# Дело Андропова

Ник Картер

НИК КАРТЕР: ДЕЛО АНДРОПОВА

ГЛАВА ПЕРВАЯ


Москва, февраль 1984 года


Из окна своей квартиры на Ленинском проспекте Ангелина Галадин смотрела сквозь полумрак на утреннюю Москву. Снег шел всю ночь и до сих пор опускался на город крошечными мерцающими хлопьями.


Дрожа от холода, Ангелина плотнее запахнула халат и прищурилась. В четырнадцати кварталах отсюда она едва могла различить два массивных, украшенных резьбой полукруглых здания, возвышавшихся словно монолиты. В одном из них располагалось информационное агентство, где работала Ангелина. И этим утром, как и каждое утро последние два года, ей предстояло идти на работу пешком.


Но это продлится лишь несколько недель. Затем она вернется в тепло своей любимой Испании. Ей нравились годы, проведенные в Москве в качестве редактора отдела культуры, но роль жены и матери она собиралась смаковать гораздо больше.


Все еще вздрагивая, она зашла в крошечную ванную и приняла душ. Закончив, она взяла махровое полотенце и вытерла свое длинное, подтянутое тело. При этом ее взгляд скользнул к зеркалу в полный рост на двери, и она хихикнула от восторга. Она еще не сказала Луису, что беременна; это подтвердилось всего несколько недель назад, и она решила подождать до личной встречи. Ей хотелось видеть его лицо в тот момент, когда она скажет ему: такие новости, чувствовала она, не должны сообщаться по телефону.


Она надеялась, что рождение ребенка на шестом месяце после свадьбы не слишком смутит ее консервативных и религиозных родителей из маленького городка. Она была уверена, что ее жених будет в экстазе от известия, и они поженятся, как только она вернется домой.


В тот момент Ангелина Галадин была самой счастливой женщиной в мире. Как могла эта красивая темноволосая испанка из деревни Кордона хотя бы предположить, что через два часа она будет мертва?


Даже несмотря на мощь черного лимузина «Чайка», шофер с трудом вел его по узкому переулку сквозь сильный снегопад. Он чертыхался про себя — достаточно тихо, чтобы начальник на заднем сиденье не услышал.


Шофер, младший офицер КГБ, понятия не имел, почему каждое утро в течение последней недели они ездили из теплой Москвы в леса Валентиновки. Должно быть, затевается что-то крупное. Может быть, они наконец планируют вторжение в Западную Европу?


— Итэк... (Итек...) — Да, сэр? — Ты не можешь ехать быстрее? — Быстрее — да, товарищ генерал, быстрее.


Следующие пять минут он гнал тяжелую машину на опасной скорости по скользкой дороге. Затем, когда он убедился, что генерал снова погрузился в свои мысли, он снова замедлился до черепашьего шага.


«Это меня расстреляют, товарищ генерал, если я намотаю этот неповоротливый кусок дерьма на дерево!»


Человеком в форме на заднем сиденье «Чайки» был генерал Ивор Юрьевич Шалин. Последнее, о чем он думал, была война, погода или благополучие своего шофера. Генерал Шалин думал о тех многих годах, которые потребовались, чтобы накопить власть, которой он теперь обладал, и о том, что он должен сделать, чтобы удержать эту власть.


Автомобиль резко остановился перед массивными деревянными воротами между двумя каменными столбами. Одетый в форму часовой вышел из крошечного караульного домика и подошел к машине. Он поспешно заговорил с водителем и наклонился вперед, чтобы направить луч мощного фонаря на Шалина на заднем сиденье. Тут же он вытянулся во фрунт и отдал честь.


Шалин ответил на приветствие, и ворота распахнулись.


За воротами переулок превратился в широкий проспект, окаймленный с обеих сторон высокими величественными деревьями. В конце проспекта сияла огнями раскидистая двухэтажная дача. Она была темно-зеленой, со светло-зеленой отделкой и ставнями; почти каждое окно из ее двадцати комнат светилось.


Как же сильно отличалась роскошь этого загородного дома от серых кварталов многоквартирных домов, населенных массами в Москве. Но по-другому и быть не могло. Дача была резиденцией самого могущественного человека в Советском Союзе: бывшего главы КГБ, а ныне Председателя Политбюро — Юрия Владимировича Андропова.


«Чайка» остановилась между «Зилом» и «Волгой» с номерами КГБ. Дверь тут же открыл дрожащий от холода солдат, и Шалин вышел. Перед Шалиным также открыли парадную дверь дачи, и он вошел в большой центральный холл, пол которого был устлан бесценными восточными коврами, а деревянные стены отполированы до блеска.


Справа находилась роскошно обставленная гостиная, освещенная огромной люстрой. В комнате находилось двадцать или более человек: некоторые в форме, большинство в гражданском — костюмах с Сэвил-Роу, сшитых в Лондоне.


Шалин ответил на их кивки и поднялся по широкой лестнице с темно-красным ковровым покрытием и широкими резными тиковыми перилами. Наверху он открыл одну из двух высоких двойных дверей и вошел в ярко освещенную приемную.


Двое младших офицеров вытянулись по стойке «смирно». Трио врачей поднялось с кресел с высокими спинками и быстро подошло к Шалину. Он заметил, что все трое выглядели потрясенными.


— Товарищ генерал, — сказал самый высокий из них, — он очень разгневан. Он спрашивал вас всё утро. — Шторм усиливается. Было адски трудно выбраться из Москвы. — Вы должны пройти прямо к нему, — проворчал другой врач.


Один из людей в форме открыл дверь. Шалин скинул форменную шинель, передал ее солдату и вошел.


Это была огромная комната с пятнадцатиметровыми потолками, заставленными книгами стенами и большим камином, в котором горело огромное бревно. В стратегически важных местах вокруг огромной кровати были расставлены мягкие кресла, диваны и несколько столов с мраморными столешницами.


Грузная медсестра с лицом, похожим на чернослив, встала, когда Шалин подошел к кровати. Она наклонилась над фигурой, лежащей в ней, прошептала несколько слов и быстро удалилась.


Когда дверь за ней закрылась, фигура заговорила. — Товарищ генерал Шалин.


Он шагнул вперед, когда седая голова с трудом повернула в его сторону запавшие глаза. — Да, товарищ Председатель. — Я принял решение. — Да. — Я не вижу необходимости сохранять эти файлы.


Шалин начал было возражать, но поднятая костлявая рука остановила его. — Они сослужили свою службу. Благодаря им я имел влияние на партию и на свою страну.


«Как хорошо я это знаю», — подумал Шалин. «Разве не я, будучи еще молодым лейтенантом КГБ, выполнял всю грязную работу, чтобы собрать их?»


— Власть сменится без потрясений. Я обо всем позаботился.


«Ни о чем вы не позаботились, Юрий Владимирович. Даже сейчас они внизу, вместе с остальными в Москве, уже грызутся за власть, которую вы думаете передать так легко».


— Что касается тебя, мой старый друг, я приложил усилия, чтобы обеспечить твою безопасность и твое дальнейшее место в системе.


«Ты только так думаешь, Юрий. Твой труп едва остынет, как шакалы соберутся, чтобы пожрать меня».


— Отдай мне свой ключ и магнитную карту, Ивор Юрьевич. Я прикажу принести ящик, когда придет время, и уничтожу рулон микрофильма. Так будет лучше... сейчас. — Вы уверены, товарищ Председатель?


— Уверен. Только теперь, перед смертью, я в полной мере осознаю, какой вред может принести этот микрофильм. Слишком много голов полетит, если вся эта информация попадет в руки, не способные распоряжаться с должным благоразумием той властью, которую она несет.


Глаза двух мужчин встретились. Намек был ясен. Умирающий говорил своему старому соратнику — буквально партнеру по преступлениям и потенциальному шантажу — что он, Шалин, не тот человек, который должен обладать такой властью.


Андропов даже в те дни, когда он еще не возглавил крупнейшую в мире разведку, был проницательным политическим стратегом и мастером выживания. Получая власть в КГБ, он ничего не забывал и использовал всё. Став главой ведомства, он угождал тем, кто стоял выше него, в то же время скрупулезно фиксируя их слабости и ошибки. Эти обширные записи, находясь в руках человека с огромной властью, доказали свою ценность, когда Брежнев испустил дух и началась борьба за реальную власть.


Шалин прикусил губу, пытаясь заставить свой мозг работать, стараясь придумать предлоги, чтобы не отдавать свою долю власти, которую он помогал создавать.


— Товарищ генерал...


Сохраняя бесстрастное лицо, генерал извлек золотую цепь из-под тужурки. С нее он снял ключ и вложил его в дрожащую руку.


— Карту, Ивор Юрьевич.


Из бумажника Шалин достал простую белую карточку с впаянными в нее магнитными нитями и положил ее поверх ключа. Седая голова приподнялась, глаза моргнули, сфокусировавшись на его руке, а затем пальцы сомкнулись над ключом и картой.


— Устал теперь, старый друг, очень устал. Мне нужно отдохнуть. Я позову тебя, когда силы вернутся, и нам принесут ящик. — Конечно, товарищ Председатель.


Шалин отступил на два шага, слегка поклонился и вышел из комнаты. Медсестра немедленно заняла его место, а Шалин жестом подозвал главного врача.


— Скажите мне, товарищ доктор, — спросил Шалин почти шепотом, — сколько? — Мне очень жаль, товарищ генерал, но мне не позволено... — К черту тебя, напыщенная zhopa, — прошипел Шалин. — Председатель поручил мне деликатное государственное дело, которое должно быть рассчитано идеально по времени. Я должен знать!


Главный врач вскипел. Он был самым уважаемым врачом во всей России и личным врачом самого Председателя. Он не привык, чтобы кто-то называл его задницей. Но грубая решительность в голосе Шалина предостерегла его от того, чтобы настаивать на своем положении. Глаза, впившиеся в него, также послужили предупреждением. Взгляд Шалина был угрожающе опасным, зловещим. Доктор знал этого человека, знал, что он прошел весь путь вместе с бывшим шефом КГБ. Он также знал, что Шалин совершил не одно политическое убийство для своего начальника, и, вероятно, гораздо больше — по собственной инициативе.


— Ну? — потребовал Шалин. — У него есть несколько дней... три, самое большее. — Вы можете ошибаться, — возразил Шалин. — Он выглядит плохо... кажется, это может случиться в течение часа.


Доктор покачал головой. — Вряд ли. Его жизненные показатели все еще довольно стабильны. Это медленный, коварный процесс. — Вы уверены — два или три дня? Шлепок плечами: — Настолько, насколько я могу быть уверен. — Он сам знает? — Не совсем. Я не вижу причин предсказывать время смерти человеку в лицо.


На губах Шалина появилась тень улыбки. — Хорошо.


— Очень хорошо. Сделайте так, чтобы ему было комфортно.


Не дожидаясь ответа, Шалин покинул приемную. Но вместо того, чтобы повернуть направо к парадной лестнице, которая вывела бы его к остальным, он повернул налево. В конце коридора он вошел в кабинет. Не зажигая света, он подошел к книжному шкафу и нащупывал панель, пока не нашел скрытую кнопку.


Секция шкафа бесшумно распахнулась на хорошо смазанных петлях. За ней открылся крутой лестничный пролет. Свет наверху зажегся автоматически. У подножия лестницы находилась массивная стальная дверь с небольшой прорезью там, где обычно располагаются ручка и замочная скважина.


Шалин снова полез в бумажник и достал карточку. Он стиснул зубы, клянясь про себя, что лично задушит молодого техника, изготовившего дубликат, если копия не сработает.


Она сработала.


Дверь бесшумно отъехала в сторону. За ней хранились секретные файлы и бумаги человека, умиравшего наверху. Шалин точно знал, какой ящик откроется дубликатом ключа. Он сопровождал своего начальника почти два месяца назад, когда они оба спускались по этой лестнице, чтобы упокоить рулон микрофильма — как предполагалось, в последний раз.


«Вот второй ключ и карта, Ивор Юрьевич. Мы достигли наших целей, но с ними ты будешь моим страховым полисом».


«А теперь, — подумал Шалин, поворачивая ключ и выдвигая ящик, — страховой полис — и вся власть, которую он дает — будут принадлежать только мне».


Внутри ящика лежал черный футляр. Чтобы открыть его, требовалось сочетание карты и ключа. Товарищ генерал Шалин положил рулон микрофильма в карман и запер всё обратно.


Десять минут спустя он уже был в «Чайке», понукая шофера ехать обратно в Москву быстрее.


Андрею Чарновичу снился сон. Определенно, один из его лучших снов. В нем была девушка, похожая на его школьную любовь, только теперь она была взрослой и прекрасной. Она была обнажена, лежала на кровати и манила Андрея к себе. Его ноги были налиты свинцом; он не мог двигаться достаточно быстро. Когда они, наконец, начали слушаться, телефонный звонок разрушил сон.


Он перекатился на кровати, и его рука ударилась о крупный, дряблый зад жены. Это, вкупе с пронзительным звонком, заставило его окончательно проснуться. Он дотянулся через «гору» тела своей супруги и снял трубку.


— Чарнович? Голос звонившего был низким и доверительным. — Этим утром, Чарнович, нам снова понадобятся услуги вашего такси. — Специальный тариф? — Да. — Куда именно?


Звонивший продиктовал маршрут, и Чарнович запоминал его по мере того, как звучал знакомый голос. — Как скоро? — Свет у нее уже горит. Полагаю, еще минут тридцать. — Я буду на месте.


Чарнович зевнул, положил трубку и спустил худые ноги с края кровати. Как обычно, он вскрикнул, когда ступни коснулись ледяного пола. Когда он встал, чтобы снять пижаму, из-под одеяла донесся приглушенный голос жены: — Что там такое? — Спецзаказ. — В такой час? Ты дома всего три часа! — Помолчи, женщина. Я должен работать много и тяжело. Как иначе ты сможешь позволить себе столько есть и жить в отдельной квартире?


Чарнович оделся и вышел в холодный снежный рассвет, насвистывая под нос. Он дал «Волге» прогреться пару минут, а затем выехал со двора. Он не обратил внимания на темный автомобиль, неприметно припаркованный у обочины в полуквартале от него. Не обратил он внимания и на то, как припаркованная машина отъехала, не включая фар, и пристроилась за ним.


Но он знал, что они там. Позже они станут его свидетелями. Андрей Чарнович получал свою огромную зарплату, отдельную квартиру и многие другие привилегии не просто за вождение такси. Он получал всё это за то, что подстраивал аварии.


Ангелина Галадин вышла из своего дома и склонила голову, сопротивляясь ветру и снегу. Несмотря на то, что это была широкая магистраль, Ленинский проспект был пуст, а машин почти не было. Отчасти из-за раннего часа для этого района, отчасти — из-за ужасной погоды.


Любой коренной москвич сегодня опоздал бы на работу. И если бы Ангелина была русской, работающей на госпредприятии, откуда ее не могли уволить, она бы, вероятно, тоже опоздала. Но она не была русской, поэтому она подняла меховой воротник пальто повыше и потащилась вперед.


Она срезала путь через узкий переулок и свернула налево на улицу Макаренко. Ей предстояло пройти еще четыре длинных квартала до Жуковского, где нужно было повернуть направо. Снег был глубоким, почти до верха ее сапог, заставляя ее снова благодарить судьбу за то, что совсем скоро она окажется в своей любимой солнечной Испании.


Она уже почти дошла до угла Жуковского, когда услышала за спиной рев двигателя. На секунду она не обратила внимания. Затем, когда звук стал громче и, казалось, был направлен прямо на нее, она обернулась.


Она увидела две фары, несущиеся прямо на нее. Она закричала. И последнее, что она увидела перед тем, как безжизненное тело подбросило в воздух, был мерцающий знак «ТАКСИ» на крыше.


Ресторан «Арагви» на улице Горького (в оригинале Malagav — вероятно, авторское искажение «Арагви») знаменит во всей Москве своей острой грузинской кухней. Это любимое место высокопоставленных партийных чинов и военных, которые могут себе это позволить. Благодаря статусу клиентуры, в «Арагви» работают внимательные, веселые официанты — полная противоположность обычному угрюмому персоналу московских заведений.


Генерала Ивора Шалина узнали в тот же миг, как он вошел в вестибюль. Метрдотель устроил привычную суету и по приказу генерала провел его к столику, который уже занимал Грегор Левентов. Левентов был невысоким, толстым, лысеющим человеком с румяным лицом, на котором доминировал нос «картошкой». Левентов был полковником КГБ и связным по международным линиям «Аэрофлота». Именно из-за его положения в «Аэрофлоте» Шалин давным-давно втянул его в эту схему. Никто не стал бы подвергать сомнению приказы Левентова о том, что именно попадает на борт самолета и когда. К тому же, он сам имел право на неограниченные — и не подлежащие проверке — поездки за границу в любое время.


— Добрый день, Ивор Юрьевич. — Грегор, — кивнул Шалин, усаживаясь и внимательно изучая собеседника.


Правая рука Левентова, когда он разливал водку, заметно дрожала, как и левая, которой он постоянно вытирал пот с лица платком.


— Сколько ты уже выпил, Грегор? — спросил Шалин, как только метрдотель отошел. — Несколько рюмок, — признался тот и вяло улыбнулся. — Я же русский. — Сегодня восьмое февраля, мой дорогой Грегор. Пусть это будет день триумфа, а не день пьянства.


Тон Шалина был ледяным. Левентов боялся генерала КГБ, но сегодня, в свете того, что они затеяли, он боялся своего собственного страха еще больше. Он поставил рюмку, не выпив.


Шалин отхлебнул: — Два, от силы три дня. — Проклятье, мы должны двигаться очень быстро. — Так и будет, — ответил Шалин. — Пленка у меня. Глаза собеседника блеснули: — Где? — Здесь, — Шалин наклонился вперед, держа правую руку под столом, и уронил небольшой сверток на колени полковника. — О боже мой... — Мы не верим в бога, Грегор. Положи это в карман и перестань потеть.


Грегор Левентов не мог перестать потеть. Как не мог и остановить дрожь в руках, когда засовывал в карман судьбу половины высшего руководства Советского Союза. Шалин рассказал ему — лишь частично, в этом Левентов был уверен — что именно на этом микрофильме. Но даже этого было достаточно, чтобы сотрясать основы Политбюро следующие десять лет.


— Это наше будущее, Грегор... твое, Гусенко и мое. С содержимым этого файла мы будем силой, стоящей за тронами. Охраняй его тщательно. — Шалин замолчал, подавшись вперед. Когда он заговорил снова, голос стал еще тише. — Та испанка? — Улажено несколько часов назад. Объявлено несчастным случаем, возможно даже самоубийством. Тело в общественном морге на Калитниковской. — А таксист? — Шок от аварии вызвал сердечный приступ. Его похоронят по-тихому. — Хорошо. Николай Гусенко проинформирован? — Я буду сопровождать тело в Париж. Гусенко заберет его оттуда в Мадрид и передаст семье.


Шалин усмехнулся и поднял рюмку. — И наш маленький страховой полис окажется в сейфе. На здоровье, Грегор. Это новый день.


На кухне официант сделал пометку в маленькой книжке о том, что он наблюдал сегодня обедающих вместе товарища Грегора Левентова и товарища генерала Шалина. Это было рутиной. Наблюдение и подача скучных отчетов были частью его второй работы... работы осведомителя КГБ.


Четверо помощников были поражены. Сколько бы они ни служили Председателю, сколько бы времени ни проводили на даче, они не знали о существовании секретного хранилища. Они взяли черный футляр и вернулись к постели Председателя, опасаясь новой вспышки гнева. Час назад его состояние резко ухудшилось. Тем не менее, каким-то образом он нашел силы для последнего действия.


Всего несколько минут назад он посылал за генералом Шалиным. Когда ему доложили, что генерала на даче нет и предполагается, что он вернулся в Москву, в комнате разразилась буря. Вскоре после этого им вручили карту, ключ и инструкции, которые они сейчас выполняли.


— Товарищ Председатель, футляр, который вы просили.


Умирающий сам применил карту и ключ. Когда он открыл крышку, к его лицу на миг вернулся прежний цвет, но лишь для того, чтобы тут же смениться болезненной зеленоватой бледностью.


Он приказал всем выйти из комнаты, кроме самых высокопоставленных членов. Им он рассказал всю историю. И последними его словами перед тем, как он рухнул обратно на подушку, были: — Верните его... и убейте Шалина!


ГЛАВА ВТОРАЯ


Милан, февраль 1984 года


Такси пробиралось на север от Пьяцца-дель-Дуомо к Пьяцца-делла-Скала. Наконец машина остановилась у переулка, проходящего между самим театром Ла Скала и зданием музея по соседству.


— Дальше нельзя, синьор. Служебный вход там, внизу. — Грацие, — ответил Ник Картер, расплатился, оставив щедрые чаевые, и вышел из машины.


Прежде чем свернуть в переулок, он взглянул на афиши у театра. Ла Скала, разумеется, знаменита своей оперой на весь мир с тех самых пор, как здание было построено в 1778 году на месте церкви Санта-Мария-делла-Скала. Но сейчас афиши возвещали о трехдневных гастролях «Балета Парижа», открывающихся завтра вечером.


На служебном входе виделась табличка «Вход для артистов». Не колеблясь, Картер толкнул дверь плечом и вошел внутрь.


— Синьор? — Вахтеру было лет сто на вид. На нем была черная форма и такая же фуражка с козырьком, скрывавшим половину лица. — Моя фамилия Картер, «Амальгамейтед Пресс». У меня назначено интервью с Ниной Каветти.


Картер предъявил удостоверение. Охранник качнул козырьком и провел узловатым пальцем по книге с нацарапанными именами. Найдя нужное, он указал пальцем на лестничный пролет. — Третья гримерка, но они, скорее всего, на сцене, репетируют. — Грацие, — сказал Картер, но старый страж уже снова уткнулся в газету, и ему было совершенно наплевать.


Дверь с цифрой «3» была открыта, внутри — пусто. Картер прошел мимо других открытых гримерок к другой лестнице, которая вела вниз, на огромную сцену.


Вокруг царила неразбериха. Невысокие полные женщины сновали повсюду с костюмами в руках, а танцоры в репетиционной одежде разогревались со скучающим выражением на лицах. Один молодой человек — по крайней мере, Картер решил, что это молодой человек — высоко подпрыгнул, сделал два полных оборота в воздухе и приземлился на корточки (прим. пер.: вероятно, техническая ошибка или сленг, в оригинале «came down on his crotch» — приземлился на пах).


— Ой, — невольно вырвалось у Картера. — Простите? — Ничего.


Юноша начал растяжку, и боль во имя искусства была отчетливо видна на его лице. Затем он снова принялся отрабатывать свои пируэты в воздухе. Картер двинулся дальше, всматриваясь в лица.


Рабочие сцены, перетаскивая декорации, перекрикивались друг с другом на итальянском, а танцорам велели убираться с дороги на французском. Внизу, в оркестровой яме, настраивались инструменты, и звуки были громкими и ужасными. Но Картер пришел сюда не для того, чтобы критиковать музыку или танцы.


Он пришел сюда, откликнувшись на призыв о помощи от прелестной русской танцовщицы, которую он вытащил из очень передряги в Будапеште два года назад. Тогда ее звали Нина Кович, и она бежала на Запад вместе с мужем, профессором физики из Московского государственного университета.


Побег сорвался. Их выдали, и при попытке ареста Кович был убит. Правила игры в отношении перебежчиков, установленные Вашингтоном, можно было резюмировать так: если у них нет того, что нам позарез нужно, они нам не нужны.


Мозги Ковича и то, что в них было, Вашингтону были нужны. Плие и арабески его жены — нет. Но когда профессора застрелили, Картер не мог просто оставить его жену на произвол судьбы под ударом.


Он вывез ее в Вену, а затем в Париж. Оказавшись там, он задействовал связи в французской бюрократии и раздобыл ей документы на новое имя. Нина Кович стала Ниной Каветти, с итальянским паспортом и биографией выпускницы одной из лучших балетных школ Рима. Она также получила немного денег, сочувственное плечо Картера, чтобы выплакаться, и номер телефона с кодовым словом на случай, если ей когда-нибудь понадобится помощь.


Два дня назад по этому номеру поступил звонок. Картер всегда держал обещания.


Мимо пронеслись полтора метра ног в трико, и Картер остановил их обладательницу: — Простите! — Да? (Oui?) — Нина Каветти? — Да? — Я репортер. Я должен взять у нее интервью. — Да. — Не подскажете ли вы мне, где она? — Где-то здесь.


«Дервиш» умчался прочь, и Картер направился к группе танцоров в трико, футболках и гетрах, что, видимо, было здесь стандартной униформой.


— Сомневаюсь, что вы новый член кордебалета.


Голос был женским и донесся из-за его спины. Французский был чистым, но с причудливыми интонациями. Картер обернулся и увидел очень симпатичную молодую женщину в черном трико и белой футболке, сквозь которую просвечивали две маленькие компактные груди.


— Нет, боюсь, я слишком стар и потрепан для этого, — с усмешкой ответил Картер.


Она рассмеялась. Это был приятный смех, хотя резинка, которую она держала во рту, придавала звуку странный оттенок. Она расчесывала щеткой свои длинные волосы. Теперь она остановилась, собрала их в хвост и закрепила резинкой.


Внезапно до него дошло... этот легкий наклон головы, ироничная улыбка, миниатюрная, но чувственная фигура... — Боже мой, Нина...


Улыбка стала шире. — Ваш доктор Цайсдорф в Женеве просто чудо, не так ли?


Картер тупо кивнул. Аарон Цайсдорф был пластическим хирургом. Он специализировался на реконструкции, лишь изредка делая чисто косметические операции. В случае с Ниной он провел полное преображение. Когда Картер вывозил ее, она была довольно невзрачной, с небольшой горбинкой на носу, скошенным подбородком и медово-золотистыми волосами.


Теперь же она была жгучей брюнеткой с миловидным, эльфийским лицом — не красавица, но определенно заслуживающая второго и третьего взгляда.


— Я и не знал, что ты довела дело до конца, — сказал он. — Я решила, что так будет лучше — полная трансформация. — Тут она сделала паузу, чтобы рассмеяться. — Конечно, поскольку я натуральная блондинка, волосы создают постоянную проблему. Их приходится красить каждые несколько дней. — А это? — Картер обвел глазами огромную сцену. — Чтобы остаться незамеченной, я решила, что лучше всего быть на виду. Думаю, это сработало неплохо. — Хорошо. — Картер расслабился и закурил сигарету. — А теперь, к чему был звонок?


Она тревожно оглянулась на других танцоров, сновавших вокруг. Оркестр все еще настраивался. Ведущие солисты еще не прибыли. Шум достигал оглушительного уровня.


— Думаю, нам лучше не разговаривать здесь. Нам осталось отрепетировать всего один номер. Ты подождешь? Мы могли бы пойти куда-нибудь, где нам не помешают, выпить по рюмке или вроде того. Картер кивнул: — Конечно.


Она ускользнула, а Картер прошел в глубину огромного зрительного зала. Ему едва удалось устроиться в ложе, когда танцоры собрались на сцене. После нескольких указаний от высокого, ширококостного мужчины, оркестр грянул, и номер начался. Мгновенно всё, что было хаосом, превратилось в порядок и симметрию.


Картер, пораженный этим превращением, пытался наблюдать за происходящим с интересом, но классический балет всегда казался ему слишком искусственным. Кроме того, его взгляд то и дело возвращался направо, где стоял тот человек — Картер гадал, не балетмейстер ли это.


Ему было около тридцати, и для танцора он был довольно высок и мускулист, с черными кудрявыми волосами и холодными голубыми глазами. Даже с такого расстояния Картер видел тонкий шрам, который шел из-за правого уха вниз по шее и скрывался под футболкой.


В этом человеке было что-то очень знакомое, но как ни старался Киллмастер сосредоточиться, он не мог вспомнить, что именно. В конце концов, прыгающие и кружащиеся фигуры на сцене захватили его внимание, и этот человек вылетел у него из головы.


Прошло около получаса, прежде чем все шероховатости были устранены к общему удовлетворению и был объявлен перерыв. Труппе велели отдыхать до премьеры и распустили. Картер вернулся за кулисы как раз в тот момент, когда Нина выходила, направляясь в свою гримерку.


— Как тебе понравилось? — Чудесно, — ответил Картер. — Лжец. Ты же ни черта в этом не понял, — поддразнила она. — Ты права. Переодевайся — мне нужно выпить. — Я мигом.


Она ушла в гримерку, а Картер выбрался из толпы. Он притаился в тени и принялся изучать группу, сверяя их с программкой, которую подобрал, когда шел по проходу. Он гадал, в какой безопасности находится Нина. По меньшей мере у трети артистов были русские фамилии. Были ли они все перебежчиками? И если да, то наверняка кто-то из них узнает Нину если не по лицу, то по манере танца. Картер мало что смыслил в балете, но он читал достаточно, чтобы знать: стиль и техника варьируются от страны к стране, а русская школа уникальна и высоко ценится в мире танца.


Он поднял взгляд и увидел, что высокий голубоглазый мужчина наблюдает за ним с края сцены. Вблизи он больше походил на портового грузчика, чем на танцора. У него были плечи боксера и тяжелые руки. Затем Картер взглянул на его кисти, и в голове зазвенели тревожные колокольчики.


Суставы пальцев были увеличены, словно опухшие, а на ребрах ладоней виднелись мозоли.


Это были не руки танцора, Картер это знал. Собственные изувеченные руки Картера выглядели так же, и это было результатом ежедневных тренировок — ударов кулаками обо всё, что могло их закалить. Костяшки пальцев были увеличены, потому что их ломали, и они срастались с небольшим смещением. Благодаря этому огрубевшая рубцовая ткань делала их сильнее и невосприимчивыми к боли, когда они наносили удар... например, по артерии на шее, раздавливая ее.


Это были руки убийцы.


Тут рядом с Картером появилась Нина. Она казалась потерянной в темном хлопковом платье, тяжелых легинсах до колен и меховом пальто на несколько размеров больше. «Раз русская, — подумал Картер, — навсегда русская».


— Пойдем? — Конечно, — сказал он, беря ее под руку. — Не оборачивайся, но тот парень, что раздавал указания на сцене... он балетмейстер? — Нет, он старший помощник режиссера. У нас ленивый балетмейстер, он отдает ему приказы, а тот их передает. — Мне он не показался похожим на танцора.


Нина рассмеялась: — Он и не танцор. Но, кажется, он хороший техник. Полагаю, поэтому его и наняли. Картер заглянул в программку: — Дюваль? Она кивнула: — Анри Дюваль.


Когда они вышли на улицу, Картер спросил ее о засилье русских имен в программке. Это вызвало у нее еще один, более громкий смех. — Сценические псевдонимы. Все верят, что настоящая балетная школа есть только в России. Поэтому, кем бы они ни были на самом деле, они берут русские псевдонимы, когда ищут работу.


Она взяла программку из его рук и провела пальцем по списку, прежде чем поднести ее к его глазам. — Вот этот, Борис Чарковский? — Да. — Его настоящее имя Франсуа Лессинг. Парижский агент нашел его танцующим голым в борделе Марселя. Но, верь или нет, он очень хорошо обученный танцор.


Картер покачал головой: — Превратности шоу-бизнеса.


Арендованной машиной был небольшой «Мерседес». Картер помог Нине сесть и обошел авто, чтобы сесть за руль. Он заговорил только тогда, когда они направились на север по широкой Виа Брера. — Хочешь рассказать мне сейчас? — спросил он наконец.


Она подобрала под себя ноги и частично развернулась к нему на пассажирском сиденье. Краем глаза Картер видел, как ее лицо стало серьезным. — Я не думаю, что когда-либо говорила тебе, но у меня в Советском Союзе осталась семья. — Нет, не говорила. — У меня есть брат. Он пытался присоединиться к нам с мужем, когда мы уезжали, но не смог получить разрешение на выезд в Будапешт. С тех пор он всё время пытается выбраться.


Картер прикурил сигарету и глубоко затянулся, прежде чем ответить. — И теперь он выбирается? — Да. — Когда? — Завтра вечером, через Финляндию. По крайней мере, таков план. — Ему кто-то помогает?


Картер лавировал в потоке машин. Когда они вырвались на оперативный простор, она всё еще не ответила. Он взглянул на нее и увидел, что она нервно затягивается сигаретой, глубоко вдыхая и почти с хрипом выдыхая дым. — Я и не знал, что танцоры курят.


— Они курят больше всех, — ответила Нина, гася окурок и тут же прикуривая новую сигарету. — Ты не ответила на мой вопрос. — Я знаю. Да, ему помогают... из КГБ. — Что?


Она взмахнула сигаретой в воздухе. — Он выполняет для них какую-то особую работу. Взамен они дают ему выездные документы. Когда он доберется до Хельсинки, он просто сбежит.


Картер сосредоточенно нахмурился. — Для меня это звучит слишком гладко. Какую именно работу он выполняет? — Я не знаю. Даже он сам не знал до вчерашнего дня, а с тех пор я с ним не связывалась. — Нина, любая работа, которую твой брат мог бы делать для КГБ, будет чертовски грязной. И если она достаточно грязная, они не захотят, чтобы он разгуливал по свету и болтал об этом, особенно на Западе. — Я знаю. Иосиф чувствовал то же самое. Поэтому он предпринял некоторые меры предосторожности. — Какого рода меры? — КГБ дает ему документы для проезда от Москвы до границы с Финляндией. Он поедет поездом в Хельсинки. Но если они попытаются его остановить — или чего хуже — у него есть запасной маршрут.


Она изложила обе части плана, и Картер внимательно слушал, продолжая вести машину. Затем он заметил нужный ему ресторан и замолчал, припарковываясь.


— Необычно, — прокомментировала Нина, разглядывая здание. — И в стороне от чужих глаз, — ответил Картер, провожая ее к дверям.


Ресторан назывался «Белла Марлен». Он стоял особняком на улице со стареющими многоквартирными домами и выглядел как миниатюрное венецианское палаццо. Со сколотой каменной кладкой и облупившейся краской, он имел неопрятный вид, под стать району. В нем были витражные окна с ромбовидным узором и старомодный фонарь у двери, отбрасывавший слабый желтый свет.


— Ты бывал здесь раньше? — спросила Нина. — Часто. Владелец — мой друг, валлиец по фамилии Скуддер. — Валлиец? В Милане? Картер усмехнулся: — У него душа итальянца.


Внутри царила спокойная роскошь с хрустальными люстрами и отдельными кабинками со шторами. Картер попросил одну из них и осведомился о Скуддере. — У него встреча. Она продлится... возможно, час, — ответил метрдотель. — Могу я передать ему ваше имя, синьор? — Картер. Он поймет.


Киллмастер заказал на двоих ломбардское жаркое из свинины, колбасок, моркови и белого вина, а также небольшую порцию поленты на гарнир.


— Я и не знала, что твой итальянский такой же беглый, как и французский, — заметила Нина. — Как и мой русский, — сказал Картер и ухмыльнулся. — Давай говорить по-английски.


Они подождали, пока принесут еду, и только когда расправились с половиной порций, вернулись к делу брата Нины.


— Моя настоящая фамилия была Кадинскова. Картер кивнул. — Так что я могу сделать для тебя и Иосифа Кадинского? — То же самое, что ты сделал для меня. — Документы? — Картер состроил ироничную гримасу. Она кивнула. — Новые документы для нас обоих. — Ты уходишь из балета? — Да. Я отложила немного денег. У меня появились связи здесь, в Италии. Мы можем начать новую жизнь. — Думаешь, это мудро? — спросил Картер. — Думаю, это необходимо. Одна я могла скрываться. Вдвоем... это будет трудно. Ты можешь помочь? Я знаю, что прошу о многом. У моего брата нет ничего, что нужно вашему Госдепартаменту, так что помощи оттуда ждать не приходится. Но ты знаешь столько людей...


Ее слова перешли в мольбу. Картер отодвинул тарелку и наполнил их бокалы. — У меня есть пара знакомых в итальянском отделе уголовного розыска (CID), которые задолжали мне услугу-другую. Нам придется создать для вас обоих совершенно новую биографию. — Я понимаю. — И вы хотите остаться в Италии? — Да.


Картер помолчал, изучая ее, а затем улыбнулся. — Мне нравится твой новый образ. Нина улыбнулась в ответ, накрыв его руки своими через стол. — Спасибо, Ник. Огромное тебе спасибо. — Мне нужно будет указать профессию в документах. Она на мгновение задумалась. — Журналист. Это достаточно далеко от моей сферы. — Годится. А чем сейчас занимается Иосиф? Она замялась. — Ты будешь смеяться... — Попробуй. — Он — гробовщик.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Иосиф Кадинский держал свою лохматую светлую голову отвернутой от тела, когда закрывал клапан и вынимал иглы из трупа. Странно, подумал он. За свою карьеру он забальзамировал более пятисот покойников, и ни разу у него не дрогнула рука и не возникло тошнотворного чувства. Этой ночью было и то, и другое.


Рассеянно он натянул резиновое покрывало на обнаженное тело, чтобы скрыть уродство пустой брюшной полости, удерживаемой зажимами. Он остановил простыню у ее подбородка и понял, что не может накрыть лицо. Это было красивое лицо, даже в смерти, и очень молодое. — Животные, — пробормотал Кадинский вслух, — сущие звери.


Он уже собирался отойти от стального стола, когда медальон на ее шее соскользнул, издав гулкий лязг о металлическую поверхность. Внезапно воздух в облицованной бетоном холодильной камере показался более сырым и холодным, чем обычно. «Католичка», — подумал Кадинский, потянувшись к медальону, — «и некому было соборовать ее перед смертью».


Медальон, как и тело, и сама комната, был холодным на ощупь. На одной его стороне было изображение Девы Марии, стоящей на коленях с воздетыми к небу руками. На другой — надпись на испанском. Кадинский не знал испанского, но беззвучно произнес слова по слогам. Каким-то образом они впечатались в его мозг прежде, чем он сунул медальон обратно под резиновое покрывало.


Раздался одиночный звонок. Он взглянул на металлический ящик под потолком. Одна из четырех лампочек горела красным: черный ход. Они прибыли.


Он стянул резиновые перчатки и поднялся по бетонной лестнице на основной этаж. В конце длинного коридора он открыл тяжелую стальную дверь. В переулке стояли трое. В невысоком толстяке Кадинский узнал Грегора Левентова, хотя тот ни разу не называл своего имени во время их прошлых встреч. Двое мужчин, фланкировавших Левентова, были в широкополых темных шляпах и громоздких пальто. Их широкие лица были лишены выражения, а глаза казались мертвыми. Они были клонами сотен других, что ежедневно входили и выходили из штаб-квартиры КГБ на площади Дзержинского, 2.


За ними Кадинский разглядел лимузин «Зил», катафалк и небольшую «Волгу». Левентов заговорил только тогда, когда стальная дверь была закрыта и заперта. — Мы здесь одни? — спросил он. — Разумеется. Всё в точности, как вы требовали, товарищ. Женщину не видел никто, кроме меня. — Где она? — Сюда, — ответил Кадинский, удивляясь спокойствию собственного голоса, — в холодильной камере.


Они спустились по лестнице гуськом. Клоны остались на заднем плане, пока Кадинский и Левентов подходили к столу. Без предисловий полковник КГБ сорвал простыню с тела. Кадинский поморщился, но промолчал. — Хорошо, Иосиф Иванович, вы отлично справились. Скажите, когда ее зашьют, будет ли шрам выглядеть просто как результат вскрытия? — Должен, — ответил Кадинский. — Вы знали, что она была беременна?


К удивлению Кадинского, Левентов широко улыбнулся. Он буквально просиял от этой новости. — Нет? Правда? Отлично! Это сделает версию о самоубийстве еще более правдоподобной. Вы, разумеется, внесете это в отчет.


Теперь Кадинского действительно затошнило. Он натянул свежую пару перчаток и занял руки инструментами на боковом столике, чтобы они не были на виду у полковника. Краем глаза он увидел, как Левентов достает из кармана небольшой сверток, обернутый в клеенку. — Приступайте. Вот пакет. — Мои документы, — ответил Кадинский. — Что? — Густые серые брови Левентова поползли вверх, а голос загремел в маленькой комнате. — Мои документы... Я хочу их видеть, подержать в руках.


Левентов обменялся взглядами с одним из сопровождающих, затем снова посмотрел на гробовщика, покачав головой. — Вы меня беспокоите, Иосиф Иванович. Неужели я слышу недоверие в вашем голосе? — Нет, товарищ, я просто, скажем так, осторожный человек. Мои документы?


Свободной рукой Левентов выудил из кармана пальто конверт и протянул его. Кадинский быстро изучил содержимое и облегченно вздохнул. Как бы они ни пытались обмануть его теперь, у него хотя бы был шанс на побег. Всё было на месте: четкий маршрут, проездные документы по стране, выездная виза, паспорт и кредитный ваучер на двадцать тысяч американских долларов в «Евробанке» Женевы.


— Довольны, Иосиф Иванович? — Вполне. Желаете наблюдать? — Очень даже.


Кадинский взял пакет. Осторожно он поместил его в брюшную полость. Затем, так же осторожно, он добавил из тюбика замазку — пластичное вещество, чтобы обернуть пакет и придать животу наполненность, когда рана будет закрыта. Окончив, он снял зажимы и свел края кожи. Используя свой самый тонкий и сложный шов, он сшивал рану, пока она не закрылась плотно. Наконец он поднял руки в жесте финала. — Готово.


Левентов наклонился к ране. Он тыкал и ощупывал ее, пока не остался доволен. — Есть ли хоть какой-то шанс, что рану вскроют на другом конце? Кадинский пожал плечами. — Шанс есть всегда, если возникнут сомнения в причине смерти. Это также зависит от того, где находится этот «другой конец».


Левентов, казалось, был озадачен. Он нахмурился, но в конце концов пожал плечами, будто ответ на этот вопрос уже не имел значения. — Испания. Она отправится в Мадрид.


У Кадинского все перевернулось внутри. Прямой ответ полковника сказал ему о многом. — Думаю, ее похоронят именно в таком виде, товарищ. И поскольку смерть зафиксирована как самоубийство, то не на католическом кладбище. Испанцы чтят смерть и с большим уважением относятся к останкам. Сомневаюсь, что кто-то станет проверять тело. — Хорошо. Что еще? — Осталось только одеть ее. Я сохранил одежду, в которой она была, вон на том столе.


Левентов щелкнул пальцами. Клоны принялись за работу. Кадинского отвели в сторону. — Вот разрешения на выдачу тела, код бальзамирования и сертификат, а также ваш отчет о состоянии останков. Подпишите, Иосиф Иванович, и припишите внизу пометку о беременности.


Кадинский сделал, что велели, затем быстро пробежал глазами бумаги. — Здесь нет имени, товарищ. — Об этом позаботятся, — сказал Левентов, выхватывая бумаги. — Готовьтесь к отъезду. — Я возьму сумку.


Кадинский вышел из холодильной комнаты в свой крошечный кабинет с натянутой улыбкой на лице. Итак, подумал он, Левентов вынужден был кое-что ему рассказать, но не всё. Но этого было достаточно, чтобы насторожиться.


Из бокового кармана сумки он достал пистолет ТТ (Токарев 7.62). Он уже был заряжен восемью патронами и оснащен трехдюймовым глушителем чешского производства. Он приспустил брюки и сунул пистолет в кобуру-слинг, уже закрепленную на правой ноге. Он как раз застегивал ремень, когда Левентов окликнул его. — Иду, товарищ, иду.


Он нахлобучил на голову меховую шапку и влез в дешевое, но теплое и тяжелое суконное пальто. Когда он вернулся, клоны уже несли тело вверх по лестнице. Левентов заговорил на ходу: — Водитель отвезет вас на Белорусский вокзал. Ленинградский поезд уходит ровно в полночь. В Выборге пересядете на поезд до Хельсинки. С этого момента — удачи вам, Иосиф Иванович. — Спасибо, товарищ. — И, Кадинский, думаю, мне не нужно напоминать вам, чтобы вы ни с кем не разговаривали ни на вокзале здесь, ни в Выборге, ни на границе. Понятно? — Разумеется.


Левентов оставил его у машины, проследовал к ждущему «Зилу» и забрался на заднее сиденье. Кадинский устроился на заднем сиденье «Волги», и машина рванула из переулка. Он отодвинулся в противоположный от водителя угол и просунул руку в прорезь кармана пальто. Его пальцы мягко сомкнулись на ободряющей твердости «Токарева». Глядя в затылок водителю, он гадал, где именно они попытаются его убить.


Генерал Ивор Шалин нажал кнопку на панели, и лифт стремительно поднял его сквозь центр роскошного жилого комплекса на восемнадцатый этаж. Планы его вынашивались месяцами и окончательно оформились за последние двадцать четыре часа.


На эту ночь он отпустил водителя, но оставил себе второй комплект ключей от «Чайки». В офисе уже знали, что его могут вызвать в любой момент для инспекционной поездки в Таллин, в Эстонию. Если что-то пойдет не так в ближайший день или два, пока старик не умер, быстроходный катер доставит его в безопасный Хельсинки.


Он открыл дверь своей квартиры и еще до того, как включил свет, почувствовал их присутствие. Спокойно щелкнул выключателем и улыбнулся.


Но улыбка быстро погасла. Его прекрасная квартира была разгромлена. Обои и панели содраны со стен. Мебель превращена в лоскуты, картины вырезаны из рам. Даже двойные французские двери, ведущие на балкон, были сняты с петель и разбиты. Холодный ветер и снег врывались в квартиру. Двери в обе спальни были открыты, и он видел, что там дела обстоят не лучше.


Их было четверо: трое мужчин в штатском и женщина в форме с майорскими звездами на погонах. Двоих он знал: женщину и маленького смуглого мужчину на диване, чья рука собственнически и покровительственно лежала на большой черной сумке рядом с ним.


— Что это значит? — пафосно возмутился Шалин. — Вы у меня все будете деревья считать за это оскорбление! Упоминание о Сибири не вызвало никакой реакции. Лица, смотревшие на него, казались высеченными из камня.


Женщина шагнула вперед. Она была высокой, ширококостной, и даже в мешковатой форме ее фигура была пышной. Светлые волосы были собраны в тугой пучок под гарнизонной фуражкой. Шалин знал ее как красивую женщину — ее черты были идеальны, обрамляя большие ледяные зеленые глаза, а бледная кожа была гладкой, как натянутый шелк. Но сейчас, стоя со скрещенными под грудью руками в вызывающей позе, плотно сжав губы, она выглядела как гадюка перед броском.


— Товарищ генерал, я майор Аня Аннамовна Чевола. — Я знаю, кто вы такая. Я хочу знать, на каком основании вы всё это устроили! — По высшему распоряжению, товарищ генерал, по самому высокому. И я думаю, вы прекрасно знаете, почему мы здесь.


Взгляд Шалина скользнул к смуглому человечку, безмятежно сидящему на диване с сумкой. Его звали Антон Дубчов, и он носил звание главного следователя-дознавателя Лубянки. Шалин не сомневался, что в сумке, которую тот так любовно поглаживал, лежали жуткие инструменты его ремесла: инструменты, которые Шалин не раз видел в деле в секретных подвалах старой тюрьмы.


Невольно он вздрогнул. — Что вам нужно? — потребовал он, вкладывая сталь в свой голос. — Думаю, вы уже знаете ответ и на этот вопрос, товарищ генерал. Мои приказы исходят напрямую от Президиума Верховного Совета. Очевидно, по соображениям безопасности мы не можем забрать вас на Лубянку. Именно поэтому здесь присутствует товарищ Дубчов. — Понятно. Значит, я не под арестом. — Официально — нет. — Могу я закурить? — Нет! — Ее голос полоснул, как плеть. — Вы подлежите допросу, Ивор Юрьевич Шалин, за преступление — кражу у государства и измену партии и советскому народу.


Шалин продолжал блефовать: — И что же я, по-вашему, украл? — У нас нет времени играть с вами в кошки-мышки, товарищ. Очевидно, мы не нашли в квартире того, что искали. Ваш портфель.


Шалин протянул его. Двое мужчин тщательно обыскали портфель и покачали головами, глядя на майора. — Товарищ Шалин, — рявкнула она, — снимайте одежду!


В полной наготе всегда есть чувство абсолютной беззащитности. Хотя разум осознает, что обычная одежда не защищает от оружия или пыток, наготу сопровождает иррациональное, паническое чувство уязвимости.


Эта мысль заставила мышцы живота Шалина напрячься, а перед глазами поплыл багровый туман. Огромным усилием воли он взял себя в руки и пересек комнату, направляясь к шкафчику со спиртным.


— Что вы делаете? — прошипела женщина. — Я приказала вам раздеться! — Я собираюсь выпить, товарищ, — ответил Шалин, наливая себе водки и не выпуская бутылку из правой руки.


Майор Аня Чевола выхватила револьвер из кобуры. — Вы сделаете то, что я сказала, товарищ, или они сделают это за вас. — Ну же, Аня, неужели ты держишь меня за дурака? Вы не застрелите меня, не допросив. А прежде чем я позволю вам это сделать, я настаиваю... нет, я требую, чтобы вы позвонили в Валентиновку. Я хочу поговорить с Председателем.


Губы майора Ани Чеволы искривились в самой жуткой пародии на улыбку, которую Шалину доводилось видеть. — Боюсь, это невозможно. Товарищ председатель Андропов скончался два часа назад.


Шалин не смог сдержать бледность, залившую его лицо. Он чувствовал это и знал, что остальные это видят. Прямо перед собой и чуть левее он услышал глухой стук. Он посмотрел вниз. Антон Дубчов скалился, глядя на него, как стервятник. Он раскрыл свой саквояж, демонстрируя инструменты.


Всё было кончено. Если бы он мог поговорить с Андроповым, воззвать к их дружбе, объяснить, что взял микрофильм лишь на хранение, пока не придет время его уничтожить... Но теперь это было невозможно. Пустой ящик, должно быть, обнаружили как раз перед смертью Андропова, и приказ был отдан.


Дубчов начал выкладывать свои инструменты.


«Нет, — подумал Шалин, — никогда! Я Герой Советского Союза! Я всю жизнь следовал линии партии, тысячу раз унижался ради славы другого человека! Я не позволю унизить себя снова!»


Внезапно всё внимание Шалина сосредоточилось на уродливом, глумливом лице Антона Дубчова. Он перехватил бутылку водки за горлышко и резким движением выплеснул сорокаградусную жидкость прямо в лицо и глаза Дубчова.


Женщина и один из мужчин застыли в оцепенении. Второй кинулся к Шалину. Шалин продолжал движение вниз, пока Дубчов отплевывался и впивался пальцами в ослепленные глаза. Горлышко бутылки с силой ударилось о край шкафа и откололось, так что в руке Шалина осталась «розочка» с зазубренными краями.


Агент КГБ бросился на него, нанося широкий дуговой удар. Кулак попал Шалину в висок, на мгновение ошеломив его. Он уклонился от второго удара, пропустил тело нападавшего мимо себя и резко развернулся. Шалин рванулся вперед, выставив перед собой зазубренное оружие, и с ожесточением вогнал острые края бутылки в горло Антона Дубчова, проворачивая их при ударе.


Раздался лишь слабый, невнятный хрип — Дубчов умирал в муках, его лицо и горло были превращены в лохмотья, а из пробитой яремной вены хлестала алая кровь. Шалин стоял над ним, тяжело дыша; в его руке всё еще была зажата бутылка, с которой на то, что еще недавно было лицом, капала кровь.


— Бросьте это, товарищ генерал! Я убью вас, если придется! — закричала Аня Чевола.


Ее слова медленно пробились сквозь туман, застилавший мозг Шалина. Он поднял взгляд и увидел твердую руку женщины, сжимающую револьвер; ее костяшки пальцев на спусковом крючке уже побелели. Двое агентов КГБ окружали его. Очевидно, что рано или поздно они его скрутят. И тогда они позовут другого «Дубчова».


Всё было бесполезно. — Я застрелю вас, если потребуется, товарищ. — Я прекрасно это сознаю, майор, — сказал Шалин, позволяя бутылке выскользнуть из пальцев и упасть на пол.


Мужчины расслабились. В этот миг Шалин развернулся и выскочил на балкон. Он не остановился. Он просто продолжал идти — прямо через перила, подавшись вперед и ныряя в бездну. Вниз. Восемнадцатый этаж.


Старое Ходынское поле у московского аэропорта использовалось редко. Лишь изредка солдаты, репетировавшие парады для Красной площади, наполняли его просторы топотом сапог и маршевой музыкой. Но в эту ночь здесь было тихо, если не считать прогревающихся двигателей тяжелого транспортника «Ил». Самолет использовался в основном для внешнеторговых перевозок. Сегодня он летел в Париж с грузом текстильных красителей, льна и качественной древесины для мебельного производства.


Редко такие транспортные самолеты брали на борт пассажиров. Но в этом их было двое: один мертвый, один живой.


Катафалк проехал через усиленно охраняемые ворота без остановки, как и лимузин «Зил», следовавший прямо за ним. Обе машины плавно затормозили у зияющего проема грузового люка «Ильюшина». Люди мгновенно засуетились, перегружая гроб. Грегор Левентов, неся лишь небольшую дорожную сумку и проездные документы на свой «груз», вышел из лимузина и подошел к начальнику погрузки, полковнику ГРУ.


— Химикаты, товарищ, — сухо произнес Левентов и предъявил бумаги. Тот быстро просмотрел их и жестом указал на хвостовую часть самолета, в трюм «Ильюшина». — Химикаты? — Разве там не это написано, товарищ? — прошипел Левентов сквозь зубы.


Полковник снова глянул в бумаги, на этот раз на подпись внизу. Там стояло имя генерала Ивора Шалина. — Разумеется, товарищ. Пожалуйста, по трапу вперед.


Левентов торопливо поднялся в самолет и устроился в небольшом шестиместном пассажирском отсеке прямо за кабиной пилотов. Его била дрожь. Он едва успел пристегнуть ремень, когда почувствовал содрогание — тяжелые грузовые двери закрылись. Позже самолет развернулся и начал выруливать на взлет. Только когда они оказались в воздухе, Левентов расслабился и достал небольшую фляжку водки.


Через несколько часов его часть работы будет закончена. В Париже он передаст ящик Гусенко. Затем, как и Шалин, он просто исчезнет на неделю. К тому времени товарищ Председатель отправится в свой последний путь, и они трое — он, Шалин и Гусенко — объявятся снова и сообщат Политбюро, какая власть у них в руках.


Он улыбнулся. Будущее рисовалось Грегору в розовых тонах. Весьма розовых.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Картер откинулся на спинку сиденья такси, поглощая толчки от выбоин — водитель маневрировал по неровной проселочной дороге, которая вела из пригорода в Хельсинки. Это были тяжелые восемнадцать часов, состоящие из множества «сгоревших» телефонных звонков и чертовски долгой дороги.


Луиджи Корделли из итальянского CID давно задолжал Картеру серьезную услугу. Он был более чем готов расплатиться, особенно когда Картер обрисовал обстоятельства. С биографией и новой личностью проблем не возникнет. Единственная заминка заключалась в том, что если Картер хотел аутентичные документы, это заняло бы как минимум неделю. Это было слишком долго, но тут ничего не поделаешь.


Киллмастер обошел эту проблему, позвонив другому старому другу в Хельсинки — Густаву Бьёрнану. Да, пару финских паспортов можно сделать в короткий срок, особенно за ту плату, которую предлагал Картер. Конечно, тонкая работа требует времени, но если Картер согласен на грубые подделки, Бьёрнан сможет помочь. Грубых подделок хватит, чтобы добраться из Хельсинки в Рим. Оказавшись там, фальшивки будут уничтожены, и пара получит настоящие итальянские бумаги.


Путь из Милана в Хельсинки Картер выбрал максимально кружной. Они использовали машины, поезда, самолеты и один раз — прогулочный катер для короткого перехода. Нина твердила, что такие предосторожности излишни. Она была уверена, что ее прикрытие, особенно после пластической операции, не раскрыто.


Картер не хотел рисковать. Слишком часто в прошлом он недооценивал изощренное коварство КГБ и их военных коллег из ГРУ. Каждый раз, когда это случалось, миссия проваливалась. Эта конкретная миссия — помощь Нине — не была официальной. По сути, Картер взял две недели отпуска, чтобы ответить на ее призыв. Но для него это не делало ее менее важной.


Они прибыли в Хельсинки шесть часов назад. Картер оставил Нину в отеле в центре города и встретился с Бьёрнаном. Поддельные документы должны были быть готовы к вечеру. Были ли у Картера фотографии?


Киллмастер передал их и вернулся в отель. Они ушли, не выписываясь, и, дважды сменив такси, уехали далеко за город, в комплекс деревенских хижин на берегу большого озера. Там они зарегистрировались как молодожены, приехавшие на подледную рыбалку.


Причин для этого было две. Первая, разумеется, — избежать обнаружения, если за ними была слежка. Вторая — встреча с Иосифом Кадинским, как только он благополучно окажется в Финляндии. Кадинский уже договорился с сестрой: если его предадут, он сойдет с поезда до прибытия в Хельсинки и проберется лесами к деревне Райя. Оттуда он отправится на юг к озеру Борга. В этом случае встреча должна была состояться на двадцать четыре часа позже назначенного времени на центральном вокзале Хельсинки.


Такси резко затормозило в квартале между центральным вокзалом и зданием парламента. Картер расплатился с водителем и пошел по улице, время от времени останавливаясь, чтобы поглазеть на витрины магазинов. Он принял все мыслимые меры предосторожности, но что-то его грызло. Он чувствовал за собой «хвост», хотя никого не мог обнаружить. Наконец он списал это на паранойю и направился прямиком к вокзалу. Оказавшись в огромном главном зале, он замер.


Она была там — Нина. Укутанная в меховое пальто, она сидела на скамье у лестницы, ведущей от путей, и что-то читала. Опять же, чтобы запутать возможную слежку, Картер велел ей взять второе такси до города отдельно. Это также позволяло ему оставаться на заднем плане и прикрывать их обоих, если Кадинский прибудет по расписанию. Нина подняла взгляд, на секунду встретилась глазами с Картером и вернулась к журналу.


Он прошел через ротонду и вышел через боковую дверь. Через два квартала по Кайсаниеменкату он зашел в офисное здание и поднялся на лифте на пятый этаж. Там он вышел и поднялся еще на два пролета пешком. Кабинет Густава Бьёрнана был не более чем закутком в конце тусклого, но идеально чистого коридора. Табличка на двери гласила, что он торговец драгоценными камнями. Картер усмехнулся. Драгоценные камни — да, но чаще всего чужие.


Он резко нажал на кнопку звонка, подождал мгновение, а затем дважды легко постучал по панели. Наконец он услышал, как отодвинулась заслонка дверного глазка. Голос с той стороны был приглушенным и хриплым: — Это ты, Ник? — Да, Густав. Извини, что опоздал. — Одну минуту.


Картер услышал лязг цепей и поворот замков. Дверь широко распахнулась, и в щели появилась лысая голова, окаймленная седым пушком. Два глаза, увеличенные линзами в полдюйма толщиной, изучили Картера, и дверь открылась полностью. Картер вошел внутрь, а Бьёрнан повторил ритуал запирания замков. Наконец он повернулся к Киллмастеру. — Бремя безопасности, — сказал он, пожимая плечами. Картер рассмеялся: — Да как же так, Густав? Ты ведь единственный преступник во всей Финляндии. Тот хмыкнул: — Верно. Но и к нам забредают юные туристы из Германии или Америки, достаточно глупые, чтобы пытаться заработать на обратный билет мелкими кражами. Садись.


Они подошли к креслам у заваленного бумагами стола. Бьёрнан достал из ящика два финских паспорта и протянул их. — Хорошо. Выглядят как настоящие. — Корочки настоящие, — сказал Бьёрнан. — Подписи и печать, конечно, фальшивые. Но их вполне хватит, чтобы вывезти твоих людей из страны.


Картер спрятал паспорта в карман и передал через стол толстый конверт. Пухлая рука скользнула с конвертом в ящик. — Не будешь пересчитывать? — Друг мой, мы с тобой честные люди, — с улыбкой ответил Бьёрнан. — Но позволь мне тебя предостеречь...


— Из всех границ эта самая опасная. Вас могут выследить Советы или любой из их сателлитов. Картер усмехнулся: — Не беспокойся, Густав. Они выходят оттуда, а не входят. — Я так и думал, но всё же...


Старик встал. Картер пожал ему руку и ушел. Оказавшись на улице, он сверился с часами. До прибытия поезда оставалось десять минут. Он направился к центральному вокзалу.


На перегоне Москва — Выборг Иосиф Кадинский делил купе с женщиной, ее маленьким сыном и бизнесменом, который говорил по-русски с ужасным акцентом. Кадинский быстро решил, что никто из них не представляет угрозы.


При пересадке в Выборге он провел большую часть времени в мужском туалете, выйдя оттуда и сев в вагон лишь за несколько минут до того, как объявили его поезд. Новый вагон был практически пуст, и Кадинский оказался в купе один.


Час спустя они достигли границы. Снаружи пошел снег, и, глядя на бескрайнюю белую пустоту, он кожей чувствовал тот лютый холод, который ждал бы его, если бы ему пришлось сойти с поезда и добираться через лес пешком. Он надеялся, что в этом не возникнет нужды, но в глубине души был уверен: его просто так не отпустят.


Таможенники и пограничники продвигались по вагону, грубо допрашивая каждого человека и изучая документы. Наконец они добрались до Кадинского. — Ваши документы, товарищ.


Таможенник, который также был младшим офицером КГБ, был невысоким смуглым человеком с бегающими птичьими глазами и носом крючком. На фоне двух рослых конвоиров за спиной он казался совсем крошечным.


«Если бы его взгляд мог поджигать, — подумал Кадинский, — паспорт и бумаги в его руках уже полыхали бы синим пламенем». — Почему вы покидаете родину, товарищ? — Дела в Хельсинки. — И как долго планируете там пробыть? — Всего два дня. — Ваши документы не в порядке. — Что? — Кадинский не смог скрыть волнения и вскочил на ноги. — Что вы имеете в виду? — Ваше разрешение на передвижение внутри страны действительно только в одну сторону: Москва — граница.


Кадинский взглянул на бумагу, и у него подогнулись колени. — Должно быть, это просто оплошность... в Москве. — Возможно...


Этот уродливый человечек, казалось, заглядывал ему прямо в мозг. О такой загвоздке Кадинский даже не помышлял. Вероятно, это действительно была «оплошность» со стороны Левентова. Ведь он и впрямь ехал только в один конец. «Проклятый бюрократический ум, — подумал он. — Неужели меня снимут с поезда из-за этой глупости?»


— Вам придется подать заявление на обратное разрешение в Москву здесь, на границе, когда будете возвращаться, товарищ. — Да, да, конечно, я так и сделаю.


Маленький человек вернул бумаги и двинулся дальше по вагону. Кадинский опустился на сиденье с шумным вздохом. Но облегчение не наступило полностью, пока поезд снова не тронулся.


И вот они пересекли черту. Граница позади. Финляндия. Даже снег за окном, искрящийся на зимнем солнце, казался чище. От границы до центрального вокзала Хельсинки было 161 километр с тремя остановками. Из-за сильного снегопада и задержек (пропускали встречные составы) прошло почти два часа, прежде чем поезд снова остановился.


Кадинский стер конденсат со стекла и уставился на платформу. Двое вышли. Пятеро ждали посадки, и он мысленно классифицировал их: две симпатичные девушки-подростка; древняя старуха в слишком тонком для такой погоды пальто с двумя свертками; хорошо одетый пожилой мужчина, нервно курящий сигару; и сгорбленный старик в черном шинели с белой тростью с красным наконечником и в темных очках.


«Сигарный курильщик, — подумал Кадинский, — возможно». Он устроился поудобнее, просунул руку в прорезь кармана пальто, затем под ремень. Осторожно высвободил ТТ из кобуры-слинга и прищурился, притворяясь спящим. Поезд дернулся вперед. Он ждал и ждал. Минуты шли, но никто не входил. «Наверняка они уже разошлись по всему поезду», — подумал он.


Он уже собирался прекратить этот маскарад и сесть ровно, когда дверь купе открылась, и «слепой», постукивая тростью, пробрался к сиденью напротив Кадинского.


Он знал. Не понимал как, но просто знал. Это было логично. Зачем убивать его в Союзе, где могут возникнуть вопросы, ведь его тело рано или поздно опознают? А здесь, в Финляндии, если очистить труп от всех документов, смерть спишут на сердечный приступ. Расследование займет немного времени и заглохнет.


Трость. Кадинский изучал ее: как древко сужается к наконечнику.


По роду своей деятельности он видел много жертв и работал с ними. Ему всегда приказывали не упоминать в отчетах крошечные колотые ранки на плече, бедре или ягодицах. Он заставил себя оставаться расслабленным, сохраняя позу спящего, пока в уме перебирал пять самых токсичных веществ в мире.


Дифтерийные и столбнячные палочки, ботулотоксин — в два раза сильнее яда кобры (всего один грамм может убить 36 000 человек). Был еще рицин — смертельное производное касторовых бобов. Но всем четырем требовалось время, иногда до десяти дней. Однако при правильной дозировке грамицидин действовал мгновенно. В малых дозах его использовали для наказания или пыток. В больших — он за считанные секунды превращал человека в «овощ», способный двигаться, но ничего не соображающий. Смерть обычно наступала в течение часа — более чем достаточно времени, чтобы выбросить жертву из поезда на замерзшую тундру.


Сквозь щелочки глаз Кадинский смотрел на темные очки. Он чувствовал, что глаза за ними не были незрячими. Они наблюдали за ним, оценивали его. Он увидел, как трость приподнялась, и крепче сжал рукоять «Токарева». Середина трости покоилась на колене мужчины, рука, державшая ее, напряглась, готовясь к выпаду.


Когда киллер сделал движение, Кадинский ногой отшвырнул трость в сторону и выстрелил. Из-за нервного напряжения он выстрелил трижды, хотя хватило бы и одного раза. Все три пули вошли в левую часть груди мужчины, убив его на месте.


Из дыры в пальто Кадинского вырвался дым и небольшая вспышка пламени. Он быстро втянул левую руку в рукав и прихлопнул огонь. Затем осмотрел человека, которого только что убил. Смерть была мгновенной, крови почти не было. Он снял темные очки и сунул их в свой карман. Как он и подозревал, паспорт и другие бумаги были финскими. Кадинский не мог знать наверняка, но догадывался...


...догадался, что они липовые. Их он тоже сунул в карман. Не найдя на теле больше никаких бумаг или удостоверений, он проверил коридор. Пусто.


Он достал из сумки фляжку водки, зажал ее, еще не откупоренную, в левой руке, а правой подхватил мужчину. Он почти дошел до конца коридора, когда из купе вышел хорошо одетый бизнесмен. Кадинский жадно приложился к фляжке и поприветствовал мужчину заплетающимся голосом. Одновременно с этим он заслонил собой переднюю часть обмякшего тела.


Любитель сигар скорчил брезгливую гримасу и протиснулся мимо них. Кадинский дотащил свою ношу до площадки между вагонами. Он прислонил тело в углу и зажег две сигареты. Одну закурил сам, другую вставил между губ мертвеца. Затем он открыл верхнюю половину двери и стал ждать, каждые несколько минут высовываясь, чтобы посмотреть на пути. Мимо прошли двое пассажиров, ни один из них не обратил внимания на двух завалившихся пьяниц.


Кадинский снова выглянул наружу. В пятистах ярдах впереди виднелся туннель. Он приготовил тело, и в тот миг, когда их поглотила тьма, он вытолкнул его в проем. Он закрыл верхнюю половину двери, и к тому времени, как поезд вынырнул из туннеля, он уже вернулся в свое купе.


Полчаса спустя поезд остановился в крошечной деревушке Исвит. Кадинский вышел и направился прямиком в мужской туалет. Там он переоделся в тяжелую походную одежду и зимние ботинки. Сумку он засунул на дно большого мусорного бака. Следующие полчаса он бродил по улицам деревни, пока не нашел небольшой гараж, где сдавали напрокат снегоходы.


Молодой человек был крайне любезен и даже подсказал Кадинскому лучшие места для подледной рыбалки в радиусе пяти миль. Это было иронично. Он арендовал снегоход по документам убитого и расплатился финскими марками, которые забрал у трупа.


Картер расплатился с таксистом у дороги и пошел вверх по длинной, засыпанной снегом тропинке к хижине. По свежим следам он понял, что Нина уже прибыла. В его памяти всё еще стояло выражение застывшего ужаса на её лице, когда последние пассажиры поезда прошли через турникеты, а её брата среди них не оказалось.


Всё было написано на её лице — еще восемнадцать часов мучений до запасной встречи. А возможно, второй встречи и не будет. Иосиф мог вообще не выбраться.


Когда Картер вошел, она сидела, не снимая огромного пальто, обхватив голову руками. Рядом всё еще тлел огонь в камине, который они разожгли перед уходом. Она не подняла глаз. Картер поставил на стол пакет с продуктами, купленными перед отъездом из Хельсинки, и молча подбросил дров. Когда пламя разгорелось и тепло наполнило маленькую комнату, он достал из пакета бутылку финской водки, нашел два стакана и подсел к ней.


— Вот, держи. До завтра мы всё равно ничего не сможем сделать. Нина взяла стакан и выпила. Её глаза опухли от слез. Картер невольно задался вопросом, что она будет делать, если её брат не придет. Она бросила мир балета, буквально исчезла, так что этот путь для неё закрыт. Это, скорее всего, окончательно похоронит и псевдоним «Каветти», под которым она жила.


Внезапно Картеру расхотелось об этом думать. — Голодна? Она пожала плечами. — Мы оба голодны, — сказал он и начал распаковывать еду.


Ему удалось соорудить некое подобие шведского стола: он нарезал ломти толстокорого финского хлеба и густо намазал их сладким маслом. Они ели молча, скорее из необходимости, чем от голода. Покончив с едой, они быстро вымыли посуду, и затем, за новой порцией водки, Нина стала прокладывать на карте маршрут, которым должен был идти её брат.


— Если ему пришлось сойти с поезда, он говорил мне, что пойдет далеко на север, вот сюда, к Коуволе. Он был уверен, что, если за ним будет погоня, он сможет оторваться в густых лесах и на озерах. Картер кивнул. — Логично. В это время года озера замерзшие. Он может развить хорошую скорость даже по пересеченной местности. — Из Коуволы он сядет на автобус до Лахти, предварительно купив билет до Хельсинки за полную стоимость. Там он выйдет из автобуса и направится на юг, снова по земле, вот сюда, к Борге...


Она продолжала говорить, становясь всё более оживленной. Казалось, прослеживая путь на карте, Нина наяву видела брата, идущего к спасению. К концу рассказа она была по-настоящему взволнована. — И где мы встретимся? — Сразу за Боргой, на другом берегу озера, есть похоронное бюро. Иосиф хорошо знает владельца. Этот человек согласился спрятать его до нашего приезда. — Ладно, — сказал Картер, потягиваясь. — Давай поспим. Завтра будет долгий день. Ложись на кровать, я устроюсь на диване. — Я чувствую себя ужасно, — вздохнула она. — Если ты не против, я приму ванну.


Она грела воду, пока Картер стелил диван. Он слышал, как она наливает воду, пока сам раздевался и забирался под тяжелое пуховое одеяло. К его удивлению, когда он повернулся, Нина начала раздеваться, не гася лампу и не ставя ширму перед старомодной ванной. В этом не было стыдливости, но не было и нарочитой смелости.


Когда она сняла свитер и джинсы, Картер начал было отворачиваться, чувствуя, как в горле нарастает комок ожидания. Внезапно она бросила на него быстрый взгляд и коротко улыбнулась. «К черту всё», — подумал он и отдался осознанному наслаждению её телом.


Раньше она казалась ему женщиной-ребенком. Но теперь, когда она была почти обнажена, это впечатление улетучилось. Она была миниатюрной, но абсолютно женственной. Непринужденно и не теряя времени, Нина слегка наклонилась вперед, чтобы расстегнуть лифчик и освободить грудь. Затем она подцепила большими пальцами трусики, чтобы сбросить их.


Опершись изящной рукой о край ванны, она поставила одну ногу в воду, проверяя температуру. С другого конца комнаты Картер чувствовал аромат женщины — запах здоровья, тепла и движения. Запах мыла превращался в парфюм, растворяясь в естественном аромате женской кожи.


Когда она встала и потянулась за полотенцем, Картер не выдержал. Он перекатился на диване и зажмурился. Несколько мгновений спустя свет погас, и он услышал, как она забирается в постель. Затем: — Ник? — Да? — его голос прозвучал так, будто доносился со дна бочки. — Ты серьезно хочешь сказать, что действительно собираешься спать на этом жестком диване? — Ах ты...


В два прыжка он оказался в постели, его последние слова заглушил её смех. Они оказались в объятиях друг друга, и их обнаженная плоть дрожала от прикосновения. Нина была теплой и мягкой, а её твердые соски впивались в его грудь, как крошечные пуговицы. Они страстно целовались, сплетаясь языками.


Картер прервал поцелуй и посмотрел на неё. — Ты пьяна или действительно понимаешь, что делаешь? — И то, и другое, — простонала она. — Я хотела этого еще два года назад.


Он почувствовал, как её тело прижимается к нему. Он ласкал её обнаженные, трепещущие бедра, когда его горячие губы снова нашли её губы. Под его блуждающей рукой она всё сильнее порывалась навстречу его настойчивым ласкам. Он почувствовал, как она обмякла. Тепло её губ, казалось, обжигало его, когда волна возбуждения пронеслась по его телу. Зажатая между его руками и целующим ртом, она стонала от настоящего желания.


Она лежала на спине, дрожа, пока его губы и язык дразнили её кожу. Её голова начала метаться из стороны в сторону, когда его поцелуи нашли её соски. Он склонился над мягкими холмами, нежно лаская их губами. Он целовал и облизывал их, переходя от одного к другому. Её губы были полуоткрыты. Взгляд её глаз ясно говорил о том, что она достигла точки кипения. Он поглаживал и сжимал бледные сферы, и она чувствовала его теплую твердость, прижимающуюся к её бедру, пока он её целовал.


Его руки скользнули вниз по её животу. Вес его сильного тела развел её бедра, пока он ласкал её нежными пальцами. Нина ритмично вращала бедрами в ответ на его искусные прикосновения.


— Довольно, довольно! — вскричала она наконец. — Что? — Я сказала, довольно. — Довольно? — он усмехнулся. — После того номера, что ты устроила у ванны? Она открыла глаза и улыбнулась ему: — Сработало, не так ли?


Он вошел в неё легко. Она вскрикнула, но крик вскоре сменился тихим мяукающим звуком. Её лицо исказилось в страсти, на лбу выступила испарина, а волосы метались по лицу. На мгновение наступила пауза, а затем — ярость. Из её горла вырвался вой. Но это не был звук гнева или боли, скорее — крик победы... сладостной победы над теми демонами, что терзали её последние несколько часов. Пока Картер шел к своей разрядке, Нина вздрагивала и порывалась вперед, вытягивая из их союза каждую каплю удовольствия и воспламеняя его тело почти до предела выносливости.


Затем он достиг пика — момента, когда все нервы его тела сконцентрировали свои силы и собрались воедино. С горловым рыком он взорвался. А затем взорвался снова.


— Боже мой, — тяжело выдохнул он, отпуская её и падая рядом без сил. Несколько мгновений они лежали молча, затем его рука потянулась, чтобы приласкать её. Она подняла его руку и положила обратно ему на грудь. — В чем дело? — Завтра тяжелый день, помнишь? — легко сказала она и прижалась к его плечу.

ГЛАВА ПЯТАЯ


Утреннее солнце Парижа было теплым, но бодрый ветерок гонял бумажки по сточным канавам. Менее чем в десяти кварталах отсюда колокола Нотр-Дама призывали верующих к ранней мессе.


Перед небольшим пансионом на Левом берегу стоял черный «Форд Кортина» последней модели. Его арендовал накануне вечером Грегор Левентов. Из-за нехватки времени он использовал подставные документы, выданные ему много лет назад для работы за границей. В этом и заключалась его ошибка — использование прикрытия, о котором они знали. Именно так они его и вычислили.


Майор Аня Чевола разнюхала заговор, собрав воедино сотни мелких кусочков: случайный отчет официанта из грузинского ресторана, где Шалин и Левентов обедали в тот день; отчеты о поездках обоих их водителей; допросы всех, кто был связан с ними за последние два года. Эти допросы выявили третьего заговорщика: Николая Гусенко, резидента КГБ в Мадриде.


Майор Чевола действовала быстро, когда узнала из рутинного отчета ГРУ с Ходынки, что Левентов вылетел транспортным самолетом из Москвы в Париж. Она отправила отборную группу из четырех человек в Мадрид, а сама прибыла в Париж. Перед отъездом из Москвы она получила четкий приказ: «Теперь почти наверняка известно, что только эти трое знают о микрофильме. Мы должны попытаться взять их живыми, если возможно. Если же это окажется неосуществимым, сделайте так, чтобы то, что они знают, не пошло дальше».


Теперь майор Аня Чевола стояла в переулке между двумя магазинами, наблюдая за пансионом и машиной. Она пробыла там почти два часа, и её ноги начали неметь. Но она сама выбрала этот пост, потому что привлекала меньше внимания, чем привлек бы её помощник-мужчина на том же месте. Солнце поднималось, и она чувствовала тепло его желанных лучей на своей шее.


Мимо прошла толстая женщина, толкая детскую коляску; её тело было рыхлым и бесформенным, чулки сморщились и сползли. Она увидела привлекательную блондинку в шикарной черной коже. — Шлюха (Poule), — фыркнула она. — Неужели ночь была такой неудачной, что тебе приходится осквернять район в такой ранний час? — Проваливай, корова, — прошипела Аня Чевола на идеальном французском и отвернулась. Она ждала.


Проехал фургон доставки, гремя ящиками с молоком и оставляя за собой след от талой ледяной воды.


Полицейская машина медленно проехала мимо. Двое патрульных лениво развалились на переднем сиденье, куртки расстегнуты, лица безучастны; на Аню они едва взглянули. Молодая домохозяйка прошла мимо переулка, цокая каблуками по тротуару. Она тоже мельком глянула на привлекательную блондинку. Но вместо высокомерного комментария лишь улыбнулась и пожала плечами.


Затем входная дверь пансиона открылась. Аня Чевола замерла, когда Грегор Левентов спустился по ступенькам. В мешковатых брюках, ветровке и матерчатой кепке, с сигаретой, свисающей из угла рта, он выглядел как парижский рабочий в свой выходной. Он вполне мог идти на мессу. Пока он стоял на обочине, озираясь по сторонам, Аня вжалась глубже в тень.


Левентов сел в машину и с ревом умчался. Черный «Ситроен» с двумя мужчинами на переднем сиденье немедленно вывернул из боковой улочки. Машина притормозила ровно на столько, чтобы майор Чевола успела запрыгнуть на заднее сиденье. — Держите его в поле зрения, но будьте осторожны, — скомандовала она. — Когда берем его? — спросил один из оперативников. — Когда будем уверены, что он больше никуда нас не приведет.


Они пересекли Сену и около получаса колесили по городу, словно кругами. — Он останавливается. — Проезжай мимо, медленно. — Это офис авиакомпании «Iberia».


Они припарковались в квартале оттуда. — Евгений, он тебя знает? — спросила Аня у темноволосого гиганта на переднем сиденье. — Нет, мы никогда не встречались. — Тогда иди в офис и попытайся выяснить, что он там делает. Но осторожно. Не спугни его, чтобы он не ударился в бега. Инцидент на оживленной улице нам ни к чему.


Мужчина выскочил из машины и направился к офису авиакомпании. Аня прошла по кварталу и перешла дорогу. Прямо напротив офиса «Iberia» было небольшое кафе, которое только открывалось. Она вошла, села за столик у окна и заказала кофе.


Десять минут спустя Евгений вышел и направился к «Ситроену». Левентов шел практически следом за ним к своей машине. Они повторили ту же рутину и через два квартала снова пристроились ему в хвост. — Зачем он заходил в «Iberia»? — спросила Аня. — Он подтверждал авиадоставку в Мадрид этим утром. Какой-то коммерческий груз. — Проклятье, — прошипела Аня с заднего сиденья. — Остается надеяться, что наши уже нашли Гусенко. — Он возвращается в пансион. — Примите антидот, — приказала женщина. — Если потребуется, используем только газовые пистолеты. Все трое закинули таблетки в рот.


Левентов припарковался перед пансионом и зашел внутрь. Аня Чевола пулей вылетела из машины. — Один за мной, второй — к черному ходу!


За стойкой регистрации сидела девушка-подросток и читала журнал. В остальном холл был пуст. Поскольку девушка не отрывала глаз от журнала, Аня прошла прямо мимо неё к лестнице. На первой площадке она притормозила, чтобы услышать шаги сверху. Миновав второй этаж, она рванула вверх. Она настигла Левентова на пятом этаже (fourth floor), как раз когда он открывал дверь.


Он обернулся мгновенно. Его неуклюжая внешность была обманчивой: он оказался гибким и быстрым. Но прежде чем он успел развернуться полностью, Аня была уже на нем. Она схватила его за шиворот и резко дернула ветровку вниз, сковывая движения. Одновременно она ткнула дулом газового пистолета ему в лицо. — Вы знаете, что это такое, товарищ Грегор Левентов. Внутрь, тихо!


Она слышала топот Евгения за спиной. Левентов, казалось, обмяк. Он вошел в комнату. Второй агент появился в дверях. — Оставайся снаружи и карауль, — прошипела Аня, закрыла дверь и повернулась к Левентову. — Что ты отправил в Мадрид? — Я не понимаю, о чем вы.


Евгений ударил его открытой ладонью по голове, целясь прямо в ухо. Левентов взрыкнул от боли и пошатываясь отлетел вглубь комнаты. У кровати он споткнулся.


Слишком поздно они поняли его маневр. Из-под подушки он выхватил бесшумный «Стечкин» и выстрелил, перекатываясь на спину. У Ани Чеволы не было выбора. Она шагнула вперед и выстрелила из газового пистолета прямо в лицо Левентову. Газ подействовал мгновенно, но на всякий случай она выбила пистолет из его руки.


Позади нее простонал Евгений. — Тебя задело? — спросила она через плечо, нагибаясь, чтобы забрать все документы Левентова и сунуть его «Стечкин» в карман. — Да, в руку, но крови немного. Что это? — спросил он, подходя ближе и глядя на листок бумаги в её руке. — Квитанция из «Iberia». Он отправил гроб. Черт! Они должны взять Гусенко раньше, чем он от него избавится!


Николай Гусенко вошел в маленькое кафе и сел за столик подальше от окна, чтобы его не было видно с улицы. Но сам он видел всё: и улицу, и вход в отель напротив. В кафе воняло жареным. Через два стола крестьянка жевала хлеб и крошечные яичницы, которые проглатывала целиком. Глядя на неё, Гусенко осознал, что не ел уже больше двадцати часов.


Сначала был перелет из Парижа. Затем — перевозка гроба в старом грузовике. Он сам вез этот грузовик из Мадрида через горы Гвадаррама в Авилу. Там, в крошечной деревушке, он передал тело скорбящему трио: матери, отцу и убитому горем жениху, местному школьному учителю — молодому человеку, которого Ангелина Галадин знала с детства. Жених крайне тяжело воспринял весть о её смерти и был шокирован тем, что советские власти указали «самоубийство» как причину. «Русские, должно быть, сумасшедшие, — думал он. — Почему нельзя было сказать, что это просто ужасная авария с лихачом на машине?»


Первые пятнадцать минут встречи Гусенко думал, что ему придется отбиваться от молодого человека, который был настолько вне себя, что едва не бросился на него при виде гроба. Он не мог поверить, что потерял Ангелину навсегда. Он вспоминал те чудесные, полные страсти длинные выходные, которые они провели в Париже всего несколько месяцев назад. Скоро она должна была вернуться навсегда... они собирались пожениться... а теперь... Его отчаяние было душераздирающим, а пожилая чета стояла за его спиной в немом оцепенении.


Наконец Гусенко отвел плачущего парня в сторону, заставил его подписать квитанцию и выразил соболезнования. Гроб перегрузили на — надо же такому случиться — конную повозку, и Гусенко смотрел, как они уходят в скалистые холмы. Они вернутся в свою деревеньку, похоронят её и будут оплакивать вместе.


Затем Гусенко доехал до вокзала в обнесенном стенами городе Авила, где бросил грузовик. Машина была куплена несколько недель назад в Мадриде на вымышленное имя. Из Авилы он на поезде поехал на север, в Сеговию. В Сеговии он позвонил в отель и получил первый удар. Она не зарегистрировалась.


Она с самого начала не хотела ехать во Францию в отпуск. Неужели она просто не приехала? Вряд ли. Она бы оставила сообщение. Кармела Савона была любовницей Гусенко два года — почти всё время, что он служил в Испании. Именно она хранила фальшивые паспорта и другие бумаги, которые позволили бы им исчезнуть на дни или недели, пока в Москве всё не утихнет. И у неё была машина. Здесь, в Сеговии, у него не было возможности достать транспорт. Где же эта сука?


Официант швырнул перед Гусенко засаленное меню и вытер грязные руки о еще более грязный фартук. Русский снова вспомнил, что голоден. Но еда — это не то, что ему было нужно. — Водка есть? — Si, senor. — Неси водку.


Выпивка немного его взбодрила. Но ненадолго. Он снова позвонил в отель. «Нет, сеньор, мне очень жаль. Сеньорита Савона у нас не числится».


Он заказывал стакан за стаканом. Он сидел за столом — огромный мужчина, сгорбленный и угрюмый. Алкоголь и недосып придавали свирепости его глубоко посаженным глазам, заставляя его выглядеть старше своих тридцати с небольшим. Он пил еще два часа, пока наконец не признался себе: Кармела Савона не придет.


Придется бежать одному. У него был свой паспорт и бумаги, но он не смел использовать их для выезда из страны. Придется прятаться в Испании. «Где?» — спрашивал он свой затуманенный водкой мозг. Бильбао. В прошлом году он провел там неделю на побережье. У него были деньги, достаточно, чтобы купить себе анонимность на несколько дней. Он надеялся, что этого хватит.


Он бросил купюры на стол, расплачиваясь за водку, и вышел на солнечный свет. Автобусы, телеги и фургончики кружили вокруг, как злые шершни, ревя моторами и оглушая постоянными сигналами. Был рыночный день, кругом царил хаос.


Гусенко вспомнил, что видел указатель на центральный автовокзал, и направился туда. Он как раз сворачивал с улицы Вальехо на площадь Сан-Эстебан, когда увидел, как в квартале перед ним затормозила машина. Длинная, приземистая, с сияющим на солнце черным лаком. Стекла были тонированы — изнутри видно всё, снаружи — ничего. На переднем сиденье двое мужчин наблюдали за ним.


Они были в горах. Стояла зима, по площади гулял ледяной ветер. Но под тяжелым пальто, свитером и остальной зимней одеждой Гусенко чувствовал, как пот проступает из каждой поры его огромного тела. Он опустился на одно колено и сделал вид, что завязывает шнурок. Из этой позиции он бросил взгляд назад. Вторая машина, такой же марки и модели, перекрывала вход на площадь.


Тогда Гусенко понял: Кармела Савона не придет никогда. Он был так осторожен, так уверен, что товарищи из КГБ и не подозревают о его испанской связи. Он ошибался. И, скорее всего, Кармела Савона заплатила жизнью за ошибку своего любовника.


Гусенко встал, заставляя ноги нести его мимо машины. Когда он поравнялся с ней, дверь открылась. Двое мужчин преградили ему путь. — Садись в машину, товарищ. — Тот, кто это сказал, протянул руку, словно для приветствия. В руке был зажат маленький пистолет.


Гусенко замер, его затуманенный алкоголем мозг пытался найти выход. Слева от него с тротуара сошли несколько женщин в темных платках и поношенной черной одежде с большими корзинами. Они уже видели стычку, и их глаза блестели от предвкушения. Гусенко прожил в Испании достаточно долго, чтобы понять причину этого блеска. Он был одет так же, как их мужья: грубая шерсть и поношенные, испачканные навозом сапоги испанского рабочего.


Он двинулся к ним, выкрикивая через плечо тем двоим у машины: — Почему Гвардия не оставит меня в покое? Что вам от меня нужно? Я простой человек. Я ничего не сделал. Почему полиция преследует меня?


Двое грузных агентов КГБ двинулись на него. Позади них, через дорогу, Гусенко увидел автобус, готовящийся к отправлению. Тридцать ярдов — и он спасен. Сотни уличных торговцев выстроились вдоль площади, замедляя движение до черепашьего шага, за исключением огромных автобусов. Пока машины смогут развернуться и выбраться с площади, он уже соскочит с автобуса в миле отсюда. Он был уже достаточно близко к женщинам, чтобы почувствовать запах пота и дешевых духов. — Давай, сеньор, беги! — вдруг взвизгнула одна из женщин.


Самый крупный из агентов КГБ бросился на Гусенко. Женщина с воплем швырнула корзину ему под ноги, подсекая его. Гусенко побежал, ударив плечом второго мужчину и сбив его с пути. Автобус уже с ревом отъезжал, поднимая тучи пыли массивными шинами. Это был один из тех старомодных автобусов, которые еще используются в Испании, с открытой задней дверью, чтобы на узких горных дорогах ему даже не приходилось полностью останавливаться — пассажиры запрыгивали на ходу.


Но дверь была с другой стороны. Гусенко замедлился. Задняя часть автобуса пронеслась мимо, и он ускорился. Он почти успел. Он огибал автобус, пот заливал глаза. Раздался женский крик. С другой стороны на площадь на полной скорости влетал другой автобус.


Гусенко и сам закричал. Он был в нескольких дюймах от огромного переднего бампера, и водитель даже не мог его видеть. Мир взорвался пламенной болью. Он чувствовал, как его крутит и волочит под массивными шинами, которые корежили его тело. Солнце заплясало перед глазами. У него больше не было ни размера, ни формы. Он стал ничем под визг тормозов и рев моторов.


Но сквозь всё это последняя мысль всплыла в его сознании: «Вот оно. То самое тошнотворное чувство, которого страшатся все люди». Впрочем, умирать оказалось делом совсем нехитрым.


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Свет пробивался в комнату сквозь щели вокруг тонких дешевых занавесок. Позевывая, Картер сел и проверил часы на прикроватной тумбочке. Девять утра. Времени, чтобы добраться до Борги и арендовать машину, было более чем достаточно.


Он закурил сигарету и принялся разглядывать раскинувшееся рядом тело. Одеяло сползло, обнажив одну упругую грудь. Остальное ее тело было изогнуто в такой причудливой позе, что, будь это кто-то другой, а не балерина, Картер подумал бы, что ей больно. Он наклонился, стянул одеяло чуть ниже и пощекотал ее плоский живот. Нина что-то пробормотала и оттолкнула его руку. От этого движения одеяло соскользнуло еще дальше.


У нее было прекрасное тело, тепло-розовое, с мягкими изгибами, крепкими бедрами без капли лишнего жира и чудесной грудью. Она вздохнула во сне и повернулась на бок, лицом к нему. Картер снова потянулся и пощекотал ближайшую к нему грудь. Она приоткрыла один глаз и совершенно отчетливо произнесла: — Я могу и в нос дать. — Не самое романтичное начало дня.


Она открыла оба глаза и нахмурилась, глядя на солнечный свет, заливающий комнату. Затем ее глаза расширились, и Картер улыбнулся. Он понял: она только что вспомнила, что произошло прошлой ночью. Он так ей и сказал. — Возможно, — промурлыкала она и потянулась, окончательно сбрасывая одеяло. — Который час? — Рано. — Тогда куда ты собрался? — В Боргу, арендовать машину.


Нина схватила его за плечи и потянула обратно в постель. — Ты сам сказал — еще рано. С этими словами она принялась раздувать пламя, горевшее прошлой ночью. Это не заняло много времени. — Машина... надо забрать машину, — вздохнул Картер, но в его словах не было ни капли убежденности.


Их тела сплелись с еще большей страстью, чем накануне. Дыхание стало прерывистым, пока в момент экстаза во всем мире не осталось никого, кроме них двоих в лучах северного солнца, льющегося из окна. Когда всё закончилось, реальность вернулась слишком быстро. Они молча оделись, и Картер направился к двери. — Вернусь через пару часов. Будь готова. Она кивнула, и он отправился в обход озера.


Борга была достаточно крупным городом, чтобы ни у кого не вызвало подозрений желание американца арендовать машину на две недели. С его просьбой вернуть машину в Хельсинки проблем не возникло, пришлось лишь доплатить за возврат в другом месте. На самом же деле машину планировалось бросить гораздо севернее, в Каулиранте, на шведской границе.


Он заметил их почти одновременно с тем, как они заметили его — как раз когда он выходил из офиса проката. Они шли по противоположной стороне тротуара, двое, в таких же джинсах, как и все вокруг. Но их рубашки отличались. Почти все мужчины, которых Картер встречал в тот день, носили тяжелые охотничьи рубашки в клетку — такова была местная специфика. А под куртками этих двоих были белые выходные сорочки.


Следующие полчаса Картер заходил в магазины и выходил из них. Они следовали за ним лишь недолго, а затем исчезли. «Может, просто воображение», — подумал он и вернулся к машине. Он поехал к хижине другой дорогой вокруг озера, несколько раз возвращаясь назад и проверяя хвост. Никаких следов.


Киллмастер списал это на свою обычную паранойю по поводу слежки во время деликатных миссий и доехал до хижины. Когда он прибыл, был уже полдень, и на землю опустилась долгая зимняя ночь. Нина пила кофе и мерила шагами маленькую комнату, как тигрица в клетке. — Снаружи было что-нибудь, пока меня не было? — О чем ты? — Кто-нибудь ошивался рядом? — Нет. По крайней мере, я никого не видела. А что? — Ничего, — ответил Картер, наклоняясь, чтобы затушить огонь в камине.


Похоронное бюро находилось на берегу озера примерно в четырех милях от центра Борги. Территория была окружена высокой изгородью, главное здание стояло в глубине — раскидистое и массивное. Другие постройки поменьше притаились в густых тенях. Картер припарковался на широкой площадке перед зданием и заглушил мотор. — А если его здесь нет? — Вернемся завтра. А если и тогда нет — послезавтра, — ответила Нина, решительно выпятив подбородок. — Ладно, — пожал плечами Картер. — Пошли.


Они подошли к широким дверям. Вокруг царила атмосфера неподвижности, слышался лишь тихий гул какой-то машины из пристройки и чириканье птицы в вакуумной тишине. За столом сразу за дверью сидела женщина лет сорока, суровая, с губами, скорбно опущенными в привычной маске траура. Она ничего не сказала, лишь кивнула, когда они подошли. Говорила Нина: — Мы Свенсоны, пришли на прощание с моим дядей.


В глазах женщины мелькнул огонек. Без слов она указала им на длинный коридор и нажала кнопку интеркома на столе. Нина вцепилась в руку Картера мертвой хваткой. — Он здесь, Ник! Он здесь! — Насколько Иосиф уверен в этих людях? — Абсолютно. Двое их родственников какое-то время назад погибли на Кавказе. Иосиф помог уладить бюрократические формальности, чтобы тела вернули на родину. Они были очень благодарны.


Они вошли в просторную гостиную. В дальнем конце сидела еще одна женщина. На ней было простое, но элегантное черное платье; она была удивительно красива — с темно-красными губами и теплыми карими глазами. При их приближении она встала. — Я Хельга Нордстрем. Сюда, пожалуйста.


Они прошли по другому длинному коридору мимо траурных залов к паре массивных деревянных дверей. — Эта комната полностью в вашем распоряжении. У вас пятнадцать минут, максимум двадцать.


Они вошли, и дверь за ними закрылась. В центре комнаты на возвышении стоял украшенный цветами гроб. Половина крышки была открыта, по пояс виднелось тело старика. Картер почувствовал, как Нина вздрогнула, глядя на тело, а затем снова, когда тяжелые шторы раздвинулись и в комнату вошел мужчина. — Иосиф...


Она пулей пересекла комнату и бросилась в объятия брата. После объятий, поцелуев и слез она представила Картера. — Огромное спасибо за помощь сестре, — сказал Кадинский, сжимая протянутую руку Картера обеими ладонями. Киллмастер отмахнулся. Ему очень хотелось расспросить брата Нины о деталях его побега и связях с КГБ, которые к этому привели, но времени не было. — Женщина сказала — двадцать минут. Что потом?


Кадинский достал из кармана грубо нарисованную карту. — Его, — он кивнул в сторону гроба, — везут в церковь Хаттула... вот сюда. Примерно на полпути мы въедем в лес. Здесь, примерно в миле от главной дороги, есть лесозаготовительный лагерь. Водитель Нордстремов высадит меня там. — И там мы тебя заберем? — спросил Картер. — Да. На главной дороге есть указатель к лагерю. Не промахнетесь.


Картер на мгновение задумался. — Почему ты не можешь уехать прямо сейчас с нами? — Я не хочу больше впутывать Нордстремов. На случай, если за вами была слежка или они как-то засекли меня, я хочу вывести этих людей из-под удара. То, что они уже сделали, крайне опасно для них.


Картер кивнул. — Еще одно. Почему ты выбрал запасной план и сошел с поезда? — Всё вышло так, как я и боялся. КГБ никогда не держит обещаний.


Кратко он пересказал то, что сделал в Москве для Левентова, и последующее покушение на него в поезде. — Что ты зашил в живот той женщине? — Маленький пакет. Не знаю, что в нем было. — Имя женщины? — Не знаю. Известно только, что она была испанкой, и тело везли в Мадрид, семье для захоронения.


«Не густо», — подумал Киллмастер, но на всякий случай сохранил детали в памяти. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась прекрасная голова Хельги Нордстрем. — Время вышло. Вам пора.


На улице была кромешная тьма, ни огонька на мили вокруг; луна скрылась за тяжелыми летящими тучами. Рядом Нина держала карту в свете приборной панели. — Впереди развилка, — сказал Картер. — Да, — ответила она. — Бери среднюю дорогу. Это путь через весь лес.


Дорога сменилась гравием сразу после въезда в лесную зону. То тут, то там попадались частные дорожки. Сквозь темноту Картер различал имена на рустикальных указателях и летние коттеджи, запрятанные среди деревьев у темных озер. — Должно быть ровно пять миль отсюда, — сказала Нина. — Справа. Проверь одометр. — Вижу, — кивнул Картер.


Слова едва слетели с его губ, когда сзади появились фары — машина шла быстро. До этого момента на этом пустынном отрезке им встретилось всего несколько машин, и все они ехали в сторону Хельсинки. Картер уже собирался притормозить и пропустить их, когда одна из фар вильнула влево и рванула вперед, как пуля. «Мотоцикл», — подумал он. Тот пролетел мимо и скрылся за следующим поворотом.


Картер прибавил скорость, и второй мотоцикл отстал. Ник замедлился, но свет позади всё равно начал удаляться. — Что не так? — спросила Нина, заметив складку у него на лбу. — Мотоциклы. — И что с ними? — Почему пара мотоциклов догнала нас, а потом разделилась?


Ее глаза расширились в свете приборов. — Нас? Картер пожал плечами: — Увидим.


Дорога неуклонно шла вверх, извиваясь змеей. Еще через две мили он посмотрел вниз и влево. Снова два огонька. «Первый никак не мог вернуться и зайти сзади», — подумал он. Значит, их теперь трое. Затем он увидел покачивающийся красный огонек габарита далеко впереди. Они брали его и Нину «в коробочку».


— Вот он, указатель! Картер уже заметил его. Когда они поравнялись с ним, он вырубил фары и вдавил педаль газа в пол. Машина рванула вперед, Нина закричала: — Ты проскочил! Там, сзади, был поворот в лагерь! — Я знаю. Доверься мне.


Не нужно было быть гением, чтобы во всем разобраться. Его «пометили» с самого начала — пометили и вели через всю Европу. Скорее всего, работали группами, поэтому Картеру было почти невозможно их засечь. До Нины тоже начало доходить: — Мотоциклисты? Картер кивнул. — Да. Скорее всего, элитная группа ликвидаторов. Они наверняка догадались, что мы выходим на финишную прямую... и где-то сегодня встречаемся с твоим братом.


После того указателя они проскочили еще одну дорогу, и Картер увидел просвет в деревьях впереди — третий поворот. Все они были справа, и въезды были завалены нетронутым снегом. Плохим парням не составит труда вычислить, по какому следу они поехали.


Картер доехал до нужной дороги, затормозил и резко свернул. Проехал ярдов двадцать, остановился и включил заднюю передачу, ожидая. Ждать пришлось недолго. Он услышал рев двигателей, а затем, когда они заметили следы, звук сбрасываемого газа. — Что ты собираешься делать? — прошептала Нина. — Заставлю их гадать... для начала, — сказал Картер. — А потом заставлю играть на моем поле.


Двигатели смолкли. Картер досчитал до десяти и бросил сцепление. Маленькая машинка, как испуганный заяц, рванула назад. Как только задние колеса коснулись дороги, он крутанул руль и врубил фары.


Один из них уже слез с байка, перекидывая через плечо пистолет-пулемет. Второй сидел на мотоцикле без шлема с рацией у рта. В ярком свете фар Картер и Нина оба узнали это лицо. — Анри Дюваль! — ахнула Нина. — Из Милана... из балета! — Дюваль, хрен там, — прорычал Картер, переключаясь на первую. — Бьюсь об заклад, он идеально говорит по-русски.


Машина рванулась вперед. Оба мужчины нырнули к деревьям. Картер намеревался разнести оба байка. В последнюю секунду колеса потеряли сцепление со снегом, и ему удалось протаранить только один. — Это задержит их ненадолго, пока их дружок не подтянется, — прошипел он. Они раскрыли прикрытие Нины уже давно.


Должно быть, они раскрыли прикрытие Нины уже давно. Когда они решили использовать Иосифа в одной из своих игр, они подослали Дюваля (или как его там на самом деле), чтобы он следил за Ниной и гарантировал поимку Иосифа, если тот попытается ускользнуть. Картер высказал это предположение Нине, и она, бледная как полотно, кивнула в знак согласия.


За поворотом он не выключал фары, высматривая следующий поворот. Найдя его, он заехал внутрь и очень осторожно выехал обратно задним ходом по собственным следам, чтобы запутать погоню. До дороги к лесозаготовительному лагерю оставалось почти пять миль. Картер пролетел их на полной скорости и нырнул под своды высоких безлиственных деревьев. Сто, двести, триста ярдов узкой извилистой дороги... и ничего. — Ну же, ну же! — прошипел он. — Где, черт возьми...


И тут они вылетели на огромную поляну. Картер начал лихорадочно мигать фарами. Если не считать пары лесовозов и бульдозера, место казалось заброшенным и призрачным. Несколько строений покосились так, будто готовы были рухнуть от следующей же бури. Меньше чем за две минуты Картер несколько раз пересек поляну и покрутился на месте, превращая свои следы в месиво. Затем он развернул машину и загнал её задом под деревянный навес. Выключил свет, заглушил двигатель и выскочил наружу. Нина была прямо за ним, она звала брата. — Я здесь, наверху!


Они подняли глаза. Иосиф наполовину высунулся из окна второго этажа, сжимая в руках пистолет. — Мы раскрыты! — крикнул Картер. — Спускайся живо! Кадинский легко спрыгнул на землю и подбежал к ним. — В чем дело? — Они пасли Нину, вероятно, вели нас от самого Милана. Скорее всего, их задачей было убрать тебя, если агент в поезде промахнется. — Сколько их? — Трое на мотоциклах. Нина, садись за руль. Иосиф, ты на пассажирское. — А что будешь делать ты? — спросила Нина. — Уведу их подальше от дороги. — Нет, Ник, ты должен ехать с нами! — вскричала она. Он проигнорировал её слова. — У вас есть документы, чтобы добраться до Италии. Ты знаешь, где взять новые бумаги там. А я выиграю вам время.


Внезапно она прижалась к нему, её губы впились в его губы. — Спасибо, Ник. Он практически силой впихнул её на водительское сиденье. — Не заводи двигатель, пока не услышишь первый выстрел. Как услышишь — гони как сумасшедшая, вылетай на дорогу и не оглядывайся. Иосиф, позаботься о ней. — Я сделаю это. И... спасибо тебе.


Картер развернулся и побежал по тропе так быстро, как только могли нести ноги, на ходу доставая «Вильгельмину» (Люгер). В ста ярдах от дороги он услышал рев моторов. В пятидесяти — услышал, как они смолкли, и нырнул в лес. Пройдя десять ярдов вглубь, он замер в приседе.


Прошел, казалось, час. На самом деле — около двух минут. Снег был глубиной около фута, с крепким настом. Пройти по нему бесшумно было невозможно. Преследователей было легко вычислить по звуку. Один шел впереди, рядом с тропой, на стороне Картера. Двое других были ярдах в двадцати позади, по обе стороны дороги. Картер прищурился, напрягая зрение в темноте.


И тут он увидел его — без шлема, идущего в полный рост; дуло его пистолета-пулемета водило из стороны в сторону. Картер стоял на одном колене, неподвижно, вытянув Люгер в обеих руках. Он подождал, пока человек не приблизится на расстояние менее десяти ярдов, и выстрелил дважды.


Все три пистолета-пулемета рявкнули одновременно: один — в воздух, когда умирающий падал, два других — в сторону Картера. Но он уже пластом лежал на земле, высматривая врагов из-за гнилого бревна. Они стреляли на ходу, пытаясь обойти его с флангов. Затем стрельба прекратилась — и охотники, и добыча услышали рев мотора, несущегося по тропе.


Двое среагировали быстро. Один открыл огонь короткими очередями по Картеру, чтобы прижать его к земле, пока другой рванул назад к дороге, чтобы перехватить машину. Картер не видел ни одного из них и не слышал их за общим шумом. Он лишь услышал, как машина переключилась на высокую передачу, проскочила последний поворот и вылетела на прямую к дороге. Теперь оба преследователя забыли о Картере, пытаясь поймать машину в прицел.


И тут Нина проявила характер. Она врубила фары. Они высветили одного из мужчин прямо посреди дороги. Он как раз вскидывал оружие, когда Картер выпустил в него остаток обоймы «Вильгельмины». Пять секунд спустя Нина сбила его, отбросив безжизненное тело в деревья. Машина промчалась мимо, вывернула на дорогу, опасно накренилась и исчезла.


На другой стороне тропы Картер услышал, как последний из троицы сам бежит к дороге. Киллмастер догадался: тот направляется к месту, где спрятаны мотоциклы. Загнав свежую обойму в рукоятку Люгера, Картер бросился сквозь деревья, уверенный, что третий агент разгадал всю схему.


Когда он услышал, как тот заводит двигатель, он выбежал из леса и помчался во весь дух. Он был уверен, что его добыча теперь сосредоточена только на машине и ей плевать на стрелка в лесу. Киллмастер выскочил на дорогу в тот момент, когда байк рванул из-за деревьев слева. Ник выстрелил дважды — оба раза мимо — и ушел перекатом. Скрытый под снегом пень ударил по стволу Люгера, выбив его из рук. Картер откатился в сторону, когда мотоцикл развернулся и пошел прямо на него.


Это был Дюваль, и пистолет-пулемет висел у него за спиной. В этот момент Дюваль не интересовался Картером. Ему нужны были пассажиры машины, которая уже давно унеслась по шоссе. Картер вскочил как раз в тот миг, когда мотоцикл поравнялся с ним. Он вцепился в руль, как в рога атакующего быка, и перелетел через него, успев обхватить голову Дюваля руками и ударить его плечом в лицо. В таком нелепом сцеплении они пролетели по дороге, пока переднее колесо не попало на обледенелый участок и байк не завалился.


Картер отлетел в сторону, скользя грудью по снегу. Дювалю удалось вытащить ногу из-под скользящей машины и откатиться. Он как раз сбрасывал с плеча оружие, когда Картер сбил его с ног в прыжке. С воплем боли Дюваль рухнул, а его ствол улетел в сугроб. Они оба вскочили и бросились друг на друга. Картер уклонился, но Дюваль контратаковал, обхватив Киллмастера за пояс. Намерение было очевидным: если он сможет поднять руки выше, сохраняя центр тяжести внизу, он переломит Картеру позвоночник, как сухую ветку.


Они кружили и кружили, пока внезапно не споткнулись о лежащий посреди дороги мотоцикл с всё еще работающим двигателем. Картер удержал равновесие, пока другой откатился в сторону. Падая, Картер всадил колено прямо в лицо Дювалю. Это не вырубило его окончательно, но здорово дезориентировало.


Они оказались по разные стороны от урчащего мотоцикла. Картер стоял на коленях, выжидая. Когда Дюваль снова бросился на него, Картер вытянул руки и сцепил пальцы в замок за затылком противника. Затем он резко рванул его вниз, впечатывая лицо Дюваля в раскаленный докрасна глушитель. Внезапный крик боли разорвал ночную тишину. Картер прижимал его к глушителю всем весом своего тела, пока не убедился, что человек обезумел от боли. Затем он отпустил его и стал ждать. Когда Дюваль, всё еще крича, попытался встать на ноги, Картер нанес удар правой рукой в его изуродованное горло. Он нащупал пальцами кадык и приложил всю свою силу. Картер почувствовал, как гортань поддалась внутрь, и когда крики боли сменились хриплым предсмертным хрипом, он разжал руки.


Ему потребовалось добрых пять минут, чтобы перевести дыхание и проверить свои повреждения. Затем он оттащил тело в лес. Мотоцикл, снова поставленный на колеса, был на ходу. Картер поставил его на подножку и при свете фары нашел свой Люгер. Последняя проверка места боя — и вот он уже едет на юг, в сторону Хельсинки. Час спустя, на главном шоссе, он замер перед поворотом. Его взгляд метнулся на север. Они будут в Каулиранте бросать машину примерно в то же время, когда он доберется до Хельсинки. И примерно в то время, когда он вернется в Вашингтон, они затеряются где-нибудь в итальянской глуши. Он надеялся, что они обретут хоть немного покоя в своей дальнейшей жизни.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Вашингтон, округ Колумбия. Настоящее время.


Когда глава AXE (Топора) Дэвид Хок говорил «прыгай», все в агентстве двигались быстро. Ник Картер не был исключением. Большой человек перешел прямо к делу, как только Картер устроился в кресле. — Эта запись пришла от ЦРУ сегодня рано утром. Она была сделана во время телефонного звонка в Мехико вчера вечером. Послушай. Хок нажал кнопку на консоли за своим столом, и два больших динамика ожили.


«Я не буду отвечать на вопросы. Я предполагаю, что все звонки в ваш офис записываются. Пожалуйста, только слушайте. Меня зовут Сергей Анатольевич Тилькофф. В течение пяти лет, до его преждевременной смерти, я был личным помощником генерала Ивора Юрьевича Шалина. В то время я был посвящен во многие дела генерала. Последние два с половиной года я был заместителем резидента КГБ в посольстве СССР в Мехико. Два месяца назад я покинул посольство и скрылся. Уверен, вы сможете проверить всё вышесказанное...»


Хок нажал кнопку, и запись остановилась. — Мы связались с нашими людьми в Москве. Он тот, за кого себя выдает. Картер кивнул, и запись продолжилась.


«Сейчас я нахожусь в Соединенных Штатах. Я хочу попросить убежища. В обмен на ваше содействие в моем обустройстве — средства и новую личность — я располагаю информацией, крайне ценной для Запада. Эта информация касается так называемого "файла Андропова". Если вы заинтересованы, пожалуйста, дайте мне номер в Вашингтоне, по которому я смогу позвонить через час».


Хок выключил запись. — Ты слышал слухи? Картер кивнул. — Как и наш мистер Гувер, Андропов держал "дамоклов меч" личной информации над головами своих товарищей. Многие предполагали, что информация была украдена незадолго до или сразу после его смерти. Мы рыли, они рыли, но ничего так и не всплыло.


Хок задумчиво жевал вонючую сигару. — Согласно этому Тилькоффу, файлы вполне реальны и до сих пор числятся пропавшими. Его перенаправили на Вашингтон. Вот вторая запись.


«Это Сергей Тилькофф. Вы записываете?» Другой голос, тихий: «Да...» «Файл Андропова был украден группой из трех человек: генералом Шалиным, Грегором Левентовым и Николаем Гусенко. Файл всё еще цел. Информацию об этом файле я намерен обменять на новую жизнь. Если вы заинтересованы, я встречусь с одним агентом, и только с одним, наедине, послезавтра в месте под названием Байю-Сентер. Это в сорока милях к северу от Нью-Иберии, штат Луизиана, на реке Байю-Теш. Если вы согласны, есть еще одно условие. Я настаиваю, чтобы агентом, с которым я встречусь, был Николас Картер. Если возникнут какие-либо возражения, думаю, мистер Картер согласится, если я упомяну имя Нина Кович и тот факт, что фамилия Кович была изменена на Каветти. Я буду ждать вашего ответа в колонке частных объявлений газеты "Times-Picayune" послезавтра. Текст должен быть таким: "Сэм, всё прощено. Возвращайся домой. Лили"».


Связь прервалась, и Хок выключил запись. — Тебе о чем-нибудь говорит это имя — Нина Каветти? — Да, — ответил Картер, — о многом. Он всё объяснил. — У тебя интересные отпуска, — сухо заметил Хок, когда Картер закончил рассказ. — Я подавал отчет, но сомневаюсь, что на него обратили внимание. — Ты имеешь представление, где сейчас эта Нина Каветти и её брат? — Где-то в Италии, полагаю. Когда мы расстались в ту ночь в Финляндии, я решил, что они заслужили тишину и покой. — Как думаешь, почему этот парень упомянул её имя?


Картер закурил и сосредоточился. — Вероятно, чтобы доказать мне, что он свой. Каветти — это имя, под которым она выступала в балете. Это было её прикрытие, когда она сделала пластическую операцию и отказалась от фамилии Кович.


Хок откинулся в кресле и раскурил свежую сигару. — Есть идеи, почему этот парень хочет видеть именно тебя в качестве посредника? Картер пожал плечами. — Никаких, разве что моя фамилия была ему знакома по их компьютерам. Хок обдумал это. — Возможно. В любом случае, аналитики решили: если этот парень не врет, информация может быть ценной.


— Я думал, мы давно решили, что «файл Андропова» — это всего лишь слухи и дезинформация. — Так и было, — ответил Хок. — Но, как кто-то однажды сказал: «не оставляй ни одного камня неперевернутым». Попробуй выйти на него, Ник. Газетное объявление мы возьмем на себя. — Хорошо, — Картер поднялcя. — На выходе возьми у Бейтмана круглосуточную выделенную линию. Если у этого Тилькоффа действительно стоящие вещи, я посажу на тот конец специалиста по оценке, который скажет, сколько мы готовы за это заплатить. — Будет сделано, — Картер направился к двери. — И, Ник... — Да? — Проверь архивы и ознакомься с досье на тех троих высокопоставленных лиц, которых он упомянул на записи.


Картер спустился на лифте в архив, зашел в компьютерный отдел и нашел Эла Гаррета, ассистента Говарда Шмидта. — Чем обязан такой чести? — проворчал Гаррет. — Твоему милому характеру, Эл, — ответил Картер, пододвигая к себе блокнот и беря ручку. — Выдай мне всё, что сможешь найти на этих типов. И сделай одолжение — копай поглубже. — А я разве когда-то делал иначе?


Покинув закуток Гаррета, Картер прямиком направился к кофейному автомату. Затем, с чашкой в руке, он перехватил одну из операторов машинного зала. — Джули, верно? — Да. Я польщена тем, что вы помните. Он улыбнулся. — Имена, лица и цифры — я ничего не забываю. Сделаешь одолжение? — Только назовите. — Вызови мой файл. Я ищу конкретный отчет, который подавал в первые две недели февраля 1984 года.


Её пальцы словно по волшебству запорхали над клавиатурой, и экран перед ними ожил. Даты пролетали быстрее, чем Картер успевал их считывать. — Стоп, слишком далеко. Назад.


Она возвращалась день за днем, пока Картер не скомандовал остановиться. — Вот оно. Это тот самый. Можно распечатку? — Вы же знаете, выносить нельзя. — Знаю, дорогуша. Я пропущу его через шредер перед уходом.


Она распечатала отчет, взяла с Картера подпись, и он нашел свободный стол. Пока он читал, воспоминания нахлынули на него. Он никогда не пытался выследить их тогда — в этом не было нужды. А поскольку в международных сводках никогда не появлялось упоминаний о телах, соответствующих описаниям Иосифа и Нины, Картер всегда полагал, что они благополучно добрались и жили долго и счастливо.


Он потянулся к телефону и набрал внутреннего оператора, который соединял высокоприоритетные звонки между ведомствами по зашифрованной линии. Картер назвал свой номер допуска и попросил связать его с отделом кадров уголовного розыска Италии в Риме. Ожидание было недолгим. — Сальваторе Мандетти. Чем могу помочь? — Я хотел бы узнать текущий статус и местонахождение одного из ваших агентов. Луиджи Корелли. — Можете подождать? — Конечно.


Он вернулся через время, необходимое, чтобы выкурить сигарету. — Корелли, Луиджи Анто... — Это мой человек. — Вышел в отставку по инвалидности полгода назад. — Есть идеи, где он сейчас? — Не совсем. Мы не отслеживаем сотрудников после их ухода со службы. Подождите-ка... его чеки отправляются в местное почтовое отделение в Ливорно. Это поможет? — Возможно. У вас есть там резидент? — Нет, городок слишком мал. Но я могу отправить запрос на почту, чтобы узнать адрес и номер телефона. — Сделай это, ладно? И перебрось данные мне, как только получишь. — Разумеется.


Картер повесил трубку, уничтожил свой файл в шредере и вернулся к Элу Гаррету. — Есть что-нибудь? Гаррет протянул ему три распечатки, и Картер снова сел за свободный стол. Он быстро просмотрел все три досье, затем перечитал их повторно, делая пометки. Он как раз сопоставлял данные, когда из громкоговорителя прозвучало его имя: — Ник Картер, седьмая линия... Картер, подойдите к седьмой линии, пожалуйста.


— Да, Картер на связи. — Ник, это Хок. Пришли данные по Тилькоффу из Батон-Руж. Оба следа подтвердились. — Логично, что он находится в пределах автомобильной поездки от места встречи. — И у нас есть сводка по этому месту, Байю-Сентер. — Это смесь кафе и магазина рыболовных снастей с домиками и лодками напрокат для рыбаков. Управляет всем вдова, Лоретта Дюкейн. Это край проток и болот, Ник, места глухие и коварные. Будь осторожен. — Я всегда осторожен, — усмехнулся Картер. — Эл подготовил мне сводку по тем трем фамилиям, что назвал Тилькофф. — Много сходств. Шалин был настолько близок к Андропову, насколько это вообще возможно при продвижении наверх. В то или иное время и Гусенко, и Левентов работали непосредственно под началом Шалина или на него, прежде чем сами пошли в гору. — Пока всё сходится, — сказал Хок. — И все трое умерли в течение двадцати четырех часов друг от друга... и в течение суток после смерти Андропова.


Хок издал тихий свист. — Теперь это звучит очень многообещающе. Мог ли этот Тилькофф наложить лапу на файлы Андропова и прятать их всё это время? — Всё возможно. Скоро узнаем. Я свяжусь с тобой из Луизианы.


Связь прервалась, и Картер направился к лифтам.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Это был рейс «Дельты» из Вашингтона в Батон-Руж с пересадкой в Атланте. Поездка через болотистый край до Нью-Иберии должна была занять пятьдесят пять минут, но растянулась почти на два часа. Оттуда предстоял еще час пути по дорогам, которые были едва ли шире сельских троп, до самого Байю-Сентер.


Место выглядело убогим, раздавленным временем и влажностью окружающих болот. Перед серым бараком, который служил одновременно заправкой, кафе и магазином наживки, стояли две старые бензоколонки. Выцветшая вывеска «Coca-Cola» над дверью сообщала название: B_YOU CE_TER (буквы в названии «Bayou Center» частично осыпались). За бараком виднелись несколько почерневших от непогоды деревянных домиков и лодочный сарай с плавучим пирсом, уходящим в реку. Термометр у двери показывал 102 градуса по Фаренгейту (около 39°C).


Никого не было видно. Картер толкнул дребезжащую сетчатую дверь и вошел. Внутри было прохладнее, вдали от прямых лучей предзакатного солнца. В зале стояли автоматы с колой и сигаретами, разбитый кассовый аппарат и заваленный пылью прилавок под стеклом, где вперемешку лежали банки с маслом, солнечные очки, шоколадные батончики и свечи зажигания.


Вдоль задней стены тянулся засаленный гриль, перед которым стояла стойка с шестью табуретами. Нацарапанная табличка, пожелтевшая от жира и копоти, объявляла «свиные ножки с бобами» особым блюдом дня. Картер предположил, что этот «день» был где-то во времена Второй мировой. — Есть кто-нибудь?


Из задней комнаты через занавески, заменявшие дверь, вышел старик. Он дожевывал остатки сэндвича и выглядел так, будто прошел через секционный зал морга и чудом выжил. — Да? — он едва удостоил Картера взглядом. — Можно снять домик на ночь? — Лоретта! Тут парень хочет домик.


Он прошел мимо Картера, и сетчатая дверь за ним громко захлопнулась. Занавески снова раздвинулись, и вошла настоящая амазонка с иссиня-черными волосами, торчащими во все стороны. На ней были джинсы, сидевшие как вторая кожа, и крестьянская блуза без лифчика. Вырез блузки был настолько низким, что Картер видел глубокую ложбинку между грудями, загорелую до самого низа. В её дыхании чувствовалось какое-то возбуждение, но едва заметное. — На сколько ночей? — голос был низким, прокуренным, с чистым каджунским акцентом. — Что? — Домик... на сколько ночей? Картер пожал плечами: — На одну, может на две. Если у вас не всё занято.


Это было встречено здоровым смехом. — Дерьмо вопрос. Записывайся в книгу. «Книгой» оказался потрепанный гроссбух с именами и датами, беспорядочно нацарапанными на страницах. Картер аккуратно вписал свое имя и дату. — За первую ночь вперед. Двадцать баксов. — Добавь к этому пиво. — Еще бакс. Холодильник вон там.


Картер положил доллар поверх двадцатки и достал пиво. Купюры отправились в коробку из-под сигар за стойкой. Он сел на табурет. — Я должен встретиться здесь с парой ребят... порыбачить. Фамилия Картер. Никто не оставлял мне сообщения? — Не-а, никаких сообщений. — Её черные глаза смерили его с ног до головы. — Ты не похож на рыбака. — Я только учусь.


Вблизи она выглядела лучше; в её глазах была дикая тьма болот. Когда она говорила, то наклонялась вперед над стойкой. Рот был широким, нижняя губа — полной и чувственной, а груди без поддержки заполняли глубокий вырез блузки. Картер допил пиво, стараясь не опускать взгляд ниже её шеи. — Пожалуй, пойду переоденусь из этого городского шмотья. Какой домик? Она бросила на стойку ключ. — Четвертый. Он с видом на реку. — Спасибо, — сказал Картер, забирая ключ и направляясь к выходу. — Эй? — Да? — Ты коп? Картер усмехнулся: — Вряд ли. — Он захлопнул дверь и направился к домику.


Ключ ему не понадобился — замок не работал. Домик не представлял собой ничего особенного. Солнечный свет просачивался сквозь щели в стенах, пятная потертый коврик на покоробленном сосновом полу. Стены были сделаны из полубревен, законопаченных штукатуркой, потолок — голые стропила с прошлогодними осиными гнездами по углам. Ни телевизора, ни кондиционера. Кровать старая, с рамой из латунных трубок. Из мебели — разбитое кресло, комод с отслаивающимся шпоном и деревянный стул. Плесень касалась всего своими влажными пальцами.


Картер проверил душ. Он работал. Он разделся и долго стоял под ледяной водой. Вытираться полотенцем не стал — всё равно бесполезно. В такой жаре через десять минут он снова будет мокрым. Он распаковал вещи, оставив Люгер и стилет в двойном дне чемодана, и вытянулся голышом на кровати.


Он задремал тревожным сном и проснулся от стука в дверь. Лучи солнца больше не пробивались сквозь щели — наступили сумерки. Он проспал дольше, чем собирался. Как только он скатился с кровати, дверь открылась, и вошла она. Ей потребовалось ровно четыре секунды, чтобы изучить каждую пору и каждый волосок на его теле, после чего она произнесла: — Тебя к телефону, междугородний. — Спасибо.


Он был уверен, что она улыбалась, когда отвернулась и ушла. Он натянул рубашку и брюки цвета хаки и пошел к главному зданию. Она пила пиво у стойки. — Телефон там, на стене. — Да, Картер слушает. — Как там на болотах? — Голос был низким, знойным, с легким южным акцентом. Он принадлежал Джинджер Бейтман, главной помощнице Дэвида Хока. — Жарко, — ответил Картер. — Что у вас? — Он звонил снова. — И? — Очевидно, у него есть кто-то, кто следит за тобой. Он знал, во сколько ты приехал, и знает номер твоего домика. — Логично, — сказал Картер, поглядывая на черноволосую женщину у стойки, которая в свою очередь не сводила с него глаз. — Примерно в четырех милях от тебя по дороге Байю-Теш есть забегаловка под названием «У Грейди». Ты должен быть там около десяти вечера. Припаркуйся, зайди внутрь, выпей пару стаканов. Оставайся ровно час, а затем уходи. — И это всё? — Всё. — Господи, — проворчал Картер. — Что-нибудь еще? — Пришел ответ на запрос от итальянского уголовного розыска, от парня по фамилии Мандетти. — Да, по поводу Луиджи Корелли, — ответил он, уже почти отмахиваясь от этого как от неважного. — Никакого адреса из Ливорно. Почту из ящика забирают, но переадресации нет. — Ладно, это сейчас не так важно. Отчитаюсь завтра. — Принято.


Картер повесил трубку и подошел к стойке. — Спасибо за звонок. Как насчет пары бургеров и картошки фри? — Бургеры — да. Картошка — нет. Фритюрница сломалась. — Ох. Тогда просто бургеры.


Картер взял пиво, пока она готовила. Когда она пододвинула ему тарелку, то пересела на соседний табурет. — Ты не похож на рыбака. — Ты мне это уже говорила, — проворчал Картер, запивая жирный бургер пивом. — Но ты очень похож на копа. — Слушай, леди, ты это тоже уже упоминала. И я скажу тебе снова: я не коп. Она пожала плечами и закурила. — Надеюсь, что нет. В этой части болот копам очень вредно для здоровья.


Она соскользнула с табурета и исчезла за занавесками. Картер доел, проклиная Тилькоффа за то, что тот выбрал такое место для встречи. Уходя, Картер забрал сумку из незапертого домика и положил её в багажник машины. Кроме тусклого света в одном из домиков и неона перед входом, признаков жизни не было. Байю-Сентер закрылся на ночь.


Он проехал на север ровно четыре мили по одометру. «У Грейди» найти было несложно. Свет и глухие удары кантри-группы были видны и слышны за сотню ярдов. Он припарковал арендованный «Понтиак» среди десятков пикапов и прошел через длинный синий туннель входа. За дверью в конце туннеля он попал в «клоаку», обитую красным: в глубине стояли столы вокруг небольшой эстрады, а спереди тянулся бар. Несколько бородатых лиц повернулись в его сторону, когда он подошел к бару и занял табурет.


Пока он ждал, он осмотрел зал. Стандартная одежда — футболки или клетчатые рубашки и джинсы, как для мужчин, так и для женщин. Именно поэтому Лоретта Дюкейн так легко бросилась в глаза. Она сидела за столом у эстрады с двумя самыми огромными и злобными парнями, каких Картер когда-либо видел. На ней больше не было джинсов и блузки — теперь на ней было красное платье, которое выглядело так, будто его нарисовали прямо по коже. Оно закрывало всё, но не скрывало ничего. Она ответила на его взгляд таким, который мог убить. Картер отвернулся, когда бармен вернулся к нему. — Пять баксов. Картер не стал спорить. Он бросил двадцатку на стойку и пригубил пиво. Оно было теплым.


Прошло двадцать минут, группа ушла на перерыв. Картер заказал еще пива. — Сделай два, Грейди. Она скользнула на соседний табурет, и аромат её духов наполнил его ноздри. — Привет, — сказал Картер, протягивая десятку за два пива. — Мои друзья хотели бы познакомиться с тобой. Ник повернул голову. Два гиганта развалились в креслах, вытянув свои длинные ноги. — Нет, спасибо. Я просто выпью пару бутылок и пойду спать.


Она отпила пиво и принялась обдирать этикетку длинным красным ногтем. — Слушай, милашка. Допустим, ты не коп. Я начинаю тебе верить. Но мои друзья... ну, они не так уверены. Они хотели бы поболтать с тобой, просто чтобы убедиться. Картер начал закипать. Он еще раз взглянул на мужчин и снова повернулся к ней. — Лоретта... тебя ведь зовут Лоретта? — Да, Лоретта. — Послушай, Лоретта. У меня здесь дела, это так. И они не имеют никакого отношения к твоей «миссисипской мафии» за тем столом. Я не хочу говорить с ними и не хочу говорить с тобой. Я просто хочу выпить пива и лечь спать. — Моим друзьям это не понравится. — К черту твоих друзей.


Этого было достаточно. Она соскользнула с табурета и вернулась к столу. Картер цедил пиво, пока часы за баром не показали ровно одиннадцать вечера. — Можно купить бутылку с собой? — Конечно. Двадцать пять баксов. Картер заплатил, взял бутылку в бумажном пакете и вышел в туннель.


Они ждали его у машины — оба бородатых гиганта, прислонившись к багажнику, и третий в паре шагов правее с обрезком бейсбольной биты. — Мои друзья и я, мы хотели бы увидеть какие-нибудь документы, приятель. Картер улыбнулся: — Пошли на хрен. — Ну, это совсем недружелюбно, мистер. Расскажу тебе историю. День-два назад здесь ошивались парочка суровых парней в костюмах. Они взяли лодку, проверили реку и все протоки, а потом уехали. Теперь появляешься ты.


Пока первый говорил, они оба отошли от машины, заходя с флангов. Третий, с битой, зашел со спины. Второй подхватил рассказ: — А буквально полчаса назад один из этих «костюмов» объявился снова. Он открыл твою тачку, запросто так, положил конверт на переднее сиденье и умчался отсюда как ошпаренный. Теперь моим друзьям и мне очень интересно, что это ты тут затеял. Первый снова вставил слово: — Да уж, сэр, мы бы очень хотели глянуть, что там внутри, и еще взглянуть на твой бумажник.


Теперь всё стало ясно. Чем бы ни занималась эта банда, это было противозаконно, и они решили, что Картер — представитель закона. В душе он проклинал Тилькоффа и его кагэбэшный менталитет. Тот нашел для встречи глухое место, не понимая, что оно может быть в десять раз опаснее многолюдного города, где на чужаков не обращают внимания. Выхода не было. Картер не смел показывать им свои документы — на них везде стоял гриф правительства. Один взгляд, и эти парни окончательно слетят с катушек.


— Джентльмены, что бы вы там ни думали, вы ошибаетесь. Клянусь, я здесь проездом и...


Они бросились на него втроем. Тот, что справа, был ближе всех. Картер встретил его ударом бутылки прямо в лицо и ушел перекатом от мощного замаха слева. Как только Ник коснулся земли, бейсбольная бита обрушилась ему на спину. Он уже был в движении, поэтому удар не стал смертельным, но заставил его вскрикнуть от боли.


Не давая себе передышки, Картер перекатился и всадил оба ботинка между ног парню с битой. Удар вышел точным, вызвав пронзительный визг. Картер вскочил на ноги, но на него уже пер Первый номер, загребая воздух огромными лапищами. Одна рука метнулась к горлу Картера. Это была обманка. Когда Киллмастер попытался перехватить кисть, вторая рука громилы врезалась ему в ребра.


Ник почувствовал, что что-то сломалось или треснуло, когда его впечатали в машину. Он дважды приложил гада по коленной чашечке правым ботинком и добавил обоими кулаками в лицо. Противник пошатнулся, и Картер лихорадочно начал шарить по карманам в поисках ключей. Слишком долго. Тот, кого он приложил бутылкой, вернулся в игру и несся на него, как бык.


Картер перехватил его руку за запястье и выше локтя. Одновременно он развернулся, всадил бедро в живот нападавшему и нагнулся. Инерция гиганта в сочетании с силой Картера должна была отправить того головой вперед в пикап. Но этого не случилось. Громила не сдвинулся с места. Зато сдвинулся Картер. Он взмыл в воздух и приземлился спиной прямо на кузов грузовика.


Не успел он перевести дух, как почти триста фунтов (135 кг) живого веса оседлали его грудь. Пальцы сомкнулись на горле Ника и начали сжимать, одновременно вколачивая его голову в металл. Картер пытался использовать ноги как рычаг, чтобы сбросить его. Бесполезно. Второй гигант просто навалился сверху, пригвоздив его к земле. Сквозь пелену, застилавшую глаза, Картер увидел третьего, замахивающегося битой.


«Прекрасно, — подумал он. — Три деревенщины за пятнадцать минут сделали то, что КГБ не мог совершить годами». Перед глазами стоял красный туман, а мозг напоминал шарик в рулетке за секунду до падения в лунку. Он отключался и знал это.


— Господи, Морт, не убивай его! — женский голос. — Да к черту его! — голос Урода. — Мать твою, прекратите сейчас же...


Это снова был женский голос, но Картер уже не слышал конца фразы.


Он приходил в себя медленно. Пятно перед глазами превратилось в лицо с седой бородой, в очках и с зубами, пожелтевшими от табака. — Очнулся. С возвращением в мир живых, сынок. — Ты еще кто такой, черт возьми? — Местный док. Вообще-то я ветеринар, но кости есть кости. У тебя парочка треснула.


Картер провел руками по груди. Она была туго замотана пластырем. — Что еще? — Ушибы, возможное сотрясение, пара шатающихся зубов... будешь в порядке. Мисс Лоретта сказала, ты неудачно упал.


Картер выдавил улыбку, от которой заболели зубы. — Не так неудачно, как упадет она. — Не говори так, Ник, ведь я тащила тебя на себе весь путь назад после твоего «несчастного случая»!


Её лицо материализовалось с другой стороны. Картер уже собирался устроить разнос, но доктор закрыл сумку. — Просто смажьте антисептиком лицо и плечо, и через день-другой всё заживет. — Я сделаю это. Спасибо, док.


Лицо старика исчезло. Картер услышал, как закрылась дверь, и над ним возникли две бородатые физиономии. — Меня зовут Морт. — А я Джейк. — Без обид, а? — Да, мы просто немного порезвились. Извини.


— Я тоже, — сказал Картер. — Теперь вы убедились, что я не по вашу душу здесь? — Ага. — А ну брысь отсюда оба! Я сама о нем позабочусь, — прикрикнула Лоретта. — Конечно, Лоретта. Если что понадобится, Картер, ты только дай знать, слышь?


Они вышли, тихо притворив дверь. Лоретта принялась за работу с ватным тампоном. — Ой! Ай! Черт возьми! — Расслабься, не хочешь же ты заражения? — Я хочу выпить.


Она пожала плечами, нашла бутылку и налила. Она также помогла ему приподняться на кровати, чтобы он мог пить. — Ты крепкий мужик. Не каждый бы попер на этих троих так, как ты. — Да, это про меня. Смелости до дури, а мозгов — ни грамма.


К тому времени, как стакан опустел, виски сотворило чудо. Он протянул его за добавкой, и она присоединилась к нему со вторым стаканом. — И что же ты делаешь в Госдепартаменте? — Значит, ты всё-таки залезла в мой бумажник. Она кивнула. — Это всё, чего они хотели — убедиться, что ты не коп из штата и не ФБР. — А если бы я был из ФБР? Лоретта пожала плечами. — Болото глубокое... Полегчало? — Намного.


Это вызвало у неё улыбку, которую Картер определил как откровенно плотоядную. — Хорошо. Вот твой конверт.


Он был вскрыт. Картер вытащил единственный лист бумаги. Это была подробная карта с жирными стрелками, указывающими вверх по реке, а затем в сторону небольшого притока. Ориентиры были прописаны так детально, что промахнуться мимо точки, отмеченной крестиком, было невозможно. — Это старое поместье Шеклфорда, — прокомментировала Лоретта, заглядывая через его плечо. — Сейчас оно пустует. Старик умер около года назад. Тебе понадобится лодка, чтобы туда добраться. — И ты мне её сдашь? — Конечно. Это меньшее, что мы можем сделать. — Давай так, Лоретта. Я не спрашиваю, чем занимаешься ты и твои друзья, а ты не спрашиваешь, что делаю я. Идет? — Пожалуй, это честно. Друзья? — она протянула правую руку. — Друзья, — сказал Картер, беря её за руку.


Движение было плавным — она оказалась на кровати рядом с ним так ловко, будто в её суставах было залито масло. — Знаешь что, Ник Картер? — промурлыкала она. — Что? — Я чертовски рада, что ты не коп. Приятно видеть здесь новое лицо время от времени.


Её рука скользнула ему за шею, и она коснулась его губ своими. Поцелуй был долгим, глубоким и обезоруживающим. Её тело поддавалось, плавясь в его руках. Он обнял её за плечи, чувствуя, как бьется её сердце. Желание захлестнуло обоих. — Я хочу тебя, — прошептала она. — Ты сразу к делу, да? — У нас на болотах только так.


Её рука двинулась вниз, и Картер впервые осознал, что он совершенно голый. — А я вижу, ты готов, — усмехнулась она и встала.


Она пересекла комнату и выключила верхний свет. Остался лишь тусклый отблеск из ванной через приоткрытую дверь. Вернувшись к кровати, она расстегнула молнию красного платья и позволила ему соскользнуть на пол. На ней не было лифчика, и в полумраке Картер увидел, как она избавилась от последнего клочка белого шелка.


Она оседлала его, её спелые груди провокационно колыхались, а затем опустились, прижимаясь к его груди, когда их губы встретились. Поцелуй заставил Картера забыть о боли во всем теле. Она направила его руки к своим бедрам. — Вот так, — простонала она, — именно так.


Она поглотила его, её бедра двигались, вовлекая его всё глубже. Она была бездонным океаном наслаждения, и Картер исследовал его до конца. Волны желания накрыли их с головой и взорвались огнем. Она сжала колени у его груди, неистово извиваясь. Ник почувствовал мощную пульсацию — она достигла пика оргазма. Следом и его тело отозвалось волна за волной мощного разряда. — Ну как? — спросила она, снова укладываясь на него. — Всё прощено, — ухмыльнулся Картер, уже чувствуя, как проваливается в глубокий сон.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Её уже не было, когда сработал его внутренний будильник. Встать с постели стоило усилий, но к тому времени, как он побрился и оделся, боль отступила. Снаружи стояла замершая утренняя тишина, будто всё вокруг ждало взрыва. Поверхность реки, зажатая высокими кронами тенистых деревьев, была темной и неподвижной. Легкие перья тумана вились над водой, замирая на фоне леса.


Картер задержался у машины ровно настолько, чтобы достать Люгер и стилет из фальшивого дна сумки. «Вильгельмину» — Люгер — он заткнул за пояс сзади. Стилет отправился в ножны на правой ноге. Закончив, он направился к главному зданию. Белый свет из окон и дверного проема смешивался с серыми тонами рассвета.


Лоретта Дюкейн в шортах и мужской рубашке жарила яичницу на гриле. Она подняла взгляд и улыбнулась, когда сетчатая дверь открылась. Старик доставал спиннинговые приманки из витрины слева от двери. У края стойки завтракал еще один мужчина в отглаженных брюках хаки. На вид ему было лет пятьдесят; Картер догадался, что это жилец того самого подсвеченного домика, который он видел вчера. Рядом с ним на стойке лежала шляпа, лента которой была утыкана рыболовными крючками. Он кивнул Картеру и вернулся к еде.


— Доброе утро, — сладко пропела Лоретта. — Как ребра? — Заживают, — ответил Картер, возвращая улыбку. — Хорошее было лекарство. Она кивнула в сторону старика: — Роско подготовит тебе снаряжение и лодку. — Спасибо. — Поесть хочешь? — Не отказался бы.


К тому времени, как она приготовила ветчину с яйцами и жареную картошку, другой мужчина закончил завтрак и расплатился. — Удачи, Джефф. — Спасибо, Лоретта. Увидимся вечером. Картер расслабился. Очевидно, тот мужчина был местным. Лоретта принесла еду, взяла чашку кофе и села рядом. Картер разложил карту возле тарелки. — Пару вопросов? — Конечно, — кивнула она. — Вчера эти бородачи... Морт и Джейк. Они сказали, что тут ошивались двое в костюмах и что-то вытворяли выше по реке. — Верно. — И вчера вечером один из них подбросил это мне в машину. Они уверены, что это был один из тех «костюмов»? — Чертовски уверены. Это их так и взбесило.


Ник указал на точку на карте: — Вот куда я направляюсь. Есть ли место, где можно причалить ниже по течению и зайти с тыла по суше? Лоретта склонилась над картой. — Да, вот здесь. — Она подробно описала местность и подстерегающие в болотах ловушки. Затем карандашом дополнила карту дорогами и водными путями.


Роско прошел мимо, неся небольшой лодочный мотор. — Ты готов? — Пять минут, — сказал Картер. Старик вышел, и Лоретта положила руку на плечо Картера: — Ты вернешься вечером? Картер улыбнулся: — Можешь на это рассчитывать.


Он расплатился и вышел. Старик ждал его у лодки с цифрой «2» на носу. В лодке лежали снасти и банка с наживкой. — Окунь клюет у озера Фарго. Если хочешь сома — держись реки. — Спасибо, — сказал Картер и забрался в лодку.


Мотор завелся с первого рывка. Примерно через двести ярдов река сузилась, превратившись в лабиринт проток, каналов и болотистых участков в густом лесу. Картер держал карту на колене и наконец свернул в узкий затон. Солнце уже палило вовсю, но воздух оставался прохладным. Спустя час он заметил поваленный дуб, о котором говорила Лоретта. Он заглушил мотор и причалил под густой листвой. Тишина. Канал шириной ярдов тридцать исчезал за поворотом.


Картер хмуро смотрел в карту. Грунтовая дорога, которую нарисовала Лоретта, упиралась в канал прямо возле старого дома. Значит, Тилькофф мог приехать на машине. «Двое мужчин», — говорили они. Почему двое? Неужели кто-то еще бежит вместе с ним? Вряд ли. Лоретта сказала, что лачуга находится в миле отсюда.


Ник привязал лодку и сошел на берег. Деревья стояли плотной стеной, земля под ногами хлюпала. Он внимательно следил за цветом растительности. «Держись подальше от темно-зеленого, — предупреждала Лоретта. — Это болотная трава. Кажется твердой, но провалишься по самую задницу, а то и глубже».


Путь в одну милю из-за зигзагов превратился в две. К моменту, когда он выбрался на грунтовку, солнце стояло высоко, и он весь взмок. Картер снял куртку и завязал рукава на шее. Не обнаруживая себя, он прошел сквозь лес до места, где грунтовка пересекалась с асфальтом. Места, где можно было спрятать машину, были пусты. Он снова сверился с ориентирами и двинулся к лачуге со стороны леса.


В зелено-черной воде прыгали сомы. Поняв, что он близко, Ник пошел медленно и бесшумно сквозь влажный туман. И вот он увидел её: захудалую серую однокомнатную лачугу с облезающей крышей. Никого. Картер подошел к краю леса. Жара давила на затылок как огромный кулак. Даже насекомые замолкли в удушливой влажности.


Окна были закрыты ставнями. У задней двери на козлах лежала пирога. Картер выхватил Люгер, глубоко вздохнул и вышел из-за деревьев. Тишина. Он поднялся по ступенькам к задней двери. Она была приоткрыта. — Есть кто-нибудь? Молчание. Ствол Люгера толкнул дверь. Он вошел внутрь и тут же прижался к стене. Глаза привыкали к темноте. И тут из тени материализовалась фигура с поднятыми руками. — Я — Сергей Тилькофф. Нет нужды в оружии, Картер. Как видишь, я безоружен. — Выходи на свет и держи руки выше, — прорычал Картер, пятясь наружу.


Мужчина подчинился. Небольшого роста, смуглый, с чересчур длинными черными волосами, блестевшими от бриолина. Губы неприятно красные, глаза — бусинки, бегающие и нервные. — Можно опустить руки? — Позже. Повернись к стене. Синий пиджак плотно облегал его узкие плечи, брюки были тесноваты в бедрах. Картер обыскал его. Чист. — Ладно, опускай.


Картер убрал Люгер за пояс и достал портсигар. — Ладно, Тилькофф, давай поговорим. Маленький человек расплылся в улыбке и щелкнул зажигалкой. Картер наклонил голову, чтобы прикурить. Внезапно его ноздри заполнили пары, исходящие от пламени. Сигарета выпала из губ. Тело пронзил холод. Образ Тилькоффа поплыл перед глазами. Картер пошатнулся, пытаясь дотянуться до Люгера, но мышцы не слушались. Паралич заливал его тело.


И тут из-за пироги он увидел, как они выходят: мужчина в джинсах и черном свитере и ослепительная блондинка. Они оба ухмылялись ему. Эти ухмылки — последнее, что запомнил Картер, прежде чем упасть на руки здоровяку.


Стальные ножки койки были привинчены к полу. Пол цементный, старый и потрескавшийся. Запах разложения и сырости. Стены желтые, сочащиеся влагой. Два окна с решетками. Тяжелая деревянная дверь с маленьким окошком. Судя по блестящим петлям, её недавно ремонтировали.


Картер перевернулся на койке. Где-то женщина говорила на сухом, хриплом русском языке: — Нет. Нам не нужны инциденты. Нам нужны ответы... Голос то приближался, то удалялся. Картер попытался встать. Мышцы были как резина или свинец. Подстава. Чистой воды подстава, и он в нее вляпался. Голова не болела, но во всем теле была апатия. Он понял, что его сначала усыпили газом, а потом накачали наркотиками.


Кто-то прошел мимо двери. — Майор, он очнулся. Ник узнал голос Тилькоффа. Он сел на койке. Лицо в окошке двери мелькнуло и исчезло. Послышался скрежет ключа. Дверь распахнулась, и вошла женщина. Она была не в фокусе, но постепенно Картер смог её разглядеть. — Ну надо же, — проворчал он.


Она была очень красива: статная, высокая, с овальным лицом и массой медово-золотистых волос до плеч. Лицо было пугающе прекрасным, но в зеленых глазах сквозила неописуемая жестокость. — Доброе утро, мистер Картер. — Утро? — его голос напоминал кваканье жабы.


Она подошла ближе. Её «болотный» наряд состоял из бежевой куртки сафари, облегающих джинсов и водонепроницаемых сапог. — Я — майор Аня Аннамовна Чевоя. — Рад за тебя, — огрызнулся Картер. Она склонилась над ним, золотистая занавесь волос обрамляла её идеальное лицо. Глаза были великолепны — изумрудно-золотые, огромные... и холодные как лед. — Как вы себя чувствуете? — Как дерьмо.


Он резко выкинул руку, целясь ей в горло. Почти небрежно, словно отмахиваясь от мухи, она вскинула ладонь, уперлась ему в лицо и с силой толкнула назад. Затылок Картера с глухим стуком врезался в цементную стену. Майор навалилась сверху, вжав колено ему в грудь. Её лицо было в дюймах от его лица. Теперь он видел только её глаза, сузившиеся в гневные щелки. — Слушай меня, и слушай очень внимательно... — Где я? В Сибири? — Ты примерно в десяти милях от той лачуги, где мы пустили газ. — Хорошая работа. Я и правда поверил, что Тилькофф настоящий. — Он и есть настоящий, — ответила она, отстраняясь, чтобы дать ему вздохнуть. — Нам не нужен международный скандал и война между нашими ведомствами по принципу «око за око». — Очень мило с вашей стороны. — Вам не причинят вреда. Нам просто нужна информация... информация, которая в конечном счете послужит обеим сторонам.


Лев, вот это поворот! Тилькофф оказался «подсадной уткой» КГБ, а за всей операцией стоит эта ледяная Аня Чевоя.


Она замолчала, ожидая ответа Картера. Когда он промолчал, она достала две сигареты, прикурила обе и вставила одну ему в губы.


— Несколько лет назад вы помогли бежать женщине по имени Нина Кович. — Она снова выдержала паузу. Не дождавшись реакции, она продолжила: — Эта женщина стала Ниной Каветти. Мы всё время знали её настоящую личность, но решили ничего не предпринимать... по крайней мере, Первое главное управление решило ничего не делать. Однако некоторые люди решили использовать её. Эти люди были предателями партии. — Рад за них.


Удар по лицу прозвучал как выстрел из винтовки. Картера отбросило с койки на пол. — Я сказала, что тебе не причинят увечий, — выплюнула она. — Но я не говорила, что тебе не будет больно.


К удивлению Картера, она помогла ему подняться обратно на койку и закурила новую сигарету взамен той, что раздавила ударом. — Товарищ Тилькофф, разумеется, солгал о своем дезертирстве. Это было необходимо, чтобы выманить вас из Вашингтона в место, где мы могли бы допросить вас спокойно и без свидетелей. — А как насчет Шалина, Гусенко и Левентова? — Это была правда. — И файл Андропова? — спросил Картер. — Тоже правда... как ни печально.


Она встала и начала мерить комнату шагами. Картер, наблюдая за ней, не мог не подумать о том, как жаль, что такая красота досталась майору КГБ. — Они украли микрофильм и вывезли его из страны. Брат Нины Кович, Иосиф Кадинсков, помог им.


И тут Картер вспомнил. Всё встало на свои места. — Как? — спросил он, хотя уже догадывался. — Мы не уверены. Мы думаем, что файлы были вывезены контрабандой в трупе. Вы ведь помогли Кадинскову и его сестре спастись от убийц Шалина, не так ли?


Картер решил, что может зайти так далеко: — Да, помог, через Финляндию. — Мы считаем, что Иосиф Кадинсков знает личность того покойника. Мы искали его почти полтора года, но безрезультатно. Мы должны найти его, Картер. Вот почему мы всё это инсценировали.


Картер покачал головой и затушил сигарету о стену. — Тогда, боюсь, нам обоим не повезло. — Что вы имеете в виду? — Я не знаю, где Нина и Иосиф. Уверен, у них теперь новые имена, и их я тоже не знаю. — Вы лжете. — Боюсь, что нет. — Он вкратце рассказал о гибели троих агентов в Финляндии и о том, как он расстался с братом и сестрой. — Куда они направились из Финляндии? — Я и этого не знаю. Насколько мне известно, они просто исчезли.


Любой хороший агент — отличный лжец. Картер не был исключением. Но факт и то, что хороший агент может учуять ложь. Товарищ майор Чевоя была превосходным агентом. — Посмотрим, — пробормотала она. — Держи. Она бросила пачку сигарет и коробок спичек на койку и вышла.


Час спустя появился Сергей Тилькофф с подносом еды. — Я не голоден. Мужчина пожал плечами: — Тогда не ешь.


Но Картер был голоден. Он смел всё до последней крошки хлеба. Через несколько минут после еды он понял, что в пищу что-то подмешали — не сильное средство, а просто транквилизатор, чтобы он был посмирнее.


Прошел еще час, прежде чем они появились снова — втроем. Майор Чевоя вошла первой. Её алые губы застыли в насмешливой гримасе, зеленые глаза сверкали. Она сняла куртку сафари, и полная грудь едва не разрывала тонкую рубашку. В её левой руке был шприц, обернутый ватой.


Майор Чевоя нажала кнопку «стоп» на магнитофоне и с вздохом откинулась на спинку стула. — Достаточно. Этого должно быть более чем достаточно, чтобы найти Кадинскова, если мы будем действовать быстро. Евгений? — Да, товарищ майор? — Немедленно свяжись с Римом, скажи, что мы в пути. Нам понадобится транспорт сразу по прибытии. Вы с Павлом едете со мной. Сергей? — Я обязательно должен? — спросил смуглый человечек, лицо которого покрылось потом. — Да. Шприцы готовы. Делай ему инъекцию каждые двадцать четыре часа. — Но прошло уже два дня. Наверняка его уже ищут. — Вероятно, — ответила она. — И когда его найдут, я хочу, чтобы он был жив, Сергей. Следи за тем, чтобы внутривенное питание продолжалось. — Да, товарищ майор. — Нам нужно сорок восемь часов. Не бросай его до этого времени. — Да, товарищ майор.


Её голос затих, когда майор Чевоя вышла из старого здания из шлакоблоков и направилась к машине. Позади неё, в старой камере, Сергей Тилькофф поднес бутылку к губам и посмотрел на своего пленника. Он молча проклинал и Аню Чевою, и Ника Картера.


Сорок восемь часов. Два дня. Для него это будет вечностью


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


В сонной деревушке Марино-ди-Пиза, что в тридцати милях к северу от Ливорно на западном побережье Италии, ночь принесла прохладный океанский бриз. А вместе с ним — ароматы пасты из сотен печей. Близился час ужина.


В квартире на скале Сан-Гордо над деревней Луиджи Корелли отставил свой аперитив и с трудом поднялся из любимого кресла. Он замер, растирая ноющую правую ногу, и в очередной раз проклял «террористических шакалов», чья пуля отправила его на досрочную пенсию. Когда нога начала слушаться, он пересек комнату и подошел к большому аквариуму.


Это и была его нынешняя жизнь: пышная, любящая жена Роза и рыбки, за которыми он обожал ухаживать. Он не спеша приготовил корм и наблюдал, как обитатели аквариума скользят сквозь башенки подводных замков. Он довольно посмеивался, глядя, как рыбки жадно заглатывают падающую в воду еду.


Раздался звонок в дверь. Корелли удивленно поднял густые черные брови. Он никого не ждал. Возможно, это Роза снова забыла ключи, убежав на рынок. Звонок повторился, на этот раз громче и настойчивее. — Momento, momento!


Корелли высыпал остатки корма, вытер руки о майку и, прихрамывая, подошел к двери. Услышав стук каблуков, он подумал, что это соседка Адриана — та тоже вечно забывала ключи. Но шаги замерли у двери, и раздался стук. — Да?


На пороге стояли двое: мужчина и женщина. Женщина — ослепительная блондинка с волосами, собранными в тугой пучок, что делало её черты лица жесткими. На ней был строгий темно-синий костюм. Мужчина был крупным, в помятом черном костюме. Его лицо казалось спокойным, если бы не глаза — голубые и горящие угрозой. В его руке был бесшумный автомат.


Они вошли, закрыв за собой дверь. Корелли отступил на пару шагов. Будучи старым оперативником, он нутром почувствовал: этот здоровяк — из тех, кто любит убивать.


— Синьор Луиджи Корелли? — спросила женщина. — Да. Что вам нужно? — Вы один? — Да, жена ушла на рынок. — Мы хотим задать вам несколько вопросов. Только и всего, уверяю вас. — Когда она говорила, её улыбка казалась почти ангельской.


Она проверила все комнаты, вернулась и приказала: — Он один. Садитесь, синьор. «Сохраняй спокойствие, — убеждал себя Корелли. — Узнай, что им нужно». — Кто вы такие? — Это не важно. Садитесь!


Корелли опустился в свое любимое кресло-качалку. Женщина достала из сумочки удостоверение. — Вы работали с этим человеком в прошлом? Корелли взглянул на карту. — И что? — он начал нарочито спокойно набивать свою трубку. — Несколько лет назад по просьбе Ника Картера вы оформили документы на итальянское гражданство, паспорта и разрешения на работу для брата и сестры, бежавших из Советского Союза.


Вместо удостоверения перед лицом Корелли появились две фотографии. Он узнал их мгновенно, но его лицо осталось каменной маской. — Это те мужчина и женщина, не так ли? — Я делал подобное столько раз, для стольких людей... — Корелли пожал плечами.


Мужчина-громила вышел вперед, сунув руки в карманы. — Нам нужны их новые имена и местонахождение.


Корелли молчал, продолжая мерно раскачиваться в кресле. — Имена! — прошипел Евгений и без предупреждения ударил Луиджи по шее. Удар был такой силы, что Корелли рухнул на колени. Он попытался ухватиться за брюки гиганта, чтобы подняться, но тот перехватил его пальцы и сжимал их до тех пор, пока не хрустнули суставы. Корелли застонал от боли, и тут же получил жестокий удар ботинком в ребра. Прежде чем он упал на пол, русский рывком поднял его за шиворот и начал методично наносить удары в лицо.


Аня Чевоя спокойно стояла в стороне. Евгений работал быстро и с явным удовольствием. Однако через десять минут безжалостного садизма она поняла: Корелли не заговорит. Использовать наркотики, как с Картером, было нельзя — это заняло бы слишком много времени.


Она окинула комнату взглядом. У стены стояли аквариумы. Аня подошла ближе, разглядывая золотых рыбок. — Евгений... Подведи его сюда. Громила выполнил приказ. Аня уставила свои ледяные зеленые глаза на пленника. — Синьор Корелли, вы глупый идеалист. Ник Картер уже рассказал нам почти всё. Именно он назвал ваше имя. Почему бы вам не дорассказать остальное? — Я... я ничего не знаю... клянусь, — прохрипел Корелли разбитыми губами.


— Красивые рыбки, синьор Корелли. — Они мои добрые друзья... — пробормотал итальянец. Аня опустила тонкую руку в ближайший аквариум. Рыбки не боялись — они привыкли, что Луиджи каждый день делает то же самое. Она легко поймала одну и вытащила её из воды. Рыбка отчаянно затрепетала в её пальцах. — Имена, синьор Корелли. Где вы их поселили? — Вы чудовища!


Майор Аня Чевоя совершенно спокойно поднесла рыбку к губам. Так же спокойно она откусила ей голову одним движением челюстей и начала жевать.


Луиджи Корелли вскрикнул от боли и ярости. Он бросился на неё, но Аня легко уклонилась и толкнула его прямо на аквариум. Стекло разбилось, вода хлынула на пол, замки и рыбки рассыпались повсюду. Женщина схватила Корелли за волосы, протащила по мокрому полу к одной из рыбок, бьющихся на ковре, и с силой раздавила её каблуком прямо перед его глазами.


— Это может закончиться сейчас, синьор Корелли. Или мы продолжим... пока все ваши друзья не сдохнут. — Звери! — задыхался он. — Они же беззащитные существа! — Верно. Но они ничего не чувствуют. Скоро придет ваша жена. Уверяю вас, она-то всё почувствует...


— У вас нет души... — Имена, синьор. И место.


Он проиграл и знал это. Он не мог сражаться с существами, у которых нет сердца. И его бедная Роза не заслужила такой участи. Он рассказал им всё.


Аня Чевоя бросила его голову на пол, вытерла руки о его рубашку и шепнула Евгению: — Дождись жену. Убей обоих.


Адриана Сальдо взбежала по лестнице. Ей наконец-то дали государственную работу, о которой она мечтала, и всё благодаря старику Луиджи! Дверь Корелли была приоткрыта, из-под неё текла вода. Адриана постучала, и дверь открылась.


Девушка замерла, не в силах вскрикнуть. Роза лежала прямо у входа в луже крови — затылка у неё не было. Луиджи лежал среди осколков аквариума. Его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Он был еще жив. Адриана на негнущихся ногах подошла и опустилась на колени. — О боже, синьор Корелли!


Его глаза смотрели на неё. Губы шевелились. Она прижалась ухом к его рту. — Стилати... Вито... София... Стилати... Палермо... ты должна сказать... — Что сказать, синьор Корелли?


Адриана подняла голову, но глаза старика уже остекленели. Он был мертв. Девушка стояла, дрожа всем телом. Что ей делать? «Стилати, Вито, София, Палермо». Сицилия. Неужели это вендетта? Вдруг убийцы придут и за ней, если она расскажет полиции?


В ужасе она выбежала из квартиры. Целый час она бродила по улицам в оцепенении. Наконец страх победил. Она села в машину и уехала в Пизу, к матери. Адриана Сальдо не хотела иметь с этим ничего общего.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Картер чувствовал, что его несут. Он ощущал мерное покачивание и слышал голоса, но не мог разобрать слов. Каждое движение причиняло боль — она была похожа на холодный клинок, пронзающий позвоночник и упирающийся в основание черепа. Ему было уже всё равно, выживет он или умрет. Он просто хотел тишины.


Затем движение прекратилось, боль утихла. Его тело опустили на что-то мягкое, и он уснул. Когда он снова открыл глаза, голова словно вернулась на место, но всё вокруг плыло. Боль тоже вернулась. И это было хорошо. Мертвым не больно.


Он приоткрыл один глаз. Вокруг разливался мягкий янтарный свет. Взгляд сфокусировался... стул, женщина на стуле. Знакомая женщина. На ней были желтые шорты, облегающие её до предела, и зеленая майка, натянутая на груди. На ней не было лифчика. Она выглядела сексуально даже во сне. И тут он вспомнил. — Лоретта...


Глаза женщины распахнулись, и она мгновенно оказалась рядом. — Ник, слава богу, ты очнулся! — Воды... Она поднесла стакан к его губам. Он снова провалился в сон, не успев допить.


Когда он проснулся во второй раз, разум работал четче. Лоретта спала рядом. Он повернул голову и подул ей в ухо. Она перевернулась к нему лицом: — Жить будешь, малец? — Думаю, да. Который час? — Пять утра. — Что произошло? — Когда ты не вернулся в ту ночь и на следующий день, я послала Морта и Джейка на поиски... — На следующий день? — Картер тряхнул головой, пытаясь упорядочить мысли. Он вспомнил блондинку, допрос и шприц. — Они нашли лодку, но не тебя. Начали расспрашивать людей на реке. Речной народ знает каждую чужую лодку или машину. Тебя нашли накачанного наркотиками в старом заброшенном лагере дорожных рабочих. — Лоретта, сколько времени прошло с тех пор, как я ушел от тебя? — Четыре дня.


Глаза Картера расширились. — Четыре дня? Иисусе, мне нужен телефон!


Но всё было не так просто. Ноги были как ватные. Лоретте пришлось водить его по комнате, пока к нему не вернулись силы. — Тебе нужно поесть. — Сначала телефон, потом еда.


Они были в её жилых комнатах за кафе. Он добрался до стойки и набрал экстренный номер в Вашингтоне. Оператор соединил его с Хоуком. — Это была подстава, — доложил Картер, как только шеф «AXE» ответил. — Им нужен был расклад по Иосифу Кадинскову и его сестре. — Спустя столько времени? — проворчал Хоук. — Почему они так важны сейчас? — Файл, который Андропов вел на своих подельников — настоящий. Микрофильм вывезли из страны внутри трупа. Кадинсков помогал им. Главная у них — некая майор Аня Чевоя. Похоже, последние три года её единственная работа — найти этот файл или сделать так, чтобы он не достался никому другому. — И они думают, что найдут его через Кадинскова? — Очевидно. Они использовали на мне химию, так что я не знаю, что именно им выболтал. Но я и сам не знаю, где Иосиф и Нина. — А кто-нибудь знает? — Возможно, — вздохнул Картер. — Свяжись с человеком из CID в Риме по имени Сальваторе Мандетти. Пусть он позвонит мне по этому номеру.


Картер продиктовал номер автомата и повесил трубку. Еда — горячий суп и кукурузный хлеб — вернула его к жизни. — Готов принять душ и побриться, — сказал он Лоретте. — Лучше прими ванну, причем «по-французски». Док был тут, пока ты был в отключке, и сменил повязки. Намочишь их — вовек не высохнут.


Когда он закончил одеваться, зазвонил телефон. — Это Сальваторе Мандетти. Картер, твой офис только что нашел меня. — Речь о Луиджи Корелли. Найди его и приставь пару человек, пока я не прилечу... — Ты опоздал, Картер. Холод пробежал по спине Ника. — В каком смысле «опоздал»? — Корелли и его жена были убиты позавчера в Марина-ди-Пиза. — Проклятье! — прошипел Картер.


Он кратко описал Аню Чевою и её группу. — Русские? — уточнил Мандетти. — Это меняет дело. Я заберу это дело у местных. Каков мотив? — Не по открытой линии. Вылетаю первым же рейсом. Увидимся в Риме.


Картер повесил трубку. Лоретта стояла в тени у стойки. — Ты уезжаешь. — Должен. Она протянула ему Люгер и стилет. Её темные глаза смотрели почти застенчиво. — Рим далеко от наших болот. Картер улыбнулся: — Да, но, возможно, я еще вернусь на настоящую рыбалку.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


В аэропорту Леонардо да Винчи было уже жарко. Картер вышел первым. Стюард передал ему запечатанный пакет с его оружием. У выдачи багажа его встретил высокий худой итальянец в темном костюме. — Синьор Ник Картер? Я Бартолли.


Они доехали до штаб-квартиры CID на окраине города. Сальваторе Мандетти выглядел помятым, небритым, с покрасневшими глазами. Он не спал с тех пор, как они говорили. — Ты давно на ногах, — заметил Картер. — Да. Корелли здесь очень любили. — Он был хорошим человеком. Есть что по Чевое и остальным? — Ничего. Мы не всегда получаем ту поддержку от других агентств, которую хотелось бы.


Мандетти отпил холодный кофе. — Их убили в квартире. Место обыскали, но, насколько мы поняли, ничего не взяли. Ограбление мы исключили. Стреляли из девятимиллиметрового, гильз нет. Жене — два в затылок. Луиджи — три: один в живот, два в грудь.


Мандетти передал фотографии. Картер взглянул и стиснул зубы. — Боже... — Согласен, очень грязно. Твоя очередь?


Ник рассказал всё, с самого начала и до шприца в руке. Итальянец присвистнул. — Похоже, мы оба вцепились в хвост крупному зверю. Есть фото брата и сестры? — У нас — нет. А вы нашли в квартире что-то, что они могли пропустить? — Ничего. Мы проверили всё личное дело Корелли. Там нет ни слова о твоих людях.


Картер налил себе кофе: — И не будет. Он сделал это как частное лицо, по моей просьбе. Могу я взглянуть на отчеты патологоанатома и лаборатории? Пока Ник читал, Мандетти подошел к окну. В отчете лаборатории был упомянут алкоголь в крови Корелли, но зацепок было мало. А вот описание осмотра места происшествия... Картер перечитал его трижды. — У него сломаны пальцы, запястье и ключица, — сказал Ник. — Множественные ушибы на лице и плечах, сломанные ребра.


Мандетти кивнул: — Очевидно, они его сильно пытали, прежде чем убить.


ГЛАВЫ ДВЕНАДЦАТОЙ (Страницы 127–128)


Мандетти согласно кивнул. — Очевидно, они его изрядно обработали, прежде чем прикончить.


Картер не ответил. Он снова перечитал отчет, на этот раз медленнее, впитывая каждое слово медицинского заключения. Затем он отложил папку и поднял взгляд на Мандетти. — Сальваторе, здесь указано, что время смерти — примерно между шестью и восемью часами вечера. — Да, всё верно. — Соседка, Адриана Сальдо, обнаружила тело в девять тридцать.


Мандетти снова кивнул, его глаза сузились. — И что с того? Девять тридцать — это время, когда она вызвала полицию.


Картер подался вперед, положив локти на стол. — В отчете коронера сказано, что у Луиджи Корелли в легких была вода. Соленая вода. И в его горле нашли чешую. Чешую золотой рыбки. Мандетти пожал плечами, не понимая, к чему клонит Ник. — Ну да, они разбили аквариумы. Весь пол был залит водой, везде валялись дохлые рыбки. Наверное, он упал лицом в лужу, когда в него стреляли.


— Нет, — отрезал Картер. — В него стреляли, когда он уже лежал. И посмотри на описание травм на его лице. Синяки на щеках и челюсти оставлены человеческими пальцами. Кто-то держал его голову и насильно запихивал её в воду. А чешуя в горле... Сальваторе, она не могла попасть туда случайно. Они его не просто пытали. Они заставляли его есть этих чертовых рыбок.


Мандетти побледнел, и его кадык дернулся. — Господи... Это уже за гранью.


— Это почерк Ани Чевои, — холодно произнес Картер. — Она — психопатка с холодным расчетом. Она знала, как дорог Луиджи его аквариум, и использовала это, чтобы сломать его морально. Но есть еще кое-что. В отчете сказано, что на момент прибытия полиции губы Корелли были еще теплыми, а окоченение только-только начало проявляться в мышцах челюсти. Это значит, что он мог быть жив еще какое-то время после ухода убийц.


Картер встал и начал мерить комнату шагами. — Если он был жив, он мог что-то сказать. Ты говорил, эта девушка, Адриана Сальдо... она была первой на месте? — Да. Но она в полном шоке. Сказала, что вошла, увидела трупы и сразу позвонила нам. — Где она сейчас? — Уехала к матери в Пизу. Мы не стали её задерживать, она была сама не своя от ужаса.


Ник остановился у окна, глядя на римское движение. — Сальваторе, мне нужно с ней поговорить. Если Луиджи был жив, когда она вошла, он не мог умереть молча. Такой человек, как Корелли, дождался бы последнего вздоха, чтобы передать сообщение.


Мандетти вздохнул и потянулся к телефону. — Ладно, Картер. Я свяжусь с полицией Пизы и узнаю адрес её матери. Но предупреждаю: девчонка напугана до смерти. Она может вообще ничего не выдать.


— Поначалу мы решили, что это может означать массу вещей, — продолжил Мандетти. — Но после разговора с вами я понял: из него пытались выбить информацию. — Имена и адреса, — произнес Картер, скорее самому себе, чем собеседнику. — Вопрос в том, успел ли он их выдать?


Киллмастер отложил папку лаборатории обратно на стол и принялся мерить кабинет шагами. На этот раз он сосредоточился на результатах вскрытия. — Сальваторе, ты можешь связать меня с этим доктором Петрелли? — Конечно. Мандетти потянулся к телефону. Меньше чем через минуту он уже объяснял собеседнику на другом конце провода, кто такой Ник Картер. Закончив вступление, он передал трубку Нику.


— Здравствуйте, доктор, это Картер, — произнес он на итальянском. — Да, синьор Картер, чем могу быть полезен? — В вашем отчете о вскрытии дано подробное описание трех ран, ставших причиной смерти Луиджи Корелли. Угол вхождения, глубина, повреждения внутренних органов... не могли бы вы объяснить мне это простыми словами, для дилетанта? — Разумеется. Один момент — у меня на столе копия отчета. Так, вот она.


Картер закрыл глаза, пока доктор переводил медицинские термины на человеческий язык. К концу объяснения Киллмастер почувствовал, что нащупал нечто важное. — Благодарю вас, доктор. А теперь скажите: можно ли утверждать, что Роза Корелли была убита мгновенно? — Вне всяких сомнений. Одна пуля перебила позвоночник у основания мозга, вторая вошла непосредственно в мозг. Любая из них вызвала бы мгновенную смерть. — Я так и предполагал. Теперь далее: в отчете вы указали, что под ногтями Луиджи Корелли были обнаружены следы крови и кожи, не принадлежащие ему. — Совершенно верно. Я даже приписал в отчете гипотезу, что синьор Корелли, вероятно, боролся с нападавшим, прежде чем был застрелен.


Картер закурил сигарету, обдумывая услышанное. Луиджи боролся. Вот почему в него выстрелили трижды, и все три раза — спереди. Это было куда более «грязное» и поспешное убийство, чем расправа над его женой. — Есть что-то еще, синьор Картер? — Да, последний вопрос. Могу ли я предположить, исходя из вашего анализа, что ни одна из трех пуль в теле Луиджи Корелли не была смертельной в том смысле, что не вызвала мгновенную смерть?


На этот раз последовала долгая пауза, прежде чем доктор ответил. И когда он заговорил, казалось, он очень тщательно подбирает слова. — Боюсь, это из области неразрешимого. Синьор Корелли мог умереть сразу или вскоре после ранения. А мог прожить еще какое-то время. — Какое именно, доктор? — Вы ставите меня в затруднительное положение, синьор Картер. — Я знаю. В отчете нет упоминания об объеме потерянной крови. — На то было две причины. Две пули задели кровяные русла, из которых кровь продолжала бы вытекать и после остановки сердца. Кроме того, если вы посмотрите на фотографии, то увидите два разбитых аквариума. Вода из одного вылилась прямо на тело. Из-за этого было невозможно определить точное количество потерянной крови по внешним признакам. — Тогда позвольте сформулировать иначе, доктор. Учитывая характер полученных ран, мог ли Луиджи Корелли прожить еще некоторое время после выстрелов?


Снова долгая пауза. — Да, это было бы возможно. — Большое спасибо, доктор.


Сальваторе Мандетти хмурился, когда Картер положил трубку. — Если ты думаешь о предсмертном заявлении — забудь. Он был очень, очень мертв, причем уже более трех часов к моменту обнаружения. — Кто его нашел? — Женщина из квартиры этажом ниже. Вот её показания.


Картер быстро пробежал глазами текст. Женщина — Тереза Дженова, семьдесят один год. Вода, просочившаяся сквозь её потолок, привела её к двери квартиры Корелли. Она постучала, открыла дверь и увидела тела. Её крики привлекли старика, Гвидо Импроту, который жил в другой квартире на первом этаже. Именно Импрота вызвал полицию.


— Согласно этим записям, — заметил Картер, — ни женщина, ни старик в саму квартиру не входили. — Верно. — У тебя есть увеличительное стекло?


Картер взял лупу и навел её на снимок тела Луиджи Корелли, сделанный крупным планом. — Видишь? Вот здесь, на ковре? Это отпечатки женских туфель на высоких каблуках. Причем на очень тонких каблуках-шпильках. Ковер, насквозь пропитанный водой, сохранил оба этих отпечатка совершенно отчетливо. Мандетти пожал плечами: — Аня Чевоя? — Исключено. У меня была стычка с майором Чевоей, лицом к лицу. Майор — крупная женщина, под метр восемьдесят ростом. И сложена она мощно во всем, включая ступни. Я бы сказал, что эти следы оставила миниатюрная женщина — рост около полутора метров, вес фунтов сто (45 кг). — Ну и ну... черт меня дери!


— Мандетти, мне нужны копии всех протоколов допросов жителей дома и всех друзей, кто мог зайти к нему в тот вечер. А также комплект этих фотографий. — Забирай эти. Это копии. — И еще я хотел бы съездить туда и осмотреться... по возможности прямо сейчас. — Без проблем. Я организую тебе вертолет до Пизы, там тебя будет ждать машина.


Пока Мандетти говорил по телефону, Картер собрал все материалы в один конверт. — Всё готово. Бартолли отвезет тебя на вертолетную площадку. — Спасибо. Полагаю, вы сейчас проверяете все контакты Корелли и его информаторов, с которыми он работал в годы службы? — Мы занимаемся этим. Но это требует времени. Он прослужил в агентстве двадцать семь лет. — Я бы хотел получить копию этого списка. — Она будет готова к твоему возвращению. — Еще раз спасибо, — сказал Киллмастер и направился к двери. — Картер... — Да? — Позвони мне. — Обязательно.


— Сто фунтов, — ответила она.


Картер снова замолчал. Он открыл конверт и извлек фотографии. Делая это, он продолжал изучать её. Она вся состояла из овалов... изгиб бровей, форма лица, полнота груди под туго завязанной на животе блузкой. Его глаза скользнули вниз, к её ступням. Они были совсем крошечными в открытых шлепанцах.


Ник разложил снимки на столе перед ней. Адриана непроизвольно вскрикнула и попыталась отвернуться, но Картер жестко перехватил её взгляд.


— Адриана, посмотри на ковер. Видишь эти следы? Это глубокие вмятины от тонких каблуков-шпилек. В ту ночь шел дождь, и ковер в квартире Корелли пропитался водой из разбитых аквариумов. Любой, кто подходил к телу, оставлял четкий отпечаток.


Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное.


— Синьора Дженова носит тяжелую обувь на низком ходу. У синьоры Импроты — старые плоские тапочки. Женщина-убийца, которую я ищу, — крупная, почти метр восемьдесят ростом, и носит обувь огромного размера. Только один человек в этом доме мог оставить такие следы. Ты.


Адриана закрыла лицо руками, и из её груди вырвался сдавленный всхлип.


— Ты была там, — продолжал Картер, и его голос теперь звучал как удары молота. — Ты вошла в квартиру сразу после того, как они ушли. Ты видела Розу. И ты видела Луиджи. Он был еще жив, когда ты опустилась рядом с ним на колени. Ты была так близко, что твои каблуки ушли глубоко в ворс.


— Перестаньте... пожалуйста, перестаньте... — простонала она сквозь пальцы.


— Он что-то сказал тебе, Адриана. Он умирал, но он боролся за каждый вздох, чтобы передать сообщение. Именно поэтому ты в ужасе сбежала в Пизу и пряталась там три дня. Ты боишься, что убийцы вернутся за тобой, если узнают, что ты — свидетель.


Она резко опустила руки. Её лицо было бледным, как полотно, а в глазах застыл жгучий страх.


— Они убьют меня, — прошептала она. — Это мафия, я знаю... Это вендетта.


— Это не мафия, Адриана. Всё гораздо серьезнее. Это международные наемники. И единственный шанс спасти твою жизнь — это довериться мне. Если ты скажешь мне, что прошептал Луиджи, я смогу остановить их до того, как они доберутся до тебя или до тех людей, которых он пытался защитить.


Адриана глубоко вздохнула, её маленькая грудь часто вздымалась. Она посмотрела на Картера, пытаясь найти в его лице хоть тень обмана, но видела лишь стальную решимость.


— Он сказал... — она запнулась, голос сорвался на хрип. — Он сказал: «Стилати... Вито... София... Стилати... Палермо... ты должна сказать...»


Картер замер. Пазл наконец-то сложился. Стилати. Новая фамилия Нины и Иосифа. И место — Палермо, Сицилия.


— Это всё? Он сказал что-то еще?


— Нет, — она покачала головой, и слезы снова покатились по её щекам. — Его глаза... они просто погасли. Он умер прямо у меня на руках.


Лев, на этом фрагмент из ваших прошлых снимков заканчивается. Теперь Ник Картер знает цель.


главы тринадцатой (страницы 133–140).

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Стояли сумерки, и солнце эффектно садилось за горизонт, когда Картер вел машину по извилистой дороге из Пизы к прибрежному поселку. Небо было иссечено мазками огненно-красного и жженого оранжевого цвета, а само солнце превратилось лишь в узкую полоску на горизонте.


Он без труда нашел единственный приличный отель и зарегистрировался. В своем номере он сменил рубашку, плеснул в лицо водой и натянул повседневную ветровку. Спустившись обратно к стойке регистрации, он написал адрес на блокноте и повернул его к клерку. — Где я могу найти это? — Это вон там, синьор, в Сан-Гордо. Только один многоквартирный дом полностью достроен. — Последовал пожатие плечами. — У застройщика кончились деньги.


Поездка заняла всего пять минут, и Картер увидел, что имел в виду клерк. Один четырехквартирный дом был завершен. Рядом с ним стояли два наполовину законченных бетонных остова.


Неудивительно, что в ту ночь снаружи не оказалось свидетелей. Единственными жильцами были обитатели этих четырех квартир, а в тупике, выходящем на марину и океан, больше не было никаких строений.


Во время перелета на вертолете из Рима в Пизу он изучил все показания и смог исключить восемь имен друзей Луиджи и Розы Корелли. Никого из них не было рядом с домом в ту ночь, так что не было смысла пытаться вытянуть из них то, что они могли упустить. Ему придется сосредоточиться на соседях Корелли, чьи имена он сейчас видел на трех почтовых ящиках.


Прежде чем подойти к нижней двери с пометкой «B1», он на секунду отступил из ниши. В обеих нижних квартирах горел яркий свет. Тусклый свет пробивался сквозь закрытые шторы в одной из верхних квартир. Он вернулся в нишу и постучал.


Дверь открылась, и появилась пожилая женщина. Ее лицо было изрезано морщинами, а седые волосы беспорядочно торчали из нескольких пластиковых гребней. На ней было длинное простое черное платье, черные чулки и туфли — униформа вдовы, но ее живые глаза были ярко-голубыми. — Синьора Дженова? — Si? — Меня зовут Картер, синьора, — ответил он на аккуратном итальянском. — Я от правительства. Я хотел бы задать вам несколько вопросов о ночи, когда произошла трагедия.


Он предъявил удостоверение достаточно долго, чтобы она увидела, что оно официальное, но недостаточно долго, чтобы дать ей его прочитать. — Входите.


Она отступила, и Картер последовал за ней через пыльную гостиную в меньшую, более уютную комнату, уставленную растениями. Стулья были расставлены вокруг небольшого самодельного круглого стола. — Садитесь. — Grazie.


Он сел. Огромный длинношерстный кот спрыгнул с другого стула, обошел вокруг его ноги, обнюхал и зашипел на него. — Бенито, ко мне. — Кот прыгнул на колени старухи, дважды повернулся и устроился. — Бенито? — переспросил Картер. — Я назвала его в честь Иль Дуче. Он тиран с ужасным характером. Что вы хотите знать? — Что произошло в ту ночь, что вы видели, слышали. — Я рассказала полиции. — Я знаю. Не могли бы вы рассказать мне еще раз?


Пожав плечами, она начала рассказ. История была почти дословным повторением того, что лежало в папке у него на коленях. — Вы не слышали машину в ту ночь? — Нет, а я слышу каждую машину, которая сюда заезжает. Молодые парни и девушки любят приезжать сюда, парковаться на скале и заниматься тем, чем занимаются молодые люди. Вашу машину я только что слышала. — А кто-нибудь на лестнице? — Я думала, что слышала, как вернулась Адриана, но я ошиблась. Ее не было здесь в ту ночь. — Этого не было в отчете. Вы сказали полиции, что слышали женские каблуки на лестнице. — Слышала, но это не могла быть Адриана. Ее не было в ту ночь. Гвидо Импрота стучал в ее дверь, чтобы воспользоваться телефоном и вызвать полицию. Ее не было дома, поэтому ему пришлось спускаться с холма к рынку. — У вас и у Импрота нет телефона? — Нет, синьор. Мы бедные люди, пенсионеры. — Понимаю.


Картер встал. — Спасибо, синьора Дженова. Она пожала плечами. — Убедитесь, что дверь заперта, когда будете уходить. — Обязательно.


Кот снова зашипел на Картера, когда тот уходил.


Тот же вступительный маневр он применил к паре через коридор. Они впустили его неохотно и не предложили присесть. Джина Импрота была тихой, чопорной и седой, с болезненно узким лицом и маленьким ртом с сухими губами. Гвидо Импрота был бледным и обрюзгшим, тихим и неопрятным. Ему было далеко за пятьдесят, но его редкие седые волосы были зачесаны поперек черепа и казались искусственно завитыми. Пока Картер допрашивал его, в глазах мужчины застыло отрешенное, далекое выражение, словно он не слушал.


— Синьор Импрота, расскажите мне своими словами, что вы делали в ту ночь?


Рассказ был сбивчивым, но довольно близким к той истории, которую Картер читал в отчете. Пока он говорил, его взгляд блуждал, губы были влажными, дряблыми и багровыми, а челюсть обвисла. Картер верил лишь половине услышанного. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно, стоя там в напряжении, пока они сидели на диване, уложенном подушками.


Внутреннее убранство квартиры удивило его. В ней чувствовалось некое благородство. На стенах висели картины маслом, похожие на оригиналы. Мебель тоже не была дешевой из универмага. Столы — резные ручной работы, полированный антиквариат; на полу лежал глубокий, богатый восточный ковер.


— Я так понимаю, у вас нет телефона, синьор. — Нет, нет, у нас нет. — Вы не можете себе позволить телефон? — Нет, нет, не можем.


Картер прошелся по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы указать на различные предметы и упомянуть их примерную стоимость. — Кем вы работали до выхода на пенсию, синьор Импрота? — Я был на флоте, в Генуе.


Картер улыбнулся. Это всё объясняло. Все предметы в комнате были либо взятками, либо украдены прямо из доков Генуи. Картер прямо сказал об этом, проследил за тем, какой эффект его слова произвели на пару, и перешел к решающему удару. — А теперь расскажите мне, что именно вы видели в ту ночь, синьор, — прорычал он. — Убирайтесь! Вон из моего дома! — закричал мужчина, храбрясь. — Если я уйду, то вернусь. С полицией.


Синьор Импрота сломался, слова хлынули из его губ, как Ниагарский водопад. Да, он признался, что видел мужчину и женщину, поднимавшихся к квартире Корелли, и видел, как они уходили. Описание идеально подходило под Аню Чевою. Описание мужчины также соответствовало гиганту, стоявшему в тени двери камеры Картера. Синьор Импрота закончил, обливаясь потом, и его жена тут же подхватила: — И... и мы сказали, что не заходили в квартиру, но я заходила... Я просто хотела осмотреться... — Заткнись, женщина! — Нет, Импрота, это ты заткнись! — Продолжайте, синьора, — подбодрил Картер. — Вы вошли... — Да. Мы им не нравились. Я просто хотела посмотреть на ее вещи... — Луиджи Корелли был еще жив? — О господи, нет. Он был мертв — я в этом уверена. — Вы наклонялись над телом?


Она ахнула и перекрестилась. — О нет, я бы никогда так не поступила! Я просто хотела посмотреть на одежду Розы. Она всегда была так разодета...


Взор Картера опустился к ногам женщины. — На вас были эти туфли в ту ночь, синьора? Она посмотрела на свои низкие, поношенные туфли на плоской подошве. Когда она снова подняла взгляд, ее лицо стало мерзким. — Конечно. Это единственные туфли, которые у меня есть. — Клянусь, женщина, замолчи! — прошипел ее муж. Она презрительно фыркнула в его сторону. — Он со всеми своими деньгами не позволял мне купить вторую пару обуви.


Прямо там, в крошечной гостиной, между ними разыгралась миниатюрная Вторая мировая война. Картер выскользнул за дверь, прежде чем дело дошло до драки. Он уже собирался нажать кнопку звонка у двери, ведущей на второй этаж, но передумал. Третий ключ из его набора отмычек открыл замок, и он проскользнул внутрь. Он тихо поднялся по лестнице. Корелли жили в номере три. Он постучал в дверь номера четыре.


Дверь приоткрылась, и из темноты донесся глухой женский голос. — Si? — Меня зовут Картер. Я хотел бы поговорить с вами об убийстве Корелли. — Он поднял свое удостоверение. Тонкая рука высунулась из щели и выхватила его. — Вы американец? — Да, я работаю с итальянским правительством. Вы — Адриана Сальдо? — Да. — Футляр с удостоверением сунули ему обратно в руку. — Я рассказала полиции и людям из Рима всё, что знаю.


Дверь начала закрываться. Картер просунул ногу между ней и косяком. — Синьорина Сальдо, я также был хорошим другом Луиджи Корелли.


Он почувствовал колебание, а затем: — Хорошо.


Он убрал ногу. Дверь закрылась, и он услышал, как падает цепочка. Затем она снова открылась. Ей было около двадцати лет, плюс-минус год, она была невысокой, но склонной к полноте, с миндалевидными черными глазами, которые постоянно бегали. Ее черные волосы висели прямо до плеч и были убраны от лица черепаховым ободком.


Картер переступил порог, и она закрыла за ним дверь. — Сюда.


Квартира была меньше тех, что внизу: всего одна спальня и ванна, крошечная кухня и среднего размера гостиная с обеденной зоной в одном конце. Он подождал, пока она сядет в одно из двух кресел. Когда она это сделала, он взял жесткий стул с прямой спинкой, развернул его и сел верхом, сложив руки на спинке.


Это был расчетливый жест силы, и он сработал. Она нервно заерзала в своем кресле, пока он молча смотрел на нее. Вблизи, съежившись в кресле, она выглядела еще моложе, уязвимой и невинной. Но Картер по горькому опыту знал, насколько обманчивой может быть такая внешность.


— Ну, синьор, что вы хотите знать? — Ее голос был неожиданно низким и хриплым для такой миниатюрной девушки; в нем не было ничего детского. Но Картер уловил легкую дрожь. — Согласно показаниям, которые вы дали полиции, вас не было дома в ночь убийств. — Правильно. Я была у матери в Пизе. Я поехала туда тем вечером после работы. — Вы не заезжали домой перед этим?


Ее ноздри слегка расширились, а глаза открылись чуть шире. — Нет. Моя мать плохо себя чувствовала. — И вы ухаживали за ней три дня? — Да. — Вы позвонили на работу и сказали, что сами плохо себя чувствуете. — Это был единственный способ получить отгул. — И вы вернулись вчера? — Да. — Не раньше? — Нет.


Он буквально «молотил» ее вопросами, задавая их один за другим, возвращаясь назад и спрашивая снова. В какой-то момент она разволновалась и резко вытащила ноги из-под себя в кресле. Они ударились об пол, а ее руки упали на стол между ними. — Я уже говорила вам это! Сколько раз вы будете спрашивать меня об одном и том же?


Картер замолчал. Он открыл конверт и достал фотографии. Делая это, он продолжал изучать ее. Она вся состояла из овалов... изгиб бровей, форма лица, полнота груди под туго завязанной под ней блузкой. Его глаза скользнули к ее ногам. Они были очень маленькими в паре открытых тапочек.


— Сколько ты весишь, Адриана? — Что? — Сколько ты весишь? — Какое это имеет отношение к... — Сколько?! — Его голос прозвучал как гром в тихой комнате.


Ее нижняя губа и подбородок задрожали, и она сильнее прижала руки к столу, чтобы они не тряслись. Ее ногти были обкусаны почти под корень. Когда она поняла, что Картер смотрит на них, она быстро спрятала пальцы, сжав кулаки. Их глаза снова встретились. — Сто фунтов.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ (продолжение)


...видеть слезы в её глазах. — Они были очень милыми людьми. — Да, это так. Я хочу, чтобы ты взглянула на этот снимок.


Она едва взглянула на него и тут же отшвырнула от себя, свернувшись в клубок и разразившись тяжелыми рыданиями. Картер закурил сигарету, развернул стул к ней лицом и откинулся на спинку. Целых пять минут он давал ей выплакаться. — Могу я воспользоваться вашей ванной?


Она кивнула, продолжая рыдать. Картер тихо закрыл за собой дверь спальни и включил свет. Осторожно он открыл дверь стенного шкафа. Это была гардеробная: одежда по обеим сторонам и подвесная полка для обуви на дальней стене. В ячейках стояло несколько пар туфель на шпильках, а на полу — три пары сапог с каблуками в том же стиле. Все они были тридцать шестого размера — в Америке это пятый.


Он спустил воду в туалете и вернулся в гостиную. Адриана почти полностью обрела самообладание. — Это всё? — Почти. Ваша мать часто болеет? — Да, довольно часто. — Адриана, у меня есть теория, что Луиджи умер не сразу. Я думаю, он мог прожить еще какое-то время после того, как в него выстрелили.


Она ничего не ответила, отводя взгляд и уставившись на большое распятие на дальней стене. — Адриана, ты говоришь мне всё? Всю правду? — Да, да, черт бы вас побрал! Оставьте меня в покое! Что вам от меня нужно? Меня даже здесь не было! Оставьте меня!


Картер пожал плечами. Он собрал документы и фотографии и вернул их в конверт. Направился к двери, но на полпути остановился и обернулся. — Адриана... — Да? — Я так понимаю, со следующего месяца вы выходите на новую работу... хорошую работу в офисе социальных служб Тосканы. — Да, это то, на что я училась. — Это будет куда лучше, чем работа официантки, на которой вы сейчас трудитесь в отеле. — Я на это надеюсь. — Луиджи Корелли всегда помогал людям, когда мог. Спокойной ночи, Адриана.


Он бросил ей на колени коробок спичек из отеля, развернулся и вышел.

Стр. 143


Адрес Беатриче Сальдо находился в самом сердце старого города Пизы, примерно в квартале от Арно. Многоквартирный дом выглядел так, будто пятьдесят лет назад была предпринята попытка реновации, которую забросили. Визг раздался изнутри еще до того, как его палец поднялся с кнопки звонка. — Входите... входите!


Дверь была не заперта. Картер вошел, ориентируясь на звук льда в стакане. Беатриче Сальдо в молодости, вероятно, была потрясающей женщиной с ошеломляющей фигурой. Сейчас это была крупная, дряблая женщина лет пятидесяти пяти, восседавшая на протертом диване. Она закинула ногу на ногу, небрежно оперлась локтем о спинку и поглощала огромные глотки шотландского виски из дополна налитого стакана. — Ты не парень из бакалейной лавки, но сойдешь. Садись. — Меня зовут Картер, синьора Сальдо.


Она схватила бутылку с ближайшего столика на колесиках и снова наполнила стакан. Картер сел напротив нее на безопасном расстоянии. На ней было короткое платье, пухлые ноги были обнажены выше коротких белых носков и тапочек. Вырез платья был глубоким, и при каждом движении обе её гигантские груди едва не вырывались на волю. — Выпьешь? — Grazie, нет...


Медленно и осторожно, чтобы её затуманенный алкоголем мозг мог понять каждое слово, Картер объяснил цель своего визита. Синьора Сальдо на середине рассказа улыбнулась глупой, зубастой улыбкой пьяницы. К тому времени, как он закончил, она была трезва как стеклышко и замкнута как устрица.


Как бы быстро он ни задавал вопросы, как бы ни переворачивал их, чтобы поймать её на лжи, она твердо придерживалась истории. Истории, в которой, как был уверен Картер, Адриана тренировала её сотни раз.


Через полчаса Картер встал, чтобы уйти. Это было безнадежное дело, и он это знал. — Моя Адриана — хорошая девочка. Оставьте её в покое, слышите? — Я бы и рад, синьора, правда рад.

Стр. 144


Он проклинал всё это дело во время поездки обратно в Марина-ди-Пиза. Он был уверен, что Адриана Сальдо была в квартире Корелли в ту ночь. Фактически, скорее всего, именно она нашла тела. И если всё было именно так, существовал призрачный шанс, что Луиджи Корелли был жив и заговорил с ней.


Картер зашел в ресторан отеля, быстро перекусил, затем купил маленькую бутылку бренди и направился в свой номер. Ему пришлось перебрать три номера, прежде чем он нашел измотанного Сальваторе Мандетти. Итальянец не удивился, когда Картер рассказал ему о лжи супругов Импрота. — Мы мало что можем с этим сделать. По крайней мере, это подтверждает, за кем мы охотимся.


Затем Картер рассказал ему об Адриане Сальдо. — Вот здесь мы могли бы добиться успеха, — сказал Мандетти. — Я думаю, можно применить небольшое давление. — Это может быть единственный способ что-то получить, — ответил Картер. — Подготовь всё первым делом утром и позвони мне. — Сделаю.


Картер повесил трубку и подошел к большому окну с видом на океан. Сделав долгий глоток бренди, он почувствовал, как тот обжигает горло. Но этот толчок прояснил его разум. Он мог представить себе Нину и Иосифа где-то там, в бегах. Если они еще были живы, чтобы бежать.


Он попытался проанализировать логику русского майора. Охотилась ли она за файлом Андропова? Или просто хотела убедиться, что все, кто приложил руку к краже вместе с генералом Шалиным и остальными, замолчат навсегда? Как бы там ни было, перспективы брата и сестры выглядели неважно, если только он и люди Мандетти не найдут их раньше майора Ани Чевои и её гориллы. Картер вздрогнул и снова наполнил стакан.

Стр. 145


Адриана застонала и перевернулась в постели, плотно зажмурив глаза, словно это могло отогнать все мысли. Она так устала, но не могла уснуть. Картина мертвого Луиджи Корелли на полу продолжала всплывать в мозгу. Наконец она вздохнула и сдалась. Откинув одеяло, она скользнула в халат. Закурив сигарету, она подошла к большому квадратному окну, выходящему на марину. Далеко внизу она видела ленту прибрежной дороги, освещаемую в этот поздний час лишь редкими фарами проезжающей машины. Глубоко затянувшись сигаретой, она проследила взглядом по дороге вдоль полумесяца пляжа до единственного высокого здания на краю марины — отеля.


Она вздрогнула и подняла взгляд выше, вглядываясь в ночное небо. Оно было ясным, звезды сияли очень ярко, казалось, они совсем близко. Еще одна дрожь прошла по её телу, она судорожно затянулась. Звезды были такими же яркими и близкими и в ту ночь. Очередная дрожь, на этот раз сильнее, сотрясла тело Адрианы. Она обхватила себя руками и обнаружила, что её ногти впиваются в мягкую плоть предплечий. В памяти всё еще было свежо: каждый звук, каждое зрелище и каждый запах той омерзительной ночи. А также каждое слово, произнесенное Луиджи Корелли. Она потушила сигарету и оделась.


Картер только начал раздеваться, когда в дверь негромко постучали. — Это Адриана Сальдо. Он не терял времени и сразу открыл. Она стояла как потерянный беспризорник, потупив взор и сложив руки на животе. Она была одета так же, как и раньше: блузка и джинсы. Только теперь блузка была заправлена в джинсы, а не завязана под грудью, и на ней была ветровка. Кроме того, её волосы были в полном беспорядке, как будто она только что встала с постели. — Можно войти? — Конечно.

Стр. 146


Он отступил в сторону и закрыл за ней дверь. Она прошла прямо к окну и встала там, где Картер стоял последний час. — Вы ходили к моей матери. — Да. — Она звонила мне.


Картер закурил сигарету, прежде чем заговорить. — Я не думаю, что ваша мать болела хоть один день в своей жизни. — Не болела... если не считать выпивки. Я солгала про ту ночь. — Я знаю. Хочешь рассказать мне об этом?


Она рассказала. Медленно, подбирая каждое слово. — ...Я думаю, он пытался назвать мне имена своих убийц прямо перед смертью. Картер старался сдерживать адреналин, чтобы не спугнуть её. — Что именно он сказал, Адриана? Дословно. — «Вито... София... Стилати... Палермо... должен сказать...» Это всё, что он произнес, а потом умер. — Поверь мне, Адриана, он не называл своих убийц.


Он сжал её руку и бросился к телефону.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Картер поднялся по деревянным ступеням на узкое крыльцо маленького домика. Ступени слегка скрипели, а входная дверь за сетчатым экраном стояла открытой.


Стук по запертому экрану не принес ответа. В доме было тихо. Он предположил, что кто-то из них дома, иначе дверь была бы закрыта.


Он повернулся спиной к дому и огляделся. Трава на крошечном газоне была редкой, но ухоженной, а вдоль всего фасада дома тянулись цветущие кусты. Узкая дорожка шла вдоль кустов и сворачивала за угол здания.


Картер решил пойти по ней.


Калитка сбоку дома была заперта на щеколду, но не на замок. Он перетянулся через верх и вошел в огороженный задний двор. Следуя по дорожке вдоль стены здания, он дошел до заднего угла и замер.


Именно тогда он увидел её.


Она сидела на корточках с маленькой лопаткой в руке, разрыхляя землю вокруг куста, усыпанного яркими цветами. На ней была большая соломенная шляпа, защищающая от жаркого сицилийского солнца. Её спина была гладкой и загорелой, обнаженной, если не считать завязок от верха купальника. Из остальной одежды на ней были только шорты, ставшие натянутыми и вызывающими из-за её нынешней позы.


— Синьорина Стилати?


Она быстро обернулась, едва не потеряв равновесие, и прищурилась от солнца. Узнав его, она вскрикнула, бросила лопатку и бросилась в его объятия.


Он глубоко поцеловал её, а затем удержал на расстоянии вытянутой руки за плечи.


— Нина, нам нужно поговорить.


Это читалось в его сжатых челюстях, в его глазах и тоне голоса.


— Они нашли нас. — Возможно. Я не уверен. — Давай пройдем в дом.


Внутри было темно и прохладно — приятный контраст с палящим зноем солнца. Они вошли через служебную веранду, а затем через кухню. Она сняла широкополую шляпу и неосознанно поправила волосы. Затем села за стол, лицом к нему.


— Рассказывай, — сказала она, прикусив нижнюю губу. — Я всё расскажу. Но сначала: где Иосиф? — У него небольшой грузовой бизнес в Трапани. Каждое утро он возит рыбу в горные деревни. — Когда он обычно возвращается?


Она взглянула на маленькие часы на стене. — Он должен быть здесь через пару часов... не позже. — Слишком долго, — отрезал Картер. — Ты знаешь маршрут, по которому он едет? — Да. — Переодевайся. У подножия холма у меня машина. Мы должны найти его. — Расскажи мне, Ник. — Расскажу, пока будем ехать.


Иосиф Кадинсков погнал старый грузовик на последний подъем из деревни и съехал на обочину. Перед ним лежала извилистая, змееподобная дорога, ведущая обратно в Трапани. У него осталась последняя доставка — вилла Дози. Молодая английская пара арендовала её на лето.


Обычно Кадинсков не поехал бы по этой ужасной проселочной дороге на обратном пути ради всего одного ящика рыбы. Но англичане хорошо платили, почти вдвое больше, к тому же они были молоды и влюблены. И делать эту остановку ему приходилось всего трижды в неделю: по понедельникам, средам и пятницам.


Дорога требовала всей мощности маленького грузовика, чтобы подняться, и всей выносливости тормозов, чтобы сдержать его на спуске. Там, наверху, бриз окреп и превратился в ветер, а солнце подернулось дымкой, хотя всё еще было жарко.


Он закурил сигарету и плавно отпустил сцепление. Медленно он позволил грузовику покатиться вперед и начал маневрировать на спиралях и крутых поворотах спускающейся дороги. Время от времени над деревьями он видел остальную часть острова и океан вдали. Это было прекрасное зрелище, которое не переставало его впечатлять.


Затем он резко затормозил и повернул грузовик между открытыми коваными воротами. Он остановил машину посреди мощеного внутреннего двора, от которого широкие террасы ступенями поднимались к ослепительно белому каменному дому.


Кадинсков любил эту виллу. Возможно, когда-нибудь он и Нина смогут жить в таком доме. Когда больше не будет страха, когда они смогут выйти из подполья. Тогда они смогут потратить часть денег, которые накопили, и жить как кто-то другой, а не как крестьяне.


На передней двери был виден изящный латунный молоток, но ему почти никогда не приходилось им пользоваться. Молодая хозяйка, Сабрина, всегда встречала его прежде, чем он успевал дойти до двери.


Он уже собирался постучать, когда дверь распахнулась внутрь. Кадинсков прищурился. Внутри было темно, как ночью, по сравнению со слепящим светом снаружи. — Синьора Сабрина?..


И тут он увидел её. Это не была миниатюрная британская домохозяйка с мягкими каштановыми волосами. Эта женщина была высокой, очень высокой, на несколько дюймов выше него, так что ему пришлось смотреть на неё снизу вверх. У неё были поразительные светлые волосы, гладко зачесанные назад.


Она жестом пригласила его войти. Кадинсков пожал плечами и шагнул в длинный холл. — Я привез рыбу, — сказал он на итальянском с едва заметным акцентом, которым так гордился.


Слишком поздно Кадинсков заметил огромную фигуру мужчины, вышедшего из дверного проема слева. Кулак, подобный стали, обрушился на его голову сбоку, сбив его на колени. Внезапно его руку вывернули за спину, заставив опустить голову и плечи вниз. Кадинсков вскрикнул, когда колено врезалось ему в лицо. Его руку отпустили, и, падая, он попытался отползти вперед, чтобы спастись от боли.


— Осторожнее, Евгений, пусть он будет в сознании. Тильков, помоги ему.


Это был женский голос. Евгений. Боже мой, они всё-таки нашли его!


Внезапно появился еще один человек, прижавший его руки к полу высоко над головой, а над ним уже стоял гигант с ножом. Его рубашку разорвали, и здоровяк навалился на его ноги, чтобы он не мог пошевелиться. Затем нож опустился, и он почувствовал боль, когда острое лезвие начало срезать кожу с его тела. Кадинсков попытался закричать, но звук не вырвался.


— Довольно, Евгений, на данный момент.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ (продолжение)


— Довольно, Евгений, на данный момент.


Это был женский голос, и теперь её лицо оказалось прямо над его лицом. Она улыбалась — плотоядной, зловещей улыбкой. — Вернись в прошлое, Иосиф Кадинсков. Нам очень многое нужно узнать.


Это была последняя деревня на его маршруте. Там было два небольших ресторана. Пока Нина проверяла их, Картер рыскал по округе, пока не нашел единственный телефон. Теперь он думал, что у него есть зацепка — не вся картина целиком, но достаточно. Во время поездки в горы, в перерывах между проверками остановок доставки, Нина рассказала Картеру каждую деталь из того, что её брат говорил ей за эти годы. Кое-что Картер помнил сам, но всплыли подробности, которые Кадинсков не упоминал в ту ночь в Финляндии.


— Да, она определенно была испанкой, и тело собирались отправить в Мадрид, а на шее у неё был медальон... школа или церковь. На нём была гравировка... в конце концов мы её перевели. Это был медальон Скорбящей Божьей Матери (Our Lady of Sorrows) из Кордоны.


Потребовалось три попытки и много криков, прежде чем он смог связаться с Мандетти в Риме. — Ты нашел их? — Я нашел женщину, — ответил Картер. — Сейчас мы ищем её брата. Слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты связался через Вашингтон с Мадридом — на самом высоком уровне. — Я понял. — Была женщина, молодая, двадцать два, может, двадцать три года. Испанка, работала на испанскую компанию или, возможно, на правительство в Москве. Она погибла в автокатастрофе, возможно, покончила с собой, примерно восьмого февраля восемьдесят четвертого года. Её тело должны были вернуть в Испанию вскоре после этого. Её родная деревня — Кордона.

Стр. 153


— Хорошо, я всё записал. Что тебе нужно? — Имя, Сальваторе, мне нужно имя. Я свяжусь с тобой, как только смогу вернуться в Палермо к вертолету.


Он повесил трубку и направился к машине. Картер знал: его первый долг теперь, когда у него был ключ, — добраться до Испании. Но он не мог остановиться сейчас и оставить Нину одну, пока они не найдут её брата. Она ждала у машины. — Он был здесь около двух с половиной часов назад. — Она пожала плечами. — Это была его последняя остановка, так что он, вероятно, направился обратно к дому. — Хорошо. Прыгай в машину, поехали!


Евгений вышел из дома, вытирая кровь с рук полотенцем. — Он мертв. — Что-нибудь еще удалось узнать? — спросила Аня Чевоя, отбрасывая сигарету. — Ничего. — Неважно. У нас достаточно информации. Садись! — А английская пара? — Оставь их. Они не знают ничего, что могло бы нам навредить.


Евгений сел в машину. Тильков завел двигатель, и машина с ревом вылетела со двора, устремляясь вниз по извилистой дороге.


Они были на полпути к выходу из гор, когда Нина вдруг вскрикнула: — Погоди!


Картер ударил по тормозам и прижал машину к обочине узкой дороги, насколько это было возможно. — Что такое? — Сегодня среда, верно? — Да. — Вернись к той большой развилке. По понедельникам, средам и пятницам Иосиф делает спецзаказ для молодой английской пары, которая снимает виллу Дози.


Картеру пришлось несколько раз разворачиваться туда-сюда, чтобы развернуть машину. Затем потребовалось добрых пять минут, чтобы вернуться к развилке. Он свернул на верхнюю дорогу, и примерно через милю Нина указала пальцем: — Вон там, за теми большими воротами.


Картер повернул и покатил по подъездной дорожке в большой мощеный двор. — Это грузовик Иосифа? — Да, — ответила она со вздохом.


Киллмастер выскользнул из машины. Как раз в тот момент, когда Нина выходила со стороны пассажира, он услышал звук: удары сверху. Он поднял глаза и увидел мужчину с кляпом во рту, который бился головой об оконное стекло. Мгновенно рука Картера легла на рукоять «Люгера», и он оттолкнул Нину обратно в машину. — Сиди здесь и не высовывайся!


Он захлопнул дверь и бегом бросился через двор. Входная дверь была приоткрыта. Он ворвался внутрь перекатом и замер в стрелковой стойке у подножия широкой лестницы. На первом этаже не было ни звука. Единственным шумом в доме были монотонные удары, доносившиеся сверху.


Осторожно он поднялся по лестнице в коридор второго этажа. Справа было три двери, слева — две, все закрыты. Он угадал последнюю дверь справа, ближе к фасаду дома, и заскользил вперед, прижимаясь спиной к стене. Дверь была заперта, и он не собирался тратить время на отмычки.


Картер отступил и нанес мощный удар ногой. Понадобилось три удара, прежде чем замок сдался и дверь распахнулась. Он мгновенно оценил ситуацию. Жена была связана и с кляпом во рту лежала на кровати. Она была без сознания, а сторона её лица приобретала скверный синюшный оттенок. Муж был точно так же связан по рукам и ногам («свинчен»), и тоже с кляпом. Судя по его лицу, он перенес изрядное избиение, прежде чем его окончательно усмирили. Сейчас его глаза были дикими от страха и прикованы к пистолету Картера.


— Всё в порядке, — сказал Киллмастер по-английски, убирая «Люгер» в наплечную кобуру. — Я свой.


Он напряг правое предплечье, и стилет скользнул ему в ладонь. В считанные секунды он срезал кляп и веревки, стягивавшие руки и ноги мужчины. — О боже, это было ужасно... просто ужасно! Образованный британский акцент подтвердил Картеру, кто это был. Прежде чем Картер успел заговорить, мужчина бросился к жене. — Сабрина...


Картер быстро перерезал её путы и снял кляп, пока муж проверял её пульс и лицо. — Слава богу, она в порядке. — Что произошло... быстро! — прорычал Картер. — Их было трое: женщина и двое мужчин. Они пришли рано утром, просили позвонить. Сказали, что заблудились... — Тот грузовик снаружи... — О да, Вито — он развозит рыбу. Я слышал, как он приехал, а потом раздались ужасные крики. Звучало так, будто они пытали беднягу...


Картер прервал его: — Где? В какой комнате? — В гостиной в задней части дома, я полагаю...


Он сказал что-то еще, но Картер уже не слушал. Он уже мчался вниз по лестнице. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: для Иосифа Кадинскова всё кончено. И бедный дьявол умирал нелегко.


Сзади в коридоре Картер услышал стук каблуков. Он прыгнул к окнам и сорвал одну из штор с карниза. Он едва успел накрыть тело к тому моменту, как в дверях появилась Нина. — Ник, что это? Что случилось?

Стр. 156


Он двинулся к ней, заслоняя своим телом ужасающий комок на полу от её глаз. Но в последнюю секунду она ускользнула в сторону. — Боюсь, что так, Нина. Это Иосиф.


Её рот открылся для крика, но звука не последовало. Внезапно она рванулась вперед. Картер поймал её прямо перед тем, как она достигла тела. Вот тогда она закричала и начала вырываться. — Нет, он не... — Он мертв, Нина. Они убили его.


Затем наступил шок, и крик превратился в истерический смех. Картер уже видел такое раньше: шок, переходящий в бессилие. Она стояла там и смеялась. Сначала её живот задрожал, заходил ходуном, затем она судорожно вздохнула. Её смех зазвучал в комнате — грубый, громкий, и она пошатнулась от него. Это был дикий, истерический смех, и он резал Картера по живому.


— Нина...


Она посмотрела на него, её глаза наполнились слезами. Её рот зиял, как открытая рана, а тело содрогалось. — О боже, боже, боже, — прошептала она, не в силах говорить вслух. — Нина, пожалуйста... — Отпусти меня!


Он отпустил, и она попятилась к большому, обтянутому кожей креслу и рухнула в него. Она зарыдала в конвульсиях, плечи её тряслись, из глаз текли слезы. Картер услышал звук и обернулся. Это был муж. Он стоял в дверном проеме, глядя на накрытый холм на полу. — Синьор Стилати? — Да, — сказал Картер. — Я врач. Я могу чем-нибудь помочь? — Не ему, — отрывисто бросил Картер. — Это его сестра, София. Можете дать ей что-нибудь?

Стр. 157


— Конечно.


Он исчез и мгновенно вернулся с медицинским шприцем. Нина всё еще рыдала, но была покорна. — С вашей женой всё в порядке? — Потрясена, в синяках, — ответил мужчина, вводя иглу в руку Нины. — Но с ней всё будет хорошо. Во имя всего святого, что здесь происходит? Какая-то вендетта? — Можно сказать и так, — ответил Картер. — У вас есть телефон? — Через холл, на стене в кухне.


Картер нашел его и набрал номер горячей линии, который Мандетти дал ему для криминальной полиции Палермо. Трубку сняли после первого же гудка. Он представился и быстро передал информацию, сообщив местоположение виллы. Он также опознал убийц и указал примерное время, на которое они его опережали. Он был почти уверен, что у них был наготове самолет или быстроходный катер, чтобы переправить их в безопасное место в Северной Африке, но попытаться стоило.


Убедившись, что группа прибудет на виллу в кратчайшие сроки, он повесил трубку. Вернувшись в комнату, он увидел, что пришла жена. Она сидела с Ниной, баюкая женщину в своих руках. Её муж как раз задвигал занавеску обратно на тело Иосифа. Картер присел рядом с ним. — Боже, они его искромсали! — Я знаю, — кивнул Картер, раскрывая свое удостоверение. — Власти скоро будут здесь. Мне нужно двигаться, быстро. Вы с женой присмотрите за ней, пока они не приедут? — Разумеется.


Картер встал и подошел к двум женщинам. — Почему? — спросила жена, всё еще обнимая и баюкая Нину. — Вы действительно не хотите этого знать. — Он взял лицо Нины в руки и приподнял его. Её глаза уже становились стеклянными от инъекции. — Нина? Нина, это я, Ник.


Она молча смотрела на него. — Нина, ты меня слышишь? Ты понимаешь? Медленно глаза начали немного фокусироваться. — Да, — прошептала она. — Я иду за ними, Нина. С тобой всё будет хорошо.


Он не знал, поняла она его или нет. Она просто смотрела. Картер чувствовал, как её взгляд сверлит его спину, когда он выходил из комнаты. Теперь «Файл Андропова» отошел на второй план. На первом месте были женщина и двое мужчин.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Картер получил указания в Сан-Педро-дель-Арройо и съехал с главной магистрали. Вскоре дорога вдоль реки Адаха превратилась в некое подобие грунтовой тропы.


Земля здесь была суровой, почти бесплодной, и становилась еще более дикой по мере того, как он поднимался выше. Огромная, почти белая полная луна заливала холмы жутким сиянием. Он двигался быстро: прилетел в Мадрид и сразу прыгнул в ожидавший его автомобиль. Он надеялся, что двигался быстрее, чем они, потому что мог действовать открыто.


И тут он увидел указатель. До Кордоны оставалось четыре километра — около двух с половиной миль. Свет фар подсказывал ему, что путь ведет круто вверх. Теперь дорога была лишь пыльной тропой для повозок: каменная стена справа и отвесный обрыв слева. Далеко внизу он слышал шум вод реки Адаха, несущихся с горы.


Внезапно он достиг высшей точки дороги и начал спуск. Еще несколько сотен ярдов, и он притормозил. Он увидел огни деревни и, по мере приближения, сами здания. Там была обычная плаза с лавками и парой баров-кафе. Низкие домики веером расходились от площади вверх по противоположному склону горы.


Впереди показалась заправка и гараж. Это было первое здание при въезде в деревню. Картер заехал туда. — Gasolina, por favor.


Заправщик подошел к колонке, и Картер последовал за ним. Он прислонился к крылу машины, пока мужчина качал бензин, и пристально вглядывался в деревню. Белые, розовые и голубые дома были тесно прижаты друг к другу по обеим сторонам узких, вековых грунтовых улиц. Каждая из них вела к небольшой площади. Над самой площадью с одной стороны доминировал собор.


— Por favor, señor... — Собор на площади. Это церковь Скорбящей Божьей Матери? — Нет, сеньор. Скорбящая Божья Матерь — это монастырь, вон там.


Картер проследил за указующим перстом мужчины. Высоко на вершине горы он увидел внушительный прямоугольный силуэт большого здания. Высокий крест на его крыше отчетливо выделялся на фоне неба.


— Как мне туда подняться? Заправщик усмехнулся, закрывая бензобак. — Пешком, сеньор. Вверх по множеству ступеней от площади.


Картер протянул ему крупную купюру, и тот направился к станции за сдачей. Киллмастер последовал за ним и оперся на засаленную стойку. Когда мужчина отсчитал сдачу, Картер потянулся вперед и отодвинул деньги обратно. — Скажите, кто-нибудь еще, кто-то чужой, спрашивал сегодня про монастырь? — Нет.


Картер добавил еще одну купюру из пачки в кармане. — Вы видели или заправляли сегодня еще каких-нибудь незнакомцев? — Наша деревня маленькая, в стороне от дорог, сеньор. У нас редко бывают туристы. — Высокая блондинка, очень красивая, и двое мужчин: один огромный, больше меня, другой невысокий, грушевидный. — Нет, сеньор, никого похожего. Я бы запомнил.


— У меня есть кое-что для одной семьи в вашей деревне, кое-что ценное. — Имя, сеньор? — Семья Галадин. — А, si, si, — кивнул он. — Сеньора Галадин живет в маленьком белом домике прямо перед воротами Скорбящей Божьей Матери. Он будет справа от вас, когда станете подниматься. — Muchas gracias. — Картер направился к выходу. — Сеньор.


Он обернулся. Мужчина широко ухмылялся. — Если ваши друзья всё-таки приедут сюда, мне сказать им, где вас искать? Картер вернулся к стойке и на этот раз отсчитал несколько купюр. — Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали. Я хочу сделать им сюрприз. Entiende? (Понимаете?) — Si. Я понимаю, сеньор.


Картер поехал дальше в деревню. Он нашел крошечную улочку сразу за площадью, где было припарковано несколько машин — два колеса на узком тротуаре, крылья едва не касаются зданий. Он проверил магазин в «Вильгельмине», положил в карман две запасные обоймы и сунул за пояс мощный фонарик.


Заперев машину, он вернулся на площадь и обходил её, пока не заметил каменные ступени, ведущие наверх. Подъем был долгим. На полпути он остановился и закурил. Оттуда, где он стоял, была видна вся деревня, заправка и дорога, по которой он приехал. Он также видел, как та же дорога выходит из другого конца деревни.


Он снова стал подниматься, пока не закончились дома. Маленький белый домик в самом конце, справа от него, был темным. Картер решил рискнуть. Он открыл выбеленную калитку и пошел по каменной дорожке. Он легко постучал в дверь, а затем еще раз, когда ответа не последовало.


— Что вам нужно, сеньор?


Картер резко обернулся. Перед ним стоял крупный мужчина, примерно одного роста с Картером, с узкими бедрами и мощными плечами. Рукава синей рабочей рубашки были туго закатаны над толстыми бицепсами, один из которых дернулся, когда его пальцы забарабанили по рукояти ножа на поясе.


— Я хотел бы поговорить с сеньором и сеньорой Галадин. Великан сделал шаг вперед, и Картер смог рассмотреть его лицо. Это было грубое, красивое лицо с квадратной челюстью и чувствительным ртом под густыми усами. Картер предположил, что ему около двадцати пяти лет. Глаза были свирепыми, но полными интеллекта.


— Сеньора Галадина нет. Старик умер около года назад. — Тогда я хотел бы поговорить с сеньорой Галадин. — Сеньора на вечерней молитве. Что вам нужно?


Черные глаза мужчины ни на мгновение не отрывались от глаз Картера. Тот почти физически ощущал исходящее от них недоверие, а то и нечто худшее. — Это частное дело, — сказал Картер и попытался обойти мужчину. Внезапно рука вцепилась в его локоть. Хватка была как у тисков, и Картер не сомневался: если он попытается вырваться, то может получить нож под ребра.


— Сеньора Галадин — старая женщина, она в большом горе. Зачем вам, чужаку, приходить в нашу деревню, чтобы видеть её? — Я не хочу неприятностей. — Я присматриваю за старой женщиной. Можете сказать мне. — Я должен кое-что ей передать, — сказал Картер, плавно ведя левую руку к лацкану.


Прежде чем противник успел шевельнуться или выхватить нож, дуло «Люгера» уперлось ему в подбородок. — Я же сказал тебе, друг, я не хочу неприятностей, — прорычал Картер. — Но я справлюсь с ними, если придется. Попробуй вытащить нож, и я отстрелю тебе ухо.


Рука медленно соскользнула с локтя Картера, а вторая отодвинулась от ножа. Черные глаза сверкнули. — Я думаю, вам стоит убраться из нашей деревни, сеньор. Иначе вы можете не дожить до рассвета. — Я хочу поговорить с сеньорой Галадин о её дочери. А теперь скажи мне, где она. — Анхелина? — Да. — Что с Анхелиной? — голос стал странно низким, хриплым. — Ты плохо слышишь, друг. — Сеньора Галадин в часовне монастыря. Она проводит там часы каждый вечер. — Gracias. — Картер отступил. — Поверь мне, я не желаю ей зла.


Киллмастер оставил его стоять там и пошел дальше вверх по холму к воротам. Они были старыми, ржавыми и стояли распахнутыми. Он прошел через сады, пестреющие красками в лунном свете, к паре массивных дубовых дверей с потемневшими бронзовыми петлями. Осторожно Картер приоткрыл одну из дверей и проскользнул внутрь. Его туфли на резиновой подошве почти не издавали звуков, когда он пересекал каменный пол и встал в тени колонны.


Она была сгорбленной фигурой на первой скамье. Одетая во всё черное в тускло освещенной церкви, она была едва заметна. Картер едва слышал её шепчущий голос, когда она молилась. Он стоял и наблюдал за ней несколько минут. Затем, когда она встала и подошла к алтарю, он отступил к двери. Когда он увидел, как она зажигает свечу и в последний раз опускается на колени, он выскользнул за дверь.


Она вышла мгновением позже, и Картер пристроился рядом с ней, когда она пошла к воротам. — Сеньора Галадин? Молчание, даже ни одного взгляда. — Сеньора Галадин, я американец. Я хотел бы поговорить с вами о вашей дочери, Анхелине.


Женщина остановилась. Медленно она повернула к нему свое печальное, морщинистое лицо и затуманенные глаза. — Моя дочь мертва. — Да, я знаю, сеньора. Именно об этом я и хочу с вами поговорить. — Мой сын Хесус мертв. Моя дочь Анхелина мертва. И мой муж Родриго мертв. Она опустила голову и пошла прочь. Картер догнал её. — Сеньора, если бы я мог поговорить с вами, я, возможно, смог бы облегчить ваше горе. — Уходите. — Но, сеньора... — Уходите.


Картер остановился. Это было бесполезно, и он это знал. Женщина была лишь оболочкой. Никакие его слова не заставили бы её слушать. Он закурил и посмотрел на деревню и дороги, ведущие в неё. Когда они придут? Скорее всего, при свете дня. Они не захотят привлекать внимание, пока будут искать могилу.


Знают ли они, что он, Картер, знает всё то же, что и они? Возможно. А возможно, и нет. В любом случае, они рискнут. Награда слишком велика.


Он раздавил сигарету каблуком и отправился через сады вокруг огромного старого монастыря. Кладбище находилось сзади, уровнем ниже. Оно было обнесено низкой каменной стеной, и даже в лунном свете было видно, что за ним хорошо ухаживают. Он достал фонарик и настроил затененную линзу на крошечный луч.


Деревня была маленькой, следовательно, и кладбище было небольшим, с четко обозначенными участками для каждой семьи. Тем не менее, у него ушел почти час, чтобы найти участок Галадинов. Там стояла одна большая плита из черного мрамора. В верхней её части крупными гранеными буквами Картер прочитал: ГАЛАДИН. Чуть ниже слева были равномерно выбиты два имени и даты: Родриго, Отец: 1922–1985. И прямо справа: Хесус, Любимый Сын: 1950–1972.


Картер пальцами измерил оставшееся пространство справа. Там было место еще для двух имен, но мрамор был пуст.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ (продолжение)


— Вы нашли то, что искали, сеньор?


Картер резко развернулся на свет, выходя из приседа. Его правая рука уже потянулась к «Люгеру», когда луч света упал на дробовик.


Это был тот же высокий молодой человек. Только теперь он был не один. С ним было еще трое. У всех было оружие, и все они были такими же каменными с лица и черноглазыми, как и первый.


Картер отвел руки в стороны. Трое мгновенно окружили его. Они забрали «Люгер», кошелек и футляр с удостоверением. В конце концов, обыскав его, они нашли и стилет.


— Я ищу могилу Анхелины Галадин. Она не похоронена здесь вместе с отцом и братом. — Вы американец? — Да, — ответил Картер, наблюдая, как высокий мужчина при свете фонарика внимательно изучает его документы. — Зачем вы пришли сюда искать могилу Анхелины Галадин?


Картер оглядел четыре подозрительных лица и снова обратился к их лидеру: — А кто спрашивает? — Меня зовут Луис Эстабель. Анхелина должна была стать моей невестой.


Воздух был тяжелым от запаха сигар, мускусных испанских сигарет и пива. Где-то в глубине юноша перебирал струны гитары. Владелица кафе, полноватая женщина с задорными глазами, хозяйничала за стойкой бара. Трое друзей, теперь уже без оружия, сидели на табуретах у стойки. Время от времени они поглядывали на столик в углу, где в тени сидели Луис Эстабель и Картер.


— Значит, вы тоже чувствуете, что смерть Анхелины не могла быть самоубийством? — Я уверен в этом, — ответил Картер. — Я думаю, замешанные в этом русские убили её, потому что им нужно было тело, тело иностранки, которое можно было бы вывезти из страны.


Эстабель вздрогнул и закрыл лицо руками.

Стр. 167


Картер молчал, прихлебывая пиво и выжидая. Когда Луис снова поднял голову, его глаза горели яростью. Лицо изменилось в цвете: под оливковой кожей проступил гневный багровый оттенок.


— И они осквернили её тело? — Да, но сейчас это не имеет значения, Луис. Важно то, что они хотят сделать это снова. Они хотят прийти сюда и повторить это.


Брови молодого человека нахмурились, выражение лица выражало боль, гнев и недоверие. — Они готовы выкопать её, чтобы вернуть этот файл, который им так нужен?


Картер кивнул. — Да, они на это пойдут. — Здесь Киллмастер наклонился вперед и положил руку на плечо юноши. — Если мы им позволим.


— Что мы можем сделать? — Нет, Луис, вопрос в том, что могу сделать я. Но мне не помешала бы помощь твоя и нескольких твоих друзей. — Всё, что пожелаете, — всё ваше. Говорите.


Картер закурил сигарету и медленно изложил мужчине, какая именно помощь ему потребуется. Когда он закончил, Эстабель встал и подошел к своим друзьям. Он обменялся с ними лишь парой слов, и все трое разошлись в разные стороны.


Эстабель вернулся к Картеру за стол. — Дороги в деревню отныне будут под наблюдением каждую минуту. — Хорошо.


В кафе вошла дородная женщина, вся в черном, с ярким румянцем на щеках и живыми, пронзительными глазами под шапкой сияющих седых волос. Она замерла лишь на мгновение и подошла к их столику. — Это моя тетя, — объяснил Эстабель, поднимаясь и ожидая, пока женщина сядет. — Её зовут Инес. Она поможет нам.


Картер подался к ней. — Сеньора, — сказал он, — я хочу, чтобы вы сегодня же перевезли сеньору Галадин в свой дом. Вы сделаете это? — Я сделаю всё, о чем попросит мой племянник.

Стр. 168


— Отлично. И я хочу, чтобы вы сами переехали в дом сеньоры Галадин. Завтра в какое-то время придут люди и спросят, где находится могила вашей дочери...


Картер подробно проинструктировал её, как себя вести и что говорить. Когда он закончил, она встала и ушла без единого слова.


Картер повернулся к Эстабелю. — Теперь, Луис, скажи мне. Где похоронена Анхелина? — На небольшом участке на горном склоне, который принадлежит мне, выше моего дома. Это недалеко от деревни. Я отведу вас туда.


Они вышли из деревни и направились в холмы. Дом Эстабеля был двухэтажным и выкрашен в ослепительно белый цвет. Он заговорил, когда они проходили мимо: — Я построил его для нас с Анхелиной. Теперь я живу там один, с сестрой.


Они прошли еще милю вглубь холмов и вышли к травянистому склону. Участок был маленьким, но ухоженным и пестрел цветами. Надгробие было большим, из черного гранита. Как только они пришли, Эстабель опустился на одно колено и перекрестился. Глядя через его плечо, Картер прочитал:


АНХЕЛИНА ВОЗЛЮБЛЕННАЯ ЛУИСА


Дат не было.


Теперь Картеру всё стало ясно. В свидетельстве о смерти из Москвы причиной было указано самоубийство. Анхелину Галадин нельзя было хоронить в освященной земле монастырского кладбища. «Хитрые ублюдки», — зло подумал Картер. Русские рассчитывали на захоронение в укромном месте, вдали от города.


Наконец Эстабель встал и повернулся к Картеру. — Ну что, сеньор, вы увидели достаточно?


Картер оглядел скалистый склон, посмотрел назад на тропу, по которой они поднялись, и кивнул.

Стр. 169


— Это идеальное место. — Сеньор, вы изложили этот сложный план. Я привлек других на помощь. Я согласился никогда и ни одной живой душе не рассказывать то, что вы мне поведали. А теперь скажите мне, каков финал этой вашей затеи?


— Я думал, Луис, что ты уже и сам догадался. Я собираюсь убить их. Всех троих.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Было почти восемь часов утра. Солнце уже стояло высоко, и в маленькой комнате под самой крышей монастыря было жарко. Это была крошечная каморка, ненамного больше гардеробной. Почти всё пространство занимала узкая кровать. Еще час назад здесь спала одна из монахинь, но она тихо ушла, не задавая вопросов, когда её об этом попросили.


Деревня была маленькой, а люди — сплоченными. Те, кто не знал, что этот высокий смуглый американец делает в их краях, не спрашивали. Американец находился под покровительством Луиса Эстабеля.


Картер стоял у открытого окна с мощным биноклем в руках. Эстабель был рядом, он курил, глядя вдаль. — Эта женщина, Нина. Что с ней будет теперь? — спросил Эстабель. — Не знаю, — ответил Картер. — Она была очень близка с братом. А то, как он умер... — Он замолчал, не договорив. — Это очень плохие люди, если они могли сотворить такое с Анхелиной и братом Нины. Вы должны будете сказать этой Нине когда-нибудь, что смерть её брата...


Тон мужчины заставил Картера опустить бинокль и обернуться. Эстабель не смотрел на него — он продолжал сверлить взглядом деревню внизу. — Может быть, вам стоит самому сказать ей это, — произнес Картер. Эстабель улыбнулся: — Возможно.


Еще полчаса они стояли в молчании, а потом увидели машину. Это был зеленый седан «Фиат». Когда он заехал на заправку и из него вышла женщина, у Картера не осталось сомнений. Даже с такого расстояния её походка и блеск светлых волос на солнце выдавали её. — Это она, — прорычал он. — Вы уверены? — Абсолютно. — Но где двое мужчин? — Могу поспорить, они в кафе в последней деревне по дороге сюда. Она, скорее всего, найдет могилу, а потом вернется за ними.


Эстабель покачал головой: — Вы очень умный человек, сеньор Ник. Всё именно так, как вы и говорили. Я пошлю Мануэля.

Стр. 173


Картер слышал, как Луис спускается по лестнице, пока сам наблюдал за женщиной, садящейся в машину. Как только она выехала на площадь, мимо неё с ревом промчался юноша на мотоцикле.


Машина остановилась у подножия каменных ступеней на площади, и женщина вышла. Она открыла заднюю дверь и набрала в руки цветов. Картер почувствовал холодок, когда она поднялась достаточно высоко, чтобы он мог отчетливо разглядеть её лицо.


Аня Чевоя. Она была прекрасна в приталенном летнем платье из белого льна. Картер чувствовал себя кукловодом, дергающим за ниточки, пока она шла через сады и скрылась из виду.


К тому времени, как Картер перебежал по коридору к заднему окну, она уже была на кладбище. При дневном свете ей потребовалось всего несколько минут, чтобы найти участок семьи Галадин. Когда она опустилась на колени и провела рукой по камню, Картер почти читал её мысли по тому, как менялось её лицо. Он понял момент, когда она всё осознала. Она схватила цветы и направилась к выходу из монастыря. Она была на полпути к воротам, когда навстречу ей вышел Эстабель с граблями на плече.


Картер почти читал по их губам: — Por favor, señor... — Я пришла навестить могилу старой подруги, но никак не могу её найти. Не могли бы вы подсказать мне, где в деревне живет семья Галадин? — Si, señorita. Сеньора Галадин живет вон там, в том белом доме. — Gracias.


Она почти бегом бросилась через ворота вниз по ступеням. Инес открыла ей на первый же стук. Они поговорили, а затем испанка вышла во двор и указала направление. Аня Чевоя кивнула в знак благодарности и поспешила к машине. В мгновение ока она проехала через деревню и начала подъем по узкой дороге, ведущей к дому Эстабеля. Она проехала мимо поворота и направилась дальше в холмы.


Картер сразу понял её намерение. Она изучает объездные тропы наверху, где она, машина и — гораздо позже — её товарищи смогут припарковаться незамеченными этой ночью.

Стр. 174


Картер едва услышал шаги Луиса Эстабеля на лестнице, а затем и в коридоре за спиной. Через секунду тот появился рядом с Картером. Этот человек двигался как кот. — Где она? — С другой стороны горы, — ответил Картер. — Разведывает?


Картер кивнул, не отрывая бинокля от глаз. — Она найдет место, чтобы спрятать машину, а потом поищет тропу к могиле, которую не видно из деревни. — Мануэль поехал обратно в Сан-Льердо на своем мотоцикле. — Знаю. Я видел, как он уезжал и разминулся с ней на дороге. Смотри, вот она.


На мгновение она мелькнула белой вспышкой на фоне неба, цветы ярким пятном выделялись на фоне платья. — Сейчас она будет у могилы, — напряженно произнес Эстабель. — Есть ли там какая-нибудь дорога, по которой они могли бы сбежать, если я упущу кого-то из них? — Нет, на машине — нет. На машине им придется возвращаться через деревню. А если не через деревню, то только пешком через горы. — Вот она снова, — прорычал Картер, — возвращается к машине. — Примерно в ста ярдах с той стороны течет река, — добавил Эстабель. — Они могли бы уйти по ней, если бы их ждала лодка. — Есть такой шанс? — спросил Картер. Эстабель пожал плечами: — Шанс есть, но он ничтожен. — Пусть кто-нибудь из ваших друзей всё равно проверит. — Я сделаю это.


Оба замолчали, куря и выжидая. Прошло почти полчаса, прежде чем они увидели, как машина огибает склон горы и спускается вниз. Еще через пятнадцать минут она проехала через деревню и исчезла на дороге к Сан-Льердо. — Всё! — сказал Картер. — Пошли!

Стр. 175


Вместе они спустились и прошли через сады к воротам. Мимо прошли три монахини; женщины не проронили ни слова и даже не взглянули на них. У дома сеньоры Галадин они остановились и постучали. Дверь тут же открыла Инес, и они проскользнули внутрь. Не дожидаясь вопроса, женщина заговорила: — Всё было так, как вы и сказали. Она удивилась, почему имени Анхелины нет на надгробии на монастырском кладбище. — И вы ей сказали? — Да, — кивнула женщина, впервые улыбнувшись с момента знакомства с Картером. — Я сказала ей это со слезами на глазах.


Эстабель поцеловал её в обе щеки. — Тебе нужно сниматься в кино, тетя Инес. Она сразу отправилась к могиле на горе. — Какой предлог она назвала, сеньора Инес, — спросил Картер, — чтобы навестить могилу? — Сказала, что была близкой подругой Анхелины в Москве, и раз уж она в Испании, то хочет заехать в Кордону и отдать дань памяти.


Инес поджала губы, плюнула на ладонь и вытерла её о бедро. — Мои чувства в точности, — прорычал Картер. — Эстабель, идем на холм!


Следующие полчаса они обследовали гору выше и ниже могилы. Эстабель уже нашел место, где Аня Чевоя припаркует машину. Картер присмотрел нишу среди высоких скал, где он мог бы спрятаться, оставаясь невидимым, но при этом видеть и их у могилы, и машину. — Идеально.


Они спустились к могиле. Цветы, которые принесла Аня, лежали на холмике у подножия камня. — Сука, — прошипел Эстабель и потянулся к ним.

Стр. 176


— Нет, — Картер перехватил его руку. — Оставь их. Другой мужчина вздохнул: — Конечно. Простите.


Картер повернулся и указал в сторону деревни. — Расставь своих друзей на двух грузовиках, по одному на каждой дороге из деревни. Скажи им подать световой сигнал фонариком, когда машина проедет.


Эстабель закурил и уставился в землю, глубоко сосредоточившись. Картер последовал его примеру. Было очевидно, что испанец хочет сказать что-то важное, и Картер знал, что тот заговорит, когда обдумает мысль до конца. — Сеньор Ник... — Да? — Ночью я как кот... — Нет, — отрезал Картер. — Их трое, а вы один... — Нет, мой друг, — Картер положил руку на плечо мужчины. — Я должен сделать это сам. Поверь мне, кровь на моих руках ничего не значит. Ты и твои друзья не должны ничего делать и ничего говорить. О том, чего вы не знаете, вы не сможете дать показаний.


Наконец Эстабель пожал плечами: — Хорошо. — Теперь мне нужно найти какую-нибудь глубокую лощину, чтобы закопать их. А река позаботится о машине.


Внезапно Эстабель повернулся и прямо взглянул на Картера. На его лице играла широкая ухмылка, а глаза горели новым светом. — В этом нет необходимости... искать могилу. — Что ты имеешь в виду?


Испанец повернулся к холмику у их ног. Он присел на корточки и провел рукой в воздухе над могилой. — Зачем искать могилу, когда одна уже готова? Картер моргнул: — Боже правый, ты хочешь сказать, что...


Эстабель перебил его: — Всё, что вам нужно сделать, сеньор Ник, это дать им выкопать могилу достаточно глубоко, прежде чем вы начнете действовать.

Стр. 177


Смуглое лицо улыбалось еще шире, когда он снова поднял взгляд на Картера. Киллмастер резко развернулся и посмотрел на соседнюю гору, где стоял монастырь Скорбящей Божьей Матери. Он закрыл глаза и представил себе надгробие Галадинов на кладбище. Увидел свою руку, измеряющую пустое место для имен.


Когда он обернулся, Эстабель уже стоял, всё еще улыбаясь. Медленная улыбка тронула и губы Картера. — Ты хочешь сказать... Пожатие плеч, и темные глаза вознеслись к небу. — Моя Анхелина была красавицей и была добра. Я не думаю, что Бог считает её пропащей душой. Думаю, Он счастлив, что она покоится в Его священной земле.


Тихий свист вырвался из груди Картера. — И кто об этом знает, — спросил он, — кроме тебя? — Знает сеньора Галадин, моя сестра, моя тетя Инес и те трое, которых вы встретили. Они помогли мне перевезти её. — А священник? — Отец Пенарес — старик, очень старый человек. Он всю жизнь прожил в нашей маленькой деревне. Он знает нас всех с рождения. Мы для него как дети, которые не могут совершить дурного. — Но он знает? — В глубине души, думаю, знает. И пока имени нет на камне... — Снова пожатие плеч. — Но сейчас вам стоит поспать, сеньор Ник. Ночь будет долгой, и вам предстоит много дел.


Оба мужчины спустились с холма и свернули к дому Эстабеля. Это был хороший дом, простой, но настоящий особняк по сравнению с другими в деревне. Ухоженный, с красной черепичной крышей и садами, утопающими в восхитительном море цветов.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ (продолжение)


Глядя на этот дом, Картер снова подумал о Нине. Бедная Нина. Ей бы понравился этот дом и эта мирная маленькая деревушка.


— Сеньор Ник, последний вопрос, — спросил Эстабель, когда они вошли в квадратный, выложенный плиткой холл. — Да? — Та вещь, за которой пришли эта женщина и те двое... она, должно быть, очень ценная, очень важная. — Для некоторых людей — да.


Эстабель мягко сжал руку Картера, останавливая его у подножия лестницы. — Скажите мне, сеньор Ник, а она ценна для вас?


Картер замялся, хотя в этом и не было нужды. Он уже обдумал эту проблему и решил, что делать. — Нет, Луис, для меня она не важна.


Киллмастер развернулся и поднялся по лестнице. В этом не было бы никакого смысла, думал он. Оказавшись в безопасности в советских руках, файл Андропова унял бы множество страхов. Без него они всегда будут бояться. В американских руках он стал бы лишь очередным инструментом в «тихой войне», и так перегруженной бессмысленными инструментами.


Нет, подумал он, растягиваясь на кровати, лучше пусть Анхелина Галадин покоится с миром.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Картер прикрыл ладонью яркий огонек сигареты и глубоко затянулся. В сотый раз с тех пор, как он скользнул в скалистую расщелину, он сменил позу, чтобы размять затекшие мышцы. С сумерек небо затянуло облаками, но дождем не пахло. Время от времени в тучах возникал просвет, и на несколько секунд прорывалась луна. В основном же стоял серый, жутковатый полумрак.


Он взглянул на часы. Было почти два часа ночи. Внизу деревня была полностью погружена во тьму. На противоположной горе тускло светилось одно окно на втором этаже. Время от времени в окне третьего этажа, где они стояли утром, он видел отблеск сигареты. Это был Эстабель.


Внезапно окурок дугой вылетел из окна и упал в сад. Секунду спустя Картер увидел точечный сигнал фонарика, а затем еще один. Они идут. Картер перевел взгляд на дорогу, ведущую из деревни. Ждать пришлось недолго.


Они двигались черепашьим шагом в тусклом свете янтарных противотуманных фар. Картер следил за огнями, пока они не исчезли, а затем вел их по звуку двигателя. Когда мотор заглох, он сдвинулся ровно настолько, чтобы видеть тропу, идущую от задней дороги. В то же время ему достаточно было лишь слегка повернуть голову, чтобы полностью контролировать место захоронения.


Прошло еще пять минут, прежде чем он увидел их — всех троих, с женщиной во главе. Все были в темной одежде. Аня Чевоя повязала голову темным шарфом, чтобы скрыть блеск своих медово-золотистых волос. Они прошли в десяти футах от того места, где затаился Картер, и спустились к могиле. Теперь их силуэты были четко видны, и Картер заметил, что оба мужчины несут лопаты. У того, что покрупнее, была еще и кирка.


Женщина заговорила: — Когда достанете его, закопайте могилу полностью. Убедитесь, что не осталось никаких следов. Я хочу, чтобы всё выглядело так, будто нас здесь никогда не было. — Да, товарищ майор. — Я отгоню машину обратно к повороту и буду следить за дорогой оттуда. Работайте быстро! — Да, товарищ майор.

Стр. 182


Майор Аня Чевоя двинулась обратно вниз по тропе. Еще до того, как звук её шагов затих в ночи, двое мужчин начали копать. Тот, что побольше, набросился на холм с остервенением. Короткий, толстый кряхтел от напряжения.


Напрягая каждую мышцу тела, Картер ждал. Всё было готово. Глушитель был надежно прикручен к дулу «Люгера». Стилет лежал в замшевых ножнах на его правом предплечье, а защелка гарроты из фортепианной струны на поясе была ослаблена.


Оставалось только ждать.


Цветы были аккуратно отложены в сторону. Две кучи земли по краям могилы медленно росли. Вскоре мужчины стояли в яме уже по бедра. Теперь им было тесно работать вдвоем. Они начали копать посменно: коротышка отлынивал, здоровяк ворчал.


Женщина вернулась. — Сколько еще? — Два, может, три фута, товарищ майор. — Быстрее! — прошипела она. — Работайте быстрее! — Да, товарищ майор.


Женщина снова ушла вниз. Картер начал потеть. Здоровяк скрывался в яме всё глубже. Нужно было действовать. Вопрос был в том — с кого начать? Картер уже собирался соскользнуть назад по скалам и спуститься по тропе, чтобы взять женщину, когда представился случай.


— Евгений... — Что? — Мне нужно отлить. — Ну так отливай. От этого времени мы не потеряем, ты всё равно машешь лопатой как умирающий старик.


Толстяк что-то проныл в ответ (Картер не разобрал слов) и побрел в сторону скал. Бесшумно Картер выскользнул из своего укрытия и опустился на мягкую землю между двумя огромными валунами. Он убрал «Люгер» в кобуру и быстро, но тихо двинулся по широкой дуге вокруг скал, пока не оказался ниже могилы.


Это было несложно. Он определил местоположение человека по звуку струи. А затем увидел его: голова и плечи четко вырисовывались на фоне неба. Прямо за ним был проход между камнями. Картер скользнул туда, привычным движением перебросив стилет в ладонь. Креповая подошва его ботинок не издавала ни звука.


Пять футов... три фута... один фут. Левая рука Киллмастера обхватила горло противника. Он дернул голову назад и нанес точный, яростный удар тонким, как карандаш, лезвием. Клинок вошел прямо в центр горла, перерезал трахею и вошел в мозг. В горле мертвеца раздалось лишь слабое бульканье, когда он осел на землю.


Картер вытащил стилет и вытер его о брюки убитого. Затем снял с него куртку и набросил себе на плечи. На голову он надел шляпу с узкими полями и бесшумно направился обратно к могиле.


Тот, кого звали Евгений, был уже по плечи в яме и вовсю ругался. Он едва взглянул на край ямы, когда Картер вышел из-за скал. — Как глубоко они зарывают их в этой Испании? — прорычал он. — Я зарылся уже как минимум на шесть футов, и всё равно ничего!


Картер держал «Люгер» сбоку, у бедра, пока шел по открытому месту. Он поднял его только тогда, когда оказался у самого подножия могилы. Должно быть, это было шестое чувство, чистый инстинкт натренированного агента, заставивший Евгения поднять взгляд в последний момент.


Он не издал ни звука, но взмахнул лопатой, нанося дуговой удар Картеру в живот. Киллмастер отбил лопату в сторону левой ногой и выстрелил мужчине прямо в лицо. Руки гиганта широко раскинулись, и он рухнул обратно в могилу.


Но Картер не остановился. Он опустился на одно колено, навел «Люгер» на грудь человека и выпустил в него всю обойму. — Это за Иосифа, сукин ты сын, — прошептал он.


Когда боек щелкнул впустую, он выбросил пустую обойму прямо в могилу. Спускаясь бегом по тропе, он вставил свежий магазин и дослал патрон в патронник.

Стр. 184


До низа было около ста ярдов, и тропа петляла. Машина стояла слева. Он отчетливо видел женщину на водительском сиденье. В левой руке у неё была сигарета. Она то подносила её к губам, то отнимала, а пальцами правой руки барабанила по рулю.


Картер как можно глубже втянул голову в плечи, прячась в чужой куртке, и направился прямо к машине. Он снова держал «Люгер» в правой руке чуть позади бедра. Ближе и ближе. В этот момент полоска луны выглянула из-за облаков, залив лобовое стекло белым светом.


— Тильков, вы закончили? Он у вас?


Картер не сводил глаз с её лица. Её губы были тонкой красной чертой, окруженной белой каймой. Она была прекрасна. Он подумал, как может человек, столь красивый снаружи, быть таким гнилым внутри.


И тут она всё поняла. Она одновременно ударила по стартеру и врубила первую передачу. Двигатель взревел, и машина рванула вперед, задние колеса буксовали на мягкой, пыльной колее. Как только шины зацепились, Картер выстрелил. Пуля ударила в лобовое стекло, разнеся его вдребезги.


Но он видел, как она пригнулась, и понял, что промахнулся. Он прыгнул в сторону, в камни, и, когда машина проносилась мимо, всадил остаток обоймы в боковые окна. Ослепленная, она потеряла управление на повороте. Правое крыло ударилось о скалу, отчего машину бросило влево.


Когда она со всего маху врезалась в дерево, Картер уже бежал к ней, загоняя последнюю полную обойму в рукоятку «Люгера». Он был еще в тридцати ярдах, когда Аня вывалилась с пассажирской стороны. Киллмастер увидел две вещи одновременно: её разбитое, окровавленное лицо — результат столкновения с рулем или осколками стекла — и автоматический пистолет в её руке.


Она выстрелила дважды как раз в тот момент, когда Картер перекатился вправо, в пыль. Пули с визгом отрикошетили от каменной стены за его спиной, и он успел сделать один ответный выстрел, ушедший в молоко, прежде чем она вскочила и бросилась бежать.


Никто из них не произнес ни слова. Слова были не нужны. В последнюю секунду, сидя в машине, она увидела лицо Картера под полями шляпы. Она знала, что он пришел убить её.


Картер бежал за ней. Она направлялась к реке. Стрелять снова было бесполезно — вокруг было слишком много камней и деревьев, и она постоянно петляла между ними. Затем она на миг исчезла. Картер услышал шум воды, а затем увидел реку. Луна теперь полностью вышла из-за облаков. Он замедлил шаг. Звуков не было, но он чувствовал: она впереди, совсем рядом.


Затем он увидел её. — Всё кончено, Аня.


Она обернулась и посмотрела прямо на Картера. Она стояла на берегу реки, ухватившись за низко свисающую ветку.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ (окончание)


Другие густые ветви свисали над её плечами, пока она, полуприсев, следила сначала за Картером, а затем за бушующими потоками внизу.


— Это бесполезно, — прошипел Картер. — Ты и сотни ярдов не проплывешь в таком течении.


Её рука с пистолетом поднялась. Зеленые глаза были полны страха, и они были прикованы к «Люгеру» в руке Картера.


— Я должна была убить тебя, — прохрипела она. Её голос был сиплым шепотом, но в нем слышалось какое-то светлое удовлетворение, странно неприятное, дикое облегчение.


— Стреляй, Аня, — сказал Картер. — Потому что, если не выстрелишь ты, это сделаю я.


Она выстрелила, и пуля содрала кору с дерева прямо над плечом Картера. В его руке «Люгер» издал негромкий хлопающий звук, и она упала на колени. Она прижала обе руки с пистолетом к расплывающемуся багровому пятну. Она подняла взгляд, её глаза широко раскрылись.


— Ты сделал это, — произнесла она слабеющими губами. С усилием она попыталась поднять пистолет. Это было бесполезно.


— Прощайте, майор, — сказал Картер и выстрелил еще дважды.


Картер утрамбовывал землю над могилой, когда Луис Эстабель поднялся на холм и присоединился к нему.


— Приятная ночь. — Теперь — да, — сказал Картер, бросая лопату. — Кто-нибудь слышал выстрелы? — Возможно, — пожал плечами молодой человек. — Это не имеет значения. — Машина? — спросил Картер. — В реке. Её никогда не найдут. Вы уходите прямо сейчас? — Да.


Картер достал из кармана сложенный листок бумаги и протянул его Эстабелю. На нем была набросана грубая карта пути из Палермо вверх в горы, к маленькому домику с садом позади.


— Она живет под именем София Стилати. Думаю, вы сможете рассказать ей всё гораздо лучше, чем я.


Эстабель, не говоря ни слова, спрятал бумагу в карман. Он широко раскрыл объятия, и мужчины обнялись.


— Мы когда-нибудь увидимся снова? — прошептал юноша. — Нет, — отрезал Картер. — Так лучше. Теперь все мертвые могут покоиться с миром, а живые — продолжать жить. — Идите с Богом, мой друг. — Если бы я мог, Луис. Если бы я только мог.


Он спустился с холма и нашел свою машину. Припарковавшись на площади, он поднялся по длинному пролету каменных ступеней и прошел через ворота. В этом не было необходимости, но он хотел взглянуть еще раз.


Уже почти рассвело, и серость придавала камням жутковатое, но в то же время какое-то мирное сияние. Он пробыл там недолго, от силы минуту. И на обратном пути сгорбленная фигура в черном шагнула из тени деревьев, преграждая ему путь.


— Сеньор... — Сеньора Галадин.


Её узловатые руки коснулись его лица, когда она приподнялась на цыпочках. — Gracias, señor. Muchas gracias.

Она поцеловала его в обе щеки и без лишних слов повернулась и растаяла в тени.