# Владыка Серафим в хосписе. Разговор с прихожанином о жизни и смерти

Владимир Дмитриевич Кабаков

Владыка говорит о смерти как неизбежности и потому, надо прожить жизнь отвечая не только за слова, но и за поступки!

Глава из романа "Владыка Серафим"


...К Владыке в хоспис, зашёл один из его почитателей прихожан.

Войдя, он испуганно озирался на белые халаты медсестёр и нянечек, подозрительно принюхивался, словно хотел найти доказательства, что в этом здании и в этом помещении люди умирают заживо и могут сделать это прямо в его присутствии.

Владыка, поздоровавшись, пригласил его сесть за маленький столик в палате, а сам, запахнувшись в халат сел напротив, тяжело дыша и промокая холодный пот со лба, бумажной салфеткой.

Он старался не делать этого громко - у него был постоянный озноб, часто переходящий в жар и потому, он, то не мог согреться даже под толстым одеялом, а то потел и хотел холода и одиночества.

Посетитель, - его звали Илья Иванович, - с тревогой вглядывался в лицо Владыки Серафима, и вздрагивал при малейшем постороннем звуке.

Из дальней палаты, вдруг раздались гортанные крики и потом раздался сумасшедший хохот.

Илья Иванович чуть не вскочил со стула, но Владыка, успокаивая его, улыбнувшись впалым ртом с тёмными, потрескавшимися губами, проговорил: - Тут иногда, люди страдают, не сдерживаясь.

Илья Иванович глянул на него с надеждой и немного успокоившись, стал расспрашивать, как Владыке тут живётся. Владыка, не вдаваясь в подробности стал рассказывать, что уход за пациентами хороший, хотя иногда, в самый неподходящий момент бывает шумно - например среди ночи, когда беспокойная пациентка из соседней палаты, начинает буйствовать и звать нянечку электрическим звонком.

- Я почему вас об этом спрашиваю - решился посоветоваться с Митрополитом, Илья Иванович. - Вполне возможно, что мне тоже придётся доживать свои дни в подобном заведении..

Он тяжело вздохнул и продолжил, просящим взглядом посматривая в глаза измождённому Владыке...

- У меня дома неприятности... Меня очень редко посещают моя бывшая жена и наши взрослые дети. А когда приходят, то рассказывают только о себе и никто не спросит меня, как я себя чувствую последнее время.

Илья Иванович надолго замолк, погрузился в воспоминания. Руки его дрожали и непроизвольно шарили по коленям, словно ощупывая ткань брюк и решая какого качества эта материя.

- Они, моя жена и взрослые дети, посещая меня, даже говорят со мной о каких-то пустяках, а сами словно оценивают, как долго я ещё проживу и передам ли им в наследство, то что я успел заработать за всю мою жизнь...

- Мне вдруг становится понятно, что за их формальными вопросами, скрывается очевидное равнодушие к моей судьбе и моим чувствам и мыслям.

- И я, только в последний год с очевидностью понял, что они меня не любят и никогда не любили.

Посетитель, вдруг отвернулся и его плечи стали сотрясать конвульсии еле сдерживаемых рыданий.

- Конечно - продолжил он, немного успокоившись, - они долгое время от меня зависели во всем, начиная от денег и заканчивая распоряжениями по нашей квартире.

Не скрою, что я надеялся на их признательность и немного пользовался этим их подчинённым положением и иногда, эту зависимость, я использовал как рычаг, чтобы заставить их делать, так как я хотел.

Илья Иванович всхлипнул, нервно пошарил, дрожащей рукой по груди, словно хотел расстегнуть тугой ворот рубашки. Потом, вдруг, резко приблизил лицо к Владыке и почти прошептал:

- А сегодня, я вдруг понял, что они меня боятся и презирают за мою болезнь и делают это невольно, словно боясь заразится от меня!

- Они, похоже, с нетерпением ждут, когда я умру, потому что... потому что им хочется жить независимо, хочется пользоваться благами жизни, а я... - он вновь всхлипнул и утер лицо рукавом пиджака:

- Кажется, что я им мешаю! Я для них существую, как унылое напоминание о их будущем!

Я имею ввиду взрослых детей, но главное - это конечно жена.


... Владыке было жаль этого человека с его горькими, безысходными подозрениями, но в душе он понимал, что этот человек заслужил такое к себе отношение, потому что сам в жизни был эгоистом и со временем, стал той "ролевой моделью", как говорят англичане, с которой и его жена и его дети, вольно и невольно брали пример.

Его дети, на этом выросли и теперь, уже не могли изменить себя и своего отношения к человеческим немощам, в том числе к жалкому состоянию своего отца.


- Успокойтесь - проговорил Владыка. И погладил плачущего по плечу, худой и старческой, в пигментных пятнах, рукой.

- Вам надо поменьше думать о себе, как о жертве - ведь вы прожили большую жизнь, вы любили и были любимы. Попробуйте вспоминать эти моменты, и радоваться пережитому...

Владыка помолчал, собираясь с силами, а Илья Иванович, вдруг встал перед ним на колени и сжав ладони лодочкой, проговорил, попросил волнуясь:

- Говорите! Говорите! Я вам полностью верю и даже ваш голос меня успокаивает!

Владыка ещё раз погладил его по плечу и продолжил:

- Я хочу говорить с вами правдиво и потому, буду упоминать, иногда слова и вещи невежливые. Но если вы меня поймёте, почему я буду это говорить, тогда мои слова вам помогут.

Илья Иванович снова попросил дрожащим голосом:

- Говорите! Говорите пожалуйста! Ведь со мной, нормально уже давно никто не разговаривает - всё какие-то вежливости - неискренности.

А я от этого уже устал...

Владыка отпил несколько глотков из стакана с водой, стоящего на тумбочке, и продолжил:

- Мне кажется, что подготовку к уходу из жизни надо начинать задолго до того момента, когда нас полностью захватит смертельная болезнь. Ведь дело всё в том, что мы, рано или поздно умрём - таков удел человечества и таковы законы природы...

- И совсем, кажется, не так важно, умрём ли мы от смертельной болезни в семьдесят лет или от смертельного удара в автомобильной катастрофе, в сорок, или от сердечного приступа в девяносто лет, после сильных переживаний по совершенно пустячному поводу...

- Очень важно, поняв это, научится не бояться смерти, а даже желать её и главное, конечно, не боятся. Ведь вам, думаю, известен этот силлогизм, по которому доказывается, что смерть не страшна, сама по себе, а страшны представления о ней, вполне инстинктивные.

Это потому, что когда мы чувствуем - мы ещё живём, а когда умрём, то уже ничего не будем чувствовать.

Илья Иванович, слушая, с напряжением следил, как движутся губы Владыки в разговоре и похоже, вовсе не понимал того, о чём говорил престарелый богослов и философ.

Но его успокаивал сам голос и неспешное течение этой беседы.


- Одной из главных мыслей нашего поколения, выросших в России в двадцатом веке, - собравшись с силами после небольшой паузы продолжил Владыка - было осознание неважности комфортных условий жизни или её продолжительности.

Мы жили с мыслями о Родине и потому, как мне кажется, наши жизни были цельными и наполненными понятным смыслом.

И потому, мы были душевно здоровыми людьми, делая что-то для других: одни больше, другие меньше, а значит жили, исполняя Заветы Иисуса Христа! Мы строили будущее, и верили - что это самое важное!

Он вновь прервался, продышался и уже тихим, усталым голосом закончил:

- В обычной жизни сегодня, в обстановке эгоистичной сытости, нам надо чаще думать о том, что останется после нас для жизни наших детей и внуков. Ведь жизнь должна обязательно меняться в сторону добра и любви, и прежде всего благодаря вам, мне и другим людям нас окружающим.

- Мы этого часто не чувствуем и не понимаем, но дела, которые мы делали в нашей жизни, будучи врачами, строителями, рабочими или служащими, меняли мир в лучшую или худшую сторону.

И если мы делали что-то для других, тогда и нам кто-то делал нужное и полезное. Но всё это в прошлом.

Мы состарились и по закону природы, нам надо умереть а потому, я зову вас закончить жизнь достойно, как и подобает нормальному человеку.

А это значит встречать страдания, боль и одиночество, как высокое испытание , которое посылает нам Бог, в качестве очищения от суеты и страстей, наполнявших наши жизни, когда мы были молоды!

- Что же касается впечатлений от посещений ваших родственников, вы можете их попросить не ходить к вам так часто, отчего и происходят все неискренности и заминки в беседах, когда кажется, что и говорить-то больше не о чем...

Владыка ещё передохнул, на какое -то время замолчал и только хрипло и тяжело втягивал воздух посиневшими губами - становилось понятно, как трудно ему так долго разговаривать:

- Я помню своего отца, который последние годы свои работал рабочим на заводе, потому что считал и себя виновным в революции, произошедшей в России, как он говорил, по вине класса богатых - он был сторонником Льва Толстого.

Так вот он, когда болел и даже, когда, надорвавшись на работе стал умирать, то просто не принимал посетителей не открывая им двери.

Я вам хочу сказать, что он тоже натерпелся от праздных и "вежливых" посетителей и потому, поступал очень жестоко, когда просто не впускал внутрь никого, вывесив снаружи табличку: "Меня нет дома".

Но есть подобные истории и о святых отшельниках. Святой Арсений, например, очень мучила одна богатая дама, требуя от него одну, но главную заповедь для её пустой и праздной жизни.

Она так "допекла" Старца, что тот ей в конце концов сказал:

- Вот тебе заповедь! Как только узнаешь, что я, Арсений в одном месте, то сразу отправляйся в другую сторону!"

Владыка засмеялся дробным весёлым смешком и Илья Иванович, не удержавшись, тоже захихикал, и сквозь неудержимый смех, даже погрозил пальчиком Владыке.

Он уже забыл о своих страхах и страданиях и глядя на Владыку, вдруг неловко подумал, что этот беззаботный человек скоро умрёт...

"А я останусь жить и поживу ещё долго, как только смогу" - мелькнуло у него в голове, и Илья Иванович, виновато нахмурившись, постарался отогнать от себя эти невольно возникающие мысли...


...Владыка, как врач, знал что он умирает и поэтому его томила мысль о смерти.

"Логика смерти проста - думал он, вспоминая события своей длинной жизни, которая теперь, перед уходом, казалась такой короткой.

- Всё на земле рано или поздно умирает, разрушается и исчезает, чтобы освободить дорогу новой жизни. В этой логике есть место для обновления и движения.

Очень трудно поверить человеку в то, что это само собой началось очень давно, что было время, когда и человека то не было на земле.

Вот поэтому, для объяснения этого закона природы, в человеческих мифах, и появился символ Змия-соблазнителя, через которого в жизнь пришла смерть. Поэтому и смерть стали считать злом, а для того чтобы избавиться от страданий связанных со смертью и появилась религия, как общение с вечным началом жизни.

Ведь по этому мифу, прародители - Адам и Ева, вначале были бессмертны, как и всё что их окружало в Раю

Во все времена люди искали причину жизни и смерти и когда-то давно пришли к выводу, что был и есть Творец, находящийся вне привычных условий жизни природы и человека.

В этом корень всех религий и по сути, все религиозные конфессии, так или иначе отвечают своими текстами и мифами на главный вопрос - кто или что является первопричиной всего.

Иллюстрациями этого мучительного поиска ответа на вопрос, кто и как создал этот мир и человека в нём, являются разные формы верований.

Христианство и есть завершение этого долгого процесса поисков - Иисус Христос - воплощенный Бог, а его Новый Завет - это и есть современный ответ на вопрос, на вековечный вопрос, кто и как создал мир и зачем и почему в этом мире появился человек?!

Иисус, своей смертью на кресте оправдал всю историю существования человечества и указал Путь в будущее, сделав основой жизни человека Любовь!

Иисус Христос своим самопожертвованием показал причину и основание для долгого и трудного продвижения человечества в сторону обожения, как цели и смысла существования и развития человечества!

"А смерть в природе, не страшна и даже необходима - продолжал размышлять Владыка.

- Может быть поэтому человеческая логика изобрела лекарство от страха исчезновения, то есть умирания. Пока мы живём, нам незачем бояться смерти, а когда мы умрём, то уже не чувствует и не мыслим.

Так стоит ли бояться смерти, когда тело изношено и болит, доставляя нашей душе, нашим чувствам страдания, и мы вправе призывать смерть, как избавление от этих страданий!

Вот и со мной происходит нечто подобное. Итак - да здравствует смерть!"