# Никита Капернаумов - Истоки моих поступков. Книга 3

Никита Александрович Капернаумов

Инструкция, как расшифровать зашифрованные фрагменты текста (внутри таких скобок: //// \\\\) и получить оригинал.


Это то, как я делал, и точно всё работало.


1. Переконвертируйте или перекопируйте книги в простой текст (.txt). С оригинальным вордовским файлом, где оглавление и всё прочее, - у меня не работает.

2. Вставьте или откройте в Ворде.

3. Нажмите Alt + F11. Выйдет редактор макрос-команд.

4. Нажмите Insert > Module

5. В появившееся окно вставьте всю макрос-команду (она ниже).

6. Сверните окно и вернитесь к тексту.

7. Нажмите F8. Выйдет окошко, в котором уже будет нужная макрос-команда.

8. Нажмите "Выполнить". Всё расшифруется. И нажмите "ОК".

9. По желанию напоследок автозаменой (Ctrl + H) замените "////" и "\\\\" на ничто, чтобы убрать эти скобки. Ну и сохраните файл. Можно каждую книгу в отдельный файл опять же, чтобы не было громоздкого файла в итоге, который на смартфонах, например, может зависнуть.


Макрос-команда расшифровки:

---------------------


Sub РасшифроватьФрагменты()

Dim rng As Range

Dim startPos As Long, endPos As Long

Dim fragment As String, result As String


Application.ScreenUpdating = False


Set rng = ActiveDocument.Content


Do

With rng.Find

.Text = "////"

.Forward = True

.Wrap = wdFindStop

If Not .Execute Then Exit Do

End With


startPos = rng.End

rng.SetRange startPos, ActiveDocument.Content.End


With rng.Find

.Text = "\\\\"

.Forward = True

.Wrap = wdFindStop

If Not .Execute Then Exit Do

End With


endPos = rng.Start

rng.SetRange startPos, endPos


If Len(rng.Text) > 0 Then

fragment = rng.Text

result = РасшифроватьЦикл(fragment)

rng.Text = result

End If


rng.SetRange endPos + 4, ActiveDocument.Content.End

Loop While True


Application.ScreenUpdating = True

MsgBox "Расшифровка завершена!", vbInformation

End Sub


Private Function РасшифроватьЦикл(txt As String) As String

Dim alph As String: alph = "абвгдеёжзийклмнопрстуфхцчшщъыьэюя"

Dim i As Integer, pos As Integer, shift As Integer

Dim result As String, ch As String

Dim isUpper As Boolean


result = ""

For i = 1 To Len(txt)

ch = Mid(txt, i, 1)

isUpper = ch Like "[А-ЯЁ]"

If isUpper Then ch = LCase(ch)


pos = InStr(alph, ch)

If pos > 0 Then

Select Case (i Mod 3)

Case 1: shift = 3

Case 2: shift = 2

Case 0: shift = 1

End Select


pos = ((pos - 1 + shift) Mod 33) + 1

ch = Mid(alph, pos, 1)

If isUpper Then ch = UCase(ch)

End If

result = result & ch

Next i


РасшифроватьЦикл = result

End Function


---------------------


Никита Капернаумов - Истоки моих поступков. Книга 3.


Версия от 04 апреля 2026.


*

*

*

*

*

*

*

*

*


-----------------------------------------------------


Оглавление Книги 3


___Часть 34.


...............2002 ---------------------------------------------------


>>> Часть 34 текст 1. Сумки,, пробирки,,, истерики с подарками,,, последние мультики,,, эстетика заснеженных хуторов,,, на Фрунзе горки,,, Форрест Гамп начало.


>>> Часть 34 текст 2. Гужвиев основное,,, театральная шуганность,,, Гужик шугается от старшеклассниц,,, коньки опять,,, тётки воспринимают пороховой бочкой,,, мама Серёжи Варанова заняла деньги.


>>> Часть 34 текст 3. Мортал Комбат при маме,,, в гости к тёте Лене с Машей,,, в зимний лес и на горки,,, Великий Дядя,,, последние//// нъпиз п Эйзкми\\\\.


>>> Часть 34 текст 4. Говногонные книжки и занятия на льве Кассиля,,, связь дофамина с дефекацией,,, аутизм на пледе,,, начало гастротемы,,, Арик//// пднюмрй я снсрш\\\\,,, я зазавидовал Королёву.


>>> Часть 34 текст 5. Двадцать третье февраля,,, группа "Выход",,, "Мурашки" и американские хорроры,,, на зимний Мостоотряд,,, масленица на площади,,, на выставку рептилий,,, фильм Американка и пацанщина.


>>> Часть 34 текст 6. Начало влюблённости в Катю Ильину и почему на пару с Гужиком,,, признание Кате в спортзале,,, начало//// кнвбн жмугкщпсяю \\\\.


___Часть 35.


________________Мне 9 лет.


>>> Часть 35 текст 1. Кровавая кассета от Гужика,,, первая компьютерная игра,,, мои поздравления близких,,, безответная влюблённость в Катю,,, к бабе Вале там баба Лена,,, тётьЛюсин Валера с фаберликом.


>>> Часть 35 текст 2. Катя оплевала,,, слюни,,, про мою брезгливость,,, неправильные словоупотребления в нашей семье,,, в школьном дворе с Катей и Дубининой,,, сексофобия.


>>> Часть 35 текст 3. Живой уголок в маленькой комнате,,, купили белку Зосю,,, фриковщина с расстёгнутой ширинкой.


>>> Часть 35 текст 4. Дубоносов и Слава Сталлоне,,, Слежки с Гужиком за Катей,,, Лена с Машей в гости,,, по церквям с классом.


>>> Часть 35 текст 5. Продаю тюльпаны,,, фобия кровяного давления и аорт,,, моё сочинение в классе,,, слежки,,, иголкой исправляю помарки,,, школьный журнал на память,,, назойливость Кате,,, в горпарк с классом.


___Часть 36.


________________Третий класс кончен. Лето.


>>> Часть 36 текст 1. В учёбе всё хуже и разбор причин,,, к репетитору английского,,, всё больше улицы Петровской.


>>> Часть 36 текст 2. Кенвуд,,, срамная тема и дофамин,,, Террариум Гребенщикова,,, сложная тема с идеальной музыкой.


>>> Часть 36 текст 3. Ящерицы в маленькой комнате,,, идиллии и садохизм с Муркой.


>>> Часть 36 текст 4. Кельтские мелодии и пентатоника,,, на "Ниве" к грибному лесу,,, загон по сигаретам и первый раз покурил.


>>> Часть 36 текст 5. Детство у телевизора,,, куча дофамина но некуда деть,,,//// ыплрнсюмпюжёж,,, \\\\фильмы от дядьСерёжи и поездки.


>>> Часть 36 текст 6. Чудик Саня Крылов,,, с отцом и пацанами на велосипеде,,, на базар,,, в аллергоцентр,,, похороны в подъезде.


>>> Часть 36 текст 7. Короткая детская площадка в тридцать-третьей школе,,, Мурка съела ящериц,,, кидаю ножик,,, на Мостоотряд,,, на Фрунзе с ебучим пацаном порезался.


>>> Часть 36 текст 8. Фрунзенские семейные темы,,, начал читать Короля Артура,,, велосипедное дтп с дебилами,,, с Аней в поликлинику,,, навязался книгой Ане,,, конец Ани и Алёны.


___Часть 37.


>>> Часть 37 текст 1. ////Ъонпжцвпйёг нмлэлъ\\\\,,, поймал ужа домой,,, как Рэмбо,,, в доме зверинец,,, ссора мамы с отцом и битьё посуды,,, уж уполз и сдох.


>>> Часть 37 текст 2. Частые ТётьКатя,,, дядяСерёжа,,, Артём из детсада основное,,, на пляж с Неспешными.


>>> Часть 37 текст 3. На "Ниве" на дачу,,, продаю абрикосы,,, дед пропадает,,, пензяки на Фрунзе,,, Джонни Депп и отцовские ценности и ненависть к энгельсским ярморочникам.


>>> Часть 37 текст 4. Книга Призраки Ночи и вампирши,,, с бабВалей к неговорящей сестре Ане,,, на даче тётя Марина и Алина,,, к какой-то тёте Свете родственнице.


___Часть 38.


>>> Часть 38 текст 1. На юг втроём с тётей Катей,,, книги и взрослощина по пути,,, "нктсм" - некомфортные темы с мамой и психология этого,,, простота и доступность нужного мне,,, на каменном пляже.


>>> Часть 38 текст 2. Вечерняя жизнь Анапы,,, парк,,, кафе,,, журнал про//// жмпжл,, рёмэь л рвирв,,, глтяйжмкюю тякряежю м ммкланж ёёёмё\\\\,, но не целиком,,, мелочные эпизоды юга.


>>> Часть 38 текст 3. Обратно в поезде,,, анаком и опарыши,,, новые обои в средней комнате,,, Мурка просит кота,,, моя сексофобия и от этого мизогиния,,, Мурку на Фрунзу,,, конец ящериц.


>>> Часть 38 текст 4. В больницу один,,, пацаны дебилы и мрази,,, унижение казахом-шаманом,,, странная необходимость походить в другую школу.


___Часть 39.


________________ Осень 2002. В пятый класс.


>>> Часть 39 текст 1. В тридцать третью на несколько дней,,, в музыкалку на гитару,,, дома с гитарой.


>>> Часть 39 текст 2. Возвращение в гимназию,,, Аркадакская Валентина Юрьевна,,, новые одноклассники,,, Илья Земсков,,, возобновляем сталкерство за Катей,,, я и музыкальные инструменты.


>>> Часть 39 текст 3. Немецкий язык и как никто не говорил на иностранном,,, погоня в горячей крови,,, встретили Гужвиевых на пляже.


>>> Часть 39 текст 4. Биология и тупость учёбы,,,//// пдзптэйыкюю мжэянфгмкмрпъ\\\\,,, чуть не убился ножиком,,, Бодров лавина,,, в лес за грибами и отравили белку Зосю.


>>> Часть 39 текст 5. Драка с Земсковым,,, мрак и не вижу смысла в учёбе.


___Часть 40.


>>> Часть 40 текст 1. Ходим к бабКлаве,,, грёбаная "Ю ин зе амина",,, Нагиев начало,,, деда почти нет,,, мрачняк Санкт-Петербурга,,, уроки труда.


>>> Часть 40 текст 2. Конец террариумистики,,, конец Нивы,,, мелкие события,,, сериал "Две судьбы",,, Мурка рожает,,, Камастура и позор.


>>> Часть 40 текст 3. Норд-ост,,, увозим котят на Сенной,,, последние слежки за Катей,,, меня сажают к Кате и мрак,,, Марик убился,,, фэнтези картины,,, компьютер и отсталые родители.


>>> Часть 40 текст 4. Масляный обогреватель,,, продолжаются поликлиники,,, Чёрная Курица.


>>> Часть 40 текст 5. Чокнутый Гужик через дорогу,,, не убираюсь в комнате,,, скандал с мамой из-за игрушек,,, мама в режиме чужого человека,,, лезу в мусорку.


___Часть 41.


>>> Часть 41 текст 1. Начало моей спортивной гимнастики и почему,,, первая тренировка,,, мамина депрессивность из-за отвода меня на гимнастику.


>>> Часть 41 текст 2. Стал одержим гимнастикой,,, подробно поездка на тренировку,,, маршруточный стресс,,, описание спортзала,,, занимающиеся пацаны.


>>> Часть 41 текст 3. Описания упражнений,,, вольные,, перекладина,, брусья,, кольца,, конь,,, дофамин тренировок и надежды на внимание девочек,,, из спортшколы - на Фрунзу.


>>> Часть 41 текст 4. Начал образ побитого инвалида в школе,,, начал хрустеть суставами,,, анатомические фобии,,, издевательства над Муркой из-за неуверенности успеха в гимнастике.


>>> Часть 41 текст 5. Мама устраивается в зал качалки в спортшколе,,, Осторожно Модерн 2,,, отец тоже бегает и тройная спортивная идиллия,,, с мамой в качалку и она бросает,,, загон с зализыванием волос лаком,,, желания Деду Морозу.


___Часть 42.


...............2003 ---------------------------------------------------


>>> Часть 42 текст 1. Отец в больницу с челюстью,,, мне всё больше спорта,,, на Мостоотряд,,, лыжи истерика,,, в больницу к отцу,,, купили ботинки и на Фрунзу.


>>> Часть 42 текст 2. Емельяновы в гости на Фрунзу,,, дед делает лыжи,,, отец сжигает рукописи,,, калины-рябины с мамой,,, порки и домашние задание до ночи,,, львакассильщина,,, отмашки.


>>> Часть 42 текст 3. Мама пробует устроить в секцию плавания,,, книги по спорту и понимание своей эктоморфности,,, к Лене с Машей и там Гарри Поттер,,, тайные комнаты,,, в поликлинику с классом.


>>> Часть 42 текст 4. Забываю про Саратов,,, тянет к спортшколе и в ссср-щину,,, книги по гимнастике,,, дома упражнения,,,//// плвосщ жэ рвир,,, мжэянфгмкмрпъ,,, \\\\ к Кискиным.


>>> Часть 42 текст 5. Болею,,, к бабВале и к тётьЛарисе и её невротичность,,, Олег Николаевич не допустил на соревнования.


___Часть 43.


________________Мне 10 лет.


>>> Часть 43 текст 1. Узнал о ГТА,,,//// пдзпнсмаоияь жэазоры и нмгёрдиэл ннб оёюмёлн,,, мсвф ля потюс,,, кюцэй бмдееяпъ бм ажлкюжёж лвзк,,, неюалхдклъж рёет п ююаИгмлз,, йэи о олвпрейлз,,, разбгк ыплрзз уёйыйщ р аэяБэйз,,, а пгяпоъ оябж огйою кю бжбэлят \\\\.


>>> Часть 41 текст 2. Невозможность сблизиться с чужими людьми после суперблизких родителей,,, о том,, как я влюблялся - как родитель,,, днём один в квартире,,, смерть в детстве и вся волокуша ассоциаций,,, фильм "Добрый сынок".


>>> Часть 43 текст 3. На кровати с Муркой,,, солнечные зайчики с девочками во дворе,,, с мамой в Советскую больницу и про операцию,,, ещё про Мурку.


>>> Часть 43 текст 4. Сосед в цинке.


___Часть 44.


>>> Часть 44 текст 1. Проблемы с фляком,,, супертрус Виталик и только вряд ли он как я в итоге,,, взрослый парень долбанулся головой,,, про разные сальто и упражнения на перекладине.


>>> Часть 44 текст 2. С мамой по дворам с турниками и спортивной постсоветщине,,, в энгельсский аллергоцентр и незнакомые районы,,, время надежды стать "мастером себя",,, с мамой за столом про моё психослабачество.


>>> Часть 44 текст 3. Акробатика дома в зале,,, радио Максимум,,, Биттер Энд.


>>> Часть 44 текст 4. Ненавидел школу и просыпаться с утра,,, Арик и Гужик как компаньоны утрачивались,,, загон по футболу,,, в библиотеке с книгами и угнетающая зависть к гимнасткам,,, бумажный мяч,,, въебал мелкому ублюдку со спины,,, броски мячика.


>>> Часть 44 текст 5. К Кате интерес угасает,,, но привожу им ящериц,,, с мамой начали смотреть квартиры,,, география домов,,, с классом на пикник,,, матернулся в игре в футбол с отцами.


___Часть 45.


________________ Пятый класс кончен.


>>> Часть 45 текст 1. Песни лета 2003,,, большое описание центра Энгельса,, парка,, набережной,, и около ярмарки.


>>> Часть 45 текст 2. Снова на детскую площадку в Дворец пионеров,,,//// ннхйнв лвеолйнямд одюэцвпсям\\\\,,, прошлое не столько помнится,, сколько ощущается,,, другие девочки кроме Серебряковой -//// "пэёбнюскщд",,, \\\\надо попасть на игровую площадку,,, узнал,, что рожают не из попы.


>>> Часть 45 текст 3. С Артёмом во двор Серебряковой,,, сталкинг,,, загон по техэтажам,,, проскользнул во двор Серебряковой один.


>>> Часть 45 текст 4. С родителями на набережную и там везде парочки и//// ннимбээ джжкъ,,, ОНЗБ,,, земанюёэь ёлуэлсёйя,,, ядорниит рпыияфс япе ояялн жмугк,,, мжэянфгмкщд цтпиз п бгблхйэкз \\\\.


>>> Часть 45 текст 5. Летние тренировки в спортшколе,,, на батут,,, ещё не обращал внимание на искусственность снарядов,,, домой по Нестерова в мечтах,,, Фрунзы совсем мало,,, Алина уже всё,, и деда нет.


>>> Часть 45 текст 6. Столкнулся с девочкой у подъезда,,, "Амели" от дядьСерёжи,,, пагубное восприятие альтруизма из Амели,,,//// ёя ояеапэрмлз Кюсэцдж,,, Янрей мэсцёй бонфжсщ,,, овобээ бонфия,,, нпвёднаяпжбш,,, йимцли ёё ммпкм-дспкюкэ. \\\\


>>> Часть 45 текст 7. Бесполезно ////я йлкоэлзё "нюжяояплът" бгблхдз,,, рпояклн ннбонфжкё р Юппдллк\\\\,,, на соревнование,,, второе место,, необычное чувство приза,,, Артём сломал подарок,,, в десятую школу во двор сальто,,, дома разревелся,,, очень личная механика плача.


___Часть 46.


>>> Часть 46 текст 1. Никита Козлов основное,,, мама Козлова как Катя Лель,,, Козлов со своим каратэ,,, вызвали Серебрякову с Козловым,,, другие девочки.


>>> Часть 46 текст 2. Тема ниндзя,,,//// пнилдфлъж нкюмёёл - оояес я гвррпан\\\\,,, Серебрякова на пляже,,, изнашивание неполучающимися трюками на велосипеде,,, захотел скоростной велосипед.


>>> Часть 46 текст 3. Темки с Артёмом,,, домой к Артёму и его дед,,, фокусы и нереализуемые наши планы,,, в спортзал десятой школы,,, кефир и бодибилдерство,,, загон по спортинвентарю и одежде.


>>> Часть 46 текст 4. У Козлова вдвоём дома//// нпёпсэайэ з вплхйё\\\\,,, Козлов у меня и забоялся отца,,, стал собирать бутылки допоздна,,, социально-неуклюжие ситуации до невро-зуда,,, тайники бутылок,,, вечерний парк и фобии ночных людей.


>>> Часть 46 текст 5. Эпизоды днём у площади,,, пытаюсь прыгать на велосипеде,,, о пивных бутылках,,, купили мне футбольный мяч,,, с мамой в футбол,,, с Гужиком на пляж и ко мне домой,,, мама социализируется ради меня.


___Часть 47.


>>> Часть 47 текст 1. Дракула Брэма Стокера и мои фобии,,, "Анекдоты заветные",,, бабВаля бесится на меня с мамой,,, Алина на бабВалиной даче и идиллические фантазии о любовном сексе,,, Серебрякова фригидная.


>>> Часть 47 текст 2. К Шмыркевичам первый раз,,, элитус изнутри,,, знакомство с Симой и с ГТА Вайс Сити,,, начало эскапистской ГТА-мании.


>>> Часть 47 текст 3. Батут в луна-парке и позор и комплексы,,, чувство,, что я в парке один,,, мамин одноклассник Бакулин,,, загон по бобрик-причёске,,, Мурка поймала ласточку,,, кость в горле у мамы и её недоверие врачам.


>>> Часть 47 текст 4. Книги в поисках//// пдзпя,,, п Змжимбшк фжсэгл пдзпнимвёь\\\\,,, театр инфантилизма перед родителями,,, с Неспешными на пляж,,, пугание Лидушки,,, порезал ногу,,, дома рвота и кара,,, все переходят на компьютеры,, а мама не может.


>>> Часть 47 текст 5. ДядьВалера ошивается на Фрунзе,,, к маминой знакомой в соседнем подъезде,,, бутылочничество на велосипеде теперь всегда,,, трюкачу бестолку как проклятый,,, сексофобящая тьма парка.


>>> Часть 47 текст 6. У Козлова кассеты,,,//// ияопдпю о ьнмсёинж з нннлттми,,, кнг аённиэпкмд мскмчвлзв й пдзпт\\\\,,, часто с Валерой и ещё на турбазу на остров с ним и тётьКатей.


>>> Часть 47 текст 7. Фляковая депрессия,,, чемпионат мира по гимнастике и о гимнастках,,, на стадион,,, весь спортсмен,,, на спортплощадку во двор тридцать третьей,,, день города на площади.


___Часть 48.


________________ Осень 2003. Пошёл в шестой класс.


>>> Часть 48 текст 1. Первый урок и девочки о членах,,, смотрим квартиру и отцовские фобии,,, вдвоём с мамой и львакассильщиной,,, начало чаёв и анакомов,,, кассеты напрокат,,, инфантильное мотание писькой,,, фильм Брат.


>>> Часть 48 текст 2. На гимнастику с утра,,, в автобусе в гимназию и ////бонфиз\\\\ стрессом,,, собираю деньги,,, в Дом книги,,, Мурашки и инцидент.


>>> Часть 48 текст 3. Мурку к ветеринару,,, одинокая бабКлава на Фрунзе,,, авария с пожарками на мосту,,, музыка и хиты осени 2003,,, эМ Ти Ви,,, начало ДиВиДи.


>>> Часть 48 текст 4. Сальто назад,,, соседка снизу и тема "чужие люди",,, Алик и некрофобия,,, жена Валеры Марина с любовником на ночлег.


>>> Часть 48 текст 5. У телевизора дома,,, передача про девочку эромодель,,, "фактор страха" - уже через чур,,, в классе депрессивно,,, уже аутсайдер,,, смешу Королёва,,, чокнутая Таня Петровская,,, дед на Фрунзе и фильм Изгой.


___Часть 49.


>>> Часть 49 текст 1. В гости к тёте Марине,,, Лёня,,, игра Симс,,, Убить Билла,,, Гладиатор,,, сухие декабри с того года,,, мама наорала и онемела,,, соседка Наташа,,, отец заступился.


>>> Часть 49 текст 2. Подолгу вечером жду маму,,, Дары волхвов,,, купили ГТА Вайс Сити модерн мод,,, аттракцион отцовства Бакулину,,, Артём про//// вдяпсягмкмрпъ\\\\,,, провожаловка через площадь и строящуюся горку,,, в открывшуюся Пятёрочку,,, Рамштайн в какой-то квартире.


>>> Часть 49 текст 3. Последние дни энгельсской спортшколы,,, слежка за Славой,,, в Дворец спорта на областные соревнования,,, ад зависти,,, сильная депрессия,,, я не могу дышать,,, устройство на гимнастику в Саратов.


>>> Часть 49 текст 4. Будто начало новой жизни,,, первая поездка в шесть утра.


>>> Часть 49 текст 5. Хожу собираю деньги на ярмарке,,, описание ярмарки и рядов,,, ярморочная музыка и желание зарубежного,,, как бомжонок,,, пока другие у ГТА.


___Часть 50.


...............2004 ---------------------------------------------------


>>> Часть 50 текст 1. Подарки все про отчаяние,,, отчаянное поведение,,, пропал клочок с пёздами,,, праздничные тренировки в раздевалке,,, срач от нервяка перед тренировкой.


>>> Часть 50 текст 2. Пацаны на саратовской гимнастике,,, замороченная зависть к новичку Коровину,,, Мефистофель из высшего эшелона.


>>> Часть 50 текст 3. Издевательства над Муркой,,, один дома,,, эМ Ти Ви,,, Эванесенс начало,,, с Леной и Машей на Мостоотряд иллюзия интересностей,,, дни игра на старом компьютере,,, своё тело интересно всё меньше.


>>> Часть 50 текст 4. Просмотры квартир в Саратове,,, к бабВале,,, гастроскопия и//// ягок сгсёц\\\\,, но перед сном о любви всё также.


>>> Часть 50 текст 5. Депрессия,,, игрушка Форрест,,, перехожу в тридцать-третью школу в Энгельсе,,, ученики,,, Дима Фёдоров основное,,, ГТА-мания.


>>> Часть 50 текст 6. Неуспехи и неврозы с гимнастикой,,, ещё о пацанах в спортзале,,, в Заводской,,, "Соло на клавиатуре",,, в гости к Фёдорову,,, дни пурги и горки с дамбы,,, лямблии.


>>> Часть 50 текст 7. К отцу,,, Солдаты фортуны,,, игры - это было про покой,, а не про счастье,,, купил кассету Эванесенс.


___Часть 51.


________________Мне 11 лет.


>>> Часть 51 текст 1. Фёдоров доломал комп,,, восьмое марта в школе,,, комп игры тех времён,,, нктсм с мамой,,, купили комп в "Президент Агентстве",,, первый день ГТА и эскапизма.


>>> Часть 51 текст 2. Майами Вайс Сити,,, сдаём компьютер обратно,,, позднее возвращение с тренировки и конец троллейбуса 9,,, скитание по Энгельсу и Серебрякова в спортзале,,, умер Ганс.


>>> Часть 51 текст 3. Мама аборт,,, одноклассники список,,, Ярик и сигареты,,, пробую курить,,, весеннее дофаминовое отчаяние,,, фобии упражнений гимнастики,,, курение с Фёдоровым,,, с Артёмом в парке видели бездомных.


>>> Часть 51 текст 4. Массаж в поликлинике,,,//// тдпжчё\\\\,,, физкультура в поликлинике,,, инфантилизм Тимоном и Пумбой,,, семейные шутки в идиллии с мамой,,, эскапизм ГТА и о музыке радиостанций.


>>> Часть 51 текст 5. Подготовка к областным соревнованиям,,, балаковка до ада,,, с Олегом Николаевичем в автобусе,,, соревнования и мой позор.


>>> Часть 51 текст 6. Сальто вперёд на пляже,,, майские праздники,,, на турники,,, столярные уроки труда,,, Гекельберри Финн и побеги,,, загон по книгам и на пляже конец.


>>> Часть 51 текст 7. Прыжки на велосипеде и отчаяние,,, предисловие к близняшкам.


___Часть 52.


________________Шестой класс кончен. Лето.


>>> Часть 52 текст 1. Последнее лето с социализацией,,, на детской площадке неофициально,,, начало О-Кэ-эРа по мелочи,,, на гимнастику с утра,,, с конопатым Лёшей до Московской,,, резь в письке и бредятина про бога.


>>> Часть 52 текст 2. Мысли о заработках,,, рыбалка,,, купания,,, дед приехал и разговорился,,, бродяжничество с Артёмом,,, Фёдоров на машинках,,, малолетняя мразь отжала 5 рублей,,, коплю деньги.


>>> Часть 52 текст 3. Ненавистный Энгельс,,, аутсайдер внутри толпы,,, парковый департамент моего фриковского поведения и причины антисоциальных истерик,,, устроился разносчиком газет,,, Бурмистров,,, на пляж с газетами,,, маму взяли с автоматами.


>>> Часть 52 текст 4. Отец в галерее и диски,,, Келли Фэмили,,, желание вернуться в ГТА,,, на пляж с детской площадкой и самобичевательский порыв.


>>> Часть 52 текст 5. Второй раз на пляж,,, покрасил волосы в чёрный и позор,,, розовая девочка Ксюша,,,//// Юппдл сбёвди оёпызс,, з э я рвирлтнюпйлк ё зкфдиързмл югр\\\\,,, конец детской площадки и пляжа в моей истории.


>>> Часть 52 текст 6. С гимнастами на Мостоотряд,,, бабка бутылочница,,, сарай для бутылок,,, курим "Капитан Блэк" с Артёмом и другим пацаном,,, нищенство с Артёмом,,, Пентиум 4,,, Рамштайн дж-дж-дж,,, чувство аутсайдерства.


>>> Часть 52 текст 7. У Козлова появился компьютер,,, с Козловым в парк,,, с Оводами на остров на турбазу,,, низкая планка моих родителей,,, Артёмовское место дамбы,,, утопленник,,, с дедом на лодке на остров,,, сру в воде.


___Часть 53.


>>> Часть 53 текст 1. Крыса на бутылках и закругляюсь,,, загон по тайникам,,, ищем квартиру в Саратове,,, отец и его фобии ментов и маргинальщины.


>>> Часть 53 текст 2. Возобновление тренировок,,, первый и последний день фляка,,, возвращения по Рахова и Болдырев.


>>> Часть 53 текст 3. К Шмыркевичам второй и третий,, последний,, раз.


>>> Часть 53 текст 4. Энгельсовщина и Томми-Версеттивщина,,, игровой автомат на ярмарке и драка с ярмарочным казахом.


>>> Часть 53 текст 5. Мама-соперник,,, Артём-запугиватель,,, последняя стычка с казахом,,, конец бутылочничества.


>>> Часть 53 текст 6. Дофаминовый конец лета,,, покупка конуры на Радищева,,, прайс-лист-загон и компьютерные железки тех времён,,, отец-музейщик.


>>> Часть 53 текст 7. В Ударник с Артёмами,,, отец приехал,,, тема "университет - лучшие годы в жизни".


--------------------------

--------------------------


*

*

*

*

*

*

*

*

*


.:.

___Часть 34.

.::.

...............2002 ---------------------------------------------------


.:::.

>>> Часть 34 текст 1. Сумки,, пробирки,,, истерики с подарками,,, последние мультики,,, эстетика заснеженных хуторов,,, на Фрунзе горки,,, Форрест Гамп начало.


.::::.

Сумка была не совсем то, что я хотел. Да, она была длинная, вроде бы всё правильно. Фирма Рибок, чёрно-синяя. Но она в пустом состоянии не держала форму: если брать её за поперечный ремень - провисала. У Наташи на Фрунзе она была с продольными карманами, и я видел, что за счёт них, их змеек и швов она будет держать форму даже будучи пустой. Мне важна была прочная горизонтальность. Но я всё равно был рад и носился с ней все праздники, залезал в неё сам, ставил её возле кровати на ночь и складывал туда то одно, то другое.

А внутри сумки была медицинская тема.

Из того, что я помню, вместе с очередными пробирками, во-первых, там в коробке были лабораторные весы с грузиками. Это которые балансируют, как коромысло: в один котелок кладёшь то, что надо взвесить, а в другой - пинцетиком - накладываешь грузики, и так, пока не придёт в равновесие. А во-вторых, там был набор капельницы. "Система для инфузий" это называется. Ну это вообще. С какими-то прям большими иглами и с колёсиком, чтобы пережимать этот пластиковый шланг. Родители, видимо, поняли, что я всё равно не найду, как это применять, и я смакую лишь наличие атрибута, поэтому не побоялись мне задарить такую хрень. Я всё это унёс к себе в комнату, и, пока был новогодний вечер, задумал изготовить сигарету. Я сигареты в руках никогда не держал и только примерно представлял механизм. Я взял какой-то колпачок, что-то туда натолкал, со стороны рта натолкал поролон и поджёг с другого конца. Я даже сделал одну затяжку и выдул изо рта дым. Но оно сразу потухло и завоняло - и на этом был конец поделкам и, в общем-то, всей лабораторной темы. Там мне потом ещё только кто-то подкинул слушалку (которой терапевты слушают в поликлинике), а ещё на Фрунзе, когда потом туда пошли, от мамы отдельно была большая дорогая энциклопедия по химии, в которой я, конечно, ничего не понял, и было жалко мамин кошелёк. Дед её сидел листал. У дедов для меня ещё был нож для рубления зарослей в джунглях - по моему запросу. Это был ржавеющий, огромный нож для рубления мяса, скорее всего.


Записка Деду Морозу:


-------начало вставки-------


Дорогой Дед Мороз!!

Скажи мне пожалуйста: зачем мне нужны эти шнуры и иглы? Ими не мудрено проткнуть руку! И особенно зачем мне нужно так много вот этих красных и белых галушек с какимито непонятными прищепочками? Напиши мне ответ прямо тут.

А пробирки и тарелочка мне очень понравились.


-------конец вставки-------


И сохранилась ещё одна записка (их, видимо, мама сохранила), по формулировке подразумевающая наличие какой-то предшествующей. По сравнению с запиской, которую я выписал выше, подчерк отличается в худшую сторону, и есть совсем грубая детская ошибка, а главное, если речь идёт про иглы и прищепочки, то странно - ведь я и не думал, что предлагается теми иглами пользоваться, там я явно воспринял подарок глупым, скорее приколом, а не подарком. А тут я спрашиваю, как этим "барахлом" пользоваться. Тем не менее я не смог вспомнить никакого подарка в других Новых годах, соответствующего логике этой записки, ну а небрежность правописания и логическую странность можно списать на градус истерики, чувствующийся за автором. Так что я решил вставить в этом году.


-------начало вставки-------


И вообще я разорвал это твоё брахло потому, что ты даже не написал как им пользоваться. И быстро подари место этого брахла, что нибудь другое!


-------конец вставки-------


Я это написал ещё и на клочке бумаги, явно отодранного в психе от какого-то листа под рукой.

Это вот то, что касается моих вечных истерик и рванья подарков, о чём я когда-то говорил отдельно. Дальше точно будут ещё случаи.

Но вернёмся к Новому году.


В новогодний вечер я ещё инвентаризировал книги, которых у меня накопилось немало, и у меня с более раннего детства была печать с изображением змеи, и я сел и на всех предтитульных страницах своих книг проставил эту печать. Я так же поставил печать на "Коллекционере".


На утро уже почти выросшей Мурке мы сделали подарок - пару вобл - сушёных рыб - специально для неё. Мы так же разыграли для неё сюрприз. Пока она отходила, мы куда-то подвесили их, и, когда она вернулась, она унюхала, и ей было необычно - в отличие от нормы, мы не преграждали ей путь к ним и позволили стянуть. Я её ещё поощряюще гладил. А дальше эту воблу обчистили и скормили ей, в кой веки - прям икру и мясо.


От отца мне была кассета с мультиком "Годзилла". Оказывается, был такой мультсериал. На кассете было несколько его серий. Годзилла была американская, и там были все знакомые персонажи из фильма. Мы втроём сидели в зале за журнальным столиком, родители о чём-то говорили, а я смотрел. Для меня это было уже больше прощанием. Было понятно, что это уже последний детский Новый год с мультиками.

Эта кассета, кстати, была записана с кабельного телевидения, потому что там был значок "Фокс кидс" - такой канал был у тёти Ларисы. Хоть и тоже запоздало, но меня очень дофаминило от этого канала, от этого словосочетания "Фокс кидс". Прям сразу - детство, сразу - тёть Лариса, праздники.


Ещё была очередная, третья книжка из серии про Дядю Фёдора. Наверное, это было от отца или даже бабВали, потому что грядущим летом, когда я её читал, мама скажет, что хватит уже этот детсад читать.


Я не рассказывал, но после поездки в деревню и под действием рекламы украино-российского мюзикла "Вечера на хуторе близ Диканьки", во мне накануне Нового года сформировалась эстетика "деревенского Нового года". Должна была быть полночь, должны были быть избушки, утопающие в сугробах, должен был быть какой-то проказник-чёрт, какая-то горилка, какие-то люди, выбегающие из бани и прыгающие в сугробы... А в избушках везде горят окна, внутри - всякая кутерьма, и всё в таком духе... После Нового года эта эстетика во мне угаснет.

Я называю такие ряды ассоциаций "эстетиками", потому что просто не знаю, как ещё назвать. Может быть, правильнее говорить "ассоциативный ряд". Но просто все ассоциации и вещи из такого ассоциативного ряда всегда как бы складывались у меня в голове в одну художественную картину. Каждый такой ассоциативный ряд можно было бы нарисовать или наделить каким-то сюжетом и визуализировать в действии, как я сейчас визуализировал последнюю.


Наверное, была поездка к Ларисе и двухлетней Ане. Наверное, был поход на какое-то мероприятие, как я уже говорил. Может быть, в Театр оперетты в Энгельсе опять. Дело в том, что, ввиду того что мама же уже развелась с отцом, мне стала положена "детская социальная помощь", которая регулировалась в том учреждении, называющемся "Семья", куда мама теперь периодически заходила. Вот там выдавались бесплатные направления на какие-то такие детские вещи.


На Фрунзе - снова горки. Я уже не ездил на санках, я теперь почти всегда на какой-то подложке под жопу, или изобретал какую-то доску и пытался на ней - на ногах.

Ани и Алёны было уже мало. В основном мы катались с Алиной вниз, к дому той ворчливой бабки с фамилией Ильина. Вида на Саратов с Фрунзы тоже становилось всё меньше и меньше - на пересечении Персидского и Московской строили десятиэтажный жилой дом, как и на набережной, где колесо обозрения - там строились несколько, так называемых, "свечек". Всё уходило в прошлое. Дед, вроде как, с зимним снаряжением уходил на рыбалку на льду. Но он был не любитель зимней, и это вот только один раз за жизнь помню.

С Алиной в какие-то моменты мы больше уже не столько катались, сколько, скатившись до дома той бабки, залезали там на два пня от спиленных деревьев и о чём-то болтали. Один раз к нам туда снова пришёл тот пацан Серёжа. И я не помню как, но я снова с ним подрался. Помню только, что он меня снова завалил и нависал сверху, близко. Непривычное ощущение - лицо чужого человека очень близко к твоему лицу. Я тогда не расплакался, и он ушёл. Перед одной Алиной я не чувствовал стыда - она была лишь получеловек, а следовательно, и полудевочка. А всё же ради девочек.

А того Серёжу я больше никогда в жизни не видел.


Ближе к концу Фрунзенских дней был вечер, я стоял с Аней на верху, возле колодца у нашего дома, и был салют над центром города. Мы говорили на тему подарков под ёлкой и веры в Деда Мороза, которой у меня уже почти не было, и она, на три года меня старше, стала подтверждать, что это всё - кто-нибудь из близких, когда мы уходим из дома.


На тех праздниках на Льве Кассиля по какому-то каналу показали "Форрест Гампа". Мы втроём все смотрели. Он вдруг стал моим любимым фильмом.

Маму смешила сцена, когда Форрест сидел на качелях, пока из спальни в доме доносились кряхтящие крики. Я не понимал, что там такое происходит.


А в самые последние дни, когда был Старый Новый год, под ёлкой появился последний пакет с подарками, и там был диснеевский фильм "Динозавр". Мне было непонятно, как его так сняли. В то время появлялся какой-то "Шрек", который меня не интересовал, и другие первые фильмы на трёхмерной анимации, но они все были примитивно сделанные, сама графика - явно компьютерная. А "Динозавр" был какой-то невероятный, и даже двадцать лет спустя я не знаю ничего настолько реалистично выглядящего.

Что "Форрест Гамп", что "Динозавр" включали тему романтической влюблённости.


***


.:::.

>>> Часть 34 текст 2. Гужвиев основное,,, театральная шуганность,,, Гужик шугается от старшеклассниц,,, коньки опять,,, тётки воспринимают пороховой бочкой,,, мама Серёжи Варанова заняла деньги.


.::::.

Со второй половины учебного года мы с Гужиком стали обосабливаться от остальных пацанов.

Гужик - это тот скромный пацан на детской кассете в классе у доски, который стоит рядом с мелким Макаровым, смотрящим в камеру. Пока я лишь знал просто его и то, что он ходил с бабушкой и жил где-то у площади, что ему до гимназии пять минут на троллейбусе. Таким, как на кассете, он был при учителях и на людях, но, когда мы были вдвоём, он, как я уже говорил, "разгонялся". Догонялки у нас начинались с того, что кто-то касался рукой до другого и произносил: "Ты - вада", что означало "ты водишь" - и уносился прочь, а тот, кого коснулись, - должен был догонять. Там постоянно были столпотворения на лестницах и в коридоре, и нужно было пробираться через людей и не упускать убегающего из виду. И много было разных закутков, где спрятаться, или вариантов улизнуть на какой-то этаж, когда мы были на первой лестнице. Правда, там был тупик, и, если догоняющий заметит, что ты улизнул туда, то почти точно он тебя там коснётся - и теперь ты должен будешь его догонять. Я не помню никаких столкновений или своих падений. Но я помню, хоть и не конкретные, но тенденцию к особым театральным падениям у Гужвиева. И тут нужно остановиться на его личности, потому что со временем я такие его манеры перенял, они мне подошли, и они стали частью меня.


Его мама была еврейка, моложе моей и тоже красивая, по профессии врач. Она была самая обычная спокойная женщина, хотя никто не знает, что там было дома. Бабушка была по отцу, тоже спокойная и правильная, казалась какой-нибудь бывшей учительницей. Отец, помоложе моего, был слегка казах - так, мне помнится, мне говорила мама. Ну, это когда мы уже друг друга все знали. Сам я ни в Гужвие, ни в его отце не видел вообще ничего казашеского или азиатского. Скорее всего, мама говорила не "казах", а "татарин", а я почему-то решил, что это значит казах. Он тоже был весёлый и добродушный, как мой. Он был каким-то мелким предпринимателем, судя по всему. Гужик ходил в музыкалку на балалайку и носил элементы несовременной одежды, типа той кепки, как я уже рассказывал. Машины у них не было. Все вчетвером они жили в доме на Киселёва четырнадцать, в коммуналке. То есть, они, получается, были сильно беднее, чем моя семья. Всё это я узнаю потом, и это - в общем-то, всё, что я о нём узнаю вообще.


Ну, а насчёт его личности и манер... Ну, вот они, как бы, и вытекали из всех тех фактов. Он был порядочным, скромным, но при этом живым, способным к смеху и юмору. Он мог заговорить с чужим человеком, даже взрослым, на равных. Но при этом большую часть времени он как-то жался, морщился и тяжело дышал. Его манеры при мне, в классе или когда я его видел издалека на улице, были вечно про какое-то изнурение. Но не чем-то конкретным, а как будто просто всем. Ему было "тяжело жить". Но это была не усталость, а какой-то невроз. Ходил, держась руками за лямки рюкзака. А внезапно, как я говорил, он мог коснуться меня со словами "ты - вада" - и унестись по коридору. И вот часто, когда мы так бегали, если его занесёт или он упадёт, он вёл себя слишком театрально, как терпила. Слишком низко упадёт, слишком распластается по полу. Как будто играл клоуна. А потом встанет - и даже никак не постарается отыграться, нисколько не станет агрессивнее, как, вроде бы, подразумевает мальчишеская логика при позоре - как было у меня, завистника и вечного закомплексованного соревновальщика. Ну, то есть, вообще не как какой-нибудь Эльчин, который, впрочем, даже никогда бы и не упал, потому что даже и не стал бы играть в догонялки - он и так был лидер. Ерокин тоже не играл ни в какие догонялки. Мы с Гужвием к тому времени становились троечниками, сидели уже на средних партах: я - в ряду у окна, а он - в противоположном, через средний ряд. Ещё, когда у нас в каких-то играх были моменты, чтоб мы замахивались друг на друга, он сразу чрезмерно щурился, как будто его сейчас ударят. То есть, какой-то реактивный рефлекс на замахивание. Говорил он натуженными интонациями, как будто у него что-то болело. И мимика соответствующая. Он был похож на меня на моих взрослых видео, где я в обычных своих разговорах с камерой вечно морщился и кряхтел в муках. Потому что это именно от него я всё это, годом позже описываемого времени, перенял на всю жизнь, как и его театральные падения (они у меня будут через пару лет после описываемого времени).

У него были сильно приросшие мочки у ушей, серые глаза, нависшие веки. Он был чуть ниже меня ростом, но толстокостнее. Ногти у него были глубоко подстриженные, а точнее, мякоть выпирала вперёд - такое строение.


В то время у него на переменах была какая-то странная тема с парой взрослых старшеклассниц, особенно, с одной из них. Светловолосая, может, даже крашеная. Они были прям десятый-одиннадцатый класс и воспринимались взрослыми. Он, короче, от них убегал. Как видит их в коридоре - сразу убегает, а они его ещё шугают и веселятся. Я не знал и не узнал предыстории, но я подключился к его убеганию - и с каких-то пор даже без Гужика, завидев ту девушку в коридоре, шугался и давал дёру. А она желанно реагировала - делала вид, что будет догонять. Если бы поймала - было бы вообще счастье. Не знаю, поддался ли из таких же мотивов Гужик или реально пронеуклюжил, но в конце концов она его всё-таки поймала. Схватила подмышки и покрутила вокруг себя. Мы же весили не больше тридцати килограмм. Ну и после этой кульминации наш страх перед ними поутих, и тема сошла на нет.


Был день, что нас с классом водили в главный саратовский Театр оперы и балета на площади на какой-то спектакль. Но почему-то я помню себя в этом эпизоде каким-то одиноким. Как будто товарищества с Гужиком ещё не было, но и никаких слежек за Ермаковой тоже не было, что говорит против подозрения, чтоб это было во втором классе - потому что во втором классе я бы только и следил за Ермаковой. Наверное, всё-таки в этом, третьем классе, а Гужвий, может, просто не ходил. Я не помню ничего, кроме больших коридоров и каких-то лестниц. Это, кажется, единственный раз, когда я был в том театре.

А ещё был день - я его не помню, это мама рассказывает - что я брал в гимназию и после уроков пытался кататься во дворе на тех коньках, эпизод с которыми был до моего первого класса, когда я единожды вышел во двор дома на тот лёд у нас под тополями, и надо мной там в итоге поиздевались пацаны-хоккеисты старше. При этом, по воспоминаниям мамы, тот эпизод (и, соответственно, ему предшествующий) как раз только вот сейчас, в третьем классе, и произошёл, потому что она говорит, что ещё включала фары нашей "Нивы", чтобы посветить мне во дворе. Но я не помню свечения фарами в день того конфликта, и предшествующее выпровождение мамой меня погулять помнится очень ранне-детским, и я настаиваю, что тот эпизод был именно тогда, а теперь, значит, я просто вырос до этих коньков, и мы их снова достали. И к умению кататься я так и не приблизился.


Один раз, после очередного родительского собрания, которые в гимназии были постоянно, я остался в классе втроём с мамой и Светланой Геннадьевной. Она прям специально маму задержала. Я боялся, она что-нибудь ей расскажет, хотя ничего и не было, кроме того, что я без конца гонялся с Гужвием и всё больше скатывался в тройки. Но всё прошло нормально - обычно побеседовали, а в конце Светлана Геннадьевна ещё слегка потрепала меня по волосам.

Тем не менее ещё другая вещь продолжала создавать напряжение, и особенно в этот момент. Очень вот так аккуратно все эти учителя и врачихи со мной обращались. Одна психологша, увлекающаяся маньяками, которая, пока я пишу эту биографию, читала предыдущие куски и видела фрагменты из детской кассеты, писала, что во мне в детстве было видно маньяка. "Глаза с поволокой", - говорит. Маньяком я не стал, но всегда, и конечно уже тогда, был тем, кто может разово рвануть, как пороховая бочка. И вот в детстве я подсознательно понимал, что все те тётки это чувствовали. Потому и были со мной вот такими осторожными. Никто меня из них даже не отчитывал за никогда, как отчитывали каких-то других пацанов. И вот это притворство, эта холодная война и создавала всегда то неприятное напряжение, особенно вот в таких ситуациях с дружелюбными жестами от тех тёток в мою сторону.


***


В какой-то вечер у нас в прихожей на Льве Кассиля появилась мама Серёжи Варанова - одноклассника из первого класса, единственного, кроме Динары, кого я оттуда помню. "Варанов", напомню, - это, скорее всего, мною придуманная фамилия. Его мама была высокая, с короткими светлыми волосами. Возможно, она пришла с ним, потому что у меня есть воспоминание, что он был у нас дома. Он был блондинисто-рыжим и пухлым, и ассоциировался у меня тогда с Гарфилдом - котом из "Классного журнала". Ну а предмет их визита был в том, что его мама хотела занять у нас денег. И моя мама дала. Я помню, что это было десять тысяч. Это как сейчас - раз в пять больше. Она приходила не раз, потом заняла ещё. И вот, я не помню в какой из визитов, там мама с ней составила расписку. В общем, расписка была, но, видимо, не на всю сумму, потому что это выльется в долгую историю на несколько лет, с выбиванием наших денег нашими силами. И эта история будет связана с моими основными сюжетными линиями.


***


.:::.

>>> Часть 34 текст 3. Мортал Комбат при маме,,, в гости к тёте Лене с Машей,,, в зимний лес и на горки,,, Великий Дядя,,, последние//// нъпиз п Эйзкми\\\\.


.::::.

В то время мама продолжала, в основном по телефону, общаться с тётей Леной, которая работала ранее в магазине отца, а в описываемое время уже работала ночным сторожем в тридцать третьей школе. Там она надолго и основательно останется. Мы к ней ходили туда поздно вечером. Там была зловещая тьма и безлюдность в длинных коридорах, я там по ним носился, и ещё я оттуда дёрнул росток хлорофитума. У неё там был телефон, и поэтому и происходили многочасовые созвоны её с моей мамой поздними вечерами.


Один раз вечером мама сидела, болтала с ней по телефону в зале. А я, учитывая, что ей будет не до того, что я смотрю, оборзел и запустил видеокассету "Мортал Комбат". Кассета уже почти два года как была у меня, и мама Саши Емельянова за ней не приходила - я уже думал, что она так и останется мне. С Емельяновыми мы и не контактировали уже давно. Ну и вот, я смотрел ту серию, где сначала драка на базаре, а потом - проститутки. И там была сцена, где Сиро вернулся к ним разгневанным, и он схватил и толкнул на кровать ту азиатку, обозвав её "шлюха". Может, даже "порочная шлюха". Не помню, как было в той озвучке. И мама, часто общавшаяся с Леной просто о том, что происходило возле них во время разговора, услышала это из телевизора и пожаловалась ей, что вот, мол, что я тут смотрю. Только я это уже два года как смотрел - и не только смотрел.


У Лены была дочь Маша, на год или два старше меня, толстокостная, блондинка. Я так и не смогу никогда запомнить её лицо, несмотря на многократные наши дальнейшие встречи. А Лену я знал в лицо уже нормально. Она была добрая веселушка, но, как бы, простушка и эмоциональная бабёнка. Она могла бы, например, обидеться, или пойти к гадалке, или спиться - из таких, в общем. Отца там у них не было.

Мы с мамой были у них в гостях уже один раз, но я не стал его упоминать, потому что почти ничего не помню, кроме того, что это были осенние или весенние дни, и у меня был кратковременный загон по душистым палочкам. Это которые источают благовония, если их поджечь - они продавались в магазинах с товарами по эзотерической тематике и нью-эйджу.

Ну а теперь - про первый и основной на памяти зимний поход к ним в гости.


Их частный дом, как я ранее говорил, был чёрт-те где. Ориентировочно - улица Некрасова, дом тридцать семь. Это по улице Маяковской на маршрутке прочь от центра города. Царство домов частного сектора: ворота, калитки, лающие псы, деревянные гнилые дома без удобств, огороды, отсутствие асфальта, ну и прочее. В принципе, как Фрунзе, только без какого-либо вида на Саратов, и от того - уныло. Их дом, в добавок, как это часто бывало, был один на две семьи, каждой по половине. К ним во двор заходишь - и там к тебе сразу подлетал огромный пёс по кличке Джеко. У него не было видно никаких глаз, он был просто мохнатой кучей грязной шерсти - жил во дворе. Сразу возле входа в дом стояла какая-то приспособа, в духе колонки с водой, только не из центрального водопровода, а из какой-то скважины. Дальше был огород, и в конце - деревянный сортир, который я воображал в песне "Чёрная тьма дыры", хоть и червей брал из воспоминаний сортира в Анапе.

В дом заходишь - сначала в сени с сотней ледяных башмаков на полу, а потом - в сам дом, - и там сразу характерная вонь, которая была во всех старых частных домах, где я бывал, кроме нашего на Фрунзе. Как будто какие-то жареные овощи пропитали всё, что аж сладко. Но, всё же, это был запах жизни, а не гниения, и к нему привыкалось.

Внутри было несколько комнат. На кухне был деревенский умывальник - тот, в котором надо вверх нажимать свисающий писюлёк, и тогда польётся вода из резервуара, который надо постоянно пополнять. Там везде были вёдра, а выливали они, видимо, прям на улицу, за воротами.

Всё было заполнено вещами. В одной комнате были какие-то клетки, то ли с попугаями, то ли с крысами. Дальше - комнатка Маши, маленькая, как чулан, а дальше направо - зал. Тут были посиделки.


Но в этот, запомнившийся мне день, мы сразу собрались и вчетвером пошли в лес и на горки. Это дальше до конца по улице Некрасова, на которой был их дом. Я совсем не понимал, где мы находимся, только через несколько лет сориентируюсь. Весь лес Мостоотряда был окружён рекой как рвом - и вот мы шли к той реке. Когда мы дошли, на другой стороне был тёмный лес. Только в том месте - там две реки параллельно, и поэтому два раза подряд одинаковый пейзаж, и вот мы вышли пока на первую.


Тут был зимний Скайрим, но больше тут была Финляндия. Поздний январь. Было уже в районе трёх-четырёх часов дня, и скоро начнёт темнеть. Мы были на берегу, сзади - частный сектор, а по сторонам - заснеженная замёрзшая речка с торчащими камышами, и всё это напоминало поле. Мы пошли по реке к лесу.

Я, наверное, первый раз был в зимнем лесу, и тут всё было точно, как на картинах зимнего леса в календарях. За исключением птиц - каких-то ворон, наверное, которые суетились в верхушках деревьев - тут началась супертишина. Лена с Машей вели нас всё дальше.


Ну и вот, оказалось, это был мини-лес, потому что вскоре снова появились дома. И тут они теперь были - элитные коттеджи. На всех были какие-то видеокамеры, спутниковые тарелки. Мы шли между них - и я не мог выбрать, в каком бы я хотел жить, потому что они все были хороши. Ну и, пройдя этот небольшой посёлок элитусов, мы вышли к берегу уже главной реки, окаймляющей лес. Прошлая была не река, а какое-то заболоченное ответвление. А тут теперь был крутой склон вниз, и мы все несколько раз скатились. Внизу, по заснеженной глади, какой-то мужик - очевидно, из этих элитусов - проносился на снегоходе, оставляя за собой пургу.

Поскатывавшись тут, мы всё-таки перешли речку, поднялись в лес - и вот там, где мы уже не злили ротвейлеров богачей, мы и скатывались на речку, пока не начало темнеть.


Обратно, в первом мини-лесу, было уже темно, и всё это была особенная атмосфера, но уютная, потому что со всех сторон были жилые дома.

В рассказах Лены и Маши постоянно фигурировал некий их дядя. Позже мы с мамой назовём его - Великий дядя. По рассказам, он был продвинутый, он им давал кассеты с новыми фильмами и разные советы. Чтоб сразу понимать - хоть я его только парой лет позже увижу - этот дядя был в районе тридцати лет, у него был какой-то пистолет на поясе, а дома, по рассказам, - огромный плазменный телевизор. Он был в курсе всех новинок. И ещё он был холостой и искал идеальную пассию - эта линия была, наверное, основной, чем он увлекал наших мам.


***


В праздники и выходные второй половины зимы были горки и снежные развлечения и на Фрунзе. Ани и Алёны совсем не было. А потом мы с Алиной пошли по нижней части Фрунзы на Персидскую, где на другой стороне Персидской там давно лежал перевёрнутый ржавый катер. Мы залезли внутрь. Там ещё была какая-то тема с подснежниками - уже не помню что. Были солнечные морозные дни, со снегом, покрытым хрустящей корочкой.//// Амррпё йэрдню йщ олняю ммонмалаяиж ммзаояпъ я ошрйё. Эйзкг кюгл ашйн ояопсвбмрры пбль хсар з ажьрыоэ нсйэкз ёя иязжд-рн едигжзж кюбвофр, юсгпм моззмбэля ля фдмж. Э ммонмалаяи швинпюсщ, км лля пмлая лд аъбгпджбэйя ж ящблояфжбэйяоъ. Лтдлн яъим сжйожплаяпъ нсйё ол-мэпслэшвкт. Мл мв ррегвлн - ърн яъию ммриггкэю ннмщсзю ёбп а мщсзж о Яижмлз \\\\.


Дома на Льве Кассиля... что там ещё было... Это были месяцы увлечения вампирами. Я ещё раз выпросил посидеть посмотреть фильм ужасов после полуночи. Там был какой-то очень вампирский фильм. Он был почти чёрно-белый. Там всё было в каком-то замке, были гробы, кресты, белые лица вампирш... Какая-то сцена, где укушенную вампиром бабу похоронили, и на её могилу ночью пришла старуха вампирша и кряхтела ей под землю инструкцию, как вылезти: "Ты должна толкать вверх...". Я потом эту сцену рассказывал маме.


Я всё поливал и поливал свои монстеры, и всё ещё мечтал о игуане... Последний раз рептилий я видел, кажется, в Саратове прошлой осенью - в кинотеатре "Победа" у цирка - туда приезжала выставка...


.:::.

>>> Часть 34 текст 4. Говногонные книжки и занятия на льве Кассиля,,, связь дофамина с дефекацией,,, аутизм на пледе,,, начало гастротемы,,, Арик//// пднюмрй я снсрш\\\\,,, я зазавидовал Королёву.


.::::.

Отец откуда-то притаскивал и сортировал кучу книжек, но в основном всякое советское старьё, всякий отстой. Он копил эти книжки как макулатуру, чтоб когда-нибудь сдать на вес. Он свозил это всё в наш гараж на Маяковской. Там была какая-то тема, что маму развели и впарили ей самый плохой, крайний гараж - там текло с потолка и было сыро. Но это было хорошо для макулатуры - она становилась тяжелее.

Одна из книжек, которые он приносил, была про драгоценные камни - единственная с цветными картинками. Я определил свой любимый камень: рубин.


Когда я был дома один - а я в то время, скорее всего, как всегда, болел и, после первых лихорадочных дней, там один "хорошо проводил время" (это фраза из фильма "Мумия") - и подступал ко всяким таким книжкам про драгоценности, к "Коллекционеру" (которого я прочитал пока процентов десять), ко всей этой предвкушаемой взрослости, в которой меня ждала, как казалось, куча всего - у меня на этом дофамине, как всегда, сразу подступало говно, и я шёл серить.//// А пм яодйэ, а ймлвлс пднмборбэ, р лвлю пулолёоняюкоэ нжсрюк: б пяйщи езямскщи кнйгмп бшйдеюмёэ зюйэцйё, я св рвитквъ, йлбгэ йэи ющ пгпьгчщ йллснмкщ мэв оанёк ловэлзекнй\\\\, я начинал делать тот жест рукой, которым мы провоцировали Мурку, как бы невидимой Мурке. Наверное, это началось с того, что я серил с открытой дверью, и она подошла, и я так ей сделал - и с тех пор повелось. А иногда, вместо этого, я ещё стал имитировать какую-нибудь манерную физиономию и эмоцию, дополняя, порой, какой-то фразой. Это могло быть с разным смыслом, но примерно типа того, как Олег Тиньков (это в две тысячи двадцать четвёртом году в интернете) произнёс фразу: "Сомнительно, но окэй". Или типа той эмоции удивления Эдварда Нортона в фильме "Бёрдмэн", в конце его самой первой репетиции, когда они сделали лица, мол, "круто получилось".//// Рязжд анп гвйяи ругмзж, пзбэ кю рлзпюжв. \\\\Я тогда ещё, конечно, сидел на унитазе, когда серил, и если меня обдавало водой из лунки, я, максимум с небольшим омерзением, просто подтирал - и всё. Настолько не брезговал в этом плане, хотя брезговал в других. Ну а потом я смывал, никакие руки я тоже не мыл, и нёсся дальше - под рекламы надувных матрасов и титановых ножей, где надо было позвонить и заказать прямо сейчас, и тогда получишь второй комплект бесплатно, - предвкушать взрослость.


В то время, попробовав лизнуть руку и потом понюхать, я впервые заметил, что слюни пахнут кисло, когда высыхают. Особенно это было через пару часов после того, как съешь что-то мучное, или просто, когда давно не ел. Скоро, когда начну думать о поцелуях, для меня это станет комплексом, а также триггером брезгливости. Я только потом, во взрослости, разберусь, что надо просто чаще пить, чтоб рот промывался от застоявшихся бактерий. Ну а ещё - мы же в семье чистили зубы один раз в день, до еды с утра. Это был просто пиздец.


Валяясь на кровати на пледе, где я вечно тискал и обнимался с Муркой, я////, йэи ё б вдппсяг, ннблзйюк енмс заднут ж лрйнщбхжлоэ лхйлк еювиюсшаяи блёгру. Ысл жэлюпжд арвбгэ гэаяим йлд хтяпсям ямжяояцгмёэ я ряме ёмэинймд, б "плвмлбн пдюэ". Тбмбигсямпьйн лноряиъвёь мм ймдйс бюкгинйс монхйнйс. Ряз тд римёёйноъ, хсл якюкщлъв нцсшвлзь т кдкэ эпрлфзёоняюкёпы п нюмкжл вдппсямл. \\\\


В плане поликлиники начиналась гастро-тема. Я же постоянно жаловался маме, и вот я то и дело жаловался на тошноту и всякую мелкую хрень. Вскоре начиналась поликлиника и анализы.

А как-то раз мы с мамой ехали в Саратов на дяде Серёже, и они говорили на гастро-тему, и они вспомнили Шурыгину (он её знал, потому что он же был у неё с мамой преподавателем), и у Шурыгиной тоже были гастро-проблемы, и вроде даже язва. И дядя Серёжа сказал: "Ой, да у Шурыгиной целый клад язв". Мы проезжали клейзавод в Энгельсе. Он уже был разрушен, и там был пустырь.


***

В какой-то день в гимназии//// Юпёи, юромхёжплаяяцзжпю с йгмь б рн апвкю п ммюяжбхжлоэ ягжбг Ходзмл, рвоякск а потощ. Иядгсоэ, мм а ърн апвкю пзбгк ля ннойдблдж оэосв. Япд оюбмл пзбэшёг кюцэйз ёяджлэры лнощ, ннхдк пкру ё гру, ю оюл мм лд нпёвяяюк ыслкт ёмэхдкжю, з йзхъ змвбю Оадпйякю Агмкюгщгбкю оияеюкэ дйс ммипж я срюквр, мм, рл рямдж уигвйюсёхмлз рйъюинж слйрпэйэ, япсэй ё мвмфлрмл олнкгйрь. \\\\Для меня такая ситуация была бы началом новой жизни, полной планирований к следующему Хеллоуину своего праздника, в духе одноимённого фильма, чтобы компенсировать такой позор. А Арик подмылся и был как ни в чём не бывало, а с выпускного у него есть фотография, где он обнимал главную//// жмурнаояйлты \\\\красотку класса - Дубинину.


В какой-то другой день, во время урока, была неформальная атмосфера, и Лёша Королёв, который отличник и сын главной инициативной мамки, а во взрослости - рэпер и шоумэн, в ходе всеобщего разговора с учителем выдал какую-то шутку, как будто базовую острую фразу из какой-то телепередачи. Весь класс, включая учителя, смеялся, а я не расслышал. Я потом очень долго ломал голову, что же он такое сказал. Я думал, может, "вы - самое слабое звено, прощайте". Но я бы распознал эту фразу по интонации, а у него было как-то по-другому, а главное - длиннее. Я пожух и стал комплексовать - я бы ничего не смог так же метко сказануть, чтоб аж взрослая учительница посмеялась. Было очевидно, что всё, на что я был бы способен, - это вот только та фраза из "Слабого звена". Но это было примитивно, и над этим бы так не смеялись. Уже тогда понимал, что вся моя фантазия и широта мысли заключены в нервозные рамки мыслей о дристне и строгих женщинах. Уже тогда как будто чувствовал, что Королёв будет в Москве, в Америке, с тысячами подписчиков - а я буду вот это вот всё писать.


.:::.

>>> Часть 34 текст 5. Двадцать третье февраля,,, группа "Выход",,, "Мурашки" и американские хорроры,,, на зимний Мостоотряд,,, масленица на площади,,, на выставку рептилий,,, фильм Американка и пацанщина.


.::::.

Это были уже солнечные, позднефевральские дни. Бесконечные догонялки с Гужиком и домой с отцом на "Ниве".

Ко Дню защитников Отечества - которыми тётки называли всех мальчишек, генерируя во мне всё больше стресса, потому что для меня это было напоминанием о грядущей службе в армии - снова было какое-то костюмированное мероприятие в классе. Запомнился мизер. Гужик был в костюме мушкетёра или типа того, и у него была игрушечная шпага. Был какой-то полунеформальный урок прям в этих костюмах, и он сидел в своём ряду, а я подсел на соседний с ним - так, что мы сидели бок о бок. И я взял ручку в качестве своей шпаги, и мы сидели и фехтовали весь урок. Позже, вспоминая, как проходил этот день, Светлана Геннадьевна припомнила этот момент и изобразила наше фехтование. Весь класс смеялся. Мы были уже чётко обособленными двумя шутами класса.


Отец раздобыл и установил в переднюю панель машины автомагнитолу, которая могла играть аудиокассеты. Так я услышал песни группы "Выход". Он её гонял по кругу всю дорогу каждый день. Это был русский рок, но с запоминающимися мелодиями, в основном на пентатонике. Вокал был приунывший. Вроде, закос под рэгги. И это ассоциировалось с Гужвиевым. Была какая-то сильно рэггивская песня - "Мой брат Исайя". Потом - какой-то "Дон Педро Гомец". Я это ничего не понимал и до сих пор не интересовался. Меня всякая эрудитщина не интересует. Мои любимые песни были "Дороги, эти вены земли", "Герой некрологов" и "Торчу с твоих ног". Все эти песни пропитали всё то время, связались с Гужиком, поездками в школу, ну и, особенно последняя песня - с эпопеей с одноклассницей, которая скоро начнётся. В этой последней песне ещё был припев, где одиночно пелось странное слово: "Шала, шала-а-а". Я гадал, может, подразумевается бранное слово "шалава", и просто пропускается третья согласная. Тем более песня была, очевидно, про ноги какой-то женщины. Но я как-то раз спросил у отца, и он сказал: "Нет". Про слово "шалава" я лишь знал, что оно бранное, но не знал, что означает.


Отец в своей молодости, до меня, был на квартирнике этой группы, когда единственный раз был в Питере, куда у него была командировка проявить плёнку от саратовской киностудии. А когда Силя (так звали лидера группы) году в девяносто шестом приезжал с концертом в Саратов, отец на него уже не попал. Но на него попал и даже встречал Силю с поезда товарищ отца - какой-то брат Дэцла, который жил в Саратове, тоже Толмацкий. Этот Толмацкий был хиппи, не учился, не работал и рано умер. Он, до меня, предлагал отцу уехать в Питер и влиться во всю ту тусовку, но отец сначала учился, а потом сразу ввязался в семейную жизнь - из-за того, что зачал меня с мамой по пьяни.


Домашние задания я делал с утра до полудня, а уроки были и по субботам тоже, но не самые строгие, и поэтому как-то раз с утра я включил телевизор и Рен-ТиВи. Там шло что-то детское, судя по значку Фокс-кидс, но, при этом, это был фильм. Оказалось, там шёл сериал с детскими ужастиками, назывался "Мурашки". Там была вот эта максимальная Америка спальных малоэтажных районов. Все эти их большие обустроенные отдельные дома у каждой семьи, большие игрушки у детей, всё большое, отсутствие темы крохоборства, сытые американские лица и клетчатые рубашки из девяностых по гранжу, и вечные пикники и Хэллоуины. Такой идеальный мир был идеальным местом для невроза разными плохими предчувствиями.

Была какая-то серия с психотической сценой на тему розовых внутренностей гроба. Хотя, может, это было во Фредди Крюгере. Там, типа, кто-то попал в огромный бесконечный гроб, никак не мог из него выбраться, и со всех сторон были эти розовые мягкие стенки. Тоже, короче, была в Америке эта розовая тема. Она навсегда у меня стала ассоциироваться с похоронами.

Но я попал уже на самый конец этого сериала. К концу марта он закончится.


В конце февраля мы с мамой ездили на Мостоотряд в лес. Был мороз и солнце, а с берега тамошнего озера был виден Саратов, и я думал про одноклассников, которые все были там. А обратно мы доехали на девятом троллейбусе до конечной - ну, это где музей, как обычно, - и, как выходишь из троллейбуса, тут сразу был тот, так называемый, "дом с пельменной". В самой пельменной с краю я никогда не был, но там был ещё один вход в магазин с продуктами - там были синие советские весы, там мы по пятьдесят копеек покупали булки "семечки", после которых, как я установил, слюни как раз таки и пахли наиболее кисло. А ещё там был отдел товаров-приколов. Там были вещи, типа какого-нибудь набора для имитации ножевого ранения. Можно было на себя нацепить, лечь как мёртвый - и как будто из тебя торчит нож. Было понятно, что нравственно-морально это всё как-то не годится. Там за витриной с этими товарами даже и не было продавца, будто никто не хотел это продавать.

А потом оттуда мы пошли в сторону площади, по стороне музея, и мы в него зашли, потому что там была выставка рептилий. Но мы не стали заходить, а решили взять из дома камеру и прийти с ней. И мы пока пошли дальше на площадь. В те дни - я не разбираюсь в этих всех праздниках - была какая-то Масленица, и на площади были соответствующие мероприятия. Там был столб, по которому мужики пытались залезть и забрать с верхушки какой-то приз. Только этот столб как будто облили водой - он был весь во льду, и было нереально по нему залезть без приспособ на ноги под названием "кошки". Но главное, о чём я думал - это "а как же, если сорвёшься с этого столба? Можно же сломать шею и лежать всю жизнь". Об этом же могла ещё думать мама, а остальной праздной толпе такие мысли, казалось, в голову не приходили. Тогда я думал, что они все дебилы. Я только к взрослости узнал, что всё ещё хуже - их забава на таких зрелищах была как раз в предвкушении трагедий.


Мы вернулись на выставку с камерой, и лучше бы я поскользнулся и разбил камеру по пути, потому что я наснимал кучу этого пресмыкающегося дерьма поверх ранних записей. Я, конечно, пытался следить, куда я записываю. Но там всё равно на кассете была путаница, и там ушла, например, бабКлава, ворчавшая и мывшая посуду на кухне в тот день когда-то, и другое. В общем - пиздец. Я записал скучную на той выставке игуану, питонов и как они заглатывали мышей. У мышей вытягивались и дрожали хвост и лапы - напоминало то, как я//// вплхзи рямзй рдюсёгл лна, - з ммё олённлн прэйзоъ ё нюпднюкёпы мс плвосё. \\\\


Ориентировочно в то время вечером по телеку прошёл какой-то странный российский подростковый фильм. Я привык, что всё, что наше подростковое - это про прилежных пацанов, всякий Ералаш. А тут были какие-то белобрысые шкеды, которые курили, напивались и гонялись за девками. Была сцена, как они//// ннбплэрпёаяыр ею кжлё б яякг - сэк моюй олияеюкё аэя ом япдйж ёу ожрщияйж. Впрбяь \\\\сцена - где пацаны группой воровали арбузы из вагона - там самого трусливого, как всегда, переехало поездом, и потом был слёзный момент, как он явился главному герою в видении с разбитым арбузом и словами "вот, не донёс". Ещё на протяжении фильма главному пацану всё являлся призрак какого-то потерянного брата. Это было всё в духе того, как в фильме "Вор" пацану мерещился его родной отец. Для меня вот эти все сцены, начиная с той сцены Муфасы в небе в "Короле льве", всегда были самыми слёзными. Где-то в конце две тысячи двадцать третьего я разбирал в дневнике - почему.

Ну а ещё в том фильме была другая странная для меня тогда сцена.//// Ряй оэфякщ ющкё б пянюд, з жл вдяия нпёлдойя иянръ, мэ йлрннщф алвпсл гэк ё бэйдпмб яъиж зюппжмзж амкшу ююа. З ысё гяю мюхэля псэйз хсл-сл гвйяпъ нсйлз я чпюмэу я пэзнкг оанёу мжрви. \\\\Мне было непонятно вообще.

Это всё, что я запомнил тогда из этого фильма. Фильм назывался "Американка" - я сейчас установил.

А, ну ещё в том фильме была сцена, где пацаны и мужики по непонятным причинам начинают толпой драться друг с другом. Отец уже рассказывал мне про этот феномен. Какое-то "стенка на стенку". Говорит, в его молодости это было - пацаны с одного района против пацанов с другого. Я не понимал смысла. Это снова было про добровольцев боли. И ещё с этим феноменом у меня связались кожаные куртки. В Заводском у бабВали внутри двух пуфиков из её комплекта мягкой мебели хранилось тряпьё, и там лежала кожаная куртка из отцовской юности. Он говорил, что смогу носить, как подрасту. Но было очевидно, что вряд ли, потому что она была прям старая. Но вскоре, как потеплеет, как я припоминаю, кожаную куртку стал носить Гужвиев. И это будет некоторое время очередным моим одеждным фетишем.


.:::.

>>> Часть 34 текст 6. Начало влюблённости в Катю Ильину и почему на пару с Гужиком,,, признание Кате в спортзале,,, начало//// кнвбн жмугкщпсяю \\\\.


.::::.

В школу я ходил уже исключительно ради перемен между уроками.

Тяга к компанейству у меня была всегда - во всём: начиная с тех рисунков себя с братом в детстве и моих начатых и не развитых рассказов, где у меня была говорящая ящерица-друг, кончая тем, что абсолютно все мои любимые фильмы, которые я перечислял в своей биографии, кроме "Форреста Гампа", были про компании.

Я представлял - себя, Гужика, Арика. Я, конечно, в мечтах хотел быть в компании главным и самым продвинутым, как главные в моих фильмах. Я был Джеком Доусоном, Гужик - Фабрицио, ну и так далее...

Вот только "далее" было само собой разумеющееся... У каждого главного героя моих любимых фильмов была возлюбленная.


В компанействе с Гужиком я был основным зачинщиком. Я поэтому ещё к нему и прицепился - он был ведомый. И я был склонен сначала составить план, разъяснить его, и только тогда мы начинали его воплощать. А если инициатором чего-то нового был он - что реже - то он это сразу просто делал, а я, видя, к чему он клонит, подключался и развивал тему. Так мне, в принципе, тоже нравилось. Это было нужно для разнообразия и развития. Но главное, чем мне нравилось компанействовать с ним, чем мне нравилось компанейство в принципе, - так это тем, что я становился в разы смелее. По крайней мере, так я чувствовал тогда. Потому что, если бы копнул слегка глубже, то сразу бы увидел, что то была не смелость, а возможность в случае неудачи разделить вину с компаньоном. Поэтому я и вмешал Гужика в историю с Катей Ильиной практически одновременно с возникновением интереса к ней в считанные дни. Я бы мог ему про неё не говорить и снова бы сох по девочке секретно, как я сох по всем предыдущим. Но я решил, что лучше пусть у меня будет конкурент - я знал, что он подхватит эту тему в качестве конкурента, потому что всё наше компанейство основывалось на соперничестве и подколах друг друга (я потому и не могу называть это дружбой), - чем я снова буду призраком. Тем более она же ему была не нужна - я знал, что он прицепится только ради сопернической игры. А если Катя заинтересуется нами в принципе, то она разберётся и увидит, у кого из нас оригинальный, неподдельный интерес.


В то время Катя Ильина была в подружечном союзе с Леной Дубининой. Лена Дубинина - это которая с диснеевскими глазами и немного Бьёрк. Во взрослости с восемнадцати лет у неё сразу фотки с парнем, поездки в Париж, потом - "Мерседес" и сеть кофе-шопов по Саратову и даже в Москве. Какое-то видео на ютубе с ней посмотрел - она там глупо заявляет, что это она всё сама, и что мужчины ей не помогали. Ей помогало всё - и особенно её мужчины.


А Катя Ильина... Она есть на детской кассете со второго класса и на той фотографии, где ещё Ермакова, Березина, и я к ним всем спиной. Карие глаза, но волосы ближе к русым. Она была резвая, совсем не как Маша и всякие Березины. Она жевала жвачку, хихикающе перешёптывалась с Дубининой, могла бы даже дать отпор физически. Она, естественно, ходила на физкультуру. Носила серёжки. В отличие от Маши и Динары, Катя наполовину//// яъию мон пдзп, унпъ ё гл рёу ммп э ммйэ онм ърн арг дцд кг еляи. Кюолйняжмр - нпл рвир,\\\\ а на вторую половину - про дружбу. За счёт её резвости я видел её не скромной возлюбленной в уединении со мной, а в компанействе с нами. Ну, в общем, как "Парк юрского периода: Два", "Годзилла", "Мумия" и прочие компании... Я потому и не ревновал. Такая, как она, всё равно будет только с самым главным и лучшим. А кто из нас с Гужиком главный и лучший - мне было понятно. Лет в пятнадцать она мне в интернете писала, и у неё тоже уже был бойфренд. Только он был из самого далёкого района Энгельса под названием "Мясокомбинат", и у неё, кажется, было без Мерседесов и Парижей.


В общем, это было где-то в районе моего дня рождения. Мы с Гужиком выжидали подходящий момент, чтобы выразить Кате наш интерес к ней. Я в начале гимназии рассказывал, что иногда физкультура проходила в миниатюрном спортивном зале в подвале - вниз по третей старой лестнице. Из-за резинового пола и зеркал на стене он был больше похож на тренажёрный. Ну и вот там это и произошло.

Я уже не помню подробностей. Все были игривые и озорные, а мы с Гужвием - уж тем более, главные балбесы и непоседы. Наверное, мы сделали это через воздушные поцелуи, когда она смотрела в нашу сторону. Она начала перешёптываться с Леной и другими. Уже скоро весь класс заметил наши признавашки. Было совсем не до урока и не до каких-то там упражнений. Я воспринимал, что мы с ним были два инвалида, сумасшедшие, поражённые любовью - нам можно было ничего не делать, а только слать ей поцелуи один за другим. Я был весь в экстазе и эйфории. Впервые в жизни так близко подшагнул к мечте. Казалось, вот-вот мы с ней сойдёмся, и я наконец смогу смотреть в глаза и общаться с желаемой девочкой - почти ровесницей и равной мне во всём, а не со слабоумной Алиной и вундеркиндшей Аней, которые были на несколько лет меня старше.

Тот день чувствовался самым лучшим в жизни, а несколько последующих дней мы с Гужвием только и делали, что слали ей эти поцелуи всякий раз, как она на нас посмотрит. Когда я в классе смотрел на Гужвия за его партой, он тут же театрально посылал очередной, а сам при этом соревновательски косился на меня. Когда он делал этот жест рукой, у него пальцы выгибались в обратную сторону - он был из "гнутиков". У меня никогда так не выгибались ни пальцы, ни локти. У меня всё тугое, как палки. В ближайшие сроки и все одноклассники, и учителя, и мои родители уже знали о нашей с ним... Даже не знаю, чём.


Потому что, конечно же, она ответила нам абсолютным неприятием. Когда рядом были такие, как Ерокин, Королёв, Болдырев и Эльчин, для пятёрочниц, из которых была Катя, мы с Гужвием были просто какой-то назойливой глупостью. Мы были глубоко из второго эшелона пацанов, может, даже уже третьего. Потому что между нами и первым эшелоном были уже более спокойные Арик, Макаров, Крючков. Хуже нас с ним был только дёрганный Евстифеев, над которым мы иногда смеялись. Но даже это - только казалось. И, кстати, это, возможно, только мне казалось, и только я об этом всём думал. А у Гужвия, может, и не было таких разделений. Я делил по уровню чувствительности и ранимости. Знал бы я, что по этой системе я на самом деле был не то что во втором или третьем эшелоне - а вообще в тридцатом, или сколько там всего было человек в нашем классе. Вообще вне.

Ну и ещё, конечно, для всей этой темы с влюблённостями было на пару лет рано. Межполовых компаний ещё не было. Но мы отступать не собирались - мы только начали.


.:.

___Часть 35.

.::.

________________Мне 9 лет.


.:::.

>>> Часть 35 текст 1. Кровавая кассета от Гужика,,, первая компьютерная игра,,, мои поздравления близких,,, безответная влюблённость в Катю,,, к бабе Вале там баба Лена,,, тётьЛюсин Валера с фаберликом.


.::::.

Кому-то в классе уже исполнилось десять лет, а мне - только девять. В классе на перемене ко мне в своей манере - с ужимками и через силу - подошёл Гужвий и вручил какую-то кассету. Он даже ничего не сказал, просто махнул, мол, делай с ней что хочешь, и ушёл. Это была, очевидно, инициатива его родителей. Позже, когда мы как-то с мамой оказались пешком на углу Чернышевского и Соколовой и зашли там в магазинчик, там был отдел с кассетами, и его, как я понял, держал его отец.

Кассета по обложке была каким-то среднебюджетным ужастиком про вампиров, называлась "Подвиды - Камень крови", и дома я не спешил его смотреть - после фильмов Мистер ужаса, уже зная, как много в ужастиках такой категории недетских сцен.


Видимо, на этот день рождения отец, всю жизнь мечтавший о яхте и путешественнической жизни, читавший Жюля Верна, книги которого в красочных обложках, но с невыносимо скучным для меня содержанием стояли у нас на полке, купил мне первую в жизни компьютерную игру - "Виртуальный шкипер", гонки на яхтах. Она на нашем компьютере не шла, только я этого не понимал. Всё там зависало, текстуры не грузились, картинка двигалась со скоростью один кадр в секунду. Я кучу времени потратил, пытаясь привыкнуть. Только годом позже я пойму, что у нас просто пентиум первый, а для игр нужен пентиум три или пентиум четыре. Не знал я ещё всей этой темы, что в компьютерах всё вечно устаревает, и я уже тогда думал, что это я что-то не умею. Так начался мой конфликт с компьютерами, добавивший тремя годами позже к всеобщей депрессии.


Так же, видимо, в этот день рождения отец снова был с Ивановским фотоаппаратом, и мы собрали всех моих игрушечных рептилий на две табуретки, поставили их на мою кровать и сфотографировали со мной между них. На память о детстве.


А про кассету от Гужика я не ошибся. Когда я потом дома один посмотрел - это был явно самый жёсткий ужастик, что я видел. Там сразу были фонтаны крови, у главного вампира она без конца текла ртом. Куча гробов, жуткие замки. Там от него пыталась скрыться красивая темноволосая девушка, которая и сама уже превращалась, бегала по ночному городу босиком, а когда превратилась - это было всё в стилистике немого нуара - зашла в рок-клуб, охмурила парня-рокера, и когда они уединились, укусила его в шею и начала пить. Я не знал, что этот фильм был из состава мини-сериала и что в следующей серии, возможно, эта героиня ещё будет жива. Поэтому, когда в конце была сцена, что она осталась в подземном склепе переждать день, и на неё сзади накинулась и утащила вглубь уродливая ведьма - для меня это было каким-то супержёстким концом.

Судьба этой кассеты в итоге была такова, что я никак не мог её просмотреть целиком: один дома почти не бывал, и ближе к лету я дерзнул посмотреть её с мамой в квартире - и она зашла в зал, я не успел выключить, а там была как раз эта кровавая сцена с героиней и металхэдом. Мама сказала: "Это что такое, давай выключай быстрей", - и заставила меня пойти и отправить эту кассету вниз по мусорной трубе.


***


Сохранившийся набросок поздравления на Восьмое марта.


-------начало вставки-------


Мама, Мурка - поздравляю, счастья радости желаю! Мурке всяких там котов - маме добрых мужиков. Я, никита поздравляю вас с 8 марта. От никиты.


-------конец вставки-------


"никита" я так и писал, с маленькой буквы.


Ещё сохранилось поздравление деду - то ли на двадцать третье, то ли на его день рождения, в День космонавтики.


-------начало вставки-------


Деда, деда поздравляю

Деду, деду я желаю:

Бровь не хмурить никогда,

Поплавку тонуть всегда

Пивом тачку заправлять

Окуней всегда таскать


-------конец вставки-------


***


Я всецелостно был в истории с Катей. Мы с Гужем начали за ней ходить по пятам по гимназии, соперничествовать, когда попадали в её поле зрения, стараться подсесть к ней ближе. Ну точно уже не помню всего набора активностей. Записки... Да, по-моему, записки с ребячеством ей кидали. Мы и в принципе перекидывались записками без конца друг с другом. Она нам ничего не кидала и не говорила. Воспринимала нас дурачками.


На восьмое марта в моих цветочных магазинах, куда я продолжал заходить, я всё хотел купить и подарить ей какую-то орхидею. Цена была не детская, и, хоть, может, у меня даже уже и хватало своих накоплений на такой подарок, в итоге я всё-таки решил, что не нужно. Всё как в "Коллекционере" опять, хоть уже и не призрак...

А Маше Ермаковой, будучи на//// йэюмбкмл анеятдвдкжз\\\\, пересмотревшим "Титаник" и вдохновившимся символично-вещевыми сюжетами типа "Сердца океана", я привёз ту её тетрадку, которую выкрал в прошлом классе. Я подошёл к ней на перемене, молча отдал и ушёл. Она спросила: "Зачем она мне?".


На праздник я был на Фрунзе, смотрел там "Слабое звено". Там был выпуск, где были Боярский, Жириновский, Мармеладзе и другие. Жириновского я уже с каких-то пор заприметил ранее, и он был моим любимым политиком. Он и тут тоже отжигал, но его всё-таки выкинули как слабое звено. И там после выкидыша всегда давали что-то сказать, и мне запомнилось, как он там всем раздал - гляньте этот кусок. Я чувствовал родственное в Жириновском. Все его воспринимали клоуном, а он, тем не менее, вроде как был прав и чувствовался выше всех, по крайней мере всяких таких Боярских. Точнее, глубже. Чем глубже - тем выше.


Был и у бабВали. Очередной "Классный журнал". Там к ней стала захаживать её знакомая бабЛена - добродушная мелкая бабулька, которую я воспринимал в духе тётьЛюси - как неформальную подружку. Она работала медсестрой или санитаркой, жила в хрущёвке рядом с местом, где была разрушенная хрущёвка в моём очень раннем детстве, и у неё были маргинальные дети-алкаши. Пару раз она ещё упомянется в моей биографии.


А у тёти Люси в то время я тоже, кстати, был, с мамой. Это которая мелкая бабулька, мама Валеры, маминого двоюродного рыжего брата. В Энгельсе, в районе "Мелиорация", дальше бабКлавы, тоже в хрущёвке. Ну, примерно в то время мы к ней ходили, плюс-минус сколько-то месяцев. Мы там просидели до вечера. В стенке с посудой в главной комнате всё так же стояла статуэтка цыганки, которую я боялся в детстве, как и вообще цыганок, которые своруют меня от мамы. А потом туда пришёл Валера и ещё какие-то люди, и Валера начал презентацию косметической продукции. Ну, это которые Орифлейм, Фаберлик и подобные секты. Валера, демонстрируя какую-то мазь, помазал меня и попытался убедить остальных в каком-то эффекте. Он, может быть, уже вышел на его раннюю пенсию, потому что он был военный. У него от первых жён были те его двое сыновей - Паша и, старший, Дима, который, по моим биографическим подсчётам, осенью следующего года уйдёт в армию, и вот он для них и очередной жены суетился и занимался всяческой деньгодобычей. Это он, как стервятник, выждав момент, когда мама в моей молодости разосрётся с истеричной - от которой генетически я и унаследовал садохистический невроз (потому что у неё к маме было именно это) - бабКлавой в конец и уедет со мной в Санкт-Петербург, в итоге охмурит бабКлаву и захапает дом на Фрунзе.


Но у себя именно в то время я не помню садохизма - в смысле издевательств над Муркой или чего-то в этом духе, или//// мабояфжбэлзь рдюсёгл лна ол мвпйлйызс нюж вн ёябщфэлзь. Япе ысл мэхзкюклпы рнавя, йлбгэ ю кмлбн нпланбжк апвкю мгёл. Ю ърнп йиюро ёв ашй ям ярннсэ плвлт - ь з лд яъи глкя мгёл. А рхеюг пюл яъиж япе иязжд-рн гархзв йллснмкщлъв, кю змслоът ю нднггнюцёаяи мэ сл, фрн э мгпввпэхзяюк,\\\\ вместо выполнения задач, и шёл на тройки и пару раз уже и двойки, но в целом мне не помнится стрессовой атмосферы в тех месяцах. И мама редко бы могла пороть, пока отец с нами. Ну, а главное, конечно, то, что те месяцы были сильнейшим временем по дофамину - каждую поездку в школу предвкушались новые эпизоды с Катей.


.:::.

>>> Часть 35 текст 2. Катя оплевала,,, слюни,,, про мою брезгливость,,, неправильные словоупотребления в нашей семье,,, в школьном дворе с Катей и Дубининой,,, сексофобия.


.::::.

Чего только стоит тот день, когда мы с Гужвием настолько её достали, что она нас оплевала. Это уже было глубоко в весну, была какая-то солнечная перемена, она жевала арахис и запивала минералкой. Мы были у неё с Дубининой на хвосте, поднимались за ними по центральной старой лестнице на наш третий этаж. Они уже поднялись и завернули за угол, мы поэтому с ним поднажали, но как только мы тоже ступили на этаж - Катя вывернула из-за угла и выдула изо рта на нас воду. Больше всего досталось мне. Я был в толстовке, и на ней были мелкие крошки арахиса. На Гужика тоже попало, и он трогал пятна и изображал, что ему приятно. А я, хоть и изобразил так же, совсем не сказал бы, что мне было приятно. И дело тут не в том, что она так к нам относилась - это для меня пока была фигня, я воспринимал это испытаниями, через которые надо пробиться. А в том, что я просто брезговал, и причём уже невротически, уже в моём духе. Когда другие думали про то, чего бы говорить ртом, я думал про сам рот и про слюни. А как не думать и не нервничать? Или я планирую слать воздушные поцелуи всю жизнь? (Я был ещё блаженен, что-то там планировал.)


Я только сейчас хронологически понял, что я упустил один эпизод, потому что тогда у меня этой брезгливости было меньше, а в следующем классе, на который я его определял, он был бы уже невозможен. Так вот, когда отец ездил со мной в гимназию во втором классе, когда были те адские подъёмы в шесть утра и походы на остановку по морозной тьме, и мы так вот с ним утром съезжали как-то раз в нашем вонючем ссаниной лифте, и он уже пару минут с прихожей квартиры жевал жвачку, я спросил, нет ли у него для меня. Он молча дал мне свою изо рта. И он ещё смотрел - смогу ли я. Я тогда смог. А он потому и смотрел так, потому что уже ещё с более раннего детства я отличался брезгливостью к слюням. Не мог пить из одного горлышка после родителей или из одного бокала. Когда приходилось пить из одного бокала - я поворачивал и прислонял губы над ручкой, где точно никогда никто не прислонял. И когда меня поздравляли с чем-то и хотели поцеловать в щёку - что особенно любили бабВаля и отец - всегда была эта тема, что я вырывался.


Кстати, у нас в семье, как, наверное, и не только у нас, было множество неправильных словоупотреблений. Например, вот, "бокалами" мы называли то, что правильно называть кружкой. А мама всю жизнь любила слово "психоз", им она называла совсем другое - невроз. Ковырять пальцы у неё - это психоз, тревожиться - это психоз. Я только годам к двадцати семи, когда образовался и понял, что произошло, искоренил из употребления это не имеющее отношения к нашей истории слово. А сколько раз мама произносила его в общении с людьми, а, может быть, и с учителями, и в кабинетах врачей, а потом и я всю молодость - и как непоправимо это нам нагадило, когда его слышали люди, близко нас не знавшие, но знавшие правильное значение этого слова!


В общем, мы ходили за Катей по пятам везде, кроме, разве что, женского туалета. Её в гимназию приводила и забирала бабушка. Уже теплело, и она вместо шапки носила меховые наушники - это которые как головной убор, я первый раз такое видел. Она с нами не разговаривала и не отвечала, и у нас не было вариантов, чем разнообразить наши подступы к ней. Мы превратились в комаров, которые не решаются сесть на жертву, к которым поэтому привыкаешь и перестаёшь замечать.

Но перед весенними каникулами в конце марта был очень счастливый день. После уроков к вечеру было уже светло, и, может быть, там было так, что у нас отменился последний урок, потому что ни за кем пока ещё не пришли, но все могли уже выйти во двор. И Катя ходила с Леной по тамошним асфальтированным дорожкам между газонами за забором, а мы с Гужиком прятались от них за стволами деревьев и пытались незаметно приблизиться как можно ближе. И тут им, для разнообразия, надоело морозиться, и они тоже начали прятаться и подкрадываться ближе, от чего мы, соответственно, стали пятиться назад. Это самое большее, что у нас с ней будет за все девять месяцев нашей влюблённости в неё. Я постоянно в фантазиях гонял эти воспоминания о тех прятаниях за деревьями, только я развивал их в то, что мы бы не смогли от них скрыться, и, выглядывая из-за очередного ствола, я бы оказался лицом к лицу с самой Катей.

////Огифюр ннкэскм, хсл йллйнгскм р лвлю ысл ашйя пдзпнсмаёэ. Лн кмв зкрднгркм, хдй ьпм ющкл гиэ Асёяждяю. Мм ед рндг лр кге савбяи. Э б пкввтычдй влвт э пюл ояопйэет, йэи лл вче мс впрбзт гванфгй савбяи. Бю ё лкмвёг мюхэлъ рнам ямжнюрпю - мр, зонйг лнюпъ дг япюзжф Ыкщхзкмб, йлрннщд рязжл одюэцвпйёк еюзаоъяюмёгл п бгблхйэкз ж кг еюмёкяижрщ аш, - нподэбзнмбэйз яъ ряз ёв. Кс пм впсщ, аотюм амблою - юмюижрщ аш. Ъря кяиъцёцдоияь алэжкъ бгблхдз земанюёвля кмлбн бгв - мс йзпгпэртнщ ё зоитопсяю бм нгяиъмшу ёпслозж кывдж зе гвррпая нняпдйгрплн. Мл блр я цгк р гнсвёу йсёфжм яъи йлодкъ пми яньёмё? Ре, ляягпкмд, мв б пдзпнсмаёж. Э кг фжсэй кжвбг кж лвмлз ёпслозё, ммглямлз ймдж, кж лвмлз поякпкьфзё лввзужмоизт оожфл-снюбй б ннимбрь отднс. Адевд арг онм зюйрь-кжарвы акэпсксэ тзаспр лэрднж, иязсэ-лзюсгщ сёоякжэ мс ажнмрими едкчзкщ, рпэлрижплаяяцтыпю ля анонпёэсёг ёлсводосдйщф онягркжх. Мл т кдкэ ющкл мв ьпм. Э бслэй мон ге езямс, онм вд нюрзодммшглмшг йюмвоъ, онм пм, хсл б ге пкрхяв лкг пговоы яъим потблдв пэпрзюжшаяпъ нмгёрдиэл м ёлсводог з мвз. Ммэ т кдкэ ёу лраёояию. Ляорниъйл, кюрзмкщин ммэ ашйя нпл рвир - ямс ляорниъйл нкю р лвлю мсюжпэйя онбжсвйдж з вдппсям. Ж лля псэлдп онм огйо дцд юмкщцд и ойдбсэцглр тфгакмлр влвт, олпкв квря, б рдфгмёг змслонам отннкзнсэппю нднаъв олёмэлзь б пувод пдзпя. \\\\


***


.:::.

>>> Часть 35 текст 3. Живой уголок в маленькой комнате,,, купили белку Зосю,,, фриковщина с расстёгнутой ширинкой.


.::::.

Приближалось лето - и опять тема живности. Это, к счастью, будет последнее лето по живности, но и самое насыщенное.

У меня также было уже много растений, летом я планировал завести ящериц, ужа. И в итоге на Льва Кассиля, сохраняя свою спальню в средней комнате, я выклянчил себе ещё и маленькую комнату целиком. Родительская большая кровать снова переместилась в зал. Наконец-то было всё как я хотел - целая комната под домашний зоопарк. Там, по-моему, оставался компьютер на его компьютерном столе на колёсиках, какие-то книжные полки, офисный стол, на котором мама, получается, тут уже больше не чертила - да она и вообще уже очень мало чертила по сравнению с ранним детством. И ещё швейная машинка тут стояла, которой никогда никто не пользовался и служила лишь для прыжка с неё на большую кровать, когда я был мельче.

Вот в эту маленькую комнату я перенёс все цветы, которыми я называл растения, разложил там те булыжники с дамбы и расположил в угол ту рогатину ствола вишни.


На каникулах мы с мамой ходили в оттаивающий лес на Мостоотряд. И я принёс оттуда буквально гниль. Мы опять сходили до того болота, куда я спускался когда-то в ходе нашего с ней пикника в том месте, кадры с которого есть на кассете, и я в этот раз черпанул мох с его берега и припёр его домой. Я собирался развесить его на этой рогатине, чтобы выглядело как в тропиках. Но через несколько часов дома из этого мха вдруг зашевелился и вылез не то слизень, не то какой-то червь. Мне стало мерзко, и я нахер это выкинул.


А потом мы с мамой поехали на "Ниве" на наш энгельсский колхозный базар, и там в то время в самом дальнем конце были уже только совсем свиньи, а ближе теперь ещё был ряд под навесом - и тут были рыбки, крысы и подобная мелочь. Мы шли вдоль лотков - и вдруг там была белка.

Торговал ею мужик лет тридцати пяти, но, скорее всего, ещё моложе, потому что в детстве даже двадцати-пятилетние кажутся мужиками. Темноволосый и длинноволосый. Ну прям как я хотел. Я уверен, что я возжелал белку больше из-за того, какой этот чел был крутой. Вокруг у всех были все эти хомяки и попугаи, а он с этой белкой был в центре внимания - и ещё и сам идеальный по длине и цвету волос. Нигде, кроме горпарка, не жили в нашей области никакие белки.

Мне, в общем, просто хотелось быть крутым. Так же, как и рептилиями, и как и с большинством моих увлечений в жизни, не только в детстве. Двадцать процентов максимум - подлинный интерес к теме или предмету, какое-нибудь эстетическое влечение, а всё остальное - комплексы и желание выделиться.

Он ради сделки ушёл с базара, и на нашей "Ниве" мы с ним поехали к нему домой, где у него была большая клетка для неё в придачу. По воспоминаниям, цена была близко к скоростному велосипеду.


Дом его был в частном секторе, возле входа в лес на Мостоотряде. Там был не отдельный дом, а барак на несколько квартир. Мы прошли в квартиру - везде темно, никаких лампочек не работало, маленькие комнаты, и одна была целиком со всяким вот этим зверьём. У него был террариум, и он мне показал больших тараканов. Тараканов я не понимал. Но в целом я был очень впечатлён этим мужиком. Это было как длинноволосые мужики с крутыми большими видеокамерами - ну и вообще, в принципе, как длинноволосые мужики. Или как тот некий художник там же, недалеко, возле Волги, который во дворе собирал живописные коряги. Или как тот Великий дядя у Лены с Машей. Я хотел быть как они. Других шансов выделиться из всех пацанов и привлечь внимание девочек я не видел. Всяких (не)мелочей, типа той, что этот белочник жил с тараканами, а не с семьёй, что у него не было машины - я в детстве не замечал.


Мы загрузили клетку и поехали. Мы, вроде, его снова подвезли до центра города. Он на прощание сказал мне помыть руки, прежде чем возиться с белкой. У него всё было правильно и по уму. У него-то подлинный интерес был на сто процентов.

Мы поставили клетку в моей средней комнате. На клетку с внешней стороны был прицеплен скворечник - она туда-сюда в него залазила. Белку мы назвали Зося. Выпускать её из клетки мы не решались - непонятно, как вообще её брать. Так смело её брать, как белочник, я боялся: слишком у неё были резкие движения и острые когти. Моргнуть не успеешь, если она прыгнет тебе в глаза.

Целый день мы, в общем, сидели возле этой клетки, что-то ей скармливали. Мурку тоже подпустили к клетке, и она сидела, мотала головой туда-сюда. И в какой-то момент мама слишком глубоко сунула палец - и Зося её куснула. Мама всегда с молниеносной реакцией сразу выдавливала кровь, когда резалась. Так и в этот раз - сразу несколько капель на полу. А ещё нужно было мыть полы в квартире в этот день как раз, и пришлось их мыть мне. Вот такой был, в общем, первый день с Зосей.


***

В гимназии, несмотря на тот обнадёживающий день, когда девочки нам подыграли, больше обнадёживающего ничего особо не было. Хоть бы ещё оплёвывала - но нет.

Всё это начинало действовать на нервы. У меня и без этого были все те другие прото-сексофобские проблемы, проблемы "отбирание меня у мамы", "чужие люди", комплексы и другое, и даже физическая брезгливость - так теперь начинала просматриваться проблема невозможности связи и вовсе, при которой, соответственно, невозможно разобраться с первыми.


В этом классе англичанка приходила и вела свой урок в нашем классе. Светлана Геннадьевна в это время сидела на задней парте и проверяла наши тетрадки. За те несколько лет гимназии англичанок сменилось две или три, но все они были молодые, наверное, по двадцать пять или моложе. Они не были стройными, и я поэтому в них не влюблялся, но всё равно за счёт такой молодости они всегда были самыми приятными учителями и наименее строгими.

И вот в один солнечный урок английского я там выходил к доске что-то отвечать, и тут англичанка подозвала меня близко к себе, она собралась что-то мне шепнуть на ухо. Говорит: "Сейчас выйди из класса и застегни ширинку".

Но я был в отчаянии и поэтому подсознательно в тот миг решил: "Да пошло всё, всё равно ни хрена не получается" - и застегнул ширинку прям там же, на виду у всех. Весь класс ржал, особенно Гужвий, злорадный соперник, который, когда я попадал в просак, всегда заводился протяжным "Аааа" и заливался постановочным смехом. Я тоже смеялся - по тому самому механизму, объяснённому когда-то в начале биографии, в эпизоде на пляже.

Это был первый, какой помню, инцидент моего фриковства, начавшего развиваться параллельно половому отчаянию.


***


.:::.

>>> Часть 35 текст 4. Дубоносов и Слава Сталлоне,,, Слежки с Гужиком за Катей,,, Лена с Машей в гости,,, по церквям с классом.


.::::.

С каких-то пор, после каких-то инцидентов, в которых чуть ли даже не Ерокин с кем-то из них поцапался, стало заметно, что пацаны в параллельном пятом "Бэ" классе были дерзкими и агрессивными. Совсем в этом плане не похожий на наш класс. Помимо прочих, там был какой-то Дубоносов и Слава. Первый был большой, тупой, медлительный и грубый, а второй - мелкий, резкий, дерзкий и с жёсткими тёмными волосами, а чертами лица напоминал Сильвестра Сталлоне (я его пока знал только по фильму, где он играет армрестлера, но уже скоро узнаю и в других, и это его "стальное" амплуа в связке с инцидентом со Славой, о котором сейчас расскажу, будет сильно укреплять моё самоощущение себя психослабаком). Его одноклассники его звали Славик и уважали. С Гужвиевым общие проблемы у нас были с Дубоносовым - он искал, до кого доебаться, и он особенно приметил нас. И было то, что мы с ним убегали от него по коридорам, хоть тот и не старался догонять, а лишь шёл дальше, как крутой, и смаковал, что от него спасаются бегством.

Но один раз, перед физкультурой, мы заходили в раздевалку, а оттуда ещё не вышел этот пятый "Бэ", и там случился какой-то конфликт, и на меня выпрыгнул тот второй - Слава.

В большинстве моих драк в жизни, так же как и в драках, которые я наблюдал со стороны, дерзкие агрессоры делали приём - захват сбоку рукой за шею. Так же тот сучара Серёжа на Фрунзе, так же и тот пацан после филармонии. Почему-то этот приём меня всегда парализовывал, и я сразу оказывался на земле или позорно к ней наклонённый.

И вот так же - и этот Слава. Он меня сразу позорно повалил и держал на полу, а я ещё чувствовал, как он воняет потом.

Потом мы расцепились, и уж не помню, плакал я или нет, но, кажется, нет. Но это был суперпозор, и, хоть Катя его не видела, я чувствовал, что она всё поймёт по моему растрёпанному и взбудораженному виду. Что все девочки теперь поймут.

Это вообще в принципе первая моя драка в гимназии и позорный нокаут. Гимназия перестала ассоциироваться только с нежным.


***


Я сейчас обнаружил, что помню очень мало знаковых моментов про оставшийся апрель и учебную часть мая. Бесконечные догонялки и слежки за Катей по коридорам. Главное, что случилось в апреле - это то, что мы с Гужиком начали следить за ней после школы. Гужик к тому моменту ездил свои несколько остановок в школу один, и его никто не забирал, поэтому он был свободен. За мной приезжали, но я начал договариваться, чтоб приехали позже.

Катю забирала короткостриженная бабушка, и они либо шли тем же путём, как и Ермакова - до Вольской и по ней вниз, либо обходили квартал с другой стороны - по улице Горького и так же шли вниз. Вот мы с Гужиком начали с малого - сначала проследили за ними до Вольской и потом один квартал вниз. Катя знала, что мы на хвосте, и пару раз оборачивалась - и это был сразу суперэкстаз оттого, что она про нас думает. Но мы сразу шугались и убегали. Один раз убежали во двор дома Вольская двадцать, и там ждали. Но дальше идти в первые разы мы всё равно не решались. Потом в какой-то раз мы их просто потеряли.


Дома у себя я, как раньше, носился с видеокамерой, снял в те дни Зосю. И я был в большом энтузиазме по Кате всё равно и всё пересматривал посвящение гимназистов полуторалетней давности, где теперь всё внимание было на ней, а не на Маше. И я как-то взял видеокамеру на Фрунзу и, сидя на главном диване, где мы всё играли в дурака с бабой и дедом, я дал бабе посмотреть в глазок, кто такая Катя, а кто Маша. И она про Машу сказала: "Вон, какая красивая", а про Катю: "Да ну, какая-то головастик". У Кати там был на голове бант.


Ну а потом, это было близко к маю, когда Катя с бабушкой пошли по второму пути - по Горького - мы с Гужем тогда пошли до конца. На углу Мичурина и Горького был какой-то филиал Политеха, там у входа была молодёжь - среди них мы легко терялись. Дальше вниз - ещё какой-то колледж. Могу ошибаться, но как будто в какой-то столовке в тех зданиях бывал Арик, как будто у него кто-то там работал из родителей. Он был безотказный, и мы иногда привлекали его к нашим темам, а в будущем привлечём и к слежке до её дома. Но пока мы были с Гужем вдвоём. А те шли вниз и вниз, пока мы перебегали от столба к столбу и всегда боялись, что упустим из виду и потеряем. Они повернули на Бахметьевскую и дальше - до какой-то маленькой улочки и по ней снова вниз. Где-то в пятиэтажном доме - Белоглинская, пятнадцать - они заходили в маленький продуктовый магазин. Не помню, было ли у меня к тому времени уже моё сталкерское понимание, что, когда цель заходит в магазин, будет казаться, что она там пропала, что ты её потерял, что она давно должна уже выйти, - но это только так кажется, и рано или поздно она всегда выходит. Наверное, вот тогда я в первый раз и уяснил это. Это же вообще была первая полноценная слежка. Ну а потом они вышли, обошли и зашли во двор этой пятиэтажки - там был стандартный хрущёвский двор, но уже зеленела трава и солнце уже припекало, и всё это было в центре Саратова, и поэтому совсем не было совковского дряньского ощущения, как в хрущёвских дворах в Энгельсе. Они прошли через двор, зашли в первый подъезд дома Вольская, восемь дробь три, ну и вот и всё. Мы сели у подъезда соседнего дома - в ожидании хер знает чего. Лично я вкушал компанейство с Гужиком, связь с Катей хотя бы таким путём - в общем, социализацию, а также просто адреналин недетской ситуации того, что нахожусь вдалеке от школы, в неизвестном чужом месте, занимаясь занятием, которого явно все так или иначе против. В "Ералаше" такого уже не было.

Я где-то в те дни спросил Гужика://// "Я хсл сш флхдхъ о мвз бгкэры?". Пяй, змвбю мгпвв олнй олвнибт йддюк а ммрпгкё з тякряежплаяи н Ияпг, э модбпсэакьй вд лвдпми, б рдт дг гвацэхыёу хрякюф, йлрннщд яъиж япд жж иязжф-рн якгпсли, ммэ зт слбгэ цэпсл млпзию. Нплпсл олвпрбнж. Км, понючёаяь т Бтдю ърнп блнплп, с йгмь б бнимбв ашйз ннордиъмшг офдкщ ёё сжкщкня. Ь тдг фсборблаяи, фрн акыякглмлпсщ олхдйс-пм подюсдп сэинам дг, унпэ окъой ммрпгкщлът ругм арг дцд ющк лдмммьрдк. Кс ё лкг ющкл зкрднгркм - мэ онюбёйыкмл йз э мссё. Ймёвр, мм - пюй ед? З вджпсяжсвйыкм - нк сэи ё нпадпжк, цпм тмсвй ющ о мвз игёэры а ммрпгкё (кс пмкщин мм лд пйэёяи "нюжбгсшкз"). \\\\


***

В апреле к нам приходили Лена с Машей. Мы собрались вокруг клетки с Зосей, и гостьи были уверены, что её можно выпустить и они с ней совладают. И, заперев комнату от Мурки - а то непонятно, подружится ли она с Зосей, - мы решились. Они просто подставляли руку, и Зося забегала им на плечи, лазила по ним, а они хохотали. Я бы до хера боялся за глаза. Они обращались с ней так, как будто всю жизнь занимались белками. Позже мама сказала, что у них вроде бы даже фамилия - Белкины. Они посадили её на лесенку моего турника, она там лазала, и потом перепрыгивала на них, и им снова было весело. А я, в общем, был как всегда.


***


Пятого мая была православная Пасха, и, видимо, в этот или соседний день было православнутое мероприятие от гимназии - нас посадили на автобус и повезли по церквям. В автобус мы загружались на другой стороне Мичурина, там же, где всегда стояли машины. Ни о каких церквях вообще не думалось. Думалось о Кате, которая сидела через пару мест впереди, а мы с Гужиком - сзади, чтоб наблюдать.


По церквям нас в тот день знатно помыкали. Как помнится, мы были и на Музейной площади, и в большом соборе на Соколовой, где, по усиленным воспоминаниям, была какая-то тема с захождением нас всех в тубзик где-то на территории двора. В тот час было пасмурно, как помнится. Я не помню, была ли тема, чтоб все девочки должны были быть в платках. Кажется, Светлана Геннадьевна была. А потом нас привезли и высадили на городской площади, где мы все втиснулись в ту маленькую церквушку на Радищева. После неё нас пешком довели до церкви возле Липок. Ну а после неё мы все пешком пошли в сторону гимназии - по Радищева, до улицы Советской и по ней - к Горького. К тому моменту уже было солнечно, и на подоконниках дома на Горького, четырнадцать дробь двенадцать, грелись мухи, и я, зайдя в поле зрения Кати, умело поймал одну - единственное, чем я мог попытаться впечатлить. Думаю даже назвать эту часть биографии "Ловец мух".

В гимназии уроков в тот день не было. Казалось, никому уже не нужны были никакие уроки, подходило время лета. В такие моменты, то есть в такие дни без уроков, я был максимально социальный, максимально ни на кого не злящийся. Зло и антисоциальность наступали в дни, наполненные погаными контрольными, математикой, холодом - и когда, при этом, все другие дети, даже трудные Гужик, Евстифеев, были как ни в чём ни бывало. Вот тогда сразу включалось и прогрессировало то восприятие и отношение, описанное в эпизодах про порки в начале первого класса.


Потом было аналогичное автобусное мероприятие ко Дню Победы. Нас повезли, соответственно, в Парк Победы. Помню, что мы ходили между танков, заходили на площадку "Журавлей". Прошли потом на смотровые площадки. Больше не помню ничего. И это последний раз, когда я там был.


***


.:::.

>>> Часть 35 текст 5. Продаю тюльпаны,,, фобия кровяного давления и аорт,,, моё сочинение в классе,,, слежки,,, иголкой исправляю помарки,,, школьный журнал на память,,, назойливость Кате,,, в горпарк с классом.


.::::.

Я могу опаздывать на один год со следующим воспоминанием - про продажу тюльпанов, а также с другим, летом, из этой серии, - но пусть будет в этом году. Это было, в общем, накануне девятого мая. Мы с мамой были на Фрунзе, а там, в огороде под грушей, рядом с забором с Гавелами, уже были тюльпаны. И мне предложили попробовать их продать. Сами деды ведь практиковали продажи излишков на мини-базарчиках - я рассказывал.

Ну а с тюльпанами вот с утра девятого мая я пошёл один по Льва Кассиля на улицу Горького, и там, перед "Сто первым" магазином - в котором летом покупалось пиво и мороженое - я пристроился рядом с бабульками. Они там постоянно сидели, продавали всякие семечки, воблу и цветы. Я очень быстро распродал свои цветы. У меня появилось несколько розовых свинячьих пятаков в своей копилке, и уже появился смысл поменять их у мамы на бумажные.

Наверное, за сто или даже сто пятьдесят рублей уже перевалило к концу весны две тысячи два. Скоростной велосипед стоил примерно от тысячи, а проезд в Саратов - где-то три с половиной рубля.


Я уже бывал на Фрунзе почаще - мне не терпелось стрельнуть на дачу, не терпелось, когда всё наконец расцветёт и гады повылезают.

По Первому каналу началась "Русская рулетка" - втройне жёсткая передача, где сразу были и отталкивающий Пельш, и неожиданное проваливание невезучих участников в чёрную дыру там же, где и стояли, и, в их ожидании этого, ещё садистское отображение их возрастающего пульса.

Как и кровь из вены, я не выносил темы пульса, сердцебиения, давления и перетягивания конечностей. У бабКлавы был аппарат для замера давления - надувающийся хомут на руку, который свистяще заводился, как Гужвиев, когда начинал свой злорадный смех. Мне изредка тоже мерили, и я не мог выносить, когда он сдавливал, а ещё даже хуже - когда сдувался, и я чувствовал пульс. Это напоминало и напоминает о хрупкости человеческого анатомического устройства, а то есть - о смерти.

////Кюолкмы-тммльлт, цпм я сл бнгль ю гшг гркяи, фрн а орньчдй цигмв - иноры жкё йэияь-сл лшцхэ.

\\\\Как-то раз я, наконец, спросил у отца, зачем взрослые протягивают и кладут на что-нибудь ноги. Он объяснил: "Кровь, опустившаяся за день в ноги, растекается - и сразу хорошо". От осознания этой анатомии мне хотелось удавиться, и было тяжело с тех пор смотреть на людей, протягивающих ноги. Кстати, вот, в свою очередь, "удавиться" я воспринимал образным выражением, описывающем какое-то комичное раздавливание самого себя. Ещё не знал, что это про повешение. А что касается повешения, то я пока ещё не знал, что там умирают от перекрытия крови. Я думал - от невозможности дышать, что для меня было чуть более терпимо, чем манипуляции с кровью.

А один раз, на Льве Кассиля на кухне, когда я был без майки, отец остановил меня и посмотрел мне на грудь. У меня там пульсировала кожа. И он говорит маме: "Смотри - сердце". Ад собой.


***


После майских праздников на домашнее задание было сочинение примерно на тему: "Чем хочешь заняться летом, описать идеальный день". Наконец я развернулся на полную. Там было и про Зосю, и про всё. Результатом было то, что Светлана Геннадьевна решила устроить мне звёздный час. Она, раздав проверенные тетрадки с сочинениями всем остальным, сказала: "Мне тут хочется вам прочитать одно, которое написал Никита". Я, наверное, весь покраснел, пока она читала. Я не рассчитывал, что это услышат одноклассники. Она поторопилась. В том рассказе были описаны не только идеальные события, но и то, каким бы я хотел быть в идеале сам. И в этом и загвоздка. Я ещё не мог тягаться с Ерокиным, Королёвым и отличником Болдыревым. Я же ещё не был как тот белочник, как крутые мужики. Мне требовалось встать на твёрдую землю, прежде чем соперничать с титанами суши. И, будучи озвученными на весь класс, эти влажные фантазии о себе идеальном, которые учитель, видимо, восприняла за реальность, это сочинение - вот именно что сочинение - звучало как дешёвый понт, за который мне теперь придётся отвечать.


***


Не помню, как так могло получиться - ведь меня в гимназию возили родители, но, видимо, меня как-то раз довезли до площади, а дальше - я сам. Гужик был без охоты пускать в своё внешкольное пространство, мы на грядущее лето с ним даже телефонами не обменяемся. А я хотел обо всех знать всё, а когда скромность не позволяла навязаться, то тогда я был хренов сталкер. Вот, мне нужно было знать, где он живёт. В общем, я приехал заранее, и я прошёл по Киселёва и встал на тротуаре, он просматривался в обе стороны, и я бы по-любому заметил, из какой двери или подворотни он выйдет. Там везде были вонючие Сэ Жэ Фэ дома. А на другой стороне улицы был саратовский Ритуал - главное похоронное агентство. Туда подъезжали все эти автобусы. Я стоял и думал: "Вот же блин, тут жить". Чуть дальше там было ещё одно такое агентство, а сильно дальше - и ещё третье. Самая похоронная улица города.

Ну, вскоре он вышел и пошёл к троллейбусу. Я был дальше того, откуда он вышел, и поэтому он меня не увидел. Я его догнал, и мы, уже не помню, то ли вместе пошли пешком, то ли, что вероятнее, он доехал на троллейбусе, а я пешком, чтоб не тратить.

Позже, наверное, этой же весной мы снова с ним уже запланировано встречались у его дома, и тогда мы дошли вместе. А сначала у его дома он там ещё что-то забыл и возвращался, и я, банный лист, хотел было пройти с ним в подъезд, но он сказал ждать тут. Я спросил, почему так, он сказал: "Ну, там коммуналка, там всякие трубы...".

В тот месяц была какая то история с взрывом на проспекте Кирова - там аж кто то погиб. Мама сказала, что это было на углу Горького и Кирова, где был её любимый обувной магазин (и ненавистный мне из за скучности), и я постоянно про это вспоминал, когда там проходил. Такие мои вспоминания я часто называю "моменто морэ".


Компанейские слежки за Катей - это было основное, о чём я думал всё то время, и я без конца напевал те песни группы Выход.

В течение весны я уже не помню заездов в гараж, как описывал зимой. Я, кажется, засаживался и высаживался уже у подъезда, а отец дальше разбирался с машиной сам, а может, они осмелели и уже оставляли у подъезда.


Один раз я заметил, что мама, всё ещё чертившая иногда какие-то чертежи, берёт иголку и ювелирно соскребает какую-то помарку на бумаге. Я попробовал эту технику в исправлении помарок и ошибок в тетрадках, и мама была не против. Я даже носил иглу на уроки, и были попытки что-то так исправить в тетрадке Арика. Но как-то эта тема быстро вскрылась учителем, и я закончил с этим.


Я всячески пытался засветиться ради Катиного внимания, и была возможность делать это в момент поздравлений именинников. Я же рассказывал, что именинника выводили к доске, и кто хотел - вставал и высказывал ему какое-то пожелание. Был день рождения Ирины Юриной, а я накануне где-то услышал, что "юридический институт" - это для самых крутых. Плюс это вязалось с её фамилией. И вот, не понимая смысла слова "юридический", я пожелал ей, как вырастет, поступить в такой институт. Светлана Геннадьевна сказала: "Хорошо, юристы нам тоже нужны".


***


Пора заканчивать описание этого учебного года, остохерело, блять. Я, блять, в аду это сижу пишу.


Третий класс был последним классом начальной школы, то есть тех классов, где все уроки ведёт одна училка. Последний класс со Светланой Геннадьевной с её ретро причёской.

Нам, каждому ученику, изготовили по альбому, где на каждой странице была фотография каждого из нас, и мы где-то в течение недели передавали их друг другу, чтобы каждый подписывал в каждом альбоме под своей фотографией пожелания или что хочет тому, кому предназначался этот альбом. В альбом для Кати я, конечно, понаписал - и всё мелким почерком, чтобы уместить побольше. Там я, вроде, и про ящериц понавставлял, в общем - выдал. Весь класс уже знал, что я рептилофил, это окончательно распространилось после зачитки того моего сочинения.

Гужвиеву я тоже много понаписал, и он мне, вроде, тоже. "Вроде" станет после две тысячи пятого года.


В последних днях мая у нас был запланирован поход в кафе всем классом. Насколько помню, были разговоры, что это будет в полуоткрытом кафе напротив консерватории, но в последний момент поменялось, и было выбрано кафе в Горпарке.

Нас, вроде, привезли на автобусе. Родители тоже ехали, они добирались то ли в другом автобусе, то ли своим ходом.


Мы все зашли через вход в парк со стороны улицы Рахова. Мимо всех этих лебединых прудов и белочных дубов, на полуостров, где сейчас на карте кафе "Ветерок". Там была площадка, и на ней столы под деревьями. Это был идеальный уже солнечный день, как лето - вокруг всякие свисающие в воду ивы, утки и люди в лодках. Были шашлыки или что-то такое. Я с пацанами без конца бегал в догонялки. В общем-то, это всё, что я помню. До самого вечера это было, и не хотелось, чтоб это заканчивалось. Это было, наконец, то, что надо - никаких уроков, школы или даже церквей и хождений между танками, а просто, в идеальном месте города, игры с одноклассниками, у которых ни у кого не было между собой конфликтов, рядом родители, шашлыки и любимые девочки. И это кафе не чувствовалось как какая-то прощальная встреча. Мы все там расстались как будто так и не доиграв в догонялки. Я уехал просто ждать лето, чтобы первого сентября подкрасться и коснуться Гужика со словами: "Ты - вада".


.:.

___Часть 36.

.::.

________________Третий класс кончен. Лето.


.:::.

>>> Часть 36 текст 1. В учёбе всё хуже и разбор причин,,, к репетитору английского,,, всё больше улицы Петровской.


.::::.

В закончившемся третьем классе, в изучаемых предметах, уже давно требовалось не просто запоминать - как раньше все эти таблицы умножения, переводы слов в английском, простые правила, - а ещё и понимать. Я не понимал ни хуя. Объяснения, разжёвывания - на меня это ничего не действовало. И я, конечно же, винил себя. Думал, что я тупой, слабоумный. Я так буду думать ещё очень много лет - в этом я действительно был тупой, это была одна из главных ошибок жизни. Я же в будущем постигну пару сложных тем - грамматику английского, устройство музыки. Я постигну их, потому что они мне были нужны. А тогда, в детстве, просто не было никого, кто бы объяснил мне меня. Что я - человек, живущий не по течению, не "со всеми", а отдельно, и целенаправленный. У которого изучение какого-либо фундаментального предмета, поэтому, всегда начинается с непосредственной потребности его знать для прикладного применения - и иначе быть не может. Это не я был тупой, а образование - тупое. Или, скорее, намеренно не рассчитанное на то, чтобы обучить всех. Оно было ситом, чтобы просеять определённую часть людей - плывущих по течению, тех, у кого всё пойдёт само собой. Их будет достаточно, чтобы составить интеллектуальную часть населения, полезную государству. Если бы все всё понимали и учились на золотые медали - кто бы тогда шёл мести улицы и в армию? А с теми, кто не попал ни туда, ни сюда, ни в третье, а остался на сите, государству дешевле решить вопрос по цене питания блюдами из капусты.

У меня прикладное применение фундаментальных знаний в будущем не может быть мотивом к изучению. "Я хочу переехать в Америку, и поэтому мне надо выучить английский", "я хочу сочинять музыку, и поэтому мне надо понять, как она устроена" - это всё ни о чём. Развитие в предметах у меня всегда выстраивалось из мелких инцидентов возникновения конкретных задач, актуальных здесь и сейчас, острых потребностей или интереса. Ничего этого не было в школьном образовании. И никто не объяснял, что происходит, во что меня ввязали. Родители, а также те учителя, которые искренне хотели научить - независимо от того, какие были цели у системы образования, в которой они работали, - все они старались, ругать их не за что. Просто все их старания были насмарку.


В общем, в последнем классе я подкачал в английском, и поэтому с самого начала лета, а может, даже ещё с мая, была тема, что мама устроила меня к репетитору - недалеко от дома. Это была взрослая женщина, она была учителем английского в мамином детстве, в школе. Ни мама, ни отец - никто вообще в моей семье не знал никаких зарубежных языков. Отец заявлял, что знает украинский. Он даже когда-то мне рассказал, что "стул" на украинском языке называется "серчальник". Меня это рассмешило из-за сходства со словом "серить". Я сейчас загуглил - и я не вижу никакого серчальника в результатах. Возможно, даже это была отсебятина. Он же - любитель развлекать.

Первый раз к этой репетиторше мы ходили с мамой. Это было на улице Тельмана, дом пять. Мы дошли туда по маленькой асфальтированной дорожке снаружи дома Тельмана Три А, которая соединяла Зелёный переулок и улицу Тельмана. Это будет очень популярная у меня дорожка с каких-то пор в будущем. Сейчас, видимо, это было после дождя - поэтому я и подозреваю, что это могло быть ещё в мае - там, кроме этой дорожки, всё было в лужах, в грязи, в каких-то люках и всяком говне. Там везде была прям мега-срань - во всех этих ёбаных энгельсских дворах.

Квартира этой репетиторши была точно как наша. Такой же панельный дом, и такая же угловая трёхкомнатная.

Мама выдала мне связку ключей от дома для этих походов. Несколько раз я ходил к этой репетиторше. Мы сидели у неё в зале - там прям также светило утреннее солнце, как и когда оно светило на Льве Кассиля, когда я психанул играть "Гаудеамуса". В какие-то моменты я бы хотел точно также психануть и с этим инглишем - потому что я ни хера не понимал. По-моему, я там чуть не разревелся один раз из-за этого. Я только в двадцать два года смогу наконец понять этот ебучий язык. А тогда всё было бестолку год за годом - только самооценка покрывалась ранами.

Ну и последнее, связанное с теми занятиями, - это то, как я возвращался домой один раз. Там, где асфальтная тропинка выходит на Зелёный переулок, есть люк. Он, вроде, с говном - коллектор какой-то. Он всегда был переполнен и тёк, и надо было перепрыгивать грязь. И в этот раз мне показалось, что там сухо. Я рискнул, наступил - и по щиколотку, всем ботинком, погрузился в срань. Вот это я, в общем, запомнил. А не английский.


По дороге от этой репетиторши, проходя с Зелёного переулка к Петровской улице, перейдя которую и вправо за хрущёвку - сразу попадаешь, считай, в наш двор. А если влево, то там был мой второй детсад. Вот напротив этого детсада, через Петровскую, был вход в так называемую "оптовку". Эта оптовка - одно из мест, без которых мама не могла жить. Там, хоть она и называлась "оптовка", можно было покупать в розницу. Выглядело всё как внутренний двор, в котором по кругу были здания и двери в магазины со всякими продуктами. В самом начале была селёдка. Вот теперь там мама покупала селёдку из бочек, поскольку на Льве Кассиля того базара уже давно не было.

Мамины походы на оптовку и мои к репетиторше были началом всего этого места: мы раньше тут почти не ходили, а чуть позже мы уже постоянно будем тут ходить. Петровская улица была односторонней - по ней неслись машины со стороны Саратова, и это был наш основной путь возвращения из Саратова домой на машине: от пляжа - по этой Петровской, и дальше - во двор.


Ну а теперь - про чисто летние события.


.:::.

>>> Часть 36 текст 2. Кенвуд,,, срамная тема и дофамин,,, Террариум Гребенщикова,,, сложная тема с идеальной музыкой.


.::::.

Ввиду того, что весь прошлый учебный год мы с отцом и мамой были сильно втроём, дядь Серёжа был редко. Но метко. Как я говорил, он подарил ту кепку, которая мне была велика. Он, возможно, подвозил нас с мамой с какой-нибудь драценой из Саратова. А в последний раз вообще хорошо поддал - подарил маме музыкальный центр "Кенвуд". Фирма такая. Скорее всего, он подарил его ещё весной, потому что воспоминания о лете того года начинаются сразу с Кенвуда. Он был синий и стильный - совсем не такой, как те огромные музыкальные центры на две кассеты, которые я видел в магазинах бытовой техники (хоть мне они и больше нравились, потому что в них, казалось, есть дофига всего). Этот был для одной кассеты. В нём было радио, а ещё был дисковод для Си Ди дисков. Мы поставили его на книжную стенку, к окну, на которое идёт коридор квартиры. И дядя Серёжа в придачу дал ещё сразу диски. Я на некоторое время засел с ними к этому музыкальному центру. Полюбил я их - за то, какие они красивые, как они блестят с другой стороны. Диски ассоциировались с двухлетней давности началом компьютера и предвкушением кучи интересного. Потому что тогда, два года назад, помимо компьютера - я не упоминал - был ещё диск с программой "Архикад", в которой мама должна была бы работать, но ничему сложнее, чем то, как включить компьютер и её открыть, не научилась. Диски у меня сразу вызывали кучу дофамина и предвкушение интересного - я сразу убегал серить.


////Ь, ямнючд, й ыслкт апвкдкж лпнеляи, фрн э ляндюэ пднжсщ. Ёкдклн пттми, нсмпййдклнж йэияхинж, э мв боэйёк дбтфжл езбизй оллномл. Йлбгэ рруяь - рн нпьк оояес бгсорбл, ё рнюжр онггяитхгмёг зсцё зкрднгркмвл, зсцё блёллемлпсвз. П лвмлз орннммш - жмпгпвпмлг ммгаммьйн вдсгйэфзы, зюй э ред кмлбн ояе б язлбпэтзё нпкдфюк. Я п ботами пслонкщ - з пяйю бгувияужю аъещбэйя нпввцрарпазв зкрднгркмвл з мшрчдкжд сбводклнорз. Тягпвлмлпсё б ляижцёж ёлсводолнам (а хиясс, ля взоид ж пюй вяигд), ёйз сбводклнорз а рповуд иязми-рн ёяпгз. Рэкъв онжюплъв пвцдкжю э мозкжлэй я рвитквъ аъигжэлзь йэияхиз. Йэияь-сл ряэжщ рнюлкмвл мвобэ р внсюлёлднбзфгрзми пзордйми. Йлбгэ ю яъи нбжм, сл, лрклезя виюбксэ йзфжмзс, пнмонямгёа ърн оякгд моёпяклъйж нжсрюкэкз, лкг ющкл мэпслйызм зотпм, хсл ю аътмгёй ёё псаежйэ й ёднияис, инпмплг ющкл мэ рпгмв лвегр мёк ё бэлмлз, ж пюмугбэй, ннйюсшаяь оёпызми. \\\\


Ну а теперь - снова к дискам. Они были музыкальные. Там была группа "Секрет". У них я, конечно же, отметил песню "Моя любовь живёт на пятом этаже", а также пентатоническую "Домой". Потом ещё какой-то диск был... Ещё был акустический фламенко-гитарист Армик. К нему попозже вернёмся. ...Вот такой, в общем, был дядя Серёжа. Не какие-то там "Ремиксы хитов группы Скутер" он слушал. Ну а главный диск - изначально, конечно, из-за названия - был этот: Террариум - "Пятиугольный грех".

Отец такую музыку любил и знал. Он сказал, что на этом диске поёт какой-то Гребенщиков. Но там были ещё другие певцы. Один из голосов был тот, который часто можно было слышать по радио - блеющий Сплин.


Музыкально все композиции на этом диске были идеальные и гениальные. Но, если я хочу чтобы эта биография хоть отчасти была с оглядкой на научные принципы, я должен сделать пометку, что без контролируемого исследования (и именно как-то на одном мне и в том возрасте, и именно с определёнными критериями идеальности и гениальности, генезис которых, причём, будучи и в свою очередь хронологически исследованным, очищенным от вероятности возникновения их не заранее, а параллельно первому восприятию) я не могу заявлять, что эта музыка настолько удачно оказалась идеальная для меня (в смысле даже по моим критериям идеальности), что это не был всего лишь феномен "первой услышанной музыки", подозрения о котором я выражал уже ранее в своей биографии, когда писал о музыке из своих любимых фильмов. Ну, то есть, феномен того, что ту музыку, которую первую услышишь - вот её и её композиционное устройство и посчитаешь идеальным на всю жизнь. Лично я, конечно же, на сто процентов считаю, что эта музыка - Террариум и музыка из моих фильмов - именно удачно попалась идеальная для моих вкусов, что мне реально именно повезло услышать её первой. Тем более, например, вот - был же диск группы Секрет, и оттуда я не услышал ничего цепляющего, кроме тех двух песен. Как и звучала отовсюду куча другой музыки по радио и из телевизора, и прошла она, тем не менее, мимо моих ушей, была воспринята пустой. Ну и бесконечные примеры такого же в будущем. Но, повторяю, для весомости моих заявлений о том, что мне повезло, должны быть исследования и эксперименты...


Просто насчёт музыки - это очень важная тема. Во взрослости я потерял последние шансы на социализацию из-за расхождения с людьми во вкусах, когда они не видели идеального в том, что я восторженно почитал. А я, тем более, обычно просто ненавидел то, что ценили другие люди - настолько там всё было далеко от моих композиционных идеалов. Я буду возвращаться к этой теме.


Этот диск стал саундтреком ко всему этому лету. Он не оставил равнодушной и Мурку. Она уже выросла, и у неё включились взрослые инстинкты. Она начала приходить на песни с этого диска. Начинала как будто искать кого-то, мяукать. Там часто были те слайдовые гитарные ноты. А у меня был ещё детский голос, и я мог очень высоко пищать. Это есть на видеокассете. У нас сформировалось такое развлечение: я уходил в другой конец квартиры, начинал так мяукать - и она прибегала ко мне через всю квартиру, или, если закрыть дверь, скреблась там и изводилась.


.:::.

>>> Часть 36 текст 3. Ящерицы в маленькой комнате,,, идиллии и садохизм с Муркой.


.::::.

А в маленькую комнату дверь теперь всегда была закрыта и запиралась затыканием на тряпку - в первые же поездки на дачу я припёр ящериц. Они жили в аквариуме на подоконнике. Одна зелёная ящерица была беременная, яйца прощупывались в брюхе.

Ранее в этом аквариуме весь год была земля, оставшаяся там с прошлого лета, и в ней там валялась какая-то фигня, похожая на косточку финика. И вот, может ещё зимой, я из интереса взял эту фигню и как-то её раздавил, что ли, и там была слизь. Это было явно что-то биологическое. Я вспомнил, что прошлым летом у меня пропала гусеница в этом аквариуме. Сообразил, что это была куколка. И где польза фундаментальных знаний? Треть жизненного времени, наверное, я к тому моменту уже выкинул на всяческое изучение теории - от нахождения в школе до залипания над своими энциклопедиями, - и всё оказалось абсолютно бестолку. Я всё равно раздавливал куколки - я их либо не узнавал, либо уже забыл про них.


Балкон уже был всегда открыт, и Мурка полюбила туда выходить, а вскоре, каким-то образом, она прознала путь до пожарной лестницы там. Это ей надо было запрыгнуть на поручень нашего деревянного остекления балкона, дальше - вправо, по какой-то узкой кромке к железным конструкциям лестницы, и дальше спрыгивала там вниз на ржавый пол, где мы бы никак её не достали. Её видно было только если сильно высунуться с балкона. Ну и ещё эту лестницу, и как Мурка там лежит, было видно из средней комнаты. Это был пиздец - она могла сорваться, пока перелазила, и хер знает, почему мы это позволяли.


Мама постоянно с ней тискалась, она называла её Мура-му. А отец начал называть её Римма, и он ещё брал её руками за обе передние и за обе задние лапы, и двигал их, изображая её скачущей, подзвучивая "тугдук-тугдук". Она всё это не любила - когда ею играются - она была уже взрослая и интеллигентная. Играть она любила только тогда, когда сама захочет. И у нас постоянно были эти жестокие игры - жестокие в нашу сторону и сторону мебели. Она драла кресла, драла нам руки. У меня они были все в длинных царапинах. Но это были игры. Есть на кассете, тройка эпизодов. В одном из которых она на горчичном кресле с другой кошкой (я эту кошку упоминать не буду, не помню откуда она была, на неделю она откуда-то была, Мурка с ней постоянно тусовалась и играла). Ну и вот в видео на горчичном кресле, я там показываю ей фигу... Вот - иллюстрирует моё отношение к ней... То есть, без жёстких издевательств, просто всё тоже, что и весь прошлый год - пугания, какие-то подкидывания её, разбегания на неё, как будто я её схвачу. И я бы и схватил. Но не бил бы. А просто, так запугав, в итоге заобнимал бы. Главный смысл запугиваний и подобных игр, хоть и вдохновлённый садохизмом, был в попытках воспитать у неё доверие ко мне. На эти пугания меня провоцировал сам факт того, что она меня боится - не мог я с этим ужиться, и слишком был одинокий и отцовский по отношению к ней, чтоб принять её просто за кошку, а не личность.


А ещё мы несколько раз выпускали из клетки Зосю и подружили её с Муркой. У меня в моей средней комнате ближе к двери стояла стопка из тех шести квадратных подушек, на которых я резвился в зале в четыре года. Когда Мурка с Зосей сошлись, они начали метаться друг за другом по комнате. Зося начала ещё издавать звук: "пввв". Наверное, она боялась, хоть и Мурка вряд ли бы накинулась, потому что боялась и сама. И вот, полазав по лестнице моего турника, Зося скакнула на те подушки, Мурка за ней, и там они начали по краю этой стопки лазать вокруг, как по стволу дерева. Мурка - на своих когтях, прямо как Зося. Это смотреть было целым аттракционом. И вскоре они уже точно не агрессировали, и попривыкли друг к другу. Но Мурка, конечно, быстро выдыхалась, и в конце уже лежала на этих подушках, пока Зося продолжала носиться, как ни в чём ни бывало. А этот звук "пвв" мы с мамой часто имитировали. По интонации он напоминал то, как выражают брезгливость словом "фу".


.:::.

>>> Часть 36 текст 4. Кельтские мелодии и пентатоника,,, на "Ниве" к грибному лесу,,, загон по сигаретам и первый раз покурил.


.::::.

Кроме как в гимназию на "Ниве", мы почти не ездили - много жрала. Но теперь летом мы решили повыезжать втроём, куда-нибудь недалеко, в районе бабКлавиной дачи. Снова эти долгие сборки с мамой, а отец, как всегда, пока ждал, играл на гитаре и на пианино. Среди других, на гитаре он всё моё детство играл песню "Кто виноват, что ты устал". Примитивная пентатоника, запомнившаяся на всю жизнь, неосознанно музыкально вдохновившая мою песню "Всё в дерьме" ("Гокраф" в аббревиатурном варианте). Ещё всё моё детство он играл английскую народную мелодию "Анквайет грейв". У него была кассета Ричи Блэкмора. Это он считал, что это Ричи Блэкмор, но на самом деле это был альбом "Кельтик сикретс" Грега Джоя, который на российском рынке девяностых выставили как Ричи Блэкмора, и лишь в две тысячи восьмом, когда уже я сам давно буду увлекаться этим и разберусь, это выяснится. В описываемое время никаких этих имён я не знал - никаких Ричи Блэкморов, ничего про кельтскую музыку, никаких слов "кельтский", вообще ничего из этого, и самой этой кассеты я не слышал за всё детство никогда, я слышал только вот эту мелодию, и даже лишь только её первую половину, которую отец любительски набрынчивал, и это было очень скучно. Но, тем не менее, даже она, с атмосферой летнего вечера, когда он обычно играл на гитаре в зале, и солнцем, садясь светившем на висящую у нас над пианино несуразную картину девы с цветочком в саду, всё-таки создала у меня на будущее ассоциативный ряд для понятия "кельтика". Кельтика и мелодии этого направления станут потом ассоциироваться с летним вечером и каким-нибудь зеленым садом. Подобное уже было двумя годами ранее - при мелодии Мортал Комбата.

Но главным музыкальным сопровождением всяких таких наших сборов и Льва Кассильной суеты был конечно же диск Террариум, или просто "Гребенщиков", как мы его называли. Он играл каждый день, и когда он играл, вся остальная музыка блекла. Во всех песнях этого диска то и дело были отхождения от диатоники - вот поэтому она была настолько обособленной от остальной музыки и в память врезающейся. А если уж была пентатоника, то тогда только самые стильные приёмы по ней. Это вот рецепт идеальных композиций.


Мы проехали мимо поворота на дачу дедов, потом шоссе идёт через речку Саратовка, а дальше там есть поворот направо - и вот туда мы свернули. Там началась извилистая дорога в лесу, мы там останавливались, выходили, там, как помнится, росли ели, а под ними, в траве, - грибы. Потом мы проехали дальше и выехали на берег той самой речки. Тогда не было никаких интернетов и карт, и мне было супердофаминно там везде находиться: мне представлялось, что дальше эта речка вытекает в какие-нибудь болота, и там - миллионы ужей, гадов и прочего адреналина. И я сообразил, что та речка-ручей, питавшая овраг на даче, является ответвлением как раз вот этой большей речки, проходящим сзади лагеря Чайка, по низу того заросшего и, как казалось, очень ужиного леса, который я уже видел с той другой стороны. Ну, так и было на самом деле. И я дофаминил: раз уж не вдоль Амазонки, то тогда вдоль этой речки - пробраться в одиночку, со своей спортивной сумкой, с лупой, со всем снаряжением выживальщика - и выйти на другом конце леса как крутой.

В общем, тут был высокий берег, и мы спустились к воде, и я там сразу увидел ужа. Но я не поймал. Мы там просто походили, я, вроде, порыбачил на хлеб, и мы решили, что надо мне сюда приехать с дедом и порыбачить по-нормальному. А потом мы ещё поднимались и ходили в прилегающий, тоже еловый, лесок - там тоже были грибы, и мы решили, что туда надо приехать с тем моим справочником по грибам.

Вскоре мы съездили туда ещё раз специально по грибы, набрали каких-то - и дома впервые пожарили. В детстве я, вроде, никогда не ел грибы - это была не наша тема, никто не разбирался. Мы не рисковали и собрали только какие-то явно шампиньоны и лисички. Я стал обожать грибы, но особенно я стал обожать маринованные грузди, которые я тоже в то время впервые попробовал - кто-то нам поддал банку. Только грибы у меня не переваривались и высерались в том же виде, в каком проглатывал, и я осознал, что это бесполезная для организма еда - в лесу на них не выжить.

В общем, там были грибные темы в те дни, и будут ещё, а также будут ещё поездки в то место на той речке.


По вечерам мы выходили втроём на прогулки в парк, на набережную. Для заныривания было ещё холодно - начало июня. В ларьке за трибуной на площади отец с мамой брали пиво в этих коричневых стеклянных бутылках, деньги за которые я уже ждал в своей копилке. Я уже постоянно рыскал по земле в поиске денег, ну а ещё меня стала привлекать тема сигарет. Я видел, их продают из таких ларьков поштучно. Я видел, что в некуренном состоянии их фильтры - белые. Мне их стало очень надо - для меня это был дофамин по взрослости.

Я уже вовсю выходил на улицу один за кузнечиками, и в какой-то день я нашёл на улице в пачке одну некуренную и спрятал её дома. Это было суперпреступление, мне бы была очень жёсткая порка.

А потом я так явно помешался на сигаретах, что в итоге отец решил купить, чтоб я дома искурил её - для развития. Мы были втроём вечером: он сидел в горчичном кресле, а я - на стуле за столом, и мы начали. Меня всего продрало. Я не помню, чтобы у меня закружилась голова. Видимо, я сделал несколько затяжек, а остальное докурил отец.

Маме это, конечно, не нравилось - плюс к тому, что она, в принципе, ненавидит всякую вонь, а уж тем более сигаретную.

А на следующий день у неё оказались какие-то дела в каком-то посёлке далеко по шоссе от Энгельса, в сторону той деревни Узморье, дальше железнодорожного моста. Я поехал с ней на "Ниве". Не настолько дикая, но всё же деревня. Там был какой-то дом и какая-то тётка, и, пока у мамы с ней были какие-то дела по чертежам, я пошёл гулять в близлежащие холмы и рощицы.

А с собой я припёр ту сигарету и спички. Было солнце, но холодно, и я спрятался на склоне какого-то оврага и зажёг её. Я думал, что я согреюсь за счёт курения. Я ни фига не согрелся. И я не помню, чтобы меня сильно шатало. Наверное, я снова бросил, не докурив, потому что всего, что связано с потерей контроля над организмом, я же нафиг боюсь. Как покурил - зажевал травой.

Там недалеко был низкий берег Волги, и вот я к ней подходил, и она была бескрайняя - километров шесть шириной, тёмно-синяя под чистым небом.

Тётка, с которой у мамы были дела, дала какую-то сковороду, что ли, и мы уехали.


***


.:::.

>>> Часть 36 текст 5. Детство у телевизора,,, куча дофамина но некуда деть,,,//// ыплрнсюмпюжёж,,, \\\\фильмы от дядьСерёжи и поездки.


.::::.

Я, в общем, не пошёл на детскую площадку с июня, как прошлым летом. Торчал дома - с ящерицами и перед телеком. Ну, это когда не был на Фрунзе и на даче с дедами. Слишком часто мне нужды на дачу ездить не было - ведь ящерицы были уже дома.

Одним утром я ходил в парк с банкой для кузнечиков. Какой-то пасмурный день. Посередине площади я встретил Аню с Алёной - они шли из музыкалки. Мы о чём-то коротко поговорили. Я, конечно, тоже показал, что не сижу без дела и занимаюсь хоть чем-то, но было ощутимое понимание, что, по сравнению с их скрипками и нотами, это, конечно, ни о чём: любой дурак может поймать ящериц и потом ходить в парк за кузнечиками.

Я мог выходить на улицу сколько захочу, но желания не было. У меня угасала мечта заводить игуану. После "Последнего героя" меня уже больше интересовала тема выживания - адреналин нахождения в лесу среди этих гадов. Мне поэтому становилось достаточно даже нашего леса. Про Амазонку, и вместе с этим английский, забывалось. Скоростной велосипед - это, конечно, круто, но этого мне всё-таки не хватало для стимула копить деньги.

Это всё к тому, что я ещё не сильно уж прям горел желанием собирать и сдавать бутылки. Не было никакого дела, не было смысла. Я лежал у телевизора.


Примерно в то время я увидел комедию "Крысиные бега". Это был мой любимый жанр - как и "Итальянцы в России", как "Мумия" и прочие. Много персонажей, разные компании, у всех была цель и куча энтузиазма её преследовать. Вот это - жизнь, вот о таком я мечтал.

Я всё представлял, что я с Гужиком и Ариком, и мы замышляем какой-то план, какую-то тему. Естественно, я сразу серил. Но я никогда не мог придумать, что это была бы за тема.

В "Крысиных бегах" была красотка-актриса, куча ржачных сцен. Я обожал такие комедии, где комичность была не в долбаной болтовне, которую я не понимал, а в ситуациях. Где одна, и без того безумная, сцена - типа как итальянцы гнались на пожарке и слазили с лестницы на крышу преследуемой машины с главной героиней, а она и не возражала, и не удивлялась - ведёт в другую, ещё более безумную ситуацию: что та пожарка потом, без водителя, протаранила насквозь дом и вынесла на лестнице с другой стороны голую бабу в ванне. Как такое было придумать?

Я мечтал придумывать такие ситуации сам, делать такие сюжеты. Но ни хрена я не мог.

Каждый день я просыпался, надеялся, что что-то придумается, что-то вот-вот начнётся.

А негде было ничему начаться. Ящерицы и телевизор. Ящерицы и телевизор.

Я не был в той палате итальянцев, чтоб услышать про бриллианты, или в том казино, чтобы стать участником крысиной гонки. Дофамин переливал через край, а направить было не во что. Получалась какая-то дофаминовая депрессия.


Ещё в "Крысиных бегах" был актёр, который утонул в фильме "Американский оборотень в Париже". Этот фильм я тоже посмотрел примерно в то время. В нём самая запоминающаяся сцена для меня была та, где главный герой лежит и, насколько помню,//// рзоиявр ожрщиз ряймчкги ипэпнпиз-юйпозощ. Лт ю ммслк лрйнщбэгс бкэёя - ё сэк пмс пйнжлво о дг рпояхлнж лэкйлз я жвойэйд, з мм арзмцёй, аъмоъалти цводе нзлн ж ряддюк.

Ю сёв след аняпэ унпгк мйэёяпърь б иплаяпж о гванфинж, кюцёляи нющвнщбэры а йгцпюф нднгг пмлк ърт ннес, бгв нкю, янигд мошрмээ ё рйгкээ, пзбжс ля кмв. Йгмь нп ьпми пзпсяужз лд инндёёйн - ь бод вче лд ёмэй л алйыхгл.

Онм ёвдё швинпиз ж мщсли ь жэяъяюк. Р ннордиъмшкз пхвляйж ёё зжмл ьнмслтякряежз лннкяижжлаъяюкёпы. \\\\


Пока отец всё ходил в свой магазин, к нам днём стал снова захаживать дядь Серёжа, как раньше.

На мамин день рождения он подарил кассету с фильмом "Шоколад" с Джонни Деппом. С ним я, кстати, видел фильм "Сонная Лощина" - он был вообще непонятный, но запомнилась сцена, как он вскрывал труп бабы, и на него прыснула кровь, и потом он сказал, что она была беременна. Про "Шоколад" - как-нибудь позже.

Дядь Серёжа проходил, как обычно, на кухню - и в горчичное кресло. Ему наливался суп, он комментировал: "Хороший суп", "Горячо", а когда мама потом предлагала подлить, он говорил: "Нет, спасибо. Изжога".

Я не знал, что такое изжога, хоть и у меня бывало как раз именно это. А про его изжогу мы с мамой вдвоём, когда, как мы любили, подшучивали над ним, говорили не "изжога", а "изжопа".

Я, кажется, в последние годы биографии не напоминал, почему кресло горчичное. У него крошился поролон из сидушки и сыпался на пол, на паркет. Там под ним ещё часто сидела Мурка - не зная, куда деться от жары или убегая от моих запугиваний - и она пачкалась в этой горчице.

Мурка ранее уже повадилась запрыгивать со стиральной машинки на бесполезную вытяжку над плитой и там лежать, свесив хвост и наблюдая за происходящим на кухне.

И один раз, когда дядь Серёжа, проходя к горчичному креслу, остановился спиной к плите, она лапой цапнула его за лысину, зацепилась когтём, и потом там как будто даже взлетел какой-то клок из его седеющего остатка волос (скорее всего, это была пыль с её лапы).

Он обиделся и надулся, а маму потом всю жизнь смешил этот случай.

У него уже была другая машина. Какая-то "мыльница" - так отец называл такие машины. Типа российской "десятки". Обтекаемая стилистика японского автопрома. Их стало появляться всё больше. Мы с отцом терпеть их не могли. Ну, только он терпеть не мог из-за ностальгии по ретро и ничего не имел против старых советских драндулетов. А я не любил и драндулеты. Мне нужна была элегантность Бэ-эм-вэ или агрессивная спортивность "Феррари".

На этой машине - после "Нивы", совсем как на картинге - дядь Серёжа нас повёз на "Голубое озеро". Я, на всякий случай, упоминал это озеро в прошлое лето, но, скорее всего, оно началось именно в это. Это снова в сторону дачи дедов, потом дальше - по шоссе до развязки, а потом - поворот к Новому мосту, и вот, не доезжая моста, с правой стороны, за дорожным ограждением, - там было это озеро.

Там был пляж и много машин, вода там была тёплая, и все уже купались. Озеро было большое и овальной формы - это был песчаный карьер, который затопило вместе с экскаватором на дне. Видимо, очень глубокое. Там было очень быстро глубоко, можно было разбежаться, прыгнуть и нырнуть. Вода по какой-то причине казалась мутная и голубая - оттого и название.

Пластиковые полутора-двухлитровые бутылки распространились только в последние года три, и если зимой я их плющил и скатывался на них с горки, то этим летом я повадился брать их две под мышки и плавать с ними, не изматываясь удерживанием себя на плаву, а главное - не боясь утонуть и сдохнуть.

Мы полюбили это озеро и решили сюда приезжать ещё. Когда возвращались по шоссе на скорости, ветер задувал в окно на лицо, и я не мог продохнуть.


.:::.

>>> Часть 36 текст 6. Чудик Саня Крылов,,, с отцом и пацанами на велосипеде,,, на базар,,, в аллергоцентр,,, похороны в подъезде.


.::::.

Дома этим летом, вроде, я читал Урфин Джуса, которого любил и рекомендовал отец - тем более он заодно попадал в список для чтения на лето. Я его понимал и поэтому более-менее осилил. Но я прям ненавидел читать - и особенно такое, где нет никаких влюблённостей.

Больше всего я хотел прочесть "Коллекционера", но там было сложно, а когда начинался дневник Миранды - то вообще непонятно.

Ввиду того, что к отцу в магазин заходили разные чудаки, он обрастал соответствующими знакомыми - и с каких-то пор появился Саня Крылов. Ему было тридцать четыре, ровесник отца, но он казался сильно моложе, потому что он был чудик.

Когда я в будущем узнаю примерное значение слова "евнух", то этот Крылов будет первым, кто придёт на ум. Высокий голос, женсковатые манеры - хоть и обычная мужская внешность, темноволосый.//// Лт, нк ашй амлёи \\\\- это я парой лет позже узнаю. Он был физически крепкий, добродушный, безотказный. Чуть позже мне расскажут, что он пел в хоре в энгельсском оперном театре своим фальцетом. Но любимой его деятельностью было то, что отец называл "охмурение бабушек". Он втирался в доверие к бабушкам, просачивался к ним в гости, и они отдавали ему разные вещи. Причём, как говорил отец, он ни в чём не разбирался - он брал всё. Какие-то ценные вещи Крылов безвозмездно отдавал ему. Те книги, которые отец собирал как макулатуру - тоже приходили от Крылова.

В следующие годы, когда буду ходить к отцу на его работы, я его часто буду видеть. И он ещё будет в биографии до юности.


В это лето отец, будучи водителем Нивы, хоть и не своей, и выглядя прям как настоящий глава семейства, был более уверенный в себе и бывал на Фрунзе чаще, чем в остальные годы. Там мы ему выкатывали из гаража тот большой чёрный велосипед, который мама когда-то мне купила ещё до Кросса, и ездили с ним вдвоём по дамбе и Энгельсу. Этот чёрный велосипед постоянно ломался, а один раз - прям конкретно, и тогда отец сказал: "Только маме не говори, но велосипед - говно".


Как-то раз я был на площади на велосипеде один, и я встретил какого-то пацана из первого класса - тоже на велосипеде, и с ним был ещё кто-то, - и мы полчаса ездили вместе и оттуда проехали на Персидскую, почти до Фрунзы. Там мы расстались и больше никогда не виделись. Это один из буквально десятка случаев на памяти за всё детство, чтоб я затусовался на улице с какими-нибудь пацанами, кроме моих основных двух приятелей - Артёма и Козлова (они будут позже).


С мамой и отцом как-то раз пошли на этот наш "колхозный базар". На подходе к этому базару, как я уже когда-то рассказывал, вдоль дома по адресу улица Саратовская, дом один, и дальше по бокам тротуара - располагались барахольщики. Я всё хотел приключений, и я там увидел книжку "Клады России". Мы купили её за какие-то копейки. Но я всё откладывал её чтение: там не было картинок. Она стала стоять на полке просто как очередная книжка-пурген.

А на базаре, на главном угловом входе, возле ларька с пирожками и гуляшами, мне померещилась Катя Ильина. Хоть и было маловероятно, чтобы она чего-то забыла в Энгельсе - да ещё и тут: половина детей моего класса, наверное, не были в Энгельсе ни разу. Но всё равно, пока мы ходили по рядам, я высматривал - вдруг её увижу.


Кстати, тем летом - скорее всего, это было именно тем летом - мы с мамой ездили в саратовский аллергоцентр по моей аллергии, и это было совсем недалеко от места Катиного дома. Только я не могу найти, где. По воспоминаниям и виду фасада он должен быть по адресу Бахметьевская, дом три, но сейчас там какая-то столовая - наверное, переехал.

Там была нестрашная процедура: нужно было просто дать руку, и на неё в ряд капали какие-то капли с аллергенами и смотрели: там, где покраснеет - на то и аллергия. У меня было на степные травы нашего региона, всякую полынь - мне всё рекомендовалось жить у моря.


Один раз, ближе к вечеру, нам позвонили в дверь. Мама открыла, а я сзади тоже в предбанник вышел. Какая-то тётка, соседка с какого-то этажа. Она сказала, что то ли у неё, то ли у её соседей - горе: кто-то умер. На что-то собирали деньги.

А потом я посмотрел вниз с балкона - и там приехал поганый зелёный УАЗ "буханка", и из подъезда на носилках вынесли и погрузили мужика.

А через пару дней началось. Собралась куча народа, куча бабок и дедок. Труп, видимо, ранее в другой момент привезли и занесли обратно в квартиру, и теперь его вынесли уже в гробу. Мама была дома, и я не хотел показывать, что мне это интересно - и поэтому смотрел в основном из своей средней комнаты. Но я всё же вышел на балкон или как-то встал повыше - и всё-таки увидел.

Лицо - как кукольное. Темноволосый, снова как тот Кобзон из раннего детства. Гроб поставили прямо на скамейку, где всегда сидели бабки у двери в вонючую помойку внутри нашего дома. Вскоре приехал автобус ПАЗ со своей ебучей чёрной полосой, и его донесли к нему и вставили в салон через специальный люк сзади. Причём такой люк был и в обычных, не похоронных автобусах ПАЗ - как будто эту модель автобуса изначально спроектировали как похоронный.


Я не мог этого всего переварить. Если бы у меня не было родителей, то, наверное, мне было бы пофиг. Это именно родители и воображение их в таком гробу обуславливали несварение всего, что связано с похоронами. И не просто воображение, а знание, что это когда-то произойдёт.

Как можно жить с таким знанием? Как вообще можно жить со знанием, что умрёшь? Это были вопросы из тех, никакие ответы на которые не удовлетворяют.

После этих похорон несколько дней по всему подъезду и около него были растоптанные цветы, и было мразьно.


***


.:::.

>>> Часть 36 текст 7. Короткая детская площадка в тридцать-третьей школе,,, Мурка съела ящериц,,, кидаю ножик,,, на Мостоотряд,,, на Фрунзе с ебучим пацаном порезался.


.::::.

Следующее воспоминание - одно из тех, с которым я долго не мог определить год - этот или предыдущий. Но почти точно этот.

Была какая-то странная - потому что непонятно зачем, если я мог просто сидеть дома - короткая эпопея с хождением на такую же детскую площадку, как и во Дворце пионеров, только теперь - в тридцать третьей школе.

Вот путь до неё как раз и пролегал через то место на Петровской, где оптовка, мимо которой был путь до репетитора английского. То есть мы выходили из подъезда Львы Кассиля, дальше - вправо, вдоль подъездов, мимо котельной. Потом, после гаражей - влево, под бельевыми верёвками. Дальше, между хрущёвок - на Петровскую. Напротив детсада переходили к оптовке. После оптовки - это уже напротив дома Козлова - заходили налево во двор другой хрущёвки. Тут снова какие-то трубы и котельная, очень в духе девяностых место. Снова гаражи и непонятность - что и кто там в проходах между гаражами.//// Бнямпёйноъ, хсл мэойлкякщ. \\\\Ну а дальше выходили на Тельмана, и впереди была прогулочная территория перед школой с памятником брату Пушкина, как отец его называл за несхожесть. Ну и вход в тридцать третью.


Тридцать третья устроена так. Входишь в главный холл - и тут по центру лестница наверх, на второй и третий этаж, и от этой лестницы - коридоры в четыре крыловые части школы, на конце каждого из которых - треугольное расширение: холл с дверьми в классы.

Наша группа детей базировалась в каком-то классе в одном из крыльев. В коридорах везде были растения в горшках, и меня они интересовали больше всего.

Я попал туда уже на середине срока этой площадки, может, уже к её концу - то есть в конце июня - и я там не прижился ни в какой компании вообще. Никого я там не знал, а ещё воспитатели - снова, как и при моей первой экскурсии по этой школе перед первым классом - были там какие-то недо-русские, какие-то армянки. И они, видимо, работали в другие сезоны простыми учителями в этой школе. И вот у них были манеры, такие, энгельсские, деревенские и хабальные. Короче, не зря были все те восхваления Саратова и моей гимназии в противовес Энгельсу и всяким тридцать третьим.

Я ходил туда и про себя относился там и к взрослым, и к детям, как к говну.


В школе мы не сидели - каждый день нас выводили на улицу и куда-то вели. Это была та тема, как во втором детсаду нас пару раз водили. То есть, строем по улицам города, мы куда-то шли, переходили дороги, а машины стояли, терпели.

Не помню, сколько раз я туда ходил, потому что это было буквально несколько дней. Но в большинстве случаев вели нас прямо вот в тот двор за воротами, принадлежащий детскому кинотеатру "Ударник" на Театральной улице, который я прошлым летом упоминал, в котором было много зелени, возле которого ко мне доебались два шакала.

Теперь я попал внутрь. Мы проходили туда через здание "Ударника", а ворота никогда не открывались. Там было безлюдно - он был огорожен задними стенами зданий и полностью заросший зеленью. Под ногами, в траве, проступала старая плитка - это было как какое-то старое кладбище. Там было всё в плющах и винограде, и там была какая-то сцена для выступлений.

И я позже, когда уже знал про секс, часто фантазировал об уединении с кем-то в этом дворе.

Я, как всегда, там угрюмо ходил и ждал, когда же всё это закончится.


Ну а потом нас заводили ещё в "Ударник". Он ещё функционировал, и там показывали детские фильмы. Тут, конечно, уже всё было намного меньше, чем в кинотеатре на "Звёздных войнах", и фильмы, конечно, советские детские, скучные. Я там сидел где-то на заднем ряду.

Ни с кем я не общался, но там у нас был какой-то мелкий пацан с гнильцой, и он подошёл и сел рядом со мной. Он немного посидел, а потом снял свой ботинок и, ни с того ни с сего, вытряхнул из него на меня песок со словами: "Спасибо, мусорка".

Я потом сзади подошёл и как-то равноценно ему отомстил физически. Не помню уже как.


И ещё есть воспоминание. Но тут я совсем не уверен - с первой детской площадкой или вот этой, второй, - поэтому на всякий случай пусть будет с этой, в этом году.

Нас зачем-то водили на экскурсию в энгельсскую типографию. Это было на пересечении улицы Пушкина и Революционной, по которой мы иногда с мамой, для разнообразия, шли на Фрунзу, пройдя до туда с нашей Львы Кассиля через дворы детской больницы и выйдя на Пушкину, которая тогда была сплошным грязевым месивом, и на которой недалеко было индустриальное строение - мукомольная мельница.

В этой типографии были какие-то огромные печатные станки, зелёные стены, железные лестницы, атмосфера цеха, и в конце нас ещё кто-то спрашивал, хотим ли мы там работать. Ответ был очевиден.


На этом - конец воспоминаний этой второй детской площадки. Точно несколько дней, не дольше.


***

Беременная ящерица родила свои яйца - несколько штук, - а дальше я не знал, что делать. Несмотря на то что я про них кучу лет уже читал, я умудрялся вообще ничего не знать. Я вот только сейчас узнал, что они живут по несколько лет. А тогда, я помню, мне казалось, что они вообще живут один сезон - и всё. Зимой были морозы минус двадцать пять. Я не верил, что эти ящерицы - которые, стоит прийти едва прохладным дням, а их уже нет - могли пережить такую зиму.

Всему, что я читал в книгах, я как будто не верил - на меня никак не действовала информация в виде текста, я его просто пробегал глазами, а потом всё равно воспринимал всё по-своему.

Плюс я, конечно, ничего ещё не знал про секс и про репродуктивные биологические системы - я вообще не понимал, как это происходит, что такое яйца и так далее. Эти яйца, короче, просто сбоку стали в аквариуме лежать, а к концу лета я, по-моему, просто выкинул их - да и всё, решив, что ничего из них не вылупится.


Я закрывал проклятую дверь от Мурки, затыкал этой тряпкой, а аквариум на всякий случай накрывал по размеру вырезанным оргстеклом, не доходящим до конца - для воздуха.

И тем не менее всё равно произошёл какой-то инцидент с дверью и Муркой - и они все исчезли. Вот тогда я побил Мурку, должно быть, первый раз. Была истерика.

В маленькой комнате были какие-то мои книжные полки из детства, и я надеялся, что хоть какие-то из нескольких ящериц были под ними. Хотя они могли быть где угодно в квартире, потому что под дверью всё равно была щель. Но вскоре я поймал в маленькой комнате ящерицу без хвоста - она и впрямь, значит, была под той стенкой. А ещё чуть позже появилась вонь гниения - там сдохла ещё какая-то ящерица.

Я, в общем, уже не помню, как именно всё было, но была ещё какая-то хрень, связанная с тем, что я как будто, когда передвигал, чтобы найти, - раздавил этой стенкой то ли живую, то ли уже труп ящерицы. Херня, в общем, полная.

А бесхвостую ящерицу я отвёз на дачу и отпустил. На Льве Кассиля стало пока без рептилий.


***


На Фрунзе был маленький кухонный ножик, и я увлёкся киданием его в деревянный забор со стороны улицы. Подумал, может, хоть в этом стану крутым, буду как в фильмах. Сначала я кидал его, держа за ручку, но вскоре понял, что лучше - за лезвие. Ни хрена не получилось и в этом. Если дистанция была такая, что нож должен был перевернуться больше чем на сто восемьдесят градусов, то это было всегда казино. Начавшись как развитие навыка, в итоге кидание ножа перешло просто в азартную игру, в которую было невозможно остановиться играть. Если он втыкался - то хотелось кинуть ещё: вдруг воткнётся снова и будет основание думать, что навык осваивается. А если не втыкался - то тем более хотелось кинуть ещё. Забор был крашеный, и я его быстро искоцал, а также я достал шумом, и бабКлава скоро запретила.


Дома на Льве Кассиля у нас был распространённый советский набор ножей с белыми пластмассовыми ручками, и там были два маленьких ножика, один из которых был для грязных нужд - типа затыкания окон, что мы после моего раннего детства больше никогда не делали, и окна просто никогда не открывались, - а другой - тот, которым мама мучилась чистить картошку тем своим дурацким способом, а сам ножик был уже настолько тупой, что понормальному им - только масло резать. И из-за лёгкой пластиковой ручки эти маленькие ножики для метания не годились. И вот один раз я был с мамой на ярмарке, и я уговорил её купить мне ножик с деревянной ручкой. Я начал с ним везде носиться. Несколько раз я кинул и воткнул его в свою боксёрскую грушу. Я её никогда, кроме как в первый год в раннем детстве, не боксировал, как, впрочем, и весь турник не служил уже ничем, кроме вешалки и//// цдоря вкь гнмцзж. \\\\

В момент этих киданий в грушу у меня, как помню, было чувство садохизма. Я не хотел её портить - она была маминым подарком, - но я не мог устоять, и потом я наверняка//// пгнюцёаяи мэ ьпмл ед ртнлззг ё слйызм пюй свлкнкжкоэ. Ан арв зкфзбгмпщ оюглузекя с йгмь мэхзкюкл рлпяпъ йгёбс кмв. \\\\


На другой день мы с мамой с этим ножом пошли в лес на Мостоотряд. По озеру плавали на байдарках - там была местная спортшкола по этому делу. Мы дошли до самого конца озера. Там паслись козы из прилегающего района частных домов перед Волгой, а с высокого берега там я, как всегда, смотрел на Саратов и думал о Кате и остальных.

А потом оттуда мы пошли вглубь леса - опять в сторону нашего болота - и по пути было дерево с огромным стволом. Я отошёл от него метров на двадцать, кинул в него нож - и он с первого же раза воткнулся. Я офигел. Но я больше так и не смог это повторить. А сам этот первый бросок, хер знает почему, у меня в будущем начнёт всю жизнь ассоциироваться с группой "Металлика", хотя я тогда о ней и не слышал.


Потом с этим ножом, может, в этот же день после леса, мы приехали к вечеру на Фрунзу, и там откуда-то пришёл и ошивался какой-то пацан. Опять нерусский, а мне что-то не везло с нерусскими. Он тусил прямо на нашей скамейке у дома, там с ним была Аня или Алина.

Но я был одержим ножом, и я выпросил у бабКлавы снова немного покидать в забор.

И я совсем недолго кидал, как этот пацан, естественно, захотел тоже, а я не хотел растрачивать и без того лимитированную возможность побросать - и я ему не давал.

Но тогда он подловил момент, когда я отошёл подальше, а нож отлетел от забора на землю - и он кинулся к нему. Я - тоже. Мы стали за него бороться.

И в итоге я порезался и, разревевшись, забежал в дом промывать под краном. Пока этот пацан, сука, там бросал мой нож - и пока мама не вышла и не забрала.


***


.:::.

>>> Часть 36 текст 8. Фрунзенские семейные темы,,, начал читать Короля Артура,,, велосипедное дтп с дебилами,,, с Аней в поликлинику,,, навязался книгой Ане,,, конец Ани и Алёны.


.::::.

Я стал больше жить на Фрунзе. Тут дед стал совсем молчаливым. Он и раньше лежал целыми днями на своём диване, а теперь совсем. Заговорили о каком-то СХИ - так назывался район с частными домами вдоль Волги в том месте, где был поворот с шоссе на дачу. Там была какая-то тётка, и бабКлава, как я понимал, её ненавидела. Ну то есть это была та некая любовница деда со времён его работы. Вместе с этим, как будто заподозрив начало какой-нибудь движухи, на Фрунзе стал ошиваться мамин брат Валера.

Напомню из своей предыстории - дом на Фрунзе строился во времена, когда тут жили обе семьи: и бабКлава с дедом, и брат бабКлавы - Гриша, чьей женой была тётя Люся, и их сын - этот Валера. Потом Гриша умер, а тёть Люся ушла в ту квартиру в хрущёвке на Мелиорации с Валерой, а Валере бабКлава дала денежную компенсацию, чтоб не имел претензий на дом. Но, как я помню из уже забываемой и мною самим истории, деньги у Валеры обесценились во времена развала эС эС эС эР, и он снова жаждал тут что-то захапать, из-за чего между ним и мамой была напряжённость. Я не знал и не понимал всех этих мотивов тогда, но замечал эту напряжённость по мелким признакам. Да и сам Валера был подозрительный: он был шутливый и любезный, но как торгаш - выискивающий выгоду.


Я стал посиживать на кресле - аналоге горчичного, только в хорошем состоянии, - который тут на Фрунзе служил для гостей, как раз типа Валеры. И стояло оно - возле отделения с книжками. И я наконец взял "Короля Артура".

Там была вся эта классическая легенда про Артура - вариант для детей. Я ненавидел читать, ненавидел пробираться через текст - это было очень сложно и неинтересно. Но у меня вертелся в башке отец, талдычащий про то, что нужно читать книги, и вбитый им же и другими взрослыми стереотип о том, что девочки любят читающих умных мальчиков. Я пытался увлечься, убеждал себя, что мне это интересно. Ходил с этой книжкой с утра до ночи. Я читал её только благодаря картинкам - хоть какой-то возможности представить, о чём это. Там были хорошие иллюстрации российского иллюстратора - с правильными пропорциями, как я любил. А больше всего мне нравилась обложка: Артур на белом коне, чёрная надпись с названием книги почти готическим шрифтом, а на фоне - в пурпурных и фиолетовых тонах - замок в закате. Это всё очень ассоциировалось с детством, с этими закатами тут на Фрунзе, со всем моим началом и теми днями, когда я первый раз видел эту книгу. Ну и, конечно же, с Гераклом, Зеной и Конаном, которых я тут на Фрунзе смотрел. Мне главное были связи и ассоциации с прошлым. Дела мне не было ни до каких Граалей и Ланселотов.


Те дни были ещё днями поликлиники. Но не частыми и не анализы, а просто ходить на те процедуры, про которые я рассказывал - то подышать над чем-то, то полежать с электрическими присосками. Один раз я ездил с Фрунзы до поликлиники на велосипеде один - видимо, я там встречался с мамой, чтобы пройти на эти процедуры. Потом мама пошла домой, а я поехал обратно на Фрунзу. И когда я ехал по Персидской ближе к первому склону этой улицы, там впереди - в ту же сторону, что и я - медленно ехали на велосипеде два пацана: один - обычно, а другой - сидя на раме. Это были пацаны в духе тех двух на Фрунзе: дерзкий дурачок младший и ссыкливый дебил старший. И, когда я подъезжал к ним, а я ехал быстро, то этот старший - он был за рулём - у ворот дома номер восемьдесят, оглядываясь назад и увидев, что я сейчас пронесусь мимо них, и там ещё и склон, начал специально поворачивать поперёк дороги, чтоб оказаться на моём пути. Когда я был уже метрах в четырёх, он начал сигналить звонком у себя на руле. Это вот такое дерьмо: типа раз в правилах дорожного движения передний всегда прав - он хотел, чтоб весь мир, значит, подстроился под его поворот. Я нисколько не жалел, что, улетев через них вперёд на асфальт, разодрал себе коленки и ладони. Этому придурку зато хорошо дало рулём в дых, и, пока я уже доставал свой велосипед, он держался руками и что-то, задыхаясь, кряхтел, а мелкий тоже лежал с ранениями. Я не расплакался и чувствовал себя отлично, вернулся на Фрунзу, наклеил пластыри - и мы чем-то занимались с девочками.


А потом в другой день снова нужно было идти в поликлинику - совсем уже ближе к вечеру, когда там уже никого почти нет, и работают только какие-то процедурные кабинеты. И меня с Фрунзы отправили туда сходить с Аней Гавелой. Мы пошли по Персидской, и всю дорогу о чём-то болтали. Ей было примерно двенадцать лет. Через две дороги с машинами мы даже держались за руку. Для меня это был супермомент - наконец-то с ней вдвоём и как взрослые. В тот день были электрические присоски, и она сидела, ждала на деревянных стульях в коридоре. А обратно мы, вроде, заходили в магазин "Лилия" за какой-нибудь конфетой или жвачкой. Туда-обратно - полтора часа счастья.


"Король Артур" шёл очень тяжело - я ничего не запомнил, кроме как один момент про какого-то рыцаря, слёгшего с сильным ранением, и что потом он встал, и у него разошлись раны, и он снова упал. Я думал про мамино кесарево сечение, про всю эту хирургическую херь и мои фобии. Это ещё был вечер, и я, мучаясь, читая это, ходил из зала в среднюю комнату и обратно - мимо холодильника, о торчащую железку из-за которого я когда-то рассёк себе ногу.

Но "Король Артур" всё же отпечатывался во мне тем, что он завершал и навсегда утверждал этот ассоциативный ряд: Геракл, Зена, Конан, мечи, замки, закаты и горы вдалеке. На четыре года это всё у меня уйдёт в спячку, чтоб потом пробудиться так, что аж связаться с главными ценностями.

А под конец в эти ассоциации примешалось ещё и серое небо. Один из тех дней был сухой, но с серым небом перед дождём. Июль, но была как будто осень и Скайрим. Я сидел на скамейке перед домом, а рядом были все девочки, занимавшиеся какими-то своими, уже не интересовавшими меня, девчачьими занятиями. Я водил глазами по главе про Леди Озера. Я уже понял, что это всё - в какой-то стране, где как раз часто вот такая же пасмурность. И в этот момент Аня, как и когда-то, спросила: "Что ты там такое читаешь? Дай посмотрю". Я для этого и сидел рядом с ними с этой книгой. Она посмотрела, покивала и отдала.

Это - последнее воспоминание с Аней Гавелой, Аней с Фрунзы. Продлившейся в моей истории, начиная с того момента нашего знакомства в мои четыре года у их черешни, - пять лет. Она у меня сформировала тягу к темноволосым, знающим английский язык, физически активным гуманитарным ботаничкам. Несколькими годами позже мама рассказывала, что у неё был парень, а ещё - что она стала страшная лицом. Ну, маме, в принципе, не нравится такой тип, как их семья. Аня, по моим воспоминаниям (я потом её уже не видел), была типа Гектора из фильма "Троя" и кудрявая. Мне нравилась.

Алёна, её сестра, младше меня на пару лет, тоже кончается этим летом. Когда мне было уже двадцать восемь, и я без конца смотрел девушек в "ВКонтакте", я часто видел одну Алёну, которая была как будто той самой Алёной с Фрунзы и как раз подходила возрастом - только у неё была другая фамилия. Она прям очень красивая (ну, та девушка). Она была из тусовки саратовской, ходившей по//// жмурнаояйлъй аэояй\\\\, молодёжи. Я спрашивал её с пары страниц, но она ничего не отвечала и блокировала. Но я мог и ошибиться.

Аню я тоже не нашёл. Я так и не понял, как точно пишется их фамилия. Отец шутил - называл их Гастелло.


***


.:.

___Часть 37.


.:::.

>>> Часть 37 текст 1. ////Ъонпжцвпйёг нмлэлъ\\\\,,, поймал ужа домой,,, как Рэмбо,,, в доме зверинец,,, ссора мамы с отцом и битьё посуды,,, уж уполз и сдох.


.::::.

В дни, когда я читал Артура, кто-то принёс на Фрунзу мягкую книжечку в розовой обложке. Таких книжек было полно везде, они продавались даже в киосках, отец их за литературу не воспринимал, хотя они были взрослые: картинка была только на обложке, а внутри - один текст. А на обложках всегда была какая-то романтика.//// А ърн апвкю э рпкшцяи римбл ьнмсёия. Йкжвэ квеяию кю змллвд, гвв вд яёюи з нплхзпюк ге ёя мгёл бгмщ, идёэ мэ гёаякг - онэл с йгмь мэ виюжэу. Э лтзагк, цпм ймёкм пюй яъорпл онмцёряпъ угкрь злзас. Э ймв нплгаэрыоэ о гвпюпъэ пснюмёфяйж ягрщ гвлы. Лэкя ннпмл пн кмлз ммгокдьйяоъ, хсл, ймк, гвв фжсэгс ыплрззс. \\\\Мне было пока непонятно, что весёлого. Разве что я понимал, что эти книги рассчитаны на женщин.


Потом мы с дедом ездили вдвоём рыбачить, включая в то место, куда мы ездили с мамой и отцом. Было пасмурно, а ещё вдалеке в камышах были птицы, и дед рассказывал что-то про охоту и приманки - те резиновые утки, которые продавались в магазине "Охота и рыбалка", который был в центре Энгельса, где тридцать третья школа - в доме Горького, сорок семь. В те времена мы периодически с мамой туда заходили - там были ножи, бинокли, огромные рюкзаки - всё, о чём я мечтал, и всё - дорого. А ещё был отдельный зал, и там были ружья, но туда мы не заходили.


Как снова жара - мы с мамой и с дедами снова поехали на дачу. Как и прошлым летом, я там без конца ходил по оврагу и тем речкам, ностальгируя о всём подряд, вспоминая школу и напевая песню "Унеси меня, река". Я уже не ловил ящериц. Но вскоре, где-то там, я поймал ужа. И всё - я его припёр на Льву Кассиля.

Я не стал сажать ужа ни в какой аквариум, я просто подоткнул щель под дверью тряпками, а ужа пустил в свободное ползание между горшками с монстерами и другой хренью. Я ещё взял пластиковый таз, налил туда воды и набросал травы - чтоб он залазил и плавал в этом гнилье. Этот таз, кажется, вот до сих пор стоит тут, где я сейчас живу - я в нём стираю.

Первые дни всё было нормально - он там лазил, впервые настоящая экзотика. Белке Зосе я уже почти не уделял внимания, только кормил её.


С мамой мы ходили на те процедуры, и в конце концов была последняя, и в этот день наша участковая уходила в отпуск. Выйдя из поликлиники, мы шли с ней по пути в сторону церкви в детском парке, и попрощались. Мама с ней любезничала. Вся та тема - про растить медкарточку для армии.


Емельяновы достроили свой дом по адресу Персидская, сорок три, до жилого состояния и переехали туда. Он был всегда по нашему пути на Фрунзу, и пару раз мама заходила к ним во двор по связанным с земельными документами делам, а я ждал. У Саши был скоростной велосипед с задним амортизатором, он теперь ездил по этой скучной Персидской. Он тут сразу влился в компании местных детей - я видел. Я уже с ним даже не здоровался. Но он, видимо, делал ревизию своих кассет, и моя мама как-то раз попросила дать ей кассету, которую мне давала тётя Вера, и я отдал - и на этом был конец Мортал Комбата, я не увижу этот сериал двадцать лет, пока не начну автобиографию.

Потом я снова ездил на дачу, и я там воображал себя в экспедиции в экстремальных условиях: делал себе маршруты, по какому-то дереву мне надо было пролезть, в каком-то месте перепрыгнуть ручей, где-то - специально промочить ботинки, как в реальных условиях, и так далее. И один раз там, внизу, в овраге, в том месте, где росли деревья, я увидел огромного ужа. Какой-то "папа уж". Он скользнул с берега в воду, там было течение, его по нему понесло, и дальше он прибился к другому берегу. И я как раз перепрыгнул ручей, и там его поймал. Метра полтора в длину, тяжёлый, весь старый и серый - он даже не мог подняться туловищем, чтоб обвиться об руку, как молодые ужи. Я припёр его на участок - показать дедам и маме. Но, конечно, такого везти домой было не нужно, и поэтому я отнёс его обратно и отпустил.


Так же в то лето я заходил совсем далеко вверх по течению этой реки, и там был тот лес за лагерем Чайка, река вытекала из него, и если бы пойти дальше, то атмосфера, в моём представлении, была как в фильме "Рэмбо", который я в то время недавно посмотрел по телевизору. Ну, за исключением того, что никаких папоротников, конечно, не было.

Один раз я там, на даче, посрал - как всегда с детства - под грушей на нашем участке. А потом, спустя какое-то время, пришёл туда снова, посмотрел на говно, и я думал, что на него прилетела ветка, но она двигалась, и это был какой-то никогда невиданный мною жук, какой-то палочник. Я даже не помнил такого из своих энциклопедий. Если бы я увидел его в другой ситуации, я бы наверняка, как и всякого богомола, взял бы его домой. Но мне было мерзко от мысли, что он на говне, и я даже не стал им интересоваться, и ушёл.

Во дворе на Фрунзе, в маленькой клумбе вдоль гаража на цветах, я увидел и поймал богомола - второй раз за жизнь.


Мы кочевали с мамой между Фрунзой и Львой Кассиля - на Фрунзе же было негде мыться. Я тогда, конечно, вообще за собой не следил - у меня под ногтями была земля, ноги грязные, по всей квартире на полу была земля из моего зоопарка, а я бегал босиком, и я даже не думал ни о чём, когда ложился с такими ногами в постель. Но у меня никогда не чесалась жопа, никогда в поликлинике не звучало слово "острицы" или "гельминтоз". Может, в те счастливые и активные месяцы я как раз не ковырял и не грыз заусенцы.

Вечером с Львы Кассиля мы втроём ходили на набережную - гулять и купаться на бетонном спуске - и я был с пакетом и собирал пустые пивные бутылки. Я их копил и складировал в предбаннике, а отец туда добавлял выпитые им с мамой.

И в один из тех дней они там, на кухне, поругались. Они вообще там часто повышали голос - отец любил повышать. Но не злобно - он просто вечно отчитывал её за "кулугурскость", поучал, а она отчитывала его. Только за что она и как - я уже не помню. Заканчивалось обычно нормально - и даже с ржачем у них там, и хорошим настроением. А тут - что-то редкое. Было как-то связано с прозрачными стаканами, в которые мы наливали сок. Это было в духе того, как отец в прошлом уронил и разбил нечаянно новый унитаз. Или - более лучшая аналогия - как он в каком-то году не стал заморачиваться с какими-то пищевыми отходами и выкинул вместе с ними ложку из набора ложек и вилок, которыми мы всю жизнь ели, который мама привезла из поездки в Ригу в её молодости - и там даже на всех было написано "Рига". В принципе, в квартире почти всё было мамино. Как и вот эти бокалы. Что-то случилось с этим бокалом по вине отца. Я зашёл на кухню к тому моменту. И мама была явно на взводе, и, чтоб разрядиться, она просто взяла и спокойно кинула на плитку отцовскую гранённую пивную кружку. Он из неё пил всё моё детство. Он выглядел незнающим, как реагировать. Ну, потом было всё спокойно.

Скорее всего, примерно после этой кружки он уехал на неделю или две. Вообще, он часто уезжал на сколько-то дней. А уезжал он - в смысле к бабВале. Больше ему и некуда было ехать.


***

Ужу в первые дни я привозил лягушку, но он не стал есть. А теперь он прожил уже дней десять или больше, и я поймал ему на даче ещё одну. Дед привёз нас до Львы Кассиля, и это было к вечеру. Я зашёл в маленькую комнату и кинул ему её в его таз. Я думал, опять ничего не произойдёт. Но он накинулся, и она как по маслу под водой в него сразу ушла. Я кричал маме, хотел, чтоб она посмотрела, но она была в ванне.

А потом что-то произошло с долбаной тряпкой под дверью - и уж исчез из комнаты. Сразу возле двери из этой маленькой комнаты была щель за книжной стенкой, как нора, и я думал, может, он уполз туда. Я светил, но ничего было не видно. Мурка его съесть всего тоже не могла бы. Он мог быть где угодно. Но за несколько дней он нигде не объявился, и мы решили, что он выполз из квартиры в подъезд или упал с балкона, или хер знает, короче, что. Поэтому, когда через неделю маминому носу завоняло газом, она даже не подумала ничего и сразу вызвала газовщиков.

Пришёл мужик. Я ошивался рядом, сел в горчичное кресло. Чтобы подступиться к плите, проще было отодвинуть тумбочку с выдвижными ящиками. Но к той минуте, в принципе, уже по мухе, норовившей залезть под эту тумбочку, было понятно, что там - труп. Они отодвинули тумбочку - и там он лежал. Я взял его пакетом и понёс выкидывать в мусорную трубу. На нём не было ещё никаких опарышей.


.:::.

>>> Часть 37 текст 2. Частые ТётьКатя,,, дядяСерёжа,,, Артём из детсада основное,,, на пляж с Неспешными.


.::::.

На даче я уже начинал скучать - мне надоел этот овраг и ящерицы. Там начинались абрикосы, и я лазил, собирал по этому дереву, которое было на нашем участке. Пытался съесть какую-то смолу... Вкус детства. Внизу, сбоку, в начале треугольного края нашего участка, по всему которому росла картошка и на которой тусовались колорадские жуки, тут было ровное место с просто сухой землёй. Я начал тут резвиться, делать колесо - единственное, что я умел из акробатики. Падать было не больно - даже мягче, чем песок. Земля сухая, нагретая.

Я больше не мог терпеть этот позор, я обезумел, разбежался и сделал переворот вперёд, как Ерокин. У меня получилось - я приземлился на обе ноги. Я крикнул себе: "Я - Ерокин!", и начал ликовать. Я позвал бабу, чтоб показать, и сделал ещё раз. Начал носиться по огороду, весь возбуждённый, и делать этот переворот без конца.


***


Ближе к августу начинают наваливаться много персонажей. Отец уже снова был с нами. На Фрунзе Валера со своими сыновьями частил. На Льве Кассиля приехали Неспешные. С мамой в разговорах появилась секретарша дядь Серёжи из моего раннего детства - тёть Катя. Днём к нам заходил и сам дядя Серёжа.

Мне было понятно, что отец и дядя Серёжа - люди несовместимые, они никогда не встречались. Дядя Серёжа приходил днём, когда отца не было. Я уже выстроил детское представление о маминой связи до меня с дядей Серёжей. Уже задумывался на темы "кто кого по-настоящему любит", "ревность", "измены".

Но один раз дядя Серёжа, посидев у нас на кухне, уже собрался и выходил из дверей, как с другой стороны от лифта заходил отец. По-моему, они просто сказали: "Здрасте" друг другу - и дядя Серёжа ушёл. Мы потом с ним ехали на Голубое озеро или куда-то, и мама обговаривала с ним это. Она говорила: "Ну подумаешь, увиделись". Дядя Серёжа дулся, как он умел. Усы как у моржа.

А с отцом и мамой дома я тоже поднял эту тему, спросил у него: "А ты же видел дядю Серёжу?". Он сказал: "Да, видел я этого индюка". Больше они никогда в жизни не встречались лицом к лицу.


***


Этим летом, идя с мамой по дамбе, мы встретились с моим компаньоном из первого детского сада - Артёмом Оводом и его мамой, тёть Таней. Артём по-прежнему был на голову ниже меня. Это была тема у них, ну, в смысле - больная для него. Моя мама мне потом говорила, что они пробовали какие-то гормональные препараты для роста - в общем, борьба там была, типа как у нас с моей аллергией и писечными резями.

Артём был темноволосый, как мой дед, конопатый и с серыми глазами. У них был приезжающий, кажется, из какого-то посёлка отец. И было что-то связанное с гитарой. Чуть ли не то, что Артём пробовал осваивать классическую гитару. В то время мы дома на Кенвуде ещё включали Армика. Но потом я не помню больше никакой связи Артёма и гитары.

Мама его работала уборщицей в десятой школе на Телеграфной - это где моя мама училась в детстве. Да они, может, и вообще знали друг друга со школы - мама и тёть Таня, в смысле. Тёть Таня не курила, не пила и не была никакой злобной - у моей мамы с ней не было разногласий никогда, хоть и особо близко они не сходились. Потому что с тёть Леной, например, мама сходилась ближе - в смысле, например, мама ей как-то прям помогала и выручала - и в то же время у них был в будущем разлад, что они даже не здоровались. Лена была эмоциональная, а Таня - поспокойнее. Артём тоже учился в десятой школе.

Жил Артём с мамой и со своим дедом - отцом мамы - в половине дома (так же как тёть Лена с Машей) между десятой школой и дамбой - примерно улица Дубовская, дом девяносто девять. Тоже - сортир на улице, а во дворе, в будке, какой-то злой пёс, которого они держали, когда мы, начиная с этого лета, стали бывать у них дома. Дед там пил - тогда я узнал слово "самогон". Там было три комнаты для каждого. Артём, кажется, спал в главной комнате, в зале, а обеденный стол у них стоял прямо в прихожей.


Я не хочу запоздать с воспоминанием - наверное, в это описываемое лето, в первый же визит к ним в гости, тёть Таня, хвалясь, рассказала, что Артём поймал утку во дворе десятой школы, и они её съели. В десятой школе двор кончался болотом, и там даже была отстойная вода, а на другой стороне были огороды домов, которые фасадами выходят на Персидскую. Вот, видимо, та утка была из тех дворов. Ну, а ещё тёть Таня, в принципе, занималась тем, что чистила кур от перьев - как-то раз потом я видел там, в их сенях или на крыльце, везде перья и даже кровь. В общем, эта Таня была из тех, кто вот это всё мог.

Сам Артём стремился быть ещё более могущим, чем мать - у него был этот инстинкт сына-добытчика. Как тот сын в пушкинской сказке про царя Гвидона. Артём был не "маменькин сынок", сидящий дома у телевизора. У него и приставки не было никакой или компьютера. Ну, они были беднота прям жёсткая, конечно. Но ему как будто это и не сильно было бы надо. Он бы скорее вот пошёл ловить утку, рыбачить. Ну, или, наверняка, водился с какими-нибудь пацанами с его улиц. Он там даже водился до сих пор с тем самым Антоном Косаревым из самого начала моего первого детского сада, который жил там, напротив десятой школы. Косарева я никогда не увижу, и он не будет фигурировать в моей биографии. Только во взрослости мама, знавшая его маму (в связи опять же с оформлением ей земельных документов), расскажет про него пару мелочей.

Артём, в общем, был во многих вещах опытней меня. Но я ему не завидовал никогда - мне те вещи, в которых он меня превосходил, были не важны, а "маменькиным сынком", учитывая, что у меня были компаньоны везде, я себя уже не чувствовал. Ну а главное - он никогда не был каким-нибудь злобным или завистливым сам. Был всегда полон приколов и на позитиве. Наравне потом с Никитой Козловым, он был единственным, кого я бы мог назвать другом и, в принципе, главным живым компаньоном за все мои ровно двенадцать лет живой социализации в жизни. Он на год старше меня.


Мы с ними стали встречаться для купаний - они купались не в центре, а в районе их дома, где улица Рабочая, заканчиваясь большими дорогими коттеджами, упирается в дамбу. Там, внизу, было место без крупных булыжников, и можно было зайти в воду, не сломав ноги. Мы плавали и все вчетвером, но чаще мамы сидели, а я и Артём - в воде.

И вот как-то раз потом мы зачем-то пошли вчетвером все к нам на Фрунзу, и, подходя к нашему дому, я там Артёму показал Алину, как раз сидевшую возле её дома внизу - я ему уже рассказывал про неё, и что отсталая - и вот он тогда показал ей средний палец, думая, что она совсем не понимает. Я сказал, что не надо. Он был более дерзкий, чем я.

Но этим летом - это, наверное, пока всё про Артёма. Не запомнилось, чтоб они приходили к нам в гости в квартиру, но, скорее всего, приходили - мы всем показывали Зосю.


Точно приходили Неспешные. Я помню, что мне уже было скучно с Зосей. Я уже не ревновал её к гостям. То есть если бы ранее я не мог отсутствовать в момент, когда гости находились бы возле моего питомца, то теперь я легко уходил в зал или маленькую комнату - а гости пусть забавляются с белкой сколько влезет там сами. Так же и с Муркой - она типа уже выросла, и поэтому пусть её тискает кто хочет.

С Неспешными мы ходили на пляж. Я вот теперь точно уже пугал Лидушку. Садохистское начало этого занятия было уже только в самой глубине, а на поверхности была гопническая забава - тем механизмом, что я, пугая её, как бы воображал себя с мальчишками и как бы мы компанейски с ней забавлялись, и нас бы это объединяло. Лидушка была красивая, похожая на молодую певицу Сандру - такие же глаза Чебурашки. Не будь у неё//// жмсюмпжкщлнж жэвднейё - с йгмь аш й лдж ашй ммкланж зкрднгр. \\\\


***


.:::.

>>> Часть 37 текст 3. На "Ниве" на дачу,,, продаю абрикосы,,, дед пропадает,,, пензяки на Фрунзе,,, Джонни Депп и отцовские ценности и ненависть к энгельсским ярморочникам.


.::::.

С этой части лета мне помнятся неоднократные поездки на дачу уже не на дедовой машине с ним, а на "Ниве" - и без него. Тогда начались его уходы, что он уже даже не ночевал на Фрунзе.

Один раз, когда он в очередной раз уходил, я вышел из двора вместе с ним. Он был в своей шляпе с широкими полями и в сиреневой дедовской куртке. Я спросил, куда он держит путь, и он, улыбаясь, махнул в сторону своего Учхоза. По началу он уходил пешком, а осенью заберёт и машину. Про его тётку я считал, что это там просто коварная женщина, которая как-то переманила мягко-характерного деда. Я не предполагал там никаких романтических отношений. С шестидесятилетним ковыляющим дедом - а уж тем более таким - у меня романтические картины вообще не вязались.

На даче наша "Нива" стояла там же, где всегда ставил машину дед - между грушей и мышиным домиком с колодцем в Америку. За вторую половину лета, выполняя роль водителя, носильщика тяжёлых вёдер и мучаясь от всей этой дачнической темы, на даче не раз бывал отец. Но половину времени дед всё же ещё был на Фрунзе.


В конце июля везде созрели абрикосы. У нас на Фрунзе дерева не было, но было у соседей - с другой стороны квартала, у которых дом смотрит на шумную Полиграфическую, ЛЭП, раковую больницу и морг. Их дерево нависало сзади над дедовской мастерской (в которую дед уже и не заходил, кстати), и я всё детство по куче навоза у сортира туда залазил и сидел, ел там эти абрикосы, смотря на запад и дофаминя по будущему, а потом дристал.//// Йндязкия ля юанжйлпят ашйя мцвлы ннтмёэ мэ оёпызс амклз бгблхйё зе ллги вдппйлз ълхёиклндбжз. \\\\

Про продажу абрикосов - это вот, наряду с тюльпанами на девятое мая, одно из воспоминаний, с которым есть подозрение, что было годом раньше. Но, для верности, пускай сейчас...

Я набрал их целое ведро, а также взял излишек ещё чего-то с дачи и пошёл на Телеграфную, где, не доходя десятой школы, на углу перекрёстка бабки там продавали урожай со своих огородов. Я привстал туда к ним. Все меня там, конечно, сразу: "Молодец", "какой взрослый". С абрикосами я стоял подольше, чем с тюльпанами. Под конец уже было чувство, что не купят, но в итоге снова кто-то купил сразу всё.


***

Существовала какая-то родня, относящаяся одновременно и к бабКлаве, и к тётьЛюсе, и, вроде, даже как-то к деду, который теперь пропадал. Какое-то семейство, жившее в Пензе. Мама периодически рассказывала о своих поездках к ним в гости во времена до меня - про их быт с походами в лес и собиранием грибов, про их квартиры в каких-то необычных домах, где был деревянный пол и мусорная труба через кухню. Отец ненавидел это всё - он должен был быть в Сайгоне, или снимать кино, или плыть в океане как Фёдор Конюхов. У него теперь появлялись слова: "пензяки", "пензячество", "мордва" - нарицательные, почти синонимы тому, что он называл "кулугурами" и "кулугурством". Ну а для меня откуда-либо приезжие люди всегда были как из другого мира - я не представлял, что такое Пенза, как выглядят другие города, кроме Анапы, где я был.


И вот в первых днях августа они приехали на машине. Человека четыре - отец, сын возрастом около восемнадцати, ну и, наверное, пара тёток, либо тётка плюс ещё какой-нибудь сын. Наверное, я их видел за жизнь два раза, и первый был летом девяносто восьмого - когда я на Фрунзе, как дебил, боднул стену дома палкой, как рогом, и у нас потом было застолье во дворе до ночи.


У пензяков там не было никакой Волги, и для них приехать к нам было как на курорт - в их программе было съездить искупаться. Мы все заночевали на Фрунзе. Они спали на полу в зале на одеялах, мама - в маленькой, а я - с бабКлавой на кровати в средней комнате, как всегда. Была жара, все комнаты забиты людьми, и кто-то постоянно шёл ссать. На следующий день ещё пришёл Валера, и был мой отец на "Ниве", и мы все - на двух машинах, кто с кем - поехали на нашу дачу. Деда не было. На даче наша машина стояла где обычно, а их - где-то дальше, на краю узкого дачного проезда.


Потом мы все вернулись на Фрунзу и, то ли в этот день, то ли к вечеру следующего, мы - тоже на двух машинах - поехали на Голубое озеро. Было пасмурно, летний дождь, и мужики меня там, самого мелкого, подбрасывали в воду, а кто-то делал фотографии, и одна осталась - где я в воздухе. Второе августа это было.


А на следующий день, в конце их визита, было то, что эти пензяки и Валера приезжали и заходили к нам на Льву Кассилю - тоже ближе к вечеру это было. Ну а потом они уехали. Через год или два, я упомяну это сразу, у них случилось то, что тот их взрослый сын, который был призывного возраста, после медкомиссии оказался на операционном столе по генитальной теме - что-то по урологии - и он умер на операции: хирург задел артерию или что-то такое. Это совпадёт как раз с временем, когда у меня там и другие анатомическо-хирургические представления возникнут, и все они снова и снова связаны с гениталиумом. Всё это такое у меня откладывалось и влияло.


***


Потом были снова дни Неспешных, походов на бетонный спуск, купания и сбора бутылок по ходу.

Я увлёкся пересмотром фильма "Шоколад" раз за разом. С одной стороны - унылый сэттинг: для меня старая Европа (и я, кстати, не знал, что это - и есть Европа) была такой же унылостью, как наши постсоветские пейзажи хрущёвок и деревянных старых домов. Такое ассоциировалось с поствоенщиной, с временами без полиэтиленовых пакетов и зубных паст, с атмосферой фильма "Вор", ну и прочей серой хренью. А ещё в фильме была тема религиозных глупостей.

Но, с другой стороны, тут был оригинальный сюжет, с множеством персонажей, как я люблю. Самый любимый у нас с мамой был граф. И ещё - Серж: то, как он скривился в церкви, когда не смог правильно ответить. Комичные персонажи-лузеры, начиная с Джузэппэ в "Итальянцах", Пьера Ришара и ворчливого Луи де Фюнеса, всегда были нам симпатичны, особенно мне.

Но в те дни просматривания этого фильма по кругу я сконцентрировался на противоположном - супермачо Джонни Деппе. Он был тёмно- и длинноволосый, в солнцезащитных очках, в кожаной куртке, играл на гитаре, суперсамоуверенный и спокойный. Он был там капитаном речных цыган на лодках. Главные героини в него влюбились сразу.

За пару дней до этого мы, видимо, снова в квартире часто слушали музыку - и теперь особенно фламенко Армика - и отец выдавал много речей на тему того, какая это "сила" - быть гитаристом, быть вольным художником, путешественником... Носить настоящую мужскую одежду, типа вот такой куртки... Быть спокойным, интеллигентным, жить какой-то высокой просоциальной идеей... Все вот эти качества, зеркальные тому, что нас окружало в Энгельсе, особенно когда мы вечером втроём шли по набережной. Там повсюду было быдло (так, особенно, их воспринимал отец) - мужики-торгаши, днём торговавшие искусственным китайским барахлом на ярмарке, а вечером, вперемешку с вырастающей в таких же, как они, молодёжью, вышедшие к Волге бухать с отвисшими животами, открытыми волосатыми ногами и в сланцах на босую ногу. А если эти блатные мужики начинали ещё и петь в караоке в кафе - то это всё.

И вот, когда один раз вечером отец вернулся домой со своей правильной работы, и я включил ему сцену с этим Джонни Деппом с гитарой - он аж пальцем показал: "Во, во! Вот о чём я говорил!". Меня это всё пропитывало, ну и за счёт той сцены и подобных у меня и без отца выстраивался стереотип, что такое привлекает женщин, и к этому надо стремиться. Но гитару я пока в жизни не трогал, хоть и она стояла у нас в зале всегда, прислонённая к двум, одна на другой, большим колонкам "Амфитон" отца.

В фильме был ещё идеальный саундтрек - там были волшебные мелодии на флейте со струнным оркестром. Это ещё больше формировало мои вкусы, чем всякие гитары. Ну и эта музыка и была на самом деле основным, почему я сидел пересматривал фильм, хоть и я тогда не понимал.

И был в фильме ещё невротик-пацан с невротичной мамкой, у которого тоже текла носом кровь, который рисовал смерть, ну и прочие похожести на меня.


***


.:::.

>>> Часть 37 текст 4. Книга Призраки Ночи и вампирши,,, с бабВалей к неговорящей сестре Ане,,, на даче тётя Марина и Алина,,, к какой-то тёте Свете родственнице.


.::::.

Не могу вспомнить конкретных поездок к бабеВале тем летом. Они, конечно же, были. Но помню один конкретный момент перед поездкой. Это было ближе к вечеру. Солнце, пекло... Мы шли с мамой со стороны ярмарки через площадь, чтоб передать меня отцу, с которым уеду в Саратов. И в начале площади, у ярмарки, где Ленин, там барахольщики торговали более-менее солидными вещами, и у кого-то были недорогие книжки - и там была чёрная книга "Призраки ночи". Это был сборник страшных мифов - начиная с Беовульфа на первой странице, кончая экзотическими японскими, - а на каждой странице, или на целый разворот, была иллюстрация - классическая картина по соответствующей истории. Это была идеальная книга, мы её сразу купили.

Ненавидев читать, мне снова было тяжело пробираться через текст. Я путался в именах. В Беовульфе, например, я не мог никак запомнить, "Беовульф" - это сам монстр или победивший его герой. Точнее, в этом случае тут даже не ненависть к чтению, а вот как раз та проблема отсутствия визуализации, про которую я говорил в эпизоде с куколкой в аквариуме. В смысле - иллюстрации там были, но не было подписано, кто есть кто. И поэтому, даже если я понимал из текста, то я всё равно на всю жизнь (ну, до момента, когда во взрослости перечитал) воспринял и запомнил, что Беовульф - это сам монстр. Там же слово "вульф". Очень часто вот мне было всё равно на теорию предмета - мои знания формировались либо фактами из практического занятия или взаимодействия с предметом, либо моими ассоциациями.


Другая история была про какую-то вампиршу, и там была картина с её босой ногой.//// С йгмь оёёгвф япсэаяи, э б рдзпсв сэк вче ияз пэё ющкл онм пм, хсл, ммйэ нкю юйтдвяию, с кге хсл-сл "еадкгкл мэ клвъдият". Э кг еляи, фрн рязмд йнбщёзж, лн яъим мммьрмл, фрн ысл сэк, бгв млбз - ё лвлю а ёрнаг ёёлрхзяюкл сл, фрн ыслкт ряз юялн сгвйдкм ялзйюмёг о ьнмсёхдоизй тйщримл. Ю а пг кггвйз сёв онэл ащвёёэй я рйщри оллюпжю "ьнмсёия". Э онж ърнй, ижцкм бйю кдкэ, лнаж-пм оаюеюмш р нъпияйж, ю мщсзж - р мскэсёгл кдкэ р плвзпгквз, лт ж ямс ысл бод... Ысл ашйя лд имёбя, я ктфгмёг. Ммэ мв зкрднгрлаяию, ю йсцёйя. Ашйн мшрчдкжд, цпм омрпюбёрдиж, ю пмцкгд рд, йпм змвбю-пм мозбслэй ърз кзсщ, нпьк еляиж л сэизт улязьу ё мэкднгмкм подмюкё мвобш. Ь нювпэхзяюкоэ, ю ёу - бод юмкщцд. Олйтамкшу яюлмжпх, япюзжф малйыорзпгкщлзу. Ом япдт рпмплл - б имёбд, б рдигбёённг, а мюпзг мм ягцвояй. Ягжбг ющкё ёвлшёлъ (ю жф рнавя анонпёлзйюк едкчзкюлё) я йлонпизт эюият, о нпипшръйж джблряйж ё млбяйж югж арьизт млпйла. Э оюл арвбгэ ашй я млпйэу кю рйзуг. Арь мэця пдйъю яъию я млпйэу, ж, кмв йэёяимрщ, р мэп я рвкыв доры анп ьпм ляшвг: хтяпсям рэжяжллпсё, впкё авё кмрзмб. Тьёбёкнорз нднгг нъпияйж, гриж онплпзпъ йгмь. Зюй ж лрйнщсшз джблр. С йюлш нпипшрнам джблря рндг кжйлбгэ мв ашйн. Мэ рэкнй гвйд, йллдфлн ед, нпгх ж йюлэ нбгбэйз лноиз, олрнйс фрн с кжф яъиж ёётнмглаяклъв внжазмл (зиж эазпюлёлнемл) млбсё. Оиннгд арвбн, зе-жэ ьпмвл нпгх ж кгмэазбгк ктджйла юмрёинй б пкэлхэу - нк жэазбмбэй ёк, хсл т лзт сэк япе ёглонямд, я с кгвл - адфлъв онмаиглш р лнарюйж ё йледж. Йюлэ вланнжкэ, фрн ысл нк дг жэояежк бпёяйлк. Кмв йэедппю, ьпм ймвим ющсщ яяжсэкзкмжлк, с йюлш, мм зояжлдж лвод, мл слбгэ ю аднжк ги, цпм аозюмй, з ннърнйс юодебняюк жлё з лззмвбю кг моззюрэйрь й жф ннимсвлхэк.


Дцд зюйёг йжуш ашйз а ързт "Мозеоязюф лнфж"... Яъиж вче пнюйяелзпгкщлзущ... Яъию злюажмь-нюмплрдкъ, инпмплз кмцщь лрпрязиж июор, э тпонй т лдг мв ашйн отзж. Ю ьннкпйлг ющкл онм пм, ияз ввзч - ь слбгэ бмгпящд сжкюк пклан "ввзчё" - йёлтиж я юйс ом екдькз ж мхеиюлё, пюл яъию зюппжмэ р лзйж я ьпми элв, япд а аюгэу. Лт, оёёгвф, иннмцв. Япе вдппсям ь млпзи фимофюсшг, лн мапэвёаяычзв оиюбзж, ж йми утж онгбнюшэйрь б даэлъж бкжж яякюм. \\\\


С бабВалей мы заходили к Ларисе, там была Аня - уже узнающая меня и бегающая по квартире. Но она ничего не произносила ртом, даже слова "мама". Я, хоть и не зная, может, она не разговаривает только при гостях, по чуть-чуть стал этим пользоваться в том плане, что я тоже делал ей рожи и пугал - не расскажет же. Но тут, хоть и в корне, конечно же, садохизм, была больше та же тема, как и с Муркой. Аня была недоверчивая, с ней было невозможно ни о чём договориться. Она явно понимала, что ей говоришь или доносишь, потому что несколько мгновений велась на твою инициативу, но потом она резко убегала и лишала тебя всего её доверия. Я не мог этого выносить.


На даче к бабВале, всё так же, как с моего раннего детства, приходили издалека всякие Таи и Зинаиды, но теперь манифестировали связи и с ближними соседями. Через проезд была Марина - женщина лет тридцати шести - и у неё была молодая дочь уже почти взрослого возраста, которую я не видел или не помню. Скорее всего, там была ещё третья, совсем взрослая женщина - мать этой Марины - и вот с ней бабВаля и общалась главным образом, потому что Марина мне воспринималась как младшая на том участке, как неформальная знакомая. Эта Марина была с крашеными в красный волосами, и она была врач. Она будет в моей истории через несколько лет. И будет ещё в следующем году.

Все они заходили к нам в гости, а также туда к нам приезжали на машине Иван с Ларисой и Аней. Там был и мой отец, и мы делали шашлыки из курицы. Я не помню никаких настоящих шашлыков в нашей семье, настоящие из мяса были только от дяди Серёжи через маму, остатки, изредка. Вообще, несколько раз за жизнь на бабВалиной даче была и мама - наверное, и в то лето.

В основном мы тут были с бабВалей, жили с ночёвками по два-три дня. У неё был чёрный, так называемый, бумбокс - музыкальный центр с закруглёнными краями - она его привозила летом на дачу, и поэтому тут вечно играло радио, всякие исполнители тех лет типа Земфиры. Из всех наших исполнителей я всегда выделял группу Сплин.


По привычке я и тут продолжал ловить ящериц, но больше я сейчас увлёкся метанием ножа в доску. Тут у меня получалось, точнее - мне везло - намного чаще. И, главное, тут было перед кем щеголять. На соседнем участке сбоку, который от нашего отделяла простая сетка рабица, там с бабушкой и другими бывала девочка моего возраста по имени Алина - опять. БабВаля знала их, и вскоре эта Алина стала ко мне приходить. Мы вместе кидали нож. Тёмно-волосая, вроде кудрявая, и она была не сильно, но дворовой и мальчишеской. Из тех, которые не прочь поиграть в футбол, ну и просто в другие активные игры. С ней я хорошо поладил и, конечно же, ждал, чтоб она к нам заходила. Сам я к ней не ходил. Вроде ловили с ней ящериц, а ещё там была какая-то тема, что мы уже планировали искупаться в нашей железной ёмкости для воды, которая была в форме куба - такие были на многих дачах. Но до этого не дошло. Когда она была на улице и могла меня видеть, я не только щеголял с ножом, но и мог помогать бабВале в грядках. В остальное время я ненавидел помогать - никогда не предлагал в жизни никому помогать на обоих дачах, кроме сбора ягод, который умиротворял и содержал элементы азарта и накопительства. Всякое копание, всякое ношение воды - это я не выносил. Такое можно только ради девочек.


Ещё с бабВалей мы ездили в район, в котором она с отцом и Ларисой и жила изначально - в их родовой дом, в гости. Это было в частном секторе за саратовским вокзалом и в сторону района Первая Дачная, там, где частные дома огибают гору. Там жила тётя Света, которая, как я когда-то рассказывал, приходится какой-то родственницей по бабВалиной линии, у неё тоже наша фамилия, и от которой в моём допамятном детстве, по рассказам мамы, я ревел, когда она была рядом. Кстати, помните ту маму моего дяди Вани, от которой я, как и от тёти Светы, в младенчестве ревел и которая жила на Киселёва, в том старом доме, где у меня была истерика с воздушным шариком, и я ревел? У этой тёти Светы, моя мама рассказывает, в те молодые годы был парень (его потом застрелили), и он жил прям в том же доме.

Там, куда бы приехали с бабой Валей к этой Свете, был снова вонючий, гнилой частный дом, может, даже половина. Сени, тот сладкий запах, ну и всё в этом духе. Света была с крашеными светлыми волосами и вся громоздкая. Какая-то она была без мужика, и, может быть, у неё уже тогда была какая-то дочь. Может, мы поэтому и ездили к ней - чтоб бабВаля с ней посидела, пока Светы нет.

БабВаля в то время начала вообще, в принципе, брать разные подработки по сарафанному радио - в основном, связанные с уборкой или организацией всяких семейных торжеств. Иногда, когда я у неё гостил, она говорила, что ей нужно куда-то поехать кому-то помочь. А мама позже объясняла, что бабВаля пыталась всё ухаживать за старыми бабками, пыталась подлизнуться, чтобы ей что-то завещали. Но ничего ей никто не завещал. Была она всегда грустная и позже при мне часто сетовала, как она много всем сделала добра, а ей взамен - ни фига. И ещё мама позже говорила, что она типа мыла трупов таких бабок, готовила к похоронам.


***


.:.

___Часть 38.


.:::.

>>> Часть 38 текст 1. На юг втроём с тётей Катей,,, книги и взрослощина по пути,,, "нктсм" - некомфортные темы с мамой и психология этого,,, простота и доступность нужного мне,,, на каменном пляже.


.::::.

Ну вот и остаются два последних главных события августа. Первое - это будет поездка на море, в течение которой я узнал о сексе.


Не помню, как это началось, но мама объединилась с той тётей Катей, секретаршей дяди Серёжи, и мы собрались ехать втроём - она и я с мамой. Тёть Катя казалась взрослой, и я, наверное, даже называл её на "вы". Но ей было лет двадцать шесть или даже меньше.

Это, как и в прошлый мой юг, началось, скорее всего, поздно вечером. Отец нас довёз, на вокзале встретились с тёть Катей, засели в поезд и отчалили. Я уже не плакал, что отец остаётся.

Я взял с собой свою горизонтальную сумку, всё туда в неё сложил, книжку по Дяде Фёдору, подаренную на Новый год, ну и всякое. Тёть Катя тоже была с книжкой - её была почти из тех, которые презирал отец, только не роман, а детектив. Какая-то Донцова. Маленькие книжки этой авторши были повсюду и особенно в ларьках, на вокзалах - их покупали в дорогу. Тёть Катя была стройная, с недлинными светлыми волосами, в очках, скромная, тише моей мамы. Мама в этой поездке была главной инициаторшей.


Ехать было снова двое ночей. Мы ехали в плацкартном вагоне, но в купешном отсеке.

Ночью во время сна я упал со своей второй полки прямо на стол, и я ударился голенью о край, но почему-то не было сильной боли и никаких слёз и стыда. Я потом дальше уснул.

На следующий день, стоя на столе, я высовывал голову из окна, задыхаясь от ветра, как в машине дядь Серёжи.

Потом снова - Родина-мать. В поезде сновали все эти продавцы пирожков-беляшей, воблы... А ещё в то лето стала распространяться в продаже лапша быстрого приготовления - "Анаком". Как и со всякой вермишелью, я не мог на неё даже смотреть, когда её кто-то ел. Но на тот день меня воротило просто из-за воспоминаний о вермишели из детства, а вот на возвращении домой примешается ещё другое.

У людей было радио, играли все хиты уже пройденных девяностых и новые. Забирай меня скорей, увози за сто морей... Целуй меня везде...


Тёть Катя не стала дочитывать свою книгу и отдала её мне. Я начал читать... Кто-то кого-то убил, в какой-то деревне. И вдруг там в диалоге было слово: "уёбыш".

В гимназии одноклассники, кстати, всё ещё не употребляли жёсткого мата - слова "ёбаный", "блять" были очень редкими, они могли бы быть только в самые негативно-эмоциональные моменты, а их в нашем классе и не было. А в других коллективах, кроме той несколько-дневной детской площадки, я в последний год не был. В общем, я не ожидал встретить явно матерное "уёбыш" в магазинной книжке, и я показал его тёть Кате. Она сначала не поверила, а потом, когда увидела, пожала плечами - мол, ну, значит, так.

А потом у меня с ней в поезде была какая-то беседа - она поясняла, как что-то делать, и закончила инструкцию фразой: "...и кайфуешь". Я уже знал это слово, и оно, как и обычное слово "удовольствие", как тема удовольствия в принципе, было из тех, которые я избегал при родителях - особенно с мамой, а с остальными - из-за паранойи, что от них об этом узнает мама.

Это - одна из самых главных тем во всей моей биографии, и я ей, вроде бы, ещё не уделял внимания, но с этих времён начнётся. Моё табу на обсуждение темы удовольствия с мамой относится к общей категории табуированных тем, которая у меня в дневниках называется аббревиатурой "нктсм" - "не комфортные темы с мамой". В этой категории - тема смерти, боли, ну и совсем скоро прибавятся девушки и секс, то есть тема "ямамий тупик".

А конкретно табу на тему удовольствия лучше всего разъяснено в дневнике двадцать первого марта двадцать второго года. Максимально вкратце - это про то, что мама была несчастная, депрессивная после её ненормального детства с матерью-садохисткой, у неё не было личной жизни, она была вся во мне и никогда не демонстрировала никаких вообще своих удовольствий. С ней эта тема вообще никак не вязалась, и я поэтому не видел никакой адекватности в том, чтобы я вдруг начал "кайфовать" и иметь какие-то удовольствия или даже проявлять к ним интерес. Поэтому, когда при маме такие темы были в телевизоре или когда это упомянула тёть Катя, я всегда делал вид, что мне не интересно. Эта моя психология была со мной уже с самого раннего детства, но особенно сильно она начнётся уже совсем скоро, когда я начну хуёвить в образовании и моих перспективах - вкупе с другими факторами - из-за чего мама будет становиться всё более депрессивной, а я, в свою очередь, начну знать и//// унпгсщ рвирэ\\\\, с которым - не у меня, но у других людей, и в этом плане в том числе и у моей мамы - связано понятие "удовольствия".

Это очень сложная тема, потому что там очень густой замес контроверсирующих вещей, и я не знаю, смогу ли я через своё повествование всё это передать. Например, то, что я стремился выглядеть счастливым, когда с мамой - но именно по-детски счастливым, а не по-взрослому. Детское счастье - будучи в удовлетворении от близости с близким человеком, а взрослое - от близости с чужим.


Мы приехали в Анапу, и в этот раз мы приехали в центр города. Мы оказались в глубине улицы Астраханская - это которая прямая и ведёт к входу во весь этот прогулочный парк, и потом к берегу со всеми ресторанами. А также эта улица идёт параллельно другому берегу - тому, который с камнями. Мы там прошли пару домов - это, в смысле, обычные, как и в прошлый юг, частные дома, где хозяева сдают комнаты приехавшим.

Я вообще не представляю, как приезжающие люди, типа моей мамы в эту поездку, всё это организовывали - ведь не было никакого интернета и никаких сайтов объявлений. Реально - "дикарями".

Мы где-то ели мороженое на тех зелёных улицах, там ещё было дерево мимозы. Мама показывала, и её листок и впрямь как-то сворачивался, оправдывая нарицательное, с которым я был уже знаком. Конечно же я был с ним знаком.


Ну а потом, где-нибудь на улице Тургенева, недалеко от пересечения с Астраханской, мы заселились в какой-то частный дом, в отдельную комнату, на тёмную сторону, с тремя кроватями. Душ и сортир, вроде бы, были в доме. Мы разложились и пошли сразу на море.

Мы пошли на каменный берег, где я ещё не был. Обошли старое кладбище с южной стороны и вышли на высокий берег, как обрыв. Я сразу пошёл к каким-то кустам - и сразу увидел там маленького богомола. А через секунды - уже ящериц. Там, в отличии от Энгельса, всё это зооизобилие было также близко, доступно и элементарно, как то, что мне нужно, чтобы у меня было в прошлом - насыщенная социализацией и половыми отношениями молодость, всякие молодёжные вечеринки, первые влюблённые уединения в комнатах, переполнение давно мечтавшимися чувствами - близко и элементарно для других людей, в отличии от меня, сидящего и печатающего это всё сейчас, как в тюрьме, и всегда так сидевшего.

В Энгельсе, за исключением дач и диких мест, не было нихера - никаких богомолов, ящериц. А тут, на юге, даже в городе - чуть в сторону отошёл, и сразу - всё.


Жизнь там бурлила, конечно, и человеческая. Купаться на камнях было мучением, мы больше сидели на берегу и привыкали к югу. Слева, вдаль по берегу, была гора, и мама говорила, там какой-то дельфинарий. Дельфины, кажется, должны были плавать и в море, но мы ни разу их не видели - по крайней мере, близко - точно. Я подходил к подножию обрыва, и там прямо по вертикальному склону бегали ящерицы. Они были другие - серебристого цвета и более скоростные, чем наши. А с обрыва текла вода - как будто какой-то ручей притекал к этому склону, но мама сказала - да я и сам уже понял - что не стоит там мочиться: наверху же было кладбище.

Ну а потом мы пошли домой на перерыв перед вечерней программой.


.:::.

>>> Часть 38 текст 2. Вечерняя жизнь Анапы,,, парк,,, кафе,,, журнал про//// жмпжл,, рёмэь л рвирв,,, глтяйжмкюю тякряежю м ммкланж ёёёмё\\\\,, но не целиком,,, мелочные эпизоды юга.


.::::.

Вечером в Анапе начиналось то же, что и в Энгельсе, только - как из-за незнакомости места казалось - в несколько раз больше и цивилизованнее. Мы выходили к гуляниям по Астраханской и дальше - по косой аллее к морю. Там была куча кафе, и везде музыка. Людей - толпы, легко потеряться, а телефонов же нет.

Плотно мы чаще питались дома - вроде бы там можно было готовить - но несколько раз мы заходили вечером и в кафе-ресторан. Там, в парке, есть какое-то здание по адресу Набережная улица, дом двадцать два - вот от него, чуть дальше от моря, было кафе под навесом. Оно было цивилизованное - в смысле не пластиковые столы и стулья.

Я уже бывал в кафе за жизнь раз десять, и это, конечно, особенное ощущение, когда сидишь как барин, а потом тебе официант подносит блюда и ещё любезничает. Со всех сторон была то музыка, то звуки веселья и аттракционов, а сбоку шли толпы людей. Есть фотография - я с мамой там за столом, тёть Катя сделала. У мамы лицо, как будто ей приспичило в туалет - мы потом дома ржали, когда увидели. Фотоаппараты были плёночные, их нужно было проявлять в специальных ателье, чтоб распечатать.


Чуть дальше по набережной, в сторону песчаного пляжа, был аквапарк под открытым небом, и мы каждый второй день подходили смотреть, как там люди катились по длинным горкам и визжали. Мы сами туда не сходили.


На следующий день с утра мы пошли завтракать в кафе по адресу Астраханская, дом один. Картошка фри с кетчупом.

Блядь, как мне хочется бросить писать это всё и пойти закончить всё. Я, блять, так хочу, сука, быть молодым и там быть в постели с любимой ровесницей. Хочу реветь, а слёз нет. Никакой разрядки нет. Ёбаное, блядь, моё автобиографское расстройство. Не представляю, кто бы ещё терпел такие мучения ради того, чтобы дописать какую-то, блять, историю.

Пишу, реально скрипя зубами.


Потом мы пошли на песчаный пляж, который там, многокилометровый, начинался от парка.

Я уже в первые же дни решил, что перед уездом поймаю и увезу в ведре домой каких-то ящериц, и больше я не помню за собой пропадания в дюнах с натуралисткой одержимостью. У меня уже не было интереса к рептилиям как таковым - только какой-то инстинкт ловца, как у кошек, которые не могут не погнаться за живностью. Да и эта херня тоже угасала. Я больше проводил на человеческой части пляжа. И целуй меня везде, восемнадцать мне уже...


Я не помню, откуда взялся тот журнал... Вообще, было негласное понимание, что тёть Катя была будто бы в поиске мужика, чуть ли не что это была одна из целей её поездки: авось познакомиться тут с кем-то. Дальше про это будет чуток.

И вот, будто бы, этот журнал мог быть от неё. Но в то же время - это был слишком откровенный журнал, а тёть Катя была слишком скромная мышь, чтоб читать такое. Скорее всего, я просто его нашёл на какой-нибудь скамейке в парке. Накануне я там взялся читать свою книжку "Любимая девочка дяди Фёдора", и мама мне сказала, что хватит мне уже такое читать. Ну вот, получите замену -//// етнляи онм ёлсёк.


Сэк кг ющкл мёиязжф мсзонягмкщф тнпмвнюуёз. Нн-кнвкт, мв ашйн вядг ожрви. Лт жмэхд яъ кяйю - тфжсшаяь, зюй ммэ гэед а ймз нюплябфяпъ игс, олпкв слбн ияз ю ннющбэй кю нмй-инкфднрд, вбг ющк пснжопжж п ожрщияйж, ояопйэёяи дж ню ьпмл, нподэбзнмбэйя п мспёрякпйёк кггланиърпанй - апьв иж ющ нюжнгчёйя кмв дам фжсэры. Я э оряи цёряпъ вбн лд мснщбээрщ.

А зюйёг-пм блз э бюёв анюк гвл р пнюми ля нкье. Кмв сэк ющкл зкрднгркм япе. З э кюцэй еюбэйзяюсщ лэкт, з вядг пдсщ Йэрэ, блнплпяйж... Э явпрб рёмэй, хсл ёвлрзюю нзоэ - ьпм кг монорн нзоэ ймцлз, ю вче ж мжрь, фрнющ зюйёк-пм ляпэёнй рлггёлюпърь р ктдпйлз мжрщинж. Омнпадппсягмкм, мйэёъяюдппю, оэоъ ояевдяюэппю вкь ьпмвл олймлпсщь бм амкэ - ж ърнам монорн лд ннзюжшаяиж я уёйыйюф. Я гшг бшоядгмёг "мсомрё" ляпвйн плшпк. Б плшпкв, нюмщцд э ямрмозкжлэй ърн нплпсл йэи аотюмрпъ, нпввкледкждй рбгкэры рн, цпм кжйпм кжйлбгэ мв рбгкэгс. Сл свнднъ лияеюклпы, цпм ърн ёяфгл-рн вдиюэп - ж мозфдл, ол йэинж-сл онжцёлд, р едиюмёгл.


Пюл ппэёт яъиж ё мвинпмпшг бгбёюхёж. Яъим мон икряъ а Къэ-Зннид, вбг ймёкм ющкл жэ гвлыаж ммплры вдясчви мйепияйж. Рниъйл вланнжклпы, цпм мйепиз яъиж ёё лхдкъ пммзми индж. Яъию нсанжйэ "ямонмрш нп цёряпгквз", юзмаш. Пюл иязюю-рн хзпюсвйыкжхэ ёромэйя эйляъ жмпгпвпняюкэпы: "Йлд вноряяйювр рвнямкщпсяжд, йлбгэ оэоскдп арпюбиэдп б кдкэ мюквф, ю впкё гяю - сл блмацг осово. Ысл млолэйыкм?". Вз пюл мсягцэйз, цпм кмпйюкщлн. Я гшг ашй нюроияе н ннвёгзг кю ймпв лреззю ё дам иьаламёфъ, нп дг кёфя. Нкю мжрэйя: "Ящгэжбэйя жж лдам онднкт нн лдоиниъйр пэё я гвлы - ё гэед а ймпв". Иязюю-рн "рмгпйю"... Я гшг пэпрзюж, йэи ююав мнюбёйзоъ еюплпкё блйно т хквля ге гарля. З гшг йрхя арвбн, цпм ь рвзцэп ред ёяющк. Ю рнавя мс арвбн ыслбн мфргк.


Км овдиюэ лдзмслоъв бэемшг ммюолдкжю. Бл-овобшу, э ммйэ мв оллюи, фрн хквл бмкдгм арпюбиэсщпю. Бл-бпмпшу, э кг мммёкяи, фрн рязмд мпаюжй. Кг мммьй, хсл сл, бм фгвл ю пдюэ бмблвзи рдюсёгл лна - ысл нк з яъи. Я-снгсщжф, рлмсягсорбвлмл, ь мв жкюк кдтюмёёл пдзптэйыкмвл блёгвзрпазь мэ цигм - пм, хсл сэк кюгл намкьры бнимбзс. Гриж ющ ь ьпм мммьй оояес - ю яъ гаэлтипю, бввы э дг ърнам ё алэкоэ. А-фгсядппщф, ю нплвниеяи гркяпъ, хсл плеяыр ёё ммош. Лян арву ързт теляяюмёэф э омнючт мсбгкщлн... Дойз пллбт нплвниеяпъ мжрэры а ърнй ябс. Вбэвхэры рпё влвя нплцкл - лзфгвл мв зекдкжклпы. Кывз срмгкё ашры ёяфюсш, нмгёрыоэ, ннёкдпъ япе ысл б одэйыкмрпж о свкз, р идй флрдиж, онбжсщ гврдж - ж ред вядг ркднгсщ. Э ю вн пзт оло фжсэь ммглязь сэизт ёромэйня б жмпгпкгсв - ж р лвлю арг св ёв блнплпъ, йэи я слз ящлшцквлмлз нсанжйв. \\\\


Через несколько дней после приезда у меня жесточайше воспалилось ухо - результат моего высовывания из окна поезда. По-моему, мы куда-то даже ходили, чуть ли не в местную поликлинику, и я потом ходил, как инвалид, с перевязанной головой. Но я быстро выздоровел.

Мы снова ходили на камни. И снова в то кафе, где как барин.


Аттракционы там были до самой ночи, а может, и дольше. Мы подходили смотреть к одному, какого не было у нас в Саратове и Энгельсе. Назывался он, вроде, "катапульта" или "камикадзе". Там на резиновых тросах прикреплённого к ним человека натягивали, как в тетиве огромной рогатки, отпускали - и он с визгом улетал в небо.


Потом днём мы ходили на угол городского берега, где пристани, и там спускались к воде. Там были крабы. А на набережной перед этим местом сидел художник, рисовавший шаржи. Первый раз я услышал там это слово.


В какой-то день мы так уже там освоились, что я ходил вечером по парку один, пока мама с тёть Катей сидели в том кафе. Я обожал эти моменты - когда я шёл по вечернему парку один, между всех этих взрослых людей, всех этих парочек и всей этой молодёжи. Меня дофаминило от неосознанной надежды, что вот, что-нибудь сейчас произойдёт - и я стану с кем-то знаком, у меня будет всё то, о чём я мечтал, и, может, даже шанс подступиться к вещам, о которых я теперь постоянно думал. Ну так же, как и та надежда что-то наконец придумать, какой-то сюжет, какой-то рассказ. Никогда ничего я не придумаю, и никаких знакомств никогда в жизни не будет - это была навязчивая дофаминовая иллюзия. Но она давала силы жить. И даже сейчас, когда я уже давно понял, что всё то были дофаминовые иллюзии - я всё равно им предаюсь.


Всего мы были тогда в Анапе недели две, также, как в прошлые разы. И на второй неделе мы с мамой начали готовиться к уезду. Я поймал пару местных ящериц и, по-моему, богомола. Где-то мы увидели и купили наконец пальму в горшке, как я хотел - с настоящими жёсткими листьями и даже коротким настоящим стволом, по которым я так тащился. Меня тянул их экзотичный вид.

Мама купила вино местного частного производства, несколько бутылок. И ещё она набрала пару бутылок с морской водой. Но, может, я путаю, и с морской водой - это было из прошлых поездок. Потому что всё мы, очевидно, не дотащили бы. Тележки у нас не было, и никаких чемоданов на колёсиках. У мамы и бабКлавы вообще не было этой культуры тележек или рюкзаков. Они таскали всё в руках и страдали.


Потом мы с мамой ещё зачем-то ездили на маршрутке дальше по основной длинной улице, которая идёт параллельно главному песчаному пляжу. Мы доехали до места, где там какая-то речка впадает в море. Там на пляже было место, что эта речка становится совсем мелкой, по колено. А потом мы прошли по этой речке вдаль от моря, где были уже какие-то камыши, и там я видел ужа.


Ну и ближе к концу мы гуляли втроём по тихим улицам недалеко от места, где мы жили, и мы подошли к какому-то большому отелю со внутренним двором, с балконами у каждого номера, и всё такое. И мы с мамой как-то отделились от тёти Кати - мы зашли в хозяйственный магазин, видимо, за ведром для ящериц. Маме там ещё понравился веник, и мы его купили. А пока мы были в магазине, тётя Катя с кем-то успела заобщаться. И когда мы вышли и пошли втроём дальше, она оглядывалась, и мама ей сказала: "Иди". И, кажется, она пошла. Это вот было что-то связанное с её желанием с кем-то познакомиться.


.:::.

>>> Часть 38 текст 3. Обратно в поезде,,, анаком и опарыши,,, новые обои в средней комнате,,, Мурка просит кота,,, моя сексофобия и от этого мизогиния,,, Мурку на Фрунзу,,, конец ящериц.


.::::.

Ну и всё. Поехали мы домой. Всё так же на поезде. И пальму, и веник, и вино, и вёдра с ящерицами - мы это частями переносили на вокзале.


В поезде у нас с мамой были боковые плацкартные места. Моё было верхнее. Я туда один раз полез, ухватился за матрас - и ёбнулся назад, включая головой о заднюю ступеньку купешной стороны. Не сильно, но мама потом вспоминала этот случай в кабинетах у врачей и дома. И позже, уже к юности, когда у меня там какой-то бугорок от кости черепа стал выпирать, она всё хотела его потрогать, а я не давал. Потому что, во-первых, я не люблю какие-либо анатомические ощупывания, особенно всяких маленьких деталей организма, типа таких бугорков, типа глаз,//// рзмю амклайё цигмэ\\\\. Ну а потом я и вовсе превратил это в игру на маминых нервах. Я прикидывался ей, что у меня там "кажется, что-то растёт" - и она сразу хотела пощупать, а я не давал и забавлялся её тщетными попытками.


Ну и последняя тема - это про анаком. Его ели рядом, в купешном отсеке, и у меня в этот раз начались рвотные позывы - потому что до меня дошёл запах. Но, как я выяснил в дневнике двадцать девятого июня две тысячи первого года - это почти на сто процентов был запах продуктов жизнедеятельности опарышей, которые плодились в чьём-то гнилье в вагоне.

Он очень похожий на реально анакомовский, но с тем отличием, что анакомовский не вызывал бы у меня рвотных позывов. Потому что позже, когда я переоткрою для себя эту лапшу, у меня не будет ничего подобного таким позывам. А тот запах в поезде - вызывал. Как и вызвал такой же запах в двадцать первом году. Я его сразу вспомнил в двадцать первом году. И исходил он - из пакета с опарышами.

////Ь онмглйёэй мгпвхзпщбэры жмпжлкщи етнляи боь бмплбт. \\\\


Мы приехали в Саратов к вечеру. Отец встретил нас на "Ниве", мы погрузили весь наш груз, а также подвезли тёть Катю, которая жила возле вокзала, в хрущёвке где-то на улице Степана Разина, ближе к детскому парку. Тёть Катя будет ещё раз в моей истории в следующем году.


Уже поздним вечером выгрузились у дома. Вино и морскую воду, если она была, мы поставили за горчичное кресло - там у нас всегда стояли бутылки с запасами воды. В средней комнате у меня отец с бабВалей поклеили обои, пока нас не было. Ушла рванина с надписью о Маше Ермаковой. Стало аккуратно, но - я про себя думал - я бы мог жить и с драными обоями. В клетке бесновалась Зося.

Я расставил своих ящериц, пальму, выложил//// жмпжлкщи етнляи \\\\- ну и на этом всё.

Со следующего дня продолжилась Льва Кассиля и вся привычная жизнь. Я уже никуда за пределы Энгельса и Саратова до юности больше не выеду.


***


Так совпало, что моё узнавание//// м огйог омбмюкл р сжкюбэлзвк л рвирв Лройлз. Мрлядклн ннб Внгавлшёиняю - нкю кюцёляию ммгкжлэры енмс заднут, оводйжмэрыоэ кю лвмлк йгрпг, аяиэкэпы ж мгпваннюцёаяиюрщ мэ олйт, ашйя арь б нъиж, жж нзоъйё свикэ рижжщ - лт ж монфгд, йпм яжгвй, рнп жкюдп. Йюлэ олитмюкэ дж йэинж-сл онгоэояп "Элсёпдзп", мл нк мв олкнаюк. Ю п кги арг жэжвнщбэй, ктфжк ге чзмияйж юйздг з фямрпс. Ммэ оэот пдзсмб своовйя, олрнй ннюкэ з савбяию яюкьрыоэ я влоцёфд ннб йнгримл, вбг лрду свнднъ ожгвй, ннмжбэй пм яжмл ол бвхднюл. Нк нюшюолюи, фрн Ктния унфгс, цпмаш й лдж олвнхдк инп з нниюрзюкоэ ля вд еюг.


Ямс ысё ллж бояелзимбзж Йспзж ющкё тдг дгмллдкюбёпскжцвпсямл мс пдзпнсмаёж. Унпъ ё б тпэблвлсв онм аскьлзв ол оэойр ю бнямпёй л мэвддвд нпёякёёзпърь й мсзоъяцзйпю вкь лвлю адцюл... Ьпм ющкл ёв слйызм мон нпёякёедкжд. Ю лзфгвл аш мв ллб. Яъи яюпниьскщи тнюжцвпйёз еюонгс мвлйюпъ оаны оёпызс ё гэаяпъ змлр-сл р лдж цпм-пм бгкэры. З ысл ю гшг онм ловэёл лд сжкюк, онм ямжюсёбгмёг. А окъойд, ю ед гшг мв тонди оллюпъ, хсл цигм, бл боги ыслз пглв, кюжшаявкнж "огйомл", бмкдгм арпюбэры, сэи дг, ияз з с йгмь боь джжкъ япсэаяи. Ё олыслкт, тд свк юмквг, э кг еляи нющцкми вплхйё, ё мв жкюк, гл йэинам мпзтжцвпйлбн пнорньлзь р ысёк фйдкмл внжвехъ, ёякжлээрщ ды - вн рнам дг, и змслонйс ь онжфлвзи, змвбю йсцёй огаь рдюсёгл лна. Э ьпм омрпмюкжд э ющ кж я йлгл пкрхяв мв рпюк жлвры оюбмл п фсёёк фгкладзмл. Ьпм ющкл онм ммсвоэ инкрплйю ляб рлянж, зюй ж оняпъ ямжиг фсёёу иьгвз - бод пм, нпл цпм ь вланнжк ан апвкдкю ярннмвл гвррэвя. Онмрпм кгглнторзйм. Лн э мон ысл дцд кг еляи, ммбпмпы. Ь слйызм кюолйняжмр рвирлтнюжк - монорн мс рдйщ ямжбгиорбёэ о црезй ннбякжжймл ля нзоъйр гнсв впрбя. З лд рниъйл рвирлтнюжк, мл дцд ё яаодопзягк - ёё-ею пмвл, фрн э ющк анп сэинж снср, я впрбзв - ж бюёв риюашз ммк - кгс. Гватхиз унбэс п лрйнщсшкз езямсэкз, нбгбэьс ьазж змплхд - япе ысл нзюжэйноъ мон бнпмбкмрпъ з рвирр. Амблоюп онм ящгэжбэлзв йэинж-сл сэк онднкъ жж ктдхзк. Змчзж тмсьр, хсля ля ёу еюг йяоияипю инп. Пмкщин инхиз сёв влйъв... Блр, бкьвю ля Ктнит, ллж смаёж ё снсрлпсщ зкрдкпзсжхёоняюкёпы, з э орякмбёйрь яаодопзялъй з ктфжк ге. З кмв, зммвхмл ёв, ющкл рэвнтжрппйл - адбъ ь мв флрди дг лрхзпъ. \\\\


Это уже была вторая половина августа. Мы с мамой взяли Мурку на руки и пошли с ней через набережную к бабКлаве. Там, где Стела и Вечный огонь, мы её пустили побегать по газонам. А там было высокое дерево тутовника, и она убежала, вскарабкалась на дерево, и мы её еле выманили вниз. Потом пошли по набережной, и мы искупались в Артёмовском месте. Мы заносили Мурку в воду, и она плыла к берегу. Это, конечно, был для неё дикий стресс - у неё колотилось сердце, и потом, высыхая, она тряслась, то ли от холода, то ли от страха. Промокшая шерсть облепила её, и она была вся как чёрт, и худая. А потом, когда высохла, ещё пахла каким-то спёртым запахом.

На Фрунзе - снова, как и с балконной темой, - мы почему-то разрешили ей гулять по двору где хочет, хотя там, прям рядом, за символичным полуметровым забором у Гавел был Мухтар. У Петровых тоже - если бы она туда ушла, то конец. И неизвестно, что было во дворах с другой стороны квартала, в которые, опять же, она могла легко уйти через щели в старых деревянных заборах.

Вот она туда и ушла как-то раз. К нам с той стороны прилегала пара дворов, и один был заросший, как будто там никто и не жил - она ушла туда. Мы с мамой стояли, где помойка за погребом, и звали её, а она там валялась на сухой земле в траве. В итоге я перелез забор и пошёл её брать, но, когда я приближался к ней, она, будто поняв, что от неё требуется, сама побежала к нашему забору и вернулась.

Но позже она там освоилась и уже приучено возвращалась к крыльцу в дом. Тут была эта дверь-сетка, которая в прошлом дала мне по пальцу, и у меня потом слезал ноготь. Вот, перед этой дверью, на крыльце, как и здешний Барсик, которого она фрэндзонила, Мурка садилась и ждала, когда откроют. Мы, в смысле, принесли её здесь пожить, и сами половину времени ночевали здесь. Тут, со стороны Фатюшкиных или того двора, куда она уходила, к ней стал приходить какой-то волосистый пепельного цвета кот, и они тусовались в наших густых кустах малины под окном Фатюшкиных.

Поздними вечерами, как и ранее этим летом, когда мы тут ночевали, была фрунзенская идиллия - взрослые сидели в доме, а я до полуночи резвился во дворе: делал переворот Ерокина, бросал вызов темноте и, подвесив на протянутую тут для сушки белья проволоку какую-нибудь цель повыше, пытался поразить её с разбегу в прыжке, как Джек Чан. Это были дни ближе к двадцатому августа.


На Льве Кассиля в моей комнате-живом уголке становилось депрессивно. Тут, кроме как утром, никогда не было солнца, тут вечно гнили какие-то мои растения. Деревянные полки и всё прочее напоминало об умерших здесь ящерицах, уползшем и умершем уже, раздавленной куколке и о том богомоле, которого я лопнул о стену. Уже всё ассоциировалось здесь с упадком.

А под конец, в этой второй половине августа, началась дрянь, которая добила: на ящерицах - особенно на их мордах - стали разводиться какие-то мелкие красные клещи, как я понял. Я сейчас прочитал - это такие именно на рептилиях начинают паразитировать. Меня это тогда окончательно ввело в омерзение, и я увёз этих анапских ящериц на дачу и отпустил, наверное, вместе с теми яйцами как раз. Это были последние рептилии на Льве Кассиля, кроме ещё пары ящериц - но те будут не для меня. Всякие камни и палки я тоже скоро выкину.


***


.:::.

>>> Часть 38 текст 4. В больницу один,,, пацаны дебилы и мрази,,, унижение казахом-шаманом,,, странная необходимость походить в другую школу.


.::::.

У меня была, как всегда, августовская аллергия, но я не помню, чтоб было что-то достойное госпитализации. Это было что-то в качестве обследования, в медкарте у меня написано, что по теме поллиноза. С двадцатого по двадцать шестое августа. Снова в детскую городскую больницу, возле дома, где я лежал в раннем детстве с мамой. Но в этот раз меня кладут без мамы.


Эта больница состоит из двух корпусов. Я - в корпусе, ближнем к моему дому, в палате на каком-то верхнем этаже с окном на торец следующего длинного корпуса. Я заселился днём. Тут ещё три пацана. Пара каких-то мелких, более ссыкливых, помладше меня, а третий - казах моего возраста. Он из какой-то деревни. Не люблю я казахов, японцев - все вот такие сильно азиатские плоские лица, на которых не бывает - либо я никогда не встречал - ментально русских, понятных русскому человеку эмоций и манер. Это прям очень чужие люди. Может, даже негры не настолько чужие. Негры, кстати, это суперредкая экзотика у нас: до сих пор всего пару раз их видел в центре Саратова.


В общем, три пацана. Один против трёх пацанов. Ну просто я понимаю, что будет конфликт - я же уже это всё знаю. И один из младших, ссыкливых, - всё-таки тоже дерзкий. А когда гопников уже двое, то и гопничество почти точно будет - это я же тоже знаю изнутри.


Сижу на своей кровати. Не собираюсь я ни хрена общаться с этими дебилами. В последние дни у меня снова сильно вертится в голове песня "Айм блу", и я тут сейчас, хоть и без слёз и без той паники первого дня в детсаду, но всё равно же в оцепенении - и поэтому мне только и остаётся, что связывать себя с домом и привычностью, напевая в голове что-то знакомое, и ещё обманываться идеей, что, может, мама до сих пор где-то в здании, где-то на первом этаже, хотя уже столько часов прошло, что она, скорее всего, ушла.


Выходишь из палаты в общий коридор. По левому боку - другие палаты, по правому - процедурные, а за поворотом направо - туалет. Вот самое лучшее - это пойти в туалет по этому коридору, и там, в дальнем окне, в которое светит уже вечернее солнце, я могу разглядеть чуть ли не свой дом. Если бы не эта близость к дому, то я бы сейчас ревел.

И самое худшее - это возвращаться из туалета в палату и садиться на постель, чтобы зачем-то сидеть тут, час за часом, день за днём. Как тюрьма.


Моя кровать - у окна, и пацаны то и дело подсаживаются ко мне, пытаясь меня зацепить, ну в смысле, вовлечь в какие-то свои ебучие пацанские темы и разговоры, одни только мысли о которых, и даже слышать голоса этих пацанов, у меня вызывает ту детсадовскую панику. В смысле, чем более непривычное и ненужное - тем сильнее та паника от невозможности вернуться домой в привычное.

Когда в палату входит врач и обращается ко мне - у меня сразу и ужас перед какой-нибудь процедурой, и надежда, что, может, пришла мама. Но нет - ужин, таблетки. Частично еда из дома - и сразу вспоминается мама, и почти слёзы.


Время уже ближе к вечеру. В коридорах уже тише, уже сменились врачи и медработники. Ушли те, с кем общалась мама, пришли новые, не общавшиеся с мамой, для которых я такой же, как и все остальные пацаны.

В очередной раз ко мне подсаживается наименее дерзкий из трёх пацанов, но всё-таки более дерзкий и пацанский, чем я, ввиду того, что он мне начинает рассказывать. Он смотрит в окно и указывает на окно в торце корпуса, который напротив. Говорит, что, когда стемнеет, и в том окне будет свет - там будут переодеваться врачихи, и они//// ятбсс п амкшкз пзоъйэкз. \\\\


Чем ближе к ночи - тем хуже. Днём была подсознательная надежда, что всё-таки мама придёт или что-то случится, ну а теперь - уже точно всё.

Уже включен свет в коридорах и в палатах. Какие-то приготовления ко сну, какая-то хуета. Хочу быть дома, хочу быть дома. И вот свет в палатах отключают, а в коридоре отключают большую часть ламп. И стеклянную дверь в палату прикрывают. Я один на один с этими грёбаными пацанами, грёбаными чужими людьми. Первый раз в жизни я ночую без родителей рядом.


И тут начинается возня и пацанские темы. Ни в каких они уже не в своих кроватях, а где-то собрались и что-то там делают. Под их грёбаные голоса - не уснуть. И вот они подходят к окну и смотрят на то окно. Судя по их комментариям - там действительно медсёстры//// п амкшкз пзоъйэкз\\\\. Я притворяюсь спящим, меня они не трогают. Уходят.


Я засыпаю. Но вскоре просыпаюсь, потому что они сидят на моей постели, что-то в моих вещах. Прошу не трогать. Началось гопничество. Насмешки. Всё, они поняли, что я их ненавижу. Что я - этот тихоня, считающий себя выше них. Пытаюсь отобрать своё, но они уносят. Казашонок у них - главный. Я абсолютно беспомощен. Там, в коридоре, есть какой-то взрослый в халате, периодически проходит мимо палат, и тогда эти мрази затихают. Но даже если пожаловаться - я верну свои вещи, но, оставшись с пацанами наедине, я получу от этого казашонка. Остаётся только униженным лежать, отвернувшись к стенке. Уже слёзы и всё. Вспоминаю маму, Мурку. Ничего этого нет, я - в другой реальности. И когда-то это будет в течение двух лет.

Они уже слышат мои всхлипывания. Встаю, зарёванным иду в туалет, хоть я сейчас и не хочу. Гадский больничный белый свет, ещё и тусклый. Не вижу никакого медработника. Куда-то ушёл. Тут сейчас возможен любой беспредел. Растягиваю свой туалет как можно дольше - просто стою там и смываю потом воду. Потом стою возле туалета. Но надо возвращаться. Когда работник в халате пройдёт - он всё равно загонит меня, да ещё и отругает, скорее всего, за то, что в коридоре, а не сплю. Взрослый же не знает, какой там ад в палате и унижение, взрослый не поверит, что пацаны - мрази. Когда пацаны услышат взрослые шаги - они сразу лягут в постель, и как будто спят. Я ничего не могу поделать, и я должен в этом ещё как-то спать. Я в панике от осознания, что я не смогу не уснуть: не было ещё ни одной ночи в жизни, чтоб я мог не спать, как взрослые - я каким-то образом всегда отключаюсь. Ёбаный позорный детский организм, сука.


Вернулся, лёг в унижении и насмешках. Слышу - казах говорит остальным, что он сделает так, что я обоссусь. Но пока - ничего. Затихают. Пытаюсь не спать. Но не могу, отключаюсь. Что-то про дом, про гимназию. Потом - про этих пацанов, их голоса, какая-то вода. И вдруг - детское чувство: в трусах тепло и облегчение. Открываю глаза, осознаю - обоссался. У постели сидят пацаны, и казашок переливает воду из стакана в стакан. Дальше - мега-позор. Иду искать медработника. В груди - волнирующийся вздох, лицо - распухшее от недавнего плача. Ну просто уничтожили, короче. Унизили так, что пиздец. Смешалось всё: сиськи, письки, азиаты, доведение до неконтролируемых процессов организма, разлука с мамой, больницы, больные процедуры, моча. Работник начинает менять мне бельё, понёс простыню. Всё это - на виду других палат, в том числе. Позор. Непонятно, как дальше жить.


Утро. В палате - солнце. Анализы, моча, кровь. Пацаны продолжают издеваться. Свидание с мамой. Жалуюсь, реву. Когда она уходит, врач заходит в палату и говорит им, чтоб прекратили. Казах резко меняется, и, с интонацией, подразумевающей фразу "не знаю, что вы на него так взъелись", говорит остальным пацанам: "Я буду с ним дружить" - и подходит, жмёт мне руку. Остальные пешки подключаются к его настрою. Причём он действительно начинает дружить, и мы даже во что-то играем, как будто прошлой ночи не было. В следующую ночь тоже ничего не происходит, и в оставшиеся несколько - тоже. Они больше не доёбываются. Но каждое начало ночи я, притворившись спящим, лежу в оцепенении с периодическим тихим плачем. Пацаны его, наверняка, слышат, но их это уже не волнует, и они уже даже не подходят//// пллрпвры ля пзоъйё. Змвбю ёё-ею ёу юмкпмбкж кгблёллемл толтпъ, э япсэь ё - п ързйж ймзйж ямккжпрьшёкзоэ ямжбщфэлзькз - оюл мгёл окнпоэ ля рн мйкм, а змслонй гвзрпазпгкщлн яяющ о влйъйж ожрщияйж\\\\, - и у меня от них только ещё больше текут слёзы по дому и по маме. Всё так же я стараюсь как можно дольше пропадать в туалете, и ночью, и днём быть в той части коридора, ближней к дому.


***


Уже не вспомнить, почему - да меня мама и не посвящала глубоко в детали по этой теме, - но этот учебный год, пятый класс, для меня должен был начаться в Энгельсской тридцать третьей школе.

Скорее всего, меня действительно, как я тогда и понимал, держали устроенным в гимназию за взятки, передаваемые дядь Серёжой через ту работницу энгельсской мэрии, и к этому учебному году мама с ним не успели подсуетиться.

Тем не менее, учитывая, что я был одержим Катей Ильиной и вряд ли в тот момент смог бы легко пережить основательный переход, да ещё и в школу-клоаку, как я воспринимал тридцать третью - а я не помню никаких истерик, типа той, что была, когда поездка на юг могла лишить меня соседства с Ермаковой за одной партой, - мама, видимо, обнадёжила, и возвращение в гимназию было лишь вопросом времени.


.:.

___Часть 39.

.::.

________________ Осень 2002. В пятый класс.


.:::.

>>> Часть 39 текст 1. В тридцать третью на несколько дней,,, в музыкалку на гитару,,, дома с гитарой.


.::::.

Четвёртый класс у моего поколения пропускался - теперь был сразу пятый.


Я, в принципе, уже не понимал, что я делаю в школе - а тем более теперь тут. Но нужно было ходить, потому что так устроена система, и - хоть я и не знал, какие были бы последствия - было понятно, что мама, даже если бы захотела, не могла бы не водить меня в школы.


Ничего не помню из тех нескольких дней в тридцать третьей, кроме того, что был там как в анабиозе и ни с кем не общался, за исключением одного пацана, который был смесью правильного ботаника и не воспринимаемого никем всерьёз флегматичного толсто-костного пентюха. Он ходил в дедовской рубашке с короткими рукавами и с кармашком, а на физкультуре выдавал самые позорные результаты. Я общался с ним, потому что с ним не общался больше никто. Ну, это стандартное поведение безвыходно страдающих эмпатов. Когда мы не можем спасти себя - мы начинаем спасать других - и, часто, тех, кому и не нужна никакая помощь. Этот пацан именно таким и был.


Это были какие-то вообще необычные несколько дней, потому что мама ещё и устроила меня в энгельсскую музыкалку на гитару. У меня была прям очень энгельсская и, ввиду близости школ, самостоятельная жизнь. С утра я шёл в долбаную тридцать третью к этому пацану-старику, в обед возвращался домой - и потом, тоже один, шёл в музыкалку.

В музыкалке, включая ещё и в дни гимназии потом, я был раз шесть. Началось всё с того, что прошедшее лето было же довольно музыкальное - "Террариум" Гребенщикова, другие диски, фламенко-гитарист Армик - а главное, я, как и отец, тоже впечатлялся тем образом Джонни Деппа с гитарой (только у меня это было не из-за гитары, а из-за его притягательности для женщин, то есть - скорее из-за его внешности), и вот, видимо, мама решила меня попробовать.

Была подмучивающая тема, что начинать заниматься классической музыкой (в музыкалке же была только классическая) в девять лет было слегка поздновато, как и, в принципе, уже со многими занятиями, если планировать с ними серьёзные перспективы. Я-то с детства привык рисовать себе сразу будущее профессионала, как тогда с рисованием, с террариумистикой. А у меня уже было понимание, что люди, становящиеся потом выдающимися в каких-то занятиях, начинают ими заниматься с трёх - шести лет. Аня, Алёна со своими скрипками, и мелкие дети, которых я видел тут в музыкалке. Пацаны в зале карате в Дворце пионеров, которые занимались там с детсада, а также пацаны в зале спортивной гимнастики, когда я был там с мамой в далёком прошлом. Вот у них всех всё было правильно, все они в шесть лет уже были в деле. А я в шесть лет был только в деле//// лнамрдюсёэ\\\\, и лишь сейчас впервые пришёл к систематическому освоению какого-то навыка.

В музыкалке было три этажа, внизу - просторный холл, где вахтёры и ожидающие родители уютно сидели, лицезрея всю площадь через окна почти от пола до потолка. На этажах были красные ковровые дорожки вдоль коридоров, а ещё там был подвал, но это я узнаю только в юности, когда ещё раз некоторое время сюда похожу. С учителем, которым была женщина, похожая на появящуюся с этого года строгую математичку в гимназии (о которой позже), в сером пиджаке и серой пуританской юбке, мы начали изучать какое-то примитивное упражнение-мелодию на почти по всей мелодии открытых первых, то есть тонких, струнах. Нужен был особый изгиб запястья и вся эта академическая правильщина. Начались сразу и разговоры о том, чтобы мне покупать классическую гитару, и она давала советы, какую.

Дома, вечером, на отцовской дворовой гитаре, которая, впрочем, была тоже с широким грифом и изношенными нейлоновыми струнами, я тренировал это упражнение. Я сидел на стуле у плиты, а в горчичном кресле сидел отец и что-то мне подсказывал, ковыряя в носу. И тут вдруг, переставляя пальцы по ладам, я нажал на что-то мягкое. Это была отцовская коза. А гитара, как я успел обнаружить, ещё и пахла потом от подмышки отца, который никогда ничем не мазался, а только пшикался одеколоном. Он был и остаётся по сей день типа главного героя фильма "Далласский клуб покупателей", который адски боялся пидорства. Только отец при этом никогда в мужланских компаниях не был - в его рассказах с работы наоборот без конца был тот, как он его называл, "охмуритель бабушек" Крылов, евнух-гомосек.

В те же вечера, видимо ещё с лета, сидя сам в горчичном кресле, начиная понимать теперь взрослый юмор и выискивая//// ляйдйё мэ рвир\\\\, я увлёкся чтением анекдотов на бесплатных газетах с телепередачами, которые разносили по почтовым ящикам. В одном из таких анекдотов были слова "без комплексов". С этого момента я стал использовать понятие "закомплексованный" в своих мыслях. Я им характеризировал себя.


***


.:::.

>>> Часть 39 текст 2. Возвращение в гимназию,,, Аркадакская Валентина Юрьевна,,, новые одноклассники,,, Илья Земсков,,, возобновляем сталкерство за Катей,,, я и музыкальные инструменты.


.::::.

Что-то произошло за кулисами, и я, с чувством пробуждения из анабиоза и возвращения в родное, поехал в гимназию.


С пятым классом всё поменялось - уроки теперь вели разные учителя, и стало нужно теперь ходить по школе из класса в класс, как старшеклассники, узнавая расписание на стене на первом этаже, где гардероб.

Первый урок, на который я приехал, был тоже на первом этаже - он уже начался, я немного опоздал и зашёл, здороваясь за руку по пути с теми, с кем был близок, кроме Гужика. С ним мы руки не жали. Я сразу заметил какого-то нового пацана.


Вместо Светланы Геннадьевны классным руководителем стала Аркадакская Валентина Юрьевна, и она вела только русский и литературу. Она закончила универ в девяносто седьмом, значит, около двадцати семи лет тогда. Высокая, длиннокостная, светлые глаза, русые волосы, короткая причёска, напоминавшая Иванушку из "Морозко". Когда я сказал отцу фамилию - он понял, что это дочь его преподавателя в университете. Позже информация об этом небольшом совпадении дошла до неё, и я думал, что это будет преимуществом в снискании от неё благосклонности. Особо надеяться, тем не менее, не стоило: она была вспыльчивая, истеричка - это почувствовалось сразу. Её очень легко было представить устраивающей сцены, бьющей посуду. Она была в этом плане намного более явной, чем, например, моя мама, которую не близкому человеку вообще не представить в истерике. Поблажек в оценках от неё в итоге не будет: в моём сохранившемся как раз за пятый класс дневнике там по русскому и литературе - вплоть до двоек, а самое главное, там много пометок "не готов к уроку", что и вовсе странно, учитывая калино-рябиновый накал дома на кухне.


Учительница математики была Ольга Викторовна. Это была суперклассическая училка математики: лет сорок пять, темноволосая, с пробором по центру, прилизанными к голове и затянутыми в хвост волосами, в строгой серой одежде, расхаживающая по классу с указкой, со строгими академическими интонациями. Она влепливала нам двойки щедро, но, всё-таки, она была лишь профессионально строгая, и не злобная - в неформальных диалогах, а то и на уроках, могла пошутить. В моей фамилии она делала ударение на вторую букву "а".


Одноклассников-троечников Белякова и Крючкова уже не было. Уже точно была Соня Моржерина, игравшая на скрипке. И так же в этом классе - хоть и, может, на середине года - появилась Елизавета Костина. Это была русая стройная девуля, и у неё был перебор с её николь-кидмановской красотой. Типа как вместо конфет есть просто сахар, и причём горелый. Гипертрофированные красотковские черты. Ну, во взрослости она превратилась в обычную красотку, и она, кстати, судя по соцсетям, в юности закорешилась с той первой красоткой - Дубининой, которая во взрослости пошла вширь.


Но главным для меня будет вот тот новый, которого я сразу заметил - Илья Земсков. Чертами лица и типажом он был смесью актёра, игравшего роль Кэла в "Титанике", и современного гимнаста чемпиона Никиты Нагорного. Злобно-агрессивные черты. Это я не Нагорного после Ильи воспринимаю агрессивным, а именно уже Илью тогда с первых моментов так воспринял - из-за схожести с Кэлом и, скорее всего, ещё какими-то другими лицами из телевизора и жизни.


Наш главный класс - уроков русского и литературы - был в новой секции, на третьем этаже, наверное, и он был под стать нервной атмосфере, задаваемой Валентиной Юрьевной - на сторону главного двора с газонами, без солнца.

В этом пятом классе позже всё в принципе вообще вспоминается мрачным. День моего возвращения был ещё таким хмурым, как помню. Но в следующие дни солнце вернулось, и именно первые недели этого класса были очень позитивные. Отец довозил на "Ниве", снова под "Педро Гомца" и "Брата Исая". А в какие-то дни, когда не на машине, мы с мамой по пути заходили и таращились на какие-то классические гитары в музыкальном магазине возле консерватории.


Подкрасться к Гужику, как я планировал, со словами "ты - вада", ситуация моего возвращения не позволила, да и я уже знал, что не стал бы: при наших, в реальности лишь полудружеских отношениях это было бы неадекватно.

Мы в первые же дни возобновили сталкерство за Катей. Всё было по тому же сценарию, как я рассказывал весной - мы шли за ней с её бабушкой до дома, а потом там чего-то ждали. Бесили мы её прям сильно.

Я не смог установить, в начале этого или всё-таки в конце предыдущего класса было то, что мы подключали Арика, потому что это было не после уроков, а до уроков, а я не помню сильно утренней атмосферы. Но, скорее всего, всё-таки в этом - просто сентябрь был тёплым, и утро запомнилось как уже разгар дня.

Мы договорились встретиться втроём заранее, дошли до её дома. Ждали, спрятавшись за маленькой хрущёвкой - Белоглинская, пятнадцать А. Впереди был девятиэтажный дом, и я завидовал, что кто-то вот живёт тут, в центре Саратова, а не в грёбаном Энгельсе. Потом Катя вышла со своей бабушкой - у меня сразу сильный охотничий дофамин - я из всех нас трёх был самым одержимым тем, чем мы занимались. Хоть и занимались мы просто тем, что шли за ними сзади. Они пошли по Вольской, и мы с Гужиком старались чуть отставать, чтоб она нас не заметила. Мы снова бегали от столба к столбу.

Но с какого-то момента мы стали отставать сильно, и ещё нас задолбали наши рюкзаки, которые в этом классе стали как гиря - а дорога же была сильно в гору - и мы их сняли и повесили на безотказного Арика. Вдвоём нагнали Катю до нужного расстояния и, оборачиваясь, всё веселясь, махали Арику, чтоб не отставал, - а он уже был совсем далеко внизу.


Начало этого класса ассоциируется с переменами, проводимыми в коридорах новой секции, где не было окон, кроме одного - во двор, где лестница, - и чувством компанейства. Чувством, что вот как кончатся долбаные уроки - выйдем на ещё жаркую улицу, туда, во двор, - и будет что-то интересное, связанное с девочками, с Катей. Настолько сильно было воодушевление и иллюзии в те дни, что совершенно было пофиг на её реальное отношение к нам.

Были догонялки, как в прошлом классе, но уже меньше.

Лишь где-то в этом классе дети прекратили сосать ручки.


А что касается музыки... Может быть, потому что в одном помещении там был какой-то ещё востребованный у нас отдел, мы в том магазине в здании консерватории со стороны проспекта Кирова бывали ещё с первых времён наших поездок в Саратов, и, вместе с тем музыкальным отделом в магазине "Электроника" на Чапаева и Московской, где мы в первом классе купили птеродактиля, ну и ещё музыкальным мини-отделом в таком же магазине электроники у нас на Льва Кассиля, - это было основным местом, где я видел музыкальные инструменты и всякий такой ассортимент товаров. Сценические колонки, обитые чёрным войлоком, всякие блестящие барабаны, блестящие хромированные детали на гитарах - и всё это, подсвеченное какими-нибудь сценическими лампами снизу, - до сих пор создавали ту особенную, впечатлявшую меня ещё с детства, атмосферу. Но вот именно: впечатляла она меня по-детски, лишь вот этим всем визуальным - как и сами гитары, интересовавшие меня лишь в качестве компонента визуального образа Джонни Деппа. А в сущности, музыкантский ассортимент ассоциировался у меня с Агутиным, его "Хоп Хей Лала-Лей", или тем же фламенко Армиком - с какими-то, в общем, волнисто-длинноволосыми, не свойственными кругу знакомых нашей семьи мужичками-музыкантами, чья флегматичная весёлость была предельно не моей темой. К этой же теме, этой "флегматичной" категории вещей, относятся и песни, которые под гитару пел отец - даже та его "Кто виноват, что ты устал", например... Какая-нибудь блюзовая нота, какой-нибудь старческий джазовый хроматизм... Вот песни с диска Гребенщикова или той группы "Выход" - те, местами, уже ближе ко мне. Но даже в них то, что было "моего", особенно в первом, было больше про супероригинальные вычурные мелодии и высокую застреваемость в памяти. (Эталоном чего для меня, кстати, всегда были главная песня "Бременских музыкантов", "Контраданца" Ванессы Мэй и "Турецкий марш" Моцарта.) Всё такое было "моё", да, но это было не то, про что был я главным образом... Я был про ту, самую грустную музыку из "Короля Льва", из "Титаника", про Сплиновскую "Выхода нет" и "Мой рок-н-ролл" группы Би-Два - часто игравшую по радио в те годы и цеплявшую мой слух... Вот про что... И из-за тех установившихся с раннего детства ассоциаций с "ла-ла-хэйщиной" и отсутствия у меня представления, как выглядит создание или живое исполнение моей любимой музыки, я не ассоциировал с ней музыкальных инструментов в этих магазинах. Из окон консерватории, в одном из которых, кстати, мы как-то раз видели ту Соню Моржерину со скрипкой, - я тем более не слышал ничего близкого к близкому мне. В музыкалке я играл и, судя по нотному учебнику, так и продолжил бы играть какую-то муру. А что касается тяжёлого звука электрогитар... Я совсем изредка его слышал - в том же Сплине или, например, по каналу саратовского телевидения в передаче "Автодром" о продаже машин, которую я от скуки смотрел осенними вечерами на Льве Кассиля, где был рифф из начала песни "Мани фо нафинг" группы Дайр Стрейтс (я, конечно, не знал никаких названий), а также в музыкальных вступлениях в "Баффи", сериале "Мортал Комбат" и Человеке-Пауке, - и такой звук меня, конечно, привлекал давно, но я даже не знал, что это играется на гитаре. Я вообще до хера чего не знал и не мог взять и узнать - без интернета была совсем другая жизнь.

В общем, не повезло - я не увидел того, что мне нужно в гитаре, и поэтому бросил музыкалку.


.:::.

>>> Часть 39 текст 3. Немецкий язык и как никто не говорил на иностранном,,, погоня в горячей крови,,, встретили Гужвиевых на пляже.


.::::.

С этого класса добавился дополнительный язык на выбор - немецкий или французский. Отец сказал: "Иди на французский... Хоть я и вообще его не знаю", - как будто он знал какой-то другой иностранный. Я не хотел ни того, ни другого - и не столько из-за их неинтересности для меня, сколько уже просто из-за понимания, что для меня это пустая трата времени. Даже два-три урока английского в неделю не давали мне вообще ничего, а уж что дадут один или два урока ещё одного? Только для получения представления, если.

И я не только считал, что попытки выучить иностранные языки - это бесполезная трата времени для меня, но и видел, что другие - тоже что-то ни хрена не делают прогресса. Ну, отличники там, конечно, могли что-то правильно составить из слов и ответить на вопросы учителя, но я не видел и не мог представить их говорящими. А главное - я не мог представить говорящей даже учительницу. Ни одна учитель английского за всё моё детство ни разу не говорила на английском. Им, конечно, и не с кем было говорить в классе, кроме нас, а с нами же - только самый примитив, максимум. Но сам факт, что они не говорили, составлял - и в итоге к концу моей школы так и составит - у меня представление, что они - учителя английского, все эти репетиторши - просто знают правила и переводы слов и учат нас лишь этому. Я ни разу за жизнь до двадцати одного года не видел, чтоб русский человек говорил на английском. И поэтому до двадцати одного года, а уж тем более в детстве, у меня не было даже представления о том, что заговорить реально. Я думал, нас просто знакомят с устройством языка, а дальше, если мы, как на первом сентября второго класса говорили в микрофон, уедем учиться за границу (что тоже не верилось возможным, потому что я не видел ни одного реального примера, и уж тем более это не виделось возможным для меня), - вот тогда там, может быть, что-то и задвигается в сторону говорения. Если бы хоть раз я увидел в детстве русского человека, легко объясняющегося с иностранцем, меня бы это поразило, и всё могло бы быть по-другому. Хотя, может быть, лишь только в сторону ещё больших комплексов. Потому что понимать бы я его лучше не стал - я же не могу учить предмет без личной прикладной потребности, а уж тем более в условиях соревнования с другими пацанами за внимание девочек, которым для меня была школа. Но я не видел говорения - и был блаженен. И учить этот ебучий английский энтузиазма у меня поэтому совсем не было.

Ну а с выбором дополнительного было просто - мы с Гужиком просто узнали, куда пошла Катя, и пошли туда же - на немецкий. Терпеть я его не мог. Из приятного он ассоциировался только с моей уютной зимней Фрунзой под "Комиссара Рекса", а в остальном - лишь с серым цветом, каким и был наш словарь дома, с фашистами и с их касками. Уроки были предельно скучные. Запомнилось, как, когда мы узнали слово "шварц", Ерокин вспомнил Шварцнегра. Я тоже думал, что пишется "Шварцнегр". Ермакова и Дубинина, кстати, пошли на французский.


Уже не было никакой мифологии и хореографии. Появилась история. Там вскоре было про касты людей, и я хорошо понимал эту тему, и в дневнике даже есть пятёрка - в отличие от второй половины года и следующих классов, когда начнутся всякие феодальные строи и запутанная поебота, и я перестану вникать вообще.

Музыка теперь была тоже в отдельном классе, на первом этаже, напротив столовой. Мы пели сильно ассоциирующуюся у меня со школой, партами и академичнутостью песню "Погоня в горячей крови". Это крутая мелодия, если абстрагироваться от школьной и советщинских ассоциаций, которые, для меня, несёт сама песня. Но, кстати, это была уже из тех мелодий, которые я полюбил, потому что она напоминала какую-то прошлую. В данном случае - на словах "и нет нам покоя", на вот этом слове "покоя", - там смена аккордов как в музыке из "Морозко". Не предшествуй "Морозко" этой песне - я бы мог в ней ничего особенного и не чувствовать.


В первой половине сентября, на первых или вторых выходных, мы с мамой пошли на Мостоотряд, в лес. Солнечный день, но уже прохладно, и в кофте. Ящериц уже не было, но я всё равно брал банку для насекомых и кого-то туда зачем-то поймал, и набрал Зосе каких-то шишек.

Обратно мы пошли по дамбе, дошли до пляжа. На нём никого не было, кроме одной компании людей в самом его конце, куда мы подошли. Мы присмотрелись - и это были Гужвиевы. Мы помахали, спустились, и дальше само собой произошло то, что мы к ним присоединились. Там был Гужвий, его мама, отец и бабушка. Ни разу Гужвий мне в школе не рассказывал, что они бывают на энгельсском пляже - и причём, как выяснилось, они тут завсегдатаи, что аж вот даже осенью - единственные на всём пляже.

Мама разговорилась с ними. Но мне было понятно, что общего у неё с ними мало - всегда всё подобное было в первую очередь ради того, чтоб я социализировался. Было достаточно тепло, чтоб раздеться до трусов, и мы с Гужиком бегали по песку и чем-то забавлялись. Заходили по колено в воду и брызгались.

Какие-то люди к этому моменту тоже спустились на пляж, среди них был взрослый парень. И он разбежался и занырнул. Глядя на него, мы тоже решились и плюхнулись. Тот парень плыл кролем прочь от берега, и Гужик - как вот я говорил, что он легко мог заговорить с незнакомыми - крикнул ему: "Не тормози - сникерсни!". Тот парень посмеялся. А я - не понял. Ну, в смысле, я знал, что это из рекламы Сникерса, но я не понял, что тут смешного.

Потом мы с Гужем пошли вдоль берега. По центру пляжа было сейчас совсем безлюдное отделение платного пляжа, огороженного забором, уходившим в воду, но мы как-то его обошли.

И мы пришли на другой конец пляжа, в то место, куда ходил я с родителями, где были сестрички, и где всё начиналось. Тут была довольно высокая - с три этажа - конструкция типа вышки, с которой летом спускали большую надувную горку. Вышка состояла как бы тоже из этажей, и до первого не было лестницы, и мы забрались туда по трубам, как по канату. Там был дощатый пол.

Мы там сидели, болтали, что-то про Катю, а вдали был мост и Саратов. Всё это наконец было то, о чём я мечтал - без всяких уроков и забот, и без всяких десятиминутных лимитов школьной перемены. Казалось, всего этого будет в будущем дохера - ради этого мы и живём.

Этот первый этаж вышки был высоко, больше двух метров, и мы собрались прыгать. Я знал, что я прыгну, и я поэтому не стал соревноваться и позволил ему прыгнуть первым. Он приземлился как мешок и завалился на бок. Театрал, в своём духе.

Мне было жаль, что мы узнали о Гужвиевых на пляже так поздно. Это была первая и последняя встреча на пляже в этом году.


***


.:::.

>>> Часть 39 текст 4. Биология и тупость учёбы,,,//// пдзптэйыкюю мжэянфгмкмрпъ\\\\,,, чуть не убился ножиком,,, Бодров лавина,,, в лес за грибами и отравили белку Зосю.


.::::.

В этом классе началась биология, и, как уже должно быть понятно, я не проявлял к ней почти никакого интереса. Меня интересовала эстетика - формы, сочность раскраски зелёных игуан, пальм, папоротников, - а также эмоции и адреналин выживания в тропиках и в природе. Но меня никак не интересовал никакой биологический генезис этого всего, ни то, как эта природа существует. И опять же - тут та тема тупости образования. Я помню, как проходили уроки. Тебе не говорят, зачем, для чего ты сейчас что-то будешь учить. Ты просто должен открыть - и зачем-то учить. Сначала молекулы, потом клетки. Просто пиздец. Абсолютно дохлый номер, по крайней мере, со мной. Меня можно было образовать только путём редукционизма. Нужно было дождаться, когда у меня возникнет искренний интерес к вещи в нескольких уровнях выше молекулы - в уровне повседневного человеческого быта. И тогда я бы пришёл с этим вопросом к учителю - и он бы повёл меня вниз по уровням: из социологии в психологию, из психологии в психиатрию, из психиатрии в биологию и так далее. Но образование было устроено ровно обратным образом.


А интерес у меня теперь был - и не просто искренний, а всепоглощающий. В какой-то день я даже припёр в школу тот журнал и кому-то показывал. На какой-то перемене перед математикой, которая была в самой дальней старой секции на втором этаже, на солнечную сторону.

Были какие-то дни, что мы с пацанами, и не только с Гужиком - с ним даже в меньшей степени, потому что он сильного интереса к этой теме не проявлял, - прям обильно просвещали друг друга на//// рдйс огйою. Яъим лчтцгмёг, хсл жэ онмчимд йдпм япд ма ыслк рёмэйз. Лш бог пговоы ияз арвсл швбниэкё, зрн яниъчв ню ьпмл ёмэгс.

Тфюрпжкёпы кяпгпкщд пкладфиз, слйызм ллз рдмгпщ ашйз лд кяпмл, я сёв оллюплъйж ягшэкз. Онж ърнй бодл яъим лхдяжгкм, хсл зе богф няуюмла зйяопя э ющк пяйщл мжэянфгмкщл ыслз пгллз.

А ляррегвлзё рвирэ, змвбю ь аш, кюонжлво, инйс-пм ммйэёъяюк рнп ёромэй, иязми-лзюсгщ Йлонидб яъ нплпсл олоёэй, ияз нк з оёгр огифюр ля ьсряд - кс, а окъойд, гляплвтхлн. Олоёэй ющ ё олцеи гэйыхг. Мсижцкжй Янивънгб нплпсл рммйлзмл аш онмйлклвлсёоняюк: "Кс, пзоъйё - ряз рёпызж, нзевя - пюй нзевя. Цпм псс рязмвл?". Лвлю ысё зт пвюйужз лд сглакврблоюиж, ж ь чгй ом оанвз лёяюмцвлмлпсщь лр лвмлбн мгкмйиюролззю з гнсвлкт.

Алйыхг япдам, мйэёяимрщ, еляи Янжй. Ьпм лл кю мгпвкдкг я йиюрог элвижиоинам ьёъзю оияеюк, цпм впкё боряяжсщ цигм а мжжбс, рн едкчзкю еюаводйгмвгс. Блр зюй ёябгкшаяыр бгсвз, ю лрду, лияеюклпы, уёбмы мгп мон Ктнит ж июрзюмёэ ля вд еюг. З ряз ёв Янжй, йэедппю, пэпрзюжэй мон нпвёднаяпжбш з хсл ьпм пюйлг. Э тмгёй лутвачёз. Анп ьпм лрйнщсёэ. Э ожгвй, пллрпвй кю ърт книмгрь элвижцэлйр з нъпюкоэ мгпваянжсщ, фрн, нзюжшаявррь, я ьпмл кзнг ямжймёкм пюйлг, хсл нкю юсгвр амкээ, ж йсёёи юсгвр амкшз, ж йсёёи еюррлдп б лдг фрз. Мфводпъ.

Внйю ь рмоножк с нмгёрдиги: "Э ббота мэпршцы а мжжбс?". Ь бод вче лд ннкэк, цпм фйдк глйёвл япсэры - ёляфг ющ кг онплпзи, еляь, фрн пн пслэцёк опяпъ кгблёллемл. Кяйю оияеюкэ: "Лт нплпсл мэвн пмэхяию оунбжсщ б ртэйдп".\\\\ Охуеть. Вот дерьмо.


***


Мама всё меня выгуливала - то в лес вот, то пройтись до набережной. У меня же, кроме школы, никаких дел не было, никаких знакомых. Дома всё время, кроме уроков, я проводил у телевизора.


Один раз я взял тот свой нож, который я кидал летом, и мы вышли из дома и куда-то пошли, как обычно, по Халтурина. Я начал кидать его в первые же деревья по пути. Я задержался, а мама ушла вперёд. И, накидавшись, я побежал её догонять. Она, в это время повернувшись, стояла, ждала. И я споткнулся и с этим ножом упал. Я не порезался и не разбился, но, когда дошёл до мамы, она взяла его у меня из рук и через пару домов по нашему пути перекинула через деревянный забор во двор дома Халтурина тридцать семь. Потом мы несколько раз возвращались, и я смотрел через щели - может, он там ещё лежит. Мы его так и не вернули.


Двадцатого сентября по телевизору начались новости про Бодрова, про лавину, там начались поиски. Я не представлял, что это такое - неужели километры льда толщиной с несколькоэтажный дом? Я сидел на кровати в зале перед телевизором.


А в воскресенье, двадцать второго, мы, все втроём и ещё взяв с собой Мурку, поехали на "Ниве", как летом, в то место дальше дедовской дачи, где речка, уж и грибы. Выходили сначала не доезжая того места, и видели дохлого ужа на склоне. Всё это уже под осенним небом, и было странно, чтоб ужи ещё ползали. А потом мы встали на привычное место на голом склоне и открыли двери машины. Пустили Мурку походить рядом. Я спускался к воде, может, рыбачил - было что-то типа пикника, как обычно. И тут вдруг Мурка пропала. В машине, под машиной - её не было. Вблизи машины деревьев и кустов не было, только внизу, у воды, и мы спускались, искали и звали её минут пятнадцать. Думали уже всё - пиздец. А потом я нагнулся ещё ниже под машину и увидел - не на земле она, а на какой-то железке сидит под дном машины. Перед уездом оттуда мы пошли в еловый лес и набрали там грибов.


Мы думали, это шампиньоны. Это, впрочем, могли быть и шампиньоны. Потому что потом я увидел, что у Зоси было что-то с зубами, как будто уже была какая-то болезнь. Мы дали ей немного этих грибов, в общем. И через пару часов она начала необычно себя вести, не могла найти себе места и потом залезла в свой скворечник. Его можно было открыть сверху. Я открыл, и она там уже лежала, необычно на боку. Снимал это на видеокамеру, есть запись. Я её трогал, приподнимал ещё живой, но она уже еле дышала, и там были эти её разрушающиеся зубы. Потом я всё понял и разревелся. Сокрушался, что в последние месяцы уже почти не уделял ей внимания. Нужно было её кому-нибудь уже отдать давно. Загубил теперь целое млекопитающее. Мы выкинули грибы, которые уже пожарили и собирались есть. Это уже был поздний вечер, я всё ревел, а отец взял её в пакет и ушёл. Он потом сказал, что похоронил её "по-морскому". Я посчитал, что он кинул её в Волгу. Ну он, наверное, придумал, чтоб меня развеять.


Бодрова тоже не спасли. По каналам собрались показывать фильмы с ним. Была реклама какого-то, где он обмазывал себя жиром и потом переплывал море. А "Братов" я до сих пор не видел, только слышал о них, и это было что-то пацанское.


Мурка начала толстеть - беременная.


***


.:::.

>>> Часть 39 текст 5. Драка с Земсковым,,, мрак и не вижу смысла в учёбе.


.::::.

Ну и вот в какой-то день у нас был урок в классе в новой секции на сторону маленького внутреннего двора. Пасмурный день, был включён свет в классе. Учитель куда-то ушла, и некоторое время был стандартный галдёж всех подряд друг с другом. Моя парта была самая последняя в ряду у окна, но я отошёл оттуда к первой и о чём-то ребячился с сидящими за ней Катей Ильиной и её соседкой. Я уже был терпим для Кати и приближенных, и мог хотя бы ребячиться. Ну, то есть они никто серьёзно меня не воспринимали и даже не смотрели в глаза, но слушали, что болтаю, и иногда посмеивались. Катя сидела, полуразвернувшись назад, а я стоял, навалившись на вторую парту, за которой сидел этот новенький Земсков. Я потому ещё и был смел, что он был новенький, а я тут старичок с самого начала. В смысле, там был элемент того, что это я вот перед ним хотел показать, что я тут легко общаюсь с девочками. Но он за те первые дни, видимо, успел сосчитать мою дуралейскую репутацию, и он ещё с этими его чертами Кэла и Никиты Нагорного в принципе был хулиганистый - и вот он взял учебник и начал лупить меня им по голове раз за разом. Мы с ним до этого даже ни разу ещё не общались. Я продолжал что-то говорить Кате с улыбкой дурачка, якобы мне пофиг. Наверное, какой-нибудь Эльчин на моём месте после первого же удара - если бы его, конечно, стали так шлёпать в принципе - сказал бы хулигану: "Ты чё творишь?", и при том, как он бы это сказал, хулиган бы почти точно остановился, а если бы по незнанию продолжил - то тут же получил бы пизды. Но у Эльчина не было сомнений, что будет кому-то нужен как мужчина в будущем. А я впал в это своё демонстративное самобичевание-проверку - от обиды на ненужность никому, как нынешнюю, так и, как мне уже виделось, будущую. Возмутится ли Катя тем, что в мою сторону творят хуйню? Или ей на меня пофиг, как я и думаю?

Земсков, тоже весёлый, только искренне - весельем отрывающегося дебила, нашедшего целый и бесхозный предмет, который можно раздубасить - сделал по мне уже штук пятнадцать ударов. Если бы Катя ему сказала: "Ну ты чё?", я бы тоже спокойно обратился к нему и сказал: "Харэ". Но, как я и думал, ей было пофиг, а скорее - даже весело. Я взял и со всей силы въебал ему в глаз. Катя и соседка перестали хихикать, Земсков держался за глаз, а я с гордой походкой ушёл. Тут же вернулась учительница, и начался урок.

В течение урока Земсков периодически оборачивался и смотрел на меня, как убийца смотрит на жертву - на того, кто всё равно вот-вот станет трупом, - то есть уже без всяких эмоций. Когда прозвенела перемена, учитель ушла и мы собирались, он пошёл в мою сторону между партами. Я до последней доли секунды недооценивал его явное намерение разобраться со мной. Ведь всё-таки начал он, и ещё и паскудно продолжал меня лупить учебником, пользуясь тем, что я не сопротивлялся. Но он, видимо, считал, что он прав от начала до конца, потому что он, собрав всю силу, начал меня дубасить, теперь уже кулаками. Я моментально оказался на полу. Это было недолго: видя, что я не смогу уже ничего сделать от боли, он вскоре удовлетворился и ушёл.

Дальше я там сильнейше и суперпозорно ревел. Это была первая настолько жёсткая мочиловка в нашем классе, она была прям на поражение, и я был поражён конкретно. А так сильно, как я ревел, в гимназии, наверное, ещё никто не ревел. Типа как первый день в детсаду. Из-за того, как я там ревел, там началась суета, меня, может, водили в медпункт или уже не помню что. Тема дошла до директора, и вечером рассказали маме. Мы шли с ней по улице, и она была в нервозной панике. Она много раз повторяла: "Всё само собой рассосётся". Она имела в виду, что это может стать последней каплей в трудностях меня удерживать в гимназии, меня решат исключить, и её мучения - меня оплачивать, чем бы она через дядю Серёжу не оплачивала - отпадут наконец сами собой. Она хотела, чтобы это наконец произошло, потому что со мной становилось тяжелее с каждым годом, а сдаться сама, отпустить меня и пусть со мной будет что будет - она не могла. Со временем она будет всё больше входить в эту тенденцию доводить себя и ситуации до крайности, лишь бы произошёл перегруз, срыв, и боль рассосалась сама собой в смерти сразу всего. Это свойство её характера, по рассказам, было у неё всегда, просто раньше почти не было причин ему вылезать на поверхность.

На следующий день посреди какого-то урока нас с Земсковым вызывали к директору, мы что-то отвечали, вроде даже сделали сценку, что помирились, и нас отправили обратно в класс. Мы шли молча по пустому коридору первого этажа к третьей лестнице.

Земскову было достаточно того махача, и больше не было нужды агрессиветь - он навсегда утвердился тем, с кем лучше не связываться. Он был не отличник, и поэтому вскоре он стал тусоваться со всеми подряд - как с первоэшелонщиками, так и, позже, со мной, Гужиком и Ариком. Я с ним стал общаться как с обычным компаньоном. И я со временем перестал думать о той драке и вспоминал о ней только, когда смотрел на Земскова или вспоминал его.


***


Это наступал мрачный учебный год во всём, а главное - в самой учёбе. Уроки стали сложные, усложнялись различной поеботой. Например, помимо стандартного учебника по русскому ввели ещё один маленький, назывался "пособие", и там были сложнее задания. В оценках у меня преобладали тройки. Плюс то, что первая смена, отец до вечера где-то был - он только отвозил, а забирала мама. Поэтому опять был гнёт на груди возвращаться домой. Тут с ней снова вдвоём до вечера, снова те серые три часа дня, качающиеся осыпающиеся тополя по ту сторону окна и калиновые рябины по эту. Пара эпизодов ещё помнятся, попозже будут. Мы, кстати, называли домашние задания "уроками", а мама ещё игриво сокращала - "уры", ирония будучи в том, какая жесть скрывалась под этим словом. После школы пообедал, допил чай... Сидишь в зале... Львакассильный гнет ожидания... И вот оно, из кухни: "Уры!". И идёшь на кухню с улыбкой, а через полчаса уже всё лицо зарёванное.


Я абсолютно не видел смысла в школе, образовании, профессии и работе - в мире, где есть частная собственность. Уже осознанно понимал, что просто трачу время, мне эта школа вообще не нужна. Что школа - это просто механизм системы, которая использует людей, навязав там нужные в первую очередь ей самой в них ценности и жизненные смыслы. Для жизни в этом мире, для выживания, то есть, мне нужно не образование, а излишки своей собственности, которые нужно сформировать один раз. А чтобы их сформировать, судя по уже множественным факторам, включая те, о которых я говорил ровно год назад, я видел, что не нужно учиться двадцать лет.

Всё это мышление было у меня всегда. Я же, начиная с самого начала биографии, о чём мечтал? Просто сразу иметь всё, что нужно - и всё. А не работать. А то, что я продавал тюльпаны и сдавал бутылки - это было не про работу, а про накопление излишков. Отношения с родителями у меня были таковы, что я не мог вообразить, чтобы они когда-либо бросили меня поддерживать и мне бы пришлось выживать. Любое зарабатывание поэтому было сразу про накопление излишков. И не только поэтому, конечно же. Как ни крути, здравый смысл подсказывал, что нужно накопить - и дальше жить беззаботно, занимаясь любимыми делами. Я не видел, как мои увлечения, которыми я успел поувлекаться, могли быть работой. Много было факторов, почему у меня укреплялось всё это мышление, и я возненавидевал образование и систему. Одна только угроза армией, если буду плохо учиться, делала систему сразу врагом.


***


.:.

___Часть 40.


.:::.

>>> Часть 40 текст 1. Ходим к бабКлаве,,, грёбаная "Ю ин зе амина",,, Нагиев начало,,, деда почти нет,,, мрачняк Санкт-Петербурга,,, уроки труда.


.::::.

С мамой периодически ходим к бабКлаве, и тут на каком-то канале из тех, которые здесь показывают лучше, крутят иногда одну песню. Судя по видеоряду, в ней что-то про армию, только мне слышатся слова: "Ю ин зе амина". Эта песня ввергает меня в депрессию. Песня разрушения всех детских ожиданий достойной жизни, когда вырасту - с вещами, начиная от жизни в вилле как в Санта-Барбаре, с везде пальмами и всегда солнцем, кончая компанейством с Гужиками и занятием любимыми занятиями в беззаботности. Вместо этого я должен буду обвязать ноги портянками и жить в зелёной казарме два года с деревенскими гнидами типа того казаха-шамана в больнице в августе. Пока Болдырев, Ерокин и, может, даже Земсков будут на воле, в центре внимания девушек, с которыми у них нет никакой проблемы//// яъпъ амкшкз\\\\, и ещё и реально уедут жить или учиться за границу. Я всё детство ревел в поликлиниках. Всё детство была напряжёнка с мамой на Льве Кассиля из-за всяких вермишельных супов. Никогда я не был интересен ни одной девочке. У меня подохли все домашние питомцы. И после всего этого грёбаного отстоя - и как будто я виноват, что ненавижу школу, что я умный и вижу ублюдство системы, по механизмам которой меня пустили - я ещё и должен буду пойти в поганую серо-зелёную тюрьму на два года?


На другом канале - Тэ-эН-Тэ - началась странная передача "Окна". Нечто, что отец бы переключил сразу. Вынос мусора из избы, выясняются семейные отношения. На двух диванах один напротив другого могут сидеть женатые и их любовники, что для кого-то иногда выясняется прямо в студии, и тогда, может быть, какая-то драка - и сразу подбегают мужики и разнимают. Меня привлекает ведущий - Дмитрий Нагиев. У него идеальная внешность, идеальная длина волос и причёска, лоб, очки. В расстёгнутом пиджаке всегда. Именно таким нужно быть, если бы жить Санта-Барбарную жизнь.


Дед - непонятно: то ли съехал, то ли так и будет заезжать. Тут много его вещей по машине в гараже. БабКлава выглядит равнодушной к его уездам - я не видел, чтоб она просила его оставаться. Но она стала депрессивной, она всё легче уходит в тот её плач, о котором я рассказывал, когда у неё с мамой происходят какие-то разногласия, когда мы у них тут бываем.


Вот в эти времена я оставался с бабКлавой на какие-то выходные, учил с ней ебучие уроки в зале за столом - и вот в это время, видимо, был эпизод с жёсткой поркой от неё, и потом, зашедший во второй половине дня в дом, дед не устоял и - когда я был уже зарёванный и явно безнадёжный, чтобы что-то правильно сделать по домашним заданиям, а она снова на меня пошла, чтоб отлупить, - вступился и отобрал у неё ремень.


С классом нас водили в Дом офицеров у Липок, и там, в тёмном зале, была выставка голограмм - трёхмерных фигур в воздухе путём какой-то подсветки. В какой-то очень дождливый день, и мы потом всем классом снова шли пешком в гимназию через Липки.

Мне всегда казалось, что это было в этом нервозном классе Валентины Юрьевны, но, конечно же, скорее всего, это было в первом классе - вместо какого-то урока мы смотрели диснеевский мультик про собак "Леди и бродяга". Просто это были депрессивные серые дни, и запомнилось как в этом пятом классе.

А другое - и вот это наверняка в классе Валентины Юрьевны - мы смотрели какой-то фильм про Ломоносова. В этот момент я впервые вообще начал представлять, что это такое за город Санкт-Петербург, который чёрт знает где, на севере нашей страны. До меня ещё только доходило, что действие фильма "Итальянцы в России", который я смотрел с детства, происходит там. Ведь в фильме он называется Ленинград. Я думал, город из "Итальянцев" - где-нибудь на юге, ведь они там ныряли в реку. Карта мира у меня на стене дома висела ради западного полушария.

И вот об этом открывшемся для меня Санкт-Петербурге, об этой холодной гадской "северной Венеции", я вообще не хотел думать. Тут и так холодало и становился мрачняк. А в этом классе прям много будет про всякий северный неуют, всякие старые здания, про разлуку с родителями. Началась вот эта "Ю ин зе амина", скоро будет "Чёрная курица", Гарри Поттер - в общем, жесть, а не класс. Я опять одержимо//// лябояфжбэй \\\\на всяких контрольных.


Уроки труда у нас проходили теперь на полуподвальном этаже, где и спортзал признавания Кате в любви. Там, в конце коридора, был класс с грубыми деревянными партами. В нём по боку у потолка были маленькие окошки на задний двор и постоянно был включён свет. Пахло деревом и стружкой - мы занимались только деревом. Вёл этот урок дедок в синем фартуке и в берете. Несмотря на такой корректный вид, он был не строгий, и он даже веселил нас с Гужиком тем, каким он был. Но он был не глупый. Урок труда был отдыхом от терроризирующих математики и русского.


***


.:::.

>>> Часть 40 текст 2. Конец террариумистики,,, конец Нивы,,, мелкие события,,, сериал "Две судьбы",,, Мурка рожает,,, Камастура и позор.


.::::.

По привычке и за неимением других интересов мы с мамой после школы заходили в зоомагазины. Был один по пути от площади к гимназии - в доме Горького двадцать семь, где пересечение с Кирова. И один раз мы туда зашли - и там была игуана. Взрослая особь, продавалась с террариумом и стоила она сорок тысяч. За сорок тысяч можно было купить отечественное авто. Это выглядело как шутка. Мы несколько раз туда заходили посмотреть. А чуть позже там появилась молодая игуана - и она уже стоила посильных денег.

С мамой дома мы постоянно ругались - в смысле, была какая-то провинность с моей стороны, и она начинала со мной не разговаривать, и тогда я начинал стоять у входа на кухню, где она готовила, и повторять раз за разом: "Ну прости, мам, ну простишь? Ну прости. Да всё, я так больше не буду. Простишь, а? Мам, ну прости. Мам, ну мам" - часами, пока её не отпустит. Это в ходе этих сцен - а они у нас были и есть постоянно всю жизнь - у меня в итоге "мама" сократилось до "ма", а через пару лет и навсегда - просто до "ме", которое я произношу коротко, как икание, что дебилы, смотревшие мои видео в интернете, воспринимали извращением и симптомом всяких диагнозов. Генезис такого обращения обусловлен нашей с ней самоиронией над этими нашими сценами. Рано или поздно я так задурачивался мамканием, и она сама уже так долго переигрывала в своей неотвечаловке, что она не выдерживала и смеялась, и я тогда подхватывал это ликующими комментариями типа: "Ага! Да!", мы мирились и возвращались в мамко-сыночную идиллию, а моё мамкание мы пародировали и трансформировали в итоге в ту самую короткую версию.

И вот как-то раз в те дни я так стоял и нудил, её всё никак не отпускало, и - хоть тема покупки игуаны у нас серьёзно и не поднималась, и не предшествовала тому моменту - она сказала: "Никакой игуаны". Это означало, что она серьёзно рассматривала покупку и что, скорее всего, купит - она лишь делает этот приём, чтоб я раскаялся, и тогда она вернёт то, что отменила, преподнеся это как награду. Я в тот момент про себя думал: "Да не нужна мне эта игуана". Это был конец моей террариумистики.


Заканчивалась "Нива". Я заходил в гараж летом, видел там стопки макулатуры - и больше там не был. Отец отвозил от дома - видимо, приезжал сюда из гаража, или она просто стояла внизу. Ну а теперь они решили её продавать. Мама начала копить деньги. "Нива" стоила тысяч семьдесят, наверное. Немного у мамы было ещё. Потом ещё можно было за гараж сколько-то выручить. Минимальные цены на отдельную квартиру в Сэ Жэ Фэ домах Саратова - как минимум, которая нужна была для прописки мне возле гимназии и в которой, может быть, мы смогли бы существовать (хотя не понятно, как бы мы могли существовать в старой срани после нормальной квартиры) - были от двухсот тысяч, но это прям микроскопические в старом гнилье. Наша трёхкомнатная в Энгельсе - тысяч пятьсот, а нормальная однокомнатная в Саратове - соответственно, тысяч триста пятьдесят - четыреста.


В октябре тогда проходила всероссийская перепись населения. К нам в квартиру заходила какая-то соседка по подъезду, возможно как раз та, которая заходила летом по поводу сборов на похороны, видимо местная председательница, - и она садилась за стол на кухне, о чём-то спрашивала маму и записывала. Она спросила нашу национальность, и мама ответила: "Русские".


Тётя Лена, которая с дочкой Машей, во всю работала ночным сторожем в тридцать третьей школе, и в то время мы с мамой снова туда вечером ходили, мы заходили в спортзал, и я разбегался и катался на свисающем с потолка длинном канате, и ещё стелил маты и делал свой переворот Ерокина. Растения в горшках меня уже не интересовали.


***

Четырнадцатого октября на Первом канале начался сериал "Две судьбы". Из-за того, как я сассоциировал себя с героем Марком, которого там все звали несерьёзным "Марик", в памяти кажется, что сериал для меня был целой эпохой - но на самом деле этот сериал был считанными двадцатью сериями до пятого ноября. Это мой первый взрослый сериал. Там были запутанные семейные интриги - я уже понимал нормально. Начало девяностых, Москва. Половина героев - эМ Гэ Ушники и крутые, в соответствующих квартирах с помпезным интерьером. Сцены в постели... В основном - старпёры в обнимку и болтовня, но несколько сцен - с молодыми, основными героями - и там прям пиздец,//// ж ожрщиз\\\\, да и актрисы красивые. За главной, которая была смесью скромной Маши Ермаковой и бойкой Кати Ильиной, примерно с пятой серии увязался Марк. Он был в очках, темноволосый и никому ненужный. При этом даже он-то был круче меня в разы - пианист, москвич, порядочный. И хрен она им заинтересовалась. Она надеялась дождаться какого-то мОлодца из армии, который там пропал в Афганистане, или что-то в этом духе. Но событий в октябре несколько, и дальше я прервусь, чтоб выдержать хронологию.


Мы уже заготовили коробку с мягкой подстилкой в прихожей, и примерно в середине октября рано утром ко мне запрыгнула в постель Мурка и разбудила. Она ютилась, поднимала заднюю лапу. Я сразу понял и подбадривающе перенёс её в коробку. Пришла мама, и мы сидели возле неё, пока она рожает. Из неё вышло три котёнка - два чёрных и один серый. Мама её всю поддерживала, как и я, но она выглядела как будто была в тяжёлых раздумьях, а потом в первые же моменты, как котята вышли, она что-то сказала про ведро с водой и про утопить котят. Отец был рядом, и его это возмутило. Но она осеклась и сказала, что имела в виду, что просто есть такая практика. Она смотрела на всё с практической стороны и от любой проблемы, особенно бытовой, впадала в невротическую панику. В данном случае от того, что вот теперь у нас будет аж четыре кошки, и я, как она меня знала, к ним привяжусь и не захочу никому отдавать, буду устраивать истерики, да и хер их кто возьмёт, а мне надо учить уроки. И чем прокармливать этих кошек? Вся квартира будет в волосах. В общем, весь вот этот невроз.

Мы вроде поставили туда лампу, чтоб им было тепло, потому что в квартире же всегда холод, и я поехал в школу.


Одним вечером, пока родители ужинали на кухне, я сидел на большой кровати в зале, смотрел "Две судьбы", и там была сцена, что один персонаж - мажор, живший в одном из тех самых знаковых сталинских домов - пригласил в квартиру эту главную молодую героиню и в качестве соблазнения дал ей полистать книгу "Камасутра". Я часто видел такие книги на книжных прилавках, и, судя по их обложкам и полученным в последнее время знаниям, я уже понял, про что там. И я потому сидел и нарочито погромче хихикал, дабы показать родителям, что понимаю взрослые темы. Мама крикнула из кухни: "А что это за книга?". Я ответил: "Камастура". Она поправила: "Камасутра". Только я уже выглядел взрослым - и тут же такой позорный проёб.

А героиня, кстати, которая в этой сцене листала книгу,//// ннокнподию кю лезбюэцгвл рлякэёмёрдиэ ё мэхяию ъонпжцкм нюжбгбэрыоэ, хсл ол йллсвирпс вд тюпэисвоя ияеюклпы пснюмкщл. Мл олрнй рлякэёмёрдиъ мозхдк а огаь - ысл ашйя гвл уэлсэёзь. Сжв ммэ з ыслбн ёятмсвйя. Нк олнъпюкоэ з мвз ммквёсщ, км лля аънаяиюрщ з счию. Э йсцёйрь ббанжлд: з жж-ёя пблги пдзпнсмаоинж снсрлпсё, ё зе-жэ слбн, цпм ямс удн б ыслк йжпв дцд ё олёякжлэгчщпю рдй, фгвл алжчщпю. \\\\


.:::.

>>> Часть 40 текст 3. Норд-ост,,, увозим котят на Сенной,,, последние слежки за Катей,,, меня сажают к Кате и мрак,,, Марик убился,,, фэнтези картины,,, компьютер и отсталые родители.


.::::.

Двадцать третьего октября начались репортажи про Норд-Ост. Опять эти террористы - чёрные добровольцы смерти, лицом к лицу с которыми в их Чечне можешь оказаться, если получать двойки.

Несколько дней это продолжалось, все смотрели, и я тоже каждое утро смотрел вплоть до выхода в школу, пока собирались.

Когда там многих заложников поубивали и всё кончилось, у нас в классе была минута молчания. Только Валентина Юрьевна задвигалась и нарушила её уже секунд через пятнадцать. После этого началось что-то ещё строже в плане пропуска взрослых в здания школ.


Двадцать пятого октября - видеозапись с котятами на пледе на кровати в зале. Они уже передвигались на лапах, а когда спали, то в смешных позах на спине. Я действительно только с ними и нянчился.

И вот было одно утро, наверное, выходной, и мама сказала: "Всё, увозим их". Мы поехали в Саратов, на Сенной рынок. Сраный серый день, серое преднояборье. Там стояли бабки, отдавали или продавали кошек. И мы подошли к одной. Она посмотрела наших и взяла. Ну, в смысле, взяла, чтобы дальше продать или отдать. Мы ей дали денег. Мы просто откупились от котят.

Потом мы поехали к бабКлаве и рассказали, что отдали их за деньги, и она сказала: "Ого. Хорошо. И почём?". Мы с мамой одновременно сказали, что это мы заплатили, а не нам. Я всё хотел разреветься.

Не помню, как Мурка реагировала. Вроде она искала их, потому что у мамы, когда Мурка в будущем озабоченно мяукала, будто бы что-то искала, выработалась привычка спрашивать: "Где они? Сколько их?". На что Мурка продолжала мяукать. Эти мамины слова могли казаться издевательством, но она сама вкладывала в них совсем другой смысл - утешение и поддержку Мурке.


Марику, за которого я болел, удалось пожениться на желанной героине. Это напоминало сюжет "Коллекционера". Она вообще его ни хрена не хотела. Он начал обрастать усами, носить всё тёмное, кожаную куртку, тёмные очки. В принципе, так он выглядел как крутой, но только это всё было сублимацией его мрачняка на душе. Там ещё тот солдатик, которого его теперь-жена ждала, объявился.

Примерно в те дни - потому что это были уже прям холодные дни, но ещё не чёрная тьма с утра - мы с Гужиком сначала после уроков, а потом до уроков с утра ещё два-три раза следили за Катей: её путь с бабушкой между гимназией и домом. Снова они заходили в магазин - теперь в доме Вольская, двадцать один дробь двадцать семь. А когда мы следили с утра, то мы возле него встречались, я там грелся. В общем, это была какая-то прям жопа. Бесперспективная, отчаянная слежка, морозясь на холоде.


Я до сих пор сидел в ряду у окна, Катя - в среднем, а Гужик - в третьем, крайнем. И в самом конце четверти, на самом последнем уроке перед каникулами (он был с Валентиной Юрьевной и в классе рядом с нашим изначальным), она начала нас всех пересаживать. Она решала на ходу. Катю она отсадила за крайнюю первую парту к выходу из класса и пока никого к ней не подсадила. Потом пересаживала других. Потом отправила Гужвия в мой ряд. Была интрига - кто же станет везунчиком к Кате. Учительница водила по нам пальцем, как по шахматам. И тут, остановив взгляд на мне, говорит: "А ты - давай-ка к Кате".

Это был триумф. Я шёл, смотрел на Гужика, остававшегося теперь в самом дальнем от нас углу класса, и он был реально понурый, что даже было жестоко.

Но понурые к концу урока были все трое из нас. Я сидел у самой двери, и весь остаток урока Катя смотрела в другую сторону от меня. А потом, когда мы выходили, я слышал, она кому-то сказала: "Я его всегда ненавидела".


***

Марк это терпеть не стал и вскрыл себе вены в ванной - там была жёсткая сцена с этим. Через пару серий сериал кончился.

Должно быть, в этом году и в это время компьютерный стол у нас стоял в маленькой комнате, и отец принёс диск с фэнтези-картинами. Там ещё прилагалась программа для их просмотра, называлась Аси Ди Си. Я сидел и часами их разглядывал. Там были картины по Хоббиту, только я этого не знал, а отец, подходивший к монитору и тоже смотревший картины, не пояснил. У нас в книжной стенке был "Хоббит" - в скучной серой обложке, и я его поэтому никогда не открывал и не интересовался. А картинки-то прикольные - может быть, я бы увлёкся после них и той книгой. Ну а главное - там на диске были картины художника, имя которого отец произносил "Борис Валежо", и это были картины мышцатых героев типа Конана и всякой Зены. Там, собственно, и был Конан, как я понял. На фоне всегда была эпичность - пейзажи со скалами, драконы. Всё это была особенная атмосфера, связанная с картинами у отца уже в прошлом и теми чувствами, когда я на них тогда смотрел. Я бы хотел попасть в те миры, но было непонятно, как можно это сделать, кроме как посредством смотрения на такие картины. А это через несколько дней постепенно наскучило.


Кроме этого диска, попыток с Виртуальным шкипером ранее и той энциклопедии Кирилла и Мефодия, компьютер я никогда не включал - незачем. Кроме как от отца раз в год, никаких дисков для компьютера у нас не появлялось, и я не просил. Причины были разные. С Виртуального шкипера я уже понял, что либо наш компьютер не тянет ничего, либо я что-то не умею, и нехер поэтому даже смотреть на отделы с компьютерными играми в магазинах, которые повсеместно появлялись. Надо было какой-то современный компьютер, а я даже не знал, сколько он стоит - в компьютерных магазинах не бывал. Ну а главная причина даже не эта, а то, что у меня и не было представления, что такое современные игры в принципе. Шкипер же шёл как слайд-шоу, а не игра. Что-то близкое к трёхмерному - потому что ракурс там был всё равно с одной позиции - единожды я видел только в начале второго класса в гостях - ту футбольную игру. А больше - всё. В гостях я ни у кого не бывал.

Вот это - один из главных нарративов моей биографии. Человек, ну по крайней мере могу сказать за себя, должен увидеть тему в реальности, на практике - и лишь тогда она у меня зарегистрируется в голове. Уже не раз про это говорил. А без тем в голове - мне и не в чем было развиваться. Кучу лет выкинул на ебаных ящериц. Мог бы уже давно чем-то сто раз увлечься, хоть бы, например, программой Гитар Про. Не виню родителей - они и сами отсталые, застряли в восьмидесятых. Откуда им было знать про Гитар Про? А у кого-то знали. И их дети уже с детства развивались. Все рассказы моих родителей были про то, как они собирали марки и ездили в пионерлагеря. А если сейчас завести эту тему, например, с мамой - она возмутится и скажет: "Да это ты просто такой был, ничего не хотел, с детства ничего тебе было не нужно, овощ" - она всегда так в моей взрослости говорила. Она ни хрена не была в моей голове. Никто ни хрена не был в моей голове. Несколько попыток за всё детство меня чем-то увлечь сделали, дальше - не понимая причин, почему ничего не вышло, - посчитали меня больным, и потом просто хуй забили в конце моего детства, и весь тот пиздец. Естественно, не зная устройство человека, всего, что я тут разъясняю, - ничего и не останется, кроме как посчитать шизофреником. В общем, похуй уже... Как получилось - так и получилось.


Как-то раз мы втроём дома о чём-то разговаривали, и отец в шутку сказал, что они - родители то есть - следят за мной через монитор компьютера, когда отсутствуют, что он - как камера. Я понимал, что это шутка, но у меня оставалась навязчивость, и когда я остался в квартире один каким-то утром - я подошёл и показал монитору средний палец, а ещё//// пмьй потощ ё олкнпюк нзоъйлз \\\\.


***


.:::.

>>> Часть 40 текст 4. Масляный обогреватель,,, продолжаются поликлиники,,, Чёрная Курица.


.::::.

Чем отопить панельную угловую квартиру с еле тёплыми батареями, чтоб у меня дохлого не болела писька, и чтоб ещё и не разориться - вот была забота у мамы, а не какое-то там Гитар Про. Потому и говорю, что не виню. Это сейчас денег уже полно, уровень жизни вырос, и проблем с отоплением нет. А тогда были годы выживания, тем более для паникёрши мамы с её пальцем, изгрызенным от нервов.

От живого уголка оставались теперь только монстеры и пальмы в горшках, и мы выставили их из маленькой комнаты в зал, а большую кровать поставили в маленькой. Компьютер - в мою среднюю комнату. Снова постелили в зал ковёр. Мама купила масляный обогреватель. Размером с большую батарею. Я стал лежать на ковре, воткнув ноги между его секциями, а ещё там можно было включить тепловой вентилятор - и это вообще хорошо. Я как кот ютился у этого обогревателя, пока смотрел телевизор, и пытался утолить резь в письке, когда она у меня была, прижимаясь к нему задом или подставляясь под вентилятор.

Электричество он жрал немерено, и поэтому один раз к нам пришёл какой-то ушлый паренёк, прошёл в маленькую комнату, скрутил там какие-то проводки, привязал на конце одну розеточную вилку, воткнул её в розетку, а другой конец проводов примотал к батарее. Мама спрашивала его: "А точно никого не убьёт?". Он говорил, что нет. Теперь электрический счётчик на потребление электричества не реагировал. Мне строго-настрого запретили об этом кому-либо говорить. Это было как и то, что нельзя было никому говорить о маме с дядь Серёжей.

Дядь Серёжа, кстати, уже не был главным архитектором Энгельса, его свергли. И я не помню в какой год точно - может, в течение третьего класса - была сцена, что он был на кухне у нас, я сидел в горчичном кресле, и мама повернулась ко мне и с серьёзным тоном сказала: "Смотри, теперь дядя Серёжа не сможет нам больше помогать как раньше", ну и что-то ещё и, наверное, про то, что надо хорошо учиться, чтобы удержаться в гимназии. Но главный посыл был про деньги, чтоб я теперь не рассчитывал на многое. "Как будто до этого в роскоши жили", - я тогда про себя думал.


***


Десятого числа кончаются каникулы - и продолжилась школьная ноябрьщина. Мы теперь ездим с отцом на автобусе, и мы теперь всегда ходим путём в сторону тридцать третьей школы - через оптовку и дворы - на остановку у лицея или "одиннадцатой школы", как этот лицей ещё называется. Все маршруты двести восемьдесят четвёртых автобусов уже идут из глубин Энгельса, и чтобы была возможность в принципе втиснуться, лучше, да и ближе, садиться на этой остановке. Свободных мест нет никогда, и полчаса нужно простоять в давке с серыми людьми - чтоб стать одним из которых я и езжу учиться, если не хочу в армию.


Я просто мало упоминаю, но в тех годах у меня в медкарте - куча бумажек. Каждый бордюр в поликлинике и каждая дырка в линолеуме на её этажах были выучены наизусть. У меня болела башка, и мне диагностировали всякую астению, хотя у любого будет болеть башка, когда нужно пять уроков сидеть в ёбаной школе, плюс два часа дорога туда-обратно, и ещё стресс уроков, злоебучих двоек - и потом тёрок с мамой из-за них. Рюкзак был тяжеленный. У меня ныл позвонок, от которого начинается шея.//// Рн ж бгкл пвёяию мжрщия. Свк юмквг ь ёв слбгэ олпслэмкм бслэй л рвирв, э пвёз яъиж оаюеюмш р ысёк, ю кг о тнгснжслк, инпмпшз яояфжфё лкг мозмжршаяиж. \\\\Ну и ещё какие-то гастро-симптомы, хоть я и не помню жалоб, кроме тошноты. Их, в основном, мама за меня наипохондрила просто - для толщины медкарты. Но кульминация гастротемы с глотанием кишки, которую я ранее скоро обещал, - я посмотрел в бумажках - оказалось, приходится на начало две тысячи четвёртого года. А пока были просто постоянные ультразвуковые обследования. Мы с мамой сидели в тёмном кабинете, и добрая тётка водила мне фигнёй по смоченному животу, смотря в допотопный полукомпьютер. Бесконечные крови из пальца, соскобы. И один или два раза ещё - после того первого раза в первом классе - была кровь из вены, и меня крутило в муках, точно как в первый раз.

А по пути в поликлинику - у ворот на территорию церкви в Детском парке, где всегда стояли попрошайки - маму приметил какой-то слабоумный молодой попрошайка. Когда мы проходили мимо, он говорил маме что-нибудь в духе "Я люблю вас". Мы его так и прозвали этой фразой. Не один год он будет там стоять и, узнавая маму, что-нибудь ей говорить.


***

В это время мы по литературе читали длинную повесть "Чёрная курица". Там вот снова Петербург и ледяная ломоносовщина, а под стать этому неуютному говну там был и депрессивный и жестокий во всём сюжет. Я её читал на Фрунзе на каких-то выходных или, может, ещё с каникул - сначала через немогу, а потом, из-за близкой мне в это время депрессивщины, втянулся. Пацан жил в школе-интернате без родителей - мой страшный сон. Он был тихоней и скромником, как я. Спас там волшебную курицу. Она ему дала за это сверхспособность в учёбе. С этой сверхспособностью он в кой веки стал дерзким, что-то сделал - и его сразу же жёстко наказали. Я рядом с этим временем смотрел фильм по этой повести, и он там, вроде, даже расплакался из своих голубых глаз. И потом он утратил всё, что обрёл, включая ту курицу и её подземное королевство, с которым он подружился. Это было прям про меня. Какие-нибудь гниды, как тот казах-шаман, или этот ёбаный Серёжа тут на Фрунзе, или сука Земсков - они бы ни хера не спасали никаких куриц никогда, и всегда были дерзкими гадами. Но никогда их никто не наказывал. Ну это типа как когда я дерзнул принести карты в школу - и тут же их загребли. Или как я кинул стёрку в Арика - и он мне врезал. Или как когда я гопничествовал с Алиной - и тут же повис кверху ногами и прочее. Мгновенная карма, как говорят. В будущем у меня будет всё больше таких ситуаций. Я со временем выработаю ощущение, что это моя судьба такая - когда в кой веки становлюсь дерзким, то сразу огребаю, да так быстро или чрезмерно, как никогда не огребают те, кто дерзкие всегда.


***


.:::.

>>> Часть 40 текст 5. Чокнутый Гужик через дорогу,,, не убираюсь в комнате,,, скандал с мамой из-за игрушек,,, мама в режиме чужого человека,,, лезу в мусорку.


.::::.

Никогда со мной моя возлюбленная однопартница не разговаривала и даже не смотрела на меня, хоть никаких назойливостей с моей стороны и не было. Подумаешь, сталкерил, шёл по пятам. Я же не как маньяк - скорее как охранник от маньяков.


Гужик носил зелёную шапку с помпоном и иногда встречался нам с отцом, залезающим в свой троллейбус, который мы, как всегда, проходили мимо, потому что экономили. Один раз мы переходили от конечной троллейбуса через Горького. Там, вроде, уже был переход, но всё равно было опасно - машины там подносились к Московской. А навстречу, со своей улицы Киселёва, шёл Гужик. И он же был шуганный и часто непредсказуемый. Так же и сейчас - что-то у него щёлкнуло в голове, и он, до этого момента идущий спокойным шагом, вдруг в этой своей шапке ринулся перебежать дорогу. А там неслись машины. Отец его свободной рукой поймал. "Ты куда?" - он его спросил. Гужик пришёл в себя - и потом спокойно перешёл.

Мы с отцом теперь всегда ходили через эту остановку, а не через консерваторию - тем более тут был киоск, под которым я смотрел мелочь. А на самой площади, кстати, вдоль Радищева, стоит старое здание, и отец рассказывал, что это был его филологический корпус, и это тут был преподаватель - отец Валентины Юрьевны.


***


Вторая половина ноября.

У меня до сих пор есть все мои игрушки, всякие резиновые змеи и звери. Они вместе с разной другой мелочёвкой лежат в выдвижном ящике моего шкафа в моей средней комнате. Но когда я оттуда что-то откапываю, я постоянно выкидываю оттуда эти игрушки, и они остаются лежать разбросанными по полу. Я ничего не убираю. С начала жизни меня родители учат заправлять постель, ровно класть одежду, но я ни хрена не заправляю, прям ненавижу это делать. Никогда не помогаю по дому, если только мама, с интонациями, намекающими иначе на какое-нибудь наказание, не заставит. Я экстремально ненавижу что-либо делать. Я просто не вижу смысла. Если бы приходили важные гости, какая-нибудь девочка, то я, конечно, бы всё убрал, вымыл бы все полы и всё прочее. Но ради остальных, а уж тем более себя - мне абсолютно похер. Пусть хоть шкаф будет лежать на боку посреди комнаты и придётся через него переступать, а на полу будет земля - я подстроюсь под любые условия. Ведь я в этой комнате просто живу. Мне не нужен свободный расчищенный пол для какой-то активности. А от земли проще одеть тапки. Если бы нужен был свободный пол, а в земле завелись насекомые, как те клещи в живом уголке - тогда бы я всё сделал.

Так я мыслил тогда. Сейчас я, конечно, повзрослел и стал знать лучше: глупо убираться даже ради какой-то возлюбленной. Ведь если она не может в беспорядке, то я не смогу с ней. И нет никакой нужды в порядке в квартире, когда ты просто в ней живёшь, как я уже сказал. Нормы порядка навязаны традициями, цивилизацией. Но это не то, что реально надо отдельному человеку. Всё, что реально надо отдельному человеку, - это чтобы не завелись насекомые. И сейчас я больше не хочу связываться с человеком, который живёт не индивидуальными нуждами, а традициями социальных групп. Но в то время я был ещё наполовину глуп.


Помимо моего шкафа, в комнате был ещё мамин шкаф, в котором, в том числе, висели ремни, и поэтому в моей комнате она постоянно бывала. И вот в одно утро, когда отца не было, и мы собирались в школу, её эти игрушки под ногами достали.

Она вошла в "режим чужого человека" - наконец я подобрал это, наилучшее определение моему восприятию её состояний во время всех наших руганей, домашних заданий и порок, - начала командовать, сказала собирать все эти игрушки нахер и идти выкидывать в мусорную трубу. Мы открыли квартирную дверь, я собирал игрушки просто в руки и много раз ходил выкидывать в ту дырку между шестым и седьмым этажом. Я был весь в слезах - больше, конечно, из-за этого маминого режима (когда она его включала - у меня сразу же лились слёзы), - чем из-за того, что приходилось выкидывать в чёрную тьму дыры всех этих зверюшек, с которыми было связано моё прошлое. Но и игрушки было жалко. Когда я очистил всю комнату и выдвижной ящик - мы уже явно не успевали в школу. А маму к тому моменту уже чуть-чуть отпустило. И мы, передохнув под мои всхлипывания, решили, что какие-то игрушки можно было бы оставить. И я одел свои серые резиновые сапоги (это которые влипли в грязь тогда в первом классе), спустились к подъезду, открыли дверь, и я, задыхаясь, вошёл в эту вонючую комнату и вытянул из мусора каких-то своих змей, пока из жерла трубы сверху прилетал мусор. Мы не поехали в этот день в школу, потому что после этого я, по-моему, купался. Но я не помню уже никакого возвращения игрушек в комнату, я их вроде даже не стал отмывать, и мы их всё-таки выкинули. С ними моё ранее детство окончательно осталось в прошлом.


***


.:.

___Часть 41.


.:::.

>>> Часть 41 текст 1. Начало моей спортивной гимнастики и почему,,, первая тренировка,,, мамина депрессивность из-за отвода меня на гимнастику.


.::::.

Спортивная гимнастика... После того как в девяносто седьмом году, когда мы туда с мамой ходили меня пробовать, тот мелкий седовласый Олег Николаевич - тренер гимнастики в энгельсской спортшколе - меня забраковал, я про неё больше совсем не думал, за исключением, может, моментов, когда делал переворот вперёд, как Ерокин, и когда делал то вставание в мостик, прогибаясь назад из положения стоя. Она тогда была сильно стрессовой и тревожной темой - ведь это было опять про остаться одному без мамы, ещё и среди пацанов, и ещё и тех, кто превосходил меня в физической ловкости, без которой я уже и тогда комплексовал. А самое главное - это было про режим. Это был мелкий тотальный институт, мелкая тюрьма, мелкая армия. Детсад, первый класс, детская площадка, больница - везде был этот стресс, кроме гимназии. В гимназии с самого начала было сразу много добродушных тёток типа Светланы Геннадьевны и разных взаимосвязей, типа того, что с какими-то одноклассниками я уже ранее пересекался или типа того, что я был туда устроен через цепочку маминых знакомств. Поэтому в гимназии этого тотального институтства уже совсем не чувствовалось, и сейчас она уже чувствовалась домом. А пацанская спортивная секция, с которой не было никаких связей (ведь даже мама в своём детстве ходила на гимнастику не туда, а в другое место) - это была прям наоборот самая жесть, в которой бы я только мог оказаться. Поэтому, когда теперь мама опять заговорила про гимнастику, про то, что мы снова сейчас туда пойдём - я впал в истерику.


Это было в дни, когда отец с нами некоторое время не жил, после школы, часам к трём дня - туда, в спортшколу на энгельсский стадион. Я истерил, когда собирался, наверное, ревел, но ничего поделать было нельзя, маму было не разжалобить. Мы поехали на маршрутке, которая туда ездила от ярмарки по сильно замашиненной улице Площадь Свободы и останавливалась возле нас - на поднятие руки - под домом, где жила Даша Серебрякова. Мы на этой маршрутке ездили к бабКлаве. Мы добирались молча, я был раб, и я был весь в панике, когда мы входили в спортшколу, сдавали вещи в гардероб и дальше шли по коридору и по лестнице вверх - путь, который я помнил с того похода сюда в детстве. Чем ближе к входу в спортзал, тем больше паника. Всё сильнее запах поролона, резины. Дальше - в раздевалку. Тренирующиеся пацаны были уже в зале. Я раздевался, мама стояла молча и, если я пытался уговорить, чтоб мы ушли, угрожающе на меня шипела.


Я вышел в зал в каких-то шортах, может, сразу в моих коротких красных из атласной ткани - я в них буду тут почти всегда - и в майке. Олег Николаевич - мелкий и стареющий мужичок, немного похожий на Чикатило, только без очков, - стоял у зеркала вдоль стены под зрительским балконом, на который, как тогда, только теперь без меня, поднялась мама. Лицом к Олегу Николаевичу, на основном большом синем ковре для вольных упражнений, который тут был резиновый, стояли четыре пацана - все, кто занимался в этой спортшколе спортивной гимнастикой (хотя, должно быть, были ещё другие, кто приходил в первую смену, но я никогда не узнал, кто там был). Все пацаны делали простые упражнения, это была разминка.

Я начал тоже повторять то, что мог, потому что вскоре тренер говорил делать некоторые растяжки, и большинство пацанов сразу садились на какой-нибудь шпагат, а я стоял как неумеха и всё смотрел на маму. Там, на балконе, был ещё мужик - чей-то родитель. Через большие окна светило солнце второй половины дня, а от голоса тренера отлетало характерное большим залам эхо. Дальше, когда все пошли делать что-то в другом месте зала, он сказал самому взрослому там, скорее уже парню, чем пацану, по имени Слава, пойти со мной к гимнастической деревянной лестнице, которая тоже была вдоль стены под балконом, и показать мне, как делать махи ногами. Мне они, в отличие от других, были нужны для растяжки, чтобы однажды прийти к шпагату. Слава молча показал и ушёл, и я там стоял под мамой и мотал своими длинными ногами. Вскоре на этой первой тренировке я увидел, что этот Слава был в огромном отрыве по навыкам от всех остальных пацанов, которые, кстати, почти все были младше меня, и занимался отдельно.

Весь остаток тренировки, переходя от одного снаряда к другому вместе с пацанами, я так и делал что-то новичковое. Из того, что я смог - ну, это было в числе силовой тренировки, а не снаряд, - я залезал на канат, и тут ценилось залезать по нему без ног, на что я совсем частично был тоже способен. Я постоянно смотрел на этого Славу - он делал там вещи, которые, я думал, делает только Джеки Чан, и то постановочно. Ближе к концу тренировки зажёгся искусственный свет с высокого потолка - и это было как тогда в детстве, потому что мы тогда ходили тоже вечером. И ещё в течение тренировки, по-моему, гудел тепловой кондиционер. Всё это создавало очень спортзальную атмосферу, частично ассоциировавшуюся с каким-нибудь цехом.


Ну а потом тренировка кончилась, и мы все пошли одеваться. Мама о чём-то переговорила с тренером. Мы договорились, что на следующие тренировки я начну приходить один, и мы с ней вышли и молча пошли.

На улице было темно, холодно и стыло. Мы пошли по Революционной - это мимо Семёновой, маминой подружки, к которой мы ходили в раннем детстве. Безлюдная улица частных домов. Это было мрачное поздненоябрьское возвращение на Льву Кассиля под фонарями. До конца тренировки я всё ещё оставался в своей протестной истерике за насильственный отвод меня в спортшколу, а теперь она трансформировалась в обиду побеждённого. Мы с обеда с мамой ни словом не обменялись и шли по пустой дороге на расстоянии друг от друга, она - метрах в десяти впереди меня. Такие возвращения на Льву Кассиля были всё детство. Одно из них, в уже школьной биографии, я упоминал, когда мы как-то раз шли от бабКлавы так же вечером, и мама всё шипела, что сейчас мне дома "устроит". Да и возвращения домой из гимназии, если я там получил двойку (о чём я был приучен докладывать добровольно в первые же минуты при встрече с мамой за забором), были тоже про это. А в этот раз, после спортшколы, я боялся, что мне будет взбучка за то, как потрепал ей нервы. Но взбучки не было, и, учитывая, какое отношение к гимнастике у неё вскоре стало - начиная с буквально следующей тренировки - я позже понял, что держало её тогда в мрачном нервозе другое.


Учитывая, как она часто вспоминает: "мне все говорили - сдай ты его в интернат", и другие рассказы про то, как ей кто-то что-то советовал в отношении меня, да и по моим наблюдениям всё детство, я всегда чувствовал, что всякие такие отводы - на секции, на площадку, решения мне что-то купить и прочее - были в значительной степени результатами её прислушивания к чьим-то советам. Ну, конкретно про интернат - хоть она в той фразе всегда говорит "все" - она поясняла: это ей говорил дядя Серёжа (и поэтому, скорее всего, это было парой лет позже описываемого времени, про это ещё будет). А в основном советы по мне ей давали врачихи в поликлиниках и других местах, где у неё могли быть беседы на тему детей. И вот чувствовалось, в общем, что этот отвод меня на гимнастику был форсирован чьими-то советами.

Её состояние было такое же, как и когда, в уже не раннем детстве, она мне тогда купила куклу Кена. Она тогда тоже набухла. Такое же состояние у неё будет по пути домой после того, как мы оформим мне инвалидность в юности, и в другие моменты. То есть, некое событие, которое вело в другую сторону от того, куда она хотела, чтоб я развивался. Она бы лучше предпочла, чтобы я учился, стал золотым медалистом, завёл нормальную семью. Но с учёбой у меня "почему-то" не складывалось, а параллельно этому, в свободное от неё время, я был весь утелевизорным - действительно овощем - и вот кто-то - или, по крайней мере, стереотип о правильном мальчишеском развитии - вдолбил ей, что надо отвести меня на эту бесполезную, но пацанскую хрень.

Было ощущение, что мама сводила меня на первую тренировку для чистоты совести и рассчитывала, что я откажусь. Ко второй тренировке она была уже вообще без настойчивости, и я явно мог остаться дома, если бы захотел.


.:::.

>>> Часть 41 текст 2. Стал одержим гимнастикой,,, подробно поездка на тренировку,,, маршруточный стресс,,, описание спортзала,,, занимающиеся пацаны.


.::::.

Но всё стало происходить куда хуже её ожиданий. Потому что, начиная уже со второй тренировки, преодолев главный барьер - страха идти в чужое пацанское место, - барьер первого раза, - я стал одержим этой гимнастикой. Мне стало вообще не до учёбы и не до школы. Наконец-то у меня появилось занятие, в которое я мог направить весь свой дофамин. И всё было даже хуже. Уже на каких-то из первых тренировок Олег Николаевич, обсуждая - уже не помню с кем - меня, сказал, что при моей длиннокостной худой комплекции мне нужно было идти в какой-нибудь волейбол, а не сюда. Кроме того, мне уже было почти десять лет, а в спортивную гимнастику тренеры - которые в этом спорте все перфекционисты - настаивают идти чуть ли не до рождения. По сравнению с гитарой тогда, для которой у меня хотя бы был слух, с гимнастикой мои вводные данные были совсем плачевны. Но я не хотел даже слышать ни про какие волейболы. Я с детства смотрел фильмы с боями, все те Мортал Комбаты с сальтами и акробатикой. Я бы занимался этим ещё с четырёх лет, если бы он меня тогда взял, и если бы я прошёл "барьер первого раза". И теперь, бурля энтузиазмом как никогда в жизни, я решил, что докажу всем, что смогу наверстать и стану мастером спорта и чемпионом.

Всё это в такой реактивно-депрессивной личности, как я, естественно, не могло привести ни к чему, кроме трагедии. Мама хотела по-правильному, или, может, даже как лучше, но наделала ошибок одну на другой. Настолько жалко её старания, что приходится писать эту биографию как пособие в воспитании детей с таким же психотипом - чтоб хоть какой-то был прок от того, что она делала.


Ну а теперь начну подробней про тренировки, с самого начала.

Приехали домой из гимназии. Час дня или полвторого. Сил нет - сейчас бы полежать у обогревателя под телевизором. Но это - в прошлом. Теперь три раза в неделю у меня - другая жизнь. Ем мамины щи, серю и сразу одеваюсь. Шорты сразу под штаны, которых двое. Непрекращающийся стресс, что опоздаю, вечное волнение и гнёт в солнечном сплетении (это вскоре станет одним из самых "моих" ощущений - если бы нужно было узнать свою жизнь по ощущению, то я бы по нему сразу узнал свою). Выхожу из дома без всего - только сменка, чтобы там дойти от гардероба до зала.

По Льве Кассиля к остановке маршруток, которая и не остановка, а просто место, где она может остановиться. Начал валить мокрый снег на днях, везде жижа и сериво. Минут семь стою, жду, подальше от дороги, чтоб не обдало из лужи. И вот едет забрызганная белая маршрутка, стандартная "Газель", которые пару лет назад везде появились. Снова стрессовый гнёт в груди - ведь нужно рассчитать момент и уже с секунды на секунду сейчас поднять руку. А вдруг не остановится - и тогда позор до слёз. Ну а если остановится, то все будут смотреть, как мучаешься, никак не можешь свезти эту дверь, а потом будешь, раскорячившись, залазить, скорчившись, закрывать дверь. Можешь не рассчитать и слишком сильно ей бахнешь - водитель сделает выговор. Или, наоборот, не закрыть - и тогда тоже водитель будет ворчать, и будешь мучиться, пока какой-нибудь мужик не встанет и не задвинет её своей силой. Всё это - на глазах спокойно сидящих внутри людей.

В будущем этот стресс так и не уйдёт никогда, потому что во всех таких ситуациях чужие люди всегда новые.

Маршрутка вся уделана брызгами от луж, кое-как свожу дверь вбок. Залез, закрываю, все пальцы в грязи. В салоне низко - уже даже я не могу тут стоять в полный рост. Ближние места заняты, и есть два варианта: пролезть сразу к дальнему свободному месту и просить людей передать твою мелочь, либо оплатить сразу. Я, естественно, буду давать сразу. Маршрутка поворачивает. Ручек, за что держаться, нет - можно упасть на людей. Я вжимаюсь головой в потолок, чтоб хоть так держаться. Напоминаю висельника. "Возьмите", - протягиваю мелочь. Иногда водитель не слышит, и я стою как дурак, весь в позоре от того, что на это смотрит целый салон пассажиров. Приходится повторять. Он, не глядя, через плечо заносит ладонь.

Дальше - пробраться к свободному месту. Тут маршрутка как раз поворачивает на Петровскую, чтобы дальше повернуть на Маяковскую, и меня шатает туда-сюда. Я вцепляюсь в сидушки и во всё подряд. В грязевой жиже на полу - рубль. Беру его. Сел. Едем по Маяковской, мимо "Ритуала". Сейчас пока всё спокойно, можно даже напевать мелодии про себя. Дальше - по Тельмана, тоже более-менее. Минут восемь это всё. Но вот заехали в гору на Полиграфическую. Завёлся гнёт в груди - приближается время высадки. Всё сильнее и сильнее: "а вдруг пропущу остановку, вдруг не услышит?". Если кто-то тоже выходит и кричит водителю остановить на стадионе - то это прям рай. Но никому не надо, всем куда-то дальше, к кладбищу. Решаюсь наконец: "У стадиона остановите".

И гадаю - услышал он или нет. Повезло - тормозит. Пролазию, вылезаю. Иногда можно удариться головой о дверной проём - и все видят твой позор. Теперь снова стресс задвигания двери - опять либо дёрнуть со всей силы, чтобы закрылась (иначе водитель даже будет кричать оттуда, чтоб лучше закрыл, и может запомнить тебя на будущее как незакрывальщика дверей), либо, если дверь как по маслу, - аккуратней, не ебануть, а то запомнит тебя за это.

Всё это - в усталости после гимназии. С горы отсюда на далёком горизонте видно Саратов.

Маршруточный стресс кончен...

Иду по смачному грязевому замесу остатку Революционной улицы, которая тут упирается в ограждение территории стадиона. Тут есть прогал - захожу на территорию сразу к спортшколе. Обхожу, захожу внутрь... Справа тут на первом этаже - настольный теннис за стеклянной стеной, там же и мини-магазин спортивных товаров... Гардероб... Дальше - вахтёрши, смотрят телевизор... Вспоминаю, как бы сейчас было беззаботно лежать дома на полу и ни хрена не волноваться... Иду по коридору к лестнице... По пути - дверь в зал с батутами, матами, поролоновыми ямами... Из-за высоты залов лестница - по нескольку маршей до следующего этажа... Ну и вот вход в прихожую моего зала, раздевалка... Разделся, выхожу в зал.


Как заходишь в зал, то прям сразу переходишь акробатическую дорожку. Длиной - метров семнадцать и шириной - два с половиной, по форме немного полукруглая, выпуклая. Она, если с её концов посмотреть её устройство, представляет из себя пружины внутри, поверх них - дощатое покрытие, и сверху - мягкий войлок. Она не настолько пружинистая, как батут или даже мостик, но всё равно пружинистая. Над ней, справа, ближе к уличной стене - низкая перекладина. В другом конце, слева, с потолка на эту дорожку свисает канат. Я в первые же тренировки на нём уже делал своё дело.

Дальше, после низкой перекладины, стоит конь - это который с двумя ручками. Он старый, тут абсолютно всё старое и советское, за исключением главного резинового ковра, про который я уже рассказывал. Этот ковёр, кстати, не настоящий гимнастический ковёр, потому что настоящий гимнастический ковёр сделан по той же технологии, как акробатическая дорожка, то есть: сверху - войлок, потом - доски, и под ними - пружины. А тут не пружинит. Перед этим ковром лежит большой мат - два на три метра и полметра толщиной. Он тут называется "кубик". Обычные маты - толщиной как обычные поролоновые матрасы. Сбоку от этого кубика висят гимнастические кольца.

От края акробатической дорожки вдоль зала, под балконом, вдоль гимнастической лестницы и зеркал, пролегает дорожка для разбега перед опорным прыжком в поролоновую яму. То, через что перепрыгивать, тоже называется "конь", и, судя по соревнованиям по гимнастике в телевизоре, он должен быть в форме как бы языка и немного подвижный тоже, но тут он - совдеповский, впаянный в край поролоновой ямы. От него, после разбега и напрыга на него, надо оттолкнуться руками и кувыркнуться туда дальше. А чтоб вот напрыгнуть на этого коня, как и в принципе для того, чтобы осваивать всякие сальто с разбега на первых порах, существуют так называемые мостики. Как трамплины с пружинами, а сверху - так же войлок. Какие-то мостики - очень жёсткие и не пружинят под лёгким весом, а какие-то, наоборот, - мягкие и пробиваются до упора.

Вдоль всего зала наверху идёт балкон, как я уже говорил, и там иногда проходят люди в какую-то другую часть спортшколы. После большого ковра, занимающего большую часть зала, там, с краю, у уличной стены - дверь, откуда всегда выходит тренер. А вдоль всего остатка той дальней стены идёт поролоновая яма. Над этой ямой, на очень большой высоте - метра три с половиной до поролона - главная перекладина. А на краю этой ямы, на небольшой площадке на высоте, - брусья. Брусья можно раздвигать и фиксировать шире или уже. Они рядом с поролоновой ямой, потому что с них тоже делают туда прыжки.


В основном все крутые прыжки тут делает Слава. Он, конечно же, темноволосый, широкоплечий - классический мезоморф - и ростом как я, несмотря на то что года на три старше. Его уровень - это крепкий первый спортивный разряд или даже чуть круче. В гимнастике - система разрядов. Самое детсадовское - это три юношеских разряда. Потом идут три спортивных разряда: третий - самый чмошный, второй - лучше, и первый - как Слава. Потом - кандидат в мастера спорта и потом - мастер спорта.

После Славы самый способный пацан тут - Витя. Он, может, на год меня младше, и его уровень - это второй разряд. Он мелкий, может, даже тоньше меня, но на голову ниже, и оттого по сило-весовым пропорциям у него всё нормально.

Другой тут - Андрей. Ему лет семь-восемь, он как будто пришёл недавно, но у него получается всё легко. Тренер его любит за способности, несмотря на то что он практически неконтролируемый и постоянно хулиганит. Он - маленький коротышка-мезоморф, с кудрявыми короткими волосами, которые вместе с его лбом и тем, как они на него слезают, напоминает монстра Франкенштейна из классического фильма. У этого Андрея дохера силы - он уже делает спичаг с ногами вместе.

И последний тут - Виталик. Я никак не могу запомнить, кто Витёк, а кто Виталик, и в чём различия - мне кажется, это формы одного и того же имени. Вот этот Виталик - он почти как я: он тоже белобрысый, тоже голубые или серые глаза, и только он вообще никогда не смеётся, всегда тревожный. И главное - с ним абсолютно на любую тренировку приходит и бдит с балкона его отец, который совсем не выглядит как его отец: тёмноволосый, с горбатым носом, похож на главного героя в "Парке Юрского периода Два". Этот Виталик ещё больший трус, чем я. Наверное, благодаря ему я тут так быстро обрёл уверенность.

Но в основном тут оказалось легко, потому что тут так мало пацанов. Когда я сюда приходил в четыре года, тут было пацанов десять-двенадцать, а при такой численности уже бы мог быть тотальный институт и всякие дедовщины. А тут мы - как компания приятелей. То на одну, то на другую тренировку приходят малоспособные непостоянные пацаны, а постоянных нас тут всего четыре - ну и плюс Слава, который всегда отдельно и из нас общается лишь иногда с Витей.


.:::.

>>> Часть 41 текст 3. Описания упражнений,,, вольные,, перекладина,, брусья,, кольца,, конь,,, дофамин тренировок и надежды на внимание девочек,,, из спортшколы - на Фрунзу.


.::::.

Теперь про дисциплины и упражнения, точнее, элементы... Моя любимая дисциплина - вольные упражнения, то есть акробатика, с неё у меня всё началось. Тем более ей есть практическое применение вне спортивного зала - когда стану сильным и буду побеждать в драках всяких гнид, можно будет делать это эффектно, как в боевиках. Да и просто впечатлять девочек. Ведь всё, в первую очередь, ради них.

Шпагат... Он есть ногами в стороны, а есть - одна вперёд, другая назад. Тут его делают все, даже Виталик, это единственное, в чём Виталик меня пока превосходит.

Стойка на руках... Я сразу заваливаюсь и падаю. Андрей стоит долго, но иногда сразу падает. Витя контролирует и может стоять сколько захочет. Виталик падает, как и я. Слава может хоть на одной руке. Тем, кто уже стоит на руках, тренер напоминает втягивать живот.

Колесо в бок - ну, это детсад, все умеют. Но не всё так просто. Чтобы ты ни делал в этом зале, Олег Николаевич постоянно говорит следить за прямотой ног. Нельзя делать ничего коряво. В соревнованиях сразу карается низкими баллами. Наивысший бал, кстати, - десять, но его никто не получает даже на олимпийских играх.

Переворот вперёд как Ерокин - такой элемент тут практикуется. Это, напомню, разбегаешься, делаешь подскок, переходишь на руки и с них отталкиваешься и переворачиваешься на ноги. Тут, опять же, ценится приземление на как можно более прямые ноги. Я, естественно, да как и Ерокин, приземляюсь на корточки. Это позор, такое тренер не воспринимает.

Следующее, что я освоил почти сразу, - рондат, только мне слышится "ронд-ап". Это тоже с разбега и смесь переворота вперёд и колеса, и приземляешься спиной вперёд. Это элемент перед каким-нибудь переворотом назад по инерции.

И вот теперь - его величество, чёртов фляк. Его можно делать после рондата, и сразу серию фляков, либо, сделать один и после него - сальто назад. Либо его можно делать с места. Это прыжок назад на руки и с рук на ноги. Это базовый элемент в акробатике, и у меня большие подозрения, что у меня с ним будут проблемы - у меня страх, что при приземлении руки не выдержат и сломаю шею. Я, Виталик и Андрей уже начали к нему готовиться - мы прыгаем пока просто с поднятыми руками назад на спину на кубик со стопкой ещё наложенных на него матов. Нервирующая неминуемость в обозримом будущем начать делать его полноценно - сейчас главная причина моего авантюризма к каждой очередной тренировке. Витёк может делать его уже самостоятельно на полу, ну а Слава делает их хоть шесть подряд - это одна из первых его вещей, которую я увидел ещё на первой тренировке и был впечатлён.

Сальто назад. Я видел, как Слава делал его после фляка на резиновом ковре, и он приземлялся в полный рост. Я был супер впечатлён, я никогда такого вживую не видел, и я думал, что в фильмах сальто делали постановочно с трамплинов, и до Славы не верил, что на обычном полу - возможно. Но через пару тренировок я понял, что даже двойные сальто назад возможны, и, ёбаный рот, даже тройные. И всё это на обычном гимнастическом ковре. Сальто назад можно также делать и с места, и Слава его тоже делает, и я охереваю. Витя его делает с кубика. Про двойное сальто Олег Николаевич рассказывал, что - то ли в этом зале в прошлом, то ли в другом, то ли его рассказ был просто байка - какой-то парень делал его после фляка на акробатической дорожке и приземлился на голову и сломал шею. Сальто назад можно сделать и после рондата.

Сальто вперёд. Нечто, к чему я склонен больше всего. Это безопасно, и я уже делаю его вместе со всеми с разбегу с мостика на кубик. Но мы все приземляемся на корточки, и лишь Витя может сделать, чтоб приземлиться на полусогнутые. Слава приземляется в полный рост и даже без всяких мостиков.

Есть ещё полухореографический элемент - "пируэт" или "винт". Подпрыгнуть с руками над головой и повернуться в воздухе. Мы все делаем на триста шестьдесят градусов, а Слава - в два раза больше.


Теперь перекладина. Первый силовой элемент - подъём переворотом. Это надо сильный пресс, подтянуться, перекинуть ноги через верх, перевернуться, и встать в упор на руках на перекладине. Я вовсю качаю дома пресс, чтоб это делать.

Потом есть так называемый "выход силой". Ну, это больше дворовый элемент, хотя его делает Слава, чтобы прийти в положение упора. У него так много силы, что ему это проще, чем делать чмошный подъём переворотом. Выход силой - это просто подтянуться и выкарабкаться на перекладину. Пацаны делают это то одной рукой, то другой, а Слава может сделать прям сразу двумя, как будто его кто-то толкает снизу.


Есть ещё выход в упор, называющийся подъём разгибом. Тоже нужен пресс, но тут поднимаешься не через переворот, а просто - качаешься на перекладине, на каче вперёд поднимаешь ноги к палке, напрягаешься, и на каче назад разгибаешься, стараясь поднести таз к палке, и тебя выкидывает вверх по инерции. Слава и Витя давно умеют, а мы, остальные - учим.

Тренчики - это специальные кольца из прочной ткани, диаметром как резинка трусов. По одному на руку. Они перекидываются через перекладину, в свисающие части вставляешь руки до запястья, проворачиваешь, чтоб сделать петлю, и берёшься за перекладину. Они - страховка, чтобы не сорваться. Как наручники. Никак из этой петли не выбраться, если не прокрутить руку в обратном направлении. Но если тренчики большие, то можно вылететь, а если, наоборот, маленькие - то можно не залезть.

Есть повязки на запястья. Я пока не знаю, зачем. Их навязывает Слава и ещё Витя. Это просто обычные прорезиненные бинты.

Накладки - это специальные полуперчатки на руки на два пальца, чтобы не натирать мозоли от перекладины. Такие есть только у Славы, когда он крутит свои обороты вокруг перекладины. Также есть магнезия - белый порошок, которым Слава потирает руки перед перекладиной и другими снарядами, где хватаешься. Видимо, для сухости рук и сцепления - я так и не могу понять, но я, если вижу, что она где-то насыпана, тоже туда прислоняю ладонями и растираю.

Ну и вот эти обороты на перекладине. Солнышко, по-народному. Тренчики нужны для тренировки оборотов. Их крутит Слава, и даже без тренчиков, над ямой. После того как я устроился на гимнастику и начал её обсуждать с приезжающим отцом, он сказал, что в его молодости на турниках крутили эти солнышки. Я так и не понял - он сам или кто-то другой. Помимо Славы, в тренчиках их крутит Витя, и мы остальные смотрим и завидуем.

Сальто с перекладины в яму... Его, причём двойное, делает Слава при страховке тренером. Когда Слава отпускает руки, то тренер толкает перекинутый на перекладину мат, чтоб, если что, тот не ебанулся о палку ногами. Но, как я вижу, у них всё обходится.


Не думайте, что я теперь целую книгу буду писать про гимнастику. Один раз всё это распишу - и дальше будут сюжеты.

Помимо просто сальто в группировке - которой, кстати, тут называется то, что в народе называется "бомбочка", то есть поза, согнув и поджав ноги близко к груди, - есть вариант сальто прямым телом. Называется "бланш". Слава его тоже делает с перекладины. Для этого ему надо ещё дальше отлетать, чтоб не пиздануться ногами. А во время полёта он делает ещё и пируэты.


Брусья... На брусьях - уперевшись на них на руках - мы делаем махи туловищем. Нужно делать как можно выше и как можно ровнее держать ноги, натягивать носки - как балерины, или как когда я//// ёяйсцёаяы рвяю пёэрзвк кмв.\\\\ Носки нужно натягивать в гимнастике всегда, когда ноги в воздухе.

С брусьев есть соскок в бок - то есть на очередном высоком махе вперёд или назад. Мы делаем эти соскоки, но меня постоянно сдвигает в бок тренер - иначе я сам не решаюсь. Потому что вдруг я не рассчитаю и ударюсь голенями о брус, ещё и упаду на пол - и жопа.

В гимнастике, приземлившись после всяких сальт и соскоков со снаряда, надо ещё слегка присесть и поднять руки в стороны. Без этого - сразу дикарьство и позорный бал.

Соскок с брусьев может быть сальтом. Слава делает его с тренером в поролоновую яму. Тренер, в смысле, его толкает туда, чтобы точно перелетел через брус.

Ещё у продвинутых есть соскок из стойки на руках на брусьях. Они как бы начинают падать вперёд из стойки, но и сразу заваливаются на одну руку, переворачиваются и соскакивают рядом с брусьями - лицом в другую сторону. Это Слава и Витя. Витя - со страховкой тренером.

Потом, на брусьях можно сесть ногами в стороны и упереться руками между ног, и привстать на руках, а ноги держать горизонтально - это силовое упражнение - уголок плюс шпагатная растяжка. Ну, либо просто держать обычный уголок, ногами вместе, а руки - как обычно, по сторонам. Я пока держу только несколько секунд, весь трясусь и не дышу,//// ияз йлбгэ лрхяы оёпызс\\\\, а Слава и будущий Слава - Андрей - держат долго и могут даже в этот момент говорить.

Ну а ещё Слава, Витя и иногда Андрей - только он на напольных мини-брусьях, а не на высоких - делают спичаг (ударение на "а"). Крайне силовой элемент: это из позы уголка нужно поднимать-поднимать жопу и в итоге выйти в стойку на руках. На главных брусьях в стойке на руках стоит только Слава и ещё Витя - со страховкой, как я говорил. А также Слава и коротконогие Андрей с Витей могут сделать спичаг из уголка на полу. У них ноги проходят между рук, не задевая за пол. Я пока не представляю, как я буду это делать. Но как-то должен - чтобы когда-то пожать руку Алексею Немову, который теперь мой кумир.


Ну и последние три оставшихся снаряда. Первый - это опорный прыжок с разбега, про который я уже говорил. Здешний конь - высоко, и нам тут делать пока особо нечего, кроме разве что просто перепрыгивать и кувыркаться в поролоновую яму. Слава делает нормальный элемент - он отталкивается от коня с рук и делает, считай, полуторное сальто в яму.


Кольца - очень силовой снаряд. Я не представляю, как я когда-либо буду делать крест. Даже Слава лишь на долю секунды может задержаться. Но он делает спичаг и стоит на кольцах на руках. Мы делаем махи и простой соскок. Витя делает соскок половиной сальто. Ну это простое, я тоже скоро смогу, главное - кольца в разные стороны толкнуть, чтобы не ударили о голени. Ну и ещё, опять же силовое - подъём силой на кольцах, - подтянуться и подняться в упор. Это на кольцах уже официальный элемент. Главное - взяться поглубже запястьями, для этого тут нужны сухие руки и магнезия. Мне нужно качать силу рук и плеч, чтоб это делать.


Ну и последнее - конь. Это который горизонтальная херовина с двумя ручками по центру. Слава на нём крутит круги, как брейкдансеры. Витя тоже пару раз может. А мы остальные делаем махи просто ногами туда-сюда и ещё перекидываем ногу вперёд - то есть замахнуться телом, поднять одну руку, перекинуть ногу и опять схватиться рукой за ручку. Слава делает те свои круги не только на ручках, но и на краю туловища этого коня, так сказать. Я не представляю, как я буду когда-нибудь это делать, я не понимаю, как можно выйти в это круговое движение. Слава на этого коня как-то заскакивает, но я смотрю и всё равно не понимаю.


Цель всех тренировок гимнастики - подготавливать программу выступления на соревнованиях в будущем. В начале нужно ровно встать возле снаряда, поднять руку в знак начала своего выступления, проделать связку элементов, закончить или соскочить со снаряда по-правильному, как я уже говорил, и уйти ожидать судейскую оценку.


Ну вот, в общем-то, и всё. Тренировка длится пару часов, а потом в зал заходят каратисты или борцы, их много, и этот резиновый ковёр - он как раз для этого вида спорта.

В конце тренировки Вите и Славе иногда разрешается пойти по лестнице на балкон и спрыгнуть в поролоновую яму.

Конец тренировки, тренер прощается, уходит в свою дверь, а мы все - в раздевалку, одеваемся и спускаемся. На улице уже тьма. Я иду к бабКлаве.

Почти с каждой тренировкой я делаю какой-то прогресс, и, несмотря на не проходящий стресс приезда на тренировку, всех тех маршруток, захода в спортшколу - всегда как в первый раз - конкретно после тренировки я чувствую себя очень достойно. Наконец я обретаю физическое преимущество над сверстниками-пацанами. Я уже делаю что-то, что, наверное, не сможет даже Ерокин и уж тем более ёбаный Земсков. А скоро я буду делать ещё больше - и будет вообще заебись. А когда мне будет заебись, то это будет проявляться внешне - в моём поведении - и девочки начнут обращать на меня внимание. Потом, когда стану кандидатом в мастера спорта, когда у меня будут накладки, когда я буду делать соскок сальтом с перекладины, то все эти Кати Ильины начнут извиняючись со мной общаться, начнут на меня смотреть, сами хотеть сесть со мной за парту и всё прочее... Ну а если стать мастером спорта, начать участвовать в чемпионатах страны, а уж тем более мира, то это вообще божеская жизнь будет.

Наконец мне есть над чем работать и в чём я могу преуспеть, учитывая какой у меня энтузиазм. Всё свободное время я теперь отжимаюсь, качаю пресс и прочее. В отличие от учёбы, у меня тут есть энтузиазм, потому что эти навыки и мастерство сразу реализуются на практике. Это - сразу практическое занятие.


Мама обычно уже у бабКлавы, и, недолго там посидев, мы идём на Полиграфическую и Персидскую, где, почти перед раковой больницей, на морозе стоим минут пятнадцать-двадцать и дожидаемся маршрутку, едущую в обратном направлении в центр, до нашей Львы Кассиля.


***


.:::.

>>> Часть 41 текст 4. Начал образ побитого инвалида в школе,,, начал хрустеть суставами,,, анатомические фобии,,, издевательства над Муркой из-за неуверенности успеха в гимнастике.


.::::.

Я говорил, что я подцеплю от Гужика некоторые его манеры. Это началось после первых тренировок, когда у меня от непривычки болели мышцы. Дома и особенно в школе я начал жаться, устало вздыхать, морщиться, стал ходить очень вяло, как инвалид, хоть и при этом держал руки полукругом, подальше от туловища, как широкоплечие спортсмены. Выглядело (наверное), будто я обрастаю мышцами и будто для меня это нежеланный побочный результат занятия гимнастикой. Я уже пару раз сиганул переворот вперёд и попытался постоять на руках в коридорах гимназии на виду у девочек - и таким образом уже донёс то, что я теперь спортсмен. И вот я хотел выглядеть изношенным, чтобы они понимали, что я преодолеваю большие физические трудности на тренировках.

Но это был поверхностный смысл. Глубинная причина выбора такого поведения была в том, что я же хотел уже наконец ощущать себя крутым и победителем в физическом плане, но я, если смотреть на реальность, а не фантазии о джекичанстве, знал, что если будет снова какая-то драка, то меня снова завалят, я разревусь и буду в позоре. И это будет конец жизни, ведь это произойдёт при испробованности уже всего, что можно - уже даже при том, что я занимаюсь спортом. Мне поэтому было лучше вести себя как вялый инвалид, как можно более немощно и как можно дальше держаться от ситуаций, покажущих, что каким бы спортивным я ни становился, я - таков мой психотип - всё равно всё тот же невротик и плакса - просто теперь начинающий делать разные сальто.

С Гужиком мы продолжали быть шуганными - всё так же, с конца прошлого класса, старались не попадаться на глаза Дубоносову из того очень пацанского параллельного класса (а я в отдельности, в позорной тайне - ещё и тому Славе Сталлоне оттуда. Не путайтесь: теперь уже два Славы).


***


Я увидел: тот взрослый Слава или какой-то другой из пацанов на моей гимнастике склоняли голову на плечо - и у них хрустела шея. Я дома попробовал так же и ещё потянул за голову - и у меня тоже хрустнуло. Тоже стал хрустеть. А потом я стал поворачивать себя, сидя на стуле - и у меня хрустел позвоночник. Начал закручивать руками шею до хрустов. Всё это особенно после возвращения из гимназии до выхода на тренировку. И в конце концов я ещё захрустел пальцами. Я их сгибал к ладони и хрустел основанием, а потом путём пошатывания ещё и серединами пальцев, и потом ещё самой последней фалангой. Я никогда не хрустел оттягиванием после того, как один раз так попробовал и испугался, что палец выйдет из сустава, потому что он у меня как будто и вышел - там даже, когда оттягивал, появлялась ямочка на суставе, будто бы кожу туда втянуло образовавшимся вакуумом, а когда отпустил, то там ещё была боль, и потом двадцать минут болело. Я примерно представлял анатомию и то, как вредно там разделились детали моего тела, и меня корчило от этого в муках - как и когда сдавал кровь из вены. И я стал не мочь смотреть, как другие хрустят оттягиванием. А ещё - когда загибают не к ладони, а в другую сторону. Но и в ладонь, когда я сгибал, особенно указательный, то там как будто слишком вредно съезжала в суставе кость пальца, и тоже потом болело, и я тоже корчился в мучениях.

Я не мог выносить мыслей о набухающих в шее венах, когда стоишь в стойке на руках, я не мог смотреть на других, когда у них набухало. Меня корчило. Ну, по крайней мере, когда никто не видел. На людях я, конечно, сдерживался.

Потом, в разных кувырках и приземлениях назад я боялся, что приземлюсь на пальцы и нафиг их разломаю. Я боялся удариться голенями обо всё подряд, а над акробатической дорожкой, на перекладине, которая часто ещё и была скользкая, мы начали учить выход в упор с размаха, и тренчики часто были велики для моего спичечного запястья (а сказать я стеснялся), и я мотался в диком стрессе, что вылечу из них нахер, сломаю шею и буду лежать девяносто один год. А когда перекладина была сухая, то я боялся, что на очередном движении сдеру кожу на больших пальцах, и будет адская щиплющая боль, и потом не смогу нихрена делать. Но мозоли образовывались всё равно и рано или поздно сдирались, и я без конца ходил с пластырями - но в то же время любил, чтоб их замечали девочки: это было с тем же смыслом, который был поверхностным смыслом инвалидского поведения.


Моими вечными травмами были не только содранные мозоли. У меня все руки до локтей были в длинных царапинах от Мурки. В этот год было уже всё: и сексофобия, и откровенная ненужность девочке, и позорный конец увлечению живностью, а теперь ещё и куча стресса, связанного с гимнастикой. То чувство достойности после тренировок в значительной степени обнулялось стрессом осознания моего опоздания в гимнастике, того, что нет ни одного чемпиона мира, начавшего заниматься в девять лет, невроза вечного сомнения - смогу ли я стать уникальным случаем. Я иногда помещал себя в мысль: "Я опоздал, я никогда не стану гимнастом" -//// ж оюгёйрь з ёяйсцёаяи рвяю пёэрзвк кмв нн лдоиниъйр пэё.

Ж ямс хяорн, бйгрпм кмвлпёэрзь, ь бшнкгпйёаяи нпхяьлзв мэ Лройр. Лля рдмгпщ дцд ё рпюкэ яопнужзнмбэрыоэ о рвирлк, рн грпъ ймдж рвирлтнюждж, ь дж жэазбмбэй, хсл снюфэйяоъ ё мв оляньйяоъ нмёэры. Мэхяижрщ св рэкъв рэвнтжрппйёг ммвллз кнё жэ мвз мм заянрзнг, инавя э лпсэаяипю п кги внйю лвзк. Лля цзмгкэ з мпэйя, я кдкэ ърн арг висадг ярюажбэйн а яэжзсэ - бм омрэлзь лвегр млб - ёёет пябмфёёлэ. Кг дюквэ нсй ж бюёв оиью ля пснюф рнам, хсл лледп боипшры кмв бвлт, ю нъпюкоэ ящсэчзпъ вд ёё-ммг ипвпди, авд ммэ онэсэйяоъ, ю лля кдкэ пюл ннимрлаяию змвпэлё.\\\\ И казалось, кстати, что чем больше она позволяла себе меня царапать, тем больше она сама же и боялась - будто понимала весь этот порочный круг и то, что я, ввиду размеров, всё равно буду победителем, - а из-за звериного инстинкта самообороны остановиться царапать не могла. И оттого было её ещё жальче, а чем жальче - тем сильнее мой садохизм.


***


.:::.

>>> Часть 41 текст 5. Мама устраивается в зал качалки в спортшколе,,, Осторожно Модерн 2,,, отец тоже бегает и тройная спортивная идиллия,,, с мамой в качалку и она бросает,,, загон с зализыванием волос лаком,,, желания Деду Морозу.


.::::.

Иногда на тренировке - которую я, как и все пацаны, уже называю "тренькой", - из той двери на другом конце зала, откуда выходит Олег Николаевич, к нему выходит женщина помоложе его, с крашеными в красный кудрявыми волосами - такая же сушёная и жилистая, как он. А иногда она проходит и останавливается на балконе и с ним оттуда говорит. Это его жена, а за той дверью - помещение тренажёрного зала. Она там - тренер. Оттуда ещё, когда нашего тренера в зале нет, иногда выходят взрослые парни, залазят на брусья и сигают в поролоновую яму.

Как-то раз мама встречает меня после треньки в спортшколе и разговаривает с этой женой Олега Николаевича, и та заманивает её записаться в тренажёрный зал. Мама ни разу не делала в жизни никаких зарядок, и это очень необычно - как и когда она водила машину. Она теперь ходит туда в те же дни, что и я на гимнастику. Её занятия - видимо, женское время тренировок в этом зале - начинаются чуть позже моей треньки, и поэтому получается даже так, что я заканчиваю и иду к бабКлаве, а мама там ещё занимается и приходит на Фрунзу позже, что выглядит, будто она прям увлеклась.

Когда мама уже вернулась, перед нашим сбором домой, по каналу эС Тэ эС я смотрю новый сериал - "Осторожно, модерн Два". По началу кажется, что какая-то несерьёзная ерунда. Но тут снимается ведущий из той программы "Окна" - Дмитрий Нагиев - идеальный человек, который на пару с другим мужичком - Сергеем Ростом - исполняет в этом сериале сразу все роли. Смотрю из-за Нагиева. А один раз идёт серия "Ангел и Демон", я втягиваюсь - и вдруг это становится каждый раз очень ожидаемым мной сериалом.


Окончательно опять вернувшийся в декабре отец тоже подхватил спортивную тему - он теперь бегает на одном месте по утрам, перед поездкой со мной в гимназию. Мы с мамой завтракаем меня на кухне, а из зала доносятся его топанья и усердные дыхания, и ещё он там становится весь мокрый. Мама крутит пальцем у виска.


Некоторое время продолжается вся эта тройная спортивная идиллия: с утра - скачущий отец, поход с ним до остановки у одиннадцатой школы, поездка в гимназию, там - пять мучительных уроков, потом обратно с мамой или иногда на дядь Серёже, в течение чего с каждой минутой, если это день треньки, всё сильнее предвкушение гимнастики. Дальше - быстро щи, потом энгельсское грязевое сериво и маршруточный стресс, долгожданная тренировка, какой-то очередной прогресс и поход на Фрунзу, где сижу, жду маму, а потом, пока они с бабКлавой весело срутся из-за всяких банок варенья, я сижу и угораю над перевоплощениями Нагиева. Каким-то образом мы умудряемся ещё и успеть сделать уроки.


А механика их срачей тут, на Фрунзе, примерно в том, что бабКлава вот, например, настаивает маме взять варенья или картошки из здешнего погреба побольше, мама почему-то откажется - и тогда бабКлава уходит в слёзы из-за того, что "дочь к ней плохо относится". По ощущениям и тому, как это у них выглядит - эти сцены у них издревле.


Один раз я иду с мамой на её тренировку. Предельно совдеповский тренажёрный зал: низкие потолки, как в подводной лодке, всё старое, стены зелёные, пахнет резиной. Какие-то тётки поднимают штанги. Я рад лишний раз увидеть до сих пор тусующегося тут Олега Николаевича и его закулисье. Его жена напирает на мою маму, просит от неё какие-то движения, но мама говорит, что не может - тяжело.

А потом, в какой-то день, мама начинает говорить про своё сердце. Про тот её порок и аритмию. Она забирает меня с тренировки, и, пока я обуваюсь, она встречает на первом этаже тренершу и рассказывает ей про это. Тренерша разочарованно говорит: "Что же ты мне не сказала?" - и уходит. На этом - конец маминой качалки.


С первых же дней гимнастики я начал гимнастировать дома. В основном - силовые упражнения, но можно делать и акробатику: я делаю переворот Ерокина в зале на подушках от кресел, разбегаясь парой шагов от кровати из маленькой комнаты. И ещё я встаю в стойку на руках к стене и пытаюсь стоять, не прикасаясь к стене. Нихрена пока не получается. Но про всю домашнюю акробатику и тренировки я расскажу как-нибудь потом - обширно.


"Последний герой Два" я уже почти не смотрю. Тропики стали неидеальной средой - там нет снарядов, ровных поверхностей, пружин.


***

В какой-то момент тех заходов на Фрунзу, где деда почти не было, а было много надаренных ему в прошлом баллончиков с дезодорантами, пенами для бритья и всяких лаков для волос, - один из тех лаков оказался в моём распоряжении, и я, в тему моего загона по Нагиеву, Марику (когда он стал мрачным), Джонни Деппу и другим мужикам с зализанными назад волосами, начал зализывать волосы назад и у себя. Я даже спал в навязанной на голову старой футболке, чтобы уклад волос не сбивался. Шапку я одевал аккуратно движением назад и также снимал. Перебарывая стеснение - от того, что после драки с Земсковым все теперь знали, что я дешёво-понтовый плакса, а я тут опять вдруг завыпендривался стиляжной причёской - я, видимо после Нового года, начну приезжать с этой укладкой и в школу. Никто не делал никаких комментариев. А укладка всё равно сбивалась уже на середине уроков, и особенно, конечно, она сбивалась на гимнастике. В школе каждую перемену я ходил в туалет мочить и подзализывать выпадающие из лакированной скорлупы волос локоны. Кажется, всю зиму у меня будет продолжаться эта тема. До сих пор помню запах лака.


Это были последние учебные дни года. Примерно в это время наш класс ездил в какой-то хвалёный саратовский аквапарк. Я не ездил - мы с мамой экономили. А то, что и Гужик, и Катя Ильина ездили, меня уже не сильно волновало. Всё равно никаких перспектив с ней нет, пока не стану хоть каким-то чемпионом, а на Гужика ей тем более было пофиг. Но я расспрашивал Гужика о ней на первый день после их поездки.//// Э ёлсводомбэйрь - а зюйлк зсоэйыкжйв. Лл оияеюк: б поимчкмл ж о бшодемл ля нтмид. Ю ёмэй пюйёг, ж пговоы э ред ёмэй, хсл бод ърн - мон пдзп. \\\\


***


Записка Деду Морозу:


-------начало вставки-------


Дорогой Дед Мороз!

Стыбзь из магазина, пожалуйста, книгу "Первая Помощь до приезда врачей", карту Саратова и Энгельса и если будут бабки - стырь гантелю (небольшие, 3кг (лучше 2кг)), ласты и пороха.


-------конец вставки-------


Зачем-то мне нужен был порох... А что касается книги - меня потихоньку начинала интересовать анатомия.


Новый год намечался обычный Льва-Кассильный - втроём, с ёлкой и с подарками. Только мы не пошли на традиционную прогулку до площади, мы лишь отошли на игровую площадку перед домом Серебряковой, и, кого-то встретив, стояли там на морозе некоторое время. Взрослые о чём-то говорили, а я смотрел на окна нашей квартиры - кто-то там включал свет. Но, когда мы вернулись, там никого не было.


***


.:.

___Часть 42.

.::.

...............2003 ---------------------------------------------------


.:::.

>>> Часть 42 текст 1. Отец в больницу с челюстью,,, мне всё больше спорта,,, на Мостоотряд,,, лыжи истерика,,, в больницу к отцу,,, купили ботинки и на Фрунзу.


.::::.

Больше не было никаких книжек по рептилиям. Было всё по спорту - и не много: многого мне теперь не требовалось. Среди прочего были две красные полуторакилограммовые гантели в цепкой резиновой оболочке. Какие-то книжки по гимнастике, но советские - то, что, видимо, отец нашёл в макулатуре.

Один раз я зашёл к ним в маленькую комнату с утра, он ещё спал, а мама вставала, и я смотрю - а у//// лдам ящбэйзижрщ южфя жж рпрпня. Йщ о лэкнж рйгюижрщ, э нк, монощоээрщ, еюйнщбэйрь нбгюимл. \\\\

Но через пару новогодних дней он вдруг уехал рано с утра, прям чуть ли не на скорой, пока я спал. Мама сказала, у него что-то с зубом.

В две тысячи двадцатом году он мне рассказал, что было на самом деле, и просил не рассказывать маме. Потому что началось всё с того, что он накануне того Нового года пошёл в какой-то бар с кем-то выпить, и там была девушка в его компании. Это из-за этого не говорить маме, хотя, наверное, причина - и в основном инциденте. Дальше, по его рассказу, они там сидели, и там к другой, незнакомой девушке за соседним столом начал приставать какой-то нерус. А отец, типа, Д"Артаньян. И он в итоге договорился с нерусом выйти на улицу разобраться. И там нерус дал ему в челюсть, что у него сразу вылетели какие-то нижние зубы. Он говорит - как будто рельсом ударило. А дальше он до нового года пошёл и быстро на каких-то штифтах вставил выпавшие зубы. Но у него началось воспаление от удара в глубине челюсти, и так в итоге в те первые дни года он оказался в саратовской больнице номер девять - это на Большой Горной, недалеко от въезда в Саратов с моста.

Через пару дней, как он придёт в себя после какой-то операции, мы с мамой собрались его навестить. А так - к нему там бабВаля ездила, конечно.


У меня рос интерес к другим видам спорта, но, так же как и в прошлых увлечениях, я был избирательным. Как сухим кактусам я предпочитал сочные тропические папоротники, так же я предпочитал обильный зелёным цветом футбол - кофейному, негритянскому баскетболу. Как я предпочитал пересмотреть "Один дома" - детский, но фильм - придурошному и уродскому мультфильму "Покемон", вот так же я предпочитал дисциплины лёгкой атлетики - всякие шесты и прыжки (навыки, пригодящиеся при побегах из тюрем) - дурацким, неприменимым нигде художественной гимнастике, фигурному катанию и всяким спортивным танцам. В боевых видах я выбрал любимым ушу - за сходство со словом "уха" (она у меня была любимым супом), а также потому что я считал, что в ушу, в отличие от каратэ, можно применять ноги. Я любил всё как можно более полезное в жизни или хотя бы близкое мне по ассоциациям, цвету или хоть вот по набору букв в названии спорта.


Мы, короче, поехали с мамой в зимний лес на Мостоотряд. Там было оживлённо - куча лыжников. И там оказался пункт проката лыж, и мы взяли попробовать. У меня, конечно, ни фига не получалось - технику коньковых отталкиваний ногами я понять никак не мог - и я просто стоял на двух ногах и толкался палками. Но мы хорошо покатались там по глади замёрзшего озера и со склонов берега.


И вот вскоре мама купила и привезла мне лыжи. Синего цвета, и они были без креплений. Крепления с ботинками нужно было приделать самостоятельно. Была инструкция. Там нужно было просверлить какие-то дырки и вкрутить шурупы. На Фрунзе в эти дни был дед, но я не мог терпеть, тем более я хотел сделать сам, а не поручать кому-то, как маленький. Но у меня не было сверла, и я взялся ковырять дырку отвёрткой. И уже сколько-то проковыряв, я понял, что натворил хуйню: сделал дырку больше, чем шуруп - он там уже не смог бы держаться. И я взорвался. Я хотел разъебать эти лыжи. Я их киданул, я всё киданул, разревелся и нахер пожух. Мама убрала эти лыжи от меня в предбанник. Не задалось. И я с трудом,//// п дгкэлзвк мгпввплхзпъ лр лрцээмёэ лр фсборбэ тпояпщ - тпояпщ угклбн ннбюпзю, ля инпмпшз йюлэ глонам ммснюсёйяоъ - лледп, бюёв з нднггнмцёа, \\\\постепенно успокоился и забыл про них. Хотя самооценку это в очередной раз ранило сильно: к чему ни притронусь - всё испорчу.


Сколько бы я ни одевал шерстяных носков, у меня всё равно вечно мёрзли ноги, и у меня с мамой ещё до нового года уже долго длилась эпопея подбора мне обуви. При этом у меня ещё в то время, в духе пуховиков год назад, был загон по определённым сапогам с застёжкой, которые носил Гужик. Опять та тема: что он ни оденет - я это всё начинаю хотеть. Это уже была традиция. А отношения же мои с Гужиком - из-за детских комплексов или детских традиций - были таковы, что я не мог бы вот просто взять и спросить его, где ему такие купили. Мы же вообще в принципе ни о чём с ним не разговаривали, кроме того, что происходило в школе. То, что он ни разу не рассказывал о их пляже, было ранее с моей стороны не упрёком - я и сам ему ничего не рассказывал про моё внешкольное. Да у нас и времени не было на общение - в школе же у тебя всего несколько перемен, сорок минут в совокупности неформального времени в день, из которого половина - на свои нужды. В таких условиях никаких близких отношений не сложится. И вот поэтому мы с мамой ходили и самостоятельно искали по магазинам его сапожки. Мы заходили во все магазины подряд и нигде не было - кроме как раз нашего с ней самого посещаемого обувного, прям где остановка, с которой мы садились на автобус до Энгельса, на Радищева и Московской. Но эти гужиковские сапожки в этом магазине были маленькие.

И вот мы поехали наведывать отца, а потом собрались проехать мне за какими-то ботинками, наконец.

Мы везли ему банан, сок и прочее. Было странно - обычно всё такое везут мне. И мы там прошли на его этаж, и там был длинный коридор с видом на мост, а по бокам - палаты. Он вышел с повязкой под челюстью. Он потом мне в будущем часто рассказывал весело, как ему делал операцию пьяный после празднеств хирург.

Мы недолго посидели и поехали дальше.

Мы зашли в наш обувной магазин, и мы всё-таки купили стандартные ботинки - с натуральным мехом и из натуральной кожи. Очередная дорогая покупка, и мы надеялись, что, наконец, проблема моих мёрзнущих до адской боли ног - решена.

Оттуда мы поехали на Фрунзу. Мы доехали до первой школы, то есть начала Полиграфической, а по морозной Полиграфической пошли пешком. Это уже была глубоко вторая половина дня. Весь день был солнечный, морозный, и вдалеке был виден Саратов. Было ощущение движухи. Отец в больнице - к нему там бабВаля. На Льва Кассиля - отчаянная взъёбка лыжами. Вокруг меня суета. Комфортно опекаемый мамой, одаряемый всякими гантелями и ботинками. Сбоку - стадион и спортшкола, в которой я движусь к завоеванию интереса девочек. Сейчас придём к дедам, где тоже что-то происходит. Чувствовалась динамика жизни. Я это отмечаю, потому что то состояние, те впечатления были чётким контрастом тому, как, оказывается, можно жить - как я сейчас живу, когда ничего уже множество лет не происходит.

На Фрунзе, когда я разулся, и мы пощупали мои ноги - они были ледяные, как всегда. Мама была расстроена.

В этих ботинках мех скоро слежался, и в итоге, чуть позже, мы купим дешёвые уродливые ботинки, которые я ненавидел, но, при их искусственном мехе, куда более тёплые.


.:::.

>>> Часть 42 текст 2. Емельяновы в гости на Фрунзу,,, дед делает лыжи,,, отец сжигает рукописи,,, калины-рябины с мамой,,, порки и домашние задание до ночи,,, львакассильщина,,, отмашки.


.::::.

Мы на некоторое время остались у дедов. Дед был здесь. Я общался немного с Алиной, но уже почти всё. Аня и Алёна - уже полностью всё, как говорил. Я всё отжимался и делал какие-нибудь силовые упражнения в доме и, как и где бы я ни был, тренировал стойку на руках. Это начиналась эпопея в духе бросания ножей. Сколько ни тренируй - я ни хрена не смог стоять и буду вечно падать назад. Ну, только я не падал, а, если место позволяло, перекручивался и вставал на ноги, а если мало места, как здесь у бабы, на месте, где когда-то блеванул Марсик, где слишком узко между столом и стенкой, то в таких местах надо было уходить в кувырок. В будущем я часто мучался, потому что у меня часто болела голова, а тряска от кувырка, особенно на жёсткий пол, всё равно сильная.

И в один вечер этих каникульных дней, когда на улице была куча снега и вьюга, кто-то постучал в калитку. Это оказались Емельяновы - Саша, тётьВера и отец. ТётьВера была вся в чудной меховой одежде. Огромная меховая шапка и сапоги с мотающимися лоскутами с мехом - я такого ещё не видел. С этим всем ассоциировались слова "варвары", "викинги", о последних из которых я вспоминал из программы Умницы и умники в более раннем детстве.

Они посидели у нас часа полтора. Саша, оказалось, тоже могёт стойку на руках на пару секунд. Только так коряво, как он, в гимнастике делать нельзя и поэтому - пофиг. Это был мой последний контакт с этим Сашей, компаньоном из второго детского сада. Но я ещё буду видеть его изредка, когда мимо них по Персидской.

Далеко небезрукий дед, видимо, обнадёжил, и на следующий день я пошёл один на Льва Кассиля, чтобы принести ему лыжи на почин. Покормил там дома Мурку и вернулся на Фрунзу. Каким-то образом дед всё сделал, и лыжи стали рабочие. Лыжные ботинки напоминали ботинки, которые мы вот только купили, только без меха. Я ходил в сторону взрослой горки в устье Телеграфной улицы и, по спускающейся там дороге, пытался на этих лыжах скатываться. Дед приходил смотреть. Но что-то не задавалось, и ещё там, когда дед ушёл, ко мне подошли те два придурка-пацана и стали издеваться, вставать на лыжи, чтобы я не мог ехать. Мне проще было не связываться - отстегнуть ботинки и уйти.


Какое-то время после больницы отец с нами не жил. Он в будущем рассказывал, что, как я понял, после того инцидента он в том году переосмыслял свои взгляды, и он чуть ли не уничтожил два или три романа, которые он к тому времени написал. Он ещё и писал. У него была печатная машинка на его рабочем месте в его лавке товаров для художников - я ещё пробовал на ней печатать в более раннем детстве, я сейчас вспомнил (и ещё я вспомнил, что его магазин-лавка называлась "Эстамп"). К описываемому времени он в этой энгельсской библиотеке перешёл в меньший кабинет и переквалифицировался на только изготовление рам (на которые он, впрочем, лишь принимал заказы, а брал их где-то в Саратове), и простых подрамников, которые делал сам на специальном, лично для него изготовленном станке (где можно было отрубить пальцы - он показывал). Вроде бы он давал какие-то деньги на еду, когда жил с нами, ну и был по праздникам способен купить мне недорогой подарок. Но периодически было выгоднее вообще без него, и тогда он жил с бабВалей, которая в это время, когда я у неё редко бывал, начала называть это выфутболиванием его как мячик. Но есть ещё мамина версия, в которой утверждается, что он уезжал по своей инициативе, особенно на выходные, и приезжал//// "йлбгэ т лдам мжрщия арпюмвр" \\\\- это в моей взрослости она так рассказывает. Там, очевидно, были все причины вместе. Ну а то, что он был безденежный - это просто факт.


***


В учёбе началась какая-то особенная сложнота, и я, конечно же, совсем проседал в оценках. Но за всю мою эпопею с гимнастикой мама никогда не запрещала мне тренировки за провинности или плохие оценки. У тренировок был какой-то неприкасаемый статус, я шёл даже при жёстких двойках.

Но вот в другие дни были калиновые рощи рябины. Было всё так же, как и всегда - на кухне, сразу после обеда и до вечера, либо с вечера прям до самого сна. Лицо, слипающееся от засыхающих слёз, волнирующийся вздох. Сбоку на столе под лампой лежала и щурилась Мурка. Она иногда шугалась, когда мама на меня орала. Это в это время были запомнившиеся эпизоды, когда я писал какую-то хрень по русскому, длинный текст, а мама периодически брала его проверять и молча вырывала страницы, и я должен был переписывать всё заново, делал новые ошибки - и так до самого сна. Один раз она, издеваясь, напевала какую-то мелодию из телевизора, когда вырывала. А в моменты, когда звонила тётя Лена, и они говорили, и мама сидела в горчичном кресле, а я - спиной к телевизору за столом, - я пытался//// вплхзпъ оеяпждй млб, лн кяйю дг моязрзфгрзж окнподию кю йгмь, ё ю лд инкхяи з йзхъ айтюед сбьёяи б пносшвк агмёряиъмлк кгбнмжв.

\\\\Мучения со всякими вермишельными супами и жиром в супе уже давно не было - мама не готовила то, что я не мог. Но один раз был в другом плане тарелочный инцидент. У нас с мамой была какая-то сильная жесть на кухне в нашем духе - ну, в смысле, я чем-то её накалил, - и я сидел за столом, а она была сзади и вся в состоянии готовности с секунды на секунду разбить какую-нибудь посуду. Это бывало - и не только тот инцидент с майонезной банкой. И вот, когда она ставила передо мной тарелку с камбалой - появившейся в то время в нашем рационе плоской рыбой - у неё тряслись руки. Такого ещё не было. Она чуть не выронила эту тарелку. Я перепугался, и что-то началось - уже не помню, что. Ну, это были очень жёсткие дни там, короче. А эти её трясущиеся руки, когда мы потом вспоминали нашу жесть в моменты нашей идиллии и веселья, мы так и назвали - "эти руки", и я всегда сопровождал это словосочетание, тряся своими руками, и мы с ней ржали. Мы, естественно, спали вместе в это время.

Она продолжала привлекать меня к бытовым хлопотам. Я со слезами мыл посуду, а также она привлекала меня к стирке - я должен был стоять кверху жопой над тазом и стирать всякие свои носки. Один раз она стояла надзирательски сзади и инструктировала - там нужно было по-особенному двигаться по длинным вещам типа рукавов и штанин, но она не смогла объяснить как, и она сказала: "Через вот так вот". Я, несмотря на всю жесть, не выдержал и посмеялся, и она, не выдержав, тоже - и вышла из режима чужого человека. Эта фраза стала очередным воспоминанием-приколом, над которым мы ржали в идиллиях.

Ревел во все те моменты я из-за того её режима чужого человека, который она вынуждена была включать, потому что иначе я ничего не делал. Все причины, почему не делал, я уже объяснял. Этот её режим чужого человека был, до знакомства с более худшими в психушке потом, худшим ощущением у меня в жизни - я сразу ревел. Когда я использую слова типа "львакассильщина", это вот как раз про эти состояния и атмосферу между нами. Отца нет, холодное время года, кухня, телевизор выключен, в ванне несколько тазов с замоченной одеждой.


Живя вдвоём, у нас образовывалась масса своих, понятных только нам штучек. Один раз мы ехали из школы домой - от Радищева по Московской - я сидел на первом сиденье автобуса, а она стояла. И она подумала, я ей что-то говорю, и наклонилась. Но я отмахнулся, мол, ничего. А она спародировала, как я отмахнулся. Я спародировал в ответ, в какой-то другой манере. Через минуту я повторил, отмахнувшись не рукой, а чем-то другим. Потом я отмахнулся, просто двинув пальцем или ногой. И с тех пор у нас пошло это - когда она на меня посмотрит - я чем-то двигаю.


***


.:::.

>>> Часть 42 текст 3. Мама пробует устроить в секцию плавания,,, книги по спорту и понимание своей эктоморфности,,, к Лене с Машей и там Гарри Поттер,,, тайные комнаты,,, в поликлинику с классом.


.::::.

На гимнастике мы всё ещё прыгали назад на маты, готовясь к фляку, но всё чаще делали уже полноценную имитацию его - на руки тренера. Виталик, как всегда, был самый неспособный, он боялся прыгать назад, а Андрей, наоборот, лучше меня. Иногда я прыгал куда-то не туда в бок и давал коленями в голову тренера.

После тренировок я постоянно, в своей театральной манере, как упоминал в начале первого класса, с фразами типа "а угадай, что я сделал", рассказывал о прогрессе маме, которой, конечно, уже было пофиг, и она лишь вынужденно изображала интерес.

Но один раз, учитывая, что я выражал интерес теперь и ко всяким другим видам спорта, она ещё предприняла попытку устроить меня ещё в секцию спортивного плавания в энгельсской первой школе, которая на горе, на стыке Полиграфической и Тельмана. Там был полноценный бассейн с входом со стороны, ближней к бабКлаве. Мы поехали туда вечером, долго чего-то ждали в прихожей и на улице, и у меня снова был страх безмамности. Но там всё обошлось - мы так и не прошли внутрь. Я уже чувствовал запах хлорки, но воды так и не увидел. Возможно, эта попытка меня туда пристроить была её надеждой переключить меня на что-нибудь другое с ни к чему не ведущей гимнастики, которая оказалась ещё и не социализирующей - ввиду того, что на ней занималось всего несколько пацанов.


Чем бы я ни увлекался, я всегда был склонен собирать книги по этой теме, и мы поэтому, естественно, зачастили в главный саратовский книжный магазин на Вольской и Кирова. Там всё было дорого, но я выискал недорогую книжицу по смежной интересовавшей меня теме - бодибилдингу. Я прям раз за разом увлекался вещами, к которым был совсем не предрасположен. Из этой книжки я получил некоторые познания в анатомии мышц и как их качать, но главная страница была про типы телосложения: эктоморф, мезоморф и эндоморф. Было написано, что эктоморф, классическим представителем которого я был, - самая неподходящая комплекция для бодибилдинга. Но там были фотки всё-таки и эктоморфных бодибилдеров, и я поэтому не терял надежды. Качался со своими гантелями теперь вечно и зализывал назад волосы, чтобы хоть причёской уже быть крутым. Они ни хрена не держались без лака, а его надо было экономить.


В книжных магазинах в то время был бум по Гарри Поттеру. В большом магазине он занимал целый шкаф, а в маленьких - целую полку. Я постоянно на него смотрел в книжном отделе, когда мы заходили в Энгельсе в магазин на Льва Кассиля и Горького, пока мама закупалась в продуктовых отделах. Считалось, что его написала простая домохозяйка, но отец в это не верил. Меня он привлекал обложками, но многие дети его читали, да и учитель его упоминала, и мне, в общем, тоже надо было понять, что это.

И вот один раз мы с мамой пошли к тёть Лене с Машей - повтор нашего первого похода к ним - и у них была книжка "Тайная комната". После того как мы точно так же, как год назад, сходили на замёрзшую речку, прошли через тот мини-лес, элитный посёлок с видеокамерами и на горки, мы вернулись к ним домой, и я уселся в их кресло её читать. Это был суперуютный вечер: я сидел весь в кофтах и тёплых носках, у батареи, читал этого Гарри Поттера, вокруг меня галдели и суетились три (включая эту Машу) опекающие меня бабы, и никуда не надо было собираться - мы оставались у них ночевать. Вот так вот я любил. Маша дала мне эту книгу на время. С утра мы пошли с мамой особенным путём - через энгельсский железнодорожный вокзал, потом по улице, ведущей к мосту, но не до Трудовой улицы, а раньше - свернули на какую-то, по которой мы никогда в жизни не ходили. Там были одни частные дома. Это был выходной: тихо, сугробы, никого на улицах почти не было, только собаки иногда лаяли за заборами, вдоль которых мы шли.


Гарри Поттер, как обычно, был сиротой. Я к этому возрасту уже узрел закономерность: персонажи, у которых будет больше всего приключений, в самом начале обычно лишаются родителей. Я сидел в своей средней комнате и читал. В гимназии в те дни мы до сих пор с Гужиком бегали - то за Катей, то от кого-то, то друг за другом, - и там, на средней старой лестнице, был незакрытый спуск в подвальный этаж. Мы туда сбегали прятаться - там был тупик, всё завалено строительным хламом в темноте, и там была закрытая, неиспользуемая дверь непонятно куда. Вот в дни загона по Гарри Поттеру меня очень дофаминило думать про ту дверь как про вход в некую тайную комнату, и дома я убегал серить. Но один раз, когда в гимназии я туда спустился, в щели той двери был свет, и там, в каком-то подвальном спортзале - из тех, в которые вход из подвала третьей лестницы, - занимались старшие классы с гантелями. И я стал туда спускаться смотреть уже из-за моего спортсменского интереса.

Что касается Гарри Поттера - меня не интересовало, что я читал. Там не было любви к девочкам и депрессии. Я читал только по тем причинам, о которых уже говорил, и ещё чтоб хвастаться, что я прочёл что-то толстое. Я так читал почти все художественные книги. За неделю я прочитал где-то четверть этой "Тайной комнаты" и больше не осилил.


С классом нас один раз повели в поликлинику на обследования. Мы шли пешком - по Мичурина до Вольской, потом вниз до Белоглинской, потом направо, где, наверное, жила Ермакова Маша, и вскоре, там на углу с Чапаева, - детская поликлиника. Я всё думал о том, что вот куда, наверное, ходят мои одноклассницы, где им колят пальцы и сосут кровь. Но в тот поход туда с классом были безболезненные обследования. Мы там были пару часов. В каком-то кабинете мы - все пацаны нашего класса - сидели в майках, и между нами были разговоры про группы крови. Я говорил, что у меня третья отрицательная, насколько я знал. Я до сих пор не знаю, но, скорее всего, так и есть. А Эльчин - победитель и лидер - говорил, что у него первая, и когда его спросили: "Положительная?" - он, молча и закрыв глаза, кивнул.


***


.:::.

>>> Часть 42 текст 4. Забываю про Саратов,,, тянет к спортшколе и в ссср-щину,,, книги по гимнастике,,, дома упражнения,,,//// плвосщ жэ рвир,,, мжэянфгмкмрпъ,,, \\\\ к Кискиным.


.::::.

Но я терял интерес ко всему саратовскому - к местам обитания Ермаковой, всем тем Липкам, консерватории, каштанам и осенним старым улочкам. Мои мысли релокировались в районы рядом с энгельсским стадионом. Я видел, что тот Слава, у которого, как я понял, есть какой-то брат, ходивший на другой вид спорта в этой спортшколе, выходя из ворот территории стадиона на Нестерова, поворачивал с ним направо - то есть в направлении районов Мелиорация или Лётка. Старые хрущёвские и девятиэтажно-панельные районы в грязевых пустырях, своей серой скучностью абсолютно ненавистные мне в прошлом. Андрей-хулиган тоже, выходя из спортшколы, поворачивал направо и шёл с кем-то по проходной наискосок через весь стадион тропе к дальней части территории, куда мы с мамой ходили в моём раннем детстве, где была какая-то девочка Даша, с которой я залез под одеяло. А сам Олег Николаевич приходил и уходил со стороны района "Живые и мёртвые" - это который по Полиграфической в сторону первой школы. Он туда шёл вдоль забора по тропе внутри территории стадиона. В конце этой тропы ещё были руины какого-то советского здания.

Весь стадион был суперсоветский. В моём воображении в нём оживали всяческие спортивно-советские сцены, подцепляемые мной из советских книг по спорту, которые мне подогнал отец. Заброшенная, заросшая, превращённая в упадок территория стадиона расцветала, наполнялась кучей людей - соревнующихся спортсменов и зрителей. Там была мама - из её рассказов о своём детстве и её гимнастике, о брусьях и их женском бревне и козлах, через которые она побоялась прыгать и ушла с гимнастики, а Семёнова осталась. Там были пионеры, свистки, советская музыка. На трибунах, собственно, стадиона было всё забито зрителями. По дорожкам бегали бегуны, в центре - кидали ядра. А потом все расходились домой в хрущёвки - типа как в которой жила тётя Люся, где у всех - ковры на стене, маринованные огурцы на антресолях и балконы, заваленные лыжами и санками. Всё двигалось к цели - впереди были Олимпийские игры, на которых будут всякие Титов, Ткачёв, Андрианов, Корбут. Мне вот это всё было надо теперь. А не каштаны в сентябре, не Маркиза, не "Гаудеамус игитур".


В гимназии я открыл для себя библиотеку. Она была на втором этаже в новой секции, в тёмном коридоре - там ещё недалеко был кабинет директора. Я, кстати, побываю в этом кабинете директора один раз - в следующем учебном году. Библиотека была как класс. Там за столом сидела женщина, или две, впереди от них стояли парты, и по бокам класса - шкафы с книгами, которые, кстати, были не советские, а уже современные. Пик моего засиживания в библиотеке будет чуть позже - я ещё упомяну. Это из тамошних книг я в основном поузнавал все те фамилии чемпионов гимнастики прошлого. Библиотека была с тусклым светом, неуютная. Всё то время ассоциируется у меня с таким тусклым светом, с холодом, с двойками, порками, растущим осознанием неинтересности девочкам.

Я качал мышцы, и на физкультуре я разговорился на эту тему с математическим отличником Болдыревым. Он был в очках, но не дохлый. Он про свои мышцы сказал: "Ой, да у меня уже давно ссохлись", - подразумевая, что раньше тоже качал. Я с ним так лично всего несколько раз общался.

Мой загон с зализыванием волос, вместе с лаком, у меня уже заканчивался. В конечном итоге один одноклассник всё-таки сделал комментарий - и ни кто иной, как Земсков: "Некит у нас прям франт". Я ещё зазавидовал, что он знал это слово, а я - нет. У меня всегда было это завистливое наблюдение, как я не знаю каких-то слов, вещей и прочего, о чём давно знают другие, или как другие, оказывается, давно знают то, о чём я только что узнаю.


Дома я продолжал издеваться над Муркой, когда с ней наедине: гоняться за ней, запугивать, доводить до шипения на меня и рёва - что меня заводило ещё больше. Один раз она меня сильно оцарапала, и я теперь просто разозлился и махнул ударить по ней ладонью в ответ, но она опять опередила меня лапой и оцарапала ещё больнее - прям по внутренним подушечкам пальцев, и я был весь в крови.


По вечерам, без конца качая пресс и отжимаясь в зале на ковре, я цеплял серии какого-то сериала - прям максимально по той теме, по которой я загонялся ранее. Сюжет, как я понял: группа людей выжила в авиакатастрофе в лесах Амазонки и теперь выживала в тропиках. Кто-то - попал в плен к индейцам, кого-то - съели. Кого-то - съели пираньи. А ещё была сцена, где какой-то парень шёл вброд по реке с винтовкой, и его с ветки возле лица быстро укусила в щёку какая-то мелкая змея. Он даже не понял, что произошло - потрогал щёку и упал, очевидно, замертво.

А также в то время я смотрел, может, уже повторно, фильм "Змеиный остров". Там тоже была сцена с последними мгновениями мужика - как на него бросились и покусали десятки змей. Но главная была другая - из//// еякоя "рйгппъ ею огйо", ияз ю жф анонпёлзйюк. Б лдж лрезз квеяи тдг я олпсвйз, я яяюю мозхйя и кглр б иплаяпъ ё рлякэёмьйя ля пдзп. Мм лд одэбзнмбэй, лн с кгвл олвмёкяиюрщ онмрпщмщ, авд хквл. Ряй ашйя ёлвэ. Анп слбгэ ю ннкэк, мэинкгх, цпм бйю пдзпя хквл бмкдгм арпюбэры. \\\\


Мы с мамой в какой-то день поехали куда-то в Саратов во второй половине дня на дяде Серёже. Мама, как всегда, ехала с ним на переднем сиденье, а я - сзади, и мы с ней, как это часто бывало (потому что для неё в машине я был главнее), - говорили. И в этот момент я вошёл в раж закидывания её вопросами на тему//// пдзпя. Лвлю а пмс кнйгмп ьпм лпнюгмкм еюаэакьйн, тфжсшаяь, фрн ысл ашйн оюбмл п бэгвз Огпгедж. Ь рмоножк: "Э пэё р лрецёл фйдк борягр, ёмэхзп, р ёвлшёл мжрщия ояоипшаявррь?". Мв олкмы, фрн ммэ нпадпжкэ. Йщ вуяиж мм ймрпс, бгв оиэё нногпввзкг Ямкаж. \\\\


А потом маму пригласили в гости Кискины, её коллеги по архитекторской работе в Энгельсе ранее. Они раньше жили в центре Энгельса недалеко от нас, как я рассказывал, но, как и все нормальные люди в нашем городе, они строили коттедж и вот теперь почти достроили и переехали туда. Я никого из них не помню, кроме миловидной темноволосой жены. У них были дети, которые казались старше меня, но я сейчас расследовал - оказалось, младше. Туда и обратно нас кто-то возил на машине, был вечер и уже темно. Коттедж был в районе Учхоз - это, не доезжая поворота на бабКлавину дачу, следующий район после того, куда уезжал дед. Пока я сейчас вспоминал и расследовал, всплыли странности. Мама впоследствии называла тот район, куда мы к ним ездили, вообще "Полем чудес", и в семье у нас так называли тот район. Но я сейчас запросил на карте - и "Полем чудес" оказалось называется другой район Энгельса, и не какой-то там - а именно тот район элитных коттеджей с видеокамерами, через который мы с тёть Леной и Машей ходили на горки. Оказалось, всю жизнь была ошибка - и при чём с элементом вот такого совпадения.


Коттедж их был недоделан, какие-то сени из голых блоков (я, наверное, сейчас звучу как обычный человек, которому отсутствие отделки непривычно)... У них я вскоре был сопровождён в комнату, где был компьютер, и мне включили игры. Впервые я увидел нормально работающую трёхмерную графику. Там была игра с гонками на мотоциклах, и там можно было подпрыгивать на трамплинах. Мне показали, на что нажимать, и ушли. Я в неё часа полтора играл и хотел, чтоб никто не возвращался в комнату как можно дольше. Потом ко мне зашли и включили другую игру с видом сбоку, и нужно было бегать по канализациям каким-то несерьёзным монстром. Я сейчас установил, что это была игра "Оддворлд". Я больше хотел мотоциклы. Ну а в конце, когда в комнату пришли уже все взрослые, на компьютере включили игру в жанре, который назывался "стратегия", вид сверху. Я в них не разбираюсь, но, наверное, там была игра "Цивилизация". И пока взрослые стояли, там были разговоры, что будто бы даже сам Кискин в неё играл.

Ну а потом мы уехали.


***


.:::.

>>> Часть 42 текст 5. Болею,,, к бабВале и к тётьЛарисе и её невротичность,,, Олег Николаевич не допустил на соревнования.


.::::.

Это был уже февраль давно... Один раз, видимо в субботу, было всего несколько уроков, была математика в классе в самой дальней секции, солнца не было, горел свет в классе, и меня в этот день забирала бабВаля к себе. Я что-то начал заболевать. Дальше я уже не помню, как было, хотя не помнится, чтоб я у неё болел. Обычно я не мог у неё болеть, потому что для освобождения от школы и бумажек нужен был приход врача из детской поликлиники на дом, а это только по месту прописки. Но, наверное, тогда совпало с неучебными днями возле двадцать третьего февраля, потому что я всё-таки был у бабВали в то время. Отец уже снова приехал к нам. А когда он у нас, особенно если выходные он у нас, то я начинаю бывать у бабВали.

Вот мы с ней там ходили к Ларисе с Аней. Я не упоминаю Ивана, потому что он у них там только поздно вечером возвращался - он был деловой. Я там до трясущихся ног теперь ездил на велотренажёре. Аня не говорила. Я над ней хулиганил, пугал, занимался мелким гопничеством, но всегда аккуратно, а то там была эта строгая тёть Лариса. Лариса была любезная со мной, но это была примерно та же любезность, которая была у моей мамы к другим детям. Слишком постановочная. Такая любезность выдавала ранимость и невротичность в глубине, а когда есть это, то есть и срывы в запредельное. В смысле, вот бывают же, по моим наблюдениям, мамки, которые тоже могут ругать и наказывать. Но их ругание и наказывание воспринимается как учительское, контролируемое. А эти две - Лариса и моя мама - чувствовались (ну и, собственно, про свою я знал точно), способными на срывы в запредельные состояния, не вписывающиеся в границы просто практического воспитательного наказания.

Всё это были дни, когда повсюду заиграла песня Сплина "Люди ночами делают новых людей".


А что касается той болезни, то я тогда впервые и с большой досадой из-за слабости был вынужден пропустить несколько тренировок. Когда я вернулся в спортзал, я узнал, что у нас скоро должны были пройти спортшкольные соревнования. Они там периодически проходили. "Наконец-то", я думал. Но когда у нас была разминка и Олег Николаевич спросил, где я пропадал, он, услышав, что я болел, сказал, что я, значит, не буду участвовать. Он сказал это аккуратно, будто зная, что я до хера расстроюсь. Я ещё кивнул, прикинувшись, что всё нормально. Но я был в аду. С хуя ли из-за каких-то трёх пропущенных тренировок мне считаться неспособным?

Мы уже вовсю учили фляки на руки тренера. Я, чуть ли не лопаясь от натуги, уже делал подъём переворотом на перекладине. Соскок с брусьев - пока тоже с тренером. В конце одной тренировки тренер разрешил нам подняться на балкон и прыгнуть в поролоновую яму. Я давно хотел, и я не забоялся.

Я ходил смотреть соревнования с балкона с мамой. Ну, там соревновались, считай, Витя, Андрей и Виталик - и против самих же себя, потому что все были разные по уровню. Первый делал два фляка подряд, второй - просто рондаты и шпагаты, а третий, и то лишь с надзирательского кивка своего отца на балконе, просто кувыркался, как в детсаду. Обломилось мне потягаться с мезоморфом Андреем, хоть я всё равно ещё не мог сесть на шпагат и точно проиграл бы ему в силе. Но какие-то шансы я всё равно имел за счёт того, что, в отличие от него-хулигана, прилежней чтил требования спортивного этикета.


.:.

___Часть 43.

.::.

________________Мне 10 лет.


.:::.

>>> Часть 43 текст 1. Узнал о ГТА,,,//// пдзпнсмаоияь жэазоры и нмгёрдиэл ннб оёюмёлн,,, мсвф ля потюс,,, кюцэй бмдееяпъ бм ажлкюжёж лвзк,,, неюалхдклъж рёет п ююаИгмлз,, йэи о олвпрейлз,,, разбгк ыплрзз уёйыйщ р аэяБэйз,,, а пгяпоъ оябж огйою кю бжбэлят \\\\.


.::::.

На мой день рождения к нам на Льву Кассиля приезжали на Иване бабВаля, Лариса и Аня. Снова обнимания с взрослыми, и я брезговал, когда меня целовали. Лариса мне подарила футболку со словом "Невада", я её сразу одел. От них был торт, и я задувал на нём свои десять свечей - есть фотография. Может, и бабКлава с дедом приходили, и это, скорее всего, единственный раз, когда они могли видеть Аню, а также тогда был единственный раз, когда Аня была на Льве Кассиля. Потом отец ещё фотографировал меня с Муркой в средней комнате у карты.

Повсюду в магазинах были компьютерные игры - пришла эпоха. Во многих магазинах можно было купить диск и потом поменять его на другой за доплату. Отец купил мне сборник игр на одном диске по теме машин. Какое-то "Крэйзи такси", ещё какая-то и "Гэ Тэ А три". Так я впервые узнал о "Гэ Тэ А". В описании сзади говорилось, что в виртуальном мире можно делать что угодно - и не только ездить на машине, а ещё и вылезать и бегать человечком. Я изнемогал от желания в неё поиграть, но, конечно, ни одна игра не шла. Этот диск просто стал лежать с чеком. Его можно было когда-нибудь поменять. А купил отец его в магазине в Энгельсе на углу Горького и Тельмана, в соседней двери от охотничьего. Там был типичный непищевой магазин всего подряд. Заходишь - и слева сразу игры, дальше - электроника, батарейки и радио всякие, потом по кругу, по круговому коридору - разные лотки с сумками, одеждой, аудиокассетами, ещё лотки с электроникой и радио - и снова возвращаешься к двери. Я периодически начал туда заходить и смотреть на диски с компьютерными играми.

Видимо, ради того, чтобы мне было больше разгону перед акробатическими прыжками, которые я начинал во всю тренировать в зале на подушках от кресел, мы поменяли кровати комнатами: перенесли мою в маленькую комнату, а большую - в среднюю, как когда-то в раннем детстве. Она там упёрлась в трубу турника, к которой привязали грушу, чтоб не мешала. Я остался в маленькой комнате, просто теперь на своей кровати и один.


Один раз вечером - выходные или праздник, может, восьмое марта -//// мсвф о лэкнж квеяиж я олпсвйз а оодблдж йлкмэрд. Йлбгэ нкж пюй йддюкё б пблги инйляпг, кяйю пюл жмлбгэ, окдьпы, пвёйл беазебзяюкэ, зюй ятбрн мм ге чдзмсэй. Э з ьпмлр бнглвлз жж-ёя пблги мжэянфгмкмрпж ммрпмюклн нпёпкрцзяюкоэ, лн лззмвбю кжцвбн лд пкшцяи, зонйг ёу юмкпмбкж, плвуя жкё блр пюйёу яёбёёвла. Ж ямс, лледп ашры, нкю пюй ед ажяжжалтию ёйз яъим фрн-рн впрбнв заозямд, мл ю ёяммглёпёй, хсл т лзт цпм-пм линимрвиррюкщлнв. Р лвлю яъи бёлдаодп зе ллги пдзпнсмаоинж жэазорз, мваднжю вн инкфя а пм, хсл рвир птцгрпатвр, ж монорн утижвэлрпая. З э ямчгй з мёк ё фрйзаюмёпсл, окдьпы, флрди олвмьры мгвэкл - ннокнподпъ.\\\\ Но они не дали. И я ушёл. А через минуту снова были какие-то звуки, и тогда я открыл пианино и громко сыграл угрожающие первые восемь нот Пятой симфонии Бетховена. Ну, в смысле, я знал эту мелодию из телевизора и накануне, значит, подобрал её на пианино. Вместе с "Гаудуамусом" - это буквально единственные запомнившиеся моменты за всё детство, чтоб я что-то подбирал на пианино.


Примерно в то время был смешной момент с отцом. Мы с ним вышли с утра в школу и пошли к остановке у одиннадцатой школы. Прошли котельную перед нашим домом и потом гаражи, и повернули на косую тропу через площадку, где ещё были турник, на котором я начал всякий раз подтягиваться и с которого из-за мокрых варежек я один раз сорвался и упал на спину на снег, не больно. И там, рядом с тропинкой, где мы шли, были старые опоры для бельевых верёвок, и отец долбанулся об одну головой. Он сказал: "Что это за хрень? Я её спилю". Я рассказал потом маме, и мы часто вспоминали и угорали над тем, как он так психанул. Это была ситуация типа как, уже не помню когда, у нас забился слив ванны, и отец подлез, открутил его, и оттуда вывалился мокрый клубок волос. Он некоторое время так лежал, видимо, пока искали пакет, которым взять, и отец сказал: "Кто будет убирать волокушу?". Но всем было понятно, что он и будет. Ну, короче, это всё про то, что ему всегда достаётся. И нас, особенно маму, всегда смешит, когда мужикам достаётся.


Начиная с тех недель я начал уезжать в Саратов один. Отец доводил меня только до остановки, мы ждали автобус, он подъезжал по Тельмана, и я втискивался внутрь один. Помахать отцу обычно не представлялось возможным. Я мало уделял этому внимания, но в автобусах с утра была жопа какая давка. Там не то что не нужно было держаться и не видно было, где едешь, но и в принципе можно было задохнуться, если не согнуть руки в локтях, чтоб хоть како-то распереть наваливающиеся задницы. Вот в таком состоянии, иногда и с утренними пробками, всё по тому же маршруту, который я расписывал во втором классе, автобус ехал минут тридцать, прежде чем вдоль Московской народ начинал выходить. Ну а дальше я выходил на Радищева, шёл наискосок через площадь - и пешком по Горького до гимназии.

Забирали до дома всегда родители - в основном мама и иногда, как и раньше, на дяде Серёже.


В какой-то раз у бабВали было то, что она уехала куда-то на целый день, а со мной сидела та её старенькая шутливая подружка - баба Лена. За окном было суперсеро, а у нас с ней была суперуютная посиделка в зале у телевизора, и она была мне как подружка.//// Э бспэхзипю ля мйлйн-пдзптэйыкщд рдйщ - нюубэръяюк ж ёёнюоядюк, цпм поятюэ нтсжй, з арьинв б ыслк бсфв. \\\\Мы с ней играли в карты в дурака, она умело меня обыгрывала, и потом, когда я снова листал книжку про карточные игры и фокусы, она показала мне фокус, в котором ты, зритель, загадываешь какую-то карту, а фокусник всего раза три тасует колоду, что-то тебе из неё показывая и спрашивая, есть ли та карта в том, что он показывает - и вдруг эта карта стопроцентно оказывается в колоде какой-то определённой по счёту. Это был, видимо, какой-то математический закон. Я выучил этот фокус, но так никогда и не понял, как так получается.

А потом баба Лена уснула в кресле, а я, тренируя свои стойки на руках на ковре с разбросанными картами, смотрел какой-то фильм. Я его сейчас так и не установил.//// Ряй ашйз пхвлъ, вбг бжйэоз а игрр онжмлпзиж я ёвосяс бгборбвлмёф лбплкмлкт нклрньвмлкт фбврйр, яонбг ющ пмкзюю жф ртбю о снюлмйзкю, ияз б рнж ругмв б "Жяджблът блзмэу" а зюйлз-пм мсрпщмв, кюг яниъчлз ькнж. Пюй э янднаъв теляи римбл "бгборбвлмёфъ", км ь мв оллзйюк, цпм ърн ёмэхзп. \\\\


У бабВали до сих пор, с моего раннего детства, жил Ганс - тот волосатый, никогда не видавший других котов и кошек, угрюмый и любивший только бабВалю кот. По-моему, он до сих пор таскал по квартире свою мохнатую дырявую тряпку, которую он//// рпэуяи\\\\ - она у него, вроде, будет до конца его дней.


А ещё, когда был у бабВали, засиживаясь там допоздна у телека и гоняя по каналам, я там увидел отрывок какого-то//// ыплрзфгрзмвл уёйыйю. Ммё мэхзкюкёпы нн ОДК СёАз а нюиллд ннисмлхз. Б рнй, фрн э разбгк, ю гшг мв тяжгвй мжрви ё мёхдам яякёёз. Мл сэк ющкё йэизв-сл сгкмшг ммлвчдкжю п бжбэляйж, ж йлнам иьгвз кю айяеюф впрб р гнсвэ жэлзйюкёпы арьизй зкрзймл. Ьпм омжбюкл т кдкэ яндфюсигмёг, хсл б машхмлз джжкж ърн кнайн яъ нплжртмгёры с яёплпкшу бюёв б иннжглоят боэйёу пгяпоня. \\\\Потому что в саратовском ТЮЗе и в том большом оперном театре было много таких тёмных коридоров, и в ТЮЗе стояли такие диваны.

И потом вот как-то раз на Льве Кассиля втроём за ужином у нас был разговор, где отец, как всегда, рекомендовал мне увлекаться литературой, театрами и всем, что связано с культурой.//// Ж ь, лёяюмцвлмшз, арпюбёй змлйгмпюпёз, хсл б рязжд ёяяггвлзь мвинпмпшг иьгё флвюп, фрню сэк ммснюфэрыоэ кю бжбэлят. Ь сэи ё рзюжэй. Мм пнайяожкоэ: "Йпм-пм ё гиэ ърнам". Лвлю сгёазим. Э япе-рязж кюгвэкоэ, хсл б рдт уёйыйюф арг олпсэлнямцкмд. З сё рдй алйдв ю лд пнюжпэйрь бвозпъ пми псэрыв зе ёромэйя нпл йисаш б Лыы-Илойв, авд кндлн уквпсэры вдясчви, ннзю кг раздс япе ысл б одэйыкмрпж. Э ё б пдзп р рвкджлът оэо кг омаёояипю аднжсщ, ммйэ мв тойъхс ёйз унпэ ющ кг раздс. Лззюйёу еатзмб, глпсладнлн ннбрбвоёбюэцжф, цпм ймз онбжсвйз рпэуяижрщ, ь мв рищчэй. Лн ысл ю йзхъ пюй тннктижплаяи рвяд, цпм ь б пдзп кг ягпы. Ърн яъим кг кгбвозв, э ёвйякжд, цпма пдзп ющк аъбслзми - яазбс пмвл, фрн э вбн яньйрь з унпгк, я жлвры - ёпфлвю жж хдормлбн ннкжлэлзь мвжжйгмкмрпж оанвз кгбнмсёхмлпсё, о йлрннми кмв мв бёвяпъ ялзйюмёэ лр бгблхдз йэи з лрецёлд, - лззмвбю ющ кг окна. \\\\


.:::.

>>> Часть 41 текст 2. Невозможность сблизиться с чужими людьми после суперблизких родителей,,, о том,, как я влюблялся - как родитель,,, днём один в квартире,,, смерть в детстве и вся волокуша ассоциаций,,, фильм "Добрый сынок".


.::::.

Но не только комплексы и обречённость на сексуальную непривлекательность перечёркивали для меня половую жизнь. В ранней биографии, особенно в лете девяносто шестого, я много концентрировался на наших особых семейных, суперблизких, супердружественных отношениях втроём между собой. А начиная со школы, я упоминал это меньше, обращая внимание в основном только на мои идиллии с мамой. Хотя я и тройные идиллии упоминал - например, в тот Новый год, когда был Кирилл и Мефодий, - просто сам забываю уже. Но, в общем, надо напомнить. Вся та супердружественность по типу девяносто шестого была всегда. В основном её создавал отец. Когда он приезжал, - и не только после долгого отсутствия, а даже просто приходил домой вечером, - у него со мной было поведение, глядя на которое человеку со стороны показалось бы, будто он приехал к сыну, который либо сделал его дедом, либо победил рак, либо одержал какую-то победу в какой-то многолетней борьбе за справедливость. То есть обычную радость, которая у большинства отцов выражалась бы в чём-то типа объятия, он гипертрофировал. Он до сих пор так себя ведёт, когда ко мне приходит. Но это у него не театральное. Если ему подыграть - то он будет в том гипертрофированном восторге и дальше. А если не подыгрывать - то тогда "стухает". Я же когда-то писал, что он "родил друга". У него много мышления и тем, которые ему не с кем разделить - для других это всё чудачество. А я, привыкший к нему и не могущий без него как ребёнок, конечно, буду разделять с ним все его темы. Была куча словечек, неологизмов. Он называл меня странными именами типа Бен, Эксимбатор. Я называл его Папандрик, Папандор - и всё это нас смешило. (У психиатров и газлайтеров это любимое, чтобы посчитать за симптом психотического расстройства).

С мамой были те мои с ней идиллии, втроём были общие идиллии и темы, все те традиционные семейные игры слов и другие штуки пляжных времён уже семилетней давности, как и более новые - уже времён нас вчетвером с Муркой-Риммой-Мураму. И постоянно образующиеся новые. Всё это формировало особую супердружественную, суперсплочённую погоду в доме. Такие же отношения были с бабВалей и, чуть в меньшей степени, с бабКлавой. Деда не включаю, потому что он всю жизнь молчал.

Ну и вот, я не видел возможным ничего подобного с чужими людьми. А именно такой, просто с другими "штуками" и традициями, уровень близости подразумевался во всех тех моих фантазиях о дружбе с Машей Ермаковой, или когда хотелось какого-нибудь развития от Ани на Фрунзе в тот момент, когда она взяла мою книгу или трогала меня травинкой в раннем детстве. С родителями я мог не убираться в комнате, засераться, мог расплакиваться и капризничать - вести себя как угодно и как хочу, быть таким, какой я есть - и они продолжат меня любить. А чужие люди, даже самые снисходительные ко мне типа Ани, немного потерпев, меня таким рано или поздно пошлют нахер - было уже понятно. Уже с самого начала пребывания в социуме я видел то, с чем столкнусь во взрослости: чужому человеку, рассматривая тебя для близких отношений, нужна твоя социальная конформность, определённое поведение, чтоб в твоей комнате было чисто, чтоб трусы были не дырявые. Что угодно - только не ты сам.

Один лишь я мог любить чужого человека как родитель - физически, за организм, так сказать, в отрыве от всяких комнат и трусов. Я был готов влюбиться, взять этот момент за исходную точку и с тех пор любить всегда. У меня было лишь одно условие в начале и для продолжения любви - чтобы тот организм во мне нуждался. Тогда, как родительский, у меня включался этот инстинкт родственности. И когда кто-то нуждался бы во мне по-настоящему, ему было бы всё равно - убрано в моей комнате и дырявые мои трусы или нет. А там, где выбирают за трусы, где в принципе выбирают - никакой речи о близости, которую я искал, не может быть.

Иногда продвинутые диванные специалисты заключали, что я ищу не полового партнёра, а родителя. Если так мыслить, то я ищу скорее ребёнка, будучи родителем сам.

Да, всё это, очевидно, не норма, потому что если б это было нормой - то человечество бы вымерло. Но уж вот такие потребности и ожидания я сформировал, вдохновившись поведением моих взрослых и будучи адским невротиком. Плюс - только при такой близости решалась в фантазиях проблема моей сексофобии.//// Нпэагэ, огйо, зюй э ммждг кюцкс еюлвхяпъ, ряй слбгэ рпюмлазипю лд рязжл анеятдвяычзй, зюй п "хтджлё". \\\\


***

Были уже солнечные дни, но всё ещё снег. В нетренировочные дни с обеда до вечера я всё время проводил дома один, без конца занимаясь акробатикой и упражнениями в зале и разлёживаясь у телевизора.

Всё детство это было самым ЛьваКассильным времяпровождением - перед телевизором, гоняя наши десять каналов, дофаминя, что вот сейчас попаду на что-то интересное. Так я один раз тут попал на странный, переполненный сценами с гробами, детский фильм, в очень американском духе, с их одноэтажными спальными районами. В нём персонажа Маколея Калкина, ещё совсем мелкого, покусали пчёлы, и он умер. Там его ещё в гробу показали покусанного. Это было небывало как невротизирующе и унизительно. Я до тех пор что-то не задумывался, что можно умереть и в детстве. Смерть стала ближе, стала ещё хуже. Суперпозор, проигрыш: все, кому я не нравился, и те, кому бы не нравился, если бы меня знали, - миллиарды людей - продолжат жить, у них продолжится всё, будут иметь то, чего я хотел. А я - уже всё, я - проиграл. Живым был никем, не имел никакого веса, а теперь потерял контроль и над собой. Потерял всё. Навсегда и в начале жизни.//// Ж йгмь дцд разбэс бнищл а ймпаг.\\\\ И, может, ещё, как в этом фильме, ко мне к гробу подойдёт девочка и будет на меня смотреть. Будет представлять, как мне было плохо, когда я в свои последние мгновения не хотел умирать, но умирал, какие у меня были физиологические, неврологические состояния, как мне стало похер и на голод, и на резь в письке, и даже на боль того, от чего я умирал: меня захлёстывал ужас неизбежности умирания до позорных судорог и рвоты. Всё это она будет представлять, а я буду лежать и только вонять, меня нельзя будет даже трогать. Меня, мечтавшего быть сальтующим мезоморфом и любовью девочек. А не рестораном фауны трупа, да ещё и так рано.//// Якьры, йэинж ёв рлптцжи псшв я рлймвхмлк онкврдкжз ж агмёряижют... \\\\Не просто смерть - смердь. И девочка ещё будет представлять - с чувством восторжествовавшей справедливости - как бы я рыдал, если бы узнал, что я умер, как бы я сразу//// ёяосмрй огав б енмс \\\\все свои капризы и амбиции, как я был бы согласен жить без рук и без ног, парализованным на девяносто лет, лишь бы просыпаться, не уходить в то, из чего никогда будет нельзя вернуться. Лишь бы отменить смерть. Но - отказано. Всё: лишён жизни, стал прахом... Мортал Комбат, Ворпакс... Наказание смертью. За слабость. И за дерзкую реактивность от этой слабости. Слабости, которую я не выбирал и не формировал, а всегда был таким, сколько себя помню. Играют жёсткие пауэраккорды на гитаре - музыка жестокого устройства мира... И девочки смотрят и воспринимают мою смерть... Они торжествуют. Пока я кричу - от жалости к себе, к маме, от ужаса, от боли.//// Бнищи. Боэ аотбъ, нквхз, чвэ - б ипэпмшу мэскюф. \\\\И ни мама, ни Путин - никто ничего не смог бы поделать. Такие вещи никто и не решает. Тебе просто либо везёт, либо - жизнь бесхребетным червём, и в конце - это жестокое унижение на глазах у всех. Теперь всё: не родить меня снова, не восстановить. Теперь настолько не мезоморф, настолько потерял силы и потенцию на что-либо, что можно открыть мой рот и туда насрать.//// Ю ймёкм лрпвёяпъ фйдк з пйлолёры инхияй\\\\. И всё это - перед другими детьми, которые продолжат жить, перед девочками. Невероятное унижение. Но это - только то, что касается унижения - лузерского проигрыша ровесникам в этой никем никогда не озвучивающейся, но всегда подразумевающейся борьбе насмерть (потому что - за секс, удовлетворённость, силы и в итоге - за выживание). А никуда не девается ещё и тот другой - абсолютно деморализующий, относящийся конкретно к смерти (и особенно в детстве), тот самый, детсадовский, детский, - потому что связанный с утратой меня родителями и моей утратой родителей - суперстресс. Деморализующий, а также делающий смерть до табуированности нездоровой - он потому что асексуализирующий её. Стресс не борьбы насмерть за жизнь, - в которую наоборот даже тянет, природно, - а разрушения семьи, семейной идиллии и опеки - стресс нездорового - того, к чему никак в норме тянуть не может.

И вот, меня больше нет. И все труды родителей были зря, весь оптимизм, все "эксимбаторы". Отец будет плакать в горчичном кресле. Мама будет лежать в кровати и рыдать. Во дворе так и будут продолжать веселиться дети - они меня даже и не знали. Они вырастут и узнают,//// ияз бшбкьвюп олйнящд мпаюмш гнсвлбн ннию, ю ь сэи ё мв теляи. Ё кёцы кны оёпызс разбгкё - рниъйл тдг япдй олтза мэ ллз сжллё.

\\\\Мама ходит на мою могилу. На кладбище - осень, безлюдно. Сначала раз в месяц ходит, потом раз в полгода... А вдруг она свыкнется, изменит мне и родит другого? Я тогда исчезну везде.


Фильм назывался "Моя девочка", я сейчас установил. И, видимо, начиная с него, классическая спальная Америка у меня окончательно связалась с их блестящими дорогими гробами, похоронами и католическими церквями.


А потом как-то раз я натыкаюсь на другой фильм с этим Калкиным - "Добрый сынок". Он почти в том же духе, и тоже Калкин в конце умирает. Только тут он - садист. Он издевается и даже пытается убить свою сестру. Я вспоминаю ту девочку Полину. А главное - словно про меня, про мой худший страх - тут тема, что он ревнует маму к другому пацану, поселившемуся к ним. Он настолько впадает в отчаяние, что в конце пытается её убить. Но сам падает с обрыва.

Это первая драма, которую я понял и посмотрел, не отрываясь даже на свои гантели. Я потом рассказал сюжет маме, и вечером она, как всегда, мусоля всё подряд с тёть Леной по телефону, возмутилась, что вот я смотрю фильмы, где сыновья убивают матерей. Не поняла, что там не всё так просто, и если бы посмотрела фильм - я считал - она бы встала на его сторону.


.:::.

>>> Часть 43 текст 3. На кровати с Муркой,,, солнечные зайчики с девочками во дворе,,, с мамой в Советскую больницу и про операцию,,, ещё про Мурку.


.::::.

Но иногда в те солнечные, ещё снежные дни, когда один дома, я отрывался от телевизора, даже выключал его - и тогда я ходил от окна к окну, рассматривая, что происходит внизу. Там бегали собаки, по всей Льве Кассиля было грязевое сериво, и иногда проезжал похоронный автобус - и тогда я всматривался, вдруг увижу труп. Это из окна маленькой комнаты и из зала. Но потом я шёл в среднюю. Тут вся кровать - под послеобеденным солнцем, и на ней - Мурка. Она спит, свернувшись кольцом, и я ложусь к ней. Она открывает свои шерстяные веки, потом у неё там разъезжается то, что мы с мамой называем "шторки", и лишь потом появляются глаза с малюсенькими из-за солнца зрачками. Зевает. И тут она вдруг выворачивает голову горлом вверх, где она любит, чтоб ей чесали, и сразу начинает для меня тарахтеть, забыв, как я её только два дня назад чуть ли не бил. Я прижимаюсь к ней лицом. Она вся разгорячённая от солнца. Когда я так рядом, и она зевнула - у неё изо рта пахнет прокисшей тушью. У неё там будто чёрные губы, как в пасти рыжей кошки на открытке, которую я когда-то до Мурки подарил маме, и она стоит на компьютерном столе всегда. А когда я отдаляюсь от Мурки - она вытягивается в почти метр в длину и потягивается, а я начинаю её гладить и прижиматься к пузу, где у неё разсосанные после котят соски.

Я встаю к окну.


На детской площадке между тополей играют разные дети. Я их не запоминаю и никого не знаю. У нас дома есть незакреплённое зеркало сантиметров сорок на сорок, и я решаю его взять и поиграться с ними солнечным зайчиком. Чтоб мочь быстро спрятаться - пристраиваюсь с края окна. Мне всё детство хотелось лазерную указку - они продавались в киосках, я видел их у некоторых пацанов. Сидеть вдалеке и указывать куда-то тем красным огоньком - а никто не сможет определить откуда. Суперощущение. Ну вот так же и сейчас с зайчиком. Я свечу на землю возле каких-то двух девочек. Пока не замечают... Минут десять это длится, я уже думаю: они так и не увидят. Но вот - увидели. Начинают смотреть по сторонам и не могут найти - я сразу отворачиваю зеркало и прячусь за стену (а окон - куча с их двух сторон, у них нет шансов меня заметить). Когда перестали искать - снова начинаю светить. Они начинают пытаться напрыгнуть на зайчика, а я отвожу его в сторону всё дальше и дальше, и они не могут угнаться. А ещё и то, что я двигаю ими. Манипулятор. Суперощущение. Хоть какое-то влияние. Вот это мне надо.


***

В конце марта были каникулы. И двадцать пятого, с самого утра, мы поехали с мамой в Саратов по больничной теме. То ли на дядь Серёже, то ли автобусом - мы в итоге добрались в район, в котором жила тёть Катя, то есть в сторону вокзала, а потом в сторону детского парка и драмтеатра - места, в которых я до этого бывал, может, несколько раз, и я даже путал до сих пор улицы Рахова и Астраханскую, которые там обе с прогулочным островком посередине. В общем, мы приехали к зданию по улице Рабочая, сто сорок пять, и мы куда-то проходили, и там был сразу больнично-аптечный запах и белые халаты, и очереди, и всё это было по теме маминого сердца. Может, кстати, как раз в это время ей там ставили или снимали то устройство, которое записывало кардиограмму на длинный лист. А оттуда, сев на трамвай, мы поехали ещё дальше - в район, в котором я и не был, где Политех и там эта огромная Первая Советская больница. Тут было уже по теме моих писечных резей, и я был в адском стрессе. Через какие-то проходные мы пошли по территории. Вся эта дряньская атмосфера больничной территории, и я чувствовал, что где-то тут наверняка есть морг. Мы дошли до какого-то дальнего корпуса, и он весь старый, мрачный, и куча стресса. Зашли внутрь и долго сидели в каком-то мрачном большом коридоре, ожидая вызова в кабинет. Помимо белых халатов, мимо нас ходили люди, явно тут лежащие, - пациенты. Нас вызвали, и был какой-то суперстрашный разговор, где обсуждалась перспектива проведения мне какой-то операции. Из-за всего лишь какого-то уретрита, которого я уже тогда понимал, что у меня нет, и было что-то другое. Я сидел и всеми силами врал, что у меня больше ничего давно не режет. И это, кажется, было ещё до того, как на операции зарезали парня из числа тех пензяков, наших супердальних родственников, приезжавших летом на Фрунзу. Потом мы вышли в коридор и ещё дальше чего-то ждали, и я трындел и трындел маме, что делать мне какую-то операцию - это вообще не вариант. По-моему, я делал это методом, как и когда я пытался с ней помириться. То есть бесконечными повторениями: "Мам, ну не будет никакой операции? Точно не будет? Мам, ну ведь не будет же операции? Точно, да?". Мы пошли в здешний туалет, но не смогли зайти. Пол этого здания, видимо, был неровный, и весь дальний тупиковый край, в котором был туалет, был по щиколотку затоплен водой, а внутри него, за приоткрытой дверью, казалось, было ещё глубже. Это было супермерзкое место, и я был суперрад, когда мы оттуда вышли с решением пока не торопиться ни с какими операциями.


Ну и были, конечно, в ту пору многоразовые походы в поликлинику. А всё оставшееся время - упражнения в зале у телевизора или поездки на тренировку. Я постоянно был в квартире наедине с Муркой. Иногда - садохизм до моей крови, а иногда - лежим в обнимку, и она мурчит. Она тоже часто смотрела в окно, сидя на подоконнике. Наверное, она со мной ощущала себя, как я ощущал себя с мамой, то есть когда ад, когда рай. Иногда на кровати, когда она вытягивалась во всю длину и была по-человечески на спине,//// э вд лямёкяи з бкэвзи, ямнюоядюю хдимбвинй. Иьаёй айябжсщ ол мёёт езямсэ. Р мвд пюл, олппввз хенлнж чворпж, яъи йимцли югкшу ямклп, пкламл зкрзйляь рпоздия. З унпъ р лвлю ысл з яъим ъонпжцвпйлг мм окъойт, мл ю лззмвбю кг ямжюсёбюкоэ - ю нплпсл флрди, фрнющ лля яъию фгкладзмл. Гэ т арву пюйлг дг лрмлцдкжд и джблрмшк. Хдимбвит лд лтдлъ езямскщд ля пяймл вдиг. \\\\

Она любила залезть куда-нибудь наверх и там сидеть, и она часто забиралась на смотанный в рулон зелёный ковёр, который раньше был в моей средней комнате, когда я был в ней, а сейчас он стоял в зале в дальнем углу. И один раз примерно в то время, это было при маме - мы были в кухне - вдруг что-то упало и сотрясло всё перекрытие. Пришли - а там Мурка была вся в шоке, и ковёр лежал посреди зала. Видимо, забиралась по нему на его верх и свалила, а он ещё чуть не столкнул телевизор. Мы её утешали, и у неё там колотилось сердце.


***


.:::.

>>> Часть 43 текст 4. Сосед в цинке.


.::::.

Каникулы кончились, и вот один раз после школы, далеко во второй половине дня - мама была дома - вдруг началась тема. У ближайших к нам за стеной, на тёмную сторону дома, соседей, оказалось, на службе в армии в Чечне погиб сын. Там, напомню, жили большая мамка, её дочь Наташа - маленькая курящая алкашка, лет семнадцати и уже с детьми, ну и ещё куча другого народу, включая вот этого парня. И моя мама, напомню, в общий с ними тамбур, в котором до этого были пьянки и дымовая завеса, ещё пять лет назад втиснула железную дверь, чтоб отдалить люмпенство от нашей квартиры. После этого её отношения с ними всё моё детство были напряжные.

Мы с мамой вышли на балкон, и там внизу была фура-термос. Его привезли в гробу и уже поднимали. Мама тихо открыла квартирную дверь и слушала, а я стоял в зале и тоже слушал. Для мамы проблема была в том, что из-за её железной двери там могли бы не занести гроб. Когда уже была слышна возня прямо за железной дверью, мама подала голос и предложила им, чтобы мы открыли нашу железную дверь, которая была двойная, и вторая часть тоже отворялась. Хоть мы и не умели её открывать, да и надо было убрать сначала кучу хлама в предбаннике. Мама приоткрывала основную нашу дверь, и я, подойдя ближе, видел там этот блядский красный гроб, который держали руки в военной форме. Открывать нашу дверь не потребовалось - они его занесли.

Вечером пришёл отец, и вся атмосфера была пропитана темой мертвеца поблизости. Мама подходила к прихожей и принюхивалась. И, наконец, она сказала: "Всё, потянуло". Она почти точно тот же некрофоб, как и я, может, даже хуже. Она часто с некрофобией вспоминала похороны на Фрунзе - там было минимум трое: брат дяди Валеры Юра (которого тоже привезли из армии мёртвым по неустановленным причинам), их отец дядя Толя и ещё мама бабКлавы - баба Шура. Мама постоянно вспоминала, как гробы стояли в доме и у мертвецов открывались рты и прочие истории. Мама не могла это всё выносить. Она старалась выглядеть как будто ей всё равно, но на самом деле от этого всего она чуть ли не теряла сознание. Ну и теперь и тут эта тема.

А потом вечером соседи позвонили нам в дверь. По традиции русских похорон им нужно было наварить компота, и им не хватало своей плиты. Мама поставила их кастрюлю на нашу, и она у нас варилась. Ну и потом мы все легли спать, завтра мне в школу. Я лежал в этой маленькой комнате и думал о том, что вот, за стеной лежит труп.

На утро я боялся вдыхать в прихожей. А предстояло выйти аж в тамбур - там уж точно могло вонять. Когда мы выходили с отцом, я думал, что вот я сейчас учую и упаду в обморок. Я не дышал и ничего не учуял. Но на площадке перед лифтом меня ждал другой сюрприз, и вы сами понимаете, какой. Я думал, это стоит весь гроб целиком. Она стояла под светом тусклой лампы, и, пока ждали лифт, мы смотрели на неё с отцом, а потом посмотрели друг на друга молча.

Похороны были, пока я был в школе, и, когда я вернулся, возле подъезда и в подъезде снова всё было в мерзких растоптанных цветах. Отец рассказывал, что по традиции военных похорон был военный ансамбль и даже чуть ли не стреляли в небо.


***


.:.

___Часть 44.


.:::.

>>> Часть 44 текст 1. Проблемы с фляком,,, супертрус Виталик и только вряд ли он как я в итоге,,, взрослый парень долбанулся головой,,, про разные сальто и упражнения на перекладине.


.::::.

Один раз, готовя нас к флякам, Олег Николаевич без предупреждения не подставил руки под Андрея, и он, сука, сделал его сам. Мы делали его на том большом мате, который назывался кубик. Я не боялся уже прыжка назад, я уже делал всё это в поролоновой яме, оставалось попробовать на более жёстком. И вот, наконец, тренер не подставил руки и под меня - и началось. Я стал приземляться в стойку на голове. У меня не держались прямыми руки, и я падал на голову. Когда скоро начну делать дома, снимать на видео и смотреть в замедленной скорости, там будет видно, что у меня руки уже в полёте сгибались. Началась моя ебля с этим фляком. Позже Олег Николаевич про мой фляк скажет: "Прям какой-то новый элемент - прыжок в стойку на голове". На мне было какое-то проклятье, я нихрена не мог ни разу приземлиться на прямые руки. А без прямых рук и жёсткого упора было невозможно отскочить с рук на ноги - то, что называется "курбетом". После такого фляка невозможно было бы по инерции сделать сальто, такой фляк был бессмысленным, лишащим меня половины баллов на соревнованиях. Ну, в общем, пиздец.

Виталик тоже не мог его сделать, только он просто всё боялся прыгать назад. Виталик был прям супернерешительным трусом, даже интересно, что с ним стало. И чёрт возьми, я только сейчас вспомнил, что я из интереса искал и находил его лет десять назад, то есть в районе две тысячи пятнадцатого, и, насколько я помню, у него были фотки с девушкой. Как минимум, он выглядел энергичным и будто у него всё отлично - совсем не каким-нибудь злым аутсайдером, кем, по логике, он должен был стать. Охереть... Меня тогда это ещё не так взъёбнуло, как вот когда я сейчас про это вспомнил, когда уже вся самая ценная часть жизни прожита. Это вот для меня самое обидное - узнавать, что даже ещё большие чмошники - в смысле прям трусы типа этого Виталика или какие-то прям проблемные, буквально сопливые невротики, как Евстифеев, - стали обычными, то есть удовлетворёнными людьми, будто они и не были теми, кем были тогда. Буквально ни с одним моим знакомым с детства не стало ничего подобного тому, что стало со мной. Да я и в принципе знаю буквально несколько человек во всём интернете, у кого вот так же жизнь закончилась вместе с детством - и дальше просто кровать, интернет и ад неудовлетворённости.

Виталик не мог сделать и соскок в бок на брусьях, который к тому моменту я уже делал. Тренера, как и его отца (если тот постоянный мужик на балконе был ему отцом), уже бесило. Отец оттуда командовал ему делать. Но у Виталика лишь дрожал его тихий голос, и наступали слёзы. А потом один раз, когда тренер ушёл, его отец психанул и пошёл спускаться. Он зашёл в зал, залез к нам на подиум с брусьями и начал заставлять бедного Виталика делать этот соскок. Кое-как к лету он всё-таки начнёт его делать. Просто пиздец...


Один раз, когда Олег Николаевич ушёл в тренажёрный зал, оттуда, как обычно, пришли взрослые парни попрыгать в поролоновую яму. Они задавали вопросы Славе, который тут делал всякие крутые штуки, и он им отвечал и даже показывал что-то на взрослой перекладине. Для меня Слава был главный кумир среди людей, кого я видел вживую, и я смотрел и завидовал, что они с ним общались, и он был к ним даже дружелюбен, несмотря на то что эти тренажёрщики по сравнению с ним были вообще никто - они не могли делать даже то, что делали мы, малышня. А у нас, ввиду того что мы - малышня, было не заведено с ним общаться. Мы в это время стояли и упражнялись на брусьях по очереди. А потом, тоже когда нашего тренера в зале не было, эти тренажёрщики стали залезать на наши брусья и прыгать в яму, как обычно, делая корявые сальто. И один из них оттолкнулся слишком далеко, и, сделав сальто вперёд и приземлившись на ноги, прокрутился по инерции вперёд и долбанулся лбом в бетонную стену, к которой примыкала вся яма. Он там лежал - я думал, он сдохнет. Олег Николаевич вернулся, узнал, что произошло, и сказал ему: "Ну полежи".


Мы также начинали делать сальто назад с кубика на маты. Поначалу тоже с тренером. Мне, с одной стороны, нравилось сальто назад, но больше мне нравились движения вперёд. Выбирая между "рондат - фляк - сальто назад" и "переворот вперёд - сальто вперёд", я бы выбрал второе.

На перекладине мы делали перевороты - сначала в тренчиках, а потом и без. Это в упоре на руках отмахнуться ногами назад и потом ногами вперёд по инерции, перевернувшись назад, прийти в исходное положение упора на перекладине. Можно и вперёд перевернуться и тоже инерцией выйти в упор. Появлялись ещё и дворовые темы - типа повиснуть на перекладине на обратной стороне коленей, раскачаться и соскочить на землю. Тут надо было вовремя соскочить, иначе либо не докрутишь и упадёшь коленками на землю (а делать же его надо во дворе перед девочками, где всё жёстко), либо перекрутишь, долбанёшься затылком об асфальт и девяносто лет будешь лежать. Ещё был элемент - сидя на жопе на перекладине, кувыркнуться назад и выйти опять в это же положение. Такое, пока стопроцентно не уверен, что сделаешь, без тренчиков было совсем нельзя делать, иначе, если недокрутишь, то покрутишься обратно, а в обычном хвате руками ладонь сорвётся с перекладины - и упадёшь лбом на землю. В тренчиках - тоже опасно, потому что если не докрутишь и поедешь обратно, то можешь не удержать туловище, и оно упадёт вниз, руки уйдут назад - а они же пристёгнуты - и вывихнешь плечи, пережмёшь и порвёшь артерии, идущие в руки, и они омертвеют и их ампутируют. Я уже знал, что препятствовать кровоснабжению нельзя. Другой элемент - сидя на жопе и держась обратным хватом, кувыркнуться вперёд и выйти снова в сидячее положение. Всё это мы тренировали над акробатической дорожкой и матами, пока тренера не было - тренеры не любят, когда шортами стираешь магнезию с перекладины.


Надо было усиленно учить подъём разгибом на перекладине, пытаться делать фляк с прямыми руками и растягивать шпагаты - я всё ещё не садился.


Возвращался с гимнастики я уже даже не через бабу, а сразу домой пешком по той улице Революционной. Запах костров по вечерам, запах весны, лай собак за заборами частных домов и безлюдность. И потом - ко Льве Кассиля через территорию детской больницы, в которой лежал прошлым летом.


***


.:::.

>>> Часть 44 текст 2. С мамой по дворам с турниками и спортивной постсоветщине,,, в энгельсский аллергоцентр и незнакомые районы,,, время надежды стать "мастером себя",,, с мамой за столом про моё психослабачество.


.::::.

Снег растаивал скорыми темпами, и вскоре началась почти сухая весна. С мамой мы начали таскаться по всем подряд дворам, где есть спортивные площадки, и пытаться прознать про все возможные спортивные секции в городе, которых, кроме спортшколы, карате и плавания - и не было. Мне надо было больше и больше спорта. Я бредил матами, всякими качалками, всякими турниками. Где-то мама разузнала, что в районе Лётка, куда уходил Слава после тренировки, есть какой-то спортгородок. И после одной тренировки мы туда попёрлись. Солнце ещё не зашло, и там была вечерняя суета дворов жилых постсовковских микрорайонов, много людей на улице. И везде - всякие детские площадки с развалившимися качелями, вонючие подъезды, панельные дома. Везде - трубы, грязь. Изношенное футбольное поле. Класс. Прям именно та постсоветщина, которая у меня теперь ассоциировалась со спортом. То, где мы шли, на карте называется "Микрорайон Энгельс один". Мы шли всё дальше и дальше. И вскоре там была какая-то военная часть или что-то такое. Мы зашли в какую-то проходную, там были хряки в военной форме, какой-то комендант, какие-то люди, не понимающие, что мы там делаем - как и мы сами. В итоге я как-то попал на какую-то армейскую спортивную площадку в каком-то огороженном дворе. Там были всякие гимнастические лестницы и вроде даже рвы для солдатских тренировок. Брусья, слишком широкие для меня. Были какие-то солдатики. В общем, прям всё то, что до гимнастики меня бы ввергло в адское отвращение. Теперь это было нормально, это было частью возлюбленного ассоциативного ряда. Я даже стал хотеть в армию. Я бы там, научившись к тому времени, крутил солнышко на турнике, делал соскоки с брусьев, все бы на меня смотрели, все бы мне говорили: "Здарова, чувак", "Как жизнь, братуха?" - ну и прочее.

Просто пиздец вспоминать это всё. Насколько я был сильно одержим, сколько во мне было дофамина, раз я на нём мог любить даже моё самое ненавистное. Что бы было, как бы мог развиться за те годы, если бы я вышел на своё дело, к которому у меня была предрасположенность, а не на то говно, которое в итоге меня ещё и искалечит.


***

В то время началась тема энгельсского аллергоцентра. На дяде Сереже или на маршрутке, часто перед моей тренировкой, мы ехали с мамой в Энгельсе на проспект Строителей, дом двадцать четыре - это на другой стороне проспекта от места, куда когда-то дед возил меня с Алиной. Край энгельсской цивилизации, дальше - только район "Химволокно", и потом - всё. Этот аллергоцентр, как и саратовский, - что-то типа мини-поликлиники. Тут всегда назойливые - но не больные - то ли анализы, то ли процедуры. Я это всё терпел нехотя - был уверен, что ничего из этого не поможет. Мы ездили на постоянной основе пару раз в неделю или даже чаще. Там было быстро, и потом мы выходили, и, если это день тренировки, мама сажала меня на маршрутку до стадиона, и я ехал на треньку.

Но потом, когда стало теплее, началась дополнительная тема в этом районе. Ну, она была на несколько раз - мы переходили проспект Строителей и, углубляясь во дворы здешнего микрорайона, шли к адресу: Ленинградская улица, дом пять. Там панельный дом с аркой, мы проходили во двор и поднимались в квартиру к какой-то маминой знакомой. Я не помню, с чем это было связано, возможно, это была какая-то знакомая портниха, с которой мама всё моё детство пересекалась на тему ушивания всяких пиджаков и брюк для меня и для себя. Но скорее всего - что-то другое. Один раз мы зашли в квартиру и зачем-то пару часов сидели вдвоём и что-то ждали. Там были игрушки какого-то тамошнего ребёнка. Я всё делал стойки на руках в главной комнате.


Прямо сейчас я выковырял из памяти ещё какую-то поездку к кому-то тех давних времён. Это было уже на чьей-то машине, тоже в какой-то другой район Энгельса, и вот там было связано с портнихой и какой-то тёмной прихожей и скучным ожиданием мамы по её делам с ней. Скорее всего, до гимнастики, может, даже ещё на "Ниве". Потому что по памяти это было ещё бесцельное время. Я стал цельным - то есть целевым, имеющим цель, - а также "надеждным" - только с гимнастикой. По сравнению с описываемым временем, до этого был вакуум, беспросвет и безнадёга. Было совсем не ясно, как прийти к удовлетворённости. А теперь была надежда к ней прийти - через чувство победы над страхами и спортивного овладения своим телом. К этому моменту уже давно было понятно, что гимнастика - это не про соревнования с Ерокиным и другими, а про борьбу со своими страхами. Мне нужно было стать не столько мастером спорта, сколько мастером себя самого, победителем страха. Мечтал, что, став смелым в гимнастике, я перестану быть реактивным истероидом и плаксой - ну и так стану привлекательным девочкам. Но пока это особо не маячило, и я продолжал ходить как инвалид, как я рассказывал.


По этой же теме тогда был как раз эпизод. Мы сидели с мамой, учили уроки на кухне, была калина-рябина, она принесла ремень, а я уже сидел, хлюпал. И она чуть обмякла и заговорила про моё хлюпание. Она спрашивала, почему я хлюпаю как маленький. Я говорил, что из-за ремня - больно. И тогда она сказала: "Ну а вот если мы будем идти по улице, и к нам пристанут злоумышленники, ты что, не будешь защищаться и убежишь, потому что больно?". Не помню, что я ответил. В любом случае, я на самом деле плакал из-за другого - я уже рассказывал, из-за чего.


В памяти есть мелкий эпизод, как я единожды в жизни ударил маму. Только я не могу сказать, этой весной он был или следующей осенью. В любом случае я вспомнил про него, только описывая аж лето следующего года (а это я сейчас пишу на этапе правки), и там уже есть наилучшая разъяснительная подводка к нему, поэтому об этом прочитаете там.


***


.:::.

>>> Часть 44 текст 3. Акробатика дома в зале,,, радио Максимум,,, Биттер Энд.


.::::.

Вся моя надежда была на гимнастику.

Я брал те шесть клетчатых подушек, которые у нас были от какого-то старого дивана, - из которых я строил лабиринты в три-четыре года, на которых выучил вставание в мостик из положения стоя и по которым гонялись Зося с Муркой, - и раскладывал на полу, на ковре в зале. Сверху клал плед, чтоб не расползались. Гимнастическим мостиком - то есть тем, с чего я отпружинивал, - служили мне зелёные подушки от наших кресел, на которых педалировала Мурка (но, кстати, всё реже, потому что взрослела). Четыре штуки. В них поролон был более упругий. Где-то до апреля я делал лишь рондаты, перевороты вперёд, ну и ещё сальто вперёд с разбегу из маленькой комнаты. Для сальто вперёд я пружинил с двух зелёных подушек, а на месте приземления расстилал в два слоя оставшиеся восемь подушек и задействовал ещё все остальные одеяла в квартире. За всю историю моей домашней акробатики практически никогда я переднее сальто на ноги не делал. Я всегда плюхался на жопу, да и на трясущихся двух подушках было не устоять, и иногда они и вовсе проскальзывали вперёд по ковру - ну и в общем, полная хрень. Иногда, когда силы были свежие, я борзел и клал только один слой подушек на место приземления. Но всё равно приземлялся из сальто вперёд на корточки и руки, что было даже хуже, чем в спортзале. А главное - из-за тонкого слоя я сотрясал пол квартиры, и уже с весны было понятно, что соседи ниже - мучаются. Вскоре они начали стучать в батареи. В этом однослойном варианте периодически подушки и вовсе разъезжались там под пледом, и я тогда ударял пяткой прям о пол - и замирал в ожидании стука в батарею.


В марте-апреле, начав мучение с фляком в спортзале, я попробовал первый раз фляк и дома, на двух слоях подушек - на первых попытках, прощаясь с жизнью. Были и другие жёсткие страхи в тренировках дома. Например, когда я тренировал стойку на руках - которую я никогда так и не научусь делать - падая из неё назад и выворачиваясь, чтобы не кувыркаться, можно было удариться об угол книжной стенки ногой - той выпирающей костью, которая называется латеральная лодыжка. И это была бы сильнейшая жопа. Я думал - я перебью вену на этой кости. Я думал - я ударюсь прям самым краешком, и будет адская боль. Меня, ещё не ударившись, уже заранее выворачивало на изнанку от одного воображения. Ну и были бесконечные фобии удариться виском и умереть, ну и прочее. И это - только дома. А сколько таких фобий было на улице, в спортзале - просто жопа. Если бы тогда был Ютуб, и я посмотрел, что делают турникмэны и паркурщики, типа ютубера Домтомато, я бы сдался в самом начале. Потому что на риски их элементов и в тех условиях, в которых они их делают, я со своим неврозом - никогда бы не пошёл.

Тем не менее, в дерзкие моменты прощания с жизнью я чуть позже делал даже рондат-фляк с небольшого разбегу - что было чревато, что меня занесёт в бок, на пианино, и жопа вообще. А ещё и пианино упадёт на меня и убьёт. Или провалит перекрытие.


С фляком начиналась сильнейшая проблема и депрессия - я ещё буду описывать.

Будет проблема и с сальтом назад. С трёх зелёных подушек, конечно, любой дохлик смог бы, и я тоже делал - и приземлялся на ноги, не касаясь руками пола. Но стоило сократить толщину мостика до двух подушек - и я уже приземлялся на четвереньки почти всегда. А если место приземления было из одного слоя, то я, опять же, пробивал поролон до пола и только бестолку сотрясал перекрытие. Если с фляками у меня не получалось просто никогда, то сальто, которые изредка получались как надо и совсем без привязки к силозатрате, превратились в азартную игру, коей было, например, бросание ножика в забор или мамино печение блинов.


Но параллельно была ещё другая тема. Все эти тренировки в зале уже с самого начала я делал под музыку по радио в нашем Кенвуде. Первое время я тыкал туда-сюда по станциям, но к весне я сконцентрировался на радио "Максимум". Там включали современный, модно звучащий, очень лёгкий, но зарубежный рок. На детской кассете на фоне всегда что-то играет - и особенно в том отрывке из какого-то счастливого летнего дня, видимо, когда я не пытался сделать фляк или наоборот сделал его и смог себя убедить, что сделал правильно. Там играет эта очень американско-звучащая молодёжная песня Гуд Шарлот - "Зы Энтем". Она в воображении рисовала мне молодость по типу фильмов "Американский пирог", ну или той же "Баффи". То есть какой-то колледж, какие-то компании, сидения на газонах, вечеринки, уединения с подружкой в комнате. Весь вот тот рай, которого у меня никогда не будет. Удачно напрыгавшись, я лежал и воображал себе это всё.

Но чаще же я прыгал неудачно, и были все те остальные причины чувствовать себя дерьмово - и тогда я ждал другие песни. И вот главная из них - была песня группы Пласибо "Биттер энд". Я не знал названия почти никаких групп, включая этой, и никогда не смог расслышать, когда радиоведущие её анонсировали, и до взрослости поэтому так и не узнал. Она выделялась из всех остальных, что играли на том радио: самая тяжёлая и при этом самая депрессивная, и самая мелодичная именно моим мелодизмом. Какой-то близкий к Сплину, кошачий вокал, без претензии на маскулинность, как у других рокеров. Я даже не был уверен, что это поёт мужчина. Это было прям то, лишь каким я мог быть, хоть и не хотел это принимать. Чувствовал просто подсознательно, что стану этим, если ничего не получится.

Слишком скрежечуще звучащая в дисторшне терция и вовсе пока поставила меня в тупик в вопросе, на каком инструменте это играется.

Эта песня вышла в марте, и воспоминания всего того времени - поездки в аллергоцентр и потом на тренировку, наши с мамой мыкания по постсовковым дворам с турниками и заходы к одинокой бабКлаве, и просто дни поездок после школы на тренировку - прям пропитаны ею. Первая хэви-метал песня, которую я слышал и полюбил. И, поскольку для меня она была о проигрыше и ущербной жизни, мне, когда она играла, было стыдно перед мамой показать, что я её ждал, и я поэтому вёл себя также, как когда в телевизоре показывали постельные сцены.


***


.:::.

>>> Часть 44 текст 4. Ненавидел школу и просыпаться с утра,,, Арик и Гужик как компаньоны утрачивались,,, загон по футболу,,, в библиотеке с книгами и угнетающая зависть к гимнасткам,,, бумажный мяч,,, въебал мелкому ублюдку со спины,,, броски мячика.


.::::.

Я ненавидел школу, мне она мешала жить, и я ненавидел просыпаться и куда-то вставать. Не только в шесть утра и зимой, а вообще. Чувство вынужденности, обязанности что-то делать. С первых осознанных походов в поликлинику в девяносто пятом году я это ненавидел, и с каждым годом всё больше. И к этому году, учитывая, как много невроза уже было, я не знаю, как бы я это терпел, если бы не преследовал теперь спортсменские ценности, включающие ранний подъём, зарядку, всякое умывание холодной водой. Ещё - будила же меня всегда мама, и надо было сразу вставать, потому что она и так давала максимально много поспать, а у меня никак не мог лечь//// адфлн пслэшёз ррпвлмёз фйдк, \\\\и вечно всю школу была эта проблема - как с ним встать.


Гужик и Арик становились для меня второстепенными компаньонами. Они же были далеко не самые смелые, но при этом в них не было должного комплекса из-за этого, и уж тем более - они не стремились стать мастерами себя. Мне ближе были теперь Андрей, Витя и Слава с гимнастики, хотя и они со стороны выглядели как занимавшиеся гимнастикой ради какой-то другой, не невротической цели. Даже непонятно, кто был мне ближе. Пацаны-спортсмены - такие. Гужик и ему подобные - такие. Вот Ерокин, Эльчин, а также тот Слава Сталлоне из параллельного класса и Земсков - вот они были нетерпимцы к лузерству и чмошничеству, ну то есть смелые... Но в том-то и дело - они же были уже смелые, уже "мастеры себя". А я был нетерпим к трусости, но при этом сам был трус. И я не знал таких, как я. И, забегая вперёд, я никогда в жизни не встречу таких, как я. Либо я их встречал, но там был огромный сдвиг в сторону вредительства от отчаяния, причём - всем, включая себе подобных, то есть и мне в том числе. Потому такие мне были всегда врагами. Например, старший из тех двух пацанов на Фрунзе. Он же там тоже был какой-то трус, что аж даже никогда со мной не подрался. Но вот он же был отъявленным вредителем. Ну, в основном я таких встречал в следующей жизни - интернетной.


Но Гужвиев и Арик - даже Арик, несмотря на свою толстяцкую комплекцию, - имели ярко выраженный интерес к футболу. У меня было чувство, что они даже знали друг друга вне школы - может, летом, - и там у них формировались общие интересы. Я про это, опять же, не спрашивал, но почти точно так и было. Они же жили в километре друг от друга, и у них под боком была городская площадь, где по вечерам, так же как в Энгельсе, собирались все, и они по-любому там встречались и корешились. Всё к этому в итоге и придёт, в смысле - что они сойдутся ещё ближе, а у меня с ними не останется ничего общего.


Но пока был футбол, которым я был готов увлечься за цветовую схему и то, что некоторые футболисты, забив гол, делали сальто. Арик с Гужиком были путеводителями. Мы с мамой купили мне какую-то большую, в плане размера, журнал-газету по футболу того времени. В основном там были какие-то таблицы со счетами команд, забитых голов и вся вот эта хрень, но были и фотографии. Там тогда был какой-то Зидан, Бекхэм, Роналдо, Рональдиньо. Гужвий с Арой ценили первых двух, а мне нравились последние - за их эмоциональность. Из российских я выбрал болеть за Локомотив, а из наших футболистов выбрал любимым Сергея Овчинникова - за его длинный хвост и неандертальскую форму лица. Типа тогдашнего Нагиева.


Записка маме тех дней (видимо она ушла куда-то совсем рано, а я выходил с отцом или вовсе уже один):

-------начало вставки-------


мам, приезжай за мной в школу к 13.20, я поиграю в футбол. буду бегать, где сухо.


-------конец вставки-------


На пустом краю листка - рисунок сидящей кошки. Кошки, и особенно Мурка, были главным символом нашей жизни.


В то время я был по каким-то причинам из поликлиники освобождён от физкультуры (что, впрочем, не мешало мне ходить на тренировки). Но я был этому и рад, потому что вместо физкультуры я шёл в библиотеку и просиживал там, читая какую-то энциклопедию, где была куча страниц про гимнастику. В то время, изредка улавливая обрывки соревнований по гимнастике по телевизору и читая про них тут в книгах, я стал завидовать девушкам, а точнее - даже девочкам-гимнасткам. Они казались младше гимнастов-мужчин, при том что у них были все те же убийственные перелёты Ткачёва и сальто над брусьями, где можно было проломить череп о брус, а ещё и бревно, по которому я не представлял, как можно даже кувыркнуться, а они на него падали копчиками, ключицами, бились щиколотками - и даже не плакали.//// Вн пноюмёэ йгёбс кмв ж оанёу юдгнгмкщф вплхдз\\\\, прям там же, в библиотеке, я мучился. Они выглядели на пару лет старше меня, а уже делали это всё - и даже на олимпийских играх.

Иногда ко мне в библиотеку приходил и Гужвий, и тогда мы брали и сидели, читали тамошнюю толстую энциклопедию по футболу. Я ни фига не хотел разбираться в правилах игры в футбол. Там была целая куча каких-то правил и нюансов. Я не видел, чтобы эти мелкие правила учитывались в дворовом футболе, в который наш класс в составе урока физкультуры стал играть на заднем дворе гимназии, когда уже стало тепло.

На первом этаже гимназии, перед выходом в неотапливаемый хореографический зал, был тот холл с колоннами, где год назад мы часто, разбегаясь, катались по скользкой плитке, а теперь с Гужем, Ариком и даже Земсковым, который иногда тусовался с нами, мы приходили туда футболить какой-нибудь бумажкой. Но мне это надоело, и я дома накомкал в шар много бумаги, обмотал скотчем, сделал мяч и привёз в школу. Компаньоны мои не сильно ценили то, что я сделал, как и сам этот мяч, и когда он начал рваться, вместо того, чтоб футболить побережней и хотя бы не наступать, чтоб продлить его на оставшиеся перемены, Арик наоборот затаптывал его до последнего.


А потом была одна физра, на которую я пошёл. Она была на главной асфальтной площадке перед зданием гимназии, и там занимались одновременно два класса - наш и тот агрессивный параллельный. Там был этот Слава Сталлоне, которого я бы хотел победить, но не решался. В смысле - там снова начались какие-то нападки пацанов двух классов друг на друга, но только серьёзного ничего не могло произойти, потому что мы были на виду у учителя, а не в какой-нибудь закрытой раздевалке. Поносили друг друга и замахивались ногами. И там в их классе был один мелкий тонкий пацан - я таких называю гнутиками, - он был меньше меня весом, с маленькой головой, с длинной шеей и в водолазке. И он, видимо, надеясь, что из-за того, что он такой мелкий и несерьёзный, его всё равно не побьют в ответ, делал самые грязные нападки в нашу сторону - в том плане, что он позволял себе, собственно, бить нас ногами, прям подошвой. Разбегаясь, наносил по кому-то из нас удары ногой в прыжке, в духе восточных единоборств. И вот он зарядил так и мне в бок. Из-за его веса это было несущественно, но мне уже достало быть амёбой, и я, выждав момент, когда он был ко мне спиной, разбежался и со всей силы в прыжке ударил ему в спину ногой, что он упал. Я бы мог, наверное, сместить ему позвонок или что-нибудь такое. Я после этого сразу быстро ушёл в здание и в раздевалку, как тогда, когда я попал камнем в голову пацану на Фрунзе - полу-ликуя, полу-боясь последствий в виде моей мамы в тюряге. Но, конечно же, ещё было то, что я знал: если тот пацан очухается и увидит, кто его поразил, и расскажет другим своим, то тот Слава непременно принесётся ко мне, и я снова окажусь в его вонючей подмышке, на земле - и в этот раз наверняка в слезах.


Ну и последнее воспоминание о тех физкультурах - это то, что на той же площадке мы метали на расстояние теннисные мячики. Мы с учителем стояли у входа в гимназию и кидали вдоль здания, а кто-то из одноклассников стоял вдалеке и кидал нам их обратно. С детства покидавший камней в Волгу, я кидал на хорошие расстояния. Только тут учитель говорил кидать выталкиванием, а я не видел в этом смысла. Я брал мячик наоборот в кончики пальцев и делал как можно больший размах своей тонкой длинной рукой. Но потом во двор вышли какие-то старшеклассники, и один взял у нас мячик, чтоб понтануться, будто он был в поле зрения своей возлюбленной. И он кинул его так далеко, как я не представлял возможным - мяч улетел во двор соседствующего университета. Учитель сказал ему: "Ну иди ищи", - и он пошёл. Но он быстро нашёл и вернулся.


.:::.

>>> Часть 44 текст 5. К Кате интерес угасает,,, но привожу им ящериц,,, с мамой начали смотреть квартиры,,, география домов,,, с классом на пикник,,, матернулся в игре в футбол с отцами.


.::::.

К моей возлюбленной у меня уже не было ярого интереса, потому что не было надежды. Слишком долгий и откровенный ноль интереса ко мне сделал своё дело. Я, может, даже уже не сидел с ней за партой.

Один раз я доходил с Гужиком после уроков до его поворота с Горького на Киселёва - я, видимо, встречался с мамой там. И там, на повороте на его улицу, была бабулька, продававшая цветы - то ли мимозы, то ли ромашки. Она говорила: "Купите, подарите девочке". Мы не купили - нам не было смысла.


А потом, перед какими-то выходными, - это был уже май месяц и уже жарко, - Катя и Дубинина, давно понявшие, что я - безобидный, не садящийся на тело комар и относившиеся ко мне нейтрально, как к комару, как к призраку, вдруг подошли ко мне и попросили поймать и привезти им ящериц. Деда с его машиной уже давно не было, как и "Нивы" у нас тоже уже давно, и я съездил на дачу с бабКлавой и мамой на автобусе. Это, скорее всего, последний раз, когда я ездил на бабКлавину дачу. Я поймал девочкам по ящерице и привёз в обрезанной бутылке на уроки. Они их взяли, тут же про меня забыли и ушли. Все уроки они с ними игрались, вытаскивали и носили в руках, а в конце уроков отпустили на смерть в газон во дворе гимназии. На следующий день ко мне прицепилась одноклассница Елена Захарова. Это которая переросток, сильная тройко-двоечница и с заметной отсталостью. Она стала просить меня поймать ей тоже. Целый день она ко мне приставала, но в итоге отстала.


Несмотря на весь такой пиздос, я не падал духом, и у меня было настроение песни "Люди ночами делают новых людей", в слова которой я сначала не вдумывался, а потом вдумался, узнал вдруг свою тему и всё время теперь эту песню напевал.


С мамой состоялся второй в жизни поход на осмотр квартиры. Ну, в смысле - связанный с выбором квартиры. В будущем, в этой биографии и во взрослой, эти квартиросмотры будут у нас частым делом. Про самый первый квартиросмотр я не сообщал, потому что не пойму, когда он был. Это было ранее, то ли какой-то осенью, то ли весной, - к дому на набережной Рудченко, тринадцать, который тогда был в состоянии долгостроя и замороженный. Мы никуда не входили и только стояли на набережной, и мама указывала на какое-то окно и говорила, что вот там была бы моя комната. Вид был прям сразу на Волгу, только на тёмную сторону. Я тогда вспоминал Динару, которая должна была быть из частного сектора тут рядом. Был ветер, серо, и жить там не хотелось, несмотря на потенциальную элитность.

Ну а теперь этой весной мы пошли недалеко от нашего дома - по Халтурина, к дому двадцать три, который построился и заселялся. Там была большая двухкомнатная, с тем, что называется "соцремонт", то есть самая простая отделка, с линолеумом. Там был большой коридор, и я стоял и оценивал глазом - смогу ли я тут делать рондат-фляк-сальто. Но окна снова были на север, а мама совсем ненавидела окна на север. Да и купить было не на что. У мамы было тысяч двести пятьдесят, а эта большая квартира - наверное, четыреста пятьдесят - пятьсот. Требовалось продать Льва Кассиля.


В Энгельсе, точнее - в привычной нам его центральной части, на этот момент были следующие новостройки, в которые имело смысл переезжать из Львы Кассиля. Тот Рудченко, тринадцать - бело-кирпичная десятиэтажка, - но он всё ещё был долгостроем. Потом - шесть элитных монолитных свечек, начиная с дома Рудченко, один (это возле колеса обозрения, Стелы и бетонного спуска к воде) - они пока были монолитными каркасами. Потом - уже более чем наполовину построенная кирпичная десятиэтажка на Персидского и Московской, дом тридцать, - мимо которого мы всегда шли к бабКлаве. Ещё - большие кирпичные дома возле тридцать третьей школы, в стадии долгостроя. Ещё - пара строящихся десятиэтажек за тридцать третьей школой, но для нас это было уже захолустье, настолько мы были привыкшие к самому центру. Ну и этот Халтурина, двадцать три, в который мы сходили.

Упомяну ещё три мелочных. На углу Площади Свободы и Петровской - соседний от дома Серебряковой, видный из окон нашей квартиры - начал строиться дом, с которым у нас никогда не будет связей. Потом - несколькоэтажный маленький дом на перекрёстке Коммунистической и Площади Свободы, наискосок от памятника советской Бабине (как я её называл в ранней биографии), на входе в детский парк. В этом доме, казалось, жили какие-то мажоры, тем более он примыкал к первому в городе взрослому пивному ресторану "Жигули" на Коммунистической, на парковку перед которым вечно втискивались на машинах богатые, но явно блатные мажоры города. Это было совсем не "наше" место. Ну и ещё - возле дома с Пельменной, адрес улица Ленина, дом два, - начинал строиться ещё какой-то дом, тоже из тех, в который у нас с мамой никогда не было ни походов, ни связей с ним.

Ну и напоследок списка: на месте нынешнего дома по адресу Зелёный переулок, тринадцать, - это прям недалеко от нашего Льва Кассиля, на другой стороне Петровской, - на тот момент был заболоченный пустырь, где позже начнёт строиться, собственно, этот дом тринадцать, с переездом в который моя детская история кончится.

Вот это, в общем, все новые дома, кроме которых до конца детской биографии других и не будет. В Энгельсе мама рассматривала только новые дома. Тем более в единичных уже построенных кирпичных домах, типа дома Серебряковой, были высокие цены, а если в квартирах было ещё и то, что называлось "евроремонт", то вообще огромные. А нам евроремонт был не нужен: всякие лампочки, как у нас на кухне в подвесном потолке, и вытяжки - мама с этим всем всё равно не могла совладать, и она хотела теперь простое.

Район аллергоцентра для нас поэтому был совсем как другой город. Но большинство населения Энгельса жили именно там, и летом такая куча народу по вечерам в парке была оттуда.


Это был уже глубоко май месяц, и это были последние дни поездок в аллергоцентр и тех походов через дворы не-помню-к-кому. И один раз, когда мы вошли в первый двор со стороны проспекта Строителей, я увидел на турнике слишком ловко раскачивающегося на нём парня, похожего на Славу с гимнастики. Мы не стали задерживаться, и я не разобрался, он ли это был, и надеялся, что он ещё будет на нашем обратном пути. Но его не было. И этот Слава уже всё реже ходил на тренировки, и летом закончит приходить вовсе - он ушёл в какой-то другой вид спорта. Я думал, командный. Для меня с ним уйдёт целая часть детства, потому что я же наверняка видел его ещё мелким в тот день, когда я приходил пробоваться в спортзал в мои четыре года. Но, как и когда-то с Динарой, с ним будет ещё один эпизод.


***

Ну и теперь - к последнему событию учебного года пятого класса. Скорее всего, в гимназии это было нечто традиционное - в конце мая, на двух автобусах - для детей и для родителей - мы снова все поехали на пикник. Только теперь - за город. Мы поехали на северо-восток, к новому мосту, который ведёт к тому Голубому озеру на Энгельсской стороне. Мы, вроде, проехали даже дальше нового моста, и там мы заехали на какие-то овраги, откуда было видно Волгу. Некоторое время мы провели там. Только это странно, потому что у меня в памяти осталось, что прям оттуда мы поехали в другое, окончательное место, но только уже даже на тех первых оврагах на берегу был вечер. Возможно, это были всё-таки две отдельные поездки. Вот это первое - поэтому не знаю, когда, может, в майские праздники. Ну а второе место - точно перед самым летом, когда уже в футболках.


Это было на Энгельсскую сторону и никуда иначе, как прямо в то место, где был тот еловый лес, в котором я собирал грибы, куда мы ездили на "Ниве". Очень странное совпадение, и у меня была мысль, что это моя мама подбросила инициаторшам идею поехать сюда. Но только мы приехали не просто в тот лес - а там рядом оказалось место со столиками, и вроде бы там даже была какая-то турбаза, потому что откуда там иначе вскоре возникло много приготовленной еды? Мамки сели в тени за какой-то там длинный стол, а дети пошли гулять недалеко в лес. Вроде бы там были турники. Ну а дальше, в сторону, так сказать, Казахстана - после этого леса было немаленькое футбольное поле. Откуда-то возник мяч, и мы, пацаны, играли против наших отцов (моего не было, со мной была только мама). Среди прочих был отец Насти Березиной - это которая с фотографии, где я стою спиной к трём девочкам. По слуху от моей мамы, которая ранее общалась с родителями и узнала, он в прошлом занимался спортивной гимнастикой. У меня поэтому было к нему особо завистливое отношение. И как раз с ним случилось то, что, когда я отнимал у него мяч ногами, я в этот момент сказал: "Сука, блять". Только я не был матерщинником - даже на моих акробатских видеозаписях дома позже я не матерился при падениях. А это прям неконтролируемо вырвалось - и скорее благодаря моему завистливому отношению к нему. Он ещё был коренастый и подходящий для гимнастики - в отличие от меня. Пока дальше играли, я боялся, что он мне сделает что-нибудь в отместку (хотя я не его обозвал, а просто матюгнулся). Или, боялся, что маме скажет. Потом, как мы доиграли и были ещё на поле, он, проходя мимо меня вместе с отцом Гужвиева, с пацанской интонацией сказал мне: "Ну, как ты там меня назвал?" - и они посмеялись.

Ну а потом мы ели шашлыки за тем столом, а я всё мусолил в голове матерный инцидент.

Мы с Гужиком, кстати, обменялись телефонами перед этим летом.


.:.

___Часть 45.

.::.

________________ Пятый класс кончен.


.:::.

>>> Часть 45 текст 1. Песни лета 2003,,, большое описание центра Энгельса,, парка,, набережной,, и около ярмарки.


.::::.

Орбакайте - "Да ди дам" и "Перелётная птица"... Дискотека Авария - "Диско суперстар". Блестящие - "А я всё летала" и "Апельсиновая песня"... Лас Кетчуп... Мумий Тролль - "Это по любви"... Любэ - "Давай за жизнь"... Руки Вверх - "Он тебя целует"... Чай Вдвоём - "Сынок".... Катя Лель - "Муси-пуси" и "Мой мармеладный". Глюкоза - "Невеста". Агутин - "Аты-баты, мы теперь солдаты"... Губин Андрей - "Девушки как звёзды"... Юлия Савичева - "Высоко"... Мармеладзе - "Се ля ви"... Мария Ржевская - "Когда я стану кошкой"... Верка Сердючка - "Я не поняла"... Газманов - "Мои ясные дни"... И, помимо Сплина, моя любимая - Би-2 и Чичерина - "Мой рок-н-ролл".

А ещё была какая-то нерусская Бени Беннаси - "Сатисфакшн", очень ассоциировавшаяся с сексом, хоть я и не видел видеоклипа. Как, в принципе, не видел и ни одного видеоклипа на остальные вышеперечисленные песни и не знал названий половины исполнителей.

Всё это - песни лета две тысячи третьего. Я их слышал каждый день, потому что почти каждый день я этим летом буду выходить на улицу. В районе парка они играли по кругу вообще всегда.


Перед тем как перейти к событиям этого лета, я, наверное, сейчас сделаю текстом экскурсию по всему району энгельсского парка, где я проведу большую часть времени этого лета и следующего.


Напомню, что основная дорога туда от нашего дома - это выйти на Льву Кассиля, перейти её, дальше по Халтурина метров двести, потом направо на Театральную. Тут колонка и люди с вёдрами из старых частных домов на несколько семей, которые тут по правую руку. А по левую - детский кинотеатр "Ударник" с тем зелёным двором, а потом, через один дом, - театр оперетты. После него слева, на углу Театральной и Коммунистической, - кафе. Справа на углу, в старом трёхэтажном доме, - уже закрывшийся продуктовый магазин, на месте которого скоро, когда придёт эпоха, будет магазин мобильных телефонов.

Я сразу упомяну: если пойти по Коммунистической налево до Горького - там, на углу, в примыкающем здании к тому, куда мама ходила в девяносто девятом году чертить и где я услышал слово "блять", с улицы Горького - вход в казино "Эльдорадо". Очень взрослое место и, так сказать, "взрослее", чем мои родители. Мои - только в магазины, на работы и со мной, а в такие места никогда не ходят. А если от Театральной по Коммунистической пойти направо - там будет кафе "Жигули", о котором я уже говорил. Настолько же взрослое место.


Ну а мы переходим Коммунистическую по Театральной и проходим короткую аллейку под каштановыми деревьями с лавочками до городской площади. Слева, на углу - синий киоск, под которым я смотрю мелочь. Он - с края здания администрации, на верху которого - электронные часы, где ещё показывается температура. Ну а впереди - площадь, мы - по её центру. Если совсем налево - то там длинная зона с клумбами и скамейками. Если совсем направо - то там тоже длинная аллея со скамейками, на них ближе сюда ещё бомжи спят, рядом растут маленькие тутовники, и потом там задний вход на бетонную трибуну с портретами коммуняк, ну а дальше, вдалеке, в начале площади - сцена, памятник Ленину, и за всем этим - ярмарка. А если от этого места, где мы стоим у киоска, вперёд и влево - там, на другой стороне площади, - музыкалка. После неё туда дальше влево - большой заброшенный газон, потом долгостройная закрытая территория, и потом - городской музей, перед которым остановка транспорта в Саратов, а дальше там дом с "Пельменной". От дома с "Пельменной" - там выход на набережную, мимо памятника Калинину, к "Пристани смелых", как я её называл в ранней биографии. Но тот выход на набережную - это для нас обычно выход с набережной, конец прогулки.

А начинается всё по центру площади, которую мы пересекаем прямо от синего киоска - и тут вход в парк в виде ротонды. Слева - доска почёта, перед которой один из самых ровных новых асфальтов во всей округе. Вся площадь - из потресканного старого асфальта. От конца Театральной улицы, кстати, до этой ротонды через площадь проходит полоса канализации, полметра шириной и полметра глубиной, почти везде закрытая железными крышками.


Вообще, в парк через эту ротонду углубляюсь чаще я, когда я один, потому что я всё езжу на своём велосипеде "Кросс", а тут сразу для меня развлечение - пандусом как трамплином, которое у меня устоялось с этой весны. Парк чуть ниже площади, и вот с этой ротонды тут три ступеньки вниз, а для колясок и велосипеда - съезд. И я, съехав по нему, объезжаю тут клумбу и, разгоняясь, запрыгиваю по нему на ротонду как на трамплине снова, подлетая такую высоту, что мог бы перелететь бутылку.


Ну а когда я пешком с родителями, то мы обычно входим не в ротонду, а пересекаем от киоска площадь наискосок вправо и входим на асфальтированную прогулочную аллею, ведущую между парком слева и парком аттракционов справа - к набережной, к месту, где Стела и бетонный спуск к воде. (Я уже называл и продолжу называть то место Стелой всегда.) И, зайдя с площади на эту асфальтовую аллею, тут справа сразу мороженое, сладкая вата, сладкая газировка и ещё игровой автомат, где за стеклом щипцами надо пытаться поднять игрушку, а игрушка почти всегда из них выпадает. Я ни разу не игрался и никогда не буду, я уже жёстко экономлю. Мне уже не нужна конкретная цель для сохранения и накопления денег - я уже просто чувствую, что для жизни нужна финансовая подушка. А слева тут - низкий спуск в парк. Но продолжаем идти по аллее, и тут три ступени вверх, и аллея продолжается чуть выше. Тут сначала слева снова спуск в парк, а также сразу там внизу - тир.


Ну а справа, с аллеи, - вход в парк аттракционов, который с этого года мы стали называть луна-парком. Там отремонтировали аллеи и аттракционы, поставили новые. Перечислю.

Тут, где мы как бы вошли, по границе с городской площадью, вместо каких-то качалок, на которых я качался в раннем детстве, теперь был бассейн с надувными зверьми для мелюзги, а также рядом - совсем детсадовское подобие бамперных машин, о которых позже. Дальше, вперёд, через наш любимый с мамой старый аттракцион "лодочки", в углу, ближнем к ярмарке, была теперь высокая надувная горка для мелюзги. Были обновлённые клумбочки и скамейки, по дорожкам ездил паровозик, а по всему этому небольшому луна-парку было сразу несколько лотков с мороженым. В дальней части, ближней к ярмарке, была комната смеха с кривыми зеркалами, куда мы когда-то заходили с Неспешными. И за ней был выход к ярмарке. Ещё там же, где зеркала, был туалет, но мы, кроме как на проспекте Кирова в Саратове, почти никогда в платные туалеты не заходили. Да и на Кирова я чаще ссал в дворах тамошних Сэ Жэ Фэ домов. Был теперь автомат с боксёрской грушей, на которой бухие - потому что можно же было пить в общественных местах - мужики показывали свою силу. По центру луна-парка было открытое кафе, рядом с ним - вращающиеся качели, а ещё в бок - тот аттракцион "сюрприз", в котором люди повзрослее стояли по кругу, и он вращался сначала горизонтально, но, набирая скорость, наклонялся в вертикальное положение, а людей вдавливало спинами в края, и все визжали. Я на нём до сих пор не катался. За кафе теперь были новые, вращающиеся по-всякому ракушки. В ближнем к Волге правом крае - колесо обозрения. А в левом, под навесом, теперь был загон с бамперными машинами - это которыми сталкиваться, идиотизм, я один раз только ездил. Рядом с этими машинами делали ещё один аттракцион - батут. А рядом с ним, по возрастному уровню как сюрприз, был теперь аттракцион "камикадзе" на двух человек - это крутящаяся солнышком, благодаря противовесу, штука. Ну вот и всё.

Я только не упомянул: где вход, в который мы в луна-парк зашли - точнее, за кассой - до сих пор была та классическая карусель с животными и рядом - мини-колесо обозрения - главные карусели моей самой ранней биографии. А также, между мини-колесом обозрения и "камикадзе" открыли ворота, и был теперь более широкий выход на ту асфальтную аллею, с которой мы зашли. Ну и теперь пойдём дальше по этой аллее.


Дальше слева было то быдловское открытое кафе, в котором мужики пели в караоке, а отец это всё ненавидел. Да и я, вдохновлённый им на такое восприятие, а также по своим соображениям, не любил и не люблю, потому и позволяю себе слово "быдловское". Ниже от этого кафе в парк была главная мусорка парка.


Дальше по аллее - к Волге, и тут уже пару лет как стоит пункт милиции. Сюда то и дело менты ведут бухих беспредельщиков, а иногда тут тусуются менты на конях. Справа тут строятся те элитные монолитные жилые свечки. Там, рядом с первой из них, есть ещё проезд на задворки ярмарки, где там ещё маленькие гаражики, в которых торгаши складируют шмотки. А со стороны Площади Свободы, по дороге между луна-парком и ярмаркой, сюда, к набережной, едут машины, потому что на территории хлебозавода, с краю парка, возле дамбы, куда мы ходили в раннем детстве за хлебом, теперь автостоянка. Машины, объезжая луна-парк влево, проезжают пункт милиции, а потом поворачивают вправо, едут вдоль бетонного ограждения хлебозавода к подножию дамбы и потом снова налево, и сразу ещё раз налево - и там шлагбаум, мини-кафе и въезд на территорию. А там, где после милиции они поворачивают направо, есть ещё поворот налево и съезд в парк - только туда незачем ехать, кроме как мусоровозу к мусорке. А вдоль бетонного ограждения хлебозавода ещё растут деревья, там всё зассано и засрано, там же ссу и я. И ещё там валяются тампоны и шприцы. А если ехать вот так по дороге вдоль хлебозавода к набережной, то можно повернуть не налево, к той стоянке, а наискосок направо - и взъехать на набережную. Так менты выезжают на набережную, когда надо.


Ну а между хлебозаводом и строящимися свечками тут большое пространство. Во-первых, ближе к хлебозаводу, слева от нас - большой газон и серо-синие ёлки. После него, то есть где мы сейчас идём, - тут большое асфальтированное место вокруг большой клумбы, и сюда по вечерам подъезжают молодые взрослые на машинах, выходят из них, стоят рядом с ними компаниями, и у них происходят взрослые темы - типа сидения бабы на капоте с раздвинутыми ногами, между которых к ней прижимается целующий её парень. Двери в машину открыты, музыка из салона на всю. Ну это по вечерам. А днём тут пусто, только гуляющие родители с детьми обычно, и я катаюсь тут вокруг этой клумбы.

Но дальше - три длинные ступеньки вверх, то есть по два шага на каждой, и поднимаешься на чуть выше уровень перед Стелой. Вокруг Стелы - полукругом аллеи, справа - просто аллея со скамейками, а слева - аллея со скамейками, но за ней деревья и высокое дерево тутовника, на которое у нас прошлым летом убежала Мурка. Маленькие тутовники есть ещё и раньше, где ёлки в большом газоне. Я на этом газоне делаю нестрашную акробатику - в смысле не фляки, конечно же, а перевороты вперёд или рондат. Ну а дальше, где Стела, - собственно, Стела с вечным огнём, а после Стелы - бетонный спуск к воде, который я описывал. По состоянию на это лето дамба забетонирована всё ещё только тут и потом только ближе к пляжу.


Ну и вот поворачиваем налево и идём по набережной над парком. Слева, внизу, вход в автостоянку прошли, дальше тут начинается чёрное, как чугунное, ограждение по обе стороны. Скамейки с видом на Волгу тут одна за другой по всей длине набережной, начиная от Стелы. Вот по центру парка с набережной есть в него спуск, штук шесть ступенек. Съезда велосипедного нет - надо сносить. Но пока идём дальше по набережной. Справа есть то, что, видимо, можно назвать "альковы", то есть углубления в ограждениях, как бы выступы над камнями, и в них тоже скамейки, и постоянно сидят взрослые молодые люди,//// мс инпмпшу бслэгсоэ л рвирв\\\\. Ну а где спуск в парк - после него тут сразу ещё один тир, тут уже именно частный тир. Тот первый был городской, государственный, он хоть и платный, но совсем дешёвый и работает даже осенью, а тут - именно летний и дорогой, и тут можно что-то выиграть, если метко пострелять. Я только один раз тут стрелял. Ну а сразу после тира - кафе, в какой-то белой летней постройке, в которую я никогда не заходил, там всё взрослое. От этого кафе на набережную сверху выходит балкон, прям над гуляющими по набережной, его подпирают железные колонны. Наверху - столики и люди. Мы в такие места не заходим никогда - не столько из-за того, что это взрослые места, потому что они, в общем-то, и не взрослые, ведь там бывают и дети, - просто нет лишних денег, чтобы заходить в такие места, как и вообще ходить в какие-то кафе, хоть мы и сидели несколько раз в том быдловском кафе.


Идём дальше. По левому боку продолжаются скамейки, и вскоре тут справа - широкий спуск к воде, а слева - Памятник солдатам, который тоже Стела, но я буду называть это памятником, как и называл. По его двум сторонам - ступеньки вниз, на асфальтную площадку, на которую опять же заезжают вечером машины и стоят там по-взрослому с музыкой. Эта асфальтовая площадка является концом улицы Горького - там вон сразу музей. Рядом со ступенчатым спуском тут дальше есть наискосок земляная тропинка, по которой можно скатиться на велосипеде с набережной. Но идём по набережной дальше.

Слева, внизу, в деревьях - волейбольная площадка за высокой сеткой, а потом рядом - турник. Он - возле края старого трёхэтажного дома, стоящего тут наискосок, с видом на Волгу с третьего этажа. От турника там, внизу, есть проход во внутренний двор всего этого квартала, первая сторона которого - набережная, вторая - пройденная нами асфальтовая площадка и музей, третья - остановки на Саратов, и четвёртая - асфальтовая площадка с клумбами и памятником Калинину, до которой мы пока не дошли. А из двора этого квартала, помимо выхода сюда, к турнику, есть ещё несколько выходов - к памятнику Калинина, к автобусной остановке на Саратов, ещё узкий проход между девятиэтажным домом с музеем и соседним, ну и на сторону парка. Но идём дальше по набережной к памятнику Калинина. Слева продолжаются скамейки, много их тут.


Ну и вот этот Калинин - слева, а справа - спуск к Пристани смелых, с которой смельчаки прыгают в воду, причём не столбиком, а часто, что называется, щучкой. Я бы побоялся так нырять даже сейчас, хоть я и уже несколько лет с водой на ты. Во-первых, сколько бы другие ни прыгали - я не уверен: вдруг там какая-то арматура торчит, это главный страх всех прыжков в воду. Во-вторых, вдруг я завалюсь в воздухе и разобьюсь о воду. Я один раз скатывался с надувной горки на пляже, где сколько-то летишь до воды, и вот там было больно биться о воду даже с небольшой высоты. Плюс сотни других страхов, типа "а вдруг я войду в воду под углом в сторону пристани и прорежу по инерции воду вбок и напорюсь там глазами на какую-то железку, торчащую из металлических колонн пристани". Как-то так, в общем. Ну а пацаны и парни с загорелыми спинами и ломающимися голосами - прыгают тут, и ничего, а на них ещё смотрят их подружки. К пристани подплывают небольшие прогулочные пароходы, на которых я никогда не плавал.


Дальше по набережной можно дойти до пляжа, но наш пляж, кроме некоторых эпизодов, почти полностью этим летом прекратится, нашим местом стал бетонный спуск у Стелы.

Поэтому поворачиваем мимо Калинина и выходим к дому с Пельменной и перед ним - конечной девятого троллейбуса на Саратов и другими остановками: автобусной - на Саратов, возле музея, и троллейбусной - в сторону дальних районов Энгельса, возле гостиницы, которая напротив музея. Обычно тут мы заворачиваем на Горького и идём до Львы Кассиля и потом по ней домой, либо, если не надо в магазины на Льве Кассиля и чтоб срезать - сразу по Халтурина к дому.


Но ещё про сам парк и про ярмарку.

Если зайти через ротонду в парк, то тут несколько аллей. Начинаются скамейки везде. Справа - особые бетонные скамейки, на них днём никто не сидит, только вечером, когда всё занято. От них - выход к входу в луна-парк. А дальше, после скамеек, тир. Потом, если так и идти к парковой мусорке, то слева - так называемая ракушка, сцена, с зрительскими местами перед ней. Она огорожена бетонным забором с калиткой и обычно закрыта. От мусорки есть косая аллея как бы обратно, в сторону музыкалки, вдоль бетонного ограждения хлебозавода. С другой стороны ракушки - детская площадка для самых маленьких. Дальше - центр парка, и там просто параллельные аллеи и скамейки. Они выходят к тому среднему выходу из парка на набережную. На газонах тут и там есть кусты, куда ходят ссать, и там засерено. Все эти засеренные кусты - несмотря на то, что в краю парка, возле музея, есть чистый платный туалет, дешёвый. Между музыкалкой и заброшенной стройкой напротив музея есть маленький проход, где можно выйти на тот заброшенный газон возле музыкалки или поссать там в проходе. А между платным туалетом и набережной - ещё одна большая сцена-ракушка, только там перед сценой нет никаких сидений, и ночью там явно дискотеки и многолюдный взрослый кутёж, потому что на сцене есть аппаратура, и уже с вечера играют треки типа Бени Беннаси - "Сатисфакшн".

Парк не огорожен ничем, и поэтому выходы из него есть со всех сторон.

Вот это, в общем-то, и весь парк.


Ну и про ярмарку, потому что там, с усилением собирательно-накопительной тенденции, я буду бывать всё чаще, ведь там, перед входом, кучи лотков с чебуреками, хот-догами и чаем, а также киоски, здание мини-казино и просто взрослые игровые автоматы ради денег. Денежное место. А вот я уже и рассказал про ярмарку всё.

А, ну и ещё в начале площади у ярмарки, возле памятника Ленину - главная большая сцена. Она высотой с мой рост, там наверху - дощатый пол, а стоит она на множестве наискосок сваренных металлических труб, в которые можно залезть и пройти под сценой насквозь, а из-за того, что трубы сварены геометрично, то с определённых ракурсов можно и просмотреть её насквозь. На сцену есть дощатый въезд со стороны площади. Оттуда можно скатиться на велосипеде.


***


.:::.

>>> Часть 45 текст 2. Снова на детскую площадку в Дворец пионеров,,,//// ннхйнв лвеолйнямд одюэцвпсям\\\\,,, прошлое не столько помнится,, сколько ощущается,,, другие девочки кроме Серебряковой -//// "пэёбнюскщд",,, \\\\надо попасть на игровую площадку,,, узнал,, что рожают не из попы.


.::::.

На весь июнь, как и в позапрошлом году, я пошёл на детскую площадку. Освежим вкратце, что это. Уже позавтракав дома, примерно к девяти - девяти тридцати, приходить во Дворец пионеров недалеко от дома. Оттуда детей, человек сорок, ведут на задворки этого Дворца, где игровая детская площадка. Там до обеда, оттуда - обратно во Дворец, в туалет и мыть руки, а потом - в круглое кафе возле кинотеатра "Родина". Там обычно всегда приемлемый обед, какой-нибудь десерт, ну и оттуда снова во Дворец или сразу на площадку опять, ну и ближе к четырём дня - обратно во Дворец, и оттуда всех разбирают домой.

Но это мелюзгу разбирали. Я уже ходил сам. В этот раз стресса у меня уже никакого не было. Тем более, этим летом на площадку пошёл и Артём. А также - там была и Серебрякова.


Тут, в отличие от гимназии, у моих ровесников уже сразу//// ёяяэжэйзоъ йгёммклаъв йллсэисш. Япе яъим я онжйлйзоррзми бпрянж лэлднг, лн сёв флры хсл-сл. Ред арв жкюкё онм огйо. Кг ющкл мёиязжф венбякжи ёя иножцзж ё мвазклнам лённпсяю, ияз б "Днюкэцд". Ющкё рнюжр пэёвланнщ мон пзоъйё з нзоъйё, кг ейнюлъв, км ммршйякжю ляо, мюхэлня, кю поз ятзаъ, олияещбэлзь мэк оодблзт оэйыугб ж кючё мэкезж ёк, хсл лш аш зт олрпэуяиж. Ысл арвдп овобээ ё олпкввмьэ орябжю лдсмпйюкщлът лвеолйнящф мскмчвлзж б инйнякжют - а окъойд, цпмаш пэёмшг йюкщхззж зммпюйпжплаяиж о пэёмшкз вдямцзюлё - инпмпрь ь жэпсэлт а джжкж.

Яъим кюбвомьия ж кг пмкщин нпл рвир. Онмрпм ь гркяи слйызм л рвирв, ммьпмлр з ёяммлкжк рниъйл ьпм. \\\\


Я тусовался в основном с Артёмом. Других пацанов я никаких не помню, но у нас, конечно, с ним были там и другие компаньоны, и мы все играли в футбол на прилегающем там футбольном поле.

И тут вставлю наблюдение, а то ещё сто лет пройдёт, пока я дождусь лучшего примера. Я говорил, что Артём был моим самым приближённым компаньоном за всё детство и, наверное, единственным, кого могу назвать другом тогда. Так я ощущаю до сих пор. Ощущаю. При том что я, например, не могу вспомнить почти вообще никаких его конкретных фраз или поступков за весь тот июнь. А тот июнь - это одна четвёртая или даже одна третья всех дней, сколько я с ним контактировал, ну за исключением ещё детсада в самом начале. Это к тому, что отношение к объектам и вещам существует в отвязке от воспоминаний, а, следовательно, и от осознанной логики. Но в случае с Артёмом я хотя бы пока помню, что я помнил определённый опыт, связанный с ним. А есть вещи, например, некоторые типы лиц, к которым я чувствую отвержение, но уже даже не помню, какой опыт я помнил, что сформировал это отвержение. Это интересно в контексте темы выбора поведения. Для меня очевидно, что выбор поведения определяется чувствами. Даже если какая-то логика преследуется. Все решения определяются чувствами, сформировавшимися на вещах, которые могли уже давно стереться из осознанной памяти.

И ещё это относится к моим ожиданиям и реальности написания этой автобиографии. Я с таким энтузиазмом шёл к этому и следующему лету, да как и к другим отрезкам - думал: вот сейчас я переживу их, восстановлю всё. Я думал, я помню события. А оказалось - во мне лишь чувства. Самих событий помнится совсем мизер. Причём, учитывая, как много я помню бытовых событий из серых будней в квартире и как мало - ярких, связанных с самыми интересными мне тогда вещами, у меня складывается впечатление, что чем более интенсивное яркими событиями время, тем скорее во мне лишь сформированные событиями того времени чувства, а не сами события в памяти. Это лето две тысячи три было очень интенсивным временем - там каждый день было что-то,//// пбьёяклнв р пдзпнй: зюйлз-пм нюжамбло\\\\, какой-то прикол, какая-то ситуация. Я сейчас настолько чётко погружён в состояние и чувства тех дней, будто я там. Но вот конкретных событий я помню совсем минимум, и хер вот знает, как и что мне передать, чтобы показать всю массу...


Даша Серебрякова, в отличие от других, продолжала быть тихоней//// ж я лвеолйнящф рдйюф арг дцд кг рхяорблаяию, ю ре пгл янигд - я олцкшу.

\\\\Была девочка Ксюша, примерно моего возраста. Про неё в этом году вообще ничего не будет, но будет в следующем. Скромная, симпатичная и вся в розовом.

Была какая-то сильно блондинистая, толстокостная девочка, которую один раз упомяну дальше.

Потом там была какая-то то ли тоже Даша, то ли Наташа. Будет Наташей. Густые русые волосы, но даже не до плечей. Может, слегка младше меня.//// Ммэ ашйя мцвлы нпл рвир - я рйщриг, э ямрмозкжлэй вд моюй неюалхдклнж. Км, аднмюплн, ьпм пмкщин э вд пюй анонпёлзйюк жж-ёя рнам, хсл рэк ющк мжэянфгмкщи, я нн тязрт ммэ, я нпйзфжд, мэнпёкдн, лр мозигёкми Пднганэйланж, монорн кнайя маосёбюсщ ряэжэлмлг о рвирлк, лт ж вче пйэёяпъ фрн-рн кяпмл.

\\\\И последняя, кого я помню за это и следующее лето детской площадки, - Настя Сторчак, удалось запомнить фамилию. На два года старше меня и при этом слегка переросток - она поэтому воспринималась как взрослая. Такими же грустными глазами была похожа на девочку из фильма "Шоколад", но совсем не грустная и была в моём восприятии тоже//// арь онм огйо. Кю вд орпэлзуг ЯИнкрязрд с кге лзфгвл ряэжэлмлбн п ммчимрпэлё, э слбгэ ю ге анонпёлзйюк нпьк нюжяояплзуги, мвпллрпь мэ сл цпм лля яъию моюй гляпээ ё гэед лд кяпгпёйяоъ, ю монорн йзхъ кг ящвиэгвйя сёв пвяекинй з маосёбюкэ рвир. Мэпслйызм ь ашй мспёрякжм.

\\\\Эти последние две были из двора Серебряковой, который я всегда видел из окна моего зала. Точнее, Наташа приходила туда, как помнится, из дома Халтурина, двенадцать, а Настя была здешняя - из дома Льва Кассиля, двадцать, на который смотрели окна нашей маленькой комнаты и зала. Вот они часто были там, на игровой площадке, а также туда выходила Серебрякова. Я их наблюдал в видеокамеру и театральный бинокль, который у меня был.


Я уже видел, что в контактировании с девочками лишь в заведениях, где ты под контролем взрослых - типа школы и площадки - нет никакой ценности.//// Вкь лвеолйнящф жмпоза, \\\\без которых я изнемогал, нужна была полностью неформальная обстановка, без всяких взрослых. Нужно было оказаться в том дворе. Во-первых, отпустив Катю Ильину, я помешался на Серебряковой - постоянно перед засыпанием теперь представлял своё с ней уединение. У меня, несмотря на то что уже где-то через неделю того июня в реальности она уже знала, что я по ней загонялся, на полтора года застрянет фантазия, что мы с ней сидим на скамейке в парке сзади музыкалки и признаёмся друг другу в любви и целуемся.

Но, во-вторых, я был настолько же не прочь оказаться в том дворе даже в компании лишь Насти и Наташи -//// жж-ёя хзорн пдзптэйыкми мжэянфгмкмрпж. Ж ямс ннърнйс ё мв ллб монорн ряз срвя ннжрз. Рводюоюзмбэ ашйя йдаюкщлъй зкрднгрлк - бод вче нн-Гпэйяхс - р лдж ю анонпёлзйюк пдюэ айяялъй, ё олыслкт э ймв внмсрпжсщ, фрнющ йюлэ теляию л ллдл сбигцвлзё ды. Ь з вяи лэкд ысл оллюпъ ммцпж оояес дг. Лн рд впрбзв гяг бгблхйё гиэ йгмь ашйз арв онм мжрщиз ж огйо, ё рларвк фсёёг, а лркёхзв нп Рводюоюзмблз, ж ммьпмлр р лзйж ющк ппэёт элэкзж срнзз. Ь мв ллб ммжямкёры, цпмаш лэкя вядг разбгкэ лвлю п кжлё. Ь дж мёхдам мон лзт мёинавя лд ояопйэёъяюк. Гэ з жмпгпвп з Рводюоюзмблз ь ллб ммйэёъяюсщ лэкд йзхъ бм лнпввдидмкми псвндкж, нноиниъйр ю арг-сэиз унпгк п Огпвяпьинями ж огйо след. Свк юмквг, э ред ёмэй, хсл плкякрзфгрзжд едиюмёэ яггрр з ьпмлр. Э ю, ол тдг кг нюж ояопйэёяклъй срр мозфжмэк, лд кна глнтоияпъ, хсляъ кяйю еляию, хсл ю унпгк пдзпя - ърн яъим оояес "ль иь рь ыр ыл" - лдзмлсмппляь свкя п йюллз. И ърнйс яодйгмё, рёмэа мон пдзп, ияз ю втйюк, тдг ммцпж япе мркмбкмд, дойз анелззюкё йэизв-сл рёртэфзё зиж нюжамблоъ ля рдйс кгвл, ь оводб лэкнж цэчд сёв кёцы вдиюк азб, фрн кмв ьпм япе плвцмл, фрн э охзпюэ ысл висолпсщь ё мёинавя ысёк еюмёкяпърь мв арвт. Бод йгмщцд ёябюбэй ямонмрш мэ свкт пдзпя, я ннойд рнам, ияз теляы онм ляъфлъж нкюмёёл, - нпвипэчт ннфрз ннилнорыы.


Э, ирпюсё, я ьпм яодйэ, йзюм ямс а оюллк кюцэйд йдпю, йзюм я йллхв бвпмш, рёмэй, лязммвф, хсл ёвлшёлъ ондюэп зе оёпызж, ю кг ёё ммош. Ь жэунбжк ля ояюмср й мсус ё, лвднезйщи лнящл ёмэлзвк, маосёбюк п кжл ысл бод ё чррзи: "Ю модбпсэаы, дойз яъ ктдхзкю нмёэй", - плву бйю кдкэ юсгрхз а пмл, йэи ющ йсёфжмэ онмсэййёаяи лиюгвлхэ цводе ллхдями иякюк. Ю, б плшпкв, вче лд ёмэй, хсл т едкчзк сэк бад въниз, ю кдбйдклн арг ьпм юсгр теляяюсщ, э онм зйзпмп ж ямбог я цврънлябфяпъ игс рниъйл теляы. \\\\Отец делал вид, что ему тоже смешно.

У него теперь был заметный шрам под нижней челюстью, думая о котором меня так же ломало, как когда сдавал кровь из вены или когда другие оттягивали пальцы, чтобы хрустнуть.


.:::.

>>> Часть 45 текст 3. С Артёмом во двор Серебряковой,,, сталкинг,,, загон по техэтажам,,, проскользнул во двор Серебряковой один.


.::::.

К счастью, во дворе Серебряковой был турник. Поэтому как-то раз после площадки, в день, когда у меня не было тренировки, мы пошли с Артёмом и какими-то другими пацанами в сторону её двора. Мы прошли дальше до Петровской и расстались с ними, а сами пошли обратно в этот двор. Артём уже знал про мою помешанность на Серебряковой, как и она сама уже тоже, наверное. И мы подошли к тому турнику и начали там болтаться. Там был не столько турник, сколько верхний качающийся огрызок от старых качелей, поэтому на нём можно было качаться туда-сюда с большей амплитудой. Этот огрызок идеально подходил, чтобы соскочить путём полусальто назад, раздвинув ноги в стороны, подняв туловище и отпустив руки. Это была моя мечта - соскакивать с перекладины сальтом назад. Я никогда не сделаю этого ни разу, даже над поролоновой ямой не попробую - настолько я боялся удариться голенями о перекладину. И вот можно было попробовать с этого огрызка, потому что за счёт него и не обо что было бы удариться. Но внизу был асфальт, лежать бы пришлось девяносто лет, и я поэтому никогда и тут не попробую, я лишь только, как дебильная обезьяна, поднимал жопу вверх и болтался в нерешительности сколько раз там бывал. Ну жопа, короче. И я же ещё был и вынужден там всегда болтаться на этом огрызке и делать упражнения, чтоб, если мама увидит из окна, то выглядело, как что я там ради этого.


Ну и вот мы там болтались, ожидая, что, может, девки пообедают и выйдут во двор. И скоро там появились Настя и Наташа, и вот эта Наташа, лазая по выглядящей как большой полушар железной паутинке рядом, о чём-то с нами болтала. Но в основном они между собой, просто были рядом с нами и иногда обращались. Даша так и не вышла.


В самом начале Серебряковщины, может, в тот же день, когда и то, про что только что рассказывал, мы с Артёмом проникли в её подъезд. Мне надо было, как всегда, всё о ней знать - как выглядит её подъезд, как там пахнет, какой лифт, какая атмосфера. Там хорошая была атмосфера. Светлый подъезд. Лучший, где я был. До этого я был почти только в хрущах и панельках, а подъезд в новостройке на Халтурина был на север и тёмный.


Я два года назад делал намёк, что придёт загон по техэтажам. Вот после первых пары походов наших с мамой по новостройкам мы начали их обсуждать, и она объяснила, что если рассматриваются квартиры на самых верхних этажах - видимо, на Халтурина мы смотрели на верхнем, потому что верхние и нижние дешевле - то ценятся те дома, где есть этот так называемый техэтаж. Который, как правило, тоже отапливаемый, и, следовательно, самая верхняя квартира под ним не мучается от промерзания или протечки дождя с крыши, как это было в хрущах и панельках в мамино время. Определить наличие техэтажа можно по высокой стене над самой верхней квартирой, в которой ещё какие-то малюсенькие окошки или отверстия. На какой дом я бы теперь не смотрел - я всегда обращал внимание, есть ли в нём техэтаж. В нашем доме не было, ни в каких панельках не было, и даже не во всех кирпичных. А вот в доме Серебряковой он был. Я стал обожать смотреть в бинокль, если уж не на окно Серебряковой, когда оно было зашторено, - то тогда на их техэтаж. Это был идеальный дом, как видеокамера со слотом под полноразмерную кассету, как скоростной велосипед с задним амортизатором, ну и так далее.


Потом был другой день, это был вечер, часов семь-восемь, я шёл с мамой по Льве Кассиля домой со стороны Горького, она там кого-то встретила и остановилась разговаривать посреди тротуара. Я понял, что это надолго, так бывало, и, пользуясь этим, сказал, что пойду на турники. Учитывая, что она разговаривала, у неё, я думал, не будет лишнего внимания задумываться, почему я пошёл именно в тот дальний двор, а не, например, в ближайший двор на турники возле той трубы, о которую долбанулся отец. Ну, на крайний случай было можно прямо объяснить тем, что хотел последить за Дашей - о моих слежках за Ильиной, Ермаковой ей же было известно. Главное было только не допустить, чтобы мама подумала, что//// э змвл-сл флхт пдзптэйыкм. \\\\

Это было супер рискованно - идти в тот двор один, впервые я шёл туда один, - вдруг там будут какие-то пацаны, и мы подерёмся, я расплачусь на глазах у девочек - и пизда всему. Идти в чужой двор было прям нарушением территориальности - какого фига мне там надо, что я там забыл? Там у местных, поэтому, были все причины до меня доебаться. Да и даже как контактировать с теми девочками, если они там будут - я не представлял.

Ну и вот я пришёл. Там были все, и Даша. Я начал якобы тренировать какие-то простые соскоки и подтягиваться. Ничего не произошло, ко мне никто не доебался, но и я ни с кем не говорил. Просто было особенное новое чувство, что я, наконец-то, так близко к своей возлюбленной - без всяких Гужиков и Артёмов и точно вне всякого поля зрения своих взрослых, ведь мама была не в квартире, чтоб увидеть из окна. Недолго там пробыв, я потом ходил к маме, где она стояла и до сих пор болтала, и потом возвращался в тот двор снова, но Даши уже не было.


.:::.

>>> Часть 45 текст 4. С родителями на набережную и там везде парочки и//// ннимбээ джжкъ,,, ОНЗБ,,, земанюёэь ёлуэлсёйя,,, ядорниит рпыияфс япе ояялн жмугк,,, мжэянфгмкщд цтпиз п бгблхйэкз \\\\.


.::::.

Большинство дней по вечерам - я просто не помню же конкретных событий и поэтому не упоминаю, но надо иметь в виду - я был в парке и на набережной. До сих пор в основном это всё были прогулки с родителями. Это была традиция с детства, мы по пути покупали мороженое, постоянно шутили, в дни потеплее уже пробовали занырнуть на бетонном спуске. Только я уже постоянно отделялся от них и собирал бутылки. Они сидели там на бетонном спуске или где-нибудь на скамейке в парке, пили пиво, а я уходил с пакетом в окрестности. Бутылки стояли на бордюрах, на асфальте у скамеек. Их специально так оставляли для собирателей. Собирали в основном полубомжи, нескольких я уже помнил. Они залазили даже в урны. Я до такого не доходил, только не из-за стыда, а потому что думал, что чем-нибудь могу заразиться.

////Я свхдкжд нплцдбцдам рхдюлнам амгэ, якдорд п модегпяюсёаяйж, э рёмэй л РМЖГв з арвз ърнж свкд. Ю рдмгпщ жкюк, цпм впкё ю, рл рямзйж фюрпм ммхэоямюмкщлё нп Лройё прияйж ё р няиъхэкз а кгбнмсёхдоизт жэсрвлхэу, вядг моззмрксрщ й поёвмлкт нпвёднаяпжбр зиж кюпзмлэлрзмлр чмозус - лкг мжжбю.

\\\\Пока собирал, фоном шла пропитка моих ушей повсюду игравшей музыкой, теми песнями, перечисленными в начале лета. Ну и конечно же я косился на девушек, которых там были кучи.

Точка приёма стеклотары вечером была уже закрыта, поэтому, когда родителей уже заедали комары, а мой пакет, а вскоре и два пакета в каждую руку, были заполнены и было уже не утащить - и потому, чтобы утащить больше, я предпочитал выходить без велосипеда - мы шли домой, и я как всегда нёс туда весь свой улов, складировал в предбанник и раз в несколько дней несколькими ходками носил, сдавал на Льве Кассиля. Иногда, когда весь улов домой было не утащить, я стал оставлять бутылки до следующей прогулки под теми серо-зелёными ёлками в газоне возле пункта милиции.


////Йлд псэлняжклпы арг мвсглямвз ющсщ р онбжсвйюйж я оэойв ол бвхднюл, бввы ряй й рдйлнпг кюцёляижрщ бог ърз йэюмбкщд пхвлъ, мвитбю ющкл нпаднлтпърь нп влйът ёёанпмб, гэ з яниъчээ фюрпъ мгрвл ющкэ онм ммклаты ёёёмщ, ё ю сёв мв ллб ёу кг мммёкяпъ. Кмв онжфлвзимрщ авё ркниит яниряпъ, лямгбэры хсл-мёятбъ оанг з арьхдоиз вдиюсщ бёв, хсл лвлю арг ьпм кг ёлсводосдп. \\\\


В другой день мы снова ходили с Артёмом в тот двор, только это тоже было в районе семи вечера. Может, мы просидели до вечера у меня дома, и он у нас поел, или пришёл сюда второй раз, хотя ему очень далеко из своего района. Но снова тут была Даша и все. К счастью, не было никогда, кстати, никаких пацанов в этом дворе. Это был какой-то день после дождя и слегка мокро. Даша никогда не смотрела на меня, я потому всё больше и больше делал трюков - какие-то ебаные соскоки с пируэтом и прочую трусливую херь, которую можно сделать с первого раза. И я сделал один соскок вперёд, а приземлившись, сразу ещё переворот вперёд на земле. Ну то есть руками на землю - и перевернулся. И тогда Даша, единственный раз посмотрев на меня, сказала: "Ну вот, теперь руки грязные".

Она и на фотографиях в двадцать пять была ничего, а уж тогда тем более. Хоть и у неё слегка был всегда нос Дуремара из фильма "Буратино".


С площадки не помню почти ничего. В какой-то день в главном зале, где каратисты, мы на стульчиках сидели, смотрели "Гарри Поттера и философский камень". Можно было смотреть, а можно было выйти и пойти гоняться в коридорах. Мы с Артёмом немного посмотрели и ушли. Была эта атмосфера свободы, как, наверное, в летних лагерях, в которых я никогда не был. Постоянно предвкушение чего-то следующего в программе, так сказать, следующего похода на обед, на игровую площадку или чего-то ещё, а вместе с этим новых ситуаций, где можно было бы повзаимодействовать с девочками. Всё было ради девочек - если бы не они, я бы вообще не выходил из дома.

////Ммрпмюклн яъиж зюйёг-пм ожсрюхёж ямжиг псяигсэ. Зюйёг-пм ягцкщд мйлйн-пдзптэйыкщд ннбинищ, ннмщсзж ммгайюбгсщ, змвл-сл вбг-пм еюоводпъ, п згл-рн ёямгпвры... \\\\

Ну и как я говорил, мы играли в футбол, там вроде был какой-то взрослый воспитатель мужского пола в это лето. Днём жара накалялась, и один раз было, наверное, глупо играть, и мы вернулись во Дворец в туалет разгорячённые, и я был весь красный и пил прям из-под крана и обливал голову водой.


***


.:::.

>>> Часть 45 текст 5. Летние тренировки в спортшколе,,, на батут,,, ещё не обращал внимание на искусственность снарядов,,, домой по Нестерова в мечтах,,, Фрунзы совсем мало,,, Алина уже всё,, и деда нет.


.::::.

Тренировки моей гимнастики продолжались всё так же - пару раз в неделю. После площадки заходил ненадолго домой, и к трём или четырём часам надо было на стадион. Я экономил и шёл пешком по самому прямому пути - через детскую больницу и по Революционной прямо до стадиона. Два километра.


Была ленивая, неторопливая летняя атмосфера на тренировках. Но у нас планировались летние соревнования, и мы готовили программы по всем снарядам. Я во всю растягивал шпагат, мне оставалось самую малость, чтобы прислонить//// нзоькщяяж й ннис. \\\\

Олег Николаевич, видимо, для разнообразия водил нас один раз в зал на первом этаже, где были батуты и где обычно занимались девочки - по какой-то причине в костюмах художественной гимнастики. Я очень хотел поделать что-то на батуте, но мы там недолго поделали какую-то нудятину по заданиям тренера и ушли. Оставалось ждать батута в луна-парке.

В моменты самозанятости в нашем зале я всё пытался сделать фляк - но всё было тщетно. Я делал сальто назад с кубика и уже успевал прокрутиться, чтоб приземлиться на ноги. А когда нужно было поддержать самооценку, я шёл на акробатическую дорожку и делал на ней с разбегу сальто вперёд, приземляясь уже выше, чем на корточки - и чувствовал себя крутым. Меня в то время никогда не посещали перфекционистские мысли относительно пола, типа: "А какой смысл в прыжках на дорожке с пружинами? Какой смысл в спорте с искусственными вспомогательными средствами? Есть такой вид спорта, как просто акробатические прыжки, и там дорожка ещё более пружинистая, почти как батут, что они делают двойные сальто аж по нескольку раз, а вместо фляков - просто темповые сальто. Почему бы не заняться им? А может, лучше вообще батут?". Сейчас я не вижу никакого смысла в видах спорта, где все вот эти искусственности, все эти снаряды, существующие и актуальные только в спортзалах. Такие виды спорта можно изобретать до бесконечности. Когда я думаю сейчас об этом всём, мне приходит ассоциация с заключёнными в тюрьму людьми, играющими в карты, в нарды, изобретающими новые игры, лишь бы скоротать время. Я не хочу заниматься никаким коротанием времени, не хочу жить жизнь, которую коротать. А ту изначальную цель, с которой я пришёл в спорт - побеждать страхи и становиться мастером себя - можно достигать через другие, сразу полезные и нужные в быту активности.

Пока тренера не было, кто-то из нас залезал на брусья и прыгал в поролоновую яму - так же, как те парни, один из которых тогда чуть не убился. Когда Андрей залез на брус, в зал внезапно вошёл тренер, а Андрей ещё как-то опасно там стоял. Тренер его заругал. Говорит://// "Жкюдхъ, хсл т рдюэ юсгвр йгёбс кмв, дойз пноиниъжкдчщ? Ьжцкжхэ". \\\\


Обратно с тренировки я обычно шёл по улице Нестерова - тут ехали машины, и было веселее, чем на безлюдной спальной Революционной. Причина, почему я шёл по Нестерова, - это то, что я хотел идти, ни о чём не заботясь, полностью погрузившись в себя и думая только о своём. Это был целый ритуал, нечто, чего я ждал вместе с каждой тренировкой. Но почему же я тогда шёл по шумной улице? А потому, что путь по Революционной включал переход через улицу Рабочую, а потом ещё Площадь Свободы, на которых не было светофоров, а были только зебры, и там постоянно неслись машины. Это был стресс в духе маршруточного. Они обязаны тебя пропустить на зебре, но всё равно было это давящее, социально-тревожное чувство: то ли он останавливается, то ли, блять, нет. Я готов был преодолевать этот стресс по пути на тренировку, но не во время моих медитаций на обратном. А по Нестерова весь путь был со светофорами, и заебись. Шёл, мечтал, думал о достижениях в спортзале, девочках и о будущем. Лишь проезжающие мимо похоронные автобусы вызывали меня из этого астрала.


Один раз в то время Артём рассказал историю, как к ним к дому по ошибке подъехал автобус с чёрной полосой. Когда он это рассказывал - он не выглядел так, чтобы у него был весь винегрет чувств, связанных с темой похорон, который был у меня.


К бабе я уже не заходил, бабы было совсем мало в это время, я был всё время в центре возле дома, а по вечерам в парке. Деда на Фрунзе совсем не было. Баба занималась огородом, и вроде она до сих пор работала в военкомате, как и три года назад - за гроши, лишь бы не сидеть без дела, - но там было что-то сезонное и не всегда. Алина кончилась совсем и навсегда. На четыре года старше меня, у неё там//// ляфюкёпы ояклзв олйнящд пбьёз п омрввнй ол гямпр\\\\, видимо, тоже с отсталостью. Я вроде бы ей скажу пару раз "привет" ближе к две тысячи шестому, ну и на этом всё...


***


.:::.

>>> Часть 45 текст 6. Столкнулся с девочкой у подъезда,,, "Амели" от дядьСерёжи,,, пагубное восприятие альтруизма из Амели,,,//// ёя ояеапэрмлз Кюсэцдж,,, Янрей мэсцёй бонфжсщ,,, овобээ бонфия,,, нпвёднаяпжбш,,, йимцли ёё ммпкм-дспкюкэ. \\\\


.::::.

В середине июня, в районе маминого дня рождения, в какой-то пасмурный день, я, как всегда, шёл домой с площадки, и в доме, где жила Настя Сторчак, я увидел её на лоджии на сторону Львы Кассиля. Она сидела там, на незастеклённой лоджии, с каким-то мужиком. Ну, просто, на стульях, рядом друг с другом. Наверное, просто родственник, может, отец. И я потом их ещё раз так видел. А когда я подошёл к нашей подъездной двери, внутри был слышен шум сбегающих по ступенькам ног, и, когда я открыл дверь, в меня влетела оттуда девочка моего возраста, которую я в последнее время уже помнил - она жила на каком-то этаже в моём подъезде. Я машинально упёрся рукой в её грудь. Там ещё особо не было сисек. Никогда я не касался такого места у девочек - это было прям новое ощущение. До этого я трогал только Аню на Фрунзе за талию, когда учили танцы в раннем детстве, и, может, Алину за руку в наших грубых играх. И ещё кого-то за руку в гимназии, на выступлениях перед родителями, где тоже были какие-то танцы...

Столкнувшись со мной, она на меня даже не обратила внимания - она от кого-то убегала или за кем-то гналась. Тут была куча детей. Она была стройная, прям модель по фигуре, ну и лицом нормальная, тёмно-русая, с прямыми длинными волосами и серыми глазами. Только ещё немного то, что я называю "кикимора". Ну, какой-то длинный нос, большие глаза. В общем, я в неё не влюбился.


Подарки маме от дяди Серёжи на её день рождения уже были традицией, и в этот раз он привёз кассету с фильмом "Амели". Вообще, наверное, он дарил ей чуть-чуть денег, а кассеты - это было больше для меня.

"Амели" стал очередным главным моим фильмом. Там была ирония над неврозами, которую я прекрасно понимал, как и весь этот стиль юмора, в принципе. И мой любимый жанр - множество историй, с кучей персонажей, кучей всего. Темы загадок и расследований, писем. Стюардессы. Всё это мне будет поэтому уже родным, когда я это встречу в молодости, читая фаулзовского "Волхва", станущего у меня любимой книжкой.

Ну, там, в общем, куча всего - мне не хватит времени рассказать про всё в моём духе. Это был идеальный фильм для меня. Влюблённости и сказки. Идеальный фильм, с которым мне становиться ещё больше мной.

За его посыл, который я в нём видел - о том, что лишь удовлетворённость, достигнутая через альтруизм, а не через эгоизм, может считаться счастьем - я очень сильно ругал этот фильм в своём дневнике двадцать первого года, когда сам оказался без удовлетворённости и счастья вообще, преследовав их всегда этим "правильным", альтруистским способом.


***


Артём, как помнится, никого не любил. Да, собственно, никто никого не любил - из всей группы детей с площадки я был единственный, поражённый Купидоном.


Но мы, для разнообразия, пошли, как я помню, и за Наташей. Сначала мы, как всегда, были на игровой площадке в том дворе, и эта Наташа, снова елозящая по паутинке сбоку от того, где я болтался на огрызке качелей - эта её неусидчивость добавляла//// ги ояеапэрмлпсё б кнёу айяеюф - йлд ёяммлкжклпы, рмоножкэ т кдкэ я гнюжкэшвз йюмвод, ашй иж р лвлю сёв рвир. \\\\

А потом она пошла домой, может, с кем-то, в тот её дом на Халтурина. Старая точечная девятиэтажка. Ну, по крайней мере, так я помню, что это именно она там жила, и именно за ней мы туда пошли. Но главное не то, кто там жил, а другое.

Там тоже была детская площадка и турники над песком. И, когда наша цель исчезла в подъезде, мы пошли, болтая, болтаться на этих турниках. А потом мы пошли из этого двора на Халтурину по домам, и Артём, будто бы устав//// мс кнвз лёяюмцвлмлпсё з, ррвю нн арвкт, тдг окдзлтяцзж, фрн э ля ърнй мёхдам кг еляи, нюроияеюк кмв, фрн рязмд ммэлзек ё йэи ёк еюмёкяпърь. \\\\Он всегда улыбался и начинал говорить тише, когда на эти темы.

Мы расстались, он пошёл по Театральной, а я - к дому.


////Зоняюсщ ллэ орньйя аглйы вяиъмвз ордкщ я лэйдкъйлз змлкюсв, юйздг з нзлт, з, йлбгэ ю и кмцё кгб я олпсвйы, ю нпёпсрнзи. Идёэ мэ рмжмв, еюйнщб бкэёя, р отзюлё олв лвдьйнй, мм-зйяопзфгрзж. Инавя э ред яъи аижжзм, кмв йэёяимрщ, р лвлю хсл-сл лвйызюкл б бкэёят, пжоэ рягсэ, ё ю кннбяи. Кс, ысл б нднаъж пэё, ля аовхяпйдкжз.

Ю сжкюк ысл црарпан. Ьпм ьамл ашйн рн, цвк ь р ояклдам бгсорбэ жэлзйюкоэ, рниъйл свнднъ я влйняг ющкё мв рэкнёпсьёякжю, я Пднганэйлая, гнсвёг бгблхйё, бгбрцйё б няният з жф ннещ кю июблхйэу, инавя пноссоэ о оэомькз.


Э дцд я пэзнкг пгф вмвз рёмэй, хсл сэинв онгжвобэрзящ - тяжгвй янднаъв б одэйыкмрпж яюкььшёзрь мэ жвккв мввяигйл нп гямпэ гванфгй.

Норяяюклпы сбёвдпъ ё теляпъ, хсл сэинв, омаорбвлмл, яйяаюкёчд.


Ё онэл а зюйлз-пм ёё пгф ед вмвз, аъммккэю пблд нжсрюкщлнв блёбнюшвлзв р рпвлзнмбзж мм Кгрпгплая, ьоиямжпрэ йгцпюлё н рнй з пей, йми ажайюб мэняи мэ жвккв т внйю баябфяпъ бая ля иязсэ-рн кюпсэ ипэпмрь орпэлзус ёё айюкфдямвл ёромэйя. Ю ге ннблюи - ж ърн яъиж ъйзплъв, модбгкщлн ояеапэрмшг амкшг ююаш, нюжбазаюбхжд няиъхэкз а смпйс нмлюю оанё плёнящд неевъ. \\\\


***


.:::.

>>> Часть 45 текст 7. Бесполезно ////я йлкоэлзё "нюжяояплът" бгблхдз,,, рпояклн ннбонфжкё р Юппдллк\\\\,,, на соревнование,,, второе место,, необычное чувство приза,,, Артём сломал подарок,,, в десятую школу во двор сальто,,, дома разревелся,,, очень личная механика плача.


.::::.

Всего с Артёмом в том девчачьем дворе мы были раз десять. В конце площадки, то есть июня, когда мы все были уже сближенными, кроме Даши, потому что она как была, так и останется незаинтересованной во мне с Артёмом, у нас был момент, что мы все - Даша, Наташа, Настя и я с Артёмом - сидели на ограждении рядом с Дашиным подъездом.

Дашу было не отвлечь от тамагочи, в который она в те дни пялилась, и она могла лишь отвечать, но никогда не проявляла инициатив.

////Кс э норяиъмшг фгсягпл лш рёвдиж ё лрпнижкё блегвйдклъв лкмэ рдйщ огйою. Яъиж нюжяэжэлмшг ляррегвлзь слбн, йпм змвл аш флрди снюфкссщ, ляррегэйз кдкэ ё ллз еювлл мм Бючв.

Ё Мэпсь, ожгвачээ ямжиг йгмь, явпрб ющрпон ннпонаюкэ лвлю кддвт лна з ннпмл цтпйзям лящьазию, хсл т кдкэ пюл лзфгвл мвр, ятбрн с йгмь сэк бмкдгм яъпъ кгвнжслпрзжи бзаюмп б вдоэсщ квр. Ысл дбжморбвлмшз еюолкмёачёзрь р лдж "нюжяояп", лн рязмвл ашйя итфю.

\\\\Даша продолжала сидеть, не обращая внимания на все эти наши темы. Будучи дочкой какой-то там, как я знал, правильной преподавательницы, пошедшая потом, в отличие от всяких таких Насть, в университет, жившая в этом солидном доме, Серебрякова, очевидно, таких людей, как я, Артём - просто не воспринимала. У неё даже и этой Насти в друзьях сейчас нет, хотя они же там постоянно контактировали во дворе. Судя по их страницам во ВКонтакте, Настя будет до конца жизни в Энгельсе, а Серебрякова в двадцать пять уже была в Питере - какая-то клубная жизнь и кафешки.

А мы с Артёмом что? Мы были сыновья мамок-одиночек, поломойщиц. Моей же недолго уже осталось до полов, так сложится. У Артёма даже велосипеда не было - они жили прям в дерьме, с дедом-алкашом, с кухней в прихожей.


////Я йэизв-сл олпкввмёг блз нклчябиз, олпкв йэизт-сл, зюй арвбгэ, мжрщинящф рдй блёкв срюквря, лш сэк о Янреймл мрпюкёпы а йсёоинй срюкврд мгкж. Э ред яъи йэинв-сл бнгль б рдйг бонфиз, з мм, йэи япдавя нпё ьпжф рдйюф, тищаээрщ, оияеюк: "Ммгнмцёк фссщ-црры", - з ляфюк вплхзпъ. Э пмёв. Км лл, лд срмгб ляфюсщ, ред арзмпв жэинкхзи, кг бмфлвю лз вн иязмвл йллхэ, монзмлйгмпжплаяя дцд: "Олвплхзиж фссщ-црры - ё фяюсёр". Ю лд ннкэк, йэинж б ыслк окъой пмвбю. Э кжйлбгэ дам фйдкю кг яжгвй ё мв олкмы, фрню лш р лзй дцд змвбю-пм бонфжкё. \\\\


На этом, в общем-то, площадка кончилась. Но чувства конца не было, потому что мы продолжили контактировать с Артёмом, да и к девочкам в тот двор, если бы захотели, то смогли бы ходить, хоть я больше там с ним уже ничего и не помню.


Пришёл день моих соревнований, которыми заканчивалась гимнастика этим летом - и до осени будут каникулы и там. Артём пошёл со мной как болельщик, он там поднялся на балкон. Наверное, там, на балконе, помимо отца Виталия, были ещё пара родителей. Перед началом наших выступлений мы поднимали руку, а после - Олег Николаевич озвучивал балл - всё как на настоящих соревнованиях.

Я хорошо выполнил всю программу. Фляков ни я, ни Андрей ещё не делали, а я уже делал шпагат - и поэтому был с ним почти на одном уровне, то есть третий спортивный разряд. Я тянул носки и всё как надо, но Андрей, конечно, превосходил в силовых упражнениях. Там, кроме него, Вити и Виталика, скорее всего, были ещё пара каких-то пацанов, но я их не запомнил.

В конце мы встали смирно возле помоста с брусьями, как на церемонии награждения, а Олег Николаевич подсчитывал на бумажке общие суммы баллов. Вскоре он начал озвучивать победителей. Третий был - уже не помню кто. Когда тренер озвучивал места, все хлопали. Я ожидал, что я мог что-то занять, но всё равно - было впечатляющее ощущение. Когда выдерживают церемониальную паузу - и вдруг произносится твоё имя. А ещё и все хлопают и смотрят на тебя. Ну а первый был Андрей.


Я был супер-горд. Быть вторым по спортивной гимнастике во всём городе на двести двадцать тысяч человек! Я там, получается, обошёл даже Витю, хоть и у него, конечно, программа была сложнее. Это было первое прям серьёзное достижение в жизни. По эйфории - как и после того, как я не побоюсь и обниму девушку в пятнадцать лет.


Но это было не всё. Олег Николаевич вдруг сказал: "А теперь - призы". И он взял со скамейки пакет и вручил нам по какой-то вещи. Мне - детский бинокль. И вот это было вообще другого уровня чувство. Получить что-то материальное, физически ощутимое за свои старания в любимом деле. А не просто хлопания зрителей и уважение. Если бы девочки начали меня уважать за мои успехи в гимнастике и самоуверенность - это не значило бы ничего. Без физической и материальной выгоды нету никакого смысла в хорошем отношении других к тебе. Но я не был ещё настолько мыслящий, чтоб на этом примере уже тогда сразу обесценить хорошее отношение к себе, которого я жаждал и в гольном виде. Я ещё много лет потрачу на глупости.


Ну и дальше все попрощались до осени. Я обулся - потому что я прям в этих коротких красных атласных шортах и белой майке и ходил, любив выглядеть как гимнаст повсюду, хотя по факту, со своими длинными ногами, я выглядел скорее как марафонец, - и мы вышли с Артёмом и пошли в сторону его района. Мы собирались зайти на работу к его маме в десятую школу.


И дальше - не помню где, но вроде ещё в пути - этот мой бинокль в руках Артёма развалился на две части. Бинокль был, конечно, не сильнее, чем мой театральный дома, но он же имел теперь ценность как память о соревновании и тех новых ощущениях. И вот такая херня. Я не подал виду, что расстроился, было понятно, что он пластмассовый и дешёвый. Но я шёл и про себя сожалел.


Прийдя во двор школы, я внутренне подуспокоился и переключил внимание на наши занятия. Мы лазали там по турникам - тем, где та самая труба, на которой я первый раз в жизни//// инкхзи рдюсёгл лна. \\\\А потом мы спустились в том дворе школы вниз, в болото - туда, где Артём поймал утку. Там, перед камышами, была не заросшая ничем земля во мхе, и она была мягкая, будто даже упругая. Я не мог устоять, и я решил сделать здесь сальто вперёд с разбега. Я разбежался от Артёма, сделал подскок, чтобы напрыгнуть на две ноги для толчка, но на толчке мшистый верхний слой земли поехал у меня под ногами вперёд, и я жёстко вмазался жопой в землю. Жопа и руки были в грязи. Мы пошли в школьный сортир - мне отмываться. В школе было безлюдно, только где-то вдалеке тёть Таня шумела поломойщицким ведром. В мамины школьные годы сортир тут был на улице, в дырки, - она рассказывала, - но теперь тут был обычный, в здании. Когда я там отмылся, я пошёл в завхозный кабинет, где Артём был с мамой, и мы рассказали все события, включая бинокль.

А потом я пошёл по Телеграфной домой.


Телефонов же никаких не было, и все новости я сообщал, входя в квартиру. И вот я вошёл в квартиру, мама спросила: "Ну что?" - и я разревелся.

Это было будто из-за бинокля. Долго я ревел, прям была истерика. Вспоминал Олега Николаевича, то чувство награды за любимое дело. Но не всё так просто. Что значит - "из-за бинокля"? И при чём тут вспоминать тренера и те чувства? Дело в том, что, как я лишь в юности пойму, вот та грусть, случающаяся у большинства людей после новогодних праздников, каникул и других счастливых периодов, у меня, оказывается, вообще не зависима от счастливости закончившегося периода. Я реву просто, когда какой-то период заканчивается. Например, в двадцать семь лет, когда закончились два месяца ремонта квартиры и я навсегда попрощался с двумя наёмными ремонтниками - абсолютно чужими мужиками и даже не больно-то дружелюбными - я ревел. После того, как в юности бросил ходить на репетиции с идиотской группой, я потом послушал вечером одну их композицию - и, опять же, вдруг впал вот в это отчаянное желание вернуться в прошлое с ними, вернуть всё назад. После просто встреч с людьми я ревел. Просто потому, что этот день, в который произошла встреча - кончился, что его не вернуть. Ну, в основном, конечно, я ревел после моих немногочисленных встреч с девушками. В общем - масса примеров. Это происходит мощно, до истерики и отчаяния. Ну а на следующий день - если только это не исключение типа некоторых встреч, которые, чтоб отпустить, мне требовалось написать о них книгу, - я уже смиряюсь, и всё нормально. Только что вспомнил эпизод из ранней биографии, когда я посмотрел на фотографию детей из детсада после того, как он уже кончился - и вдруг возжелал ту девочку Олю. Вот тогда тоже была эта тема. Короче - реактивная невротичная психика.


***


.:.

___Часть 46.


.:::.

>>> Часть 46 текст 1. Никита Козлов основное,,, мама Козлова как Катя Лель,,, Козлов со своим каратэ,,, вызвали Серебрякову с Козловым,,, другие девочки.


.::::.

С какого-то момента, после какой-нибудь встречи на улице, началось интенсивное контактирование с Никитой Козловым после долгой паузы - компаньоном из второго детского сада, который, напомню, жил совсем недалеко - на улице Петровской, в кирпичной пятиэтажке, на первом этаже, ближнем к детскому саду. У него ещё была бабушка в другом подъезде нашего длинного Льва Кассиля. Первые встречи с ним, возможно, начались ещё в июне, но я не уверен, поэтому до сих пор его не начинал.


Он был повыше меня, ещё длиннокостней. На год меня старше - как и большинство моих компаньонов везде. Лицом он у меня всегда ассоциировался с Буратино, может, из-за длинного носа. Серо-зелёные глаза, тёмно-русый. Всегда загорелый - и уж не знаю, где он загорал, потому что всё, где, как я знал, он обитает, - это в квартире, возле телевизора со строго дозированной его мамой игровой приставкой с "Мортал Комбатом", всё ещё той старой, типа какой-то "Денди". Не помню, в какой школе он учился, но не в тридцать третьей. Как и с Гужвиевым, я ничего толком о нём не знал - в смысле того, как он живёт, - все эти вещи, интересные мне, особенно теперь, как исследователю, разбирающемуся, почему у одних получается всё так, а у других - по-другому. Мы почти всегда занимались нашими общими делами и обсуждали их, а не остальное. Мы жили, а не разбирались.


Его мама, работавшая инженером или архитектором - только по стандартному, на какой-то работе, а не как моя мама, дикарём, - была похожа на крашеную в светлое коротковолосую Катю Лель, ту певицу, чьи песни играли в парке, которая тогда, в отличие от всяких Блестящих и Глюкозы, была взрослой и, посредством своего внешнего и лирического образа в своих песнях типа "Муси-пуси", вырисовывала для меня этот такой типаж взрослой бабёнки, липнущей к взрослому состоятельному мужику и сосущей его во всех смыслах. Меня, кстати говоря, несмотря на вроде бы//// мжэянфгмкмрпъ \\\\таких бабёнок, совсем не трогал этот типаж. Это было не про молодость, не про то, что я видел в парке, хоть и Катя Лель там всегда звучала. Другое. Как бы - про кофе, а не про чай. Про шоколад, а не про землянику. Я хотел молодость и юность - то, что я видел в парке. С грядущей осени я начну постоянно смотреть канал эМ Ти Ви, там будут клипы Юлии Савичевой "Высоко" и Аврил Лавин - и вот это был типаж девушек в нашем парке, о которых я постоянно думал.


У Козлова был приезжающий отец, которого, как и Артёмовского, я никогда не видел. И там было в самом разгаре то, что он привозил Козлову целыми пачками боевики со всеми этими восточными единоборствами, которыми он продолжал увлекаться с мощным энтузиазмом.


В основном мы с ним встречались дома, и чаще у него, а потом иногда шли ко мне и куда-то недалеко ходили. У них был телефон. Мы созванивались - и я к нему шёл. Он постоянно тренировал растяжки - он тоже садился на шпагат. Вечно отрабатывал и козырял способностью, стоя на одной ноге, лупить воображаемого противника по голове. Ещё бы чуть-чуть - и он бы ставил мне что-нибудь на голову и сбивал это ногой. В фильмах, которые он любил, постоянно была та тема восточной дисциплины и упорных упражнений на выносливость - типа стоять подолгу в боевой стойке на одной ноге, со второй, вытянутой на уровень головы. У него ещё были привязываемые на ноги утяжелители для отработки ударов с ними. Он говорил: "Потом ноги будут как ветер". Разбить ударом руки кирпич, ну и всё такое - вот это были его темы.

Он мне в замедленном движении показывал на мне некоторые приёмы, как уложить противника на землю. Я еле удерживал слёзы. Я даже думал про себя: "Сука, меня заебало уже реветь". Но я ничего не мог поделать с собой. Плакать и обижаться в моменты поражения, даже вот этого постановочного, у меня было на уровне инстинкта.

В общем, мы с ним сходились на теме спорта и тренировок. Только он, кстати, не умел ездить на велосипеде.

Он был вечно позитивный, больше, чем Артём, и - как мне казалось, за счёт его карате, но на самом деле дело просто в устройстве мозга и психики - часто даже с манерами и интонациями суперсамоуверенного Эльчина из гимназии. Как и с Артёмом, мы с ним никогда не ссорились, и он в большинстве ситуаций воспринимался опытней меня и инициатором. Но инициатором - в основном вещей типа прийти к нему поиграть в игры. А я специализировался по странным инициативам. Раз пятнадцать-двадцать за то лето мы виделись.


И вот, помимо посиделок дома, одной из первых тем - это из моих "странных" инициатив - был поход к подъезду Серебряковой. Он о ней знал, вроде учился в одной школе в Энгельсе. Это было ближе к вечеру. Будучи с компаньоном, я, как всегда, осмелел, и мы подошли и прям позвонили в домофон Даше - я уже вычислил номер квартиры ранее. Сначала женщина. Я попросил подозвать Дашу, она подошла, и я предложил ей выйти на игровую площадку. Козлов тоже подал голос, и она без сильного желания, но согласилась. Когда она отключилась, Козлов сказал: "Голос - как птичий".

Козлов хоть был и не про золотые медали и олимпиады, а про карате и приставочные игры, но всё же во взаимодействиях с Серебряковой я чувствовал его более подходящим компаньоном по социальной категории, чем Артём. Я уже усёк взаимосвязь скромного поведения со скромной жизнью. Вот Артём, с его скромной жизнью в доме без туалета, был скромен и поведением, и я подсознательно чувствовал, что Даша вот это всё тоже подсознательно считывает. А в этом мире - в чём я на бесконечных примерах убеждался и поэтому и скатывался в депрессию - тебя выбирают за что-то: за твоё поведение, твоё окружение и твои трусы.

Ну, она вышла, и мы сидели на той площадке. Но ничего интересного не было. Нужно было ещё поведение, трусы и много чего.


Козлов узнал, что на детскую площадку, куда я ходил, ходила та белобрысая девочка плотного телосложения, которую я упоминал, и оказалось - она из его школы, и он был в неё, типа, влюблён. "Типа" - ну, потому что это, конечно, было совсем не то, что я. Я по сравнению с ними всеми - Гужиком к Кате, Козловым к этой белобрысой и ещё другим из конца моей биографии - был прям повёрнут и сразу начинал сталкерить и прознавать про пассию всё.

И вот с Козловым мы даже, один раз увидев на улице, следили за его белобрысой, которая жила в доме с городским музеем. Но это была моя инициатива, а влюблённому это, казалось, не нужно, ну и я не стал настаивать.


Я не стал упоминать в дни Артёма, потому что, может быть, это было с Козловым, но был эпизод с моим сталкерством Насти Сторчак - я хотел посмотреть на дверь и её квартиры тоже. Один бы я это сделать не смог. Мы зашли в подъезд и заехали на её этаж, который я уже знал, какой. Ну и что-то там делали, а потом убежали. Хоть и тоже кирпичный дом, но старее Серебряковского - подъезд был с тусклыми лампами, и такая же скукоженная и вонючая разлитым засохшим пивом атмосфера в лифте, как в нашем.


***


.:::.

>>> Часть 46 текст 2. Тема ниндзя,,,//// пнилдфлъж нкюмёёл - оояес я гвррпан\\\\,,, Серебрякова на пляже,,, изнашивание неполучающимися трюками на велосипеде,,, захотел скоростной велосипед.


.::::.

С Козловым я увлёкся темой ниндзя. Мне стало нужно нунчаку, сюрикены, а отец подогнал какую-то книгу по теме. Я теперь хотел - раз уж не в честной битве лицом к лицу - то хотя бы ловко и скрытно, делая по пути разные сальто, подкравшись сзади, завалить каких-нибудь злых врагов, устранить источник обид хотя бы так, почувствовать контроль, контроль над будущим - и завоевать внимание девочек. Раз им так нужна моя уверенность, а не я. С раннего детства это было, особенно после того, как мама прямо озвучила, что девочки любят уверенных в себе мальчиков. Я с тех пор вспоминал эти слова без конца.

Вскоре отец сделал мне нунчаки. Козлов умел ими мотать, какие-то характерные размахи, и ещё нужно было всегда закидывать и зажимать одну половину подмышкой после того, как помотаешь. Главное было не разбить люстру. Сюрикенами мне стали какие-то детальки в форме буквы Е из автомобилей. Только кидать их было некуда, да и летели они по непредсказуемой траектории. Коротал время как мог. Кроме упражнений - отжиманий, качания пресса, поднимания гантелей и безрезультативных попыток стоять на руках - мне до похода в парк вечером заняться было нечем.


////Пс кюибгмксэ кюпсэ пснюмёфт п "неевяйж", йлбгэ бвомрйрь глкнж, кгрймснэ кю пм фрн ысл ашйн нпькн анейд иплаяпж нмгёрдиги, ю понэсэй пмвбю я бшвбёемлк кжёкгл эшёид пблгвл чзюуэ, я йлрннмл с йгмь йлбгэ-сл квеяиж ёбпрцйё, э свнднъ - пэёмшз тйяй. Мгпящд вмё олпкв слбн, йэи ь мэхяи гнмцёры, ю вдиюк ысл слйызм змвбю имёёйрь б ннордиъ, нднгг пмлк. Пдзп ё й ыслкт мскмрьчзвпю ёякэсёэ мм орднгнпжор зе уёйыймб с йгмь яопнужзнмбэйзоъ о сгкмшк ягцвонй, о бшикыхдклъй рягслк. Ю пговоы, цэпсл норяяююоъ блей глкя мгёл, э кюцэй бмрпюбэры ж, ояебкьвъяюю ыср рпоякжхр, бонфжсщ з вмгк, йедю кю еюкёрнж рлймугл иплаяпж я рнггкги инйляпг. Ля ары ёёёмщ ьпю омккгцкюю ннойдлядбгмкюю маорякмбзю еюйнгоёйяоъ ё норяиюрщ т кдкэ я уэлсэёзьу. Бнимбзс ь мв намкьй, лд нъпюкоэ - з вядг кг еляи, фрн лтдлн. Янрей, лящьпмьэ пгфкжйр слбгэ, яжгёкн, олвпэётйгбэй, хсл ю мвлйюы, зюй ж япд а кмпйг, ж кг рннйэмрй ммккмвл намквлзь. Ь онмрпм базаюк индс мм фйдкс. \\\\


***

Как-то раз мы с мамой были на ступеньках к воде у Памятника солдатам, я там купался - это было одно из совсем немногих раз, чтобы я купался в этом месте - и там наверху, на набережной, туда подошли Серебрякова со своей мамой. Совсем быстро, может, она меня и не увидела, и они пошли дальше, в сторону Пристани смелых. Я смекнул, что они могли идти на пляж. Я быстро объяснил маме, что мне надо за ней проследить, и я оделся, поднялся с велосипедом и поехал догонять, а мама пошла домой.

Я выследил. На пляже они растелились дальше, чем самое начало пляжа, в гуще людей, и было легко за ними следить. Они в основном загорали. Я тоже прилёг и лежал на песке. Это был первый раз, чтобы я был на пляже один. Я в принципе мог и искупаться - велосипед по песку угнать не успеют. Не помню остаток слежки за Дашей в этот день.


Вечером я стал всё чаще выезжать один, и я, естественно, хотел оставаться в парке как можно дольше. Весь вечер я ездил по кругу вокруг той клумбы сразу за доской почёта и прыгал на въезд на ротонду с разгона. С сумерками детей и старпёров становилось всё меньше. Приходил самый сок: юбки всё короче, девки всё пьяней. Компании не умещались на скамейках, многие стояли рядом или сидели на бордюрах, а парк был с редкими тусклыми фонарями, и после восьми вечера, чтоб не врезаться в людей в темноте в парке, я ездил уже только по площади возле доски почёта, где был ровный асфальт и свет. Я пытался то, что называлось "делать козла" - дёрнув руль на себя, проехать на заднем колесе. Ничего у меня не получалось, я только изнашивал себе позвоночник бесконечными дёрганьями и доводил себя до больной головы ударами переднего колеса обратно на землю или, если перебарщивал, спрыгивал с педалей на землю, а пару раз и позорно падал. Из темнеющего парка доносился ржач и совсем не птичьи голоса, а я ездил изношенный и со злостью смотрел на циферблат часов на администрации, где было полдевятого, и мне нужно было ехать домой. Это была муссируемая тема в те дни у меня с родителями. Меня просто заёбывали уже эти временные рамки, я мечтал остаться в парке без временного лимита и увидеть, наконец, всё. В воображении не унимались сцены, где-нибудь в кустах, в самой тьме, прислонившись к обоссаному стволу дерева,//// рпэуяяцзтпю нянмцви. Ысл ашй мжжбгх ояеапэр. \\\\


С каких-то пор я очень сильно возжелал определённую модель скоростного велосипеда, она была много где. Во-первых, собственно, скоростной - я ни разу не ездил, - а во-вторых, и сразу с задним амортизатором, пружина там эта. Как техэтаж в домах, я уже говорил. Такой велосипед был у Саши Емельянова, которого мы с мамой изредка видели по дороге к бабКлаве.

И вот один раз, одним вечером, когда было уже темно и мне надо было нахрен уезжать с площади домой, я там козлил на своём кроссе, а ко мне подъехал пацан на таком велосипеде. Кроме того одного случая прошлым летом, когда ко мне подкатил какой-то одноклассник из первого класса с кем-то, и я с ними катался по площади и на Персидскую, ко мне никогда до этого никто не подъезжал, не подходил и ничего не говорил, и это был первый и последний раз за лето, чтоб ко мне так кто-то подъехал. Там, на площади, в принципе, не было никаких пацанских тусовок, никаких подростковых компаний. Это была эпоха до Бэ Эм Экс велосипедов и скейтбордов в нашем регионе. Не было вообще ничего по этой теме нигде. Если где-то был пандус и можно было подпрыгнуть - это было счастье.

Ну и вот он подъехал, и мы разговорились. Он был явно из семьи типа Емельянова. Не нищеброд с пятьюдесятью рублями в неделю от отца. И добрый. Он легко предложил поменяться нам велосипедами и покататься. И это были супермоменты. Мы поездили по площади, а потом доехали до Стелы и обратно. Ехать было мягко - не то что на моём. Как на мотоцикле, наверное. Не хотелось с него слезать. Но уже было поздно, темно, мне надо было ехать. Мы поменялись обратно, решили, что увидимся ещё, и я уехал. Никогда мы больше не увиделись.

Я загорелся, и мне теперь стали нужны деньги на конкретную цель.

Просто пиздец, не устану говорить. Какой-то сраный велосипед - и сразу смысл жизни. Столько дофамина и готовности во что-то погрузиться и увлечься, столько можно было всего достичь. Только бы найти своё дело, к которому есть предрасположенности. Но не было ничего и неоткуда было взяться, если тобой ни хрена не занимаются. Никакого смысла в этом счастливом детстве и опеке не было. И так было всю жизнь - очень много временных, финансовых и дофаминовых ресурсов. Но из-за какого-то одного безвыходного тупика - всё было напрасно.


***


.:::.

>>> Часть 46 текст 3. Темки с Артёмом,,, домой к Артёму и его дед,,, фокусы и нереализуемые наши планы,,, в спортзал десятой школы,,, кефир и бодибилдерство,,, загон по спортинвентарю и одежде.


.::::.

По Артёму какое-то время было затишье. С ним было сложнее - точнее, даже непонятно, как связываться, потому что у них, как помню, не было телефона в доме. Мы либо контактировали так, что договаривались о следующей встрече сразу, либо, если расстаёмся без договорённости, уже как получится: либо они к нам зайдут - в смысле, он с мамой, - либо совсем изредка мы к ним.

Когда после того дня соревнования они к нам пришли и мы воссоединились, он, пройдя из прихожей, вручил мне от его мамы новый игрушечный бинокль.

Пока мамки на кухне, мы сидели в зале и вымышляли темки. Мне нужны были конкретные деньги - по-моему, тогда это было тысячи три за тот велосипед. Бутылочная тема у меня уже была настроена, но с ней я бы копил несколько лет. Бутылки всё-таки стоили, я вспомнил, по двадцать-тридцать копеек.

Кроме всякой ерунды типа рыбалки и продажи рыб, идей у меня, конечно, никаких не было - всё приходило к бутылкам всё равно. Я тренировал всяческое мастерство: крутил нунчаки, жонглировал на двух руках тремя теннисными мячиками, и у меня была длинная гладкая ровная палка от какого-то дерева, которая была тоже одним из видов оружия в моих ниндзявских потугах - я её вращал вокруг ладони и снова хватал, простенький трюк такой. Но я также умел балансировать её на пальце. Мог даже на ноге. А ещё я мог делать фокус верёвкой - завязывать в восьмёрку, в какую-то петлю, потом пропускать конец и тянуть в сторону - и узел распускался в ровную верёвку. А также тот карточный фокус и пара других. Артём тоже что-то умел. И мы решили, что можем стать фокусниками - мы будем где-то делать представления, и нам будут подкидывать деньжицы.


На другой день я с ним встретился в центре в обед, и мы вдвоём пошли к нему домой - у него там была какая-то книга по простым фокусам.

Это были очень жаркие дни, всё как в детстве: как когда на пляж, как когда на Фрунзе - везде по городу играла музыка, везде мороженое, и меня сильно дофаминило, что что-то действительно произойдёт, что мы выйдем с уровня бестолковых пацанов-бродяг на что-то серьёзное - будет велосипед, деньги, и девочки обратят внимание.

Мы пришли к ним в дом, там был только его дед - как раз пьяный и, как Артём меня заранее предупредил, мог начать чудить. Тот меня из своей комнаты увидел и начал чудить. Ему взбрендило, что мне надо уйти. Но Артём умел с ним обращаться, преградил ему проход в нашу часть дома, а мне сделал знак спрятаться за занавеску. Артём сказал ему, что я ушёл, а тот его спрашивал: "Кто этот белый хуй?". Вскоре дед угомонился, ушёл в свою комнату и в люлю. Артём потом, смеясь, спрашивал, слышал ли я, как он меня назвал.

Мы сели на пол в их зале и начали читать про фокусы. Среди прочих был фокус с шариком подмышкой - нужно было зажать какой-нибудь шарик подмышкой, и тогда можно было заявить кому-то, что ты - труп, и в доказательство дать потрогать запястье, на котором не будет пульса. Артём его начал пробовать, а я не хотел даже слышать про этот фокус - меня выворачивало наизнанку. Я сейчас даже еле написал про это, настолько меня крутит от темы кровяных пульсаций.

Побыв фокусниками, мы начали спортивные упражнения с атрибуцией, имевшейся у Артёма. У него был ролик для качания пресса, и я там ездил, качался. Я уже несколько месяцев как без конца заходил в спортивные магазины - мне нужно было там хотя бы просто постоять. И вот с этого дня я ещё там начну жаждать и высматривать такие ролики.

Ещё у Артёма был какой-то массажёр для спины с двумя тычками по обе стороны позвоночника. Он на него лёг спиной и лежал. Потом он встал, продвинул его дальше, чтоб выше по спине. Говорит: "Чтоб ещё больше кайфа". Я дома стал мять себе между лопаток, и потом, в учебный год, делать себе массаж после школы и тренировок станет у меня ритуалом.


А потом, может быть, в тот же день (потому что, я же говорю, у нас с ним за всё время контактов с две тысячи второго по две тысячи пятый год было штук девяносто встреч максимум, включая дни детских площадок), мы пошли с ним снова на работу к его маме в школу. Мы сидели в каком-то маленьком помещении с окном, которое было как склад спортивного инвентаря, и там были какие-то палки - и мы, держа их двумя руками как мечи, изображали бой на мечах. А потом мы пошли в спортзал - в него был спуск по лестнице вниз, и там был канат с потолка, и он мне показал, как, и мы разбегались сверху перед ступеньками вниз и дальше летели как на тарзанке. Я нигде в жизни не катался ни на каких тарзанках.


Ещё чётко помнятся моменты какого-то утра - видимо, выходной. Мы встретились с Артёмом и пошли на набережную к Стеле - нам уже, в принципе, было позволено купаться одним. Он ещё сказал, что ничего не ел с утра и шёл, пил кефир, и объяснял, что он сытный. А я потом, вдохновившись ещё текстами из книжки про бодибилдеров, несколько дней загонялся по какому-то биокефиру из продуктовых магазинов и самостоятельно составленным спортивным диетам с белком.

Ещё с Артёмом, идя вдоль администрации, обсуждали фильм "Рэмбо", и он говорил, что в первом фильме весь прикол был в его ноже. Я с этим соглашался, но только я, кроме первого фильма, никакого больше не смотрел.


Я хотел всё больше спортивного инвентаря, мне стали нужны длинные резиновые жгуты, которые, отец рассказывал, можно привязывать к батарее и делать с ними бесконечное разнообразие упражнений для накачки мышц. Он ещё рассказал про способ, как в тюрьмах, в суперзаключённых условиях, можно качаться - просто представляя, что поднимаешь гантели, и напрягаясь.

Я бесконечно пытался стоять на руках, и у меня начали болеть мои спичечные запястья. Мне стали нужны бинты на запястья - я на тренировках видел, Витя такие навязывает. Я думал, это как-то поможет и больным запястьям, но больше я хотел просто для образа профессионала. Я также стал хотеть специальную гимнастическую майку, потому что я ходил в белой майке-алкоголичке, а профессиональная - это какая-то прорезиненная. Но ни хрена этого ничего, конечно, не было, и мы только с мамой прозудели насквозь уши продавцам в спорт-магазинах. Главной жертвой был магазин на площадь Ленина, дом двадцать - это наискосок от музея.

Я стал ходить на шоппинг на ярмарку и с бабКлавой. Была супержара, открытая вещевая ярмарка была адской сковородой, и мы там делали по многу кругов до упаду - я всё никак не мог ничего выбрать. Нужна была лёгкая спортивная обувь, чтобы мне держать уголок на брусьях на улице, чтоб делать акробатику в газонах и чувствовать себя ловко, в контроле над своим телом. Во мне ещё была эС эС эС эРовская спортивная эстетика, и мы в итоге купили мне самые простые синие кеды с белыми полосами по бокам. Они стоили копейки - и мне это дополнительно нравилось. Я в них, как обычно, до первого выхода на улицу ходил по квартире, гладил их рукой - синий материал казался приятной замшей. Они были на размер больше и без того моего большого размера, и мы с родителями иногда смеялись, что они у меня как ласты.

Если футболка, то я хотел, чтобы её рукава обтягивали там, где бицепсы, как у взрослых мужиков. Но этого не получалось ни в одной футболке.

На осень мне стали нужны штаны. Они тоже должны были быть с синими полосами по боку, но только я хотел, чтобы они сужались ближе к лодыжкам, а это только на специальных гимнастических - как у Алексея Немова, - которые тоже прорезиненные. Но на ярмарке можно было купить только всякий обычный отстой. Но я удовлетворился какими-то синими - у них были лямки, чтобы цеплять за пятку и не задирались. А наверх, чтобы они не спадали, вдохновляясь фотографиями из книги про советских гимнастов в гимназии, я попросил, и мне родители нашли ремешки, чтобы крепить к поясу штанов и нацеплять на плечи.

Что касается майки, в то лето стали популярными майки и футболки из сетки - в них ходили по городу те ненавистные отцу мужики, которые ещё в сланцах. Он это ненавидел, называл весь такой материал "стеклянным". В идеале отец хотел быть одетым как Клинт Иствуд в знаменитых вестернах - везде, где можно, натуральная кожа, шляпа, в куче плащей как лук, а в глазах - прищур человека, понявшего жизнь, понимающего развития на десять шагов вперёд. Мне купили не сетку, а вообще сплошное стекло. Наоборот, там материал и текстура примерно как сахарные или строительные мешки. Синяя майка.


***


.:::.

>>> Часть 46 текст 4. У Козлова вдвоём дома//// нпёпсэайэ з вплхйё\\\\,,, Козлов у меня и забоялся отца,,, стал собирать бутылки допоздна,,, социально-неуклюжие ситуации до невро-зуда,,, тайники бутылок,,, вечерний парк и фобии ночных людей.


.::::.

Это были дни, когда мама продавала гараж, который у нас до сих пор был в подземном гаражном кооперативе на Маяковской со времён Нивы, и она меня послала в сторону него с каким-то заданием. Я пошёл по Маяковской по стороне похоронки, и, не доходя её, там сразу было сборище людей с челночными сумками и автобус, и там был Козлов - он провожал свою маму в поездку на юг. Он позвал меня к себе.

Я доделал дела и пошёл. Его мама оставила ему денег на лимонад и закуски, и мы пошли с ним на оптовку через дорогу от его дома и что-то купили. Это было суперощущение - родителей нет, вся квартира в нашем распоряжении, только начало дня, и впереди будет ещё неделя таких же. Мы собрались отрываться у него перед приставкой и прочим. Когда прошли в зал, он вдруг выкинул из своей комнаты пятикилограммовую гирю прямо на пол, на ковёр. Я сказал: "Пробьёшь же пол". Он, с как всегда Эльчинской самоуверенностью, говорит: "Там два метра бетона", - и снова поднял гирю и кинул.


Мы несколько дней подряд по нескольку часов сидели перед его телевизором и играли в этого двухмерного Мортал Комбата. У него был какой-то справочник по комбинациям на джойстике, чтобы устраивать всякие фаталити. Меня это мало интересовало, да и после Кискиных и трёхмерных игр было очевидно, что всё это уходит. Мне больше нравилась атмосфера времяпровождения тут с ним, вся эта свобода и беззаботность летних дней. Когда мы наигрывались, мы начинали делать упражнения - он умело свои каратистские, а я неумело свои гимнастические.//// Ю ммслк йщ кюцэйз вплхзпъ. С кгвл ашйз пднщд пдйгикщд рпрпдиэ - ю рязжд гшг мв млпзи. Ь гл рёу ммп унбжк а ляъфлът йиюрожцвпйёу бгсоизт, кг еляы, зюй ммё мэёъяюэппю (мэаднлнв, мйяяиз, мл слйызм р лвлю ммё ашйз жж уклнйэ), а змслоът ллз ягцкм япсэаяяцзж оёпэиъаэз мозджлэйрь й эиуюл ж нмр а еювкссшз ялзе йньцли. Ж змвбю ь тяжгвй фйдк Йлёклая, ю лд ннкэк, б хей гвйн. Мвпллрпь мэ дам оанюмгкщд рпрпъ, б инпмпшу фйдк, кюнюмплр, вниедк богвбю оанюмгкм оазоюсщ бкжж, нк т лдам ющк ёяалтп бягпт - и джблрт. З мм ннорньлмл дам лрвёяяи нпртбю. Э вбн вядг онпэцзяюк, йэи ърн ряз, км лл кг еляи нюшюолдкжю. Лш рёвдиж кю бжбэлят з вплхзиж. Хквл вбн яъи гижмкгд, мл нк з адоъ ющк аъхг ё рпюпхг кю лвзк влв - олыслкт ннсжв. \\\\


В какой-то из этих дней мы с ним были у меня дома. Вечер, солнце, и мы у телевизора в зале, где я со своими нунчаками и жонглёрством. Мои родители оба уже были дома, на кухне. И у них, как это постоянно тогда бывало - то из-за супа, который они вовремя не прокипятили, и он прокис в нашем еле морозящем холодильнике Саратов, то ещё из-за чего-то, - что-то не заладилось, и отец там начал кричать, в духе, как я уже в прошлом лете рассказывал. Ну, напомню: он не мог спокойно, он негодовал, отчитывал маму, но всё это было не скандал, а просто такая его истеричная реактивность - и сценическая, потому что через мгновение они уже говорили обычным тоном и ржали... Но Козлов не знал этих повадок, и когда услышал, он запаниковал, спрашивал у меня, может, ему лучше уйти. Вскоре мы пошли в прихожую, и он обувался, чтоб уйти. А отец как раз уже был в обычном тоне, и он вышел к нам, и мы все о чём-то говорили. Козлов сказал, что его мама уехала на юг, и отец спросил, в какой город, и тот сказал: "в Красноярск". Отец говорит: "Вот это вот юг!" - и пояснил, что, скорее, в Краснодар.


Как-то раз где-то звучала песня Модерн Токинга - "Брат Луи", и Козлов сказал, что это его любимая песня. С тех пор она ассоциируется у меня с ним.


***

С какого-то дня я выпросил у родителей себе дополнительный час по вечерам - до полдесятого, или, может, даже до десяти. С этого момента бутылочная эпопея вошла в профессиональную фазу.

Попробую разобраться, что мной двигало - дофамин собирательства и деньгонакопления или желание быть среди летних красоток. Можно точно сказать, что если бы парк был наполнен старыми людьми - то я бы этим не занимался. А если бы парк был полностью пустой, и бутылки появлялись там сами, как грибы - тогда бы занимался. Но в последнем случае это было бы в духе возвращения с гимнастики по Нестерова, то бишь ради возможности погрузиться в себя и помечтать о девочках. Да, мне обязательно было нужно, чтобы попутно добытническому удовлетворялся какой-то ещё интерес, связанный напрямую с моим главным смыслом всего занятия. Как и какие-то охотники, кто ходят на охоту не только со спортивным и добытническим интересом, а ещё и смакуют поэтизм уединения или хоть охотничью эстетику и живописное окружение по ходу дела. А учитывая, что моё добытничество было, как я уже сейчас сказал, и само по себе про девушек - ну, в том смысле, что деньги с бутылок нужны были для крутого велосипеда, выделения с ним из толпы и, таким образом, привлечения женского внимания, - можно, поэтому, сказать, что только девушки и были смыслом моего занятия.


Я стал ходить в парк пешком - с двумя и запасными пакетами. Конкурентов было немного, человека три стариков - всё-таки выжить на доходы с собирательства бутылок было, наверное, нельзя. Какие-то из них допивали из подобранных бутылок. Скоро, особенно когда сяду на велосипед, я там стану, в принципе, основным собирателем, а конкуренты как будто уйдут. Может, даже какие-то люди, ходившие в те годы в парк, могли бы вспомнить пацана на красном велосипеде, носящегося там с пакетом в одной руке - настолько я там стал завсегдатый.


Но сначала я был пеший. Я вскоре уже не стеснялся, и, когда видел пустую бутылку, подходил совсем близко к сидящим на скамейках и брал её прям в сантиметрах от их ног. Несколько раз были нелепые ситуации, когда я собирался брать бутылку, а мне поясняли, что из неё ещё пьют, - после чего я долго не мог избавиться от неприятного невротического осадка. Вспоминая такие социально неудобные ситуации дома, мне приходилось даже долбануть себя по лицу, чтоб избавиться от невротического зуда. А изредка кто-то, наоборот, подзывал - чтобы я подошёл и взял допитую бутылку.

Я вставлял один пакет в другой для прочности. Если бы прорвалось и разбилось на виду у всех - то конец.

Банки я тоже теперь собирал. Я их брал, отходил от людей, выливал из них - ну, как и из бутылок, если что осталось, - и сплющивал своим ластом - движением как пинок по мячу, только не пиная, а свозя банку по верху, что она складывалась в самую компактную форму.

Когда пакеты переполнялись, я сносил улов в уже привычное место под ёлками возле Стелы. Их, в принципе, там было видно с тротуара, но пока ещё ни разу складированное не пропадало. Возле Стелы была самая бутылочная окрестность - скамейки и ограда набережной, на которой компании сидели вплотную друг к другу.//// Хдй олёёв б адфгп, свк иьгвз орякмбёйноъ пюй кмлбн, цпм кжйпм ред лд манюшэй ялзйюмёэ кж кю зюйёу омаёояпгквз юссшйнз, ё ю лд псвпмьйрь - ж ммгюжпэй о жвккё лвегр млб, ж ющбэй я сэизт олёзужют, фрн, дойз яъ ннблюи влйняс, рн сбёвди аш снсрш мэ гватхид аёёаты мэ оьрмэвхэры йдп пэлыхг ё авпоиюскм. \\\\


С темнотой там становилось всё совсем по-взрослому, и я уходил. Набережная превращалась в совсем другое место, становилась предельно чужой. Заложив под ёлку последние бутылки и взяв то, что смогу утащить, я спускался в парк по съезду к мусорке и дальше шёл по аллее к ротонде. Справа, в глубине парка, под редкими фонарями на всех лавочках были компании, и возле них - кучи бутылок, которые я бы хотел взять, но нужно было домой. А слева был тир, и у его стен, держа сумочки друг друга по очереди, на корточках в полутьме ссали бабы.

Я воображал всех этих ночных людей криминальными и аморальными, могущими меня похитить на органы, абсолютно безразличными к тому, жить мне или нет. Я думал: попади я сейчас тут в какую беду - никто бы вообще не стал меня спасать, как меня бы спасали (как я представлял) дневные люди. Словно всё это было "Баффи" - с обычными людьми, превращающимися ночью в вампиров.

Я бы тащил свои тяжёлые пакеты с бутылками в самом взрослом центре парка и, войдя под свет фонаря, проходя мимо скамейки с компанией, встретился бы взглядом с какой-то бабой из них, и она бы сказала остальным: "Смотрите, какой у нас здесь пупсик". Все бы прервали свой кутёжный ржач и обернулись на меня. У баб - глаза чёрные от макияжа, губы накрашены в алый, изо рта валит дым. Мне бы сказали подойти.//// Э ющ лрорпсёй оанё лвцйё з яплпзипю яддюсщ. "Вднезпг вбн!" - йпм-пм ющ зоззлти, ё лвлю яъ ртп ёв ртаяпжкё приз инам-пм орньачвбн лдеюлврмл бл сщкд. Ю яъ мслобэйрь нп жвккё, япе яъ анзота оводягпксклпы. Лвлю яъ ннблдойз и оияйгизг, э ющ ллдйгк ж еюгшуяипю мс някжйё. Бгбзж ющ оияеюкё: "Хсл, охзпюк пдюэ яёплпкшк? Пснючкм югж кяймцзж? Лябм ющкл рёвдпъ бмлэ з пллрпвры Иянитхс ё Рпгоэцйр", - ё бог ющ неяиж. Исл-сл аш рзюжэй: "Алйыхг пщ ом оанёкз онбжсвйюйж кг разбжчщпю".

Я лвлю яъ ляожкщлн акёйз иязмд-лзюсгщ влоызмд ж змбэомл-риюгзмд ннжйн, нп йлрннмвл ю ннпгпьь зммпониъ кюг пблжл рдимл. Т кдкэ ющ ящрзюйёаяим огпбфд жж бпрвз, ю яъ сллйюи нпнторзпъ йгмь глкнж, еаяи лэкт "лэкнфинж" - сэи, ияз ю лззмвбю вд кг еаяи. Ллз яъ кмв цпм-пм амслазиж, ж зрн-рн пйэёяи: "Ёяпимёрд глр плр, ю пм лл огифюр ятбгс ипёхяпъ". Йэияь-сл гвайэ мэикллзиюрщ аш, фгпвё фрн-рн нднгчэбмрйя - ё лкг ющ еюсзлтиж нмс иязми-рн рпьнйлз: пйямжщ кщьшёгрь риджш ю яъ сёв мёхдам кг нюжижцэй. Аплвд яъ агэйдзг хйз кзижхёммвоъ, з э ющ йщцэй ёк, лн ммё чиж я гнсврь орннммр, юсгпм кжцвбн лд пкшцяп. Йюлэ нбжм ояе лкг оияеюкэ: "Кзижхёэ - ьпм мгпящд яяквзпщ".

Лвлю яъ ннимёёйз ж моздюкё й пйэкджид. Йпм-пм ющ оияеюк: "Япе, свнднъ бгпджсв дам зодмин", - з э ющ ммсвоюи рлёмэлзв нп тдюрэ, ё алйыхг ющ кжцвбн вкь лвлю лд яъим ред лззмвбю. \\\\


***


.:::.

>>> Часть 46 текст 5. Эпизоды днём у площади,,, пытаюсь прыгать на велосипеде,,, о пивных бутылках,,, купили мне футбольный мяч,,, с мамой в футбол,,, с Гужиком на пляж и ко мне домой,,, мама социализируется ради меня.


.::::.

Пара эпизодов в районе памятника Ленину в середине лета. Первое - это мы шли с мамой на ярмарку, проходили заплёванный сквер перед ней - и вдруг внизу на бордюре наш дед. Загорелый, сидит, улыбается. Говорит: "Здрасте". Мама мне говорит: "Пошли, пошли". Площадь Свободы, дом три, возле которого был тот сквер - это, кстати, здание, в котором была женская спортивная гимнастика в мамином детстве. Мы туда тоже тыкались, пытаясь узнать, сохранился ли там зал и можно ли там как-то заниматься, но ничего не было уже.

А второй эпизод - это мы сидели на аллее со скамейками вдоль площади, недалеко от трибуны и лицом на главную сцену. И по ней ездил пацан моего возраста на велосипеде. Сцена - высотой с мой рост, напомню. И этому пацану, представьте, сбрендило оттуда спрыгнуть на велосипеде вниз на асфальт. Он ещё сделал это с небольшого разгона. Он моментально нырнул первым колесом вниз и грохнулся на асфальт. Каким-то образом он не убился и даже смог укатить велосипед. К нему даже никто не подошёл.


У меня в это время тоже манифестировало велосипедное прыгание. Помимо позорно низких взлетаний на том пандусе, я позорился прыжками вниз - с пятнадцати-двадцатисантиметровых высот максимум - а также без конца тренировал прыжки в высоту неправильным путём дёргания за руль. На десять сантиметров я подпрыгивал. К концу дня у меня болела вся спина от этого дёргания, и дома я потом лежал, себя массажировал. Ну, в смысле я делал это неправильно. Я не знал пока ни о каком баннихопе, не видел этого пока ни разу. Лучше бы и не увидел, но об этом - в будущем. На площади я был единственным постоянным велосипедистом и единственным вообще, кто пытался делать трюки. Я поэтому считал себя крутым. Блаженные годы.


Была жара, и во всякий вечер, который был не целиком посвящён бутылкам, мы с родителями ходили, как всегда, на бетонный спуск у Стелы, а потом они в основном шли домой одни, а я оставался собирать бутылки. Я знал уже все напитки издалека по форме. Давали деньги только за коричневые пивные от отечественного пива, как Балтика, а за всякие вытянутые типа Велкопоповецкого Козла не давали ничего. Часто бутылок не было, но я уже заранее смотрел, на каких скамейках кто что пьёт, и надо было промотать время. Такое, видимо, запретили в стране вслед за казино, но в те времена были постоянными акции "Найди под крышкой приз" - как в пиве, так и в кока-колах. Никто в это не верил, но я всё равно переворачивал крышки и смотрел. Пальцы пахли кисло заветренным пивом. От Артёма ранее я приучился со всего размаху кидать об асфальт и так взрывать недоиспользованные зажигалки. Коробки из-под сока с трубочками тоже можно было взорвать, стукнув по ним ногой, а иногда там ещё был сок, и тогда им забрызгивало вторую ногу. В общем, было чем заняться. У меня появилось ещё одно место складирования - в кустах в клумбе уже на стороне парка между Ротондой и луна-парком. А днём я отдельно приходил и носил отсюда, сдавал.


***

Это была середина июля, и в какой-то момент мы с мамой купили мне футбольный мяч. Он был классического дизайна - с чёрно-белыми пятиугольниками. Ближе к вечеру мы пошли с ней за Дворец пионеров - там по пути от него к детской площадке была так называемая коробка: асфальтная площадка, ограждённая невысоким забором. Начали с ней там играть. А с кем ещё? Козлов не имел склонности как к велосипеду, так и к футболу тоже. Своеобразный был Козлов. По Артёму - просто опять затишье, пока они к нам не придут или случайно их не встретим в городе - мы и не встретимся. Других знакомых не было. А с чужаками я бы остался без мяча и последней уверенности в себе. Несколько раз мы с мамой так ходили в эту коробку.

Ну а потом, насмотревшись какой-то рекламы с футболистом Рональдиньо, который там чеканил мячом по-всякому - я начал мытарство и с этим. Весь день до выхода в парк я был в зале и чеканил этот мяч как проклятый. Мой рекорд был в районе десяти ударов. Иногда удавалось начать его подбивать, не наклоняясь и не беря в руки, а накатив на ногу и подбросив - и тогда я чувствовал себя совсем крутым. Но в основном, конечно, ни хрена не получалось - до конца лета я буду пытаться.


Я говорил, что мы обменялись телефонами с Гужиком, и пару раз мы уже до этого времени созванивались и о чём-то говорили. Ну а теперь, наконец, возникла тема, что они приглашали нас встретиться на пляже. Скорее всего, там даже наши мамы созвонились, потому что была прямо подготовка. Они любили приехать пораньше и провести на пляже целый день. Это было ещё прохладное утро, и программа была в том, что я пойду туда к ним один, первым, а моя мама доготовит еды и подойдёт следом. Я вышел через Памятник солдатам и шёл по ещё малолюдной утренней набережной - это было суперсостояние: наконец-то идеальный летний день целиком впереди, потусить со старым знакомым полноценно вне долбаной школы. Мы встретились снова на их, самой дальней части пляжа. Они там теперь были даже ближе к деревьям, которые росли там совсем в конце. Туда ещё некоторые помладше ходили какать, а мы - писать. Я никогда в жизни не был в платных биотуалетах. Позже подошла мама, и взрослые там сидели, а мы с Гужиком теперь полноценно купались и гонялись по песку. Когда он вылезал из воды, он делал дёргающееся движение головой вбок, чтобы вылить воду из ушей. Я так никогда не делал, но позже попробовал - и действительно, есть смысл: приятное чувство, типа как похрустеть суставами или выковырять козу.

Там снова был какой-то крутой и кабанистый парень, и Гужик снова с ним наладил легко контакт. Гужик его назвал "Халк", это в то лето появился такой фильм про какого-то зелёного человека-мутанта. По этим двум эпизодам, и, может, каким-то ещё - может, даже просто тем, что он увлекался какими-то футболистами - мне показалось, что у Гужика была тенденция увязываться за физически развитыми взрослыми парнями. Наверное, они просто вдохновляли его, как меня вдохновлял Слава на гимнастике... Наверное...

Там у кого-то был мяч, и мы играли в футбол с тем парнем и кем-то ещё. Но потом владелец мяча с ним ушёл, а был ещё только обед, и было решено, что мы с Гужем пойдём сходим к нам домой за мячом. Это было ещё лучше, чем встретиться на пляже. Даже лучше, чем с Козловым, потому что теперь я был проводником, гидом, вёл в свои владения и принимал гостей. Я вот этого всегда хотел с ровесниками. Это со взрослыми пускай будет инфантилиум, как тот день, когда я читал "Гарри Поттера" у тёть Лены. А с ровесниками хотелось быть взрослым.

Я и дорогу выбрал не по набережной, с извилистостями через луна-парки и всякий детсад, - а взрослую, замашиненную Петровскую, ведущую прямо к дому. Мы прошли по ней, мимо окон Козлова, и после детсада завернули во двор. И когда мы шли вдоль подъездов моего Титаника, там из среднего подъезда, в котором жила Люба Седнева и бабушка Козлова, к нам вышел и доебался пацан. С этим пацаном у Козлова были мимолётные тёрки, когда мы тут проходили друг к другу домой, и поэтому этот пацан знал и меня. И вот заодно он теперь доёбся и до того, с кем был я, - и он то ли наплевал на Гужика, то ли ещё что-то. А Гужик, как всегда, и не мог ничем по-пацански ответить. Мне было неудобно, что у Гужика поход ко мне теперь свяжется с этим инцидентом. Мы зашли в квартиру, и мы не стали разуваться, прошли в зал за мячом. Это снова было новое, необычное чувство. Из серии - как первый раз целуешь девушку. Делаешь что-то, что так долго казалось невозможным в реальности. Ну, в смысле, настолько географически далёкий приятель - и вот он в зале моей квартиры. А из маленькой комнаты вышла Мурка. Он наклонялся её погладить и говорил "киса". Необычно, мы с мамой говорили всегда "киска". Ну, мы не стали с ним задерживаться, взяли мяч и вышли. Он ещё спрашивал, как быть с тем пацаном. Я сказал: "Обойдём вокруг дома", - и вывел нас из подъезда налево, и мы прошли по Льве Кассиля до Горького и по Петровской обратно до пляжа.

Ну и мы играли там в футбол с тем Халком, а потом вдвоём. Гужик мне даже что-то пояснил в плане техники, что по мячу надо было бить внутренней частью ноги. А я всегда любил - ну, когда в ботинках - пинать мяч носком, чтоб он улетал на максимальной скорости. Мне, кстати, пару раз за то лето давало мячом в дых, что я не мог некоторое время дышать.


Таких встреч с Гужиком на пляже было, наверное, три или четыре максимум. На последние мама уже не ходила - я же говорил, у неё не было сильно общего с ними. Там была обычная традиционная семья, в которой, скорее всего, были настоящие романтические чувства между мужем и женой, и где главным был всё-таки муж, который хотел зарабатывать. И где у Гужиковской мамы были здоровые близкие отношения с Гужиковской бабушкой, будто та была ей мамой (бабушка была по отцу). Ну и сам Гужик был без трудностей, стандартно плывущий по течению. У моей мамы этого ничего не было. В отца она вляпалась - это был не стандартный мужчина, а чудак, никакой романтики у неё к нему не было, просто весельчак-сожитель, к которому она снисходила, просто потому что он был мой отец. Близости ни с какой родительской фигурой у неё не было - это тоже была не знакомая ей вещь. Ну и я, который с такой невротичностью - уже понятно, что катился совсем недалеко от лунки пиздеца. Она всю жизнь потом рассказывала, что её звали Кискины, Шурыгины и другие нормальные семьи на сближение, но она отказывалась - у неё с ними не было ничего общего. Она, в общем, всю жизнь себе изуродовала связью с моим отцом - она так и говорит. А связаться она только с таким и могла, только такой ей тогда и нужен был. Она понимала, что всё происходило только так, как и могло происходить, поэтому скоро она начнёт прекращать всю эту глупую борьбу против природы.


Последние дни с Гужиком были целиком проводимы в прыжках в воду с малюсенького причала для лодок, который там был, где пляж заканчивался. Я прыгал сальтами и по-всякому. Кто-то там с нами прыгал ещё. Ну вот и всё.


***


.:.

___Часть 47.


.:::.

>>> Часть 47 текст 1. Дракула Брэма Стокера и мои фобии,,, "Анекдоты заветные",,, бабВаля бесится на меня с мамой,,, Алина на бабВалиной даче и идиллические фантазии о любовном сексе,,, Серебрякова фригидная.


.::::.

С детскими площадками и энгельсскими темами давно не было бабы Вали - и вот я поехал.

Не обязательно на этой поездке, может, и на предшествующих, я отсмотрел у неё по телевизору фильм "Дракула Брэма Стокера". Детский интерес к вампирщине, конечно, давно прошёл, внимание осталось только//// ля лдзонсмаоизт снжвагпэу, лт рн грпъ кю ркзнюмёж, бпляят, кс ё мэ рвиррюкщлът ругмэу. Ряй ашйя лдяонпжжёотычяь лвлю ря ыплрзфгрзюю пхвля п подйэ яюлмжпхюлё, змслоъв олрнй дцд ящоёйз ккэвдкфя, олрнй квпаёэмоияь ругмэ б пябс ё дюйю рнж мёкулкякэшвз нщёвз ююаш р малонплдй. Ъря оъдюю яяюю ред ж фгкладзмл аъайюбгкэ йэи потм, э бэкоёонй б пйигов р ккэвдкфдй - ж омбогл енмю, лт ж ь б мацгл ары ёёёмщ боннйжмэй пг офдкщ ё йэи лля якваякскэ йнмбщь ёён осэ. Ърн жлвлмл ьиглвлс ккэвдкфдя б рдт ругмэу кгбнмсёёзнмбэй юмкщцд арвбн. Бёлдаодп рпоятмб ннижйижмёиз, пвёмё оёпызж, аннсэцжф рдюэ я гвррпад фъаюмли ё слбн, цпм йюлэ рлзггр о тйю ё арвдп алйыхг кг йюллз, плвцяклът, впсвпсягмкм, п эврзжл пдзптэйыкщл аквхдкждй й рязми яяюг, ияз сэ дюйзяюю оъдюю Йэож.

\\\\Ну и ещё в этом фильме были сцены в старинной психушке с усмирительными рубашками. Я эти кадры уже видел в рекламной заставке перед "Годзиллой" - тем моим любимым фильмом в районе первого класса. То есть я про сумасшедших по этим кадрам знал ещё с тех пор, ну а вот с просмотром "Дракулы" окончательно узнал о существовании психушек.


С бабВалей мы снова поехали в тот дом, относящийся к их родне, который в частном секторе где-то в гору от Сенного рынка в Саратове. Это было снова связано с тем, чтобы посидеть с маленькой дочкой той тёти Светы, пока её не было. Там был видеоплеер, и мне можно было смотреть, что там было. Там был фильм "Матрица". Я его вообще не понял и смотрел просто ради трюков. Хотя он был уже давно на слуху и во всех кассетных прилавках, которых, кстати, скорыми темпами становилось меньше и меньше.

Ну а ещё в той поездке, в тот дом, у меня в руках оказалась книжка//// "Якгйбмсш жэадплъв". Арв - ля рдйс огйою. Ряй мв ашйн нднгалоя ж кжйэинам омбогл ояеапэря. Мл бод нюбкм пюл яъиж кюлгиз, з э янднаъв оллюи, фрн грпъ огйо з а ммор - нн ипэзмвз йгпв сэияь уэлсэёзь. Мйэо, впкё аш дцд, инкгцкм, нпёёмэры, цпм огйо б нпёлхёнд птцгрпатвр, э кюцэй мммёкяпъ, хсл "омрэры" - ысл мв внсалг ящпэедкжд ж ммчиюю тякряежю, я одэйыкмрпъ. Лд кнайн яъпъ пюй кмлбн юмвиглрня бл беонойнй рюмпкжйв якгйбмсла, гриж ющ ърн яъим ящгркйлз мюхэлня зе оэфякпйлбн пннрзню ё увзйлаът ёромэйня, зюй рнп зе олгжбиз ля ьв бнб мэёяб, змслоъж лкг зюжэйрь увзйлаъй. Юмкщцзкпсям элдзвнпмб э кг мммёкяи. Ющкл онм ммпрхззю Недяпйлбн, онм зюйёу-пм асрэоня. Ь мв жкюк ж кжйлбгэ ол рвз бгмщ богл ысёк кг ёлсводомбэйрь. Йлд ёяммлкжкэпы рплзйэ якгйбмсла. "Пдгбоизж рвй я оланеит ж оияеюк: "Понаюи!" Ькшёи ммснмвэй ё рзюжэй: м-ам!". Р гнсвлбн яъим оитфлнв мэхяим мон анвлмлбн, з э мгпвхзпщбэй пмкщин инкфняит: "Зюй а пглкмсв мэзсё биювэйзцг р ёвлшёлъ? Мэвн адерз няиъхвк мм ммжяммлхмёит амёё бм ярннмвл швйцзю". Ю лз упвля гвл мв оллюи з ёяужйижкоэ л мгк бслэры. Цводе рзмкщин-рн кдоэхва ь пвцзи, фрн ысл ашйя мовхяпия ж ёкдимрщ б азбс "аслояь швййэ", унпэ кгтдгкё сэинж онжлёрзялъж эймп ятбгс а пми имёейв. Км огифюр бтайзи, ё нзюжэйноъ, ысл ашйн ияз-сл ряэжэлн п нюжюмплк лотджю, з арг онюбёйыкм. \\\\


Я как-то капризничал у бабы Вали, что было крайне редко в бабвалиуме - каким термином я могу назвать гощение у неё и весь свод ощущений гиперопеки ею, - и она впервые вышла из себя. Мы ехали на дачу, выходили из квартиры, и она не разговаривала, а на остановке под домом даже дёрнула меня за руку. Но вскоре мы помирились. Её нетерпение, я, естественно, уже понимал, было связано, конечно же, с нашим с мамой, как она видела, равнодушным отношением к отцу, периодические уезды которого от нас бабВаля, как я упоминал, воспринимала маминым выфутболиванием его, а маму - с её "чёрствой" бабКлавой и имением у них накоплений (у мамы, в отличие от отца, даже своей квартиры) - полностью ответственной в разладах. В принципе, бабВаля уже давно была бы рада, чтобы отец нашёл другую женщину. И вот тем, почему он никого не находил, наверняка в её представлении, было то, что он хранил верность нашей семье. То есть, опять же, мы виноваты. По-простому говоря, бабВаля дулась на нас за то, что мы не ценили отца, а он из года в год тратил на нас свою жизнь.


Мы приехали на дачу снова на несколько дней. И там снова была та девочка Алина с соседнего участка. И в это лето я её возжелал. Я опять кидал в доску нож, и она тоже, но часто я садился на видное место, на тот стул-гамак из раннего детства - и читал книгу с анекдотами. "Читай книжки". Ну, давайте проверим. Она пришла в какой-то момент спросить, что читаю. Я показал обложку. Она подняла голову понимающе. Мне надолго после этого будет казаться, что слово "заветный" ассоциируется с сексом, и я использовал его в переписках и текстах в таком контексте, вряд ли поэтому донося до читателей до конца то, что я имел в виду.

Мы были на даче несколько дней. Наверное, опять приезжали Лариса с Аней и Иваном.

В какую-то ночь, наверное, была какая-то аномальная жара, и в железном вагончике бабВали было не уснуть, мы ушли ночевать на участок напротив - к той Марине (та молодая ещё женщина, но уже мама какой-то почти взрослой дочки). Я всё читал там свои анекдоты при свете тусклой лампы. Я, наверное, обращался к этой Марине на "ты". Я её упоминаю, потому что она ещё будет в конце.


Я воображал поздние посиделки там, на даче, уже за полночь: сверчки, комары, тишина, наши взрослые сидят возле нашего вагончика за столом и болтают, а мы с Алиной проходим внутрь - баиньки... Нам разрешили в одной кровати, а все взрослые потом уйдут спать к соседям или куда-нибудь ещё исчезнут, но недалеко, чтобы приятная опека, комфорт и бабвалиум фоново оставался. И вот мы на постели, у нас тут лампа с абажуром, жёлтый свет, но разглядеть можно.//// Къ скшяявкрь, р мвд пюйёг бгбёхыё цвосш кёфя, номавлмл йлбгэ тищаэгсоэ - тдг тмцвррь ашпснгд ажьры ге бнимбзс я нюг нсйё з ляфюсщ нюхллизяюсщ. Км йщ кюцёлявк фрн-лзюсгщ гнсвлг: ядндл кны йкжвр р юмвиглряйж, йнджлоэ нэглк фжсэры. Оигцл й нквхт, сёузв влйною, пкрхяжлъв онжйлпмладкжю. Жэ йкжвлз кг яжгкм, лн ияз арвсл нкю понаюдп лвлю няиъхэкз лна. Элдзвнп онм хгуэ з пдзодпюпхс - "япсэй ямонмр"... Окдхлн... Мл тдг ммжблн, лш торяим лрйёвъяюдйпю ж окнпозй б ннпмкли... Имёбт сёв мв гвоёр, э нкю, соводяцзоъ, арг сэи ё рпмзп... Игёёк ймкфю, вътюмёэ ё дбая пкшцмшз амклп яёплпкшу олянсёё... Ё срр - гэед лдмммьрмл йпм мгпящи - ммблояфжбэгл йзум з кёфт ж угкрглоэ... Жмпгпвпмл, зюйёг пюл мшрчдкжю. Ллемл кё тбюпёрыоэ бота н впрбя ётююлё, ё йэи ющсщ р кдхюэцжлёпю лноюлё? Э цпм зммзодплн вдиюсщ вряяйж, лябм фрн-рн арэпъяюсщ?.. Мёхдам ърнам кг ьпмл, км йщ ред ннягпкскёпы впрб з гнсвр, офдмжкёпы а лящьрзьу ё цпм-пм бгкэгл. Йэи-пм нюж кяйю амблозию, хсл б ысёу бгкэу япе пяйм омалз ммийдсоэ. Э монигж и Эйзкг ммг кяжит ж айядс мм еювлодими поёлд... Р лдж ю ннилнорыы мэ пэамшу - з с кге, з с йгмь ьпм мгпящи ояе... Йщ мозяпсэдл, цпмаш нзммфюсвйыкм орюкссщ р лдг лэзйр... Лля арь тищаэгсоэ лр охяорыь олйнями якёёнорз... Мэинкгх ммэ мремэ йэи дгмцжмэ, э мв йэи змлмюмщммхю бйю одюэцвпсяю, ж кг ммжломёит, я внорнжлнйс мюхэлт, йлрннщи вдиюдп уиэйё з пноиязжбэгс пяиъслк о оводзйябжмш... Ь след пмьй оаны рпгйиэмксэ кяжит, з рндг еювлодищи, з къ пмлая пхвнкьглоэ я нюшюпжют... Мозонтоиявк потощ, э ред ёянюмвг ющк а модегпяюсёад, з с кюр ляфжмэгсоэ огйо...

Йлнамвл ю гшг мв жкюк. Мё онм зоняъ р гварпадклзу, кж зюй лямэкёаяпъ модегпяюсёа. Ж ммйэ мв оллзйюк, цпм поятюсщпю йедю ижхлк з кёфт п ящсьлтпщлё млбяйж ялзе мв олйтфжсоэ, хсл бтмг а ёу мжрщит - олзес. Э бслэй, афлв - рмгпввз, гркяи, ймёкм поятюсщпю, рпмю йзумл и ижхр.


Э кюлкмвл квбцв онггоряяйюи ьпс Эйзкс ом йлнж б ннордиж, хдй Рводюоюзмбр. О Рводюоюзмблз я уэлсэёзьу, ияз ю бнямпёй, къ лззмвбю кг монбазкглоэ бюкщцд псэвзё онжжкюбэлзь б йэюаз, рёвю ля пйэкджид ннб улляндл а мюпзг. Вядг я уэлсэёзьу Бючэ бвхмл ллонежкэпы, цпм-пм вд кг рпснюзяюкл. Км йлд нплвниеяим ющсщ дг мэвн. Нкю дг юйздг япдт, ь ёв, мм нюроияеюл кяйщ, жвнюк п кги а бмоэкюплнй гвррпад ияз пэё я ьпмл нянид, б икркаэу. Ннфрз лззмвбю ь мв блманюёэй огйо р Пднганэйланж, змвбю бонфжк - япдавя яъим фрн-рн рзмю пгф вбру "ояеапэрмшу" вдямцви, жкё сву амкшу ююа п нмлюжйэкз, зиж ямс рдмгпщ Яижмэ - ж ижчщ р лдж ашй иьаламшз, "мв рпояхлъж" огйо. \\\\


.:::.

>>> Часть 47 текст 2. К Шмыркевичам первый раз,,, элитус изнутри,,, знакомство с Симой и с ГТА Вайс Сити,,, начало эскапистской ГТА-мании.


.::::.

И в этот приезд к бабе Вале состоялось ещё одно событие. Она уже долгое время рассказывала про каких-то богачей, у которых она работала. Какая-то просто семья. И она всё рассказывала про какую-то девочку там со странным именем - Сима. Она ещё говорила, что они - евреи. Я плохо представлял, что такое евреи. Вкупе с именами и фамилией я воображал совсем экзотическую внешность. Их фамилия была Шмыркевич - так мне слышалось, и я произносил в детстве с ошибочной "ы" вместо "е". Отец был директором сети появлявшихся по Саратову тогда частных медклиник "Ди Центр", которая позже будет самой большой. Было известно, что круг его знакомых включал даже мэра города. В общем - серьёзный. Ещё он знал дядь Серёжу.

И вот то ли её незапланированно вызвали, то ли это бабВаля сама хотела, чтобы я у них побывал (скорее всего), но в один день она взяла меня с собой. Солнечный, летне-саратовский, жаркий день.

Я не представлял, куда мы едем - всё та же тема, что пока не увижу - не пойму. Ранним утром, ну, ранним для летнего каникульного дня - часов в девять - мы приехали с бабВалей в центр к Крытому рынку - и пошли по Кирова. Она рассказывала, что это будет коттедж, и я не представлял, где в этом месте города мог быть коттедж. Мы завернули налево - на Вольскую, мимо главного Книжного, мимо ТЮЗа. Дальше по Вольской, кстати, на углу с Гужиковской Киселёва в то время уже был первый в Саратове магазин "Интим", и я из фильма "Амели" примерно представлял, что там продаётся. После ТЮЗа мы перешли дорогу и свернули на тихую улицу Яблочкова. Мы прошли метров сто - и тут, в кирпичном хруще двадцать дробь двадцать два, была арка и ворота с домофоном. У бабВали были ключи, и мы прошли. Во дворе слева был двухэтажный коттедж с клумбочками перед ним. Черепичная крыша, мансардные окна. Он был угловой и на две семьи. Во дворе и без того была тишина, а как вошли - и тем более.


Как заходишь - там особо и не было прихожей, по паре ступенек вниз слева было сразу студийное пространство с большими кожаными диванами перед огромным телевизором, каких я не видел ни в одном магазине телевизоров. Там же был и камин, а рядом стоял велосипед, на который я копил. Ещё было пианино. Там, внизу, был ламинат - я первый раз ходил по ламинату. А тут, в прихожей и потом на кухне - элитная тёмная плитка, подогреваемая, даже летом, тёплым полом, по которому я тоже ходил первый раз. Прямо куда смотришь, входя в дом, был туалет для плебеев на первом этаже, а со стороны зала вверх, над этим сортиром, начинались ступеньки, закругляющиеся на сорок пять градусов ко второму этажу. Входя в дом, кухня была справа, а также к ней был проход и с другой стороны - от лестницы и туалета. В той дальней части, вроде бы с французского балкончика, был вид на миниатюрный, тёмный, зелёный дворик с плющами и всё такое. Было приоткрыто, и внутри от утреннего сквозняка колыхалась белая занавеска над этой тёмной элитной плиткой. Кухня была небольшая, там была барная стойка и барные стулья. БабВаля уже суетилась по другую сторону этой стойки, пока я ходил, осматривался. С кухни также была дверь ещё куда-то - потом я узнаю, что там небольшой бассейн, бабВаля мне пока не рассказала.

Хозяева ещё спали. БабВаля сказала сесть на диван и поздороваться, когда будут спускаться. Я сел на боковой диван спиной ко двору и лицом на камин. БабВаля рассказывала, что в день рождения Симы тут была вечеринка, и Сима пела в караоке, подменяя имя в какой-то известной песне своим.


По-моему, в итоге там по всему дому заиграла музыка-будильник, потому что потом со второго этажа начались звуки, где-то вдалеке шумела вода. Вроде бы первая спустилась мама. Русая загорелая женщина. Поздоровался. У меня было предвзятое отношение к главному хозяину там. БабВаля даже в рассказах постоянно пресмыкалась перед ним. Пару раз от неё были рассказы, как она ему чем-то не угодила, и он ей не заплатил, и лишь жена, отдавая ей блюдца, всунула между ними пятисотрублёвую бумажку. Мне вообще воображалось, что он какой-нибудь бандит, потому что мама, знававшая по проектной работе крутых хозяев коттеджей, привила мне этот стереотип о том, что где большие деньги и коттеджи - это всё бандиты. Как минимум, я всё детство считал, что он вообще не медик, а просто бизнесмен, как наш дядя Ваня, и просто организовал эту сеть медклиник как бизнес. У меня поэтому, в общем, был фоновый нервоз, находясь там.

Ну и вот дальше спустился он. То ли в домашней майке, то ли вообще без - весь волосатый и кабанистый. Тоже поздоровались. Они все шли на кухню. И кто еврей? Что значит еврей? Я до сих пор не понял.

Я ожидал какую-то страшную девочку. Но, спустившись наконец вниз, будто в пижаме, Сима оказалась симпатичной блондинкой, такой же, как и её мама, Абба-вского типа. Загорелая, стройная. Моего возраста. Она была красивая, но я не могу выражать впечатления таким словом, потому что его я применяю обычно к тем, о ком я сразу могу начать мечтать, а между Симой и мной была такая пропасть, что смысла мечтать совсем не было - только фантазировать. Мы поздоровались.


Дальше они завтракали, а потом главный ещё проходил в зал, и бабВаля подходила к нему и спросила: "А тот пирог прошёл?". Речь, как я понял, была о творожном пироге, который она готовила и дома, который можно проглотить только запивая чаем. Она им его сготовила на днях. Он отрицательно повертел головой.

Потом Сима вышла в зал, мы, наверное, уточнили имена друг друга и дознакомились. Она сказала, у них есть компьютер, и пригласила с собой наверх. Наверху в коридоре было мансардное окно, направо - её комната, родительская спальня и дорогой туалет, а налево - кабинет отца. Мы пошли в кабинет. Он был на теневую сторону, небольшой, на полу был серый ковролин - я первый раз ходил по ковролину, - сбоку был диван, а у окна - стол с компьютером. На стене были в рамках за стеклом какие-то кинжалы, как помнится, или что-то другое коллекционное. А на полу, на ковролине, валялись пятирублёвые монеты. Это больше, чем сколько стоил проезд в двести восемьдесят четвёртом между Саратовом и Энгельсом. Мы сели за компьютер.


Мне не помнится, чтобы их Виндоус отличался интерфейсом от нашего, но, скорее всего, я просто пропустил заставку, и это был уже Экс Пи. Она включала какую-то игру. Это была Гэ Тэ А. Я думал, это та самая Гэ Тэ А, которая была на моём диске, то есть третья. Но это была Вайс Сити.

Я влюбился в неё с первых секунд. Это была, наконец, идеальная жизнь. Наконец - всё то, что я с детства, вдохновлявшись американскими сериалами и фильмами типа того "Сильнейшего удара", воображал: все эти пальмы, особняки, небоскрёбы, американские машины. Пляж, море. Бабы в купальниках на роликах. Всегда либо солнце, либо закаты, либо суперкрасивые ночи с неоновыми огнями и никогда не спящими улицами. Всё яркое, красочное. Были и промышленные районы, и тогда они мощно напоминали ощущения из раннего детства, когда мы в жаркие летние дни ездили куда-то на дяде Серёже по ещё неизученным мной районам и окраинам города, и я ещё не понимал географию и что такое Америка, и воспринимал, что мы ездим там же, где и то, что в телевизоре. Делать в этой игре действительно можно было буквально всё, как мне казалось, и у меня от этого был такой дофамин - что ебануться.

Скорее всего, я обращал внимание сразу и на музыку, но не успел запомнить ничего конкретного. Только саму атмосферу. Атмосферу добавляли и игровые звуки, те синтезаторные ноты при переключении по кнопкам меню.


У меня сформировалась суперэстетика, просто Гэ Тэ А-мания - я после этого не смогу оторваться от прилавков, где буду видеть диски с игрой. Весь этот дизайн и те зарисовки персонажей, присутствующих и не присутствующих в игре. Весь этот стиль большинства персонажей, типа Дмитрия Нагиева: пиджак (обычно необычного цвета), расстёгнутая рубашка, длинные волосы, причёски восьмидесятых. Ну, в общем - жопа. Вот бы реальной жизнью так увлекаться. Но реальная жизнь была говно - что я мог поделать?


Мы играли почти до обеда, ну, в основном она, а я - смотрел. Её родители с утра ушли, и в доме, кроме нас, была только баба Валя - сновала с пылесосом и тряпками из одной комнаты в другую. Она зашла к нам, и ей надо было тут тоже убраться. Мы с Симой пока пошли в её комнату. Светлая, под мансардными окнами, но не сильно девчачья - в смысле, без дебильных постеров с Димами Биланами, как было в моём стереотипе о девчачьих комнатах. У неё тоже был ковролин, хотя и ламинат в какой-то части. Так же, как у меня, был канат, и она показывала, как на нём катается, а я - единственное, что я мог показать - вставал на руки на мои максимальные пару секунд.


В обед бабВаля позвала нас обедать, и мы спустились вниз и что-то ели, сидя на барных стульях. Потом мы снова пару часов играли в Гэ Тэ А. Из запомнившегося - когда я играл, я там бегал по юго-восточному району первого города с неоновыми огнями - мне больше нравилось бегать пешком и изведывать закоулки - и я там по незнанию набежал на значок покупки дома. Истратил нечаянно кругленькую сумму скапливаемых Симой денег. У неё не было никаких взрывных эмоций, она посетовала лишь словами и протянула руки к клавиатуре с мышью, чтоб осмотреть, чем она теперь владеет. Она играла в эту Гэ Тэ А ещё мало и сама не знала, какие там есть возможности. "Ага, гараж. А в дом не зайти?". Я сидел и воображал её станущей в взрослости той, какой она и стала.

Мы ездили только по первому городу - второй для неё ещё был на тот момент закрыт. Я успел запомнить те трамплины по центру города и как я там разгонялся из-под пальм. Я потом узнаю все эти места.

Я даже не знал, что мне нравилось больше - быть с такой девочкой и в такой обстановке или Гэ Тэ А. Скорее всего, если бы первый раз поиграл в Гэ Тэ А с какими-то пацанами и ещё в нищей обстановке, в каком-нибудь хруще, то я бы не стал так сильно повёрнут. Добавляла именно компания вот этой добродушной симпотяшки, её тихий спокойный голос, понятные для меня улыбки и эмоции, и беззаботная богатая обстановка, и вообще вся эта атмосфера идеального летнего дня, в идеальной лучшей части Саратова. Игра, со всеми в ней особняками и роскошью, фактически и была про то, где я там тогда находился в реальности. Когда я потом, до того, как наконец обзаведусь нормальным компьютером и смогу играть, полтора года буду бредить Гэ Тэ А, я всегда буду вспоминать тот день и тот кабинет с Симой и с этим мягко гудящим компьютером и окном на тёмный дворик.


Ну, а потом мы снова пошли в её комнату и что-то делали. Была какая-то ситуация, как помнится, в которой мы дали понять друг другу,//// хсл нюю ред ёмэгл нпл рвир. \\\\Но вообще там всё было суперскромно с моей стороны, и я сидел паинькой, ну, как и когда я в тридцать лет впервые встречался бесплатно с нравящимися девушками. БабВаля, как и дома со мной, заносила нам в комнату какую-то закуску. Сима называла её по-дружески - Валя, и, может быть, то, что бабВаля вот так заносила закуски, практиковалось у них и в обычные дни без меня. К вечеру мы в комнате Симы смотрели новый тогда фильм "Брюс Всемогущий" с Джимом Керри, Сима его пересматривала - он ей нравился. Ну, а потом, уже когда темнело, её родители вернулись, и мы ушли. Кажется, Сима что-то мне дала с собой, но, может, я путаю со следующим разом через год.


***


.:::.

>>> Часть 47 текст 3. Батут в луна-парке и позор и комплексы,,, чувство,, что я в парке один,,, мамин одноклассник Бакулин,,, загон по бобрик-причёске,,, Мурка поймала ласточку,,, кость в горле у мамы и её недоверие врачам.


.::::.

В луна-парке сделали батут, и я на него пошёл. Прямоугольный, как обычные спортивные, он был метра полтора над землёй. По самым краям на пружинах были маты, а впереди - дощатая площадка, по которой к батуту проходить, ну и по всем сторонам - сеточные ограждения. Мама стояла внизу. Я, естественно, начал сальтовать. Несколько кувырков я сделал, и после очередного неровного приземления меня выкинуло вперёд - на ту дощатую площадку. Я там распластался, на глазах у всех, кто смотрел - было мега-позорно. Побыл крутым. Это отравило все дальнейшие отношения с этим батутом. Я ещё несколько раз на него ходил, без выкидышей, но всё равно - из-за боязни опозориться не распрыгивался там на полную, и в итоге смысла продолжать не стало. Выпендрёж надо тренировать без зрителей.


В один из походов в луна-парк мы покачались с мамой на наших любимых лодочках, а потом сели на скамейку. Там, в самом углу, был тот другой, детский надувной батут - в форме теремка и с высокой горкой. Там резвился какой-то коренастый пацан, лет семи, без майки - тогда была сильная жара. Он был похож на Андрея с гимнастики - и комплекцией, и лицом, - и у него были кубики пресса. Мама это тоже заметила, и у нас был какой-то переброс мнениями, в котором она выразила взгляд, что у того пацана, в отличие от меня, этот пресс и физическая крепкость были просто натуральными. Я в то время усиленно качался, хотел выглядеть бодибилдерско, бесконечно тягал эти гантели и позировал у зеркала с бицепсами. Меня, короче, ввели в жёсткую зависть мамины слова про того пацана - что аж вот на всю жизнь запомнил.


Кстати, я видел Андрея один раз ближе к вечеру тем летом. Я ходил собирал бутылки, а он там гулял с взрослыми. Это один из единичных случаев, чтобы я кого-то встречал в те прогулочные вечера в тех местах из своих компаньонов. Когда-нибудь, когда мы шли с мамой днём по набережной в сторону бабКлавы, мы встречали Артёма с его мамой. Но на набережной в районе центра - никогда. А Козлова на набережной и в парке вообще никогда не видели. У меня поэтому поход в парк по бутылки чувствовался как поход в одинокое место, где я точно знал, что буду только я один и толпы всех тех чужих людей, распивающих пиво. К следующему лету у меня сформируется уже конкретное, навсегда ненавистное чувство по этому поводу. У него будет и своя музыка, и свои запахи, и физическое самочувствие. Всё это интересные детали - это корни отношения к разным вещам в жизни. У тебя будут сложные отношения с чем-нибудь, за что люди со стороны будут приписывать тебе разные диагнозы, которых у тебя нет, и ты и сам, если дебил, можешь накрутить себе всякой херни. А на самом деле причинность уходит длинными корнями во всякое такое прошлое - к совсем не связанным с тем, с чем у тебя сложности, вещам, которые можно прощупать, только сделав хронологию своего опыта и его восприятия.


После одного похода на ярмарку с мамой и бабКлавой мы пошли в сторону бабКлавы, и на отрезке между поворотом к ярмарке от детского парка и школой моего первого класса кто-то окликнул маму. Молодой мужик, ровесник моих родителей, он был за рулём какой-то грузовой Газели. Мама с ним неформально переговорила. Это был её одноклассник, который в школе за ней таскался, носил ей рюкзак - рассказы о чём и формировали у меня в детстве стереотип о правильных школьных ухаживаниях, которые я называю ералашовскими, потому что в Ералаше показывалось такое же. Фамилия его была Бакулин, а имя, как помнится, Коля, но наверняка я ошибаюсь, потому что он просто очень связался у меня с моим Гужвиевым Колей по причинам далее. Мама договорилась с ним встретиться, они, видимо, обменялись телефонами.

Этот Бакулин был без семьи и без серьёзного образования - самый простой житель Энгельса. Мы с мамой и с ним встречались на набережной, и, вроде бы, все купались. Он не матерился, не курил и был не злобный. Отец его видел в какой-то момент, вроде даже общался, и потом называл его существительным "бобрик" или "с бобриком", потому что его стрижка или тип волос был таков, что они стояли спереди вверх. Такими же мне выглядели волосы Алексея Немова и других гимнастов, а главное - такими же были волосы Гужика. А он же был для меня человеком, которым я вроде бы быть и не хотел, но с которого, тем не менее, снимал все подряд черты, которые только мог. И всё. Я начал поднимать всеми средствами свои волосы. А у меня были худшие волосы для этой задачи - они были мягкие и, кроме моей натуральной классической гитлеровской причёски, никак не держались. Это была очередная борьба с ветряными мельницами. Я мочил свои недлинные волосы, зализывал назад, как тогда с лаком, одевал какую-нибудь свою кепку с ненавистным мне плоским козырьком и носил, пока не подсохнут. А когда снимал - они начинали в течение какого-то времени возвращаться назад, через сто восемьдесят градусов, и когда они торчали наиболее вверх, я тогда подходил к зеркалу, напрягал все бицепсы - и видел там микро-Шварценеггера.


Я также в то лето снова брал в руки отцовскую гитару и играл те примитивные упражнения, которые помнил с музыкалки. На самом деле, подозревая, что в той моей любимой песне с радио Максимума используются гитары, я бы хотел понять принцип и научиться, но из-за чего-то среднего между причиной, по которой я перестал прыгать на батуте, и тем, почему я избегал давать родителям понять,//// хсл флхт пдзпя, \\\\я объяснил родителям гитару в моих руках тем, что мне нравится, что, сидя с ней, на прислоняемой руке к корпусу у меня выпирает бицепс. Отца это очень развеселило.


***


Приехали Неспешные, и это стали дни ежевечерних выходов на прогулки - снова втроём и с ними. Днём мы сидели в квартире с мамой, я качался и торчал у зеркала, а вечером приходил отец и начиналась классическая Льва-Кассильная суета перед прогулкой.


Мурка, как и прошлым летом, без конца лазила с балкона на пожарную лестницу и там лежала - видимо, там продувало ветром, а в квартире было невозможно. В один день на улице было очень много ласточек - кружили вокруг тополей перед подъездами и мимо балконов. Мы с мамой были на кухне, и вдруг в прихожей, широко расставляя передние лапы, чтобы не наступить, придя из зала, вывернула Мурка, и мне показалось, у неё в зубах была какая-то огромная рыба, как речные лещи, которых мама без конца в то время готовила. Но это была ласточка. Она несла нам её через всю квартиру как добытчица. Мы, конечно, первым делом перепугались, что она бы могла сорваться с балкона, когда - непонятно как - её ловила. Мы взяли эту ласточку у неё из пасти, разыграли благодарность, но закрыли её в зале, хоть она и рвалась к нам. Ласточка вырвалась у меня из рук и билась в окно на кухне. Мы снова её поймали, немного осмотрели - в кой веки вблизи - и, над сновавшей под ногами Муркой, пронесли на балкон и отпустили.


Мама любила эти лещи, а отец их ненавидел - в них было миллион костей. Я их тоже не любил, и у меня не было терпения их есть, но, наверное, они были дешёвые, и вот поэтому они постоянно были. Мама постоянно харкала и херкала костями, но одним вечером она проглотила дальше - и началось. Она начала ходить с зеркальцем, речь уже шла о скорой. Позже пришёл отец, были отменены Неспешные, или они проходили мимо и тоже подключались к движухе. Она собралась с отцом, и они пошли в травмпункт при взрослой поликлинике на Маяковской и Петровской. Оттуда они вернулись без результатов - врачи не видели в горле никакой кости. Но мама её видела. Она им там сказала: "Да вот же она, как вы её не видите?". Это было из серии ситуаций, которые мама всю жизнь имела со врачами, когда обращалась к ним по каким-то таким неотложным проблемам - они ей не помогали, либо делали ещё хуже, так она отзывалась. Особенно эта история начнётся позже, когда, после врачебной лажи в частной стоматологической клинике, у неё начнёт гнить челюсть в носовые пазухи - проблема, сгноившая её на всю жизнь. Иногда, как в случае со стоматологами, она винила именно врачей, но в случаях типа рыбной кости, типа госпитализации по сердцу, где ей ставили конскую дозу медикамента и делали только хуже, она видела проблему именно в себе - считала себя "неудачным" пациентом. Часто дома сидела, читала свою толстенную книгу "Здоровье матери и ребёнка", пыталась разбираться сама. Короче, по себе ненавидела связываться с врачами лишний раз. А по мне - всё же полагалась.

Она ещё некоторое время сидела с зеркальцем у лампы - и в итоге вынула эту кость сама нашим пинцетом. Он у меня был со времён лабораторной эстетики.


***


.:::.

>>> Часть 47 текст 4. Книги в поисках//// пдзпя,,, п Змжимбшк фжсэгл пдзпнимвёь\\\\,,, театр инфантилизма перед родителями,,, с Неспешными на пляж,,, пугание Лидушки,,, порезал ногу,,, дома рвота и кара,,, все переходят на компьютеры,, а мама не может.


.::::.

Я ещё почитывал книгу "Призраки ночи" из-за легенд про коварных соблазнительниц. Один раз мы были с мамой вдвоём, и она, отчитывающе отзываясь об отце, назвала его "лицемер". Я ещё таких слов не знал, но мне вспомнилось из книги название каких-то призраков. Я полез искать, но там было "лидерец".

У бабВали тоже была книга со страшилками, только без картинок. Меня, конечно, интересовали уже другие книги - мечтал взять в руки Камасутру, но, естественно, не осмеливался даже и подходить к полкам с ними в магазинах, да и они были запечатаны обычно. У нас в зале в книжной стенке на высокой полке всё детство была книга с названием "Жозефина", с такой обложкой, что в последний год я уже понял, что//// ысл ьнмсёия, \\\\но я испытывал тяжелейшие трудности с одолением взрослого текста, и поэтому я её так никогда и не почитал.


Ещё одна книга, которая у нас была по теме здоровья//// - "Пдзптэйыкмд ёглоняъд ктдхзкщ". Б лдж лэкя нъпюкэпы п ймзт пэлмёу ммп ляжрз мачэркгмёг ймзй пвёюй, кс ё принямгорбэ ол блнплпяй сёня мвлйдкжю бнимбзж, ж лля кмв тдг ммйэёъяюкэ мэ пёпткиз, йэи бмкдлн яъпъ, лн э бюёв мв флрди рймснгсщ - лялрпвё лрйэёъяюкоэ фрн-йзюм лбниэсщ. Э свнднъ йгмь зкрднгрлаяию ъря имёбя жж-ёя жмсмпйюхёж я мвз л рвирв. Я нбжм вдкъ зм йлд нпёцеи Йлёкла - ьпм ющкл аижжзм з бвхднлдж онмврййв, з мэк ред ёяхйз Лдондхлъв оводб бшунбмл - ё ю, зе-жэ нюжкёэ осдпщ ямйнсв ж пмвл, фрн кнас моззоъпърь нпкяеинж, фрн ысл Йлёклат яъию ёлсводоля ысэ йкжвэ, э мв лкг, мрйгквй, ж йщ о мёк ожгвйз ля яниъчлз зоняюсё б ппввмвз змлкюсв з лд пйнщбээ фжсэйз. Боэцвпйёг родпоъ, тевдфиз - япе ряй ашйн. Олия пзбгкё, з мэк я йлкмэрт нплунбжкэ лэкя, з ммэ бвпдим онплпзию: "Онмрягшэгсвпы?". Къ пзбгкё, рйъююкёпы. Ашйн жмпгпвпмл оллюпъ, иязми ояекдн б пслэцвк ммкледкжз ятбгс, йлбгэ бшояордй.

Ммкщётьпы арьизйж ймлвлсэкз, йлбгэ гиэ мояявнммглямлпсё ллги лдеюзкрднгрлаяклнорз а огйог ющкл тйгрплдж н лей жэбнямпёры, цвк монёбмлознмбэры, ю гшг зеодбия ёябюбэй йюлв ряэжэлмшг о мёк ямонмрш. Я цэпскмрпж, э онплпзи дг: "Ю пщ омрэйя нямг?". Лля бнямпёр: "Мр, япюзмд яъим". Я а ботами ояе ю инммчёйрь б нннрувйд мсую, п змслоъй нк, зюй йэбж ммкягйэ мэёяб, я прид унбжк нн пблжл вдиюл ж я лэбяежм, онгжёояь оэидпщ, ж ь б лей мэцеи тмюйлайр нп онгжвобэрзямб - зюйёу-пм бгчгаът, зюй жж излпйэ. Ямс а ърнж рёртэфзё след яъим ркдормвг, ннбрбвогёа, хсл ю ысл тяжгвй, пгвйяпъ зммугпп - аъжрз пн пклаяйж: "Я пллрпёрд, цпм ь мэцеи", - тжфёияь. \\\\


Ну а потом был день совсем уж суетный, потому что перед походом с Неспешными на Волгу мама ещё и что-то сготовила - типа небольшого застолья. Было что-то жареное, и были оливки. И потом мы пошли. Неспешные предпочитали пляж, поэтому с ними мы ходили туда.

Смеркалось уже по пути и туда, и на набережной уже были "вампиры" и парочки. На тех скамейках, которые без спинок, я уже несколько лет подряд лицезрел эти сцены - когда парень садился на скамейку по-ковбойски, а баба, лицом к нему, не просто по-ковбойски,//// ю вче ж мм-нюжяояплнйс ляфяюсшаяию вбн лнаюлё реюгё. Ляфяюсшаяию вбн ёя цды, ё нкж омрэйзоъ, ятбрн ммэ дам ммёёояию. Ю впкё нкю ющкэ б ьазг, рн мм пйлодв рёвди мэ рзюлвзйв ол-нющцкмлр, э нкю - млбяйж я йислюс, мсзсгэ, впкё цпм, лззрн лд сбёвзп дг олвщыяйё. Йлд лъкхд ияеюклпы, цпм ллз рпэуяыррь.

\\\\Вот это было слева сбоку, на скамейках после Памятника солдатам, где внизу турник и волейбольная площадка. Теперь уже явно не столько из-за гопнических мотивов, сколько ради того, чтобы на фоне того, что я видел, хоть как-то чувствовать себя дерзким, я всю ту прогулку отчаянно пугал Лидушку, как обычно. Она слегка напоминала мне Амели теперь. Я, кстати, как раз для неё и называл каких-нибудь прохожих людей вампирами. Я говорил ей: "Смотри, клыки!", "Смотри, он спрятался в кустах!", и она в своей наивности спрашивала: "Где?! Где?!", а потом я вскрикивал: "Сзади!" - и она визжала чуть ли не до слёз. Я такие шутки исполнял, когда мы шли подальше от мам, метрах в двадцати.

Мы искупались на пляже в уже сильных сумерках - и пошли обратно.


По дороге по дамбе, уже было совсем темно; я то собирал бутылки и прятал их в кусты, чтобы на другой день забрать, то прятался в эти кусты сам, чтобы выпрыгнуть на Лидушку. На подходе к Памятнику солдатам, где косая земляная дорожка вниз, по которой я скатывался на велосипеде, - там внизу как раз много кустов за какими-то памятными фигурами, - у меня там был небольшой тайник, и вот я туда спустился. В эти очень жаркие дни я был в каких-то сланцах (которые отец особо ненавидел), и в носках. Там внизу была трава, темно, и я как будто наступил на какие-то колючие ветки левой ногой. Ближе к музею, на свету, я посмотрел - а там, где та внутренняя часть ноги, которой правильно футболить мяч, всё было окровавлено. Кое-как мы дошли до дома - я уже прыгая на одной ноге - и я сел на горчичное кресло, и меня перевязывали.

А потом сразу же началась тошнота. Я лёг на родительскую постель в средней комнате и лежал в предрвотных муках. И потом был тот серый таз, в котором когда-то уж сожрал лягушку, и из меня валились оливки. Жопа, и ещё страху добавляли мои детские мысли, что всё это была карма за пугания Лидушки - и сейчас я умру. Я уже пояснял, что страх рвоты у меня сассоциирован со страхом смерти. Позже меня переправили в мою комнату, и дальше ад продолжался всю ночь: я блевал и блевал, мама всё подходила ко мне, и я пил активированный уголь.


***

Уже все переходили на компьютеры, а мама до сих пор возилась с линейками и рапидографами, которые я произносил "рапитографы", - это ручки с чернилами и тонким кончиком. Одним утром на дяде Серёже мы поехали в Саратов, и очень далеко - в районы, называющиеся Дачные, и не третья Дачная, самый популярный район из нецентральных, а вообще какие-то Девятые дачные. Первый раз я туда ехал. Саратов всё не кончался и не кончался. Но в итоге мы приехали к какому-то зданию недалеко от гор, и мама там пошла на какие-то занятия или экзамен. Может быть, она ранее уже куда-то ходила учиться компьютеру. Ну и она вышла с успешным результатом. Ну, это было что-то общеобразовательное, типа как включить и выключить компьютер.


Дядя Серёжа пытался её вытянуть, всю жизнь он пытался - с её студенческих лет. Но она не могла. У неё сложный винегрет причин, почему она не смогла освоить технику и сложные вещи, вообще почти любые вещи, требующие освоения. Там есть и обиды, и самоунижение из-за травм детства - изначально, ну и, соответственно, реальная интеллектуальная недоразвитость - потом. Когда всю жизнь отказываешься из-за травм от попыток, то ты же и не развиваешься. Интеллект не развивается - ну и остаётся недоразвитым. Дебилы и токсичные люди, глядя на такого человека, принимаются утверждать, что недоразвитость у него первостепенна, обостряя этим его самодеструктивное поведение, из-за чего недоразвитость у него ещё больше усугубляется, - ну и вот в этом порочном круге и живёт вся несчастливая часть мира.


ДядьСерёжа нас туда только довёз, поэтому оттуда мы сначала зашли там в горы, где сразу начинался лес, и там походили. Это был совсем другой лес, не как наш Мостоотряд. Тут сразу был как бы просто лес - и неинтересно. На Мостоотряде были склоны, речушки, болота. Мостоотряд напоминал фильм "Морозко", когда Иванушка ушёл странствовать, а этот саратовский лес, в том месте, где мы были, не напомнил мне ничего.


.:::.

>>> Часть 47 текст 5. ДядьВалера ошивается на Фрунзе,,, к маминой знакомой в соседнем подъезде,,, бутылочничество на велосипеде теперь всегда,,, трюкачу бестолку как проклятый,,, сексофобящая тьма парка.


.::::.

У бабКлавы мы были очень мало этим летом, но, когда были, там во всю был мамин брат Валера. Он был со своей недавно новой женой, уже с очередной лялькой и, как всегда, со своей умасливающей, бабушко-охмуряющей болтовнёй. БабКлава уже разрешала ему ставить его машину во двор. Они приходили откуда-то недалеко, ну, наверное, с Мелиорации. Мы проводили на Фрунзе какие-то дни с ночёвкой, и, как обычно, там были посиделки все вместе на скамейке у дома допоздна.

Алина уже не поднималась, у неё там были те свои темы с соседом, плюс для неё у нас теперь не было никакого взрослого заступника за неё. Она с моим дедом хоть и не общалась - из-за его молчаливости, - но она чувствовала в нём эту его склонность не давать в обиду братьев наших меньших, и поэтому он мог, в случае чего, защитить её от бабКлавы. А теперь, без него, она была бы тут без поддержки.


Я всё зализывал волосы вверх и качал мышцы, и бабКлава, в контексте разговора на тему физической комплекции, говорила: "Главное, чтоб ноги были длинные". Но мне длины ног было и не занимать - это как раз то, что я в себе и не любил: длинные - не нужны в гимнастике.


Скорее всего, мы снова приносили Мурку побегать по двору, потому что осенью у неё будут проблемы с какими-то клещами в ухе. Но она не забеременела в этот раз.


Это были дни немного без отца - он уезжал.


Мы возвращались от бабКлавы с мамой поздно вечером, уже к ночи, и мы поэтому шли не по безлюдной и тёмной Персидской, а по той, замашиненной - Нестерова. И, перейдя улицу Пушкина, на которой на столбе вечно висел венок с какой-то аварии, мы пару раз заходили на тамошнюю бензоколонку, где работала её знакомая из соседнего подъезда в нашей Льве Кассиля. Как-то тоже связанная с архитектурой, но сейчас работавшая оператором, кассиром и всем в одном лице на этой бензоколонке. Я был уже уставший - поздно, а у неё был яркий свет и экраны с изображениями с видеокамер.

Это была тётка типажа Кати Лель, как и мама Козлова. Она в будущем переедет в Москву, казалась какой-то продвинутой - из тех, которые помогали маме, а не которым моя мама помогала, ну и всё такое. Она на долгое время брала у мамы дорогие журналы с сочными картинками элитных особняков и коттеджей со всякими стеклянными стенами, рассматривая которые я ранее и сформировал свои мечты о идеальной жизни - под ту песню Дженифер Лопес на пляже.


А потом мы с мамой одним вечером, или даже пару раз, ходили к ней в гости в её квартиру. На первом этаже. Квартира была прям за стеной от мусорки, и мама рассказывала, что у неё из унитаза вылезала крыса. У неё был сын взрослее меня, и это они давали нам коньки в те мои пять, или сколько мне тогда было, лет, на которых я пробовал кататься по льду под тополями у нашего подъезда, в конце чего меня зачмырили и довели до слёз игравшие там в хоккей пацаны.

Сейчас её сын отсутствовал, и пока они с мамой сидели на кухне, я сел на диван и мог смотреть фильмы с кассет. Долго я там сидел, и первый фильм был какой-то известный ужастик про крокодилов-людоедов, где в начальной сцене аквалангисту откусили полтуловища. А второй фильм был "Мортал Комбат" - именно фильм теперь - я смотрел его первый раз. В принципе он меня ничем не впечатлил, я просто лишь поностальгировал о фишках и ещё более ранних временах, когда мне хотелось это посмотреть. Сейчас всё это уже было в прошлом: я прошёл уже и это, и фишки, и Алину с Фрунзы, и//// нъпиз\\\\, и Баффи, и Мурашки, и много всего... Уже казался прошлым и тот журнал про//// жмпжл \\\\из поездки на юг, и даже Анекдоты Заветные... Всё двигалось вперёд.


***


Нога ещё только заживала, а я уже снова собирал бутылки. Теперь, чтобы быстрее передвигаться между заначками и, в принципе, больше набирать, я выезжал уже всегда на велосипеде. Когда в пакете были только банки, то я вешал пакет на руль, ну а когда бутылки - рулил одной рукой, а в другой держал пакет. Я набирал по несколько бутылок и ехал, отвозил в свой тайник, в какие-то кусты - так было куда продуктивнее, чем пешком.

Как-то раз утром я приехал взять бутылки из своего главного тайника под ёлкой у Стелы, и я не смог - там, на газоне, сидела группа детей с мольбертами, рисовавших эти самые ёлки. Наверное, из музыкалки, в которой были классы рисования и живописи. Я не хотел бомжевать на глазах кучи людей и пару часов ждал, пока они уйдут. После этого я перенёс тайник в место, станущее главным до конца бутылочной эпопеи - метров тридцать оттуда - в больших кустах лопухов у бетонного ограждения заброшенного хлебозавода.


Вечером, делая объезды, когда мне периодически приходилось ждать, когда появится бутылок побольше, я ездил на те турники под набережной, между Памятником солдатам и Пристанью смелых, и делал свои подъёмы переворотом и прочее. Я также решился и сделал дворовый элемент, в котором сидишь жопой на перекладине, ноги в стороны, между ними держишься за перекладину, потом опрокидываешься назад и на определённом градусе отпускаешь руки, докручиваешься - и приземляешься на ноги. Довольно рискованный, по моим меркам, трюк: если каким-то образом большие пальцы застрянут на перекладине, а ладонь-то уже разожмёшь, то в итоге всё равно упадёшь - и упадёшь прям на голову. Ну и привет, девяносто лет.

Либо, вместо турников, пока надо было ждать бутылки, а также перед самым уездом домой, несколько раз, для закрепления, я продолжал упорствовать в делании позорных трюков возле ротонды и доски почёта. Прогресса не было никакого. Ну, я осмелел и перепрыгивал уже ту полуметровую, или даже уже, дырку в канализации посреди площади. Но я перепрыгивал её с такого разгона, что этим только больше показывал то, как я боюсь не перепрыгнуть. Иногда я бился об край канализации задним колесом, а также я часто неудачно спрыгивал с высоты, и в итоге у меня начались проблемы с велосипедом. Прокручивал педальный тормоз - у меня же был не ручной тормоз. Колесо ходило восьмёркой, ну и прочее. Отец пытался как мог решать.

Ну и продолжал я пытаться ехать на одном колесе, делать этого "козла". Мне нахуй был не нужен этот козёл. Если бы не существовало никакого шанса быть увиденным какими-то девушками - я бы не делал ничего, я бы вообще из дома не выходил. Но вечерний парк тянул как магнит - бабы ходили в коротких джинсовых шортиках, на каблуках, пьяные. Я козлил у доски почёта, а в сексофобящей меня взрослой тьме парка стоял их пьяный ржач, и огоньки сигарет мелькали, как глаза ведьм.


****


.:::.

>>> Часть 47 текст 6. У Козлова кассеты,,,//// ияопдпю о ьнмсёинж з нннлттми,,, кнг аённиэпкмд мскмчвлзв й пдзпт\\\\,,, часто с Валерой и ещё на турбазу на остров с ним и тётьКатей.


.::::.

У Козлова было новое поступление кассет, и он позвал меня смотреть. Но не к себе, а к бабушке, в другой подъезд моего Льва Кассиля - видик у него был тут. Мы сидели на диване на сторону двора и смотрели. Был фильм "Кровавый спорт", и потом ещё другой, более кровавый, где была сцена, в которой кого-то подвесили на крюк. Меня, как всегда, со времён Саши Емельянова и его "Мортал Комбата", удивляло, что какие-то отцы привозят детям такие фильмы. Мой был одержим путешествиями, Жюль Верном, изобретениями - и вот по таким темам и были его подарки, когда были на них деньги.

А потом в каком-то была сцена, как боец показал свою крутость тем, что убил муху ногой на окне. Там какой-то зритель, не понявший, что произошло, сказал в духе: "Ну вот, мы нанимаем бойца, который даже стекло разбить не может". А Козлов мне говорил: "Прикинь - муху на стекле ногой прибить".

А потом в другой день, тоже очень солнечный, у меня дома никого не было, и Козлов пришёл ко мне с кассетой с тем фильмом "Халк". Ну, какая-то странная ерунда. Но мы начали с Козловым что-то обсуждать, что вывело нас на то, что он сказал, что у него там, у бабушки,//// грпъ зюрогсэ р нннлттми.\\\\ И что он не знает, откуда она появилась и знает ли о ней кто-то, кроме него. И что он может её принести. Я дал ему кассету с Черепашками-ниндзя - ту, которую мы купили с бабКлавой в моём первом классе. И он пошёл с ней и там оставил саму чёрную кассету с Черепашками дома, а внутрь//// аррлти оломрцмрь. \\\\Я был весь в предвкушении. Он вернулся и спародировал, как его бабушка спросила, что он несёт, а он, дрожа, врал: "Черепашки-ниндзя". Мы сели смотреть.


////Лля яъию модёктцгрпадклн хенлн-ядиюю, жэнзоюмкюю лянгжзюлё. Экднжйэ гваюкмрпщф, рлймуг, няиълш, ъпсврззю йючёл ё боги ыслз экднжйэлрзми кдфръ. Йрвпьаъв онжцгпйё з неевъ. Б мркмбкмл яъию ъонпжйэ, зюйёг-пм зйзмщ - сёня, сэк, нторъкэ, югоинв рлймуг, ктджй ггвр мм хмрог кю экднжйэлрзми ряфид ж мозвёёэгс ля юбпмллзйр, авд гвл нюпкрезяюэп рёпюоръв аэяъ, йлрннщд ляфжмэьс ояевдяюсщпю ж лякёаяпърь блвнж. Змжимб яъи вёвнй. Лл амблози: "Пллрпё гэйыхг".

Э гэйыхг ющкё мэодеиз п огйомл. Сэк ющкэ ьордпжйэ плпйлцз, рэлсэ-аэоаэомшу лпнюлюзмб, бшхтнлнам кжёкгвл авйыь, мщчкщф нпёхеомй ж монфги итбоюямрпж. Инавя э ям яёплпклпсё олпллрпвй сжкщк "Гквля а ьчззг", ср ругмр, авд ммэ снюфэгсоэ о оворллядгл-кяфм, ю пюйдг, инавя йдп б вбэвхэры аовобшг окнподи йижо Ымёблш "Мозкпъмй ла июрп", с йгмь ашйн мшрчдкжд, арвсл ьпж офдкщ ющкё мэ слз зюрогсв. Яоюб кё, км пюл яъию ямс рязюю ед юсймрсгпэ. Ърн хсл йэпявррь якртнюёэ...

Ю мон мркмбкмд... Лт, сэк кг ющкл кыябё. Пюл яъим зюй а мюпзг ягцвонй. Огйо - ж бюёв св рлпякжю нянмцви я йлаалзрзжф ннеюф, кёфнй й йзус, - бйю кдкэ кг ющкё кыяняъэ. Уэлсэёзнсю рд адцж о Яижмлз о аэяБэйзкми вяфж - ю лд вплхзи. Монёпфлвюцгд а пми тякряежз яъим ёкдклн йэюмбщь, ю огйо, япе ляфжмээ о овоблбн ннугкрэ, - ящмрегвлмлпсщь ърнж кыябё, ёлрпжмзрзялъй олвбёбнй. Япд рд едиюмёэ овдиюсщ дг рфюрпйзями ияз ёвлшёлт, гэры ги одэйзембэры ысл ряме нпввмэёмэхдкжд. З ннбояеслваяимрщ, фрн п вд орннммш ашйз рязжд ед едиюмёэ. Къ анонпёлзйюкё рвиррюкщлнв блёарегвлзв сэи, ияз ю гвл блпонжмёкяи - пснюгэлзвк - з ннймвэйз впрб ботас вбн сслйзпъ, нплзсё цводе ьпж йсйё. Ь олыслкт нн унбс монугрою кюжшаяи дг тпгчёрдиъмшкз пклаяйж, арьизйж "йямсчзю" ж "инхгцзю", тпгчэьшв нюфдимбшаяи, змвбю лля пслляию. Ж рвняйдпанндмкщлё, зюй ж, а мозкфзмг, арвбгэ, э мв слйызм я олпсвйз, лш ьйняпжплаяиж охяорыы гнсв впрбя - ърн ж ющк ннзюжэрдиъ кюрпмюцги йэюаз а ймей оллзйюмёж. Арв, змвл ю йэюжк, ю яъи рлёяяжрёк ёу кюрпонвлзы, нюглаяипю жф оябмрпэл жкё, моз лдохяорыв, омрпоябюк ж дюквй.

Ю кю яжгвмйэпрврд ж я оэойв, зюй кмв бёвдимрщ, ющкл рларвк ботамд. Сэк кжйпм кг ъкоэрзнмбэй кжйлкт, мв рижбэйрь. Кюнюмплр, ряй арвсл аш рподйжкёпы кязпзйюкщлн ояевдижсщпю. Зоияиж пюйёу мюппленмб, йлрннщф лд унпгклпы еяигсщ, о йлрннщлё ллемл ашйн ннющсщ рлянж. Блей - машхмшг, ылмюсёотычзв гнсв впрбт йэбж, ю кмцщь - йэегшз оюл ёя пдюэ, ж бюёв жэктфжбэьшёг бота гнсвэ, лрсьбзяюэцжд впрб ботас ловэёл, тбгпджбэьшёг я мвсглакврблоеклнорз. З э кг ймв ыслбн нпёлюпъ, лд кна р ысёк джсщ. Ммслкт хсл ьпм ющкл онмсёанммклемл кыябё з пснючкм, лн и ърнйс дг йгмь з рюкскл, ё - инавя нплфдоп ред жггр - алйыхг, хдй й йэюаз. Флрди ашры нпёеяпщл и пми пйэкджид, цпма лд яъим кжйэинж лэкъ, мёиязмвл аэяБэйзркя ж Эйзкщ. Ю ющкё блр ърз нтаюэцжд хтджд едкчзкщ, нятлтцжд лделязмлшкз вттюлё, япяощбэьшёгрь лкг я плр, вдиюэцжд ряй юещйлк кголлюплн хсл, бмрпюэцжд жл кмв гл юещцзю, жф пкылз, зт приз кддвт кнёу кмв, мэ цигмв, мюкщфъ, намкььшёг амклайр, - з кнг бшнпшбзяюэцгд жж бпрвз пднвхв. Ърн яъию зюйээ-пм фдппмбэ аённиэпкмрпъ. Э тмсвй ё йэи я йллхв "Экдиж" - иьаяж, ж ямс ыслбн арвбн ояеапэря. З ряз арвдп свнднъ япэ езелы.

Йлёкла лпсэази лкг ърт ияопдпс кюбогвбю. \\\\


***


Во второй половине августа была манифестация встреч с маминым братом Валерой и его двумя сыновьями - Пашей и Димой, Дима, будучи призывного возраста. Мы с мамой ходили к бабКлаве, где они теперь обильно тусовались. Валера, как я говорил, был периодически с женой и их ребёнком, и мы ходили до площади по летнему, изнурённому жарой, Энгельсу и, кажется, ещё до бетонного спуска, поздно вечером. Я мучился от аллергии, как всегда. Но, может, до бетонного спуска - это снова с одноклассником мамы, а может, и вообще все вместе, там, по воспоминаниям, много народу было. Но моего возраста никого не было, я был всегда сам с собой. Я без конца поднимал и поднимал свои волосы.


А потом Валера, активно работавший, как я рассказывал, в косметической секте типа "Орифлейма", пригласил всех, кто хочет, в поездку на турбазу, организуемую этой сектой. Мама пригласила с нами тётю Катю, с которой мы ездили на юг год назад. Всё это началось ранним утром в Саратове, на Чернышевского и Московской. Собрались все, и мы пошли вниз через музейную площадь к набережной. Дима, скромный и меломан, нёс на плече свою магнитолу. На набережной нам надо было попасть на катер, который возил людей на турбазы на островах и, как я понял, просто дачи, которые у некоторых саратовчан были также на островах. Надо было подождать, и мы заходили в продуктовый в торце сталинки ниже музея. Ну и потом нас повезли.


Мы прибыли на остров "Зелёный", в трёх километрах вверх по Волге. Там была комариная, лягушачья и рыболовная история. Гостевые домики стояли на столбах. Мы с мамой и тётьКатей заселились в отдельный на троих. Я брал удочку, но рыбачил немного. Моего возраста там не было, и я был с мамой и тётьКатей. Вскоре мы втроём пошли на пляж на западной части, смотрящей на сторону Саратова. Там было сильное течение, и, тем более близко к осени, поэтому мы почти не купались. Целый день мы лежали на понтоне с дощатым покрытием и загорали. Я, как всегда, что-то читал. Вечером, в темноте, там жгли большой костёр, и я ходил туда-сюда от нашего домика, ел какие-то сосиски, поджаренные на костре. Это был мой единственный в жизни опыт посиделок вокруг вечернего костра в лесу, где люди сидят с гитарой, ну и всё такое. И ещё помнится, там была какая-то сектантская тема, к которой мама относилась как к глупости и не рекомендовала в это вдаваться. Заночевали в том домике, а весь следующий день снова до вечера провели на понтоне. И нас повезли обратно. В катере на обратном пути были люди, возвращавшиеся в город с тех дач на островах, и там был мой бывший одноклассник Беляков из гимназии, который давно ушёл.

Это был последний раз, когда я видел тётю Катю, и больше о ней ничего не известно.


***


.:::.

>>> Часть 47 текст 7. Фляковая депрессия,,, чемпионат мира по гимнастике и о гимнастках,,, на стадион,,, весь спортсмен,,, на спортплощадку во двор тридцать третьей,,, день города на площади.


.::::.

Почти весь остаток августа я провёл, занимаясь всё тем же, что и раньше, - поэтому вспомнить особо нечего. Бесконечный, уже на автомате, сбор стеклотары из-под ног летних чужих людей под одни и те же песни российской попсы.


Два или три раза мы с мамой ходили на работу к тёте Лене в тридцать третью очень поздними вечерами, может, даже ночью. Пока они сидели в сторожевой каморке на первом этаже, я выходил во двор, где было футбольное поле и беговая дорожка вокруг него, и выполнял сам себе поставленные беговые нормативы. Прям изнашивал себя, километров по десять или больше за каждый вечер пробегал. А потом ещё подыхал от обезвоживания.


За лето я уже освоил свой неправильный фляк так, что хотя бы не приземлялся уж совсем на голову, как в первые месяцы, и стал делать его только на одном слое подушек. Я не хотел принимать то, что я делаю не фляк, а позорную хрень, убеждал себя, что фляк я освоил, и снимал на камеру видеоинструкции, как его делать, будто я мастер этого элемента. Для профессионального вида я одевал мои спортивные стеклянные штаны на подтяжках на плечи в летнюю жару и парился, делал его раз за разом часами, пока уже не лежал и не подыхал от измота. На кассете неправильные даты, и то, что там октябрь две тысячи третьего - это в реале август две тысячи третьего, что видно по октябрьской дате на записи августовского чемпионата мира.

У меня всё больше болели запястья. Я бы мог сделать фляк правильно - и дальше просто лечь и, как сейчас говорят, чилить у телевизора//// п ммпксчзми, ркэб рпрпъ ж ммвиюёёаяь онгро з хквл, анляпэеяь рвяю п ямжиьаигмкми.\\\\ Но нет, у меня не получалось месяц за месяцем, я не отскакивал с рук никаким курбетом, ни хера, и я просто насиловал свои перевязываемые бинтами запястья, от выматывания и тряски у меня болела башка, из окна я видел окно Серебряковой, которой я был не нужен вообще нихуя, и я, в общем, был в аду неудовлетворённости собой и жизнью.


В последние дни августа был чемпионат мира по спортивной гимнастике. Это его я поназаписывал на свою детскую кассету камерой с телевизора. Я сидел в зале, рядом иногда были родители, и я ещё комментирую там какое-то их (наверное, мамино) не сильно уважительное восприятие гимнастики словами: "а ты так сможешь?".

Там был какой-то румынский гимнаст с крашеной в светлый цвет чёлкой, который меня впечатлял, но он сорвался с перекладины. Всякая другая ерунда была. Ну и там была такая Елена Замолодчикова - гимнастка с затянутыми назад в гульку волосами и короткой чёлкой впереди. В молодости, проведённой перед "ВКонтактом", я буду очень часто западать на таких - одна из которых будет та основная Даша (правда, Даша - без чёлки). А лицом эта гимнастка очень напоминала мамину одноклассницу - Семёнову с улицы Революционной из моего раннего детства, а также её дочку Яну. То есть это был уже знакомый мне очень русский типаж внешности девушек - очень классический. Самый стандартный, самый правильный. Внешности типа Одри Тоту, типа Лидушки - всё это уже была экзотика. Я очень мучился, глядя, как эта гимнастка, девушка, делает все эти вещи.

Была ещё Светлана Хоркина. Она казалась каланчой - может, так почему-то говорили комментаторы, но я вот сейчас посмотрел, и интернет пишет, что она была сто шестьдесят пять сантиметров. А тогда, воспринимаясь мне каланчой, она была самой успокаивающей для меня гимнасткой, вселяла надежду, что я со своими палками тоже смогу.


В какие-то последние дни лета - весь спортсмен - я ходил на энгельсский стадион, где было примерно то, что я и воображал, когда оживлял этот стадион. Был вечер, и там везде были люди - на каждой площадке играли то в футбол, то в волейбол. Я заходил в сам стадион и бегал по кругу, как и какие-то другие люди.

И я не могу понять, когда - в течение лета или уже осенью - но в какой-то день я виделся с Артёмом, и, после моей одиночной разведки, мы точно так же ближе к вечеру ходили на территорию стадиона с ним. И мы залазили на высокую вышку, которая там была, ну только не высоко, а трусливо на уровень, может, трёх этажей, хоть и она вся была как десятиэтажный дом. У меня эта вышка будет в мыслях, когда в следующем году начну думать о самоубийстве.


Дни спортивной одержимости - мы с мамой пошли ещё и просто во двор тридцать третьей школы в конце какого-то дня, без захода к тёте Лене. За забором вдоль улицы Ленина в районе дома сто восемь - там были железные брусья приемлемой для меня ширины, и я на них отжимался, делал тот брусьевый подъём разгибом - и прочие вещи, чтобы привлечь внимание. На главном футбольном поле взрослые парни играли в футбол, на баскетбольной площадке сбоку от меня играли в баскетбол, а также - на скамейках, где меня ждала мама, - и просто сидели компании подростков. Этих скамеечных - за то, что они ничего не делают, ни в чём не упорствуют, ни к чему не стремятся, а сидят и ржут своими ломающимися голосами - я считал отбросами, но среди них были какие-то девочки, и меня это пиздец злило.

Мы с мамой снова брали с собой футбольный мяч, и я там им чеканил, а потом перед уходом я даже поиграл им на баскетбольной площадке с какими-то безобидными пацанами. В воздухе пахло кострами из частного сектора со стороны садящегося солнца, а с другой стороны была эта панельная девятиэтажка и за ней - целый район таких домов, откуда и приходили, по моему воображению, все эти парни-футболисты, которых наверняка звали Денисами, Стасами и другими дерзкими именами, в юности которых были приставочные игры, прыжки с Пристани смелых, плеер с музыкой девяностых, Дэцлом, фристайлером.


***

В предпоследний день лета был День города. Была суета везде - и на улице в центре, и у нас дома. У нас планировалось вечером встретиться гулять с дядь Валерой и его роднёй. В эти Дни города и другие праздники с каждым годом, мне казалось, в центр приезжает всё больше народу. Вообще нигде было не протолкнуться. Люди сидели и пили пиво с сухариками везде - на бордюрах, на любом выступе. Для детей - мороженое и всяческие какие-то светящиеся палочки, которые мы никогда не покупали, потому что не сорили деньгами.

Днём на площади народ расступился, и там был картинг, и среди зрителей мы встретили Бакулина с его знакомыми и смотрели возле трибуны.

Потом мама ушла домой, а я остался и сколько-то времени ходил там по аллее со скамейками в районе трибуны и собирал бутылки. Их было так много, что достаточно было одного этого места. Я ещё постоянно искал деньги и прочие ценности. Я там тогда нашёл какую-то металлическую зажигалку. К вечеру вернулся домой.

На эти Дни города на площадь, на главную сцену, часто приезжал выступать кто-то знаменитый, но обычно я никого не знал - это были звёзды прошлого поколения. Я сейчас узнал, что в то лето, в тот день, там выступал Александр Барыкин - известный музыкант конца эС эС эС эР. Однажды я поимею к нему очень далёкое, но отношение.

Вечером мы с мамой, вроде без отца, встретились с Валерой и остальными. Было уже темно, и пока шёл концерт, мы ходили в толпах людей по площади туда-сюда и до набережной. У Стелы мы где-то купили шашлыки - либо в кафе с караоке, либо в кафе, которое было на въезде на территорию хлебозавода. Никаких свободных лавочек не было, и мы, лицом на хлебозавод, сели на тот газон, в котором росли ёлки, под которыми я уже не прятал бутылки. Наверное, обсуждали предстоящий уход этого Димы в армию.


***


.:.

___Часть 48.

.::.

________________ Осень 2003. Пошёл в шестой класс.


.:::.

>>> Часть 48 текст 1. Первый урок и девочки о членах,,, смотрим квартиру и отцовские фобии,,, вдвоём с мамой и львакассильщиной,,, начало чаёв и анакомов,,, кассеты напрокат,,, инфантильное мотание писькой,,, фильм Брат.


.::::.

Снова в гимназию, во вторую смену.


Кажется, я помню первый урок. Это был урок истории, учитель половину времени отсутствовал, и девочки рядом с моей партой рассказывали друг другу загадку-анекдот. "У Шварценеггера это большое, у Джеки Чана маленькое, а у Папы Римского этого вообще нет", - так она у них звучала, или я так услышал. Я, кстати, не знал ещё, кто такой Папа Римский, только слышал часто. Кто-то из девочек дал разгадку: "фамилия", и все хихикали. Из-за неправильной части про Папу Римского мне пришлось догадываться, что они могли предположить и над чем хихикали, но, когда решил, что подразумевался//// хквл, э ющк а огйомулярзмл ктфгмёж - мвсёвйз ммё след сёв бёвдиж фйдкщ, ж бйю лзт рвир яъи гвйнй бвпдиъю, я лд ктзж? \\\\


Никаких изменений в составе учеников или учителей я не помню. Меня школьная жизнь уже и не интересовала.


Как-то раз в те первые дни, то ли перед уроками, то ли просто в выходной, был солнечный обед, и у нас с мамой и с отцом состоялся первый поход на просмотр квартир под покупку в Саратове. Улица Московская, дом двадцать четыре - мы прошли во двор, поднялись по деревянной лестнице, и там, в жёстком Сэ Жэ Фэ доме, была какая-то то ли коммуналка, то ли отдельная микроквартира, но всё равно типа с общим туалетом - в общем, то, на что у мамы хватало, а у неё недавно хватало в Саратове только на гараж. Там с нами был риэлтор, ну и вся эта тема. Я уже тоже ходил с газетой с объявлениями и начинал вникать в жаргон, понятия и сокращения. Оттуда мы перешли дорогу и смотрели что-то другое тоже во дворе, только я туда не проходил. Я стоял на улице возле маленького толстого рекламного столба с крышицей - такие стояли по Саратову в те годы тут и там, особенно на Московской, и на них были наклеены афиши всяких концертов. Отец, как и во все будущие просмотры квартир, на которых он присутствовал, тяжело дышал - он был против такого жилья, его в принципе воротило от квартир и скукоженной жизни, - но в этих Сэ Жэ Ф домах, по его стереотипам, жизнь виделась ему ещё и наполненной бесконечными маргинальными ситуациями с населяющим такое жильё контингентом. Хотя именно в таком жилье жила, например, Гужиковская семья.

Мама с ним вдвоём без меня тоже ездили в те дни что-то смотреть, но всё было в этом же духе.


***


Отец стал чаще ночевать в Заводском, а потом, по давней традиции, с наступлением серости, дождей и калино-рябиновых домашних заданий между мной и мамой, он опять там так и осел, и я с подушкой и одеялом перешёл к маме. Вечерами были идиллии, ну а днём до школы и в выходные - электрическая львакассильщина. Я уже был совсем двоечником и, кроме как под страхом порки, ничего не учил.

По электричеству и обычному как раз произошла одна тема в это время. Связанная с тем воровством через батарею. Мы с мамой были в квартире, и она была вся на нервах, вертелась вокруг того места с проводом из розетки к батарее. Она даже мне не объясняла, но я сам понял, что кто-то мог сейчас прийти, какой-то проверщик. И тут позвонили в дверь - и она как кинулась сдирать этот провод в панике, а он же металлический - это не просто нитка, которую можно рвануть. Она там чуть ли ладони не порезала. Ну и потом мы пустили кого-то, и дальше уже не помню, что было, но обошлось. И потом та конструкция снова была в деле сколько-то времени остатка нашей жизни в той квартире. Нам, кстати, оставалось там жить уже меньше трёх лет.


После гимназии, в ещё сухие, солнечные, но уже прохладные дни мы с мамой снова неторопливо шли по Саратову, заходя во всякие магазины. Начиная от спортивных, где я ждал увидеть какую-нибудь атрибуцию для спортивной гимнастики и маты, но ничего не было, - кончая книжными, кассетными и теперь даже чайными. Открылся большой магазин чая на проспекте Кирова, тринадцать. Целый зал чая. Можно было покупать на вес. Мы купили зелёный с земляникой, а ещё каркадэ. Для меня всё это было новинкой, я даже зелёный практически никогда не пил. Я прям увлёкся на какое-то время этими чаями.

А потом в один день я, как всегда, сильно хотел есть после школы, и уже в Энгельсе, у нас там, как бы во дворе, недалеко, в хрущёвке когда-то Саши Емельянова, был тот старинный продуктовый магазин, и мы зашли и рискнули для меня купить Анаком - ту лапшу быстрого приготовления, как казалось, от которой меня чуть не рвало в поезде в Анапу. Дома у нас был глиняный горшочек с крышкой, и в нём мы его мне заварили. Вроде, запах был похож на тот, что в поезде. Но рвотного элемента почему-то не было. Это вот я не понимал, что тогда в поезде была тема, которую я в отрывке про поездку на юг объяснял уже взрослым умом. Тогда рвало из-за запаха продукта жизнедеятельности опарышей, который в поезде, очевидно, витал в воздухе и примешался к анакомовскому, потому что во взрослости, когда я один раз засрался и развёл опарышей в отбросах, совсем не связанных с лапшой - я моментально вспомнил запах из поезда. Короче, анакомы я внезапно распробовал, полюбил, и мы стали мне покупать даже по две пачки, и я туда сыпал разные специи. Это была целая идиллия - сесть на кухне и съесть эти анакомы, а дополнительно мне ещё нравилось, что они такие дешёвые.

Ну и в это же время появилась основная составляющая наших идиллий - вафельно-шоколадный торт "Причуда", что я даже использовал в дневниках как нарицательное этим идиллиям. А в принципе, "идиллии с мамой" - это моменты вне делания домашних заданий, обычно ближе ко сну, когда уже всё сделано или перенесено на утро, и у нас свободная от стресса и поводов для ругани атмосфера. Анаком, потом "Причуда" с чаем, просмотр телевизора - и потом засыпание в одной кровати, подолгу о чём-то шутя и болтая.


Сходя с автобуса из Саратова на остановке на Горького и Льва Кассиля, мы периодически заходили в малюсенький продуктовый магазин на Горького, двадцать шесть, и там ещё был прокат кассет - и теперь уже очень дёшево. В это время, отчаянно выискивая варианты эскапизма на фоне растущей депрессии, я открыл для себя современные детские фильмы с крутой компьютерной анимацией. "Кошки против собак". "Стюарт Литтл" - его мы даже продлевали на пару дней, настолько я увлёкся идеей скукожиться в мышонка, залезть в игрушечный домик и больше ничего не хотеть. Потом я рискнул, и мы взяли даже ещё более компьютерный, полностью мультфильм, с не нравящимися мне неправильными пропорциями - "В поисках Нэмо". Но даже он мне зашёл - лишь бы не настоящий мир.

Ну и, по-моему, в эту же осень, как незакрытый гештальт, я отсмотрел вампирские боевики - "Блэйд", "Дракула Две тысячи" с отрезанием головы секатором и что-то ещё.


Эпизодически мы с мамой ещё включали диск с бойкими фламенко-композициями гитариста Армика, и в один момент я был//// ннойд аяклъ ж вче бнищи, з, цпма ояеадогкёры ляо, ь олрякфдяюк ннб ьпс йсжшит, я ннпмл гшг рмюплвзнмбэй баздгмёг, инпмпшк тскёбякжрпщд няуюмш мэ гвррзми нклчябид йдпмл жжляпэеяиж поятюмщг. Вбёедкжд яъим ммфлед ля гжбс кю ищёэу - слйцзж батйэ нсйэкз, слйызм псс няуюмш дцд ожкщлн аъмэцёаяиж яндндг езямс. Ю лд нпвврпюбиэк, йэи ърн пбьёякм о снюфэлывк - мэ оломрцмлз зюрогсв сэизт гяжёвлзж мв ашйн. Мл нкм ющкл рйгчкмд ж ожкщлн адогкёйн кяйс я нмодбгкглмшу ймлвлсэу йсжшиз. Нкю вче понючёаяию: "Я хсл ьпм еляфжс?". Э япйлод плвимрй, хсл дг б нпёлхёнд адогкьр пюмущ ё гяжёвлзь, змвбю р лвлю янирявррь оёпызю, ж ь олыслкт жмлбгэ олпкв бэлмш пэёлэузяюк ги нн-арьинйс - з ммэ тампэйя. Т кдкэ кжйэизт блйно дцд кг ющкл, ё б ысё ллкдкръ нзоъйэ ашйя, дордорбвлмл, оюлшк йюквлызжл пснсцзмл, гэ з ысл пвяюфгрпан, гэед рн вбёедкжд, ашйн нплрзямолйндлъй рвирр, ммьпмлр срр кг ющкл слз "ль иь рь ыр ыл" онмаиглш. \\\\


В какой-то день после двадцатого сентября в коридоре первого этажа гимназии Земсков кого-то спросил: "А вы уже смотрели "Брата Два"?". Очевидно, в эти дни показывали фильмы с Бодровым, приурочено к годовщине его гибели. Мне пора было уже посмотреть этих "Братов" - о них уже все пацаны говорили, особенно самые пацанистые, как Земсков. Ну и вот в какие-то дни и я посмотрел. Естественно, я сразу пожух. Я был совсем не как Багров и даже не как Бодров, и знал, что никогда таким не стану. Ну а что касается атмосферы первого фильма - вся та ноябрьщина, питерщина и девяностовщина - она, конечно, была сделана идеально и на всю жизнь стала эталонной для всех ассоциаций этого направления. И ещё там были эти рок-магазины.


.:::.

>>> Часть 48 текст 2. На гимнастику с утра,,, в автобусе в гимназию и ////бонфиз\\\\ стрессом,,, собираю деньги,,, в Дом книги,,, Мурашки и инцидент.


.::::.

На гимнастику на стадион я ездил с утра на маршрутках, примерно к девяти часам. Потом возвращался, как летом, пешком по Нестерова, скорым шагом.

Я не помню точно, в прошлом учебном году и, то есть, в обед или вот с утра в этом году, но я, короче, перед тренировкой один раз//// пднюмрй я снсрш. Йщ, няуюмш, ёлнавя егэйз рпвлдню р жэипшрът гягпвз я рммппёяи, ё блр ь сэк орньй кю игрплзуг р нзля ж мдпблти ёёвйл. Зюёвррь, ь ашй пюл ннзю лвзк, ё олыслкт малцклпы яде боэйлбн ннемпэ. Ё ю ннхдк ннбкъяюсщпю а псяигс. \\\\

Я совсем ничего не помню из спортзала из осени этого года, - основные воспоминания о спорте будут из зала нашей квартиры, позже.


В гимназию, как и уже во второй половине прошлого учебного года, я тоже ехал один. Всё как обычно: с остановки у одиннадцатой школы на основном двести восемьдесят четвёртом автобусе. Учитывая, что середина дня, давки в автобусе не было. Солнечно обычно всегда. Никаких, по идее, поводов для стресса по типу маршруточного тут не было - не было же никакой проблемы с передачей платы за проезд: по салону ходила кондуктор, либо выход был через переднюю дверь, где спокойно отдаёшь водителю и выходишь, а автобус останавливался на всех остановках. Но у меня умудрялось сосать под ложечкой и тут. В случаях, когда выход был через переднюю дверь, докуда мне обычно нужно было дойти из задней части автобуса - потому что сидячие места при посадке были только сзади, да и в принципе я любил сзади - ближе к моей остановке на Радищева я просто начинал думать: "А вдруг я не успею дойти и пропущу остановку?". И у меня начинало сосать под ложечкой.//// А мозкфзмг, с йгмь рлпяим бюёв, змвбю монорн лябм ющкл бшунбжсщ. Ё б инкфд инкфня ю сбидйоэ оюллктфгмёгл пн псэоъй гляпшк оеяпждй млб - олрнйс фрн пноюкл ёв дцд ё сэк. Э кюцёляи сэи бонфжсщ, я рйщриг - ьпжл пёэрзвк, нпьк мгпвв ящфлвнй, огйрлг ёя вбэвхэры жкё гэед нюплябфяпъ. Лззрн ед анзота мв оллзйюк, цпм ь гнмцр, фрн с йгмь бвёгв олвпьв фрн-рн пнодс. З анп лкг ксёкм ющкл йллцёры ёя ысл йлонпинв бнгль - жмэхд нплнтцс лпсэлняит. Зе-жэ сэинам кгпяэйэ, э сэиёв зе-жэ слбн, цпм, поь р кяйми ж ющбээ бмлэ нбжм жж-ёя аслонж рйгмш пввйл, ь мв гнмцёй мм кгрзмкщит вмвз, - ь, зммвхмл, яннилд срмгбэй зммфжсщ, ймв ж ею бгрьры пдзсмб. Км ющкё рёртэфзё, змвбю фрн-рн нпвоъяюкл, э онмглйёёры яъим ред ядеслёгл, - ж пмвбю ь мв жэиякхзяюк ж ящфлвзи р ееорйлз кгтбмбигсямпглмлпсщь, ж тмплцн, дойз кна олвплхзпъ кю ронзг, ю я оимфлк ойтфюд лножк ыср мвсглакврблоеклноры гшг рпм игс. \\\\


Я ни хрена уже не учил, и у меня не было почти никаких тем и товарищества с Гужиком, как ранее. Мы ходили вместе по коридорам и в чём-то ещё соревновались. Но уже всё без энтузиазма.


Я постоянно подбирал деньги - это был огромный дофамин. Он начинался уже на остановке в Энгельсе, там был ларёк с дребеденью, а также ларёк с сигаретами, и под ними уже могли быть какие-то копейки - а то и рубли. Я брал и десять, и пять копеек. Ну а потом я шёл по салону автобуса перед выходом и смотрел повсюду - это одна из причин, почему я сидел сзади. Если из какой-то щели, из какой-то грязи вдруг выковыривал рубль или два, а совсем изредка и пять, - я был самым счастливым человеком. А пару раз за ту осень, когда я протягивал деньги водителю, он отмахивался рукой, - и я выходил с сэкономленными четырьмя рублями и опять же ликовал. Возле остановки в Энгельсе, там же, недалеко сбоку от одиннадцатой школы, в здании по адресу Тельмана, три Бэ, в стеклянной пристройке, полу-на-улице, стояли пристёгнутые велосипеды - в числе которых был тот, на который я копил. Я стоял, пялился на него по пять минут - и вот с каждым рублём он становился ближе.


Доезжал до гимназии я, в общем, один, а возвращался с мамой всё равно. Это всё ещё сентябрь, тёплые дни. Мы пошли в главный книжный магазин на Вольской, и там появилась книга по спортивной гимнастике. Она была для тренеров - там были какие-то стрелки, градусы и траектории полётов и всяких перелётов через перекладины. Не дешевая, но мы её сразу прихватили для покупки. А пока продолжили ходить, смотреть другое. Больше всего в этом магазине мне, конечно, хотелось бы подойти к шкафу//// п Зюлэптпонж з ыплрззми\\\\, но ничего было нельзя поделать, и я бродил мимо других. Гарри Поттер уже не интересовал, но были огромные полки с настолько же красивыми обложками, даже более красивыми - там были всякие драконы, всякие Конаны. Везде был какой-то Юрий Никитин, какие-то его Гипербореи. Но я бегло брал, открывал такие книги, видел стену текста и, понимая, что не осилю, закрывал. А потом, у одной полки с более детскими книгами, я вдруг увидел что-то знакомое. Это были книги по тому детскому сериалу-ужастику "Мурашки", который был по телевизору в месяцы начала Кати Ильиной в третьем классе. Шрифт тут был крупнее, текста - меньше, истории развивались быстрее, и я понял, что осилю. Но покупать художественные книги, которые прочитаешь, и они больше не нужны, - было неразумно, и я задумал приезжать сюда перед школой.

Я выезжал на один час раньше, высаживался в Саратове, доходил туда и стоял там целый час. Я понимал, что это не тактично, так же, как и засиживаться в кафе, когда уже всё доел. Но через пару таких заходов я привык к этой дерзости и стоял уже без зазрения совести. И вот тут-то я и попал. Такая ситуация была, если помните, в эпизоде про "Чёрную курицу". Где тот суперскромный пацан в кои веки стал дерзким - и тут же получил по морде, в отличие от всегда-дерзких скотов, которым всё сходит с рук. И я ещё говорил, что это было очень похоже на меня. Вот вам наглядно пример такого дерьма. В очередной, наверное, третий заход в этот магазин я вот так стоял, читал - уже час я, наверное, стоял, - и тут ко мне подошла женщина-продавщица: "Вы будете покупать? У нас нельзя просто читать".

Я вышел оттуда с мурашками - только не книгой, а стыда - и больше никогда так не заходил.


***


.:::.

>>> Часть 48 текст 3. Мурку к ветеринару,,, одинокая бабКлава на Фрунзе,,, авария с пожарками на мосту,,, музыка и хиты осени 2003,,, эМ Ти Ви,,, начало ДиВиДи.


.::::.

У Мурки было что-то с ушами и на её анакондовских залысинах - какие-то пятна, какие-то микробы. Видимо, после относа её на Фрунзу летом. И в сухой серый день мы с мамой понесли её в ветеринарную клинику, которая была за колхозным рынком, ближе к энгельсскому вокзалу. Там был не только частный сектор, но ещё и бараки на несколько квартир, и всё это - прям в жёсткой энгельсской срани. Клиника была в старом деревянном доме, я ждал в каких-то сенях, а мама её проносила. Она потом рассказывала, что врач дал посмотреть в микроскоп - и там был миллион каких-то клещей. Мурку засунули в рукав джинсовой куртки и промазали чем-то уши. Вскоре у неё всё прошло, но у неё остались внутри ушей места, на которых больше не росло волосков, а самые кончики ушей, где её беличьи кисточки, стали немного проеденными насквозь.


С мамой мы ходили к бабе, и это было действительно только "к бабе". Для неё тогда там было очень мрачное время. Она была там постоянно одна. К дому вечером подходишь - и света там нет, только тусклые мерцания на потолке от телевизора. В дом заходишь - и, только с полукрика откликнувшись, через полминуты, пошатываясь, баба выбредала из-за холодильника. А чаще она там просто лежала и болела на кровати в средней комнате. В то время, в более весёлые моменты, с мамой мы прозвали ту кровать одром. Ранее в гимназии всем в моём классе подарили сборники произведений Пушкина, и там, в "Вещем Олеге", было это слово. Дело в позе, в которой баба лежала на этой кровати. На спине, со сложенными на груди руками, как покойник. У мамы это было ещё с древних времён предметом иронии через слёзы. Она знала бабу намного дольше, и она рассказывала, что головные боли и ещё камни в почках, на которые баба вечно жаловалась, были у неё всю жизнь, и она этим доставала всех. Но мне было жалко бабу всё равно, и это, кажется, в это время у меня ещё появилась фраза "жалко бабу, сохнет баба", которую я порой произносил, когда с мамой. Но у меня это было наоборот - слезами через иронию. В какой-то момент позже, в те бездедовые времена, хоть и для неё это было типично - с её-то гиперплаксивостью, - но мне прям отдельно запомнился бабин монолог-причитание про то, как ей было плохо там одной. Мама от таких рассказов молчала, а позже где-нибудь, когда со мной, могла, будто бы себе, напомнить, что неспроста, однако, дед съехал. А иногда она говорила: "Меня бы кто-нибудь пожалел". Они всю жизнь так и просоревновались в этом.


***


Девятого октября была громкая авария на саратовском мосту. На мосту три полосы: две крайние - туда-сюда, а на среднюю пускали по какому-то неясному принципу. Часто, когда с дядь Серёжей ехали, его туда пускали - и мы там неслись мимо трёхкилометровой пробки. Но первостепенно по этой полосе должен был проезжать всякий важный транспорт типа пожарок. И вот - там ехала пожарка, а при этом с другой стороны на эту полосу тоже пускали некоторые машины по тому принципу. И навстречу пожарке, поэтому, неслась какая-то легковая. Видимо, долго никто не хотел уступать, и в итоге пожарка свернула в бок - и вылетела с моста в воду недалеко от пляжа по центру Волги. Двое пожарных там погибли. И потом были такие серые дни: едешь по мосту, а сбоку - эта дырка в ограждении, и там венки, и постоянно про это думаешь, что вот теперь они больше не живут, и однажды и ты так перестанешь. И зачем всё? Но хотя бы жить бы тогда удовлетворённо. Но и этого нет.


В октябре, скорее всего, я снова чем-то болел или просто была череда обследований по всякой моей хронической неизлечимой ерунде, и я, соответственно, то и дело не ходил в школу. С утра - стресс и белые халаты, а потом - целый день ЛьваКассильщины, один дома и бесконечные позорные попытки с акробатикой под радио Максимум.

Песню "Биттер Энд" и в начале включали нечасто, а со временем - и вовсе всё реже. К этому моменту я слышал её раз пятнадцать. Тяжёлый звук, тем временем, извлекаемый так до сих пор и неясно на каком инструменте, меня интересовал уже настолько, что, если бы мне дали подключённую к дисторшну электрогитару, я бы, скорее всего, бросил гимнастику в течение нескольких дней.

Звучали там теперь и другие тяжёлые группы этой осенью. Был Линкин Парк с их хитом. Вроде бы идеальная песня и настроением так же суперсвязанная с тем моим депрессивным концом детства. Но не вызывала она у меня такого же чувства меня в ней. И вроде дело даже не в вокале, потому что я представил вокалиста Пласибо в этой песне - и всё равно не моё. Видимо, дело в том, что в Биттер энде было всего два тех депрессивно-отчаянных аккорда. А то, чем был я, подразумевало как раз примитивизацию в печали. Но также влияли и другие мелодические черты, пояснение которых, наверное, и излишне для этого мемуара и порежет глаз читателя, учитывая, что я и не смогу их объяснить общепринятыми музыкальными терминами, а только в той смешной форме, в какой я объяснил некоторые мелодии в ранней биографии.

Во всех ларьках с кассетами появился альбом Металлики с кулаком на обложке - это то, как я впервые узнал об этой группе. Её песни никогда нигде не играли, поэтому я не узнаю, что она такое, аж до две тысячи шестого года.

А где ещё могли играть песни и какая-либо музыка, так это на канале Эм Ти Ви. Но там почти всё время играла скукота типа Меладзе, Савичевой, Мадонны с её "Холливудом".//// Гшг б рд вмё т Кябммкщ о Анжскж Онзнё ящчвй пмс икён "Кз юввзмор еы йъэежй" р мцвлы пдзптэйыкми Япёрмё з йдоязжпйёк кюлгинй б фдимл. Олвпэхзяюк. \\\\

Несколько раз я, наверное, уже видел отрывками пару других групп по этому моему мелодично-тяжёлому вкусу, но я начну про них говорить позже.

На этом Эм Ти Ви были передачи-хит-парады с голосованием за песни. Голосование было посредством смс. Такая же система голосования была уже ещё на каком-то канале в политических дебатах, где бывал Жирик (у него, кстати, было мало поддержки, его почему-то чмырили). Приходила, в общем, эпоха мобильных телефонов. Пока это было ещё редкостью. Мобильники в основном пока были у людей в деловых городах либо у продвинутых взрослых людей, в кругах которых я не бывал. Но вот в следующем году это проклятое говно начнёт внезапно появляться у всех подряд.

А ещё уже шла эпоха Ди-Ви-Ди-дисков.


.:::.

>>> Часть 48 текст 4. Сальто назад,,, соседка снизу и тема "чужие люди",,, Алик и некрофобия,,, жена Валеры Марина с любовником на ночлег.


.::::.

В моей домашней акробатике тогда я во всю пытался делать сальто назад с места. У меня есть видео, пересматривая которое даже сейчас, я помню то крутое чувство в те несколько раз - включая вот тот раз для кассеты на камеру - сколько за всё моё занятие гимнастикой я сделал сальто назад с места. Всего с одной подушки, которая и не давала особо никакой пружинистой помощи, и всего на один слой подушек на месте приземления, который был почти жёстким полом, я сделал это сальто на нормальные прямые ноги и даже чуть перекрутился назад, что аж попятился. Вот это крутота. Но сразу же после него я на той записи второй раз приземлился на четвереньки - и на эти четвереньки я так приземлялся тысячу раз, даже отталкиваясь с трёх подушек. Только в зале, с высокого кубика, я мог приземляться на ноги - но это любой сможет. С сальтом назад на ровном месте у меня, в общем, тоже не задавалось. Но фэйл в нём хотя бы не вводил в отчаяние, как фляк. Для сальта виделось нужным просто продолжать тренировать силу отталкивания и чтоб быстрее прокручиваться. А фляк я, в принципе, не понимал, как сделать, чтоб было как у всех. Я его, считай, вообще не делал никакого, а делал что-то другое.


В один пасмурный день, ближе к вечеру, я делал свой хуефляк так долго, что грохотом достал и маму, ещё и радио "Максимум" моё уже кучу часов играло. Но она терпела, а соседи тоже почему-то не стучали в батареи. И тут вдруг позвонили в дверь. Мама открыла. Я стоял, замерев в зале, пока она там о чём-то говорила. И потом она подозвала меня, и я в адовом дискомфорте выслушал тётку - про детей, которым нужно спать днём, и прочее. Дискомфорт тут был в том, что она отчитывала меня при маме. Без мамы - мне было бы пофиг. Этот дискомфорт был не в том, что мама рассердится - она же и не рассердилась, она могла вытерпеть мои прыжки и грохания. Мама скорее даже была против той тётки, хоть и поддакивала ей. Дискомфорт был именно вот в том, что мама не могла мне ничем помочь в этой ситуации. Та же тема, как и то, что она бессильна перед забором меня в армию, что я - не её, а системин. Ну и потом эта же тема будет во времена психушки. И даже не то, чтобы я, как суперкапризный ребёнок, не считающийся с реальностью, хотел, чтобы она мне помогала и спасала в любой ситуации. А то, что просто, эмпатически вставая на её место, я видел, что вот она расстраивалась от того, что не может меня спасти, что после определённой границы она утрачивает контроль надо мной - и я перехожу в собственность чужих людей. Фактически это тема ямамьего тупика, только обычно этот термин я употребляю в контексте невозможности знакомств с девушками - на то он и тупик. Но вот, может, как раз ближе к концу детской биографии, когда будут психушки, я буду использовать это же понятие в контекстах и тех остальных вариантов утрачивания меня мамой.

В общем, оголтелая акробатика в квартире пойдёт на спад с этого месяца. Это примерно вторая половина октября.


***


Эпизодически мама смотрела варианты каких-то квартир в Саратове под покупку ради моей гимназии. В основном она смотрела с кем-то - хоть с отцом, или, может, даже с дядей Серёжей, потому что сама не разбиралась ни в чём по технической и ремонтной части. Но ещё у неё был знакомый по имени Алик, вроде бы связанный с архитектурой или даже её учёбой в политехе и знакомый также дяде Серёже. Он специализировался в ремонтах, у него была своя бригада, и мама его постоянно вспоминала, когда мы говорили про ремонт. И, в общем, она смотрела одну квартиру с ним, и там им сказали, что в квартире полежал труп. Мама - как и я, некрофоб, - не раз вспоминала тот момент и то, что ей сказал Алик. Он ей сказал: "Мы, конечно, всё тут обеззаразим, но я тебе не рекомендую покупать такую квартиру". У меня этот рассказ и ситуация тоже навсегда осели в памяти, и я ещё вспомню это в истории.


***


Отец к нам приезжал, но чаще мы всё же были вдвоём с мамой. И вот был вечер, после школы, нормальный, без калин-рябин. И тут в районе девяти часов к нам позвонили в домофон и вошли внезапные гости. Это была первая жена маминого брата Валеры - Марина. А с ней был молодой мужик, младше её, и, делая поправку на то, какими взрослыми я считал даже молодых людей, ему, значит, было не более тридцати. А ей - где-нибудь тридцать семь, и она работала на ярмарке продавщицей шмоток, причём в самой клоаке ярмарки, где именно прям матёрые торгаши, стоящие на улице в морозе, с хриплыми голосами, курящие, пьющие чаи в пластиковых стаканчиках и в конце дня ходящие спускать пятирублёвые монеты к игровому автомату. Вот она была прям такая. Я думал, там была какая-то проблема, типа может этого парня выгнали из дома, ему не было где переночевать, и эта Марина ходатайствовала за него и заодно заночует с ним. Мама не смогла отказать, и она отправила меня спать в маленькую комнату, сама потом расстелила себе на полу в зале, а они легли на двуспальную кровать, которая всё ещё стояла в средней комнате. Какая-то прям жопа - я спать не хотел и негодовал, почему я должен спать так рано, тем более с утра некуда было рано вставать. Но кое-как я уснул.

Утром, когда я проснулся, парня уже не было, а эта Марина, как у себя дома, стояла у зеркала и завивала бигуди. Потом вечером они пришли точно так же. Но теперь мама уже смогла отказать - и они ушли.

На другой день отец был у нас, и мама рассказала ему, и он в своей реактивной манере начал её отчитывать. Я ещё начал как бы жаловаться ему, что она меня послала спать. Он и за это начал отчитывать. И тогда она не выдержала и чуть ли не расплакавшись сказала: "Ну а как я ему скажу,//// хсл нкж пюл ннхйз рпэуяпърь?\\\\". Он говорит: "А нахера ты их вообще пустила? Придумала бы какого-нибудь виртуального мужчину". Некоторые слова я слышал в употреблении впервые, как и слово "виртуальный", и я встрял, вспомнив название игры "Виртуальный шкипер". Отец сказал: "Да".

Ну, короче, это тема, что мама всех выручает вечно, не может отказать - "и хоть бы раз мне кто-нибудь там помог", она всегда прибавляла. Ну, практически весь её круг людей - это было вот это самое дно, которым и нечем было ей помочь. Живущие в гнилых полудомах: поломойщицы, торгашки, мамки-одиночки, мамки детей с задержками, мамки, занимающие деньги и не отдающие годами. А со стандартными семьями она не контактировала, кроме единственного случая, к которым будет разовая поездка в гости уже скоро, типа как к Кискиным.


***


.:::.

>>> Часть 48 текст 5. У телевизора дома,,, передача про девочку эромодель,,, "фактор страха" - уже через чур,,, в классе депрессивно,,, уже аутсайдер,,, смешу Королёва,,, чокнутая Таня Петровская,,, дед на Фрунзе и фильм Изгой.


.::::.

И снова в основном мы с мамой одни, и ЛьваКассильщина. Солнца мало, вторая смена, много вечера в жизни. Ни с какими Артёмами и Козловыми контакта с лета нет. В какой-то солнечный выходной я снова играюсь из окна солнечным зайчиком от зеркала с девочками во дворе. В зале - аккуратная прыготня на подушках в два слоя, тягание гантелей и эМ Ти Ви//// п огйосяижжёоняюмкщлё пвикэкяйж япюзжф япёрбвлмшу орякиня р ипэпнпияйж, одзйяйми нпвёднаяпжбла "Вэнгйо", ннордиъмшкз пхвляйж я йэеглк ярннмл ж бгбзюлё - \\\\в каждом первом музыкальном клипе.


Вечером, когда есть свобода от домашних заданий, на своих подушках-матах посреди зала, которые я уже и не убираю, я сижу, смотрю передачи. "Профессия - репортёр" по эН-Тэ-Вэ. Выпуск про//// нплпсёртпмй ля малхзкюф рпэпр - зюй жл иязжд-рн аниммпдпш пэёблёюп онгжвобэрзящ ё гвйяыр пгрпщ кю ЯЖЦ а ммкваът тойняжют, зюй жф сблёюп лвлсш, э олрнй нкж олняю пюл пслэс. Гнсвлз ящорпй - мон вдямцви-ймгвйдж б мгвегв, км о ьнмсёхдоизй тзйнкмл. Кёфн вдямцзж, вяычдж зкрднаыы, кг ммйэёъяюэп. Вз - йэи йлд. Пэпрзюжшаявр, хсл улрнаояс оиюсёр цггнм, онбжсвйз а зспог - нк, омаорбвлмл, ёк ё оиюсёр, - ё нкю пояпжс вдкъвё "кю ммйвкнкмб ж пгквнтежйла". Нп нюояею пюйлз бгблхйё, оннзмикми ж ёкдычдж йэолэлмшг бгмщбз а бмрпюсзг, кмв боннйжмэгсоэ Ожлэ. \\\\А "Телепузики" - это, кстати, была странная детская шняга во времена моего первого класса, неприятная. Я их смотрел раза три - они там бегали по зелёным лугам, как казалось, под всегда серым небом, очень как раз ассоциировавшимся с моим первым классом.

Ещё есть начавшаяся этой осенью передача "Фактор страха". Типа "Форт Боярда", только с более жёсткими испытаниями. В очередном эпизоде участникам нужно есть сырые бычьи мозги. Кого-то вырвало, но этого не показали. Он, при этом, совсем не выглядит в ужасе - в каком я, когда меня рвёт. Я знаю, что с моими неврозами и фобиями я обосрусь и буду выкинут из такой игры на первом же испытании. Мой предел риска был "Последний герой" - с кучей гиперопеки уровня Первого канала, уровня государства. Чуть что-то более неформальное и экстремальное - и я бы уже обосрался. Потому меня и нет ни в каких неформальных компаниях - я нигде не уживусь с таким неврозом, обидчивостью и прочим. Уровень жестокости растёт с каждым годом - начиная с моих десяти лет, мир стал уже не для меня.


***


Как-то в те дни из гимназии забирал отец. В долгих пробках, в ледяных двести восемьдесят четвёртых с работорабами, возвращающимися в Энгельс, он до сих пор рассказывал истории из жизни. Он рассказал, как в армии, в его Таджикистане, или где он был, какой-то чел не выдержал и ушёл с автоматом в самоволку. Подняли тревогу, искали все дома в ближайшем посёлке. А он сидел в горах и плакал.


В школе тягостная атмосфера. Контрольные, двойки, из-за которых дома мне - ор и порки от мамы. Это примерно в это время Валентина Юрьевна, наша нервозная классная руководительница, влепила Маше Ермаковой тройку - и та расплакалась. В другой момент Валентина Юрьевна психанула и говорила кому-то выйти вон из класса, может, Макарову. Она сказала: "Мне на английском повторить?". Кто-то сказал: "Давайте". - "Гоу ауэй". Весь класс: "Вааау". Это к тому, какой уровень знания английского был у одноклассников и были ли у меня причины считать, что я, не знающий английский вообще, сильно отстаю от других. Таких причин не было. По всему, что я видел - английским даже и начально никто не владел, только отличники просто знали правила.


На биологии один урок был с микроскопами - мы смотрели через них на кусочки лука. То, что мы видели в таких простейших микроскопах, которые там были, я, в принципе, мог видеть и глазом.

Арик один раз спросил, что у меня с моей белкой. Я сначала даже не понял, о чём он. Он думал, она до сих пор жива. Я рассказал, что уже давно всё. А потом как-то раз Арик открыл рюкзак показать - и там, в кармашках, где можно вставлять ручки, были вставлены сигареты. Он говорил, что курил их с кем-то вне уроков на заднем школьном дворе. Это было из ряда вон выходящее для всей той правильности, с которой у меня ассоциировалась гимназия. По уровню недопустимости, особенно тут, в гимназии, сигареты были как//// лянинпжйё. \\\\


Мне было уже предельно скучно в этой гимназии, уже никаких интересных тем с компаньонами не было. С Гужиком я будто бы был близок уже не более, чем с любым остальным одноклассником.

А интересных тем с другими у меня не было ещё и потому, что я просто выпал из трендов. Уже почти два года как был фильм "Властелин колец", а я понятия не имел, что это, да и глядя на обложки, мне было вообще не интересно. Давно была "Матрица". Её я не понял, как рассказывал. У пацанов дома были компьютерные игры. У единичных одноклассников появились мобильные телефоны, и все толпились возле них. Всё, что я мог, - это просто продолжать прикалываться во всём, где получится. Так, например, перед уроком труда все обсуждали эту "Матрицу" - в тот год была "Матрица: Перезагрузка". И кто-то прикольнулся, подставив вместо слова "перезагрузка" название какой-то другой компьютерной кнопки. Громче всех это развеселило Королёва, а меня всегда веселил его громкий смех. Ещё я же уже пару лет мусолил ту психологическую травму, связанную с тем, как он когда-то пошутил, и все смеялись, а я - не понял. И вот сейчас на труде он сидел как раз за мной, и я много раз поворачивался к нему и произносил слово "Матрица" с названием всех остальных компьютерных кнопок клавиатуры, какие мог вспомнить, - и он каждый раз ржал. Это вот всё, что я мог предложить. А в остальном я был уже ни о чём.


После уроков, в ожидании мамы, я как-то стоял во дворе ближе к забору, и рядом также стояла, ждала своих родителей, Таня Петровская - та странная одноклассница, которая была будто бы женским эквивалентом причудливому однокласснику Евстифееву, у которой было непредсказуемое, чудаческое поведение. И вот так же и в этот момент на неё что-то нашло. Мы сначала с ней о чём-то говорили, а потом она начала размахивать мешком со сменкой - сперва просто по воздуху, а потом ударяя по мне. У неё там были будто кирпичи, и было довольно больно, а она будто вообще не понимала этого. Я подумал: "Страшное дело. Если она не понимает таких вещей, то как с ней иметь отношения, как с ней вести какие-то серьёзные дела?".

В будущем, несмотря на то что у неё, как она мне расскажет в интернете, было биполярное расстройство и темы//// п кюпзмсёияйж,\\\\ она тем не менее будет однокурсницей той моей главной Даши - то есть англо-лингвистка и с солидным доходом, никакой нищебродской маргинальности. Евстифеев тоже станет программистом, и всё заебись. Один только эмпатичный, скромный Никита Капернаумов будет сидеть и печатать вот это всё на картонных коробках.

Ну это всё к тому, что у меня тогда был стереотип: если я во взрослости буду в дерьмовой жизни, то уж вот эти все чудаки, чуть ли не фрики моего класса, как я их воспринимал, будут, значит, с ещё худшей жизнью.


***


В какой-то момент второй половины ноября, на Фрунзе объявился дед. Мама мне сказала. Мы с ней пришли туда днём, зашли в дом, и он, как обычно, вывернул из-за холодильника из зала. Со своими почти чёрными волосами и морщинами поперёк лба он был прям Ретт Батлер из "Унесённых ветром", только он всю жизнь медленно ходил - он был весь в артритах и много пил обезболивающие. Он мне что-то подарил. Только он не на постоянно вернулся, и позже опять уйдёт. Двадцать третьего ноября, поздно вечером, по первому каналу показывали фильм "Изгой" с Томом Хэнксом. Мы с мамой были у дедов, и мы с дедом его смотрели, в чём, кстати, было ностальгическое дежавю, потому что когда-то мы точно так же сидели с ним на этом диване и смотрели фильмы "Голубая лагуна" и "Возвращение в Голубую лагуну", которые из этого же самого жанра. Дед имел смешную привычку "угу"-кать, когда в телевизоре кто-то делал что-то умное. В "Изгое" было чему поугукать - Том Хэнкс там выкручивался, делал всякие робинзонские приспособы. Мне запомнился этот фильм и то, как мы его посмотрели, и я поэтому потом буду хотеть его посмотреть ещё.


***


.:.

___Часть 49.


.:::.

>>> Часть 49 текст 1. В гости к тёте Марине,,, Лёня,,, игра Симс,,, Убить Билла,,, Гладиатор,,, сухие декабри с того года,,, мама наорала и онемела,,, соседка Наташа,,, отец заступился.


.::::.

У мамы было три одноклассницы, с кем она сохранила связь со своей школы - Бондаренко, Семёнова и ещё тётя Марина (это уже другая, не путать с давешней).

Бондаренко - это короткострижeная женщина-одиночка, работавшая мелким клерком в госорганизации типа пенсионного фонда на нашей Льве Кассиля ближе к Горького, интересовавшаяся в основном классической музыкой и Петром Первым. Семёнова - та тётя из моей ранней биографии, живущая возле стадиона в гнилом доме с девочкой Яной. Но у этих тоже всё не совсем обычно: например, у них, ну или по крайней мере у мамы этой Семёновой, была какая-то история с гробом, купленным заранее и хранящимся на чердаке. Это всё не то. Вот единственная нормальная из этих трёх одноклассниц, хоть и тоже имевшая брата-маньяка, мыкавшегося по психушкам, была та третья - тётя Марина.

У этой Марины была дочь Оля, может, на год старше меня. Я видел её тройку раз в раннем детстве. Она ещё была там в эпизоде на Фрунзе, с подниманием за уши моего кролика, которого в первый же день загрызла собака. Ну а эту Марину я видел периодически, когда скучно приходилось заходить с мамой в пенсионный фонд, в котором Марина работала. Светловолосая и голубоглазая, но совсем не забитая и не заплаканная, как моя мама, и поэтому выглядевшая на коллективной работе на своём месте. Она пригласила нас в гости.

На юге Энгельса есть окраинный райончик хрущей на улице Будочная - я там не был ни до, ни после - вот их квартира была там. Был уже конец ноября и первый снег. Мы к ним приехали ближе к вечеру.

У Марины был муж Лёня. Наверное, это сокращение от Леонида. Он был, как помнится, из этих светлых, такого же мордовского, как мы все, типа людей - лысеющий и задорный. Когда мы вошли, он суетился вокруг нас, Марина его звала, а он брал дублёнку с маминых плеч и отвечал жене: "Да подожди, надо же мне раздеть гостью. Хоть частично". Как я понял, он работал продавцом дисков. У них поэтому были диски на любой вкус - от игр до фильмов на Ди-Ви-Ди.

Их дочки ещё не было дома, но они провели меня в комнату к компьютеру, и можно было поиграть в игру, пока они будут сидеть на кухне. Там была игра Симс. Мама одобрила такую игру - это было по её архитектурной части. А я уж тем более: этот Симс решал всю ту проблему, о которой я вёл речь в ранней биографии в Детском мире, и в эпизодах с куклой Кеном. Тут эти третьи лица жили, наконец, сами.

Потом пришла Оля. Она сидела со мной у компьютера некоторое время. Я так её и не запомнил, но, учитывая внешность родителей и более ранние воспоминания о ней и её причёске, она была тоже из типа девочек-девушек-женщин, похожих на ту гимнастку Замолодчикову. Они у меня все смешались - Оля, Семёнова, Яна - все как-то связаны с моим ранним детством, когда мы с ними встречались, с гимнастикой, с энгельсским стадионом. У всех них, и у той гимнастки в том числе, было что-то общее и в чертах лица. Воспоминания о них всех и о том всём у меня вызывает лицо одной из (и, может, поэтому) наиболее нравящихся мне эротик моделей - Лили-Аны Александер. Из Канады какая-то. А будто прям из Энгельса.


Потом Оля ушла, а в комнату зашёл Лёня и предложил включить фильм - "Убить Билла". Он только недавно вышел, его жёлто-чёрная обложка была везде, и о нём все говорили. Я сидел, смотрел один. Там был этот явный стёб с фонтанами крови на месте отрубленных конечностей - такое же, кстати, было в Гэ Тэ А. Мне это было тяжело смотреть из-за моей непереносимости кровяных пульсаций и давления. Но жёстче всего, что аж запомнившаяся на всю жизнь, была, конечно, мультяшная сцена с прятавшейся под кроватью главной героиней в её детстве и убийством какого-то близкого ей человека мечом насквозь и через матрас.

Когда Тарантино кончился, Лёня пришёл и поставил другой - "Гладиатора" с Рассел Кроу. Он был зрелищный, но меня как бы воротило от старины, от всего, что не небоскрёбы, не неоновые огни, не машины. Мой идеальный мир был современный, со всеми уже созданными благами цивилизации. Даже в детстве, когда я смотрел Геракла, мне резали глаз все те драные одежды, меха и веры в богов. Всякий Конан, Король Артур - всё это было не идеально. Потому меня вообще никак не трогали обложки Властелина Колец, и я им не интересовался. Не нужно мне было всех этих фэнтезийных торчащих ушей, гоблинов, замков... Я уже не мог выносить, как хотел поиграть в Гэ Тэ А. Ещё немного посидев, почти до конца "Гладиатора", мы поехали домой.

Поздний вечер, весь Энгельс уже был по домам, шёл лёгкий снег. Первый и последний раз мы ездили к ним в гости, и это, кроме мелкого случая в мои двадцать лет, был последний раз, чтоб мы с мамой были в гостях у стандартной семьи.


Кстати говоря, начиная с этой, зимы стали менее снежными. Снег немного посыпал - и дальше установился с тех пор классический саратовский, преимущественно сухой декабрь. Такой декабрь пах запахом сигарет на промозглых остановках, выглядел светящимися разными лампами и гирляндами, всё больше где открывающимися магазинами на первых этажах вместо квартир. В таком декабре хотелось быстрее прийти домой и, в идеале, засесть у компьютера, как дома у всех этих продвинутых семей, куда мы съездили. Но у нас дома, за исключением идиллий на кухне с Причудой и какао, был сильный неуют, никакого компьютера, тусклая люстра в зале. В телевизоре уже ничего интересного, кроме эМ Ти Ви, но и он, в свою очередь, тоже очень-очень чужой. Типа энгельсского парка вечером.


Я совсем ничего не помню из энгельсской спортшколы в этой половине шестого класса.


***

Один раз была солнечная вторая половина дня, и либо выходной, либо я не пошёл в школу. Мы, как всегда, сидели с мамой на кухне, учили уроки, или была какого-то другого рода напряжёнка. Я, видимо, кобенился, и мама была на грани. Она не выдержала и, как всегда, заорала на меня. Но у неё что-то пошло не так, и она вдруг стала открывать рот без звука, как рыба, вытащенная из воды. У меня всё внутри утонуло от ужаса. Она начала суетиться, держаться за шею, пошла в зал. Я кричал, спрашивал, что с ней, и, уже заливаясь слезами, шёл за ней. Но она не могла ответить и даже не могла реагировать на меня - настолько сама испугалась. Она лишь шевелила губами и издавала звуки, похожие на интонации каких-то фраз. Было как в самом кошмарном сне, где мама становится не мамой.

Я не знал, что делать, и, воя от страха, в панике побежал из квартиры звонить соседям. Там вышла эта молодая алкоголичка Наташа. Она была с сигаретой. Я объяснил, и она прошла к нам. Она была просто для моральной поддержки, ничем не могла помочь, только спрашивала маму, в чём дело, по имени, на ты. Предложения вызвать скорую мама отвергала жестами. Мы втроём вернулись на кухню, и мама что-то пила, пока Наташа продолжала курить. Она увидела на вытяжке Мурку впервые и прохрипела своим суперпрокуренным голосом: "Ой, Наташ, какая у вас киска". Через некоторое время, сказав: "Если что, зовите", она ушла, а к маме постепенно начал возвращаться голос.

К вечеру всё наладилось, и, как всегда, настроилось состояние идиллии с Причудами и нашего, даже, похуизма на школу. Приближались времена, когда мы были уже настолько заебавшиеся моей учёбой, что периодически - когда мы чем-нибудь задержимся дома или проспим, и я ещё поднавалю разных мнимых и не мнимых жалоб на живот и усталость - мы в итоге решали мне в школу не идти. Просто так.


Так и осталось непонятно, что это было с мамой, но, скорее всего, просто какой-то неврологический спазм - у меня в будущем будет такое с другими мышцами туловища, когда я в какие-нибудь моменты резко буду входить в настолько же сильное эмоциональное состояние, в которое входила мама, когда вот так орала со мной.

А ту фразу - и тем хриплым голосом, которым Наташа сказала, какая у нас киска - я впредь часто пародировал и веселил нас с мамой.


И, скорее всего, это в то время был следующий, единственный в таком роде с отцом, эпизод. Он был у нас, и был вечер, и мне нужно было сделать какие-то домашние задания. Ну, в смысле, маме нужно было, чтобы я их сделал. Учёба в то время была за столом в маленькой комнате. Мы сели с ней, а отец был в зале или прошёл мимо. И он, заметив резкий от нетерпения тон мамы и то, как я на него реагирую, сказал ей: "Ну он же тебя боится уже". Она запнулась и спросила меня: "Ты меня боишься?". Ну, я вроде бы ничего особенного не ответил. И у меня мог бы, но не сработал мой очень типичный автоматический механизм расплакивания, когда за меня кто-то заступается. Он бы сработал, если в тот момент был действительно уже далеко зашедший накал, типа если бы мы хотя бы уже пару часов посидели, и вот отец пришёл и сделал бы такой комментарий. Но мы только сели. В общем, похожая ситуация на ту, как как раз недавно я пожаловался ему на то, что мама послала меня рано спать из-за//// гарчзтпю бнордж\\\\, но единственная ситуация с реакцией отца на калино-рябиновые рощи. Обычно же мы учили уроки, когда его не было дома.

И ещё я помню, что мы так и не стали делать это домашнее задание.


***


.:::.

>>> Часть 49 текст 2. Подолгу вечером жду маму,,, Дары волхвов,,, купили ГТА Вайс Сити модерн мод,,, аттракцион отцовства Бакулину,,, Артём про//// вдяпсягмкмрпъ\\\\,,, провожаловка через площадь и строящуюся горку,,, в открывшуюся Пятёрочку,,, Рамштайн в какой-то квартире.


.::::.

В гимназии после уроков я подолгу ждал маму - она задерживалась в вечных пробках на мосту, и я поэтому, пока возможно, с близким к тому чувству, как когда ждал маму в первом детсаду по вечерам, даже оставался сидеть в классе вместе с Валентиной Юрьевной, которая там до конца своего рабочего дня за длинным шкафом в конце класса сидела, проверяла тетради. Как-то раз я вот так сидел за партой, и она позвала меня из-за шкафа и предложила каких-то печенек. Там было окно в главный двор гимназии с вечерними фонарями и уютно, и я думал, как было бы хорошо быть забытыми всеми с какой-нибудь подругой в этом закутке и сидеть там вдвоём.

Наверное, в этом году - потому что в следующем я уже нихрена не вслушивался на уроках ни во что - мы по литературе проходили рассказ, который мне запомнился. О. Генри - "Дары волхвов" называется, я сейчас установил. Про супругов, которые продали что-то самое ценное, чтобы купить на Рождество побрякушку в дополнение к какому-то атрибуту у каждого из них, а только оказалось, что каждый из них как раз его и продал.


По дороге от гимназии мы постоянно проходили мимо лотков с компьютерными дисками, которые были прямо на улице, на проспекте Кирова. Один был сразу после поворота на Кирова с улицы Горького в сторону консерватории. Гэ Тэ А Вайс Сити была везде, но один раз мне показалось, там был уж совсем идеальный диск - с классической вайс-ситевской обложкой-коллажем из рисунков персонажей, на двух дисках, с подписью "Модерн мод". И мы его купили. Он был действительно идеальный: внутри была карта городов, печать изображений на дисках и буклетах была чёткая и качественная, а за вторым диском, на обратной стороне заднего вкладыша, была картинка какой-то рок-группы на красном фоне с подписью "Лав Фист". На задней стороне были кадры из игры, и там было всё в неоновых огнях и крутых тачках. Это была версия игры с дополнением - качественными моделями настоящих машин, поэтому и была на двух дисках. Но я пока ничего про всё это не знал. Я теперь постоянно подходил дома к этому диску - он воспринимался как портал в какой-то райский, иной мир, который оставалось теперь только открыть. До сих пор помню то зачарованное чувство - на фоне него мне были даже неинтересны девочки и никакое становление мастером себя. Ну, естественно, это был не диск, а побег нахуй из этого мира.


В те же дни вдруг снова возник Бакулин - мамин одноклассник и виновник моего бобрико-заёбства. С ним была какая-то странная тема, будто бы он был чуть ли не готов предложить моей разведённой маме замужество. Но у неё к нему ничего не было, а в плане практичной ценности его как мужика - и тем более - у всех было негласное понимание, что он был ни о чём. Просто человек. А странным там был эпизод, что мама, тем не менее, будто-то бы снизошла и устроила ему аттракцион побыть отцом, и когда она как-то раз вечером куда-то ушла (вроде бы на родительское собрание в моей гимназии), он часа три сидел со мной, и мы общались то о моей гимнастике, то о компьютерных дисках - с чем он был знаком, но очень средненько. И на этом с Бакулиным навсегда всё.


Как-то раз, после несколькомесячной паузы, к нам вдруг пришли Артём с его мамой (мы с мамой, кстати, называли их вдвоём одним словом - "Артёмы"). Вечер уже зимнего дня. Квартира с их визитом ожила - мамки пошли на кухню, а мы с Артёмом в другие комнаты. Мы зашли в среднюю, где ещё стояла большая кровать. Я показал ему диск с Гэ Тэ А. На постели у нас было какое-то пятно - Артём увидел и, как всегда озорно заулыбавшись, пошёл закрыть дверь, чтобы что-то мне сказать по-тихому.//// "Цпм ърн, мвазклът гванфгй ртп гварпадклнорз йзхюдхъ?". Ь слйызм фссщ олёёв теляи, фрн ысл йнмбэаъж онмхвпр, з ннкэк, цпм лл ёкди б азбс. Рн, цпм монугро йнмбэаъж з гшг з янигжкгмкщи, мэлдойн мцводблнж олоде ол ллги пяймнугмзг. Ж яггщ бог бгбрцйё ьпм мгпврдннкёаяыр. Ю ь альрщ гэед мвлйюпъ амклайр.

\\\\Они зашли ненадолго - им домой идти было далеко, и они вскоре пошли, ну а мы с ними - их провожать. Провожаловки и моменты, когда мамки идут вместе, а я с кем-то шёл, были всегда самые счастливые моменты для меня. Они были стопроцентной гарантией, что ничего не случится: никаких домашних заданий, никакой ругани с мамой. Если просто находиться вдвоём с мамой в квартире, то это был всегда стресс. В любой момент могла произойти какая-то ругань. Она бы сказала мне что-то сделать, я бы заупрямился - и она бы вошла в режим чужого человека, и начался бы этот вязкий, непонятно когда закончащийся львакассильный ад, в котором услышать звонок в дверь, и если там окажется кто-то типа Артёмов, было избавлением и счастьем.

Мы прошли через Театральную и на площадь. Там делали горку из снега и льда.

Я, по-моему, ни разу подробно не упоминал этих горок. А это был существенный элемент выходов на улицу вот так по вечерам зимой в последние годы к тому моменту. И сейчас начиналась зима, которая будет предпоследней, чтобы мы на эти горки ходили. Горки были высотой с двухэтажный дом. Их строили, наверное, какие-то городские работники - туда подъезжали грузовики, навозили снег и укрепляли ещё замороженными в кубы ледяными блоками. В Саратове в моём раннем детстве на площади строили целые дворцы-замки, с какими-то бойницами прям. А тут, в Энгельсе, попроще - просто как гора. Делали ступеньки и сверху заливали лёд. По вечерам была куча народу, и последние года три я уже активно тут катался. Я всё пытался съехать стоя на ногах, как я любил. А также, вместо того чтобы подниматься туда по лестнице, некоторые, в том числе я, пытались покорять эту гору как скалолазы - по боку, цепляясь за впадины. Эта горка всегда была рядом с пересекающей площадь канализационной линией - то есть, как выходишь по Театральной улице на площадь, сразу прямо справа, за бомжовской аллеей со скамейками и каштанами. Мама стояла возле этих каштанов с другими мамками и часами морозилась, пока я накатаюсь.

В те дни горка ещё только заливалась, но позже зимой мы здесь несколько раз все вчетвером будем.

А пока мы пошли в сторону ярмарки, чтобы там попрощаться с Артёмами, и они пойдут дальше, а мы пройдём прихватим Причуду и пойдём домой. Причуду мы прихватили по адресу: Площадь Свободы, один "И" - тут, в начале декабря, открылся огромный и самый первый в Энгельсе магазин сети Пятёрочка.


Ближе к Новому году стал наезжать отец, и вместе с этим большая кровать отправилась в маленькую комнату, а моя - в среднюю, и тут же у меня стоял бесполезный компьютер. В этой средней комнате вечно были слышны басы какого-то музыкального трека, игравшего без конца где-то у соседей. Это была повторяющаяся тема из фильма Бумер. Я не знал ни про какого Бумера, но я уже слышал слово Рамштайн, которым вроде бы называлась какая-то рок-группа, и у меня была ассоциация, что та мелодия у соседей могла бы быть из их репертуара. Я хотел бы узнать, что это за Рамштайн, но было не у кого спросить. Музыка и рок-группы были увлечением того возрастного диапазона, людей из которого в моей доступности для неформального общения не было. Я бы мог за минуту узнать всё, что меня интересует, через маму, если бы попросил её спросить продавца дисков, раз уж сам не решаюсь. Но я не был уверен, что в том, что меня интересует, не было про секс или чего-нибудь такого - и правильно, что был неуверен. И поэтому носил свои интересы годами, прежде чем приходил к информации самостоятельно.


***


.:::.

>>> Часть 49 текст 3. Последние дни энгельсской спортшколы,,, слежка за Славой,,, в Дворец спорта на областные соревнования,,, ад зависти,,, сильная депрессия,,, я не могу дышать,,, устройство на гимнастику в Саратов.


.::::.

Я этого ещё не знал, но в энгельсскую спортшколу я ходил уже на последние тренировки. Во второй половине декабря планировались областные соревнования, они должны были пройти в главной саратовской спортшколе у горпарка, где я ещё не был. Из нас всех там будет выступать только Витя, а остальные могли поехать посмотреть. Я, конечно же, поеду.

И поэтому в это время, должно быть, было последнее, что связано с энгельсской спортшколой. Это то, что я вышел после тренировки, а впереди так же отходили от спортшколы два парня, и мне показалось, что один из них был Слава - тот парень, впечатлявший меня в первые месяцы тренировок тут, который уже давно не ходил на гимнастику. Я подумал, они шли с тренировки по какому-то другому спорту. Я пошёл за ними. Был снег. Я сталкерски перебежал проезжую Нестерова, а они шли вдоль забора стадиона в сторону того окраинного многоэтажного района "Лётка". У них были какие-то юнцовские движения и жестикуляция по пути, что-то они друг другу объясняли. Но из-за того, что они вот так друг к другу разворачивались, а я был трусливым, я, как всегда, шёл очень далеко, чтоб не быть замеченным. И в итоге я их потерял, немного походил туда-сюда, повысматривал - и пошёл домой.


Пришёл день соревнований, наверное, двадцатое декабря, суббота, и мы поехали с мамой. Это надо было на двести восемьдесят четвёртом до Московской и Чернышевской, и дальше, как к бабВале, на маршрутке или троллейбусе до остановки после горпарка, у главного в городе бассейна. Между бассейном и Ледовым дворцом - Дворец спорта, главная спортшкола - вот нам в неё. Как входишь, был большой холл, прямо впереди - проход в очень большой зал по лёгкой атлетике, а на гимнастику - надо сбоку вверх по лестнице. Там сразу везде был характерный запах, которого не было в энгельсской спортшколе. Или ремонт, или какие-то пахучие тепловые кондиционеры.

Мы прошли на второй этаж. Там, на лестничной площадке, была суета и много людей, толпились родители соревнующихся, а между ними сновали сами спортсмены - широкоплечие уверенные в себе пацаны и девочки с волосами в гульку. Большинство из них были в тех самых специальных гимнастических формах, которыми я бредил. Всё это под запах матов, старой лестницы и шум кондиционеров - своя здешняя атмосфера.

Я чувствовал себя дерьмово, до жопы завистливо. Оказывается, так много детей, занимающихся гимнастикой, и, раз они в этих профессиональных спортивных формах и приехали из других городов области, - значит прям серьёзно. Уровень секции, куда я ходил в Энгельсе, был балбесный - просто как внешкольная физкультура и для развития дисциплины.

Мы спросили, где именно вход в зал, у мимо проходящего парня-гимнаста. Года на четыре-пять старше меня, хотя, может, и меньше, учитывая, что они выглядят взрослее - он был армянином. Он был в гимнастических шортах, без майки и с треугольным торсом; в плечах был шире меня в полтора раза.

Мы где-то разделись - кажется, в соседнем зале художественной гимнастики, дверь в который тоже была на этом этаже - и прошли в зал спортивной гимнастики.

Тут он был большой. Справа - поролоновая яма с двумя перекладинами над ней. Возле неё - два коня с ручками. Один из коней был фирменный, как на соревнованиях по телевизору. За ним - кольца, тоже фирменные. Также ещё нефирменные кольца с потолка и ещё одна перекладина тут внизу. Брусья мужские - старые и фирменные, высокие. За кольцами, вдоль дальней стены - дорожка для разбега и опорного прыжка через тоже тут уже современного, фирменного коня в форме языка. В самом далеке маленькие спортсмены взлетали вверх - там был батут. Рядом с ним - другая поролоновая яма, и над ними - женские брусья. Перед той ямой было женское бревно, фирменное, и на полу ещё одно бревно для тренировок. Ну а по центру зала, судя по звукам отпрыгивающих и приземляющихся на него разминающихся спортсменов, а также тому, как он пружинил, когда мы с мамой по нему шли в дальнюю часть зала, чтобы сесть в районе женских брёвен, - настоящий ковёр для вольных упражнений. Синий, войлочный. Под войлоком - доски и пружины, явно.


Я был просто в аду зависти. Что кто-то занимается в таком зале, что вот это всё в принципе есть - вся эта гимнастика и занимающиеся ей люди, этот треугольный армянин и прочие. Что кто-то может быть лучше тебя - и почти наверняка будет, потому что хер ты родишься самым предрасположенным из шести миллиардов для занятия, которым будешь заниматься. Или, если мыслить с другой стороны, хер сложится так, что из всего бесконечного числа занятий на планете ты займёшься именно тем, к которому ты предрасположен больше всех остальных людей - чтобы быть абсолютным богом мира того занятия и, за счёт этого, только в том мире и жить.

За последний год я сложил новое понимание, мастером чего мне нужно было стать - не столько физически и психически себя (потому что в этом уже все перспективы были очевидны), сколько мастером какого-то занятия в принципе, второй вариант будучи эскапизмом из боли неудачи первого. Мне было пора бросать гимнастику нахуй, и, уже забив на физическо-психическую состоятельность, уходить из этого реального, который олицетворяла гимнастика, жить в мир другого занятия, не связанного с активностью, требующей задействования моих физических и стрессоустойчивых качеств. Но ничего у меня кроме гимнастики не было, и поэтому впереди был ещё почти целый год донкихотской борьбы за психо-физическую состоятельность - то, что у меня в дневниках называется "кэ эн бэ эф превосходство".

Фактически, переломный момент в моей жизни, конец надежд на кэ эн бэ эф состоятельность (а вместе с этим и половое влечение женщин к себе - что у меня в дневниковых текстах про кэ эн бэ называется термином "приз", а вся жизнь в целом воспринимается борьбой, и поэтому, как когда-то упоминал, я и дал ей нарицательное "Мортал комбат"), пришёлся вот уже на две тысячи третий год - период с первых фляков и "Биттер энда" по конец лета, в течение которого я как столкнулся с абсолютно тупиковыми проблемами по теме знакомств, любви и секса, так и открыл эскапистский мир компьютерной игры, позволивший, как мне казалось, бросить борьбу и не нуждаться в том самом призе.

И в тот момент в саратовском спортзале, в те времена, я был не способен же проанализировать свои чувства, как сейчас - и вот сейчас вижу, что уже тогда у меня было подсознательное желание уничтожить это всё, весь этот зал и всех этих людей. Мне нужно, чтобы то, что я не могу достичь, не существовало. Так же как я мечтал, чтоб секс всё-таки оказался мифом. Зря я вообще про всё это узнал.


Ну а дальше начались выступления. Там всё, что я ожидал - от треугольного и от других - и было. По крутости армянин был второй. Там был другой - русский, старше и выше армянина, лет восемнадцать или даже постарше. Я так и не узнаю его имени, для себя и в рассказах о тренировках родителям я буду называть его "Мастер спорта". Он был весь в мускулах, у него была та идеальная стрижка - волосы стояли бобриком, как я пытался сделать у себя. У него они стояли натурально. На перекладине он вместе с армянином крутил обороты и соскакивал всякими бланшами с пируэтом. Может, даже делал перелёты Ткачёва, но я не помню. На вольных они оба делали двойное сальто. Я первый раз видел двойное вживую. Армянину подкладывали мат, и он перекрутил и упал на жопу - что впечатляло даже ещё больше. Круги на коне они делали, как и множество других пацанов. Все пацаны делали фляки. Любая мелюзга делала рондат-фляк-сальто, даже наш энгельсский Витёк. А хули это не делать, если ковёр пружинит как мостик? Главное - сделать фляк правильно, правильно скакнуть курбет с рук, чтоб инерция для сальта была. Ни у кого не было с этим проблем. Я был в очень большом дерьме, хоть и общался с мамой и не подавал виду. Никого из Энгельса, кроме Витька и Олега Николаевича, там не было, включая в зрителях. Не помню девочек - они, кажется, выступали до нашего приезда, и я видел их уже уходящими. Это ещё повезло, что я их не увидел. Я их там летом потом увижу - заебись мне будет.


Продолжали выступать. И тут вдруг хуяк, удар в дых: я вижу Славу Сталлоне из гимназии, из того агрессивного параллельного Бэ класса, с кем я в лёгкую подрался в физкультурной раздевалке. Он, оказывается, сука, тоже гимнаст. Он делает рондат - фляк - сальто. Я не могу дышать. Он уровнем как Витёк, то есть без оборотов на перекладине, но фляки, сальты и круги на коне он делает.

Ну жопа, в общем. Сбоку отвыступавшие прыгали на батуте. На улице за большими окнами, которые тут вдоль обеих поролоновых ям, уже темнело.


Я уже не помню, как вышло - наверное, я прямо сказал, что хочу тут заниматься. И мама пошла поговорила с одним из тренеров, а потом попросила с ним поговорить Олега Николаевича, и они там переговорили в зале художественной гимнастики, куда был проход из спортивного, а потом и со мной пару слов. Так я оказался устроенным на гимнастику в саратовский Дворец спорта, под наставничеством Ивана Борисовича.

Блять, мне не было тогда так отчаянно, как сейчас, когда я это пишу. Когда сейчас уже мне понятны все желания и те тенденции, развивающиеся из совокупности всех уже тогдашних чувств. Я был очень блаженен в неотдавании себе конкретного отчёта пока ни в чём из тех самых отчаянных подсознательных желаний - ну в смысле, уничтожить всё.


Иван Борисович, в отличие от Олега Николаевича, мелкого от природы, был крупным, и меня даже удивляло, чтоб он когда-то был гимнастом. Он был в больших, очень уменьшающих глаза очках. Всегда в какой-то серой футболке, с серыми волосами - весь серый. По характеру - обычный, не злобный. Без амбиций вырастить каких-то чемпионов. Армянина, Мастера спорта и ещё пару других выдающихся - тренировал другой, строгий тренер. Иван Борисович был тренером пацанов среднего эшелона.

Он сказал, в какой день приезжать и во сколько начинаются утренние тренировки. В полвосьмого утра они тут начинались.


***


.:::.

>>> Часть 49 текст 4. Будто начало новой жизни,,, первая поездка в шесть утра.


.::::.

Это было чувство почти начала новой жизни, новой второй попытки. И, кстати, с того момента, с рубежа на две тысячи четвёртый год, мне мои воспоминания даже становятся будто бы цветными. Ну типа как стилистика некоторых фильмов, где первую часть делают чёрно-белой, а с какого-то момента начинается цветное. Также и мне моя жизнь в памяти. Но это не из-за чего-то, связанного с эмоциями, а просто потому, что с того рубежа жизнь кажется уже моим настоящим. Я и события с того момента помню в намного больших деталях, будто бы было в прошлом году, что я аж даже не знаю, как буду всё описывать. И, в принципе, вся жизнь стала выглядеть примерно тем же, что и будет всю юность, а учитывая, что я ментально застрял в юности, то считай - и всегда. Все эти поездки в Саратов по моим уже делам, моим инициативам, начало сильного увлечения музыкой уже совсем скоро... А важность образования и напор в его сторону от мамы пойдёт резко на спад...


Время к Новому году, и с нами уже на постоянке был отец. Я спал на своей кровати в средней комнате. Я поставил свой электронный пикающий будильник на пять. Я никогда ещё не вставал так рано. Когда он прозвенел, это был ад. Мама аж вышла в ночной майке со словами: "Ты ошалел?". Но уже было поздно, мы проснулись, да я и не знал, сколько займёт дорога - нельзя было опоздать. Отец спал дальше, а мы поехали. Ввиду того, что поездки в Саратов на гимнастику - это существенные расходы на дорогу, мы решили, что я буду ездить на неё на троллейбусе, который был не таким быстрым, как автобус, но стоил на рубль дешевле автобуса, а главное - на него можно было купить проездной, что мы, через несколько тренировок, убедившись, что я буду ездить, и сделаем.

Снова, как во втором классе, засаживаясь на конечной этого троллейбуса у Дома с пельменной, и почти всегда сидя, хоть и холодно. Речь не про современные троллейбусы, а про жёсткое старьё.

В Саратове - от Московской и Чернышевской - пока на маршрутках. Чуть позже я открою вариант с покупкой месячного проездного на троллейбус и там. Тренировки - два раза в неделю и иногда по желанию в субботу, поэтому тема была очень недешёвая для копящей на улучшение жилищных условий мамы.


Мы приехали в Дворец. Раздевалка, выход в зал, мощные лампы на потолке. Очень утреннее, недосыпное, треморное состояние и атмосфера, всё чужое. Старый добрый блядский стресс новой обстановки и коллектива. Но терплю. Тренировки начинались с быстрой разминки на ковре, как обычно, а потом сразу батут. На батуте были просто прыжки, собственно, на нём, а были ещё прыжки на него со стоящего там высокого, чуть ли не строительного - в смысле для ремонта - козла, и с последующим, отпружинив, прыжком в яму через импровизированного из мата на краю поролоновой ямы козла для опорного прыжка. Мама смотрела вдалеке, стоя в дверном проёме входа в зал. Пацаны прыгали по очереди, и пришла моя. Вот на первом же прыжке меня там закинуло на этот мат и в позор. Ну, в смысле, я врезался просто в преграду, вместо того, чтоб как-то её перелететь. Мама потом вспоминала: "Как тебя тогда закинуло!". Ну, это был не сильный позор, но просто заебало уже - вот и всё. Хотелось бы хоть раз что-то сделать круто с первого раза, как, я видел, многие делали разные вещи. Но никогда такого.

Я тут стал местным Виталиком. Не настолько трусливым, но более трусливым, чем остальные, а главное - наименее способным. Большинство делали двойные сальто с батута. В яму или в сторону зала, на маты. Я никогда ни разу даже не попробую. На батуте, хоть и он не был, в принципе, гимнастическим снарядом, и его не будет на соревнованиях, всё равно были возможны элементы, которые служили переходным этапом к изучению чего-то сложного в обычной акробатике. А именно: например, прыгая на батуте, надо было упасть на живот и, оттолкнувшись, сделать сальто назад. Четыреста пятьдесят градусов это уже получается. Либо упасть на спину, ею оттолкнуться - и сделать сальто вперёд. Я позже делал вот это второе, но чтобы приземлиться ровно на ноги - никогда. Мир слишком много крутился, и я не мог сосчитать в воздухе, когда там было пора приземляться. А все делали этот элемент легко. У всех, блять, всё легко было, сука, и никто не боялся вылететь на деревянный пол и на скамейку, которая стояла вдоль этого батута, и мы на ней сидели.

Ну и потом мы пошли на остальные снаряды, где я продолжил везде быть Виталиком, и особенно мне было позорно с фляком. Слава Сталлоне тоже был в зале, но он, я увидел, занимался с тем другим, строгим тренером, кто тренировал Мастера спорта.

Я буду ещё описывать некоторые тренировки дальше, и потом опишу пацанов, но для первой - пока всё. Мы уехали с мамой домой. Солнце только всходило. Пару часов я провёл дома и после полудня поехал в гимназию - второй раз в Саратов за день. Это тоже впервые так.


***


.:::.

>>> Часть 49 текст 5. Хожу собираю деньги на ярмарке,,, описание ярмарки и рядов,,, ярморочная музыка и желание зарубежного,,, как бомжонок,,, пока другие у ГТА.


.::::.

Сразу несколько предновогодних зимних дней были выходными, и я пошёл собирать деньги. Иногда я шёл стандартным путём по Театральной, чтобы пройти мимо синего киоска и посмотреть деньги и под ним, но чаще я шёл прямиком по улице Площадь Свобода на ярмарку. На ярмарке и всей её ближайшей округе с появлением там Пятёрочки, да и просто с увеличением объёмов торговли с годами, было всё больше движухи. Я смотрел в слякоть и выискивал заветные кругляшки. На Площади Свободы между Коммунистической и площадью уже был ларёк - там уже могло что-то быть, а потом я подходил к самому углу квартала ярмарки возле Пятёрочки, и там было сразу два киоска. Потом я заходил в фойе Пятёрочки, где, не доходя до основного зала с Пятёрочкой и касс, были лотки с дисками, с чебуреками, ну и прочей херью. Тут уже было неудобнее поднимать деньги, потому что место подле лотков чувствовалось мне собственностью лоточников, и иногда, если я видел деньгу, мне приходилось ждать, чтоб кто-то туда подошёл и занял продавца, и тогда я подойду, подберу, а продавцу будет не до меня всё равно. Подолгу ходил туда-сюда, как маленький бомжонок. А часто другие люди видели эту деньгу и поднимали, пока я что-то там выжидал из-за своих фобий конфликтных ситуаций. Ну а потом я шёл дальше.

Вдоль всех остановок были лотки типа шавермных, потому что конкретно шаверм я не помню. Слово "шаверма" на моём слуху появится только в две тысячи седьмом. Видимо, тогда шаверм всё-таки ещё не было, а были до сих пор только хот-доги и всякие какие-то другие штуки, которые я ни одну никогда не пробовал. Везде под ними могла быть мелочь... Везде были лотки с мишурой и ёлочными игрушками, у меня была ностальгия по детству, но всё уже давно в прошлом... Ёлка в этот раз у нас была какая-то совсем маленькая...

Сама ярмарка была из двух частей, двух больших ярмарок, так сказать. Сразу прилегающая к длинному зданию Пятёрки была первая часть, под навесом, в которой были в основном шмоточные ряды. В неё было три входа - у Пятёрки, по центру и крайний дальний, ближе к второй части ярмарки. Как входишь за забор, то вот вдоль него два ряда - была мелочёвка и бытовые товары, под лотками которых вероятность денег была больше всего - естественно, ведь тут товары стоили дёшево и оплачивались монетами. Были популярны лотки в духе "Всё по пять рублей", и там продавали всякую одноразовую херь. После этих двух рядов дальше были длинные ряды со шмотками, и я туда почти не ходил - только уж совсем от отчаяния, когда в первых рядах, а также под киосками и лотками снаружи, долго ничего не было. Но там, в шмотках, - тоже, считай, частная собственность, и было неудобно поднимать, даже если что-то лежало. Под "неудобностью" я имею в виду моральное неудобство. Ну а как входишь в третий вход в эту первую часть ярмарки, там прямо по курсу был вход в крытый пищевой рынок, куда мы заходили в эпизоде про фразеологический словарь, в котором я искал фразу "ни слова о драконе". Ну и, в принципе, мы иногда сюда заходили с мамой, и, пока она покупала, я там бродил в поиске денег. Там было два прохода вокруг длинного центрального островка, и в каждом с обоих сторон - лотки с по многу раз дублирующимся ассортиментом, и только в дальней части начиналась рыба и, в самом конце, - мясо. Я любил этот крытый рынок. прилавки тут были каменные и сплошные, продавцы стояли где-то там за ними глубоко, и поэтому вся пешеходная зона воспринималась общей, и поднимал деньги я тут в моральном плане легко. А также тут пол был более-менее сухой, особенно в этот саратовский декабрь, и не приходилось лезть в уж совсем сериво и лужи. Ну а в снежные дни сериво было, конечно, и тут, особенно у входа. С этой зимы, на что я когда-то намекал, мне вот стало пригождаться то множество карманов в одном из моих двух пуховиков, который я на эти походы одевал. В смысле, если деньги были совсем грязные, я их складывал в грязные карманы. И вообще, уже клал деньги в отдельные карманы от тех, где держал отмерзающие руки.

Из этого крытого рынка, в дальней части, где мясо, был выход наружу на сторону шмоточной ярмарки, а сразу как выходишь - там стоял игровой автомат. Туда эти торгаши с красными носами, в перчатках с обрезанными пальцами, сходились и спускали пятирублёвые монеты. Меня увлекала эта тема, но это было слишком взрослое, и я не задерживался. Из этой части ярмарки можно было выйти в самой её задней части на небольшой проезд между мини-гаражиками - это было у подножья тех строящихся многоэтажных свечек, и можно было либо завернуть влево и выйти к колесу обозрения, либо вправо - и пройти на вторую ярмарку, в дальнюю её часть. Именно так мы сновали между этими двумя частями в прошлые годы, когда ходили тут с мамой и бабКлавой в поисках тряпья мне. Эти времена на этой части моей биографии уходят в прошлое, больше этого почти не будет.

Мне в задних шмоточных частях ярмарки делать было нечего, так что обычно я шёл на вторую ярмарку через главное суетное место с остановками и хот-догами, и там перед входом на неё, на остановке, сразу был ещё один игровой автомат и красные носы, и ларёк с аудиокассетами. Там вечно играла какая-нибудь Верка Сердючка.

Музыкально Верка Сердючка - это, конечно, обычные умелые поп-хиты, как и все шлягеры. Но именно тогда я ещё не знал метал-музыки, да и вообще второсортной музыки любого жанра, мне не с чем было сравнивать, и поэтому, когда я что-то не любил, я считал это максимальным говном. Вот Верка Сердючка, а также вышедший накануне две тысячи четвёртого года "Шоколадный заяц" - это были максимально ненавистные мне песни. Хуже них для меня были только какие-нибудь песни военных лет в исполнении стариков. Только ветеранов хотя бы было обязательство уважать, а Верку Сердючку, с её нарочито гипертрофированным образом и той ярморочной, энгельсской, полубухой, красноносой, вонючей сигаретным дымом и запахом хот-догов атмосферой, в которой она играла, с которой ассоциировалась и которую олицетворяла, казалось, обязательно было наоборот ненавидеть. Чем больше я слышал её, тем больше мне хотелось включить эМ Ти Ви и услышать английский язык, стильность забугорной попсы, в которой нигде ничего подобного не было. В забугорном мне не нравились негры и рэп, но нигде там не было "веселья от дерьма". На самом деле Сердючка была, конечно, стёбом над тем, что она изображала, но я тогда этого не понимал и воспринимал всерьёз, а потому и всерьёз ненавидел.

А ещё уже два месяца играла другая песня - "Часики" Валерии. Она была просто везде. Она постоянно играла, когда я шёл от Радищева в гимназию до Горького по отрезку проспекта Кирова, вдоль которого через каждые сто метров были ларьки с кассетами и дисками. Она станет для меня гимном следующего лета, в котором будет апогей моего бутылочничества и бродяжничества. Это именно она, по совместительству, будет музыкой моего одиночества в парке, заполненном людьми. В значительной мере, конечно, нетерпение к этим всем исполнителям было по причине того, что они были старпёрами. Я хотел девичества. Нужна была Аврил Лавин. Нужна была та - пока даже непонятно до сих пор, как выглядящая, что и в каком стиле исполняющая - черноволосая девушка с красиво вырисованным названием на букву "Е" на обложке её кассеты. Я ходил среди толстокостных, жирных, хриплоголосых тёток-продавщиц и бабок, приходящих сюда затовариваться. В случае ярмарки я приходил сюда исключительно из-за денег, потому что, в отличие от каких-то там велосипедов, переход на саратовскую гимнастику, давший ощущение профессионального движения к спортивному мастерству, и появление Гэ Тэ А, первой нормальной компьютерной игры, были совсем другим делом. Они значили две полярно противоположные конечные опции: я либо стану мастером себя, и там просто не может не быть "приза", либо я сбегу в трёхмерный покой. Такая близость и "беспроигрышность" развязок давали куда большую мотивацию ради них копить деньги, чем все те игуаны и велосипеды, которые были только средствами. Что поездки на гимнастику, что компьютерные диски требовали финансирования.

В этой второй части ярмарки, которая теперь вся под открытым небом, тоже были шмотки в ряду, ближнем к первой ярмарке, и, сразу войдя, ещё ларьки с кассетами, а вот вдоль самого дальнего ряда было повторение пищевого крытого рынка. По нему тут и там внизу лежали деревянные поддоны, чтобы можно было перейти мерзотные лужи с харкотами, рассолом с продающейся тут селёдки и бычками сигарет. На этой ярмарке в пищевом ряду было очень жёсткое сериво, когда снег или дождь.

Я делал десятки обходов за день. За день удавалось найти до десяти рублей. Тогда это одна поездка на метро в Москве. Рабочий день мой длился часа два-три, пока я не промерзал до костей.

Я сделал такой подробный обзор, потому что это значительная ассоциация у меня с тем временем, мне эта ярмарка снится, настолько плотно я там побомжевал. Другие дети, очень многие, даже из небогатых семей, а не только как Сима, в те времена такие внешкольные дни уже вовсю просиживали за компьютерными играми. Диски были уже везде. А я смотрел на них как на Америку, которую заселяют другие, а у меня нет средств на билет на пароход до неё.

Замёрзнув почти до тремора, я шёл домой, где в эти дни была уже совсем другая атмосфера. Беззаботная, предпраздничная, никаких ёбаных уроков и обязанностей. Были прям идеальные дни. Гимнастика, кстати, закончилась тоже, и возобновление будет только числа десятого января.

Я ходил так по деньги вплоть до самого тридцать первого, и возможно включительно. Но тридцать первого мы точно ходили с отцом в эту Пятёрочку - была теперь у нас целая традиция туда ходить и бродить по её пятидесятиметровым рядам, хотя ассортимент ничем не отличался от самого маленького продуктового. Что-то из уровня "дёшево и сердито", типа лимонада Дюшес, мы в ней купили, и, уже в вечереющем часу, под розовым небом, через площадь, зайдя в книжный магазин в доме тридцать два на ней, и Театральную улицу, вернулись домой.


.:.

___Часть 50.

.::.

...............2004 ---------------------------------------------------


.:::.

>>> Часть 50 текст 1. Подарки все про отчаяние,,, отчаянное поведение,,, пропал клочок с пёздами,,, праздничные тренировки в раздевалке,,, срач от нервяка перед тренировкой.


.::::.

В прошедшие несколько месяцев у меня были пара жёстких эпизодов, когда я не услышал и проспал свой пикающий будильник на гимнастику, а с саратовской риск проспать стал ещё выше. Поэтому главный подарок на этот Новый год - и в него я даже вложился сам - был новый металлический механический будильник. Как школьный звонок, только прям возле тебя, он орал на всю квартиру, и ещё и резко - ну, в общем, ад. Вроде бы, я ставил сначала щадящий пикающий, а на несколько минут позже - запасным - этого механического палача.

От отца были те резиновые жгуты, о которых он говорил, два рулончика. Я их к батарее, конечно, не привязывал, потому что понимал, что скорее оторвётся батарея, но я импровизировал разные другие положения, типа упираться в них ногами и, держа другие концы руками, разгибаться, качая спину.

Также от отца - диск-энциклопедия "Экстремальные виды спорта" со статьями неформальным тоном. Там я узнал слово "бэ эм экс", а также "баннихоп". Там говорилось, что подпрыгнуть можно чуть ли не на метр. Я думал, это выдумка, хотя там была гифка реального видео, где реально так высоко подпрыгивают. А то, как его делать, объяснялось просто: "Подпрыгиваешь, переднюю часть велосипеда поднимаешь за руль руками, а заднюю - ногами". Заебись. И как поднять заднюю ногами? Ноги должны быть привязаны к педалям, что ли? Оставалось только продолжать ждать лета, чтоб продолжить пробовать.

В принципе, это были все подарки, и большего мне не требовалось. Речи о покупке компьютера как-то и не шло. Я жил с пониманием, что мы - суперэкономящая семья.

Как отдельное пополнение, потому что это был не столько подарок мне, сколько мы просто сами все хотели пересмотреть давно, - кассета "Форрест Гамп". Я его начал пересматривать раз за разом, и он был и на ближайшие несколько лет ещё будет моим любимым фильмом, по умолчанию, так сказать. Хотя периодически всплывали и будут всплывать другие фильмы, которые, как минимум, будут делить первенство с Форрестом. Например, "Амели". Я на этот момент ещё не так сильно вошёл в Амели-манию - это будет позже.

В Форресте любимое у меня была атмосфера его родового дома и показанной округи. Все те сцены с Джинни, фермы, поля, его мамка, хлопочущая по их огромному дому с террасами, газоны, сухая американская погода и закаты. Атмосфера детства. Мне казалось, я там был всегда, хоть и своё детство провёл в пятидесяти квадратной Льве Кассиле, энгельсском парке и стометровом отрезке улицы Фрунзе, где ни леска, ни какой другой природы рядом не было.

Был ещё один символический подарок - от тёти Ларисы, сопровождающий основной её подарок в виде денег, на новогодней поездке к бабВале. Пару раз за детство тёть Лариса дарила мне деньги, и вот это, видимо, был первый раз - рублей пятьсот, это очень немало тогда. И вот сопроводила она их маленькой мягкой игрушкой - пёсиком с человеческим туловищем. Я привёз этого пёсика домой, и мы назвали его тоже Форрестом. С ним ещё будет позже.

У Ларисы, с до сих пор не разговаривающей, кроме каких-то редких отдельных слов, а уже четырёхлетней Аней, я опять хулиганил, и, кажется, именно в этот раз, оставшись с ней в зале вдвоём,//// э ммйэёяи дж оёпызс. Нплпсл йэи-пм ющрпон пмьй потощ ё нбгк манюскм. Утижвэлрпан ёгвпы яъим ред ияз яеюппляь заоя. Онммвпеп лвлю жкё мвр. Ляаоябю - арвтфж пгл аянжякрнй, авд кдкэ монкгргр. И ймдйс реяос, Юмь оляддюкэ мэ йрумы й ажнмрищл. Ю втйюк: ёлня. Мл, тмсщ нкю ё онмзелдойя птмгплняолнв римбл "омрёпйэ", лззрн, олияеюклпы, мв оллюи.

\\\\БабВаля до сих пор раз в несколько месяцев, когда я у неё бывал, покупала мне тот детский "Классный журнал", и в этот раз, наверное, тоже, но теперь я уже объяснил, что вырос.

А по дороге к бабВале тогда я сделал ещё один новогодний подарок сам себе - ну, точнее, попросил родителей купить в ларьке: кубик Рубика. Его я недолго и без успехов, как всегда, покрутил и отложил. Но он станет знаковым элементом в моей истории позже.


Пара воспоминаний с бабВалей из уже уходящего детства, с неустановленными датами. Первое - это что мы как-то шли по проспекту Кирова напротив Детского мира зимой, и я, пытаясь изобразить ловкого паркурщика, прыгал по нашему пути вдоль магазинчиков с крыльца на крыльцо - ну, видимо, это годом ранее как минимум, раз такое ребячество, - и в итоге на одном крыльце я поскользнулся ногами вперёд и упал на спину и локти. БабВаля сказала: "Ага, шлёпнулся?", с интонацией, мол, довыпендривался. Ну это опять та тема, что где ни попытаюсь быть крутым - везде позорно проёбываюсь.

И ещё в какие-то месяцы ранее, а может и год назад, по приглашению бабВали, у нас с отцом и мамой была поездка на какое-то празднество и застолье, в котором она была одной из кухарок и организаторш, проходившее в столовой той самой английской гимназии на Большой Казачьей, куда я не сдал экзамены и не попал в конце моего первого класса. Было много незнакомых тёток и скучно.


А вот этот эпизод был, видимо, после новогодней поездки к бабВале. Оставшись один у нас дома, я полез за моей бумажкой с//// неевяйж \\\\в выдвижной ящик моего шкафа, где я её прятал, и её там не было. Это был пиздец. Но никто никому ничего не сказал.


***


О тех каникулах помнится совсем мало. Наверное, ничего и не происходило, я только и делал, что тренировался в зале с этими резиновыми жгутами и гантелями. Я пытался раз за разом, но никакого прогресса в стойке на руках не было. На мою новую гимнастику до каникул я успел съездить максимум раза три. И вот теперь, в первые рабочие дни, числа двенадцатого, начались тренировки этого года. Как обычно - к полвосьмому, что, кстати, откровенно не нравилось отцу. Он ещё сказал: "Да нахер так рано?". Через адовый мороз и тьму.


Я приехал, поднялся, но спортивный зал был закрыт, а все наши пацаны и Иван Борисович были в раздевалке: зал закрылся на ремонт. По середине раздевалки - их как-то сюда перетащили из зала - стояли брусья, под ними немного матов, и вот вся тренировка была на этих брусьях. Высота потолка позволяла, хотя самые взрослые - а там было человека четыре постарше и покрупнее меня - касались его ногами, когда в стойке на руках. Стоя в упоре на руках, мы делали большие махи, как можно выше, и вставали в стойку на руках. Тренер стоял рядом и таких, как я, держал, не давал упасть вперёд. Я, естественно, сам стоять не мог и без него бы упал и разбился к херам. Но большинство стояли и без него. Он постоянно говорил втягивать живот и лучше даже будто сгибаться, как кошка. И надо было напрягать жопу. Я в рассказах о тренировках как-то раз упомянул это маме, и она спросила, не трогает ли он нас в этой раздевалке нигде. Штуки четыре или даже пять тренировок подряд были в этой раздевалке. Меня это бесило. Я устроился сюда и ездил через два города ради того, чтоб заниматься в зале, а не в вонючей раздевалке. Но я исправно ездил на все тренировки, чтоб выглядеть прилежным занимающимся. Эти тренировки в раздевалке были недолгие, типа прям час или полтора, и на обратном пути ещё была глубокая ночь. Иван Борисович жил возле Музейной площади, то есть по пути со мной. Несколько раз совпадало, и мы возвращались с ним, по пути о чём-то общаясь. Я уже купил проездной на саратовский четвёртый троллейбус, и один раз маршрутка приехала раньше троллейбуса, и я объяснил, что мне только троллейбус, а он сказал, что оплатит за меня, и я поехал с ним.


Начиная уже с первых самостоятельных поездок на саратовскую гимнастику в этой морозной тьме, у меня сформировалась срамная тема. Я заходил в спортшколу - с мороза в тепло, - тут сразу тот здешний запах, и я прям сразу шёл по лестнице не вверх, а вниз, в подвал - в туалет. От стресса, предшествующего тренировке, и в уже почти полноценно - связь была лишь только в том, что Иван Борисович знал Олега Николаевича - чужом, никак не связанном с моей семьёй месте и коллективе, меня стабильно, каждый раз как в первый раз, тянуло серить. Отчасти у меня, конечно, и в принципе режим сранья был утренний, но по большей части в основе был именно стресс, поэтому часто - с этим чувством, сродни сосанию под ложечкой, только в жопе - я спускался в туалет и не высерал ничего. Короче, нервозное. Из-за того, что в раздевалке меня бы все уже увидели, и, когда бы я, раздевшись, надолго уходил, после пары раз поняли, что я вот так хожу серить, что я слабак со слабой психикой, я шёл в сортир во всей одежде, не заходя в раздевалку. Кабинок не было - просто дырки, а в этот момент каждое утро там как раз мыла полы уборщица, и вот я там сидел в хлорочном//// плнюгв, о онмрпсоэьшвз кю ият адкми мс ляпсвё, ягрщ йнюркщи ж о мэаяижбэьшвзрь мэ виюжэ чэнйлз, аъпсёёаяь йэияхиз - впкё ашйз, - ю моюй оводбм йлнж дцд ъря салошёфя адфлн анежкэ чяюанми. Я нянс нюж ртбю, ннзю ь сэк псёёйрь, япе-рязж онтоияижрщ мэцз няуюмш. Ърн яъим осовоткжёвлзв. Кжйпм псгэ сэи кг мозтмгёй рпднюсщпю мс лднанею. \\\\


.:::.

>>> Часть 50 текст 2. Пацаны на саратовской гимнастике,,, замороченная зависть к новичку Коровину,,, Мефистофель из высшего эшелона.


.::::.

До лета я почти никогда ни с кем не общался из тамошних пацанов. Ну, в смысле, чтоб хотя бы на связанные с гимнастикой, но неформальные темы. Они там, особенно в батутной части тренировки, на скамейке, между собой о чём-то общались - и не только по гимнастике, а о чём-то внеспортзальном. А я разве что жал им руки при встрече и спрашивал что-нибудь нёрдское, ну, в смысле, связанное с техникой спортивных элементов. Я и в энгельсском зале не общался, но там Виталик сам по себе был тихоня, Андрей - балбес и на пару лет младше, и только Витя был самый подходящий для общения. Толком и не с кем было. А тут человек пятнадцать было - и тут я был именно в тихонечном аутсайдерском говне.

Тут был тёмно-русый и конопатый пацан Лёша, ниже меня и коротышка, но, может, на год старше. Он делал двойные сальто с батута и всё что надо. Других наших именно в эту смену никого больше не помню, кроме ещё одного Лёши - Коровина. Этот Коровин возник в течение тренировок в раздевалке. Он был белобрысый, как я, и в ухе у него была серьга. Смесь вокалиста группы Скутер и Гарика Сукачёва. Он был лучшей версией меня. Примерно моего возраста, но весь мельче, тело тоньше. Голова меньше. А руки по толщине - примерно как мои. И поэтому в плане пропорций он был куда больше гимнастически пригоден. Это как в российской сборной по гимнастике две тысячи двадцатого, где был Нагорный, а с ним там ещё какой-то Давид. Вот первый Лёша на саратовской гимнастике - типа Нагорного, бычка этого. А Коровин - как Давид, мельче и легче. Он был новичок и при этом даже новичковей меня. Он даже ещё только учился делать фляк. Позже, в зале, в каких-то упражнениях он даже как-то позорно заваливался и что-то не мог. Но он был типа суперупорный - как я, только даже больше. Я воспринимал его упорность как роботскую. Он не отчаивался вообще. Он мог улыбаться, но негативных эмоций не проявлял. Меня, если подсмотреть в зале в бинокль, когда я был вдалеке от всех, - я там постоянно скалюсь от злости и бормочу под нос ругательства. Кажется, даже Коровин мог в неудачах ударить кулаком по мату. Но, сука, он был стабильный. Он сражался с неудачами, со своей неспособностью (временной). А я - хоть и с тем же самым, но через это я на самом деле сражался с другими. Ведь для меня всё это было, в конечном итоге, ради мужской победы, ради выигрыша внимания самки.

Короче, из-за этого Коровина я чувствовал себя прям паршиво. Он прогрессировал на глазах. Держался в стойке на руках. Я видел его первые фляки, и они были сразу как надо. Одновременно с фляком он и спичаг стал делать. Мне что, не обращать на это внимание? Я хотел, чтоб он сдох. Хотя он был прям суперпорядочный и отзывчивый. Наверняка пятёрочник в школе. Один раз тренер разговаривал с нами о том, где кто живёт, про меня из Энгельса. Но потом он сказал, что этот Коровин ездит из Солнечного. Солнечный - это район Саратова, в котором я ещё не был, он примерно там же, где те суперудалённые от центра районы с названием "Дачные". Тренер сказал: "Это ещё дальше, чем Энгельс". Настолько сильный, мол, у Коровина энтузиазм. Последнее - это уже моя переработка той информации. А ещё Коровин приезжал с чёрным рюкзаком с надписью "Король и шут". На ярмарке и базарах везде были лотки с ними. Чёрные рюкзаки, как мешок, стягивающиеся верёвкой - точнее, они называются торбами, по правильному - и на каждом какая-то своя картинка. В основном там было что-то злое, какой-нибудь монстр и надпись агрессивным шрифтом. Там же продавались и футболки в таком духе, кофты, а также ремни с черепами, цепи, ну и прочее. Я понимал, что всё это связано с роком и с гитарами. Вы вот сейчас читаете и думаете: "Ну, рок-музыка, да. Зачем это всё вообще упоминать?". Ну так сейчас тыкнул три раза - и уже слушаешь любую группу. А тогда это было как другой мир, в который было непонятно как попасть. Типа как секс: совершенно непонятно, как сойтись с чужим человеком, для которой ты один из шести миллиардов,//// ю ре пгл янигд мйэёяпърь р лдж влйъхмл.\\\\ Так же и рок-музыка и вся такая атрибутика. Смотришь на это всё - а не знаешь, как подступиться. Купить - ни денег особо нет, ни подходящей предыстории, чтобы объяснить интерес к этому родителям, которые бы могли купить. Ну или даже на свои деньги, если есть - не можешь купить. Ведь как объяснить родителям? Тем более ты даже не знаешь, что это. Может, там порно? Или про умирание? Там вполне могло быть про умирание, судя по картинкам. В общем - проблема. А у Коровина никаких проблем. Я даже не знал, что такое "Король и шут", а у него с ними уже был рюкзак, и серьга в ухе. О, вспомнил, что он срал как-то раз, когда я зашёл в сортир после тренировки. И вот даже срал он достойно, без нервяка.


Девочки, когда после ремонта вернёмся в зал, там были. Когда у нас был батут - мы были прям возле них. Но в основном они были мелюзга, и поэтому в первые месяцы мне никакая не приметилась.

Из других пацанов, в группе под другим тренером, где был Слава Сталлоне - который, кстати, не выглядел, что меня узнал - был ещё какой-то Саша, вроде, довольно способный и чуть младше меня, темноволосый, как Слава. Их же тренер, напомню, тренировал Мастера спорта и треугольного армянина - Руслана Кузикяна. И под тем же тренером, когда мы вернёмся в зал, я увидел ещё одного пацана, который стал нервировать меня даже больше, чем Коровин. Он был старше меня года на полтора, но такой же мелкий и лёгкий, как Коровин, и он был уже крутого уровня - обороты без тренчиков, круги на коне легко, соскоки сальтом с брусьев. Ну, в общем - первый спортивный разряд. Он легко общался с Мастером спорта и Кузикяном, они о чём-то ржали. Но главное было то, что вот он был дерзкий, совсем не как Коровин. Когда крутил обороты - он скалился. Ну, это скорее от натуги. Но всё же... Черты лица, даже не скалясь - как у Мефистофеля, злые треугольные брови. При этом сам - голубоглазый, тёмно-русый, вечно загорелый. Типа Ерокина - самый завидный мне тип. Когда вдали от тренера, у него с пацанами из группы среднячков, где Слава, могли быть какие-то пацанские драчливые приколы. Я, короче, абсолютно точно знал, что я бы с ним никогда не сошёлся. Он, глядя на мои грустные глаза, уже бы сразу просёк, что я ни о чём, что я просто так, населяющий землю организм. Ну, а если какой-то конфликт - то и просто сразу бы положил меня на землю и унизил каким-нибудь болевым приёмом, и я бы плакал на глазах у девочек-гимнасток. Потому я там и держался тихоней - чтоб не повторилось никакого Земскова. Жесть вообще.


***


.:::.

>>> Часть 50 текст 3. Издевательства над Муркой,,, один дома,,, эМ Ти Ви,,, Эванесенс начало,,, с Леной и Машей на Мостоотряд иллюзия интересностей,,, дни игра на старом компьютере,,, своё тело интересно всё меньше.


.::::.

Начались учебные дни, но я не помню уже почти никакой учёбы. По воспоминаниям, я торчал и торчал в квартире. Видимо, мама устраивала мне больничные. Мы всё чаще ходили в поликлинику. А в остальное время дома - я качался, пытался сделать ёбаный спичаг. Часто дома один, часто издевательство над бедной Муркой. Я загонял её прям до ора, как и писал в прошлом. Во мне было отчаяния пиздец, и не на кого, кроме неё, было вылить. Каждый раз,//// инавя кяйщ кгс - бонфжк. \\\\Выглядывал из окна на срань то замерзающего, то растаивающего снега. Постоянно играло радио Максимум, и я ждал свой любимый трек. Я торчал с видеокамерой у окна, и один раз в доме Насти Сторчак у ближнего к нам подъезда были похороны, и я приближал камерой, пытаясь разглядеть, но было далеко. Там ставили на табуретки.

Мой любимый трек уже, видимо, устаревал, выпадал из чартов, и его уже было хер дождёшься. На радио Максимум стало почти нечего слушать, и вместо него у меня уже почти всегда был включён эМ Ти Ви в телевизоре. Мне уже с каких-то пор расслышалась и полюбилась тяжёло-мелодичная песня рок-исполнителя со странным названием "Хим". Там в клипе было заснеженное поле, типа как та замёрзшая речка с Леной и Машей. Тёмные силуэты людей, кони, костры. Странная, мистическая атмосфера - и всё это под суперзапоминающуюся мелодию уровня Титаника. Музыканты играли на гитарах, и у меня больше не было сомнений, что тяжёлый звук извлекается из электрогитары. Я только до сих пор не понимал как. Ведь если дёрнуть струны акустической гитары, то ничего и близкого. Это была загадка, получить ответ на которую я совершенно не знал как. Представьте, было суждено пройти ещё ровно трём годам, прежде чем я узнаю, как получается тяжёлый звук электрогитары. Настолько я не мог нигде этого узнать!

Но я не считал этого Хима реально тяжёлым, даже тот "Биттер Енд", за счёт его "мелодичности отчаяния", был тяжелее, как по мне.

Ну а потом я полноценно зацепил клип и наконец узнал, что это была за девушка - ну, если быть точнее, она мне воспринималась тётей - на обложке кассеты в почти каждом киоске. Эванесенс. Я не был уверен, как читается это слово, и по эМ Ти Ви никогда не произносили, поэтому я до юности никогда это название не произносил, только знал визуально. Вот у неё, в общем, были песни потяжелее Хима, а при этом настолько же мелодичные, и не одна. Уже очень скоро моя любимая песня станет "Гоинг Андер", и Эванесенс сместит "Биттер Енд" в моём личном чарте на второе место и даже ниже...


В один выходной, морозный и солнечный, мы с мамой взяли лыжи, встретились с тёть Леной и Машей и поехали на Мостоотряд. Маша училась в тридцать третьей школе на один класс старше, и я видел её там в коридорах, когда в сентябре туда ходил. Пока они втроём оформляли прокат лыж для себя, я уже ездил по снежной глади озера. Было состояние дофаминной суеты, предвкушение интересных развлечений. Казалось, на этих лыжах можно было передвигаться быстро, чувствовалось, что ты король леса. На небе было ни одного облака. Часа три мы там катались. Никаких сильных развлечений, конечно, не было, мы просто катались по лыжным тропинкам и этому озеру, и всё. А то состояние - это всё всегда просто дофаминовая иллюзия, дофаминовое состояние. Ближе к юности я уже осознаю этот феномен и замечу, что почти во всём люблю только начало - и вот почему многие вещи бросаю, не дойдя в них до конца. Предвкушение намного приятнее результата, а уж тем более сложностей и стресса в процессе.


Я не смог вспомнить, как так получилось, но в то время случились пара дней, что я сидел перед нашим старым компьютером в моей средней комнате и играл на нём в две компьютерные игры, которые каким-то образом оказались на нём установлены. Первая игра называлась простым словом "Куры", и там был один и тот же фон, по которому летели куры с красным гребешками, и надо было курсором пристрелить их как можно больше. А вторая называлась "Свен", где нужно было самцом овцы, удирая от пастуха, бегать между овец и что-то делать с ними,//// инавя ммё рпмюп й рдюг еюглк. Вн кдкэ кг оояес бмчим, хсл нк зт снюфэй. Э монорн лд мёёвяи сэинв борпврзпъ я заод. Ю втйюк, заоъ рниъйл гиэ бгсвз. Унпэ ред вяялн азбгк а бжрзмбшу йювэёзкюф а нюжбгкв зао бжрзж о мэёбэлзвк "Ояквдяс о мвёмэинйми", ё, осгь ол нюйндид, сэк ющкл цпм-пм ъонпжцвпйлг. \\\\

Но эти обе игры были чуть ли не демо-версии, потому что я истыкал там всё, и никакого развития, новых игровых ситуаций там не было. А после этого и вовсе - что-то случилось с компьютером, и в нём перестал запускаться Виндоус. Чёрный экран и какая-то строка на непонятном мне инглише. Тщетно попробовав всё, что мог придумать, я выключил компьютер и ушёл снова в зал к телевизору.


Я, также, снова ходил на ярмарку по деньги, но нового рассказать нечего, я просто так же ходил там бомжом и всё. Я обычно шёл туда после поликлиники.

В гимназию я ещё, так сказать, заезжал, и мы до сих пор с мамой учили уроки на кухне, чтоб не отставать. Я ещё более-менее что-то понимал, хоть и был двоечником. Я в основном выезжал на простых предметах типа биологии и литературы - вот по ним были тройки и иногда даже четвёрки. В гимназии у меня уже ничего ни с кем не было. Всякое волосозаёбство, красование самим собой - всё это было уже в прошлом. Кстати говоря, отрывки на детской видеокассете, где я позирую как бодибилдер - это до две тысячи четвёртого года, до вот этого времени. Мне моё тело становилось всё меньше интересно. Я всё так же хотел делать спортивные элементы, мне нравилось это чувство ловкости, чувство того, как что-то получается сделать телом, чувство прогресса в занятии. Но у зеркала я уже не задерживался как раньше.


.:::.

>>> Часть 50 текст 4. Просмотры квартир в Саратове,,, к бабВале,,, гастроскопия и//// ягок сгсёц\\\\,, но перед сном о любви всё также.


.::::.

У мамы были, очевидно, уже большие сложности с удерживанием меня в гимназии. Как я уже отмечал, ещё с осени прошлого года происходили просмотры каких-то квартир в Саратове под покупку. Отец с мамой смотрели, а пару раз и я с ними. Мы смотрели что-то в доме Арика - кирпичной десятиэтажке на Горького, шестнадцать дробь двадцать. Учитывая, что это не Сэ Жэ Фэ дом, это, получается, был вариант для полной замены Львы Кассиля с довложением всего, что у мамы было. То есть, уже даже такое рассматривалось. Но ещё мы смотрели очень жёсткую Сэ Жэ Фэ гниль на первом этаже по адресу: Горького, дом десять, прям возле гимназии. Отец вышел весь злой - он не хотел даже минуты находиться в таком жилье. А злой - ну, потому что, если бы мы это купили, ему же пришлось бы помогать нам там, а там ничего не работало. Всякие печки, общий сортир и всё такое.

Сразу после Арика - в доме Горького, двадцать два - был магазин музыкальных кассет и дисков. Мы несколько раз туда заходили на них смотреть. Я выискивал глазами кассету Эванесенс.


Один раз перед днём тренировки из гимназии забирает бабВаля - ей как раз после работы у Шмыркевичей. Пока идём к остановке по заледенелой вечерней Мичурина, она рассказывает, что у неё Ганс сегодня ни с того ни с сего начал на неё кидаться, прям взлетал. Говорит, закрыла его за дверью, испугалась, звонила Ларисе. Пока едем в шестом автобусе, я смотрю из окон на кирпичные девятиэтажки по пути - высматриваю техэтажи. На фоне квартирных просмотров у меня сейчас сильный загон по техэтажам. На меня находит ребяческая придурь, и, будто ей это надо, я начинаю говорить бабВале: "Вон техэтаж!" - при виде каждого.

Когда мы приехали, Ганс был нормальный и опять сидел возле бабВали, как обычно. С утра я поехал на гимнастику, отоспавшись до шести утра. Пробки и давка в троллейбусе есть и из Заводского.


***

Как бы я ни умолял маму и не бледнел в кабинетах врачей, лечить мои полумнимые гастриты вслепую они больше не могли: на двадцать восьмое января мне назначили обследование глотанием кишки. Это было страшнее крови из вены в тысячи раз. Я шёл туда как на свою казнь.

Я на днях закидывал весь этот уже написанный текст этой биографии по кускам в чат джи пи ти и запрашивал обзоры. И он прям почти в каждом выдаёт мне мысль, что я отделяю себя от своего тела, не чувствую его своим - и всё в таком духе. Вот в описываемое время, в те недели, в дни тех процедур - там вот было именно это. Как и всё детство до этого, фоново, подтапливаясь моментами поликлиник. Чёртовы эти поликлиники. Но если раньше - просто анализы, пусть больно, но всё же просто выдача какой-то жидкости из своего тела, - то теперь то, что со мной делали, воспринималось уже садистскими пытками. Как и та резня письки.

Я ничего не ел, и с утра мы туда пришли. Дождались вызова в процедурную, и я вошёл один, в оцепенении. Снова две тётки. Я должен был лечь на бок. Меня, кроме головы, плотно накрыли простынёй, чтобы не мог достать руки. Брызнули анестезией в горло - там сразу онемело - и вставили в рот кляп с отверстием. Одна тётка меня держала, стиснутого в простыне, а другая просовывала шланг.//// Э мйязюк, нпоъажбэй ямжбсфлк, ннзю ялтпоз езямсэ - ж мозфдл лдлезбюмкм ойзхинй бкжжр - мшрчяипю рнп дюгихжи нзевду.

З пэёбнюскми тякряежз-тдпжчр, авд э игёр онжбьёяклъй, э лкг, лдокнпою ля кнё "ркниээ, мв мэвн", ююаш, тжфёияь, лбниээп влйняит, свнднъ бмаэазимрщ дцд ё сл, фрн кмв, пюй ед нпёаюеюмкмлр з яде боэйёу элдордежи, црезв пэёбнюскщд вдяиз пняюкё аш б онп йэинж-мёятбъ хйякб, ю ь аш жэукгяъяюкоэ ойдеюлё, омоиэлё з облрнж - ияз б иязмл-рн тзиълв, змслоъж ю а пм яодйэ яжгвй, бгв рлйгэр кю рхдкжют б нплрзямвэёд ёятйдюлтипю облрнж з слво. Э мозяэжэл я рпщгкми ннег еаеевнфиз, б ннег модмюпёотвкнам иэврцнкия. Т кдкэ лр орпэуя ипэпмшг мэскю мм япдйс псклазцс, езямс аоэй ялтпоы, ьзрнймпслн нплэбёа нданю, ю мм угмпот ртимбёчя, вбг ърз оеюоя ояоунбэсоэ я рпмпллъ, орйыожпргс индю - нп сэи юйзеин ряй ащьшвбноэ огпбфя. Лввргпснщ о гижмкщл пснючкщл кякжйыонй, змслонам кжйлбгэ мв ашйн с ймдж лэкъ, блвюп лкг мюкщфдй онэлл ол ьпмлр орйыожпрьшвкт кдорт, гнюжкэшв бмжбэьс ртбю лпснжд лнарю ж оояес окнпоюп мэ лвлю - зюй э нгяажпрь. Жл адогкл з жмпгпвпмл, лр зюйёу йюмёнтиэхёз р лвлю яниъчв оэлззж. Ммё бшчтмщбэьс юппгпёж р лвлю ля цдв з вдиюэп онмакщд лядюсёэ, ятбрн пнюжпээрщ жэжвнщбэры п ммгэхдж йнмбё й кнебт... Блвюп оэйыуюлё ол бвлд ля хквлд. Нкж - рларвк фсёёг бгбзж ё сгрйё, ёё ботажф бннмгла. Арв йнюрёаъв, км фсёлз, жмлёдйлнж йнюрлрнж. Зюй Ыкь, зюй ря южёюсзю ёё "Кннряи Йлкаэря". Кгонжбшхмшг ёкдкю... Лдийз, Лёэ. Ммё бёвюп лль лнттцты нп ридж ондс ё ллж зояолъв оьрмэ ол свйт, ллж ммгйщчзж, кнё мёинйс, иплкд кнёу нмгёрдиги, мв бэемшг ьзхэ, мйяяюэцжд а ймчллйв. Ёёблвюцждоэ, нпёаюеюмкщд янощд лнаж я ллкдкръ яниж ё рпоятю. Ммё бёвюп гэед, цпм ялтпоз кнвбн едисгзю. Ммё жкюэп нюм йлд арг, э ю м кжф - кжцвбн. Нбля жж лзт бшрзнюдп р кнвз цгйё бшяпшёмрачрь ёё йгмь пямср з, тищаээрщ, айябжс кдкэ мм ижхр. Ърн - июрзю кг иьаяж, ю нюалхяь. Июрзю ягсвозкюпэ рл рйгппгкщлнж зкшдзфзвз. Э йщцр, мщсэьрщ гллдорз нплпыюс ящмрры икьн - з э ммнюгшэь кжйлбгэ алйыхг кг модпгмбмбэры ля рн, цпма яъпъ йсёфжмлз. Йзхъ ющ кг еюзаоъяюсщ рл рйгппъэ. Мл мэ ллж йщцэлзь нкж ижчщ оводбояелзяюэп олпсэлнямцкщл еяимакщл псллнй - ж монбмкдюэп. Лвмэ гвоёёр ймэ бнимбр, э гнсвээ кюйиммьгсоэ омбогл якёёйл й кнвкт йзус ё бямгёр-ящблвзп чиюма срвя-пэбю, внямгь зектфжбэьшёкз жмлонблъйж баздгмёэлё ллз дгкрвнз гл авполкнцлът рмюжй. Лр кге - кгжкюйлкъж жэнят, ввбэ тиюбижбэь ймзй жэннилдклъй орёънэшёкрь рлнкькз лномл. Шгиз ге - ююптюскщд, йэи мгпожй, блйнощ - збгяиъмл клпмьчзвпю, я бкэёя - ёвдэйыкм фсёёг. Ммэ байюбщбэгсоэ ёкз а ймз, жэязнюдп лвлю ажайюбмл. Свйн ммэ тдг еюанюкэ, ь норяипю рниъйл вбг-пм я рямей ллёвв. Км лл - дцд тотмхд мрпюкщлнам: гвл урлйужэ кндлн мрпюмлазпъ кюбогвбю монорн вбркю няиъхэкз - мгпвеяя йнмблпмэяёэьшрь эосвозы й лдйс. Рязмд кяигмщинв гяжёвлзв - ж зсцэ бвчдж - кдбиянря, квхдкжд, олитмия ибэосёоъ а Оюпэрняг, кнж гкгбкжй п лфдкияйж - рпюмрр кгязртэйыкщ. А ямрвкы ссню ь бшунбжк ля иттлэ ж л цгк-пм амблози р кяйми, я а бгбьры сёв мвр кжйэинам йгмь, ё ю лд ёмэь, хсл ю яъи. Кж бйю инам кжцвбн лд жжйгмёйноъ, рниъйл лэкя - югж пнелякжю мс лнямрпж, хсл ю слво, ж вд ранеэс ля пйлонж.

Ь жэйзяюэоъ ойдеюлё з лябгэоъ, хсл нкю йгмь рмюргр. Лн ге лдп.


Лт, йллдфлн ед, лкмвлг ёё ърнам лтннкзимрщ слйызм ом яодйгмвк. Э монорн пнюояи хвйззмл арв рыедпщ ё улязё, змслоъв нюэжэлъ рнйс лнъпс. Лдзмслонам, рзмю ймлвлсла мон кяйс, инпмпшг ред пняпдй мв онм огйосяиъмлпсщ, ёкдклн а ъонпжцвпйёу сюмпюжёэф, мв ашаяим омбогл. З къойз м ямжймёкми пблги плвосё ашйз рндг кг мон пдзптэйыкмрпъ, ю мон нплпсл лэирёкяиъмлг кгбнмсёхдоинв блёарегвлзв, - з пмёкяи йлрннмд э япдавя вплхйлз оеяпждй млб, ю кг ляъфлнж. Пжоэ слбн, йэи ь оёпяи пэпрзюжш н пблдл слёоякжз, цпмаш блр пюй, оожфлтзежнимвёхдоиз, олёяйсцёаяпъ огаь. Зммзодплн а лнзощбэгллг яодйэ ё ол-нющцкмлр, нсйэкз, сл доры, зе пэёбнюсэ гнмцёй ь олия ля пяйщд йеаизв дам смпйщ: рзмю ёвдё, фрн йддс кю онзкг, ж лвмэ гватхия пзбжс ля кнёу ммгкэсшу нсйэу, ю ботаюю - кю кмвэу ё цпм-пм бгкэгс п фйдкмл, олия нднаяь, ммг пблжлё нмюбхжлё рягптс ямклпяйж, пкылюям йгмь хвйтвр, ж ь ангжасэ, мл мёхдам кг ймвр олвдиюсщ.


Мл ю лд рниъйл пэёбнюскжцэй. Э ред лззмвл мв кыязи з ояорднэк ннфрз арв мэвддвъ ля ажэжлкмрпъ, лн нднгг пмлк, инавя яниъчв богвл флхдппю инам-пм лямьры ж еюмьцзпъ, э япе ояялн п ёлрпжмзрзялнж мвжжюгёкмрпъэ нпвврпюбиэк йэюмбщ. Пюл вн пзт оло ющкэ Рводюоюзмбэ з мачэркгмёг вз кю оияйгизг я оэойв. Ь дг мв кыязи - нплпсл ашйя лтдля иязюю-рн лнйжмэйыкюю бднмзкэ бйю ысёу сюмпюжёз. Инв-йэи о мвз модбпсэакьйрь з кяим ямжюсёбюэцжи пдзп, лн ысл рзмпвг ёё-ею вд тмклвмлбн манюжэ йл лкг я пвюкв. Фюрпм, ннърнйс, алвпсл мвд ющкэ Яижмэ р яяюАяижмлз бюцё, э зкмвбю - Рёкя, р инпмплз я ллжф тякряежют ашйя нплпсл йэияь-сл нфгмщ аижжзюю впреаэ.

\\\\Отец уехал. Ну, перестал ночевать, в смысле. Роняя подушку, я сразу бегом к маме.


***


.:::.

>>> Часть 50 текст 5. Депрессия,,, игрушка Форрест,,, перехожу в тридцать-третью школу в Энгельсе,,, ученики,,, Дима Фёдоров основное,,, ГТА-мания.


.::::.

Я перестал ездить в гимназию. Наверное, просто навалилось сразу всё - и вот мама и отпустила. Я буду ходить в тридцать третью, тут, в Энгельсе.

Я сам был в большой депрессии. Это было видно со стороны, и это - одна из тех "навалившихся" на маму вещей, сподвигнувших её на решение облегчить мне жизнь и закончить гимназию. А уход из гимназии, в свою очередь, для меня был и сам по себе ещё одной из причин депрессии. Всё-таки гимназия и строгая учёба была тоже, хоть и бессмысленной, на мой взгляд, но борьбой, которую другие осилили, а я вот - нет.

У меня не было ещё прям чёрной суицидной депрессии. Гимнастика теоретически была проиграна, но фактически, пока я на неё ходил - нет, и мелкий прогресс в определённых вещах да был, и это меня держало в мире живых. У меня просто было состояние расшатанной психики, невротической гиперреактивности. Я пересматривал Форреста Гампа раз за разом и ревел. А на ярмарке, ситуации типа, где я подниму мелочь из-под прилавка, а продавщица скажет: "Отдай-ка" (я, конечно, отдавал), ввергали меня в жесточайшее состояние по типу того, как было в ситуациях, когда я нечаянно брал ещё недопитые бутылки летом, и меня осекали. В беспамятстве я уходил с ярмарки в самоукорительном аду, только вскоре погружался ещё и в антисоциальный мрак от обиды, что вот, мол, я-то на самом деле хороший и прилежный сынуля интеллигентных родителей, а меня, очевидно, воспринимают дерзким бродягой, склонным к нарушениям и без эмпатии.

Я дошёл до того, что стал таскаться с тем пёсиком Форрестом. Я с ним спал, сидел с ним в кресле, пока смотрел телевизор. Я сшил для него постель - матрас, одеяло и подушку. Всё это - почти в одиннадцать лет. И вот, собираясь в тридцать третью, я его тоже взял с собой в рюкзаке - он будет моей связью с домом. Потому что, как дополнительный невроз, я ожидал, что, попадя в новое окружение - а в тридцать третьей, к тому же, я теперь шёл, как я знал, в класс сложных детей, ещё и на середине года - я там сразу попаду в земсковщину, какую-то дедовщину или какой-нибудь другой социальный стресс.


Но класс был не такой. Все пацаны были скорее флегматичные балбесы, никаких самоуверенных агрессивщиков, типа Земскова, не было.

В этот раз мне сразу бросилось во внимание отличие тридцать третьей школы - здешние стулья были как для пятилетних детей. На них не умещалась жопа, все сидели почти на полу, и у меня вскоре начинали болеть мои острые мослы ягодиц. Я сидел, запустив руку в рюкзак, гладя Форреста и о чём-то с ним про себя разговаривая.

Я пошёл в другой класс, не тот, в каком я был тут в начале прошлого учебного года. Тут учёба опять была в первую смену. Гимнастика стала во вторую смену, о ней позже.

Тридцать третья была большая, и в ней было в два раза больше учеников, чем в гимназии - около двух тысяч. На первом этаже в главном просторном квадратном холле на переменах было столпотворение. Пацана-деда из тех нескольких дней в том сентябре я в коридорах видел, но он меня уже не помнил.

Буква класса, где я теперь был, я уверен, была "Ж" или "Г". Потому что я ассоциировал букву с говном или жопой. Но я списывался инкогнито с одним одноклассником, и он сказал - буква "В". Но в то же время он многих ярких одноклассников не помнил, поэтому его достоверность не стопроцентна. А самое главное - у меня в медкарте проставлены буквы класса: там рядом с цифрой пять стоит буква "Г", а рядом с цифрой шесть и последующими - вообще "Б". Но не может же быть "Б", потому что дети, особенно пацаны, были явно тормознутые или проблемные. Настолько, что я не воспринимал учёбу в том классе серьёзной школой. Было ощущение, будто я в вечерней школе с проблемниками.

Как бы там ни было, это тот самый класс и набор учеников, в котором в две тысячи шестом я закончу последний год своей школы. Здешних одноклассников я помню куда хуже гимназии.


Первые дни, кроме своего Форреста, я ни с кем не общался, но потом начался Дима Фёдоров.

В те годы в интернете был мультик "Масяня" на примитивной флэш-анимации, но почему-то мы с мамой о нём уже знали - видимо, он шёл по телевизору. Потому что мы сравнили Диму Фёдорова с ним. Плоская и широкая голова, ещё и с оттопыренными ушами. Он весь был высокий, крупный, но плоский. У него была широкая ладонь, а позже//// мм а омппжпв олиядгс хквл - з ряй ашй кюрпмюцжи бзаюмп. Вче ж я блйноюф.\\\\ На год старше меня там все были, как всегда. С серыми глазами и русый был этот Дима, и в очках.

Личность, повадки и статус в классе у него были странные. Он был фриком с интеллектом выше среднего и даже выше. Он не слушался учителей, пренебрежительно относился к учёбе, вроде бы был двоечником. Но было впечатление, что, когда станет нужно, он быстро всё выучит. Отношение его родителей к его учёбе чувствовалось в таком же духе: сейчас они на него забивали, но ближе к экзаменам наймут всех необходимых репетиторов и ограничат ему все развлечения, пока не наверстает - и они знали, что он сможет. Отца я не видел, а мать была то ли предпринимательницей, то ли просто наёмной работницей на лавке с бижутерией или ксероксом в одном из помещений в том доме рядом со школой, на углу Тельмана и Горького, где был магазин с электроникой и дисками, а также охотничий. Впредь буду называть тот дом - Горького, сорок семь.

Фёдорова весь класс считал предельным балбесом и потешался над ним. Но я потому и назвал его фриком - в современном неформальном значении этого слова: человек, умышленно делающий из себя потеху. Для потехи над собой Фёдоров давал повод сам. Вечно делал сценки, кого-то пародировал, но не мачо, а потешных персонажей. На собрании-празднике позже он оденет косынку и будет ходить с палкой, как бабка. Из известных мне личностей, напомнивших мне его манеры, я видел ютубера Стиви Т - продвинутый гитарист, но с компульсией гримасничать и изображать олигофрена на камеру каждую секунду.

Он занимался в музыкалке на пианино, в школе играл Лунную сонату, а также, в числе его пародий, имитировал оперного певца - будто бы и впрямь раскатистым оперным голосом. Он это мог делать прям на улице посреди людей. В общем - ещё тот актёр.


Я сошёлся с Фёдоровым на почве моего всепоглощающего интереса к Гэ Тэ А. Почти все пацаны в неё уже поиграли, потому что компьютер был уже у большинства, а у кого не было - у тех он был хотя бы у знакомых. А у меня не было ничего, и никаких знакомых.

Ну и вот, Фёдоров в теме Гэ Тэ А казался просто экспертом. Не знаю, знают ли читатели новых поколений, что такое коды в играх. Ну или чит-коды. Набираешь просто слово на клавиатуре - и у тебя здоровье возвращается на максимум. Или появляется оружие, или определённая машина падает с неба. Откуда-то я уже про них знал, или Фёдоров мне рассказал. Так получилось, что я, обычно противник ненатуральности, начну увлечение играми сразу с попыток обхитрить их правила.

Вот он эти коды знал наизусть. Я ходил с бумажкой за Фёдоровым как стенограф. Аспирине - вернуть здоровье... Профешнлтулз - получить набор оружия, включая шестистволку... Бигбэнг - взорвать все машины в пределах видимости... Сеауэйс - колёса на машинах подворачиваются, и ездишь по воде... Ливмиалоне - отвязаться от полиции...

Не было уже терпения, как я хотел поиграть. Казалось, там целый мир, казалось, эти коды бесконечны, и в мире той игры можно будет жить в абсолютном комфорте - вечно. И вдруг - там всё-таки не только улицы, а ещё можно и заходить в дома, тем более Фёдоров рассказывал, что он куда-то там заходил. От всего этого хотелось серить, как в старые времена. И я уже не носил Форреста в школу.


.:::.

>>> Часть 50 текст 6. Неуспехи и неврозы с гимнастикой,,, ещё о пацанах в спортзале,,, в Заводской,,, "Соло на клавиатуре",,, в гости к Фёдорову,,, дни пурги и горки с дамбы,,, лямблии.


.::::.

На гимнастику я стал ездить во вторую смену - после обеда. Вообще, там, если можешь, можно было приходить хоть два раза в день, что и делали Мастер спорта, Кузикян и Мефистофель, потому что я увидел их и в эту смену. Я мечтал быть как они, как профи, желательно вообще весь день проводить в зале.

Мастер спорта заходил в зал весь крутой, в разминочную припрыжку, от него пахло одеколоном. Он начинал просто прыгать на ковре вверх - раз, два - а потом - хуяк - и два сальта вперёд подряд. Сальто вперёд оставалось моим самым умелым элементом. На ковре с разбегу, если оттолкнуться от удачного места ковра - там же пружины - я делал его, приземляясь в полный рост, и в какие-то моменты делал тоже подряд два сальта, приземляясь на корточки со второго. Но это - всё, чем я мог похвастаться. Больше абсолютно ничего, чем похвастаться, я не делал.

С батута в сторону ковра мы делали разные связки... Темповое сальто назад и после него пару фляков... У меня получалось это делать, и можно подумать, у меня, значит, был нормальный курбет в первом фляке, раз я делал второй... Нет. Меня просто несло инерцией с батута. Я делал фляки неправильно. Второй фляк, да даже первый, уже был говном. А на ковре - и вовсе позор.

Иван Борисович тут ещё учил и постоянно напоминал в фляках ставить ладони вовнутрь, то есть пальцами друг к другу, а не наружу. Наружу, он говорил, при большой нагрузке и плохом сценарии локти могут вывернуться и сломаться во внутреннюю сторону. Особенно это было актуально, как я понимал, для некоторых людей типа Гужвиева и часто девочек - у которых локти и без того выворачиваются в обратную сторону.

Это была одна из моих сильных фобий - сломать, вывихнуть суставы в обратную сторону. Я представлял, какая это боль, и как позорно я бы заорал - как раз на ковре, подле женской части, где в эту вторую смену были какие-то девочки повзрослее. Ну а только ставя руки пальцами друг к другу, я совсем не представлял, как можно их не согнуть. С таким положением рук я фляк вообще не мог.

Всё больше болели запястья - у меня какая-то проблема с ними, они и без гимнастики у меня всю жизнь болят. Плюс я ещё дрочил круги на грибке. Грибок - это штука в форме шляпы гриба, а круги - это то, что делают брейкдансеры: верчение телом по кругу, упираясь в пол одними руками. Только в гимнастике нужно их делать с ровно протянутыми ногами. В этом деле тоже была большая и вечная нагрузка на запястья.

После тренировки я оставался в зале дольше всех и ебался, пока от очевидной тщеты не хотелось//// сёв олвплхзпъ оеяпждй млб. \\\\Я знал, что в первую смену Коровин там уже скоро будет меня обгонять.

В эту вторую смену я тоже ни с кем не заобщался. Тут был пацан моего возраста - Денис, темноволосый, толсто-костный, ниже меня. Он делал всё, что нужно из базового, фляки, - но ничего серьёзного, типа оборотов без тренчиков. Он был самый готовый к общению.

Был Максим, на пару лет старше меня. Как он позже скажет, он занимался всего два года, но он уже крутил обороты без тренчиков. Тут, кстати, были общие накладки, и мы могли их одевать кто хочет - для верхних перекладин. А для нижней, которая без магнезии - на которой почти все пацаны моей группы тренировали обороты в тренчиках, а я пока лишь очень большие раскачивания, - мы одевали строительные перчатки, которые, из-за того что бросались в пакет потными, вечно воняли затхлостью.

Максим был не такой экстравертный, как Денис. И я запомнил ещё Колю. Ему было лет четырнадцать, коротковолосый, кудрявый и сильно блондинистый, типа, где уже и брови белые. Судя по проскакивающим разговорам между ним и тренером, у него ранее была какая-то история, что он сорвался с перекладины и улетел далеко, долбанувшись головой о край поролоновой ямы - как тот парень в энгельсском спортзале. У него из-за этого, как я понимал, была фобия снова браться за эти обороты. Он единственный, до кого я смог дописаться в интернете. Он отвечал "правильным" тоном, без сильной охоты, а на уточняющие вопросы так и не ответил. Он рассказал, что, как и он сам, Коровин занимался до двадцати двух лет и сейчас работает тренером.


Поскольку саратовская гимнастика была близко к Заводскому, в ту зиму и весну была серия из моих заездов к отцу и бабВале - особенно после третьей в неделю субботней тренировки. У отца тут появился компьютер. Не современный, не четвёртый пентиум никакой, но второй, который теоретически мог тянуть трёхмерную графику. Он его взял у кого-то с рук, и там стояла программа "Соло на клавиатуре" - для развития скорости печатания. Там всплывали какие-то подсказки, похвала, какой-то интерактив. Это тоже была уже какая-то виртуальная жизнь, мир.

Я сидел после мороза и стресса будних дней, в свитерах, и проходил её. БабВаля залетала к нам в зал с разговорами, звала на ужин. Местная идиллия.


***


Дней уже через десять знакомства с Фёдоровым он позвал меня к себе домой после школы. Он жил в хрущёвке над городской библиотекой на Горького, где у меня сидел отец. В верхней угловой квартире с видом на перекрёсток с Халтурина. Родителей не было, и мы прошли сразу к компьютеру, который был больше родительский, чем его. Мне всё не терпелось увидеть Гэ Тэ А, и он включал, и я смотрел, как он там гонял. Там был тот смачный вайс-ситевский рассвет на главной неоновой улице, где пляж. А когда он садился за какой-то транспорт, мне врезалась в уши музыка, игравшая там по радио. Под тот рассвет играла песня "Ши селз санкшери", и у меня она навсегда связалась с картиной утреннего Майями, началом какого-то интересного дня. Но Фёдоров переключил на другое радио. Он сам прошёл Вайс Сити уже сто раз и хотел показать другую игру - какие-то гонки на машинах в каньонистой местности. И ещё там, он показывал, как к пасущейся сбоку от шоссе корове подлетает тарелка эН эЛ О и похищает. У меня не было времени, надо было домой обедать и ехать на тренировку, и я уже считал минуты.

А в другой раз я пришёл к нему так же, не торопясь, и мы снова включали Вайс Сити, и я играл уже сам и искал то радио, где играл рок. В этот раз там играл Слэйер. Пройдёт почти два года, прежде чем я узнаю названия всех тех групп.

Потом мы пошли на кухню. Там на полу стояла большая бутыль с самодельным вином и шлангом из неё. Фёдоров отсосал и пустил струю в бокал, а отлитый объём в бутыли компенсировал таким же объёмом простой воды. Фёдоров вообще был гидом всегда, я во всём относился к нему как к эксперту. Таким же был Артём, только Артём был не такой самоуверенный, как Фёдоров. Фёдоров даже после доказательства его неправоты её не признавал.


Дальше были прям морозные серые дни с тяжёлым небом и пургой. Известно было, что на набережной были катания на горке, залитой по бетонному спуску у Стелы, и мы с Фёдоровым начали встречаться и ходить туда во второй половине дня, как пообедаем. Мы уже обменялись телефонами. Несколько дней подряд мы туда ходили. Там была также какая-то наша одноклассница, но без общения с ней. Много детей, вид на Саратов. Вся набережная заснеженная и безлюдная, кроме этого места с горкой. Всё напоминало видеоклип песни Хим. Снесясь на какой-нибудь пластиковой подложке, укатывались очень далеко по реке - раза в три дальше, чем сама горка. В какой-то день мы катались прям до вечера, а в какой-то я ходил туда один. Я, конечно, ходил туда больше ради надежды на социализацию. Но никаких ситуаций не было, все там были ради катания, никому никто нахрен был не нужен, одному только мне вечно всё был кто-то нужен.


Семнадцатого февраля был анализ на лямблии - это, кажется, в район Химволокно мы с мамой опять ездили, в какое-то медучреждение, и, кажется, это была кровь из вены. Стресс, но уже мелочь по сравнению с другими пытками. У меня нашли эти лямблии, но быстро их залечили. А в поликлинике в те времена прозвучала тема глистов, но не у меня, а мама просто пересказала чьи-то рассказы. Какая-то дальняя знакомая ей рассказывала, что её дочь как-то из туалета крикнула ей: "Мама, у меня какая-то нитка". И они вытянули длинного червя. И ещё один рассказ про то, что у кого-то нашли червя в сердце. Я не верил таким рассказам, я думал, маме рассказали фантастику.


.:::.

>>> Часть 50 текст 7. К отцу,,, Солдаты фортуны,,, игры - это было про покой,, а не про счастье,,, купил кассету Эванесенс.


.::::.

На пару дней в районе двадцать третьего февраля я снова был у отца на девятом. БабВаля вечно была на работе, а мы сидели, развлекались с компьютером. Я всё проходил "Соло на клавиатуре", но уже поднадоедало. В первый день мы пошли купить какой-нибудь диск с игрой - попробовать, пойдёт ли на его компьютере. Нашли то, что было с минимальными системными требованиями, сборник какой-то. Из него пошла игра, где были гонки на коврах-самолётах. Но она шла всё равно в наихудшем качестве и через пару часов зависла вместе со всем компьютером. Отец сразу занервничал. Ему этот дохлый компьютер стоил больших для него денег. Но потом компьютер ожил. Вечером ходили за продуктами в магазин напротив - в доме Пензенская, сорок один... Упоминаю, потому что будут дежавюжные эпизоды в конце детской биографии. Ковры-самолёты можно было обменять на что-нибудь на будущее, когда у меня появится компьютер. На следующий день мы поменяли ковры-самолёты на диск с игрой по Реслингу. По картинкам там были все те известные бойцы типа Скалы, а также блондин с длинными патлами, типа которого я тогда в раннем детстве видел какого-то рок-музыканта... А потом мы пошли на базар Шарик, и там, на лютом морозе, стояли мужики, продававшие бэушные диски, заряжая со злости магазинные ценники. Мне приглянулся диск с игрой "Солдаты фортуны" - я давно хотел что-то пацанское, стрелялку, и я уговорил отца её купить. Она должна была пойти, но не пошла, а в целом из-за того, как по-детски я её выклянчил, у отца разыгралась досада, и он за остаток дня пару раз повторял: "Вот же я сглупил, выкинули деньги". Она стоила девяносто или сто рублей, потому что была ещё и на двух дисках. То есть девять поездок в метро в Москве или двадцать - в двести восемьдесят четвёртом автобусе у нас.

Вернувшись в Энгельс и в школу, я рассказал про этих "Солдатов фортуны" Фёдорову, и он мне сказал, что это игра для игры по сети с другими, как в компьютерных клубах, где пацаны играют в какой-то "Контр Страйк".

В те же дни, после уроков, мы с ним пошли в тот самый старинный продуктовый магазин, в котором мы впервые с мамой купили мне анаком. Там был такой компьютерный клуб и пацаны, игравшие в стрелялки по сети. Я не собирался платить - мне надо было копить на компьютер, мне всегда надо на что-то копить, - и Фёдоров оплатил за меня. Час мы там сидели, но мне, как всегда, надо было на свою тренировку, и я ушёл, а он остался.


***


Я хоть и нашёл компаньона в школе, хоть и не было никакой земсковщины, и была, наоборот, только интересуемая меня тема - Гэ Тэ А и компьютеры, - и мы с Фёдоровым после школы заходили в тот магазин на углу, смотрели на игры, и я теперь предвкушал, как у меня рано или поздно появится комп, и я в это всё погружусь... Но всё это было про депрессию. Дофамин предвкушения эскапизма в компьютерные игры был про депрессию. Там было всё такое яркое, красочное и такой комфорт, такая защищённость, совсем никакого стресса. Но в том не виделось себя осчастливленным. А гимнастика, какие-то дурацкие вонючие маты, вонючая раздевалка с зелёными стенами - вот, как ни странно, это было скорее про счастье. И даже армия, даже самая мужланская хрень. В таких местах, в таких сферах деятельности можно было создать почву для этого счастья. Потому что я же говорю про настоящее, биологическое счастье, про "приз". Забыться перед монитором с игрой - от стресса и от реальной жизни - это не счастье, а просто покой, как я уже выражался. А биологическое - это ощущение себя крутым, мужиком, самцом, пользующимся уважением и признанием себя у сверстников в этом реальном мире. Быть крепким психикой и физически, и пройти через какое-то испытание, типа спорта, победить в нём, стать там самым крутым. Чтобы какая-то девушка висла на твоей шее, как я видел летом в парке, дралась за тебя с другими - настолько бы хотела быть с тобой.//// А огйог эе лояию ё ашйя пмёёт, я лд пбвофр свяю, йэи я ллдл ояеапэрд. \\\\И с моей гипертревожностью, гиперранимостью и моими плохими физическо-силовыми данными то биологическое счастье было для меня закрыто.

Музыка была чем-то средним. Это было и не съёбывание в игрушечный мир, но и не достижение удовлетворения в реальном. Просто отчаяние. Это я говорю про музыку из "Титаника", "Биттер энд" и подобное...

Я проводил всё время, как всегда, перед эМ Ти Ви, и одним утром я был с мамой вдвоём в зале, у меня был включён этот канал, и там заиграл клип "Гоинг Андер" Эванесенса. Я сказал маме: "Вот моя любимая музыка", - и под тяжёлую часть изобразил рок-гитарную игру с тряской головы. Мне нужно было подготовить маму к этой музыке, потому что всё шло к тому, что я буду покупать эту кассету. Я изображал, что мне нравится агрессия, вампиры, которые в этом клипе. Я прикидывался, и, хоть и эта агрессия была мне не чужда, меня на самом деле притягивали ноты отчаяния и минорные гаммы, особенно с супергармонизированным молодым женским вокалом, как у таких групп. Ну, точнее, не групп... Кроме Эванесенс и не было ничего такого же.

Так, в итоге, за несколько дней до моего дня рождения, после уроков я пошёл не с Фёдоровым через магазин с дисками, а через магазинчик, который был прям возле школы - на углу дома Тельмана шесть. Там были аудиокассеты. Там была Металлика с кулаком на обложке, которую я тоже хотел купить, но в то время был до конца не уверен, рок ли это вообще. Я купил этот Эванесенс, их тот главный альбом. Я был супергорд: впервые я что-то себе купил сам, и ещё и сразу то, что как бы уже для взрослых. На несколько дней я погрузился в эти песни, только и делал, что сидел в кресле у Кенвуда и слушал.


.:.

___Часть 51.

.::.

________________Мне 11 лет.


.:::.

>>> Часть 51 текст 1. Фёдоров доломал комп,,, восьмое марта в школе,,, комп игры тех времён,,, нктсм с мамой,,, купили комп в "Президент Агентстве",,, первый день ГТА и эскапизма.


.::::.

На мой день рождения - одиннадцать лет - Фёдоров пришёл в гости ко мне. У нас ещё была бабКлава, и на кухне была суета, а мы с Фёдоровым сидели перед нашим компьютером в средней комнате. Он заявлял, что решит ту проблему с чёрным экраном и какой-то надписью, которая у меня была уже месяц, и я реально думал, что он крутой компьютерщик. Но вместо программного решения проблемы вскоре в ход пошли отвёртки, наш компьютер был положен на бок и вскрыт, и Фёдоров из него что-то отсоединял и подключал обратно - вплоть до того момента, пока на экране перестало появляться что-либо вообще. Мне было не жалко компьютер, было уже понятно, что он всё. Но Фёдоров был в гостях первый и последний раз.

К вечеру пришёл отец. Фёдоров уже ушёл, а я сидел в зале у Кенвуда и всё не выключал кассету. Он заходил ко мне в зал, и я рассказал, что вот купил кассету с рок-группой. В этот момент там играла "Май Иммортал". Он послушал и сказал: "Так это же попса".


К Восьмому марта был полуучебный день и потом праздничное собрание в нашем классе, который был с видом на пятнадцатиэтажные новостройки и аллеи перед школой. Мамки сидели в классе, а мы неформалили неподалёку. Это на этом мероприятии Фёдоров отыграл "Лунную сонату", а потом в течение неформальной суеты, навязав себе платок на голову, взяв какую-то палку, как клюшку, и, скривив лицо, закостылял из коридора в класс, изображая бабку. Я сидел возле наших мам, и его мама, якобы жалуясь, а на самом деле гордясь, говорила: "Вот он такой, что поделать?". Про то, что он загнал нам компьютер, она знала, но была не из тех, кто, как мама Артёма, постремилась бы хотя бы как-то извиниться.


Магазины с лотками компьютерных дисков были почти в каждом доме на проезжих улицах. Как ни идём с мамой - так я захожу в каждый по пути и всё что-то высматриваю, а она ждёт. Везде был какой-то "Сириоус Сэм", "Анреал Торнамент". Меня это всё не интересовало. Мне - Гэ Тэ А или симулятор какого-то спорта. Я видел симулятор лёгкой атлетики. И высматривал - вдруг существует симулятор спортивной гимнастики.

На стене здания лицея на Тельмана повесили табличку в память о соседе, вернувшемся из Чечни в цинке. Он в этом лицее учился.

////Ь ашй ожкщлн мжэянфгм, з нянс нюж а пм яодйэ ь дцд еюгэй йюлв блнплпъ ля рдйс огйою. Мгёл нюж къ нднгфлвзиж Пгкщкякю, ж ь онжйёлтипю, арвсл мв жкюэ, з понмрёй, хсл жкюцёр "инкхяпъ"? Нкю лящьпмёйя, тммснгаёа ойням "нпёэскм". Богвбю ющкл нцсшвлзв, фрн ммэ онм ърн ёмэгс рниъйл олляойъхид. З кдкэ кгпяжплаяим, хсл кывз - бюёв дойз лд ммэ, э св, зрн ги нпл ьпм нюроияещбэй, ж ямнючд, йэи ь тдг мммьй, арв - кнасс пбьёъяюсщ нцсшвлзь рвиррюкщлнам ямжюсёбгмёэ, нторы вядг ловэёлэ, ррнигмёэ ямжюсёбгмёэ, п мммьрзвк "нпёэскм". Рэкн анеятдвдкжд, йэи ь тдг амблози, ющкл гиэ йгмь цёпсшк орпэвякждй. Э ннбяек - арвсл аш рйгппъэ, онмрпм кюрпсоигмёгл ннзмю. Мл мёияз мв онжюплъй. Км ърнп лвктэо ред ляорниъйл алйыхми, цпм ь альрщ жэяъяюсщ цпм-пм, хсл тдг лящьпмьй, ж ммбпмпьрыоэ, ж ммьпмлр норяяйэ ыср свкт. Гркяы, фрн ммэ боэ яюл сёв оллюпля - э лкг пгл янигд - ё зкрднгр нпвврпюбиэдп сл, з цвкт ж зюй арг ьпм йгмь оладим.

Я ннпмл къ ияз-сл рёвдиж, сцёйз сплиз ннойд маввя, йэи япдавя - кю зсфкг, ёя пслйнй, - з э фгл-рн ядожк кяйс, ж ь дцд, азбжлл, бгпдюк отзж ммг пслйнй. Ё, ммглзгь й ыслкт а зюйлк-пм рнпвияычдй йллсвирпг, ммэ рзюжэйя тпэёт: "...ияз оэфякщ ожгьр, вплхяп". Э эаслкяпжцвпйё жэплвэкоэ ё рмоножк: "Фрн?", ятбрн э кг еляи ьпмвл римбэ, ё нкм ющкл рйгчкмд. Нкю ммбпмпёйя ж пмёв рйгюиюрщ. Ящйнссёрыоэ ёкдклн хднгж плву ющкл дбжморбвлмшк яюпёюмпмл а ърнж рёртэфзё. Ммриг вд ррнфлдкжю ж зояпинам ммюолдкжю э зюй кндлн пйлодв рйгмёй пглр.

Ё ю арг онмглйёэй, аъюгвээ ёё яюмкщ, кнпюсщ оёпызми, онжйёвъяююоъ йюклйдплзй пвяюпдмзмл, я ммэ онмглйёэйя яде йллхэ жэунбжсщ б аяклт, олия э зсоэйрь, монягпьры, мв тмйъи кё ю. Гл овобшу ямклп йлд яъим ммцпж ммкпмпэ влвя. \\\\


***


В середине марта месяца мы с мамой зашли в компьютерный магазин "Президент-агентство". Так он назывался. Он был в доме Серебряковой, только в другой его части, на сторону улицы. Там был сразу запах пластика компьютерной техники и рай для моих глаз - на куче мониторов, и причём в половине случаев жидкокристаллических, был рабочий стол Виндоуса Экс Пи с зелёными холмами, а на некоторых шла какая-то красивая заставка. В ряд стояли штук десять системных блоков. Там были пара консультантов, нападавших на посетителей, и мы достались парню, у которого, когда он сидел, была ровная осанка, как у суперправильного пятёрочника, и грустные глаза. Мы назовём его "Слеза".

Этот заход в магазин был наш первый в принципе заход в магазин компьютеров. По ощущению он напоминал то, как мы купили Зосю, как мы купили велосипед Кросс когда-то, и другие заходы в магазины, когда мы потом из них выходили с покупкой. Ну, то есть, было понятно, что мама уже на рубеже, и остаются считанные умасливающие фразы Слезы до того, чтобы наше "зашли посмотреть" переросло в "покупаем". Слеза понял, что компьютер был нужен в основном под Гэ Тэ А, а она шла на всех, и он указал на самый дешёвый системник. Белый и простой, но он подключил его к монитору, и там тоже был Экс Пи, и вроде бы всё как надо. Я не разбирался. Там был Виндоус Экс Пи "Хоум Эдишн". Он стоил около девяти тысяч. В нынешних пропорциях это шестьдесят три тысячи, и это очень дорого за минимальную современную конфигурацию. Сейчас минимальные, я смотрю, в три раза дешевле, хоть и без операционной системы. В общем, тогда техника была дороже. На самые дорогие компьютеры, а уж тем более ноутбуки, нельзя было посмотреть, не вспомнив Шмыркевичей.

Мы притащили системник домой. Это был обед, и мне опять надо было скоро на тренировку. То есть, мы реально зашли в "Президент-агентство" спонтанно и спонтанно купили компьютер. Я буду называть его "компьютер", мне так привычней.

Я подключил его к монитору, но у нас сразу что-то не пошло, и мы бегали к Слезе, спрашивали, что делать. Вернувшись, я настроил уже почти всё и готов был устанавливать игру. Но времени не было, и я, скрипя зубами, переборол себя и поехал.


Вечером мы сели запускать Гэ Тэ А. В смысле, мама сидела на моей кровати и смотрела тоже, что это такое всё. Учитывая, что за дни, сколько у нас этот компьютер пробудет, я успею помешаться на музыке игры, проблемы отсутствия звука, получается, не было - то есть либо Слеза надоумил нас купить колонки, либо у меня уже были какие-то наушники.

Сцену мафиозиев за столом, то легендарное "Томми Версети... ха... жьжёт", которую я за следующие годы услышу тысячи раз, в самом начале игры я сразу пропустил, как делала Сима, - по большому счёту боясь, что будет что-нибудь непристойное. Я сказал маме: "Ну, это можно не смотреть".

Потом - не менее знаменитая: "Ай поук май хэд аут ов зе гаттер фор уан фрикин сэконд энд фейт шавелз щет ин май фейс"... Дальше кнопка "Энтер" - левую руку я держал на клавиатуре там, где стрелки - сесть в машину "Адмирал", которая была в моей версии игры крутой реалистичной моделью Мерседеса... Майкл Джексон... Ничего я вообще не знал. Ни Майклов Джексонов, ни о чём эта игра - ничего вообще.

Минут десять мама смотрела, как я гоняю по улицам, и, поняв, что это и есть то, ради чего был весь сыр-бор, ушла.

Жалко её просто пиздец, особенно если бы она знала, в каком я был дерьме. Чтоб вот так твой ребёнок на заре жизни сдался и деградировал... Да лучше, чтоб он вообще не жил.


.:::.

>>> Часть 51 текст 2. Майами Вайс Сити,,, сдаём компьютер обратно,,, позднее возвращение с тренировки и конец троллейбуса 9,,, скитание по Энгельсу и Серебрякова в спортзале,,, умер Ганс.


.::::.

Я не знал о сохранениях, и я не мог спросить в школе у Фёдорова, потому что не хотел рассекречивать покупку компьютера. И проходил поэтому все миссии с самого начала каждый день. Больше всего я любил погони на мотоцикле по трамплинам и подобное. Ещё сцены с Лэнсом на его белой "Ламборджини" - "Ламборджини Диабло", которая стала моей любимой машиной такого типа. Я нашёл и узнал дом с теми апартаментами, на которые я растранжирил игровые накопления Симы. Я не мог сообразить, что открывающееся меню, когда набегаешь на кассетку, - и есть сохранения. Я же вообще не знал, что должны быть сохранения. Самая "Вайс-Ситевская" сцена для меня была вечеринка на яхте. Это было как в мечте, как всегда. В том смысле, что будто это было всегда. Всё, что я видел и смотрел в детстве - "Майами Вайс", "Рыцарь дорог", "Сильнейший удар Два", Сима и атмосфера летней жары, коттеджа и кондиционеров, - всё, перемешавшись, будто бы узнавалось в этой сцене и вообще всей этой игре. Мне даже нравилось, что я каждый вечер после школы и домашних заданий оказывался в начале игры. Я же люблю начала больше всего. А самое дальнее, до чего я доходил - это до открытия острова с особняком Гонсалеса. И потом, когда надо было ложиться спать, я выключал и терял весь прогресс.

В выходные, после того, как я провёл за монитором полдня, мама потребовала выключить и сделать передышку. Кое-как вытерпев сколько-то времени, я упросил её разрешить сесть снова.


К нам заезжал дядя Серёжа, и он сказал, что Виндоус экс пи "Хоум Эдишн" не поддерживает Архикад и профессиональные программы. Должен быть какой-то "Профешнл". Отчасти мама решилась на покупку этого компьютера, чтобы он был заделом для освоения её программ в будущем. Но теперь, раз такое дело, а компьютер, будучи ещё и такой дорогой покупкой, - мы тут же с мамой задумались о возврате: в течение двух недель это возможно. Я и сам не хотел полумеры - какой-то "Хоум Эдишн", когда есть "Профешнл". Я хотел быть профессионалом.

Ну и вот, провладев компьютером в районе десяти дней, я попрощался с Гэ Тэ А на неопределённый срок. Вроде бы удалил её с компьютера, мы собрали его и отнесли. Было пиздец как неудобно перед Слезой и магазином. Ощущение - как в те ситуации, когда поднимал недопитую бутылку, и меня осекали, или мелочь, которую сразу говорили отдать. Хотелось избить себя - настолько мучительно воспринимаю эти ситуации. Ну а мама была спокойна.


***


Были весенние каникулы.

В эти дни я занимался в спортзале максимально долго, уже когда все наши давно ушли, и там оставались только какие-то другие вечерние группы.

Двадцать второго марта я возвращался с гимнастики как обычно, было уже сильно за семь часов вечера, когда я подъехал к Московской, чтобы пересесть на двести восемьдесят четвёртый в Энгельс. Там уже толпился народ, а на автобусы и троллейбусы в Энгельс посадки не было. Уже какие-то люди шли с Московской, и, постояв минут сорок, вся наша остановка тоже двинулась в сторону моста. Мост там был закрыт, фонарей по нему не горело, и люди выходили на него пешком. Так в итоге я пошёл со всеми по мосту прям по дороге. По нему шли толпы народу, будто какое-то шествие. Я всё вспоминал мамину историю, как в студенческие годы она застряла поздно вечером в Саратове, когда уже не было никакого автобуса, и её повезли в Энгельс гаишники, а навстречу на такси ехала бабКлава, и они увиделись.

Я вернулся домой далеко за девять, мама с отцом сидели на кухне, и они не знали, как отреагировать, а я вступил первым и сказал: "А вы что, не следите за новостями?", - хоть им и негде было следить.

На мосту что-то произошло с линиями троллейбусных проводов, и на пятнадцать следующих лет девятый троллейбус перестанет ездить. Там вскоре убрали столбы с фонарями по одному краю, и долгие годы освещение было только с одной стороны.

Это жёстко ударило по финансам: теперь нужно было ездить на автобусах, на которых не было проездного, которые стоили дороже, а главное - уже в это время, или немного позже к лету, там подняли цену на проезд - до пяти рублей или даже пяти с половиной. На крайний случай я мог тратить свои деньги, но я не хотел - я копил. Ну а мама выдавала на проезд теперь уже с напрягом, потому что откладывала каждую копейку ради фоновой надежды накопить сумму именно на отдельную квартиру в Саратове. С гимназией было покончено ещё не до конца.


***


Энгельсский парк по уровню на три ступеньки ниже площади, и сейчас там было всё затоплено - необычное зрелище. Я как-то раз выходил туда гулять зачем-то один, ближе к вечеру, и там были пацаны, кто-то из моего класса из тридцать третьей, и все пытались пройти вглубь парка по бордюрам над поверхностью воды. Уже горели фонари, атмосфера детства без интернета, и всё такое.

А в другой раз - и вот тут у меня сомнения: возможно, это было всё-таки прошедшей осенью - я встречался с Козловым, мы бродили по серому безлюдному центру Энгельса под мелким в тот день дождём, и, проходя по улице Коммунистическая напротив того взрослого кафе Жигули, мы заглянули в окна здания дома пятьдесят три, где всегда был какой-то зал ниже уровня земли, и в нём что-то спортивное, и увидели там среди девочек, занимающихся танцами или какой-то аэробикой, Дашу Серебрякову. Это Козлов её увидел, и я сначала не поверил. Я посмотрел - и действительно, она. Ну и всё. И вот помню это всю жизнь. Интересное воспоминание?


***

Отец живёт с нами. В один день он сообщает новость: умер Ганс. Через день у меня тренировка, и, пока каникулы, я поеду к бабВале. Она встречает меня у входа во Дворец спорта. Она уже знает, что я знаю, и мы грустно едем в Заводской. Дома у неё в зале между кресел на столе стоит в рамке фотография с ней и Гансом. Оставшись в комнате один, я начинаю реветь. Вспоминаю всё, что я о нём знал. БабВалины рассказы про то, как он в своём детстве откуда-то упал, и что-то у него потом болело, а после этого он всю жизнь не позволял никому, кроме неё, его трогать. Она вычёсывала его длинную тёмную шерсть специальной расчёской. Он никогда не был за пределами этой однушки и не видел других кошек. Всю жизнь проебал свою вонючую смородиной тряпку, которую в зубах таскал по квартире. Он прожил очень дерьмовую жизнь.

БабВаля видела меня, когда я уже заканчивал реветь.


***


.:::.

>>> Часть 51 текст 3. Мама аборт,,, одноклассники список,,, Ярик и сигареты,,, пробую курить,,, весеннее дофаминовое отчаяние,,, фобии упражнений гимнастики,,, курение с Фёдоровым,,, с Артёмом в парке видели бездомных.


.::::.

Каникулы кончились.

Уже в школьные дни дома прогремела новость: мама нечаянно забеременела. Отец сразу уехал. Суета длилась несколько дней. Она со мной говорила на эту тему. Говорит://// "Я э ё гркяы, фрн ысл т кдкэ пжсщиз ояортп?"\\\\. Но она сразу начала говорить про аборт, и её весёлое отношение к этой теме было, видимо, самоувеселением, а на самом деле она там была в моральных терзаниях, ходила в церковь, и всё такое. Но в последний день - это было в обед после моей школы - она начала говорить: "А может, оставим? Будет у тебя братик или сестрёнка". Я сидел в горчичном кресле и делал вид, что мне весело. В эти дни на гимнастике, когда я делал большие раскачивания в тренчиках, Иван Борисович перетолкнул меня через перекладину, и я сделал свои первые обороты назад - я поэтому чувствовал себя хорошо и спортивно, побеждающе, и это ещё поэтому я так долго оставался стойким в разговорах о беременности. Но тут, хоть и понимал, что аборт она сделает, потому что новый человек в нашу ситуацию никак не вписывался, я не выдержал и разревелся. Я встал и ушёл в комнату, пока она говорила мне что-то вслед с интонациями фраз "да ладно тебе", "подумаешь". Она, конечно, на самом деле должна была понимать, что это одна из моих самых больных тем - стать для неё неважным, и даже разделить важность с кем-то. Просто будто зачем-то хотела проверить мою реакцию.

Уезд отца мне воспринимался логически автоматическим. Беременность - так я знал, так мне сказала мама - была от него, что делало его виновником всего того, через что маме нужно было пройти. Операция аборта - это же риск для жизни. А когда кто-то в чём-то виновен - его наказывают. Вот он и был выгнан. Точнее, просто сам "виновато уехал". Такое простое у меня было объяснение. И я, кстати, до этого момента, когда сейчас пишу, вообще всю жизнь не задумывался, что беременность на самом деле могла быть от дяди Серёжи, и что это вот объясняло бы как то, почему отец уехал, так и то, почему дядя Серёжа в те дни сразу возник и помогал маме (ну, в смысле, отвёз и привёз с операции). А то, что отец позже вполне легко вернётся, могло бы объясняться тем, что он уже десять лет назад как свыкся с параллельным дядей Серёжей у мамы и не ревновал. Но я думал, что от отца, в общем.

Тридцать первого марта мы ездили по моему уретриту снова в ту саратовскую Советскую больницу, как и год назад, и, заодно, по воспоминаниям, по маминой теме тоже. Но я не помню, в какой больнице ей в итоге делали.

Я, наверное, где-то ночевал, или уж не помню, как было... Врачу там чего-то заплатили, мама рассказывала, а он ещё отказывался брать. Такая история, в общем. Она меня сильно травмировала. Тем, что показала, что секс ради секса - есть.


***


Какие были ещё одноклассники, помимо Фёдорова?

Был Ярослав, Ярик. Троечник. Это был мужик в возрасте пацана. Не знаю, сколько ему было. Ну, они там все были меня минимум на год старше. Мне он казался вообще пятнадцатилетним. У него были волосатые ноги, ломался голос, и всё в этом духе. Низкий крепыш - с ним вообще никто бы не стал конфликтовать. Но он был добрый и нормальный. Жил в старом угловом трёхэтажном доме, Коммунистическая, тридцать четыре, в котором уже открылся магазин мобильных телефонов на самом углу.

Кто-то Тюленев. Троечник. Небольшой плотный пацан-добряк, и жил где-то в частном доме на улице Халтурина, рядом с Фёдоровым.

Кто-то Митенков - темноволосый, кареглазый, с тюркской примесью, или чего-то в этом духе. Мне было противно от его внешности. Вроде, ещё и прыщи. Троечник.

Рома Ефимов - маленький, полноватый пацан-колобок. Троечник. Это которому я написал, чтоб уточнить букву класса.

Какой-то, вроде, Цыганов был - с ним ничего не будет. С остальными будет чуть-чуть.

Саша Ежов - высокий, цивильный и весь правильный. Единственный отличник в классе, единственный, кто делал домашние задания исправно. Большинство были прям троечники, или даже двойки.

Серёжа Слепухин - единственный пацан "правильной" комплекции, и толстокостней меня. Остальные же были либо толстые и маленькие, либо мини-мужичок Ярик, либо высокие Ежов и Цыганов.


Ни одной одноклассницы, правильной на мой вкус и подходящей мне по комплекции, не было. Все мне казались переростками типа Ярика, и поэтому я никем не интересовался и запомнил только трёх - кто-то Цыганок, Левинцова Дарья и Чарикова Мария. Это всё максимум четвёрочницы. А отличница была тоже только одна какая-то. Ни с кем из девочек в биографии ничего не будет, кроме как с Чариковой - чуть-чуть.


Вот этот Ярик - он курил. В школе, вообще, прямо в сортире на первом этаже стоял сигаретный дым. Там вообще было невозможно находиться, глаза слезились. После гимназии это была полная жесть. И потому я не сильно удивился, когда узнал, что этот Ярик курил. Курил он как в сортире, так и после школы, с другими пацанами, за гаражами во "дворе в духе девяностых" между Тельмана и Петровской. Там какие-то котельные и гаражи прилегали к стенам оптовки - и вот, в общем, там. Шприцы, говно на земле и всё в этом духе - поэтому и называю "в духе девяностых". Я ходил через этот двор по пути в школу и обратно, и на обратном пути иногда заходил туда к ним, когда у меня были какие-то общие разговоры про компьютеры с какими-то пацанами. Курил там не только Ярик, но и ещё кто-то из нашего класса. Может, Тюленев. И вот один раз я зашёл - и там был Фёдоров, и он тоже курил. Его реакция была такая, будто для него это было нежеланно, что я увидел. И вот уже тогда почувствовалось, что он не совсем мне доверяет. Это пошло с того, что я больше не стал его приводить к себе домой после его загона нашего компьютера. А ещё, возможно, это был уже момент, когда я рассекретил ему, что у меня сколько-то дней был новый компьютер. Короче, он понял, что я ему не доверяю, а, следовательно, я могу быть способен и на что-то большее - и не стоит поэтому доверять мне. Но мы продолжали водиться.


Из-за того, что там Фёдоров, за этими гаражами я теперь стал бывать ещё чаще. И в один день я попробовал покурить с ними тоже. От стресса, связанного с этим риском, а также того, что курение ассоциировалось с девушками из парка летом,//// с йгмь боряи. \\\\


В эту весну я уже был со своим, потом стандартным на всю жизнь, чувством "дофаминового отчаяния", как я бы его назвал. Это когда стоишь в квартире у солнечного окна, смотришь вниз на то, как там на улице всё оттаивает, и уже высыхает, появляются люди без шапок. Уже иногда открыт балкон, и залетают первые мухи. Понимаешь, что скоро начнутся опять летние темы, подруги, встречи. У других. А у тебя ничего не будет. Так же будешь стоять у этого окна - ну или, если захочешь, выйдешь пособирать бутылки, побомжевать. Сходишь с Артёмом полазить по каким-то гаражам. Ничего не будет, никакого приза. Потому что нет никакой победы. Ты - просто компонент биосферы этой планеты.


На гимнастике планировались областные соревнования в конце апреля. Там все из нашей группы будут выступать, в том числе и я.

Я не держал никакую стойку на руках, но с тренером каждую тренировку делал её на брусьях. Внизу не было никаких матов, кроме самого тонкого, который лежал там на дощатом полу спортзала, и ни фига не закрывал никакие железные опоры брусьев. Да даже если бы и закрывал, то упасть с полутораметровой высоты на этот мат, даже на любой самый мягкий, - всё равно грозило открытым переломом какой-нибудь руки и навсегда утратой её функции, или, если на голову, то и вовсе - параличом на восемьдесят девять лет. А можно и умереть. Всё это было инстинктивно понятно. Непонятно было только, как другие не понимают этого. Как вообще это разрешено? Что это за спорт, если в нём можно умереть? Ладно там экстремальные виды спорта, феномен которых я вообще не мог переварить. Но и тут же ведь можно умереть. А только гимнастика поддерживается государством. А как можно пойти в армию, если там можно умереть? Как можно брать оружие, если оно убивает? И это государство даже заставляет делать. Что это вообще за мир? Я куда попал?

Я постоянно о таком всём думал. И чем больше замечал, что другие выглядят так, будто об этом не думают, и не ощущают того же, что и я, - тем больше я чувствовал себя в разладе с людьми.


Но я продолжал встречаться с Фёдоровым ещё. Мы снова ходили к нему домой, и он, уже рассекреченный про его курение, доставал свои сигареты Бонд. Сигареты стоили дёшево, типа десяти рублей за пачку. Не было поэтому никакой проблемы поделиться одной штучкой. Мы их курили у него на балконе. Я не помню, чтоб у меня кружилась голова. Бонд у меня стали любимой маркой сигарет, хоть и все несколько на тот момент искуренных сигарет за жизнь мне были одинаковы. Но Фёдоров рассказал про какие-то "Капитан Блэк" - он их называл "сигариллы", - и вот они, говорит, с разными ароматами. Несмотря на то, что он фриковал и чудил, он вот откуда-то всё это знал, в смысле даже такие вещи. В то время это означало, что человек - социализированный. Потому что больше было узнать негде. На фоне него, я со своим внешкольным знакомством максимум с Артёмом и Козловом - и то очень редко - был просто Гансом.

Но примерно в это время я как раз встретился с Артёмом, и теперь и с ним побродил по унылому безлюдному центру. Заходили в парк. На выходе из парка в сторону музея, после общественного туалета, была ещё одна мусорка с большими мусорными баками. Когда мы с Артёмом туда подходили, возле этой мусорки двигалась стая пацанов, и у них было какое-то жёсткое, в смысле без шуток, хулиганство между собой. Ну, в смысле, они бы могли сунуть//// ёядееклты оврянвт впрбнйс я чпюмш \\\\- и подобное такого уровня. Домашние пацаны, как я и Артём, на такое были не способны. А эта стая - это были прям какие-то настоящие бродяги, как в передачах про девяностые. Я с мамой несколько раз их уже видел бродящими по Энгельсу, может, даже эту же самую стаю, и она говорила: это бездомные.

И вот, в их дикой игре, когда мы шли мимо с Артёмом, там какой-то старший из них взял мелкого и кинул его прям в мусорный бак. Охереть. Я первый раз увидел этот уровень. Я подумал: если они друг друга могут кинуть в мусорный бак, с таким, как я, они церемониться бы вообще не стали - меня бы они просто убили. И ничего бы их не остановило, потому что им плевать на родителей - их у них и нет. Артём молча ускорил наш шаг в направлении подальше от них. Он лучше знал уличную неформальную жизнь.


***


.:::.

>>> Часть 51 текст 4. Массаж в поликлинике,,,//// тдпжчё\\\\,,, физкультура в поликлинике,,, инфантилизм Тимоном и Пумбой,,, семейные шутки в идиллии с мамой,,, эскапизм ГТА и о музыке радиостанций.


.::::.

С мамой у нас продолжалась поликлиника. Всё самое страшное пока было позади, и я эти поликлиничные дни любил: чтоб не пойти в школу, а сходить помаяться в очередях немного, в кабинете посидеть с мамой возле белой тётки, пока она что-то там пишет, и потом домой через Сказку, - и весь день свободен, и никаких домашних заданий.

В поликлинике вдруг началась тема массажа. Скорее всего, это было что-то профилактическое для сколиозников, но, возможно, и нет, и, может быть, это уже было начало моей проблемы со спиной, с которой следующей осенью, в числе прочих причин, кончится моя гимнастика.

Массаж - это было снова в одном из кабинетов на тёмную сторону, типа тех, где брали кровь из вены, пытали гастроскопией,//// ю я гвррпад одеюкё оёпызс. \\\\Но в этом кабинете был стол, нужно было на него лечь, и какая-то, хоть и взрослая, но девушка делала массаж спины и ног. Делала она его не так, как я любил: она не давила особо и мышцы не мяла. И она ещё мазала кремом - это тоже я не понимаю, зачем. Но всё равно это было неплохо из-за того же самого чувства себя царьком, как когда официанты подносили тарелки с едой в последней поездке на юг. Конкретно массаж в поликлинике был в обед, и поэтому он мне был нежелателен, так как конфликтовал с моими тренировками по времени, хоть и мне всегда удавалось успеть. Из-за этого, а также бэкграундного, но около-сексофобского чувства, а точнее сказать - поликлинико-фобского нежелания давать что-либо делать со своим телом, я против этого массажа бунтовал.

Когда дело доходило до массажа ног, которые у меня были всю первую половину дня - на массаж я ходил и в школьные дни - в ботинках, и воняли, я вёл себя там так, как подразумевало "так вам и надо, нюхайте". И я один раз даже сказал что-то в эту тему, ну либо просто спросил что-то в духе: "как вы это терпите?". Она же делала даже без перчаток. Но она ответила, что ничего страшного. Массаж ног она делала тоже не так, как я люблю. Я мял себе ноги со всей силой, крутил их прям, а она - щадяще.

В то же время я, кстати, зацепил фоново какой-то фильм, который, как я сейчас установил, называется "Не грози южному централу". Это комедия, и там была сцена, где парень в качестве//// пдзптэйыкми нпэисёиз пнюжпэйрь мэкяеюсщ аэяд лнаж ё нюйзеюсщ зт нп ьпмвл, км кюлэёяи йэинж-сл норпшз омто з српонёй огав ошрйр. Ърн аовобшг, ияз ю сбёвди з сжкюк нпл сэизв бвчз. Мл ю гшг мв оллюи, фрн ысл рвоыгёмл онюйпжйрьс, з йдп гл оьрмэвхэрз, олия лд нньазипю жмпгпкгс п ммпксфлз, яъи, зюй э ърн ляещбэь, якэедкгм. Б хдпщпкюгуюсщ-оьрмэвхэры йдп ю ряй олрнй ёгпсзм луднгк ж лутвй, псэй ёё-ею ърнам бгкэрыоэ элсёпнужяиъмшк, пневяяюсщ зйжгд мвиплтзию-йюмщэйэ б ияфгрпад инйндкпяужз ёя рн, цпм иьгё жэлзйюэппю арьизй-юзжл, я с йгмь слйызм бонфия, йлбгэ лэкъ лдп глкя. Мл ьпм ред амв гвррзми язлбпэтзё. \\\\Рассказал, чтоб представить, что было бы, если бы знал реальность.

А ещё в поликлинике мне была положена какая-то профилактическая физкультура. Она должна была быть после массажа, и я на неё не ходил, но один раз, именно когда у меня была тренировка, мама из-за чего-то психанула и сказала, что я пойду на это. Я изнывал и чуть ли не матерился - эту процедуру ещё надо было дождаться, а я уже опаздывал. Это было в том краю коридора, где было много плакатов про ВИЧ, СПИД и беременность, а рядом ещё тот кабинет вдыхания каких-то паров от аллергии. Потом детей запустили в маленький физкультурный зал. Там был ковёр, по стене - зеркало, и я с сильно недовольным лицом делал всякую простую ерунду, а в основном и не делал ничего - бунтовал. Это было единственный раз, чтоб мама удержала меня от поездки на тренировку. Не помню, поехал ли я хотя бы на остаток тренировки или уже нет. На эту физкультуру я сходил один раз, а массажи тоже скоро кончились.


***


Ввиду депрессии от всего, включая отсутствие чем заняться, я просиживал перед телевизором. Я теперь пересматривал свои кассеты, а конкретно - Тимона и Пумбу. Эта кассета была индикатором депрессии: если я смотрю Тимона и Пумбу - значит, я в депрессии. Я ещё не хотел умереть, но уже не особо хотел жить. По крайней мере - это, тут. Мне нужно было во что-то уйти. В Тимоне и Пумбе я переоткрыл для себя серию с песней "Стэнд бай ми". Я много её теперь напевал и о ней думал. В какой-то день я думал о ней целый день - и в поездке на гимнастику по Чернышевского на троллейбусе, и обратно.


Сохранилась записка тех месяцев, свидетельствующая, тем не менее, о моём бодром духе либо, по крайней мере, о том, что я таким себя выставлял перед мамой. Это я, выезжая на гимнастику в обед, написал ей:


-------начало вставки-------


"Я уехал козастра. Хрустящую гречку съел, сосиську с руку размером, одну не съел слишком тонкая. Бенджор.. спирт сектор.. сандарелла.


-------конец вставки-------


"Козастра" - это мамино слово. Что-то вроде "егозы". А последние странные слова - это мои. Их генезис, как я помню, вроде бы связан со странным мультиком "Футурама". Я попадал на него несколько раз, в скуке переключая каналы, и меня он никак не заинтересовал, но вот будто бы кто-то, может, какой-то робот, произнёс там какие-то слова, которые я впредь вот так пародировал. Либо я вообще путаю, и это Фёдоров, частенько имитируя какую-то английскую речь, произнёс созвучную белиберду, и я подцепил и дурачился дома. Я ещё тоже делал то английское сглаживание, когда такое произносил.


С мамой мы спали вместе. Мы подолгу болтали, ржали перед засыпанием, а на утро иногда уже бывало, что решали ни хера мне в школу не идти. Стали забавляться с игрушкой Форрестом. Это, видимо, я запустил. Я его сжал в кулаке в комок, что у него только торчали его выпученные глаза между моих пальцев. А потом ещё размахнулся и, с постановочной яростью, запулил его из нашей кровати, через весь зал, в дверь балкона. Мама ржала, и я тоже. Я шёл за ним и снова со всей силы кидал его куда-нибудь об стену. Это стало нашим частым увеселеньем.

Где-то в то время, болтая дома с мамой в контексте возмущения тем, как с нами кто-то как-то грубо поступил, я сказал: "С нами так нельзя. Мы ранимые". Маму это тоже смешило, хоть и это был факт. Мы вспоминали и ржали над "Мотэо", "Изжопа", "Ой, Наташ, какая у вас киска", "Спилю эту трубу", "Через вот так вот", "Вот эти руки". Над бабКлавиным слезами, извергавшимися на первых же словах её причитаний, и её полёжками на одре в позе покойника.


Но главный, самый вожделенный эскапизм был бы Гэ Тэ А. Часть меня будто осталась в той игре, в том солнечном городе. Помимо радиостанции Ви-рок - я её произносил "Врок", и для аутентичности продолжу так произносить и в этой биографии - которая со всей её хэви-метал музыкой у меня постепенно станет просто жопа какой обсессией, мне в голову въелись песни и с других радиостанций. Самая главная, самая вайс-ситевская для меня была "Сэлф контрол" Лоры Брэниган. Пентатонический хит с грустным вокалом, спетый, как мне воображалось, какой-нибудь грустной взрослой тёткой с причёской в стиле каре, как мамина знакомая Шурыгина. Вспоминая эту песню, я представлял ночной неоновый Вайс Сити в районе самого южного моста в первом городе. Здание паркинга, маленькие дома в зелени пальм, редкие машины по ночным улицам под фонарями. Будто я был там всегда - опять это ощущение.

Песни подпискивающего Майкла Джексона ассоциировались у меня с маленькими дамскими собачками, и мне это казалось, хоть и запоминающейся, но какой-то несерьёзной детской музыкой. То же самое - про хит "Африка" и про многие другие. Я не знал ни единого исполнителя из радио этой игры и не знал, что всё там считается мировыми хитами.

В радиостанции Врок самый долгожданный трек у меня в те дни компьютера была песня Слэйера - самая агрессивная из всех. Но, из-за того, что она шла слитно сразу после "Мэдхауса" Антракса и из-за схожей хроматичности, я считал это единой песней одного исполнителя, и в принципе обе части любил одинаково, хоть и главная мелодия Слэйера стала моей любимой мелодией в принципе. Бесконечно её напевал. Любовь к такой мелодии произошла от прошлой тяги к мрачным хроматизмам в Морозко, Человеке-Пауке, скрестившейся с ностальгией по каким-то моментам, связанным с мелодией "Пещеры горного короля", а также оставшимися в памяти фильмами-ужастиками, в саундтреках к которым тоже была тенденция к подобному. Этот же генезис и у любви к другим мелодиям в таком мрачном духе, которые будут возникать к концу две тысячи шестого года.

Ну а предшествующий "Мэдхаусу" трек - "Пис Селлз" Мегадэта - казался тоже чем-то странным и несерьёзным, как и Майкл Джексон, хоть и, как и Майкл Джексон, - очень запоминающимся.

Да, я уже одной ногой был не здесь. Здесь оставалась только гимнастика. Можно было ещё пытаться, пока не сломаюсь - в прямом или переносном смысле.


***


.:::.

>>> Часть 51 текст 5. Подготовка к областным соревнованиям,,, балаковка до ада,,, с Олегом Николаевичем в автобусе,,, соревнования и мой позор.


.::::.

Накануне дня соревнований был день, что туда приехали все, кто будет участвовать, для репетиции. Я зашёл в зал, и там был Олег Николаевич и энгельсские пацаны - Витя и Андрей. Они стояли сразу у входа, возле гимнастических коней. Я со всеми поздоровался и чувствовал себя социально-крутым: здешние пацаны видели, что у меня есть знакомые, и я с кем-то жму руки, а энгельсские пацаны завидовали, мне думалось, тому, что я занимаюсь в этом зале - в Саратове, а не там, куда нужно добираться в галошах и где нет гимнастического ковра с пружинами. Конечно же, скорее всего, всем на это всё было абсолютно насрать.

Ну а дальше мне было уже никак не позавидовать. На угол гимнастического ковра вышла какая-то приезжая девочка, разбежалась - и поместила меня в ад. Она была, может, на год старше, тёмно-русая, волосы в две косички по бокам, худенькая, с этими суставами, выгибающимися внутрь. В гимнастическом купальнике. Она делала темповые сальто назад так же легко, будто это фляки. В фляках ставила пальцы друг к другу, всё по правильному. А приземляясь из бланшей с полуторным винтом, делала ещё какое-нибудь сальто вперёд. На их бревне она делала сальто, на брусьях - обороты и взрослые соскоки - ну и прочий экстрим. Главное, конечно, то, как она выглядела. Она была прототипом Близняшек, которые начнутся в моей истории в следующем году. Они будут такие же тёмно-русые, и одна из них будет иногда с такими же маленькими косичками. Всех девок такого типажа мне всегда хотелось назвать "егоза" - видимо, какой-то стереотип о слегка хулиганистой девочке, пошедший откуда-нибудь из детсада или "Ералаша". Если бы эта девочка была полной или некрасивой - мне было бы пох на её темповые сальто и пируэты. Но она была по всем параметрам такая, с какой я бы больше всего хотел быть. Она ещё и была вся скромная и мягкая. В адскую колесницу превращалась только, когда делала свои связки. Мне было очевидно, что себе в пару она выбрала бы Мефистофеля или Мастера спорта, если бы был помладше. С первым по комплекции она вообще идеально совпадала. А то, что она была скромная, а он дерзкий и пацанистый - так её поэтому и тем более тянуло бы к своей противоположности.

Она была из Балаково - город далеко от Саратова в нашей области. Кто-то из наших сказал, что у них там зал спортивной гимнастики ещё лучше.

Кроме неё, там больше никаких крутых трюкачей не приехало. К концу этой репетиционной тренировки я видел балаковку, прыгающей на батуте, уже одевшейся в штаны и олимпийку. Она явно была хорошо знакома с батутами.


Возвращаясь в этот день в Энгельс, я подстроился по пути с Олегом Николаевичем. Мы с ним доехали до Московской и пересели на бело-синий автобус того маршрута двести восемьдесят четвёртого, который ездил вглубь Энгельса, куда Олегу Николаевичу было нужно. Всю дорогу общались о чём-то, связанном с гимнастикой - я закидывал его давно накопившимися вопросами. Про технику элементов, про занимавшихся пацанов. Что-то я спросил про того Славу, и Олег Николаевич сказал, что уговаривал его остаться в гимнастике, но тот всё же ушёл в какое-то дзюдо, или что-то в этом духе. Я вот только наконец узнал точно.

Мы быстро доехали, это был ещё не час пик. Попрощались, и я вышел на своей остановке на Горького и Льве Кассиля, а он поехал дальше.


Двадцать седьмого апреля мы ездили с мамой снова в саратовскую Советскую больницу по моей письке. У меня часто были рези в то время, кстати. Просто поссышь - и начинается. Озноб, и потом адская резь на полчаса. А потом - как ни в чём не бывало. Никто так и не поймёт никогда, что это у меня было - только время и психику мне проебали с этой поликлиникой.


Ну и вот пришёл день соревнований, наверное, в самом конце апреля. Приехал отец, как ни в чём не бывало, как я и говорил. Было уже жарко и почти в футболке, солнечно, и я поехал во Дворец спорта первым, а родители подъехали позже - в качестве зрителей. Я их встретил на ступеньках главного входа во Дворец. Отец, как и когда-то перед экзаменами в английскую гимназию, спросил: "Ну что, готов?". Да, я был готов: я несколько раз спустился потужиться в сортире от нервяка - я для того и приехал пораньше.

Мы прошли в наполненный народом спортзал. Мои втиснулись и сели на скамейке вместе с множеством других родителей. У них там вскоре какая-то тема была, они о ком-то шутили. Про кого-то - наверное, чьего-то родителя - отец потом, вспоминая, говорил маме: "Не понравился мне этот гусь", - и она смеялась.

За столами там сидели какие-то судьи, ну и вскоре мы начали выступать - все по очереди. По-моему, чуть ли не по микрофону объявляли, кто следующий.

В вольных упражнениях моя самая первая связка была позорищем: рондат и сальто назад. Весь зал детей делал фляки - один только я не мог. Мне даже было неудобно за судей. По-хорошему, нужно было меня вообще дисквалифицировать за невыполнение базового элемента. Мне поставили какой-то удовлетворительней бал. И это - в моих любимых вольных упражнениях.

На других снарядах у меня были настолько же позорные программы. Вообще ничего серьёзного. Считай, всё то, что и год назад уже тренировал в энгельсском зале. В каких-то хистори в аське года две тысячи седьмого я кому-то хвастался, что выполнял программу второго спортивного разряда... Какой там второй разряд... Даже на руках не стоял нигде. Энгельсский Андрей тоже пока ничего впечатляющего не делал, но он хотя бы уже делал фляки. Я уже не следил и с ним не соревновался. Всё равно Кузикян, Мефистофель и Мастер Спорта правили балом.

Выступления женского пола уже не помню - одновременно с нами было или нет, но, по-моему, я видел. Балаковка делала её темповые сальто, выплясывала свои женские элементы и вставала в женскую позу с раскинутыми руками,//// аъмэцёаяь бмгпгв ммйэ - ю ёё-ею онннря ж пгл янигд - оаны нпптппсясэцсэ бпрвы. \\\\

В конце выступлений нас, всех выступавших, поставили в шеренгу и объявляли победителей - кто набрал наибольшие общие балы. Я так и не узнал свой общий бал. Но была тема - будто бы мама мне потом сказала, потому что родители были недалеко от столика с судьями, - что я набрал самый худший общий бал в тот день. И мы поехали домой.

Балаковку я видел второй и последний раз. Но, что важнее, я и Олега Николаевича видел в тот день в последний раз. Как и многие другие.


***


.:::.

>>> Часть 51 текст 6. Сальто вперёд на пляже,,, майские праздники,,, на турники,,, столярные уроки труда,,, Гекельберри Финн и побеги,,, загон по книгам и на пляже конец.


.::::.

Уже с майских праздников я начал выезжать по бутылки.

Так же, как стереотипный маменькин сынок, я снова гулял с мамой по набережной. Мы были на ещё пустом пляже. На "нашем" краю. Там были турники и детские лесенки, и вот там была такая лесенка в форме мостика высотой на уровне моего пояса или повыше. Мама ходила где-то рядом. И я уже не мог чмошничествовать, я собрал рядом с этой лестницей побольше песка, как подобие мата, залез на эту лестницу, встал на край, попрощался с жизнью - и сделал сальто вперёд. Я приземлился на ноги и перекрутился вперёд. Это была, наконец, хоть какая-то победа - пусть и лишь над собой. Я сделал ещё раз и приземлился на ноги уже нормально. И это без матов, в реальных, натуральных условиях. Это было как в Мортал Комбате, как в боевиках, как Джеки Чан - как я всегда и мечтал делать с детства. Это сильно подзарядило меня на продолжение гимнастики ещё на оставшиеся пять-шесть месяцев занятия ею.


Девятого мая я ездил на велике между толп людей, шастающих по набережной, и увидел Серебрякову с её мамой. Они носили какой-то торт, ну или какую-то запечатанную коробку. Некоторое время я за ними бессмысленно ездил, а потом потерял в толпе.

Когда стало уже совсем тепло, я стал ходить по турникам во дворах центра Энгельса. Отец сшил мне тренчики, а также я одевал строительные перчатки. Один из турников был во дворе школы, которая по адресу: Волоха, шестнадцать. Это между Тельмана и Степной, по дороге на колхозный - свиной - рынок, во дворах девятиэтажек, где жили всякие Стасы и Денисы. Повсюду была уже зелёная трава, Стасы и Денисы играли в футбол на школьном футбольном поле, а я тут на перекладине делал свои склёпки и прочую ерунду. Я сюда пошёл после того, как отделился от мамы - напротив этой школы, через Волоха, мы там заходили платить за телефон, там было ныне главное учреждение с кассами. Эпоха проводных телефонов ещё не заканчивалась, но уже всё чаще появлялся на слуху Интернет. О нём было много листовок в этом телефонном учреждении, потому что Интернет как-то работал от телефона. Говорили, что в нём можно было узнать всё, что хочешь. Я не представлял, что это такое пока, потому не верил в это всё - и поэтому не интересовался.

А все эти дворы, девятиэтажки и постсоветщину, после Гэ Тэ А, я постепенно начинал ненавидеть. Но пока это было в самом зачатке.


***


В тридцать третьей школе тоже были уроки труда в этом классе. Но то ли они были очень редки, то ли их можно было как-то избежать, потому что я помню, что я был на этом труде будто только несколько раз. Тут пацаны занимались не деревом, а металлом. И, хоть я так мало ходил там на этот труд, запах металла успел у меня сассоциироваться навсегда с моей тридцать третьей школой.


В конце учебного года по литературе, может, ещё с апреля, мы проходили "Приключения Гекльберри Финна". Я взял из библиотеки Дворца пионеров ветхую книгу и сколько-то времени нехотя читал по заданиям. Я уже когда-то брал с полки у нас дома Тома Сойера, и мне он вообще не зашёл. Но сейчас я повзрослел и стал лучше понимать текст, а главное - мне стала близка тематика побегов, обретения свободы. Побеги, бродяжничество, дауншифтинг - эскапизм в реальной жизни, без ухода в виртуальности. Ну, чтение про это было эскапизмом в виртуальность всё равно, конечно же, но я мечтал о таком в реальной жизни.

В общем, я стал читать этого Гекельберифина, как я его произносил, дальше, уже после того, как мы его прошли. Внезапно мне стало неважно, что книга ветхая. Я дошёл до того, что уже ни с кем не общался в школе и все перемены проводил в чтении, таскал эту книгу повсюду.


Была уже середина мая.

В какой-то момент мне поднадоел этот Гекельберри Финн, и я пошёл взять в библиотеке что-то ещё. Там были стеллажи с книгами, и я ходил выбирал. Но в этот раз я уже руководствовался красочностью обложки снова. Взял какой-то детский детектив. И теперь таскался с ним. Потом взял что-то ещё. Я теперь стал носить в школу и Гекельберри Финна, и детективы. Я, кстати, с какого-то момента ранее стал ходить в школу с пакетом, а не рюкзаком.

И вот у меня была целая куча книжек с собой. Эпопея книжной червивости. В течение всего мая. А в какой-то день на перемене ко мне подошла одноклассница Маша Чарикова - она, кстати, и лицом, и всем была самая ничего из класса, просто крупная, и при этом ещё вот такая добрая, поэтому меня никогда не заинтересует - и молча дала мне пару книжек с обложками в духе тех, которые я в последние дни читал. Тоже какие-то детские детективы.

Конечно же, подлинный интерес кончился ещё на Гекельберри Финне или следующей книжке, и дальше я читал книги для вида. Так же, как я когда-то носил с собой фразеологический словарь, чтобы выглядеть ботаником, ну и подобное. Чтоб отличаться от других, чтоб ко мне вот так подошла хотя бы эта Чарикова. В этом я дошёл и до того, что стал брать какую-то книгу в пакет и ехать с ней в парк, сидеть читать на скамейке.

Были уже жаркие и пляжные дни, и один раз с книгой Чариковой я поехал на пляж. Поехал в Гужвиевский, самый дальний конец пляжа. Лёг на песок читать и загорать. Час я там лежал. Я измучился. Неинтересно. И не давало того, что мне надо. Ну, подошла Чарикова, и что? Это ничего не меняет.

Под конец книжной эпопеи я взял в библиотеке классическую книгу "Челюсти". Я прочитал только первые страницы. Там было про выброшенный на пляж труп женщины, и осматривающие его детективы блевали, пока какой-то из них держался, но потом, со словами: "Присоединяюсь к компании", - блеванул и сам.


.:::.

>>> Часть 51 текст 7. Прыжки на велосипеде и отчаяние,,, предисловие к близняшкам.


.::::.

Каждый вечер я уже проводил в парке на велосипеде, собирая бутылки или тренируя свои недо-трюки. Баннихоп, как и ожидалось, стал велосипедным фляком. Чтобы это компенсировать, я, разгоняясь, спрыгивал со всё больших высот. Было два основных места: стилобат музыкальной школы и трёхступенчатое возвышение на подходе к Стеле от луна-парка. Трёхступенчатое возвышение было не просто обрывом, но ещё и долгими, собственно, тремя этими ступеньками, которые нужно было перелететь с разгона. Метра полтора. Наверное, первыми были эти три ступеньки. В их краю был асфальтированный пандус длиной как эти три ступеньки, и вот перед первым прыжком я тренировался там. В смысле, я разгонялся от Стелы по верху, и мне надо было перелететь весь пандус и приземлиться уже на асфальте внизу. Ну, а если не перелечу, то я бы приземлился на пандус - и ничего страшного. Но я перелетал. Значит, перелечу и ступеньки. И в итоге, наверное, как всегда, прощаясь с жизнью, я сиганул и через три ступеньки. Получилось. Перелетел. Я ликовал.

Ну а потом я разогнался по стилобату музыкальной школы в сторону музея и спрыгнул с самого высокого тут полуметрового обрыва на асфальт парковки. Тут разгон был и короткий, и плохой - ввиду того, что вся эта площадка стилобата музыкалки была выложена плитами с глубокими впадинами в швах, из-за которых было невозможно нормально разогнаться. Из-за этого, прыгая тут почти каждый день и часто неровно - то есть приземляясь сначала на переднее, а потом на заднее колесо - вскоре у меня начались снова серьёзные проблемы с ободами, какие-то люфты, и прочее. Было ещё одно настолько же высокое место для прыжка - с другой стороны музыкалки в парк. Но там не было зрителей, и я там прыгал реже.

В парке уже играли Сатисфакшны и прочая летняя музыка. В какой-то вечер на площади появились на велосипедах Ярик с другими, незнакомыми мне пацанами. Ярик ко мне относился нормально, поэтому конфликтов было быть не должно, и я некоторое время ездил вместе с ними. Я заметил, что они ездят очень быстро, хотя у них были такие же нескоростные велосипеды. У меня не хватало силы в ногах так мощно и долго педалить. И это несмотря на то, что те пацаны были вообще без мышечного рельефа - никаким спортом, в отличие от меня, явно не занимались. Я не отставал от них, но уже вскоре наша поездка была для меня адом, я еле справлялся. А они ехали, болтали и вообще не собирались сбавлять.


***


Близняшки, о которых я выше упомянул в рассказе про балаковку, и которые читатель моей ранней биографии может догадаться кем являются, учились в этой же тридцать третьей школе. Я видел их в коридорах школы на переменах. Они были худые и длиннокостней среднестатических девочек. Казалось, были старше меня. У них обычно были короткие прямые волосы до плеч, или чуть ниже, а на ушах - большие серьги-кольца. Вместо рюкзаков они носили женские сумочки на руке, в холодное время были одеты в какие-то жилеты с меховыми воротниками, и в целом, в итоге, выглядели как начинающие "светские львицы". Очень много внимания к вот этому всему бабскому. Но при этом были очень скромные, судя по поведению, которое я замечал. Их нельзя было вообразить ни в каком соревновательстве или агрессии. Ходили всегда вдвоём, и были общительные со своими одноклассниками.

На данный момент я был ещё очень далёко от состояния даже какого-либо интереса к ним. Я просто успел их выделить из толпы и запомнить, и всё. Они начнутся только в начале следующего года.

Я никогда аж до взрослости не думал, что они - это те самые сестрички из моего девяносто пятого - девяносто шестого года. Пока не начал в двадцать четыре года копаться в себе, я никакие события раннего детства из шкафа памяти не вытаскивал.

Вот это и всё, что я могу вспомнить о мае две тысячи четвёртого года.


.:.

___Часть 52.

.::.

________________Шестой класс кончен. Лето.


.:::.

>>> Часть 52 текст 1. Последнее лето с социализацией,,, на детской площадке неофициально,,, начало О-Кэ-эРа по мелочи,,, на гимнастику с утра,,, с конопатым Лёшей до Московской,,, резь в письке и бредятина про бога.


.::::.

Это будет последнее лето у меня в жизни, которое я проведу как обычные люди - с живой социализацией ради социализации. Потом в жизни я ещё буду в две тысячи седьмом и восьмом где-то раз в десять дней встречаться с людьми. Но там будет ради дерьмовых музыкальных репетиций, а не социализации. А в четырнадцатом и пятнадцатом году я каждый будний день буду контактировать с работодателями и заказчиками по курьерской работе. Но чтобы встречаться с какими-то знакомыми просто так, лето две тысячи четвёртого - последнее.


Мама не стала устраивать меня на детскую площадку этим летом. Но я мог туда ходить всё равно. Артём туда был устроен официально, а я просто приходил, когда хотел. Когда они там обедали, я стоял возле кафе, потому что на меня, естественно, обед не накладывали. Один раз Артём вынес мне что-то поесть оттуда. Туда также пошли все те девочки, включая Серебрякову, ту Наташу и Настю Сторчак. Мы уже не ходили с Артёмом во двор Серебряковой.

Я носил с собой тренчики, постоянно что-то делал там на перекладине, где томились дети детской площадки. Когда на перекладине на улице, часто в элементах типа подъёма переворотом грязь или песок с ботинок летели на лицо и в ноздри. К этому времени я уже это терпеть не мог.

Это почти последние рассказы про детскую площадку. Позже будет ещё пара эпизодов, но там про то, как я ходил с ними всеми на пляж. И я сдал все книги в здешнюю детскую библиотеку.


Гимнастика летом стала в утреннюю смену. Ну только не в садистские часы, а типа к девяти часам, что ли. Туда стали приезжать и пацаны, которые были в утреннюю смену обычно. Коровин, тот другой небольшой конопатый Лёша и другие.

Находясь в поролоновой яме, когда туда падало утреннее солнце, я стал замечать кучу пыли в воздухе. Я стал замечать эту пыль в автобусах, когда салон был просвечен лучами насквозь. Я стал думать о том, что я вдыхаю эту пыль в лёгкие, которые хер знает как устроены, но из которых, если там влажно, эта пыль назад явно не выходит, и я "забиваюсь".

Дерьмофляки и дерьмосальто назад я стал компенсировать сальтом вперёд. Особенно я теперь хотел смочь сделать его с места, и, приземлившись, не упереться сзади ни на какие руки. Я не видел никого, даже Мастера спорта делающим сальто вперёд с места. Но Иван Борисович говорил, что это возможно, что опытные гимнасты могут сделать его и приземлиться в небольшой присест. Я тренировал, тренировал - и в какой-то момент натренировал настолько, что сделал. На ровном месте на ковре, с места - и приземлялся на корточки. Я начал понтоваться этим перед всеми. В группе, в которой был Слава Сталоне, был пацан Саша, я его упоминал, по уровню близкий к Мефистофелю, типа оборотов без тренчиков. Я его зацепил, спросил может ли так, и сделал ему это сальто. Он попробовал, но плюхался на жопу. Ну, он, для компенсации, сделал зато сальто с места назад. Я в ответ сальто назад делать не стал, потому что с ним у меня позор.

Перед тренировками я жал руку разным пацанам, и уже, в том числе, и Славе Сталлоне. Ну, там все друг другу жали руки, и он жал руку не "лично", а машинально. Он будто бы меня так и не вспомнил.

Коровин делал уже обороты в тренчиках с тренером. Через всего полгода занятия гимнастикой.

Я бесконечно пытался делать круги на грибке, и ещё спичаг - всё тщетно.

В девчачьей стороне зала на бревне появилась какая-то девочка, или, скорее, девушка. Лет четырнадцать, а может и больше. Видимо, она ходила в первую смену раньше. Она делала сальто назад на этом их бревне. Она была кобылкой, с мощными недлинными ногами, не такая как балаковка. Но я всё равно вечно смотрел и был в своём тайном аду. Всё-таки я никогда в жизни даже не подпрыгнул бы на их чёртовом бревне, об которое можно было проломить ключицу, порвать нервы и восемьдесят девять лет делать всё одной рукой, как актёр из Амели.

Но от пасмурных настроений спасал "дофамин начала лета". Прохлада первых летних дней, предвкушение чего-то. Вечная инстинктивная иллюзия хороших перспектив, каждое начало лето, каждое начало всего.


Конопатый пацан Лёша жил где-то на Музейной площади, и с этих утренних тренировок я один раз возвращался на троллейбусе с ним, о чём-то с ним разговаривая. Но, как и со всеми, кроме Гужика, мой собеседник в этом общении был гидом, а я - "учеником". Ну, в смысле, как это было с Фёдоровым, который всё обо всём знал, и как и с Козловым, который всё умел, и у которого всё было. А я с ними всеми всегда новичок, начинающий, "пока ещё на уровне ниже" и так далее... Так было всю жизнь со всеми, кроме Гужика и каких-то ещё единичных случаев. Даже во взрослости, и даже с теми, кто младше меня.

Мы прошли с этим Лёшей от остановки на улице Сольной до Московской, и расстались. Я пошёл на остановку в Энгельс, а он - вниз, вдоль сталинки. Черты его конопатого лица, курносость и небольшой рост мне потом напомнит подруга главной Даши моей истории в течении молодости - Полина Еронина. Которая, при этом, тоже как раз жила, или, по крайней мере, постоянно обитала в районе Музейной площади в этой сталинке. А вообще, упомянутая мною как-то раз эротик-модель Лили-Ана Александер - вот наибольшее сходство с тем Лёшей. Просто подмечаю такие совпадения. Уже с детства для меня существовали, как бы, типы лиц, типы черт лиц. Например, соседка-люмпенша Наташа у нас на Льве Кассиля, которая приходила, когда мама онемела - была чертами лица как главная героиня фильма Мумия, ну или вокалист группы Пласибо. Копией Сержа из фильма Шоколад был ещё один мужик в моей молодости. На вокалистку Эванесенс была похожа куча баб. И так далее. И это ассоциативно влияло на моё восприятие всех таких новых людей, кто был похож на кого-то из старых в прошлом.


Другое возвращение с гимнастики запомнилось отдельно: в пути у меня разболелась//// нзоъйэ. Ь онждтюк внйми, ашйн гшг тпон, з кяйщ кг ющкл, ё глцкл гл слбн, цпм ь мэяпэй яюмксэ бннэцвз ямгш з пди срвя енмми. Йлбгэ ашйн ысл рлпслэмёг нгжё, кг тмсвйноъ кжцвбн, ьпм ющкё онэл нпёпсрнъ. Онжцгк юмкщ мв рёйыкм ре лпснюю. Кыянж олоде ашй ющ юмкщлдв. Км ею охеп слбн, цпм мжрщия эбкм ющкэ ряэжэля п зюйёкз-рн мркмбкщлё мвобэкз, олв ърт одеъ кю ммкфюрэ - пннмй кзксс, рзмкщин ммэ гижкэпы, пэёбёаяипю мжкма ж зюйээ-пм ёлрпжмзрзяляь мванекндлноры лз ля хей, зонйг кге, йллхвлснжплаяпърь з мскмрёрыоэ з мвз кгрвоыгёмл. Мозортмщ ързт пвёдж т кдкэ ющкё, кюбвомлг, п фюрпмслз нюж а поз лдбгкё б рдфгмёж бгсорбэ, ё нющцкм ммриг пмвл, зюй ннопт. \\\\А если этот приступ я встречал с какими-то около-хулиганскими мыслями - ну, типа, бывали идеи, например, своровать что-то с прилавка на ярмарке - то тогда я принимался обещать некоему богу, что я никогда этого делать не буду, лишь бы помиловал и остановил резь. Типа как в той истории с "карой" за запугивание Лидушки, когда я потом порезался и меня рвало. Для сравнения - такого бреда у меня никогда не было в моменты боли от простых бытовых травм. Ну а когда резь проходила, я снова ни в какого бога не верил.


Каждое лето, кстати, отключали горячую воду в июне на неделю, или две. Но это для меня начнёт быть проблемой со следующего лета.


***


.:::.

>>> Часть 52 текст 2. Мысли о заработках,,, рыбалка,,, купания,,, дед приехал и разговорился,,, бродяжничество с Артёмом,,, Фёдоров на машинках,,, малолетняя мразь отжала 5 рублей,,, коплю деньги.


.::::.

Во мне вскипало желание зарабатывать деньги. Днём было не бутылочное время, а я уже не мог сидеть без дела. Самое доступное, что виделось - ловить рыбу и продавать. Я взял удочку и пошёл одним утром рыбачить на камни, недалеко от Стелы, там, где сейчас спуск с набережной на аллеи на месте хлебозавода. Ловил на хлеб. Ничего я особо не поймал. Но пока я там стоял, смотрю: что-то небольшое плывёт к берегу, какая-то фигня. Когда она доплыла и вылезла, это оказалось черепаха. Я настолько не любил черепах, что даже не читал про них ничего в своих книжках в прошлом, и не знал, что один вид живёт в нашей полосе. Мне поэтому казалось, что я был свидетелем какого-то феномена. Я даже потерял интерес к рыбалке на этот день и ушёл.


Лето разогрелось быстро, я уже купался на бетонном спуске. Но всё моё внимание теперь было не на развлечении, а на дне. Я всё что-то там пытался найти. Нырнуть и всплыть с ларцом с драгоценностями, как Андрей Миронов. Но пока я всплывал лишь с пивными банками. Самое глубокое - метра на два я нырял, но это я уже прям прощался с жизнью. Глубокие погружения в воду, и вообще вода, были одними из моих главных фобий.


Почти все рыбалки были в составе моих прогулок с мамой как маленький. Мы доходили до Стелы и чаще шли направо по дамбе. В Волге у городского берега в те годы подводной дичи становилось всё меньше. Уже не было, как в моём раннем детстве, повсеместных ныряльщиков в масках и ластах за раками. Раки на дне до сих пор были, когда я нырял там, где Стела, но уже в количествах, совсем не оправдывающих ловлю. Рыбы становились всё тоньше и мельче, и пугливее.

Уже пару лет я слышал от пацанов слово "бычки" - так называлась какая-то рыба. У меня эта рыба ассоциировалась с пацанами. Какая-то "пацанская" рыба. Но теперь, из-за отсутствия у городского берега нормальной рыбы, и моих вечных каких-то, как и с велосипедом, проблем с удочкой, которая то зацепится за ветки, при замахе, то просто сломается, я начинал высматривать и бычков. Они бывали прям у самого берега, прятались под камнями, что позволяло не заморачиваться с удочкой, и ловить их просто леской с крючком.

Чуть дальше, чем где улица Пушкина выходит на набережную, была маленькая невысокая железная пристань для моторных лодок. Оттуда в какие-то часы люди уплывали на острова, а в остальное время пацаны и пьянь ныряли в воду, или тусовались рыбаки. Вот там мы с мамой стали бывать. Она загорала рядом, я ловил на леску бычков поближе к берегу, а когда надоедало, щеголял сальтами в воду, или смотрел, как пацаны прыгают их дебильными бомбочками.

В то лето несколько раз, с родителями или Артёмом, я приходил прыгать в воду с той самой Пристани смелых. Я даже прыгал там с какого-то самого высокого столба на ней. Но, в отличии от смелых, я прыгал оттуда столбиком, а не щучкой. И мне даже так ещё постоянно отбивало водой яйца.


Мы с мамой были у дедов - пока снова "дедов", - там приехал дед и оставался с ночёвками. Был солнечный день, и вдруг ещё и дед оказался разговорчивым, ну, в смысле, как обычный человек. В эти дни на гимнастике, пока тренера не было, я сделал в тренчиках самостоятельно, с корявыми ногами, свои первые обороты вперёд (снова, как и с сальто, с элементами вперёд у меня задалось лучше, а обороты назад не получались). Я похвастался деду, а дед в ответ рассказал, что в юности и в армии тоже делал обороты. Так у меня с ним закрутилось, и мы стали быть везде рядом и общаться про эти обороты. Ходили туда-сюда из дома во двор, из двора на улицу на лавочку - и обратно домой, на диван перед телевизором. Казалось, его цель была просто говорить, и пофиг, что про обороты. С утра мы жали друг другу руки, и при расставании тоже. Пару дней, сколько мы с мамой у них пробыли, это общение у меня с ним продлилось, и это было больше, чем за всю жизнь.


***


Вне моментов, когда мы встречались на детской площадке, с Артёмом этим летом я виделся больше чем в прошлое. В какой-то день мы шли с Артёмом после обеда на набережную, может после площадки, и вот тогда мы, наверное, ходили на Пристань смелых или купались на бетонном спуске. Мы уже были достаточно взрослыми, чтобы вот так ходить купаться без родителей. Мы бродили, скитались, страдали скучной, вообще едва запоминавшейся хуетой полной. Стояли, например, у входа в луна-парк возле игрового автомата с цеплялкой игрушек. Денег у нас самих не было, а там какой-то толстый пацан стоял спускал пятирублёвые монеты одну за другой. У него между редких волос блестела лысина на солнце, и Артём мне говорит: "Смотри, лысина аж блестит". Нечего интересней было запомнить. Другие встречи позже летом будут, и опишу. Но это всё просто к тому, насколько я был социализированный в то время. Аж раз двадцать за лето виделся с Артёмом вне детской площадки. А ведь в какие-то дни были ещё и встречи с Козловым.


А один раз я выезжал с утра, чтобы поперевозить из тайника под лопухами собранные с прошлого вечера бутылки в точку приёма на Льву Кассиля, и, проезжая малолюдную площадь, увидел Фёдорова, идущего вдоль доски почёта. Я подъехал, и он, не сбавляя шага, сказал, что идёт в луна-парк кататься на машинках, и не тех больших, а для мелюзги. Я опешил. Ему двенадцать лет, какие ещё машинки? Лучше было сигареты купить. Но он был целеустремлён, и он серьёзно дошёл в моём сопровождении до входа - мне на велосипеде внутрь было нельзя - и я потом смотрел со стороны площади, как он, еле умещаясь, ездил на этой миниатюрной машинке, которая, возможно, была в этом аттракционе даже и не бамперная, а просто на колёсиках, и скалил лицо в улыбке безумца... Я не понял, что это такое произошло. Ну, это для меня типа, как когда в взрослости играют в компьютерные игры.

Это единственный раз, чтобы я встречал Фёдорова на улице. Непонятно, где проходило его лето. Я каждый день был на улице как минимум половину дня в это лето.


Я возил бутылки частями по Театральной улице, и дальше, через проход между Халтурина и Львой Кассиля, сразу к точке приёма.

Один раз, пока я сдавал бутылки, туда на велосипеде подрулил пацан из компании Ярика, увидел меня с деньгами и попросил одолжить пять рублей. Он говорил, ему нужно к маме в Саратов в Заводской. Не помню подробностей, но там была крайне неправдоподобная история. Но этот пацан был старше меня, и крепкий и толстокостный - один из тех, кто тогда педалил без устали, когда я уже еле крутил - и с тенденцией к задиристости. Жил ещё где-то тут в центре, и мог бы потом меня ещё встречать. Пришлось ему дать. Мне было супержалко: это чуть ли не весь мой дневной заработок. Он потом меня встречал, но, сука, естественно, нихуя не отдал, и даже не вспомнил. Ёбаная малолетняя энгельсская мразь.


Дома я постоянно после обеда, после сдачи бутылок, сидел считал деньги. Часто я уже менял у мамы на бумажные. Там уже скоро хватило бы на какой-нибудь самый минимальный скоростной велосипед - пара тысяч рублей, скопленных за жизнь. Но только теперь мне уже был нужен не велосипед, а компьютер. Поэтому я ждал с нетерпением вечера, чтобы ехать и собирать дальше. Я не помню, чтоб я этим летом даже сидел у телевизора вообще. Всё больше и больше становился повёрнут на накопительстве.


***


.:::.

>>> Часть 52 текст 3. Ненавистный Энгельс,,, аутсайдер внутри толпы,,, парковый департамент моего фриковского поведения и причины антисоциальных истерик,,, устроился разносчиком газет,,, Бурмистров,,, на пляж с газетами,,, маму взяли с автоматами.


.::::.

Те летние вечера в Энгельсском парке и на набережной - это самые ненавистные мне моменты в моём прошлом. Долбаная та музыка - Валерия с её "Часиками", "Шоколадный заяц" и прочее. Я сейчас скачал это всё, чтобы лучше погрузиться в то время, но я не могу это слушать, меня просто морально рвёт. Ёбаные все те люди в парке, ёбаный парк, ёбаный Энгельс. Если прошлым летом в причинности моего бутылко-собирательства был значителен компонент тяги, через мой запутанный сексофобский комплекс, в среду, насыщенную сексуальностью, то теперь, этим летом, этого уже не было. Обработав в голове и приняв все прошлые, а главное поимевшиеся за последний учебный год, даже последние полгода, ощущения и опыт, я был теперь осознанно депресснутый и антисоциальнутый. Я уже совсем отчётливо разграничивал себя и социум. Уже объективно видел, что никогда не буду в своей молодости таким же, как та молодёжь - для этого у меня не было предрасположенности ни в каком плане. Я был теперь аутсайдером внутри толпы. Там не было теперь ничего моего. Музыку я теперь любил другую. Я теперь собирал бутылки только ради денег. Кучи из-за чего-то веселящихся людей и я, снующий между ними, одержимый желанием накопить денег, чтобы больше там никогда не быть.


Всецелостно нарастающее отчаяние, совмещаясь с тем, что в бутылочном деле я уже чувствовал себя профессионалом, у меня выливалось в то, что можно назвать "парковым департаментом моего фриковского поведения". Лучшая иллюстрация - то, как я подъезжал к бутылкам. Когда я ехал на велосипеде в людном месте и видел бутылки, я, подъезжая, спрыгивал с велосипеда на ходу, и просто отпускал его. Он укатывался вперёд, во что-то врезаясь, а я, не обращая на него внимания, шёл брал бутылку. Это было провокационное сценическое самобичевание, которое уже проступало в эпизоде в конце третьего класса, когда у меня расстегнулась ширинка на уроке английского. "Обратите на меня внимание и пожалейте меня, бля. Я уже совсем заёбся, я уже даже не дорожу своим велосипедом. Вытяните меня, придумайте что-нибудь. Сам я сделал всё что мог, и я всё равно на обочине. Потому что моя основа неисправима, а с ней такой я никому не нужен. Если вы не станете меня уничтожать, а тем более от меня что-то требуете - учиться, идти в армию, соблюдать нормы приличия, - то помогайте мне тогда как-то удовлетворить мои социо-половые потребности".

Безусловная любовь моих родителей, нравственные ценности в социуме, создававшие ощущение его семьёй, и здравоохранительные, образовательные и прочие институты, создававшие ощущение государства безусловно опекающей системой, - вот, конечно же, что стоит за таким моим поведением и истеричностью. Но, поскольку это буквально главная тема моей истории, и она ставит ряд вопросов, касающихся серьёзных последствий, я оставлю её на конец повествования о детстве.


Всё моё бутылочничество уже в принципе было самоунижением. Полтора жетона метро в день - вот чему был эквивалентен мой средний заработок при целом вечере и утре физической работы. А они там все сидели бухали и ржали, а потом ещё и//// бгв-сл снюфэйзоъ. \\\\

И вот один раз, когда я в буквальном смысле унижался и доставал бутылки из-под ног каких-то девушек, сидящих на скамейке на аллее в парке, одна из них сказала: "А ты хочешь заработать денег?". Я выразил интерес, и она сказала приходить на следующий день в редакцию "Новой газеты" и спросить там какого-то Бурмистрова. Я сказал, что приду.


Новая газета - это была примитивная энгельсская газета, на пару разворотов, часто появлявшаяся бесплатно в почтовых ящиках в подъездах. Это с неё я читал какие-то анекдоты на кухне в прошлом. Редакция была в здании на самом углу Львы Кассили и Горького - по адресу Горького тридцать три.

Я пришёл в назначенное время. В коридорах была взрослая деловая суета, типа как в Архитектуре, куда когда-то мы ходили с мамой к дяде Серёже. Ну, только атмосфера здесь была попроще - тут были гуманитарии. Я дождался возле какого-то секретаря, и потом меня пригласил в свой кабинет этот мужичок Бурмистров. По секретарше, кабинету с кожаными креслам и деревянными столами я понял, что он тут главный. У него были усы и необычное лицо, и он, вкупе с кожаными креслами и тёмным интерьером, у меня тоже сассоциировался прям с Мефистофелем. Но он был добродушный, явно семейный. Та девушка в парке была его дочь. Тема была простая - реализовывать газеты. На улице, как угодно. Часть выручки - себе, а часть - ему. Я согласился попробовать, сразу взял партию, договорился что приду, как распродам - и пошёл.

Первые пару дней я посвятил только этому. Я шёл по Горького и предлагал прохожим купить. "А вам Новая газета не нужна?". Продажи шли очень плохо. Я шёл по набережной в сторону пляжа с пакетом, предлагал и на пляже, некоторое время останавливаясь там позагорать, поболтаться на турниках или сделать сальто. Там уже была куча народу. Через два-три дня, когда стало понятно, что на продаже Новой газеты не разбогатеешь, мой энтузиазм приупал, и оставшиеся пару недель моей работы у них я уже занимался этим только когда совсем нечего было делать. Раза три я возвращался в редакцию всего, чтоб взять новую партию. А когда я последний раз приходил чтоб сдать итоговую выручку за всё время, этот Бурмистров махнул рукой, и я оставил себе всё.


А у мамы, которая со своим супер-носом имела способность уловить мельчайший подвох в качестве или свежести продуктов, там недалеко в это время случилась скандальная история в гастрономе в хрущёвке по адресу Альва Кассиля, дом один. Какая-то несвежая курица. Она вернулась, чтобы заменили, но те заупрямились, и там началась сцена. Времена были ещё не те, что сейчас, когда магазинам теперь проще взять продукты и вернуть деньги (судя по таким историям у мамы, которые происходят до сих пор). А тогда гастроном там был ещё и частным, видимо, и там борзели, и в итоге они вызвали милицию. Приехал спецназ с автоматами и усадил маму в УАЗик. Её даже отвезли в милицию, но она там вскоре смогла связаться с кем-то вышестоящим, кому она рисовала проект, и её выпустили.


.:::.

>>> Часть 52 текст 4. Отец в галерее и диски,,, Келли Фэмили,,, желание вернуться в ГТА,,, на пляж с детской площадкой и самобичевательский порыв.


.::::.

Отец - который в те дни с нами, вроде, не жил - потом, когда приехал, и я ему рассказал, сказал, что знает Бурмистрова. Ну, в этом маленьком центре Энгельса все друг друга знают. Отца больше не было в городской библиотеке, он теперь сидел чисто с рамами и подрамниками в каком-то помещении в составе городской художественной галереи, которая в здании сразу за трибуной на площади. Параллельно, как я понимаю, он и в принципе теперь состоял в штате этой галереи в качестве какой-то номинальной должности, а по факту занимался тем, что мы всегда с ним называли "пилил доски". То есть любые задачи руками, но в основном с деревом. С ним там был ещё какой-то мужик - Виталий Гаврилович - бывший военный северного флота, с красным лицом, то ли просто служивший ранее в Кронштадте, то ли переехавший оттуда сюда зачем-то. Ну, я ни про какие Кронштадты, как даже и Санкт-Петербург, толком ничего не знал: для меня это было лишь несколькими ассоциациями - с российской военщиной, подлодками, с Пушкиным да "Итальянцами в России". Моё - Майами, Вайс сити, пальмы.

Ну а ещё к отцу продолжал постоянно захаживать тот смешной человек Саня Крылов. Один раз, это когда уже отец снова был с нами, Крылов припёр к нему на работу кучу СИ ДИ дисков с музыкой. Отец принёс их домой и сидел разбирал, ставя некоторое в наш Кенвуд. Один из дисков был сборник песен группы Зэ Келли Фэмили. Про него он сказал: "А это, пожалуй, мы оставим". Это был непонятно что за стиль, вроде бы попса, так как в основном вокал: пели разные звонкие голоса - от детского до старческого, и там были суперзапоминающиеся все песни. Я лишь годы спустя узнал, что там половина - народные и чужие песни, типа английской баллады "Зелёные рукава", а ещё битлзовская "Лет ит би". Все те полтора десятка песен, хоть и не тяжёлые, но, в общем, стали тоже одной из моей любимой музыки и мелодическим ориентиром. Какие-то песни были то, что мы с мамой характеризовали как "чокнутые" - со странным вокалом и странными мелодиями - и позже, осенью и зимой, в моменты наших идиллий, включая этот диск, я под него тоже исполнял какие-то маму-веселящие движения, типа как когда//// кнпюк нзоъйлз. \\\\


Почти всё моё бытие в то лето было, когда дома - тщетными попытками сделать спичаг, когда на площади - тщетными попытками подпрыгнуть на велосипеде выше, чем на пятнадцать сантиметров, а в остальное время - сбором и сдачей бутылок. Мне просто уже нечего вспомнить и добавить, мне это вспоминается как один день, или скорее не вспоминается вообще. Я тужился, дёргался, а потом просто собирал и сдавал, собирал и сдавал. И ненавидел грёбаный Энгельс и хотел вернуться в Вайс-сити. Эскапировал на ходу, был не там, где я был. Это вот тогда, на фоне этих грёбаных, ассоциирующихся у меня с Энгельсом и ярмаркой, Шоколадных зайцев и Катей Лель, я начал с особенным недомоганием вспоминать радиостанции из Гэ Тэ А, рисовать по памяти логотип радиостанции Врок.


***


Я редко уже ездил на детскую площадку, которая ещё продолжалась. Во второй половине июня всю группу детей там начали водить на пляж. Я ходил с ними два раза. Первый раз я был на велосипеде. На их игровую площадку я уже не заезжал, и пока у них там была эта детская утренняя часть дня, я был весь деловой и ездил по району, по разным своим тайникам с бутылками. Останавливался иногда у дерева с тутовником, которое было возле кафе, куда детей водили на обед, и объедался его до дрестни. Жарило солнце, десять часов утра, весь день впереди, я мог заняться чем хочу, быстро доехать до всюду на своих двух колёсах, воображал себя в Гэ Тэ А, воображал, что могу взять какую-нибудь миссию и поехать выполнять. Но я дождался в определённое время возле трибуны, пока все дети и вожатые пойдут мимо, и присоединился к ним. Может, я кому-то давал поездить, пока мы шли по площади. С площадкой нас водили на самый ближний край пляжа, из моего раннего детства, где были сестрички и всё прочее...

Из первого дня мне не помнится ничего на пляже, но помнится возвращение. Мы шли по набережной, в районе теннисного корта, который был там, где сейчас на набережной какой-то комплекс по адресу улица Демократическая один. Я вёз велосипед за руль и шёл пешком с остальными. Артём шёл то ли с другими пацанами, то ли его не было вовсе в тот день. И в этот момент у меня произошла какая-то колкая социальная ситуация. Что-то, касающееся моей самооценки и девочек. Кто-то меня уязвил. Скорее всего, девочки. Потому что ударить в ответ было некого, как и обвинить - всё, что исходило из женских уст в отношении меня, вообще женское отношение ко мне, было тем, ради чего и было всё, и поэтому - не важно: факт или бред. Плюс, до осмысленного понимания, что я - это то, что со мной делает Вне, - было ещё далеко, и я скатывался в самобичевание, как по маслу. Между нас всех в воздухе кружила оса, и я, от внутренней эмоциональной вспышки, схватил её. Это произошло быстро, рефлекторно - по моему классическому паттерну, цель которого у меня всегда колеблется между тем, чтобы привлечь внимание, и тем, чтобы перебить ментальную самобичевательную боль острой физической, ну или, как в других случаях, каким-нибудь резким действием. Оса меня почему-то не ужалила; я её выкинул в бок, но успокоился.


.:::.

>>> Часть 52 текст 5. Второй раз на пляж,,, покрасил волосы в чёрный и позор,,, розовая девочка Ксюша,,,//// Юппдл сбёвди оёпызс,, з э я рвирлтнюпйлк ё зкфдиързмл югр\\\\,,, конец детской площадки и пляжа в моей истории.


.::::.

К следующему дню похода на пляж, я решил преобразиться.

На заднем развороте моего диска с Гэ Тэ А были же те четыре рокера из игры, и у них были чёрные волосы. Я ненавидел свою блондинистость, уже просто ненавидел быть молью, мне хотелось быть чёртовым чёрным Мефистофелем с козлиной бородкой, сидеть в чёрных кожаных креслах, как Бурмистров, и врезаться в память. Мне нужны были чёрные волосы в конце концов. Я взял чёрную акварель, развёл в стакане воды, и каким-то образом покрасил волосы - прям перед самым выходом из дома. Мама не заметила, а я лишь во Дворце Пионеров в зеркале увидел, что я не смыл с шеи и по бокам чёрные пятна. Я был без велосипеда и не мог по-быстрому съездить домой смыть, и времени уже не было. Я пошёл там в туалет подмыть, но сделал только хуже. Когда дети вышли из зала, где они были, в главный холл, я был в чёрном позоре, тем более я ещё, чтобы щеголять чернотой, назло не одел и не взял в этот день бейсболку. Каким-то образом меня пронесло от внимания к себе кого-либо, кроме Артёма, и я не мог дождаться, когда мы уже дойдём до пляжа, чтоб мне всё это говно смыть. А прийдя на пляж, я ещё боялся, что я сейчас занырну, и это не смоется, и я стану весь в краске, ну и тогда уже никогда не отмоюсь от позора. Но, после первого же заныривания, Артём сказал, что всё ушло.

////Пговоы къ ляфюкё нпоъяюсщпю п бгблхйэкз. Рвиррюкщлн внзсцэры жф. Гиэ оиплкмёия Юппдлэ ьпм ющкл мвпблзрпадклн, мл, янплхдй, я ьпмл вдиг лл ющк пйлодв зоннилзпгквк. Ю ямс э, лднгчёрдиъмшз кю моюймд аневджпсяжд, ашй ёё кюр кнпжбёотычзй хвлснмл сонюбигмёэ. Кмв мремл ашйн, цпмаш лш рбдпкскё р инам-пм потощ ммг анбми, з сбёвдиж еюбврмлг. Ряй ашйя вдямцзю Зпэхю, инпмпрь ь дбжмлегш тммлёляи б жжкюцэйыкмл нднгцёпквлзё гванфгй нклчябиз а монхйнй кврд. Йлрннюю "рзонйляь, ожлмюсёхмээ ё боэ я плёнямл". Ямс ммэ йэи нюж яъию я ьпмс вдкъ япю а нмжланй, ё дцд ё тдг я слк ямжнюрпг, инавя къ арв тдг еляиж л рвирв. Йгмь рвирлтнюжкл з ёкёйн вн ееорйлбн амррпвлмвбн лдяонею лр ърнж Йоьчё. Нмжлаъж хягс юромхёжплаяипю п мджбюлё. Э б рдйюф пдзпя, йлбгэ сэизв фрйзаюмёпсшг нюжамблоъ нпланужплаяижрщ йэизйж-пм мюхэляйж, ммэ бвйя пдюэ ё мв ьзповоскм, ияз "нюжяояпляь" Кюрпэ Орннхяз, бм кгбвозь, ё мв сэи тмклвмл, зюй эбкм эпдзптэйыкюю Пднганэйлая, я онялн нногпввзкг - рижчзмл лдяонпжжёотычд лджрпэйыкм. Ирыця, лкг зюжэйноъ, кнайя пйнщбэры ляорньчты пэёбнюскмрпъ, ннюмквг пми, цпм р Рпмпфюй.

Км бйю рдйщ о снсрэкз э ющк рпрпкёа, ю пмцкгд, рижчзмл пйнмлвл, ж кю ммгямгксэ мовояужэ ннмйъи Янрей. Пюл а ямгв ашйя птйюслуя, бог юоъебяижрщ, ё нк ллб ющ лпсэрыоэ кгжэкдфгмкщл. Ол пвюйужз Ирыцз, т ляо ашй рпову, иплкд рнам, хсл нкю нюрммжкюкэ, зрн ысл рбгкэй. Нк бшнкшй, ж йщ лрнхйз ля ндомй маосгёры. Ю внмояхжбэй: "З хсл сэк? Нплодеъ?". "Вя, онмпвёы". Япйлод Ирыця нплцкэ лёкн ляо, ё нкю ющкэ пэпрпонвля, арвсл т лдг цпм-пм лрмьйз. Нкю оияеюкэ дйс: "Ю нямг ммёэйтыпы", фрн внзюжэйн кмв, фрн мм вджпсяжсвйыкм яжгвй. Ммэ мв олеяимбэйяоъ, ирпюсё.

Э пюл пзбгк ж кж л цгк юмкщцд лд кна гркяпъ. С йгмь оводб виюжэкз яъим пм, хсл, ь блманюёэй, азбгк Юппдл. Йэи зоявцдз яюоззмрэ... Ёё оадпйнж мвёяампвйнж йлез... Йэи я ллги вдппйлз ълхёиклндбжз - йюкыпдкъйээ цгкзю еюйнщслз бгбёхывз мжрщиз, онжфлвюцюю жж кддвт лна з инкхяычяьпю ляягптс кгалйыхми ятбрн ндпгкщинж... Монорн вн югэ... Ммслкт хсл р лдж ашйн анекндлн йдфгмёг лр ймдам мпзтмрвиррюкщлнам нюйэ. Игцвлзв ашйн ряз пьвнй - нплпсл мэ цщдл-рн рдиг я снсрэу, а оанюмгкмл ояонннэёвлзё дг биюгвйзущ бйю рнам, хсляъ вяпъ вбн лтдвяычдйсрь. Км ксёбюэцглрпю ммэ мв гэпс. Нкю бюрп йлкт-лзюсгщ, зрн анляшв мв рпоябюдп. Оннёр игйэорпан мс плвосвйыкми янигжкж зюйлкт-рн юаомкырмл жбмпланйс фгкладзс, ияз онмфлвмрь ящоёайр. Э лледп, бюрп гнсвлкт лтдвяычдйсрь. Км кг йлд. Дцд ё рбгкэгс ысл мв цпмаш глпябжсщ лкг, ю ммслкт хсл арвдп флрдпъ вбн. Я ннфглр мв лвлю? Ю-рн ёяфгл рнавя езяс, якьры, з онбжкоэ о цигмлк?

Боиннг йщ о Янреймл пмлая ннюгёэйз ёякщпкссщ. Км йгмь онжнорякмбёйя жф анонзпюсвйыкжхэ, моз хей сэ беонойяь, змслояь б пяймл ляфюкв гвррзми нклчябиз ннляшэйяоъ о лэкнж з ппэёт псэйя "аижжзми", ё б нпёлхёнд яъию оюлээ бманюю. Нкю оияеюкэ лкг, хсля ь ашй ммльбцв р вдямцзюлё. Ющк гшг слр сюйпмп, цпм ь й лзй мв ашй лтзужяиъмл торплгм. Йлонфг, кдкэ ърн нпёпснсмёйн, з э рлюи ряме мжлорпан ннфрз ннилнорыы.

Ърн яъи йэинж-сл нфгмщ ввлзпюкщлъж гвлы, з няуюмш, ммйэ ю оюбмл вдиюк лдяндфюсиээцжд пяиъсл - арг гркяь онм яёквряычзж нп млб мгрли, инпмпшз, гриж ь ббщфэь, мрпюеппю а идвзжф ляяпдавя - кючиж я овпйв жэнязмбэлмшз модегпяюсёа ё олрнй дцд, итмююоъ, ляммккэкё блвнж гл алйыхжф ояекднмб. Олв зммвф мйюдю йщ олняю ожгвйз п Эосгкнй мэ овпйв, ё ю арг бвосвй я прият нюдппит мс рнам модегпяюсёая ж кьфэй, ю вче втйюк: "Кг еюпэетоъ иж ь БЁХ? Адбъ фгкладз, змслоъж гвоёэй я оэйыуюф ыср тмюйлайр, я цёпкв йлрннщф яъи ьпмс нпвёднаяпжб, ллб ющсщ б рнп ллкдкр я онмхвпрв олйнямвл язря, з арв оэйыущ ющкё б ёянюжв".

\\\\Я уже снова был со своей соломой на голове, и Артём сказал: "Да, тебе точно нужно красить в тёмный". У него у самого были тёмные, и я ему в этом завидовал.


На этом конец воспоминаний о детской площадке. Ни Ксюши, ни той Наташи, я больше никогда не видел. Я видел эту Сторчак, может, ещё несколько раз, ввиду близости жительства. Ну и Серебрякову видел, а в две тысячи двенадцатом сидел с ней даже в автобусе рядом. Но она и сейчас не обращала на меня внимания, а в двенадцатом - и подавно.


А также, на этом конец и летнего энгельсского пляжа во всей моей истории. Я больше там никогда не купался.


***


.:::.

>>> Часть 52 текст 6. С гимнастами на Мостоотряд,,, бабка бутылочница,,, сарай для бутылок,,, курим "Капитан Блэк" с Артёмом и другим пацаном,,, нищенство с Артёмом,,, Пентиум 4,,, Рамштайн дж-дж-дж,,, чувство аутсайдерства.


.::::.

Перевалило уже на июль, и тренировки гимнастики заканчивались на летний перерыв. Одна из последних была необычная: вместо Дворца спорта - в энгельсский лес на Мостоотряде. Солнечный день. Вся группа вместе с тренером приехала на первую энгельсскую остановку после моста, а я сидел ждал уже на ней. Мы пошли в лес, причём глубоко, в какое-то место, в котором я и сам не был. Там оказалась какая-то спортивная площадка и тоже брусья. Мы то бегали, то играли в футбол. А потом мы пошли к озеру купаться. Я никогда тут до этого не купался. Оно было сразу глубокое, и ещё вода была, почему-то, светлая и мутная - уже в двадцати сантиметрах от поверхности было ничего не видно. Местные спортсмены, как всегда, плавали на байдарках, были и какие-то бегуны по тропинкам леса - в общем, атмосфера всех занимающихся своим делом.

В гимнастике начались каникулы.


На какое-то утро я пришёл к своему главному тайнику в лопухах возле забора хлебозавода у Стелы, а затаренных бутылок там не было. Кто-то взял. А потом, когда я вечером туда подъехал сложить вновь собранные, там копошилась бабка, которую я иногда видел тоже собирающей бутылки. Разозлился, включил грубый тон, и сказал: "Идите нахер отсюда". Она, ворча, стала уходить, бросив лишь фразу: "Книжки читай", подразумевая: "...а не бутылки собирай". Я потом всё думал, стоило мне ей так грубить или нет. Но через сколько-то дней как-то получилось, что мы с ней помирились, и она больше не брала мои бутылки. Но я всё равно какое-то время хранил только в других тайниках, а потом были несколько дней, что я частил во двор дома с городским музеем, а точнее во двор трёхэтажных домов вдоль набережной, возле которых был турник. Там во дворе были сараи, и один из них продавался. Тысяч шесть или десять - в общем, посильных денег стоил. Я обсуждал с мамой. Я ходил вокруг него и воображал, как бы я в него свозил бутылки и был бы профессионалом.


Как-то раз мы скитались в районе площади с Артёмом, и ещё мы встретили какого-то полузнакомого нам добродушного пацана, и у нас у троих была сигаретная тема - мы захотели купить тот самый "Капитан Блэк". Сигареты, как и раньше, продавались поштучно. На краю Детского парка, возле нынешнего ЗАГСа, то есть того здания, где в детстве мама занималась гимнастикой, был киоск, и этот пацан, хоть и нашего возраста, вызвался подойти купить. Ему продали, и мы пошли в парк, в кусты сирени возле тира, и искурили. Это был вишнёвый "Капитан Блэк", и он меня впечатлил не сильно, но всё равно это было хоть что-то по сравнению с обычными. Я, бывало, унюхивал ещё и шоколадные "Капитаны Блэки" у курящих мужиков, и вот мне хотелось ещё и их тогда попробовать. Но я, кажется, только в следующем году их первый раз попробую.

А потом был момент, что я шёл с Артёмом и его мамой со стороны того сигаретного киоска по площади, и мы втроём говорили о сигаретах, и она спросила: "А ты, Никит, куришь?", и я сказал: "Нет", и Артём ей сказал: "Даже если бы он курил, он бы тебе не сказал".


Как я уже говорил, что Артём, что я (хоть и я больше из-за вечной экономии), были нищие. Я даже так и не вспомнил Артёма на велосипеде - кажется, у него его так и не было. У нас никогда не было денег. Уже вот даже в мои одиннадцать и его двенадцать мы до сих пор были про копейки, про мелочь, про "купить одну сигаретку", про "пойти за два километра ради того, чтобы, может быть, найти в кустах неистраченную зажигалку". Слегка утрировал, но вот прям почти этот уровень. То есть, мы были более нищие, чем даже пацаны-бродяги. Мы никогда не могли встать вот так как тот пацан, у которого блестела лысина на солнце, и начать спускать мелочь в игровой автомат. А накопления - у Артёма их, вроде, не было, а у меня деньги были неприкосновенные: я не тратил ни копейки. Покупка кассеты за двадцать рублей была моим самым взросло-финансовым поступком. Просто передаю материальный уровень бытия тех времён.

Другое, например, что было из этой серии, - мы с Артёмом, а позже и с Козловым, заходили в тир и искали на полу потерянные пульки. Если находили, то осмеливались - ну, обычно, когда там был кто-нибудь ещё, чтобы кассир не обращал внимание, - взять пристёгнутые на металлический шнур ружья, зарядить и стрельнуть. Вот такой уровень, в общем. Под ногтями грязь из-за вечного поднимания чего-то с земли, вечно стресс и стрём от того, что делаем что-то неположенное, что нам следует "читать книжки", а не это всё, и так далее... Нищее детство без интернета.


Готовился какой-то праздник на площади. Мама Артёма собиралась там подработать продавцом на точке с мороженным на вес, если правильно помню. Был день подготовки, расставляли лотки на площади, и какие-то репетиции на сцене. Там спонсировала какая-то фирма, связанная с компьютерами, и планировалось, также, на каком-то конкурсе разыграть компьютер на Пентиуме Четыре - это был самый мощный процессор того времени. Мы всерьёз нацеливались с Артёмом его выиграть. Только когда я спросил его: "А как поступим, если выиграем?", он сказал: "Продадим и разделим пополам". У него не было такой, как у меня, одержимости быстрее окунуться в виртуальные миры. Хотя он тоже знал о Гэ Тэ А, и мы с ним о ней общались.

В день гуляний были стандартные толпы гуляющего люда, я ездил собирал свои бутылки как проклятый, а как стемнело, были выступления и какие-то конкурсы, на которых мы, конечно, ничего не выиграли, и мы до позднего вечера там бродили, подходили к его маме, и снова уходили бродить.


Мероприятие в другой день было и на той сцене-"ракушке" возле тира. Мы стояли с Артёмом рядом, мусоля в руках какую-то очередную найденную на земле дребедень. Откуда-то играл хит группы Расмус "Ин зе шадоуз", который часто крутили на эМ Ти Ви, и я, до сих пор так и не слышавший и не дождавшийся по телевизору ни одной песни группы Рамштайн, сказал, что может всё-таки это и есть Рамштайн. Артём усомнился и добавил, что привык к тому, что Рамштайн - это "дж-дж-дж" - изобразил низкий электрогитарный звук. Я ещё думал про себя, откуда же он всегда знает больше меня. А насчёт Рамштайна, раз он - "дж-дж-дж", то я ещё больше стал хотеть его послушать.

В какой-то день я нашёл пачку с несколькими недокуренными сигаретами и спрятал их в пакете в кустах возле этой же ракушки. А с утра приехал, достал их, а они там были размокшие от росы.


В принципе, каждый день воспринимался как такие праздничные гуляния, или как Анапа. Потому что я уже мог ездить реально допоздна, а праздник жизни вскипал с темнотой. Но в основном я там был без Артёма, один на один с бутылками, изнывающий от заёбших Валерий, Блестящих и Димов Биланов, терпящий всё это только ради Пентиума Четыре, и поэтому, доминирующее моё ощущение было всё-таки не социального позитива, а будто я - аутсайдер, на чужом празднике.

Все люди там курили и пили, и, хоть я тогда выражал интерес к курению и сам, это из того времени у меня на всю жизнь моральное отторжение к сигаретам и выпивке - пристрастиям "чужих" людей. Когда я вижу сигареты, пиво - я вспоминаю энгельсский парк и людей там. Названия "эЛ Дэ", "Бонд", "Палл Малл" - всё это прям сразу мразь-Энгельс и Валерия.


***


.:::.

>>> Часть 52 текст 7. У Козлова появился компьютер,,, с Козловым в парк,,, с Оводами на остров на турбазу,,, низкая планка моих родителей,,, Артёмовское место дамбы,,, утопленник,,, с дедом на лодке на остров,,, сру в воде.


.::::.

Один раз позвонил Козлов и сказал: "Мне компьютер купили". Я пошёл к нему. Его мама всегда отправляла меня мыть руки, когда к ним приходил. Компьютер она купила не ему, а в первую очередь себе для работы. Там уже стоял Автокад и всё что надо, и я всё думал, что вот, она освоила это всё, а моя мама - нет, и скатывалась в яму профнепригодности. Первая и, в течении первых месяцев, единственная игра Козлова была Мафия. Это было что-то типа Гэ Тэ А, только в старом американском городе, со старыми машинами - меня это не привлекало и не впечатляло. Но ему нравилось, и я к нему приходил за лето раз пять так сидеть, пока он там бегал, и иногда я.//// Инавя кяйю рунбжкэ, йщ мюпр пэё лррэезяюкёпы ля взяюм ж олняю бонфжкё, ё ю пмлая лд кна оллюпъ, ннфглр т лдам фйдк жэбмрр яадну, ж охзпюк ысл якмлэйзвз. Инейня, зпсэрз, нпитбю-пм еляи онм ёбпр Рягм, з мм жмлбгэ онмзелножк пклан "Ряы-ъ-ь-ы-к" я гнмёэчдж аигэцги кякгпв, фрн яъим ёонкждж б жпллзё.

Лвзк пэё йщ ё т кдкэ бонфжкё, ь глпсэаяи дам зюрогср. Р лвлю сёв ашйя поволэ, ё ю глр рзюжэй, лн мм лд ннягпёй. Ю бмйэёяпъ ь мв рймв, олрнйс фрн сёв онмйллцэйрь мвёябмкам бм кгвл, ё онж кдл яъ лзфгвл мв бшцкл. Кг еляы ашйя йз с кгвл - кмв ашйн лд жмпгпвпмл.

\\\\Игры на компьютере для него были тоже дозированы, а никакой Мортал Комбат был уже не интересен, поэтому в какой-то подсыхающий день после дождя, за неимением дел у него дома, мы с ним оказались в парке. У нас были какие-то незлобные задиристости, и потом мы убегали друг от друга. В какой-то момент он, догоняя меня, наебнулся на скользком асфальте в грязь. Мы пошли на набережную в место, где турник, и спускались там на камни к воде, чтоб ему отмыться. Это всё, что помнится с Козловым в том лете. Он так и не плавал, не катался на велосипеде, и никогда не виделся с Артёмом.


***


Ещё в дни детской площадки, в каком-то обсуждении с Артёмом наших планов на вторую половину дня, в котором я показал свою деловитость, Артём ответил: "А я вот думаю, куда поехать - на Алёнку или Бабу Ягу". Оказывается, так назывались острова в шестистах метрах от берега в районе дамбы, где жил Артём. Туда отвозили людей моторные лодки с той пристани, которую я упоминал. Оказывается, Артём часто туда ездил. Вот теперь, когда в июле у нас были дни, что мы с мамой встречались с Артёмом и его мамой купаться в том месте на камнях, где они жили и куда мы когда-то приносили плавать Мурку, мы договорились вместе все сплавать на эту турбазу.

Мы встретились на той маленькой пристани каким-то утром и нас повезли. Минут десять, наверное, плыли. На островах была турбаза - мой второй и последний опыт нахождения на турбазе на острове.

Я это упоминаю, потому что "турбазы" - это единственный организованный досуг, который был у моих родителей в моей предыстории, когда я был в зачатке, и о котором мне в детстве рассказывали. Турбазы, в итоге, были единственным, и даже сейчас остаются основным, что приходит мне на ум, когда я думаю о досуге для себя и своей воображаемой романтической половины. До двадцати четырёх лет, когда та Даша, по которой я в то время буду страдать, начнёт путешествовать, у меня в голове даже не будет и представления о том, что можно, например, ещё и съездить за границу, или даже просто на море в России - вообще хоть куда-то дальше своей области. Потому что я не интересовался тем, как живут другие люди, а такое - ну, в смысле, все такие поездки и дорогостоящий досуг - было немыслимо у моих родителей. Отец не собирался никогда даже отдельное от бабВали жильё снять, не говоря о том, чтобы иметь деньги на путешествия.

Я постоянно упоминаю, как что-то, показанное родителями, или чем-то родителе-подобным, типа Первого канала в телевизоре, становится моим эталоном, нормой, ориентиром. И вот, если бы у моих родителей был опыт чего-то, требующего хорошего достатка - дорогостоящего досуга или покупки дачи, например, или машины (именно как таковой, для всех нужд, а не только как приложение к моей учёбе в гимназии), - чего угодно в таком духе, - то вся моя планка была бы значительно выше, и я бы, например, сейчас, живя на свою почти минимальную пенсию, чувствовал бы себя неполноценным. Мой ориентир, моя планка была бы намного выше. Она бы требовала образования, работы. Я бы уже с детства не смог бы собирать мелочь под ларьками и заниматься всяким бомжовством. Потому что с бомжовством было бы очевидно то, что я не дотяну до той планки, которая была бы задана мне примером родителей. Но у меня был пример максимально "беспланочной" жизни. Родители жили хуже, чем сейчас живу я, и как, тем более, мог бы жить, если бы тратил лишние деньги, которых много. И поэтому - материально и в плане наличия в жизни всех необходимых элементов - я себя чувствую более чем успешно.


На острове - это была "Алёнка" - всё было будто копия той турбазы, где мы были с сектой дядьВалеры, только тут была сильно рыбалочная тема. Был маленький деревянный пирс, и на нём лежала сеть, в которой, под июльским солнцем, гнила куча запутавшейся в ней рыбы. Я там рыбачил, что-то выловил, видел щуку. Я никогда, кстати, так и не реализовал и не реализую план по ловле и сбыту рыбы, но меня ловля всё равно продолжала привлекать, за счёт того, что она экономила едовой бюджет. И поэтому, проведя там целый день, покупавшись ещё с Артёмом на мини пляжах, пока наши мамки сидели где-то под деревьями, сходив на какое-то болото в гуще тамошних рощ, я одобрил этот остров и уехал оттуда с намерением вернуться туда как-нибудь ещё раз, конкретно для рыбалки.


Откуда-то у меня появилась довольно большая чёрная автомобильная камера, и я пару раз приносил её на наши купания на Артёмовском месте. В те дни я чувствовал себя уже максимально "королём воды". Мы с Артёмом уже заплывали довольно далеко в Волгу, и у меня было минимум фобий. Но это вот - благодаря камере. А так, я постоянно думал о всяких маловероятных, но не исключаемых хуетенях, типа "а вдруг, пока я спокойно плыву вдалеке от берега, меня укусит за ногу какой-нибудь сом, или зацеплюсь за растянутую под водой рыболовную сеть, или мачту затонувшей яхты, и от шока у меня оторвётся какой-то тромб, я потеряю сознание, ну и захлебнусь нахер".

В те же дни, когда мы с мамой шли по дамбе к дедам или на Артёмовское место, на месте, возле спуска к той маленькой пристани лодок на турбазу, было сборище людей и милиция. Проходя сквозь них, мама вдруг сказала: "Не смотри". Я посмотрел: справа на траве лежала простыня, и из-под неё торчали ноги. Потом - стандартно: "моменто морэ" на целый день, и навсегда - напоминание себе не наступать на место, где он лежал. Предвестники будущего О-Кэ-эРа.

Ещё в тех местах дамбы первый раз в жизни тогда видели ужа, прям на асфальте наверху. Никакие ужи уже были не нужны.


Дед был на Фрунзе, теперь в обычном своём малословном режиме, но у него был рыболовный энтузиазм, и было договорено, что мы сплаваем с ним на тот остров на его надувной лодке Артёмовского места. За один день до этого мы накопали с ним червей в помойке в нашем огороде, и я пошёл ночевать на Льву Кассиля. Ранним утром я вышел один, очень рано, и пошёл туда пешком, а дед уже был там, приехав и оставив машину у подножья дамбы, возле богатых коттеджей. Он накачал лодку, и мы поплыли. Он ещё спросил: "Умеешь плавать?", чтоб хоть что-то сказать, потому что, конечно же, знал, что умею. А я про себя думал, умеет ли плавать он.

В общем, мы плавали на лодке возле этого острова целый день. Я всё хотел поймать щуку, видел их в прозрачной до песчаного дна воде, но не везло. А с другими рыбами везло - мы много наловили. И с лодки, и сходили на берег острова на перекус. В какой-то момент в лодке я сказал, что у нас почти кончились черви, но потом копнул землю в консервной банке, и там был целый клубок, и деда это развеселило. Просто уёбище, а не жизнь...

К вечеру мы вернулись на энгельсский берег. Там уже была мама.

Это был последний раз, когда я рыбачил с дедом. Как я помню, он оставался лишь периодическим жильцом на Фрунзе, а большинство времени отсутствовал.

И не помню - в тот же день рыбалки с дедом или другой, но тоже к вечеру, находясь на Артёмовском месте на камнях, - я захотел срать, а кустов там нигде не было, по дамбе беспрерывно шёл люд, и мне не осталось ничего, кроме как срать в воде. Я отошёл подальше от места купающихся - и начал. Говно подло всплывало, и я безуспешно пытался его потопить. Но основной темой у меня тогда был не стыд - мою срань, скорее всего, никто не увидел, - а сожаление о том, что загаживаю Волгу.


***


.:.

___Часть 53.


.:::.

>>> Часть 53 текст 1. Крыса на бутылках и закругляюсь,,, загон по тайникам,,, ищем квартиру в Саратове,,, отец и его фобии ментов и маргинальщины.


.::::.

После середины июля пик моей бутылочной активности был пройден, и я начал постепенно закругляться. Началось с того, что как-то раз я зашёл в лопухи своего тайника, и там с кучи моих бутылок соскочила крыса. Хоть я и упоминал их даже в связи с соседкой на первом этаже в нашем Льве Кассиле, крысы в Энгельсе для меня были невиданным делом, я их никогда тут не видел. Про крыс у той соседки - это слухи. Крыс я видел только у тёти Ларисы в Саратове в Заводском. И вот, вдруг они прям на том, что мне трогать руками. А на крысах, как я знал - всякая зараза, чума и прочее.

Не помню, сдал ли я всё-таки ту кучу бутылок или нет. Но в лопухах я больше не складировал.

Как уже упомянул, это время было временем зачатка моего О-Кэ-эРа. Презерватив, ВИЧ... Гниющая рыба на причале... Утопленник... Омерзение к площадке перед нашим подъездом, на которой вечно была мокрая помойная срань после выгребания мусора из мусорки внутри дома... Моя извечная брезгливость к земле перед подъездами в принципе, потому что туда выносят и ставят гробы с покойниками. Крысы на бутылках теперь ещё... Но я ещё не скоро "психану". Должно было ещё накопиться. И пока я ещё продолжал заниматься бутылочничеством - просто со всё меньшим энтузиазмом.

В период закругления с бутылками, выбирая, где складировать (хотя, может быть, это было в дни идеи купить гараж), я ещё впадал в дофаминовую говногонную обсесию иметь тайники в принципе. Между музыкалкой и музеем был газон, в котором росли серые ёлки, и вот я под них залезал, оставлял там какой-то свёрток с моими вещами, какими-то маловажными находками, и меня потом прикалывало залезть туда на другой день, а мои вещи - до сих пор там. Воображалось, как у меня были бы какие-то интересные дела на улице, как в Марк Твене, как в Гэ Тэ А, чтоб я выполнял какие-то миссии, весь деловой, перепрыгивающий на велосипеде через бордюры по пути на какое-то дело. А ещё, что касается тайников, тут просто ещё было желание иметь свою недвижимую собственность, вне основной квартиры.


Мама в то время как раз активизировалась в поиске квартиры. На столе на кухне теперь постоянно лежали еженедельные газеты журнального типа с объявлениями - "Квартиры Саратова", "Квадратный метр". Нужна была квартира в Октябрьском районе - районе гимназии, чтобы меня туда прописать и была местная прописка, чтобы снова устроить меня туда учиться. За взятки - был уже не вариант. А в жилищной теме, в свою очередь, были и свои бюрократические сложности, о которых я говорил в моей предыстории, типа что ребёнок не мог быть прописан в квартире один, или у него должна была быть какая то доля в собственности, а минимальный метраж на человека тоже был определён какой то нормой и не мог быть меньше, чем в предыдущей собственности - в общем, что то в этом духе. Уже не вспомнить и не разобраться. Никто маму в этом не поддерживал. Она была единственным инициатором моей гимназии, и, может быть, только дядя Серёжа ещё видел смысл проталкивания ребёнка в лучшее, подальше от энгельсской гопоты.

Было несколько поездок на просмотры вариантов в центре Саратова. Где-то на улице Соборной, возле Липок, за областной думой. А также на улице Сакко и Ванцетти - очень ассоциирующаяся у меня с Саратовом своим названием улица, возле Липок тоже. В то время отец на постоянке жил с нами и за компанию участвовал в квартирной движухе.

Я уже хорошо знал сокращения и жаргон в квартирных газетах. Место для текста объявления в газете было ограниченно, и всё там изобиловало аббревиатурами, непонятными человеку не в теме. Эти поездки на просмотры будут на протяжении всего августа, и к концу августа я ещё заглядывал в разделы аренды в каталоге объявлений и узревал выгоду в том, чтобы снять квартиру долгосрочно, а сдавать посуточно. Кажется, уже тогда я видел объявления о сдаче квартир почасово и узнал про назначение такой аренды. Отец не хотел ничего даже слышать о таких видах заработка. Ему там сразу виделись менты, проститутки,//// лянинбжквоъ\\\\, рэкетиры. Напомню: у него гипертрофированный страх силовиков, криминалитета и любых занятий, теоретически могущих столкнуть тебя с этими контингентами. А учитывая, как я недавно напоминал, что я родительские стереотипы воспринимал эталонными, я в будущем, благодаря им, буду постоянно приходить к разладу с людьми. Например, когда я в молодости учил английский, в интернете имел известность один парень, основатель школ по лингвистике - крутой, эрудированный полиглот с огромным, в добавок, судя по его странице во ВКонтакте, количеством разных хобби, во всех из которых он был развит больше, чем мой отец в каком-либо из своих занятий, - и вот у него были и другие бизнесы, и один из них был свой собственный бордель, дроч-салон, точнее. И вот, глядя на такого человека, рушащего мои стереотипы, я приходил в когнитивный диссонанс, в возмущение, и я начинал, с одной стороны, воспринимать такого человека сильно не таким, как я, и потому - агрессивно, а с другой стороны - ненавидеть отца, привившего мне фобические стереотипы. В итоге я становился полным аутсайдером: и не с паникёрами, и не со смелыми. Я уже заходил в эту тему месяцев пятнадцать назад по этой биографии.

А ещё, в какой-то момент, когда у мамы, да и у меня, были настроения уже заочной - после переезда в Саратов на ПМЖ в перспективе - тоски по Энгельсу, земле и огородам, отец выдал фразу: "А я вот что скажу: нужна квартира в Саратове и дом в Энгельсе". Тогда я ещё толком не смыслил ничего ни в ком, и воспринял его слова просто как умную мысль, но на самом деле это была очень смешная фраза, и годами позже мы с мамой вспоминали её в моменты самого лютого ржача над тенденциями отца - человека за жизнь никогда даже не начавшего копить себе на жильё, открыто ожидавшего получить его от кого-то просто за то, что он хороший человек.


К бабе Вале я ездил, наверное, раза четыре-пять за лето. Я не помню уже поездок с ней на дачу тогда. Долгое праздное времяпровождение я себе уже не мог позволить. Но, скорее всего, ездил и виделся с тамошней Алиной и тётей Мариной последний раз, чтобы потом увидеть их уже только в конце моей детской истории.

Накануне одной из поездок к бабе Вале в июле я увидел в какой-то газете объявление: "Подработка для людей всех возрастов с оплатой в сто пятьдесят рублей за несколько часов". Я даже звонил, и мне там что-то ответили. Скорее всего, "мы вам перезвоним", кстати. Но я тогда смысла этой фразы ещё не знал, и поэтому какое-то время ждал перезвона. Я рассказал об этом бабе Вале, и она не поверила - по тем временам это была слишком хорошая оплата для нескольких часов без опыта. Она сказала: "Я бы и сама пошла".

О поездках к бабе Вале, в ходе которых я снова побываю у Шмыркевичей, - чуть позже.


***


.:::.

>>> Часть 53 текст 2. Возобновление тренировок,,, первый и последний день фляка,,, возвращения по Рахова и Болдырев.


.::::.

Сейчас уже был август, и в Дворце спорта возобновились тренировки. Только первые из них были снова не там, а на открытом воздухе недалеко - в городском парке. То ли одна, то ли две тренировки таких было, с утра. Иван Борисович провёл нас перед входом в здание бассейна и дальше налево - в маленькие проулки между домов, в том числе тех, которые, когда я проезжал по Чернышевского мимо, воспринимались самыми элитными в городе - шестиэтажные, с черепичной крышей, утеплённые, оштукатуренные и покрашенные в бежевые цвета. Типа достраивающихся свечек у нас в Энгельсе. Это были первые дома в таком стиле и по такой технологии в Саратове и Энгельсе. Обычные многоэтажки до сих пор строили просто кирпичными или панельными, без утепления.

Мы прошли наискосок всего парка в самый северный его угол. Там была небольшая спортивная площадка с брусьями, турниками и небольшим футбольным полем, на котором мы гоняли мяч. В принципе это было, по моим оценкам, хорошее, компанейское время, хоть и особо близко я там так ни с кем и не дружил и не компанействовал. После той тренировки, к полудню, когда всё уже раскалялось от солнца, мы все расстались прямо там, и я, как раз не имевший в тот месяц проездного на троллейбус, пошёл оттуда пешком вверх по улице Рахова. Это, вместе с параллельной Астраханской, - аллейного типа улица, вдоль которой по бокам были дороги для машин, а по центру - широкий пешеходный тротуар между высоких деревьев. Со скамейками по всему пути. Все чуть больше двух километров до Московской там идёшь в гору. Так я буду возвращаться с тренировок весь август.

Ну а после пары горпарковских тренировок продолжились занятия в зале. С утра была основная тренировка, а к вечеру можно было приехать ещё раз, если хочешь. Будучи свободным от всяких школ и чувствуя себя здесь уже освоившимся, жмущий руку всем подряд, называющий тренировки "треньками", я наконец осуществил давнее желание - стал приезжать по два раза в день.


И вот пришёл единственный в моей жизни триумфальный чудо-день, когда я вдруг сделал фляк с прямыми руками. Просто ни с того, ни с сего. Он получился у меня уже на утренней тренировке. Точнее, он у меня получился всё равно не так, как нужно - с сильно расставленными в стороны руками и с ладонями, разведёнными максимально в стороны - максимально опасно для суставов. Но, за счёт прямых рук, я отпружинил правильным курбетом и почувствовал наконец то, что чувствуют все остальные люди, которые делают фляк - мощную инерцию вращения, с которой было ничего удивительного, что человек может сделать хоть тройное сальто. Я разбегался по ковру, делал рондат, фляк и потом - чуть ли не бланш назад, не заморачиваясь никакой группировкой, - приземляясь, при этом, почти в полный рост.

Несмотря на уродскую постановку рук, которую я в течение этого дня так и не смог откорректировать (руки ставились в такую позицию будто бы инстинктивно, и ничего нельзя было поделать), я весь этот день чувствовал себя наконец настоящим полноценным человеком. Типа как после первого поцелуя с девушкой. Я представлял себя скоро выучащим все ранее без фляка для меня недоступные элементы и связки, выйдущим на уровень балаковки, Мефистофеля.

Возможно, это как раз именно в этот триумфальный день было и то, что, возвращаясь с этой утренней тренировки через горпарк к Рахова, я там встретился с Болдыревым - одноклассником-отличником из гимназии. Я хотел было, поздоровавшись, пройти мимо, но он меня задержал, и мы встали поговорить. Он был со своей манерой, как мне всегда казалось, не торопиться и выстроить обдуманный и законченный разговор, даже если это с малозначащим для него человеком, типа меня. Я такую манеру встречал в жизни только несколько раз, а остальные люди возле меня не задерживались. В основном спрашивал он. Куда я пропал зимой? Я рассказал вкратце. Ну и попрощавшись, я пошёл дальше по Рахова под тамошними высокими тополями. Я постоянно вспоминаю те недели и возвращения - последнее лето с чувством себя полноценным человеком.


На второй тренировке в тот день я снова делал эту классическую связку рондат-фляк-сальто раз за разом. Иван Борисович увидел и сказал, что нужно что-то делать с руками - так ставить их нельзя.

Но даже и так мой опорно-двигательный аппарат ставить руки долго не собирался, и на следующей тренировке он снова согнул руки и засрал мне курбет. Я просто делал сальто назад с приземлением сначала на руки, а потом на ноги, то есть, на четвереньки. У меня больше не получалось поставить руки ни по-неправильному, ни по-правильному, и мои спичечные запястья всё больше изнашивались и болели. Но на остаток августа и даже сентября у меня останется надежда, что может быть, я снова смогу сделать хотя бы по-неправильному.

Я, кстати, давно уже не снимал свою гимнастику на камеру - её на полгода брал у нас мамин брат, дядя Валера - да и всё равно снимать было уже нечего, и дома я уже давно не прыгал.


***


.:::.

>>> Часть 53 текст 3. К Шмыркевичам второй и третий,, последний,, раз.


.::::.

На какие-то дни я снова поехал к бабе Вале. Я приехал туда за один день до тренировки. С утра я поехал на тренировку, а потом, как у нас было договорено с бабой Валей, я поехал на Яблочкова - к воротам с домофоном во двор Шмыркевичей. Опять жаркий, очень саратовский день. Самый центр города, начало дня... Дождался бабу Валю, и мы прошли внутрь и в их таунхаус (чем он являлся, а не коттеджем).

В этот раз Сима была не одна, а с каким-то знакомым пацаном нашего возраста. Может, её одноклассник. Непонятно, из какой он был семьи - прям такой же состоятельной, как Шмыркевичи, или попроще. Но он был толстокостный, пухлый и вёл себя тут как дома. Прям из тех пацанов, которые воображаются с грязным от кетчупа ртом, уминающими какой-нибудь гамбургер в фастфуд-забегаловке. Мне он воспринимался максимально разбалованным и не знающим никаких тягот жизни. Я поздоровался, и меня доброжелательно приняли в компанию. Центром внимания тут снова были компьютерные игры, в кабинете главного Шмыркевича. До сих пор была установлена Гэ Тэ А, только у Симы уже давно был открыт второй город, пройдены все миссии, и они чудили там на танке, всё взрывали - и прочий беспредел. Я вспоминал музыку и пытался, пока есть возможность, запомнить её ещё лучше, а также дизайн значка радиостанции Врок.

Этот раз у Симы мне запомнился значительно меньше. Мы все прерывались на перекус на барной стойке на кухне, и там стояла пиала с миниатюрными конфетами Твикс и Милкивей - Шмыркевичи привезли это с последней поездки за границу. Пацан поглощал их одну за другой.

Ну а потом мы снова играли в игры до самого вечера. В какой-то момент мы выключили Гэ Тэ А и включили другую игру, которую сейчас проходила Сима - "Тарзан". Всё по мотивам того мультика с моей кассеты.

Вечером пацан ушёл. Мама Симы пришла домой, и, пока я сидел и играл в этого Тарзана уже один, они вдвоём суетились у гардеробной возле кабинета - собирались в ТЮЗ, на какой-то спектакль. Я сидел и про себя офигевал: какого это - жить в трёх минутах ходьбы от ТЮЗа и пяти - от проспекта Кирова.

Но я не завидовал ей. Я бы не завидовал и пацану, даже знай я, что он - из такой же состоятельной семьи и жил где-то тут, на этой крутой улице. У меня были уже давно другие критерии, кому завидовать. А скорее, они и всегда были такими. Я завидовал тем, кто чувствует себя максимально полноценно и уверенно человеком этой физической реальности. И когда так себя чувствуешь, то я просто не представлял, чтобы можно было просидеть весь день, смотря в монитор. Даже я, заболевший эскапизмом, весь этот день только и делал, что, сидя сбоку, косился на Симу, пока они играли. А этому пацану - ему прям надо было играть. И вёл он себя тут при Симе так, как, в моём представлении, не вёл бы себя пацан, желающий устанавливать с ней далеко идущую и серьёзную связь. Лично меня, будь мне это доступно, как ему, работа по реализации желания романтической связи и близости заняла бы полностью, перекрыв все остальные желания и даже нужды в жизни - ну, кроме тех, от которых зависело бы здоровье или жизнь моих родителей. Или, неужели у него не было такого желания? Как это так? И вот если ему романтическая связь была не нужна и, может, не нужно и ничего другого по эту сторону монитора - то он ещё печальней меня.


На другой, наверное, следующий, и уже без тренировки день я снова поехал на работу с бабой Валей. Пацана в этот раз не было.

Самый насыщенный день у Шмыркевичей. Было всё. Сначала мы с Симой сидели на втором этаже - у компьютера, ходили в её комнату, что-то ещё. Я здесь уже тоже освоился. Не так, как тот пацан, но почти - скользил в носках по полу с разбегу, спускался по крутой лестнице, не держась за поручень, а здешний туалет уже мог назвать "тубзиком".

В какой-то момент прокрастинации, ближе к обеду, Сима постановила: "А сейчас мы пойдём в бассейн". По-моему, я уже знал, что у них за дверью из кухни - комната с бассейном. В доме, помимо нас, была только баба Валя, она нам всё и подготовила, и мы разделись и зашли. Там было скорее что-то типа большой джакузи - два на два метра. Минут пять всего мы плавали.

Потом мы чего-то отъели, и вскоре было решено выйти нам с ней вдвоём на прогулку до городской площади, которая там тоже очень рядом. Как я говорил прошлым летом - у Симы был как раз желаемый мною скоростной велосипед, распространённой, популярной в те годы модели, с задним амортизатором. Вот она себе взяла его, а я - уже не могу вспомнить точно - но будто бы я взял какой-то её самокат. Я всё-таки буду говорить "мы шли", а не "ехали".

У меня был стереотип, что дочки богачей в детстве не выходят гулять на улицу без родителей, и поэтому то, как легко она вышла в город, показывая, что для неё это было явно обычным делом, - опустило её в моих глазах в добром смысле этого слова - сделало ближе к моему уровню. Выйдя из двора на Яблочкова, мы пошли в сторону Горького. Встретили какую-то взрослую женщину, с которой Сима была знакома. Мы с Симой тоже уже были как давние знакомые, и для меня это были очень счастливые моменты. Ещё и это саратовское послеобеденное солнце палило, центр города - всё как я любил, - а дома нас ждала гиперопекающая баба Валя, да и Сима тут вон встречала знакомых. Было прям суперкомфортно. Я уже хорошо помнил и напевал про себя какие-то мелодии из Гэ Тэ А.

Ближе к концу Яблочкова, в одном из старых домов справа, рядом с магазином, где мы с мамой когда-то купили мне Кена, был магазин интим-товаров, и я шёл, думая про себя, как Сима относится к этой теме. Мы "не обратили на него внимания".

Повернув на Горького налево, мы дошли до перекрёстка с Казачьей и перешли Горького. И тут вдруг со стороны театра Казачью переходит Арик. Он же тут жил недалеко, на Горького. Я задержался, быстро с ним переговорить, и Сима ждала, пропустив зелёный свет светофора через Казачью. Не помню, что спросил Арик. Скорее всего, он спросил: "Это твоя сестра?", тем более Сима была же блондинка, как я. Хотя иногда, вспоминая тот момент, мне кажется, он спрашивал: "Это твоя девушка?". Потому что я, естественно, только так и хотел воспринимать мою компаньоншу. Ну не девушкой уж прям, конечно, но, наконец, в отличие от Алин и Ань, равной мне возрастом и интеллектом подругой, с которой бы хотелось когда-нибудь и больших перспектив. Я пожал руку Арику, и мы с Симой пошли дальше, мимо театра.

На площади недалеко от театра уже были установлены очень примитивные железные трамплины, но, как я помню, в том году на них скакали только скейтбордисты, и Бэ-Эм-Экс велосипеды были ещё крайне редким делом - до того, что если я единично их видел, я потом неделю это вспоминал и всё отчаяннее убивал свой "Кросс" неумелыми прыжками, будто уже чувствуя, что скоро всё это придёт в нашу область, а я тут в своём фляко-бляхо-баннихопном тупике.

Пока Сима скатывалась на своём велосипеде с того железного трамплина, я всё смотрел по сторонам. Я не упоминал, но ранее, уже не вспомнить в какое лето, мы с мамой встречали Гужвиева на площади в этом же месте. Он был на каком-то простом совдеповском велосипеде один. Вот в тот момент с Симой всё то ощущение "объединения" и воплощения всего желаемого, с какой-нибудь "Ай джаст дайд ин ёр армс тунайт" про себя как под саундтрек, было таким, что не хватало встретить только ещё и Гужика. Но его не было, и, как и с бассейном, наше времяпровождение на площади почему-то кончилось очень быстро, и мы пошли обратно домой.

А ближе к вечеру возникла ещё одна тема. Баба Валя, видимо, обыгрывая Симины привычки, дав нам рублей сто, предложила нам вдвоём сходить ещё на шоппинг за какой-нибудь одеждой мне. Сима, ожидаемо, загорелась идеей больше меня, и мы вышли. Мы снова прошли до Горького и повернули теперь направо. Тут же был какой-то продуктовый магазин, и мы заходили зачем-то туда, а потом, кажется, купили развесное мороженое в стаканчике на улице. Там же ещё был обычный киоск, и я уже рассматривал журналы про компьютеры и игры. Больше всего меня привлекал самый толстый и, как правило, с прилагающимися двумя дисками с демоверсиями разных игр журнал "Игромания". Рублей сто он тоже стоил. Напомню: десять поездок в метро в Москве.

Мы пошли дальше на Кирова. Там, как всегда, было много народу. Сима была гидом, и я аккуратно пояснял, что нужен магазин попроще. Мне, конечно, не нужны были никакие футболки, и лучше бы я уговорил бабу Валю на покупку "Игромании" мне, наконец, но отказ тратить деньги оскорбил бы Симу, и пришлось смириться с предстоящим выкидышем. Она предложила магазин "Сэла" - это тогда была какая-то популярная на слуху сеть магазинов одежды, хотя, если уж говорить о дорогих магазинах одежды, моим последним предпочтением был открывшийся ранее в паре мест Саратова магазин "Игуана", куда мы с мамой в период моих шмотнических, всяких пуховичных загонов заходили посмотреть, и там были супермодные тинейджерские пуховики с разными змейками подмышками, всякие пуховики-трансформеры и прочее барахло, увлекающее невыросший мозг, дорогое. Но сейчас внешность, вообще всё внешнее, меня уже не интересовало: без внутреннего соответствия крутая внешняя оболочка бесполезна.

В "Сэле", тут же подхваченные какой-то консультантшей, мы устремились, конечно же, к распродаже. Там были простые белые футболки, и я взял мерить. Когда я вышел из примерочной, Сима была в другой части магазина, и она вернулась с трусами в руках и сказала: "Мне кажется, тебе надо купить ещё эти трусы" (у нас как раз оставалась бы на них сдача). Удивительно, что я двадцать лет вспоминал этот момент, думая, что это было либо приколом с её стороны, либо её тенденцией потратить деньги до копейки, когда в реальности смысл мог быть куда прозаичнее: ранее, в бассейне, увидев на мне, вероятно, какие-то тарзанские плавки, она просто серьёзно считала, что мне стоит одеть что-то посовременнее. Возможно, у неё в руках были даже семейные. Но тогда я посчитал это просто детским приколом и отклонил идею. Мы оплатили и пошли домой той же дорогой.


На этом кончаются воспоминания с Симой, одной из двух единственных желанных и из них главной мне ровесницей, контактировавших со мной неформально, вживую, в жизни. В смысле, была же ещё та Алина на бабВалиной даче (которая, кстати, за исключением микроэпизода в конце детства тоже закончилась), но, учитывая, как Сима связана с Гэ Тэ А и ассоциациями, оставшимися у меня на всю жизнь, она, конечно, для меня значительнее.

Баба Валя продолжит работать на них ещё много лет. В две тысячи тринадцатом она точно ещё работала на них. Ещё с нулевых Шмыркевич строил какой-то большущий особняк на энгельсской стороне у Волги прямо напротив центра Саратова, и вот баба Валя ездила прислуживать к ним туда. Таунхаус на Яблочкова они продали. Мама рассказывала, что Шмыркевич предлагал купить его дяде Серёже. Они же были знакомы (скорее всего, потому что энгельсская клиника открывалась, когда дядя Серёжа ещё был главным архитектором). К концу нулевых эти "Ди-Центры" Шмыркевича были уже во всех районах. Мой отец, не знающий, как записаться в государственную поликлинику, когда болел, любил спуститься в ближайшую - прям на первом этаже в бабВалином доме - отдать там все имеющиеся деньги за консультацию - и потом плеваться, как там "ни фига не лечат", и проклинать капитализм под пивко.

Году в две тысячи шестом, когда будут мои психушки, баба Валя говорила, что Сима интересовалась, как у меня дела.

В молодости, когда Сима была активна в интернете//// ж ёлхпмвнюлв, \\\\я, с чувством разрушения очередного стереотипа - о том, что богачам можно не учиться, - видел, что она учится в медицинском вузе. Ну а в остальном у неё, судя по фоткам, было всё по стереотипу.

На Авито я нашёл видеопрезентацию изнутри их таунхауса на Яблочкова, уже времён две тысячи двадцатого, с совсем другим ремонтом. Если сходить с ума уж до конца, можно будет какой-нибудь нейросетью восстановить старый интерьер и пересматривать под песни из "Вайс Сити".


***


.:::.

>>> Часть 53 текст 4. Энгельсовщина и Томми-Версеттивщина,,, игровой автомат на ярмарке и драка с ярмарочным казахом.


.::::.

Я вернулся от бабы Вали домой, и у меня продолжилась энгельсовщина. Уже на скрипящем велосипеде и под всё больше раздражающую кафешную русскую попсу я всё ещё ездил, собирал бутылки и то и дело впадал в дофаминовые предвкушения заработать то на одной, то на другой утопичной теме, вдохновлённой марк-твенщиной, гэ тэ а и моей уже лишь тлеющей надеждой быть мастером себя. Например, дав объявление в газету, стать исполнителем каких-то миссий - что-нибудь связанное с тайниками, скрытностью, ловкостью, перепрыгиваниями сальтом с гаража на гараж... Я изведывал дворы, устанавливал, за сколько минут я могу доехать из точки А в точку Бэ. Был проходной, секретный путь за театрами от Коммунистической до Халтурина. Стартуя где-нибудь у пристани смелых, воображая, будто принял задание по мобильному телефону "Сименс", какую-то спортивновыглядящую модель которого я в то время желал, я поворачивал бейсболку козырьком назад, как Сильвестр Сталлоне, и стартовал. Нёсся по набережной, петляя между праздных парочек и ненавистных отцу вечерних энгельсских быдланов с "Ягуарами", съезжал по съезду у памятника солдатам, пролетал сквозь парк, подпрыгивал на пандусе, нёсся через площадь, мысленно заезжал к Ярику в его двор, где он жил, будто бы он мой партнёр по бизнесу, а потом ехал этим хитрым, сквозным путём за театрами и выезжал на Халтурина, где был в то время самый новый, ровный асфальт. Тут у меня "была забита стрела" с глазу на глаз с главарём конкурирующей группировки - дерзким подростком в духе тех пацанов из фильма "Американка". Только, зная, какие ещё люди состоят в группировке, интересы, которой я представляю - Ярик, Тюленев, - а также то, что я с Козловым в близких, если надо - покажущим, как сбиваются комары со лба пяткой, - со мной бы войны никто не хотел, и добазаривались по-мирному.

Все эти, необоснованные ничем конкретным, сценарии, дофаминовые предвкушения, я, в том месте, тогда ещё не замашиненной Халтурина, смаковал в бесконечных, допоздна и до расхлябанного руля, попытках установить контроль в езде на заднем колесе и подпрыгнуть на велосипеде повыше. Это было прям возле какого-то там среднеспециального училища, из которого часто выходила энергичная энгельсская молодёжь.

Ну а иногда я там же заезжал во двор этого дома двенадцать - это у которого Артём рассказал//// нпл нкюмёёл,\\\\ - доставал из кармана тренчики и, как крутой, желательно на виду у людей, сидевших у тамошнего подъезда, делал всякие склёпки, перевороты. Всё больше я думал о том, чтобы, может быть, попробовать сделать обороты уже и тут, на уличных турниках. Тут-то и с кривыми ногами всех впечатлит. Никаких таких оборотов, да даже склёпок, никто сроду на турниках не делал в городе. Уличные турники, правда, отличались от гимнастической перекладины статичной жёсткостью, а у меня и так уже слегка побаливала поясница при жёстких дёрганиях.


***


Помимо здания мини-казино напротив большой "Пятёрочки", где ярмарка, как я уже зимой бегло упоминал, там были ещё два уличных игровых автомата - один внутри первой ярмарки у выхода из мясного отдела местного крытого рынка, а другой - у входа во вторую ярмарку, снаружи. Ворота в обе ярмарки закрывались уже часов в шесть, и поэтому к первому автомату вечером было не пройти. А вот ко второму, стоящему на остановке маршруток, подходить можно было в любое время, и там постоянно толпился разносортный сброд: от уже бухих после рабочего дня торгашей, всяких кончалыг с окрестных районов и просто подходящих туда спустить часть заработка водителей маршруток - до пацанов моего возраста за спинами взрослых, и даже младше.

У меня, в то время уже регулярно якобы невзначай проезжавшего там мимо с надеждой увидеть и поднять оброненный пятак, этот игровой автомат крутился на уме всё чаще и уже по прямому назначению. Я уже был готов расстаться с парой своих пятаков и попытать удачу, но у автомата никогда вообще не было безлюдно. А детям-то играть было нельзя. Там, вроде бы, была соответствующая табличка. Автоматы были в форме шестигранного киоска, на пяти гранях которого были эти экраны, отверстия для монет и игральные кнопки, а на шестой - дверь вовнутрь, где, когда туда заходил управляющий, было видно, что там просто пять простых системных блоков и компьютерных мониторов. И вот даже если у автомата был только один человек с одной стороны, а ты подрулишь с другой, то всегда был риск, что он внезапно придёт на твою сторону, потому что у многих была такая практика - то ли от лудоманской нетерпеливости, то ли в качестве стратегии - не дожидаясь результата закида в одной части, идти по кругу и закидывать уже в остальные. А я, хоть и был нонконформистом, и потребность в деньгах была не капризом и желанием излишков, а уходящей корнями к нехватке биологически базового - ну, женского внимания, в смысле, либо возможности его заместить эскапизмом, что требовало компьютера, - не мог, однако, нарушать нормы конкретно в этой ситуации, потому что добыча денег тут была с использованием инструмента, являющегося чьей-то собственностью, регулирование владельцем правил использования которого было справедливым.

В отличие от первого игрового автомата, находившегося с краю шмоточных рядов, бродя с мамой и бабой, по которым была проведена значительная часть моего детства и со всеми теми отмороженными продавщицами с их заботливыми "пальчиком подвигай", "в носке не жмёт?", ставшими родным местом, второй игровой автомат находился в самой чужой, самой ничего с моим детством не имеющей общего части этой ярморочной местности, и я тут даже почти никогда не останавливался, чтоб посмотреть из-за спин других зрителей за играющими. Но вот те пацаны, которые тут ещё как стояли - они не только стояли, а в какие-то моменты подходили и без зазрения совести закидывали в него монеты, как взрослые. Пацаны эти были чем-то средним между пацанами, которых я по-детски характеризовал "добрыми" - как, например, мои одноклассники из тридцать третьей, - и вот теми бродягами, которых мы видели с Артёмом, которые исполняли друг над другом жестокие шутки, а "меня бы, наверное, просто убили". Лица я запоминал и считывал с полувзгляда, и мне среди пацанов у этого игрового автомата уже успел заприметиться один казах моего возраста. Лицо его было традиционно очень плоским, а разрез глаз и черты были в точности как у злодея из второго "Сильнейшего удара" (кстати говоря, этот актёр стал убийцей). Весь сильно загорелый. Это был явно злобный казах, и я понял, что если я затусуюсь у этого автомата - у меня с ним что-то будет.

И вот в один усталый жаркий вечер, когда первая шмоточная ярмарка давно была закрыта, а на второй оставались только пара продуктовых ларьков, и она уже тоже скоро закрывалась, и народ был только на остановке и возле чебуречных и этого автомата, я там мельтешил на велосипеде. В основном я собирал бутылки, выискивал мелочь под уже закрытыми ларьками внутри второй ярмарки. Я там набрал пакет бутылок и на некоторое время запрятал за одним из ларьков, а сам поехал ещё на объезд. И произошло всё даже не у игрового автомата, а у углового одноэтажного здания напротив.

Не помню подробностей, но будто бы связано с моим велосипедом. Я вроде бы с него слез, чтобы подобрать какие-то бутылки, а в это время два-три пацана, включая казаха, проходили мимо, и они доебались. Он вроде стал укатывать мой велосипед, а я побежал за ним. Я, может, даже уронил и разбил бутылки. И я как-то его схватил и задержал, ну и дальше уже чёрт знает что, и мы подрались.

Я, дравшийся за жизнь всего несколько раз и последний раз уже два года назад, естественно, был снова ошарашен - силой, с которой другой человек может по мне бить, и тем, насколько ровесник может быть, в принципе, сильным. Он, в общем, по мне хорошо долбанул, а я ничего и близкого ему нанести не смог в ответ.

Но большее негодование в этот момент во мне уже вызывало другое. Не сила и не моя физическая несостоятельность. Я, как всегда, и с каждым годом всё больше, имел самомнение о себе как о порядочном, целеустремлённом, эмпатичном - и потому "высшем" человеке, которого, ну не может никто бить, настолько проявлять обесценивание. Это было от всяких Котов Леопольдов, от "Амели", от российских "гипердобрых" фильмов и телепередач, от отца, ну и главное, конечно, от мамы (а её порки - это не про обесценивание). Я думал: все росли на тех сказках и фильмах и воспитывались также - и не должны проявлять обесценивание, а уж тем более к такому, как я. Но эти злобные гниды, с кем у меня вдоль детства происходили стычки, полностью рушили ту идею, проявляли полное обесценивание, и с каждой дракой оно было всё больше попускаемым окружающими и взрослыми. Я привык к опеке и заступничеству, уж извините. В детсаду с Косаревым какая-то справедливость была. С первым казахом в больнице тогда тоже поговорили. И в земсковщине на наш конфликт обратили внимание. Хоть там уже и не было того, чтоб Земскова посчитали определённо злодеем (что, кстати, только вот теперь стало заметно и объясняет росшую у меня в последние два года мизантропию). Ну а с ярмарочным узкоглазым выродком - вовсе теперь не отреагировал никто, и его скотство скорее даже вписывалось в менталитет места, в котором мы находились. Я наконец подрался с этой ярмаркой.


Через площадь, едва видя, где еду, за слезами от жалости к себе - даже не забрав спрятанные бутылки на ярмарке, где уже скоро закрывали ворота, - я ехал домой. Соответственно тому, кем была воспитана высокая самоценность, жалость к себе у меня тоже была не эгоистичная, а эмпатическая. Я вставал на место всех - от Леопольда до мамы - и мне было жалко своего "ученика". А также, в духе того, как мне было жалко и неудобно за составителей и иллюстраторов детских книг и журналов, тщетно пытавшихся продлить нам детство, мне было жалко и стыдно за всех этих учителей доброты - они проебались. В реальности побеждает не добро, а дерзость и физическая сила.

Я зашёл в квартиру и, в слезах с новой силой, рассказал маме о драке. И тут же я начал повторять запланированное уже в дороге намерение: "Я убью эту суку". Мама запаниковала и, пока я метался по квартире, выбирая орудие, ходила за мной и запрещала. Я, меж тем, взял велосипедный ключ, который был металлическим трафаретом с разного диаметра отверстиями под гайки и острыми краями. Не могу вспомнить точно, но, наверное, это именно из-за маминого запрещающего напора сбоку я не взял отвёртку, потому что помню точно, что даже этим ключом я воображал летальный удар, проломящий, по моим тем ещё детским стереотипам о тонкой кости у виска, кость черепа казаха до мозга. То есть, в отличие от моего повторения слов "Я его убью" и в принципе рассказа о драке, это точно было не для вида перед мамой (типа чтобы хоть что-то взять и не показаться бесхребетным). Но мама, конечно, не пустила меня на улицу, пока я не выложил этот ключ.

В смысле, когда чуть просох, я поехал туда снова. Хотя я вполне мог бы взять какую-нибудь железку на улице. Но раз мама поверила и была убеждена, что я не буду делать ничего такого, я - и вот тут я показал себя бесхребетным, классическим маменькиным сынком - не хотел её расстраивать, и я поэтому не стал искать на улице никакую железку. Это было началом понимания, что пока мама существует, я не смогу никого убить.

Я поэтому приехал просто с надеждой застать ворота второй ярмарки ещё открытыми и забрать бутылки. Но, они были закрыты. И казаха и пацанов в районе игрового автомата уже не было.


.:::.

>>> Часть 53 текст 5. Мама-соперник,,, Артём-запугиватель,,, последняя стычка с казахом,,, конец бутылочничества.


.::::.

Я никогда прежде не видел этого казаха на набережной и в парке, и поэтому у меня не было ожидания встретить его там.

В те дни - это уже после середины августа - я несколько раз рыбачил на бетонном спуске у Стелы и купался. Когда как-то раз мы там были с мамой, казах с какими-то пацанами пришёл и спустился на тот спуск. С ним, естественно, в этот момент контакта не было, но мы все друг друга увидели, и я рассказал маме, что это тот самый. А потом, в один день, ближе к вечеру, я там рыбачил без мамы, а она пришла позже и стояла наверху у ограждения, пока я ещё некоторое время продолжал рыбалку. Со мной ещё какие-то люди рядом рыбачили. А потом, когда я поднялся и мы пошли, мама рассказала, что пока я был внизу, казах и пацаны снова подходили к спуску, и они хищно смотрели на меня, но, увидев её там стоящей, ушли. Мне про себя было унизительно, в духе моего чувства унижения после дневного сна. Снова этот элемент неведения, уязвимого состояния. Ещё и мама стала свидетелем этого. А меня всегда внутренне унижало, когда она рассказывала что-то по типу: "Ты вот не видел, а я видела...". Меня это инфантилизировало, а маму делало чуть ли не соперником. Хотя, конечно, психология там очень извилистая и идёт корнями к тому же ямамьему тупику, в котором мама - не соперник, а жертва (страдающая за меня). Но в те моменты, в моменты самих событий, всех тех мощных чувств и при том, как мама себя вела, как она выдавала себя за сильную, за отдельную от меня, я не мог зрить в корень - я же был в состоянии аффекта и ещё очень-очень далёк от понимания какой-либо психологии (даже значения этого слова-то не знал) - и поэтому срывался в агрессию на неё. Поэтому сейчас подходящий момент упомянуть ещё один, сторонний от казаха и летних событий, эпизод, о котором я упомянул, весной прошлого года.

Как я тогда сказал, он был во второй половине пятого или первой половине шестого класса. Но в школьное время, потому что ассоциируется с днями, когда мама забирала меня из гимназии, а также с ещё одним забытым мелким воспоминанием, как мы с ней в каком-то развлекательном ключе - или в тему моего увлечения спортом - боролись, делали друг другу подножки, и она, ввиду большей массы, меня всегда заваливала, и я внутренне, по тому же механизму, о котором было только что выше, был в жёсткой досаде, как от поражения реальным врагом. И вот была какая-то ситуация, что я не выдержал и ударил маму. Это вот был единственный раз, чтобы я её когда-либо ударил. Для неё это было шоком, причём настолько, что она пожаловалась дяде Серёже, и он, вроде, пока мы ехали в его машине, сделал мне какой-то сдержанный выговор, но эта его сдержанность чувствовалась ещё нетерпимей, чем если бы он отреагировал вспыльчиво. Это вот начиналось время - о котором я как-то уже упоминал, что оно придёт - когда между мамой и дядей Серёжей, по её рассказам мне об этом в будущем, были разговоры, в которых он озвучивал предложения сдать меня в интернат. И всё это из-за психологии, подразумевающей моё совсем противоположное садистскому отношение к ней!


***


За исключением двух раз в следующих годах, это были уже последние дни, когда я купался и плавал в жизни.

В один день мы с мамой снова встретились с Оводами. Тоже на том же бетонном спуске. Мне с Артёмом уже не хотелось купаться (вроде уже холодало), да и нам, видимо, после долгого перерыва после крайней встречи хотелось что-то обсудить, и, пока мамы остались загорать на том покатом бетонном склоне дамбы, мы пошли в парк. Мы там дошли до дерева тутовника за музыкальной школой, на который я часто лазил обжираться, и залезли пожрать вдвоём. Мы что-то скучно обсуждали, и в какой-то момент я назвал свою маму "сукой". И Артём, из скуки, прицепился к этому, как хулиган. В смысле не столько из-за реального возмущения, сколько потехи ради. Он начал говорить, что сейчас, как вернёмся, расскажет моей маме, как я её назвал. Я пытался сменить тему, делал вид будто мне всё равно, но вскоре стало ясно, что он не отступит. Нашло на него. Мы шли обратно, а он неумолкал и со сценическим тоном умника развивал тему, в духе: "Сам рассуди, какое у тебя теперь будущее. Интернат. А потом куда? После интерната максимум в Пэ Тэ У возьмут" - ну и всё в таком духе (вот, кстати, и он тоже про интернат). Это было очень для него несвойственно - в изначальной интродукции к нему я же даже признал его своим основным другом в жизни. Но в то же время специфика темы, по какой он начал дразнить, была, наоборот, для него вполне свойственна. Он вот был явно из этих суперценящих своих мам сыновей, воспитанных в этом, по большей части, социокультурным морализаторством. Ну, в смысле, "мама - это святое". Из других пацанов в моей истории Никита Козлов, например, в этом был таким ещё больше. А какой-нибудь Эльчин, если помните такого, просто бы сразу поставил крест на человеке, назвавшем свою маму "сукой", ну а за оскорбление своей мамы мог бы, наверное, и убить. Вот я был максимальным противником всего этого, этого слепого следования морализаторским постулатам. И я всегда носил это понимание, что все мои компаньоны такие - даже невротичный Гужик, - и если у нас всплывут эти темы и вопросы - мы разосрёмся.

Но Артём из всех был всё же более гибким и смышлёным, да и он знал меня за проблемного, особенно в отношениях с мамой (что и вдохновило его на эту дразниловку изначально), и поэтому, когда мы пришли обратно - в предшествующие моменты чему, пересекая набережную, он, хихикая, говорил: "Ну всё, готовься", а я был уже в жуткой тревоге, что он может и правда сказать, - спустились, подошли к мамам, и он начал: "Тут вот Никита сказал..." - он в итоге продолжил речь другой темой.


Остаётся ещё один эпизод у бетонного спуска. Я там постоянно ошивался на велосипеде в то время, делая одни и те же ни к чему не ведущие, кроме износа велосипеда, прыжки через те долгие три ступеньки. За одной из скамеек, которые полукругом там стояли у Стелы, тоже был большой тутовник. Один раз, прислонив свой велосипед к стволу, я залез на него и сидел жрал. В какой-то момент внизу возник грёбаный казах - он подскочил к велосипеду, сел него и уехал. Сука. Я слез, и там рядом стоял ещё один пацан. Никто иной, как тот уёбок, отжавший у меня пять рублей, мразотно настелив мне какой-то хуйни. Он смотрел на катающегося у Стелы казаха и насмехался надо мной: "Всё, он тебе его не отдаст". Я начал там ходить за казахом, а он ещё дразнил, приближаясь ко мне и потом быстро уезжая. Он вскоре выехал на набережную и двигался в сторону от центра. Минут десять это продолжалось. Так мы дошли уже до улицы Пушкина, и там я поднажал, а казаху видимо надоело, и он слез, бросил велосипед вбок в сторону воды и убежал к тому пацану. У него, очевидно, были какие-то границы дозволенного, потому что он мог бы не просто швырнуть велосипед на бок в траву, а катнуть его по склону и чтоб он разбился. На этом про казаха - всё, больше его в моей истории не будет. Как и этого другого пацана.


Запомнился последний день моего бутылочничества. Вечерело, и я шёл через парк уже в сторону дома, делал последний обход. Весь этот день я был уже в каком-то отчаянии и готовности опуститься - залезть за бутылками в урну, как делали бомжи. Я никогда в урны до того дня не залезал. Это было моё табу. Туда же могли выкинуть хоть говно, хоть дохлую ворону. Туда плевали, и мог плюнуть спидозник. Можно было наколоться и подцепить ВИЧ. Всё самое дряньское было там. Но я ехал по аллеям за музыкалкой, и я уже задолбался, и я взял и достал какие-то торчащие бутылки за горлышки. Я не знал, куда их положить. Я с ними измучился. Не помню, как я с ними поступил в итоге, сдал ли я их вообще. Бутылки всё равно давали копейки, и уже было ясно, что на компьютер так было не накопить.


***


.:::.

>>> Часть 53 текст 6. Дофаминовый конец лета,,, покупка конуры на Радищева,,, прайс-лист-загон и компьютерные железки тех времён,,, отец-музейщик.


.::::.

До осени оставались уже считанные дни. Я продолжал ездить на гимнастику, возвращаясь оттуда пешком по Рахова, что было саратовским аналогом тем моим возвращениям с энгельсской гимнастики. Под сенью тополей, в ещё первой половине дня, через оживлённый и ещё не раскалённый Саратов - всё как я любил - комфортная рутина, в течение которой я погружался в приятные мечты и предвкушения. Сейчас мне эти возвращения нравились уже больше, чем тренировки, а в мечтах был главным образом компьютер и Гэ Тэ А. Приближалось первое сентября, и я должен был идти в гимназию снова. Мы будем постоянно проходить через компьютерные и дисковые магазины. Я был уверен, что в течение этого учебного года компьютер у меня наконец появится. В спорте именно в те недели я тоже чувствовал себя уверенно. Я хоть и не мог выпрямить ноги, когда крутил свои обороты вперёд в тренчиках - какая-то проблема в духе моих кривых рук во фляке, - и Иван Борисович ненавидел это и нервно отворачивался, но это было лучше, чем ничего, да и я, уже приняв, что мастером именно спорта я не стану, склонялся уже больше к образу какого-то крутого подростка-гибрида - паркурщика (всё равно мастер себя, как-никак), бэ эм эксера и компьютерного нёрда. Было очень дофаминовое время, чувство перезагрузки.

Двадцать первого августа, после субботней тренировки, ещё у горпарка я что-то вдруг поднял с земли стержень от ручки, соорудил из шнурка и палки лук и, как ребятёнок, весь путь по аллее Рахова развлекался стрельбой в небо этим стержнем, впечатляюще улетавшим на высоту тополей и девятиэтажных панелек, одной из которых там была та, в которой мои родители познакомились. Приехав домой, из сохранившихся железок от моего детского конструктора я соорудил лук получше и пошёл стрелять на площадь. Там была суета - вечером в тот день были праздничные мероприятия. В те дни подготовительную суету я чувствовал везде. Повсюду мне чувствовалось приближение чего-то.

А в другое из тех возвращений с гимнастики, уже подходя к Московской, я дюзнул со скамейки оставленную кем-то газету "Квадратный метр" с квартирными объявлениями. Дома у нас в эти дни была особенная движуха на кухне: мы часами с мамой сидели и обзванивали всю эту Сэ Жэ Фэ гниль в районе гимназии, на которую у мамы уже хватало. На днях тогда мы ещё ездили смотреть квартиру в одной сталинке рядом с гимназией, которую там продавала странная тётка, казавшаяся какой-то сходящей с ума актрисой театра, - и я тогда впервые про себя заметил, что боюсь таких женщин, и уже не просто детской боязнью, как когда-то было к статуэтке цыганки у тёти Люси, а сексуализированной - с сексофобской примесью. Но сейчас не про это всё. Вот в этой газете, которую я привёз, нам попалось объявление с очень большим потенциалом. В смысле было чувство, что это мы прям можем купить, а не просто очередная трата времени. В те дни отец с нами не жил, и мы поехали на просмотр с мамой вдвоём. Улица Радищева, дом двенадцать, пересечение с Мичурина. Это прям в двух кварталах от гимназии. Это была классическая двухэтажная Сэ Жэ Фэ гниль прям у оживлённого перекрёстка, с полуподвальным первым этажом. Но продаваемая квартира была со двора, а ввиду того что дом стоял на крутом склоне, именно она там была над землёй нормально.

Уже не помню, кто там нам показывал. Через калитку со стороны Радищева нас завели во двор и к крыльцу. У квартиры был отдельный вход, отдельная дверь. Как таунхаус прям, даже дверь хорошенькая, железная. Во дворе ржавели остатки какой-то машины. Было местечко и для алконавтов - в дальнем краю, с кострищем.

Нам открыли, и мы вошли. Узкий коридор, где сразу слева был скукоженный санузел, метра полтора. Душ был либо в нём, либо в закутке сразу после этого - получается тогда просто сортира, а не санузла. Тут узенький коридор поворачивал направо, и ты сразу попадал на проходную кухоньку. Квартира была угловая, и вот на кухне было окно во двор. Как вошёл на кухню, слева в стене была от пола до потолка круглая газовая печка. Ну а налево, после этой печки, и без всякой двери, сразу была единственная жилая комната метров семь квадратных. В ней было окно на соседний дом, а точнее - на стоящую перед ним будку с каким-то бешеным псом, который лаял прям сюда в окно. Хорошо хоть была решётка. Вся квартира была восемнадцать метров, и вообще, как потом пояснял отец-музейщик (где он, помимо галереи, к этому времени уже работал в Энгельсе), это была дворницкая.

Уже на просмотре мы с мамой поняли, что мы будем покупать эту хрень. Было суперчувство. Самый центр Саратова. Квартира как таунхаус. Напротив - компьютерный магазин. Как крутой, в модной тинейджерской куртке из магазина "Игуана", крутя ключи на пальце, подходишь туда налегке после уроков, перекусываешь. Проходишь между делом очередную миссию в Гэ Тэ А. Снимаешь с крючка со стены бэ эм экс. Три секунды - и ты во дворе, чтобы, если надо, что-то починить и сразу попробовать проехать. Можно и сальто выходить тренировать. Маты расстилать. Не перед кем опозориться, если что, как во дворах многоэтажек. Считай, свой двор. Починил велосипед и поехал на нём на треньку. Может, даже наконец будут местные друзья - с саратовскими-то мне поохотнее будет сближаться - и встройка в социум. Может, появится и... ну, до этого далеко. Сначала посмотрим, как мы сюда переедем.

Потому что маме, в её паникёрских предчувствиях, уже и на просмотре стали являться бытовые тягосты, связанные с коммуникациями в этой квартире. Там надо было что-то делать. Квартира в принципе была пустая, не обжитая. Были признаки, что она долгое время стояла просто так, и по какой-то причине в ней было не выжить. Покупали кота в мешке, а риэлторы и продавцы ничего же не расскажут. Самим надо разбираться. А с нами даже и дядь Серёжи не было. Хотя, может, мама и ездила потом ещё с ним. Я после этого просмотра до начала учебных дней больше там не был, но мама сказала, что покупаем.


***


Мощнейший дофамин, и у меня на его волне развивалась новая тема: я - уже и без мамы - стал ходить по компьютерным магазинам и брать прайс-листы. Типичный компьютерный магазин того времени представлял из себя маленький зальчик, где было несколько компьютеров и железок за витриной, а основной ассортимент был под заказ. Готовые сборки меня не интересовали: в этот раз я подходил к компьютерной теме как профи. Менеджеры распечатывали мне прайс-лист, и я, проэкзаменовав (это мама потом так это называла) менеджера какими-то вопросами, выходил из магазина с ещё тёпленькими листами прайса и сразу бросался смотреть наличие и цены. Основным фокусом были видеокарты. Тогда самыми дорогими в прайс-листах рядовых магазинов были "Нвидиа Джифорс пять тысяч девятьсот", а у Радеона... не помню. С Радеоном, как и с А эМ Дэ, ассоциировался красный цвет, а с Джифорсом и интел пентиумом четыре - зелёный и синий соответственно, мои любимые цвета. Зелёный Джифорс с его нимфами на рекламных картинках стал моей мечтой и возбуждали меня в точности, как когда-то возбуждали игуаны. Позже осенью я узнаю, что в топе на тот момент был уже не Джифорс пять тысяч девятьсот, а Джифорс шесть тысяч восемьсот, который стоил непосильных пятьсот долларов. Его просто почему-то даже и не было в прайс-листах почти нигде. Ну а в топе процессоров, после нескольких лет лидерства Интел пентиума четыре, тогда появился Атлон эф экс пятьдесят три и стоил он под тысячу долларов, что превышало зарплату моего нищего отца в музее раза в четыре-пять.


В музее отец, кстати, устроился в должности "научного сотрудника", и иногда он там действительно принимал участие именно в музейной работе, но главным его делом были конструирование и установка всяких подиумов под экспонаты, изобретение им там разных экономящих музейный бюджет приспособ, ну и прочие технические задачи, связанные с дрелью, пилой и деревяшками. Потому что в музее, как и в галерее и библиотеке раньше, он был почти единственным мужчиной. Я к нему туда позже буду заходить, но очень редко и скучно - меня такая жизнь и перспективы вообще не интересовали. И с такими примерами - с мамой, еле накопившей на восемнадцатиметровую гниль (в три-четыре раза дешевле однушки в доме наискосок), с бабКлавой, работавшей за тысячу рублей в военкомате, с бабВалей, работавшей на богачей, но могущей позволить только лишнюю футболку изредка, и с вот таким отцом - меня уже было совсем не убедить в нужности учёбы.


.:::.

>>> Часть 53 текст 7. В Ударник с Артёмами,,, отец приехал,,, тема "университет - лучшие годы в жизни".


.::::.

Главным источником информации по компьютерным железкам для меня стали журналы в маленьком читальном зале на территории училища напротив дома Серебряковой. Мы как-то раз проходили через территорию с мамой и зашли туда. Оказалось, туда можно приходить любому, и вот я повадился туда ходить. Журналы там были современные, но устарелые на много месяцев, и только по компьютерному железу, а не по играм.


В те же дни мамок-одиночек приглашали с детьми на бесплатные кинопоказы в уже на последнем дыхании работавшем детском кинотеатре "Ударник" на Театральной улице. Это где когда-то, с детской площадкой из тридцать третьей школы, какой-то ублюдок высыпал на меня песок из башмака со словами: "Спасибо, мусорка". Сейчас там крутили какие-то малоизвестные советские приключенческие фильмы для подростков. Дня три подряд мы там были с Артёмами. И они снова к нам заходили в те дни. Два эпизода с их летними заходами к нам в гости остались неясными по хронологии. Первое - это то, что после какого-то перерыва они снова зашли к нам в гости, и Артём пошёл со мной в зал, взял там мою палку, которую я балансировал когда-то на пальце, махнул ей и разбил один абажур нашей люстры. Он выбрал стратегию сразу же выйти и смело рассказать моей маме. Ну, ей было не жалко, мы всё равно собирались рано или поздно продавать эту Льву Кассилю. Так что этот эпизод мог быть в описываемые дни. А вот с эпизодом со штанами сложнее. Также, после перерыва во встречах, они к нам зашли вдвоём, и Артём сидел в камуфляжных штанах на моей кровати в средней комнате. Мама моя тоже была в комнате, и мы все говорили про рыбалку, про шмотки и про его штаны. Он похвалился полезным свойством камуфляжной расцветки: "Вы вот не видите, но на самом деле штаны у меня очень грязные". Я потом вспоминал с мамой неадекватность его хвальбы, учитывая то, на чём он в них сидел. Наверное, это было в середине лета всё-таки, когда и поездка на острова. Потому что сейчас мне было уже совсем не до болтовни про шмотки и рыбалку.


В последний день наших походов на кино мы снова пошли к нам домой, а в обед мне нужно было ехать на тренировку (ориентируясь на будущую первую смену в наступающем учебном году в школе, я на тренировки стал ездить уже во вторую смену). Пока мамы делали что-то на кухне, мне приспичило сходить в "Президент агентство" взять свеженький прайс-лист. Мы пошли с Артёмом. Пока прайс-лист печатали, мы смотрели на карманные компьютеры. Виндоус Мобайл... Это была вообще крутота, на фоне чего ещё недавно бывшие новинкой мобильные телефоны казались фуфлом. Но, как и те же мобильники, карманные компьютеры уж тем более были дорогущими. Мы пошли домой, через двор Серебряковой, на воспоминания о временах в котором уже было пофиг. Я что-то поел и поехал на тренировку. Она воспринималась уже обязаловкой.

Тем не менее в те же дни, на этой второй смене в спортзале, у меня начало развиваться компаньонство с пацаном по имени Денис. Я упоминал его только единожды до сих пор. Это компаньонство дало новое и последнее дыхание для поездок на гимнастику. Но мне хочется пройти события, ассоциирующиеся с последними днями лета и первыми днями осени, прежде чем перейти к этому Денису и компьютерной теме, с которой он, вкратце, связан.


***

У мамы прошла сделка по квартире, и приехал отец. Может, это и совпадения, но в дни маминых покупок - "Нивы" тогда, гаража, квартиры, а также в дни всяких устройств меня в школы - его обычно не было, а вот когда уже всё готово, он появлялся.

В те дни заканчивались Олимпийские игры в Греции, которые я не смотрел, и он рассказывал о выступлении Алексея Немова, после которого зрители со всех трибун протестовали много минут, пока не вынудили судей пересмотреть и повысить бал. Отец объяснял: "Греки - борцы за справедливость". У него всегда были какие-нибудь стереотипы о народах. А я, не имевший других источников информации, кроме него, и отдельно ничем этим не увлекавшийся в любом случае, на многие годы впитывал его стереотипы. Так, мордва у меня ассоциировалась с мелочизмом, бытовой неумелостью и ссорам по пустякам, американцы - со знанием, в какую одежду правильно одеваться и как в принципе жить (в отдельных домах, с мастерской и так далее), англичане - с нелеченными зубами, ну а греки теперь вот - с борьбой за справедливость. Будто всё это было уникальным у каждых и не встречалось у других.

Хоть я Олимпийские игры и не смотрел, я всё ещё продолжал тщетно тужиться, пытаясь сделать спичаг в зале, на полу, и из упора руками в подлокотники кресла, а также у меня будут ещё последние достижения в акробатике.


В те дни были и последние вечерние прогулки с мамой и отцом на набережную, традиционные для нашей семьи. Я один раз был на велосипеде, ехал чуть впереди родителей, и в том месте набережной, где внизу турники, у меня произошёл инстинктивный захват одиноко стоящей сорокакопеечной бутылки. Но я уже не возил с собой никакие пакеты, и я зажал её подмышку. Только зажал я её той рукой, которой рулил, а сильно заворачивая из за ленивой прогулочной езды, я вынужден был далеко выставить эту руку. Бутылка вылетела и разбилась вдребезги об асфальт, прям посреди набережной, и на виду у сидящих на скамейке. Я не знал, как себя вести, и пришлось, сгорая от позора, просто ехать дальше. А двигаясь в районе памятника Солдатам у музея, мы обсуждали моё послешкольное будущее, в котором я совсем не желал никакой учёбы. Отец говорил: "Если не пойдёшь в университет, потеряешь лучшие годы в жизни". Я понимал, о чём он говорит, и я бы, может, и не противился перспективе продолжения образования после школы... если бы туда нужно было действительно лишь "ходить". Но времена менялись, и я видел, что отец мыслил стереотипами, неуместными в современных реалиях. На первых этажах в школах появлялось всё больше плакатов о каких-то ОГЭ и ЕГЭ, и было понятно, что никакого университета не светит, если учиться как отец и как я - в смысле и не учить ничего вовсе. Отец-то, судя по рассказам и тому, каким я его знал, тоже, как и я, ничего в свои времена не учил. Вот только в сравнении с моим случаем даже у него была фора передо мной: он отслужил в армии - что, как он сам же и объяснял, давало какие-то поблажки при поступлении в вуз, - а также он, в отличие от меня, любил читать книги. Я же книги читать просто ненавидел. И теперь ещё появлялись какие-то суперстрогие экзамены. А между тем чёрной угрозой за неучёбу на фоне маячили два года ёбаной армии, которые, в отличие от отца, я воспринимал именно так - карой. А кара за неисполнение превращала неисполняемое - чем бы оно ни было, даже если оно награждало лучшими годами в жизни и реализацией самого нужного, - в рабство. Я уже объяснял это.


***