# Книга рассказов "Собаки волки". Часть-1

Владимир Дмитриевич Кабаков

Перепечатываю здесь книгу рассказов с исправлениями и добавлениями.


Предисловие к книге "Собаки и волки".


...Все мои книги написаны на одну тему - отношения человека и природы, хотя, конечно, очень часто это рассказы об охоте. Но и в этом случае, охота выступает, как повод, к рассказу о той или иной ситуации происходящей или происшедшей в природе. В любом случае человек присутствует в "кадре" или за "кадром", даже если рассказ идёт от лица медведя или собаки, - говорят, то они на человеческом языке.

Безусловно, человек - главное действующее лицо этого сборника, не уступающий по значимости ни собакам, ни волкам. Но, очевидно, так же, что история Собаки послужили отправной точкой авторского замысла...

Собаки с детства привлекали меня, и я помню свою привязанность к дворняжке, которая, к моему огорчению, не стала моей, а жила во дворе. Родители не разрешали нам иметь своих собак, и мечта иметь четвероногого друга сохранилась во мне до сегодняшнего дня!


Живя в Англии, каждый раз при встрече, я с завистью смотрю на замечательно крупных и лёгких английских грейхаундов и представляю, как с ними можно охотится на волков...

Однако сделавшись взрослым, тогда, тогда ещё в Союзе, я при первой возможности завёл собаку - лайку, а до этого, в шестнадцать лет, перечитал гору книжек об охотничьих собаках, об их воспитании и натаске.

Уже тогда, я начал отличать одну породу собак от другой, но живя в Сибири, естественно наибольшую тягу имел к охотничьим лайкам...


Первой моей личной собакой был Саян - полугодовалый щенок восточносибирской лайки - которого отдал мне мой приятель - егерь, живший в деревне неподалеку от города. Отдал, потому что посчитал - из Саяна хорошей рабочей собаки не получится.

Я перевёз собаку в город и каждый день, вернувшись с работы, выгуливал Саяна, уходя с ним на несколько часов в пригородные леса.

Прошло время, и Саян стал взрослой собакой: умной, спокойной, и главное преданным другом, в моих скитаниях по тайге...

Позже, уже имея "собаководческий" опыт, я понял, что он, может быть, был лучшим, из более чем дюжины собак, которых я держал после него...


Анализируя свой опыт выращивания и содержания охотничьих собак, я узнал, что уровень работы собаки, её охотничья продуктивность зависит от опыта хозяина - охотника...

Первая собака - это всегда испытание в терпении и доброте, преодоление незнания и неумения отличать хорошее от плохого, легенды от реальности - мы ждём от первых питомцев слишком многого и, как правило, горько разочаровываемся.

Мне в Саяне не нравилась некоторая медлительность, сравнительно небольшой рост и даже его спокойный характер, хотя сейчас я думаю, что это не помеха, а иногда и достоинство, ибо быстрым должен быть прежде всего охотник.

И ещё одна простая истина - охотничью собаку можно сделать даже из дворняжки - всё зависит от педагогических талантов хозяина и его настойчивости...


Я потерял Саяна глупо, по незнанию - вначале отдал его другу на роль дворовой собаки, а потом, полтора года спустя, застрелил его - он заразился бешенством, и я вынужден был сам убить его!

И конечно, для меня это стало драмой, которую помню и по сию пору!


Потом были другие собаки: породистые и не породистые, с хорошим характером и с плохим, умные и тупые. Каждая собака имела свои особенности и темперамент: одни были мрачны и драчливы, другие трусливы и дружелюбны, третьи веселы и даже саркастичны...

Да, да, саркастичны!

Вспоминаю, как Лапка - чудная, умная собачка, когда мы шли зимой из леса и я вёл её на поводке, она вдруг легла на снег, протестуя, что я её тащу и дёргаю. Я протянул её по снегу несколько метров, а потом, посмеиваясь, отпустил с поводка.

Собаки имеют инструментальный ум, и тому я встречал много доказательств.

Когда я жил и работал на БАМе, у меня была собачка Рика и однажды, пообедав в столовой, рядом с входом в Северо-Муйский тоннель, я вынес ей сухарик. Рика зажала его в зубах и окунула в лужу, а потом, уже "размочив", съела - чем это не "инструментальный" ум, которым человек, отличается от животных!

Однажды, та же Лапка, о которой я уже упоминал, каталась на укатанной снежной горке - она разгонялась, падала на бок, и с довольной "улыбкой" ехала вниз.

И ещё можно вспомнить много уникальных случаев поведения моих собак, но об этом в сборнике.

В завершении, хочу сказать всем охотникам - держите своих собак. Это поможет вам открыть многие удивительные тайны природы и глядя на собак, вы сможете лучше понять себя...


... Волки!!! От этого слова для русского человека веет опасностью и беспокойством, а в жизни русского, особенно сельского человека, волки занимали своё место, были героями легенд, сказок и былин, и почти всегда, волк - это символ вражды и беспощадности к миру человека.

Однако недавно, я видел в зоопарке, как девушка служительница, через металлические прутья клетки, гладила и целовала волка, а тот облизывал её лицо и вилял хвостом - волчица рядом ждала своей доли ласки.

"Значит, волки могут быть так же приветливы как собаки, подумал я - всё заключается в воспитании!"

Однако тут же, я вспомнил бесчисленных, задранных волками косуль, кабанов, оленей, лосей!

Вспомнил грустный рассказ егеря из Кировской области, у которого волки украли в лесу крупного и красивого гончака, и он, нашёл на месте гибели собаки, только несколько обрывков шкуры и следы почерневшей крови.

Вспомнился рассказ вятского охотоведа и телеведущего Михаила Павлова, который рассказывал мне, что однажды, на записи телепередачи, когда дети стояли рядом с прирученным волком, этот зверь, вдруг неожиданно бросился на одного из школьников.

Вспомнил рассказ того же Павлова, как его монографию "Волк", не стали издавать в Швеции только потому, что тамошние "защитники природы", не поверили его описанию волков - людоедов, существовавших в Кировской области, в войну.

И я подумал - всё далеко не так просто в отношениях человека к собакам и волкам...


В этом сборнике, я хочу, как умею, рассказать о своих собаках, о встречах с волками, о истории вражды волков, собак и человека.

Надо отметить, что в рассказах, не все герои из реальной жизни - собаки, волки и люди в них - часто вымысел автора и поэтому, нельзя героев рассказов отождествлять с реально существовавшими и существующими, конкретными собаками, волками и людьми.

Надеюсь, что эта тема заинтересует читателей - собачников и любителей дикой природы...


В эту книгу включено несколько рассказов из моего раннего сборника: "Говорят, медведи не кусаются", который первый раз был издан в 1998 году.

Есть в ней и отрывок из романа, который был написан несколько лет назад и ещё не опубликован - надеюсь, что читатели смогут его увидеть на прилавках магазинов и в интернете в ближайшее время...


Апрель. 2002 год. Лондон. Владимир Кабаков.


Первая собака.


"...Людям трудно даётся счастье. Они замыкаются в себе, мрачнеют, сторонятся людей - они сами не знают, что им нужно и грустят, грустят...

У собак таких сложностей нет - они знают, что счастье - это когда что-то делаешь для других и собаки делают всё что в силах, лишь бы угодить своему двуногому другу и счастливы, если это им удаётся..."

Джон Ричард Стивенс


...Андрей познакомился с егерем через своего друга Петра, который учился тогда в университете, на биофаке. Андрей к тому времени уже был опытным лесовиком, но хотел стать ещё и опытным охотником. И захотел научиться этому ремеслу...

Только много лет спустя, Андрей понял, что учиться надо у тех, кто может и хочет научить тебя чему-нибудь, вровень с собой.

Но главное в обучение - доверие к учителю и наоборот. И конечно, всё осваиваешь только через свой опыт - через ошибки и заблуждения, хотя бывают и открытия...


Егеря звали Лёша. Роста он был чуть выше среднего, худощавый с тонким лицом и голубыми глазами

В обычной жизни он был весел и заливисто смеялся по любому поводу, но когда волновался, выглядел потерянным и тёр левый глаз, непроизвольно покашливая...

В Сибирь, он приехал с Украины, уже после армии.

Там, живя в Киеве и благодаря дяде - опытному охотнику и собаководу, он с детских лет пристрастился к охоте, имел гончих собак, ходил стрелять на траншейный стенд и зачитывался охотничьими книгами и журналами.

Придя из армии, где пережил многое, включая несколько месяцев дисциплинарного батальона, на гражданке заскучал и списавшись с Иркутским областным обществом охотников, получил приглашение на егерскую должность в одном из охотничьих хозяйств, недалеко от города...


Когда Андрей Чистов познакомился с ним, егерь уже жил в Сибири два года и неплохо устроился.

С разрешения поселковой администрации, егерь поставил маленький деревянный, домок на бугре, в котором и поселился.

Дом стоял на окраине посёлка, на берегу водохранилища, в полу километре от шоссе ведущего на Байкал, вдали от любопытных глаз и поселковых сплетен...

Домик был совсем маленький, состоящий из жилой комнаты с двумя окнами и холодной прихожей, где развешены и расставлены охотничье снаряжение и различный инвентарь для моторной лодки, которую ему выделило охотхозяйство.

А в начале, он жил на квартире у дяди Васи - "Леншкого" Бурундука, - как он рекомендовал себя в подпитии, с каким - то местным акцентом произнося слово - "ленского".

В первый же месяц, егерь, взял себе у знакомого охотника щенка лайки и назвал его на английский манер - Греем.

Чуть позже, познакомившись со своей будущей женой - студенткой биофака, проходившей университетскую практику на рыбозаводе в Посёлке, взял у неё на время молодую овчарку по имени Риф...

Незадолго до первого приезда Андрея в Посёлок, егерю подарили на день рождения ещё одного щенка лайки, которого он назвал Саяном...


Чистов познакомился с егерем неожиданно.

Как-то, приятель Чистова - Пётр, привел его в университет, где работал Андрей и познакомившись, они заговорили о тайге, об охоте, о собаках.

Прощаясь, Лёша - так звали егеря, пригласил Андрея к себе в Посёлок, в гости.

Чистову сразу понравилась Лешина избушка, одиноко стоявшая на лесном бугре. Понравилось, что вокруг не бывало никого, а ближний дом был домом дяди Васи, тоже далеко отстоявший от остальных строений Посёлка.

Хорошо было и то, что из домика к заливу и в тайгу, можно было уходить и приходить, не привлекая ничьего внимания.

А как замечательно было на егерской моторной лодке под подвесным мощным мотором - "Вихрь", лететь по неподвижной глади водохранилища, в десять минут переправляясь в глухие таёжные места, на другой стороне огромной реки.

Иногда Андрей помогал Лёше разбираться с браконьерами и скоро, по всей округе пошла молва о неумолимо непьющем и строгом егере и его помощнике, то есть об Андрее...


Однако, моё предисловие затянулось и хочется поскорее перейти к собакам.

...Саяну было около четырёх месяцев. Он был чёрной с подпалинами масти, с необычно растянутым туловищем не характерным для лайки, почему и напоминал щенка овчарки.

Невысокие лапы, лобастая голова и жёлтые пятнышки над глазами, только дополняли сходство.

Живя у егеря, он много ел, был спокоен и даже ленив, а присутствие быстрого, строгого Грея, которому было уже два года, полностью лишали Саяна самостоятельности и инициативы.

Лёша подсмеивался над Саяном говорил, что охотничьей собаки из него не получится, а Андрей вдруг решил взять его себе.

Не обращая внимания на едкие насмешки егеря, он перевёз щенка на такси в город и водворил в свою кладовку, находившуюся во дворе восьмиквартирного дома.

Потом, выпилил отверстие в задней стенке сарая, сделав для Саяна выход в длинный прогулочный проход между строениями.

С этого времени, каждый день придя с работы, Андрей надевал спортивную одежду, брал Саяна на поводок и отправлялся с гулять в загородные, березово-осиновые рощи, километров за пять от дома.

Туда, Андрей и Саян обычно шли одним и тем же путём.

Когда выходили из пригорода, новый хозяин отпускал собаку с поводка, и Саян не спеша, валкой трусцой убегал в кусты, изредка появляясь то справа, то слева, от идущего по лесной дороге хозяина.

Кормил его Андрей специально приготовленной кашей с рыбой, или тем, что оставалось от семейной трапезы.


Саян рос и постепенно превратился в складную собачку, которая уже многое знала в лесу, но особыми талантами в охоте, как и скоростью бега не блистал. Благодаря далеким ежедневным прогулкам, он узнал запах тетеревов, рябчиков и даже глухарей, чей последний в округе выводок они однажды вспугнули поблизости от Ершовского садоводства, в сосновой долинке на другой стороне заливчика.

Гонялся Саян, правда безуспешно, и за лисами, которых было много на бывших колхозных полях за городом.

Но главное, он сопутствовал Андрею в одиночных походах по глухим лесам в сторону Байкала и, человек был признателен собаке за компанию и разделённый охотничий энтузиазм.

И первая большая добыча не заставила себя ждать - это случилось следующей весной, когда Саяну исполнился год...

Солнце в эти дни беспрепятственно сияло с безоблачного, тёмно - синего неба. Снег начал таять, проседать, уплотняться и под вечер, когда влага скапливалась под казалось нетронутой солнцем белой поверхностью, снег на югах, внезапно, с глухим вздохом, целыми полянами обваливался почти до земли.


Ходить по лесу, с каждым днём становилось всё легче.

Толстый слой снега, уплотняясь уменьшался, а морозными утрами смерзался, особенно на южных склонах и устанавливался наст, который держал не только человека, но и зверя.

По крепости, наст, ранним утром на багровом солнцевосходе, напоминал асфальтовое покрытие.

Утром, идти по нему было легко и приятно, как по прибрежному морскому пляжу, а ведь ещё совсем недавно, в этих сугробах можно было даже в коротком походе выбиться из сил, проваливаясь выше колена и буровя ногами снежные наносы.

Особенно тяжело было ходить в сиверах, где и по сию пору передвигаться в лесу было подлинным мучением - человек ставил ногу на заледенелую поверхность и шагая, поднимался на одной ноге и пробивая под собственным весом неокрепшую снежную корочку, проваливался почти до земли!

И так, с каждым шагом, раз за разом всё приходилось проделывать вновь и вновь...


Однажды случилось так, что Андрей даже собирался заночевать среди занесённого снегом сивера, потому что силы ему изменили - он, опрометчиво зашёл слишком далеко от дороги и на обратный путь, уже не оставалось ни сил, ни энергии!

Всё конечно обошлось, но в тот раз, когда он, изнемогая вылез на дорогу, то отдыхал несколько минут, чтобы восстановить дыхание.

Саяна, такой снег держал лучше, но иногда и он, пристроившись в кильватер к хозяину уныло брёл позади.

Благодаря таким таёжным походам, Андрей уже очень неплохо знал тайгу в радиусе сорока километров от города и освоил несколько приличных зимовеек, в которых время от времени оставался ночевать...


...В тот раз придя из университета поздно вечером, он собрал рюкзак, взял ружьё и пошёл в знакомое зимовье, в вершине таёжной реки Олы...

Было более чем прохладно и потому, Андрей, стараясь согреться шёл быстро. Собака, тёмным пятном на белом снеговом фоне, изредка мелькал то слева, то справа от тропинки, а точнее торной лыжни, которая подмёрзла и не проваливалась под ногами охотника.

Андрей, напевая вполголоса песенку из детского мультфильма о собаках: "Лишнего не спросит, никогда не бросит, вот что значит настоящий верный друг..." - посмеивался и думал о Саяне.

"Он со мной в моих лесных скитаниях так же устаёт, недоедает, недосыпает и главное, остаётся молчаливым и преданным верным другом. С ним, в походах, я уже не одинок!"

В это время Саян подбежал, послушал, что там мурлычет хозяин, вильнул хвостом и убедившись, что Андрей разговаривает сам с собой, убежал вперёд, попеременно мелькая сивыми "штанишками" на задних лапах.

Андрей привык к Саяну и в лесу твёрдо знал, что он "не один на свете", и чувствовал себя намного уверенней и смелее!

Как - то, в дальнем зимовье, в морозную полночь он взялся насаживать слетевший с топорища топор и поранил себя так, что кровь потекла на пол струйкой - в этот момент он подумал, что перерубил вену!

Не будь тогда рядом Саяна, он бы наверняка запаниковал и бросился добираться в город, несмотря на пятьдесят километров пути, но присутствие собаки всегда успокаивало хозяина и помогало справляться с невзгодами походной жизни - иногда, глядя в немигающие, карие глаза своего преданного четвероногого друга, он ощущал в нём живую душу и радовался!

А то, что эта живая душа не умеет говорить, так ведь человек тоже не умеет лаять и понимать собачий лай - вот и собаки не могут научится говорить по-человечески, хотя, живя рядом с человеком, научаются его понимать.

"Тут вопрос неправильного образования - про себя посмеивался Андрей.

- Ведь и человек, живя в чужой стране и не зная языка, молчит, но чувствует, как и все остальные люди, вокруг - ведь нельзя же про такого говорить, что он души не имеет..."

Саян, в такие минуты понимая, что хозяин шутит и в хорошем настроении, начинал одобрительно стучать хвостом по полу, словно аплодируя на собачий манер.

"Ай да хозяин, ай да умник!" - прочитывалось на его "улыбающейся" морде.

В ту ночь, к счастью для Андрея, кровь вскоре перестала идти и обмыв рану, он увидел, что топор неглубоко разрубил кожу над веной, не задев её!


В этот раз, придя в зимовье уже далеко после полуночи, охотник осторожно вырубил дверь, вмёрзшую в ледяную лужу перед входом, растопил печь и лёг спать натощак, так как очень устал и не захотел готовить поздний ужин.

Проснувшись пораньше, вскипятил чай, поел и отправился в лес, где уже давно рассвело, хотя было всего восемь часов утра.

Перейдя небольшой распадок, Андрей увидел на снегу вчерашние следы молодого лося и пошёл по ним вперёд, распутывая повороты и даже петли кормившегося в молодом осиннике зверя.

Саян вначале не обращал внимания на следы, но потом принюхался и убежал вперед - через час ходьбы, хозяин услышал лай своей собаки где - то впереди, за горкой!

- Неужели? - бормотал Андрей, стараясь идти быстро, но неслышно.

- Ведь Саян убежал по лосиному следу и неужели собачка лося лает?!

Как позже выяснилось, Саян прошел по следу на южный склон, где был наст, поднял зверя с лёжки, погнал его, а потом, когда лось обрезался об острые ледяные кромки, - остановил его, продолжая призывно лаять - звать хозяина!

Андрей не спеша подкрался и увидев спокойно лежащего на снегу лося- бычка с небольшими рожками, отмахивающегося от "вежливо" лаявшего Саяна.

Он долго решал - стрелять не стрелять, но наконец решившись выстрелил и с первого же выстрела добыл справного зверя, а следующей ночью, они с приятелем вынесли мясо к дороге и вывезли его в город.

Сохатины хватило на несколько месяцев, а времена были голодные и в магазинах, ежемесячно давали мясо по талонам, по килограмму на человека.

Так Саян оправдал звание охотничьего пса!


Благодаря трудам Андрея по воспитанию собаки, Саян "вспомнил" все охотничьи навыки своих предков - постепенно он научился многому: доставал стреляных уток из воды, облаивал глухарей и пушных зверей: белку, горностая и колонка, показывал норы ондатры в берегах таёжных речек...

Зимой, Саян даже пытался догонять по глубокому снегу косуль, но отставал, и несколько раз приходил к хозяйскому костру поздно вечером, усталый до изнеможения.

И всё-таки, один раз, Андрей добыл из-под него косулю, которая дремала на большой вырубке не подозревая о приближении охотника, а после того, как Саян её поднял и погнал, она выскочила параллельно целившемуся в неё Андрею, которому осталось только нажать на курок!


...Пришло время, и Андрей привёз себе из таёжной командировке второго щенка лайки, Кучума.

Когда Кучум подрос, то они с Саяном стали драться из-за пищи, и из ревности к хозяину, а скоро, меньший по размерам и по силе Саян стал проигрывать в этих драках.

Кучум, которому в январе исполнилось год, стал высокой на ногах, сильной собакой и начал третировать Саяна даже в лесу.

Собаки очень ревнивы и потому, Кучум, как более сильный и крупный, отгонял Саяна от хозяина, не подпуская к нему более чем на пять метров.

Саян своё подчинённое положение очень переживал, погрустнел и стал плохо есть - Андрей начал опасаться за жизнь Саяна.

Но тут, друзья, жившие по соседству, в своем доме, попросили у Андрея Саяна чтобы он жил у них и охранял дом. Андрей согласился и Саян стал сторожевым псом - так было лучше для собаки, считал хозяин.

И всё - таки Андрея мучили угрызения совести - получилось так, что он невольно предпочёл более сильного и более перспективного Кучума, своему старому другу Саяну.

И только десятки лет спустя, Андрей, вспоминая своих собак, начал понимать, что Саян был очень хорошей охотничьей собакой. - преданной, спокойной и послушной и что он сам тогда, был никудышным охотником и потому, не поверил в достоинства своей первой собаки...


...Недолгая дружба Андрея и Саяна, закончилась трагически.

У новых хозяев Саян прожил год...

Кучум вскоре потерялся, но Андрей стеснялся просить собаку назад и Саян всё больше привыкал к роли цепного пса.

Как - то, вечером, Маша, новая хозяйка собаки, выпустила Саяна на ночь, побегать - Юры, её мужа, тогда не было в городе, он где-то работал на халтурах и она жила одна.

Маша в тот год родила и жила с малышом в своем доме, нисколько не боясь - собака то была рядом.

Саян, отпущенный на волю, бегал где - то почти сутки, но придя домой был вновь водворён на цепь...

С тех пор, прошло около двух недель и вдруг, вечером, к Андрею в дом прибежала испуганная Маша с малышом на руках.

- Андрей! Что делать? Саян взбесился - чуть не плача повторяла Маша:

- Грызёт цепь, все зубы себе выломал, смотрит дикими глазами, мокрый весь от пота аж парит и судорогами его перекашивает!..

Андрей по описанию Маши понял, что Саян заразился собачьим бешенством или водобоязнью, как говорят в народе - он, в своих ночных бегах, был где - то искусан бешеной собакой или крысой - они тоже переносчики заразы, а теперь, после инкубационного периода и сам заболел!

У Андрея от этих предположений пробежали холодные мурашки по спине. Ведь собаки в таком состоянии себя не контролируют, бросаются на всё живое, кусают даже своих хозяев...

Он представил, что будет, если Саян укусит Машу - вылечить от бешенства человека очень тяжело и часто бывают смертельные исходы.

А Машиному Ваньке было всего полтора месяца отроду.

После рассказа соседки, Андрей помрачнел, достал со шкафа чехол с ружьём, собрал его, взял с собой несколько дробовых патронов и попросив Машу оставаться у них дома, пока он вернётся, направился к её дому один.

Отворив калитку Машиного двора, Андрей увидел неподвижно стоявшего около будки, Саяна - он был по-прежнему на цепи...

Опасливо озираясь, бывший хозяин подошёл к собаке на несколько шагов приговаривая: - Ну что Саян, что старик? Заболел? Трагедия случилась!..

Андрей чуть не заплакал, от тревожащего его сознание чувства вины, зная, что собаку уже не спасти.

Внутри себя, он понимал, что предательски покинул своего верного друга в неловкую минуту - не отдай он его тогда, - может быть ничего этого бы не случилось...

Саян при звуке человеческого голоса, тяжело поднял голову и пристально посмотрел на бывшего хозяина - в этот момент его била мелкая дрожь, и бока словно от воды, намокли от пота.

На Нахаловку, где жил тогда Андрей с семьей и Юра с Машей, спускались летние сумерки и Человек уже не мог различить взгляда Саяна, но ему показалось, что собака смотрит на него с укоризной.

Прости друг! - проговорил Андрей, вскинул двустволку и прицелился...


Через мгновение раздался выстрел и брошенный сильным зарядом дроби на землю, Саян куснул себя за грудь, и тут, Андрей выстрелил второй раз в голову собаки - Саян повалился на землю, несколько раз судорожно дёрнулся и затих!

Матерясь сквозь крепко сжатые зубы, Андрей одел рукавицы, не отрывая взгляда от умершей собаки, взял за окровавленную голову, отстегнул ошейник, снял цепь с проволоки, продольно висевшей во дворе от калитки до входной двери, обмотав цепь вокруг мёртвого тела, оттащил Саяна в дальний угол огорода и повесив ружьё на плечо, вернулся к себе в дом...

Мрачный и грустный, вспоминая дрожащего, неподвижно стоящего Саяна, он тщательно помыл руки под умывальником, потом объяснил Маше, к чему нельзя во дворе прикасаться и сказал, что придёт завтра утром похоронить собаку и попросил, оставить у ворот лопату.


Ночью, он несколько раз просыпался - ему казалось, что он слышит знакомый лай Саяна...

Рано утром, только рассвело, Андрей проснулся, оделся, умылся и пошёл к Маше во двор, там взял лопату и стал копать глубокую яму, в углу огорода.

Пока копал - вспоминал перипетии совместных походов и охот, ночёвки у костра, собачью верность и преданность...

Горько вздыхая, он думал о судьбе Саяна: "Так незаметно, в суете и толкотне бытия, многообразия целей и задач, мы теряем лучших друзей, а новых уже нет или не хотим заводить и воспитывать...

Так приходят в жизнь одиночество, разочарование и потерянность!"

Он старался не смотреть на окоченевший труп своего верного, но мёртвого Саяна...

Выкопав яму, Андрей сбросил туда одеревеневшее тело собаки, сверху засыпал известью, а потом, не торопясь, старательно закопал.

Когда Андрей закрыл за собой калитку, Маша сквозь сон услышала её стук, пододвинула маленького Ваньку к груди, и вновь заснула, успев подумать:

"Хорошо, что есть такие мужики как Андрей. Всё сделал и молчит. Только хмурится... А Саяна жалко...

Но что бы я без Андрея делала одна?! Ведь если объявить врачам, то они сразу заставят делать уколы, а я ведь Ваньку - сыночка кормлю грудью. Как тогда-то быть?"

В тишине мерно тикал будильник, и стрелки показывали только шесть часов утра...


Лето 2002 года. Лондон. Владимир Кабаков


Собаки и Волки


"Дикая природа живет по своим законам, и это законы выживания!"


...Волки шли на охоту...

Отлежавшись днём на окраине мохового болота, на бугре заросшем молодым сосняком, полные сил, уже в сумерках поднялись, долго отряхивались, потягивались, топтались в снегу, чувствуя лапами острые краешки подмёрзших уже утренних следов.

Наконец, волчица вышла на опушку долго принюхивалась, осматривалась, а четыре волка стояли позади и тоже нюхали воздух...


Днём, когда ярко светило солнце, сквозь дрёму волчица слышала далеко справа, в болотах, лай собак и два выстрела.

Сейчас, она решила пойти в ту сторону - может быть, после людей что-нибудь осталось - иногда, после дневных выстрелов, ночью, волки находили остатки от человеческой охоты: большую лосинную голову, ещё незамёрзшую; ноги с ободранными камасами и вывернутые на снег внутренности - было чем перекусить вначале перехода...


Волки выстроились гуськом и размеренной рысью, ровно и точно ступая след в след, тронулись туда, где совсем недавно красное солнце село в холодные тёмные тучи.

Изредка, из строя выходил один из волков, привлеченный кучкой тёмных перьев рассыпанных на снегу, или услышавший выпорхнувшего из под снега, не обсидевшегося, не задремавшего ещё рябчика.

Сумерки пока не стали тьмой и рябчик, сидя на высокой берёзе, испуганно тренькал видя серые тени, неслышно проходящие внизу под деревьями.

Тут волчьи следы удваивались, утраивались, чтобы через некоторое время, вновь сойтись в один - и делалось это привычно и инстинктивно...


В стае всегда есть волк, который слышит лучше всех, есть и тот, кто видит в темноте лучше, а потому, неудивительно, что стая имела уши, глаза, обоняние которые принадлежат не только волчице, идущей во главе, но всей стае.

А она по праву главенства только ведёт, направляет собратьев, но каждый член стаи имеет свой характер, свою волю, свои приметы и особенности.

Конечно, объединившись легче выживать, но в случае, если стая распадётся, по каким- либо причинам, природа даёт шанс каждому волку выжить в одиночку!


Вскоре, дойдя до густого, высокого сосняка, волки свернули направо, пересекли зарастающее молодым березняком болото и вышли на широкую прогалину, раньше бывшую озером, но со временем превратившуюся в заросшую трясину, с кочками поросшими клюквой и морошкой.

Кочки, промёрзшие ещё в декабрьские морозы, были засыпаны снегом и ямы между ними заметены недавними метелями...

Здесь, волки постояли немного, послушали свистящий в метёлках камыша студёный ветер, потом повернули налево и пошли по краю болота, между редкими, уродливыми сосёнками и торчащими то тут то там, сгнившими изнутри, обломанными стволами берёз.

Стараясь спрятаться от пронзительного ледяного ветра, волчица увела стаю чуть в сторону и пошла кромкой молодого сосняка, подступающего к кочковатому, заметённому снегом открытому пространству.


Здесь, в темноватой чаще, волки натолкнулись на следы двух собак!

Волчица остановилась, рыкнула сквозь сжатые челюсти, шерсть на её загривке поднялась дыбом - это был запах собак, извечных врагов волков, прислуживающих человеку.

Пройдя немного по следу опустив голову и принюхиваясь, она прибавила ходу и за ней послушно тронулись с места галопом, остальные.

Загибая чуть вправо, волки, мелькая серыми тенями между запорошенными снегом елями прошли низинку, держась всё время по краю собачьих следов, потом укоротили рысь, а один раз даже остановились перед небольшим спуском к таёжной речке...


Волчица хорошо знала эти места, потому что её первое логово было здесь, неподалёку, на другой стороне речки, в крутом берегу мелкого ручейка.

Там она родила первых своих волчат и выкармливая их, охотилась здесь, вместе с волком-тцом - ловила зайцев и глухарей на гриве - в крупно-ствольном сосновом бору был глухариный ток.

Иногда, мимо её логова проходили люди и она слышала их беспечные голоса, а далеко на дороге - урчали моторами машины и мотоциклы.

Но все это, казалось ей событиями совсем из другой жизни - ведь с того времени прошло четыре года.


Было тихо... Мороз крепчал...

Начинали трещать - "стрелять" рвущейся от холода корой, промерзшие стволы берёз, стоявших на берегу. Речка зимой тоже перемерзала, вода почти исчезала в русле и крутые, обрывистые берега сдавливал ледяной панцирь остановившейся воды.

Волчица помнила речную стрелку, где эта речка впадала в большую реку - там была дорога и мост.

Раз в году, к этому мосту, размытому весенним половодьем, приезжали люди на большом, урчащем совсем по медвежьи грузовике, и настилали его вновь.

До ближайшей деревни было километров восемь. Зимой, машины почти не появлялись здесь, а если проходили, то днём - ночью все люди жили в домах, неприятно пахнущих дымом, и это волчица тоже знала...


Прослушав речную долину, волки, развернувшись, по дуге стали обходить речные изгибы и зигзаги, стараясь не отдаляться от собачьих следов.

Через несколько километров они вышли к крупно-ствольному сосняку, в котором собаки, несколько времени назад, облаивали глухарей.

Глухари сидели на большой, раскидистой сосне и кормились, когда их услышали пробегавшие мимо собаки. Они прискакали сюда, увидели крупных, чёрных птиц и звонко, с подвывом залаяли, перебегая с места на место подняв головы, не отводя глаз от глухарей, иногда, в прыжке царапали когтями лап сосновую кору...

Птицы, там наверху чувствуя себя в безопасности, крякали и скрипели, сердито поворачивая ало - бровастые головы то вправо, то влево...


... Ещё засветло, за собаками облаивающих глухарей, пришёл человек. Он долго подкрадывался, прячась за толстыми стволами, высматривая беспечных птиц в зелёной хвое.

Вместе с ним пришла третья, молодая собака, которая ещё ничего не понимала в охоте...

Потом человек стрелял - вначале один раз, потом второй и две птицы упали, а третья, громко хлопоча крыльями сорвалась и улетела в сторону реки. За ней убежали старшие собаки задирая головы и стараясь не потерять из виду, мелькающую в чаще птицу.

Молодая крутилась у ног хозяина, потом увидев упавших птиц кинулась к ним, стала мять их, кусая безжизненные уже тушки.

Хозяин, улыбаясь, довольный удачей, гладил собаку повторяя: - Молодец, Молодец! Умница! Будешь рабочей собакой!..

Потом, отогнав молодую лайку он поднял птиц, взвешивая их на руке аккуратно сложил крылья подвернув головы под крыло, и одну запихал в маленький рюкзак, а у второй обрезал лапки и кинул прибежавшим взрослым собакам.

Белка - собака с серыми пятнами на белом фоне, с маленькой головкой и остро торчащими ушками, схватила брошенную лапку на лету, два раза хрустнула косточками, проглотила и виляя хвостом стала ожидать ещё.

Кучум - крупная чёрная лайка, не спеша пережёвывал и нехотя глотал хозяйский "подарок".

Он был хорошо откормлен и выглядел довольным и ленивым, хвост на его широкой спине лежал, красиво загибаясь кренделем.

Молодой собаке тоже досталась часть лапки, но она поваляла её в снегу и бросила.

Перед уходом, человек потрепал собак по загривкам и проговорил:

- Ну теперь, давайте, лося ищите... Если найдёте - всем мяса хватит!

Он закинул двустволку за круглые, жирные плечи, поправил старую, искусственного меха шапку чёрного цвета и, с хрустом продавливая наст, ногами обутыми в большие резиновые сапоги - ботфорты, тяжело зашагал к дороге, к оставленной там машине.

Собаки, ободрённые успехом, снова убежали в лес и с ними увязался молодой Загря - мелькая вдалеке, они скоро скрылись в чаще...


...Волки, принюхиваясь, обошли место под сосной, куда падали убитые глухари.

Волчица, наморщив нос и обнажив клыки рыкнула, учуяв кисловатый запах пороха идущий от красных папковых стреляных гильз, лежащих на снегу и брезгливо отошла в сторону.

Глядя на неё, отшатнулись и молодые волки.

Через минуту, стая, вновь выстроившись цепочкой, по дуге обходила сосняк, направляясь в сторону речной стрелки - волчица вела их туда, где обычно останавливались машины охотников и где, эти нелепые, неловкие двуногие, уже в конце дня обедали, закусывая пили водку, заканчивая трапезу уже перед самым отъездом...


...Собаки, выпугнули крупного лося из - за большой, поваленной давним ураганом, осины. Зверь поднялся не спеша, ещё издали заслышав хруст снега под лапами бегущих собак.

Поднявшись, он осмотрелся, переступая светло - серыми голенастыми ногами, легко несущими чёрно - коричневое крупное туловище, большую, ушастую голову, с болтающейся на шее длинной волосяной серьгой.

Увидев собак, зверь с места широко переставляя ноги рысью двинулся вперёд, сохраняя на бегу спокойствие и деловитость.

Собаки услышали стук копыт о пеньки, спрятанные под снегом, хруст сломанных сухих веток, метнулись вперёд и быстрая Белка первой увидела лося, поддала, затявкала, заголосила и скоро ей стал вторить басистый лай Кучума, и иногда добавлялся жиденький баритон Загри...


Лось, под холодным зимним солнцем, чуть пригрелся в лёжке, отошёл от ночного мороза и потому, бежал неспешно, разминая мышцы, разгоняя кровь по большому, тяжелому телу, но разогревшись, начал прибавлять ходу, по временам переходя в галоп.

Собаки, вскоре отстали, но возглавляемые азартной Белкой, бежали изо всех сил, по хорошо заметному, "парному" следу.

А лось набрал ход и постепенно стал уходить от собак, иногда поскальзываясь, большой зверь выворачивал копытами сухой валежник и куски смёрзшегося снега...


Охотник, услышав лай Белки, а потом и Кучума, остановился.

Он подождал, послушал, определяя направление удаляющегося, прерывающегося лая, потоптался решая что делать, но потом лай замолк и охотник, ещё раз послушав начинающую замерзать тишину, тронулся дальше, в сторону дороги.

Там его ожидали товарищи, услышавшие два выстрела и на всякий случай, надеясь на удачу, пораньше вернувшиеся к машине...

Солнце уже опускалось за зубчатую, еловую кромку горизонта справа, за рекой, когда к машине подошёл Толстый.

Он, распарившись от ходьбы вспотел, расстегнул ватник, тяжело отдувался и готов был скинуть и толстый шерстяной водолазный свитер, который ему по блату достали ребята из районного сельпо.

Напарники его - Худой и Молодой, давно уже были у машины.

Они натаскали дров, разожгли костёр прямо на дороге и жарили на ивовых прутиках сало, сидя на коротко отпиленных чурбаках, оставшихся здесь ещё с прежних времён...

Заметив выходившего из леса Толстого, они, по его неспешной походке, определили, что он стрелял что - то по мелочи и успокоившись, вновь присели к костру.

Подойдя, Толстый бросил прямо на дорогу, глухо стукнувшего о землю глухаря и показал через пройму рюкзака, второго.

Напарники, немножко завидуя удачливому приятелю, стали рассматривать птицу, цокая языками и взвешивая на руке глухаря, распустившего мёртвые крылья.

Потом Толстый скинул пропотевший ватник, хлопнув дверцей машины достал оттуда свой мешок с продуктами и подсел к костру. Он улыбался, глядя на зевающих приятелей, осунувшихся и усталых.

С непривычки и недосыпу (проснулись рано и долго ехали по лесным дорогам), они заморились ходить по лесу и, хотя снегу было немного, прилично наломали ноги...

Толстый достал из холщёвого мешка кусок копчёной свинины, хлеб, лук, бутылку самогонки. Подбросив в костёр дров, охотники разлили самогон в эмалированные кружки, чокнулись за удачную охоту и крякая выпили, поглядывая в сторону лежащих на белом чёрных глухарей. Потом, хрумкая луком и чавкая, пережевывая хлеб с поджаренным салом закусили, и стали рассказывать, кто где побывал и что видел!


Но главным рассказчиком был конечно Толстый.

Он начал свой рассказ с того, как услышал собак в сосняке, понял, что это на глухарей; потом как крался, как прицеливался, в двух, сидевших на сосне птиц.

Потом, как выстрелил - в начале по первому, затем по второму и как третий улетел в ужасе.

- Они упали даже не мявкнув! - заключил Толстый и его приятели засмеялись - самогонка разогрела и разохотила мужиков...

Уже не чувствуя горечи и сивушного запаха выпили по второй и на душе стало светло и свободно. Замаслившимися глазами они смотрели на солнечный закат и вяло закусывали, потирая зябнущие руки.

Но Толстый, одел ватник, устроился поудобней и стал есть: хлеб, копчёную свинину, солёные огурцы, лук...

За разговорами не заметили, как где - то далеко, несколько раз тявкнула Белка...


Сумерки опустились на лес, на реку, на поля, лежащие вдоль речной долинки.

Заметно похолодало. Костёр поменял цвет пламени - жёлтое стало красным и заалело яркими оттенками - темнота неслышно подкралась к машине, которая чёрным жуком горбилась на обочине...

Разговоры смолкли... Стали прислушиваться...

Мороз прибавлял, и охотники начали застёгиваться на все пуговицы и поправлять шапки, натягивая их на подмерзающие уши.

День прошёл и после выпитой самогонки захотелось спать...

Толстый собрал оставшуюся еду, уложил всё в мешок, отнёс в машину, сел за руль, воткнул ключ зажигания и нажал на стартёр - машина не заводилась!

Вместе с темнотой, пришёл мороз и металл машины "накалился", набрался холода и казалось, что снаружи было теплее, чем в машине...

Толстый, морща круглое лицо, лазил в мотор, смотрел "свечи", ставил их на место, пытался заводиться - всё безрезультатно...

Худой замерз, его била крупная дрожь и он то и дело монотонно спрашивал Толстого: - Ну как? - словно от этого вопроса, что-то могло измениться.

Молодой поддерживал костёр и без конца кипятил чай, хотя пить его больше никто не хотел...

В семь часов вечера, решили идти в деревню, ночевать, а утром по свету прийти назад и пытаться заводить снова.

Но собак не было...


Толстый матерился, свистел несколько раз, потом махнул рукой и стал собираться.

Вскоре, закинув рюкзаки за спину, оглядываясь на машину и поскрипывая снегом, они побрели по дороге вперёд, в сторону ближнего жилья.

Впереди уверенно топал Толстый.

- Никуда они не денутся... Придут сюда, покрутятся и рванут за нами - говорил он приятелям и те на ходу поддакивали - все промёрзли до костей и хотели скорее в тепло, к людям...


...Через час, после их ухода, вернулись собаки...

Последним, жалобно подвывая, притащился уставший за день беготни Загря. Белка, несмотря на трудный день была по-прежнему активна - она отыскивала мёрзлые корочки хлеба, кусочки оброненного сала, колбасные шкурки и съела, пока озабоченный Кучум обнюхивал машину.

Белка поняла, что хозяин ушёл, но была уверена, что он вернётся и потому, обтоптавшись, легла в снег на обочине.

Вслед за ней, на утрамбованной колее легли Кучум и Загря - там было жёстко, морозило снизу, но от усталости они не хотели двигаться...


... Волки, обошли машину по большому кругу - волчица поняла, что люди от машины ушли, но когда они вернуться - не знала.

Зайдя под ветер, она учуяла запах собак, неслышно оскалилась, сверкнув в полутьме, вспыхнувшими яростью глазами...

Потоптавшись и ещё раз понюхав воздух, она легла и вместе с ней улеглись поодаль остальные - длинная, зимняя ночь, только начиналась...

Через два часа, волчица, всё это время внимательно прослушивавшая тишину встала, облизнулась и неспешной рысью, ещё раз повела волков делать проверочный круг.

Диаметр круга сократился и в какой-то момент Белка учуяла волков!

Она мгновенно вскочила, шерсть на ней поднялась дыбом и всматриваясь в темноту, опытная собака залаяла гулким напряженным басом, как лаяла только на крупного зверя или на незнакомого человека.

Загря и Кучум всполошились, повскакали с лёжек, загавкали ничего не понимая со сна, но им сразу передался страх и злоба Белки и они заголосили - при этом Загря бухал редко, а Кучум лаял тоже басом с подвывов в конце.

Лаяли долго, стараясь громкими звуками отогнать страшную опасную тишину вокруг!

Волки стояли и слушали...


Волчица высоко подняла голову, понюхала струйки вымерзшего воздуха, перешла с одного места на другое, и когда собаки на время затихли, она вытянув голову вперёд и вверх завыла: - У- У - У - начала она низко, потом тон возвысился до визгливо - злобного и опускаясь перешёл в пронзительное: - О - О - О - и оборвался...

Собаки вновь испуганно и яростно залаяли, но в ответ, подхватили вой волчицы остальные волки...

Это был страшный концерт! Кто слышал песню волка зимой, морозной ночью в безмерном, застывшем лесу, тот поймёт меня.

Казалось вся страсть, злоба, тоска и жажда крови говорили языком этих диких кровожадных "певцов", основным природным предназначением которых, было убийство.

Собаки под напором воющих голосов, замолкли, сбились в кучу и лязгали зубами от страха.

Они почувствовали, что это звучит песня их смерти, что уже не уйти, не убежать, не пробиться и остаётся только ждать развязки - может быть люди ещё вернуться?

А волки уже ничего не боялись - для них и этот мороз и эта ночь были одной из множества зимних ночей, а собаки их законной добычей, отданной им на растерзание равнодушной природой. И потому, они не спешили...

Волки знали - это был их мир: леса, болота, поляны, перелески - всё необъятное пространство тайги заваленное снегом, прибитым к заледенелой земле морозом. И зимний холод, и эта насторожённая тьма кругом - тоже были частью их жизни...


... А собаки издавна служили человеку и были частью того мира, который принадлежал человеку.

Эти островки человеческого мира были разбросаны по земле, гудели моторами на дорогах, стучали металлом на стыках железнодорожных путей, когда мимо дремучих, тёмных, лесных урочищ, по блестящим стальным рельсам проносились вагоны с ярко освещёнными окнами и мелькающими тенями за ними.

Эти человеческие островки грязно и опасно пахли: горьким ядовитым дымом, помойками и бензиновым перегаром.

Люди и животные служившие им спали, когда волки и другие лесные обитатели, дрались за жизнь, охотились и кормились. И наоборот, обитатели человеческого мира жили, бегали, суетились только тогда, когда над землёй вставал день и над горизонтом появлялось позднее солнце.

Ночами, для своей безопасности, от страха и неумения видеть в темноте, люди зажигали на улицах этих островов и островков, маленькие электрические солнца.

От страха же, люди сбивались в большие стаи и жили в многоэтажных норах, покрывая землю между этими норами толстой коркой асфальта...

Они были врагами земли, чистой воды, травы - они валили деревья, сжигали леса, беспредельно расширяли свои городища, тем самым уничтожая птиц, рыб и животных. И хорошо, если бы они всё это ели, но они, часто, просто травили всё живое вокруг себя!

Ели они тех животных и птиц, которых держали рядом - выращивали, "заботились" о них, а потом убивали и ели беззащитных, обманутых "лаской и уходом"...

Хищники!!!

Собаки были послушными рабами этих двуногих существ и потому, волки ненавидели их как предателей, некогда вышедших из их рода, но променявших свободную дикую жизнь на конуру и миску жидкой похлёбки. А собаки, живя с человеком утратили боевой дух, стали трусливы и потому, их надо беспощадно уничтожать, без жалости и сочувствия!


... В это время, Толстый с приятелями, сидели в избе одиноко живущего, старого лесника дяди Семёна...

Тот, уже в темноте услышав стук в калитку и крики: - Хозяин! Отвори?! - испуганно закричал в ответ через закрытую дверь: - Кто такие?

Потом со скрипом отворил дверь и продолжил: - Кого там черти носят? Кого надо?

- Отец - проговорил в ответ Толстый - пусти Христа ради переночевать. Машина в лесу заглохла. Охотники мы - потом помолчав, добавил: - Я Лёшка Петров, из Заболотья. Да ты меня знаешь. Я в прошлом годе, лес мимо возил с лесосеки, на нижний склад...

Дядя Семён помолчал, соображая - какой такой Лёшка, потом вспомнил, подумал, что в жизни такой человек с машиной пригодится и нехотя пошёл отворять калитку...

Через час, в доме топилась печка, осмелевшие гости развешивали на верёвках за печью влажные портянки и Толстый, почёсывая жирную волосатую грудь рассказывал, как осенью, из кабины застрелил кабана, переходившего лесную дорогу и в темноте попавшего в свет фар...

Он варил глухаря в большой эмалированной кастрюле, а Молодой уже начистил картошки, и облокотившись о стол слушал с восхищением, как его старший товарищ живописал ситуацию...

- У меня всегда под сиденьем, в кабине, старенький дробовик валяется - распространялся Толстый...

- Мало ли чего? - глухаришка на дорогу сядет или тот же кабанчик на поле выскочит из леса. Они ведь машин почти не боятся...

- Вот и в этот раз. Стоит кабанишка в двадцати метрах от машины, смотрит и в свете фар глаза зеленью отдают.

- Я не люблю спешить... Тихонько окно открыл, приложился прицелился и бахнул картечью - один, а потом и второй раз. Он и сковырнулся!

- Я выскочил подошёл осторожно, вижу, мёртвый уже... Тут же вывернул потроха, шкуру срезал, на куски кабанчика "разобрал", и в мешок сложил...

- Славный был кабанчик, сладкий! - и Толстый довольно рассмеялся...

Он поднялся подошёл к пышущей жаром печке, помешал варево алюминиевым черпаком, попробовал на соль и тут же, грязными руками ссыпал картошку в кипяток и снова помешал...

В доме было жарко натоплено, пахло сладковатым запахом варившегося глухариного мяса - чуть ягодами и перепрелой хвоей...

За слезящимися, отпотевшими, грязными, кое - где треснувшими стёклами окон, стояла тёмная морозная зимняя ночь...


... Волки постепенно сжимали круг - собаки уже не лаяли; они залезли под машину, жались друг к другу и повизгивая дрожали...

Волки, боясь запах железа и бензина медлили, стояли кругом вздыбив загривки и на одной ноте прерывисто рычали, сморщив нос и губы, обнажив белые острые клыки: - Р - Р - Р - Р - слышалось в темноте и из под чернеющей на белом снегу машины, в ответ, доносилось испуганное дрожание и лязганье зубов...

Луна серебряным полумесяцем, поднялась над чёрным зубчатым горизонтом, осветив мрачный застывший под снегом лес и прогал дороги, убегающей в темноту...


...Когда незадачливые охотники, в избушке дяди Семёна, уже храпели на разные голоса, когда мороз достиг апогея, волчица решилась!

Она как - то боком вышла на дорогу, на полусогнутых, напружиненных лапах, оскалившись подошла к машине, вначале ближе на метр, потом передвинулась ещё... ещё, и вдруг бросилась, и схватила Загрю, потерявшего от ужаса способность двигаться и сопротивляться!

Она выдернула его из под машины, полоснула клыками по гривастой шее! Собака повалилась на бок и тут же второй волк мощной хваткой вырвал часть собачьего бока, на мгновение обнажив белые рёбра...

С отчаянным визгом, Белка, на своих длинных ногах рванулась от волчицы, часто - часто толкаясь задними лапами, понеслась по дороге...

А - А - А - залился её тонкий визг и смолк - ближний волк в прыжке настиг её, ударом груди сбил и повалив, вцепился в глотку тренированной хваткой...

Кучум пытался убегать молча, несколько секунд, грызся с двумя волками, схватившими его с двух сторон, но вскоре с клокотаньем, захлебнулся собственной кровью...

Всё было кончено!

Волки оттащили трупы собак чуть в поле, подальше от пугающего силуэта машины и разорвав их на части долго насыщались, хрустя перекушенными костями и с треском разгрызая крупные...


...Утром, на рассвете, выпал морозный, блестящий кристаллами, иней, прикрыл следы ночного кошмара, присыпал кровавые пятна на дороге, и на восходе солнца, всё вокруг, празднично играло разноцветными искрам...


1999 - год. Лондон. Владимир Кабаков.


Убийство страха.


Эпиграф: "Охота - символ стремления к Цели, так как единственная альтернатива жизни - это неподвижность".

Уильям Фолкнер.


...В большом городе, постоянно присутствует какой-нибудь шум, а точнее гамма шумов, которые наслаиваясь один на другой, создают шумовой фон.

Шум немного стихает к полуночи, а в четыре часа утра почти совсем тихо и тогда, особенно резко и нервно звучат работающие двигатели автомобилей, скрип тормозов, откуда - то доносятся непонятные щелчки, хлопки похожие на выстрелы...

В начале шестого, скрипя снегом на морозе, изредка, пробегают первые проснувшиеся и спешащие куда-то горожане...

В девять часов утра, не умолкая, воздух беспрерывно гудит от звуков: где - то работает трактор, воют моторы автомобилей, лают собаки, слышны обрывки человеческой речи. И особенно усиливается этот гул в тёплую, сырую погоду - кажется, что звуки, стиснутые со всех сторон серым, близким горизонтом сгущаются, подобно густотёртым краскам, забиваются во все щели и щёлочки и давят неотступно - на слух, на нервы, на мозг...


Человек открыл глаза...


Белизна хилых сумерек наполняла комнату.

Не поднимая головы, он скосил глаза направо и увидел голую, белёную стену в серых пятнах.

Взгляд, скользнув по стене задержался на трещине, пересекавшей потолок, и продолжая движение глаз, спустился на уровень стола, на углу которого стояли часы-будильник - было семь часовутра.

За окном, под чьими - то ногами скрипел снег; издали раздалось приближающееся хрюканье и шаги пронесли мимо окна трескучий захлёбывающийся кашель похмельного пропойцы...

Начинался очередной городской день.


Быстро откинув одеяло, он спустил ноги на пол, не глядя пошарил ими по полу и найдя шлёпанцы, не одеваясь прошмыгнул в туалет, где зашуршал бумагой; потом зашумела спущенная вода в унитазе, вновь раздались шаркающие шаги - теперь на кухню...

Включив свет, он, глядя на газовую печку подумал: "Надо бы вызвать мастера и устранить утечку - с утра здесь тяжело дышать от просочившегося сквозь неплотные сочленения труб газа".

Налив воды, в эмалированный покрытый копотью чайник, чиркнув спичкой зажёг синевато - фиолетовый венчик пламени, поставил чайник на конфорку и вновь чиркнув спичкой, прикурил сигарету и выпустив дым сел у стола, положив худые, волосатые ноги одна на другую.

После первых затяжек голова неприятно закружилась и появилось чувство лёгкой тошноты...

Перебарывая себя, докурил сигарету до конца, с ожесточением затушил, смял окурок в самодельной пепельнице.

Чайник забулькал и закипая зашипел...

Выпив горячего чаю, он направился в спальню и сняв брюки, а потом рубашку и свитер с дверцы книжного шкафа, не спеша оделся - сон окончательно прошёл...

Разглядывая в зеркало опухшее после сна лицо, недовольно морща лоб человек долго брился старой электробритвой, щупая левой рукой оставшуюся под подбородком, в морщинках на шее упрямую, жёсткую щетину.

Десять раз водя бритвой по одному и тому же месту он думал, разглядывая своё страдальческое лицо, что пора идти в лес и отдохнуть там от этой длящейся муки никчемности - вчера жена, в очередной раз забрала детей и ушла к подруге, обвинив его во всём неустройстве и абсурдности их бытия...


... Солнечный свет проникал в зимовье через окно в южной стене, освещая нары протянувшиеся во всю ширину помещения, с кучей какого - то пыльного тряпья в левом углу; стол, покрытый невесть как оказавшимся здесь красным пластиком; металлическую печь на высоких ножках; фанерные полочки над столом...

Едко пахло резанным луком и этот запах говорил о том, что совсем недавно в зимовье кто - то был.

Выходя на улицу через дощатые сени, он краем глаза заметил на верстаке слева, пакеты из - под соли, полиэтиленовый порванный мешок с остатками ломаной в крупу вермишели и мышиные катыши...


Его собака лежала неподалеку от зимовья, поодаль от кострища, греясь под лучами полуденного, осеннего солнца. День был замечательно солнечный, яркий и тёплый, но в воздухе, в атмосфере было разлито ожидание грядущих перемен.

Собаке явно нравилась погода и она отдыхала, наслаждаясь теплом и солнцем.

Чёрная шерсть на Жучке отливала коричневым блеском, а карие глаза, как два рубина светились на умной морде.

Надрав бересты и запалив костёр, охотник придвинул поближе к огню полуобгоревшие брёвна, сходил за водой на подтаявшее болото, повесил котелок над высоким пламенем костра подстелив под себя полиэтилен и сверху меховую душегрейку сел, скрестив ноги в медитационной позе...


Он долго сидел так, сосредоточенно рассматривая противоположную сторону широкого болота. Там, сквозь белизну стройных берёзовых стволов, высоко над молодыми осинами, выше зелёных хвойных шапок сосновых деревьев, взметнулись вверх сильные, причудливо искривлённые временем и ветром вершины мощных, старых лиственниц.

Прозрачное, оранжевое пламя лизало края закопчённого до черноты солдатского котелка. Вода нагрелась, кипела, касаясь раскаленных стенок. Пузырьки воздуха, вначале несмело, потом всё чаще и быстрее поднимались со дна и наконец, переходя в лавину, ключом взрывали водную поверхность изнутри.

Глядя на лес, на костёр, на заходящее солнце человек на время забыл зачем, почему он здесь и погружаясь в собственную память, видел другие картины, другой лес, другое солнце - солнце его свободной и беззаботной молодости...

Человек, очень долго сидел так, неподвижный и сосредоточенный - казалось, что он заснул, но глаза его были открыты.

Костёр прогорел, угольки покрылись пеплом и едкий дым сбивал дыхание.

Слёзы текли из глаз и было непонятно - то ли дым был причиной, то ли нахлынувшие воспоминания...


Не замечая, он начал разговаривать сам с собой, длинно вздыхая и многозначительно повторяя, односложное: - Д - а - а - а...

А потом, как бы подводя черту, произносил: - Вот так!..

Собака привычная к таким разговорам хозяина с самим собой, лежала растянувшись на боку, изредка приподнимая голову и навострив уши, смотрела в сторону другого берега болота.

Видимо не считая достойными внимания шумы, доносившиеся оттуда, она снова опускала голову на хвойную подстилку и засыпая, нервно подёргивая лапами видела сны, утробно взлаивала и силилась во сне то ли кого-то догнать, то ли убежать от чего-то страшного.

Солнце опускалось всё ниже к горизонту - в начале тень накрыла спину хозяина, потом передвинулась к собаке и всё быстрее стала укрывать замерзшее болото...

Заметно похолодало и человек у костра, словно избавляясь от тяжелого, тревожного сна встрепенулся, зябко повёл плечами и с удивлением увидел потухающий костёр, остывший чай в котелке, потемневший лес вокруг...


Забрав продукты из рюкзака, висевшего снаружи, человек вошёл в зимовье, затопил печь, прибрал на столе и навёл порядок на нарах.

Потом, когда в зимовье нагрелось, он вышел на улицу...

Жучка около избушки не было.

"Пошёл размяться куда-нибудь по соседству" - подумал хозяин и войдя в зимовье прикрыл скрипнувшие двери.

Потом лёг на нары и забылся тяжёлым сном...


Проснулся от того, что стало трудно дышать.

Перевернувшись на спину, сквозь дрёму всплывая на поверхность тревожного сна, вдруг, издалека, услышал яростный лай Жучка!

Охотник знал, что надо окончательно проснуться, выйти на улицу и послушать, что происходит, но сил не было и он, вновь погрузился в тягучее забытье.

Иногда, открыв глаза, он вглядывался в тёмный прямоугольник окна и слышал лай - собака лаяла то часто и зло, то с перемолчками, но с одного места и не так далеко от зимовья...


Жучок пришёл под утро и тихо поскребся в двери.

Хозяин впустил его в зимовье. Собака сильно хромала, а на правом боку, была длинная рваная рана. Шерсть, залитая кровью, смёрзлась в осклизлый колтун.

Встревоженный охотник засуетился, долго промывал рану оставшимся в котелке чаем, смачивая её влажным тампоном, сделанным из старого нечистого полотенца гадая, кто мог напасть и поранить его собаку?

Жучок позволил себя перевязать, но вскоре, сбил повязку и стал зализывать рану.

Хозяин, уставший и возбуждённый, долго не мог заснуть и неотвязно решал, что же ему делать, как ответить на очередной удар жизни?!


Казалось, весь мир, восстал против него - ни в городе, ни в тайге, он уже не мог почувствовать себя спокойным. Всюду на него нападали, а незаслуженные обвинения или нелепые обиды, находили его везде, где бы он ни был!

Часам к семи, перед рассветом, когда на улице мороз достиг апогея, человек, закутавшись в тряпьё, скорчившись, сжавшись в комочек согрелся и наконец заснул...

Пришёл странный и тревожный сон, похожий на явь...

Его кто - то долго и страшно резал ножом...

Он как мог отбивался...

Одного из преследователей убил, метнув нож. Лезвие вонзилось в грудь противника и как в масло, глубоко вошло в человеческую плоть.

С безысходным ужасом сознавая, что убил человека, он пошёл сдаваться...

Сам он был тоже ранен, но неглубоко - была дырка в груди и рана задела лёгкое - поэтому трудно дышать...


...Охотник открыл глаза, перевернулся на спину - оказывается спал вниз лицом и потому, было тяжело дышать.

Оглядевшись и приходя в себя от увиденного кошмара, почувствовал холод.

Соскочив с нар, увидел Жучка, лежавшего в углу, вспомнил все, что произошло ночью, а также увиденное во сне, и содрогнулся от накатившего чувства тоски и безысходности.

Жучок, заметив, что хозяин проснулся, тихо заскулил и попытался подняться, но видимо ему было очень больно и плохо и потому, собака осталась лежать, сверкая в полутьме зеленоватым, фосфорическим светом глаз...

Рассвет едва проникал внутрь избушки - полумрак, холод, чувство боли, пропитавшие это пространство, нагоняли на человека неизбывную тоску...


Но надо было жить и двигаться.

Он нехотя оделся, дрожа всем телом обул холодные тапки-башмаки, размахивая руками несколько раз присел согреваясь, схватил топор, стоявший около печки, и вышел на воздух.

Снаружи дул резкий, холодный ветер и изредка с невидимого, забитого тучами неба, сыпала жёсткая, колючая снежная крупа.

Наколов и наносив дров внутрь, растопил печь, поставил варить кашу и стал готовиться: проверил и протёр промасленной тряпочкой, намотав её на прутик - шомпол, стволы своей старенькой двустволки.

Достал из рюкзака патроны в картонной пачке и осматривая, пересчитал их: всего было четыре круглых пули и два патрона заряженные крупной картечью.

Перебирая, ощупывая пальцами заряды, всё тщательно осматривая, он думал, что ему наверняка придётся сегодня пойти по следу Жучка в "пяту" и разобраться в происшедшем. Он почему - то вполне был уверен, что собаку помял медведь!


Несмотря на страх, сосущий под ложечкой неприятным беспокойством, на тоску и неуверенность, преследующие его всё последнее время, он-таки решил постоять за себя, и была не была, - рискнуть, убить этого настырного зверя, как казалось посланного ему судьбой в наказание, за слабость и ошибки в его бессмысленной жизни.

В последнее время вся ему опостылело: и эти домашние дрязги, и это длящееся годами унижение и неопределённость, а тут единственный друг и утешение - Жучок, тоже в опасности!

И со всем этим надо было как-то покончить, отомстить и доказать обидчикам, что он тоже чего-то стоит!


Зимовье нагрелось и Жучок, успокоившись, закрыл глаза, задремал, и его передние лапы конвульсивно подёргивались - во сне он за кем-то продолжал гнаться.

Охотник тяжело вздохнул, убрал с печи под нары сваренную кашу, брякнув полуобгоревшей деревянной ручкой поставил чайник на плиту и пролитые капли воды, на раскалённой поверхности печки, зашипели и мгновенно испарились.

Сменив стоптанные тапки - башмаки на сапоги, прокашлявшись, он вышел из зимовья на мороз.

Жучок открыл глаза и внимательно посмотрел вслед хозяину...


Солнце, висевшее над горизонтом, наконец, на минуту пробившись сквозь тяжёлые облака, осветило коричнево - чёрную, срубленную из круглых брёвен избушку, поставленную на взгорке; зелёную чащу молодого ельника в распадке рядом; склон, заросший сосняком вперемежку с берёзой и осиной, у земли переплетённых зарослями ольхового кустарника; болото, покрытое снегом, с торчащими верхушками густой, щетинистой осоки.

Осматривая всё это, он послушал одну, а потом другую стороны болота, прикинул, сколько времени ещё осталось до вечера.

Потом прошёл за избушку, похрустывая подмёрзшим снегом - новых следов не было, но под изогнутой берёзой видны были алые точечки - ночные следы крови, оставленной здесь при возвращении в зимовье Жучка.

Осмотрев место, он нашёл следы собаки, пришедшей справа, со стороны начала большой пади, где сквозь графику голых ольховых веток, в проёме широкой долины виднелся щетинящийся тёмный, почти чёрный сосняк, растущий на водораздельном хребте.

Охотник подумал:

"Это наверное произошло где-то там, в той стороне и туда мне придётся сегодня идти... Уже не отвертеться!".

Перед тем как есть, он вынес наружу приготовленный рюкзак, в котором был топор, длинная верёвка, маленький восьмисотграммовый котелок для чая, кусок хлеба, луковица, полпачки сахара - рафинада и чайная заварка, завёрнутая в газетный листок...

Рядом поставил ружьё, почищенное и матово поблескивающее лаком светло - коричневого приклада.

Всё это делалось для того, чтобы запутать и не беспокоить собаку, которая всё время порывалась пойти за хозяином.

Перед завтраком, охотник зажёг огарок свечи и внутри стало заметно светлее, а Жучок был этим удивлён - обычно хозяин экономил свечку для экстренных случаев и зажигал её на короткое время только в темноте - вечером или утром.

Жучок тоже получил свою долю пшённой каши, но есть отказался, равнодушно отвернув морду из - под руки хозяина, и от случайного прикосновения, человек почувствовал, как шершав и горяч нос собаки.

- Н-да - произнёс он - видно тяжело тебе сейчас приходится... Ну потерпи старик, немножко. Это у тебя болевой кризис начался. Потерпи малыш, всё будет в порядке!

Ему самому было нехорошо, есть расхотелось и буквально через силу, он, тщательно пережёвывая, проглотил несколько ложек каши запивая вдогонку крепким, сладким чаем.

Прошло ещё полчаса...


Закончив есть, охотник убрал котелок с кашей на подоконник, подальше от мышей, накрыл его прокопчённой алюминиевой тарелкой, ещё похлебал чаю и съел пару сухарей.

Немного придя в себя, взбодрившись после крепкого чая потянулся с хрустом в позвоночнике, схватил телогрейку и не одеваясь вышел, а прежде, чем затворить дверь, несколько мгновений смотрел на Жучка.

Тот лежал и в очередной раз пытался зализывать воспалившуюся рану на боку...


...Человек шёл по следу собаки в пяту уже второй час, пересёк три поперечных распадка и начал подниматься на водораздел.

Болото, постепенно суживаясь закончилось и вместо него, в мелком березняке начался овраг, на дне которого скопился сдутый с боков снег.

Метров через триста, овраг стал "мелеть", превращаясь в широкую впадину, в которой то тут, то там стояли толстые высокие лиственницы.

Цепочка собачьих следов, раздвоилась, расстроилась, разбежалась во все стороны, видимо собака металась, увёртывалась и лаяла, лаяла. Тут же, он увидел медвежьи следы...

Чуть дальше, человек увидел круг метров десять в диаметре, с вытоптанным до земли снегом.

Было понятно, что звери - медведь и собака кружились здесь, угрожая и нанося друг другу в бросках-выпадах удары-укусы.

То тут, то там видны были клочки тёмно-коричневой, длинной шерсти и затоптанные капельки крови...

Нервно озираясь по сторонам, охотник долго и тщательно осматривал это место, внезапно замирая слушал окрестности поводя головой направо и налево...


Солнце спустилось к горизонту и в воздухе потемнело.

- Да, надо спешить - проворчал охотник и заторопился вперёд и вверх к недалёкому уже лесному гребню.

Следы собаки пропали и на белом снегу отпечатались крупные медвежьи, широкой тропой уходящие вверх по ложбинке - на ходу зверь буровил наметённые сугробы, загребая лапы чуть с боков вперёд и внутрь.

Иногда ритм шагов нарушался - медведь останавливался, озирался и слушал, а затем продолжал движение...


Охотник шёл медленно, останавливался и всматривался до рези в глазах вперёд, в подозрительно чернеющие крупные пеньки и в серые колдобины - промоины.

В какой-то момент, он задержался на месте, подбросил щепотку сухой травы вверх, определяя направление ветра. Потом развернулся под прямым углом и направился влево от следов, так же тщательно осматривая деревья и пни впереди.

Он решил сделать проверочный круг и определить - далеко ли зверь ушёл и не залёг ли где в засаду!

Фигура охотника напряглась, глаза на бледном лице сосредоточенно смотрели из-под бровей, шаги сделались мягкими и почти неслышными.

Вдруг над головой, возникая откуда-то из-за горы, загудели моторы тяжелого самолёта и среди облаков мелькнул серебристый силуэт пассажирского лайнера.

Человек остановился и глядя вверх подумал, что в самолёте сейчас многие пассажиры дремлют, утомлённые долгим перелётом, а по салону ходят стройные стюардессы в красивой синей униформе и разносят в маленьких, пластмассовых аэрофлотовских чашечках минеральную и фруктовую воду...

- Н - да - протянул он в полголоса...

Вскоре вук затих в дальнем углу неба - самолёт и его беспечные пассажиры продолжили свой далекий путь...

Когда охотник замкнул километровое кольцо, солнце уже коснулось горизонта и вот - вот должно было сойти с небосвода за границы леса и земли - зимний день короток.


Медвежьих следов, кроме входных, охотник больше не пересёк - зверь остался в круге!

Осознав это, человек заторопился вниз, к зимовью, стараясь успеть туда ещё засветло, и пока шёл, повторял про себя:

"Ну, зверюга! Я знаю, знаю, где ты сейчас. У тебя, скорее всего здесь берлога выкопана. А Жучок помешал тебе залечь дремать в нору..."


До зимовья добрался уже в глубоких сумерках. Пока шёл, разогрелся, повеселел и быстро растопив печь, поставил подогревать кашу, а сам, зажёг свечку и подошёл к Жучку, неподвижно лежавшему на своей подстилке.

Дыхание собаки сделалось тяжёлым и хриплым, бока часто - часто вздымались и опадали. Нос был шершавый как тёрка и по - прежнему горячий. Рану на боку пёс непрестанно зализывал и снова сбил белую повязку.

Хозяин осторожно развязал и снял её, а потом, накинул на дрожащую в ознобе собаку, старую телогрейку.

- Ну, согревайся, выздоравливай, - ворчливым, хриплым голосом говорил он, подвигая поближе к голове чашку с нетронутой вчерашней кашей...

Жучок, вновь отказался есть и хозяин, с кряхтением распрямившись, прошёл к столу, сел и начал есть сам, памятуя, что завтра надо быть сильным и уверенным в себе...

Перед едой, словно чего - то, опасаясь, он, закрыл двери на металлический крючок.

Несмотря на трудный день, он ел без аппетита и вспоминая сегодняшний поход, повторял: "Да... Медведь где - то там, в вершине пади, и наверняка у него там берлога. Не будет же он ложиться на зиму на снег...

И поэтому, завтра с утра, я пойду туда, к берлоге и постараюсь его добыть - он даже в мыслях старался избегать слова - убить.

Сегодня, я уже был рядом с ним и может быть, он даже учуял меня, а если не напал, то значит тоже боится и это уже уравнивает шансы".

Доев кашу он ещё долго отдувался, вытирая пот пил чай в жарко натопленном зимовье. Свеча, оплывая потрескивала, дрова в накаленной печке гудели как в паровозной топке, за окном тускло белел снег, вобравший в себя крохи звёздного и лунного света. Серпик нарождающегося месяца появился в углу оконного прямоугольника и пустился в еженощный поход по тёмному небу.

Надо было ложиться спать...


Охотник расстелил старое ватное одеяло, подложил под голову свёрнутую куртку, покряхтывая влез на нары, лёг на спину, вытянулся так, что в спине хрустнули расправляясь позвонки, потом вспомнив сел, наклонившись вперёд издали задул свечу, глянул в наступившей темноте на печку, увидел сквозь отверстия в дверке, алые отблески затухающих углей, придвинул поближе к правой руке лежавшее на нарах ружьё, выдохнул и лёг, заложив за голову согнутые в локтях руки...

Он долго ещё не мог заснуть, ворочаясь вспоминал предыдущие встречи с медведями и чем больше думал об этом, тем ярче в его душе разгорался страх!

Скрипнула половица, пробежала по подоконнику мышь и он вздрагивал, а сердце начинало часто - часто колотится в груди.

"Неужели, я так его боюсь? - в который уже раз спрашивал он себя.

- Или у меня от усталости и жизненных неудач истерика началась?

Ведь раньше, я в лесу ничего не боялся и один ходил в тайгу не имея оружия и даже охотничьего ножа.

Почему это, сегодня со мной происходит?!"

Он перевернулся с боку на бок, поудобнее устроился на жёстких нарах и продолжил свои размышления...

"Воистину познание умножает скорбь, а значит и страх последствий поступков. Страх возник только после того, как я узнал множество историй, когда медведь нападал и убивал человека.

И особенно запомнился рассказ о том, как медведь растерзал трёх охотников, ночующих под навесом у костра.

И страшное в этом было то, что в это время, рядом с ними были собаки, которые ничего не почуяли до самого последнего момента, - так осторожно подкрался сумасшедший зверь!

Возможно всё это охотничьи фантазии, но теперь, когда ты это знаешь - это уже не имеет значения. Важно, что тобой владеет страх, который ты должен преодолеть и убить раз и навсегда!".


Так он внутренне разговаривал сам с собой, анализируя свою драматичную ситуацию.

Ему вспомнился Бамовской приятель, который со слезами на глазах говорил, что боится зимой медведей - шатунов и потому, не ходит в тайгу даже на белку.

Тогда, слёзно уговаривая брать его с собой, приятель повторял: - Вдвоём нам ничего не страшно!

Среди ночи охотник просыпался почти в ужасе - ему казалось, что кто - то ходит вокруг зимовья. Но это были деревья, которые раскачивал ветер скрипели неподалёку от зимовья. Ветер же, порывами толкаясь в дверь, скребся в окно и гудел в печной трубе.

Обессиленный охотник засыпал ненадолго и вновь в страхе просыпался...


Окончательно проснувшись часов в семь утра, он уже больше не ложился.

Ещё в темноте развёл огонь в печке, напился чаю, осмотрел Жучка - тот наконец встал, пошатываясь и поскуливая, попросился на улицу и через какое - то время возвратился и постанывая как человек, лёг на прежнее место.

- Ничего браток! - уговаривал собаку хозяин - потерпи и пойдёшь на поправку. Вот видишь - ты уже и пить захотел...

Действительно, Жучок, не отрываясь вылакал чашку воды и после этого облизнув морду снова лёг...


...Как только солнце показалось из - за горы, охотник вышел из зимовья и направился вверх по пади навстречу ветру, дующему с северо-запада.

"Мне это на руку - подумал он - не будут ни лишних запахов с моей стороны, ни звуков..."

Ветер гнал по небу зимние, низкие тучи, просыпая на землю мелкую снежную крупу, то поштучно, то горстями.

Охотник шёл к берлоге и уже точно знал, что медведь лежит там и ждёт его прихода.

Но человек, был так утомлён ночными кошмарами, так устал от раздумий о будущем, что с облегчением шёл туда, где может быть его ждала внезапная смерть!


Подойдя к тому месту, откуда вчера он начал делать проверочный круг, охотник постоял, подумал, и не торопясь, пошёл напрямик, в сторону издалека видимой вершины огромной лиственницы, стараясь держаться северо-восточного склона.

Пройдя метров двести, он вдруг заметил впереди себя цепочку следов и понял, что это следы медведя.

Ступая ещё осторожнее, он свернул чуть в сторону от медвежьей тропы, поднялся повыше по склону и держа в поле зрения следы, озирая окрестности, медленно пошёл вперёд...

В какой - то момент, он наконец увидел берлогу, сердце его стукнуло и бешено заколотилось, разгоняя кровь по телу.

"Ага, вот она где! Надо же, совсем на виду!" - прокомментировал он для себя и быстро скинул рюкзак. Достав топор и держа ружьё наизготовку, он отступил за бугор прикрывающий вид на берлогу.

- Вот так! - разговаривал он сам с собой. - Теперь, как учил Александр Владимирович, надо срубить подходящую ёлку, обрубить ветки покороче, в форме ерша и приготовится к встрече! - он по привычке, шёпотом проговаривал это вслух.

Потом, охотник почти бегом возвратился назад, в ложбинку, где раньше заметил островок молодых елей. Срубил одну, толщиной в руку и высотой метра в три, обрубив ветки сантиметров на тридцать от ствола, он закинул елочку на плечо и двинулся к берлоге.

Шёл и сожалел, что рядом нет любимого и надёжного друга Жучка и думал, что ему надо этого медведя добыть в одиночку, тем самым на все последующие времена победить в себе страх, перед единственной опасностью, которая отравляла его жизнь в тайге!

А этот страх рождал нерешительность, захватившая его в последнее время с головой.

Нельзя сказать, что он был неопытным охотником - один раз он уже участвовал в охоте на берлоге, но тогда рядом с ним были люди, был опытный медвежатник, у которого на счету было около двадцати добытых медведей.

Но сейчас он боялся и волновался и чем ближе подходил к берлоге, тем больше сомневался в своих силах!

"А стоит ли рисковать? Ведь если, что случится, мне из этих мест попросту не выбраться - до города около пятидесяти километров, а это день пути в хорошем темпе".

Если честно, то он не верил в эту ёлку, что она сможет задержать разъяренного зверя, но так писали в книгах, так говорил опытный медвежатник.

"Ну что же, посмотрим - думал охотник.

- Это всё равно лучше, чем тыкать внутрь берлоги простой палкой..."


Последние пятьдесят шагов он шёл уже очень медленно - слух был так напряжён, что на мгновение у него закладывало уши и больно вибрировала перепонка.

Тогда он останавливался, переводил дух и до галлюцинаций вглядывался в чело берлоги, находившееся от него под острым углом...


... До берлоги оставалось чуть более десяти шагов, когда оттуда, с рёвом взметнулась громадная медвежья голова, с торчащими ушами, которые в обычное время, почти не видны!

От неожиданности охотник выпустил из рук еловый ствол себе под ноги, крутанул ружьё с плеча и оно, как влитое застыло на уровне глаз.

Охотник и ружьё слились в одну линию, в одну пружину, способную ударить или уклониться - как потребует обстановка!

В следующий момент, зверь выскочил из норы и развернувшись вправо, всплыл на задние лапы, многократно вырастая!

И увидел матёрый медведище, проживший на земле более десяти зим, в последний раз: необъятную тайгу, белую заснеженную землю, склон уходящий и теряющийся в крупном сосняке, шумящую под ветром зелено-серую чащу в вершине, чёрную фигуру стреляющего человека, сноп огня из левого ствола!

И почувствовав удар в голову - словно тяжёлое бревно упало - зверь уже не успел услышать громовой звук выстрела, раскатившийся мелкими осколками эха по окрестностям,- всё на земле уже кончилось для него и в нём...


...Охотник увидел, как после выстрела зверь дёрнулся, словно по чудесному заговору проглотив отравленную пулю, мгновенно сгорбился и расслабленно заколыхался, опадая на снег всем громадным, сильным телом - студенистой массой, одетой в меховую, чёрную шубу! Повалившись на землю, он затрясся мелкой дрожью и медленно раскрылся, подставляя незащищённый живот следующему выстрелу...


...Человек не поверил случившемуся, долго ещё стоял выцеливая правым стволом туловище зверя, расстелившимся перед ним, вмявшегося в снег, мгновенно уменьшившись в размерах!

Так неподвижно, простоял он секунд десять, длившихся для него почти вечность, в ожидании возможного нападения, привыкая к происходящему, и к уже произошедшему!


...Затем, чуть опустив ружьё, всё ещё в полной готовности сделал вначале пол шага, потом шаг, потом ещё и ещё, по дуге подходя к медведю все ближе и ближе.

Наконец, человек понял, что медведь мёртв, но держа ружьё наизготовку, вытянул ногу в резиновом сапоге, ткнул носком в округлый, мягкий, мохнатый бок.

И уже косной, мёртвой материей отозвалась неподвижная, черная на белом медвежья туша!

Охотник увидел в короткой шерсти крутого лба, точно между глаз, темно - алый, заполненный блестяще-жидким черно-красным крошевом кружок пулевого отверстия, чёрные струйки крови вытекающие из влажно - парных ноздрей, застывшие навсегда в неподвижности маленькие глазки с тёмными зрачками, невыразительно отражающими навсегда утраченный мир!


Охотник, вдруг почувствовал слабость в ногах, волной, начавшейся в животе и скатившуюся вниз.

Пот выступил на его лице, судорога тошноты тряхнула грудь и горло и он, отступив на два шага, отвернувшись, опершись на ружьё двумя руками, согнулся.

Волна отвращения заставила его широко раскрыть рот и глаза - его вырвало и мгновенно ослабев, вытирая слёзы, выступившие на глазах, он повалился ничком на снег, уронив ружьё обхватил голову руками и растягивая, повторял фразы:

Ну, вот и всё! С этим покончено... И слава Богу!..


... Минут через десять, успокоившись, он вспомнил, что ему говорил Александр Владимирович:

- В берлоге могут быть ещё медвежата, поэтому не спеши, обязательно проверь...

Он принёс брошенную ель, сунул её в чело метра на полтора вглубь, уперся в противоположную стенку, повращал внутри налево и направо и успокоенный уккуратно вынул "ерш" наружу - берлога была пуста!

В нём внезапно разгорелось любопытство и тогда, вынув из ножен острый как бритва, длинный охотничий нож, держа его наизготовку, он сполз по песчаному грунту внутрь норы!

Убедившись, что там пусто, удачливый охотник развернулся вверх головой к отверстию и удивляясь размерам медвежьего жилища, с хриплым рёвом, как мог быстро высунул голову наружу и вновь спрятался.

- Да - разговаривая сам с собой, резюмировал он свои наблюдения - медведь меня увидел и понял, что я один и меня бояться нечего!

Потом поджав под себя ноги, он полежал на животе положив голову на руки, представляя, как это делал медведь ещё полчаса назад...

И вдыхая запах мёрзлой земли, добавил: - Это его и подвело!


Потом заулыбался и подумал: "Однако! Как быстро ты стал таким смелым!"

Он ещё чуть посидел внутри, поглядывая на кусочек неба и голые вершины деревьев, видимых в отверстие берлоги...


...Через полчаса ветер стих, снег кончился, костёр весело трещал высоким пламенем, а охотник с ножом в руках свежевал тушу и сняв шкуру срезал сало, толстым в ладонь слоем, покрывающее бока и загривок зверя!

Солнце то скрывалось за тучи, то вновь победоносно, длинными прямыми лучами упиралось в землю.

Сосны шумели и поскрипывали под ветром, вспугнув кормившегося неподалёку глухаря. Пролетая над берлогой, он увидел маленькую, тёмную фигуру в шапке - ушанке, двигающую руками с окровавленным ножом, склонившуюся над большой, бело - красной тушей мкедведя...


...Охотник вернулся в зимовье в темноте. Тяжело дыша, сбросил полный рюкзак под навесом, постанывая распрямил затекшую спину, отбил от снега сапоги, отрыл двери и в его грязную ладошку ткнулся нос Жучка - он давно уже ждал хозяина и в середине дня слышал далёкий выстрел.

Поджимая заднюю лапу, не ступая на неё, собака проковыляла к рюкзаку, обнюхала его и шерсть на собачьем загривке поднялась дыбом.

Хозяин заметил это, погладил собаку и успокаивая, стал выговаривать: - Жучок! Жучок! Успокойся... Его уже нет! Его больше нет... Никогда не будет!..

Нарезав сало пластиками, охотник часть скормил оживающему Жучку, а часть, макая в соль и заедая чёрствой, вкусной горбушкой, съел сам.

Потом привычно быстро и ловко растопил печь, поставил чайник со льдом на плиту, а сам прилёг на нары, потирая отяжелевшие веки и горячие, лоснящиеся жиром щетинистые щёки - съеденное лечебное сало напитывало организм теплом...


...Проснулся он в первом часу ночи. Печь давно погасла, чайник выкипел почти до дна, а в зимовье стало прохладно.

Широко зевая и прикрывая рот ладонью, охотник расправил рваное одеяло, укрылся второй половиной, накинув сверху ещё телогрейку.

Засыпая, он сквозь приятную истому дремоты, вспомнил море, резиновый плотик, на котором так радостно качаться на тёплых волнах, подставляя солнцу лёгкое, загорелое тело, омытое солёной водой и солнечными лучами.

А как приятно смотреть на высокое чистое небо, слышать гул прибоя и звонкие голоса, приносимые порывами ветра с песчаного пляжа!


... Охотник уходил из зимовья через неделю. Сало и мясо убитого медведя, он по частям перенёс от берлоги к зимовью и спрятал его в лёд, выдолбив в болоте, полуметровой глубины яму.

Жучок отъелся медвежьим салом, ожил, рана его затянулась розовой плёнкой новой кожи. Лапа по-прежнему болела, но он стал опускать её на снег и передвигался прихрамывая.

В ночь перед уходом, крупными хлопьями пошёл снег и под утро уже навалил сугробы, утопив все лесные звуки в перинно-пуховом одеянии.


...Идти было трудно, и пока охотник дошёл до гребневой дороги, то порядочно вспотел. Жучок вперёд не совался, но и не отставал лишь изредка останавливаясь на время, слушал шуршание снежинок о стволы деревьев и ветки кустарников.

Выйдя на дорогу, охотник стряхнул с себя влажный снег, липнущий к одежде, и только тронулся дальше, как за спиной, вывернув из - за поворота, послышался низкий звук сильного мотора, а вскоре показался и грузовик.

Чуть посторонившись, охотник уступил дорогу, но грузовик остановился и из кабины, молодой, широколицый шофёр, приоткрыв дверцу и став на подножку крикнул: - Садись земляк, подвезу!.. - на что охотник поклонился, заулыбался приложив руки в рукавицах к груди и ответил звучным голосом, перекрывая гул мотора: - Спасибо друг! Я сам дойду. Тут недалеко - и ещё раз поклонился благодаря за предложение...

Шофер, увидев улыбку на его лице что - то понял, улыбнулся в ответ и захлопнул дверцу.

Двигатель взревел, и преодолевая инерцию остановки, грузовик, чуть пробуксовывая набрал скорость и вскоре скрылся за поворотом.

И тотчас звук затих укрытый снежной пеленой, повисшей в воздухе, ослаб, растворился в звуках метели, и охотник с собакой, продолжили свой дальний путь!


1980 - е годы. Ленинград. Владимир Кабаков