тучи тянулись по небу, задевая брюхом за высокие скалы.

- Однако снег будет, - глядя на небо прогнозировал Лёня.

- Нам надо на привале не задерживаться, а поскорее добираться до Хойтогола.

Я кивал, соглашаясь - нам совсем не светило под мокрым снегом заканчивать путь и готовиться к ночлегу.

Обедали, на развилке, у очередного зимовья. Сварили макароны с тушёнкой, попили чаю и не отдыхая тронулись дальше по правой дороге, вдоль притока поросшего густым ельником. На дороге, кое - где были видны недавние медвежьи следы и Лёня улыбаясь говорил:

- Значит медведишки стоят где-то в этих местах и потому, мы наверняка их должны увидеть...

К Хойтоголу подошли часам к четырём и как только, в крайнем от леса домике разгрузили переметные сумы и затопили печку, пошёл моросящий дождь, в сумерки перешедший в снег.

Мы в тайгу не пошли, решили отоспаться: поужинали и выпив водочки, за прибытие на временную базу, завалились спать, а лошадей стреножив, отпустили пастись...

Снег продолжался почти всю ночь. Когда я по нужде, уже под утро, выскочил на улицу, кругом стояла мертвенная тишина, снег перестал, но его выпало столько, что он, проминаясь на десять сантиметров похрустывал под сапогами и на крышах остальных домиков, были заметны пятнадцатисантиметровой толщины, "шапки"...


Утром чай кипятили в домике и ребята, выйдя на белый свет охали и ахали, удивляясь чистейшей белизне свежевыпавшего снега. Я как обычно поднялся позже всех, и мы с Лёней решили сходить за горными козлами, которых, ещё в прошлый сюда приезд видели вверху, на скальниках.

Мужики, собравшись втроём, чуть раньше отправились направо, в сторону перевала в Туву, а мы, выйдя почти вслед за ними, отправились вниз и тоже направо, по сужающейся долине, поросшей редкими елями вперемежку с кедрами.

Пройдя вверх по пади, километра четыре, свернули налево, перешли неширокую вершину речку и стали подниматься на склон, по диагонали, чуть назад и в лоб - иначе этот крутяк взять было невозможно...

На подходе к скалам, Лёня, несмотря на белизну снега, который лежал повсюду как зимой, заметил сторожевого козла стоящего на "страже", выше нас метров на пятьсот, на гребешке скал и показал его мне.

Посовещавшись решили обойти скалки и зайти козлам в тыл.

Подниматься в крутую горку было с непривычки очень тяжело - ноги в снегу проскальзывали, а подъём был градусов сорок, или мне так казалось?

Назад смотреть было страшновато - внизу петляла узкая полоска воды - речка.

Лёня шел впереди и казалось совсем не устал, тогда как я дышал тяжело и с половины склона ноги начали подрагивать.


Чем выше мы поднимались, тем величественней открывался вид - прямо за нашей спиной, за долиной речки, начинался крутой подъём, который оканчивался высокой голой вершиной укрытой снегом.

По высоте эта вершина была выше нас на много метров и Лёня\, увидев, что я смотрю на эту гору, прокомментировал: - Это пик Топографов. Он выше трёх тысяч метров!

Слева, чуть ниже нас, виднелось ущелье перевала в другой водораздел, ограниченный полукружьем заваленного снегом хребта.

Справа, почти в углу расстилающейся перед нами панорамы, я увидел крошечные избушки Хойтогола, а посмотрев в бинокль, хорошо различил и наш домик.

Лёня первым поднялся на пологий гребень и высмотрев что-то на другой стороне увала, поманил меня рукой.

осторожно подходя к нему ступая в глубокий снег и всматриваясь вперёд, я тоже заметил горных козлов - небольшое стадо из восьми - десяти голов. Они были чуть ниже нас, в ложбинке и разрывая снег, искали на земле сухую траву, а на камнях мох...


Пошептавшись, мы чуть разошлись по сторонам, легли на снег, проползли чуть вперёд и договорившись, кто в кого будет стрелять, я прицелился в ближайшую козу с остро торчащими рожками и начал стрелять.

После первых выстрелов, стадо, словно подхваченное ветром, веером рассыпалось по ложбинке и через несколько секунд, исчезло за снежным увалом слева от нас, но на снегу остался лежать козёл рогач, в которого стрелял Лёня, и небольшая коза.

Подойдя к убитым зверям я тщательно рассмотрел их.

Козёл был величиной намного меньше чем изюбрь, но крупнее, а точнее шерстистее, чем косуля. Шерсть его при ближнем рассмотрении оказалась коричнево - серой, хотя у молодой матки была почти серой, отличаясь по тону от шерсти козла.

Рога у козла толстые, тоже серого цвета, почти прямоугольные у основания и каждый из них, длинной сантиметров шестьдесят, состоял из рубчатых звеньев числом до двадцати. При этом, оба рога были симметричны, как по расположению на голове, так и по форме. Окончание левого рога было чуть сколото и уже закруглилось от постоянного задевания за камни и землю.

Шерсть на ногах была очень длинной и немного похожа на коротковатые штанишки. Копыта были необычайно твёрдыми и чёрными, а на кромке внутренней стороны, имели острый ободок, который позволял диким козлам, при прыжках по камням, зацепляться копытами за малейшие неровности в граните.

Благодаря этим ободкам, - объяснил Лёня, козы могут перемещаться почти по отвесным скалам и используя силу инерции, чуть касаясь камня в прыжке, совершать немыслимые подъёмы и спуски!


Осмотрев коз, мы "вскрыли" их и удалили желудок и требуху -

теперь надо было подумать, как спустить добытых коз вниз?

Лёня был опытным охотником и потому, ничего не объясняя, схватил тяжёлого козла за рога и потянул за собой к спуску с вершины.

Я сделал тоже самое с маткой которая была намного меньше и легче козла - как я позже понял, большую массу, видимого силуэта горных козлов, составляет длинный и плотный мех, а само тело не такое уж крупное.

Мы спускались вниз, в долину, по своим следам, а в конце, там где нерастаявшего снега была побольше и он лежал ровными языками, просто тянули туши коз вперёд головами, по направлению шерсти, а иногда даже бежали за ними подталкивая их на ходу ногами, когда из - за крутизны спуска туши, по инерции скользили вниз.

Спустив добычу вниз, мы стали разделывать коз, и как я и предполагал, размеры добытых зверей совсем не соответствовали их виду.

Запах от них был не очень приятным, резким и я вспомнил поговорку - пахнет как старый козёл. Хотя звери были хорошо откормлены и на внутренностях, кое - где были тонкие слои желтоватого жира!

До Хойтогола было не так далеко и мы срезав мясо с костей, уложили всё в снежник и присыпали сверху снегом, а в два рюкзака положили куски от стегна молодой матки и печень козла...


Подходя к домикам, увидели наших лошадей лежавших на краю большой поляны и ещё здали заметили, что из трубы нашей избушки вьётся дымок, а на подходе встретили Мишу , который видя наши нагруженные рюкзаки, поинтересовался: - Кого добыли?

Войдя в избу, мы скинули рюкзаки на пол и обрадованный Максим, стал разбирать мясо, чтобы начать готовить жаркое, но принюхавшись, вопросительно глянул на меня.

- Ничего, готовь. Думаю, просто надо побольше лучку с чесноком положить в мясо и тогда запах будет не так заметен.

Максим кивнул головой и занялся приготовлением ужина.

Миша коротко рассказал, что они ходили почти до перевала, видели на снегу несколько недавних медвежьих следов.

Видели даже изюбря на высоком склоне, но уже под вечер и потому, не стали к нему подкрадываться, а пораньше вернулись домой.

- Мы ваши выстрелы услышали и подумали, что лучше пораньше вернуться, мясо помочь выносить...


Погода к вечеру прояснилось, и в промежутках между серыми тучами появились кусочки синего неба, а в темноте, небесная сфера над нами покрылось серебряным слоем звёздочек и звёзд и было ясно, что назавтра можно ожидать солнечный день...

Вечером долго ужинали, сидя за столом в избушке и при свете свечи, ели жаренную козлятину, которая оказалась совсем не так плоха, как представлялось по запаху - конечно мясо было жёсткое, но питательное и запивая ужин горячим крепким чаем, все хвалили жаркое приготовленное Максимом!

После еды долго разговаривали и Лёня рассказывал, как он летом водил голландских туристов на пик Топографов, и как они были рады пожить простой сельской жизнью хотя бы несколько дней!

С ними был переводчик из Москвы, который просто умирал от скуки, тогда как голландцы были в восторге от гор, от ночёвок в зимовье и даже от уличных туалетов - так их достал город.

А русский гид морщил нос, фыркал и откровенно посмеивался над природным идеализмом иностранцев.

Лёня, во время рассказа, глядя на дрожащее пламя свечки взъерошил жёсткие волосы на голове и вдруг признался:

- А я ведь их понимаю!

Когда я долго бываю в Улан - Удэ, то мне тоже, по приезду сюда всё нравится - настолько мне тяжело жить в городе, в постоянной суете и бессмыслице происходящей там - я ведь в городе почти четыре года прожил, пока в институте учился.

Он сделал паузу, хлебнул из кружки чай и продолжил:

- Здесь я свободен, а они там, в городе, даже пищи себе сами не способны

добыть, всё покупают в магазинах. И ещё мне кажется, что городские мужики, больше зависят от женщин, чем женщины от них.

Мне кажется, что многие городские - он хитро улыбнувшись глянул на нас - боятся быть свободными и потому, прячутся за женские юбки и только делают вид, что они хозяева жизни.

Никто из нас, это замечание на свой счёт не принял и потому, все промолчали...


Легли поздно и я спал как убитый.

Утром, сквозь сон слышал, как Миша и два друга - Максим и Саня собрались и ушли, прежде позавтракав вчерашним мясом, а мы с Лёней проснулись часов около десяти, не спеша помылись и позавтракали остатками вчерашнего пиршества.

Потом Лёня стал штопать порвавшийся кожаный вьючный мешок, а я ещё прилёг и вздремнул немного.

Мы совсем уже собрались выходить, но к этому времени вернулись ребята и стали взахлёб рассказывать, что метрах в пятистах от домиков увидели на крутом склоне медведя, но лезть в крутяк не решились и пошли дальше.

- А там, - продолжил рассказ Миша, - на поляне, уже на другой горке, сразу у кромки леса, увидели медведицу с двумя крупными медвежатами. Она нас тоже заметила и стала набегать на нас и рыкать!

Расстояние конечно было ещё приличное, метров сто, но всё равно не очень приятно, когда на тебя скачет сердитая мамаша - медведица.

Саня смущённо улыбнулся и подтвердил:

- Медведица давала нам понять, что она будет защищать своих медвежат. А те, пока мамаша нас пугала, сидели на задницах и наблюдали за мамашиными манёврами.

- Так чего же вы не стреляли, спросил удивлённо Лёня и Миша смущённо ответил. - Медведицу мы может быть и убили бы, но что с медвежатами делать?

Лёня неодобрительно покачал головой, но промолчал...

- Ладно - вступил в беседу я - мы тогда с Лёней пойдём и глянем на этих медведей, а вы, заседлайте своих лошадей и привезите мясо, ту козлятину со снежника и коротко объяснил, что мясо закопано в снегу и рассказал, как его найти.

Миша кивнул головой и они пошли ловить лошадей.


Мы с Лёней шли по следам ребят, когда высоко, под самыми скалами, на проталине, между двумя белыми снежными языками на склоне, увидели медведя, который кормился под скалой, вороша лапой прошлогоднюю ветошь.

- Давай как вчера - предложил шёпотом Лёня - обойдём с тыла и посмотрим, что получится...

Лесом, по диагонали, мы поднялись до оголённого склона, а потом узкой ложбинкой, чуть пригибаясь поднялись по крутяку до гребня.

Было уже далеко за полдень, когда разделившись и договорившись встретиться около высокого отстоя - скального останца, стали скрадывать медведя.

Я шёл осторожно, посматривая на яркое солнце и отмечая про себя, - как быстро под летним солнцем сходит свежий снег и остаётся только кристаллический зимний.

Обходя небольшое возвышение, я любовался ярко синим небом и серо - чёрными скалами с вытаявшей прошлогодней травой, рассматривал невообразимо громадные горные кряжи протянувшиеся во все стороны до пределов видимости, и дышал полной грудью свежим, прохладным воздухом!

Ветерок дул мне навстречу и я ощущал прохладу этой двухкилометровой высоты и думал, что зимой, здесь наверное бывает холодно как в бело - синем аду...


Карабин у меня был чужой и ещё вчера, я заметил, как пуля поднимает фонтанчики снега, иногда довольно далеко от цели. Поэтому, не веря в оружие был настороже и прокручивал в голове варианты встречи с медведем нос к носу.

Незаметно приблизившись к краю гребня и пригнувшись, я подошёл поближе и подняв голову заглянул за увал.

Там была долина противоположного речного притока, сивера приречного хребта забитые синеватым снегом, и когда перевёл глаза на ближний план, то немного внизу, увидел под собой площадку скального отстоя и лежащего на этой площадке медведя!

До него было метров шестьдесят и я заметил, как на загривке зверя, под ветром шевелится его длинная, рыже - коричневая шерсть.

Дыхание моё участилось, руки дрогнули и снимая карабин с плеча, я уговаривал себя не волноваться и не торопиться.

"Лёня, наверное где - то недалеко и вот - вот должен появится наверху - подумал я и взбодрился. - Но будет хорошо, если этого медведя добуду сам..."

Затаив дыхание, не спеша поднял винтовку, выцелил через оптику шерстистый бок медведя и нажал на спуск.

Выстрел прогремел, пуля отбила от камня на котором лежал зверь несколько осколков, а медведь вскочил и намётом кинулся от меня по диагонали и вниз.

" - Эх мазила - пронеслось у меня в голове и я, выцелив скачущего медведя нажал на курок ещё раз, и ещё!

Выстрелы, разносясь по округе сухо щёлкали, но медведь невредимым добежал до края небольшого склона и скрылся за гребнем!

Рассердившись на чужой карабин я чертыхался про себя, но подождав некоторое время, осторожно пошёл к краю гребня, за которым скрылся медведь - на остатках снега, белеющего пятнами на склоне, увидел следы прыжков медведя и различил капли ярко - красной крови.


"Ранил - подумал я с сожалением - и не тяжело. Видимо по мягкому месту попал, куда-нибудь в зад... Рана конечно лёгкая, заживёт, но медведь сегодня из этих мест уйдёт наверняка..."

Тут из-за увала вывернул Лёня и на всякий случай окликнул меня. Я помахал ему рукой, давая знать, что увидел его.

Сошлись у медвежьих следов. Он осмотрел следы и капли крови, потом глянул на меня:

- Заранил, но легко. Он сейчас уйдёт как можно дальше и мы его больше не увидим...

Я рассказал, как неожиданно вышел на медведя и как стрелял...

Лёня тоже объяснил, что шёл по следам того медведя, которого мы увидели снизу на склоне и тут услышал наверху выстрел и заторопился сюда:

- Я видел, как медведь, мелькнув спиной за камнями помчался куда - то вниз, под гору. Но мне заслоняли видимость скалки и потому, я решил пойти к тебе и узнать, что произошло...


Делать было нечего. Мы ещё немного прошли по следу, а потом свернули в сторону и стали спускаться вниз...

Когда мы пришли в Хойтогол, в домике топилась печка и Миша варил плов. Он нарезал мясо горной козы на кусочки и налив масла в большой котелок варил рис в масле с кусочками мяса. По избе расходился аппетитный аромат. Саня почему - то прихрамывал и когда я спросил его об этом, он, криво улыбаясь, ответил:

- Да ничего страшного. Просто, когда мы мясо коз вывозили, одна

лошадь стала биться и я старался её удерживать за повод. Вот она и наступила кованным копытом мне на ступню. Хорошо ещё там снег был, и нога спружинила, ушла в снег.

Он смущённо улыбнулся: - Немного поцарапал ступню, да синяки появились... А так вроде ничего не сломал.

Потом помолчал и добавил: - Но коня я не отпустил. Он наверное учуял дикий запах вот и взбесился...


Плов получился на славу и мы с удовольствием поели и выпили немного, чтобы лучше заснуть - все были немного возбуждены дневными происшествиями.

Назавтра, мы с Лёней как обычно пошли вместе, на сей раз направо от Хойтогола.

Снег почти весь стаял, и кругом было серо и кое - где, в затишье, из оттаявшей земли вылезли первые зелёные стрелки новой травки.

Пройдя вдоль ручья, свернули в крутой распадок и по нему стали подниматься на хребтик.

Подъём постепенно перешёл в пологую луговину и вдруг, одновременно, мы увидели трёх медведей, пасущихся, метрах в двухстах от нас на одном уровне с нами, но слева. Посовещавшись, решили идти в обход.

Глянув ещё раз в сторону медведей в бинокль, я понял, что это была медвежья семейка - медведица и два уже больших медвежонка по второму году. Медведица начала беспокоится, всплывала на задние лапы и нюхала воздух и я перестав разглядывать их, заторопился вслед Лёне...


Поднявшись вверх, мы свернули налево, прошли чуть навстречу ветру и обойдя невысокую скалу, выглянули из -за неё...

В это время прямо на нас, с другой стороны скалы, вышла медведица и учуяв нас, всплыла на задние лапы, мгновенно развернулась и не успели мы выстрелить, как она скрылась.

От нас она была метрах в тридцати и я хорошо рассмотрел её тёмно - шоколадного цвета шубу, чёрный подвижный нос и даже полукруглые ушки на квадратной крупной голове.

Вернувшись чуть назад, мы почти бегом обогнули отстой и торопясь поднялись на скалу, где сразу увидели медведицу, стоящую на снежнике и поджидающую медвежат. Мы, не сговариваясь легли на землю выцелили медведицу и начали стрелять.

После первых выстрелов, медведица дёрнулась, закрутилась на одном месте кусая себя за бок, потом сделала несколько прыжков вниз, но Лёня попал в убойное место, и вскоре, раненный зверь остановился, упал и лежал неподвижно, пока мы подходили. После выстрела медвежата, ростом уже только чуть поменьше медведицы, кинулись в разные стороны и исчезли за увалом...


Мы осторожно подошли к лежащему зверю и я, потрогал носком сапога ещё тёплую и мягкую тушу медведицы. Она лежала неподвижно.

Пасть была полуоткрыта и видны были жёлто белые длинные и острые клыки и фиолетового цвета язык, а на широких лапах, сквозь длинную шерсть видны были чёрные, словно пластмассовые когти!

Посовещавшись решили стащить медведицу по снегу, насколько можно вниз, а потом сходить за лошадьми и вывезти мясо к домикам.

Незаметно наступили сумерки и мы, начали спешить - предстояло спускаться по крутому склону не менее пятисот метров!


Медведица была тяжёлой и мы, тянули её по проталинам, ухватившись за уши, но попадая на снег туша ехала по нему довольно быстро и нам оставалось только подтягивать её вперед, преодолевая снежные рытвины и колдобины.

Уже почти в темноте, при свете тонкого серпика луны, мы разделав медведицу, сходили за лошадьми.

Остальные были уже в зимовье, и узнав что мы добыли медведя, обрадовались и пошли вместе с нами вывозить мясо.

Поделив медведицу на три части, разложили всё по перемётным сумам, но когда стали грузить на коней, Мишина лошадь, учуяв запах медведя стала биться и крутиться на месте, стараясь вырваться и убежать. Она лягнула Мишу по ноге и тот согнулся от боли, но повода не выпустил.

К нему на помощь подоспел Лёня и громко ругаясь, стал успокаивать лошадь.

Наконец мясо во вьюках загрузили на лошадей и ведя их в поводу, стали спускаться к избушкам.

- Ничего - бормотал на ходу Миша. - Главное, что ногу не сломала...


Ночью долго ужинали, сидели при свече и вспоминали подробности этого дня. Два человека из нашей команды хромали, но настроение у всех было бодрое.

Перед сном, решили, что завтра будем отдыхать и ставить сети на нижнем озере, километрах в трёх вниз по течению реки. С охотой решили закончить, потому что мяса было уже достаточно чтобы есть и в город увезти.

Озеринка, куда мы приехали с утра, была метров двести в диаметре и заросла кустарником и осокой.

Нашлась на берегу и лодка. Я сел в лодку и с помощью Максима, стал выкидывать сети, связанные вместе. Сети я прихватил с собой из города, памятуя возможность хорошей рыбалки.

Лодка вертелась подо мной и я, то и дело выгребался, пытаясь добиться равновесия.

Выкинув сети разожгли костёр и стали пить чай. Лошади спокойно паслись неподалёку, видимо в очередной раз привыкая к условиям охотничьего похода.

Было почти тепло и потому, мы решили подремать под ярким солнцем...


Озеро со всех сторон окружали высокие горные хребты и тёмная, холодная вода блестела под солнцем полированным железом. Большие утки - турпаны с жёлто - коричневой грудью, хорошо заметные на фоне стального цвета воды, не улетели, а лишь отплыли в дальний конец озера, явно не боясь людей.

Но стрелять их мы не стали, так как мяса у нас было уже достаточно, а из любопытства убить утку, казалось мальчишеством.

После обеда, я поплыл проверять сети и вынул несколько харьюзов, граммов по триста каждый и вдруг, посередине проверяемой сети, увидел под водой страшноватую, широченную налимью морду, из пасти которой, торчал хвост хариуса попавшего в сеть.

Лодка подо мной вертелась, я вот-вот должен был опрокинуться, но всё - таки попробовал схватить налима, который был длинной около метра. Одной рукой, я подтягивал сеть к поверхности, а другой погрузив руку в ледяную воду, безуспешно пытался захватить скользкого налима за голову.

Лодка от моих усилий накренилась, я выпустил налима и он, "выплюнув" хариуса, с недовольным видом медленно уплыл в глубину.

Только теперь я увидел, что хариус запутался в сети и налим воспользовавшись его беспомощностью, схватил рыбину и попробовал заглотить.

Я разочарованно вздыхал рассказывая эту эпопею ребятам и успокоился только тогда, когда попробовал замечательную уху из свежей рыбы, приготовленную с картошечкой, с лучком и с перчиком - для таких случаев всегда беру с собой пакет со специями!


Переночевав последнюю ночь на Хойтоголе, утром мы навьючили лошадей мясом, остатками припасов и тронулись в обратный путь.

Погода была ясная, но ветреная и прохладная, а реки за эти дни набрали воды по береговую кромку и нам приходилось форсировать их с "боем".

На одной переправе, Мишина лошадь не удержалась копытами за дно и её понесло вниз, а вместе с нею и Мишу.

Он плыл, держась одной рукой за луку седла, а другой подгребаясь сохранял равновесие!

Мы зачарованно смотрели, как из бегучей холодной реки, среди течения торчала голова лошади, а рядом маленькая голова Миши.

Мы сами при переправе вымокли по пояс, потому что вода поднималась выше лошадинного брюха, но когда Миша всем телом попал в воду, мы замерли!

К счастью, в этом месте река делала поворот направо и Мишина лошадь выплыв, зацепилась копытами за дно, а потом прыгая и поднимая волну, выскочила на мелкое место, а рядом с ней, чудом оказался испуганный Миша!


Лёня, в конце концов поймал обезумевшую лошадь, а мы помогли Мише отжать одежду и портянки и тут же, заставили его выпить стакан водки.

Только теперь, он до конца осознал всю опасность ситуации и медленно пьянея, сокрушённо взмахивая руками повторял: - Ну, мужики! Я вам скажу...

И чуть погодя вновь начинал: - Ну, мужики!

В довершение ко всему пошёл сильный дождь с градом.

Мы все замёрзли и дрожали крупной дрожью - даже бывалый Лёня клацал зубами и говорил:

- Тут недалеко зимовейка есть, но в ней печки нет - придётся ехать в стойбо к дояркам, которые там живут на неделе. Иначе можем помёрзнуть...

Настроение у всех было понурое, но запьяневший Миша требовал ещё водки и старался угостить нас.


В конце концов, мы доехали до стойба, где нас встретили смущённые женщины - таких гостей они никак не ожидали. Лёня им всё объяснил и мы, дрожа от холода попили горячего чаю, развесили мокрую одежду вокруг печки и набившись на нары во второй комнате, понемногу выпив на сон водочки, заснули.

К утру одежда наша высохла и когда я вышел на улицу, то в небе сияло ясное солнце, а на широком лугу перед стойбом, паслись разноцветные, спокойные и откормленные коровы.


... К полудню, когда мы подъезжали к Лёниной летней "резиденции", было уже почти жарко и довольные лошади то и дело сбивались на рысь, чуя родные места.

Лёнина деревянная изба, после мытарств похода была просто верхом комфорта и пока Лёня на печке готовил обед, мы все смотрели спортивные новости с чемпионата Европы по футболу и огорчённо хлопали себя по бокам, когда вратаря сборной России удалили с поля в начале игры и поэтому, русские в очередной раз позорно проиграли.


В посёлке, были уже в сумерках и вместе с нами, на "Круизере", в посёлок уехал и Лёня. В доме Олега, уже с полудня была растоплена баня и мы промокшие и продрогшие за прошедшую неделю похода, парились с остервенением и хаканьем!

Какое блаженство хлестать горячим веником по промёрзшим суставам и потом чувствовать, как вместе с внутренним жаром в тело возвращается энергия действия и оптимизма.

После парилки и обливания ледяной водой, мы все сидели в предбаннике, блаженно улыбались и перекидывались восторженными междометиями...

И тут я подумал, что подлинный, сладкий вкус жизни начинаешь чувствовать вот после таких приключений, испытаний и невзгод, человека так неудержимо влечёт путешествовать и открывать новые земли и леса. Наверное все великие первооткрыватели Земли, руководствовались в своих жизненных планах такими ощущениями, только у них они бывают намного сильнее, чем у обычного человека...


После бани был ужин в чистой и тёплой летней кухне.

Мы долго рассказывали хозяевам о своих приключениях и между делом, не пьянея, выпивая по рюмочке одну за другой.

Олег жаловался, что в окрестностях посёлка собираются открывать золотодобывающий рудник, а я сожалея говорил, что это будет началом конца природной и этнической гармонии, в которой пребывает сегодня Окинская долина.

Я говорил, что как вера покой и счастье сохраняются на земле за счёт верующих праведников которые всегда жили на земле, так величие, красоту и свободу природы, могут сохранить для мира такие места как Окинская долина и похожие на неё, малодоступные уголки Земли.

И потом, надо помнить, что человек тоже является частью этой дикой природы и потому живёт по её часто жестоким законам:

- Я не против охраны природы, или как модно стало это называть - экологии. Только при этом, не надо забывать, что человек существо природное и должен жить внутри неё - путешествовать, охотиться, рыбачить - чтобы не утратить связь с природой и не превратиться в искусственное создание - гомункулуса!

Олег поддакивал мне, а ребята, собравшись перед телевизором, смотрели очередную футбольную трансляцию с чемпионата Европы - их наши возвышенные темы не трогали или просто, в своём "экологическом" развитии они ещё не дозрели до понимания сложности взаимоотношений человека и природы!


...Назавтра, с утра пораньше проснулись в гостевом доме, стараясь не шуметь собрались, попили чаю в пустой кухне - Олег и его жена уже работали по хозяйству, а их дети ещё спали.

Потом простились с гостеприимными хозяевами и рассевшись в удобной, просторной машинке, включив Визбора, с его старыми, добрыми туристическими песнями, тронулись в обратный путь.

"То взлёт, то посадка, то зной, то дожди" - мягким баритоном выводил бард - геолог и романтик, а мы, покачиваясь в мягких креслах, неслись, по зеленеющей первой травкой, ровной как стол степи, рассматривали через окна внедорожника широкую речную долину, буруны сине - прозрачной воды на середине речного течения, пологие снизу, серо-коричневые склоны горного хребта на противоположном берегу и голубое лёгкое небо над высоким горизонтом.


На душе было весело и спокойно - все опасности похода остались позади и стали интересной историей, о которой можно было с гордостью и поддельным равнодушием рассказывать своим знакомым и приятелям, сидя с бутылкой пива где-нибудь в предбаннике городской бани, ощущая на себе слегка завистливые взгляды слушателей!

Подъехав к ближнему Бурхану-ообо - так называют его буряты - остановились, выложили мелочь из карманов цивильных штанов на поднос в кумирне, разлили последнюю бутылку водки и чокнувшись выпили, а оставшиеся капли плеснули на землю.

У меня, от такого количества выпитой за последние дни водки болел желудок, но я всегда поддерживал компанию. Ведь опытные люди говорят, что в экстремальных ситуациях алкоголь служит как релаксант и успокоительное...

И ещё я думал о том, что и на этот раз Бурхан - дух местности и охоты - нас не подвёл. Он, очевидно нам помогал и потому, наше путешествие было замечательным, хотя иногда и опасным...

Зато будет о чём вспомнить!


2006. Лондон. Владимир Кабаков


РАССКАЗЫ ЛЁНИ ИВАНОВА


...Лёня и Эрден первый раз за весну собрались на охоту в верховья речки. Эрден жил за рекой, на Заворотной, с родителями. Лёня, пообещал другу заехать за ним с утра.

Он, собравшись ещё с вечера, уложил всё во вьюки и стал смотреть телесериал "Бригада". Прошлой осенью, один знакомый предложил спутниковую антенну, и они купили. Этот же знакомый её быстро смонтировал.

Сегодня всё это выглядит немного смешно - стоят деревянные, коричневые от времени и солнца постройки, а над крышей большого дома торчит черно-матовый диск антенны. Ещё десять лет тому назад, скажи кому - не поверил бы, а сегодня - почти у каждого стойба в долине, есть эта антенна. Можешь десять и пятнадцать каналов ловить и выбирать, что душе угодно...

"А "Бригада" мне нравится. Там такие бандиты решительные. И справедливые. Всё между собой разбираются, кто у кого закон нарушил" - вспоминал он утром с сочувствием, поджаривая себе вчерашнее мясо на газовой плите - в доме был баллон с газом и когда спешили, то готовили еду на газе...


... Он проснулся на рассвете, пока родители ещё спали, тихонько прошёл на кухонную половину, позавтракал вкусной телятиной, а кости выбросил во двор, чёрному Жуку - собаке-лайке.

Потом оделся в охотничий костюм: резиновые сапоги, чёрные плотные брюки, на клетчатую ковбойку надел камуфляжную куртку, а сверху - солдатскую куртку с меховым отложным воротником. На голову натянул тоже камуфляжную, брезентовую панаму. Потом вывел из стойла своего Вьюнка, которого загнал туда ещё с вечера и дал овса.

Вьюнок - невысокая, но живая и быстрая лошадка, косил коричневым глазом из-под чёрной жёсткой чёлки спускающейся на морду, фыркал и переступал ногами, и когда, мотнув головой, задел плечо Лёни, тот ткнул её в ответ не больно в брюхо и больше для порядка проговорил, как один из героев "Бригады":

- Ну, ну! Аккуратней! - делая ударение на последнем слоге.


Холодное, чистое солнце взошло над высокой горной долиной, пронзило холодный воздух золотыми лучами, обещая тепло к полудню. Горы, как обычно в ясную погоду, были хорошо видны во все стороны широкой долины реки Сенцы...

И ощущая силу тренированного тела, охотнику захотелось поскорее почувствовать себя одиноким и свободным, как бывало всегда, во времена весенне-летних удачных охот - походов. И он заспешил, определяя течение времени по высоте золотистого светила в синем небе...

Оседлав Вьюнка, Лёня забросил вьюки на коня, выровнял их, натянув повод, вскочил в седло и с места рысью, чуть ударив по бокам лошади сапогами, тронулся в сторону брода.


Серая трава, покрывающая ровную широкую долину, кое-где чуть перебивалась зелёным; тёмно-синяя, холодная река, поблескивала на перекатах. Но в верховьях долины, он это помнил, в узких местах, где росли небольшие куртинки кустарника заслоняющие воду от солнца, по берегам, ещё громоздились белые ледяные забереги и речка, только в середине ледяного покрытия пробила себе дорожку и, сжатая с двух сторон, неслась шипя и всплёскивая холодной стремниной.

Перед бродом Вьюнок погарцевал немного задирая голову, не хотел входить в реку, но Лёня дёрнул за повод, сердито крикнул: "Нн-о-о!" - и лошадь чуть боком, кося глазом на хозяина, стуча под водой копытами по камням перешла поток и легко вскочила на высокий, крутой берег...


Вьюнок - справная лошадка с чёрной гривой и развевающимся на ветру хвостом - шёл по привычной дороге ходко, часто-часто переступая копытами с поблескивающими, стёртыми подковами.

Лёня сидел в седле, чуть сгорбившись и привычно гасил инерцию толчков чуть пружиня ногами, нажимая на стремена.

Проезжая мимо кустарниковой рощицы, Лёня вспугнул выдру, которая чёрной таксой, неожиданно быстро кинулась к воде и с плеском нырнула с берега.

"Надо будет капканы поставить" - подумал охотник, но из-за поворота уже показалось стойбо его старинного приятеля Эрдена и он, увидев Лёню в окно вышел на крыльцо уже одетый, и с винтовкой через плечо.

Не дожидаясь, пока Лёня приблизится, он прыгнул в седло с крыльца, по длинной дуге подъехал к другу и улыбнувшись, поздоровался.

Его лошадка была повыше ростом, ярко-коричневой масти, с белой отметиной на лбу.

- Ты патроны взял? - спросил он Лёню поравнявшись и тот, удивлённо посмотрел на него.

- Не могу найти своих. Куда-то в верстак положил после зимы, а когда хватился, то не нашёл, - помолчав и поскрипывая седлом, чуть поднимаясь на рыси добавил, - я тебе потом отдам.

- У меня десять штук. Думаю, что нам хватит, - улыбнулся Лёня, - не на стрельбы едем.

Он, после окончания ветеринарного института пошёл в армию, где был командиром танка и слово "стрельбы", значило для него тяжёлый гул пушечных залпов и суета в тесной громыхающей железом машине, с выцеливанием мишеней.


Лесная дорога поднималась в этом месте чуть вверх, вошла в лиственничный лес с кустарниковым, берёзово-осиновым подростом с сероватой прошлогодней травой между деревьями, и мягкой, усыпанной серо-коричневой хвоей лиственницы, землёй.

По осени, покрытие дороги было почти красным, ярко жёлто-оранжевым, но за зиму выцветало и тем не менее напоминало тканную дорожку, чуть прибитую к земле стаявшим снегом.

Солнце светило справа, сбоку и там же, за рекой, сквозь чёрные ветви лиственниц был виден заснеженный хребет с высоким серыми скалами, гребёнкой торчащими на фоне синего неба.

"Хорошо!" - подумал Лёня изредка вглядываясь налево, на склон, видимый в прогалы леса. "Погода отличная, и сегодня можно добыть зверя".

Эрден молчал, ехал чуть позади и невольно отвлекаясь, вспоминал вчерашний фильм "Бригада" и жестоких бандитов: "Что они всё время делят, - думал он - не понимаю?".

Он вспомнил про недавний случай угона тувинцами скота в соседней долине, из крайнего к перевалу стойба:

"Тувинцы, конечно не бандиты, но стрельнуть исподтишка, чтобы припугнуть, могут. Тут они не бывают - далековато от границы - но всё-таки неприятно..."

Он тяжело вздохнул, поднял голову и закончил размышления:

"Всё переменилось в мире за последние десять лет... И даже у нас, в долинах, где кажется всё застыло в неподвижности на долгие года..."

Шурша травой, откуда-то справа на дорогу выскочил чёрный с обрубленным хвостом Лёнин Жук, глянул на хозяина и перейдя с рыси на галоп, убежал вперёд.


"Хорошая собака", - отметил Эрден и тут, дорога чуть спустившись с бугра, вышла на край долины, над которой покатой стеной клонился ближний хребет. Открылась большая каменная осыпь - серая, с коричневыми, высокими лиственницами, редко стоящими вдоль границы леса.

И Лёня, и Эрден стали внимательно вглядываться в лесные прогалы и скальные увалы, торчащие то тут то там из склона.

Крутяки справа уже освободились от снега и на сером фоне, хорошо были заметны скальные, невысокие останцы под которыми кое - где белели снежные, не стаявшие ещё, языки снега.

Вскоре дорога свернула влево, вышла на большую поляну ограждённую справа крупными зелёными елями, закрывающими обзор.

Солнце здесь уже нагрело траву и тёплый воздух поднимался струйками в чистое небо. Посередине, виднелся деревянный стол со скамьями и две лиственницы, стоящие отдельно почти в центре круга.

К нижним веткам лиственниц было привязано множество белых и синих ситцевых ленточек, обозначающих место почитания духа природы и охоты - Бурхана. Ленточки были похожи на бабочек, легкокрылой стайкой присевших отдохнуть на ветки.

Тут же, под деревом набросаны были бутылки: стеклянные и пластиковые - знак, показывающий количество тех, кто поклонившись Бурхану выпивал водку сам и "брызгал" на землю - духам.

Спешившись, приятели быстро и слаженно приготовили обед: пока один ходил за водой на небольшой ручей, невидимый за тёмно-зелёной еловой стеной, другой разжёг костёр...

Чай вскипел мигом. Бросили в кипяток горстку заварки, сняли котелок с тагана, разлили по кружкам, из вьюка достали мясо, лук, хлеб.

Ели с аппетитом удобно усевшись за стол и сняв сапоги, грели ноги под ярким солнцем и ходили вокруг костра по мягкой лиственничной хвое, которая щекотала кожу подошв.

Обедая, говорили о маряне сразу за поворотом, где могут быть изюбри. Эрден вспомнил, что прошлый год видел там четырёх медведей одновременно. Лёня кивал головой...


Жук, появившийся откуда-то из ельника лёг тяжело дыша, открывая пасть и показывая красный язык.

Когда отъехали от святого места, было всего двенадцать часов дня.

Выезжая из леса, оба, почти одновременно увидели медведя на маряне, в дальнем её углу. Он переходил с места на место, ворошил что-то широкой лапой, а потом совал в ветошь морду, вынюхивая запахи съедобных корешков.

Друзья, не сговариваясь, спрыгнули с лошадей, привязали их к молодым осинкам на обочине. Жучка взяли на поводок и наискосок, через негустой лес растущий у подножья склона, стали подниматься на склон, подбираясь ближе к маряне.

Потом, минут пятнадцать обходили маряну верхом и наконец, крадучись стали приближаться к открытому месту, идя уже сверху вниз.

На подходе, поделили патроны - по пять штук каждому...

Лёня шедший впереди, вдруг поднял руку - он увидел медведя метрах в ста, на склоне - Жук, идущий позади Эрдена, крутил головой и нюхал воздух.

Эрден подошёл ближе и когда напарник показал ему рукой медведя на маряне, отпустил поводок, наступил на него ногой, поднял карабин и тоже стал прицеливаться.

Лёня видел через мушку, как медведь,- круглый, мохнатый, широкой когтистой лапой как лопатой сгрёб веточки и прошлогоднюю траву и скусив несколько зелёных травинок, стал жевать их. Потом, подняв голову и посмотрел в его сторону...


Охотник нажал на курок. Сухо треснул выстрел и медведь упал.

Попал! - крикнул Лёня, но медведь тут же вскочил и прыжками поскакал к

чапыжнику, непроходимой частой щёткой, растущему на склоне посередине маряны.

Жук, после выстрела рванулся с поводка и Эрден, в суете, только со второго раза освободил собаку от ошейника.

Лёня, коротко выцеливая, стрелил в бегущего медведя второй раз, потом в третий!

Но видимо оба раза промазал, потому что медведь, после выстрелов побежал ещё быстрее и вскоре исчез из виду, заскочил в частый кустарник высотой с человека.

Уже по скрывшемуся в кустах зверю выстрелил и Эрден, но поторопился и тоже промазал.

А собака была уже там и вслед за медведем исчезла в чапыге.

Охотники опустили карабины, и осторожно пошли к кустам.

- Я попал, - объяснял Лёня, - но он живучий. Дай мне ещё пару патронов.

Только Эрден собрался вынимать пули из магазина, как медведь в чапыжнике рявкнул, и Лёня увидел, что кусты задвигались в обратном направлении, уже в их сторону. Сначала выскочил Жук, поджав обрубок хвоста, и оглядываясь помчался к хозяину.

Тут же из кустов выпрыгнул медведь и кинулся догонять собаку, пока ещё не замечая охотников.

Лёня, помня, что осталось всего два патрона, выстрелил раз, а Эрден в это же время - два. Выстрелы затрещали один за другим. Так! Так! - Так!

Медведь остановился, словно задумавшись, что делать дальше?


Эрден ёще раз выстрелил: - Так! - и медведь упал, но потом вскочил и снова убежал в кусты. Жук, напуганный медведем и пальбой, убежал вниз, а Лёша и Эрден возбуждённо переговариваясь и стараясь не отходить друг от друга, подошли к чапыжнику, увидели кровь на земле, на следах, которые уходили в заросли совершенно непроходимые для человека.

- Нам туда нельзя! - коротко предупредил Эрден - он нас там, как котят задавит, выстрелить не успеем!

Лёня кивнул соглашаясь.

- А Жук где? - спросил Эрден.

- Он видимо к лошадям побежал, - сокрушённо отметил Лёня.

Решили обходить кустарник вокруг. Может быть, медведь прошёл сквозь чапыжник и убежал. Метрах в пяти от границы кустарника, пошли вдоль зарослей кругом - у охотников в стволах осталось по пуле.

Их всё больше одолевал страх, хотя они молчали и храбрились друг перед другом...


А погода, за это время, переменилась.

Тёмные облака набежали из-за белеющего снегом противоположного гребня, поднялся ветер, лес зашумел.

Лёне хотелось бросить всё, спокойно спуститься к лошадям и ехать в зимовье, которое было совсем недалеко.

Эрден думал так же но молчал, не желая показаться трусом - для каждого это был не первый медведь, но до этого случая всё обходилось более или менее без проблем. А тут...

Шли медленно, тщательно глядя себе под ноги и на кусты, чуть раскачивающиеся под ветром.

Когда обошли почти полкруга, оба облегчённо вздохнули.

Кажется, ушёл, - предположил Эрден и тут же, из кустов высунулась клыкастая, оскаленная пасть - оба охотника навскидку выстрелили почти одновременно.

Медведь находившийся метрах в десяти от охотников, получив одновременно две пули в грудь замер на месте, несколько раз дёрнулся, потом, словно очнувшись на время, ещё по инерции прополз несколько шагов вниз к охотникам и, распластавшись припал к земле, замер метрах в пяти от них.

Патроны у охотников закончились и они стараясь оставаться невозмутимыми, хотя внутри сильно переживали совершенно необычное беззащитное состояние, когда ты стоишь с винтовкой в руках, но не можешь из неё выстрелить...


Коротко обменявшись взволнованными репликами, охотники приступили к разделыванию зверя.

Вынув ножи, Лёня и Эрден сойдясь, долго стояли не желая приближаться к этому живучему зверю.

Потом решившись, осторожно, следя за тушей неподвижного медведя, подошли вплотную и Лёня, сапогом ткнул в бок неподвижного, живучего хищника, но тот не шевелился.


- Однако, разделывать надо, - неуверенно произнёс Эрден.

Осторожно прикасаясь к мохнатым лапам, приятели осмелев, развернув зверя поудобнее поправили ножи на бруске и разобрав длинную тёмно-коричневую шерсть между задних ног Лёня, вонзил нож, собираясь делать первый длинный разрез и вдруг, медведь рыкнул громко и зло!

Оба охотника в испуге отскочили держа ножи перед собой и долго в напряжении стояли, ожидая нападения ожившего зверя!

Но медведь не двигался...

Лёня вытер рукой вспотевший лоб - если бы он был один, то просто ушёл бы к лошадям, а тут перед другом было стыдно.

И всё-таки, сделав паузу, приятели неуверенно подошли к мёртвому зверю и осмелев, сделали первый надрез...


Потом, с облегчением вздыхая, привычно, не спеша сняли шкуру, помогая себе острыми ножами и кулаками, втискивая их между шкурой и жирным мясом, с нажимом водили их влево вправо, оттягивая скользкую сальную кожу.

Наконец, шкуру отделили от туши, вскрыли нутро - снаружи были видны пять ран в туловище, а когда вскрыли грудину, то оказалось, что сердце тоже пробито пулей...


Медведь оказался довольно упитанным, с толстым слоем жира под шкурой и кусками нутряного жира на кишках, что по весне встречается не так часто.

Довольные неожиданной удачей и ещё возбуждённые, после пережитых страхов, Лёня и Эрдэн оставив мясо на горе спустились к лошадям - там был Жук выбежавший им навстречу и виновато вильнувший коротким хвостом хозяину.

- Ну что же ты? - спросил Лёня собаку, отстёгивая поводок от ошейника, но Жук молчал, и только виновато отворачивал морду в сторону...


Мясо спускали вниз на лошадях, но Вьюнок, на подходе к разделанному зверю почуял медвежий запах, захрапел и стал пятиться задом вниз по склону, приседая и поскальзываясь, высекая подковами искры из торчащих на поверхности камней!

Лёня едва его успокоил и Эрден, опасливо поглядывая на разгорячённого Вьюнка, пока хозяин держал лошадь за повод, загрузил мясо во вьюки и забросил их на спину лошади.

До зимовья решили довести лошадей в поводу и выйдя на дорогу, двинулись небольшим караваном вперёд.

Солнце село и заметно похолодало. Впереди и вверху по долине, зашумела, загрохотала лавина. Лошади, шли прядая ушами и беспокойно косились назад, на вьюки, задирая головы и скаля зубы.

Не доходя несколько метров до зимовья, Жук, опустивший голову к земле, бегущий какой-то полу - рысью полу - галопом, вдруг бросился в кусты справа от дороги и оттуда вылетел красавиц-изюбрь, с молодыми рожками. Олень, громадными прыжками перескочил через дорогу и помчался к речке, а за ним, с громким лаем Жук.

Всё это длилось несколько мгновений и автоматически схватившись за карабин, Лёня тут же вспомнил, что у них нет патронов и выругался, а Эрден занервничал, чувствуя свою вину.

Но ведь медведя они всё-таки добыли и это без сомнения, была удача.

Вскоре, от реки раздался лай собаки - она непрерывно и равномерно тявкала на одном месте.

Наверное, быка в реке поставил, - со вздохом упрёка, невольно заметил Лёня, уже выходя на большую поляну, посередине которой стояло квадратное зимовье с плоской крышей.


Пока развьючили и расседлали лошадей, пока перетаскали вьюки с мясом медведя к зимовью, спустились сумерки. В это время вернулся Жук - он был мокрый, облизывался и сразу же лёг в стороне от домика.

Ещё через час, в ночной темноте, перед зимовьем уже горел большой костёр и фигурки двух охотников, на фоне яркого огня, казались чёрными, отбрасывая длинные расплывающиеся тени, когда люди двигались вокруг костра...


2005 год. Лондон. Владимир Кабаков


НАПАДЕНИЕ


...Лето стояло сухое и жаркое. Трава даже в сиверах пожухла, а на открытых местах засохла и словно покрылась серой пылью. Речки обмелели, а небольшие ручьи и вовсе пересохли...

В тайге начались пожары.

Дым стлался над долинами, закрывая небо серо-синей пеленой. Горький запах пожаров проникал всюду и в низких местах было трудно дышать - першило в горле, заставляло сердце колотиться быстрее и беспокойней.

Звери в тайге, стронулись с привычных мест и напуганные пожаром перешли на новые. Попадая в незнакомые урочища, они начинали голодать и голод толкал их ближе к людям...


Солнце, на рассвете, вставало жёлтой монетой в багрово-красном мареве и только пробившись в зенит, теряло трагический оттенок.

Обеспокоенные пожарами медведи спускались с гор, вниз по долине, выходили близко к стойбам, пытались поймать коров отставших от стада.

Пастухи были напуганы, держали скот в загонах и приготовили оружие...

Мовсар, который везде уже побывал и всё видел рассказывал, что один год, когда он работал на БАМе, на севере Бурятии, в Баргузинском заповеднике загорелась тайга.

Дым закрывал солнце и подгоняемый попутным ветром, двигался вверх по долине реки Верхняя Ангара, что впадает в озеро Байкал на северной его оконечности.

Медведи тогда, густо переходили в районе БАМа, доходили до Муи и занимая места обитания местных зверей, дрались между собой!


Страх и беспокойство поселились в округе.

Пришельцы бродили по дорогам, попадая под колёса мощных немецких грузовиков, "Магирусов". Другие заходили в многолюдные посёлки, пытались ловить собак, добирались до свалок и жили там, находя себе хоть какую-то пищу.

Тогда же, один медведь забрался на территорию детского сада и рычал, прячась в дальней части участка, в местах детских прогулок - его обнаружили поселковые собаки.

Он пока не решался нападать на детей, но все в страхе уже забаррикадировались в доме и по телефону вызвали милицию!


...Пастухи, кивала головами, слушали с интересом, но многие не очень верили Мовсару - он был известным выдумщиком. Однако Эрден, который боялся медведей, подтолкнул Мовсара в его рассказе:

- И что? И что?

Мовсар продолжил:

- На мотоцикле приехал районный охотовед с карабином. Медведь сидел внутри изгороди, охотовед подобрался поближе, прицелился, стрелил и убил медведя!

- Тогда, тоже были большие пожары, - заключил Мовсар.

Мужчины, сидевшие в тесном домике бобыля Мовсара, закивали головами, и у каждого в душе зашевелилось подозрение, что такой случай может иметь место и в их долинах.

Назавтра выяснилось, что Мовсар, как в воду глядел и напророчил неприятности!


Медведь пришёл к загону днём!

Это был большой, почти чёрный зверь - голодный и очень злой. Собака Лёни Иванова - Жук, кинулась было на опасного визитёра, то тот вместо того, чтобы обороняться, бросился на неё и чуть было не поймал, задев чёрным, почти десятисантиметровым когтем по заду и вырвал клок шерсти с мясом.

Жук, поджав хвост убежал и спрятался под крыльцо дома, а медведь рявкая, вернулся к загону.

Коровы и хайнаки - помесь коровы и монгольского яка, - отступив в дальний конец огороженного пространства, сбившись в кучу спрятали молодых животных в середину стада, стояли выставив рогатые головы из общей живой массы и мычали - ревели, жалобно и испуганно!


Из избы выскочили, обедавшие там, пастухи.

Поднялся невообразимый шум. Скот мычал, собаки лаяли, мужики кричали во всё горло боясь подойти ближе к хищнику, а медведь ещё и угрожающе рявкал.

Шерсть на его загривке поднялась дыбом, из оскаленной пасти, пузырясь текла белая пена и зверь делал короткие броски в сторону людей, предупреждая и показывая, что не боится их.

Эрден с карабином, дрожа всем телом от страха и напряжения, постепенно подобрался поближе и приложившись начал стрелять.

Трах-тарах-тах-тах - застучали выстрелы!

Видно было, что Эрден попал, потому что после третьего выстрела, медведь дёрнулся, припал к земле и хромая, побежал на Эрдена.

Шестой выстрел, казалось, остановил медведя, развернув почти на месте, но зверь выправился и хромая, подбегал к людям всё ближе и ближе.

У Эрдена кончились патроны и повернувшись, держа в руках бесполезную винтовку он кинулся бежать.

Медведь бежал за ним, почти настигая неудачливого охотника, а остальные пастухи застыли на месте, кто с ружьём, а кто с топором и смотрели на эту гонку как на цирковой номер - никто не мог предугадать, чем закончится дело, но всем было интересно.

Медведь, хоть и хромал, но бежал намного быстрее чем человек и кроме того, Эрдену путь преграждало озеро, сильно разлившееся и глубокое весной, а летом превращающееся в большую лужу грязной воды.

Слыша медвежье рявканье в нескольких метрах за спиной, Эрден поднимая брызги вбежал в воду выше колена и тут, медведь догнал человека, на ходу ударил его простреленной правой лапой, свалил в воду и стал кусать гневно рявкая!


Собаки тявкая, подбежали к самому берегу, мужики орали что было сил.

Самый смелый из них, старый пастух Василий забежал в воду с мелкашкой и стал стрелять в зверя почти в упор!

Медведь, бросив Эрдена развернулся и тут, одна из пулек попала ему прямо в левый глаз и он, вздыбившись, тяжело рухнул в воду, придавив своим телом Эрдена!

Остальные пастухи подбежали ближе, но боялись войти воду.

Василий закричал: - Эрдена надо спасать! Он под водой. Его мёртвый медведь держит!

Он побрёл по воде, приблизился вплотную и выстрелил медведю в ухо и только тогда, ещё боясь и подрагивая, громкими криками подбадривая себя, побрели по грязной воде и остальные!

Перевалив тяжёлую окровавленную тушу медведя на другой бок, они вытащили безжизненное тело Эрдена на берег, столпились вокруг и Олег - бывший ветеринар - стал делать ему искусственное дыхание - Эрден задохнулся и воды нахлебался изрядно!


Наконец, внутри безжизненного тела что-то забулькало, изо рта полилась вода, и Эрдена вырвало с хрипами и натужным кашлем.

Он наконец очнулся, лежал жалкий, мокрый, весь в крови, своей и медвежьей и плакал, растирая слёзы по сморщенному в жалостной гримасе лицу.


- За что он меня? - всхлипывая спрашивал Эрден - За что?!

И так неожиданно было всё происходящее, так нелепо звучал этот вопрос, обращённый к лежащей в озере чёрной туше медведя, что все захохотали и долго ещё смеялись, держась за бока и глядя друг на друга, а Василий, вытирая выступившие от смеха слезы, повторял:

- Ох, уморил. Он...

Василий показывал рукой на горюющего Эрдена: - Он на него обиделся! - и другой рукой показывал на мёртвого медведя.

Отсмеявшись и отведя Эрдена в дом, пастухи вернулись с ножами и топорами, вытащили медведя на берег и стали его разделывать.

Зверь был крупным, старым самцом с полусъеденными зубами.

Он отощал, от переходов и бескормицы и потому, решил напасть на скот не дожидаясь темноты.

Когда стали разделывать, то выяснилось, что Эрден ранил хищника несколько раз, в том числе перебил кости правой лапы и сломал пулей челюсть...

- Повезло Эрдену - улыбаясь, говорил Мовсар - медведь, бил его своей сломанной лапой и кусал сломанной челюстью. Если бы не эти ранения зверя, то порванный им Эрден может быть и не выжил бы!

Вечером все собрались в избе Эрдена, пожарили медвежатины, ели, вспоминали разные истории и смеялись, когда живой, но весь забинтованный и заклеенный пластырем Эрден, уже в который раз рассказывал:

- Я бегу и слышу, что медведь сзади, в метре рявкает и увидев озеро подумал, что может в воде от него спрячусь - на этом месте все снова начинали громко хохотать!


Мовсар, который везде бывал и всё видел, вспомнил очередную похожую историю:

- Я тогда пастухом работал в Качугском районе, на летнем выпасе...

Он закурил очередную папироску, глубоко затянулся, выдохнул дым и продолжил:

- Тёмной, тёмной ночью пришёл к загону медведь...

Коровы в загоне забегали, затопотали, замычали!

Мы из зимовья повыскакивали, а темнота кругом, хоть глаз выколи. Стали из ружей стрелять вверх - зверя отпугивать - не видно же ничего, что происходит и в кого стрелять!

А за загоном какой-то шум, возня - медведь пару раз рявкнул, бык замычал. Наконец, всё чуть успокоилось, мы в избе двери закрыли, ждём рассвета, а как развиднелось, пошли смотреть.

Все коровы и молодняк на месте, а быка - здоровущего, как трактор - нету. Только потом нашли место, где его медведь задрал!


Мовсар помолчал и после паузы разъяснил:

- Мы обычно коров в загон загоняли, а бык снаружи ложился. Думали, кто его такую громадину тронет?

А этот медведь шею ему сломал, покусал и уволок аж к речке, метров на двести от загона и там бросил, но брюхо ему вырвал и почти все внутренности выел...


...Мужики притихли, когда Мовсар закончил свой рассказ - каждый про себя представлял сцену нападения такого медведя и гадал, не случилось бы такого и в эту ночь...

Ночью все спали в пол уха, часто просыпаясь, слушая звуки за плотно закрытой дверью.

А под утро пошёл легкий снег, который днём превратился в проливной дождь!

В вершине долины эти дожди погасили пожары, и через несколько дней, дым совсем исчез, унесённый сильным ветром куда-то в сторону Тункинской долины...


Лондон. 14 февраля 2004 года. Владимир Кабаков


Медведи Муякана


"...На строительстве новой сейсмостанции на Белых Озёрах, произошли два необычных случая, связанных с медведями...

В один из обычных вечеров, ребята - строители сидели у костра и разговаривая пили чай. Вдруг, кто-то из них заметил мелькание тёмного пятна за валежиной и приглядевшись понял, что это медведь подкрадывается к костру. Непонятно почему, этот зверь вдруг решил напасть на людей, да ещё у костра. А ещё говорят, что медведи боятся огня!

Поднялась паника! Все бросились в дом за ружьями и вскоре в окрестностях, укрытых плотными сумерками, раздались беспорядочные выстрелы. Медведь был смертельно ранен первой же пулей и с перебитым хребтом, пытался уползти в лес.

Его добили, но ещё долго не могли успокоиться наперебой рассказывая, кто что видел в этот момент.

Потом, тушу средних размеров медведя притащили к костру и разделали. Тут же из филейных частей нарезали мясо мелкими кусочками и пожарили на большой сковороде, на которой обычно жарили крупную рыбу...


Второй случай произошёл через неделю.

Из бани, стоящей поодаль от дома будущей сейсмостанции, кто-то украл эмалированный таз с солёной рыбой.

Начали разбираться и Толя Полушкин, заподозрив неладное, стал осматривать окрестности. За речкой, он и нашёл тазик, уже пустой и с вмятинами от когтей медведя на краях.

Все долго смеялись, представляя себе как вор-медведь, втиснулся в маленькую баню, захватил лапами таз с рыбой и на задних лапах, вынес его из домика, потом перешёл речку и уже там стал "разбираться" с краденой добычей...

Через несколько дней, памятуя, что медведь может вновь наведаться в баню, Толя с товарищами, установил петлю из тросика на крупную сосну, стоящую рядом с баней, в качестве наживки, приспособив крупного, сушёного леща...

Прошло ещё несколько дней и вот, рано утром, кто - то вышел из дома по нужде и вдруг заметил какое -то шевеление в стороне бани. Приглядевшись, этот "кто-то" понял, что рядом с банным домиком, на задних лапах стоит небольшой медведишко и периодически тянет на себя правую лапу, за которую его ухватила петля.

Ворвавшись в дом, нечаянный свидетель закричал: - Полундра! Медведь попался в петлю!

Все повскакали с нар, схватились за ружья, но первым к беспомощному воришке с опаской подошёл Игорь Михеев - бывший охотовед и умелый охотник.

Он на секунду опередил собиравшегося броситься на человека медведя и точным выстрелом в голову, всего метров с десяти, закончил мучения неловкого грабителя.

Разделывая этого зверя, мясо которого чуть попахивало рыбой, ребята гадали, когда этот незадачливый любитель солёной рыбки, пришёл ночью к избушке и как долго он сидел здесь, как собака на привязи, раз за разом безуспешно пытаясь освободиться от петли, болезненно обхватившей его всего - то за одну лапу...


Вскоре, ко мне на станцию завернул отрядный вездеход, на котором ребята прислали мне с "Озерной" картонную коробку медвежатины... Сейчас нужды ни в деньгах, ни в продовольствии не испытываю. Ем медвежатину сваренную большими кусками и запиваю наваристым бульоном.

Собакам сырое медвежье мясо очень нравится, но вот кошка, несмотря на голод, наотрез отказалась есть медвежатину.


Медвежье мясо надо долго варить и даже тогда, начинать есть надо маленькими порциями, так как, хоть это и питательно, но очень тяжёлая пища. Организм долго переваривает, и нередко случается, что с непривычки, у наевшихся медвежатины схватывает живот.

Отличительная особенность медвежьей плоти - жёсткость и сила - кости круглые и монолитные, то есть очень крепкие и это понятно - стоит посмотреть, какие ямы медведь копает, и какие при этом камни выворачивает..."


Хара-Нур


...Собирались, как всегда непростительно долго: то водку разливали из стеклянных бутылок в пластиковые, то вдруг оказалось, что свежего хлеба в соседней булочной не оказалось. А ведь ехали на две недели и потому, очень хотелось сохранить хлеб в соответствующем виде, хотя бы неделю. Потом конечно будут сухари, но всё - таки.

Наконец всё загружено, размещено для долгой дороги, ребята сели на свои места и я тронулся.

Пока разворачивался у себя на стоянке, рядом с домом, вдруг услышал в голосе мотора какие - то новые нотки и стал себя спрашивать - что произошло?

Может быть поэтому отвлёкся и был невнимателен - в три приёма разворачивая машину, я совершенно неожиданной, услышал, дикий человеческий крик сзади, и меня аж в пот бросило!

- Неужели! - вскинулся я, и тут же почувствовал, что машина кого - то

зацепила задом. Внутри у меня всё оборвалось и открывая дверку, я уже был готов к самому плохому...

Оказалось, что серебристый "Вольво" моего соседа по дому, грузина Кахи, вдруг, словно живой подлез под мой микроавтобус и я прилично помял ему безукоризненно новое крыло.

Ты что это сделал! - вопил горбатый Кахи, а у меня от сердца отлегло.

Ты мне новую машину раздавил! Уж лучше бы ты меня самого покалечил!..


Я подождал, пока нервный грузин придёт в себя, а потом объяснил, что сейчас срочно уезжаю и потому не могу с ним заниматься и предлагаю ему сделать ремонт, а потом прислать мне счёт. Я всё оплачу!

Кахи немного утих, но по прежнему чуть не плакал, и не мог отвести взгляд ,от потерявшего невинность, "Вольво".

На этом всё закончилось, а Максим с Аркашей, вылезли из машины после первых криков и молча, скептически смотрели то на помятое крыло, то на причитающего Кахи.

И может быть поэтому, тот, несмотря на своё горе, вёл себя прилично...


Наконец мы тронулись, и у меня, от пережитого, мышца под глазом какое - то время непроизвольно дёргалась.

А времени было уже девять вечера и несмотря на то, что темнело около одиннадцати часов, но всем стало ясно - ночевать придётся в дороге. Тем более, что нам надо было заехать в Кырен - бурятское село в Тункинской долине - чтобы попутно повидаться с одним человечком, которому я вёз детальки от его "Нивы"...

Незаметно выбрались из города, а когда покатили по тракту в сторону Южного Байкала, к Култуку, то дышать стало легче.

На дворе стоял июнь, всё уже стояло в новой свежей зелени и потому, даже сквозь окна кабины проникали ароматы летнего леса, распустившегося листвой.

Максим сидел рядом и рассказывал, как в его психиатрическом отделении, появился новый пациент, который "съехал" на мысли, что в его деревне живут несколько, старух - ведьм.

- Однажды, прихватив мелкашку он направился их уничтожать!

Одну успел застрелить у неё на огороде, но тут его уговорили бросить оружие, а потом и скрутили дюжие мужики - соседи.

А с виду, он, этот мужичок, самого нормального виду. Только блеск какой -

то нездоровый в глазах - криво улыбаясь закончил Максим, работавший в психиатрическом отделении городской больницы, заведующим отделением.

Аркаша весело посмеивался во время рассказа и после, начал вспоминать,

как он с "придурками" взятыми им из "психушки" - он тоже был психиатр - строил себе дачу...

- Я им задачу поставил, оставил еды на несколько дней и уехал в город...

Приехал через два дня, в срубе положены уже несколько "стоп", а народец

мой, устав от работы, загорает на задах моего участка и в хорошем настроении. Я их конечно поблагодарил и налил из бутылки, которую предусмотрительно захватил с собой. Они расчувствовались и готовы были меня хозяином называть.

- Вот что значит "трудотерапия" - закончил он со смешком.

И я тоже улыбнулся, представив себе как они эти стопы клали.

после Аркашиного рассказа, я, вспомнил случаи из своей жизни.


"У меня был большой опыт по строительству дачных домов. Я свой первый

дом строил из толстого кругляка, вдвоём с знакомым плотником Петром. Он был мужичок сноровистый, но тщедушный и мне пришлось этот кругляк, по сути в одиночку таскать и подавать, иногда на самый верх сруба. Я тогда полмесяца ставил сруб, а полмесяца отходил от перенапряга. Потом выяснилось, что я себе геморрой заработал на этом деле. Зато домик и по сию пору стоит, как новенький и всё лучше становится..."


... За разговорами незаметно проехали Глубокую, и поднявшись на перевал, где на обочинах пышным, белым, лёгким цветом ещё безумствовала черёмуха и её холодный аромат попадал в машину, через полуоткрытые окна. Все в машине невольно глубоко задышали, впитывая в себя остатки весеннего настроения природы.

Поднявшись на самую высокую точку между городом и Байкалом, начали по "серпантину" дороги спускаться к озеру и тут уже была настоящая тайга, а не пригородные леса! И мы это почувствовали. Напряжение сборов и ожиданий отъезда, постепенно поменялось на ощущение покоя и ожидания - очередное путешествие в неизведанное будущее, началось.


Выехали на берег уже в сумерках и меня, как всегда на этом месте, поразило величие и покой громадных пространств Байкальской котловины...

На другой стороне этого сине - тёмного водного клина, разрезающего гористый материк, мерцали в дымке сумерек электрические огоньки Слюдянки, а над громадным байкальским водным простором, уже разлилась тихая ночь. Я представил себе шестьсот тридцать километров прозрачно - хрустальной воды, протянувшейся на северо-восток почти километровым слоем, лежащем в узкой, ущелистой котловине и поёжился. "Громадьё" размеров этого природного мирового сокровища, поражала...

Култук проехали быстро и поднявшись на многокилометровую перемычку между озером и речным водоразделом заросшую молодой тайгой? стали незаметно спускаться в долину Иркута, текущего где - то в темноте справа от тракта.

"А надо ли что-нибудь менять в природе?" - задумался я под гул мотора, в

котором иногда проскальзывали угрожающие, незнакомые нотки.

Я привык к машине, и она ко мне привыкла и потому, любые неполадки в её работе, я воспринимал как недомогание, как болезнь близкого существа.

Где - то в первом часу ночи, въехали в Кырен, проехав по тёмным уже

улицам, добрались до дома моего знакомого, - он нас ждал. Мы весело и тепло поздоровались, пожав друг другу руки, сели в летней кухне и попили чаю,с бурятскими шанежками, которые напекла жена моего знакомого - бурята Сергея.

Это был спокойный, добродушный мужик средних лет, хороший охотник и лесовик, и я хотел начать с ним охотиться уже в Тункинских Альпах - отроги этого невысокого хребта подходили почти к самому посёлку.

Сергей, привезённым запчастям обрадовался и приглашал нас остаться ночевать, тем более что машина не совсем в порядке. Но я отказался и ребята меня поддержали - так долго мы собирались и выезжали из душного опротивевшего города, что скорее хотели попасть на волю, в "пампасы".

Мы вежливо отклонили предложение Сергея и пожелав ему всего хорошего, поблагодарив за гостеприимство тронулись дальше, в тёмную, непроглядно громадную ночь.

Часам к трём ночи, подъехали уже к Саянам, к самым горам, но тут мотор машины окончательно "сдох", и в гору мы могли подниматься только на пониженной.

Мотор работал лишь на одну десятую своей мощности глотая горючее непомерными порциями, и я почему - то вспомнил, как однажды, моя лошадка, в одном из наших конных походов в Оке, на крутом подъёме утробно захрапела, а потом, уже на перевале, легла и мы, по совету Лёни - нашего проводника, отпаивали её сладким чаем.

Иначе, конь мог умереть от перенапряжения - в этом, лошадь, ничем не отличается от человека и может быть поэтому, её и "лечили" по человечески!

Был уже четвёртый час ночи, когда выбрав более или менее ровную площадку рядом с грунтовым трактом, мы остановились, расстелили спальники рядом с машиной и легли спать, рассчитывая что завтра будет видно, что делать дальше. Машина стояла рядом остывая, и из под капота, словно клочья пены выбивались струйки серого пара, от перегревшегося мотора.

Лёжа в спальнике, я ещё какое - то время ворочался вспоминая то кричащего Кахи, у которого горб рос из спины и из груди, и потому, выглядел он действительно инвалидом, вызывающим жалость.

Потом начал думать, что делать с машиной и хотя я не религиозный человек, но несколько раз прочёл про себя Иисусову молитву:

"Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий - спаси и помилуй мя... Дай доехать без проблем хотя бы до Орлика".

Молитва подействовала как снотворное и я заснул крепко и без сновидений.


Утром, вскипятив чаю на газовой плитке, позавтракали и для настроения, чуть выпили водочки - ведь мы наконец - то попали в горы, на природу.

Ну как этому не радоваться и не расслабиться!

Тронулись в путь часов в десять утра, при хорошей погоде и по холодку, отчего мотор меньше грелся и машина катила удовлетворительно, но на подъёмах скорость движения заметно падала.

Медленно, с натугой поднялись на перевал по вырубленной в скале дороге, петляющей по правому берегу Иркута, где - то далеко внизу бегущего по камням, и по пологому склону начали спускаться в долину реки Оки.

Вид во все стороны, открывался замечательный и слева, далеко на горизонте, в синем небе белели первозданно чистыми снежными вершинами, трёхтысячники, среди которых заметно выделялся пик Мунку - Сардык - высочайшая вершина Восточных Саян - одна из "святых" гор Центральной Азии!


Каждый раз как я сюда попадаю, первое и самое сильное впечатление - масштабы горных кряжей, широких долин и обилие рек, речек и ручьев с прозрачной, холодной водой.

Внизу, на одном из поворотов, увидели на приречной зелёной луговине несколько журавлей, щиплющих свежую, сочную травку. Остановились, рассмотрели длинноногих важных птиц в бинокль и я даже сфотографировал их, не очень веря в то, что на фоне таких просторов журавлей можно будет разглядеть на фотографиях.

Часов около четырёх дня, вкатились в Орлик и подъехав к зданию администрации, остановились. Вылезли из машины, покряхтывая и разминая ноги постояли, разглядывая посёлок и горные хребты, повисающие над широкой, но мелкой речкой.

Потом зашли в правление, нашли Николая - нашего приятеля и переговорили с ним.

Он, как всегда улыбаясь рассказал нам, что Олег - наш давний приятель где -то в Орлике, и что Лёня - наш бурят-проводник с сыновьями, которые незаметно подросли за времена нашего знакомства, тоже был здесь, но недавно ушёл верхами в Саяны, в посёлок, куда и мы направлялись.

Выйдя из управы к машине, мы увидели Олега, который с улыбкой приветствовал нас и с ходу, стал спрашивать почему задержались с приездом.

Потом, выслушав мои обычные объяснения рассказал, что лошадей, которых готовили к нашему очередному путешествию, неделю назад уже отпустили на пастбище, так что придётся все сборы, начинать заново.

В момент разговора, мимо нас проехала "тойота", из которой вышел Глава администрации и скорым шагом прошел в Управу, на ходу поздоровавшись с нами.

- Сегодня у него большое совещание, с председателями сельсоветов, вот и

торопится и я тоже должен там присутствовать - отметил Олег, и пообещав вечером пораньше приехать домой в Саяны, тоже ушёл.

Надо пояснить, что мы, как и всегда, в первые дни заезда, останавливались у него в доме, в Саянах.


Выезжая из Орлика в сторону посёлка Саяны, глядя на проходящих по дороге по городскому одетых красивых женщин и девушек я размышлял, что жизнь здесь за последние пятнадцать лет переменилась, стала намного богаче и современней, но посёлок по прежнему заполнен песком, и только за дощатым забором местного парка, росли зелёные молодые деревца лиственницы.


"Буряты, были и остались кочевниками - думал я переезжая ручей, широкой лентой текущий через дорогу на выезде из посёлка.

- Они по-прежнему не очень - то заботятся о зелёных лужайках рядом с домом ещё и потому, что почти каждая семья здесь имеет летнее стойбо в одной из окрестных таёжных долин, где и травки вдоволь, и просторы немереные.

А здесь они зимуют и их женщины вынуждены ходить в туфлях на высоких каблуках по песчаным, не асфальтированным улицам, а сами они с самого утра одевают сапоги, как часть традиционной рабочей униформы.

В свободное время, мужчины иногда уезжают на лошадях охотиться в окрестные урочища, но чаще сбившись у кого-нибудь на летней кухне, выпивают и обсуждая свои мужские дела.

Однако свободного времени у этих людей бывает немного, - почти все держат скот и лошадей, которых по весне выгоняют на стойбо, на пастбища, а ещё занимаются строительством - поставить деревянный сруб умеют почти все взрослые мужчины.

Те, кто имеет высшее образование, чаще сидят по домам и смотрят телевизор вместе с детьми и женщинами. Изредка, по вечерам, выходят приодевшись в кино, в местный дом культуры, но бывает это редко, потому что удобнее сидя на домашнем ковре, смотреть те же фильмы или ТВ программы.

Здесь, почти у каждого дома стоят большие круглые тарелки - антенны, которые ловят сигналы со спутников и можно выбирать до двадцати телепрограмм разного уровня и на разный вкус..."


Машина, с натугой преодолела очередной глинистый, вперемежку с камнями подъём, покатилась вдоль берега Оки по пыльной колее, слегка переваливаясь на ухабах с боку на бок...

.

"Для нас, это экзотика, - продолжал я размышлять, проезжая мимо зелёной лужайки, на которой, за высокой оградой стоял, красиво окрашенный яркими красками маленький буддистский дацан.

- А для живущих здесь и эти горы, и эти "поднебесные долины", и спутниковые антенны - детали рутинного быта, не вызывающие никаких эмоций, иногда даже скуку - здесь новое, привычно смешалось со старым - таковы приметы времени.

Вот и буддизм, восстановленный здесь совсем недавно, для многих всего лишь экзотика, малопонятная и скучная..."


...Поднявшись на очередной подъём. мы увидели несколько всадников на

рысях идущих по дороге впереди и сблизившись, в одном из них я узнал Лёню.

Посигналив остановились и Лёня с сыновьями, развернувшись, подъехал к нам.

Мы вышли из машины, он соскочил с коня, а сыновья остались в сёдлах и в ответ на наши приветствия вежливо кивнули - последние годы отношение к русским и здесь изменилось, особенно у молодых, которые общались и в школе и дома только "со своими", с бурятами.

Лёня был немного смущён таким вниманием к себе и довольно улыбался, как обычно поддакивал всему, что ему говорили, словно ему задавали вопрос и он на него отвечал.

Поговорили о подготовке к походу и Лёня, пообещал, что завтра с утра, он на "стойбе" займётся конями, но одного или двух, придётся брать в других местах, а поэтому выехать удастся только к вечеру.

- Ещё и ковать нужно - сказал он. - Но это мы быстро сделаем...

Договорились, что завтра с утра, подъедем на машине к нему на стойбо, а там всё спланируем и начнём собираться.

После мы расстались, хотя я ещё долго видел всадников в боковое зеркало машины - автомобиль мой пыхтел и едва тянул и потому, скорость была чуть быстрее лошадиной.


Наконец, часов в семь вечера мы приехали в Саяны и как обычно, завернув за край посёлка заехали в Олегову усадьбу с тыла. Ребята остались в машине, а я пошёл поздороваться с женой Олега, которая сразу пригласила нас пить чай. Пока мы мыли руки, во двор заехал УАЗик Олега и он, посмеиваясь стал осматривать мою "больную" машинку.


- Оставь её здесь - посоветовал он. - Мой сын посмотрит после ужина. Он ведь механиком работает в Орлике...

Ночевать устроились в гостиной, на полу, на ковре.

После чаю мы ещё немного поговорили с Олегом, пока ребята устраивались на ночлег, а придя в комнату, я увидел, что Максим и Аркаша уже спят. Ночью, они видимо не выспались и в доме чувствовали себя в тепле и в безопасности - любая ночёвка на природе, невольно заставляет человека настораживаться и спать в "полуха".

Я забрался в свой спальник и стал думать, что делать с машиной, если так и не удастся её быстро отремонтировать. Сын Олега, посмотрел мотор и сказал, что проблемы с подачей топлива, но кроме того есть ещё несколько которые можно устранить только в автомастерской.


Хорошо выспавшись поднялись пораньше и попив чаю в пустой кухне - хозяева как разошлись и разъехались по работам, а мы начали собираться. Лошадей надо было брать из разных мест и поэтому, сборы обещали быть долгими.

Первым делом, поехали к Лёне на стойбо, которое находилось в долине большой горной речки. Он встретил нас у брода и сказал, что за двумя лошадьми, надо ехать к соседу, тоже на летнее стойбо, находящееся километрах в пятнадцати от Лёниного.

Съездили туда, и оттуда мы с Лёней вернулись на машине, а Максим и Аркаша, прискакали верхами. Лошади были уже знакомы нам по прошлогоднему походу и потому, ребята на рысях пришли к броду очень быстро.

Погода стояла светлая и солнечная, но с гор повевал прохладный ветерок и было не жарко.

Я с радостным ожиданием вглядывался в предгорные зелёные луговины, в затенённые ущелья и гребни серых скал, кое - где торчавших над вершинами горных кряжей. Я уже представлял себе, где мы могли бы встретить горных козлов, а может быть и медведей, в эти первоначальные летние дни, пасущихся на склонах широких, зелёных долин.


Когда наконец пригнали лошадей, пока Лёня сходил в табун и привёл лошадей для себя и для меня - время подошло к обеду.

Но двух из трёх лошадей, надо было ещё ковать и Лёня, занялся этим сам. Он был и ветеринар, и охотник и кузнец - одним словом мастер на все руки.

У бурят, нет специально устроенных кузниц и потому, куют лошадей прямо у стойба, повалив их с помощью специального приспособления - длинную прочную слегу закрепляют между ног и потом, ловко и безболезненно валят коней на траву и покрепче связав все четыре ноги вместе, начинают ковку, а если надо то обрезку отросших копыт.

Лёня, как я уже говорил, на все руки мастер, а в ковке ему помогал его приятель и бывший одноклассник Доржи, тоже собиравшийся ехать с нами. Лёне так было удобнее, потому что мы для него были всё-таки туристы, а с Доржи можно было переговорить, да и веселее было возвращаться после заезда назад домой.

Вначале ковали чёрного, среднего роста и возраста коня, на котором прошлый год гарцевал Аркаша. Он вёл себя смирно и спокойно, и дал подковать себя без проблем.

Пока валили второго мерина, тяжёлого и высокого, пришлось поволноваться, - он, выкатив глаза из орбит сдавленно хрипел и до последнего старался оставаться на ногах. Зато, когда наконец упал то лежал смирно и без сопротивления позволил обрезать передние копыта и ковать себя...


У бурятских лошадей, как я успел уже узнать, есть замечательное свойство - когда они падают на спину то замирают в таком положении подняв ноги вверх.

Однажды в походе, мой конь на крутяке, вдруг вздыбился и упал назад спиной, чуть не придавив меня самого, зато когда он упал, то застыл в этом положении, пока мы сообща не убрали большой валун из под его бока, и не перевернули его на ноги. Потом, он поднялся сам!

После ковки, привязав лошадей переложили продукты из машины на землю, а потом разложили припасы по вьючным сумам из толстой лошадиной кожи.

В конце концов, всё было упаковано, лошади осёдланы, причём я и Аркаша, ехали на своих сёдлах, которые купили в городе и привезли их сюда на машине. Сёдла были новыми, поскрипывали кожаными поверхностями, но как позже оказалось, на склонах, когда приходилось ехать вниз, подпруги съезжали под передние ноги.

Однако это обнаружилось чуть позже...


Выехали уже около четырёх часов дня и моя лошадка, с самого начала попыталась маневрируя и сердито кося на меня глазом бить задом, проверяя как крепко я на ней сижу.

Однако, зная её норов ещё по прошлому году, я круто задирал ей голову поводом и крутил её несколько раз на месте, и видимо уяснив что я не новичок, она успокоилась и всю остальную дорогу вела себя прилично.

У остальных, тоже проблем не было и потому, двигались караваном быстро и без задержек.

Погода стояла тёплая, солнечная, настроение у всех было замечательное. Вокруг, громоздились горные хребты и вершины, по низу широкой долины бежала чистая холодная речка, а предгорья были покрыты зелёным лесом, переходящим в каменные осыпи и серые скалы.

Воздух был необычайно чист и весенняя свежесть, ещё сохранилась - ведь в затенённых местах, выше к гребням гор, ещё видны пятна и пятнышки белого снега...


Нас было пятеро: я, Максим, Аркаша, и Лёня с Доржи - своим очередным приятелем. Такой состав, для нас становился уже привычным в начале похода...

С нами были три собаки из Лёниной стаи: Байкал, старый и крупно - лохматый, хромой кобель; Белый, с обрубком хвоста, которым отличались все собаки из Лёниного гнезда, и совсе молодой кобелишко - Чернявый.

Байкала, который сломал лапу несколько лет назад преследуя по скалам кабарожек, мы сразу прозвали его Сильвером, в честь хромого пирата из романа Стивенсона "Остров сокровищ".

Вид у него был серьёзный и немножко сердитый, поэтому новая кличка ему очень шла.

Собаки сразу убежали вперёд, а мы на рысях, по замечательно зелёной тайге, по грунтовой дороге, быстро дошли до ближайшего стойба, на котором жила одинокая хозяйка в двумя детьми. Она пасла здесь свой скот.

Мужа у неё не было и вообще она была колоритная женщина, словно из бурятской легенды.


Её отец, за отсутствием сыновей растил её как мальчика - в семь лет купил ей ружьё и постоянно брал с собой на охоту и на летние выпасы скота. Поэтому она выросла сильной и смелой и ничего в тайге не боялась, даже одиночества.

Со временем, все заметили её необычайную силу и случилось даже так, что местные шаманы запретили ей иметь оружие и охотиться, и потому она очень скучала.

Я глядел на неё во все глаза и видел перед собой симпатичную молодую, пухленькую и кругленькую на вид бурятку, у которой уже было двое детей и она собиралась рожать третьего.

"Наверное от "проезжа молодца", - думал я, попивая чаёк и слушая

разговоры Лени и Доржи с нею, а ребёнка пока не было видно - это по рассказам Лени была трёхлетняя девочка, а старшая, уже школьница, на лето уехала к бабушке в соседний посёлок.

Спать легли в этой же избе, Дунга - так звали богатыршу-охотницу, устроилась с ребёнком за ситцевой занавеской, а мы с Лёней и Доржи, расстелив спальники легли на пол. Максим и Аркаша, легли в соседней бане.

Засыпая, я вспоминал рассказы Лёни о том, что Дунга была сильнее многих мужиков и сорокакилограммовые фляги с молоком одна грузила в кузов грузовика, на что способны были только самые сильные мужчины.


Ещё, я вспомнил, как несколько лет назад, на этом же стойбе, которое тогда стояло пустым, мы дневали в хороший, солнечный день и решили сфотографироваться и сняться на кинокамеру. Тогда, отъехав от домов стоящих на высоком обрывистом берегу реки, я разогнал своего мерина и вдруг, правая нога выскользнула из стремени и в это же время, конь рассердившись на моё понукание, поскакал не разбирая дороги к обрыву!

На киноплёнке этот галоп выглядел эффектно, но я сильно испугался, когда мерин затормозил только в метре от десятиметрового обрыва. Конечно, я сделал вид что ничего не происходит, но позже сознался, что чуть не "загремел" в обрыв вместе с мерином!


Утром проснулись не так рано, как хотелось бы, попили чаю и обсудили планы - надо было сегодня пройти километров сорок по плохой тропе до Лёниного зимовья в долине Хадоруса.

Пока пили чай и завтракали, из-за занавески вышла симпатичная девочка - бурятка и стала нас расспрашивать куда и зачем мы едем.

Она оказалась очень общительной и смышлёной, а вчера, я почему - то подумал, что она дичится нас и потому, прячется за занавеской. Однако, она просто пораньше ложится спать, как все нормальные дети и потому, вчера вечером спала не обращая внимания на наши разговоры.

Простившись и поблагодарив Дунгу за гостеприимство, мы тронулись в дальний путь - впереди была длинная дорога, а последняя треть проходила по скалам и крутякам долины Хадоруса!

... В тот день обошлось без происшествий - лошади шли споро, никто не отставал и я вспомнил, как прошлый год, мой мерин иногда останавливался, особенно в конце дня и наотрез отказывался идти дальше.

Пришлось тогда помучиться и попотеть, то уговаривая его, а то нахлёстывая плёткой и пиная ногами...


... Обедали на красивой зелёной лужайке, рядом со святым местом бурят, которое они называют Ообо.

Ообо, со стороны речки окружали высокие стройные ели и на нескольких из них, буряты - проходящие и проезжающие мимо, развешивали на ветках ленточки разноцветной материи, в основном белые и синие.

Стоило подняться небольшому ветру, ленточки начинали трепетать и казалось, что деревья оживали.

Неподалеку, на зелёной, ровной, словно стриженой травке лежал большой гранитный валун прямоугольной формы, который служил алтарём для приношений - на нём же разводили священный огонь...

С другой стороны, открывался широкий вид на горную долину реки Сенцы и противоположный склон горного хребта, по верху покрытого острыми, светло - серыми скальными пиками, поражавшие своими размерами.

Луговина вокруг нас была покрыта зелёной травой и множеством цветущих и отцветших подснежников, которые в Забайкалье называют "ургуями". Охотники говорят, что в это время, "ургуи" в больших количествах поедают сибирские олени - изюбри, для того чтобы очиститься горечью подснежников от внутренних паразитов.

Не знаю как олени, но наши лошади ели эти цветочки и молодую траву с необычайной жадностью...


Расседлав лошадей, мы разожгли костёр и сварили кашу с тушёнкой и чай, и пока ребята занимались обедом, Лёня и Доржи шаманили, освящая своё оружие и прося удачи у духов местности, которых по-бурятски называют общим именем - Бурхан.

Они разожгли костёр на большом прямоугольном валуне, лежащем здесь с незапамятных времён, плеснули в костерок немного водки и положили в огонь несколько конфет. Потом произнося какие-то фразы на бурятском языке, подержали своё и моё оружие над костровым дымом.

Вся процедура "жертвования" и "освещения", проходила быстро и мы закончили, когда ребята ещё не успели вскипятить чай.

Лёня и Доржи, в момент "камлания" посерьёзнели и мы не мешали им в их традициях, относясь к этому с уважением.

Мы ведь тоже, иногда выходя или выезжая на охоту в районы тайги, где раньше жили буряты и сохранились бурятские названия мест и речек, "бурханим" на высоких перевалах и заметных площадках, уговаривая духов даровать нам удачу в походе и в охоте!


Здесь в Оке, я заметил, как старинные обычаи и даже суеверия быстро возвращаются в рутину обыденной жизни и то, что считалось накрепко забытым во времена советской власти, неожиданно быстро возвратилось в народную среду - анимизм, одушевление и олицетворение сил природы с духами и богами, вновь становятся привычным ритуалом.

Такая привычка постепенно распространяется и среди русских охотников, большинство которых, тем не менее, остаются атеистами, но магия обряда действует и на их воображение.

И действительно, иногда охота бывает неожиданно удачной и приходится сознавать, что в этом случае, Бурхан к нам как-то особо благоволил!

После обеда, без проблем переправившись через неглубокий и потому бурный, бело-пенно шумливый Хадорус, стали подниматься в гору по извилистой тропе, а перевалив гребень спустились в долину этой речки, на которой местами ещё лежали, льдистыми белыми щитами толстые пласты наледи.

Тропа петляла из стороны в сторону, обходя полу-заросшие гранитные глыбы и лошади, задевая подковами за камни, высекали искры.

Небо постепенно нахмурилось, появились серые тучи, из которых по временам проливался мелкий редкий дождичек.


Вскоре, перед нами во всю ширь открылась долина Хадоруса и впереди, мы увидели трёхсотметровой высоты скалу, чей гранитный отвесный лоб, нависал над рекой, покрытой белой наледью. На противоположном берегу теснились каменистые осыпи и в узких трещинках-ущельях, кое - где проглядывали нерастаявшие снежные наносы.

Уже находясь под скалой, вдруг остановились на тропе, потому что остроглазый Лёня, увидел на склоне, под высоким лбом скалы медведя.

- Вижу! - как всегда, неожиданно громким голосом проговорил Лёня, не отводя глаза от склона под скалой.

... Я развернул коня, подъехал к Лёне и дал ему бинокль, хотя уже и без бинокля был виден медведь, который по кромке леса и осыпи, шёл в сторону по направлению к зимовью. Он был от нас на расстоянии наверное около километра и можно было определить, что медведишко небольшой, но справный и подвижный.

Времени было около пяти часов вечера, до зимовья оставалось пройти километра два и потому, решили уже сегодня начать охоту.

Договорились, что Аркаша останется внизу, с собаками, которых мы подманив посадили на поводки, а мы, на конях, поднимемся по склону насколько можно, а там попробуем пересечь медведю путь и подкараулить его.

Как только начнётся стрельба, Аркаша должен был собак отпустить, и они прибегут чтобы преследовать медведя, если он будет уходить от нас после выстрелов.

.

Моя лошадка, на склоне легко поспевала за Лёниным Вьюном, и как выяснилось, лошади совсем просто шли по лесу и среди камней. Раньше, мне казалось, что верхами добраться до осыпей - это проблема, но сегодня я понял, что главное не бояться и не лезть напролом, а объезжать неудачные или опасные места.

Так мы и делали - Лёня, хорошо ориентируясь на местности, ехал первым и буквально через десять минут, преодолев полосу молодого кедрача, все выехали на чистое место, почти на осыпь.

Соскочив на землю, привязали лошадей и разделившись на две группы, - я с Максимом пошёл чуть правее, начали подниматься по осыпи, среди крупных глыб гранита.

В какой то момент я увидел, что Лёня остановился метрах в пятидесяти от меня, пригнулся, прошёл ещё несколько шагов, а потом медленно, прислонившись спиной к полого торчащей из осыпи глыбе, поднял карабин. Я глянул в ту сторону, куда он смотрел и на мгновение увидел мелькнувшую коричневую спину медведя, который на ходу то скрывался в камнях, то вновь появлялся на чистом месте...

Зверь был от меня метрах в ста и потому, я тоже вскинул свой карабин и начал выцеливать зверя, мелькающего в камнях. Тут со стороны Лени и Доржи, застучали выстрелы и медведь, ловко прыгая по камням, галопом кинулся убегать чуть в гору и наискосок от меня. Я тоже выстрелил, и увидел, как моя пулька подняла фонтанчик каменной крошки, в метре, а то и в полутора от бегущего медведя. В этот момент, медведь доскакал до продольной, глубокой каменной рытвины - щели и скрылся в ней.

Тут Лёня огляделся, увидел нас с Максимом и махнул рукой.

Мы сошлись в одном месте и Лёня сказал, что как минимум один раз он в медведя попал и ранил зверя, не зная легко или тяжело.

В это время, из-за спины, из леса, появились наши собаки тяжело дыша и вывалив красные языки из белозубой пасти.

Байкал был чем - то озабочен, на нас не смотрел и пробежав мимо, наткнувшись на медвежий запах ощетинился, покрутился на одном месте вынюхивая, и на галопе помчался влево, вслед убежавшему медведю.

Две другие собаки побежали за ним.

Чуть поднявшись по склону, вскоре увидели дно расселинки и самого медведишку, спрятавшегося за большим гранитным валуном и наблюдавшего за собаками, которые сначала пробежали в другую сторону, метрах в тридцати ниже затаившегося медведя.

Потом, Байкал остановился и стал озираться, и в этот момент медведь тоже выглянул из-за каменной глыбы и собака увидела зверя.

Все собаки уже с лаем, как они делают когда видят зверя, кинулись к медведю, а тот, рявкая выскочил из-за камня и даже пробежал чуть навстречу собакам.

Байкал, первым, подскочил к медведю почти вплотную, но схватить его побаивался и потому стал кружить вокруг, метрах в двух, скаля зубы и непрестанно гавкая.

Остальные собаки делали тоже самое, изредка отскакивая в сторону, когда медведь делал попытку схватить одну из них зубами или отмахивался когтистыми лапами присев на круглый зад.

Зрелище было замечательное и я даже поснимал это на свою любительскую кинокамеру.

Наконец, один за другим, держа винтовки наизготовку, огибая крупные камни мы приблизились к медведю, остановленному собаками на одном месте и Лёня, метров с пятидесяти сделал прицельный выстрел по убойному месту.

Медведь, в которого попала пуля встал на дыбы, несколько мгновений стоял так повернув лобастую голову в нашу сторону, а потом упал и покатился вниз по каменной осыпи, пока не застрял в широкой щели между двумя гранитными валунами.

Собаки, ещё какое то время опасливыми бросками приближались к неподвижному зверю, но поняв что он мёртв, наконец накинулись на него! Первым вцепился в лохматый зад медведя, Байкал, а потом несколько раз куснул и Белый. Чернявый, однако опасался - вдруг хищник оживёт и потому, стоя в двух шагах и вздыбив шерсть на загривке, непрестанно и звонко лаял!

Мы тоже не спешили и подойдя с приготовленными карабинами к медведю метров на десять, остановились и только хорошо рассмотрев неподвижного зверя, и увидев как Байкал вырывает из шкуры клочья коричневой, почти чёрной шерсти, рискнули подойти вплотную и отогнали собак.

Зверь оказался небольшим самцом, лет эдак трёх - четырёх, общим весом килограммов сто, с шкурой уже кое где "просевшей", то есть начавшей линять.

Собаки быстро успокоились и мы не торопясь начали разделывать зверя.

Он был тощим, совсем без жира под шкурой и мяса в нем набралось в общей сложности килограммов шестьдесят.

Лёня и Доржи вскрыли его, вырезали медвежью желчь - может быть самый ценный продукт в медведе, который весит обычно всего граммов сорок - шестьдесят, но продают медвежью желчь на вес золота, потому что это издревле известное, азиатское лечебное средство от многих болезней.

Шкуру мы тоже решили не брать с собой, потому что она зияла не только проплешинами от начавшейся линьки, но и от укусов собак.

Лёня отрезал лапы, которые в Китае и вообще в Центральной Азии считаются главным деликатесным местом медведя, а мы с Максимом, в свою очередь вырезали медвежьей мякоти килограммов на десять и положили в рюкзачок, который Максим прихватил с собой.


... В это время, Аркаша, удобно устроившись под сосной, привалившись спиной к стволу, наблюдал всю сцену охоты в крупный бинокль и видел всю катину охоты, тогда как мы наблюдали, только какую-то часть её.

Позже, Аркаша смеясь рассказывая нам все подробности наших передвижений и как на них реагировал медведь.

Он видел, как медведь прятался от собак, когда те, по ошибке, пробежали мимо него. Затем он наблюдал бой собак с зверем и наше приближение к нему, а потом и завершающий выстрел

- Это было как в кино - с восторгом повторял Аркаша.

- Только тут всё было настоящее, без сценария, перерывов в съёмках и монтаже!

После разделки медведя, Лёня поощряя собак стал их кормить медвежатиной, вырезая большие куски острым ножом. Когда он бросил первый кусок окровавленного мяса Байкалу, тот схватил его на лету и проглотил не жуя.

Белый повалял мясо лапой, и после начал жевать его.

А Чернявый, самый молодой из собачьей команды, видимо в первый раз встретил медведя, перенервничал и от медвежатины отказался - от перевозбуждения, молодые собаки на какое - то время, как и люди, совсем теряют аппетит.

Я вспомнил, что в давние охоты, моя тогдашняя собачка Лапка, вообще не ела медвежатины, но подержав кусок мяса в зубах, брезгливо наморщив губы и обнажая дёсны, бросала его на землю и не подходила больше...


... Лёня, посмеиваясь, показал фокус. Он вырезал два куска мяса, и бросил Байкалу один за другим. "Сильвер", чавкнул первый и тут же, подхватив второй на лету проглотил и его. Потом подошёл к жующему Белому и без сопротивления и рычания со стороны этого немаленького кобеля, забрал второй кусок мяса и у него.

Это был опытный зверовый кобель и добыл с хозяином уже не менее десятка медведей. А уж драчун-то он был отменный - шрамы на морде, красноречиво доказывали это.

А я вспомнил, как мы, в далёкой молодости, добыли как - то сохатого и как наша молодая собака Тунгус, так же клацая зубами, на лету хватала и глотала большие куски лосиной печёнки!

Вскоре мы спустились к лошадям, которые учуяв запах медведя, храпели и выкатывали глаза из глазниц, но вскоре успокоились и идя в поводу, спокойно начали спускаться к тропе...


К зимовью подъехали уже в сумерках.

Пока развьючивали и расседлывали лошадей, стреноживали и отпускали пастись, потом ходили за водой и растопили печь, - над горами и тайгой спустилась тёмная ночь.

Максим, мелко нарезав медвежатины, на большой сковороде приготовил медвежье жаркое и мы усевшись за столом в круг, при свете фонарика подвешенного к потолку, выпили по первой, закусили луком и дымящимся мясом прямо со сковородки!

Вкус медвежатины был впечатляющий и потому, на радостях, что мы наконец заехали в горы выпили и по второй, а потом, рассказывая друг другу как кто увидел эту охоту, не торопясь начали есть.

Время бежало незаметно и мы стали устраиваться на ночлег, только во втором часу ночи.

Перед сном я вышел на улицу и увидел тёмное небо на котором, в дальнем углу, в сероватой дымке всходила над горным гребнем луна, видимая сквозь низкие тучи желтоватым размытым пятнышком...


Утром встали поздно, отсыпаясь после треволнений заезда и пока сварили чай, пока позавтракали вчерашними остатками мяса, солнце поднялось над речной долиной высоко и стали видны и тёмная лента реки внизу, и противоположный склон покрытый скалами и каменными осыпями, и широкая долина, уходящая в верховья Хадоруса, вправо и вверх.

Тронулись в путь уже около двух часов дня и пройдя почти по сухой тропе несколько километров до вулкана Перетолчина, держа лошадей в поводу поднялись по крутому склону на перевал, разделяющий две больших долины. Вулкан оставался слева, Хадорус оставался позади, а с перевала видна была уже другая просторная долина, с широким чёрным потоком застывшей лавы посередине...


Давным - давно, здесь, произошло извержение огненной магмы и земля трескалась и изливала кипящий, горящий камень из своего нутра.

Тогда, здесь вылились на поверхность миллионы кубических метров лавы, которая медленно остывая, протекла вниз по долине на восемьдесят километров - глубина этой каменной "реки", местами составляла до сотни метров.

... Потом, вниз по лаве начала стекать вода от таяния снегов, а речки и ручьи восстановили свои русла - прежние речки, испарились при извержении!

В конце концов, образовалась не только река, но и большое озеро, лежащее в оправе из лавы и поэтому названное "чёрным озером", или Хара Нуром.

Именно к берегу этого озера мы и стремились.

Спускаясь по склону вулкана, единственного на многие тысячи километров тайги, я думал о том, что мы, наверное последние годы пользуемся этой первозданной красотой и проявлениями дикой природы.

Через несколько лет, сюда придут первые организаторы туристического бизнеса и постепенно, эти вулканы и это Чёрное озеро, станет приманкой для туристов со всего мира.

Здесь пробьют новые широкие тропы, сделают ограждения и поручни, но вместе с удобствами исчезнет ощущение первозданности и дикости, которое и отличает эти вулканы, допустим от Массив Сентраль во Франции, где вулканов десятки, и где каждый день бывают тысячи, десятки тысяч туристов со всех концов мира!


... Спускаясь на коне по тропе идущей через поля коричнево - красного вулканического пепла, я представил себе, как более десяти тысяч лет назад, земля в этих местах вдруг загудела затряслась и стала покрываться трещинами, через которые из раскалённых глубин земли, на поверхность, хлынула огненно-красная лава...

Дым смешался с дождём и в этом губительном сумраке, животные населяющие эти места погибли почти мгновенно, хотя некоторые пытались убежать, воя и трубя от страха и ужаса.

Может быть, были здесь и мамонты - неповоротливые, обросшие длинной седой шерстью, с длинными загнутыми наружу бивнями. Наверное были здесь и пещерные медведи, которые, несмотря на свой угрожающий вид, размеры и клыки, умирали от инстинктивного ужаса, при первых же колебаниях земной тверди!

Современные свидетели больших землетрясений, рассказывают, что дикие животные в этот момент погибают от нервного шока - настолько всё страшно и необычно для них в происходящем.

Рассказывают также, что при землетрясении в двенадцать баллов, уже в двадцатом веке произошедшем в горной Монголии, по земле ходили "волны", высотой до полутора метров, и кирпичи от одноэтажного здания разлетались по округе в радиусе пятидесяти шагов, а овцы, как футбольные мячи катались по этим волнам и умирали от страха...


Покачиваясь в седле и следуя за Лёней по спускающейся вниз мокрой тропе, я представил себе чтобы делали люди, если бы это случилось сегодня"!

Мои размышления прервал голос Лёни: - Осторожно! Тут уже лава начинается, а она острая и твёрдая как стекло. Берегите ноги лошадей и старайтесь идти точно по тропе!

Я поддакнул и стал смотреть вперёд и вдаль.

Передо мной лежали пространства, залитые чёрным вулканическим базальтом, во многих местах вспученном при остывании, да так и оставшимся в форме обломков и осколков застывших лавовых "фонтанов".

Лошади, словно чувствуя опасность пошли медленно, стараясь не отставать одна от другой.

Я ехал на своём "Орлике", так я называл свою лошадку и с чувством внезапной благодарности думал, что конь ведёт себя прилично и мне совсем не надо им управлять, потому что он хорошо знал своё "лошадиное" дело и командовал сам собою.

К тому же, Орлик был раньше охотничьим конём Лёни и бывал в этих местах не один раз, так что ему всё вокруг было знакомо...

Благополучно преодолев растянувшееся почти на пять километров лавовое поле, по тропе заросшей кустарником наконец выехали на южную оконечность Хара - Нура и уже в сумерках, увидели большую красивую поляну прямо на берегу озера, где раньше была многолетняя большая стоянка геологов.

Лошади с приближением остановки пошли значительно резвее, и вскоре мы уже подъезжали к обломкам деревянных конструкций палаток и даже бывшей бани, с высоким каменным очагом посередине...


Расседлав лошадей, пустили их пастись, а сами поставили палатки, развели костёр и начали готовить ужин.

В наступившей прохладной темноте северной ночи, мы сгрудились у костра и приготовив суп с тушёнкой, (медвежатину надо долго готовить), расселись, а то и прилегли вокруг костра и не торопясь ели, не забыв при этом выпить по рюмке водочки, закусывая хлебом с луком и жирным сочным салом, которое я сам всегда выбираю на рынке, пробуя каждый кусок.

После еды долго пили чай и разговаривали, а Леня вспоминал, что ещё двадцать лет назад, буряты из их животноводческого колхоза, приезжали сюда пасти скот целыми бригадами и жили несколько недель большими компаниями - рыбачили, охотились, строили новые и ремонтировали старые зимовья.

- Тогда жизнь была много веселее - рассказывал он прожёвывая сладкую

карамельку и запивая горячим чаем.

Дым иногда порывом ударял ему в лицо, но он, на секунду отвернув лицо от костра, пережидал порыв ветерка и снова долго и сосредоточенно смотрел на костёр, вспоминая дни и ночи, проведённых в здешних местах.

Может быть и жизнь тогда казалось ему весёлой, потому что было ему в те годы двадцать лет и в здоровом, сильном теле, энергия жизни бурлила ключом!

Тогда, после целого дня работы на строительстве зимовья, он каждый вечер уходил в окрестности с ружьём или садился на всю ночь на солонцы. Наверное, с той поры охота стала его единственной и крепкой страстью...


- Тогда здесь зверя было много - продолжил он после паузы. - Однажды на этих склонах, на проталинах ещё по ранней весне, я видел с одного места шесть медведей, которые паслись на молодой травке...

Лёня махнул рукой куда - то в темноту, показывая где находится этот склон.

Из ночной тьмы окружавшей костёр, вдруг донёсся звон колокольчика - ботала на шее Лёниного Вьюнка, но хозяин не обратил внимания на этот звук.


- Раньше, здесь летом много геологов бывало - продолжил Лёня зевая.

- Они тут золото и другие ископаемые искали.

Потом говорили, что нашли несколько богатых месторождений, но тогда, сюда в Оку и дороги то не было. А зимой, как на полюс, доставляли по зимнику припасы и продукты, или летали самолётами - "Аннушками" до аэропорта, который находился недалеко от посёлка Саяны.

Да вы это поле наверняка сами видели!

Взлётная полоса, действительно, до сих пор была заметна и узнаваема, хотя самолёты перестали летать вот уже как лет пятнадцать - двадцать...


Вскоре все пошли спать по палаткам и договорились, что первый кто проснётся, будет разводить костёр и варить завтрак.

Я, как только залез в спальник, в нашей с Максимом и Аркашей палатке, то сразу крепко заснул и спал без сновидений, но посреди ночи проснулся, наверное от незнакомого звука, послушал и понял, что это лошадка мотнула шеей и тотчас колокольчик звякнул, а моё насторожённое сознание среагировало и разбудило меня!


Засыпая вновь, я слышал безмятежное посапывание моих молодых спутников и с завистью подумал, что нервы у них намного крепче моих...

Проснулся от звука удара топора и оглядевшись, увидел, что Аркаша уже встал и наверное разводит костёр, и в подтверждение, учуял запах свежего кострового дымка и вновь задремал зная, что завтрак будет готов только через час - полтора.

Из палаток все вылезли уже только часов около девяти.

Позёвывая и размахивая руками сходили на озеро, умылись и потом возвратившись к прогоревшему костру, расстелив под себя попоны, принялись с аппетитом есть кашу с тушёнкой, вспоминая вчерашнюю вкусную, аппетитную медвежатину.

Лёня с утра как обычно был молчалив и потому, поев и попив чаю мы коротко договорились, что отправимся в разные стороны.

Лёня с Доржи, на лошадях, попробуют подняться в вершину речки по широкой пологой каменистой долине, а мы, собирались спуститься вниз по берегу озера к удобному месту, поставить там сетки, а потом прогуляться по окрестностям в обратную сторону от долины речки.

Собаки лежали неподалеку от костра, но к людям не подходили, зная, что если мешаться или выпрашивать подачку у хозяев, то можно и пинок под зад получить.

Лёня, быстро доев кашу, выпил чай и пошёл в сторону речки, сопровождаемый оживившимися собаками.

- Я их сейчас кормить рыбой буду - уходя загадочно пояснил он.

Мы с интересом наблюдали, как Лёня подойдя к речке, которая перед впадением в озеро разбивалась на несколько рукавов, вошёл в самый мелкий из них и стал внимательно смотреть на воду чуть вниз по течению, по направлению к озеру.

В какой - то момент, он подобрался, вышел на берег, сделал небольшую дугу и вновь вошёл в воду, а потом стал пинать ногой по воде.

Вскоре, вылетев на сушу из под его ноги, в воздухе сверкнула серебристым брюшком крупная рыбина, которую тут же подхватил Сильвер и стал, прижав лапой к земле, грызть её.

Спустя какое-то время, Леня повторил манёвр, но в этот раз он сделал несколько быстрых шагов и брызгая по сторонам резиновыми сапогами, прижал рыбу руками, а потом выбросил её на берег, теперь уже Белому. Собака схватила её в пасть и отбежала подальше, чтобы Сильвер не отобрал.

Минут через десять, наш проводник возвратился к костру и посмеиваясь пояснил:

- Вот так, я здесь рыбку руками ловлю и собачек подкармливаю...


Наконец, спрятав все вещи в палатку на случай внезапного дождя, Лёня и Доржи ушли ловить лошадей, а мы, прихватив оружие пошли пешочком по тропинке, вниз по долине, огибая по берегу широкое, сине-стального цвета озеро, расположившееся тэ-образно, в широкой горной долине.

Местами, здесь, особенно с южных боков больших камней вросших в землю, проклюнулась зелёная травка, но общий тон гористой местности и скал на крутых отрогах хребта, был темно - серый.

Лёгкие кучевые облака медленно плыли по синему небу и солнце пряталось за ними, и как-то робко и не жарко освещало долину и озеро, растянувшееся на несколько километров.

Это большое озеро образовалось в своё время затопив долину, покрытую вулканической лавой.

Со временем, всё вокруг заросло кустарником и даже кедровыми рощами и местами, вид был удивительно просторный и даже весёлый.

Видимость, сегодня, была отличной и на юге, там, куда постепенно перемещалось неласковое солнце, вдалеке видны были высокие серые скальные пики местами ещё покрытые белыми глубокими снегами, в глубоких ущельях в тени отдающих синевой.

От этих крутых дальних склонов, в нашу сторонку, шли несколько пологих параллельных долинок, немножко напоминавшие рельефом гигантскую стиральную доску, похожую на ту, на которой мать, ещё в детстве, стирала бельё в оцинкованной ванне - стиральных машин тогда ещё совсем не было.

Вспоминая вздыхал - какой я уже старый, но потом отвлёкся - увидел в небе орла, с размахом крыльев не менее двух метров.

Он плавно парил высоко в воздухе и когда подлетал под облако, то его становилось почти не видно, тогда как на фоне синего неба, птица смотрелась выразительной, коричневатой запятой.

Я вспомнил, какие они крупные и зловеще свирепые вблизи и невольно начал осматривать окрестные луговины, в поисках потенциальных жертв этих королей воздуха...

"Далеко залетели" - подумал я вспоминая, что обычно их можно увидеть значительно ниже по течению горных речек, в местах где междуречье, превращается в широкие участки степи.

Ребята незаметно намного отстали от меня а потом, свистнув, показали мне рукой, что хотят подняться к горам по продольной долинке. В ответ я махнул им рукой и пошёл дальше, изредка посматривая себе под ноги, при этом стараясь держать в виду окрестные скалки - вдруг на них появятся горные козлы, или даже медведь.

Дойдя до русла каменистой речушки я свернул и пошел вдоль заваленного гранитными глыбами русла и постепенно поднимаясь вверх.

Взобравшись на обрывистый склон широкой промоины заваленной камнями, я вышел на чистое место полого поднимавшееся к голой вершинке и идя вдоль оврага, неожиданно вспугнул северных куропаток, которые громко крякая взлетели почти у самых моих ног и перелетев недалеко, вновь опустились на землю.

Поднявшись ещё выше, увидел несколько ярко зелёных ёлочек растущих в каменистой расселине, и решил пообедать.

Для этого, в каждый мой выход, в маленьком рюкзачке за плечами, я нёс "перекус" и небольшой котелок для чая, сделанный из консервной банки из под фруктового джема.


Остановившись, я наломал сухих веток снизу одной из ёлок, развел костёр, вскипятил чай и расслабившись, полулёжа, пообедал вкусными бутербродами с салом, запивая еду горячим ароматным чаем.

Я никуда не торопился, времени похода у нас было ещё много больше недели и поэтому, я не торопясь осматривался и осваивался в новом месте.

По пути к этим ёлочкам, я пересёк торную тропу, которая шла по пологому, травянистому склону куда - то вверх, по долине речки.

В одном месте, даже разглядел на влажном песке широкий, разлапистый, старый след северного оленя и подумал, что северные олени могут использовать эту тропу для выхода на пастбища, в которые превратятся эти пологие травянистые склоны через несколько недель.

Днём олени поднимаются повыше в горы, где летом меньше кровососущих, а на зорях приходят сюда пастись - тут и вид открывается во все стороны на многие сотни метров, и всегда можно ускакать от врагов в горные ущелья, куда не всякий хищник отважится подниматься...


Перекусив и напившись чаю, уложил всё назад в рюкзачок, поплотнее запахнувшись курточкой я прилёг ненадолго, воспользовавшись тёплыми солнечными лучами, пробившимися через облака.

Сквозь дрёму и прохладу горного дня, из необъятных пространств окружающих меня слышались тихие звуки ветра, изредка посвистывающего в тонких, ещё голых веточках чахлых кустиков; в ближнем овражке, слышал доносившийся словно из под земли мерный шум горного ручья, скачущего с камня на камень там же в овраге, но только ниже по течению.

Изредка, с противоположного склона распадка, слышался стук внезапно покатившегося под откос камня оттаявшего на солнце...

Всё вокруг было, как и многие годы до моего, до нашего здесь появления и продолжится после нашего отъезда - время здесь движется медленно и незаметно.

"А зачем тогда нужна жизнь человека?" - вяло вопрошал я себя в полусне, и не находил ответа.

Вдруг вспомнилась помятая моим наездом машина горбатого грузина Кахи, который наверное занимается её ремонтом и суетится, как обычно суетятся миллионы и миллионы людей во всем мире, живя далеко от этой тишины и природного величавого равнодушия ко всему и ко всем..."


Мне вспомнился рассказ, известного историка Яна, который написал несколько романов о татаро-монголах и их вождях: Чингизхане, Батые, военачальнике Удэгее.

В дном из рассказов, он описывал озеро Хара-Нур, в котором, сразу после Гражданской войны водилось древнее чудище, которому аборигены ежедневно приносили в жертву одну овцу.

Но потом, на берегу "Чёрного озера" появился беглый красноармеец и гранатой взорвал это длинношее чудовище, так похожее по описанию на Лохнесское чудовище из далёкого шотландского озёра...

Неизвестно сколько времени я провёл в этом забытьи, но вдруг стало холодно, подул ветер и пришлось вставать и разогреваясь, быстро спускаться вниз, в широкую долину Хара-Нура...


В это время, как позже выяснилось из их рассказов, Лёня и Доржи, поднялись в вершину большой долины и спешившись, привязав лошадей к молодым кедринам, оглядываясь вокруг пошли по правой стороне склона, в сторону гребня.

Долина, постепенно закругляясь превратилась в амфитеатр, просматриваемый до скального карниза, наверху. По сторонам её, стояли молодые нечастые кедрачи, а посерединке, была неглубокая, каменистая щель, по которой весной сбегает талая вода...

Собаки, во главе с Сильвером, появились на время совсем неподалёку и неожиданно возбудившись, нюхая воздух влажными носами, ушли с сторону ближайших зарослей.

Лёня насторожился, поднял руку, обращая внимание Доржи на поведение собак и тут же увидел, как из лесистого мыса, на галопе, выскочил крупный, шоколадного цвета олень - изюбрь, а вскоре, за ним, пересекая открытое место зигзагами выскочили собаки, причём впереди уже был Белый, наклонивший голову к земле и чутьём, по свежему следу, пытался настичь оленя.

Сильвер бежавший следом, вдруг несколько раз взлаял и стало понятно, что он на какое - то время увидел убегающего оленя...

Изюбрь мчался на виду у охотников, преодолевая открытое расстояние между куртинами кедрачей, делая широкие прыжки, ловко огибая встречающиеся одинокие деревья, и через некоторое время забежав в лес, мелькнул несколько раз коричневым боком, а потом пропал из виду.

Собаки были от него метрах в ста пятидесяти и летели уже по зрячему со всех ног, хотя было заметно, что олень скачет намного быстрее собак и вот - вот оторвётся от них на безопасное расстояние.


Лёня разглядел на голове изюбря молодые рога с тремя отростками, на всякий случай вскинул карабин выцеливая, но понимая, что между ними слишком большое расстояние, опустил оружие и отметил про себя: "Слишком далеко, да ещё на ходу... Стрелять бессмысленно".

Доржи, словно услышав его мысли закивал в подтверждение и тут Лёня, разочарованно вздыхая и осматривая окрестности, на противоположной стороне каменистой луговины, в кустах, вдруг заметил какое - то движущееся, на одном месте, коричневое пятно. Поднеся бинокль к глазам, он в окуляры, вдруг различил две медвежьи головы, одна над другой и с удивлением понял, что в ста пятидесяти метрах от них, в куртинке лозняка, занимались любовными играми медведи.

Лёня глянул на Доржи недоверчиво, не веря своим глазам, но тот тоже показал рукой в том направление.


... Взволновавшись, Лёня непроизвольно пригнулся и взяв карабин на изготовку, начал медленно продвигаться в сторону зверей, которые были так заняты ухаживаниями, что ни на что вокруг не обращали внимания.

За несколько минут сократив расстояние между ними до ста метров, Лёня решил не испытывать судьбу, лёг на землю и прицелившись, затаив дыхание выстрелил в верхнего медведя, чья голова хорошо была видна, а тела сплетались в одно...

После первого выстрела, медведь самец рявкнул, и видимо раненный, считая что причиной неожиданной боли была медведица, оттолкнул, отшвырнул её от себя на несколько метров и та в испуге, кинулась убегать со всех ног, а раненный медведь закрутился на одном месте, кусая себя за зад. В это время начал стрелять и Доржи и выстрелы застучали один за другим.

Медведь, наконец разобравшись откуда исходит настоящая опасность, как-то боком, чуть прихрамывая и подволакивая зад, скрылся за кустами, потом ещё несколько раз мелькнул, уже значительно выше по склону и скрылся в частом, почти непроходимом кустарнике, росшем на склоне поперечной долинки, с заметным углублением посередине...


"Там наверное, ручеёк течёт"- подумал Лёня и в это время, Доржи проговорил:

- Похоже, что зверь ушёл... И похоже что он ранен...

Оба охотника понимали, что обстоятельства складываются не так удачно, как хотелось бы.

Собаки пошли за изюбрем и надолго, потому что уже видели его впереди, а без них, в такой чаще преследовать медведя было смертельно опасно.


Часто вдыхая и выдыхая воздух сквозь сжатые зубы, ещё под впечатлением стрельбы и увиденного, Лёня глянул на Доржи вопросительно и тот заговорил:

- Нам туда лучше не соваться - он махнул рукой в сторону, густых кустов, с кое - где торчащими посередине зелёными елями.

- Думаю, что...

В это время из кустов, с расстоянии метров в двести, оттуда куда убежал раненый зверь, раздался пронзительный злобный рев медведя, словно предупреждающий охотников о своей боли и злобе на них.

Лёня не дослушав Доржи ответил:

- Медведь крупный... Даже если мы его тяжело заранили, он на нас нападет

из засады...

А в такой чаще, его не будет видно и на десять шагов... Если только собак отозвать?

Он помолчал, а потом вложив пальцы в рот засвистел, и короткое эхо повторило свист, отражаясь от склонов "амфитеатра"...

Он свистнул несколько раз подряд, потом послушал какое - то время и снова засвистел. Собаки не появлялись и конечно не отзывались...

Доржи вздохнул:

- Наверное они, этого быка далеко угнали и не слышат нас. Будут бежать пока не собьются со следа, а потом вернуться...

Лёня посмотрел на солнце, которое уже низко склонилось над вершинами горного хребта...

Посоветовались и разожгли костерок. В ожидании собак, вскипятили чай и перекусили вчерашним холодным мясом и сухим хлебом...

Становилось все прохладнее и даже у костра, было совсем не тепло...


... - Ну что? - предложил наконец Лёня. - Давай вернёмся к лошадям, может быть собаки там? Если нет - то едем на "базу" а завтра поутру, вернёмся сюда взяв собак на поводки и попробуем обыскать это место...

- Может быть медведь где - то здесь затаился и его удастся из под собак дострелить?

Так и сделали.

Когда вернулись к лошадям, то собак там не было и охотники, сев на коней, не спеша стали возвращаться в лагерь.


... Когда я вернулся, на "базе" уже горел большой костёр и Максим варил уху из пойманных в сетку крупных хариусов - черноспинников, а Аркаша солил остальных рыбин и складывал их в просторный, толстостенный полиэтиленовый мешок.

Рыбины блестели серебряными боками и иногда, на брюхе, от сдавливания появлялась струйка красной икры.

Я коротко рассказал, где был и что ничего не встретил, а ребята рассказали в ответ, что там где они были, а это много выше нашего бивуака, местами лежит снег и они видели два медвежьих, крупных следа, которые шли один рядом с другим, в сторону вершины той долины, куда уехали Лёня с Доржи...

В это время появились и сами охотники - буряты и расседлав лошадей подошли к костру и стали рассказывать подробности охоты на изюбря и медведей...

Вскоре поспела уха и уже в сумерках, прибежали усталые собаки и тяжело дыша легли неподалёку. Чернявый даже поскуливал от усталости и потому, Лёня выдал им по рыбине, оставшейся от соления, и проворчал:

- Если бы не бегали куда попало, то снова бы медвежатиной наелись. Ну а теперь...


Как обычно, за ужином, выпили по рюмочке и Лёня, уже во второй раз пересказал всё произошедшее с ними.

- Я думаю, что он остановился где-нибудь там, в вершине долинки. Ему, с таким ранением далеко не уйти. Да и последний раз он ревел метрах в трёхстах от нашего места. Думаю, что он залез в чащу и там отлёживается. Мы завтра поедем туда с собаками и попробуем его облавой захватить.


Все прекратили хлебать аппетитную горячую жирную юшку и закивали

головами, хотя Аркаша незаметно поёжился - он уже не один раз разделывал добытых медведей, но самому добыть такого зверя ему ещё не пришлось и он немножко побаивался - сможет ли не только стрелять, но и попасть по убойному месту, если медведь вдруг кинется на него.

В компании таких опытных охотников - медвежатников, конечно это выглядело не так опасно как кажется, однако чем чёрт не шутит?


Я проснулся ночью оттого, что Аркаша заворочался и задел меня боком и слыша его тихое дыхание, уже вновь засыпая подумал, что он не спит и наверное думает о том, как утром всё будет оборачиваться.

Для меня, этот раненный медведь был уже продолжение второго десятка добытых медведей и потому, я привык преодолевать беспокойство перед этой опасной охотой.

К тому же, здесь в Саянах, где на медведя человек не прекращает охоты по сию пору, звери боятся человека и думаю, что даже на безоружного никогда не рискнут наброситься, хотя такое частенько бывает в заповедниках или в глухих таёжных урочищах, редко посещаемых человеком.

Страх медведей и вообще хищников перед человеком, поддерживается везде только постоянной охотой. А там, где это запрещено или нет охотников, хищники постепенно освобождаются от страха и начинают нападать на скот и на людей, которые его охраняют...


Мне вспомнились рассказы охотоведа Павлова, который говорил, что во время войны даже волки в вятской тайге, когда все мужчины в деревнях ушли воевать, нападали на людей, а иногда крали беззащитных человеческих детёнышей, прямо с деревенских огородов!

И похожие рассказы я слышал не только от него!


Утром, за завтраком, все решили ехать к медведю на лошадях, а там оставив их в лесочке и взяв собак на поводки, идти искать подранка.

Перед тем как отправиться, я вспомнил как Лёня ловил хариусов в мелкой речке и попробовал сам - ведь будет интересно рассказать о такой "рыбалке", городским рыбакам, которые и вообразить этого не могут.

В сапогах с высокими голенищами, я вошёл в мелкую проточку, бегущую по плоскому, каменистому дну и стал осматриваться.

Вскоре, я увидел впереди мелькнувшую черную спину и плавник появившийся на поверхности и обойдя рыбину по берегу мелкой воды, когда она чтобы метать икру, пробовала из озера подняться вверх по течению в вершину речки.

Таким образом, отрезав ей путь отступления в озеро, стараясь не шуметь, я почти бегом приблизился к рыбине и заскочив в мелкую воду, стал пинать её, стараясь выкинуть на берег. В какой-то момент, мне это удалось и выскочив из воды, уже руками я схватил скользкую, извивающуюся и поблескивающую серебристым чешуйчатым брюхом, рыбину!

Сильвер, заметив что я вошёл в речку подбежал ко мне и в ожидании стал вилять коротким хвостом - обрубком. Я налюбовавшись на крупного харьюза, бросил его собаке и он схватив рыбину на лету отбежал чуть в сторону и придавив лапой, стал выгрызать внутренности...

Так повторялось несколько раз и в конце, одну рыбину я уже прижал руками ко дну и потом, ухватив за жабры выбросил на берег, к удовольствию Сильвера - Байкала...


После завтрака, поймав лошадей и заседлав их, мы тронулись за Лёней, который хорошо запомнил дорогу. Собаки бежали рядом и вдруг, в какой - то момент всполошившись, дружно бросились в одну сторону. Пока Лёня спохватился, они где - то впереди и справа несколько раз взлаяли и пропали, скрылись из глаз!

Лёня пытался их свистеть, но собаки ушли и вздохнув, он вслух пожалел, что сразу не взял Сильвера на поводок.

Подъехав к устью сооружённого природой "амфитеатр", мы спешились и привязав лошадей, остановились кучкой и Лёня, показывая нам в сторону поперечной долинки, начал рассказывать:

- Мы его слышали последний раз приблизительно вот оттуда - он показал рукой на густые кусты, в вершине заросшего ущелья.

- Думаю, что пока собак нет, мы пойдём один рядом с другими, и попробуем отыскать хотя бы вчерашние следы...

Кто первый увидит сразу даёт голос, а потом мы уже решим, что делать...


Зарядившись и спустив карабины с предохранителей, мы, разойдясь веером вошли в кусты, опасливо обходя самую чащу и внимательно вглядываясь в тени и подозрительные места.


Вслед за частинкой кустарника, выше по склону, он рос клочками и видно впереди стало намного лучше...

Шли неспеша и в какой-то момент Лёня замер, потом вглядевшись крикнул: - Вижу!

Мы насторожились, напряглись и Лёня, показывая рукой вперёд, держа карабин перед собой, медленно передвигаясь прошёл несколько десятков метров, потом остановился, опустил карабин и произнёс:

- Он похоже "заснул"! - что означало - он мёртв!

Сгрудившись, мы через прогалину в кустах долго рассматривали торчащий из глубокой канавы, наполовину заполненной снегом, бок и часть головы медведя, а потом подошли ближе.

Зверь был уже давно мёртв и лежал задом в промоине, по которой тёк ручей и которая, была ещё полна снега...

На белом снегу запеклась, ставшая коричневой кровь, вытекшая из большой раны на заду.


... Позже, хорошо разглядев могучего зверя, мы все вместе взяли его за окоченевшие уже негнущиеся лапы и переворачивая, как набитую ватой куклу, скатили вниз по склону, на открытую площадку.

Зверь был действительно хорош - когда снимали с него шкуру то выяснилось, что на нём, ещё после зимы, даже на спине сохранился слой жира в два пальца толщиной. И вообще, он был коренаст и упитан.

Глядя на его мёртвое тело, освобождённое от шкуры, мы качали головами - настолько мощным и крепко -сбитым был этот медведь.

Лет ему было, наверное около семи - восьми и потому, он обладал уже и полным ростом и полной силой. Кости скелета были круглые, толстые, а короткие лапы широкие и чёрные и когти, словно сделанные из твёрдой пластмассы, были длинной сантиметров в пять - семь.

"Раздетый", он напоминал по фигуре сильного, ширококостного человека, или даже крупную гориллу, которые тоже бывают мускулисты и объёмны.

Вырезав желчь, Лёня по ходу пояснил, что желчь у долго умирающего зверя, заметно увеличивается в размерах.

И действительно эта желчь, была граммов сто пятьдесят весом, что превосходило обычные размеры почти в два раза!

Шкура была у этого медведя тоже хороша - тёмно-бурая, почти чёрная, с густым и длинным мехом, она была совсем ещё нетронута линькой и по размерам, напоминала хороший ковер, только вытянуто - полукруглой формы.

Череп, и лапы с когтями мы оставили на шкуре и потому, смотреть на неё было страшновато - длинные желтоватые клыки торчали из полуоткрытой пасти и казалось, зверь ещё может ожить и "собравшись", неожиданно наброситься на нас!


Я же вспомнил, как мы добыли первого моего медведя в берлоге и как спустившись вниз головой к нему, уже мёртвому, через высоко проделанное "чело", я набрасывал на его оскаленную пасть верёвочную петлю, чтобы вытянуть медвежью тушу наружу.

Ощущение было не из приятных и я гнал от себя опасения, что медведь вдруг оживёт и клацнув клыками, откусит мне голову - медвежья башка, была в несколько раз больше моей...


... Когда возвращались к лошадям с мясом и шкурой, те забеспокоились ещё на подходе и пришлось Лёне бросив рюкзак, подойти к своему Вьюну и огладить его. Но когда грузили на лошадей уже набитые мясом сумы, лошадь Аркаши вдруг взбесилась и хрипя, ударяя копытами по земле стала рваться с повода. Аркаша пытался удержать её и конь, разворачиваясь к нему туловищем и высоко задирая оскаленную морду, вдруг наступил кованным копытом ему на ногу, на ступню в резиновом сапоге.

Аркаша завопил, лошадь ещё больше испугалась и только Лёня спас положение - подскочив с другой стороны, он перехватил узду успокоил лошадь и привязал мерина к дереву.

Наконец суета улеглась, сумы были приторочены и мы, держа коней в поводу начали медленно спускаться вниз.

Аркаша шёл последним и заметно хромал, но Максим, ранее работавший на "скорой помощи", осмотрев его ступню успокоил всех, что нога повреждена, но кости целы...


Вечером устроили пир и Максим, сделал медвежий фарш и смешав его с медвежьим жиром, нажарил целую кастрюлю котлет. Все походники, расположившись у костра пили водочку, разговаривали и закусывали вкусными медвежьими котлетами, приправленные чесноком.

Лёня, закусывая, не торопясь рассказывал о медведях:

- В это время, у медведей гон проходит - говорил он, вытирая рот тыльной

стороной ладони.

- Они собираются вместе на каком - либо склоне и начинаются так называемые "медвежьи свадьбы", когда за маткой идут несколько самцов - медведей и в такое время между ними бывают драки, иногда с сильными ранениями или даже убийствами слабых, молодых зверей матёрыми, и уже в возрасте самцами!

Иногда, такие звери - самцы, находят глубокий снег где-нибудь на склоне, роют в нем яму и ложатся туда, стараясь самим охладиться и главное охладить промежность...


Лёня замолчал, уклоняясь от едкого дыма налетевшего порывом, а потом, прокашлявшись продолжил:

- Матки - медведицы, самцов к себе долго не подпускают, пока не созреют.

А медведь - победитель, как адъютант следует за ней, пока она не начнёт приходить в охотку...

Тогда она начинает бегать, а он бегает за ней следом. Наконец медведица, останавливается и он, со страстью на неё громоздится. Вид у них в этот момент, взъерошенный и безумный!

Ну дак это ведь страсть!

Такое время всего раз в году бывает и медведи, как и другие гонные звери к этому весь год готовятся.

А потом время гона заканчивается и звери снова расходятся по тайге, по своим участкам...


Лёня дотянулся до котелка, налил себе чаю, и прихлёбывая продолжил:

- Я однажды, в тайге, на Жохое - это такое урочище, ночью ночевал у костра и слышал, как где - то недалеко, ревели и рявкали медведи, видимо дрались.

Я тогда испугался, палил всю ночь большой костёр и не спал - ведь в это время - время гона, звери словно с ума сходят.

Хотя так не только с медведями, но и с лосями, и с изюбрями, и с горными козлами бывает...

А медведи в этот период, переходя с места на место не скрываются, а как стая собак во время течки, огрызаясь один на другого, бегают вслед за медведицей!

Когда утром я туда пришел, то увидел мертвого, изорванного и искусанного молодого медведишку, и нашёл место, где они дрались. Там вся земля была помята и усыпана вырванной из шкуры шерстью и кое - где пятна крови остались!

Медведишко, видимо уже смертельно раненный другим медведем, убегал, спрятался в яму с водой между камнями, да там и умер...


Лёня, конечно, как все простые люди, во время рассказа называл всё происходящее между медведями в это время простыми, можно сказать нецензурными словами, но ощущения грубости не было - это были просто специальные слова, которые с культурными, литературными словами не совпадают.

А я вспомнил, как мне рассказывал лесник, державший в вольере медведицу, что во время гона она теряла аппетит и металась по клетке из угла в угол рыча или повизгивая, а потом садилась на зад и начинала на нём ездить - так нелегко было перебарывать страстный инстинкт размножения.

Медведя для неё так и не смогли найти, и она мучилась так почти две недели...


... Спать легли поздно, а утром, поднявшись пораньше, Леня и Доржи, отправились домой, на неделю оставляя нас одних.

Мы дружелюбно простились и помахав рукой с седел, буряты - охотники вскоре скрылись из виду, по торной тропе свернув в ближний лесок.

С собой они прихватили немного мяса и главное медвежьи лапы, о которых я уже рассказывал, ранее.

Вслед за ними убежали и собаки, а Сильвер, перед тем как скрыться за поворотом, остановился, посмотрел в нашу сторону и несколько раз вильнул коротким хвостом, словно прощаясь...

А мы остались сами с собой одни и потому, было немножко грустно и даже тоскливо...


... После отъездом наших проводников, мы решили денёк отдохнуть и заняться рыбной ловлей - вновь накачали маленькую резиновую лодку и усевшись на её дно, Аркаша, держа в зубах один конец сетки, стал отгребаться от берега.

К обеду, ветер с севера пригнал тёмные тучи, поднялся холодный и пронизывающий ветер и казалось, что мы переселились на месяц - полтора назад, в самое начало весны, когда ещё без меховых рукавичек чувствуешь себя на воздухе очень неуютно - этот холод и такую погоду, мы никакими ухищрениями не могли исправить, и оставалось только терпеть.

Стоя по колено в воде и держа тетиву, потихоньку стравливал сетку, а Аркаша, кое-как уместившийся в крохотной, словно детской лодочке, подгоняемый ветром медленно отплывал от берега.

Наконец выставив сеть, продрогшие и окончательно замерзшие, мы вернулись к костру, не торопясь приготовили обед, вновь нажарили мяса и заварили чаёк покрепче.


С удовольствием прожёвывая и глотая аппетитную еду, я вспоминал, как лет двадцать назад, в первый раз попробовал медвежатины и был в восторге - от такой пищиу , меня силы заметно прибавилось, а мой знакомый - опытный медвежатник говорил, что медвежье мясо не только вкусно, но ещё и лечебно - ведь этот сибирский зверь питается кедровыми орехами, зелёной свежей травкой и лечебными кореньями, которые добывает и поедает в изобилии на горных склонах и альпийских луговинах...


Аркаша в этот день, под наблюдением Максима, эластичным жгутом перевязал ступню на которой заметны были крупные синяки, а потому, он из "дорожной" аптечки брал , болеутоляющие таблетки и через время глотал их. Все-таки хорошо, когда во время большого путешествия в "команде" есть доктор

Вечером, промёрзнув за день пораньше легли спать, и наутро проснулись ещё на рассвете.

Наскоро позавтракав, я поймал своего мерина, оседлал его и взгромоздившись на него, вдруг почувствовал, что сбитое и подсохшее коростой место на филейных частях моего туловища, болезненно трескается и кровоточит.

Но я уже привык к невзгодам кочевой жизни и терпел, не жалея себя и не сердясь на обстоятельства, которые уже не мог переменить -

будучи охотником и путешественником, невольно становишься аскетом и от пережитых лишений, становишься ещё спокойнее и терпеливее!

И потом, наш поход все же был конным, а не пешим и смешно было бы жаловаться на жизнь, когда можно ездить на лошади, вместо того, чтобы с нагруженным рюкзаком тащиться по горам и долинам пешком!

Но ребята, в этот раз оставив лошадей пастись, решили пойти пешком и мы распрощались до вечера - я потянув за узду, повернул мерина на тропу в противоположную сторону той, которая вела к Зимовью...


Проехав несколько километров по тропе и на ходу осматривая склоны, наполовину покрытые кустарником, я свернул на развилке направо.

Потом поднялся в склон и там выехал на открытые пространства, развернувшейся веером широкой долины, по сторонам которой, расположились, начинающие зеленеть чистые луговины, полого спускающиеся вниз, к речке, бегущей под невысоким, прорытым паводковыми водами обрывом.

В одном месте, по склону, по неглубокой впадине ведущей в сторону воды, спускался пушисто - зелёный островок кедровника и я, следуя по тропе вдруг увидел, как впереди, из-за поворота, из-за хвойной зелени вынырнул северный олень, с вытянутым, округлым, серовато - шерстистым туловищем на невысоких ногах, с прямоугольной головой уже потерявшей рога.

Он шёл по тропе навстречу и когда я спрыгнул с лошади, заметил движение и остановился, пытаясь разгадать что за существо двигается в ста метрах от него, на тропе, по которой он обычно проходил беспрепятственно. Воспользовавшись его замешательством, я тихонько сполз со своего мерина и зная, что он не боится близких выстрелов положил свой карабин на седло, торопливо выцелил бок оленя и нажал на спуск!

Раздался выстрел, олень вздрогнул словно проглотил пулю, подпрыгнул вверх со всех четырёх копыт, потом заскочил наполовину в кусты рядом с тропой и постояв некоторое время, упал и заслонённый чащей стал для меня невидим.

Мерин после выстрела заводил ушами, заперебирал ногами, но остался рядом и я, перехватив узду пешком повёл его вперёд.

Уже на подходе, к тому месту, я увидел лежащего в кустах оленя и потому, не доходя до метров двадцати, привязал лошадку и пошёл к нему.

Это был крупный упитанный бык, видимо сейчас живший в одиночку и потому, стоявший в одном распадке, большой долины. Наверное, он как обычно в это время дня, направлялся на новые пастбища в низу долины и тут, на свою беду повстречал меня!

На правом заднем копыте северного оленя, был большой нарост, образовавшийся наверное уже несколько лет назад. Но зверь приспособился и это новообразование не очень мешало ему ходить, бегать и жить.


"Разобрав" зверя я понял, что олень хорошо питался всё последнее время, хищники ему не угрожали и потому, он накопил много жира - который даже на внутренностях висел гроздьями величиной с виноградины, а само мясо было блестящее и сочное...

Время было около полудня, когда я закончил с разделкой и потом, разведя большой костёр, наделал из оленины шашлыков, пожарив их прямо на костре.

Я проголодался и потому, срывая с пахучего прутика куски поджаристого мяса, глотал его почти не жуя, обжигаясь и урча как довольный кот.

Мясо было жирным, мягким и ароматным и запив своё пиршество горячим чаем, я почти в изнеможении, отдуваясь, отвалился в сторону, поправил костёр и подремал немного, изредка открывая один глаз и посматривая на солнце, определяя сколько времени осталось до вечера...


Мне нравилось так жить и в такие моменты, я начинал всерьёз задумываться, что хорошо бы переехать куда-нибудь в глухую тайгу, в красивое урочище, жить там, развести скот, пасти его и охотиться, наслаждаясь свободой и первозданной природой.

С другой стороны, я конечно не один на этом свете и потому, надо было думать о жене и о детях. И потом, во время таких мечтаний, где-то внутри начинало шевелиться беспокойство - а смогу ли я это долго выдержать? Смогу ли я тут дожить до старости и спокойно умереть, не терзаясь сомнениями и разочарованиями?


Наконец, срезав мясо с костей, я сложил всё во вьючные мешки, приторочил всё это к седлу и напевая шутливую песенку, громко похохатывая, отправился в обратный путь.

Песенка была незамысловатая, но как мне казалось, очень смешная.

Я переделал её из детской песенки и звучала она так:

"На палубе матросы, курили папиросы, а бедный Чарли Чаплин, окурки собирал".

Я переделал первый стих и у меня получилось:

"На палубе даосы, курили папиросы..." - и представляя, как даосы курят папиросы, я не мог удержаться от смеха!

Вернувшись на стоянку, застал там ребят, которые в этот раз ходили вниз по течению, обошли вокруг дальний конец озера и нашли большой естественный солонец, на который из округи собирались копытные.

А на закрайке солонца, были видны и крупные медвежьи следы.

Но мяса у нас теперь было вдоволь, на все оставшиеся дни поездки и потому, обсудив возможность сходить к солонцу как-нибудь с вечера на ночь, мы эту тему закрыли.

Вечером, у костра, я показывал ребятам, как жарить шашлыки из оленины и они буквально объелись вкусным мясом и отдуваясь, сидели у костра, пили чай и слушали подробности моей сегодняшней охоты!

С вечера, из низких туч, несколько раз принимался моросить мелкий дождик и дым от костра, носило во все стороны, однако к утру погода переменилась и проснувшись, мы, сквозь стены палатки различили солнечное утро.

Затем, помывшись и позавтракав, долго ловили лошадей и заседлав, поехали по тропе в сторону высокого перевала.

Замечу, что ловля лошадей, каждый раз превращалась для нас в небольшую задачу, хотя мой мерин, как - то неожиданно быстро привык ко мне и давался в руки без сопротивления.

Не то было с Максимом, и особенно с Аркашей.

В это утро, он хромая и зло матерясь, он пытался загнать стреноженного мерина в кусты, но тот не давался и прыгая сразу на четырёх связанных ногах, замирал в самом неподходящем месте, а когда Аркаша подкрадывался к нему говоря сладким голосом льстивые слова, его конь вновь вздёргивал головой и громко стуча копытами, неловко прыгая отбегал в сторону, пытаясь при этом разорвать путы...

Наконец Аркаша уговорил своего коня и дрожащей рукой набросил на шею один конец узды, после чего бурятские лошади всегда прекращают сопротивление и покоряются воле хозяина - так было и на этот раз!

Наконец все сели в сёдла и выехали со стоянки, в сторону далёкого перевала, окружённого сверкающими на горизонте, соседними с ним, снежными пиками...


К полудню, по хорошей тропе мы поднялись высоко над долиной, и выехав на плоскотину, остановились и долго рассматривали открывающийся с высоты перевала, безбрежные просторы уже на запад, в сторону первых притоков Енисея - могучей сибирской реки!

Горные вершины, заполняли всё пространство впереди и нам даже казалось, что мы видели синеватую блестящую поверхность реки Бий - Хем, которая начиналась неподалёку и потом, постепенно превращалась в громадную реку, пересекающую поперёк всю Сибирь!

Перед нами расстилалась горная Тува - страна, которая ещё совсем недавно была землёй мало изученной и полу исследованной.

На этих горах, несколько тысяч лет назад жили горные племена кочевников, входивших в племенное объединение хуннов, тех самых, которые в своё время, передвинувшись в сторону Западной Европы, завоевали Древний Рим.

Происхождение их теряется в тумане времени, но нынешние тувинцы - возможно их сохранившимися потомки. Они сохранили тягу к кочевой жизни и к скотоводству, как впрочем и к лихим набегам и грабежам.

Недавно, мне рассказывали, что в девяностые годы, во времена распада Союза и начавшегося безвластия и националистических брожений, на территории Тувы участились убийства и угоны чужого скота.

Ещё года три назад, буряты рассказывали нам, что тувинцы несколько раз угоняли их лошадей и грабили беззаботных туристов, но потом, когда несколько тувинцев кто-то убил прямо в их зимовье, грабежи и угоны скота прекратились!

В этот раз, расседлав лошадей, мы разожгли костёр и сварили вкусный обед, потом достали из мешков свеже-соленого хариуса и замечательно пообедали и не удержавшись, выпили по рюмочке, поздравив себя с преодолением и тувинской границы...


Во время обеда, я вспомнил и рассказал ребятам о том, как мой знакомый - историк из Питера, описывал работу археологов на раскопках древних захоронений на территории Тувы, о курганах и золотых украшениях древних кочевников.

Позже, я прочитал замечательную статью в "Нэшинал Джиографик", об этой экспедиции, с цветными фотографиями золотых украшений, найденных при раскопках в степных курганах.

Часто, это были фигурки диких зверей и особенно лошадей, а украшения для конской сбруи были обычной вещью в те далёкие времена ещё и потому, что лошади воспринимались кочевниками, как своеобразный дар божества степному человеку.

Под впечатлением этих разговоров, мы с уважением посматривали на наших лошадок, которые для нас, тоже были как божий дар.

После полудня, оседлав лошадей, сели на них и повернули в сторону нашего лагеря, но решили спрямить тропу - нам захотелось проехать вдоль речного берега, но в одном месте, к самой реке подошёл крутой скальный прижим, и нам пришлось с лошадьми в поводу, по крутому, скалистому склону, подниматься до тропы.

На самом крутяке, идя впереди отряда я увидел плоскую, круто наклонённую скалу, сверху поросшую мхом и нависающую над многометровым обрывом и и подумав, что подо мхом есть земля я повел туда свою лошадь...

В последний момент, когда лошадь заскребла передними копытами по камню, укрытого тонким ковром мхов и почти обрушилась в пропасть, я из последних сил, удержал её за повод, дрожащую от страха развернул на опасной крутизне, на краю обрыва и благополучно провёл по другому месту, в обход этой коварной каменной плиты, замаскированной мхом!

Ребята, увидев, как опасно я балансирую с лошадью на краю обрыва, задолго до того места свернули и дождавшись меня в безопасном месте, сочувственно качали головами - сам то я может быть в обрыв и не упал, но мой мерин наверняка бы разбился!

В горах, всё время надо быть очень внимательным и сосредоточенным, потому что неведомых опасностей подстерегающих здесь путешественника, великое множество.


Уже почти на подъезде к нашему лагерю, меня вновь ожидало неприятное приключение.

Орлик, вошёл в неглубокую речку, перед впадением её в озеро с намерением напитьсяи я отпустил повод, а он, самостоятельно сделав несколько шагов, друг провалилась в ил, который река намыла за долгие годы, и оставила в устье на дне омута!

Ребята перешли лошадьми речку повыше по течению, где берега были каменистыми, а я, видя, что глубина всего полметра зазевался и моя лошадь всей тяжестью ухнула в трясину, а я, едва успел соскочить с седла, но стоял почти по пояс в воде, держа узду в руках!

Лошадь, как это уже не один раз бывало в наших походах, провалившись, не держит голову высоко и постепенно склоняясь вперёд, начинает захлёбываться и тонуть, а чтобы этого не случилось, надо постоянно поддерживать её голову и тянуть за повод.

Я делал это и в этот раз, но лошадь хрипела нутром и от ужаса надвигающейся смерти выкатывала кровавый глаз, раздувала ноздри и тем не менее ничего не делала, во всяком случае первое время, чтобы выбраться из коварного, грязного омута.

А я, терпеливо тянул за узду, стараясь держать её голову над водой и матерился во весь голос, тем самым подбадривая и себя, и лошадь.

И тут, словно собравшись с силами то ли от страха, то ли от обиды за мои матерки, она вдруг несколько раз стукнула по дну передними ногами пытаясь встать на дыбы, задела копытами за твёрдое основание и с хлюпаньем выбралась, выпрыгнула из илистого плена, мокрая и грязная.

А я, тоже побывав в воде весь промок и сделав остановку, снял с себя всю одежду, выжал бельё и портянки и переобулся.

Надев, ещё влажную рубашку и штаны, я подрагивая всем телом от прохлады, поймал лошадь, уже спокойно щиплющую травку на луговине, взобрался на неё и поехал дальше, дрожа всем телом и часто, слишком часто для интеллигентного человека, поминая кузькину мать!

Позже я подумал, что это был несчастливый для меня и для моего коняжки день!


... Возвратились в лагерь уже в сумерках и потому, быстро разведя костёр, наскоро поужинали и залезли в палатку, под начинающимся редким, но постоянным дождём.

Назавтра, проснувшись я услышал, как дождь колотит каплями по тенту палатки, перевернулся с боку на бок и вновь заснул - в такую погоду, на "улице" просто нечего было делать...

Дождь продолжался целый день и мы, время от времени задрёмывали и просыпались, лишь для того, чтобы поесть.

И к вечеру, все нам это надоело - захотелось поскорее двинуться в сторону дома, или во всяком случае, в сторону деревянного зимовья, с прочной крыши над головой и гудящей ярким пламенем печки

В такую погоду, невольно начинаешь грустить о покинутой цивилизации, потому что время тянется бесконечно и совершенно нечем себя занять. Книжек мы с собой не берём, да это было бы смешно, а в шахматы и в шашки уже и возраст вроде не позволяет играть.

Приходиться отсыпаться впрок и вспоминать яркие случаи из предыдущих походов...


... Проснувшись рано утром, на следующий день, я вылез из палатки и вновь увидел мутно-серое небо и тучи, ватной пеленой проплывающие низко над нами.

С трудом разведя костёр в отсыревшем кострище, я вскипятил чай и разбудил ребят, которые вяло поели и снова залезли в палатку...

К полудню, мы решили, что надо поставить сетку в последний раз, посолить рыбы и выезжать в Лёнино зимовье, а там уже смотреть, что делать дальше.

На этот раз я сам сидя в резиновой лодочке ставил сетку и приходилось одновремено выбрасывать сеть в воду и подгребаться самодельными вёслами.

Кое - как справившись с сеткой, уже причалив к берегу и вылезая из лодочки, неловко перевернул её и вновь оказался по пояс в воде. Задница тут же намокла и под брезентовыми брюками, по ногам, потекли холодные струйки воды.

Чертыхаясь я выскочил на сушу, достал из воды и передал Аркаше лодочку, отошёл на сухое место и дрожа от озноба под колючим ветерком, отжал одежду и вылил из сапог воду.

Потом ребята развели большой костёр и мы, сидели до вечера рядом с костром, под нудным, несильным дождём.

Состояние "намокшей курицы" стало для нас, за последние дни обыденностью и поэтому, маленький дождь почти не воспринимался как дождь, а как некое добавление к горам и замечательным видам на окрестности.

А я вспомнил одну из предыдущих наших поездок в долину Сенцы, когда из двенадцати дней путешествия, восемь дней, или лил проливной дождь, или шёл мокрый снег, что пожалуй будет похуже дождя, потому что снег ещё и холодный!

В тот день, мы долго пили чай и разговаривали и Аркаша вспоминал, как он с семейством, тёплой и сухой осенью, проводил прошлогодний отпуск на Байкале, на Малом Море, неподалёку от острова Ольхон.

- Там ведь как по асфальту можно ходить по травянистой

степной луговине во все стороны, рассказывал он, и виды во все стороны, панорамные!

Но я там встретил рыбачков, которые жили две недели в палатке, на кромке щебёнчатого берега под обрывом и ловили сетями омуля - что есть браконьерство.

Аркаша улыбнулся вспоминая:

- Они высадились на галечную косу под обрывистым берегом и жили там, скрывая своё присутствие от рыбоохраны. Не знаю сколько они омуля поймали, но у меня они выпрашивали бутылку водки за ведро омуля, правда подсоленного!


... А я, в свою очередь вспомнил и рассказал ребятам, как однажды путешествовал пешком по северному берегу Байкала и неожиданно вышел, в глухой тайге, на красивый большой памятник, стоящий прямо на берегу озера.

Я, тогда своим глазам не поверил и сильно удивился, потому что ближайшее поселение было километрах в пятидесяти.

По надписям на памятнике я понял, что он посвящён четырнадцати морякам потонувшим год назад, на большом теплоходе-научнике.

Судно это, в километре от берега, неожиданно перевернула, сорвавшаяся с суши "сарма", - особенный, мощный байкальский ветер, который за считанные минуты набирая силу, поднимает громадные волны, чтобы через несколько часов, утихнуть так же внезапно, как и начался...


... А у нас, к утру непогода закончилась и сеть мы вынимали уже под лучами прохладного, восходящего солнца. Выловив около сорока штук крупных, почти килограммовых хариусов, мы собираясь попутно засолили рыбу в полиэтиленовых мешках, и собрав палатку и рассредоточив груз в перемётных сумах, севши на лошадей, с облегчением тронулись в обратный путь...


К зимовью подъехали после полудня, расседлав и стреножив лошадей отпустили их пастись, а сами, перекусив и попив чаю пешком, отправились на разведку, под огромную скалу - там, почти всегда обитали горные козлы, легко скакавшие и пасущиеся на опасных скальных склонах.

Наледь на реке под этой громадной скалой почти растаяла и только кое - где, перегораживая реку поперек, лежали двухметровой толщины "осколки" наледи, светясь зеленовато - голубым цветом на внутреннем сломе.

А подо льдом, словно под мостом, шумела и кипела быстрым течением разлившаяся, после дождей и таяния вершинных снегов, река.

Пройдя под самый скальный лоб, я в бинокль увидел стадо горных коз, которое возглавлял крупный, но ещё не старый козёл со средней величины, саблеобразными толстыми рогами. Он держался особняком от маток и в бинокль, я мог рассмотреть даже небольшую, серого цвета бороду, под мохнато заросшей, рогатой головой. Он передвигался отдельно от стада маток и некоторые из них были ещё и с козлятами.


Медведей на склоне не было, хотя Максим напомнил, что прошлый год при заезде, чуть не доходя до скального лба, торчащего из седловины, мы видели медведицу с парой мадвежат-годовиков, один из которых был серым, почти белым по цвету - явление для бурых медведей редчайшее.

Таких особей, будь то олени, козы или даже волки, раньше в Сибири называли "князьками" и даже кусок шкуры такого зверя становился семейным, охотничьим амулетом, приносившим удачу его владельцу - настолько редко они встречались в природе!

А среди медведей это вообще уникальное явление.

Лёня - проводник говорил, что он такого медведя видел первый раз в жизни, хотя кажется, что Лёня видел в этих горах всё, что тут обитает.

Но как - то в разговоре он обмолвился, что снежного барса живьём тоже не видел.

Он рассказал, что как - то давно, в маленькой зимовейке в далёких горах, видел лапу снежного барса, прибитую к двери зимовья.

Следы, тоже редко, но встречал - они отличаются от следов рыси более крупными размерами и на снегу, от длинного толстого хвоста барса - ещё его называют ирбисом - остаются чёрточки, рядом и чуть сбоку от следов лап.

Ещё он рассказывал нам, что в прошлом году, где - то далеко от посёлка Саяны, в горах, около одного из высокогорных стойбов, собаки задрали молодого барса.

При этом, одну или двух из собак он задавил, но остальные всё - таки прикончили его и слух об этом прошёл по всему Восточному Саяну!


...После разведки, мы не стали влезать на горы и возвратились к зимовью пораньше, решив отложить охоту на следующее утро - все равно, козы от этой скалы далеко не отходят.

Вечером, на печке, Максим обладающий талантом незаурядного повара\\. в вновь наделал котлет из медвежатины и мы, расслабившись, развалившись на нарах вокруг стола, ели эти котлеты, причмокивали и запивали холодной водочкой.

В тот вечер мы "отрывались" на полную катушку, наслаждаясь комфортом и уютом просторного, тёплого деревянного домика, неодобрительными комментариями вспоминая тесную, низкую и мокрую палатку.

Аркаша, стоило ему отодвинуться от стола и прилечь на нары, тут же буквально через две минуты засопел и заснул так крепко и спокойно, что не обращал внимания на наши приготовления к завтрашней охоте...


... Утром, я проснулся рано и захватив полотенце и зубную щётку вышел наружу. Было чистое ясное утро и откуда-то из-за хребта, нависающего темноватой тенью над зимовьем, уже пробивались ликующие яркие лучи восходящего солнца. Я не спеша помылся, почистил зубы и возвратившись в домик, объявил подъём.

Ребята поднялись и нервно хихикая, поёживаясь от утренней прохлады, обнажившись по пояс, побежали на ручей, который был от зимовья метрах в пятидесяти, за гранитным скальным гребнем - останцем.

Вернулись они быстро, а я к тому времени, развёл костёр и вскипятил чай. Потом позавтракали оставшимися вчерашними котлетами и холодные, они были не менее вкусны, чем вчерашние горячие...

Наши лошадки паслись на кочковатой луговине, внизу, на берегу Хадоруса и на черном коняжке, изредка позванивало ботало-колокольчик, привязанный у него на шее...


Собравшись, мы сходили за лошадьми, поймали их, что уже не составляло для нас особого труда - лошади и мы постепенно привыкли друг к другу. Затем, заседлав коней и закинув за спину карабины, с места пустили лошадок рысью и казалось, что им тоже захотелось размяться.

Мой Орлик шёл по тропе ровной размашистой рысью, а чёрный конь - Змей под Максимом, от нетерпения то и дело переходил на галоп. Только Аркаша чуть отставал, но тоже на ровных местах, по временам срывался вскачь -

до подножия скалы долетели мигом и остановившись, спешились и стали осматривать склоны в бинокли...


- Вижу - спокойно проговорил глазастый Аркаша и рукой показал направление.

И действительно, у основания скального лба прямо под ним, на каменистом склоне можно было уже без бинокля различить передвигающиеся серые точки. Это были горные козы и иногда мелькали козлята, всюду следовавшие за своими "мамками", но козла-вожака нигде не было видно.

- Наверное погулять ушёл - сострил Аркаша и мы невольно заулыбались, представив гуляющего козла.

Договорились, что я пойду первым и обогнув Скалу, по верху выйду на карниз с которого виден склон, а ребята, чуть подотстав, поднимутся на половину подъема и там, с седловинки, будут высматривать коз.

Если я первым их увижу и стрельну, то козам некуда больше деваться, как двигаться в сторону седловинки, где их и будут ждать Максим, наш главный стрелок, и Аркаша как его "дублёр".

Оставив лошадей привязанными внизу, у тропы, мы зашагали в гору...

Первые метров триста - четыреста дались особенно тяжело - я разогрелся, задышал и даже вспотел, но старался двигаться ритмично и дышать ровно. Постепенно, появилось второе дыхание и мне, даже понравилось делать мускульные усилия преодолевая подъём, достигавший крутизной градусов до тридцати.

Назад я не оглядывался, но знал, что ребята за мной наблюдают и стараются держаться в пределах видимости...

Поднявшись на самый верх, я уже почти по ровному каменистому "седлу", обошёл выдающуюся к реке часть скалы и крадучись приблизился к краю карниза.

Пригнувшись, выбрал удобное место и стал заглядывать вниз, на каменистые склоны скалы, кое - где обрывающиеся к низу почти отвесно. Приглядевшись, метрах в двухстах под собой я заметил двух коз-маток и рядом небольшого козлёнка, который развлекаясь скакал с камня на камень, в отличии от маток, которые были медлительно спокойны и кормились неподалёку, объедая траву, росшую в горных расселинах и на небольших площадках склона...

Не спеша я лёг на живот, положил ствол своего карабина на камень и прицелившись, нажал на спуск. Грянул выстрел, эхо сухо повторило резкий звук и козы, сорвавшись с места, поскакали по склону с камня на камень, чуть вверх и от меня.

Я увидел, как после выстрела пуля ударила в соседний с козой камень и отколов несколько крошек от гранитной глыбы, где - то рядом воткнулась в землю.

Но я успел выстрелить по бегущим ещё два раза, не очень рассчитывая на успех и конечно промахнулся - козы исчезли за гранитной "кулисой", обогнув её по дуге и скача с валуна на валун.

Я повздыхал, поворчал про себя на нервную торопливость, поднялся, осмотрел карабин и в это время услышал снизу, глухой выстрел Максимова карабина. Выстрел донёсся из-за скалы, куда, как мне показалось ускакали козы.

Не торопясь, идя по кромке склона и обходя Скалу, начал спускаться вниз.

От начала охоты прошло наверное не больше полутора часов, когда чуть внизу и подо мной, я заметил фигуру Максима, который махал мне рукой.

Я зигзагами стал спускаться по крутяку и когда мы встретились, то увидел впереди, метрах в семидесяти, пробирающегося между камнями Аркашу.

Ну что, добыли? - спросил я, глядя на улыбающегося Максима уже понимая, что этой улыбкой он ответил на мой вопрос.

- Да вон она - проговорил он и показал рукой под скалу, где Аркаша уже

вытаскивал крупную козу из каменистой расселины, куда она скатилась после выстрела.

Потом, Максим коротко рассказал мне, что они уже были под скалой и осматривали склон в бинокль, когда наверху защёлкали мои выстрелы и вскоре, из-за скалы появились козы.

- Передняя набежала на меня почти вплотную - уточнил он.

Аркаша был метрах в двадцати позади, поэтому я вскинул карабин, выцелил её и тут, оглядываясь назад, она остановилась на секунду...

- Тут я её и снял! - улыбнулся Максим и сделал паузу...

- - После выстрела, она сделала ещё пару прыжков и мне пришлось выстрелить ещё раз, но наверное она была уже без сил, потому что несмотря на мой промах в этот раз, она остановилась, постояла на вершине валуна, потом несколько раз перебрала ногами, упала и покатилась по камням, пока не застряла в расселине...

В это время, Максим увидев что Аркаша почти на руках тащит козу, спускаясь по камням, по крутяку, проговорил:

- Я пойду - помогу ему.

Договорились, что я спущусь к лошадям и там буду ждать их уже с добычей...

Максим, внимательно изучая склон под ногами, приглядывался вперёд, а потом, чуть забирая вниз направился к Аркаше, а я, по крутому, но почти ровному склону, заросшему короткой травкой двинулся к реке, к привязанным лошадям.

Спустившись вниз, неподалёку от лошадей, под ногами неожиданно увидел несколько зелёных "букетов" дикого чеснока и стал собирать его, обрывая зелёные нежные стебли пучком растущие из щебёнки.

Лошади переступая с ноги на ногу, как бы просили меня отпустить их пастись, но я отрицательно покачал головой, а вслух произнёс:

- Не сейчас ребята. Потерпите немного...

Минут через десять, волоча за собой козу, спустились с горы Максим с Аркашей, о чем то громко разговаривая.

Выяснилось, что Аркаша, в одном месте, чуть не "сверзился" с небольшого обрыва, но вцепившись изо всех сил в скальный выступ, перебрал ногами поудобнее, а потом нашёл другой спуск, по диагонали по склону.

- Мне показалось, что в какой-то момент, обрыв глянул на меня угрожающе - смеялся Аркаша, хотя за его ироничностью чувствовался пережитый страх.

- Однако я, сдержал нервы, и не стал торопиться... и всё обошлось!


"Действительно, охота на таких крутяках, иногда напоминает боевые действия в составе горной бригады особого назначения" - подумал я, но промолчал.

... Мы тут же разделали козу, длинными лентами обрезали мясо с костей, уложили всё в сумы и вскочив на лошадей, неспешно вернулись к зимовью уже ранним вечером - время на опасной охоте проходит незаметно!


... Вечером устроили "отвальный" пир!

Максим, приготовил целую сковородку жаркого, наполовину из оленины и наполовину из козлятины и мы не торопясь, ещё при свете начали ужинать, выпив несколько рюмок водочки за удачную охоту и за прощанье с этим замечательным местом.

Водку закусывали подсоленным свежим хариусом, пахнущим свежим огурцом и ангарской большой свежей водой.

Я рассказал ребятам, что первый раз этот запах заметил на Ангаре, в деревне у бабушки, где я с дядьями, на весельной лодке иногда, выплывал под вечер на речную стремнину - ловить на спиннинг хариусов.

- Один раз - рассказывал я вспоминая впечатления детства - дядьки мои рыбачили до темна. Я замерз и захотел есть, а они отрезали кусок свежей рыбы и дали мне. Помню, что мясо было безвкусное и я жевал его долго - долго, прежде чем проглотить...

Незаметно разговор сместился на общие темы и Аркаша, посмеиваясь рассказал, как они с отцом перегоняли свою первую машину - "Кароллу", из европейской части России...


- Тогда на дорогах, бандюки баловались и если один водитель был в

машине то останавливали, били, выбрасывали из машины и угоняли её на продажу.

Но с нами тогда был обрез и мы ехали не останавливаясь, днём и ночью, только заправлялись в крупных городах.

Добирались до Байкала неделю с небольшим. Еды тогда нормальной не было и мы с Батей, купили где- то ведро варёной рыбы и доедали её всю дорогу - он засмеялся и покачал головой.

- Да, тогда времена были крутые - подтвердил Максим.

А я вдруг, подумал, что ребята, совсем неожиданно для меня, стали совершенно взрослыми, пережили трудные времена в России и всё понимают адекватно!

Перед тем как заснуть я объявил, что завтра снимаемся, потому что наша больная "машинка", неизвестно как будет ехать и надо, на всякий случай день-два в запасе иметь.

Ребята восприняли эту новость с удовольствием - им уже начинала надоедать и тайга, и горы, и охота.


Утром, как всегда после "отвальной", спали часов до десяти и закончили завтракать только часам к двенадцати. Коней поймали без проблем, завьючили их поаккуратнее и потуже, вскочили в сёдла и осматривая с коней зимовье и горы вокруг, невольно вздыхали - ведь время проведённое здесь, будем вспоминать целый год, до следующего путешествия.

Выдвинулись один за другим, вдоль берега Хадоруса, потом, в знакомом месте, свернули резко в гору, спешились и повели лошадей в поводу, до тропы, обходя гранитные валуны, наполовину вросшие в землю.

Перед тем как спешиться, я увидел на острове, посередине широкой, но мелкой речки, большой ярко - оранжевый цветок с несколькими головками, и подумал, что даже в такой суровой тайге, иногда, растут замечательные, почти тропические, по размерам и красоте, растения.

Тропа нам всем уже была хорошо знакома - мы по ней проходили несколько раз и в обе стороны и все-таки, все вздохнули с облегчением, когда перейдя верхами Хадорус, вышли в долину Сенцы, на просёлочную дорогу.

Обедали, как обычно, в половине пути, подле зимовья, у первых горячих источников.

Лошадей расседлали, но привязали к деревьями, чтобы не было никаких неожиданностей - время поджимало, а лошади, порой могут при пастьбе уйти довольно далеко.

Выехали после обеда, уже в шестом часу и пошли в основном на рысях, стараясь не заморить лошадей.

Мой меринок, почуяв родные места шёл впереди широкой рысью, а я отпустив повод и держась за луку седла, вспоминал эти десять дней с какими - то неожиданными деталями и подробностями.


К Дунге, на стойбо, заехали на пять минут, но спешились, выпили по кружке парного молока, которое она нам предложила.

Потом, пожелав ей удачно летовать и здоровья самой Дунге и её девочкам, вскочили на лошадей и продолжили путь уже в сумерках.

В этом году, нижняя тропа была сухой, паводок прошёл чуть раньше и потому, часам к десяти мы выехали уже к первым бурятским поселениям, от которых, во влажном прохладном воздухе наступающей ночи, доносились запах печного дыма и по временам лай собак.

Тишина стояла замечательная - в округе, далеко разносился стук копыт наших лошадей, да чавканье жидкой грязи, когда преодолевали сырые места на разбитой вездеходами, дороге...

Я устал и словно в полусне, чуть выправляя ход мерина поводом, думал уже о доме, о том, что с грузином Кахой придётся рассчитываться, что надо будет почаще выезжать в деревню под городом, на дачу, где работы скопилось за зиму невпроворот.

Последние километры шли рысью, уже в полной темноте, но лошади дорогу знали и потому, можно было не беспокоиться...

К стойбу Лобсона прискакали уже в двенадцать часов ночи...

В летней кухне горел свет и хозяин - пожилой приземистый бурят - встретил нас у ворот своей ограды.

Развьючив лошадей, перенесли сёдла и вьюки в летнюю кухню, где и попили чаю с молочком, разговаривая с Лобсоном о походе...

Оставив ему несколько кусков оленины, остальное перетащили в машину и легли спать тут же, в летней кухне на полу...


Утром, проснулись по солнцу и попивая чай, в открытые двери кухни наблюдали, как Лобсон сам доил своих коров, изредка отвлекаясь чтобы напоить молочком маленьких телят.

Потом, пожелав ему и его старушке жене удачного лета, сели в машину и тронулись в обратный путь...

Мотор по прежнему гудел незнакомым голосом и отъехав от стойба Лобсона несколько километров, начал греться...

Остановились в пол дороги, у речки, залили холодной воды в радиатор и медленно поехали дальше.

В Саяны приехали часам к десяти, когда на улице было почти жарко и солнце светило с синего, прозрачно - глубокого неба....


Олег, встретил нас совершенно неожиданно ещё дома.

Мы пили чай, делились подробностями похода и охоты, а он рассказал, что этим летом, много лошадей будет задействовано местными бурятами для сопровождения больших групп туристов, совершающих недельные туры по долине Оки.

- Бывают и иностранцы - пояснял Олег - особенно из малых стран

Европы, таких как Голландия или Бельгия. Вот недавно группа голландцев, ушла на Хойто-Гол, а с ними два проводника и несколько лошадей.

- Я, тоже собираясь туда, хочу трактором чуть дорогу подправить и подравнять, как обычно мы делаем каждый год. А потом на больших машинах, будем туда завозить кухню и медицинское оборудование...


Попив чаю, вместе посмотрели мотор моей машины и вновь пришли к выводу, что её надо "лечить" по-настоящему, а может быть и мотор менять. Ну а пока, потихоньку попробуем доехать до города...

Олег сказал, что Лёня - наш проводник сейчас в Саянах, у родителей и мы сходили к нему - благо, что они жили совсем недалеко от Олега.

Лёня обрадовался нам и рассказал, что уже после похода, ходил на солонец рядом со стойбом, на ночь, и там ещё по-светлу добыли оленя - пантача!

- Только сели с приятелем в сидьбу - рассказывал Лёня, - тут на рысях прибегает олень-бык и без разведки, прямо к солонцу.

Только он голову опустил и начал грызть землю никого не боясь, так что слышно, как он зубами за мелкие камешки задевает, я прицелился и стрелил.

Он тут же упал, как подкошенный. Да так, что один рог, который уже трёх отростковый был сломал - я его там и выбросил, а второй отрубил и с собой взял...

Помолчав продолжил: - Мясо мягкое, вкусное от него - бык был нестарый...

Потом принёс рог, завернутый в влажную тряпочку:

- И вот я вам хочу рог тот, трёх отростковый отдать - я всё равно не знаю, что мне с ним делать...

Ну, а как Доржи - спросил я на прощание, и Лёня засмеялся.

- Доржи за это время съездил в город с медвежьими лапами. Я его туда

отправил продавать в рестораны. Сейчас там эти блюда из медвежьих лап на вес "золота" продают.

Доржи сбыл всё быстро и хорошие деньги выручил. А потом друзей встретил. Ну выпили, а потом он уже и остановиться не смог, пока все не пропил...

Вернулся пришёл ко мне чуть не плачет, прощения просит...

Я же его и утешал!

Лёня улыбнулся, помолчал и закончил философски: - Ну что делать?


А я вспомнил, что когда первый раз увидел Доржи то подумал, глядя на его красные глаза, что он "запойный", но Доржи в походе держался, пил вместе с нами норму и большего не просил. Однако, от такого непривычного "аскетизма" наверное надорвался, вот в городе и запил и уже от души!

Мы простились с Лёней, пообещали увидеться к осени и вернувшись к Олегу, стали готовиться к отъезду - всем уже скорее хотелось возвратиться домой и увидеть своих домашних - детей и жён.

Две недели - всё таки большой срок!


... Выехали из Саян, перед обедом, тепло простившись с Олегом - он сегодня собирался инспектировать помещение детского дома, выстроенное на берегу Оки, неподалеку от посёлка, в красивом месте...

Когда мы выехали на луговину за посёлком, солнце было в зените и было достаточно жарко и птому, заехали на Ообо, оставили там, на камне, несколько серебряных монеток и покатили дальше.

Но машина вела себя необычно, дрожала словно в ознобе и в тёплый день, с самого начала поездки начала греться.

Кое - как доехали до Орлика, там решили не задерживаться и поехали дальше.

Уже на подъёме на перевал, между Окой и Иркутом, машина запыхтела как паровоз и неподалеку от седловины, наотрез отказалась ехать дальше - мотор заглох и не заводился...

Было уже часа три дня и потому, я остановив чей-то попутный УАЗик, посадил туда ребят, а сам остался с машиной...

Но на моё счастье, через какое-то время из Орлика в город, ехали знакомые буряты, на "таблетке", то есть на микроавтобусе. За небольшую плату я договорился, что они меня на канате, дотянут до Кырена, где я машинку оставлю, а сам поеду с ними дальше, до города.

Но управляя машиной на буксире, мне пришлось изрядно попотеть - тросик был короткий и потому, всё время надо было быть начеку, особенно когда ехали по краю ущелья, на дне которого, метрах в ста ниже, под обрывом, пенился белыми бурунами Иркут...


Но кое-как всё - таки доехали.

Оставив машину у нашего приятеля Сергея, которому в начале путешествия мы завезли запчасти, я с этим же микроавтобусом выехал в город, и отстал от Максима с Аркашей, всего на несколько часов...

... Назавтра, я пошёл к грузину Кахи, и понёс ему попробовать, несколько отбивных котлет из медвежатины. Он встретил меня не очень дружелюбно, но когда мы разогрели котлеты и запили их вкусным грузинским коньяком, Кахи оттаял и начал уже говорить тосты.

Я вовремя, от этого дела оторвался и извинившись ушёл, заплатив ему за ремонт серебристого "Вольво" пятнадцать тысяч рублей, хотя ожидал, что ремонт обойдётся мне не менее чем в пятьдесят.

С той поры Кахи стал моим приятелем, и каждый раз как встречаемся, приглашает в гости, вспоминая изумительную медвежатину, которой я его накормил - я всегда знал, что если к человеку с добром, то и он добром отвечает. Мы ведь все христиане.

За машинкой, в Кырен, я вернулся дня через три, зафрахтовав подъёмный кран с платформой, на которую и погрузил "умершую".

Сергей - мой знакомый в Кырене и мясо сохранил и рыбу засоленную, и я оставил ему понемногу того и другого - он сильно благодарил...


Когда машинку, уже в городе, я показал своему механику тот объявил, что надо менять мотор и поэтому, с её ремонтом можно не торопиться.

У меня конечно есть и другая легковая машина, но к этой я привык и на время ремонта мне её будет сильно не хватать...


Июль 2008 года. Лондон. Владимир Кабаков.


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal