# Побег Принца

Аноним Эрнальтеро

глава первая Побег, воспоминания из детства.

На пропитанной кровью земле лежит мое отражение. Окрашенное алым, оно раскинуло руки. Тело своей неподвижностью напоминает мне куклу. Сломанную куклу.

Эту куклу сломал именно я.

Осознание этого факта резко обрушилось на мое онемевшее сознание обжигающей волной неверия, сожаления и страха, приправленного сверху крупинкой надежды.

Моя рука, мелко подрагивая, тянется к груди моего разбитого вдребезги отражения. Она движется сама, ведь мозг не в состоянии предавать импульсы в непослушную конечность. И когда взгляд, прикрытый от чужих глаз длинной челкой, опускается на нее, я замечаю капли крови на рукаве белоснежной рубашки.

Кровь моего близнеца.

Рука мягко, в несвойственном мне жесте, ложится на грудь отражения. Мир вокруг замирает на несколько мгновений, но долгожданного толчка я не ощущаю. И правильно - нельзя ощутить толчки небьющегося сердца.

Я братоубийца.

Внезапно мой мир заполнился шумом, вытесняя оцепенение. От резко нахлынувших чувств тело валится на землю, будто разом обрубили все нити.

Театр абсурда.

Хочется выть, срывая горло и орать. Но Принц не может позволить себе такого пренебрежения этикетом, поэтому ком в горле так и не проходит. Я знаю, что виновен. Отговорки, вроде врожденной гемофобии, и связанным с ней психозом, недостойны меня.

Нервное напряжение вырывается из груди странным шишикающим звуком, и он кажется мне самым уместным и подходящим из всего, что я мог сейчас сделать.

Видения из прошлой жизни не казались мне такими страшными.

От подобных мыслей на лицо наползает улыбка. Кривая и неестественная, она фарфоровой маской застывает на губах, уверен, потом они будут болеть.

Сквозь ураган мыслей не о чем, пробивается расчетливая практичность. Она так неуместна сейчас, она оскверняет собой момент скорби - единственный жест моего расположения и привязанности, что я могу оставить брату. Но это правильно, ведь я почти утонул в ней. Стоит перейти к уже давно готовому плану на этот случай.

Ведь я знал. Знал, что это может произойти...

Все чувства обволакиваются холодной вуалью, погружаются на самую глубину моего маленького мира, где не достигнут сознания. Я позже найду этот кокон и прочувствую все, что там еще осталось, в полной мере. Но сейчас они будут лишь мешать.

Всему свое время.

Сейчас, глядя во всеобъемлющие небеса, что своей неуместной чистотой царапают кокон раздражением где-то в глубине, я знаю, что мне надо делать.

Встаю и совершенно спокойно направляюсь в резиденцию королевской семьи, только слуги как-то странно реагируют при моем приближении. Интересно это из-за крови на белоснежной рубахе или улыбки, что, как приклеенная, не хочет отпускать захваченные в плен губы. Но это все проходит мимо меня, оставаясь где-то на периферии сознания, ведь сейчас это неважно. Существует только цель и алгоритм необходимых действий. Прохожу в свои покои, иду в ванную комнату, где спокойно смываю грязь, пот и кровь с маленького и достаточно хрупкого тела. Уже на выходе сталкиваюсь золотом пустых глаз со своим отражением - кокон трещит от переполненности, наполняя пустое сознание чувствами. Звон разбитого стекла отрезвляет. И я ухожу.

Ухожу, оставив лежать мое разбитое отражение на холодной, пропитанной кровью земле...

В гардеробе надеваю самые благообразные шортики на подтяжках, подходящие образу хорошего мальчика, и двухцветную рубашку. Достаю, спрятанный еще полгода назад, портфель-саквояж, что под-завязку набит наклейками с подпространственными карманами, которые изготовляют тихони Бавино. Быстро нахожу отложенные в отдельный карман, и пихаю их к себе в шорты. Вталкиваю в сумку ноутбук, недочитанную книгу и только тогда выхожу из поместья.

Открываю гараж, сажусь на один из байков, что ездят на пламени. На периферии сознания всплывает отложенный мною до лучших времен вопрос - почему технику, что доступна ни каждой мафиозной шишке, мы, маленькая семья, используем в быту? Медленно набирая скорость и сбивая на своем пути все что можно, выруливаю на главную дорогу к выезду из поместья. В ушах звенит, а сознание охватил туман.

Щелчок пальцами.

Взрыв.

И я на полной скорости миную раскуроченные ворота.

Взрыв.

Мягко подталкивает в спину меня взрывная волна, придавая уверенности. И никто не последует за мной этой дорогой на машине, ведь яма, оставшаяся позади, никого не пропустит.

Взрыв. Взрыв. Взрыв...

Поместье охвачено пламенем урагана. Там, где сейчас стоит здание, скоро останется выжженный котлован. Пламя урагана с примесью облака закручивается, образуя смерч, уничтожая даже намек на то, что раньше здесь кто-то жил.

Я обернулся посмотреть на результат творчества моего сумрачного гения. Взгляд наткнулся на сгущающиеся тучи темно алого цвета, от увиденного моя рука непроизвольно сжалась на кнопке заменяющей газ. Байк повело в сторону, и я вернул свое внимание ему, все же практики подобного рода в этой жизни у меня еще небыло.

***

Закончился первый акт моей жизни.

Будучи одним из наследников короны, я воспитывался в полном достатке, имел брата-близнеца, что требовал моего внимания и вечно не пойми чего хотел, и отца, что нами не интересовался. Я могу искренне заверить каждого, что не любил свою семью - брат хотел войны и получил ее, а отец показывался так редко, что я не успел проникнуться к нему тем чувством, о котором писали в книгах по семейной психологии. Даже служанки и нянечки не успевали занять важное место в моем личном мире, как только я сближался с человеком, его убирали подальше.

С близнецом отношения не заладились по причине подозрительно странного воспитания - с раннего детства в нас взращивали чувство собственной исключительности, но наличие существа точь-в-точь похожего на тебя в шаговой доступности само собой отрицает идеологию, что проповедовали каждому из нас. Поначалу это вызывало недоумение и раздражение, постепенно переросшее в когнитивный диссонанс. В результате наши отношения превратились в войну.

В оправдание, нет, Принцам нет необходимости оправдываться, я могу сказать, что Рассиель первый перешел к активной фазе.

Я же тогда был слишком тихим, витал где-то в своем мире и мог сутками пялится в одну точку на потолке. Наверно это пугало всех. Я часто напоминал самому себе куклу, которую умывают, одевают, кормят...

Но в моем личном мире кипела жизнь. Я знал, что мое имя Бельфегор Каваллини, что я Принц, что мне три года и в общем-то больше тогда ничего не знал о себе-Принце, но помимо этого, я также знал, что когда-то был девушкой с красивыми каре-серыми глазами и излишне нежной кожей и, как только я об этом задумывался, всплывали знания об уходе за телом и лицом. Моя жизнь и жизнь девчонки наслаивалась и отвлекала, я понимал, что это память моего прошлого воплощения, но воспринимал ее как забавный второй слой реальности, в который можно погрузится и там наблюдать за чужой жизнью, как я собственно и делал. Мне в полной мере передались взгляд на некоторые вещи, отходчивость, мстительность и неспособность думать о человеке дольше, чем он находится у меня перед глазами. Все это ни хорошо и не плохо - это просто есть. Живя так и впитывая все, что могут отдать мне обе мои жизни, я рос и устанавливал свой собственный взгляд на различные бытовые или иные вопросы. Так мой личный мир становился более целостным и понятным.

Ничто не может длиться вечно.

В три года и пять месяцев нам с братом наняли репетиторов. Первых своих учителей я запомню на всю жизнь. Дуальдо, учитель по танцам и придворному этикету, милый старый коротышка, от взгляда которого, если он был недоволен, тряслись поджилки. Молоденькая щебетушка Тиллия, что могла выносить мозг разговором про незначительные мелочи целыми часами, - учитель риторики, что дополнительно погружала нас в классику литературы. Непритязательная замухрышка Тренси учила меня с братом правописанию и разным языкам. Они занимались с нами почти целый год, к концу коего мы занимались еще с громилой Люшелем музыкой, с леди Анабель - счетом, с кем-то еще физической подготовкой, учились разбираться в оружии, ядах, философии и еще куче всяких занудных дисциплин, которые, как бы странно это небыло, идеально отложились у меня в голове. Что, в свою очередь, наводит на мысль - не копались ли у нас с братцем в голове? Но проблема была не в самих репетиторах, а в том, что мне все дисциплины давались в разы легче чем Рассиелю.

В свободное от занятий время я всегда витал в своем мире. Звуки доходят туда только отголосками фраз и невнятным эхом, поэтому начало нашей с братом размолвки я пропустил. А когда заметил, что близнец начал подозрительно часто говорить о первенстве, короне, троне и что-то про то, что второй никогда не опередит кого-то, я просто не обратил на это внимание, продолжая пялится куда-то в потолок. Возможно, он решил, что я его игнорирую? Сейчас этого уже не узнать. Но через пять дней я летел с лестницы. Честно говоря, я не обиделся, просто убедился тогда, что нас хотят стравить, мне было в некотором роде индифферентно, поэтому следующим днем брат просто купался в фонтане, а не гнил на его дне. Сейчас мне эта выходка кажется детской, но все такой же правильной.

Игра на двоих, носящая название 'сделай гадость ближнему своему' набирала обороты.

Сначала были мелкие пакости наподобие 'случайно' уроненной кружки горячего молока, такой же случайной подножки, клей в обуви, порванные вещи, разбитые окна братской спальни, совместные купания в фонтане или аквариуме с отцовскими рыбами неопознанного вида, краситель в шампуне, разные ловушки, червяки в еде, разукрашенные лица по утрам. Примерится нас заставила общая неприязнь к учителю философии. Тогда вся наша неуемная энергия была направлена на прилизанного хлыща Дрейтона, но даже объединенные общей целью, мы умудрялись цапаться. Момент относительного перемирия был окончен уходом нашего недруга. Тогда все завертелось по новой, с еще большей изворотливостью и жестокостью, теперь мы и правда хотели убить друг друга. К пяти годам я полностью изучил свою прошлую жизнь, а мой мир стал относительно стабилен. Мое сознание полностью сосредоточилось на брате, ведь какая, к чертям, прошлая жизнь, если здесь и сейчас этот... нехороший человек снова нарывается. В пять лет мы уже подливали не слабительное, а яд, на смену кулаков пришли стилеты и брат теперь купался исключительно в аквариумах, что населены крокодилами.

Но это все было, как бы, не всерьез. И мы оба это знали.

Я не подсовывал ему пауков, а он не ранил меня до крови. Ведь если бы мы перешагнули эту грань, обратная дорога была бы нам закрыта.

Однако все случилось именно так, как было показано в истории. Иронично, что я подготовился заранее.

Ведь очевидно, что если долго балансировать на грани, можно сорваться в пропасть.

Первым сорвался я.

***

Яркое колесо солнца разогнало ночной сумрак, рассыпало за собой розовые лепестки рассвета, что осели у самого горизонта. Ночь закончилась, а значит, пришло время вставать и ехать вперед. Я долго думал, чем хочу и буду заниматься дальше, но в голову ничего толкового не приходило. Да, есть шанс, что меня подберет Вария... но смею наедятся, что я не дойду до того состояния, при котором один мой внешний вид заставит еще несостоявшегося второго императора мечей подобрать меня из жалости. Да и смерть меня не очень-то привлекает, хотя, может, я просто чего-то не понимаю.... Но сейчас я не могу представить себя чьим-то подчиненным, так же, как не могу представить себя наемным убийцей.

Может, я просто еще чего-то не понимаю?

А сейчас мне просто хочется повидать мир. Ездить по разным странам, узнавать их культуру и традиции, посещать театры, музеи, попробовать себя в разном спорте, знакомится с людьми, и узнавать что-то новое.

Но не убивать.

В душе штиль. Можно подумать, что я опустошен после ночной истерики, но это е так. Вчерашние события отложилось в моей памяти жестоким упреком, но... я просто отходчивый. Уже сейчас я воспринимаю убийство брата просто как свершившийся факт. Мне не грустно, только иногда струнка тоски безучастно поет печальную песню покоя в глубине моего маленького личного мира.

Я лечу над землей. Мой замечательный байк мягко, будто скользя, мчится вперед на бешеной скорости. Я чертовски рискую, хоть трасса и ровная как замерзшее озеро зимой, но мои короткие детские ноги не дают полностью отдаться скорости. И даже в этом я вижу свой особенный шарм. Мир вокруг захвачен моим полетом. Вижу впереди только змеящуюся до самого горизонта ленту серого асфальта. А вокруг нее ничего. Только пустые после сбора урожая квадраты полей. Ветер поет балладу о скорости моего полета. И весь мир будто стремится сбежать от моего величия. Мир вокруг расплывается кляксой, только дорога остается все такой же четкой, будто направляя меня. Иногда мимо проносятся машины, разрывая приносимым собой шумом благословенный звук моей скорости. Иногда у самого горизонта проскальзывают высокие ряды деревьев или маленькие, будто игрушечные, домики и больше ничего. Это тоже чудесно.

Скоро, очень скоро, я доеду до развилки. Я знаю, куда мне надо. Поэтому просто сверну направо. Мне нет нужды заглядывать в карту, для того чтобы знать где я нахожусь. Каждую дорогу я знаю, помню, куда каждая из них ведет. Ведь Принц должен знать все о своих подданных и территории, на которую распространяется моя, уже ускользнувшая, власть. Путь, что я выбрал приведет меня к маленькому городку Терилье. Такое название он получил в наследство от какого-то из моих венценосных прадедов. Город тонущий в садах.

Я еду туда не просто так.

Там, среди десяти тысяч людей, меня обязана дожидаться фея, что несомненно поможет мне в моем путешествии. Мою глупую фею зовут Селеста, и она имеет достаточно большой запас пламени, чтобы уже нуждаться в помощи психолога, который, к слову, все равно не сможет ее избавить от пагубного влияния атрибута на сознание, но все еще не умеет им пользоваться. Поэтому ей нужен учитель, который научит всему необходимому - им стану я, а она нужна мне. Селеста ля Вьери - молодая девица из того самого городка, в который я направляюсь, ей девятнадцать, она сирота и живет совсем небогато, для человека ее происхождения имеет чудесные манеры, является идейной вегетарианкой, учится на ветеринара но друзей совсем не имеет, подрабатывает официанткой в скромной толи закусочной, толи кафе, в связях с моей Семьей замечена не была. И главное - является счастливой обладательницей пробужденного пламени дождя. Ее пламя так гармонично резонирует с моим, что можно подумать, будто у нас одно небо. Но нет, просто оно обладает подходящей чистотой и силой, для того, чтобы стабилизировать пламя Принца.

Каждый атрибут пламени посмертной воли влияет на сознание своего носителя определенным образом. То есть если у человека малый запас пламени или оно даже не пробудилось, атрибут можно узнать без особых диагностик, просто понаблюдав за носителем. Если же пламя пробуждается, то основные особенности характера резко усиливаются настолько, что перестают вписываться в рамки обыденности, становятся заметны, ведь воля человека будто распечатывается. Чаще всего люди с пробужденным пламенем посмертной воли не испытываю по этому поводу затруднений, однако когда количество пламени достигает определенной границы - оно начинает влиять на носителя так сильно, что просто не позволяет общаться с окружающими людьми. Однако влияние можно уменьшить путем простого использования пламени - так его концентрация в организме падает, соответственно снижая давление на психику. Но этот способ подходит не всем, потому что у тела есть свой предел так называемой пламяпроводимоси, ее можно увеличить тренировками тела, но тут тоже имеется свой предел развития. Для людей, что сталкивается с подобными проблемами, существует несколько неочевидных способов борьбы с давлением. Один из самых реальных - найти носителя атрибута, подходящего для стабилизации своего. Не каждый дождь сможет успокоить ураган, но найти такой проще и удобней, чем подчинятся любому небу, а тем более найти свое истинное, которое может даже не родится в этом поколении, конечно китайские монахи могут еще научить внутреннему покою, но их найти еще более невероятно.