# Книга историй об Англии, англичанах и русских живущих здесь. Ч-2

Владимир Дмитриевич Кабаков

Нью - Форест


...Была ранняя весна и мне всё здесь опротивело: работа, дом, заботы - хотелось всё поменять и быстро.

...Вот тогда-то и пришла в голову мысль - надо ехать на природу, на волю и тем поменять ситуацию...

И вот мы с женой едем на природу в Нью-Форест, что по-русски переводится как Новый лес. Мы там уже были несколько раз и мне там нравилось. Большие пространства, занятые лесом и не так далеко от Лондона...


Было замечательное, золотое весеннее утро.

Проснулись по будильнику в семь, но только в девять выехали, когда город ещё пуст, машин немного и мы, чуть проехав по декоративной набережной Темзы, свернули у Вестминстера, миновали дорогой и красивый Южный Кенсингтон и незаметно оказались в пригородах, в рощах деревьев и кустов, распускающих свои листы и листочки. Обрадовано открыли окна в машине, но навстречу дул такой холодный и резкий ветер, при прозрачном воздухе и чистом солнце, что затворились наглухо и летели вперёд по трёхрядной трассе автобана, словно по воздуху.


Через два часа мы въехали в Минхюрст - городок посередине Нью-Фореста.

Оставив машину на стоянке, решили позавтракать и отправились в гостиницу "Корона", в которой обедали в прошлый приезд, а заодно решили узнать, сколько стоит номер на двоих. Любезная девушка в рисепшен посмотрела на экран компьютера и сообщила, что номер есть и будет нам стоить сто тридцать фунтов, но для нас они готовы снизить цену до ста десяти фунтов.

Нам почему-то расхотелось не только селиться в "Короне", но и завтракать здесь и мы, извинившись, ушли.

Вернувшись в информационный центр, стали узнавать подходящие варианты - посмотрели по справочнику, выбрали городок милях в десяти в глубине леса и позвонили.

"Бед энд брекфаст" - это обычное для Англии сочетание частного дома и гостиницы и таких домов очень много, особенно в местах, где много туристов.

На звонок ответила хозяйка и узнав, что мы хотим остановиться на две ночи, предложила нам комнату за пятьдесят фунтов на двоих. Это было дешевле, чем в "Короне" в два раза и мы согласились.

Встретил нас любезный, немножко равнодушный хозяин, похожий на отставного офицера.

Он проводил нас в дом, всё показал, и нашу комнату тоже. Это было просторное уютное помещение на втором этаже с душем и двумя окнами на закат. В саду под окнами протекает ручей с форелью и живыми выдрами, а вокруг зелёные луговины, на которые, иногда по вечерам, из соседнего леса приходят пощипать травку дикие олени.

И тишина кромешная, особенно если сравнивать с Лондоном!


Вначале мы поехали в Болдервуд, где за проволочной изгородью паслось большое стадо диких ланей.

Посмотрев немного на этих грациозных животных, мы пошли в лес, окружающий ферму. Войдя в рощу причудливо громадных деревьев и постелив куртки на траву, полежали задрёмывая и слушая шум ветра в голых ещё ветвях деревьев - грелись на ярком солнышке, а потом пошли вдоль по течению маленькой речки.

Я радовался всему этому как заключённый, которому внезапно пришло помилование, и отходя от жены то влево то вправо, срывал травку и первые цветочки, принюхивался и только сожалел, что вокруг нет опасных хищников, а у меня нет ружья - поход в леса, где нет хищников, всегда казался мне немножко пресным.

Согласитесь - опасность придаёт остроту нашему существованию!


После леса поехали на море, но на берегу был такой холодный ветер, что мы, купив "фиш энд чипс", поели закрывшись в машине, а после, поехали домой, потому что гулять даже по городу было очень холодно.

Вечером отдыхали, читали книжки и смотрели телевизор, но вскоре легли спать - тишина действовала как снотворное...

В восемь часов утра был брекйфаст - английский завтрак - жареная ветчина, сосиска, глазунья из одного яйца и поджаренный помидор с соусом и кетчупом. Потом предлагается чай или кофе со сливочным маслом и мармеладом (тип густого варенья из лимона с сахаром). Чай янтарного цвета, в керамическом красивом заварнике.

Во время чая-кофе мы разглядывали картины на стенах, где был изображен хозяин в охотничьем костюме, на лошади скачущий через кусты, а впереди неслись английские борзые-грейхаунды.

"Тоже охотник" - уважительно думал я, чистосердечно благодаря хозяев за вкусный и сытный завтрак...


После еды отправились в Чёрный лес, где, как утверждал путеводитель, росли двухсотлетние деревья, заслоняя от солнца дорогу и подрост.

Приехали в лес, часов в одиннадцать.

Было ветрено и прохладно при тёмно-синем небе и ярком солнце. Оставили машину на стоянке, и пошли по лесной дороге до большого мокрого луга с кочками и небольшим озерцом на дальнем краю.

Луг был огорожен и с внешней стороны стояла смотровая вышка, почему-то закрытая на замок. Пошли в обход и на дороге и увидели диких пони - малорослых, шерстистых и с длинными хвостами до земли.

Только вошли в тень громадного ветвистого бука, как я увидел в кустах, справа от дороги, какое-то движение. Всмотревшись, заметил молодого оленя, темно-коричневого окраса, внимательно приглядывающегося к нам - по длинной тёмной шерсти я определил, что это был первогодок. Олень смотрел на меня в упор с расстояния в пятнадцать метров.

Я замер, и мы долго смотрели друг на друга. Потом олень тронулся с места и продолжил кормиться, а мы пошли дальше, обмениваясь впечатлениями - жена тоже видела зверя.

Пройдя ещё метров двести, в глубине леса, я различил ещё двух оленей. Они были большие, крупнее пони, высокие на ногах, с маленькими головками и большими ушами - красивые, сильные грациозные животные.

Крадучись я подошёл к ним почти на пятьдесят шагов, пока один из оленей, стоящий ко мне грудью заметил меня и насторожился - он смотрел на меня, не отрываясь и я затаился, застыл неподвижно.

Светило солнце. Шумел лес. По дороге, мимо, громко разговаривая проехала семья на велосипедах. Но зверь смотрел не отрываясь только на меня.

"Охотника учуял" - подумал я и тут олень сорвался вскачь и второй последовал за ним - через мгновение они скрылись в чаще...

Пройдя с полкилометра, сели в тени и пока жена отдыхала, рассматривая деревья, полузадушенные лианами паразитами, я спустился к озеру и подкравшись под прикрытием кустов к берегу, долго рассматривал в бинокль две пары канадских гусей, у которых в высокой осоке были гнёзда, а поведя биноклем чуть в сторону, увидел на озере парочку кряковых селезней, греющихся на солнце...


Через полчаса продолжили путь в обход озера.

На прибрежных полянах увидели косулю с короткой, серой шерстью и маленькими рожками на грациозной головке - она была меньше оленя раза в два.

Косуля кормилась и когда насторожившись, вдруг подняла голову, то стали хорошо заметны и чёрный влажный нос и тёмные блестящие глаза.

Мы с женой долго крались за маленьким оленем и когда неосторожно шуршали сухой травой, косуля снова поднимала голову, осматривалась и не заметив нас, продолжала не спеша кормиться. Ветер дул в нашу сторону и потому она не могла нас учуять.

Через время, мы наконец остановились и косуля, постепенно удаляясь, прошла рядом, почти вплотную с лошадкой-пони, появившейся тоже неожиданно. Так и не заметив нас, косуля спокойно ушла в лес.


Дул холодный ветер и безлистый лес гудел под его напором. Речка, бегущая к озеру в крутых обрывистых берегах, журчала на галечных перекатах и сверкала под солнцем чистой водой... День казался бесконечным. Далеко были и особняк с приветливыми хозяевами и утреннее пение птиц за окнами, и асфальтированные дороги, и стоянка для машин с маленьким буфетом, продающим мороженное.

Здесь была дикая природа: старый лес, зелёные поляны, дикие олени и пони, вольный ветер и аромат сосновой хвои разогретой солнцем. Остановившись, посидели на упавшем стволе большого дерева. Съели по яблоку и запили водой, а потом пошли в обратный путь к стоянке. У обочины росла тонкая берёзка, и мы залюбовались ажурной кисеёй из серёжек и крошечных зелёных листьев, только что появившихся из почек. На фоне глубокого, необъятно синего неба и серёжки и листочки казались невесомым облачком, парящим над землёй.

Придя к машине, долго обедали, наблюдая за тремя братцами- туристами, приблизительно одиннадцати, пяти и полутора годов от роду, играющих рядом с нами. Старший, быстро и умело построил вигвам из толстых упавших с деревьев веток, ставя их вершина к вершине по кругу. Средний сосредоточенно стучал палкой по стволу толстой ели, а младший который едва научился ходить, глядя на братьев тоже пытался что-то делать, старался затолкать в щели толстой коры сучок, а потом стал подражая брату стукать по дереву тонким прутиком. Прилетели две красногрудые птички и когда мы бросили им кусочки хлеба, начали аккуратно склёвывать крошки...

Мы переночевали ещё одну ночь, съели ещё один вкусный полный английский завтрак, а потом простившись с хозяевами, пустились в обратный путь.

Три часа ехали в бесконечном потоке машин, по хайвэю выстроившись в три ряда, слушая шум моторов вокруг, невнимательно разглядывая проносящиеся мимо авто и быстро остающиеся позади деревни, посёлки и городки...

В Лондоне было холодно, солнечно, беспричинно многолюдно и одиноко. За ужином я выпил немного водки, стал вспоминать и записывать увиденное и вдруг представил себе лес, сумерки, спокойных оленей, их длинные шеи, грациозные головы. Услышал шум леса, журчание речных струй на перекатах, тишину надвигающейся ночи. Подумалось о человеческом одиночестве в огромных городах, и единении в природе живого и неживого.

Мы тоже побывали там, в дикой природе, тоже крались, вслушивались, всматривались, тоже на время стали частью матери-природы. А теперь кругом громады многооконных зданий, бетон и асфальт, шум города-чудовища.


Природа осталась там, а здесь только дома, машины и люди, миллионы людей озабоченных, прячущих в многолюдье свою неприкаянность. И между людьми здесь и животными там, неощутимая, но непреодолимая граница.

"Зачем мы так живём?" - спрашивал я сам себя в полутьме городской квартиры, уставившись в потолок, сожалея и вздыхая о чём-то и вскоре, незаметно заснул утомленный длинным днём.

А утром надо было идти на работу...


2003-09-20. Лондон. Владимир Кабаков


"Палата No 9"


У меня проблема с лодыжкой.

Боль - иногда сильнее, иногда слабее всегда есть, при этом даже тогда, когда я не двигаюсь, и два года назад я начал беспокоиться о будущем и обратился к врачу.

Вначале попал к специалисту - диагносту, который сделал рентгеновский снимок повреждённого места, тут же показал мне снимок и сказал, что процесс имеет необратимый характер и надо делать операцию.

Следующая консультация была у специалиста-хирурга, фамилия которого была Ангел. "Это хороший знак" - подумал я. У Ангела в той поликлинике, где я делал осмотр - должность консультанта и он бывает там раз в неделю приезжая из госпиталя. Я ждал очереди к нему на приём около месяца.

Ангел оказался мужчиной средних лет, приятной наружности, с иголочки одетый. Он включил диктофон и осматривая меня, точнее мой анкл-ладыжку, записывал свои замечания.

Показывая мой снимок рассказал, что кости голени опустились и опускаются на кости стопы. Рентгеновский снимок моей стопы выглядел отвратительно, и я окончательно решил, что надо делать операцию. Но Ангел сказал, что придётся ждать около года, так как есть очередь к нему. Он смотрел на меня внимательно, говорил оптимистично и пообещал, что после операции я смогу ходить в горы и даже играть в теннис. Я вдохновился - мне надоела моя боль и хотелось расслабиться. И ещё я понял, что если не сделаю операцию, то лучше мне уже не будет и со временем ,я начну ходить с тросточкой, а потом и с костылём. Мне было пятьдесят пять и я хотел ещё прожить лет двадцать. Согласитесь - двадцать лет - это большой срок. Уходя из поликлиники, я думал, что Ангела мне послал сам бог...


Я продолжал работать, но сократил число рабочих часов до четырёх...

Незаметно прошел год и когда я собирался в отпуск во Францию, в Альпы, вдруг пришло письмо, в котором мне предлагалось прибыть через неделю в ортопедический госпиталь, на операцию. Если я не приеду, то меня переведут в хвост очереди и придётся ждать ещё год. Я, конечно, поехал, срочно найдя замену на работе и ожидая двухмесячное колясочно-костыльное существование...

Госпиталь оказался на окраине Лондона среди полей и перелесков и занимал несколько гектаров зелёных холмов. Приехали мы туда утром, предварительно созвонившись с рисепшен-приёмной и узнав, что моя палата No 9.

Палата оказалась большим помещением с двадцатью специальными кроватями и мужским населением после операции рук и ног. Мы немножко подождали, погуляли по территории госпиталя, позавтракали в столовой для персонала и, когда наше место освободилось, я занял кровать номер два, почти у самого входа.

Скоро нам принесли меню для выбора блюд на ближайшие три дня. Я заказал себе лазанью и сладкую булочку на ланч (обед) и мясное рагу с рисом и ананасом на саппар (ужин.) Ланч начинался в 12 и саппар в 6 часов. Жена всё это время сидела рядом со мной и переводила в разговоре мои ответы на английский, на котором я говорил очень плохо.

Между делом у меня взяли кровь, сделали рентген, записали мои данные, в том числе какого я вероисповедания и не вегетарианец ли. В палате оказался перевозной телефон, и я несколько раз перевёз его к нужной кровати ответив на звонок - я пока был ходячий больной.

Мою операцию назначили на завтра, на девять часов утра. Пришли анестезиологи: в начале один, потом второй. Говорили, что мне нельзя будет есть после полуночи, что мне в начале сделают местный наркоз, а потом и общий, что во время операции я буду спать и операция продлиться около трёх часов.

Постепенно я привык к больничной атмосфере, к тихим разговорам и спокойно наблюдал поведение посетителей, которые стали приходить после ланча...

Несколько слов о системе здравоохранения в Англии. Как выяснилось, она не так плоха, а если сравнивать с нынешней российской то и вовсе хороша. Есть очереди на операции, не хватает мест в больницах, но если попадаешь к врачу, то тебя осмотрят, выслушают, предложат хорошее, современное лечение. В сравнительно дорогой Англии я лечился бесплатно. До этого я прошёл курс лечения от головокружения, от сердечных проблем. Меня осматривали, обстукивали, оклеивали мою голову датчиками. И все это сосредоточенно, профессионально, вежливо, Люди работали... И никого не интересовало, что я недавний иммигрант и что у меня проблема с документами. В больнице я был только пациент, не более...


Конечно, причиной этих недугов был внезапный переезд в Англию. Чужая страна, чужой язык, ностальгия - все это повлияло на моё здоровье, а точнее мои проблемы проявились здесь внезапно и с особой силой, и моя нога заболела здесь по-настоящему: четыре года назад я ещё играл в футбол, а сейчас хромая, с трудом прихожу четыре километра возвращаясь с работы.

Но ведь есть и позитив - в России, где я много и увлечённо работал, я не нашёл времени заняться своей ногой - когда тебе не хватает времени для того чтобы поесть, часто совсем не думаешь о будущем и о своём здоровье тоже.

А здесь в Англии я уборщик и моя операция - это передышка в бессмыслице монотонных буден. Мало того, я ведь получил после операции бюллетень и оплату бюллетеня почти восемьдесят процентов от моего заработка. Это конечно меня сильно поддержало!

Но, я отвлёкся...


В шесть часов вечера я вкусно поужинал, и после, мы с женой сходили в столовую, где она поела вкусно и недорого, а я купил для себя книг на благотворительной распродаже по фунту за экземпляр. Одна о восхождении британской команды на Эверест, а другая очерки Ролана Барта об эстетике.

Надо отметить, что здесь всё устроено удобно как для больных, так и для посетителей и персонала, и все работают, а не отсиживают часы - ведь платят за работу хорошо.

Поэтому, каждый делает своё дело серьёзно и непрерывно - нянечки и медсёстры работают буквально не покладая рук.

В большинстве это выходцы из Африки и Азии, доктора же в большинстве англичане, но вечером, ко мне подошёл анестезиолог и отрекомендовался - Саша...

Я был приятно удивлён, и мы поговорили о жизни, о его работе - он уже четыре года здесь и за это время, я был первым русским, которого он встретил в госпитале среди больных.

Саша подтвердил, что больница действительно хорошая, и всё оборудовано и устроено по последнему слову ортопедии.

Он, между разговорами расспросил меня о предыдущих операциях: имею ли какие аллергии, на что я уверенно ответил "Насинг".

Потом он, ещё раз напомнив, что после полуночи ни есть, ни пить нельзя, ушёл, а вскоре я проводил жену домой и оставшись один, стал ждать и готовиться...


Спал хорошо, несмотря на летнюю жару и непривычное место.

Ночью, сквозь сон, слышал шаги и тихие разговоры медсестёр, меряющих температуру и давление у тяжелых больных.

Проснулся на рассвете, поворочался, встал и пошёл в туалет. Потом полежал, послушал храп соседей и когда свету прибавилось, почитал англо-русский словарь, страницу за страницей как художественную книгу...

Около восьми утра принесли ситцевый халат для операции, одеваемый завязками назад, бумажные плавки, специальные носки для улучшения кровообращения. Носков было два, и я долго ломал голову переживая, надевать или не надевать носок на левую ногу, которую должны были оперировать. После долгих и сложных рассуждений я надевать носок не стал...

Вскоре пришёл молодой человек в белом халате и представился. Это был ассистент доктора Ангела. Он сообщил, что я первый в этот день на операцию, что разрезы сделают здесь, здесь и здесь - он показал где. Потом пояснил, что металлическими шурупами соединят кости в районе лодыжки, закрепив их вместе и я ответил, что уже слышал это.

В девять часов пришли двое в зелёном, переложили меня на специальную кровать и повезли по длинным покатым коридорам. Встречные больные смотрели на меня долгим внимательно- сочувственным взглядом.

В операционной меня встретили анестезиологи.

Саша шутил, что-то рассказывал мне, объяснял, что он делает, хлопал своей ладошкой по моему предплечью и втыкал шприц куда надо.

Я улыбался в ответ и пытался шутить, но вдруг, неожиданно для себя потерял сознание и перестал что-либо помнить...


...Очнулся уже в другой комнате весь в поту, словно облитый водой. Улыбаясь незнакомому человеку, хлопочущему вокруг меня, я вытирал пот полой халата, чувствуя холод от струй вентилятора под потолком и лёгкую тошноту...

Меня вырвало несколько раз слюной и стало немного лучше.

Я мельком глянул на часы - было ровно час дня, а значит, моё беспамятство длилось около трёх часов.

Повезли в палату. Хотелось пить и немного тошнило, но я улыбался, щупал сырой ещё гипс и одеревеневшие пальцы ноги - анестезия ещё действовала...

Пришла жена. Принесла фрукты и шоколад - подарок детей. Я ей очень обрадовался и поедая крупную, спелую черешню возбуждённо болтал без умолку, рассказывая перипетии до и после операции.

Она кивала мне, но смотрела с плохо скрываемым состраданием.

Потом меня неожиданно вырвало, и я снова облился потом.

Медсестра сделала мне укол от тошноты в филейную часть, и мир вновь обрёл нормальный вид. Гипсовый "сапог" охватывал стопу и верх голени до колена, и я постоянно ворочался, ища положение поудобнее для этой новой "обуви".


Неожиданно вспомнил больницу в Симферополе, мужскую палату на шестерых, анекдоты, рассказываемые по вечерам, громкий хохот над фривольными шутками. Все они были старше меня и у одних в буквальном смысле двоилось в глазах, а другие беспрестанно подёргивали головой, дёргая ещё и подбородком.

Но жизнь кипела - по вечерам смотрели телевизор, комментируя повороты сюжета. Мне тогда тоже было плохо, я не мог ходить без поддержки, но тоже смеялся шуткам вместе со всеми, ощущая какое-то больничное братство...


После ужина жена ушла и я остался наедине с наступившей тишиной. Самое спокойное время в палате между семью и десятью вечера - нет суеты и громких разговоров, будто люди устали от прошедшего дня.

Я осторожно перекладывая ногу поворочался с боку на бок и стал читать настольную библию, которую обнаружил в ящике своей тумбочки.

Потом, на ночь выпил болеутоляющую и снотворную таблетки и заснул чутким нервным сном.

Утро началось с чистки зубов и мытья...

Я впервые попробовал ходить на костылях, и у меня получилось. "Не так быстро, не так быстро" - останавливала меня медсестра.

С восьми утра, "косяками" пошли люди в белых халатах, санитары стали перестилать бельё на постелях, кухня развозила утренний чай, и все это столпилось в проходе. Я с завистью смотрел на здоровых людей понимая, что сам надолго выпал из людской суеты...


День проходил медленно: завтрак, обед, ужин. Днём пришла молодая физкультурница и пригласила на тренировку в зал физиотерапии. Везли туда меня на коляске, а когда я взял в руки костыли она постоянно останавливала меня и просила не спешить и делать все правильно. Потом, она показывала, как правильно садиться и вставать с коляски, подниматься по лестнице и спускаться с неё. Потом я показал ей как надо бороться на руках и объяснил, что я в России был тренером по армрестлингу. Остальные смотрели и улыбались, а моя физиотерапистка была в восторге.

Потом, после работы пришла жена и мы посидели в маленьком внутреннем дворике. Я стал объяснять ей, что для меня эта операция не постепенное приближение к инвалидности, а попытка от неё избавиться, что я снова хочу начать бегать, прыгать, ходить в горы с тяжёлым рюкзаком. Я хочу через временные страдания и неудобства, этой немалой ценой вернуть себе способность радоваться жизни, как это было в молодые годы.

Еще, будучи тренером, я постоянно спорил с врачами спорт-диспансера о том, что человек обладает бесконечными приспособительными возможностями и если их использовать в полной мере, то можно делать чудеса.

Я рассказывал им о Дикуле - цирковом артисте, который упав с высоты в цирке сломал себе позвоночник. И вот прикованный, как казалось, до конца жизни к постели, он начал бороться за жизнь, и победил болезнь, стал ещё сильнее, чем был. Я видел его выступление в цирке, когда он жонглировал семидесятикилограммовым шаром и держал на прямых руках лёжа на спине штангу весом чуть менее тонны. Зрители в этот момент испуганно замерли, а когда номер закончился, разразились неистовыми аплодисментами...

Если врачи поймут, что они, используя эти возможности, будут совершать чудеса превращений больных в здоровых, а инвалидов в полноценных людей, тогда человек и человечество смогут далеко продвинуться на пути к самосовершенству. Я с жаром доказывал жене, что я могу стать и здоровее и сильнее чем был в молодые годы. Здесь дело в силе моего желания и в упорстве, с которым я буду преодолевать последствия операции...


Вечером, когда жена уехала домой, я стал писать рассказ о походе в весенний лес и так увлёкся, что не обращал внимания на время. Закончил около одиннадцати вечера, принял таблетку "пейн - киллер"- нога начинала болеть - заканчивалось действие анестезии. Боль была не сильной но постоянной и чтобы заснуть я все-таки принял снотворное... Заканчивался третий день моего пребывания в больнице...

Утром, пришёл брать кровь флеботомист, и он оказался русским человеком "с Херсона". Его звали Гена, и он долго рассказывал о своей нелёгкой жизни здесь, о госпитале, о футболе по воскресеньям в парке, о барбекю во дворе своего дома, о том, что он сочинил песню о жизни русских в Англии, что хочет открыть свою клинику для лечения раковых больных...

Как большинство новых русских он скептичен, агрессивен и фамильярен. Эти черты, я думаю, выработались за последние двадцать-тридцать лет и помогают русским выживать под давлением очередного кризиса. Причиной такого изменения русского характера, я считаю катастрофическое состояние не только экономики, но прежде всего совести или то, что иначе называют нравственностью. Количество зла, циркулирующее внутри русского общества превысило все допустимые пределы - произошло своеобразное отравление злом. Началось это с вторжения в Афганистан в семьдесят девятом, продолжилось расстрелом Белого дома в девяносто третьем и войной в Чечне в девяносто пятом. Постепенно нравственные устои общества были разрушены и это явилось основной причиной последовавшего экономического и властного кризиса. Россия стала ареной очередного социального эксперимента, который определяется логикой жизненной необходимости, или, иначе говоря, принципом ответственности за свои слова и поступки, и эта необходимость управляет миром с бесстрастием и неумолимой неотвратимостью, присущей древним богам. Россия и страны бывшего Союза напоминают котёл, в котором кипят долго сдерживаемые страсти личного и национального эгоизма. Переоценка ценностей, замена альтруизма, как цели развития на эгоизм, не позволяет надеяться обществу на скорое окончание смуты.

Срабатывает закон воздаяния. Жизнь - это продукт, результат взаимодействия причин и следствий, поступков и суммы результатов от этих действий, воздаяние за все, что делали мы и наши предки. Мы являемся заложниками действий, которые были совершены, иногда задолго до нашего рождения. У христиан это и называют первородным грехом. Проще говоря, мы ответственны за свои слова и поступки не только перед современностью, но и перед будущим.


Но я отвлёкся от рассказа о моем новом знакомом ...

Он приехал в Англию по туристической визе с сыном подростком и остался тут. Когда деньги кончились, пошел разносить лифлеты - рекламные листовки. Потом работал на изготовлении бутербродов, потом у частника который делал упаковки. Гена в своё время закончил мединститут, работал в центре лечения рака. Когда в России и в Украине всё стало быстро рушиться занялся торговлей, что-то покупал, что-то продавал. Наконец от всего устал или бандиты придавили, и он уехал в Англию.

Сейчас он снимает дом, вызвал жену, работает флеботомистом в двух местах, собирается получить лицензию на работу доктором в Англии. Но за всем этим тяжелый труд и душевная боль. Почему? Как это случилось?


С Геной мы разговаривали несколько раз и подолгу, как это часто случается у русских, встречающих земляков за рубежом. Помимо сожалений о прошлом и трудном настоящем, Гена немного рассказал мне о системе здравоохранения в Англии, да кое-что я сам узнал и вычитал в журналах...

Здесь больным всё говорят: если рак - то говорят, что рак, если смертельно - то говорят, что смертельно. В России все наоборот. Гена рассказал мне, что придёт к ним в херсонский центр смертельно больной, видно, что умрёт через месяц, а ему говорят - у вас бронхиальная астма... Здесь же и больной и родственники всё знают и борются до конца. Ещё Гена рассказал мне, что даже здесь, в больнице, можно нарваться на обвинение в расизме и потерять работу. Так как большая часть обслуживающего персонала здесь африканцы или выходцы из Азии, то надо следить за собой и не произносить неупотребляемых слов. Например, слово негр, носит здесь оскорбительный характер, а иногда родители цветных детей в больницах жалуются на докторов за скрытый расизм.

"И у меня такое было. Сейчас я к некоторым пациентам прихожу и беру кровь только в сопровождении медсестёр, чтобы если что, были свидетели".


В английских больницах не принято делать подарки персоналу. В российских же больницах без денег и подарков просто не прожить и при этом, среди тех кто берёт подарки, встречаются часто уважаемые и уважающие себя люди - но такова сила рабской привычки.

Это началось лет тридцать назад и, как всегда, в столицах, и оправдывалось добротой русской души.

Тогда же начались подлые разговоры, что если человек мало зарабатывает, то он имеет моральное право брать взятки и эта привычка, обманывать законы и государство, обратилась против всех - и виновных во взятках и невиновных.

У меня был знакомый, который воруя бензин из бензовозов оправдывал себя тем, что-де государство нам недоплачивает и обманывает и потому его кражу можно рассматривать как акт восстановления справедливости.


В России вообще многое стоит не на ногах, а на голове.

Например, некоторые политики говорят, что увеличение минимальной зарплаты до приемлемого уровня, ни к чему хорошему не приведёт.

Что надо возбуждать в народе предпринимательские способности и тогда, этот народ сам прокормится - чего в этих аргументах больше, глупости или подлости я не знаю!

Для многих "новых русских", человеконенавистничество стало нормой - они открыто называют народ быдлом и норовят снова загнать его в "хлев".

Но самое совратительное сегодня, что, будучи бандитами, многие русские считают себя нормальными людьми.

Послушайте богатых "новых" и вы услышите, что их богатство следствие их ума и изворотливости, а бедность остальных следствие их глупости и "совкового" прошлого.

Очевидно, что в России в какой-то момент светлые идеалы исчезли и на их место пришёл закон уголовников, хотя, конечно, в глубине души иногда совесть просыпается, и чтобы защититься от её укоров, начинают оправдывать и даже хвалить это человеконенавистничество. Однажды в центре Лондона я встретил русскую, которая материлась на весь автобус, рассказывая о том, как она срывает денежку с клиентов, особенно с богатых евреев.

Она была экскурсоводом по Лондону для русских, очень гордилась своими знаниями и говорила о своём доме в пригороде и о дорогой машине - когда она вышла, я ещё долго морщился как от зубной боли.

Ведь таких в России много, просто эта цинична и откровенна, а многие так думают, так делают, но скрывают это.

Сейчас для России главное не проценты экономического роста, а возвращение правды и христианских норм жизни, ибо как не велики будут эти проценты, если не покаяться, не поменять отношение к богатству, то эти проценты по прежнему будут делать богатых ещё богаче, а бедных ещё беднее.

"Не хлебом единым жив человек", - ответил Иисус на искушение сатаной и это глубокая истина!

... Но продолжим рассказ о палате No 9.


В субботу я уезжал домой. Меня покормили вкусным обедом, я почитал библию и нашёл там много ответов на свои напряжённые вопросы о правде и смысле жизни - именно в трудные моменты жизни мы понимаем многое, что нам было недоступно в обыденности...

После работы приехала жена забирать меня.

Мне дали с собой лекарство против боли - "пейнкиллер", бюллетень на те дни, которые я пролежал в больнице, дали костыли, посадили на коляску и вывезли на стоянку машин, где я пересел на переднее сиденье автомобиля и мы, помахав рукой нянечкам, поехали домой

. Был солнечный, тёплый день. Дорога петляла среди холмов. То тут, то там виднелись среди зелени дома и домики фермеров. Синее небо, пушистые лёгкие облачка, просторы пригородов пролетали мимо. Это была свобода! Город показался необычно красивым и чистым. Люди спокойными и даже весёлыми. Они шли, ехали, стояли на остановках. И далеко позади остался госпиталь, палата No 9 и все, кто переживал там трагедию жизни...


"Темпл". Церковь в Англии.


...Бывают моменты в жизни, когда сам себе становишься отвратителен. Наконец понимаешь, что ты глуп, самонадеян, мнителен и нерешителен одновременно. Думаешь, что жизнь прожита зря, что даже родные дети тебя не любят и всё потому, что ты их плохо воспитывал. Жена и подавно считает тебя нарциссом с садистскими наклонностями. Одним словом мир не мил и "оружия ищет рука".

Именно в такое время я попал на службу в Темпл - англиканскую церковь, неподалёку от моста Блакфрайерс.

В старинном, с закопчёнными стенами здании и островерхой высокой крышей было тихо, и входящие люди, негромко разговаривали между собой, занимая места на удобных скамьях с мягкими подстилками на сиденьях. На полочках перед каждым местом лежали книжки: сборники церковных гимнов и псалтирь, библия и тоненькая программа церковных служб на месяц. Службы начинались каждое воскресенье в одиннадцать часов.

Я, усевшись, стал крутить головой, рассматривая стрельчатые потолки, над центральным и боковыми нефами, яркие витражи в узких длинных окнах, скульптурные фигуры давно умерших Мастеров ордена тамплиеров, лежащих вдоль стен.


Заиграл, что-то величественно грустное орган и мне вдруг стало легко и спокойно на душе, забылись неприятности и невзгоды последнего времени. Ежедневная суета отступила и я, расслабившись, стал слушать музыку, представляя в воображении службы, проходившие в этом храме несколько столетий назад...

Орган неожиданно умолк и головы прихожан повернулись в одну сторону и все встали. От входа к расположенным по обе стороны от прохода скамьям двигалась неспешная процессия. Впереди шли попарно дети-мальчики от пяти до двенадцати лет в красных хламидах и белых ризах поверх, сложив руки вместе и опустив глаза долу. За ними так же торжественно шагали взрослые в такого же покроя и цвета одеждах. Дальше следовал регент хора и два священника. Позади всех шел служитель, держащий двумя руками деревянный посох с серебряным набалдашником. Когда хор и притч заняли свои места на скамьях, в центр вышел регент хора, взмахнул руками и слившись воедино зазвучал орган и нежные голоса детей, которым вторили низкие, мужские.


Храм высокий, объёмный и эхо умирая, ещё звучит несколько мгновений, плавает под сводами затихая и вторя напеву. Детские голоса чисты и звонки, бас ведёт мелодию оформляя и обосновывая её, а высокие голоса проговаривают со страстью и состраданием, подпевают песне о любви и прославлении Господа.

При упоминании Святой Троицы все встают и повторяют за священником слова молитвы. Служба идет конечно на английском, но хор иногда поёт на латыни и однажды я с удивлением и восторгом услышал распевы из православной литургии на старославянском: "Верую" Гречанинова. Кроме Гречанинова иногда поют и Бортнянского, но "Верую" - это особенно хорошо звучит. Многоголосый хор, в православной церковно-песенной традиции мягко переходя голосами с уровня на уровень иногда объединяясь в усилии достичь божеских пределов. Лёгкое, сладкозвучное Ве - ру - юю - заставляет сердце биться сильнее выжимает из глаз слёзы умиления и рука сама творит крестное знамение по наитию Духа Святого. И тут еще и солнце, пробившись сквозь тучи, проникает внутрь храма и делает ненужными электрические люстры, осветляя, завораживая живительной теплотой и прозрачностью своих лучей.


Слушая и наблюдая, я думал: "Да! Мир прекрасен!".

Тут набежали тучки и в храме потемнело. "Но жизнь трудна и трагична. И только с верой в единосущную Троицу можно пройти её не склоняя головы перед опасностями и невзгодами жизни, славословя бога и счастье любовной жизни. И смерть становиться не страшной, а избавлением от земной суеты, переходом в мир вечности".

Хор, играет особую роль в службе, как камертон настраивает души верующих на благостный и молитвенный лад. Поэтому ещё во многих англиканских храмах есть детские хоры. Ведь детский голос звонкий и искренний летит к небу легко и свободно и невольно зовёт к праведности и жертвенности. Вспоминается наказ Иисуса Христа: "Будьте как дети!".


В Темпле главная фигура, конечно, Мастер. Он вдохновляет, ведёт паству, при этом не навязывая своего мнения как непременной догмы о святости пастыря, что характерно для фанатиков. Его поведение постоянно подчеркивает человеческое происхождение священства, его неразрывную связь и служение церкви - то есть простым людям, их сообществу.

Мастер, среднего роста, светловолосый человек с приятным мужественным лицом и сильными руками. Пожимая его крепкую, широкую ладонь, я представлял его спортсменом или тренером, настолько он добродушен и приветлив. Вместе с тем, он интеллектуал и в свое время преподавал в Кембридже, написал и напечатал большую монографию о евангелистах и назвал её: "Четыре свидетеля". Иногда он бывает ироничен, иногда весело смеётся.

Читая проповеди, касается в основном исторических фактов и, насколько я понял, избегает толкования, как библейских событий, так и истории церкви в аллегорическом смысле, хотя это и очень заманчиво показать своё я в этих вечных дискуссиях. Его проповеди скорее исторические обозрения и эта роль простого комментатора, лишает его возможности стать властителем дум прихожан. Он сообщает, а не призывает, комментирует, а не вдохновляет. Он является частью службы, Темпла, англиканской церкви, а не патриархом, для которого прихожане клиенты. Думаю, что его личность, ярко показывает характерную черту англиканства и вообще протестантизма: вера - это дело сугубо личное, индивидуальное. "Сливаться в общем порыве" - это удел экзальтированных людей, верящих в чудеса, но не желающих видеть пути веры, как личного выбора, и часто безмерных страданий во имя любви к богу и человечеству. Тут много сложных, трудных тем и я не буду их здесь касаться.


У Мастера есть помощник, "чтец", как его называют.

Это скромный, немного грустный человек, иногда подменяющий Мастера на службе, читающий отрывки из библии и поющий вместе с хором, а точнее, предваряющий хор чтением - пением псалмов.

Большая с золотом библия лежит во время службы на специальном пюпитре посередине храма. Во время службы и Мастер, и Чтец занимают свои места рядом с хором, справа и слева. Когда же читается проповедь, то Мастер поднимается на высокую кафедру, справа от алтаря. Алтарь сделан из красивого дерева и рядом престол, на котором готовиться обряд причащения.

Есть ещё служитель, следящий за порядком в храме - он раскладывает или меняет программы богослужений, печатает объявления, а во время службы ходит с красивым посохом и изображает простого пастуха для паствы. И он же, приводит хор в храм и уводит его по окончании службы.

Руководитель хора, или дирижёр стоит впереди и руководит хором и органом. Органист видит дирижёра не только через специальное зеркало, помещённое на высоте, но,последние годы, и на экране специального монитора.

Орган аккомпанирует хору, ведёт сольные мелодии, а органист иногда заменяет дирижёра, когда тот в отъезде.

Несколько раз в месяц, в конце службы Мастер и Чтец причащают хористов и паству - прихожане подходя к алтарю становятся на колени, а Мастер даёт им капельку вина и мажет елеем.

Право причащаться имеют только члены общины...

Служба длиться около полутора часов. В храме расставлены удобные скамьи с мягкими сиденьями и откидывающимися подставками для тех, кто захочет встать на колени...


Англиканская церковь появилась в Англии через борьбу и кровопролитие, как альтернатива казённому католицизму в средние века, набравшему тогда силу церковному лицемерию, пытавшемуся сбить верующих в безответное стадо, лишая тем самым каждого личной ответственности. Устройство англиканской церкви, форма и содержание службы, говорит о стремлении к проявлению индивидуальности в вероисповедании, желанию сочетать коллективное с индивидуальным без насилия над личностью. Ведь главное в любой вере не форма, а суть, не слова, а дела. И вновь вспоминается завет Христа: "По делам судимы будете"...


Темпл церковь не бедная потому, что её приход - это юридическое сообщество, а юристы в Англии зарабатывают неплохо.

Однако в конце каждой службы, во время пения последнего гимна, маленькие хористы ходят по рядам и в большой кошелёк с двумя ручками собирают пожертвования на церковь.

Часто прихожане вместо денег опускают в кошелёк чеки с указанной немалой суммой...

Устраивая встречи прихожан, служители выставляют на столы вина и закуски. Часто встречи проходят в доме Мастера, в большом трёхэтажном особняке рядом с храмом. Организуют встречи актив церкви, в который входят родители хористов. Иногда, особенно зимой, на парти (встрече) бывает очень оживлённо.

Англичане любят и умеют поговорить и потому, после бокала, а то и двух белого или красного вина, у всех развязываются языки и стоит гул голосов. Кто-то рассказывает о старших детях, кто-то о работе или о поездке за границу.

Перед летними каникулами бывает большое парти в красивом саду, с грилем, вином, закусками и футбольным матчем между командами хористов Темпла и Роял Чапелл - Королевской капеллой. Взрослые организуют матч и азартно болеют за своих, а дети играют со страстью.

После этой парти, Темпл "уходит" на каникулы: церковь и служители отдыхают, едут на холидей, то есть на каникулы, в отпуск.

Началом следующего церковного года является сентябрь. Кто-то все же остаётся, и занимается ремонтом и подготовкой к следующему году...

Церковь Темпл основана в 1180-м году и первоначально сделана как двойник церкви в Иерусалиме. Основателями и настоятелями церкви были рыцари-тамплиеры, часто меняющие сутану на рыцарские доспехи. Они и по сию пору лежат в храме каменными изваяниями в доспехах и с мечами, устрашая врагов веры и ордена.

Времена постройки храма были временем крестовых походов на Восток, ко гробу Господню и слуги Христова бились с неверными за освобождение святого города Иерусалима. Они всю жизнь к этому готовились. Неподалёку от Темпла было поле, на котором рыцари - монахи бились между собой готовясь к военным походам, сражались учебным оружием, но иногда погибали, как в настоящем бою. Так погиб один из Мастеров - кожаная подпруга на всем скаку лопнула под тяжестью всадника и он, грянув наземь, убился до смерти...

Прошли времена и нынешний Мастер совсем не похож на своих яростных предшественников. Он мягок, общителен, с хорошим чувством юмора. Под его руководством община развивается, увеличивается её состав. Сегодня уже трудно найти свободные места во время торжественных служб и концертов...

Под стать Мастеру руководитель церковного хора, дирижёр и органист. Сегодня трудно попасть в хор и на прослушивание выстраивается очередь. Хор Темпла выступает на сцене Альберт-холла и на Би-Би-Си... История органа тоже интересна. Во время войны Темпл был почти полностью разбомблён и орган погиб. Несколько лет Темпл стоял без органа, пока какой-то шотландский миллионер не пожертвовал свой орган, изготовленный для его замка известной органной фирмой. Впервые, хор выступил в Темпле очень давно и с той поры несколько сотен поколений хористов, сменяя друг друга пели в храме.

Хор делится на две половины: 16 взрослых певцов и 16 или чуть больше детей. После удачного прослушивания дети некоторое время стажируются и осваивают технику хорового пения под руководством специального учителя и привыкают к порядкам. Всем им с момента поступления в хор выплачивается учебная стипендия, покрывающая две трети оплаты за обучение в мужской школе в Сити, с которой Темпл давно и прочно связан. Кроме того, за участие в крестинах и свадьбах хористам выплачивают гонорар. Дети получают от десяти до двадцати фунтов за выступление. Так что и дети, и родители очень заинтересованы в членстве в хоре, поэтому в церковном хоре строгая дисциплина. На встречах с хористами и родителями в неформальной обстановке, Мастер и руководитель хора обсуждают общие дела и проблемы.


Темпл одна из известнейших церквей не только в Лондоне, но и в Англии. Мастер занимает одно из высших мест в англиканской церкви и по Темплу можно судить об англиканской церкви в целом. Меня приятно порадовала дружеская тёплая атмосфера в этом храме. Я часто бывал и на службах и на концертах хоров и органистов в Темпле и каждый раз выходя из церкви, чувствовал умиротворение и думал о великом предназначении христианской церкви, объединяющей людей под её высокими сводами...


2003-09-23. Лондон.


Перед Новым годом.


...Зима везде зима - даже в Англии. Все приелось: частокол лондонских крыш каждое утро в туманно морозной дымке, короткий суматошный день с перебеганием с одной работы на другую, длинный вечер в ожидании тёплой ванны и постели...


...Мы выехали в двенадцатом часу дня, двадцать девятого декабря, в субботу. Моросил мелкий дождик и мне показалось, на лицо упала крупинка снега. "Новый год скоро. Пора бы" - ворчал я усаживаясь в машину, на переднее сиденье. За рулём - жена, ибо я по характеру своему не приспособлен к вождению машин: слишком резок в суждениях и поступках, а за рулём слишком нетерпелив...

Выехали на трассу А40 и помчались в общем потоке машин, слушая гул ветра, шум мотора и радио ФМ-3, где джаз окатывал слушателей оптимизмом и бодростью...


Оксфорд объехали по круговой дороге и чуть дальше, заехав в лесок, поели и попили кофе из термоса. Дождь сменился снежным шквалом, и я возрадовался, вспоминая Сибирь, весну, неожиданный снег среди солнечного холодного дня...

Но снег скоро кончился. Сквозь дымно-седые полосы туч проглянуло ослепительное солнце, а на полях вдоль дороги забелел снег. "Вот и зима пришла, - подумал я, - и не по календарю, а с её обычными атрибутами. Мороз и солнце - день чудесный!" - декламировал я, вглядываясь в панораму невысоких холмов с рощами и перелесками среди полей, в которых то тут, то там прятались дома местных крестьян...


Свернули налево, спустились по узкой ленте дороги в глубокую долину, и увидели лес под названием Котсволдские холмы. Вдоль петляющего ручья стали подниматься в вершину долины, где две тысячи лет назад римляне построили большую виллу для городского "начальства". От виллы остались фундаменты и обломки полов, но стоило напрячь воображение, и ты видел на месте развалин, каменные белые постройки, воинов-охранников в шлемах с конскими хвостами, в блестящих наплечниках с короткими плоскими мечами.

По субботам из бань выходили распаренные хозяева с бритыми подбородками, в длинных разноцветных тогах, говорящих на величественной латыни...


Ну а мы, дрожа от холода переоделись, оставили машину под высокими мощными деревьями и отправились в поход.

Тихо и прохладно. Неожиданно где-то в лесу сухо защёлкали выстрелы, и я с завистью подумал об охотниках, с утра бродящих по тихому лесу и высматривающих дичь.

И тут же, почти из-под ног, с громким хлопаньем крыльев вылетел фазан, сверкая коричнево-оранжевым опереньем, вслед за ним второй, третий, а серые, голенастые курочки, бесформенными тенями убегали по земле сквозь густые заросли ежевики.

Я ликовал - так много птиц, диких, крупных, красивых и так близко нас подпустивших к себе!

Пройдя лес поперёк, вышли на заснеженное поле и увидели тропинки следов: стрелочки, следующие близко одна от другой - это фазаны, а раздвоенные острые копытца - это маленькие олени - лани. Тут же следы собак и рядом следы резиновых охотничьих сапог.

"Как здорово!- восхищался я. - Здесь фазанов не меряно, да ещё и олени есть. Вот раздолье для охотников!"

Жена молчала, шла не спеша вдыхая ароматы леса, и на моё восхищение не реагировала. На закрайке полей, я увидел охотничьи скрадки, на один из которых взобрался по деревянной лестнице, посидел, оглядывая поля и вспомнил Ленинградскую область, заброшенные поля неподалеку от станции Шапки, следы кабанов по краю зеленеющих озимых, среди густых ельников...

Спускаясь назад в долину, видели десятки фазанов, летящих, бегущих и неподвижно замерших перед взрывом полёта. Видели крупного зайца, осторожно, с остановками, перебежавшего дорогу. Из-за горы ярко светило солнце. Где-то далеко слышны были звонкие детские голоса... Выйдя к двухэтажному дому и во дворе, обнесённом проволочной изгородью, увидали необычайно крупных, серых с большими головами на длинных шеях домашних гусей, стоявших неподвижно как изваяния. Тут же, от их кормушек слетели фазаны, а один просто стоял и напряженно наблюдал за нами, прячась за изгородью.


Солнце село за лес, стало холодно и полутемно. Выйдя к машине, торопясь, попили чаю и поехали искать ночлег... Заехали в деревенский паб и хозяин объяснил нам, что ночевать мы можем в придорожной гостинице и что стоить будет комната для двоих шестьдесят фунтов, а я вспомнил, что в Лондоне, неподалеку от вокзалов, номер на двоих стоит пятьдесят пять. А шестьдесят да ещё в деревне, зимой - это слишком дорого...

Несмотря на то, что времени было только пять часов, было совсем темно. Но мы решили ехать в ближайший городок Сайренчестер, милях в двадцати пяти от леса. Там повеселее, да и подешевле.

Минут через двадцать, въехав в пустынный город, оставили машину на стоянке и, чуть соскальзывая на заледенелых лужах, вышли на центральную улицу светящуюся новогодними ёлочными огнями и витринами уже закрывшихся магазинов. В центре информации узнали название улицы, на которой расположены "Бед енд Брекфаст" и получили бесплатно путеводитель с адресами. На улице, по которой мы шли, было совсем пусто и очень холодно. На многих домах висели объявления: "Закрыто на Новый год". Увидев наконец вывеску - "свободные комнаты", мы позвонили и нам открыла женщина, видимо хозяйка. Комната на двоих стоила всего тридцать пять фунтов. Мы тут же получили ключи от дома и от комнаты и пошли за машиной - ужинать решили в пабе напротив.

Перегнали машину, поставили её под окна "нашего" дома и отправились ужинать

В пабе, сидели местные жители, пили пиво и закусывали, болтая обо всё на свете. Проводив нас взглядами, они через время вновь увлеклись беседой.

Мы сделали заказ: я взял мясо и пирог с овощами, а жена вегетарианскую яичницу с брюссельской капустой. Мясо моё было в соусе с почками, пирог немного пересох, картошка в мундире не очень горячая, но мы проголодались и ели быстро, с аппетитом. За ужин заплатили всего тринадцать фунтов на двоих.

Придя в дом, мы никого не встретили, поднялись к себе в комнату, включили чайник, заварили кофе и развалившись на широких кроватях, стали, попивая кофе, смотреть по телевизору фильм "Английский пациент".

Время незаметно приблизилось к полуночи, за окнами был мороз и мёртвая тишина и мы, поворочавшись крепко заснули, поплотнее укрывшись толстыми одеялами...


Мне снились тёплые, лёгкие сны.

Проснулся я уже на рассвете, когда в доме, внизу на кухне тихонько забрякали чашки и зашуршали тихие разговоры - было около семи часов утра.

Я ещё повалялся в постели задрёмывая и проснулся окончательно только в половине девятого, когда золотистое солнце с любопытством заглянуло в наше окно.

Приняв ванну мы спустились в столовую, где нас встретил приветливый хозяин в кухонном переднике. Мы заказали завтрак и выпив соку, съели по чашке мюсли с молоком...

Немного погодя хозяин принёс мне яичницу с беконом, сосиской и бобами, а для жены - яичницу с помидорами и гренки с настоящим деревенским маслом. Кофе был в металлическом кофейнике и с молоком в кувшинчике.

На стене висели пейзажи, написанные маслом, в дорогих резных рамах и мы обсуждали качества пейзажей и их воплощение...


Наевшись, искренне поблагодарили хозяев, заплатили за комнату, быстро собрались и поехали осматривать местные достопримечательности - остатки римского амфитеатра...

Попетляв по многочисленным разводкам на выезде из города, наконец въехали на нужную улицу. На месте амфитеатра были большие бугры и глубокая яма посередине, но стоя на верху на бывших трибунах, я вообразил себе арену, гладиаторов, бьющихся друг с другом, львов и медведей нападающих на воинов, "увидел" пёструю толпу зрителей в римских одеждах, услышал шум аплодисментов и яростные вопли: "Убей его!!! Убей!!!".

Светило солнце, гудели моторами машины внизу за буграми, и ночной снежок начал таять. Всё было, как всегда, но мы словно прикоснулись к древности, страстям и опасностям той далёкой утраченной жизни...


Выехав из города, поехали в сторону холмов.

Въезжая в лес, окунулись в морозную, насторожённую тишину и впечатление от жестокого и яростного мира римлян постепенно стёрлось, забылось. По заброшенной железной дороге со снятыми рельсами, тихо шли среди утреннего леса, заглядывая в крутые заросшие крупным лесом распадки, поднимавшиеся откуда-то снизу. Потеплело. Небо закрыли тяжёлые, тёмные тучи. Тут и там из-под ног взлетали фазаны.

Часа через два, сидя на свежеспиленных брёвнах съели свой "пикник". В это время, снизу, из маленькой долинки, неожиданно появился ярко-разноцветный, словно расписной фазан. Он замер, глядя черными бусинками глаз в нашу сторону и так же тихо как появился, ушел за ряды елочек.

Отдохнув, мы пошли дальше и скоро нас догнала машина местного егеря с сыном подростком. Остановились. Поговорили. Я рассказал, что я из России, из Сибири, что был там охотником и путешественником. Егерь подхватил тему, сказал, что тоже не любит многолюдных городов и никогда не стоит в магазинах в очередях.

"А здесь тихо и мне нравиться" - закончил он и его сын молча кивнул, подтверждая сказанное. "Да, здесь почти как в тайге" - поддакнул я...

Пройдя чуть дальше заблудились, долго смотрели карту, а спустя полчаса, уже были у машины. Короткий декабрьский день заканчивался и на душе после похода по лесу было грустно и спокойно...


Вечером, возвращаясь домой заехали в Оксфорд, и долго искали старейший английский университетский городок, запрятанный в разросшиеся промышленные пригороды. Наконец, оставив машину на платной дорогой стоянке около дверей одного из колледжей, погуляли по старинным улочкам, среди почти крепостных стен, башен и башенок университетских колледжей. Было очень холодно и чтобы согреться мы зашли в паб "Корона", выпили пива и поужинали. В пабе часто бывал Шекспир и даже говорят, что он был влюблен в жену его владельца.

Потом ходили по тёмным, тихим улицам разглядывая причудливые стены и фасады, почерневшие от дыма и копоти и потому, показавшиеся нам немного запущенными и неухоженными. Может быть, наше равнодушие было рождено новогодними морозами, темнотой и безлюдьем?..


Об Оксфорде и Кембридже я расскажу в другом очерке, ну а пока мы сели в заиндевевшую машину, стараясь согреться попили кофе из термоса и выехав на хайвэй, понеслись в сторону Лондона, сопровождаемые серебряной полной луной, заглядывающей в машину то слева то справа. Навстречу нам, двигался неразличимый "дракон" - поток машин с множеством ярко горящих глаз-фар. Позади, в ночной тёмной тишине, остались и лес с дремлющими обитателями и остатки виллы, и римский амфитеатр.

Впереди на полгоризонта вставало ночное зарево Лондона...


2003-09-26. Лондон.


Сад Леонардсли.


...Несколько раз проезжая по дороге в Брайтон, на одном из ответвлений шоссе я видел табличку Сад Леонардсли, и вглядываясь в мелькающие просветы, видел крупные деревья на вершинах холмов и угадывал красивые лесные долины и, может быть, речки, бегущие по ним.

Но то, что я увидел, превзошло все ожидания. Это был даже не праздник одиночных чудесных пейзажей или удивительных цветов, но праздник цвета и аромата, как субстанции. Вспомнились легкие, яркие цвета Клода Мане, немыслимые сочетания Матисса и даже драматизм фиолетово-сиреневого Врубеля...

Но, по порядку...


Воскресный день. Тёплое сумеречное утро с каплями дождя на ветровом стекле. Въезжаем в парк, берём протянув руку в окно, билеты (семь фунтов за взрослого и три за ребёнка).

Время двенадцать часов дня, но машин уже много.

Оставляем свою на зелёном газоне и входим в чудесный мир разноцветья и разнообразия форм. Секвойи, камелии, рододендрон во всех мыслимых видах, тонах и полутонах. И ещё японский сад Бансай, пальмовая роща с архидейно-лилейными цветами - паразитами, лианисто поднимающихся почти к вершинам. И конечно животные в маленьком зоопарке: грустные сосредоточенные валлаби (есть даже два детёныша альбиноса), олени с солнечными пятнышками на боках самок и детёнышей, и большие рога у самцов, ещё по-весеннему мохнатые. И оранжерея, и обязательно удивляющая всех выставка авто: год производства от 1895-ого до 1902-ого. Немыслимая экскурсия в пионерское авто время. Даймлер и Пежо, руль в форме тракторного рычага и первые рули-баранки, и конечно немножко смешной комфорт начала века.

И все это сочетается в солнечный, после мрачного утра, день. Даже тысяча-другая посетителей не портили очарования знакомства с уголком рафинированной природы, в пристоличном, прилондонском Сассексе.

И все это рядом с курортным Брайтоном и прохладным дуновением бриза с Северного моря...


Однако вернёмся в сад.

На дне долины, головокружительно пахнущей цветочными духами от цветущих рододендронов, расположена цепочка озёр разделённых пешеходными перемычками. В озёрах плавают гуси, лебеди и утки. Вдоль озёр тропки и тропинки, по которым гуляют сосредоточенные одиночки или шумно-говорливые компании туристов. На другом берегу гуляющих поменьше и можно, повалившись в тень старой сосны вздремнуть, изредка открывая глаза и вглядываясь из зелёного рая в небесную синеву...


Находившись по лесу посмотрели музей-диораму: жизнь сельской Англии в 19-м веке, где помещичья усадьба соседствовала с конюшнями и домами небогатых сквайров. На стенах игрушечного сарая висела игрушечная конская сбруя, а в уличном туалете на полке даже видны старые газеты. Конечно всё это искусно сделанные муляжи, но не забыта ни одна мелочь.

Около шести часов вечера попили чаю с вкусным лимонным тортом в прохладном кафе. Уже перед закрытием, попали в сад камней, где на настоящих скалах, по замыслу художников - садоводов, цветут и благоухают неведомые тропические кустарники с крупными ароматными яркими цветами - даже из-за этого маленького чуда стоило ехать сюда.

Но напоминаю, что сад камней был уже завершением долгого незабываемого дня.

Замечу, что таких ландшафтных садов в Англии много. И в Уэльсе, и в Шотландии, и на Юге страны. Сады с местными особенностями ландшафта и флоры, каждый по-своему замечателен.

В семь часов вечера выехали из сада и словно осиротели. Мир чудесных деревьев и волшебных цветов остался позади. Началась обычная, летняя зелено-лесистая, автомобильно-дорожная жизнь...


Постскриптум:

Не советую посещать сад легко возбудимым и экзальтированным особам, ибо после общения с чудом, обычная жизнь невыносима!


2003-09-28. Лондон


Лондонский ботанический сад в Кью


...Если вы за один день собираетесь побывать в джунглях Амазонки, в полупустынях Мексики, в Индии и прочих экзотических местах, то в Лондоне это вполне возможно - надо всего-лишь купить билет в Лондонский ботанический сад и отправиться туда пораньше, эдак часиков в десять, чтобы успеть всё осмотреть, и ознакомиться с тамошними чудесами...

Но обо всём по порядку...


Переехав через Темзу с левого берега на правый, помотавшись какое-то время по параллельным улочкам, наконец высадились на автостоянке у входа в Кью - ботанический сад Лондона. Справа виднелось широкое пространство реки. Слева и впереди - деревья, скрывающие под пологом чудеса современной цивилизации. Купив билет с какими-то большими скидками: за членство моей жены в каких-то клубах и за то, что нашему сыну ещё не исполнилось шестнадцати лет - мы вошли внутрь и, ознакомившись с планом сада, двинули направо.


Первое чудо - цветущие рододендроны. Разноцветные, с цветами разной величины, от нашего сибирского, величиной с пятикопеечную монетку, до соцветий размером с детскую голову. И на каждом стволе табличка: как называется, откуда родом, с какого года в саду...

Я начал охать и ахать от восторга, бессвязно рассказывать о чудесных, разного сиреневого оттенка горах у нас в Сибири, покрытых кустами цветущего багульника - так по-сибирски зовут рододендрон... Но меня никто не слушал. Может быть потому, что это трудно представить, а может быть потому, что слышали об этом от меня же, несколько раз. Мы вместе живём уже давно...


Пройдя чуть дальше, вышли на поляну с деревянными скамейками вдоль реки, текущей где-то внизу, под высоким берегом. По берегу, между садом и водой, шла прогулочная тропинка, по которой, в обе стороны шли гуляющие и ехали велосипедисты. По неширокой реке, изредка, проплывали гребные лодки с загребными, громко командующими остальными гребцами...

Не торопясь, заварили кофе и чай кипятком из термоса и закусили бутербродами, заготовленными ещё дома.

День разгулялся. Облака разошлись, растаяли под ярким солнышком. Над головами с интервалом в две минуты проплывали по небу пассажирские самолёты, немного похожие на громадных акул - недалеко был аэропорт Хитроу...

Чуть погодя, тронулись дальше.

Следующая достопримечательность - сосновый лес. Каких только сосен тут не было!

И длиннохвойные с искривлёнными стволами, и могучие в два обхвата ливанские кедры, и наша сибирская красавица сосна со стройным стволом и гудящей под ветром пушистой кроной.

В ароматной чаще стоял небольшой, уютный домик одной из многочисленных исторически известных королевских жён, которая видимо скрывалась здесь от суеты и сплетен двора.

- "Лирическая, наверное, была женщина" - позавидовал я...

Тут же, неподалеку, была вырыта искусственная барсучья нора, по полутёмным коридорам которой ползали радостные дети.

Я внутрь залезть не рискнул, побоялся застрять, но сверху всё осмотрел и убедился, что нора как настоящая, только размерами в несколько раз больше.

Вспомнил тайгу в начале лета, яростный лай моей собаки Лапки, мелькнувшего в норе приземисто упитанного барсука!

Сосняк вскоре кончился и среди крупных дубов, мы увидели китайскую пагоду этажей в девять, высокую как башня, и потому, непонятно для чего, предназначенную.

"Как в ней жить-то? - спросил я жену, но она на мой глупый вопрос не взялась отвечать, и я успокоился...

Неподалёку, на невысоком холмике, был разбит японский - философский, как я его называю, садик - это несколько плоских, причудливо изогнутой формы пространств земли, покрытых светло-серой ровной, мелкой галькой, "причёсанной" граблями.

По "берегам" этих "водоёмов" торчали камни с острыми краями, похожие на скалы в миниатюре. Весь холмик был засажен японскими цветами и деревьями, включая растительный символ Японии - дерево вишню-сакуру.

На вершине холма стояли причудливые ворота - копия каких-то известных в Японии ворот - в половинную величину. Я снова завздыхал, присел на лавочку, сосредоточился и на время, "отлетел", переносясь на волшебные, чудесные острова страны "Восходящего Солнца".

Ведь этот садик был и для меня миром природы в миниатюре: "Причёсанная" галька - это вода. Острые камни - это скалы. Деревья, трава и цветы - это леса...


Следующим чудом была теплица. Войдя в стеклянный дворец, мы попали в "тропики" - было влажно и жарко. Какие-то чудесные цветы похожие не-то на амазонских попугаев, не-то на африканских бабочек цвели на земле, на кустах, на деревьях. Поднявшись по витой лестнице, мы оказались над "Джунглями" и сверху, разглядывали причуды тропического леса: стволы в форме громадных бутылок, плоские листья, напоминающие по размерам лодки, кокосовые орехи, гирляндами висевшие на пальмах. Тут были и деревья какао, и кофе, и цитрусовые, и бамбук, растущий по десятку сантиметров в день.

После джунглей, спустившись в подвальное помещение, где стояли большие аквариумы, наблюдали, причудливой формы и разнообразных ярких расцветок рыб и рыбок, морских ежей и коньков, крабов и спрятавшихся в песке одноглазых камбал, живущих в больших аквариумах, встроенных в стены...

Вышли из теплиц переполненные впечатлениями, взмокшие от тропической жары.

- Да... Жизнь у них там, в джунглях... Не позавидуешь!..

- Ну почему же, - коротко возразила мне жена, - люди ко всему привыкают...


В соседнем здании была представлена "Эволюция жизни". В начале была только лава, кипящая жидкая глина и сухой жаркий воздух. Потом появились какие-то ракушки и головастики.

Ещё позже проросли леса и обнаружились гигантские и страшные динозавры, которые поедали эту зелень, а потом и друг друга - после внезапной катастрофы, они в один момент вымерли и через время появились новые травоядные и хищники, но уже поменьше и поприличнее.

"А где же Бог?" - ворчал я вопросительно, но сын твёрдо знал, что бога нет, и только поглядывал на меня снисходительно, а жена, как всегда, отмалчивалась зная, что если вступишь в спор, то греха не оберёшься.

Последняя стадия жизни началась совсем недавно, эдак два - три миллиончика лет назад, когда на планете появился "венец" природы - Человек...


На этом панорама эволюции жизни заканчивалась, и мы вышли на воздух. Вокруг зеленела трава и деревья, светило яркое солнце, но я был взволнован и разочарован: - "А как же насчёт цели жизни. Кто мне на это ответит?" - вопрошал я.

Но жена и сын ушли вперёд, а я тащился позади, вдыхая ароматы чудесных магнолиевых и жасминовых рощ...

В следующем отделе, меня немножко взбодрило зрелище мексиканских полупустынь, с разного вида кактусами, и я представил себе свирепого Панчо Вилью в сомбреро, дико скачущего на взбесившейся лошади по мексиканским просторам!

Зато влажные тропики мне совсем не понравились и я был рад, когда мы, выйдя из последней теплицы, свернули к кафе...

Попивая горячий вкусный чай, я рассуждал о многообразии форм жизни, рассматривая стаю жирных круглых, диких индеек из Северной Америки, пасущихся на лугу, перед кафе. Когда же сын предложил мне часть сливочного мороженного, я совсем размяк и согласился, что Кью - волшебное место.


День, между тем клонился к закату. Прохладные тени пересекли луговины и тропинки, по которым мы просто гуляли, обсуждая увиденное.

Некоторое время посидели на берегу пруда, заполненного тихой, маслянисто - блестящей водой. Вдоль берега плавали утки, гуси, лебеди, а к нам, как к хорошим знакомым подскочила белочка, которую мы покормили с руки. Сын, может быть, первый раз по-настоящему удивился, опасливо пытался погладить зверька, который безбоязненно вскочил к нему на колени в поисках пищи...

Заходящее солнце серебряно-золотым пожаром разлилось по поверхности пруда, и мы уже просто отдыхали, каждый думая о своём. Людей вокруг почти не было видно и наступала вечерняя тишина...


На обратном пути я полюбовался громадным дубом, может быть самым большим и самым старым в Лондоне и его окрестностях, потом со вздохами, прощаясь с земным чудом вдыхал ароматы цветов и сирени, разные формы и виды которой собраны на небольшой площадке...

С территории ботанического сада мы уходили одними из последних. Усталый служащий у ворот пожелал нам доброго пути и мы, усевшись в машину поехали домой.

Сидя в машине, устало молчали и вглядывались в полупустынные улицы. Солнце спряталось за стенами скучных домов и освещало прощальными лучами золотого заката, стройно-высокие церковные шпили...

Чудесный день закончился...


20. 5 04. Лондон. Владимир Кабаков


Остальные произведения Владимира Кабакова можно прочитать на сайте "Русский Альбион": http://www.russian-albion.com/ru/vladimir-kabakov/ или в литературно-историческом журнале "Что есть Истина?": http://istina.russian-albion.com/ru/jurnal