# Книга рассказов "Собаки и волки". Часть-2

Владимир Дмитриевич Кабаков

Мороз. Таёжная драма. Повесть


...Мороз царствовал в застывшей тайге!

Из серой тьмы как на фотоснимке, вначале проявились отдельно стоящие большие деревья, от подножия до вершины покрытые инеем. Потом выделились массивы сосняков окружающие старые горелые поляны. Всё, что было за соснами, словно смертным саваном таинственной пеленой, покрывал морозный туман...

Горная речка зажатая между крутых склонов промёрзла до дна и потекла по верху дымясь, застывая на ходу, ползла превращаясь в жидкое сало и сверху, вновь натекала, выдавленная морозом со дна.

Пар поднимался над долиной и превращаясь в снежные кристаллы оседал на прибрежных деревьях и кустах. В обморочной тишине замерзающей тайги слышалось шуршание наледи, прорезаемое пистолетно-винтовочными выстрелами трескающихся от мороза стволов лиственницы, тут и там чернеющих на склонах распадков...


...Волки появились неожиданно. Неслышно ступая, они шли друг за другом, оставляя после себя цепочку неглубоких следов. Стая шла обычной мерной рысью, словно плыла по заснеженным пространствам дремучих лесных урочищ.

Вожак, идущий впереди был заметно крупнее остальных: с большой тяжёлой головой, серой густой гривой на короткой шее и сильной широкой грудью. Изредка он останавливался и точно по команде, останавливались остальные. Вожак вслушивался в тишину холодного утра, поворачивая лобастую голову то влево, то вправо и переждав какое-то время, звери трогались с места продолжая свой нескончаемый поход...


Пройдя по берегу, стая перешла речку и зайдя в крутой распадок, чуть растянувшись, поднялась на лесную гриву отделяющую один речной приток от другого. Войдя в осинник, волки остановились, притаптывая снег лапами крутились на одном месте и потом ложились, поджав их под себя, прикрыв живот сбоку пушистым хвостом. Годовалые волки повизгивали тонко и жалобно, устало вздыхали, прятали влажный нос в подпуши хвоста.

Вожак лёг молча, выбрав для лёжки большую высокую кочку оставшуюся от разоренного медведем муравейника.

Волчица долго устраивалась поудобнее - схватив зубами вырвала из снега промёрзлый острый сучок, потопталась ещё и легла головой к входному следу. Она лежала последней и присматривала за "тылом", откуда обычно и появлялся главный и единственный опасный враг волков - человек...


Совсем рассвело. Солнце, не пробившись сквозь сухой морозный туман давало мутно-серый холодный свет. Звери попрятались от стужи кто куда: в норы, гнёзда, трещинки в стволах и в земле.

Мороз достиг апогея!

Было не меньше минус сорока градусов - всё живое затаилось, пережидая длинный ледяной рассвет...


...Человек вышел из зимовья и невольно крякнул, задержал дыхание, пытаясь ещё хоть на мгновение сохранить в себе тепло нагретого за ночь жилого пространства. Снег под ногами зашумел, и каждый шаг отдавался шуршанием рассыпающихся по сторонам кристаллов. Промороженный, он утратил скользкость и подобно крупной белой соли хорошо держал шаг, не продавливаясь, а лишь осыпался с краёв следа внутрь.

Но снега было немного, и идти было, особенно в начале, приятно.

Отойдя от зимовья несколько сотен шагов, человек остановился, огляделся, припоминая, откуда он вчера уже в темноте пришёл. Потом, выбрав направление, глянул вперёд.

Серая дымка укрывала почти неразличимый дальний край поляны, а горизонта не было видно вообще. Он покрутил головой, проворчал что-то неразборчиво и разминая уставшие за тяжелый, многодневный поход ноги, двинулся вперёд.

Пройдя ещё с километр, вышел на дорожную развилку и снова забормотал впол голоса: - Ну а теперь куда?

Бывая в лесу, он уже давно разговаривал сам с собой и эти безответные реплики, помогали преодолевать одиночество и усталость...

Рано утром проснувшись и готовя себе еду, человек уже решил куда пойдёт, а сейчас думал как это сделать: пойти ли дорогами по лесным долинам, или грянуть напрямик, через холмы, сокращая расстояния, но преодолевая трудные подъемы и спуски.

Он приблизительно знал, где выйдет на волчьи следы, оставленные вчера вечером и только прикидывал, как побыстрее, срезая углы, вновь встать на след волчьей стаи, за которой шёл уже четыре дня!

Незаметно, бородатый человек согрелся, приободрился и только чуть ныли, отмороженные когда-то пальцы на левой ноге.

Но это было уже привычно, как шуршание мёрзлого снега под ногами, пот на лбу, тяжёлое усталое дыхание ближе к вечеру, несмотря на холод, потная, спина под тяжёлым рюкзаком...


...Волков с лёжки поднял голод...

Вначале пошевелился вожак: услышав повизгивание во сне молодых волков, насторожился. Вскочив на ноги он потянулся расправляя мышцы большого сильного тела, потом, подойдя к пеньку высоко поднял правую заднюю лапу, пометил пенёк пахучей мочой, разгреб снег энергично швыряя назад смёрзшиеся куски и отойдя в сторону, понюхал воздух.

Всё вымерзло в тайге и кроме запаха своей подмокшей шерсти, волк ничего не учуял.

Волчица тоже встала и покрутившись на месте "прожгла" в снегу жёлтую дырочку. Потянувшись она зевнула широко открывая пасть, потом облизнулась, сверкнув белизной длинных, острых клыков.

Остальные тоже поднялись, разошлись по сторонам, принюхиваясь...

Мороз чуть сдал, но солнце так и не пробилось сквозь туман и в лесу по- прежнему было сумрачно и холодно. Деревья стояли заиндевелые и неподвижные, словно умерли!

Волки, выстроившись походным порядком, пошли вниз, в долину реки, к заброшенным полям, по краям заросших ивняком...

Стая долго шла не останавливаясь. Пройдя по берегу, волки перешли реку по снежному насту, кое-где подмоченному снизу водой - река промёрзла до дна. Вожак немного намочил лапы и после перехода лёг и стал выгрызать колючие льдинки между пальцами лап.

Волчица, шедшая в этот момент последней что-то почуяла, подняла голову, понюхала воздух и легко перейдя с места в карьер, ушла в кусты ивняка. Через какое-то время оттуда с шумом взлетел глухарь, и чуть погодя волчица вернулась на след. Волки уже ушли за вожаком и волчица, лёгкими и длинными прыжками догнала стаю вблизи мостика, что на старой лесовозной дороге.

Выйдя к полям уже в сумерках, волки пошли вдоль обочины через густые ивовые кусты вслушиваясь и приглядываясь.

Вдруг вожак насторожившись остановился.

Из темнеющей впереди чащи ивняка раздался треск сломанной ветки. Хищники замерли. Вожак пристально смотрел в одну точку, высоко подняв голову - его уши улавливали звуки, а нос втягивал воздух, пытаясь разобрать запахи.

Через несколько мгновений, вожак сорвался с места, и стая, разворачиваясь на скаку в линию, помчалась через поле. Волчица, ходко убыстряя скок, понеслась справа, обходя одного за одним молодых волков. Вожак был впереди и вдруг изменив направление подал резко влево.

Атаковали почти беззвучно, однако лоси почуяли, почувствовали опасное движение на поле. Из ивняка вырвались два крупных чёрно-лохматых зверя и мелькая в полутьме сероватым низом ног, стуча копытами по мёрзлой земле побежали к реке!

Там, на другом берегу, щетинились густые заросли молодых ёлок, непроходимые для волков, но спасительные для высоконогих лосей.

Третий лось, поменьше ростом и размерами, объедавший иву на углу поля, услышав дробный стук копыт сородичей заметался в тревоге!

Но волк - вожак уже развернул стаю в его сторону. Обезумевший от страха лосёнок кинулся догонять лосиху, однако волки опередили его. Их ещё чуть задержали густые кусты ивняка, стоящие стеной по кромке поля. Лосёнок, на галопе, описал дугу, проломился сквозь заросли и ещё успел увидеть за рекой, над тёмным ельником мелькание туловищ и голов взрослых лосей...


Вожак настиг его в броске, вцепился в правую заднюю ногу, повис, распластался, проехал за жертвой по снегу тормозя всеми лапами.

Лосёнок почти остановился, пытаясь сбросить, оторваться от волка, но тот воспользовавшись остановкой движения, мгновенно перехватился, лязгнул клыками и перекусил сухожилие на его ноге.

Подоспевшая волчица, в длинном прыжке, с коротким рыком ударила всем телом в шею лосенка и вцепившись снизу, распластала толстую кожу под тяжелой головой!

Подоспели молодые волки и туловище лося почти исчезло под серыми сильными, злыми телами - всё было кончено в одну минуту!

Стокилограммовая туша, уже мёртво двигалась под напором рвущих её волков. Кровь обрызгала белый снег, а голова лосёнка, с тёмными, широко открытыми глазами, от хищных рывков моталась из стороны в сторону...

Вожак вдруг, как-то по-особому рыкнул и словно от удара бича, остальные волки вздрогнули, вжали головы в плечи и попятились, поджимая под себя хвосты.

Только один не услышал, не захотел услышать и тут же был сбит с ног, покатился по окровавленному снегу пряча лапы, визжа от боли и страха, а вожак ударяя его мощной грудью кусал, рвал за шею, за брюхо, за лапы...

Наконец, с жалким воем, побитый волк вскочил, и что было сил бросился убенать и через мгновение исчез в темноте.

Вожак вернулся к туше, рыча оглядел стаю и волки, пряча глаза, отворачивая головы показывали вожаку полную покорность...


Победитель вонзил клыки в брюхо лосёнку, распорол толстую кожу и чёрная длинная шерсть тут же намокла от крови.

Ещё горячие внутренности вывалились наружу - над тушей поднялся пар. Вожак вырвал печень и сердце и чуть оттащив в сторону, принялся есть, изредка, поднимая голову осматривался облизывая пасть окровавленным языком.

Морозная ночь спустилась на землю...

В темноте были едва заметны силуэты хищников копошащихся у туши жертвы. Матёрый оторвал себе ещё большой кусок мяса, оттащив подальше, лег и разрывая плоть, с треском перекусывая кости стал насыщаться!

Следующей, отяжелевшая от съеденного мяса отошла от остатков лосёнка волчица. Она изредка нервно вздрагивала и сдавленно рычала, вглядываясь в темноту ночи.

Остальные, ждавшие своей очереди, кинулись на мёртвое тело, огрызаясь друг на друга рвали, терзали, хрустели костями, лакали кровь!

Пиршество длилось долго и незаметно, ко всем присоединился побитый волк, которого вожак его больше не преследовал...

Через час лосёнка разорвали, растащили по полю и лёжа, уже спокойно доедали свою добычу. От крупной туши осталась голова с большими торчащими ушами, чернеющая на снегу порванная шкура, обглоданные кости ног и толстый желудок с остатками непереваренной лосиной пищи...


Наевшись, волки ушли вниз по реке и войдя в чащу ольховых кустов, легли. Вожак устроился на холмике с хорошим обзором вокруг и главное с хорошей слышимостью. Засыпая, он вздрагивал всем телом и взлаивая, подёргивал лапами - ему снилась погоня.

Волчица лежала тихо, но иногда открывала глаза и всматриваясь в просветы зарослей слушала пространства с той стороны, откуда стая вошла на лёжку...


Мороз. Одиночество


...Бородатый человек шёл по следу. Морозная полутьма немного рассеялась к полудню и когда он остановился обедать на берегу очередного болотца, мороз уже чуть сдал и левая нога перестала мёрзнуть и болеть.

Обычно он с удовольствием шёл по незнакомым местам, вглядываясь и всматриваясь, запоминая приметы и красивые места, но сегодня, с утра, он то и дело пинал левой ногой стволы деревьев, чтобы восстановить нормальное кровообращение в ступне.

Всё это утомляло, заставляло злиться, а остановиться и переобуться человек не решался, помня тот случай, когда ранним вечером, чуть не замёрз совсем рядом с городом...


...Он возвращался тогда с лыжной прогулки и набрав снегу в ботинки, решил выжать носки. Но мороз, на заходе солнца, резко прибавил, а снятые носки и ботинки мгновенно заледенели. К тому же, пальцы на руках закоченели и перестали слушаться.

Обдирая кожу и скрипя зубами от боли, ничего не чувствующими пальцами он натянул стоящие колом носки, кое-как втиснул ноги в ботинки и побежал, волоча за собой лыжи, крупно дрожа и всхлипывая от напряжения, боли и страха...

Тогда всё обошлось, но он отморозил левую ступню и запомнил этот случай на всю оставшуюся жизнь...


...Остановившись, человек разгрёб снег под большой сосной, сбросил рюкзак, наломал сухих тонких веточек, положил их в намеченное место. Потом достал из нагрудного кармана кусочки бересты и положив их под веточки, чиркнул спичкой.

Затрещав, скручиваясь береста вспыхнула - родила огонь и появились несколько язычков пламени, а над костерком, поднялась прямо вверх струйка ароматного, тёплого дыма, который попав в глаза, выдавил слезу и заставил закашляться. Но это были приятные мгновения!

Человек заранее приготовил несколько больших, сухих веток, сброшенных на землю сильными ветрами с сосен. Мороз выжал из древесины всю влагу и потому, дрова горели хорошо, ярким пламенем. Однако дым крутил, двигаясь то влево, то вправо и человеку приходилось, затаив дыхание и отворачивая лицо, пережидать наплыв едкого дыма.

Вытирая выступающие слёзы, он размазывал грязь по щекам.

- Ничего, ничего - бормотал он поправляя костёр и укрывая лицо от дыма - это приятно!

Вскоре огонь разгорелся, набрал силу, дыму стало меньше и охотник устроился поудобнее, ожидая когда закипит котелок, наполненный снегом. Вообще, он предпочитал родниковую воду и старался даже зимой найти среди льда и снега незамерзающие родниковые ключи, но сегодня было так холодно и так мёрзла нога, что не захотелось тратить время на поиски открытой воды...


Достав из рюкзака мешок с продуктами, человек вынул смёрзшийся хлеб, маргарин в помятой упаковке, консервы с сардинами в масле, луковицу, чай в бумажной пачке, сахар в полиэтиленовом мешке. Всё это разложил на опустевшем рюкзаке.

Потом для тепла, подложил под себя меховые варежки, но почувствовал, как подмерзает правый бок и как нагревшись, жжёт пальцы ноги резиновая подошва сапога.

Даже в такой мороз, из-за наледей и незамерзающих болот, приходилось ходить по тайге в резине, вкладывая в сапоги войлочные стельки, надевая пару шерстяных носков и обматывая ноги сверху суконными портянками. Но у костра резина сапог нагревалась, ноги потели, носки и портянки становились неприятно влажными.

Наконец котелок зашипел, забурлил кипятком.

Кряхтя, человек встал, бросил в котелок щепотку чая, обжигая пальцы, торопясь, снял котелок с огня и поставил рядом. Поправил костёр подложив дров поплотнее запахнулся полами куртки, сел поудобнее, намазал маргарином отогревшийся, чуть подгоревший хлеб, открыл консервы и поставил на край костра подогревать.

Налил большую эмалированную кружку паряще-горячим чаем, насыпал несколько ложек сахару, размешал и тогда только первый раз глотнул, - и как всегда обжёг язык и нёбо...

Бок подмерзал. От сапога пахло горелой резиной. Дым ел глаза, но человек почти не замечал этих мелочей - он привык к мелким невзгодам лесной жизни и привыкнув, полюбил. Ведь обедая вот так, можно было немного отдохнуть от утомительной ходьбы, осмотреться, подумать и решить, что делать дальше.

Сладкий горячий чай, вкусная, сытная рыба в масле, горячий, запашистый кусочек хлеба, хрустящие, горьковатые дольки мёрзлого лука, доставляли настоящее удовольствие. К тому же, костёр отогревал замерзающие ноги.

В тайге никогда не бывает легко. Человек собираясь в дальние походы, всегда настраивал себя на тяжёлые испытания и потому, был готов к трудностям и не видел ничего особенного в ночёвках на снегу зимой и под дождём летом.

"Жизнь наша такая" - шутил он улыбаясь, рассказывая приятелям о своих тяжёлых путешествиях.

Но иногда, случались моменты когда он бывал в своих походах на верху блаженства, почти как в раю...


...Один раз, в начале лета, он долго шёл по густому жаркому, комариному лесу и совсем обессилел. Выйдя к большому болоту, направился к его центру, в поисках морошки.

Тут-то он и попал в первобытный рай: с ярко-синего неба светило ясное солнце, ароматный ветер напористо дул навстречу, зелёный, толстый и сухой ковёр мха пружинил каждый шаг и вокруг отливая золотом, росла крупная и спело-сладкая морошка, тёплая от солнечного света!

Тогда, он с криком ликования упал на спину, смеясь, смотрел в глубокое небо и слушал мелодичный крик маленького сокола, стрелой проносящегося над ним низко-низко.

Так он лежал долго вдыхая полной грудью упругий терпкий, настоянный на лесных ароматах воздух и повторял вслух: - И всё-таки жизнь прекрасна! Волшебна! Удивительна!!! Наверное, таким был рай во времена Адама и Евы!

Он был один в этом раю и потому, не стеснялся проявлять своё счастье...


...К вечеру, как обычно, мороз прибавил. Затрещала лопаясь кора на деревьях - вновь поднялся над замерзшей землёй мутно-серый, холодный туман.

Человек в сумерках вышел на дорогу, прошёл до заброшенных полей и там наткнулся на место, где волки задрали лосёнка.

-Ну, злодеи - бормотал он себе под нос. - А говорят, что волки - санитары леса, что они убирают из природы больных и увечных.

"Это же каким надо быть дураком, чтобы поверить в этот нацистский бред" - думал он, рассматривая следы беспощадной расправы.

- Да, санитары! - бубнил он, трогая ногой голову лосёнка, смотрящую стеклянными, промороженными глазами в никуда.

- Эти так подсанитарят, что и косточек не соберёшь чтобы похоронить...

"Будто больным и увечным умирать не больно" - продолжал размышлять он.

"О Фарисеи- Лицемеры!" - человек вспомнил библию и рассердился. "Учёные, мать вашу так! Придумали теорию у себя в тёплых кабинетах и дурачат людей"!

Охотник невольно передёрнул плечами, ещё походил молча рассматривая следы вокруг. Неподалеку увидел на снегу, отпечатки копыт двух взрослых лосей, ускакавших через ельник и подумал, что волки могут сюда ещё вернуться, попытаться поймать оставшихся, тех, что успели уйти!

Уже стемнело и человек, прихрамывая пошёл в сторону ближайшего зимовья - идти было километров пять и стараясь поднять настроение, криво ухмыляясь, он, хриплым голосом пытался петь Высоцкого: - Товарищи учёные, доценты с кандидатами...

Охотник внимательно взглядывал в заросли, иногда, на время умолкал, но продолжал идти и запевал на прерванном месте, снова и снова:

- Кончайте поножовщину, едрит ваш ангидрид!

Человек не помнил все слова песни и потому, повторял эти две строчки много раз - звук собственного голоса бодрил и успокаивал...

Он знал, что волки опережают его на сутки и что они пройдут недалеко от того зимовья, в которое он шёл ночевать...


Мороз. Олень Сивый и волчья стая


...Сивый родился несколько лет назад в широкой речной долине, неподалеку от большого озера.

Весной, когда яркое солнце растопило льды и согнало снег, когда на южных прогретых склонах появились жёлтые цветки подснежников, крупная, шоколадно-коричневая изюбриха родила маленького светло-серого олененка. Она долго возилась на бугре поросшем бурьяном, перекатывалась с боку на бок, стонала, растопырив ноги, упираясь копытами в мягкую землю выдавливала из себя новорожденного.

Он появился на свет после полудня, шатаясь встал на дрожащие слабенькие ещё ножки и изюбриха, сама ещё очень слабая, стала вылизывать новорожденного, стараясь нажимом языка не уронить малыша.

Первый раз покормив оленёнка, изюбриха поднялась на ноги, огляделась и чувствуя сильную жажду тихонько пошла в сторону речки, уходя и уводя малыша подальше от места рождения.

Потом, оставив в зарослях одного Сивого - так в Сибири зовут светло-серых по масти животных - она, на закате сходила к реке, попила водички и по пути, на сосновой опушке пощипала зелёной сочной травки, а вернувшись, нашла Сивого там же, где его оставила - под большим ольховым кустом.

Ещё раз вылизав теленка оленуха, подталкивая его мордой заставила встать и увела за собой в вершину крутого распадка, заросшего мягкой и пахучей пихтой...


Первые недели изюбриха, уходя кормиться и попить воды, оставляла оленёнка одного в пихтаче - он был так мал, так неподвижно молчалив, что никто не замечал его присутствия в лесу. Несколько раз мимо, совсем близко проходила глухарка, но он - Сивый, не сдвинулся с места и даже не вздрогнул, а чуткая птица не заметила его присутствия...


...Через месяц, оленёнок уже резво скакал вокруг матери, сопровождая её на кормёжку и на водопой.

В то лето, в окрестную тайгу пришли люди и начали валить лес.

Трещали мотопилы, со стонами и уханьем валились на землю лесные великаны - сосны, лиственницы и ели, урчали моторы тракторов, стаскивая "убитые" деревья в одну кучу.

Но люди для изюбрихи и оленёнка не были страшны, потому что были заняты своей работой с утра до вечера, а звери вокруг, постепенно привыкли к дневному шуму и жили как обычно.

На рассвете, изюбриха и Сивый ходили в молодые осинники, где оленуха кормилась, обдирая с тонких гибких веток нежные пахучие листочки.

А днём они уходили в дальний распадок и лежали там в тени пихты, слушали шумы летнего леса и дремали.

Хищники, потревоженные лесорубами, переместились в дремучие соседние урочища, и жизнь Сивого и его матери протекала спокойно и размеренно.

Он всё дальше и дальше уходил от изюбрихи и когда терялся, то начинал тревожно свистеть сквозь вытянутые трубочкой губы. Мать приходила или прибегала на зов малыша, и он тотчас успокаивался.


Наступила пора летнего солнцестояния, когда небесное светило длинно и долго ходило по небу с востока на запад, когда дни были жаркими, а ночи короткими и прохладными.

Со временем, зверей стали одолевать комары, слепни, оводы и изюбриха увела Сивого на прохладные крутые склоны приозёрного хребта - там, почти всегда дул ветерок, росла сочная высокая трава, пахло луговыми цветами, жужжали трудолюбивые шмели и шумел горный ручей, прыгающий с камня на камень в узком ущелье, уходящем вниз, к озеру.

Изредка, изюбриха водила оленёнка на солонец, в долину, где в круглом болотце, между двух скальных уступов, торчал бугор, сочащийся желтовато-коричневой водой. Вода на вкус была горьковато-солёная и можно было полизать побелевшие от выступившей соли остатки корней, упавшей и давно сгнившей сосны.

Как-то, возвращаясь с солонца, они встретили медведя - мохнатое, сердито - пыхтящее, неповоротливое существо. Он погнался за ними, но быстро отстал и от досады рявкнув несколько раз, ушёл по своим делам.

Позже, осенью, они иногда вместе кормились на больших горных полянах-марях и Сивый, видя медведей уже не пугался, как в первый раз.

Постепенно, он учился различать врагов, опасных и не очень...


Вскоре наступила осень...

Горы из зелёных превратились в серо- жёлто-красные. Листва на деревьях, обожженная ночными заморозками постепенно меняла цвет, проходя поочерёдно гамму от жёлтого к красному и от серо - зелёного, к тёмно-коричневому...

Вода в ручьях и речках стала ледяной и каменистое дно отливало золотом, сквозь серебряный блеск водных струй, отражающих тёмно-синее прозрачное небо...

Ещё позже, на вершины гор лёг белый снег, а в долинах, утром и вечером на зорях, стали звонким эхом отдаваться трубные звуки изюбриного рёва. Изюбриха забеспокоилась, подолгу стояла и слушала этот рёв, а на свист Сивого почему-то не отзывалась...

В начале зимы, мать-изюбриха и Сивый, объединившись с ещё несколькими такими же парами, стали жить стадом.

Когда выпал глубокий снег они возвратились в долину, где родился Сивый - люди там продолжали валить лес, корма было много, а хищники по прежнему держались от шуму и людей подальше...


...Прошёл год. Сивый вырастал большим, сильным, красивым оленем, но его отличал от сородичей цвет шерсти - он был серым, почти белым и потому, заметен летом и почти невидим зимой на фоне снега.

Когда неслышно и твердо ступая, он проходил вслед за изюбрихой по чистым осиновым рощам, казалось, что по воздуху плывёт стройный и лёгкий плохо различимый силуэт оленя.

К следующей осени у Сивого появились рожки - спички, но он по прежнему ходил в стаде с изюбрихой...

Началась вторая зима его жизни.

В один из ясных солнечных дней, когда стадо после кормёжки лежало на большой поляне-вырубке, страх, словно вихрь пролетел по округе и все, вскочив, в ужасе помчались прочь - на дремлющих зверей, напала стая волков. Но то ли молодые волки были неумелыми охотниками, то ли их нападение рано заметили олени, но бешеная погоня окончилась ничем - волки отстали, а олени разбившись на группы ускакали и оторвавшись от преследователей ушли дальше - прочь из этих мест.

Тогда Сивый впервые испытал страх волчьей погони и осознал опасность исходящую от этих серых хищников, как неслышные тени скользящих по лесу подкрадываясь, а потом, с частым взвизгивающим придыханием несущихся вслед жертвы!

Тогда же он понял, что может уйти, скрыться, ускакать от них - молодой олень, осознал силу своих ног и крепость своего тела!


... Прошёл ещё год. Незаметно Сивый потерял родственные чувства к изюбрихе - он стал взрослым оленем. И она ушла, незаметно исчезла из его жизни в один из закатных вечеров, когда таким тревожным эхом отдаётся, среди горной тайги голос трубящего оленя!

Вскоре и сам Сивый, сжигаемый страстью и вожделением, с раздувшейся от похоти гривастой шеей и остекленевшими блестящими глазами, распустив слюну, рыл землю копытами и ждал, звал соперника на бой...

Той осенью он впервые обладал молодой грациозной, послушной маткой, а потом месяц водил её за собой, удовлетворял свою неистовую страсть и случалось, дрался за неё с соперниками...

Через месяц страсть прошла и он позволил ей уйти, а сам, соединившись с несколькими такими же молодыми быками стал жить стадом вместе. с ними. На этих сильных, с острыми рогами оленей-быков, даже боялись нападать одинокие волки - так эти олени были сильны и бесстрашны.


Прошло ещё несколько лет...

Сивый превратился в сильного, опытного, уверенного в своих силах оленя и

во время гона он уже не боялся соперников, легко расправляясь с каждым, кто рисковал с ним схватиться.

В его гареме каждый год бывало по несколько маток и часто, он убегал сражаться с соперниками и после победы пригонял в свой табун новых маток, отвоёванных в этих схватках...

Проходило время и утолив свою страсть, заложив в потомство своё семя, Сивый уходил и жил там, где хотел одиноко и свободно. Уже многие олени в приозёрном краю были необычного, светло-рыжего цвета, заметно отличаясь от своих кремово-шоколадных сородичей из других урочищ...


...Морозы в эту зиму были необычайно сильными.

Сивый вынужден был спуститься в долину раньше положенного времени, и это его беспокоило - снегу здесь было ещё мало, и волки легко могли выследить и подкрасться к оленю. Поэтому он был всё время настороже!


...Волк-вожак, вёл стаю в долину. Голод вновь подгонял их, заставляя непрестанно двигаться в поисках пищи.

Зазевавшаяся лисица поздно заметила серые тени, мелькающие на опушке. Волчица шедшая последней, увидела рыжую юркнувшую в мелкий лог, сорвалась в карьер, легко настигла стелющуюся в смертном беге лису и мощной хваткой - сверху за горло, задушила её.

Потом, приподняв над землей несколько раз встряхнула, бросила жертву на снег, обнюхала и фыркнув, неспешной рысью догнала стаю уходящую все вперёд и вперед.

Она была ещё недостаточно голодна, чтобы есть неприятно пахнущую лису. Волчица, заметив бегство настигла и задушила ее - сработал инстинкт преследования и закон вражды - волки не терпят лис!


... Сивый на рассвете кормился в осиновой роще на южном склоне, полого поднимающегося вверх распадка - он объедал мёрзлые веточки с вершин тонких стволов.

Проходя мимо крупных осин, он поднимал голову и передними зубами - резцами соскребал вкусную кору сверху вниз, чуть стуча при этом, когда вдавливал зубы в мёрзлый ствол...

Этот звук и привлёк внимание вожака.

Сейчас, в сильный мороз он рассчитывал только на слух, потому что запахи в такую погоду были неподвижны и очень нестойки - вымерзали вместе с влагой.

Вожак остановился, и стая замерла позади. Вожак вновь услышал стук, понял, что не ошибся, напрягся и мягкой рысью пошёл вправо по склону.

В редеющей тьме он не сразу заметил силуэт неподвижно стоящего оленя, тоже вглядывающегося в их сторону.

И тут хрустнула ветка под ногой одного из молодых волков.

Олень вздрогнул, сорвался с места и набирая скорость, швыряя комья снега из под копыт, поскакал по склону чуть в гору.

Волки словно семь расправившихся пружин рванулись вслед и полетели, коротко взвизгивая, едва касаясь лапами земли!

Смертельная гонка началась...


Сивый - это был он, мчался по прямой, как таран пробивая заросли кустарников и мелкий осинник, потом выскочил на гриву и на миг задержавшись, осмотревшись, повернул к предгорьям.

Олень уже не один раз спасался там, на отстоях - скальных уступах, с узким входом на них и помнил ещё день, когда несколько охотничьих собак, подхватили его след и погнали вперёд.

Тогда, Сивый тоже стремительно скакал, иногда останавливаясь прислушивался к погоне и снова скакал, пока не поднялся на отстой, пройдя по узкому проходу скального уступа торчащему над долиной.

Прибежавшие собаки затявкали, засуетились, не решаясь напасть на свирепого оленя, вооружённого толстыми развесистыми рогами с острыми концами, обещающих столкнуть в пропасть всякого, кто рискнёт по узкому уступу прорваться к нему.

Тогда, охотник - хозяин собак услышал лай, но не успел до ночи подняться на скалу, а под утро проголодавшиеся собаки ушли вслед за ним в зимовье...


...В этот раз погоня продолжалась долго и волки далеко отстали от Сивого, но бросать преследование не хотели - голод и холод будили в них раздражение и злобу, которые заставляли напрягать все силы и потому, в этой смертельной гонке преимущество было на их стороне - целью и смыслом жизни хищников является погоня и кровавые схватки и в этот раз, они делали то, к чему их предназначила природа.

Они были тем бичом, которым процесс жизни в тайге постоянно ускорялся, подгонялся.

Но Сивый не хотел стать очередной, фатальной жертвой этих страшных законов - он был готов постоять за себя!

Волков было семь и они, развернувшись в линию, срезая углы сокращали время погони, а неглубокий снег не мешал волкам - бежать было легко. Сивый же, доставая копытами до земли, часто поскальзывался и тратил силы впустую.

Заметив, что волки срезают углы, когда он круто поворачивал, Сивый старался бежать по прямой, однако часто, то лесная чаща, то непролазный валежник мешали этому.

Олень всё время слышал погоню позади и старался оторваться от преследователей.

Он разгорячился и струйки пара вылетали из чёрных блестящих влагой ноздрей. От горячего дыхания, его сивая грива покрылась инеем, но сердце билось сильно и ровно, а большое тело, с поджарым задом и крепкими ногами, швыряло километр за километром под острые копыта!


Совсем рассвело, и стали видны склоны широкой долины, заснеженная змейка реки петляющая между крутых берегов, но ни олень, ни волки не смотрели по сторонам.

В этот стылый, серый день, под облачным и морозно-туманным небом, на просторах необъятной тайги разыгрывалась привычная драма жизни, участниками которой были волки, благородный олень Сивый и ещё, где-то, далеко присутствовал человек!

А сценой и зрителем, одновременно была равнодушная природа, вмещающая в себя всё: и триумф яростной жизни и трагедию неотвратимой смерти!


Мороз. Смерть оленя Сивого


...Нет! Конечно же мы не забыли о человеке !..

Утром, выйдя из зимовья охотник поправил шапку на голове, похлопал рука об руку, закашлялся - он наверное застудил верхушки лёгких и кашляя, иногда чувствовал пустоту в верху груди.

И ещё, он устал - ему хотелось поскорее уйти из этой морозной тишины и сумрака, оказаться дома: в начале выйти к асфальтовому шоссе, потом, дождавшись автобуса или попутки уехать в город, к электрическим огням и шуму машин, большим домам и ровному полу в больших квартирах.

И он решил последний день идти по следу волчьей стаи, а завтра выезжать - да и на работу уже пора, отпуск кончается.

Человек представил себе парную баню пахнущую берёзовым веником, щиплющий за уши жар и его пробрала дрожь.

- Лучше об этом пока не думать - бормотал он и чуть прихрамывая двинулся в сторону предгорий - он знал, что стая, замыкая кольцо перехода, пойдёт где-то там, по верху.


- За сутки они о-го-го, сколько могут отмахат! - продолжил он разговор с самим собой и поправил лямки рюкзака, задубевшие от влаги и пота. Брезент из которого сшит рюкзак, давно потерял первоначальный цвет и был похож на грубую, плохо выделанную шкуру.

"Надо бы постирать" - думал охотник, но знал, что сам никогда этого не сделает.

"Рюкзак - это часть моей походной жизни и оттого он так выглядит. Он в лесу таким и должен быть ... И в глаза не бросается... Маскировка" - завершил он тему и тихонько засмеялся.

Осторожно балансируя руками, перешёл по упавшему дереву глубокий овраг-русло вымерзшей речки, на минуту остановился и осмотрелся...

Издалека заметил следы на снегу, подойдя потрогал ногой и с удивлением отметил, что они совсем свежие.

Приглядевшись, увидел среди кустов, чуть поодаль, большие следы. "Хм - прокряхтел он наклоняясь и стал разбираться.

Вскоре охотник понял, что большие следы принадлежат оленю, а следы поменьше - волкам или собакам. "Но откуда здесь собаки? В такой холод ни один охотник не рискнет выйти в тайгу".

Человек поправил на плече новое ружье-одностволку и продолжил про себя: "Может быть, сегодня я ружьё очень кстати взял. Ведь волки, - а это могут быть "мои" волки, - кажется гонят оленя на отстой, а здесь отстой один в округе, и я могу туда напрямик пойти".

Он конечно до конца не верил в удачу, но чем чёрт не шутит...

"Могыть быть. Могыть быть" -вспомнил он монолог юмориста Райкина и рассмеялся. На время, даже показалось, что всё вокруг как-то посветлело и потеплело.

"А жисть - то может быть и ничего ещё" - он продолжая цитировать юмориста, иронизировал над своими недавними мрачными мыслями...


...Сивый зигзагами поднимался к отстою.

Наконец, стуча копытами по камню, вскочил на карниз, прошёл по узкому проходу на широкую площадку окружённую обрывом, остановился и посмотрел назад.

Далеко внизу, мелькая среди тёмных стволов серыми точками, один за другим двигались его преследователи. Высота скалы была метров сто пятьдесят и вход на неё начинался почти на гребне горы. Основание скалы вырастало из крутого склона, спускающегося к маленькой речке и усыпанного острыми каменными глыбами, оставшимися здесь после давнего страшного землетрясения...


...Вожак знал, что олень идёт на отстой - однажды уже, будучи молодым волком, он участвовал в такой погоне. Тогда они загнали оленя на скалу, просидели сторожа его несколько часов, а когда олень попробовал прорваться, задрали и съели его.

Однако волки начали уставать - часто и глубоко дыша они хватали на ходу снег - несмотря на мороз им хотелось пить.


...Человек перевалил через гребень, спустился в лощину, перешёл наледь замерзшего ручья и остановился. Устало, вздыхая, сбросил рюкзак под высокой с кривым стволом сосной. Развёл костёр, вскипятил чай, быстро поел и продолжил путь.

Он торопился...

До отстоя оставалось километра три. По горам это выходило час - полтора. Волки и олень, теперь, опережали его на полдня и он боялся опоздать...


...Вперёд стаи вырвался тот молодой волк, которого искусал вожак во время предыдущей охоты.

Он шёл рысью, слева от стаи и получилось так, что ему не надо было взбираться в крутой подъём - он по диагонали достиг отстоя первым, взобрался на карниз и при виде так близко стоящего оленя, забыл осторожность!

Сивый ждал нападения. Олень шагнул навстречу прыгнувшему волку и молниеносным ударом, опущенных навстречу хищнику рогов, скинул нападавшего в обрыв. Волк с визгом полетел, вниз переворачиваясь в воздухе и упав на острый гранитный гребень сломал себе спину и мгновенно умер!


Стая поднялась к отстою через минуту, видела падающего сородича и потому была осторожна.

Волки расположились полукругом перед входом на узкий карниз, скалили зубы, видя перед собой, всего в пяти шагах, такую желанную, но недостижимую добычу.

Сивый же, глядя на преследователей, разъярился: его глаза налились кровью, шерсть на хребте поднялась торчком, голова с остро отполированными рогами то угрожающе опускалась, то резко поднималась. Острые копыта рыли снег, стуча по мерзлому плитняку.

А волки нетерпеливо топтались перед входом на карниз, но атаковать боялись.

Вожак первым успокоился, облизываясь, неотрывно смотрел на Сивого, беспокойно переступая с лапы на лапу. Потом сел и подняв голову к небу, завыл.

Морозный воздух плохо резонировал, но получалось всё-таки страшно и тоскливо.

- О - О - О - выводил он толсто и басисто... И в конце гнусаво запел: -У - У - У - и резко оборвал. Голод, злоба, жажда крови - всё слилось в этом ужасном вопле негодования и ярости!

Сивый сильнее застучал копытами и сделал резкое движение навстречу волкам. Стая встрепенулась, но олень благоразумно остался на площадке, злобно раздувая ноздри, пышущие горячим воздухом, угрожающе поводил тяжелыми рогами...


Прошло два часа...

День клонился к вечеру. Мороз крепчал. Серая муть, наползающая из-за гор, несла с собой обжигающий ледяной воздух.

Волки, свернувшись калачиком лежали рядом со входом на отстой, олень же, по - прежнему стоял.

Отчаянная гонка, голод, неистовый холод отняли у него много сил.

Сивый, утратив ярость крупно дрожал, переминаясь с ноги на ногу и стучал копытами по камню - он истоптал весь снег на площадке и гранит скалы, проглядывал сквозь белизну снега чёрными полосами...

Иногда усталый зверь оступался споткнувшись, и волки вскакивали готовые напасть.

Но Сивый выправлялся и хищники снова ложились, в томительном ожидании изредка тонко поскуливая.

А Сивый не мог лечь, не мог стоять на одном месте и потому, от долгого, бессмысленно долгого движения, начал уставать.

Изредка он заглядывал вниз, в пропасть, как бы примериваясь...

Время тянулось медленней и медленней...

Неподвижно замерли вокруг отстоя заснеженные склоны кое-где покрытые серой щетиной кустарников и островками сосновых рощ...


...Человек вышел из-за заснеженного ельника и увидел впереди: отстой, белеющую кромку гребня на горизонте, редкие гнутые ветрами сосны с примороженной к хвое снежной пылью. Он остановился тяжело дыша, сел на поваленное весенней бурей дерево и сбросил рюкзак, а потом отдыхиваясь стал вглядываться в даль, стараясь увидеть зверей.

И действительно, вскоре заметил на вершине скалы, что-то серое и движущееся.

- Чёрт! - выругался он.

- Если это изюбрь, то он должен быть коричневым, почти чёрным...

Охотник щурился, крутил головой и в какой- то момент различил голову и крупные рога.

- Ого, - воскликнул он - а ведь это олень и какой здоровый, да ещё и белый.

Помолчал соображая.

Вспомнил "Охотничьи рассказы" Черкасова.

"Да ведь это "князёк"! Так, их из-за необычного цвета называли. Чудеса! - протянул он.

- Похоже, что это тот самый сивый изюбрь, о котором мне уже рассказывали".

Такое чудо охотник видел впервые, хотя оленей встречал в тайге часто, да иногда и стрелять приходилось.

Однако сколько не вглядывался человек, волков увидеть так и не смог.

"Далеко ещё" - подумал он, но двигаться стал осторожнее, осмотрел ружьё и приготовил патроны с крупной картечью, положив их поближе, в нагрудный карман куртки.

Потом несколько раз на пробу прицелился, вскидывая ружье и быстро, привычно вставляя приклад одностволки в плечевую впадину.

Потоптавшись, спрятал рюкзак под дерево, попрыгал, проверяя не гремят ли патроны в карманах и не торопясь, насторожившись тронулся вперёд, стараясь прикрываться от скалы за крупными деревьями - он по опыту знал, что олени видят очень хорошо.

- Тем более серые разбойники... А они где-то там, поблизости - шептал он, хотя до скалы было ещё далеко.

Человек плохо выговаривал слова, потому что от сильного мороза на его длинных усах под носом, образовались ледяные сосульки величиной с вишнёвые ягоды.

Эти "вишни" касаясь кожи носа, обжигали морозом и человек ругнулся. Оттаять их не было никакой возможности - язык больно прилипал к заиндевелой поверхности. Оторвать же "вишни" можно было только с усами...


...Сивый замерзал...

Он начал суетиться, бил копытами по камню, крутился на пятачке площадки, тяжело дышал, вздымая заиндевелые бока.

Волки тоже оживились - они вскочили, перебегали с места на место, рычали и не отрывали пронзительных злых глаз от изюбря...

И тут Сивый решился!

Он подошёл к краю обрыва, слева от входа на отстой, где, как ему казалось было пониже, потоптался зло взглядывая в сторону волков и вдруг, чуть присев на мощные задние ноги, опустил передние через кромку скалы и выждав мгновение, оттолкнувшись, прыгнул вниз, в неизвестность, привычно надеясь на силу и ловкость своего тела!

До этого, он уже не один раз прыгал на крутых склонах с уступа на уступ с высоты трёх-пяти метров, но здесь было много выше и только мороз, волки и плохая видимость заставили его это сделать...


Волки такого не ожидали!

Первым среагировал вожак - осторожно ступая он прошёл по карнизу на опустевшую площадку и раздувая ноздри втягивал и выдыхал воздух. Но изюбря там уже не было, хотя запах его ещё сохранился.

Волк, опасливо почти подполз к краю пропасти и глянув вниз увидел широкую речную долину, заснеженные сосны, каменную осыпь прикрытую снегом и движущуюся фигурку человека...

Через секунду, снизу раздался крик:

- Эй!.. Э-ге-гей! - и хлестнул бич ружейного выстрела.

Волки бросились к выходу с площадки, а вожак ударил замешкавшегося молодого клыками разинутой пасти по загривку, рыкнул и намётом помчался прочь от отстоя, в гору! И за ним в рассыпную понеслись остальные пять.

Через несколько мгновений площадка отстоя опустела!


... Охотник, подойдя поближе хорошо рассмотрел оленя, но волков не увидел - они лежали за уступом, а до отстоя было ещё метров сто пятьдесят.

А когда он увидел, что олень, примериваясь, опускает передние ноги с обрыва, то глазам своим не поверил!

"Он что, самоубийца?" - мелькнуло в голове и тут охотник выскочил из-за дерева, но было уже поздно.

Сивого цвета олень, оттолкнулся и прыгнул вниз и уже падая, набирая скорость, в полёте стараясь сохранять равновесие!

И это ему в начале удавалось...

Но метров через восемьдесят полёта-падения, его стало клонить вперёд, переворачивая головой вниз...

Когда изюбрь уже не управлял телом, он первый раз коснулся выступа скалы, "сломался" и ниже, ударившись во второй раз о гранитную глыбу боком, беспорядочно, уже куском мёртвого мяса упал на заснеженные камни!


Человек, негодуя, протестуя всеми чувствами остановился и закричал, а потом вскинув ружьё и словно салютуя храбрецу, выстрелил в воздух:

- Неужели олень покончил с собой? - шептал он, тоскливо глядя вверх на каменную осыпь, будто ожидая, что олень поднимется и выскочит оттуда живой и невредимый...

Но вокруг, расстилалось холодное, стыло-молчаливое и неподвижное пространство дремучей тайги...


...Шумно отдуваясь, человек медленно шагал по дороге, то и дело оступаясь, и не удержавшись на ногах тяжело падал, подгибая колени, стараясь их не повредить.

Глаза уже привыкли к темноте, но все равно видели плохо и только хорошее знание местности помогало не сбиться с пути - человек в этих местах бывал уже не один раз.

Наконец, впереди, на краю большой поляны зачернела односкатная крыша зимовья!


...Неизвестно кто и когда построил эту избушку, но с той поры она не один раз укрывала замерзающего охотника или заблудившегося лесного скитальца. Охотник, ночевал здесь первый раз лет десять назад и тогда, эти леса считались для него чуть ли не краем света.

Сейчас он знал их, как свой огород и поэтому был спокоен.

Однако, сегодня ночью, после многокилометровой ходьбы, да ещё с тяжёлым рюкзаком набитым мясом, он устал зверски и едва добрёл до спасительного домика.

Свалив тяжёлый рюкзак с плеч под навес низкой крыши, он отворил скрипнувшую дверь и с трудом пролез внутрь.

Охлопывая себя и сапоги от налипшего мёрзлого снега, огляделся. Привычным движением, нашарив рукой спички на подоконнике взял их. Дрожащей рукой чиркнул два раза, зажёг свечку и когда в избушке стало светлее, повалился на нары со вздохом - стоном. Он не мог разогнуть натруженную спину, а ноги гудели от усталости.

Дрожащий огонёк высветил закопченный потолок над деревянным столиком у окна, железную печку на металлических ножках, кучу дров сваленных в углу, невысокие нары во всю ширину домика.

Немного полежав, человек с кряхтением встал, распрямил спину, подошёл к печке, положил внутрь на старую золу бересты, которая большими кусками лежала за печкой.

Потом достал нож из деревянных ножен, в таких походах всегда висевший на ремне, сбоку; нащипал лучины из приготовленного смолистого полена, им же оставленного в предыдущее посещение избушки.

Снова чиркнув спичкой, зажёг огонь в печке.

Прикрыв дверцу ненадолго, но услышав когда огонь загудел внутри снова открыл, наложил полную печку дров и закрыл её уже на задвижку.

Выйдя наружу, занёс внутрь кусок льда, вырубленного тоже заранее в болотце неподалёку, разбил его топором на чурке и сложив всё в котелок, поставил кипятить воду для чая.

Недолго полежав на нарах и отдышавшись, поднялся, занёс внутрь большой кусок мяса, достав его из рюкзака.

Ружьё повесил снаружи, на гвоздь под крышей.

Острым ножом, с трудом нарезал мясо мёрзлыми ломтями и положил на закопченную сковороду.

Взял с подоконника, тоже замёрзшую половинку луковицы и покрошил ее туда же. Потом с полки снял полотняный мешочек с серыми выступившими пятнами жира, достал из него кусок солёного сала, порезал длинными палочками в сковороду.

Печка разгорелась и загудела, мерно вздыхая как паровозная топка - плита в центре заалела раскалённым металлом.

Туда, на самый жар он поставил сковороду, помешал содержимое и стал ждать...

Чайник закипел, с шипением проливая капли горячей воды на раскаленную печь.

Отлив немного кипятка в кружку, человек бросил туда оставшиеся на чурке льдинки и не выходя на мороз, тут же возле печки помыл руки и лицо, осторожно обрывая с усов остатки ледяных "вишен".

На сковородке зашкворчало и такой вкусный запах разошёлся в согревающемся зимовье, что человеку зверски захотелось есть и он, несколько раз невольно сглотнул слюну.

"О- о, как я их понимаю - подумал он о волках и может быть впервые за весь длинный вечер, улыбнулся.

- Все-е-е, мы дети-и галактики-и...- замурлыкал он популярную песню и стал устраиваться поудобней. Снял наконец суконную куртку на ватном подкладке и душегрейку, расправил плечи, посидел неподвижно вороша волосы и уставившись в яркие точки огня, видимые сквозь круглые дырочки в дверце печки.

Немного погодя, достал с полки мешок с сухарями, протёр нечистым полотенцем алюминиевую гнутую ложку, поставил сковороду с жаренной олениной на стол и принялся есть, аппетитно чавкая и хрустя сухариками. Дожёвывая и проглатывая очередной кусок мяса, нежного и ароматного, он бормотал по привычке: - Так жить можно - и немножко подумав, набив рот очередным куском мяса, прожёвывая, нечленораздельно добавил: - Ради такого момента стоит жить, мёрзнуть и надрываться!

Через час зимовье нагрелось...


Человек наелся, спрятал все припасы на полку подальше от мышей. Сковороду с оставшимся недоеденным мясом вынес на улицу и прикрыв крышкой оставил под скатом крыши.

Отойдя от избушки, постоял, поглядывая в невидимое небо, потирая свободной рукой зябнущие уши.

Вернувшись в зимовье, достал из-под нар толстые берёзовые поленья, положил их на тлеющие угли в печку.

Расстелив на нарах остатки старого ватного одеяла он разулся, потом развесил на верёвочках над печью влажные портянки и поставил сапоги в тепло, но подальше от раскаленных печных стенок.

Не снимая носков, и устало зевая лёг.

Потом, похрустел суставами раскладываясь поудобнее, и под мерное потрескивание разгорающихся дров задремал...

Вскоре, ещё раз открыл глаза, потея снял свитер, оставшись в несвежей футболке - безрукавке.

Потом, вспомнив приподнялся задул оплывающую от внешнего жара свечу и вздыхая, бормоча что-то нечленораздельное, уснул...


...Снаружи трещал мороз, и лопалась кора на деревьях. Было тихо и темно, а оттаявшее окошко зимовья чуть светилось изнутри. Из печной трубы домика изредка вылетали искры...


...Вожак увёл стаю от отстоя и давая отдых уставшим мышцам, волки вскоре легли голодные и злые.

Перед сном молодые волки грызлись между собой, отбивая место поближе к вожаку.

Тот, как обычно, лёг на возвышении почти не оттаптываясь и беспокойно заснул, вспоминая звук ружейного выстрела и крик человека.

Он уже решил утром идти обратно, к тому месту, где они на днях задрали лосёнка - волк вспомнил об оставшихся в тех местах двух лосях.


Человеку снился сон...

Он повёл детей, своих и соседских в лес, неподалеку от города, на берег водохранилища. Выйдя к заливу они долго купались в теплой прозрачной воде, загорали и бегали наперегонки.

Потом, одевшись пошли дальше, потому что он обещал им показать ближнее зимовье.

Когда перейдя болотистый ручей вошли в сосновый распадок, то на бугре, около родничка, увидели на месте лесного домика чёрные угли.

Кто-то сжёг зимовье ещё ранней весной, может быть ещё по снегу и сделали это скорее всего местные лесники, которые не любили, когда в их владениях, в лесном домике ночевали подростки.

...Но увидев пепелище, дети не огорчились, а он, в утешение им и себе быстро развёл костёр, вскипятил чай и вкусно накормил всех бутербродами с колбасой и сыром.

Дети были маленькими и им нравилось просто сидеть у костра, подкладывать в него веточки иногда немного обжигая пальцы.

Они весело и громко визжали от восторга, когда отец, бросив в костёр охапку сосновой хвои, поднял пламя костра высоко вверх.

На обратном пути, он вырезал детям из "медвежьей" дудки трубки, сделал надрез на боку и когда сильно дунешь в открытую сторону, то раздавался громкий гуд-рёв, будто бычок мычит.

Он назвал дудки рогом Олифанта и рассказал детям историю о рыцаре Ланселоте, который долго бился с сарацинами и когда изнемог, то затрубил в волшебный рог Олифанта и воины короля Артура услышали этот рог за много километров...

Его черноглазая дочка Катя, ласкаясь к нему говорила: - Папа, откуда ты всё знаешь? Когда ты в хорошем настроении я тебя просто люблю. Очень, очень! Он рассмеялся.......... и проснулся.

Печка прогорела. Было холодно, темно и страшно!


Охотник встал, распрямил затекшую спину, дрожа от холода наложил в печку дров, подул на угли и увидев язычки пламени лизавшие поленья, снова лёг и засыпая, услышал гул разгорающейся печки...

В следующий раз он проснулся рано и потянувшись, вспомнив вчерашний день, проурчал хрипло: - Эх, хорошо!

Поднявшись оделся, и поставив подогревать вчерашнее мясо, выпил кружку крепкого вчерашнего чая.

Когда завтрак был готов - поел с аппетитом - подогретая оленина была ещё вкуснее, чем вчера.

Силы от свежего мяса значительно прибавилось, и охотник заметно повеселел. Прибрав в зимовье, занёс несколько охапок дров, свалил их в угол, протёр стол старой газетой, кое-как помыл горячей водой сковороду и повесил её на гвоздь над столом.

Потом обулся по-настоящему, надел куртку, застегнулся на все пуговицы, ещё раз огляделся, поклонился на два дальних угла, проворчал: - С богом! - и толкнул дверь...


Мороз начинал отступать - было заметно теплее, чем вчера и в вершинах сосен тревожно гудел ветер...

Подгоняемый попутным ветром, быстро шагая, охотник пошёл вниз, в распадок, выходящий к речке. Скоро он согрелся, размял ноги и мысли по протоптанной, накатанной колее заскользили в голове.

"По пути загляну туда, где волки задавили лосёнка, посмотрю, приходили ли серые туда ещё раз...

- Ну а потом двину на шоссе, а оттуда в город. Вечером смотришь, буду дома...".

Он соскучился по детям и хотелось поскорее попасть в баню, выпарить из себя весь холод, который, казалось, проник даже внутрь костей...


...Пройдя полями несколько километров, он нашел место, где лежали остатки лосенка, осмотрелся, увидел следы колонка и лисьи строчки вокруг. Охотник подумал, что можно в следующий раз поставить здесь капканы.

Поэтому он старался сильно не следить, снял рюкзак, поднялся на речной берег, присмотрел пушистую сосну и поставив ружье к стволу, стал стаскивать под дерево волчьи объедки: кости, голову, куски шкуры. Потом стал делать небольшую загородку из веток.

Чтобы звери привыкли к незнакомому сооружению и не боялись его, нужно было время для привыкания, а загородочка нужна, чтобы ветер не заносил снегом капкана и чтобы зверь точно стал лапой на тарелочку капкана.

Закончив приготовления, задумавшись постоял еще какое-то время, а перед тем как уходить, взглянул через речку, на поле.

И ему показалось, что в просвете сосновых веток и густой хвои, там, на краю поля мелькнула серая тень!

- Не может быть! - прошептал он и осторожно взял ружье из под дерева.

Вновь подняв глаза, отыскал хорошо видимый в просвет кусочек поля и снова что-то вдруг двинулось там в кустах, на краю поля, и охотник, с замиранием сердца разобрал силуэт крупного волка.

"Не может быть!" - снова подумал он поднимая ружье и прицеливаясь...

Сердце колотилось! Руки дрожали и он, сдерживал дыхание опасаясь, что волк услышит стук сердца.

Почти в истерике, охотник, ещё не веря своим глазам нажал на спуск!

Грянул гром выстрела, и наступила тишина, только ветер, налетая порывами раскачивал стволы и шумел в ветвях...


...Матерый стоял на краю поля, и вглядывался в противоположный берег реки заросший сосняком. Он не решался выйти на чистое место - что-то ему не нравилось здесь сегодня. Он еще раз глянул в сторону высокой сосны на берегу и собрался уходить, уводить стаю из этого тревожного места.

И тут грянул выстрел и вожак, в последний миг жизни увидел вспышку выстрела, различил фигуру целившегося в него человека, увидел его прищуренный правый глаз... и умер, убитый казалось случайно попавшей в голову одной картечиной...


...После томительной паузы, время, как показалось человеку, понеслось вскачь. Серые тени на том берегу шарахнулись в сторону и вновь всё замерло.

Так же гудел ветер, скрипела берёза на кромке берега и чуть слышно шуршала позёмка струящегося снега по поверхности реки.

Перезарядив ружьё охотник пошёл туда, где увидел силуэт волка. Померещилось! - ворчал он вслух, но уже подходя к ивняку знал, что убил волка-вожака...


...Я познакомился с Павловым - героем моего рассказа, в научно-исследовательском институте Земной Коры, где он работал в отделе гидрогеологии и занимался редкой темой: "Водные источники на дне глубоких озёр".

Это был неразговорчивый, одетый в серый костюм с рубашкой без галстука, высокий бородатый человек с худым лицом и внимательными глазами.

Он был в своих кругах известный человек, кандидат наук, сконструировал и сделал своими руками единственный в своём роде прибор для замера температуры придонных слоёв воды.

Имел много публикаций и был приглашаем на важные научные конференции за границу. Жил Павлов в Академгородке, в девятиэтажке, в трёхкомнатной квартире.

Мне поручили написать очерк в газету о светилах академической науки в нашем городе и хотя Павлов отнекивался и смеялся, я настоял на своём и побывав у него на работе, напросился к нему домой, в гости, чтобы за чаем послушать рассказы о детстве, молодости и жизни вообще.

Войдя в квартиру, я разделся, скинул башмаки в прихожей и по приглашению хозяина прошёл в гостиную.

Первое, что я там увидел, была большая, необычного цвета, бело-серая голова оленя с крупными коричневыми полированными рогами, висевшая на стене. Один рог был почему-то сломан наполовину, а на втором не хватало двух отростков.

Меня поразил цвет шерсти оленя, и я невольно произнёс вслух: - Сивый!

Павлов вскинул голову, внимательно посмотрел на меня и спросил:

- А вы откуда знаете?

Я замялся, стал объяснять, что читал Черкасова, что, есть такие светлые, почти белые звери.

Объясняя, я перевёл взгляд на противоположную стену, где висела большая, хорошо выделанная шкура волка с лобастой головой, на которой, как живые, блестели глаза.

Переводя взгляд с одной стены на другую, мне показалось даже, что чёрные, зло блестящие огоньками ярости глаза вожака, неотрывно были устремлены на гордую голову Сивого...


... Там, в гостях, я и услышал эту историю и стараясь ничего не забыть пересказал вам!


1999 год. Лондон. Владимир Кабаков


Рыжик. Правленый полный вариант


...У Толи раньше уже было несколько собак: Валет, Волчок, Дружок...

Но все они рано или поздно исчезали - одни убегали и не возвращались, другие заболевали, а третьих попросту крали...

В то время, в очередной уже раз, он остался без собаки и потому, когда представилась возможность, полетел по работе на Север, в посёлок с африканским названием Катанга.

Оттуда он и привёз рыжего, пушистого месячного щенка и назвал его Рыжиком.

Первую ночь в квартире, щенок скучал по "маме", но его уложили на мягкий коврик дали говяжьего фарша и молочка в глубоком блюдце. Щенок с аппетитом поел, поскулил немножко и когда вокруг стало темно - Наташа, жена Толи, выключила свет - уснул...

Утром, Толя проснулся от шуршания газеты на полу и тихого повизгивания. Рыжик уже налил лужу в кухне и собирался сделать ещё что - то там же.

Толя протёр глаза, вскочил с постели, накинул спортивку, схватил Рыжика подмышку и переступая через две ступеньки, сбежал вниз, во двор, а там, отпустил щенка на заснеженное поле, которое начиналось сразу за домом. Рыжик, нюхая воздух, поискал подходящее место, сделал свои дела и Толя, таким же манером вернул его на место, в квартиру.

За то, что Рыжик налил в кухне Толя наказал его ткнув мордочкой в лужицу и слегка отшлёпал ...

Видя, что щенок выспался и снова начинает скучать, хозяин дал ему поесть и попить, после чего Рыжик успокоился и задремал на своём коврике...

... Через несколько дней такой тренировки, умная собачка всё поняла и в "экстренных" случаях стала проситься во двор...


...Рыжик ел много, но и рос быстро. В четыре месяца, он достиг величины средней собаки, но его лапы были непропорционально велики по отношению к туловищу и было ясно, что он вырастет ещё...

Толя приучил щенка к ошейнику и выходя из дому, в гости или по делам, непременно брал Рыжика с собой.

Конечно, вначале это было хлопотно, но Рыжик привык бывать с хозяином подолгу и как всякая умная, породистая собака, старался хозяину угодить и постепенно научился понимать команды...

Приходя к кому-нибудь в гости, Рыжик по команде Толи, ложился у порога на живот, клал голову на вытянутые лапы и внимательно смотрел перед собой. Если в доме была кошка, он вёл себя прилично, делая вид, что она для него не интересна.

Вначале, собачка иногда проявляла суетливое любопытство, но хозяин строгим голосом делал ему выговор, а то и шлёпал несколько раз по заду, показывая своё недовольство плохим поведением щенка.

Рыжик постепенно начал всё понимать с полуслова и потому, у хозяина больших хлопот с ним не было. Щенок быстро научился не торопясь ходить рядом с хозяином на поводке, садится, и ложиться по команде.

Через какое - то время, когда собака подросла, Толя перевёл её в сарай, неподалеку от дома, а когда бывал свободен, то приводил Рыжика в дом и оставлял лежать на коврике, у дверей...

Кто - то из старых собачников - охотников заметил, что чем больше молодая собака проводит времени с человеком, тем умнее она становится во взрослой жизни. Так случилось и с Рыжиком.

У Рыжика была замечательная наследственность - результат жёсткого отбора человеком - охотником. Ведь село Катанга было центром большого охотничьего района и уже несколько столетий, главным занятием поселян была охота.

Каждая усадьба в этом таёжном посёлке имела своё гнездо собак, в котором оставляли всегда самых сильных, умных, с хорошим характером лаек. Драчунов или трусов выбраковывали с самого начала и потому, в Рыжике сочеталось спокойствие с уверенностью и силой...

Можно посоветовать всем охотникам, заводить только породистых собак, вот из таких охотничьих поселений. Тогда труды и заботы по выращиванию и воспитанию вернуться владельцу сторицей...


В лесу, Толя с Рыжиком бывали нечасто, но лес - это уже следующая стадия обучения - считал он, а опыт воспитания у него уже был.

К сожалению во многом негативный опыт.

Первая его собака - Волчок, вырос непослушным, своенравным псом и в конце концов его застрелил турбазовский сторож, когда кобель в очередной раз убежал из дома и рвался к привязанной сторожевой собаке, у которой началась течка.

Толя очень переживал смерть Волчка, грозился наказать сторожа, но поразмыслив, постарался забыть этот грустный эпизод своей охотничьей жизни. Ведь, в конечном счете, он сам был виноват в том, что Волчок вырос таким своенравным и злым к людям.

Рыжик же был породистой лайкой, его предки столетиями охотились с человеком, и как все таёжники, деревенские охотники в отборе собак руководствовались своими, тоже столетиями, выжитыми принципами: собака должна быть охотницей, но не драчливой, спокойной и послушной.

Методы воспитания и отбора были жестокими, но благодаря этой жесткости, подчеркну - жесткости, человек воспитывал для себя настоящего помощника и друга.

Масть, рост, скорость бега у каждой собаки были индивидуальны, но в характере закреплялись из поколения в поколение покладистость, ум, трудолюбие, когда надо азарт, а когда надо сдержанность.

У деревенских охотников, в глухих таёжных деревнях, где посторонних беспородных собак не было, в каждой семье, в каждом доме формировалось своё гнездо собак. У кого - то рыжие и высокие на ногах, у кого - то серые и кряжистые, с широким разворотом груди и шерстистым загривком, у кого то чёрные с белыми пятнами...

Но повторяю - после первого же долгого зимнего выезда на промысел, из многих щенков, до года возрастом, оставалось не более двух - трёх, лучших, удовлетворяющих требованиям и привычкам своих хозяев. Остальные уничтожались, расстреливались или умирали сами.

Таков был закон отбора породы - повторюсь, Рыжик был породистой собакой...

Когда собаке исполнилось восемь месяцев, наступила зима.

Красивая, ярко рыжая, тёплая меховая "шуба" спасала его от морозов. Сильное, сбитое туловище, длинные быстрые ноги, позволяли ему без устали скакать или по волчьи отмерять километр за километром по тайге на рыси, когда задние лапы ставятся ровно в следы передних...

Небольшая голова, красивые, карие глаза видели всё в округе далеко и отчётливо, а острые аккуратные ушки быстро двигаясь, улавливали малейший звук на поле и в лесной чаще.

Естественный отбор не оставляет нежизнеспособных особей и потому, такие собаки всегда красивы и даже элегантны...


...Толин приятель - Андрей, в начале осени, ещё по чернотропу, нашёл медвежью, свежевыкопанную берлогу и рядом видел несколько свежих медвежьих лёжек. Зверь копал берлогу несколько дней, кормился где - то неподалеку, а ночевал рядом с будущей норой.

Когда Андрей, спускаясь по тайге напрямик с горы, случайно заметил кучу жёлтого песка на траве, а потом увидел и берлогу, медведя рядом конечно не было - зверь, наверное, услышал шаги человека и треск веток издалека и где - то спрятавшись, наблюдал за ним из укрытия - медведи умеют это делать!

Андрей пригласил Толю в конце ноября, уже при глубоком снеге, проверить берлогу - лёг ли медведь и предложил сделать это, прихватив с собой собак. Собак обычно не берут с собой на проверку, но тут решили сделать исключение - молодых собак надо приучать к запаху медведя с "молодых когтей".

Толя, конечно был рад проверить Рыжика...


Был морозный туманный, зимний день и солнце безуспешно пыталось пробиться сквозь морозную мглу, но утомившись, так и осталось невидимым за серой, туманно - холодной дымкой.

Андрей договорился встретиться с Толей в истоке большого залива водохранилища и направился туда рано утром, захватив с собой Жучка, молодую лайку его приятеля из пригородного садоводства, расположенного километрах в пятнадцати от назначенного места встречи.

Толя с Рыжиком, приехали на водохранилище на автомобиле, по льду. Любители подлёдного рыбного лова, пробили туда неплохую трассу и он без проблем доехал до "кочевья" рыбаков, расположенного под восточным, крутым берегом большого залива.

Оставив машину рядом с сидящими на льду рыбаками, Толя, в сопровождении Рыжика, направился в дальний конец залива и прежде чем войти в лес, остановился и в бинокль оглядел ледово-снеговую равнину позади.

Далеко - далеко, он заметил идущего вразвалку Андрея и рядом чёрную точку - его собаку...

Толя свернул в мелкий придорожный соснячок, разжёг костёр и стал кипятить чай...

Минут через сорок, в сосняк вошёл и Андрей, откуда ему навстречу вышагнула знакомая фигура и замахала руками, а потом человек крикнул: - Мужик! Заходи сюда, чай будем пить!

Андрей обрадовался Толе, свернул с дороги и войдя в лесок увидел костер, котелок висящий на тагане, утоптанную площадку рядом, на которой разложены были хлеб, колбаса, лук, стояли кружки с чаем.

Андрей подсел к костру, сделал бутерброд и кинул по кусочку колбасы Жучку и Рыжику. Молодые собаки были знакомы между собой по прошлым походам, поэтому вели себя миролюбиво.

Проглотив колбаску они легли на снег и затихли, изредка поднимая головы и поглядывая на хозяев. Приятели, не торопясь и посмеиваясь, попили чаю, поели и через время двинулись дальше, по направлению к берлоге.

Теперь, "команду" повёл Андрей...


Берлога была выкопана в юго-западном склоне водораздельного хребта, в вершине одного из небольших распадков. Чуть выше, метрах в ста, по гребню, шла старая полузаросшая лесовозная дорога, по которой никто не ездил уже лет пятнадцать.

Прямо напротив берлоги, на большой лиственнице, для памяти Андрей ещё осенью сделал затесь, чтобы по снегу найти берлогу - зимой под снегом вид местности иногда меняется до неузнаваемости и можно берлогу потерять или в поиске, нечаянно вспугнуть медведя.

Пока дошли до распадка, пока совещались, как и с какой стороны заходить - короткий зимний день угас. Сумерки быстро опустились с невидимого в морозной дымке, неба...

Заметно похолодало...

Приятели, как договаривались, взяли собак на короткие поводки, сбросили рюкзаки на снег, зарядили ружья пулями, проверили ножи и осторожно тронулись вперёд.

По дну заваленного снегом распадка, озираясь и вглядываясь, подошли к берлоге шагов на двадцать пять.

Собаки напряглись, крутили головами, нюхали воздух, ловя струйки текучего запаха...

Андрей прошептал: - Дальше подходить нельзя, можно выпугнуть!..

Толя промолчал и остановился, хотя подумал: "Почему бы сегодня не попробовать добыть зверя? Ведь мы здесь и с нами собаки".

Андрей, словно подслушав его мысли, шепотом возразил: - Пусть медведишко облежится. Сейчас уже темно и если он нас учует, то уйдёт без выстрела!

Толя кивнул соглашаясь.

Тут лёгкий ветерок, от берлоги, чуть дунул в лицо и Рыжик, задвигал носом и уставился в сторону чела берлоги, а потом тревожно и тихо заскулил.

Толя одёрнул его поводком и охотники, так же медленно, осторожно, стали уходить назад - медведь лежал в берлоге!


...Добыли того медведя легко и быстро, через месяц, в канун Нового Года.

Без хлопот подошли к челу, Андрей заломил вход в нору, а Толя увидев, как медведь вцепился зубами в осиновую слегу, пытаясь затащить её внутрь, прицелился, выстрелил и попал в голову, за ухо...

Медведь умер мгновенно!

Когда всё было кончено, и убедились, что других медведей в берлоге нет, спустили собак. Молодые лайки возбуждённо сновали вокруг берлоги и Андрей, улучив момент, забросил Жучка внутрь, прямо на голову лежащему, мёртвому зверю. Жучок с воплем выскочил, отбежал подальше и, озираясь, стал испуганно лаять.

Толя стал травить на медведя Рыжика и тот не испугавшись, в какой - то момент заскочил в берлогу и схватив неподвижного, но страшного хищника за бок вырвал клок шерсти и хотел повторить этот манёвр, однако азартную собаку оттащили, и Андрей похвалил Рыжика: - Будет, будет из него медвежья собака!

Прошёл ещё год...


Рыжик подрос, возмужал, потяжелел. Ростом он был почти во взрослую овчарку, но более плотный, сильный и быстрый.

Толя ездил с ним в тайгу, в ноябре и добыл несколько соболей и сохатого, но об этой поездке другой рассказ...

Взрослая, породистая лайка, напоминает машину для бега, для погони, для борьбы со зверем. Я знал собак, которые вдвоём загрызали волка, а когда в одном из походов их было три, они задрали взрослую лосиху - набросились, повалили и умертвили. Весу в той лосихе было около двухсот килограммов...

Охотнику с такими собаками, даже безоружному медведь не страшен, но даже сами охотники опасаются таких собак, когда они разъярены или голодны!

Толя после ноябрьской таёжной поездки, долго отсиживался дома, делал срочную работу, но закончив, решил "проветриться", быстро собрался, посадил Рыжика в машину и поехал по старой лесной дороге в сторону, залива...


...Оставив машину у знакомого сторожа в садоводстве, он взял Рыжика на поводок, и только войдя в нетронутый лесорубами лес, отпустил его. Места были давно и хорошо знакомые и Толя, перейдя Хейское болото, поднялся на водораздел, по малозаметной тропинке, от которой остался только не зарастающий прогал и здесь, увидел след глухаря, который шагал по неглубокому снегу с увала на увал, словно на прогулке.

Рыжик куда - то исчез и Толя начинал беспокоиться. Однако Рыжик, никогда в лесу под ногами хозяина не болтался и наверняка, где-нибудь, наскочив на свежие следочки косули или даже лося, разбирался в них.

Пройдя метров двести по гребню, оторвавши взгляд от следа, охотник поднял голову, огляделся и увидел впереди, среди мелкого осинника припорошённого снежком, взлетающего с земли, вспугнутого им глухаря.

Сдернув с плеча ружьё Толя, навскидку выстрелил, но крупная птица, мелькая между сосновых вершин, улетела вдаль.

Чертыхнувшись и обругав себя "мазилой", охотник перезарядился, выбросил стреляную гильзу на снег и на её место, с сухим щелчком опустил в ствол патрон с картечью...


Из-за спины, на махах выскочил Рыжик, пробежал по следу глухаря до места взлёта, понюхал там снег, стал как вкопанный, вращая головой послушал окружающий лес и потом, виляя хвостом подбежал к хозяину.

- Где ты бродишь? - ворчливо проговорил Толя - мог бы этого глухаришку облаять. Все, какая ни есть, но добыча...

Рыжик выслушал хозяина, вильнул хвостом и сорвавшись с места, убежал в ту сторону, откуда и появился на звук выстрела.

Толя заинтересовался такой торопливостью и развернувшись, пошёл теперь уже по следам собаки.

Пройдя через красивый крупный сосняк, охотник спустился в низину, дошёл до широкого болота, и потом, забирая влево, начал по диагонали подниматься на горушку, покрытую некрупным березняком и заросшую кустами ольхи.

На вершине, он огляделся. Погода портилась, начинался небольшой снежок и ветер дул снизу, из пади. И оттуда же, словно из - под земли, раздавался лай Рыжика, чуть слышный, но яростный и непрерывный.

Толя, заволновался и побежал на лай - так Рыжик всегда лаял на крупного зверя...

Спустившись в распадок, охотник остановился, перезарядил ружьё пулями и ещё послушал.

Раздуваемый ветром, колючий, мелкий снежок сёк щёки и норовил попасть в глаза. Вокруг заметно потемнело, и опасливо оглядывая густой ельник впереди, торопливо шагая, Толя двинулся на возобновившийся лай...

Держа ружьё наизготовку, охотник, то и дело наклоняя голову, обходил плотные заросли молодых ёлочек.

Продвинувшись чуть дальше вверх по склону, он, в узкий прогал между кустами, увидел метрах в тридцати под большой, торчащей вверх чёрными корнями выворотня, мелькнувшего Рыжика.

Толя, начиная уже догадываться, но ещё не до конца веря в своё предчувствие, немного испугался!

Идя сегодня в лес, он совсем не рассчитывал на встречу с медведем - у него было всего две пули, а крупной, медвежьей картечи вообще не было. К тому же, он недостаточно опытен, чтобы стрелять в одиночку из под собаки, берложного медведя.

Собака может совершенно неожиданно спровоцировать медведя на нападение, а когда он уже выскочит из берлоги, тогда очень трудно попасть в убойное место. Медведь же в такой чаще легко может наброситься на человека и заломать его!

Дрожащими от волнения руками, Толя вынул охотничий нож из ножен и спрятал его за голенище сапога и чуть обойдя выворотень по кругу, но не приближаясь к нему увидел чело, а Рыжик заметив хозяина, ещё яростнее залаял почти в самое отверстие, темнеющее на белом снежном фоне...

"Сейчас он выскочит - подумал Толя и подняв ружьё выцелил чёрное отверстие почти круглой формы, под корягой. В этот момент, медведь изнутри зло рявкнул на собаку и у охотника задрожали коленки...

- Чёрт побери! - ругался он шёпотом. Что делать?! Стрелять отсюда в чело не видя медведя - глупо и опасно...

Ждать, пока Рыжик отстанет от зверя, тоже вряд ли умно. Собака меня видит и поэтому лезет почти в берлогу...

Помолчав, он прошептал самому себе: - Надо уходить, но место заметить...

Пятясь задом, не отрывая взгляда от собаки у берлоги, он дошёл до крупной сосны и, остановившись, острым ножом срезал с толстой коры, круг величиной с головной убор, добравшись местами до желтоватой древесины...

"Тут, прямо напротив, метрах в пятидесяти, я увижу берлогу - думал он вглядываясь в окружающий лес и запоминая, - когда приду сюда в следующий раз, не один и без собаки...

Это я запомню! Медведь меня не видел. Я сейчас отзову Рыжика и через несколько дней приду сюда снова!

Погода портится и медведь, я думаю, не уйдёт из этого логова. А я через день - два, сделаю тут проверочный круг, чтобы убедиться и проверить, что медведь остался здесь зимовать..."


Отойдя метров на триста от берлоги, Толя засвистел, отзывая собаку, но тот продолжал размеренно и зло лаять с одного места...

Снег повалил гуще...

Выйдя на свои, полузаметённые следы, охотник старыми покосами, стал подниматься по пади вверх, разговаривая сам с собой.

- Как же так?! Тут недалеко от города...

До ближайшего садоводства по

прямой всего километров пять, а он вздумал тут зимовать. Мне просто повезло, что Рыжик такой настырный - видимо причуял запах медведя, а потом по запаху и берлогу нашёл...

Толя остановился и оглядываясь назад, снова громко засвистел - лай уже был едва слышен...

Пройдя ещё немного, он вдруг увидел, как из снега, метрах в тридцати от тропы слева, взлетела крупная птица, и села на вершину сухостойной ели.

- Хм - отметил про себя Толя - что он здесь делает, почти в темноте?

Сойдя с тропы, охотник подошёл к тому месту, откуда взлетел коршун - он успел рассмотреть сидящую на ели настороженную птицу - и различил лежащего под ней на белом снегу глухаря.

- Вот это подарок! - воскликнул ошеломлённый Толя, поднимая глухаря за шею и чувствуя тяжесть ещё тёплого, незамерзшего тела. Вглядевшись, он различил в наступающих сумерках на голове глухаря, рядом с красной, словно вышитой бровью, кровь и понял, что коршун заклевал упавшую на снег раненную птицу.

Это был тот глухарь, в которого он стрелял несколько времени назад и видимо ранил, а когда глухарь - петух, упал на землю, то его увидел пролетавший неподалёку коршун, спикировал и добил жертву, но вот воспользоваться добычей не успел - помешал человек!


Толя на время отвлёкся, но потом снова стал слушать и заслышав далёкий лай, начал разводить костёр - разгрёб снег до земли, достал из кармана рюкзака кусочек бересты, наломал сухих веток от подножия сухой ели.

Пламя весело пробежало по смолистым веткам и костёр вспыхнул, осветив и близко стоявшие деревья и белый свежевыпавший снег на полянке.

Ароматный дымок тёмными клубами поднялся вверх и Толя подумал, что через несколько минут, Рыжик, учует запах костра - обычно собака чувствует костровый дым за несколько километров...

Потом, он, перезарядив ружьё дробью, выстрелил в воздух два раза и сел ждать...

Было уже совсем темно. Ночной костёр отблескивал красными сполохами на белом, когда к костру выбежал, Рыжик, взволнованный и усталый.

Толя ласковым голосом, с облегчением вздыхая, похвалил его: - Молодец! Видно, что зверовая собака.

Допив чай, и в последний раз погрев руки над костром, охотник взял Рыжика на поводок, и побрёл к дороге, ведущей к знакомому садоводству...

Рыжик шёл рядом и всё время тревожно оглядывался назад...

Медведя того добыли в конце декабря...


Приехали на берлогу вдвоём, вместе с Александром Владимировичем, опытным медвежатником и давним хорошим знакомым.

Подъехав на вездеходе - "Уазике", поближе, оставив Рыжика в машине, ушли к берлоге.

Брели по глубокому снегу и негромко разговаривали. Не доходя метров двести, стараясь не шуметь, вырубили слегу - мёрзлую осинку толщиной в руку и длиной метра в три.

Шёпотом договорились, кто, что будет делать и где стоять и пошли к берлоге.

Александр Владимирович, напарник Толи по этой охоте, был опытный охотник и прекрасный стрелок, и добыл уже около двадцати медведей.

- Как - то,- рассказывал он на ходу - выходил я из тайги, с промысла.

- Со мной и ружья то не было, был только пистолет системы Макарова, и

под вечер, мои собаки случайно нашли берлогу.

Я собак привязал, уже почти в темноте подошёл к челу, привязал слегу одним концом к кустам растущим поблизости, а другим заломил вход в берлогу. Было конечно страшновато, но я выдержал и когда медведь стал хватать за слегу зубами, я изловчился и застрелил его из пистолета в голову!

- Потом заночевал неподалеку, у костра, потому что провозился разделывая крупного зверя, почти до полуночи.

Но я тогда был моложе, сильнее, веселее - закончил Александр Владимирович свой короткий рассказ и улыбнулся...


... Вскоре подошли к зарубке на сосне. Толя показал напарнику берложное чело полузасыпанное снегом и после, они осторожно начали подход к берлоге. Александр Владимирович, шёл следом за Толей, с ружьём наизготовку, а когда приблизились метра на три, рукой показал Толе наверх берлоги и тот осторожно, обойдя бугор, под которым расположился зверь, сверху и сбоку воткнул поперёк чела слегу.

Тут охотники заговорили в полный голос, и медведь заворочался в берлоге, Александр Владимирович вскинул ружьё к плечу, напрягся, поводил стволами выцеливая медвежью голову, потом, не отрываясь от приклада, буркнул сквозь сжатые зубы: - Вижу его - и выстрелил!

А потом, чуть поведя стволами, ударил во второй раз.

Тут же перезарядишись, старший охотник произнёс заглядывая в темноту берлоги: - Кажется готов!

Осторожно обходя берлогу они не опуская ружья всматривались в тёмную нору и наконец убедившись, что чуть различимая в темноте берлоги косматая голова медведя неподвижна...

Потом вместе на верёвке вытащили обмякшую тушу наружу и пока Александр Владимирович разводил костёр, Толя сходил к машине и выпустил Рыжика. Собака стремглав бросилась к берлоге, сходу наскочила на медведя и впившись в горло, стала рвать его бросками - хватками. Подбежавший Толя оттащил Рыжика и довольный Александр Владимирович похвалил: - Да собачка видно неплохая. Я таких только на севере, в тайге видел...

Толя смущённо улыбнулся - ему эта похвала была очень по душе.

Поправив на брусочке ножи, принялись разделывать тушу, изредка отогревая скользкие покрытые плёнкой жира руки у костра. Александр Владимирович, снимал шкуру с головы, аккуратно подрезая дёсны, глаза, уши, а Толя "освобождал" лапы с когтями...

Сняв шкуру, свернули её трубой, чтобы поменьше замерзала, и стали обрезать сало снаружи, квадратными пластами - медведь был жирный. Потом вскрыли тушу и вырезав выбросили внутренности, которых было совсем немного - перед залеганием в берлогу, медведи "чистятся" - освобождают желудок и кишки от остатков пищи.

Разделав зверя, мясо и сало разложили в две кучки и принялись перетаскивать всё это к машине, до которой было километра полтора...

Сходили, тяжело загрузившись раза по два и вынесли всё - Медведь был небольшим.

- Ну, теперь можно и передохнуть - отдуваясь предложил старший охотник, и Толя, вытирая пот со лба согласно кивнул головой.

Развели костёр, поудобней устроились, выпили водочки по маленькой - за успешную охоту!


Толя закусывая посмеивался и пережёвывая ароматное, чуть подсоленное медвежье сало, рассказал историю про охоту на берлоге, услышанную им от одного из участников команды шоферов, водивших грузовики с продуктами на Лену.

- Узнали шофера, от местных про найденную берлогу и купили её за

недорого. Собралось их человек шесть, все с ружьями.

Заехали на машинах к тунгусу, местному охотнику, который промышлял неподалеку и жил в зимовье.

С вечера крепко выпили, напоили тунгуса, выпросили у него собак на завтра, на берлогу.

- Тунгус утром не смог на ноги подняться с перепою, а водилы - мужики

тёртые, им хоть бы что. Кто - то с утра уже крепко опохмелился.

Все на взводе, взяли собак тунгуса и пошли к берлоге, чуть песни не поют...

- Подошли, выпустили собак, а сами стали веером поодаль, бояться близко

подходить. А собаки хорошие, чуть в берлогу не залезают...

Медведь не выдержал и выпрыгнул с рёвом - собаки на него...

Шофера открыли стрельбу, одну собаку убили сразу, другую ранили, а медведю хоть бы что, только озлился и бросился на мужиков.

- Те разбежались: кто на дерево от страха полез, а кто просто убежал! А тот медведь легко, на махах в тайгу ушёл.

Вернулись мужики к зимовью ни с чем, а следом, окровавленная собака

приползла...

Тунгус - охотник с горя заплакал, а мужики друг на друга не смотрят, сели в грузовики и уехали...


...Толя, рассказывая историю, попивал чаёк и посмеивался.

Александр Владимирович дослушал рассказ, поулыбался и налил себе ещё рюмочку, а Толя отказался. Выпив, старший охотник, закусил корочкой, покрякал и словно отвечая Толе на его рассказ, продолжил разговор.

- Хорошо сидим! За что я люблю охоту, так это за то, что после трудов и

даже опасностей, можно вот так посидеть у костра, выпить, поболтать, расслабиться и вспомнить многое, что уже позади...

Отклоняясь от разгоревшегося костра, он щурился, грел ладони. Протягивая их поближе к огню...

- Толя, ты ещё молодой, а я охочусь уже лет тридцать пять и люблю это

дело, как основную, самую интересную часть моей жизни. Я и на стенде начал стрелять, чтобы на охоте меньше мазать при стрельбе и тем самым меньше шума производить и с большим толком. В молодости я стрелок был аховый, в летящую утку нечасто умел попасть, зато потом, когда стал мастером спорта, я уже стеснялся бить по сидячей птице и только вспугнув, нажимал на курки...

Он помолчал, потер рука об руку разгоняя кровь, нагнувшись, налил себе остывшего чаю и вздыхая стал отпивать маленькими глоточками...

- Я и оглох то наверное от сильных и частых выстрелов. Ведь на стенде

приходится помногу стрелять. Всё казалось, что ничего не случится, если наушники - глушители не одену. Ан, нет!..

Толя сидел поодаль и поглаживал мягкий пушистый мех на загривке дремлющего Рыжика.

- Настоящего охотника - продолжил Александр Владимирович - отличают от любителя три вещи: - Любовь и понимание законов природы; умение терпеть и приспосабливаться к тяжелой жизни в лесу и умение хорошо стрелять - это как бы профессиональные черты охотника!


Толя слушал и незаметно любовался старым охотником.

Александру Владимировичу было уже за шестьдесят, но он выглядел молодо, всегда бывал весел и дружелюбен и главное, несмотря на трудную судьбу, сохранил в себе доброту и любовь к природе и к людям...

"Вот бы и мне в его лета, быть таким же бодрым и сильным - подумал он и в это время, Александр Владимирович допил свой чай, встал разминая мышцы крепкого, кряжистого тела и предложил: - Ну что, будем собираться по домам?

Так и закончилась та охота...


... Но пришла пора рассказать и о печальном.

Это было в конце зимы.

Толя выехал в лес прогуляться самому и выгулять собаку. Сезон охоты закончился, но в лес, на свежий воздух очень хотелось...

Рыжик засиделся дома, потолстел и стал очень крупной, внушительной собакой - ему перевалило на третий год, и начался возраст собачьей зрелости...

Машину, как обычно оставили у знакомого сторожа, на садоводстве и проведя Рыжика на поводке до угла садоводческого забора, Толя отпустил его.

Сделав пару стремительных кругов на длинных махах, Рыжик стал валяться в снегу. Потом вскочил, отряхнулся и крупной рысью, деловито ушёл вперёд в лес, по пробитой среди полей чистого снега, тракторной дороге.

"Наверное, мужики сено вывозили недавно, с дальних покосов" - заключил про себя Толя, и пройдя с километр по колее свернул налево в чистый снег и побрёл по окраине болотца, осматривая старые и свежие следы зайцев и лисиц.

Светило солнце, искрился первозданной чистоты снег, зелёная сосновая хвоя контрастно выделялась на сине - голубом чистом небе...

"В городе снег серый от сажи и копоти, а здесь всё как в раю - настоящее раздолье - подумал он и глубоко вздохнул, набрав в лёгкие морозного, свежего воздуха.

Побродив по соснякам, Толя слегка подустал и возвратился к дороге.

Рыжика всё не было...

Толя скинул рюкзак, привычно и быстро развёл костёр, прямо на дороге и поставил котелок, чай кипятить.

После полудня задул ветер, и на синем глубоком небе появились белые облачка. Начиная, беспокоится, он несколько раз вставал и внимательно вслушивался в гудение ветра, надеясь услышать издалека знакомый лай Рыжика.

Но слышен был только шум раскачиваемых под ветром сосновых хвойных крон, да скрип движимого упругими порывами воздуха полу упавшего осинового ствола, опирающегося на сухостойную сосну.

Дым от костра тянулся в ту сторону, куда мог уйти Рыжик и Толя нервничал всё сильнее. Обычно собака, учуяв костер, приходила издалека, даже за несколько километров. Сегодня всё было не так...

Наконец, он увидел Рыжика вывернувшего из - за поворота и понял, что случилась беда. Собака часто останавливалась, ложилась, а когда вставала, то видно было, что её шатало. Толя бросился навстречу.

Рыжик, заметив подбегающего хозяина, заскулил и неловко сел на снег - вся задняя часть его тела была в крови, а левая лапа, болтаясь, волочилась по снегу. Когда хозяин подбежал к нему, Рыжик лёг и, не отрываясь, глядел на него и тихо скулил, словно прося извинения за хлопоты.

Толя взволнованно и часто задышал, осмотрел тело собаки, не прикасаясь к окровавленным местам.

В Рыжика стреляли, наверное дробью, с близкого расстояния, раздробили кость левой лапы и перебили сухожилия.

Оставив Рыжика лежать на дороге, Толя вернулся к костру, сбросал в рюкзак чайные принадлежности, вынул поролоновую подстилку, и возвратился к собаке.

Рыжик уже не мог двигаться и тяжело дыша, зализывал рану...

Переложив собаку на подстилку, хозяин осторожно поднял его на руки и торопясь понёс в сторону садоводства, к машине.

Задыхаясь и потея, Толя, наконец, донёс тяжёлую собаку до машины, уложил его на переднее сиденье рядом с собой и заведя мотор, на большой скорости, придерживая левой рукой сползающую с сиденья собаку, помчался в город.

Подъехав к дому, в котором жил хирург, он оставил машину у входа, вбежал в квартиру и не раздеваясь, позвонил знакомому, тоже охотнику - он решил делать Рыжику операцию...

Толя вызвал его, и они вместе осмотрели собаку - необходимо было срочно оперировать пса.

Держа собаку на руках, спустились в подвал, установили посередине, под большой, яркой лампой старый стол, и положив на него Рыжика, приступили к операции....

Для начала, хирург сделал укол анестезии, сбегав в дом за инструментом. Толя держал одной рукой сильный фонарь, а другой поглаживал стонущую как человек собаку...


Операция длилась долго - наверное часа два.

Хирург, резал, промывал и очищал рану, собирал разбитую кость, связывал сухожилия, потом зашивал и даже сделал гипсовую повязку - для него, это была одна из самых сложных операций!

В двенадцатом часу ночи закончили и Толя, горячо поблагодарив приятеля, отвёз собаку домой, уложил его на кусок оленей шкуры, в кухне, под столом.

Рыжик всю ночь не спал и при любом движении, чувствуя боль повизгивал. Утром, Наташа - Толина жена, дала ему снотворное, разведя в водичке и после, спустя какое - то время Рыжик уснул...


...Через два месяца, Рыжик был почти здоров, но левая задняя нога, при отталкивании действуя нормально, в расслабленном состоянии болталась из стороны в сторону. Были безвозвратно повреждены сухожилия, отвечающие за координацию бокового движения лапы...


...Рыжика украли из сарая на улице, ветреной сентябрьской и дождливой ночью, когда из - за шквального ветра ничего не было слышно, а из - за сильного дождя, почти ничего не было видно...


2005 г. Сентябрь. Лондон. Владимир Кабаков.


Преданность. Рассказ собаки


"Благоговение - чувство, испытываемое человеком к Богу и собакой к человеку..."


...Я безмерно привязан к нему, одиноко и обречённо, но он этого не замечает и даже не подозревает...

Однако, когда он меня погладит и начнёт растягивая слова, своим волшебным голосом хвалить меня: - Фома хороший... Умный - я готов завыть от счастья, однако моё воспитание не дает этого делать, не позволяет даже просто ему улыбнуться. Я делаю вид, что мне тоже всё равно...

И поэтому Он думает, что у меня плохой, мрачный характер, о чём Он, иногда почему то с незаметной другим гордостью, рассказывает своим приятелям.

Но мне абсолютно всё равно, что они обо мне думают...


Когда я смотрю на него исподтишка, то не могу унять в себе чувства восхищения, перед его умением казаться окружающим простым человеком. Ему кажется, что когда он разговаривает, молча сидит или идёт по тайге, то Он это делает, как все другие - ттут, Он, как всегда скромничает.

Ни у кого больше я не слышал такие волшебно мелодичные, мягко - переливчатые, бархатистые нотки в голосе, а его всегдашнее спокойствие, доброжелательность, умение вести за собой других, даже не замечая этого, дорогого стоит!

Но зато, когда он сердится, то такой металл звенит в его коротких словах, что мороз пробегает по коже.

Походка у него тоже необычная - развалистая и широкая. Кажется, что Он никуда не спешит, но сколько раз было, что мы, этой походочкой проходили по сорок - пятьдесят километров и при этом ни жалоб на усталость, ни стёртых ног.

Идёт, да ещё и посмеивается сам над собой и напевает шутливую песенку: - На палубе даосы курили папиросы, а бедный Чарли Чаплин, окурки собирал...

Я не знаю кто такие даосы и кто такой Чарли Чаплин, но наверное это смешные люди, потому что даже такой серьёзный человек, как мой Хозяин, сдержанно хихикает и фыркает - для меня очевидно, что Он, человек с воображением.


Один раз остановились уже под вечер, на берегу небольшой таёжной речки и решили перекусить. Я так набегался, что прилёг под кустиком и задремал, а Он вскипятил чай, поел чего-то и вдруг засобирался - я на него удивлённо глянул, а он мне и говорит:

- Ну что, Фома - это меня так зовут... Пойдём-ка братец домой. Тут каких -нибудь километров двадцать и мы их часа за четыре сделаем... Так, что к одиннадцати вечера будем уже дома...

Я конечно не стал возражать, улыбнулся и уши прижал, а Он погладил меня, вздохнул, закинул за спину рюкзак и пошёл вразвалочку вперёд, на закатное солнце...


Расскажу немножко о его наружности.

Он крепкого сложения, хоть невысокий, но стройный. У него сильные мускулистые руки и широкая, высокая грудь. Наверное поэтому, Он дышит всегда ровно и незаметно. Лицо продолговатое, с правильными, гармонично сочетающимися чертами. Глаза небольшие, серого цвета и на солнце отливают голубым. Его очень красит улыбка - широкая, добродушная. Даже борода на его лице очень уместна - Он говорит, что так легче выглядеть прилично, даже после недели проведенной в тайге.

Но зато когда Он злится, а это бывает редко, то глаза становятся как колючки и руки невольно сжимаются в кулаки - я его гнев на своей шкуре испытал!

Как-то раз, в начале осени, был в тайге переход белки, и Хозяин загнал на дерево одну из них.

Когда мы с Ритой, - о ней я расскажу позже - набежали под дерево и зашумели, Он стряхнул её на землю и в суете и азарте я подхватил зверька и немного помял и всё не хотел Ему отдавать - ведь это же я её поймал, а не Он!

Тогда, Хозяин ласковым таким голосом стал звать меня поближе и конечно, я не выдержал и подошёл...

Тут, своей железной рукой Он схватил меня за загривок со спины, так чтобы я не мог сопротивляться, сорвал ивовый куст и стал меня этим прутом охаживать по спине и бокам. Конечно было не так больно, как обидно, но видимо Хозяин на это и рассчитывал - Он хлестал меня и приговаривал:

- Это тебе, чтобы ты не баловал и слушал, что я тебе говорю!

Потом он меня отпустил, и я отбежал, а он ушёл и не разговаривал со мной несколько дней...

Я уж и так и эдак, а он молчит и делает вид, что со мной незнаком.

- Да - а -а - а! Натерпелся я тогда тоски и хорошо, что Он отходчивый -

когдав лес засобирался, то дал мне корочку хлеба и даже погладил...

Тут я понял, что его гнев прошёл и мне стало так легко и радостно на душе!


Ну а теперь, я немного расскажу о том, как мы встретились...

Я тогда был совсем ещё молодой и жил при молодой девушке-хозяйке в большом городе - она во мне души не чаяла - романтическая натура!

Я постепенно перезнакомился со всеми её подружками и был о них не самого лучшего мнения.

Бывало, встретившись среди дня идём гулять и они начинают болтать о всякой чепухе. Рассказывать о школе или институте, а ещё чаще о своих несносных приятелях, а это были такие манерные хлыщи, слабосильные и слабохарактерные. Вполне может быть, что кто-то из них был "голубым"!

Но я отвлёкся...

Однажды мы выехали на трёх машинах на пикник...

Приехали в какой-то дальний лес, моя подружка выскочила из легковушки заохала, заахала, задышала:

- Ах, как тут хорошо! Ах, как тут просторно!

Не слушая её, я побежал нюхать разные травки и цветочки, а забежав за деревья, тут же увидел лисичку.

Ну конечно я обо всём забыл - вдруг как молнией меня ударило, когда я прихватил её несносный запашок и у меня внутри словно цепь какая-то оборвалась - я понял, что что это охотничья страсть!

Одним словом, меня охотничий угар охватил и я кинулся за лисой со всех ног и даже казалось, что вот-вот её прихвачу за рыжую "шубу".

Но она юркнула в один овраг, потом перескочила во второй, потом каким-то густым ельником пошла петлять.

Одним словом, через два часа я очнулся и не могу понять, где я?

Лиса убежала, солнце за лес садится, стало холодно и тоскливо, а где наш бивуак я и не помню вовсе.

Побежал в одну сторону, в другую, а тут и сумерки, туман над травой стал подниматься.

Мне стало страшно!

Промучился я всю ночь мотаясь по чащам, умаялся и от огорчения, прилёг под утро уже и задремал - и вдруг слышу - кто-то идёт по лесу.

Ну я туда и вижу - какой-то мужик в резиновых сапогах и с ружьём шагает. Я к нему. Он мне и говорит:

- Ну что приятель, заблудился, хозяев потерял?

А я ему ответить не могу, меня дрожь после бессонной ночи колотит.

Взял он меня с собой в машину, которая стояла неподалёку, на просёлочной дороге, посадил на переднее сиденье и увёз в город.

А назавтра отдал меня Ему, и стал я у Него жить - мой новый Хозяин, был брат этого мужика.

Вскоре я понял, что мой Хозяин человек боевой - по лесам, по тайгам неделями бродит с ружьём, а я ведь тоже романтик - для меня лучше леса ничего в жизни нет!

Так и зажили вместе...


Было одно приключение в начале зимы...

Мой Хозяин вместе с братцем, по первому снегу всегда ходил на большой залив, на охоту.

Вот и в тот раз, выступили из города рано утром, ещё по темну. Водохранилище и первый лес, был в километре от пригорода, где мы жили...

Кстати, мой новый Хозяин держал меня как аскета, в кладовке, во дворе дома и я успел подготовиться к морозам, потому что условия были спартанские, не то что у той юной девушки, где я жил в душной квартире.

Но я продолжу...

Только мы подошли к заливу, который по берегам уже покрылся тонким прозрачным льдом, как мой Хозяин решил по этому льду зайти подальше от берега.

Идёт осторожно, охает и ахает, прозрачностью воды подо льдом восхищается и вдруг лёд как ухнет, и провалился под ним.

Хозяин крякнул, охнул и загребая ружьём как веслом, лёд перед собой грудью ломает и упорно идёт к берегу...

А было холодно, градусов эдак двадцать, минус!

Я спервоначалу думал, что Он балуется и давай по берегу бегать и шуметь, а Он на меня рявкнул: - Заткнись дурак! - а как на берег вылез, почему-то стал бегать, а братец евонный, в это время костёр разводил...

Только потом, я понял, что Он боялся замерзнуть до смерти!

Тогда Хозяин переоделся в запасные штаны братовы, портянки выжал, у костра просушил, чаю горячего попил и как ни в чём не бывало, отправился с братцем дальше.

Пришли мы в зимовье уже под вечер - там, стояли на мысу, на берегу широкого залива, несколько домиков и в один из них мы внедрились. Рядом ночевали, какие-то мужики деревенские, которые наутро ушли назад, в свою деревню.

А мы, рано утром, с Хозяином, который одел белый маскхалат, пошли в долину небольшой речки, где пересекли запашистый ещё, лосиный след.

Я, конечно, тогда был ещё "чайником", засуетился и полез в высокий кочкарник. Пока пытался след выправить лапы посбивал и умаялся сильно. Хозяин целый день за мной проходил, и один раз мы этого чёрного, гривастого, горбоносого лося даже видели.

Но и он нас заметил, да так припустил в вершину большого распадка, что мы запарились его догонять.

Наконец Хозяин повернул в сторону зимовья и меня свистнул - честно сказать, я даже рад был этому, так с непривычки умаялся, набегался по болотным, высоким кочкам.

Пришли в зимовье, Хозяин в зимовье скоро стал кашу варить, слышу сладкие аппетитные ароматы из избушки доносятся. Ну думаю, скоро будем харчится.

Луна, к тому времени взошла, снег кругом белый, белый и морозик прибавляет.

Вдруг слышу, где-то за мысом, вроде как санные полозья по снегу скрипят, а потом появляется вдалеке лошадка в санях, и какие-то мужики в белых полушубках сидят в них. Я, конечно, зашумел и Хозяин на шум вышел...

Подъехали Мужики, а оказалось, что это целая карательная экспедиция - мужики-то в полушубках, да с пистолетами на поясных ремнях и в шапках заиндевелых...


Хозяин пригласил их в избушку, а я снаружи слушаю...

Долго там какие-то разговоры были.

Потом вышли мужики эти, несут Хозяйское и братово ружьё, бросают их в сани и говорят Хозяину: - За ружьями придёте в охотнадзор...

Вижу, Хозяин сердитый, но молчит, а возница, который мужиков привёз, в сторонке, перед Ним, как бы оправдывается, говорит: - Пришли к нам на кордон мужики, которые здесь ночевали, и заложили вас. А эти, меня заставили их сюда везти!

Хозяин молчит и только головой кивает, а как уехали мужики в санях, говорит братцу:

- У нас с тобой документы в порядке, только путёвки в эти места нет. Вот они и придрались, оружие забрали, чтобы мы их охоте не помешали...

Вздыхает, лицо ладонями трёт: - Ну мы как-нибудь с ними сочтёмся... Одного мужика я знаю... Он в тюрьме несколько месяцев отсидел, за то, что какого-то охотника нечаянно застрелил из пистолета, когда по убегающему "браконьеру" стрелял, в его ГАЗик. Говорит, что стрелял в колёса, а попал прямо в голову...

У хозяина, в это время, глаза недобро заблестели и я, в этот вечер, старался ему на глаза не попадаться.

Назавтра, мы не солоно хлебавши с утра домой выступили, а хозяин идёт и ворчит: - В следующий раз буду ружьё под корягу прятать, а охотится не брошу!


...Однако, вскоре после этого случая, мой Хозяин собрался в дальние края и меня с собой прихватил. Правда сам решил лететь самолётом, а меня попутной машиной отправил. Я, конечно, не роптал, потому что не мог уже без него прожить даже нескольких дней и потому, подчинялся как Богу, чуть не молился на него - характер у меня привязчивый!

Перед поездкой, Он меня с рук на руки сдал какому-то мужику с редкой рыжей бородкой и хитрыми глазами. Тот помог мне взобраться в кузов, под самый верх брезентового тента, а я там устроил некое подобие тёплого гнезда, на груде вещей и багажа для сейсмостанций на БАМе.

Мороз был нешуточный и мы доехали до посёлка Ангаракан за пять дней, по пути объехав весь Байкал, с южной его стороны...

Дорога шла горами через дремучую тайгу, и лёжа у себя наверху, я иногда чуял диких зверей, которых там, в этом лесу, было немеряно!

Хотя сторона озера была южная, но мороз был изрядный, да и трясло не слабо, однако я всё выдержал и в итоге, через пять дней "высадился" в посёлке, в вершине Малой Ангары, на базе сейсмологов.

Только я спрыгнул с самого верха кузова, как на меня налетел какой-то Шурик - местный хулиган и драчун.

У меня голова после этой поездки ещё кругом идёт, а он этим и воспользовался - хорошо Хозяин подоспел на выручку - вдвоём мы отогнали Шурика, и я водворился на базе.

Но как только увидел своего любезного Хозяина, так с души ком свалился - ведь я уже хотел, если что, пуститься его разыскивать зная, что Он ведь меня никогда не бросит...

А так, место там ничего - горы кругом, тайга северная, глухая и снегу под два метра. Люди ходят в туалет по какому-то снежному тоннелю, а для меня оттуда виден только кусок синего неба...


Хозяину там спервоначалу не понравилось - Он ведь привык сам собой распоряжаться и не от кого не зависеть. А тут соработники, да ещё и начальник отряда не самые лучшие.

В него правда сразу жена этого начальника втюрилась. И ведь в него нельзя не влюбиться: мрачный, немногословный, гордый, но как только улыбнётся, так сразу словно солнце в дождливый день засветится. Есть такие люди, которые всем девушкам нравятся - наверное тут какой-то секрет скрыт, который я никак разгадать не могу.

Но я отвлекся с этими девушками...


Он ведь для меня, как старый вожак - что скажет то я и сделаю.

Одним словом, и моя жизнь стала постепенно в колею входить, а эта молодая женщина и меня стала подкармливать, стараясь Хозяину понравится.

Я, конечно, скромничал, а она: - Фома, Фомушка, Красавец! Заласкала совсем!


И тут мой Хозяин устроил скандал...

Там был такой рыжий молодой наглец, из деревенских, да ранний - в армии он был сержантом при кухне, вот и привык верховодить перед молодыми, голодными салагами.

И тут, он тоже попробовал к моему Хозяину, как на кухне, с подленькими насмешечками подъехать, а Хозяин, как я уже рассказывал, иногда бывает крут. А тут ещё по детям заскучал, которых с жёнкой в городе оставил...

И как-то вечером, слышу шум в балке - так называется деревянный домик, на Севере. Потом вдруг выходит Хозяин, полураздетый, дышит напряжённо и сам с собою разговаривает:

- Я вам, мать вашу так, покажу, как надо себя вежливо вести!..

Назавтра я узнал, что Он челюсть своротил этому бывшему начальнику кухни.

Шуму, конечно, было много, зато рыжий притих и остальные стали уважительно на Хозяина смотреть - силу и люди уважают...


Вскоре нас, по Его просьбе, на вертолёте перекинули в вершину горной реки Кавокты - там стоит домик, в котором живут и работают двое сейсмологов - места дремучие, высокогорные и туда как в песне поётся - "только вертолётом можно долететь". Была в те времена такая песня!

Предыдущие сейсмологи, вылетели из той избушки на базу, потому что напарник Игоря, того парня, которого мы сменили, замёрз по пути, когда ночью выходил через тайгу к дороге - они там с этим Игорем из-за бражки смертельно поругались, что часто бывает, когда люди живут вдалеке от поселений вдвоём.

Хозяин говорит о таких случаях - это сенсорная депривация, но я таких слов не понимаю...


Прилетели мы туда утром, ещё небольшой снег шёл.

Хозяин меня вытолкнул из вертолёта на снег, потому что я забоялся - всё было новое и страшное. К тому же "вертушка", движки не выключила и винт над головой со страшным звуком рубил воздух!

Когда он меня, упирающегося скинул, я упал на снег и от неожиданности пополз и только тогда, когда отполз подальше, вскочил на ноги и отбежал на бугор и там сидел и смотрел, как Хозяин с Нестором, его будущим напарником, выгружали снаряжение и продукты...

Вертолёт разгрузился, забрал Игоря и начальника отряда, и странно задрав хвост поднялся метров на двадцать и потом полетел вниз, вдоль речки, постепенно уменьшаясь в размерах...

И мы остались одни...

Вечером, над долиной взошла луна и противоположный склон был виден до мельчайших подробностей - так прозрачен и чист был горный воздух. В избушке зажгли керосинку и окно, полузасыпанное глубоким снегом, осветилось приятным желтоватым светом...

На чёрном небе высыпали звёзды и посередине небосвода пролёг Млечный Путь.

Мне было непривычно и немного страшновато от невероятной тишины, водворившейся в заснеженной долине, но я сквозь стены избушки слышал разные звуки и иногда голос Хозяина и мне делалось спокойнее.


Так мы и жили! Хозяин с Нестором в избушке, а я в продуктовой палатке.

Мне так ещё удобнее было: я всё видел и слышал прекрасно, да и продукты под боком - всё-таки греет, если знаешь, что продуктов достаточно на зиму. Потом ещё, вертолёт раз в месяц прилетал, завозил новые съестные припасы и забирал сейсмограммы.

Хозяин, после неприятностей на Базе отошёл, повеселел, да и ко мне ласковей стал. Однажды, они с Нестором, даже баню себе устроили, и Хозяин в валенках и в ватнике на голое тело мелькал между баней и домиком. Я даже слышал, как он парился в баньке полотенцем - веников не было и хлеща себя по спине и по бокам, выкрикивал: - Такой благодати и на "материке" не бывает!

Вечером, он чистый и раскрасневшийся, вышел подышать из домика и так ласково меня погладил, что я разомлел и сердце моё, может быть в первый раз здесь, на БАМе, наполнилось нежностью и преданностью к нему.

Когда Он вернулся в избушку, то я обошёл домик с тыльной стороны по снегу, высота которого, доходила до половины окна и долго наблюдал, как Хозяин писал письмо, при свете большой электрической лампочки, от работающего, в честь бани, электрогенератора.

Лицо у него снова было грустным, и я понял, что он сильно скучает по дому и по детям...


Прошло время и нас с Хозяином перебросили на Горячий источник, на Муякан, - это через Муйский перевал, по другую его сторону от поселка, где база стояла.

Там, на сейсмостанции тоже недавно было ЧП и потому, первое время мы поселились в избушке одни с Хозяином- людей не хватало - за неделю до того, как мы туда переехали, "молодые", которые работали до нас, по пьяной лавочке передрались и даже стреляли в потолок, и нас, как всегда в аварийной ситуации, призвали на замену...

Первые дни была просто благодать - Хозяин впервые искупался в радоновом источнике и каждый раз, возвращаясь в избушку, которая стояла неподалёку от источников, повторял вслух:

"Это Божья благодать, здесь хорошо, потому жить свободно и независимо"!

И потом, после купания в источнике, Хозяин торопился в избушку, летел словно на крыльях, едва касаясь сильными ногами земли.

Я его сопровождал, каждый раз по пути осматривая и делая метки на моём "приусадебном хозяйстве", за что Хозяин прозвал меня Завхозом.

Я, конечно, был польщён, но будучи скромным, не брал сильно в голову, помня, как быстро может переменится евонное настроение.

Вскоре с Базы приехал Толя Филюшкин, напарник Хозяина - это был тот хитроватый, лукавый мужичок, с которым я добирался до Базы отряда из города на грузовике.

Он почему-то звал меня Фоминым, но я не обижался, так как этот Толя, был мужик неплохой, да и побаивался моего Хозяина после той драки, на Базе, и после сломанной челюсти бывшего кухонного работника.

Иногда, Филюшкин, чтобы переломить моё к нему равнодушное отношение, подкармливал меня полу копчёной колбасой, но я не очень перед ним расшаркивался, и он это чувствовал.

Если честно, то кроме Хозяина, там и уважать то некого было - народ какой-то мелкий подобрался.

Так мы и зажили...


Хозяин, как только потеплело немного, стал делать зарядку на улице и с каждым днём становился всё спокойнее и веселее.

Ну а для меня вообще началась лафа - на Кавокте я был ограничен пространством между продуктовой палаткой и домиком, а здесь, мог убегать в любую сторону на километры.

Был уже синий промороженный май, весенний наст затвердел и ходить по нему, всё равно, что по асфальту бегать.

Иногда, мы заглядывали с Хозяином в посёлок, в продуктовый магазин и там я познакомился с разными людьми. Хозяин, вообще-то общительный мужик и зная его способность нравиться людям и собакам, там в посёлке, Он завелось много приятелей и даже приятельниц, хотя, я этого не одобряю.

Когда новые его подружки пытались меня погладить, я совсем не реагировал - им казалось, что я грубый и потому, они меня оставляли в покое.

А поздней весной мы с Хозяином, нередко, в свободные от дежурства дни, ходили в тайгу и иногда с ночёвками.

Это конечно был полный кайф!

Расскажу об одном походе...


...Проснулись в тот день рано - я услышал, как Хозяин вылез из своего спальника, оделся, растопил печку и поставив еду на печь разогреваться, начал собираться: осмотрел ружьё, патроны, вынул из кладовки консервы и булку хлеба, отрезал полукопчёной колбасы, взял несколько луковиц, чай, сахар - ну в общем всё, что берут с собой в лес, когда идут на несколько дней.

Потом, я слышал снаружи, через рассохшиеся бревенчатые стены, как звенела ложка задевая за края алюминиевой чашки.

Потом двери отворились и Хозяин вынес мне, часть ещё тёплого супа и большую горбушку хлеба.

Ночь была хоть и весенняя, но ясная и холодная, поэтому я проголодался и с удовольствием съел всё и даже чашку вылизал.

Наконец, я увидел через окошко избушки, что Хозяин погасил керосиновую лампу и вышел на улицу уже одетый в походный ватник, с понягой на плечах и с ружьём, торчащим вверх стволами над его головой.


Я дал Ему понять, что очень рад предстоящему походу, на что Он, улыбаясь, как всегда сдержанно ответил:

- Ну, ну, не балуй - ласково так отпихнул меня ногой, и мы двинулись ещё в полной темноте по тропинке, вправо от домика - я понял по направлению, что мы идём в вершину Муякана...

Когда поднялись на сопку начало светать, Хозяин решил по верхней тропе обрезать речной изгиб и поскорее выйти в глухую тайгу, которая начиналась за ручьём, впадающим в Муякан с левого борта.

Я мотался по кустам высматривая вынюхивая следы, а когда вышли на стрелку - место впадения ручья в реку, насторожился.

Чуть справа от тропы, пахнуло незнакомым, страшноватым запахом, и в лучах яркого восходящего солнца, я рассмотрел большие, почти круглые следы, тяжело отпечатавшиеся на остатках талого, подмёрзшего за ночь снега.

Хозяин их не видел, потому что шёл по тропе вдоль реки.

Я, конечно, суетиться не стал, но поглядывал по сторонам, в оба.

Когда солнце поднялось повыше и потеплело, Хозяин остановился под большим кедром, с толстым слоем мягкой хвои у корней.

Любуясь тёмно-синим небом над северным, заснежено-белым склоном на противоположной стороне горной долины, Он развёл костёр из сухих кедровых веток, поставил кипятить чай в котелке, прилёг рядом и стал жарить полукопчёную, ароматную колбаску над огнём.

От запаха у меня потекли слюнки и Хозяин, будучи в хорошем настроении, оделил меня несколькими пластиками колбаски.

Я проглотил её в момент, а потом, делая вид что я наелся, прилёг неподалёку и задремал, чувствуя, как с заснеженного верха, утренний бриз протягивает вдоль реки, в прогреваемый весенним солнцем, широкий низ долины.

Река шумела в нескольких шагах от нас, перескакивая в быстром течении через камни, торчавшие со дна, а золотое солнышко светило во всю мочь!

Я незаметно задремал, и спохватился, когда Хозяин уже одел на плечи понягу и ткнул меня прикладом: - Фома! Мы вроде как на охоту идём?

Я был смущён своей забывчивостью и вскочив, побежал вперёд.

Тут и там через человеческую тропу переходили северные олени и мне казалось, что я могу даже нагнать их в лёжке, но Хозяин шёл, не останавливаясь и я, боясь отстать, каждый раз бросал свежий след на полдороги...


Солнце поднялось высоко, снег на обочине тропы набух, наполнился влагой, но поднимаясь от промёрзшей за зиму земли, струйки холодного воздуха, чуть шевелили хвою кедрового стланика, местами спускавшегося с каменистого склона вплотную к реке.

В одном месте, на белом, подтаявшем снегу я увидел и учуял большие следы похожие на собачьи и мне вновь вдруг стало страшно.

Хозяин шёл рядом и остановившись, долго рассматривал следы, а пройдя чуть дальше увидел большие плоские следы лап с когтями...

- Эге - пробормотал Он - да это же медведь! А волчки видимо за ним ходили... Занятно, занятно!..

Мне от этого смешанного волчье - медвежьего запаха захотелось бежать куда попало, но я сдержался, помня, что Хозяин меня в беде не бросит.

Однако с этого времени я держался рядом с ним, делая вид, что меня интересуют теперь только местные запахи...


На закате солнца, мы остановились на плоском пятачке берега, поросшем молодым березняком, вперемежку с кустами кедрового стланика.

Хозяин "развьючился", устало повздыхал, насобирал дров для ночного костра, сварил кашу с тушёнкой, а потом, достав рыболовные снасти отошел недалеко и принялся бросать мушки на течение. Река тут скакала на перекате по камням и монотонно шумела, навевая сон.

Я лёг рядом с его пропахшей потом и лесом понягой и задремал, видя во сне убегающих по горному склону северных оленей...

Хозяин вскоре вернулся довольный, хотя, конечно ничего не поймал - надо честно признаться, что рыбак он был никакой.

Вернувшись к костру, Он развёл огонь и поев остывшей каши, остатки отдал мне, а сам вскипятил чай, прилёг на подстилку и наблюдая красивый закат, сменившийся синими, лёгкими сумерками, попивал чаёк и пристально глядя в костёр, думал о чём то своём...


Напротив нас, на вершине хребта высилась большая скала, с лицевой стороны словно обрубленная громадным топором. Посередине этой скалы, висело лёгкое облачко и Хозяин, любуясь этой картинкой, как бы между прочим произнёс: - Наверно, к утру погода поменяется - и глянул в мою сторону.

Я сделал вид, что сплю.

Уже в полутьме, он перезарядил стволы картечью, устроился поудобней, развёл костёр побольше и завернувшись в полиэтилен, задремал, изредка приподнимая голову и прислушиваясь...

Я тоже чуял запах медведя, принесённый потоками холодного воздуха откуда-то сверху, по течению воды, но был таким усталым, что не нашёл в себе сил подняться и обследовать берег впереди нас.

После полуночи, поднялся нешуточный ветер. Река заметно громче зашумела на перекатах, как всегда бывает перед переменой погоды.

Проснулся Хозяин часа в четыре ночи, собрал прогоревший костёр в кучку, раздул высокое пламя, вскипятил и заварил свежего чаю и без аппетита позавтракал, подрагивая от озноба. Потом, ещё в полутьме, собрал всё в поняжный мешок, приторочил его к поняге и отправился в обратный путь...

В полутёмном небе неслись тяжёлые, клочковатые тучи, а ветер свистел в зарослях тальника и шумел стланиковой хвоей...

Отдохнув за ночь и чуть размяв ноги, я прихватил свежий запах оленей и полез в стланик, через который стадо оленей прошло на гребень склона, где и легло на днёвку.

Но только я кинулся вдогонку за некрупной оленухой, поднявшейся прямо передо мной из лёжки, как снизу вдруг бухнул выстрел, а за ним и второй. Я развернулся и сломя голову метнулся к Хозяину и понимая, что там что-то нехорошее случилось, бежал изо всех сил!

Позже, по следам, я восстановил произошедшее...


Хозяин шёл по тропе и стало уже совсем светло, когда увидел на тропе клочки серой оленьей шерсти. Он, конечно, заинтересовался, свернул с тропы, поднялся чуть вверх по склону и увидел серо - коричневую шкуру оленя и торчащие из неё во все стороны полуобглоданные кости, с остатками красного, кровянистого мяса.

И тут же, неподалёку, не скрывая своего раздражения прохаживался взад - вперёд медведь, который пришёл доедать оленя, задавленного им несколько дней назад - иногда по насту им это удаётся.

Хозяин не стал стрелять в медведя и выскочил на чистое место, чтобы обезопасить себя от внезапного нападения.

Но медведь, заметив, что Хозяин отступил, решил напасть первым и поднявшись на дыбы, пошёл на Хозяина мотая головой и тряся когтистыми, крупными лапами.

Ну, Хозяин приложился и выстрелил раз, а потом второй!

Раненный картечью медведь - Хозяин, после ночёвки забыл перезарядиться пулями - перевернулся через спину и напуганный, бросился широкими прыжками наутёк, а тут и я подоспел и бросился за ним...

Однако, большой медведь летел по тайге как борзая собака и я заметно отстал, хотя и видел мелькание коричневого зверя, в зелёном, густом стланике и даже подал Хозяину голос!

Но вдруг, меня пронзил невольный страх, и я остановился, подумав:

"А что я буду делать, если медведь заляжет под кустом и скараулив меня кинется? Он ведь меня, в такой чаще задерёт в одно мгновенье!

Поэтому, я повернул назад и прибежал к Хозяину, который тоже был взволнован - достал острый охотничий нож, спрятал его за голенище и с ружьём на изготовку, шёл по тропе и осматривал каждый стланиковый куст впереди, опасаясь медвежьей засады.

И тут, от страшного медвежьего запаха, меня вновь обуял страх!

Я двигался как заторможенный стараясь не терять Хозяина из виду - на него у меня была стопроцентная надёжа!

Позже, день распогодился, настроение поднялось и когда солнце впервые пробилось сквозь тучи, мы уже подходили к сейсмостанции...


...Прошла неделя и после очередного дежурства, пользуясь хорошей весенней погодой, мы пошли в новый поход, но на сей раз уже вниз по течению, в сторону большой реки Муи.

С утра, нас с Хозяином. на "Урале", знакомый водила подбросил километров на пятьдесят вперёд, по долине Муякана и там, где дорожная подсыпка закончилась, мы спрыгнули из кузова и под утренним прохладным солнцем, по не растаявшему ещё ночному насту, пошли вперёд, к стрелке, где сливались Муякан и Муя...


Весна была в самом разгаре, но кругом, особенно в сиверах, лежал белый, белый снег, промерзающий за ночь насквозь и потому, идти было приятно, как по городскому асфальту.

Перейдя по залитому водой льду, крупный левый приток Муякана, мы остановились на высоком обрывистом берегу и пообедали.

Во время обеда, вдруг, снизу от реки я услышал мерное потрескивание льда под чьими-то копытцами и вскочив, стал озираться.

А Хозяин, вглядевшись, вдруг проговорил, успокаивая меня: - Я его вижу. Это косуля - самец, с рожками, переходит через реку. Тебе его камни береговые закрывают, да и нет смысла за ним гнаться - уж очень он далеко.

Но какой красавец! - прокомментировал Хозяин, а я, слыша в его голосе спокойные нотки, снова улёгся под кустик.

До вечера мы отмахали изрядно и свернув круто вправо, перейдя низинную полоску тайги, вышли на берег реки. Это был ещё Муякан, но долина сузилась и над покрытой льдом рекой, протянулись красивые, крутые и высокие, скалистые берега.

Вдруг, с промоины, посередине реки, поднялся белый лебедь и гортанно курлыкая, полетел над рекой мимо нас куда-то вдаль.

Ишь ты! - воскликнул Хозяин - Одинокий красавец! Наверное, подругу свою потерял в перелёте, откуда-нибудь из Англии или Северной Франции. Вот теперь ищет новую любовь, беспокоится, но где же её здесь найдёшь - он посмотрел вдоль высоких горных гребней вдаль, и вздохнул...

А я подумал: - Ох, как я этого лебедя понимаю!


Пройдя ещё немного, увидели на берегу деревянный охотничий домик - зимовье, где и заночевали в тепле и довольстве.

В домике зимой жили охотники, и было всего вдоволь: и крупы и консервов и дров, аккуратно сложенных в поленницу вдоль наружной стены зимовья. Хозяин на ночь запустил меня в домик, покормил кашей с тушенкой и я, как барин, замечательно выспался в тепле - замечу, что Он меня редко так балует.

Наутро выступили рано и пройдя немного вдоль реки увидели, что из большой скалы, чуть выдающейся над заснеженной землёй, бьёт крупный источник хрустально чистой воды, а ниже по реке, видны были среди льда широкие разводы речного течения.

Воды из под земли выливалось очень много и когда я попробовал её пить, то она оказалась тёплой. Хозяин вдруг вгляделся в водную глубину и проговорил удивлённо: - Смотри-ка ты! Там ведь окуни красноперые плавают. Да какие крупные! Оказывается рыба и в тёплой воде приспосабливается жить...


Спустившись ниже по реке мы вышли на большие поляны, с растаявшим уже снегом, разделённые местами сосновыми перелесками, где я вспугнул с земли капалуху - глухарку. Она с квохтаньем пролетела по прямой метров сто и уселась на видном месте, на толстую ветку одинокой сосны стоявшей поодаль от остальных.

На махах я подскочил под сосну и стал лаять, звать Хозяина - говорить я пока не научился.

Он не спешил, прячась за стволами подкрался метров на пятьдесят, приложился и бахнул из ружья.

Капалуха, как скошенная, бамкнулась на мёрзлую землю и подскочив, я пару раз жамкнул ещё теплую птицу, пахнущую брусникой и волчьей ягодой, которая по весне ароматна и сладка.

Подошёл Хозяин, потрепал меня по шее, похвалил и отрезал от глухарки лапку - именно в такие моменты я ощущаю, что мы с Хозяином как одно целое - почти что родня...


Вечером, у костра, Хозяин выпотрошил и ободрал копалуху и сварил такой знатный супец с мясом, что я ещё долго облизывался после того, как съел объёмистую грудную косточку с остатками мяса на ней....

Ночь была холодная и Хозяин всё время просыпался и подкладывал в костёр все новых и новых дров, а под утро, наложив побольше коряг заснул мёртво и его портянки, повешенные на палку сушиться, охваченные пламенем сгорели в один момент!

На рассвете, я проснулся от чувства опасности и вглядевшись в предутреннюю полутьму, заметил мелькание серых теней в зарослях густого ельника.

Я невольно зарычал от страха и злобы, и Хозяин проснулся...

Он приподнялся, протёр глаза и сел.

- Ты чего? - спросил Он и я зарычал вновь, глядя туда, где несколько мгновений назад прошли волки. Хозяин заозирался, встал на ноги, долго вглядывался в том направлении, а потом, вдруг всплеснул руками и проговорил - А мои портянки где?

Вынув палку из снега, Он долго рассматривал её, и со вздохом произнёс: - Были портянки и сплыли...

А потом, помолчав добавил: - Мне всё равно надо просыпаться и выходить...

Попив чаю, Он из старой мешковины сделал себе портянки, обулся и сдержанно ворча, направился в сторону дома.

Мы пробыли в тайге, в тот раз, четыре дня и вернулись на сейсмостанцию как раз к дежурству...


В начале лета на сейсмостанции появилась моя будущая подружка Рита. Её привёл к нам мальчик - школьник, которому родители запретили держать собаку дома, из за беспокойного характера.

Мой Хозяин согласился взять Риту, и мы стали жить вместе. Рита была особа небольшого ростика, немножко косолапая, но крепко сбитая и шустрая. Если не считать некоторых разногласий во время еды, то Рита была вполне безобидна.

Но иногда, во время еды, она вдруг начинала есть с моей стороны из нашей общей чашки. Я, конечно, в лоб ложкой ей не мог дать, но всячески возражал, иногда используя ненормативную лексику, или даже переходил к грубым формам воздействия.

Хозяин, на мой взгляд излишне остро реагировал на наши разногласия и вмешивался.

- Ты что же это Фома, малышей обижаешь? Это, с твоей стороны, проявление невоспитанности, как минимум...

Пытаясь апеллировать к справедливости, я пытался объяснить, что, во-первых, старше этой мелкой, а во-вторых, вдвое больше, на что Хозяин отвечал, что он и ей поддаст если нужно, но самосуд устраивать не позволит!

Однако вскоре, Хозяин завёл для Риты отдельную чашку и всё наладилось.

Вскоре к нам на сейсмостанцию приехали геологи из Института, в котором работал Хозяин и начались весёлые деньки.

Начальник партии, проводив геологов в поле, вместе с водилой на вездеходе уезжал в посёлок, в магазин, где-то доставал водки и после, устроившись в своей палатке они "квасили" водочку весь день...

Только к ужину выходили, покачиваясь и стараясь не дышать, навстречу другим членам геологической партии. Хозяину это сразу не понравилось, и он, в вежливой форме дал понять, что выпивка в домике сейсмостанции категорически запрещена, а всё остальное - это дело геологов и их ответственность...

Однажды Толя, напарник Хозяина по сейсмостанции, откуда то, от знакомых, принёс месячного щенка лайки, и тот стал жить под крыльцом. Дни стояли жаркие и потому, перед ужином, все собирались около кухонного очага, на улице.

Щенок по кличке Рыжик, всячески домогался моего покровительства и я не возражал, когда он позволял себе изредка изображать драку.

Я конечно, вежливый и люблю щенков, а потому, делая вид, что Рыжик меня побеждает, валился на землю и щенок начинал трепать меня за шею, которую я ему услужливо подставлял.

Хозяин на эти игры смотрел с интересом и даже посмеивался, чему я был рад, и продолжал игру - мне хотелось доставить Ему несколько приятных минут...


...Как известно, лето на севере коротко, и вот вскоре, листья на берёзе, под которой был устроен кухонный очаг, пожелтели, геологи, во главе с пьяницей начальником уехали назад, в город и мы вновь остались одни, сами по себе.

Толю напарника, забрали на строительство новой сейсмостанции и он прихватил с собой подросшего Рыжика, а мы зажили втроём, в притихшем домике...

Тут я должен оговориться, что на сейсмостанции, жили ещё кошка Нюська и котёнок Тимоша, существа безобидные, живущие в доме и редко появлявшиеся на улице...

Но как-то солнечным утром, Тимоша, заметив полуоткрытую дверь вышел на крыльцо, под которым, мы с Ритой прятались, отдыхая от мошкары. Когда котёнок, случайно приблизился к входу в наше убежище, Рита на него гавкнула и из дому, вдруг раздался истерический вопль его мамаши, и к нам под крыльцо ворвалась разъярённая фурия, - кошка Нюська.

Я уже по моему упоминал, что воспитан хорошо, несмотря на внешнюю неприветливость и потому, не обратил внимания на Тимошу, но эта заполошная Нюся, кидалась на нас с Ритой и мы отругиваясь, беспорядочно отступили в дальний угол, тогда как Нюся, бросалась на нас и норовила поцарапать острыми когтями.

Услышав шум, Хозяин вышел из дома, и разобравшись в происходящем, весело рассмеялся - нам же с Ритой было не до смеха.

Наконец отсмеявшись, Он приказал Нюсе успокоиться, взял ошеломленного Тимошку на руки и унёс его в дом, за ним, свирепо поваркивая последовала неистовая Нюся.

Возвратившись, Он осмотрел нас, а меня даже погладил и похвалил: - Хороший Фома! Вежливый пёс и воспитанный! Это он меня псом, иногда называет.

Я конечно "растаял" и был благодарен Хозяину, за выручку из неловкой ситуации, а на Нюсю я не обижался - что взять с ненормальной истерички?!

Так вот, время между тем незаметно шло...

Однажды, когда мы отдыхали после обеда на крыльце, а Хозяин обрабатывал сейсмограммы внутри дома, из-за поворота дорожки, ведущей к мосту через речку, появился чернявый незнакомец, в безобразно линяющей шубе, с непропорционально длинными усами, за что я его сразу назвал Усачём...

Мы с Ритой встретили незнакомца негостеприимно, и даже пытались его угнать от домика, но он отбрехивался и мне даже показалось, что он хорошо знает и домик, и его окрестности. Я хотел учинить трёпку пришельцу и уже сказал ему, всё что о нём думаю, когда из домика вышел Хозяин.

Он заинтересованно глянул на Усача и признав в нём бывшую собаку Толи Филюшкина, оставил на сейсмостанции.

И началась беспорядочная жизнь.

Раньше я чувствовал себя хозяином и отчасти даже Завхозом сейсмостанции, а тут постоянно под ногами крутился этот Усач, и хотя драк между нами пока не было, но напряжение в отношения чувствовалось.

Хозяин делал вид, что не замечает этого и призывал меня, иногда в строгой форме, быть вежливым и гостеприимным.

Надо отметить в Хозяине его удивительную демократичность - Он всегда говорил, что нельзя делать другому того, что тебе самому не понравилось бы.

Я, конечно, долгое время сдерживался...


И вот, как-то рано утром, мы пошли всей компанией на рыбалку, на Муякан и Усач увязался с нами.

Когда Хозяин рыбачил на перекате, неподалеку, на берегу я учуял остатки рябчика и в этот момент, на них вдруг стал претендовать и Усач - этого я не мог ему простить. Нервы мои сдали и я набросился на Усача, свалил в реку и стал душить. Дело бы кончилось смертоубийством, но Хозяин сквозь шум падающей воды расслышал тонкое повизгивание обессилевшего Усача и разнял нас...

Я долго ничего не соображал, настолько ярость и жажда крови ударила мне в голову, но потом немного успокоившись, понял, что так даже лучше - Хозяин не будет сердится и Усач запомнит на будущее, кто в доме хозяин!

Так и получилось - после этой драки Усач стал себя вести вполне прилично и уступал мне не только дорогу, но и место у чашки кормления.

Однако с появлением Усача я осознал, как глубоко и крепко я люблю Хозяина. Усач был в общем "мужик" неплохой, но меня мучила ревность, что всегда свидетельствует о большой привязанности.

И тогда же я понял, что за Хозяина готов жизнь отдать, а уж тем более пожертвовать собой за Его спасение...

Однако Хозяин, почему-то не разделял моего энтузиазма и иногда, весь его вид как бы говорил: - Ещё и петух трижды не пропоёт, как ты откажешься от меня...

Меня эта недосказанность приводила в негодование, и я только и ждал момента, чтобы доказать ему мою преданность.


Наступила осень...

По синему небу, солнышко каталось с утра до вечера; по ночам начались заморозки и комары и мошка вымерзли. Паутинки летали в прозрачном воздухе. На кедрах стали вызревать кедровые шишки.

В один из таких дней, мы отправились на несколько часов в сторону Муякана, через горный гребень, на поскотину что наверху. Хозяин по-прежнему работал на сейсмостанции один и не мог уйти в тайгу с ночёвкой.

Поднявшись на горное плато, заросшее кедровым стлаником, мы попали на "визирку" - узкую просеку и тут же рядом обнаружили бурундучка, который не успел заскочить в норку и поэтому сидел наверху ветки и верещал от страха.

И я, и Рита, и Усач стали на него орать снизу, но подошёл Хозяин, думая, что мы загнали по крайней мере соболя, однако увидев бурундука стал нас стыдить и даже шлёпнул меня по заду приговаривая: - Кажется уже взрослые, а всё бурундуками интересуетесь. Ищите-ка лучше лося или медведя. Вот это будет добыча!

И мы пристыженные побежали дальше.

Буквально через пять минут, Усач вдруг прихватил опасный запах и на махах, полетел вперёд...

Мы с Ритой старались не отставать. Вдруг, впереди в кустах, мелькнуло что-то буро - чёрное и Усач, взревев кинулся через кусты, напрямик вдогонку...

Он оказался храбрым малым - я увидел, как он набросился на медведя и тот испугавшись, кинулся убегать в сторону нашего Хозяина, который остался на тропе.

Медведь и преследовавший его Усач намного оторвались от нас, а Рита трусила и не спешила преследовать за медведем, а её страх передался мне...

Когда Усач выгнал медведя на просеку, метрах в тридцати от Хозяина, тот не задумываясь стал стрелять, несмотря на то, что неистовый Усач, вцепился в грудь всплывшего на дыбы медведя, мешал хозяину прицеливаться.

Усач с воем рвал медведя, а тот в свою очередь драл Усача и кусая его громадными клыками, разевая пасть и захватывая почти всю спину своего преследователя.

Стоял жуткий вой и рёв и может быть впервые в жизни я струсил - мы с Ритой топтались на месте около Хозяина и орали во всю глотку. Но когда Хозяин приказал нам атаковать медведя, Рита не рискнула и на меня напал такой страх, что я даже отбежал чуть в сторону от Хозяина.


Этого, я себе не мог простить всю оставшуюся жизнь. Но и Хозяин проявил нерешительность и вместо того, чтобы подбежать ближе и выстрелить в упор, Он продолжал перезаряжать ружьё и стрелять с одного места...

Наконец Он попал, медведь взревел, отбросил вцепившегося в него Усача и убежал. Усач постанывая от боли в искусанном теле, побежал за ним, а Хозяин укоризненно глянул в мою сторону и перезарядившись в очередной раз, подошёл к месту сражения...

По траве были разбросаны клочки медвежьей и собачьей шерсти и разбрызганы капли крови. Когда хозяин осматривал место побоища я, вдруг услышал в чаще, справа, ещё какой-то непонятный треск -

по кустам, в это время ломился второй медведь, а у Хозяина уже видимо не осталось зарядов. Он осмотрелся и осторожно пошёл по просеке к дому, озираясь и подгоняя нас...

И тут, раненный медведь зло и пронзительно завопил, где то в вершине чащевитого распадка, но мы туда естественно не пошли...


В домик, возвращались втроём, невесело - Хозяин иногда останавливался и свистел, но Усач не отзывался... Не вернулся Усач и ночью...

Назавтра мы вновь сходили на вчерашнее место, и я даже учуял, как мне показалось, медвежий запах в чаще, но Хозяин туда не полез, да и я не рискнул.

В общем, мы не нашли ни раненного медведя, ни пропавшего Усача. Меня жёг стыд за мою трусость и уже никогда больше, я ничего такого не боялся - стоило мне вспомнить Хозяйский укоризненный взгляд, как я преображался и мне уже было всё равно...

По возвращению на сейсмостанцию, Хозяин сделал несколько проверочных выстрелов в лист картона и выяснилось, что пули не попали в квадрат метр на метр, с расстояния в двадцать шагов. Хозяин ворчал и говорил, что никогда больше не будет брать в тайгу чужие патроны...


Через время, на сейсмостанции появилась новая собака, которую Хозяин стал называть Волчком. Это был и статями, и окрасом, очень похожий на волка кобель и я сразу дал ему понять, кто в доме хозяин, но он похоже и не претендовал ни на что.

Вскоре мы уже командой, на пять дней ушли в поход, в сторону Белых Озёр. На дворе была осень и заметно похолодало. Белки в окрестной тайге было много, и хозяин сделал пробный отстрел нескольких штук...

Рита - балованная собачка и любимица Хозяина, когда он сбил первую белку, подскочила к ней первая и схватив в зубы отбежала чуть в сторонку.

Зная, что Хозяин такого самоуправства не одобряет, я предусмотрительно отошёл в стороночку - Волчок, как выяснилось, тоже был собакой воспитанной, а Рита пала жертвой своего темперамента.

Я видел, что Хозяин рассвирепел, но делает вид, что не сердится - он подзывал Риту с таким видом, словно хотел её угостить шоколадкой.

Но я то на своей шкуре испытал сладость этой "шоколадки" и поэтому, внимательно наблюдал за происходящим.

Рита стояла на краю поляны, положив белку подле себя, а Хозяин, медленно подходил к ней, как-то по дуге, всё время сквозь зубы повторяя, якобы ласковым голосом: - Хорошая собачка... Умная... Рита.

Наконец он приблизился к хулиганке, и та доверчиво завиляла хвостом, не чувствуя злой фальши в его голосе.

И тут он схватил её!

Что тут началось?! Хозяин, заорал на весь лес: - Ты что же, дрянная сучка, хозяина не слушаешь. Я тебе говорил нельзя, а ты решила со мной поиграть!

Тут он прихватил белку правой рукой, держа Риту левой за холку и стал ею бить проказницу по морде, приговаривая:

- Это, чтобы наперёд знала, что белок и соболей хватать или драть запрещено!

Рита, взвизгивая убирала морду от ударов, а Хозяин, положив белку на землю, вдруг поднял Риту на воздух и уже уходя, швырнул её вверх, чуть давая её телу подкрутку. Она, визжа от страха, сделала несколько воздушных переворотов и хлопнулась на заснеженную землю, а потом вскочила и отбежала в сторону, соображая, где она и что с ней.

Хозяин, потеряв к ней интерес, положил белку в рюкзак и пошёл дальше, а мы пустились разыскивать следующую.

Когда мы аккуратно облаяли найденную белку с радужно красным, пушистым хвостом, Хозяин, не торопясь подошёл, прицелился и выстрелил. Белка упала под дерево, но теперь уже никто из нас не посмел к ней притронутся и Хозяин, поднимая пушистого зверька с земли, проворчал:

- Ну то-то же. Сейчас вы ведёте себя как воспитанные дети...

Чуть позже, найдя удобное место, рядом с незамерзающим ручейком, Он развёл большой костёр, пообедал колбасой и запил горячим чаем. Рита подошла к нему, виновато клоня голову к земле, демонстрируя полнейшее повиновение и Хозяин простил её, погладил по спине и после поворчал: - Ну иди уже.

Рита сильно обрадовалась и пробежала вокруг костра несколько весёлых кругов...

Я всегда знал, что хозяин строг, но справедлив!

Уже под вечер, мы остановились около металлической вышки, и Хозяин сбросив рюкзак, на землю, взобрался наверх, чтобы обозреть окрестности...

В это время, Волчок подошёл и прилёг рядом с рюкзаком, явно демонстрируя, что право любить Хозяина и охранять его вещи принадлежит и ему.

Это был вызов и возмутившись, я кинулся на нахала и закатил ему такую трёпку, что он на всю жизнь запомнил - быть приближённым к любимому Хозяину - честь, которую надо заслужить...

Хозяин спустился, внимательно посмотрел на меня, пожалел Волчка, погладил, а ко мне не притронулся, но думаю, что он этим хотел показать свою беспристрастность...

Вечером, я долго лежал у себя под крыльцом и думал, что только с появлением других, я наконец понял, что Хозяин для меня - это Бог, которого я беззаветно и привычно уважаю и преклоняюсь, и к которому я привязан душой и телом!

И действительно - пока мы были одни, просто не возникало вопроса, предлога, обдумать моё к нему отношение. И только, когда появился, вначале Усач, а потом и Волчок, я осознал, что и настоящее и будущее моё, связано с Хозяином, и что я могу быть счастлив и спокоен до той поры, пока мы рядом идём по жизни.


"В чём его обаяние?" -спрашиваю я себя, и не нахожу ответа.

- Просто он такой! Бывает строгий, но бывает и ласковый, а иногда и сердитый... Но всё это так естественно...

И я понимаю, что он нравится всем потому, что не хочет выделяться, потому что считает меня ровней и другом, и ценит меня как послушного, так и строптивого - и это подкупает...


...Осень заканчивалась и на горах уже выпал первый снег. Однажды, к хозяину пришёл его друг - охотник и попросил собак, на пушную охоту. Хозяин, после небольшого раздумья отдал ему и Риту и Волчка, но меня оставил себе - старая дружба, двух новых стоит!

Чуть погодя, Хозяин вдруг погрустнел, и из обрывков разговоров, я понял, что какие-то неприятности случились в его семье.

И вот тогда то, случилось это несчастье!

Хозяин исчез...

Проснувшись однажды ранним утром, я вдруг почувствовал, - готовится, что-то неприятное. Из дома доносились звуки каких-то сборов и суеты.

Затем вышел Хозяин, долго оглаживал меня вздыхая, потом одел ошейник и посадил на цепь...

Через некоторое время, он вышел на крыльцо с тяжёлым рюкзаком за плечами, простился с Нестором, который последнее время жил в домике и перед тем, как скрыться за большой инструментальной палаткой, остановился и долго смотрел на меня, словно прощаясь.

У меня заныло внутри, но я посчитал, что он на денёк уезжает на Базу, за перевал и поэтому повилял в ответ хвостом, но внутри у меня всё вдруг окаменело - хотелось завыть от переполнявшей меня грусти, но ведь я был уже взрослым и поэтому сдержал себя...

Я проводил взглядом фигуру Хозяина до дороги и когда он скрылся за гребнем, лёг и загрустил. Нестор вынес мне еду, но есть не хотелось и я к ней не притронулся...

Прошла ночь и день, я всё больше и больше тосковал и несмотря на уговоры Нестора, к пище не притрагивался.

На следующее утро, Нестор вздыхая снял с меня ошейник думая, что я не ем оттого, что мне нужно побегать.

Однако, почувствовав себя свободным, я перешёл на рысь и по памяти, ориентируясь по приметам, направился вдоль дороги в сторону посёлка Ангаракан, куда мы с хозяином возвращались каждый раз после командировок и где располагалась База института...

К вечеру минуя опасные места, в которых местные хулиганы, пытались меня побить, я пришёл к дверям Базы. У меня было прокушено в этих драках ухо, но я отбился от хулиганов достойно и думаю, что некоторые из них пожалели о своей наглости!


Вдруг двери отворились и из дома Базы вышел бывший кухонный работник. Увидев меня, он зло заматерился, видимо вспомнив, как Хозяин сломал ему его дрянную челюсть. Он попробовал меня пнуть, но я отскочил и так зарычал, что этот негодяй испугался и скрылся за дверью...

В ожидании Хозяина я пролежал около Базы всю ночь, но утром мне стало ясно, что Хозяина и здесь не было.

Помедлив ещё, я на запах побежал в сторону продуктового магазина и тут рядом со мной остановилась машина, ГАЗ - 69. Из неё вылез человек, в охотничьей одежде, и ласково приговаривая: - Собачка! Хорошая собачка... подманил меня куском хлеба. Я не ел четверо суток и поэтому аромат хлебной горбушки прельстил меня. И потом, этот человек пах, как мой хозяин - лесом, костром и зимовьем...

Я доверчиво потянулся за горбушкой и он немного подсадив меня, подтолкнул в машину - у меня ещё теплилась надежда, что он увезёт меня к Хозяину...

Мы долго ехали, вначале через посёлок, а потом по тайге. Машина качалась на ухабах просёлочной дороги как на волнах. Наконец, газик остановился и я выпрыгнул, на землю...

Передо мной стояла лесная избушка, в которую и вошёл мужик - охотник. Он вынес мне поесть, поставил чашку с водой, и я напился...

Потом я лёг и затосковал вновь. Я хотел увидеть Хозяина хотя бы на минутку и сказать ему как я его люблю и как скучаю без него...


На тайгу опустилась холодная ночь и в воздухе запорхали лёгкие снежинки.

Я лежал под навесом зимовья, и вдруг такая тоска меня обуяла, что я не сдерживаясь завыл громко и обречённо.

Через время из зимовья с руганью вышел мужик и попробовал меня успокоить. Но меня раздирала неизбывная тоска по Хозяину, и я выл, и выл, пока мужик не вышел вновь, но уже с ружьём и матерясь прицелился в меня...

Я смотрел ему в глаза и если бы мог, то сказал ему:

- Ну стреляй, что же ты медлишь?! Этот выстрел, будет прекращением тоски и боли, которая охватывает меня, когда я думал, что может быть потерял своего любимого Хозяина, навсегда!!!


2006 год. Лондон. Владимир Кабаков