# Из жизни Елены Петуховой

Андрей Владимирович Карпов

1. Аэродром


Тем летом Лена окончила институт. Дядя, начальник провинциального аэродрома, где базировалась малая авиация, устроил её мастером службы наземного обслуживания. "Не смотри, что маленькая зарплата, важно, что по специальности, - покровительственно заметил он, протягивая папку с графиками полётов. - дерзай, дай народу к тебе присмотреться, попривыкнуть".


Мужики-техники присмотрелись. Крепкие, прожжённые солнцем и алкоголем, они встретили её назначение спокойно. Ну надо начальнику пристроить племянницу - дело житейское. Лена, полная энтузиазма, пыталась вникнуть в графики, бегала каждый день на взлётную полосу, следила за погрузкой каждого самолета, требовала отчетов о проведённых проверках. Техники вежливо кивали, угукали, снимали перед ней кепки и... делали всё по-своему. Или не делали вовсе.


И однажды она окончательно поняла: здесь её просто нет. Слова уходят в пустоту, разбиваясь о броню снисходительного "ты, девочка, в этом ничего не понимаешь". В тот день Ан-2 должен лететь вне графика, требовалась срочная проверка, тем более что в прошлый полёт были какие-то проблемы с проводкой, а техники, курили, стоя кружком в сторонке и чему-то посмеивались - Васька-балагур, наверное, травил свежие анекдоты.


Лена, увидев это, застыла в воротах ангара, тонкая, как стебелёк. Внутри неё что-то оборвалось. Она подошла к ним, выдохнула и, глядя снизу вверх Ваське в глаза - он был в этой компании самым высоким и плечистым, - выдала всё, что накипело у неё внутри. Она использовала "мужские" слова, которые слышала здесь каждый день, вложив в них всю ярость своего бессилия.


Мужики замерли с открытыми ртами, удивлённо хлопая глазами. А потом молча встали и за час сделали всё, что требовалось.


Лена добилась своего. Её услышали. Но вечером, глядя в зеркало, она тщетно пыталась себя узнать. Через несколько месяцев она уволилась. Не потому, что не справлялась, а потому что поняла: аэродром требует её полного превращения в нечто, способное разговаривать языком ора и мата. А она хотела остаться просто Леной, которая умеет работать.


2. Невеста


Он позвонил в субботу утром и предложил "размять ноги", заметив, что погода стоит удивительная, просто созданная для прогулки. Лена согласилась сразу - за окном и правда сияло солнце, и воздух был по-весеннему прозрачным. Потом он добавил: "Только оденься, как подобает для встречи весны", и перечислил - во что. Она и удивилась, и нет. Виктор прекрасно знал её гардероб и разбирался, что с чем сочетается - к этому она привыкла. Но почему-то сегодня он выбрал её самое торжественное платье, которое она практически не надевала. Накинула жакет, добавила к образу туфли на высоком каблуке и шляпку и, поймав свое отражение в зеркале, подумала, что готова встретить хоть королеву.


Виктор ждал её внизу. Красивый, подтянутый, с букетом любимых ею лилий. "Ты сегодня выглядишь просто сказочно", - сказал он, и она внезапно почувствовала себя актрисой второго плана, которую режиссер почему-то назначил на роль примадонны. Разве он не сам позаботился о том, как ей выглядеть? Рядом с Виктором это странное ощущение возникало постоянно. С ним было хорошо, надежно. Завидовать такому роману могли все подруги. Но где-то в груди жило тихое, настойчивое "нет", которое она не могла объяснить даже себе.


Они шли по знакомой улице, болтали о пустяках. Солнце грело плечи, и настороженность почти оставила Лену, растворившись в весеннем воздухе. Как вдруг он мягко взял её под локоть и свернул к тяжелым дверям с табличкой "Дворец бракосочетания".


- Зайдем на минутку? - спросил он буднично. - Тут должны быть красивые витражи.


Виктор пропустил её вперёд. Она вошла, уже понимая, что это не случайный визит. В холле звучала музыка. Навстречу шагнул фотограф с камерой. А в стороне, смущенно улыбаясь, стояли её подруга и его друзья. Кто-то держал в руках шары, на столике возле дежурной лежали два раскрытых паспорта - её и его.


Лена остановилась посреди холла. Виктор смотрел на неё смеющимися глазами, ожидая её реакции. Наверно предполагались слёзы радости и счастья. А она чувствовала только, как внутри её тихое "нет" превращается в ледяную глыбу, которая сейчас рухнет и разобьет вдребезги эту идеальную картину. Но это было бы так глупо... Если посмотреть со стороны - ведь она зачем-то нарядилась в самое лучшее, позволила довести себя до дверей, вошла сюда с букетом цветов. Сыграла роль невесты. Осталось доиграть последнюю сцену. Она послушно расписалась, позволила надеть кольцо и улыбалась на фотографиях. В ушах у неё шумело, и запах лилий казался невыносимо тяжелым.


3. Подарок


За три года брака она уже почти забыла, что когда-то была Леной. Виктор звал её исключительно Лизой. В самом начале он заявил, что Лиза - имя более мягкое, более женственное. Сперва подмена имени казалось милой семейной шуткой, потом она пыталась его поправлять, но в конце концов смирилась и перестала - не всё ли равно?


В тот день Лиза (она теперь и сама себя так называла) поняла, что ей надоело то и дело проходить мимо прислоненной к стене полки. Изящной, резной, из настоящего дерева, идеально подходящей для её самых любимых книг. Она купила это произведение столярного искусства несколько дней назад, но дальше покупки дело не пошло. За ужином она сказала мужу осторожно, словно оправдываясь: "Стена выглядит совершенно пустой. Вот купила полку, а как повесить? Поможешь?". Виктор посмотрел на полку, потом на неё, сказал "конечно", поцеловал её в макушку и ушел к себе в кабинет.


Он был большим человеком в большой компании, и его мир состоял из серьезных цифр и важных встреч. Её маленькая проблема с полкой была для него неразрешимой ерундой. Она это понимала.


Через неделю был её день рождения. Она вышла к завтраку с робким предвкушением праздника. На журнальном стояло что-то, завернутое в подарочную упаковку. Сорвав бумагу, Лиза обнаружила пластиковый кейс, в котором покоилась весьма увесистая дрель. Немецкая и, наверное, самая лучшая. Тут же была коробка со сверлами, шурупами и синими пластиковыми цилиндриками. Потом-то слово дюбель прочно вошло в её лексикон.


Она подняла глаза на мужа. Виктор глядел на неё спокойно и выжидающе, как на ученицу, которая должна усвоить урок. Она перевела взгляд на журнальный столик, там больше ничего не было - ни духов, ни украшений. Только дрель. Тяжелая, чужая, пахнущая железом и смазкой.


Лиза провела пальцем по ребристой рукоятке, сжала ее. Внутри поднималась глухая обида. Она вспомнила утро своей свадьбы, когда он всё решил за них двоих, а её даже не поставил в известность. Он и сейчас не собирался с ней что-то обсуждать. Он просто указывал, какой ей быть и что для этого нужно.


Но следом за обидой пришло странное, обволакивающее спокойствие. "Спасибо", - сказала она ровно.


Вечером, когда он ушел по делам, Лиза (или всё-таки Лена?) достала дрель из кейса, установила сверло и, прикусив губу, приставила к стене. Дрель тяжело загудела, стена послушно уступила давлению, запорошив Лену пылью. Это было непривычно, страшновато и - до смешного легко. В гуле дрели ей послышалось эхо того старого, так и не прозвучавшего "нет".


Через месяц она подала на развод.


4. Принц


Они познакомились на мотокроссе. Затем так вышло, что они стали кататься в одной компании. Им нравились одни и те же вещи - мелкая взвесь осеннего дождя, трепетные рассветы за городом, потрескивание ночного костра, обжигающе горячий кофе в закусочной у дороги. Мотоциклы и скорость - само собой. Они слушали, читали и смотрели одно и то же. Лене достаточно было только сказать "а вот...", и Илья уже понимал, о чем речь. Казалось, они созданы друг для друга.


Но стоило ему заговорить о том, что у них должно быть всё серьёзно, и Лена скисала, замыкалась в себе. А потом как-то обронила, теребя повязанную на шее косынку: "Понимаешь, я уже была замужем. За одним муд... муторным человеком. И это был не рай. Теперь я хочу сказку. Мой принц будет только на белом коне".


Илья не обиделся. Он просто принял вызов. Идея пришла внезапно, как озарение. Через знакомых знакомых он вышел на Костика - владельца старого, флегматичного пони по имени Яша. Яша был мышастого цвета, с лохматой чёлкой и философским взглядом на жизнь. За аренду на сутки Костик заломил приличные деньги, но Илья заплатил, не торгуясь.


Потом была морока с мелом - купить, измельчить, развести, и субботним вечером серый пони превратился в белого коня. Яша к процедуре покраски отнёсся с усталым достоинством. Самое сложное было впереди. Грузового лифта у Лены в доме не было. Пришлось вести Яшу по лестнице, вознаграждая за мучения мелкими яблоками. Шаг за шагом одолели подъем до пятого этажа.


Стараясь унять бешено колотящееся сердце, Илья достал букет полевых ромашек, за которыми с утра съездил за МКАД. Потом взгромоздился Яше на спину, чувствуя себя полным идиотом и одновременно - рыцарем из древней баллады. Глубоко вздохнув, нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги, щёлкнул замок.


Лена открыла дверь и застыла, пытаясь осмыслить эту невероятную картину. В тусклом свете лампочке, на фоне обшарпанной стены Илья, восседающий на белом пони, казался нереальным, словно явившимся из сна. И то, что краска на боках Яши немного потерлась о стены при подъеме и выглядела бутафорской (какой, в сущности, и была), только усиливало это ощущение.


Тишину разрушило фырканье пони, который с хрустом принялся дожевывать яблоко. Она взяла из рук Ильи цветы, втянула их пряный запах и, прикрыв лицо букетом, сползла по косяку, плача и смеясь одновременно.


"Ты что это?" - забеспокоился Илья. - "Всё это глупо, да?" - Он слез со своего "коня" и теперь заботливо нависал над ней, придерживая Яшу за холку. - "Мы, наверное, пойдём". Она протянула ему руку и поднялась прямо в его объятья, уткнулась в плечо и выдохнула:


- Принц... Наконец-то принц. Без дураков.


5. Мотоцикл


Она продала "Хонду" через полгода после того, как завернула дочку на выходе из роддома в розовое одеяльце. Деньги положила на счёт, откуда они ушли на коляску, молочные смеси и бесчисленные пачки памперсов. Что казалось правильным, взрослым решением. Мотоцикл - это ветер и свобода, а ребёнку нужны ответственность и стабильность.


Зверюга Ильи осталась при нём. Видавшая виды "Ямаха" всё ещё стояла в гараже, пыльная и живая - стальная кобылица, готовая нести всадника сквозь бурю и ночь.


Лена думала, что муж остепенится и ночные гонки постепенно перейдут в разряд воспоминаний, станут прошлым - большей частью их общим прошлым. Подобного не случилось. Плотно заняв его настоящее, мотоцикл с проклятым упорством увозил Илью от неё всё дальше. Каждая такая ночь пролегала как новая чёрная трещина, разделяющая её и мужа.


Лена стала бояться ночей. Она теперь плохо спала. Ворочалась, прислушиваясь к тишине спальни, к сопению дочки в соседней комнате, к гулу машин за окном. Иногда этот гул нарастал, захлёбывался мотоциклетным рокотом - и сердце обрывалось, падая куда-то под диафрагму.


Но всё это - чужие кони. Голос его "Ямахи" она хорошо знала. Низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой на разгоне. Когда он проявлялся, выступая из общего звукового фона, заполняя собою двор, она переживала не облегчение, а приступ острой тоски - ведь потом будет новая ночь.


В один из дней, не выдержав, она спрятала ключи от гаража в коробку с новогодними игрушками, а шлем - на антресоль, за старые лыжи. Легла, чувствуя глухое, злое удовлетворение. Среди ночи её разбудила тишина. Она села в кровати, прислушалась. Мужа рядом не было. Лена подошла к окну и в свете фонаря увидела, как он садится в седло, надевает шлем - тот самый, с антресоли - и, отталкиваясь ногами, выруливает со двора. И только оказавшись на улице, запускает двигатель. У него были запасные ключи? Где? Она не помнила. В бардачке машины? В коробке с гаечными ключами?

Это было уже неважно.


Она легла обратно, но даже не пыталась закрыть глаза. Ей хотелось понять, чего она больше боится: услышать тот самый звонок, когда чужой голос позовёт её куда-то приехать - на место происшествия или в больницу, или что мотоцикл однажды увезёт её мужа за грань любви, и тонкая тёплая ниточка, до сих пор связывающая их сердца, навсегда разорвётся... Пока же она поняла только одно - от страха ей не избавиться, он въелся в её жизнь, как чёрная плесень, и нет средства, чтобы его извести. А значит, надо как-то научиться существовать вместе с ним, не рискуя каждый раз рухнуть в этот страх с головой и наделать непоправимых ошибок.


Она будет лежать и ждать, слушая шумы за окном, а не своё глупое сердце, которое так и не научилось биться тихо.