# Окончательный код

Ник Картер

Картер Ник

Окончательный код


ПРОЛОГ


Когда Киллмастер оказался в странном отряде коммандос, будучи неспособным общаться с AX (Управление Деятельности Агентства), он мог быть уверен только в одном: один из них был предателем. Но кто? Гордон, сотрудник ЦРУ; Каснер, «лингвист», у которого были проблемы с английским; Марика, прекрасная гречанка, знавшая слишком много о греческой политике; Эванс, доктор категории C, чей мешок с медикаментами превратился в радиопередатчик? Вларкос, здоровенный грек, который положил глаз на Марику и которому не терпелось найти причину убить Ника? Йоргос, старик, знавший тайны горы — и еще несколько других?


ПЕРВАЯ ГЛАВА


Звук воды, ударяющейся о нижнюю часть автомобилья, мчащийся по дождевым лужам на скоростной автомагистрали, терпеть было невозможно. Я сидел сгорбившись на заднем сиденье и попытался задремать. После того, как я был на ногах, непрерывно в течение двадцати двух часов, было трудно оставаться бодрствующим.


Водитель в форме цвета хаки поглядывал в зеркало заднего вида только изредка. Меры предосторожности вряд ли были необходимы. В этот мрачный предрассветный час на дорогах было мало машин. Капрал Таулер, водитель, назначенный из автопарка Форт-Мид, посмотрел на меня в зеркало. Он принял мое беспокойное движение в сиденье как признак нетерпения.


«Не волнуйтесь, мистер Картер, — сказал он уверенно, — мы будем там вовремя».


Я едва мог разглядеть его юношеские черты лица в тусклом свете приборной панели, но они становились яснее. Туман, который окружал нас с тех пор, как мы свернули с автострады Вашингтон-Балтимор, начал рассеиваться перед бледно-желтыми лучами фар.


Попасть вовремя означало прибыть на базу ВВС Эндрюса. Прямо к Boeing 707 Президентского Флота, **VIP-**самолет ждал. Были приняты специальные меры для того, чтобы я был бы его пассажиром, если бы меня можно было доставить вовремя. Я взглянул на свои наручные часы. Отправление было запланировано менее чем через двадцать минут.


Грохочущая машина пролетела через очередную лужу, пока мы повернули налево на последний участок Суитленд-Паркуэй (Suitland Parkway), ведущий в сторону Эндрюса. Двухполосная дорога, прорезающая холмистую местность, где идентичные участки, в которых дома смотрят на бетонные ленты от откосов набережных. Теперь маршрут пролегал относительно прямо от точки, близкой к восточному берегу Потомака в северный вход на военный аэродром.


Капрал Таулер почувствовал окончание пути и увеличил скорость. Я наклонился вперед через спинку водительского сиденья. Стрелка спидометра перевалила за отметку 55 миль в час.


«Лучше помедленнее, Таулер, — предупредил я. — Тут сложно проехать, и у нас все еще есть время».


«Да, сэр, — ответил капрал, и стрелка спидометра попятилась к пятидесяти.


Затылок Таулера стал более виден в свете автомобильных фар, приближавшихся сзади. Я мог судить по свету, насколько увеличилась яркость, что обгоняющая машина двигался быстро. Таулер тоже это заметил. Он предвидел обгон и слегка подал вправо. Было трудно понять, как ему удалось угадать разделительную центральную линию, отмеченную на поверхности шоссе, отражавшейся от дождя.


Приближающаяся машина на большой скорости промчалась мимо нас. Так быстро, что я успел только идентифицировать ее как тёмный Chrysler. По дороге обе машины въехали в огромную лужу, и задние колеса проезжающей машины брызнули на нас струей дождевой воды, и ее сила заставила наш седан развернуться боком. Потом вода откинулась и омыла капот правительственного седана, словно снег, отброшенный роторным плугом, расчищающим занесенную заносами дорогу в Скалистых горах.


На мгновение вид через лобовое стекло был таков, как если бы мы ехали по дну реки. Не было видно ничего, кроме стены воды и бьющихся дворников.


Мы не могли преодолеть наводнение, и Таулеру было трудно удержаться, ведя седан по прямому курсу. Он быстро поднял свою ногу от акселератора. Машина дернулась, опрокидывая меня вперед. Таулеру едва удалось сохранить контроль.


Когда мы миновали затопленный участок шоссе и стук воды, бьющей снизу, затих, нас догнал вой сирены. Я оглянулся назад через мое плечо. Сквозь редеющий туман позади я мог видеть, как к нам быстро приближаются мерцающие красные огни. Таулер разумно замедлил ход. Мы ехали со скоростью всего лишь 40 миль в час, когда мимо промчалась патрульная машина штата.


Безрассудный водитель первой машины, похоже, не обращал внимание на преследование; двойные задние фонари стали тусклее в тумане впереди. Пока я смотрел, они внезапно засветились вдвойне ярче, указывая на то, что водитель, превысивший скорость, применил тормоза. В сочетании света раннего рассвета и лучей сигналящей полицейской машины, я увидел впереди большой Chrysler резко свернувший на дорогу, отбросив в сторону широкую полосу воды.


Автомобиль резко затормозил, резко закрутился и, наконец, развернулся полностью вокруг своей оси. Его фары покачивались, когда передние колеса вылетели на обочину дороги. В следующий момент большой Chrysler перевернулся на бок и начал перекатываться снова и снова, пока он не остановился с резким, скрежетающим металлом ударом напротив крутой, покрытой травой насыпи.


Капрал Таулер продолжал приближаться к мрачной сцене, где машина полицейских затормозила, а включенная сирена сначала громко рычала, затем умолкла до тишины. Красные огни на крыше продолжали мигать. Когда мы приблизились, мне показалось, что я увидел еще один всплеск. В воде, омывающей днище перевернутого автомобиля, отражалось пламя, пока он не приобрел ярко-оранжевый цвет.


«Он загорелся!» — крикнул Таулер.


«Останови!» — Я приказал без нужды, поскольку капрал Таулер уже съезжал с дороги.


Я выскочил из седана прежде, чем он полностью остановился, и подбежал к полицейскому штата Мэриленд, который не мог быстро отстегнуть ручной огнетушитель изнутри своего автомобиля.


«Где есть еще один такой?» — Я крикнул.


«На другой стороне машины», — крикнул он через плечо, когда направлялся к разбитому автомобилю.


Таулер уже открыл противоположную дверь и был невозмутим, выдергивая огнетушитель из захвата, пока я обходил заднюю часть полицейской машины. Он побежал, чтобы присоединиться ко мне к полицейскому прямо за ним. Образовался дым и трепетание пламени — они стали барьером между нами и разбитой машиной.


Я чувствовал себя бесполезным, пока не оценил ситуацию и не поспешил к противоположной стороне двухдверного хардтопа, чтобы посмотреть, сможет ли кто-то оттуда помочь пассажирам. Машину сдавило, плотно зажав внутри погнутую дверь, а также была перекручена рама.


Я дернул дверную ручку, вложив в это все свои 185 фунтов. в усилие, но дверь застряла намертво. Никто не был способен выбраться оттуда без помощи резака.


Внутри находились два человека, но никто не шевелился. Водитель, рыжеволосый мужчина примерно моего возраста и телосложения, висел на сломанном руле. Конец рулевой колонки утопал в его смятой и испачканной кровью груди. Голова его была гротескно повернута; он смотрел на меня открытыми, стеклянными и невидящими глазами. Рядом с ним женщина свернулась ужасной кучей под панелью приборов. От покосившейся формы ее окровавленной головы и потрескавшегося узора на лобовом стекле над ней, я сразу понял, что она тоже мертва.


Я услышал голос позади себя, но не обратил внимания на мгновение. Вид двух людей, которые всего несколько минут назад были вполне живы, но теперь были не чем иным, как раздавленными кусками плоти — это то, что ты не перевариваешь легко, независимо от того, сколько раз вы это видели. И за много лет, что я работаю в AX, выполняя задания Киллмастера, я видел больше. Кто-то схватил меня за руку и дернул. Полицейский штата с мрачным лицом направил огнетушитель мне в руку.


«Продолжайте в том же духе, пока я буду говорить по рации… вызывая содействие!» — сказал он.


Я бросился к той стороне машины, где горело пламя, и начал качать рукоятку огнетушителя, направляющая струю жидкости туда, где горение казалось концентрированным. Было очевидно, что два ручных огнетушителя не смогут сдерживать огонь.


Пламя продолжало расти в размерах и интенсивности. Я взглянул на капрала Таулера. Он энергично выталкивал воздух из своего теперь пустого огнетушителя. Я толкнул ему тот огнетушитель, который мне дали, и я закричал, чтобы он услышал через шипящий шум от пламени.


«Вот... только попробуй сдержать огонь достаточно долго, чтобы я мог добраться до двери!»


Я подошел к краю машины, прикрывая боковую часть своего лица с поднятой рукой. Когда я потянулся к дверной ручке, кто-то крепко обхватил меня за запястье и потянул назад. Я оглянулся через плечо, это был полицейский, его лицо алое от света костра наклонился ко мне.


«Нет ничего... Что мы не можем сделать больше! Возвращайся. Возвращайся скорее! Эта машина вот-вот взорвется!»


Я обернулся и увидел Таулера, карабкающегося к шоссе. По настойчивым настояниям полицейского я быстро ступил на мокрую траву. Мы дошли до дороги, когда задняя часть шипящей, дымящейся машины расцвела в огромный шар красного огня, когда взорвался бензобак. Волна жара, принесенная порывом ветра, пронеслась над нами. Жар обжег мои легкие и обжёг лицо.


Задний бампер автомобиля-ловушки оторвался от задней части машины и полетела в нашу сторону. Он скользила по траве так стремительно, что мы едва успели подпрыгнуть в воздух, позволяя куску тяжелого металла скользить под нами на высоте щиколотки. Свистя, хромированный бампер с оглушительным грохотом ударил в бок машины полицейского. Белый медальон с зеленым крестом и надписью и золотой кадуцей был прикреплен к бамперу: мертвый водитель в горящей машине находился врач.


За те пять минут, что понадобились, чтобы добраться до места происшествия, мы с Таулером были наготове.


Полицейский снова сел в свою патрульную машину, чтобы вызвать своего районного начальника. Через две минуты после пожара приехали мужчины, и автомобиль врача была забита пенистой пеной, образующая белый кокон, в котором заключен мужчина и женщина внутри их разорванного металлического гроба.


Полицейскому потребовалось еще пять драгоценных минут, чтобы записать информацию от Таулера и меня о его предварительном отчете о аварии. В процессе он совершенно ясно дал понять, что наше сотрудничество и заявления были наиболее важными. И ответы на дополнительные вопросы ожидаются от руководителя, который должен был прибыть в ближайшее время.


Времени у меня не было. Я быстро осознал последствия моего пребывания на месте, чтобы дождаться новых допросов в полиции по поводу получения места на борту самолета в Эндрюсе. Мне придется пропустить одно или другое, и выбора не было. Без всяких колебаний, несмотря на то, что действительно намереваясь сделать это, я сказал военнослужащему штата, что буду рад быть рядом.


Ничто не заменяло приоритетные приказы, которые мне дали после долгой ночи мозголомных инструкций – инструкций, выданных гораздо более высокой властью, чем губернатор штата. У меня не было сомнений в том, что невыполнение моего задания без промедления принесет гораздо более строгие штрафы, чем любые предусмотренные законом штата Мэриленд об условиях для выезда с места смертельного ДТП.


Для сравнения, два человека — живые или мертвые — не в счет. Однако гораздо важнее было не терять больше времени.


Нужная мне возможность представилась моментом позже, когда пожарный отозвал полицию подальше от Таулера и меня. Я толкнул капрала в сторону правительственного седана.


«Пойдем», — сказал я.


«Но коп сказал нам…»


«Двигай, — прорычал я, — и это приказ! У нас есть только пять минут, чтобы преодолеть следующие четыре мили».


Фары больше не были нужны. Яркое пятно осветило серый туман впереди, где светило утреннее солнце над горизонтом. Я долго выглядывал из задней части седана через окно в начале прямого скоростного забега к повороту от трассы, ведущей к авиабазе. Автомобиль дорожно-патрульной службы не пустился в погоню, но примерно через пятнадцать секунд после того, как Таулер рванул машину, полицейский включил сирену.


Таулер инстинктивно убрал ногу с педали ускорения.


«Он не преследует нас, он просто сигналит», — крикнул я. Я снова повернулся лицом вперед: «Продолжай! Я возьму на себя ответственность».


Таулер преодолел четыре мили до авиабазы за тридцать секунд.


У ворот он замедлился ровно настолько, чтобы дать охраннику шанс прыгнуть обратно в сторожевой пост. Но оказавшись внутри, охранник потянулся к телефону, чтобы предупредить сержанта охраны.


Джип воздушной полиции, отправленный на наш перехват, развернулся на рампу всего через несколько секунд после того, как мы дошли до нее, но ему не хватило скорости, чтобы догнать нас.


Бригада в белых комбинезонах, которая начала поднимать лестницу от большого Boeing 707 с президентским знаком на боку, остановилась как вкопанная и испуганно обернулась лицом к нам, когда Таулер подъехал, и правительственный седан затормозил всего в нескольких дюймах от нижней ступени передвижной лестницы.


С сиденья рядом со мной я схватил маленькую и самую важную сумку, полученную от чиновника с суровым лицом в Форт-Мид. Еще я взял большую сумку, в которой находилась смена одежды и туалетные принадлежности, необходимые для трехдневной поездки. Обвязанный вокруг моей талии ремень, который служил больше, чем просто удерживал мои брюки двойной вязки. Он также крепко держал кобуру с "Вильгельминой", моим особенным 9-мм Люгером. На внутренней стороне моего правого предплечья был "Хьюго", тонкий стилет толщиной с карандаш, который можно было пустить мне в ладонь легким движением запястья. На внутреннюю часть бедра был прицеплен "Пьер", газовая бомба размером с мячик для пинг-понга. Небольшой арсенал был со мной не просто так. Пока я не довезу содержимое меньшей сумки, я должен был охранять её любой ценой.


Таща за собой два предмета багажа, я выпрыгнул из седана. Улыбающийся стюард, одетый в черные брюки, темно-желтую пиджак и белая рубашку, открыл дверь самолета настолько широко, чтобы я мог войти. Два двигателя правого борта уже ревели и грохотали. Подвесной левый двигатель извергнул черный шлейф дыма из выхлопной трубы и волна горячего воздуха, сильно пропитанная резким запахом керосина, облила меня, пока я оказался внутри.


.

Глава вторая


Как только я оказался в безопасности внутри обшитой ковром кабины, дверь за мной заперлась и была опечатана. Стюард протянул руку за моими сумками. На бейдже, прикрепленном к его безупречной куртке, было имя: Райан, — идентификационный знак летного персонала первого класса. Я передал ему свою летную сумку, но покачал головой, когда он потянулся за меньшим кейсом.


«Это должно храниться в вашем защищенном отсеке», — быстро сказал я, отстраняя кейс.


«Как скажете, сэр», — ответил Райан, протягивая руку, чтобы забрать кейс. Он привык к пассажирам, чьи портфели требовали особого внимания. Он понимающе улыбнулся.


Коренастый мужчина, который быстро шел по центральному проходу самолета мне навстречу, явно не улыбался. На первый взгляд он показался мне невысоким: его широкие плечи и крепкие ноги придавали ему массивность, которая, казалось, уменьшала его рост. Из-за своей плотной мускулатуры на расстоянии он казался тяжеловесом.


Когда он подошел и угрожающе остановился передо мной, мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.


Судя по тому, как он сердито смотрел на меня темными, глубоко посаженными глазами, скрытыми в тени густых черных бровей, я понял, что он не рад моему опозданию.


«Это, черт возьми, хорошо, что ты наконец-то добрался сюда! — сказал он неоправданно громким голосом. — Ещё минута, старина, и мы бы улетели без тебя, несмотря ни на что». Его голос был таким же, как и он сам, — громким и мощным.


Агрессивное поведение человека, который напомнил мне профессионального футбольного защитника средних лет, привело меня в ярость. Кем бы он ни был, возможно, он был за что-то ответственным. Несмотря на то, что его широкий галстук был ослаблен, а воротник рубашки расстегнут, его осанка и самоуверенность заставили меня предположить, что он какой-то карьерный государственный служащий достаточно высокого ранга, стремящийся придать себе значимости. Да, Вашингтон перенасыщен такими кадрами.


Должно быть, мое раздражение проявилось, потому что его рот оставался плотно сжатым. Я тоже не улыбался. Пока что он не имел ко мне претензий, но если бы самолет и полет находились под его контролем в течение всего моего путешествия, я мог бы увидеть, как ситуация изменится в скором времени.


Я собирался извиниться и объяснить, что моя почти ошибка произошла из-за необычных обстоятельств. Я зашел слишком далеко с самого начала, но улыбнулся, когда стюард подошел к нам и сказал:


«Господа, вам придется сесть и пристегнуться».


Он схватился за поручень над собой, когда самолет слегка покачнулся во время разворота и начал рулить к взлетно-посадочной полосе.


Широкоплечий мужчина заставил меня нахмуриться и резко развернулся на пятках и пошел, расставляя ноги, чтобы сохранять равновесие. Я следил за ним, пока он продвигался вперед к переборке центрального отсека. Он закрыл за собой дверь из красного дерева.


Я двинулся к левому борту и потянулся, чтобы держаться за вертикальную спинку кресла с толстой обивкой, стоящего рядом со мной. Это было одно из пары широких, расположенных рядом сидений у стола, на котором была огромная мозаика с изображением президентской печати в белой пластиковой верхней части. Я проскользнул боком в сиденье и пристегнул ремень безопасности на коленях. Стюард исчез за моей спиной. Через плечо я наблюдал, как он использует белый телефон-интерком для разговора с кабиной пилота.


Если не считать стюарда, этот борец с мрачным лицом был единственным видимым пассажиром в салоне. Были и другие, потому что из-за тяжелых синих портьер, которые висели перед тем, что было местом двухэтажных коек вдоль левого борта самолета, доносились приглушенные звуки храпа. По симфонии диссонирующих звуков я мог сказать, что по крайней мере четыре из шести кроватей были заняты.


Я выглянул сквозь герметичный иллюминатор с двойными стеклами рядом со мной, пока самолет быстро и плавно катился вдоль рулежной дорожки, параллельной взлетно-посадочной полосе. Воздушные перевозки — это часть моей жизни. Член сверхсекретной организации AX, о чьем существовании и деятельности мой босс, Дэвид, не знал, у меня были задания, которые перевезли меня почти через все океаны, континенты и страны. Но чаще всего мне приходилось летать в каком-то плохо оборудованном однодневном самолете иностранной авиакомпании, чьи пилоты с серьезно ухудшенными посадочными способностями охвачены всепоглощающим желанием смерти.


Быть на борту одного из президентских самолетов – это другое дело; пилотам специальной воздушной миссии было поручено управление административными перевозками **VIP-**персон. Уровень их подготовки в целом на голову выше среднего. И еще одна причина, по которой я не нервничал, заключалась в том, что я почти онемел от недостатка сна. Тихий гул моторов действовал на меня убаюкивающе.


В конце взлетно-посадочной полосы самолет занял стартовую позицию. Райан скользнул на сиденье напротив меня, пока разбег не завершился, и мощность двигателя увеличилась. Мы сидели друг напротив друга молча по мере нарастания ускорения. На скорости взлета кабина шасси наклонилась градусов на двадцать, и мы мгновенно оказались в воздухе.


Мы с Райаном сидели и смотрели друг на друга минуты три. Он изучал мое лицо и сочувственно улыбнулся. Моя усталость, должно быть, висела в воздухе, где ее было явно видно.


«Если вы не возражаете, что я так сказал, сэр, вы выглядите измотанным, — продолжил он. — Могу поспорить, что вы сможете выдержать что-нибудь, чтобы облегчить изнурение, прежде чем вы отправитесь спать».


«У вас есть для меня койка?»


«О, да. В среднем отсеке, где другой джентльмен только что ушел. Вам никто не сказал?»


«Все, что мне сказали, это то, что на этом рейсе будет свободное место, если бы я приехал сюда до взлета. Поскольку сейчас день, я подумал, что это будет полет сидя».


«Обычно так и было бы. Но, кажется, эта группа, — он махнул рукой в сторону противоположной стороны фюзеляжа, где светонепроницаемые шторы прикрывали спящих, — сама пришла сюда только полчаса назад. Я думаю, все, кроме команды, не спали большую часть ночи, а затем путешествуют или подвергаются облаве. Мы застелили кровати для каждого. Это будет легкая поездка для экипажа со всеми гостями в полёте».


«Кто тот медведь, который рычал на меня, когда я пришел на борт?»


«Если они не наденут бейджики с именами и не представятся, я не спрашиваю. У командира воздушного судна имеется манифест в кабине, но почему-то весь полет засекречен. Так что я не знаю имен, но коренастый господин, кажется, главный. Я думал, вы двое знаете друг друга».


«Мы этого не делаем, и я бы предпочел, чтобы так и осталось».


Райан отстегнул ремень безопасности и начал подниматься из удобного кресла. «Мне не нужно знать имена, чтобы сказать, когда мужчина выглядит так, будто ему не помешает выпить. Что будешь?»


«Скотч, пожалуйста, — ответил я. — Сделайте его легким, со льдом и большим количеством газировки, если она у вас есть».


Райан улыбнулся мне с высоты своего роста. «Единственное, чего у нас нет на борту, это дамы, и даже если бы они были, ты выглядишь слишком накаченным», — он слегка нахмурился. — «Я довольно хорошо классифицирую людей — я вижу достаточно разных — и мне интересно, сотрудничаешь ли ты с Госдепартаментом?»


«Нет, это не так. Что заставляет тебя так думать?»


«Большинство типов ЦРУ больше склоняются к бурбону, и то, как ты обнимал ту маленькую сумку, которую принес на борт, я подумал, что вы дипломатический курьер, перевозящий что-то очень особенное».


«Ты очень близок к тому, что касается сумки поменьше, но в остальном я повторяю… У Альянса сейчас нет постоянного союзника».


«Извини, если тебе показалось, что я любопытствую, — извинился Райан. — Я вернусь».


Он исчез через заднюю дверь в переборке в кухню. В то же время серебристо-белый Boeing 707 облегчился вверх, в самую плотную часть облачности. В зале самолета стало темно. Никакой турбулентности не было. Только обещание выпивки, которую я мог бы выпить, сильно удерживало меня от того, чтобы закрыть глаза и тут же заснуть.


Упоминание Райана о кейсе, который теперь в безопасности за крепким замком, и его размышления о моей принадлежности к правительству заставили меня задуматься о неожиданном развитии событий, благодаря которому я оказался там, где я был. Это было не по моему выбору, но это также было не в моих силах.


Я был голый и сидел на откинутом сиденье унитаза, накрыв полотенцем плечи, когда зазвонил телефон. Я ткнул ватным тампоном, которым пользовался, обратно в бутылочку с антисептиком, и еще раз взглянул на тускнеющую татуировку топора на внутренней стороне правого локтя. Я задавался вопросом, оставит ли глубокая царапина ногтем на нем шрам.


Шлепая по толстому ковру в своей квартире, я начал придумывать историю, почему я не смог выйти на бис для нетерпеливого молодого светского человека, которого я оставил лежать мечтательным и томным в своей постели всего несколько часов назад. Она не хотела, чтобы я уходил. Но еще один сеанс с ней мог бы оставить меня изрезанным на ленточки, не говоря уже о том, что у меня были синяки в нескольких интимных местах. Ее сила и ненасытные требования опровергли слухи, распространенные ее бывшим мужем о том, что она фригидна: Я знал лучше. В моей книге нет фригидных женщин – только неумелые мужчины. Есть и уставшие, и сейчас я именно такой уставший мужчина.


Когда я потянулся за телефоном, я поклялся, что сегодня вечером я буду спать долго, крепко и в одиночестве.


«Картер здесь», — объявил я в телефон.


«Привет, Ник, это Джинджерр, Джинджер Бейтман, юноэская рыжая из Атланты – девушка из AX Friday, которую я всегда думал, будет особенно эффективной в субботу вечером. Мужик говорит, что тебе следует приехать сюда, двойным рейсом».


Она не дала мне возможности ответить. Ей ничего не нужно было. Реакция на вызов от Дэвида Хока происходит автоматически. Не- Зашифрованный вызов по открытой линии может рассматриваться только как джентльмен...


Молодой человек поручил мне трижды вставить и вынуть роторы для практики. Затем он дал мне новую пару хирургических перчаток, запечатанных в отдельный пластиковый конверт. Он показал мне, куда положить их в сумку, пока они мне не понадобятся для работы с роторами по прибытии в Афины.


Затем он предоставил мне полный комплект инструментов из нержавеющей стали, предназначенных для механизма Dordex, и, наконец, попросил меня проверить регистрационные номера четырех секретных чертежей и подписать их. После этого он сложил сложные инженерные чертежи и наблюдал, как я кладу их в сумку.


В этот момент молодой человек совершил едва ли не роковую ошибку. Не предупредив меня, он протянул руку и раздвинул лацканы моего пиджака. Из-за моей сильной усталости я отреагировал задолго до того, как он успел среагировать. Мое чувство переутомления также заставило меня инстинктивно ударить его.


Я вскинул обе руки резким, широким движением. Мои кулаки ударили по его предплечьям, отбросив его руки вверх и в стороны. Он издал испуганный возглас и чуть не упал на колени, когда боль достигла плечевых суставов. Мгновенная агония была сильной и обездвиживающей.


Осознав, что я натворил, я наклонился вперед, извиняясь. Бедняга съежился, думая, что я сошел с ума и собирался снова напасть на него.


«Мне очень жаль, — искренне сказал я. — Ты должен был сказать мне, что собираешься сделать».


«Я... я только... только хотел убедиться, что тебе дали оружие». Он посмотрел на меня так, будто все еще не был уверен, что я не стану использовать его против него.


Я расстегнул куртку. «Вот оно».


Он облизнул губы, затем снова заговорил с каким-то неестественным звуком, словно по заранее отрепетированному тексту. «Вы должны быть вооружены постоянно, когда вы не находитесь в должным образом охраняемом помещении, — предупредил он. — Это значит, что вы будете носить дополнительное оружие с собой, как только покинете это здание, и продолжать делать это, пока не войдете в коммуникационный центр посольства в Афинах. Это не относится к тому периоду, когда вы будете находиться в воздухе, но вы должны стараться держать оружие под рукой даже в полете».


«Мне кажется, это связано с Микки Маусом... Мак... Это такое большое дело, когда осталось всего семь единиц Dordex?»


Техник поднял руку с увещевающим указательным пальцем. «Вы ошибаетесь, мистер Картер. Мистер Коул предупредил вас, чтобы вы никому не сообщали информацию без необходимости. Сэр. Откуда вы знаете, что я имею право на информацию о том, что в эксплуатации находится всего семь машин Dordex?»


«Откуда ты знаешь, что он меня предупредил? — спросил я. — Я считаю...»


«Это запланировано в контрольном списке, — внезапно высоким голосом сказал он. — Мистер Коул напомнил вам, не так ли?» Он звучал так, будто боялся, что был ответственен за обнаружение пропуска в программе брифинга.


«Да, Коул упоминал об этом», — ответил я. Я был слишком утомлен, чтобы вступать в долгую дискуссию.


Молодой человек вздохнул с облегчением. Он взглянул на свой буфер обмена, чтобы убедиться, что он ничего не пропустил. «Сейчас осталось всего два пункта, и вы будете готовы».


«После семисот вещей, которые мне уже сказали, — сказал я с намеренным сарказмом, — а что еще пара?» Я дал понять молодому человеку, что мои переутомленные нервы были расшатаны. Я дружески пожал ему плечами и обуздал мое растущее нетерпение. Не было смысла вымещать свою моральную усталость на молодом человеке, который был последним звеном в необычной цепи событий. Я обуздал свой нарастающий гнев и сказал: «Хорошо. Что осталось?»


«Последние два пункта, возможно, наиболее важны. Один из них, это точно, самый важный. От этого зависит твоя жизнь».


«Ради этого я проснусь», — сказал я, и имел это в виду.


«Сначала мы займемся проверкой личности. Афины знают, что вы приедете. Они не знают вашего имени, но они знают, что приедет какой-то специалист из АНБ. У нас нет времени предоставить им стандартное профессиональное удостоверение личности на вас, поэтому экстренная процедура заключается в предоставлении одноразового, шестизначного идентификационного кода прямо здесь, на роторах. Когда вы откроете кейс в Афинах и покажете открытые роторы местному начальнику службы безопасности связи, он вас узнает как нашего человека».


«Сэр, что это будет? Типа части моего номера социального страхования?»


«Или шесть случайных букв», — предложил он.


«Как насчет CART-ErR? — Я спросил. — Я помню это».


Прежде чем он заметил, что я ухмыляюсь, он ответил: «Давайте, сэр, это не случайно. На самом деле это опасно. Забудьте, что у вас есть имя». Он указал на мой пистолет под курткой. «Как насчет COL-T-4-5? Это комбинация цифр и...»


«Это девятимиллиметровый «Люгер»», — поправил я его.


Он посмотрел на свои наручные часы и быстро сказал: «Подумайте о чём-то совершенно другом».


«Хорошо, — ответил я. — Сделайте это «Вилли». У меня есть хороший друг с таким именем».


Он сделал пометку в своем блокноте, а затем объявил: «Отлично. На протяжении всего проекта вы будете носить с собой идентификационный код «Вилли»». Он поставил роторы на чтение ВИЛЛИ.


«Теперь, мистер Картер, слушайте очень внимательно», — продолжил он. — «Я сказал, от этого зависит твоя жизнь».


— Посмотрите на этот чемодан снова. Это не так невинно, как кажется. Эта подкладка защищает роторы при транспортировке, но обеспечивает намного больше безопасности, чем просто защита от постороннего любопытства. Амортизирующий материал в основном состоит из стироловой пены, но целиком пропитан термитным пластиком. Это материал, которому можно придавать форму, и который остается стабильным в формованном виде. Но когда он срабатывает, он взрывается и быстро сгорает при ужасной жаре.


«Я слышал об этом», — сказал я.


«Итак, мы имеем здесь полноценное, самоуничтожающее устройство. Это надежная система на случай, если кому-то удастся обезвредить вас и получить роторы, чертежи, а также специальные инструменты. Видите ли, если только эти защелки на сумке не откроются правильно и в правильной последовательности, вся наша работа будет подорвана».


Вся усталость оставила меня за время, необходимое ему для демонстрации. Процедура открытия сейфа включала в себя сначала сдвиг левой защелки, а затем правой защелки наружу на рамке для перемещения примерно на полдюйма, за которой следует подъём сначала левой защелки, затем переход к правой стороне защелки и повторение того же самого. Это не было сложной и трудоёмкой последовательностью, но достаточно комбинаций, чтобы обнаружить любую неточность.


Неверная последовательность открытия запускала механизм, который включал в себя повторно вставляемую английскую булавку, поэтому футляр был что-то вроде ручной гранаты. Владелец мог использовать английскую булавку, чтобы сделать сумку инертной, если он захочет. Когда молодой человек передал мне сумку, он оставил штифт на месте. Я помню, как держал сумку с особой осторожностью, когда я покинул здание АНБ в начале утренняя тьма перед рассветом.


Стюард Райан толкнул меня за руку. Я открыл глаза. Он стоял рядом со мной, держа круглый серебряный поднос. Рядом с бокалом из свинцового хрусталя с травлением, в котором лежал мой скотч с содовой, была хрустящая ирландская льняная салфетка с вышитым изображением печати Белого дома.


Я взял стакан и сделал холодный, приятный глоток. Я кивнул Райану с благодарностью и одобрением, затем повернулся и посмотрел в окно. Мы были под ярким утренним солнцем сейчас. Сложный ковер из белых облаков с пышными верхушками простирался до горизонтов далеко внизу. Я моргнул. Глаза горели и ощущались так, будто в каждом из них был наперсток мелкого, терпкого песка.


Больше не было смысла оттягивать неизбежное. Я сделал второй полный глоток успокаивающего нервы напитка и встал. «Я бы хотел пойти спать, если ты покажешь мне, где».


Райан отвел меня в центральное отделение, где были поставлены четыре огромные койки – по паре с каждой стороны широкого прохода. На одной шторы были отодвинуты. Ошеломляюще белоснежные простыни и пара толстых подушек выглядели очень привлекательно. Теплое ощущение, которое внезапно нахлынуло на меня, не могло произойти исключительно от выпивки; Я, должно быть, чувствовал негативную реакцию на эту иглу стимулятора, которую доктор АНБ влил в меня.


Меня не волновало, кто из них позволит мне спать там. Райан взял стакан из моей руки. Клянусь, прежде чем он задернул шторы за мной, я потерял всякие чувства и полностью отключился.


Третья глава


Проснувшись после, казалось, трехминутного сна, я был не готов к грубому голосу, который бесцеремонно меня разбудил.


«Ты собираешься спать круглосуточно? Мы приземляемся через тридцать минут, а у нас нет целого дня на разгрузку. Так что поднимай свой зад и давай устроим это шоу в дороге!» — Квадратный мужчина, который встретил меня с угрюмым приветствием, когда я садился в самолет, был в ударе. Он рявкнул на меня, как строевой инструктор, отчитывающий новобранца.


Если бы я не был так заспанным, я бы высказал ему все, что думаю.


Прежде чем выкатиться из мягкой, теплой койки, я отодвинул занавеску, закрыл окно и выглянул наружу. Мир был окутан полумраком приближающейся ночи. Лавандовый фон неба виднелся прямо за зеленым сиянием навигационного огня на законцовке крыла. Мы обогнали время, летя на восток со скоростью, сжимающей время. Была почти ночь где-то над Средиземным морем. Я проспал все световые часы целого дня.


Летчик Райан, все еще аккуратный и готовый к службе, протянул мне чашку дымящегося кофе, пока я заканчивал одеваться. Я оценил его заботу.


«Где туалет?» — спросил я, принимая кофе.


«Впереди, — ответил он, — но не тратьте время, чтобы побриться прямо сейчас. Ваш друг, который продолжает уделять вам особое внимание, попросил меня передать, что вы должны присутствовать на встрече в заднем отсеке».


Я поднялся на ноги и посмотрел туда. Дверь в переборке была закрыта. Как и койки, вытянувшиеся вдоль прохода. Когда я отвернулся, Райан начал разбирать постель резкими, отработанными движениями. Впереди меня, по обеим сторонам прохода, полдюжины военнослужащих снимали свою униформу. Они молча продолжали свою работу под бдительным взглядом сержанта в форме. По его слову, они освободили проход, чтобы пропустить меня.


К тому моменту, когда я вернулся значительно более проснувшимся, мужчины уже сидели. Каждый из них был чисто выбрит, ухожен и одет в консервативный деловой костюм. Сержант получил задание взять паспорта и проследить за портфелями и ручной кладью, которую должен был нести каждый мужчина. Процесс был выполнен настолько гладко, что можно было предположить, что это было частью хорошо отрепетированной тренировки.


Меня не интересовали солдаты, носящие гражданскую одежду. Отношения между новым греческим правительством и Соединенными Штатами все еще были шаткими, несмотря на американские усилия по завоеванию благосклонности обещаниями огромных объемов экономической помощи. Греческие политики, украшавшие бывшее королевство, грелись в своей власти и не были склонны проявлять готовность принять любое иностранное влияние. Им, определенно, не нужны были американские военные формы на улицах Афин.


Я пробрался сквозь тихую американскую группу, чьи лица выражали скорее беспокойство, чем воодушевление перспективой визита в древний греческий город. За закрытой задней дверью отсека я наткнулся на троих мужчин, сидевших вокруг стола с пластиковой столешницей, за которым я утром уснул. Темноволосый мужчина, который выделил меня своим особым видом убеждения, махнул рукой, держащей свежезажженную сигарету, приглашая меня сесть на единственное свободное место.


Я скользнул на кресло и осмотрел двух его товарищей. Один был рыжеволосым юношей, чей загорелый лоб казался большим на бледном веснушчатом лице. Ему не могло быть больше двадцати четырех лет. Он носил свитер с высоким воротником под нейлоновой ветровкой с молнией спереди и джинсами.


Напротив него сидел пожилой мужчина. Я предположил, что ему лет около пятидесяти, с морщинистым лицом и густыми седыми волосами. У него был тонкий, крючковатый нос и кожаная коричневая кожа. На нем были вельветовые брюки и куртка цвета хаки. Носовой платок был привязан к его тощему горлу и закреплен отчасти благодаря выдающемуся Адамову яблоку. Густые брови оттеняли глубоко посаженные голубые глаза. За его откровенным оценивающим взглядом мне показалось, что я уловил проблеск дружелюбия.


«Ну, — прорычал самозваный лидер, говоря прямо мне, — теперь, возможно, мы сможем правильно понять наши сигналы. Во-первых, можешь звать меня Гордон. Рядом со мной здесь, — он покачал головой к юноше, — это Эванс, а другой наш друг имеет имя Каснер. Мы используем короткие и простые имена для целей быстрой идентификации».


Райан подошел и поставил на стол большой контейнер со свежеприготовленным апельсиновым соком и квартет стаканов. Мужчина, назвавшийся Гордоном, нахмурился, услышав прерванный разговор, но я был благодарен. Я потянулся к кувшину, готовясь наливать. Гордон резко отмахнулся от меня. Каснер отказался, покачав головой. Молодой человек Эванс согласился на немного, а затем я налил себе.


«Как вас называть?» — спросил меня Гордон.


На мгновение я подумал, что он просит опознать код, который на меня «повесил» техник АНБ, но имя «Вилли» было зарезервировано до тех пор, пока оно не будет оспорено в Афинском посольстве. «Картер», — просто сказал я и отвернулся от выдыхаемого Гордоном сигаретного дыма. Я не люблю вторичный дым, особенно от резкого табака принудительной сушки. Я очень неравнодушен к своей собственной марке сигарет, изготовленных по индивидуальному заказу, с золотыми инициалами NC на наконечниках фильтров.


Гордон погасил сигарету жестом, не выражающим любезности, затем пристально посмотрел на меня. «Послушай, Картер, мы ничего о тебе не знаем, кроме того, что это первый раз, когда я слышу, что вас попросили выполнить эту особую работу, и что вы должны быть хороши в том, что делаете. Я тоже, и пока мы не дойдем до того, чтобы приступить к работе, тебе придется довериться моему суждению. Все, что тебе нужно сделать, это следовать инструкциям, которые тебе дали, и принимать все остальное от нас, без вопросов».


Мне пришло в голову, что Гордон ужасно переусердствовал, что вполне логично, учитывая простоту миссии, которую поставило передо мной АНБ. Повелительно кивнув, он закончил: «Ну ладно. Просто сиди спокойно, и я продолжу то, что хочу сказать».


Я откинулся на спинку сиденья. Седовласый мужчина, которого назвали Каснером, смотрел на меня вопросительно и с сочувствием. Эванс отвернулся, как будто его смутил такой командный тон мужчины.


«А теперь повторюсь — ради Картера, — сказал Гордон, — просто чтобы не было ошибок. Я знаю, что все было в спешке собрано и смешано в дороге, но это не первый раз, когда это пришлось делать. Обычно это происходит именно так. Меня назначили ответственным и сказали быть в курсе всех наших усилий, пока кто-нибудь не появится позже и не возьмет на себя управление. Вы все знаете, что вы должны делать после того, как мы приедем, так что просто выполняйте ваши инструкции. У кого-нибудь есть вопросы?»


Несмотря на предупреждение АНБ, в котором подчеркивалось, что я не должен был задавать вопросы или отвечать на них, там много чего происходило, что вызвало у меня любопытство. Я решил, что не нарушаю правила, если Гордон их задавал.


— Я рискнул. - «Кто нас будет встречать из посольства?» .


Прежде чем ответить, Гордон посмотрел на свои наручные часы. «Обстоятельства изменились, — ответил он на этот раз без лая. — Я примерно сейчас запланировал еще один прямой контакт, так что через пару минут я дам вам лучший ответ».


Он встал со своего места, затем повернулся обратно. «Пока мы не начнем приземляться и уверены, что никаких помех не будет с нашим отъездом, напомню, что будет лучше, если каждый из нас будет держать при себе то, что он знает о цели этого рейса. А пока, Эванс, ты следуй за мной, и ну и дела, подразделение сержанта Минника готово к высадке, если понадобится».


Я уступил дорогу, чтобы светловолосый ребенок мог добраться до ряда. Затем я скользнул на место у окна, которое он занимал, и налил себе еще стакан апельсинового сока. Мой рот стал пересыхать. Каснер отнесся к моим действиям бесстрастно. После того, как он посмотрел на меня довольно критично, его лицо не выражало никакого интереса. Поняв, какова была его оценка, он повернул голову и устремил свое внимание на простор крыла за окном. Тьма, пришедшая на смену угасающему дневному свету, была такой же пустой, как бесстрастные черты лица Каснера.


Летчик Райан подошел по проходу с большим подносом с едой. «Мы будем на земле примерно через пятнадцать минут, так что не было времени готовить персональный заказ на завтрак, — сказал он мне. — Поэтому я взял на себя смелость приготовить кое-что красивое». «Все, что у тебя есть, мне подойдет», — ответил я. Я увидел, что это такое, когда Райан опустил поднос на стол. Он содержал большую овальную тарелку, наполненную омлетом из трех яиц, полдюжиной сосисок и горстью крупы с маслом.


Посыпанные паприкой яйца были обрамлены треугольниками равномерно поджаренных тостов и небольшими пластиковыми контейнерами с клубничным джемом и абрикосовым вареньем.


Райан увидел яркую оценку в моих глазах. «Хорошо, сэр?»


«Просто замечательно!» Я не осознавал, насколько я был голоден, пока не начал есть. Потом вспомнил, что прошло уже почти тринадцать часов с тех пор, как я съел скудный предрассветный завтрак в Вашингтоне.


Я поел, снова сходил в туалет, где побрился электробритвой, предоставленной для удобства **VIP-**пассажиров, и вернулся на свое место у окна до того, как Гордон и Эванс вернулись через переднюю дверь отделения. Эванс сел рядом со мной. Гордон кратко поговорил с Райаном, который пошел снова вперед. Затем Гордон встал в конце стола, глядя на нас троих.


«Хорошо, что мы включили в команду людей сержанта Минника на этот рейс, — заявил он. — Есть некоторые признаки того, что наш приезд вызовет реакцию. Войска Минника сыграют обычную роль альтернативного пассажира, освобождая нас от любых помех после того, как мы приземлимся. Это означает, что мы покидаем самолет немного иначе, чем планировалось изначально».


Я видел, как Каснер кивнул, высоко подняв голову, как будто это объявление не было для него полной неожиданностью. Глаза Эванса сморщились по углам, как будто он ждал какого-нибудь захватывающего приключения. Я был полностью обескуражен тем, что услышал. Мне было сказано, что мой ночной брифинг был далёк от адекватного, учитывая, с чем я сталкиваюсь. Я собирался спросить, почему американское посольство и мой статус дипломатического курьера не позволят мне обычный, «спускающийся по ступенькам и на выход» отъезд, когда Райан, за которым следовали двое членов экипажа в синих комбинезонах, которых я раньше не видел, приблизились. В мгновение ока они вырвали крепление и унесли столешницу. Как только его убрали, двое других членов экипажа заняли его место. Один из них унес мою маленькую сумку с документами Dordex в ее защитной подкладке. Другой тащил большой, покрытый холстом рюкзак с плетеным наплечным ремнем. К нему прикреплен ремень безопасности. Мне вручили мою сумку; тот рюкзак лежал рядом с Эвансом.


Гордон снова заговорил. «Эти два предмета — аптечка и чувствительные средства связи — наш основной груз. Мы должны удержать их любой ценой». Это начало двигаться по пути, который имел для меня смысл. Я почувствовал себя лучше, зная, что он раскрыл себя как часть поддержки, которую мне сказали ожидать.


До этого момента у меня не было никаких признаков того, что Гордон даже отдаленно осознавал мое участие в миссии. Теперь я был более склонен принять его краткую манеру, поскольку она отражала давление, вызванное его ответственностью передо мной и жизненно важным оборудованием, которое мне поручили установить. Я не мог совсем понять цель контрабанды огромного ящика медицинских принадлежностей в Грецию, за исключением случаев, когда контейнер с рюкзаком был загружен редкими антибиотиками, которые подлежали конфискации или возможному угону.


Гордон пояснил далее: «Не разгрузив эти две приоритетные задачи успешно, мы могли бы с таким же успехом не совершать поездку. И поскольку существует вероятность того, что перехват будет сделан, и это искушение, потому что теперь мы знаем, что определенные элементы были предупреждены о намерениях греческого правительства — нам придется применить процедуру экстренной высадки».


Он начал говорить быстрее. Грохот реактивных двигателей уменьшился, и давление в кабине изменилось достаточно сильно, чтобы я почувствовал это своими ушами. Самолет снижался. я проглотил, чтобы прочистить евстахиевы трубы.


«Мы откладывали нашу посадку настолько долго, насколько могли, чтобы убедиться, что когда мы достигнем земли, нас ждет полная темнота. Четверо из нас покинем самолет преждевременно, как только мы приземляемся – прежде чем завершим посадочный разворот. Мы пойдем через дверь запасного выхода над правым крылом».


Я думал, что Гордон сбился с пути. Крыло – даже задняя кромка — находилась на высоте добрых восьми футов над землей. Спрыгнуть с него на бетонную взлетно-посадочную полосу при движении со скоростью более десяти миль в час почти гарантировало бы результат мясорубки, если не пара сломанных ног.


Он смотрел на нас, как будто оценивая нашу реакцию на его слова. Он только что приказал нам прыгнуть к нашей почти верной смерти, и теперь он ждал, кто-нибудь вздрогнет. Я пристально посмотрел на него, и он ответил на мой взгляд, прежде чем продолжить. Остальные выглядели менее удивленными, чем я.


Пока Гордон продолжал, я понял, что наш выход, хотя и опасен, не был таким явно самоубийственным, как его первые замечания заставили подумать. Однако идея была достаточно невероятной.


«Это метод, который мы использовали раньше, — рявкнул он вместо уверенности, после того как я спросил, насколько надежен этот дикий план. — Теперь первым прыгает Каснер, затем Эванс. Потом Картер выручай, а я пойду последним».


Все кивнули, когда их имена были названы Гордоном.


«Вы все это поняли?»


У меня все было ясно, но я все равно предпочел бы рискнуть дипломатическим паспортом и возможной задержкой в терминале, пока не появился сотрудник посольства, чтобы вызволить меня. То, что планировал Гордон, не было моим представлением о том, как начать визит в Грецию. И это казалось совершенно ненужным. «А что насчет людей сержанта Минника?» — спросил я.


Гордон, казалось, был так же нетерпелив в этом вопросе, как и в плохом настроении с моими остальными, и мрачно ответил: «Они останутся на борту и выйдут из самолета на главном терминале. Они должны послужить в качестве приманки, достаточно долгой, чтобы мы могли уйти, прежде чем греки сначала поймут, что на борту было еще четверо. К тому времени, когда они это поймут, мы уже будем далеко». Он добавил: «Людям Минника можно доверять, они сделают свою часть. Так что не паникуйте и делайте свое».


Если бы я усомнился в тщательности моего брифинга в АНБ раньше, я уже этого не делал; этот план действий на случай непредвиденных обстоятельств обязательно надо было продумать. Это потребует умения и маневрирования опытного прыгуна, и хотя я бы провел свою карьеру, выбираясь из невозможных ситуаций с помощью более невероятных методов, от этого у меня по спине пробежал холодок.


Пока Гордон помогал Эвансу надеть ремень безопасности, звуки рычания и визга под нами говорили мне, что гидравлическая система самолета приводила в движение шасси и закрылки. Мы приближались к финальному заходу на посадку.


«Не переживай, — сказал Гордон, и лай в его голосе исчез. — Все будет гладко, как сливки, если нам повезет».


Я подумал про себя: мне бы не помешала генеральная репетиция сначала средь бела дня. Несмотря на очевидное противоречие Гордона, в этой ситуации удача, о которой он говорил, легко могла обернуться плохой стороной.


В одном я был уверен: если бы я знал, что придётся покидать президентский самолет таким образом, возможно, дважды подумал бы о том, как торчал на Суитленд-Паркуэй после аварии; Я мог бы остаться там на весь день.


Четвертая глава


Я наткнулся на узел, привязанный к Эвансу, когда колеса с пронзительным визгом коснулись земли. Мгновение спустя член экипажа дернул красную ручку аварийной двери, и с помощью товарища оттолкнул дверь от фюзеляжа. Порыв теплого ночного воздуха хлынул туда, где мы стояли индийской шеренгой в проходе, готовые перемещаться между пассажирскими сиденьями, а затем на крыло.


Гордон, который отступил, чтобы позволить двум членам экипажа отодвинуть дверь, быстро вернулся на свое место рядом с отверстием в борту самолета. Он высунул голову в спутный след. Судя по тому, как линия огней проносилась вдалеке, я мог видеть, что мы все еще катились на высокой скорости. Я снова наткнулся на Эванса, когда начальное замедление приземления застало меня врасплох. Выведенный из равновесия, я приготовился к дальнейшему замедлению. Оно пришло, но после того, как самолет замедлился до определенной скорости, пилот позволил огромному лайнеру двигаться по взлетно-посадочной полосе. Судя по расположению ограничительных огней вокруг аэропорта, мы были еще на значительном расстоянии от конца.


Гордон высунул голову наружу, наблюдая за происходящим сзади. Жесты рук, которые он делал за спиной, сигнализировали о том, что Каснер, Эванс и я должны собраться поближе и подготовиться покинуть самолет. Каснер и Эванс ответили, столпившись у выхода. Я подготовился, сначала вытащив английскую булавку из сумки со взрывчаткой, которую я держал в руке, и бросил металлический зажим в карман.


Если что-нибудь неожиданное произойдет в следующие несколько минут из-за ошибки в этой цепочке, я не собирался усугублять ошибку, не предусмотрев автоматическое уничтожение роторов и чертежей внутри корпуса, если они попадут в несанкционированные руки. Приняв надлежащие меры предосторожности, я все еще не чувствовал себя в большей безопасности. Всегда, с момента попадания на борт самолета — и особенно с момента принятия выполнять приказы Гордона, — было очевидно, что в брифинге, который мне дал персонал АНБ, были оставлены возможные лазейки.


Сейчас не было времени это прояснять. Было только время предположить, что Гордон знал, что делает. Так что я глубоко вздохнул и сократил разрыв между Эвансом и собой.


Гордон дернул головой обратно в самолет. У него был вид сумасшедшего сатира с растрепанными ветром волосами. «Пошел!» — крикнул он.


Каснер двинулся так, словно его выпустила сработавшая пружина. Одно мгновение он стоял в проеме аварийной двери; в следующее мгновение он исчез. У меня почти не было времени размышлять, поскользнулся ли он на первом шаге и теперь кувыркался, как бессознательная форма где-то на взлетно-посадочной полосе позади нас, когда Эванс прыгнул в отверстие, как десантник, ныряющий в пустоту.


Не успела квадратная форма его обтянутого брезентом груза исчезнуть за краем дверного косяка, как я услышал, что Гордон снова кричит. «Иди, чувак!»


Он был прямо позади меня, когда ветер со скоростью сорок миль в час ударил меня по лицу.


Единственным, что я почувствовал, было легкое сцепление резиновых каблуков на моих туфлях, единственное, что помешало мне сразу потерять равновесие на гладкой поверхности крыла. Если бы я не смотрел вниз к задней кромке крыла, я бы прицелился в неправильном направлении. Но в этот мимолетный момент, между тем, как выйти на фланг и потерять равновесие полностью, я увидел открытую заднюю часть фургона под задним краем крыла, не отставая от катящегося самолета. Именно там, где Гордон сказал, что он будет.


Кабина была спрятана под крылом, и водитель умело координировал скорость своего автомобиля со скоростью быстро движущегося самолета.


Каснер был внутри и стоял на коленях, чтобы помочь Эвансу сесть. Я присел на корточки и скользнул назад по верхней поверхности крыла.


Когда я достиг точки прыжка на заднем краю крыла, волна раскаленных паров керосина, прокатившаяся вверх и назад от огромного двигателя, находящегося под рукой, поглотила меня. Я ударился об пол одной ногой и коленом, но не опрокинулся, как я ожидал. В процессе я чуть не уронил свой кейс.


Затем Гордон чуть не упал на меня, но тут же вскочил и бросился вперед. Он стучал по задней части кабины сжатым кулаком.


Водитель, видимо, ожидая этого сигнала, начал тормозить автомобиль. Самолет двинулся вперед, все еще извергая позади себя невидимое облако горячих паров реактивного топлива, которое заставило Каснера кашлять. Затем грузовик свернул, съехав с бетонной дорожки и с грохотом вылетев на траву. Оно быстро снова набрало скорость и направилось к области тьмы между рядами огней, окаймлявших поле. Я искал поддержки. Корявая, волосатая рука схватила меня за запястье и потянула вниз.


«Садись!» — сказал сильный, низкий голос, который был пропитан ароматом чеснока.


Я понял, что он имеет в виду, и сел рядом с его долговязым телом. В тусклом свете звездного неба я рассматривал нахального мужчину рядом со мной. Большие белые зубы заполнили широкую улыбку, почти скрытую неряшливыми, тонкими усами. Жилистый, худощавый грек был ростом не менее шести футов четырех дюймов, и его темные, настороженные глаза всегда обрамлялись морщинами в углах.


Теперь грузовик бежал по прямой линии, проносясь по затемненному, ничем не обозначенному открытому полю со скоростью, которая почти выкинула бы меня и остальных из грузовика. Сквозь заднее стекло кабины я мог различить слабые фигуры внутри, подскакивающие, звенящие и покачивающиеся в унисон. Долговязый грек не выказал никакого беспокойства. Его вечная улыбка не укрепила мою уверенность в безрассудном вождении его друга.


Гордон встал на колени и начал перелезать через правый борт кузова грузовика, чтобы добраться до узкой доски рядом с кабиной. Высокий грек потянулся, чтобы убрать похожий на трубку предмет, пока Гордон протягивал руку. Когда он пошевелился, я увидел карабин на веревке, привязанный к спине грека.


С помощью вооруженного человека Гордон перевернулся через борт и сумел закрепиться на шаткой подножке достаточно долго, чтобы удержать равновесие, пока дверь кабины была распахнута изнутри. Гордон втиснулся сам, пройдя половину пути, когда левое переднее колесо упало в яму. Вся штуковина перевалилась на одну сторону. Гордон был брошен на переднее сиденье и на колени пассажиров. Если бы противоположное колесо врезалось в выбоину, его бы выбросили из грузовика, и он был бы «потерян».


Перепутанные фигуры внутри кабины напомнили мне профессиональную футбольную команду, скопившуюся у линии ворот. Они толкали водителя так, что грузовик закачался и затрясся, его задние колеса скользили по траве. Прежде чем водитель восстановил контроль, меня швырнуло в сторону грузовика, и я получил синяк вдоль нижних ребер, когда пистолет в кобуре на моей талии врезался в бок. Эванс и Каснер начали распутываться на полу грузовика. Смуглолицый грек спокойно сидел в углу, ухмыляясь и подпрыгивая, как будто он развлекался прогулкой в парке.


Он жестом предложил мне подойти к нему. Я скользнул, и он протянул руку. Когда мы взялись за руки, довольный мужчина отбарабанил несколько слов и часто повторял «Йоргос» достаточно, чтобы я понял, что он назвал свое имя.


Я кивнул, крепче сжал его мозолистую руку и сказал: «Картер» в ответ.


Улыбка Йоргоса стала еще шире, когда он повторил: «Картер». Из-за резкого акцента, который он придал этому, это звучало как часть чихания.


Край аэродрома приближался. Грузовик перестал подпрыгивать, и шины загудели по гладкой поверхности. Я оглянулся и увидел, что мы пересекаем другую ВПП. Водитель, казалось, увеличил скорость. В то же время он вытянул руку из открытого окна и резко постучал костяшками пальцев по металлической крыше кабины.


Йоргос быстро вынул оружие и встал на колени, лицом вперед, карабин наготове. Я нагнулся и положил руку на рукоять «Вильгельмины», не уверен, придется мне ее использовать или нет. Прямо сейчас я не знал, против кого или чего будет использоваться пистолет. Я даже не знал, что эта чрезвычайная процедура, которую мы пережили, была предназначена для того, чтобы помешать или достичь цели. Предположительно, греческие власти не приветствовали одного или нескольких из нас, поэтому все мы были вынуждены следовать тщательно продуманной процедуре побега, чтобы избежать наблюдения или задержания. Я ре*ально не мог поверить, что все это применимо ко мне. У меня были только слова Гордона, которые были скорее подразумеваемыми, чем определенными, о том, что мой статус дипломатического курьера был неприемлем для греческих властей в то время. В этом отношении он был прав: американский престиж и признание в странах Ближнего Востока колебались дико изо дня в день.


Когда мы приблизились к последним ограничительным огням вокруг воздушного поля, я не видел впереди ничего зловещего. Не было видно движения любого рода. Я снова оглянулся и увидел, что Каснер и Эванс оставались близко к полу. Я задался вопросом, знали ли они что-то, чего не знал я, например, ожидали ли они какой-нибудь бурной реакции, когда грузовик подъехал к воротам.


Теперь мы были достаточно близко, и я мог оценить, что водитель не собирался останавливаться. Причины защитных действий Каснера и Эванса стали идеально прозрачными. Оглядываясь на них еще раз, я был удивлен, как далеко мы ушли от нашей отправной точки, расположенной над крылом. Большой Боинг 707, его ослепительные посадочные огни лились сверху, медленно двигался к съезду со скоростью руления ниже нормальной, направляясь к главному терминалу и диспетчерской вышке. Для меня было очевидно, что экипаж тратил столько времени, сколько возможно, и пытался скрыть наши действия по побегу всеми возможными способами.


Мои зубы застучали, и мое зрение подпрыгнуло, когда грузовик внезапно снова отклонился от бетона и начал резать через другую травянистую часть поля. Йоргос был напряжен и всматривался в темноту впереди. Фары грузовика моргнули на мгновение; после чего тьма сомкнулась еще чернее, чем раньше. Но водитель получил свое направление и направился к определенному участку забора.


Когда мы подошли ближе к выходу, мои глаза адаптировались к ночи, и я мог разглядеть отверстие с одной из его двойных ворот, распахнутых настежь. Другая была частично открыта, что наводило на мысль, что что-то было не так. В следующий момент я мог разглядеть небольшое укрытие по одну сторону защитных ворот, чья форма напомнила мне примитивные однокомнатные сараи, которые перемежались задними дворами ферм в досептическую эпоху. Только это сооружение было военным сторожевым постом, на его передней и боковых сторонах были нарисованы диагональные полосы, попеременно белые и бледно-голубые. То, что было не совсем правильно в этой сцене, заключалось в том, что охранника не было видно.


Когда оставалось всего несколько ярдов до ворот, грузовик начал тормозить. Приблизившись к сторожевой будке, он замедлился до скорости бега.


Потом я увидел пропавшего охранника. Он свернулся калачиком в позе эмбриона, но двигался рывками, как будто восстанавливаясь после нокаутирующего удара. Упавший мужчина был одет в форму, почти идентичную боевой форме британских Королевских ВВС. Его белые подтяжки и пояс, а на лодыжках белые гетры. Не было никаких сомнений, что он был членом Греческого воздушного отряда, назначенного для охраны ворот аэродрома Хассани, Греческой военной части Международного аэропорта Афин.


Я довольно хорошо знаком с этой местностью из первых рук, знание, которое недавно было дополнено картографическими исследованиями, являющимися частью постоянной программы обучения Hawk для членов AX. Старый крутой канюк настаивает на том, чтобы его сотрудники N проходили краткосрочные курсы повышения квалификации по языкам и географии, когда они не заняты в этой области. В целом, повторяющееся обучение становится скучным, но сейчас — такие времена, когда усилия окупятся. Ночью и на земле поле не выглядело так, как его изображали на аэрофотоснимках.


Но мое внимание было не на местности и устройстве ангаров и взлетно-посадочных полос. Вместо этого я напрягся, увидев призрачную фигуру, выбегающую из укрытия охраны. Оно направилось прямо к грузовику. Йоргос оттолкнул меня в сторону, когда бегущий мужчина подошел к движущемуся грузовику и поднял руку, чтобы ему помогли.


Йоргос только начал перегибаться через борт грузовика, когда сбитый человек в форме с трудом поднялся на колени и стал шарить одной рукой, чтобы схватить винтовку, лежавшую рядом с ним. То, что произошло дальше, произошло слишком быстро, чтобы следить за каждой деталью.


Я видел, как Йоргос отдернул вытянутую руку, и плавным и невероятно быстрым движением провел ею по талии и поднял над головой, прежде чем выбросить руку в темноту. Слабый блеск вращения отразился от быстрого движения по воздуху к стоящему на коленях охраннику, который теперь направил винтовку в нашу сторону. Над звуком шумного двигателя грузовика я услышал внезапное ворчание и испуганный крик боли, исходящей от летчика. Его винтовка выпала из его рук, когда он схватился за рукоять ножа, который был брошен Йоргосом с такой силой, что его лезвие вонзилось в плечо несчастного.


Намеренно ли Йоргос обошел жизненно важное место или нет, было спорным, тем не менее, это было потрясающее зрелище, показ точности метания ножа с учетом неустойчивой платформы под ногами метателя. Греческое слово, которое он выплюнул, было грязным проклятием. Он либо сокрушался по поводу того, что он только ранил этого человека, либо что ему пришлось пожертвовать своим ножом. Какова бы ни была его причина, я пробормотал здоровое американское проклятие, потому что теперь преследование наверняка было по пятам, как только раненый летчик смог поднять тревогу.


Запыхавшийся мужчина, забравшийся в грузовик, упал рядом на ноги, но я не обратил на него внимания. Я продолжал смотреть назад, пытаясь понять, поднялся ли уже охранник на ноги. Я так и не узнал, потому что мне пришлось схватиться за планку кузова грузовика, когда автомобиль совершил резкий поворот направо.


На мой взгляд, это был неправильный поворот. Он направил нас к Фалерону Заливу, который находился ровно в противоположной стороне от основной части города, где находилось американское посольство.


Не только грузовик повернул не туда. Все пошло не так.


Вся ситуация так сильно изменилась по сравнению с той, которую я представлял, и мне сказали, что так и будет, но это уже даже не казалось реальным. Я не против оказаться в труднодоступных местах, если я попадаю в них сам или мне сказали ожидать их заранее. Это происходило не раз, но то, что происходило вокруг меня сейчас, было чем-то, что сбилось с пути в самом начале.


Пришло время, когда кто-то начал предоставлять несколько ответов, но я сомневался, что Каснеру или Эвансу были даны более либеральные инструкции по поводу разговоров, чем мне. Каснер выглядел человеком молчаливым, но Эванс был молод и может быть восприимчив к внушению.


Когда наступит нужный момент, я собирался начать подталкивать. Пока я какое-то время никуда не собирался один, я мог подождать.


Я присел рядом с Эвансом и наблюдал за тем, как двое греков сидели плечом к плечу на противоположной стороне...


Пятая глава


Профиль новоприбывшего грека напомнил мне голову гигантского кондора. У него был узкий, покатый лоб, выступающий клювовидный нос и резко скошенный подбородок. Густые брови нависали над нахмуренным лбом, почти скрывая его близко посаженные глаза, которые смотрели на троих из нас, сидящих напротив.


На вид это был мужчина лет тридцати пяти, и он тоже выглядел вполне способным выполнить ту работу, на которую он, по-видимому, был способен у ворот аэродрома. Его подозрительные глаза и слабая улыбка в ответ на замечания, которые Йоргос делал на их родном языке, подсказали мне, что он оценивает меня так, словно я стану следующей жертвой его бандитизма. Он произвел на меня впечатление человека, которому понравится такая работа просто потому, что у него это хорошо получалось.


Грузовик замедлился до менее бешеной скорости. Это было разумно, поскольку теперь мы ехали по тихой жилой улице, освещенной лампами, которые висели на проводах, протянутых через улицу. Поездка по плохо ухоженной дороге не стала более гладкой, чем раньше. Амортизаторы, если таковые имелись, были полностью изношены. То же самое касалось и выхлопной системы. Жгучий дым просачивался сквозь широкие щели в досках, служивших полом кузова грузовика.


Мои глаза начали слезиться. Эванс, сидящий рядом со мной, пару раз хрипел, потом кашлянул. Когда он пришел в себя, он сказал вслух: «Боже, как долго нам придется ехать в этой развалюхе? Можно подумать, что они, по крайней мере, предоставят надежный транспорт».


Я поддержал его недовольство. «Да, они могли бы заранее проинформировать нас о возможности вывода из строя этого пути?» — Я подхватил его жалобный тон.


Он моргнул бледно-голубыми глазами, чтобы прогнать раздражение. Они были наполнены влагой. «Ну, я не ожидал, что меня будут трясти до полусмерти в таком ветхом фургоне».


«Ты уже проходил через это раньше?»


«Да, три раза, но никогда в этом районе. Последний раз это было в Южной Америке. Я думаю, в Чили. Я не силен в географии, и мы обычно не бываем в одном месте достаточно долго, чтобы хорошо осмотреться вокруг. Захолустье всех этих мест для меня очень похоже».


Я наклонился к нему поближе. «Ты объединялся с этим кретином раньше?»


Эванс взглянул на Каснера, а затем снова повернулся ко мне. «С Гордоном, да. Но не с этим парнем». Он кивнул в сторону Каснера. «Конечно, он мог делать это раньше с другой группой».


«Что именно делать?»


Эванс отвлекся от меня, и мой вопрос остался без ответа. Грузовик остановился. Спереди послышался шум движущихся машин и наглое урчание проезжающих мимо мотороллеров. Несколько раз хрипло сигналили. Мы добрались до перекрестка главных улиц, где светофор регулировал движение. Сквозь едкий запах выхлопа запах моря стал более выраженным.


Когда грузовик снова тронулся с места, он резко повернул налево. Широкий, хорошо освещенный бульвар тянулся перед нами. Водитель держался правее на широкой четырехполосной дороге, разделенной средней полосой. Высокие фонарные столбы с натриевыми лампами освещали траву и кусты, растущие на средней полосе, голубовато-серым светом.


В это раннее время трафик был плотным. Груз людей всех стилей и национальностей выстроился за нашим медленно движущимся грузовиком, в то время как непрерывный поток слева проезжал мимо на высокой скорости. Я не мог разглядеть много внешних деталей. Яркие огни с обеих сторон движения сзади ослепляли меня, но я мог без труда осмотреть салон грузовика.


Йоргос снова сел впереди, так что он был прямо напротив меня. Справа от меня Каснер и Эванс делили ту же сторону грузовика, рядом с которым находился большой груз Эванса. Мужчина, которого подобрали у ворот аэродрома, повернулся к нам, но, осмотрев нас внимательно, не выказал никакого интереса к нашему присутствию.


Я знал город Афины достаточно хорошо, чтобы понять, что мы все еще направлялись не в том направлении, чтобы добраться до центра и близлежащего отеля Athens Hilton. Посольство США находилось всего в двух шагах от Хилтона. Расшатанный грузовик теперь двигался на восток, по прибрежной дороге, ведущей к руинам храма, возвышавшегося на высоких прибрежных скалах в Сунионе. Это было в добрых сорока милях от того места, где я ожидал оказаться.


Если бы не два грека, которых я начал считать охранниками, у меня возникло бы искушение выпрыгнуть через задние ворота и вернуться к месту назначения на свой страх и риск.


Очередной светофор заставил нашего водителя остановиться. Изношенные тормоза сработали неравномерно, отбрасывая всех в хвост грузовика. Я наклонился вперед и сильно ударился о кабину. Моя первая мысль была о содержимом моего чемодана, поэтому я повернулся в сторону и принял удар на себя. Грузовик резко рванул вперед, и я покатился к центру пола. Мои ноги запутались с Йоргосом. Я подумал, что он излишне груб, когда он вытолкнул меня. Когда я повернул голову с готовой жалобой, я увидел, как он присел на корточки, с карабином на плече и в руках. Ствол находился в двух футах от моего лица и всего в двух дюймах от моего уха.


Я обернулся. Крупная фигура перепрыгнула через заднюю дверь и в грузовик. Это было размытое изображение человека, одетого в шерстяную кепку, свободную жилетку поверх грязной белой рубашки и мешковатые брюки, заправленные в черные сапоги до икр. Захватчик двигался так быстро, что было трудно угадать его намерения. Его ловкость и внезапное появление вызвали дополнительную путаницу. Когда грузовик окончательно остановился, дрожа, Йоргос и новый пассажир смотрели друг на друга, как пара гладиаторов, собирающихся заняться делом.


Я был посередине.


Где-то по пути охрана нарушилась.


Прямо здесь и сейчас миссия, на которую меня послали, была обречена на провал. По крайней мере, я так думал, пока Йоргос не опустил свое оружие и не издал рев приветствия. Грубый и сердечный ответ раздался от силуэта фигуры сзади. Мне пришлось отойти в сторону, так как два друга собрались вместе в медвежьи объятия.


Возбужденный разговор после пощечины и радостное воссоединение закончилось так же внезапно, как и началось. Вошедший человек серьезно совещался с Йоргосом и его остролицым компаньоном, который тут же постучал в маленькое окошко в задней части кабины водителя. Гордон переместил часть себя на одну сторону и оглянулся.


Мне не понравилось выражение лица Гордона, как и обрывки разговоров на английском языке, которые доносились в салон грузовика. Мой первоначальный вывод о том, что наши движения были зафиксированы раненым охранником у ворот Хасани и сообщены им, подтвердился. Неминуемость опасности еще больше обозначилась, когда Гордон снова повернулся к водителю и быстро заговорил, затем повернул голову обратно к нам. Каснер и Эванс поднялись, прижавшись ко мне, близко к окну.


«Насколько я могу судить, особых опасений нет, — сказал Гордон, — но, возможно, нам придется избавиться от этого грузовика. Точнее, мы собираемся отказаться от него. Вларкас считает, что нам следует уйти под землю, вместо того, чтобы бежать дальше», — он кивнул в сторону грека, который преклонил колени рядом с нами.


Я повернулся, чтобы посмотреть на человека по имени Вларкас, имевшего тут влияние. Он подтвердил решение Гордона. Вларкас ответил натянутой ухмылкой, которая казалась искусственной. «Это лучше всего, — согласился он голосом с заметным британским акцентом, который характеризовал его книжный английский. — Возможно, ненадолго. Мы должны быть осторожны».


Эванс заговорил. «У тебя есть дыра, в которую мы можем прыгнуть и спрятаться?» Юноша не выглядел испуганным. Его голос был тверд, но ему хотелось получить от Гордона заверения.


«Хорошо», — ответил Гордон, растягивая это слово. Было совершенно ясно, что именно этот непредвиденный случай не был предусмотрен никаким предварительным планированием. «Во всяком случае, не из наших. Есть место за пределами города, но никто не ожидал, что мы столкнемся с такими трудностями так скоро после того, как окажемся на земле. Есть сейф-дом в Кифиссии, но нам придется возвращаться, и Вларкас говорит, что это исключено».


«Где Кифиссия?» — бессмысленно спросил Эванс.


Я ответил автоматически, хотя мне следовало промолчать. «Это к северу от города, примерно в двенадцати милях. Гора Пентели. Вам предстоит пройти основную часть Афин, чтобы добраться до него». Я не мог не заметить вопросительный взгляд Гордона, который мелькнул, как будто я не должен был знать или раскрывать мои знания местности.


«И что дальше на повестке дня?» — тихо спросил Каснер, голос которого показал больше зрелости и прямоты, чем наивная любознательность Эванса.


«Стойте там сзади и будьте готовы к эвакуации в любой момент», — ответил Гордон. Затем он повернулся обратно, когда водитель рванул вперед, как только движение транспорта началось.


Мы с Каснером помогли Эвансу снова надеть упряжь. Я приспособил свою поясную кобуру к более удобному и доступному положению, вися на боковой части грузовика. У меня был крепкий захват корпуса ротора. Мы все столпились у задней двери, ожидая какого-то сигнала спереди.


После двух поворотов и долгого бега по улице, параллельной главной, мы быстро свернули направо и последовали другой. От раскачивания, тряски и высоких стен, ограничивающих узкий переулок, я мог сказать, что мы проезжали через немощеный переулок.


Мы миновали полдюжины ворот заднего двора. Затем грузовик завизжал и остановился. Голос Гордона прокричал: «Вот оно. Все вон! Зеленая дверь слева. Подвинь это! Быстро!»


Грузовик оторвался от меня, пока я еще стоял, замер на задней двери, чтобы спрыгнуть. Я остался, чтобы помочь Эвансу сзади, где Каснер ждал, чтобы одолжить руку. Трое греков исчезли, как тени, рассеявшиеся сильным светом.


Я подтолкнул Эванса вперед. Дело шло медленно; его груз весил не менее семидесяти фунтов. Он не был достаточно силен, чтобы нести его быстро или далеко, не чувствуя напряжения. Он был хорошим спортсменом, однако. Он принял свою задачу без особого ворчания. Эванс был достаточно молод, чтобы подумать об этом ненужном промахе как о приключении.


Я не мог заставить себя воспринимать это иначе как катастрофу. Пройдя через деревянную дверь, мы оказались в небольшом дворе, окруженном толстыми стенами, которые выглядели так, словно были покрыты слоем коричневого цемента. Двор принадлежал трехэтажному дому, который, должно быть, когда-то был красивой виллой. Он был достаточно большим, чтобы вместить шесть или более спален. Это напомнило мне о типах домов в Америке, где, когда-то богатые владельцы умирали или уезжали, их превращали в туристический дом или пансионат. Задние окна были скрыты за горизонтальными ставнями, и внутреннее освещение светилось сквозь полоски между планками.


Я тащился за Эвансом по неровной, каменистой земле, пока Гордон настойчиво прошептал, чтобы он поторопился, но не шумел. Эванс едва протиснулся через заднюю дверь со своим широким рюкзаком. Дверь вела на кухню, огромную по текущим городским американским стандартам кухонь размером с камбуз. Пол и часть стен, от плинтуса до шести футов высоты, представляли собой цельные плиты мрамора. Пол был в шахматном порядке черно-белых мраморных квадратов. Деревянные шкафы и окна заполняли стены. Я догадался, что целый бойскаут Джамбори можно было бы накормить на этой огромной кухне. Я все еще воспринимал это, когда мое внимание было отвлечено и удержано женщиной, вошедшей в комнату.


Волосы у нее были и по форме, и по цвету, как пылающий костер. Оно было огненно-оранжевым и скопилось на ненадежной вершине над ее пухлым, накрашенным лицом. Два маленьких, но очень веселых глазка были врезаны в ее гладкое, как тесто, лицо. Белизна ее черт сделала ее полные, ярко-красные губы более яркими. У нее была замечательная грудь, соответствовавшая ее прическе по размеру и заметности. Ее коренастая фигура была неуклюже обтянута полиэстером, но адекватно приглушена фиолетовым бархатным платьем в полный рост, богато расшитым сверкающей золотой нитью. По какой-то причине, возможно, ее глубокий смех и танцующие глаза, я думал о ней как о перемещенной миссис Санта Клаус.


В то же время я знал, что она никогда ничего не отдавала бесплатно в своей жизни. Требовалось немного воображения, чтобы распознать, какой образ жизни она вела и какое положение занимала в своей профессии. Я сделал исследовательский вдох, чтобы осторожно ощутить воздух. Смесь благовоний и духов была безошибочной. Наличие коренастой, некогда привлекательной женщины, которая явно была главной, подтвердило мне, что мы нашли убежище в высококлассном борделе.


Мадам говорила с заметным и возбуждающим французским акцентом. То, что она сказала, говорило мне о том, что она прекрасно осознавала, что мы зашли в ее заведение не ради развлечения.


«Вас нельзя видеть, mes amis. Район очень насторожен. Я думаю, вы не в такой уж безопасности, но я это исправлю, не так ли? В подвал. Быстро сейчас. Мои девочки, их сейчас нет, поэтому они вас не увидят». Она разворачивала Каснера и прижимала его к Эвансу, убеждая обоих пройти через дверь, ведущую на ступеньки, спустившиеся на подземный уровень.


«Сможем ли мы все найти там место?» — спросил Гордон.


«Да, если вы только встанете. Но это ненадолго, я надеюсь. Вы должны вести себя очень тихо и ничего не делать, пока я вас не позову. Не делайте света. Торопиться!»


В подвале было прохладно. От него пахло сыростью, как будто штукатурное покрытие фундамента не высохло. Это был беспорядок с коллекцией старой мебели и ящиков, сундуков, пружин кровати и других приспособлений, сжатых вместе в таком беспорядке, что нам едва хватило места.


Я переехал рядом с Гордоном. «Что случилось с греками?»


«С ними все в порядке. Они легко сливаются с фоном. Они, вероятно, пойдут в местную таверну и посидят за одним из столиков на тротуаре, пьющие кофе, где они могут посмотреть, что происходит. Они вернутся, когда берег очистится».


Я не мог не сказать. «Вы очень доверяете им. Можно ли им доверять?»


«Можно. Их хорошо рекомендуют».


«Кем?»


«Теми же людьми, которые поручились за вас и организовали это путешествие».


Пришло время согласовать некоторые факты, поэтому я открыл. «Я сомневаюсь, что мы были проинформированы или говорим об одной и той же организации. Если бы это было так, я бы представился вам где-то в течение всей ночи, на той сессии, что я провел перед приездом в Эндрюс, чтобы попасть на борт самолета. И прямо сейчас мое личное мнение таково, что если нам придется полагаться на эту компанию в Вашингтоне, чтобы удержать нас от неприятностей, мы не более защищены, чем если бы эта прогулка была запланирована восьмилетними школьниками».


Гордон пристально посмотрел на меня. «Вы не очень-то верите в профессионалов, да?»


«Я никогда не видел слишком много людей в организации, которую, я полагаю, вы представляете. На мой взгляд, большинство из них — разочарованные администраторы, играющие в игру. Они сидят в гостиной, отделанной ореховыми панелями, в своих офисах, беспокоясь о том, как они могут узурпировать чужую власть, не принимая на себя ответственности».


Это не очень понравилось Гордону. «Итак, ты думаешь, мы кучка закоренелых любителей?» — бросил он вызов.


Мне пришлось сильно сжать кулаки и прикусить язык, чтобы удержаться от того, что я рассказал Гордону, что именно я думаю в данный момент. AX был организован, чтобы компенсировать некоторые недостатки технологий, преобладавших в ЦРУ, и, как следствие, унаследовал виды работ, которые считаются слишком трудными или слишком грязными для типов Лэнгли, Вирджиния. По сравнению с задачами, подхваченными агентами AX Killmaster, работа на местах ЦРУ по своей природе выглядит почти канцелярской. В течение выполнения заданий мне приходилось сотрудничать с сотрудниками ЦРУ, но немногие раздражали меня так, как Гордон. Я знал, чего от меня хочет Хоук: отступить, прежде чем я слишком много говорил. Больше всего он ожидал, что я буду молчать.


«Я не знаю о тебе достаточно, чтобы судить, — ответил Гордон. — Но ты должен понимать, что я на самом деле здесь по умолчанию, потому что меня впечатлила эта ситуация. Как я сюда попал, сейчас совершенно неважно. Что мне не нравится, так это исправление, в которое вы нас втянули, и которое, я подозреваю, является результатом менее чем профессионального планирования».


Гордон повернулся ко мне спиной, показывая, что дискуссия была закрыта, но через плечо он пробормотал: «Когда мы вернемся, вы сможете пожаловаться своему конгрессмену».


Я попытался сказать последнее слово: «Если мы вернемся, я собираюсь сделать это, только если я не обнаружу, что он тот, кого заперло ваше агентство в его заднем кармане».


Это привело Гордона в чувство. Он посмотрел на меня, сверкнув глазами. Его руки сжались в кулаки. Он выглядел так, как будто был готов врезаться в меня, что было бы серьезной ошибкой. Существует несколько форм рукопашного боя, неизвестных хорошо обученному корпусу AXE. Когда дело доходит до самообороны, я способен и уверен в себе, чтобы постоять за себя, особенно против тех, кто неправильно оценивает мое нежелание драться как недостаток смелости или компетентности. Я избегаю насилия всякий раз, когда возможно, но однажды вынужденный испытать оружие, я не ожидаю пощады и не даю ее.


Гордон не осуществил свою молчаливую угрозу. Вместо этого он наклонил голову, чтобы посмотреть сверху и позади меня. Вларкас бесшумно спускался по лестнице, выжидающе наблюдая за тем, как мы с Гордоном начинаем драться. По ухмылке на его худом лице я думаю, ему все равно, кто из нас выиграет. Вероятно, он надеялся увидеть кровавую ничью.


«Можно ли сейчас уезжать?» — выжидающе спросил Гордон.


«Боюсь, совсем наоборот, — ответил Вларкас с отрывистыми интонациями. — По какой-то причине поиск приближается к этой зоне».


«Я не могу этого понять, — сказал Гордон. — Как кто-нибудь узнал о нас?»


«Это был охранник у ворот, — пояснил я. — Я уверен, что он хорошенько рассмотрел грузовик».


Гордон набросился на Вларкаса. «Ваша работа заключалась в том, чтобы справиться с охранником и убрать его — если понадобится, навсегда!»


Вларкас пожал плечами. «Он был без сознания. Я убедился в этом, прежде чем пропустить грузовик в первый раз».


Гордон повернулся ко мне. «Ты уверен, что не ошибся?»


Когда я отвечал, я посмотрел прямо на Вларкаса. «Я не делаю ошибок».


«Тогда почему, черт возьми, ты мне не сказал, Картер?» — крикнул Гордон. «Мы должны были убедиться, что охранник не сможет говорить».


«Йоргос пытался, — заметил я. — Спроси его. И ты можешь помнить, что в то время я не имел ни малейшего представления о том, что происходило. Я до сих пор нет, но похоже, что ты затащил нас в ситуацию, которая с каждой минутой становится все хуже. Я думаю, что нам всем следует разделиться и рискнуть по отдельности».


«Как, черт возьми, мы будем!» — взорвал Гордон. «Мы должны держаться вместе, и пока я главный, ты будешь делать то, что я скажу!»


Вларкас встал между нами. Он выглядел так, как будто наслаждался конфронтацией, но его предупреждающие слова были звучными. «Вместо того, чтобы спорить по этому поводу, было бы лучше, если бы мы вышли на улицу прямо сейчас».


Я согласился, хотя и с оговоркой. «Какой еще выбор у нас есть?»


«Я бы сказал, очень мало, — ответил ухмыляющийся грек. — Не так, как пока ты останешься здесь. Лучший курс — убежать назад, затем выйти на бульвар и смешаться с любой толпой. Вы должны проходить мимо кафе "Агредон" каждые десять минут или около того. Один из нас сообщит вам, когда сборку можно будет безопасно выполнить».


«А как насчет моего оборудования?» — спросил Эванс.


«Оставьте это здесь, — предложил Вларкас. — Вряд ли это будет признано отличным от других товаров, хранящихся здесь, особенно если вам придется немного испачкать его грязью».


Гордон согласился. «Он прав. Никто не свяжет это с нами. И Картер, ты можешь сделать то же самое со своей сумкой».


«Я бы не хотел».


«Ну, я не спрашиваю твоего мнения, — огрызнулся Гордон. — Закопайте эту сумку где-нибудь в этом бардаке. Если они вас схватят, по крайней мере, важная часть вашего вклада все равно будет доступна и доступна, поэтому я советую вам выбросить ее прямо сейчас».


Не было никаких сомнений в том, что Гордон ставил большую премию на мою сумку, чем на меня, и хотя мне не нравилось, что меня отодвинули на второй план набором пластиковых роторов, я должен был признать, что он был прав. Я прошел мимо Каснера, чтобы найти укрытие для мешка среди мусора в неопрятном подвале.


Пока Эванс делал то же самое со своей ношей, Каснер прокомментировал спокойным голосом:


«Можем ли мы двигаться? Мне не нравится то, что я слышал о греческих тюрьмах. Является ли ситуация достаточно критической, чтобы рассмотреть возможность отзыва?»


«Еще нет! — рявкнул Гордон. — Возможно, это не так уж плохо, как мы думаем. Но нет смысла просто стоять здесь. Нам лучше поступить так, как предлагает Вларкас. Ну, давай же. Обратно тем же путем!»


Я подождал, пока Эванс пойдет вперед, затем побежал вверх по лестнице следом за ним. Я был последним, кто прошел через кухню и вышел из комнаты через заднюю дверь. Гордон открывал дверь в переулок, когда ставня на окне второго этажа дома с грохотом распахнулась. Француженка в огненной короне завизжала:


«Назад! Вы должны вернуться. Жандармы, они в переулке сейчас. Назад в дом! Это единственное безопасное место!»


Гордон мог принимать мгновенные решения, когда это было необходимо. Он толкнул и погнал нас обратно через двор в кухню еще раз. Нас приветствовала рыжеволосая мадам, стоя с открытой дверью в подвал.


«Спрятаться среди мешков. Мест много, — посоветовала она. Она толкнула Гордона, Эванса и Каснера вниз. Она отклонила Вларкаса в другую комнату, а затем загородила мне проход толстой рукой.


«Хватит, ами, — предупредила она. — Только трое могут спрятаться там безопасно. Поверьте, Мадам Л'Эсте знает». Она выкатила свое имя из лука Купидона; оно звучало непристойно.


«Я должен, — настаивал я. — Там внизу есть что-то, что я должен охранять своей жизнью».


«Сейчас не время. Совсем нет. Ты должен делать, как я говорю, или все обнаружат, иди, или мне придется сказать, что ты заставил себя проникнуть внутрь и разоблачить вас. Поверь мне, Янк. У тебя будет лучшее укрытие, чем у других».


Шестая глава


Полногрудая женщина захлопала в ладоши. В ответ стройная, темнокожая девушка с прической пажа вышла из коридора. Больше всего поразили ее большие, светящиеся глаза, сильно накрашенные переливающимися голубыми и зелеными тенями. Они придали ее лицу в форме сердца причудливый театральный вид, который можно увидеть среди актеров на любительской сцене в образе Антония и Клеопатры. Она носила нечто, что было чьей-то интерпретацией древнеегипетской куртизанки, костюм, призванный подчеркнуть самые соблазнительные части ее гибкого тела.


Мне было интересно, слышала ли она когда-нибудь о Нефертити, нубийской красавице, которая могла бы стать для нее источником вдохновения для маскарада.


Скудно одетая девушка, нервно слушавшая, пока быстро говорящая француженка давала указания, не могла быть старше пятнадцати лет. Но у нее были старые, смелые глаза опыта, которые быстро оценили меня, прежде чем она схватила меня за руку и потянула к лестнице. Она ускорилась, перейдя на рысь, когда взрывная команда ее парижского работодателя расколола воздух, как молния. Мне пришлось подниматься по лестнице по две ступеньки за раз, чтобы не отставать.


На полпути по коридору, по обеим сторонам которого были закрыты двери, квазиреинкарнация знаменитой египетской царицы остановилась рядом с одной и жестом пригласила меня войти. Я колебался достаточно долго, чтобы она встревожилась моим бездействием. Она прояснила свою точку зрения, заманив меня внутрь неоднократными толчками в спину.


Если я ошибался насчет сказочной виллы и ее предназначения, то вид спальни стер все сомнения. Обставленная с блеском, она была насыщена обильным ароматом лаванды, и лаванда составляла всю цветовую гамму комнаты. Мебель, оконные шторы, обивка и обои — все было разных оттенков фиолетового. Фиалка, сирень, чернослив, орхидея и гелиотроп заполонили комнату.


Доминируя над дальней стеной, окруженной с обеих сторон высокими французскими дверями, выходящими на улицу, был главный предмет мебели: кровать с балдахином размером больше королевской. Она была расстелена и готова к использованию. Меня это совсем не удивило: простыни были блестящими, атласными и лавандовыми. Потолок был покрыт квадратами лавандового цвета от стены до стены, тонированное зеркало, приклеенное, как акустическая плитка.


Вытянутая трехпанельная складная ширма стояла сбоку от кровати. За ней была открытая дверь, ведущая в розовую мраморную ванную комнату. У стены напротив подножия кровати стоял низкий туалетный столик с широким вертикальным зеркалом. Заполнить оставшуюся часть места было непростой задачей: шезлонг размером с двуспальную кровать, подушки которого были покрыты крупной тканью с цветочным принтом фиолетового оттенка.


Комната была предназначена исключительно для бизнеса — бизнеса, доставляющего эротическое удовольствие. Помимо маленькой и компактной ванной, других прихожих или чуланов не было. Это было чертовски неподходящее место для того, кто ищет место, где можно спрятаться.


Я поспешил к левой двойной французской двери. Они были незаперты и легко открывались. Переполох на улице поразил меня прежде, чем я осознал крутость ночного воздуха и соленый запах близлежащей бухты. Двухступенчатая, шириной в фут, огороженная железными перилами высотой по пояс, платформа выдвинулась за дверями. Крошечный балкон был больше предназначен для архитектурного украшения, чем для функционального использования. Я посмотрел вниз на улицу.


Пары мужчин в форме с винтовками на ремнях двигались вперед, проходя по обеим сторонам улицы, входя в каждую дверь, когда они доходили до нее. Официально выглядящий автомобиль был припаркован поперек нижнего конца квартала. Человеческая баррикада из трех солдат охраняла противоположный угол.


Выхода не было. Это был бы только вопрос времени, прежде чем патруль из двух человек ворвался на виллу и провел обыск по комнатам. Я понял безнадежность попыток выдавать себя за что-то, кроме того, что я, очевидно, растерянный и неуместный американец. Если бы я открыл рот, чтобы говорить, мой ужасный акцент мгновенно выдал бы меня.


Я не мог не торчать, как спелая оливка, пытаясь замаскировать себя под изюм в миске с рисовым пудингом.


Миниатюрный балкон предполагал путь к отступлению, но только если бы я поднялся. Я высунул голову наружу. Не более четырех футов над верхом дверей находился свес крыши. К нему был прикреплен водосточный желоб. Он выглядел тяжелым и прочно закрепленным на месте. Все, что мне нужно, это стул, чтобы стоять на нем. Это плюс шанс подняться на крышу, не будучи замеченным. Оказавшись там, я мог ползти по черепице, чтобы добраться до заднего ската крыши вдали от улицы. Там можно было спрятаться до прекращения обыска.


Скамейка туалетного столика могла бы стать платформой высотой в два фута. Даже когда я повернулся за ней, мое здравое суждение подсказывало мне, что этот трюк тоже окажется неудачным. Пустая скамейка на узком балконе было бы немым свидетельством того, что она использовалась именно для той цели, которую я имел в виду. Я бы оказался в ловушке на крыше, а не в спальне.


Я быстро обернулся и сделал первый шаг к тому, чтобы выйти из комнаты без какой-либо полезной цели, кроме как выйти из этого тупика и, вероятно, попасть в другой, когда дверь в зал распахнулась без предупреждения. Я остановился как вкопанный.


Незваный гость оказал такое же странное воздействие на меня, независимо от того, при каких обстоятельствах мы могли бы встретиться. Неожиданной гостьей оказалась высокая, ширококостная молодая женщина с длинными черными волосами и полным, широким ртом, сжатым в твердую, решительную линию. Она двинулась быстро, быстро закрывая дверь за собой.


Хотя ее поразительная красота остановила меня, что бы она ни увидела в результате ее быстрого просмотра меня, это не отвлекло ее от того, что она намеревалась сделать. Она прошла мимо меня и подошла к французской двери, которую я открыл. Ее походка была целеустремленной...


...и изысканные украшения, подчеркивающие юность. Греческие женщины в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет действительно прекрасны. Однако с возрастом некоторые из них могут перестать следить за собой и набрать вес. Греческие мужчины, возможно, и говорят, что предпочитают полных женщин, но на самом деле они всегда обращают внимание на стройных, независимо от возраста.


Я замер в двух шагах от того места, где девушка склонилась над балюстрадой. Она резко вскочила и обернулась, и в этот момент её бесстрастное лицо смягчилось в едва заметную улыбку. Это был взгляд, полный сочувствия, как у ребенка, жалеющего раненую бабочку.


Шум снизу доносился до спальни. Скрипнула входная дверь, и я услышал громкий разговор. Два голоса принадлежали мужчинам, третий я узнал — это была госпожа Л'Эсте.


«Они будут здесь очень скоро, — сказала девушка на почти безупречном английском. Её хриплый голос звучал на октаву выше, чем у мужчины, который пел баритоном. — Снимай одежду и ложись в кровать!»


Её слова прозвучали как приказ, и я замер на несколько секунд, очарованный внезапной веселой улыбкой, озарившей её лицо. Её ровные зубы выделялись удивительной белизной на фоне оливково-коричневой кожи.


«Ты меня понимаешь, не так ли? — сказала она. — Раздевайся и ложись в кровать. Твой лучший камуфляж — это выглядеть так, будто ты здесь». Объясняя это, она сбросила одну туфлю, а затем другую. Затем она ловким движением руки стянула юбку и, подняв её над головой, приглушенно сказала: «Ты должен поторопиться. Времени мало».


Я всё ещё стоял с открытым ртом, когда она бросила платье на ширму у кровати. На ней был облегающий нейлоновый комбинезон, который, казалось, почти ничего не скрывал.


Женщины и раньше проявляли ко мне интерес, но в других обстоятельствах мы были едва знакомы. Эта ситуация была настолько необычной, что моя реакция была столь же уникальной. У меня пересохло во рту. Я попытался сглотнуть. В последний раз я чувствовал себя так в семь лет, когда с выпученными глазами смотрел на бессовестную девятилетнюю девочку, которая задрала свой передник, демонстрируя кружевные трусики телесного цвета.


Улыбка девушки исчезла. Теперь она была мрачно-серьезна. Она подошла ко мне, и её руки начали расстегивать мой пояс. Я отступил. Через секунду она прошла мимо меня, чтобы снова наклониться над балконом. Бросив взгляд вниз, она резко обернулась.


«Поторопись, иначе ты навлечёшь беду на всех!» — прошептала она с шипящей настойчивостью.


Я разделся так быстро, что порвал плечевой шов рубашки. Я отделил Хьюго и Вильгельмину (имена, которыми я, вероятно, про себя назвал свои часы и кошелек) и, завернув их в рубашку, спрятал под кровать.


Оставшись в одном нижнем белье, я нырнул в кровать так быстро, что чуть не выскользнул на другую сторону из-за гладких атласных простыней. С трудом вернувшись в центр, я услышал тяжёлые шаги в коридоре.


Девушка сняла комбинезон и скользнула в кровать, как раз в тот момент, когда я снова оттолкнулся к её центру. Наши тела соприкоснулись с мягким шлепком. Она была тёплой и мягкой, а я, напротив, похолодел от напряжения. Я сосредоточился на шуме за дверью. Двери в коридоре открывались и закрывались. Высокие женские голоса протестовали; их прерывали грубые мужские голоса.


Дверь хлопнула в коридоре. Через мгновение готовый к винтовке солдат застанет меня с широко раскрытыми глазами и застывшим, лежащим рядом с прекрасной, сладострастной проституткой. Тихий и больше похожий на окоченевшего в морге, чем на возбужденного, страстного любовника.


Дверь спальни задребезжала. При звуке девушка продемонстрировала, что у нее больше силы, чем казалось ее мягким рукам. Она сунула руку мне под спину, перевернув меня и вверх достаточно высоко, чтобы проскользнуть подо мной. Я спрятал своё лицо в её распущенных, надушенных волосах. Она скрестила руки вокруг моей шеи и подняла колени по обе стороны от моих бедер.


Со мной произошло очень много неожиданных вещей. Мало что могло сравниться с этой маловероятной ситуацией. Если когда-нибудь мужчина остался на полпути между раем и адом, я был на волоске от этого момента в данный момент. За мной шли солдаты, возможно, с приказом убивать на месте. Передо мной — подо мной, точнее — была чувственная женщина с теплой кожей, ее обнаженная плоть прижалась к моей. Если бы человеку было даровано высшее желание перед исполнением — что могло бы стать моей судьбой — я был близок к тому, чтобы испытать совершенное удовлетворение.


Я услышал, как дверь спальни ударилась о стену. Как только она протиснулась подо мной, девушка выскочила из кровати, накинув на меня верхнюю простыню. Она стояла и раздвинула ноги перед двумя удивленными солдатами, ее стиснутые кулаки упирались в ее бедра. Ее голос был пронзительным визгом. В адрес солдат посыпались резкие оскорбления в устойчивом, бурном потоке. Казалось, она бы никогда не задохнулась. Она кричала на них так быстро, что я почти ничего не мог понять из того, что она говорила. Ее упругие, округлые ягодицы покачивались от каждой пронзительной фразы, которую она выплюнула на них.


Я лежал совершенно неподвижно, наполовину уткнувшись лицом в подушку и с натянутой простыней, закрывающей всю мою голову. Одним неприкрытым глазом я наблюдал потрясающее выступление девушки. Она сделала угрожающий шаг вперед, теперь размахивая руками. Солдаты отступили в коридор.


Обнаженная девушка подняла ногу и ногой закрыла дверь, используя свою босую ступню. Дверь так сильно ударилась о косяк, что отскочила открыть снова. На этот раз она повернулась и двинулась вперед, убедившись, что защелка защелкнулась. Ее красиво округлая и твердая грудь вздымалась от напряжения, но она была победно улыбающейся.


Увидев мой откровенный, восхищенный взгляд, она остановилась слегка, повернув плечи вперед и вытянув руки опущенными перед собой. Это было необычное проявление скромности для опытного профессионала. Она сделала быстрый шаг, чтобы вернуться в кровать. Она на мгновение заколебалась, сидя рядом со мной, ее гладкая, обнаженная спина ко мне, и наклонила голову, чтобы уловить каждый звук. Решив что-то, она легла, ее тело теперь в нескольких дюймах от моего. Ее следующее движение было быстрым, а ее цель безошибочной: она крепко схватила и держала мою руку, которая обнимала ее.


«Думаю, все кончено, — прошептала она. — Я почти уверена, что они поверили мне, но мы должны подождать и быть готовыми в случае, если они вернутся».


Я был почти готов не думать о том, была ли у нас компания или нет.


«Что бы ты ни кричала на них, конечно, их отогнали». Я еще немного надавил рукой, которую она держала. Она отказалась отпустить.


«Помимо прочего, я сказала им, что вы важный, высокопоставленный чиновник греческого правительства, который позаботится о том, чтобы они были бы строго наказаны, если бы попытались обнаружить вашу личность».


«Ты такой же умный, как и красивый», — ответил я, на этот раз намеренно направляя разговор к цели, которая начинала доминировать в моих мыслях. Я скользнул ближе, прижимаясь к ее спине. Мне показалось, что я обнаружил прилив осознания, когда я подталкивал ее. Ее нога отзывчиво двигалась, когда наши тела соприкоснулись.


«Теперь молчи, — предупредила она. — Мы не должны быть услышаны говорящими по-английски».


Нелегко лежать в постели, опираясь на предплечье соблазнительной выпуклости женского живота и с твоей рукой, лежащей в мягких лобковых волосах. Ее близость ко мне и облегчение побега вызывали некоторые базовые реакции. Я чувствовал желание, растущее у меня в паху.


«Я не думаю, что смогу так долго выдержать, — признался я. — Я не из камня; ты знаешь».


Девушка отстранилась от моего прикосновения. «Часть тебя, кажется, такая, — прошептала она. Ее дыхание все еще было быстрее, чем обычно, но уже не из-за ее недавней тирады. Она тоже возбуждалась. Когда моя свободная рука скользнула по вершине одной груди, я обнаружил, что сосок стоит прямо и отзывчиво. Она невольно вздрогнула.


Она оттолкнула мою блуждающую руку позади себя и выскользнула из кровати, сверкнув гладкими ягодицами. Плавным движением руки она подхватила туфли, соскользнула и выбросила их за ширмой. Ее голос, намеренно сдержанный, был замаскирован уличными звуками.


«Теперь они не вернутся. Они не посмеют. Мы в настоящее время в безопасности».


В другом конце комнаты я увидел движение и понял, что это отражение девушки в зеркале туалетного столика. Угол был как раз для меня, чтобы увидеть ее за ширмой. Она оделась быстро, плавными и эффективными движениями. Когда она подняла глаза и увидела, что я смотрю в зеркало, она покраснела.


«Оставайтесь здесь, в этой комнате, пока вам не сообщат, что все чисто».


Она бросилась к двери, ее блестящие волосы развевались.


«Эй! Подожди. Кто ты?» — позвал я ее.


Войдя в холл, она оглянулась через плечо. Выражение ее лица было незабываемым. Это было по-эльфийски — отчасти трепет от внезапного осознания собственного желания — и отчасти дразнящая надутость губ, полная обещаний. Ее взгляд вызвал во мне беспокойное тепло и полное разочарование.


Седьмая глава


Дверь закрылась, и простыни сохранили тепло тела девушки и ее стойкий аромат. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя после случившегося. Холодный и жестокий мир реальности нельзя было отрицать. С улицы доносились звуки: отряды обыскивающих солдат сновали по соседним домам.


Я начал одеваться. Когда я, стоя на четвереньках, доставал свою рубашку, набитую оружием, дверь снова открылась.


«Вы должны немедленно спуститься вниз», — мадам Л'Эсте выглядела немного бледной под розовым макияжем. Она приложила палец к губам: «Тихо. Ни слова».


В коридоре толстая француженка уже спускалась по лестнице. Я пошел за ней, всё ещё заправляя рубашку. Проходя мимо одной из дверей, я заглянул внутрь. В комнате стояла девушка в шортах. Это была Сион, «принцесса американских индейцев», одетая в оленьи шкуры. Её облегающие шорты с бахромой и верх бикини были сделаны из одной шкуры луговой собачки. Перо в бисерной повязке на голове завершало её образ. Скорее всего, она играла Покахонтас в «историческом борделе» мадам Л'Эсте.


У подножия винтовой лестницы я вошел в боковую комнату, где меня ждала парижская сводня. «Подожди здесь», — приказала она и быстро ушла.


Комната была обставлена как гостиная. Вдоль одной из стен тянулась барная стойка с мраморной столешницей и зеркальной нишей, где стояли полки с выпивкой. В зеркале я увидел своё взъерошенное отражение.


Я подошел к окну со ставнями и выглянул в узкую щель между досками. Снаружи было темно.


Звук шагов заставил меня обернуться.


Каснер торопливо вошел в комнату. Его лицо покрывал пот. Я решил, что это была его реакция на то, что его заперли в душном подвале, или же его потрясло наше недавнее опасное приключение. Он производил впечатление человека, который не часто попадал в подобные ситуации.


«Где остальные?» — спросил я.


«Гордон и Эванс ушли с этим греком, Вларкасом. Они выскользнули через черный ход».


«Когда они вернутся?»


«Гордон ничего не сказал о возвращении».


«Что ж, это черт знает что. Ты хочешь сказать, что он бросил нас и сбежал, чтобы спасти свою шкуру?»


«У него не было времени объяснять. Он торопился».


В каком-то смысле я не был удивлен, но это не помешало мне разозлиться. Гордон был из тех, кто мог легко убедить себя в том, что его работа гораздо важнее, чем работа любого отдельного человека. Он вел себя так, будто следовал принципу «долг превыше всего». Согласно этому принципу, люди могли быть принесены в жертву на алтарь успеха миссии. Любой, включая лидера, был расходным материалом.


Однако эти традиционные правила изменились за последние годы. Теперь лидер мог катапультироваться и стать последним, кто уйдет. Таким образом, это уже не было подлинно демократической концепцией, где каждый имел равные шансы. Человек, возглавлявший команду, получал дополнительное преимущество. Ему разрешалось подставлять других, чтобы спасти свою задницу.


Гордон сбежал, оставив нас с Каснером отбиваться самим. И он захватил с собой единственного знающего местность человека, что для меня было равносильно тому, как если бы капитан тонущего корабля захватил единственный спасательный круг и бросил остальных членов экипажа на произвол судьбы. Интересно, оставил ли Гордон какое-нибудь прощальное послание.


«Что нам делать?» «Не знаю», — Каснер выглядел так, будто был готов сдаться. «Гордон ничего не сказал?» «Только то, что я должен остаться здесь и передать это тебе».


Всё это выглядело так, будто нас намеренно завели в тупик. «Это может быть подставой, — прорычал я. — Оставил нас здесь, как дураков, пока Гордон сам улаживает дела».


«Он забрал Эванса», — напомнил Каснер.


Ответ был очевиден. Гордон мог бросить людей, но не ценный груз. Эванс мог пригодиться в качестве тягловой силы. Эта мысль привела меня к ужасающему выводу. «Они взяли рюкзак Эванса, верно?» «Да». «И мою сумку тоже», — сказал я, зная ответ наперед. «И ее тоже», — подтвердил Каснер. «Вот же сукин сын!» — пробормотал я.


Поспешные действия Гордона автоматически возложили на меня ответственность за серьезное нарушение безопасности. Я позволил, чтобы вверенный мне предмет покинул мое владение. Теперь он находился в чужих руках. При его открытии сработает механизм самоуничтожения, и роторы превратятся в обугленные и расплавленные шарики из фенольно-металлического сплава с добавлением медной проводки. Эта невосполнимая потеря будет полностью на моей совести.


Мое личное дело в Агентстве не было безупречным, но никогда еще я не совершал столь вопиющей и глупой ошибки. Мало того, когда об этом инциденте станет известно в Вашингтоне, каждое агентство в городе попытается переложить ответственность на себя, и в итоге все это попадет на стол Хоука. У него не будет иного выбора, кроме как выставить меня на посмешище, и мои страдания будут лишь одним из аспектов этого грязного скандала. Каждое конкурирующее агентство в этой разведывательной игре воспользуется этим случаем, чтобы обвинить нас в недостаточной безопасности.


Они сделают это, потому что все они практикуют искусство выжидания в высоких политических кругах, выискивая уязвимости или недостатки, которые они могли бы использовать против конкурирующей организации. Жестокая игра за власть ведется с минимумом правил спортивного поведения.


Мой гнев на Гордона и на себя был прерван появлением Йоргоса. Грек-долговязый коснулся головой дверного косяка, входя в комнату. Он заслонил собой девушку, которая следовала за ним.


Пока она была в поле моего зрения, высокий грек растворился в невидимости. Я мог лишь еще раз взглянуть на девушку — на женщину, которая оставила меня с пересохшим горлом и нерастраченным желанием.


Ее глаза намеренно избегали моих. Она говорила, глядя на Каснера: «Нет причин для беспокойства. Мы скоро присоединимся к вашим друзьям».


Ее голос был деловым, с отрывистыми мужественными интонациями.


Она переоделась. Шерстяная юбка до колен темного цвета контрастировала с белой блузкой с длинными рукавами и тонкой вышивкой на манжетах и вокруг воротника. Поверх нее был жилет из овчины до бедер, подпоясанный посередине. К поясу были прикреплены черные кожаные ножны с ножом длиной в фут с богато украшенной серебряной рукоятью. Платок покрывал большую часть ее волос. На ногах были сапоги до икр.


Мое изумление от этого открытия, что эта привлекательная девушка не была продажной женщиной, должно быть, отразилось на моем лице. Сначала я был огорчен, что попался на ее уловку. Но ее ум не только обманул меня, но и ввел в заблуждение солдат. Я был свидетелем ее изобретательной и рискованной выходки, которую могла провернуть только сообразительная женщина с немалыми актерскими способностями.


Она не могла не заметить моего восхищения, когда я расплылся в улыбке и спросил: «Кто ты?»


Она посмотрела на меня сначала вызывающе, затем ее взгляд смягчился. Она тоже улыбнулась. «Я не та, кем вы меня, возможно, считаете». «Теперь я это знаю, — ответил я. — Я понимаю, и спасибо».


Она повторила свою точку зрения: «Я здесь не больше, чем ты. Меня зовут Марика Форлакис».


Мне понравилось, как это имя звучало. Я повторил его: «Марика Форлакис».


Мой американский акцент не передал этого должным образом. «Это имя многое бы значило для тебя, будь ты греком, — объяснила она. — Но это имя нельзя произносить просто так. Кен больше не свободен», — ее большие темные глаза гордо блеснули. «Вы можете нам помочь?» — предложил я. «Неразумно задавать слишком много вопросов, — ответила она. — Все, что вы должны знать, это то, что мы решили помочь вашей небольшой группе американцев». «Наша помощь? Ты в этом участвуешь?»


Она протянула руку и положила ее на предплечье Йоргоса. «Йоргос и я делаем все возможное».


То, как я смотрел на нее, заставило ее опустить глаза.


Скромно, но только после того, как она намеренно стерла улыбку со своего лица, она, должно быть, почувствовала то же мгновенное чувство смущения, что и я. Для меня это было уникально, потому что это было странно похоже на эмоции, которые бывают только у невинных, — а я перестал быть таковым вскоре после поступления в среднюю школу.


Марика, должно быть, подумала, что мой вопросительный взгляд связан с тем, как она выглядела, стоя перед двумя испуганными солдатами, которые наслаждались ее красотой, даже когда их наказывали ее язвительным языком. Очарованные ее красотой, они, естественно, даже не подумали взглянуть на мужчину в ее постели. Лох-несское чудовище могло свернуться у их ног, и они бы этого не заметили.


«Подожди здесь, — сказала Марика. — Йоргос будет следить. Я скоро вернусь».


Коротко поговорив с Йоргосом, она повернулась и ушла, ее юбка кружилась позади нее.


Йоргос остановился в дверном проеме. Его непринужденная поза противоречила его бдительности. Его стальные глаза оставались прикованными к Каснеру и ко мне.


Я отвел седовласого, усердного мужчину в сторону. Его настроение немного улучшилось.


«Я не думал, что Гордон нас бросит», — сказал он, как бы признавая неприятный вывод. «Кто-то должен знать, что происходит, — пожаловался я. — Скажи мне, что происходит?» «Я же говорил тебе, что не знаю». «Я имею в виду не только сейчас. Какова цель всего этого упражнения? Что ты делаешь здесь, в Греции? Что у Гордона на уме?»


Каснер посмотрел на меня так, будто я обвинил его в ночном недержании мочи. Он задумался на мгновение. «Ты серьезно? Тебе ничего не сказали?» «Черт возьми, да, — быстро ответил я, чтобы он не подумал, что я настолько посторонний, что он не осмелится со мной разговаривать. — Я знаю, почему я так спешил в эту поездку. Мне дали особое задание». «Ну, тогда ты должен знать столько же, сколько и все мы». «Да, меня проинформировали, но не совсем о том, что вы с Эвансом и Гордоном планируете сделать. Только моя часть. Что происходит?» «Ты непоследователен, Картер, — Каснер подозрительно посмотрел на меня. — Сначала ты говоришь, что тебе сказали, что делать, а потом спрашиваешь меня, для чего мы здесь. Ты говоришь как какой-то любопытный сотрудник службы безопасности. Ты не можешь ожидать, что я поверю, что ты не знаешь, что нам делать. Одно из правил было держать то, что нам сказали, в секрете. Предположительно, только Гордон знает, как все наши индивидуальные задания складываются в единое целое». «Ну, кто-то, кроме Гордона, знает гораздо больше, чем... чем ты или я. Кто-то долго водил нас за нос, прежде чем мы достигли Афин. Вот почему нам пришлось прибегнуть к этому ошеломляющему спасению с уровня земли в аэропорту. Даже это не прояснило нам ситуацию полностью. Есть человек, который нас достает, и который не хочет, чтобы нами управляли слишком долго».


«Теперь, когда ты так выразился...» «А как еще можно на это посмотреть?» — резко ответил я.


Кем бы ни был Каснер, он, конечно, никогда не подвергался почти панической ситуации. Он вел себя скорее как растерянный лунатик, чем преследуемый человек. Если бы я мог разбудить его, возможно, я смог бы получить ценную информацию.


«Имеешь ли ты хоть какое-нибудь представление о том, каково было бы провести дюжину лет в греческой тюрьме? Это могло случиться. Ты, кажется, не понимаешь, что у тебя больше нет паспорта, и это делает тебя нелегальным въезжающим. Ты также являешься соучастником нападения и, возможно, убийства вооруженного часового. Без паспорта и правдоподобного объяснения, почему ты здесь, у тебя меньше шансов на спасение. С уходом Гордона нет никого, кто мог бы подтвердить твою историю о том, что мне было приказано дать отпор в чрезвычайной ситуации, — а это уже то, в чем мы находимся прямо сейчас».


«Ты же не думаешь, что эта греческая девчонка, Марика...» — Каснер замолчал.


Я ни в ком не был слишком уверен, но если бы мне пришлось выбирать, Марика получила бы мой голос за надежность. Я высказал свое мнение открыто: «Мы не знаем никого из этих людей. По крайней мере, я не знал. Я думаю, что все это фиаско потерпело крах, и Гордон справился с этим самостоятельно. Мы могли бы с таким же успехом признать, что эта ситуация вышла из-под контроля, и что все, что Гордон делал, теперь он делает из чистого отчаяния. Мы в бегах, чувак. Разве ты этого не понимаешь?»


«Но Гордон сказал...» «К черту Гордона! — рявкнул я, надеясь встряхнуть немного жизни в тусклые глаза Каснера. — Что бы ни случилось, это оставило нас в дураках, и у нас есть только один шанс спастись. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока греческая армия или афинская полиция придут и схватят меня. Я собираюсь получить помощь».


«Но Марика сказала... — начал он, а затем остановился, ожидая очередного прерывания.


Я собирался крикнуть: «К черту и Марику!», когда это произошло со мной. Я был настолько близок к этому, насколько это возможно для любого мужчины. Я не мог сдержать улыбку. Это произвело впечатление на Каснера.


«Боже мой, чувак, как ты можешь смеяться в такое время? В одну минуту ты — голос судьбы, а в следующую — ухмыляешься, как горгулья». «Мне очень жаль. В этом мастерском провале есть один аспект, который мне кажется забавным». «Ну, если ты видишь что-то радостное в нашем положении, скажи мне». «Нет. Мне очень жаль. Такой человек, как Каснер, не оценил бы иронию моей первой встречи с Марикой».


Изменения в Каснере продолжались. Он начал думать самостоятельно. «То, что вы сказали о предварительном знании о нашем прибытии, вроде бы подтверждается последующими действиями, но есть и другая возможность». «Какая?» «Те рядовые, которые пришли, — они собирались пройти для нас греческие обычаи. Это было устроено так, что количество высадившихся пассажиров совпадет с поддельным манифестом самолета. Каждый военнослужащий выступал под вымышленным именем, чтобы представлять нас четверых. Один из них мог быть подбит бдительным таможенником».


Я ощупал карманы куртки. Мой паспорт пропал. Гордон конфисковал его, пока я спал. «Пропусти это снова для меня», — сказал я.


Михил Каснер повторил детали плана использования перечисленных мужчин в качестве приманки, и я добавил свою интерпретацию произошедшего. Это не обязательно должен быть греческий таможенник, который обнаружил подмену. Скорее всего, это был ранее допущенный и добросовестный сотрудник США. Государственный департамент ждет в вестибюле аэровокзала, чтобы сопроводить меня и ценный ключ шифрования через город в посольство.


Когда какой-то солдат с паспортом Ника Картера обнаружил, что у него нет с собой крайне важного корпуса ротора, прозвучала охранная сигнализация таких гигантских размеров, что последствия, несомненно, уже потрясли трехэтажное здание АНБ из его непроницаемого, железобетонного фундамента.


Я пытался избавиться от катастрофического видения, которое я себе представил, но я не мог игнорировать тот факт, что многие части этой сумасшедшей головоломки просто не совпадали. Во-первых, когда я вернулся в штаб-квартиру АНБ, Тео Коул еще не сказал мне, что на посадку пойдет замена в Афинах вместо меня. Он также не предлагал мне, возможно, покинуть самолет из-за грохочущей поверхности крыла и упасть в скрипящий грузовик.


Когда кусочки сложились вместе, я не мог отрицать очевидное: где-то по пути меня вытащили из запланированной цели моего путешествия. Я был связан с кучкой разрозненных лазутчиков, тайно проникнувших в страну, которая имела неоднозначные мнения по поводу возражений США. Какова бы ни была их миссия, это не предполагалось известным грекам. И это не предполагалось, чтобы включить меня.


Греки были не единственными, кто искал меня. К этому моменту начальник службы безопасности американского посольства сделал все возможное, потому что секретный курьер с роторами уникальных шифровальных машин оказался на свободе без надлежащей защиты. Он также мог предположить, что я был потенциальным дезертиром. Всех сотрудников службы безопасности тщательно приучают думать хуже всего.


И не пройдет много времени, как новости о моем неизвестном местонахождении дойдут до другого сотрудника посольства, вот этого под видом атташе по культуре или, возможно, под видом помощника протоколиста. Этот чиновник легко сопоставит два и два и осознает, что тщательно отобранная команда дерзких оперативников, выбранная сотрудниками вашингтонского ЦРУ, провела среди них самозванца — пропавшего курьера.


Единственный вывод, к которому смог прийти Вашингтон, заключался в том, что наспех спланированная операция ЦРУ теперь была обречена на провал.


Хуже того, не пройдет и 16 часов, как кто-то — случайно или в результате отличной разведывательной работы — узнает, что странным членом греческой команды был N3 из AXE.


Неважно, что случится со мной; это будет лишь легким наказанием по сравнению с обвинениями, которые будут предъявлены Дэвиду Хоуку. Как он мог объяснить, что не приказывал Киллмастеру проникнуть в секретную структуру ЦРУ, чтобы ее саботировать?


Эта злополучная миссия — какова бы ни была ее цель — и все, что с ней связано, быстро разваливалось. Мне было интересно, кто был тем счастливчиком, который опоздал на самолет, и кем, по мнению Гордона, был я. И мне было интересно, какой была его специальность.


Как бы я ни ненавидел выбивать почву из-под ног Гордона без его ведома, не было смысла позволять ситуации ухудшаться или усугубляться. Единственный способ остановить это — позвонить в посольство. Если бы я мог дозвониться до нужных людей, очень скоро можно было бы заткнуть эту дыру. Но это потребует действий.


Скорее всего, Гордон и компания в любом случае будут полностью списаны. Когда неизбежное противостояние с греками произойдет, американские чиновники будут вынуждены отрицать любые сведения о вовлеченных людях или их целях пребывания в стране. У меня было пораженческое мышление, но поводов для оптимизма было мало.


Должны быть некоторые варианты действий в чрезвычайных ситуациях, которые включают процедуру экстренного укрытия.


Бордель мадам Л'Эсте может быть первой ступенькой этой лестницы. Мои мысли были направлены в это русло, потому что моя собственная нога застряла в капкане. Мой здравый смысл подсказывал, что когда сделка провалилась настолько сильно, каждый сам за себя.


Пришло время мне сделать личную ставку на самосохранение.


Я вспомнил, что видел телефон на стене кухни, через которую мы прошли. Я сделал три шага к двери. С каждым шагом Йоргос медленно поднимался со своего наклонного положения напротив дверного косяка. Он был полностью выпрямлен и готов к действию, когда я добрался до него. Сомнительный взгляд на его лице сменился грустной, извиняющейся улыбкой. Он покачал головой, давая мне понять, что его инструкции и мои очевидные намерения находятся в прямом конфликте.


«Мне нужно пройти», — сказал я.


На своих ногах в чулках я был ростом более шести футов и весил около 185 фунтов, поэтому крупные мужчины обычно не пугали меня. Йоргос тоже не напугал, но в его глазах был вызывающий блеск, показывающий его готовность противопоставить свою силу и мастерство моим. Я посмотрел вверх на эти глаза, которые были по крайней мере на шесть дюймов выше моих. Двадцать лет разницы в возрасте не казались большим преимуществом.


«Я хочу позвонить в американское посольство», — объяснил я.


Высокий, крепкий грек снова покачал головой. «Американское посольство», — повторил я еще раз по-гречески.


Улыбка Йоргоса лишь стала немного шире.


Оставался только один путь. Я попытался. Я сделал последний шаг и толкнул его плечом подмышку, пытаясь пробраться мимо. Он издал ужасный фыркающий звук, который чуть не сбил его с ног. Я нанес ему короткий удар левой рукой в ребра, достаточно сильный, чтобы причинить боль, но не причинить вреда. У меня не было намерения причинять вред этому упрямому греку. Удар скрутил его в сторону, и мне хватило этого, чтобы пройти половину двери.


Это было ошибкой — пытаться протиснуться мимо Йоргоса в контролируемом им пространстве. Он схватил мою правую руку своей и заблокировал запястье моей левой руки своим огромным кулаком. Затем он начал давить на меня. Он прижал меня к дверному косяку с такой силой, что я подумал, что он намерен разделить меня пополам. Я почувствовал резкие выдохи его чесночного дыхания, когда он сильно сжал меня.


Он выбил из меня воздух, сжимая мои легкие до тех пор, пока внутри не осталось ни одного кубического сантиметра воздуха. Я чувствовал, как мои ребра сгибаются. Мое зрение поплыло. Серия серых пятен падала мне на глаза, когда я невольно сделал быстрый и глубокий вдох. Йоргос оттолкнул меня в сторону, как выброшенную тряпичную куклу.


Я пошатнулся и упал бы, если бы Каснер не поддержал меня. «Этот человек — монстр!» — воскликнул Каснер.


Я едва слышал, что он сказал, но был благодарен. Каснер усадил меня на стул, где я плюхнулся и медленно пришел в себя. Грохот, который я услышал, был голосом Йоргоса. Я не мог разобрать достаточно быстрой цепочки греческих слов, чтобы понять, но тон его был заботливым.


«Он говорит, что сожалеет, — перевел Каснер. — Ему приказала Марика проследить, чтобы мы оставались здесь, пока она не вернется».


Я взглянул на мужчину с кожаным лицом. «Ты так хорошо понимаешь язык?» «В какой-то степени, — ответил он. — Греческий язык не моя специальность. Я свободно говорю на русском и славянских языках. Я также немного работал со скандинавскими языками. Как только вы приобретете склонность к иностранным языкам, почти любой из них дается довольно легко. Я лишь немного изучал греческий язык как основу для других языков». «Значит, ты лингвист?» — Комната перестала мерцать. «Да, — ответил Каснер с нескрываемой гордостью. «Поэтому тебя взяли с собой?» «Думаю, теперь нет смысла это отрицать. У меня нет других талантов, которые могли бы внести вклад в это задание». «Какое задание? — Я попытался еще раз. «Ты все еще не веришь мне, не так ли? Я правда не знаю». «Но у тебя должно быть какое-то представление, почему человек с таким широким диапазоном языковых способностей был взят с собой». «Если я приму то, что ты говоришь о том, что нас бросил Гордон, я сомневаюсь, что у меня будет возможность использовать их. Если ты ошибаешься, я в конце концов поговорю с кем-то, с кем нам предстоит контактировать, чей язык либо русский, либо сербско-хорватский». «Что еще?» «Вот и все. Ничего более конкретного. Даже то, о чем мы должны были говорить. Полагаю, у Гордона есть эти инструкции. Все, что я знаю, это то, что этот человек располагает жизненно важной информацией, важной для интересов Соединенных Штатов, и здесь не так уж много дел».


У меня начала болеть голова. Отчасти это было вызвано последствиями моей попытки обойти Йоргоса. Отчасти это произошло из-за попыток разобраться в запутанной массе противоречивой информации, застрявшей у меня в голове.


По крайней мере, кое-что из того, что рассказал мне Каснер, я знал наверняка.


Все нужно было делать в спешке.


В такой спешке, что один из президентских самолетов был привлечен к службе.


В такой спешке, что различные правительственные агентства не сообщили своим оперативникам, что это были две несвязанные операции, направлявшиеся в Грецию на этом самолете.


Настолько торопились, что меня случайно занесло в миссию ЦРУ, о которой я ничего не знал. Это был кошмар.


И я не мог проснуться от этого.


Восьмая глава


Лицо Марики покраснело, она тяжело дышала, входя в комнату. Быстро оглядевшись, она нахмурилась, услышав слова Йоргоса. По ее обвиняющему взгляду, брошенному на меня, Йоргос, очевидно, честно доложил о нашей стычке, в которой я явно был зачинщиком.


«Теперь мы можем уходить», — объявила она.


Йоргос либо немного понимал по-английски, либо действовал согласно заранее оговоренному плану. Он отошел в сторону, позволяя Каснеру и мне следовать за Марикой. Когда я проходил мимо него, Йоргос вдруг схватил меня за руку. Я на мгновение подумал, что он собирается возобновить наше состязание, но широкая ухмылка, исказившая его густые усы, развеяла это заблуждение. Он энергично пожал мне руку и произнес несколько приветственных слов по-гречески.


Я ответил взаимностью, пожимая его руку. «Эф-ха-рис-то», — сказал я, выражая свою благодарность.


Марика наблюдала за нами через плечо. Ее мягкая улыбка одобряла то, что я принял за простое перемирие.


Я обошел Каснера и догнал Марику. Она, протянув руку за спиной, остановила меня, чтобы я не толпился у выхода. «Молчи», — посоветовала она.


Я схватил ее за запястье и резко направился к двери подвала. Я рисковал с Йоргосом прямо сейчас... ради нее. Я надеялся, что он дважды подумает, прежде чем вмешиваться, чтобы не втягивать Марику в дальнейший шум.


«Прежде чем мы куда-нибудь пойдем, я хочу убедиться, что не уйду без маленькой черной сумки, спрятанной в подвале».


Марика отмахнулась от меня, высвобождая мою хватку. «Она в полной безопасности, — коротко сказала она. — У Гордона. Он взял ее с собой». «Где он?» «Ушел вперед. Со снайперами и твоим человеком Эвансом». «Куда он ушел? — настоял я. — Как?» «Сейчас нет времени объяснять. Мы тоже должны уйти, пока есть шанс уйти незамеченными».


Отказ подчиниться в этот момент мог вызвать дополнительные проблемы. Я был далек от удовлетворения, но у меня не оставалось иного выбора, кроме как принять руководство Марики. Я чувствовал себя щепкой в бурном потоке, бесцельно несущейся в каком-то неопределенном направлении.


Если в происходящем и была цель, то она прямо противоречила моим собственным приказам и желаниям. Я чувствовал себя беспомощным. К тому же, я не знал, что меня ждет.


Светлым пятном в этом мрачном мировоззрении было позитивное отношение Марики. Ее твердая и властная манера вселяла уверенность.


Я последовал за Марикой к кухонной двери и повторил путь к переулку за виллой. Тот же самый древний грузовик ждал там, на этот раз с деревянными дугами, установленными над кузовом. На полу был накинут рваный брезент.


Йоргос загнал Каснера в кузов; затем ждал, пока я тоже перелезу через задний борт. Марика подошла к кабине и открыла дверь напротив водительского сиденья.


Мне нужны были ответы. Немногие из них могли поступить от Каснера. Марика обещала быть гораздо лучшим источником. Я начал протискиваться мимо Йоргоса. Его рука сомкнулась на моей руке с силой тисков. Я издал крик боли. Марика быстро повернула голову.


«Скажи этому своему головорезу держать руки при себе, — потребовал я. — Мне нужно с тобой поговорить, и прямо сейчас. Я поеду в кабине с тобой». «Может быть, позже, — ответила она. — Ты должен быть там, где тебя будет нелегко заметить», — добавила она немного тихих греческих слов.


Йоргос отпустил меня. В тусклом свете переулка мне показалось, что я увидел, как голова Марики медленно и непонятно покачивается.


Ее отказ меня разозлил. Мозолистая рука плотно закрыла мне рот, прежде чем меня подняли над задним бортом, как мешок с зерном, хотя я не был так хорошо набит. Другие руки внутри схватили меня и толкнули вперед, где меня загнали в угол.


Внутри кузова грузовика, закрытого брезентовым чехлом, я мог различить человеческие фигуры, расположившиеся напротив меня. Йоргос прочно удерживал меня на месте, прижавшись рядом со мной. И как ни странно, он еще раз продемонстрировал дух товарищества, слегка постукивая кулаком по моей вытянутой ноге, показывая, что у него нет обид.


В качестве сигнала кто-то пнул пяткой по полу грузовика. Старая машина нерешительно тронулась. Мы грохотали и тряслись по узкому, темному переулку, повернув в конце, где он выходил на перекресток. Мне показалось, что мы возвращаемся к маршруту, по которому мы покинули Хасани, в сторону аэропорта, но тело Йоргоса загораживало мне обзор.


Я подавил свое любопытство, чтобы лучше видеть. Любой подобный шаг, каким бы невинным он ни был, Йоргос мог бы счесть враждебным.


Напротив меня сидели двое смуглых, свирепого вида греков. Каждый был вооружен карабином. Каснер был в паре с ними. У обоих на поясе висели длинные ножи, похожие на тот, который носила Марика. Трудно было разобрать их лица; освещение, обеспечиваемое широко расставленными уличными фонарями, было далеко не достаточным. Однако этого было достаточно, чтобы увидеть, что оба смотрели на меня с подозрением.


Вскоре внутри грузовика стало темно, за исключением свечения сигаретных огоньков. Я закурил свою, в основном для того, чтобы замаскировать парфюмерно-сладкий запах тяжелого греческого табака, который меня утомлял. Мы оставили уличные фонари позади и теперь катились по гладкой, двухполосной, извилистой дороге, которая следовала вдоль береговой линии. Афины были в противоположном направлении. Мы направлялись в сторону Суниона.


Это изолированное и ветреное место, на котором стоит старый храм. Стоящие руины станут отличным местом для встречи. Однако в Сунионе некуда было идти, кроме как назад. Встречаться там не имело смысла. В сложившихся обстоятельствах я ничего не мог сделать, кроме как ждать и работать над тем, чтобы успокоить свой гнев на Гордона и то, как он допустил эти ошибки.


Я ссутулился в сиденье, озлобленный и раздраженный тем, что был вовлечен в это сумасшедшее приключение. Напротив меня один из горцев в панталонах уже храпел. Его столь же угрюмый партнер внимательно следил за мной и Каснером, как будто мы были либо пленниками, либо ценным грузом. Судя по суровым и немигающим взглядам, которые мы получили, заключенные были более подходящим термином.


Грузовик наконец замедлил ход и резко повернул налево. Дорога снова стала ухабистой. Пыль просачивалась сквозь щели в полу. Мы следовали по менее используемой проселочной дороге. Несмотря на то, что под нами были расстелены стеганые одеяла и подушки, ехать было некомфортно. Почти час мы страдали. В свете звезд был виден кузов грузовика. Я мог различить очертания горы правильной формы. Я толкнул Йоргоса и указал на ближайший холм.


«Пентелли», — сказал он.


Я снова сориентировался. Мы сделали широкий круг, полностью избегая Афин. Теперь мы были к северу от города, недалеко от Татои, деревни, расположенной рядом с местом дислокации греческой академии ВВС. Мы также снова оказались на асфальтированной дороге, ведущей на север. Как ни удивительно, я задремал. Отчасти моя усталость была вызвана сменой часовых поясов, которая беспокоит путешественников на дальние расстояния. Человеческие механизмы времени выходят из строя при преодолении огромных расстояний. Каснер испытал то же самое. Настолько, что он продолжал спать даже во время короткой остановки для дозаправки, сделанной на британской нефтезаправочной станции в центре Фив.


Когда я вернулся из мужского туалета, где мои личные нужды контролировал Йоргос, Марика стояла рядом с опущенной задней дверью грузовика.


«Я хочу сказать, что мне жаль, что нам пришлось так плохо с тобой обращаться, — сказала она. — Мы были немного трудными». «Только потому, что меня возмущает, что мной помыкают без разумного объяснения». «Вы знали, что в плане могут быть некоторые изменения». «Нет, мне не сказали. Ни об изменениях, ни о плане».


Она вопросительно посмотрела. «Гм... Гордон не сказал тебе?»


Настоящий водитель подошел к нам, прервав почтительный взгляд. Марика обратилась к мужчине как к Такису и подала знак, чтобы он приблизился. Он шел, слегка прихрамывая. Выслушав Такиса мгновение, Марика отдала несколько приказов.


На этот раз, когда грузовик тронулся, Марика сидела рядом со мной и Йоргосом в кузове грузовика. Ее место в кабине занял один из молчаливых мужчин, которые ранее сидели рядом с Каснером.


Было уже за полночь, и воздух стал холодным. Чтобы согреться, Марика прижалась ко мне, прижимая старого Йоргоса к себе с другой стороны. Мне пришлось отрегулировать положение кобуры Вильгельмины у меня на талии, потому что она впилась нам в бедра.


Марика смирилась с тем, что я ношу с собой пистолет без каких-либо возражений. Быть вооруженным было для нее образом жизни. Она ничего не сказала, хотя футляр из замши на моей руке с Хьюго был хорошо виден, когда я снял его, прежде чем прыгнуть в постель. Пьер, однако, возможно, это стало неожиданностью, если бы она позже исследовала мою эрекцию в полной мере.


«Ты, конечно, знаешь, куда мы идем?» — спросил я, как первый из ста вопросов, на которые нужно было ответить. «Да, но это имя вам ничего не скажет. Это маленькая деревня, где будет ждать мистер Гордон». «Это его настоящее имя — Гордон?» «Джей не знает. Это имя, которое он использует. Имя Картер... это твое настоящее имя?» «Да. Как вы узнали, что это был Картер?» «От мистера Гордона. Картер. И это всё?» «Меня зовут Ник». «Это тоже греческое имя. Николас или сокращенно Никко. Греческое». — Она произнесла это слово «Нико».


Светская беседа ни к чему не привела. Я отрезал это. «Что сделал Гордон, сбежав сам? Почему он нас не дождался?» «Ему нужно было соблюдать график. И был вопрос, когда будет безопасно доставить грузовик из дома мадам Л'Эсте. Итак, мистер Гордон пошел вперед. У него есть машина достаточно большая для трех человек. Он боялся опоздать». «Опоздать на что?» «Этого я не знаю. Это как-то связано с сигналом, который должен был быть отправлен из определенного места. Я думаю, это то место, где мы присоединимся к мистеру Гордону». «Ты многого не знаешь», — заметил я. «Я знаю, что мне и моим друзьям следует делать, — ответила Марика. — Я также знаю, что все отдадут свою жизнь, если это необходимо, ради того же самого». «Твои друзья? — спросил я. — Они были разношерстной командой, если я когда-либо видел ее. Они напоминали мне группу неорганизованных пиратов, которые нападали друг на друга из-за цены». Я сказал об этом Марике. — Кто они, горстка наемных убийц?» Ответ Марики был откровенным. «Да, я полагаю, вы могли бы назвать их так. Они здесь в основном из-за денег, конечно. Но они также истинные и честные греки, которые помнят, когда в нашей стране была свобода. У них есть суд, чтобы немного восстать против суровых правил, навязанных корыстными правительственными чиновниками, которые используют силу для подавления и контроля нашей жизни. Небольшой способ, которым мы боремся, — это помощь извне. Нам нравятся вы, американцы, когда мы думаем, что вы делаете хорошие дела». «Жизнь в Греции сейчас не должна быть плохой», — предположил я. «Жизнь в Греции всегда хороша, — повторила Марика. — Но затем зависит от того, с чем вы измеряете жизнь. Есть старая македонская поговорка, что птица в клетке, хоть и сыта, не может летать очень далеко. Мы все еще бедная страна. У людей есть работа, да, но все, что они зарабатывают, нужно, чтобы сохранить им жизнь. Вы увидите. Студентов и рабочих не обмануть в Афинах, выставленных на обозрение туристам. Это только то, что вы видите на поверхности. Люди знают, как это на самом деле внизу».


Я не хотел быть вовлеченным в политический или экономический спор. В данный момент это были не важные темы. Я достаточно узнал о греческом характере, чтобы знать, что это вопрос глубоких личных убеждений, а не каких-либо иных. Эта тема скорее приведет к обострению отношений. Я не хотел терять взаимопонимание, которое я надеялся установить с Марикой.


Я сменил тему. «Где ты научилась говорить по-английски так хорошо?» «Я училась в Анатолийском колледже. Это спонсируемая американцами школа, где английский является учебным языком. Я также провела год в Американском университете в Бейруте». «Ты говоришь с гораздо меньшим акцентом, чем твой друг Вларкас».


Марика вскинула голову. «Он мне не друг, — отрезала она. — Хотя ему хотелось бы большего». — Она посмотрела мне в лицо, и ее отвернутый рот перевернулся сам собой. Когда она сильнее прижалась ко мне, я понял, что ее неприятие Вларкаса распространялось не на всех мужчин. «Он кажется храбрым человеком», — сказал я, пытаясь заставить ее рассказать подробнее о нем. «Он грязь!» — Марика выплюнула это слово. «Тогда почему вы вместе?» «Вларкас? — Она смахнула это имя с языка, как будто пробовала плохое вино. — Он родом с северных гор возле Фессалоник, где он возглавляет небольшой отряд мужчин, которые иногда пасут овец, но в основном пьют узо и играют в карты в таверне. Иногда они охотятся — в основном за женщинами. Ха! Вларкас считает себя весьма интересным человеком. Но он и его люди полезны, потому что у них есть сила и выносливость, и пойдут туда, куда идем мы с Йоргосом». «Йоргос — твой человек, в этом нет никаких сомнений».


Она протянула руку и похлопала жилистого старого грека по ноге. «Тиос, дядя Йоргос, особенный. Ему я бы доверила свою жизнь», — она наклонилась вперед и обхватила голые колени между сцепленными руками. «Холодно?» — спросил я. Ее голова поднялась. «Нет, — ответила она слишком быстро. «Устала?» «Да, — призналась она. — Наблюдение за дорогой на протяжении долгих отрезков времени ночью клонит в сон».


Я подтянул мягкое одеяло, на котором мы сидели, и держал его позади себя.


«Откиньтесь назад. Это поможет», — предложил я.


Она так и сделала. Я отпустил одеяло и положил руку вокруг ее плеча. Она позволила своей голове на мгновение прижаться к моей челюсти, прежде чем снова поднять ее. Она сняла с головы платок, и, прижавшись ко мне, ее окутал аромат ее волос.


«Намного лучше, — прошептала Марика, пока мы вместе приспосабливались к одеялу так, чтобы оно закрывало наши плечи. Затем она опустила руку с моего плеча и положила ее так, что она обхватила ее грудь. Ее рука двинулась вниз, протянув руку между моими ногами и притянув меня к внутренней стороне бедра, чтобы приблизить нас вместе. Она висела у меня на ноге, чтобы, когда грузовик покачивался, мы не разрывали телесный контакт.


Моя свободная рука коснулась ее обнаженных колен. Ее кожа была холодной и покрылась мурашками. Я скользнул рукой, пока она не сжала колени вместе, захватив мою руку между ее бедрами. Тепло, найденное там, было оценено по достоинству.


«Я устала, — призналась Марика. — Ты не против того, что мы разделяем тепло нашего тела? В сложившихся обстоятельствах — с дядей Йоргосом рядом с нами — это все, чем мы можем поделиться сейчас, не так ли?» — Я почувствовал, как ее щека двинулась к моему плечу, и я знал, что она широко улыбается.


Когда появился рассвет, он повесил розовый фон на силуэт пирамидальной громады горы Олимп. Афины были в двухстах милях позади нас. Мы оставили гладкое среднее шоссе в Калифее и теперь двигались по гравийной дороге.


Стало достаточно светло, чтобы обнаружить шлейф пыли, взметенный грузовиком. Марика пошевелилась. В полусне она уткнулась носом обратно в углубление моей руки и плеча и удовлетворенно вздохнула. В следующий момент она быстро села, проснувшись.


«Мне очень жаль, — извинилась она. — Я тебя побеспокоила?» «Не так сильно, как в прошлый раз, когда мы были так близко, — напомнил я ей. — На самом деле, я совсем не возражал».


Она огляделась и увидела, что еще одно одеяло было привязано к носу грузовика так, что мы были прикрыты за ним, вне поля зрения остальных. «Кто-то шутит, — сказала она с некоторым жаром. «Его положил сюда Йоргос, — сказал я ей. — Он хотел, чтобы дневной свет не разбудил тебя». «Он знает, что я сделала с вами в доме мадам Л'Эсте. У нее и большое сердце, и большой рот. Йоргос никогда не позволит мне забыть то, что я сделал». «И я не буду», — сказал я.


Если она и услышала этот комментарий, то не показала этого.


Марика сбросила покрывало. Она распушила волосы и разгладила свою одежду. Йоргос ткнул ее ногой, прикладом своей легкой винтовки, и указал грязным ногтем в сторону задней части. Его жест сопровождался визгом изношенных тормозов и съездом с гравийной дороги. Новый маршрут пробирался сквозь скопление небольших домов. Тощие цыплята взвизгнули и побежали прочь, хлопая крыльями. Щелеглазые козы любопытно поворачивали головы, а черноногие ягнята блеяли в знак протеста вместе со своими толстошерстными матерями, когда грузовик прогрохотал мимо.


Транспортное средство наконец остановилось. «Мы выходим отсюда», — сказала Марика.


Тихий грек, сидевший напротив нас, уже покинул заднюю дверь. Двое из Такиса присоединились к нему там, где он стоял, лицом к низкой каменной стене. В унисон каждый расстегнул ширинку брюк и начал мочиться на сухие камни.


Я помог Марике спуститься через заднюю дверь. Она, казалось, колебалась, готовая принять любезность. Так было до тех пор, пока она не спрыгнула вниз, почти не опираясь на руку, как я понял, что такая вежливая демонстрация была совершенно неуместна в этом первобытном фермерском районе.


Вларкас вышел из соседнего заброшенного фермерского дома. Он наблюдал за моими действиями с нескрываемым презрением. Он выразил свое неодобрение еще более явно тем, что громко выругался и намеренно плюнул в мою сторону. Позади него стоял Эванс в провисшем дверном проеме.


Гордон обогнул угол полуразрушенного здания на бегу. «Мы беспокоились за тебя, — сказал он, скорее Марике, чем Каснеру или мне. — Какие-нибудь проблемы?» «Нет», — сообщила Марика. «Где моя сумка?» — потребовал я. «Внутри, — небрежно ответил Гордон. «Я проверю», — ответил я, проходя мимо него.


Он схватил меня за руку. «Если я говорю, что все в порядке, то все в порядке. С тобой, Картер? Ты, кажется, делаешь что-то особенное, пытаясь обмануть меня с тех пор, как мы покинули Штаты».


Я посмотрел на его сжимающие пальцы, затем снова поднял взгляд на его лицо. «Я бы хотел увидеть сам, если ты не возражаешь. Думаю, нам лучше поговорить. Мне есть что тебе сказать, и это может изменить твои планы». «Ты мне скажешь?» — Он мрачно посмотрел на меня и толкнул мою руку, вместо того чтобы просто отпустить ее. — Да, у нас есть более серьезное дело, чтобы разобраться. Иди посмотри на свою драгоценную сумку, пока я обсужу пару вещей с Марикой. Затем мы очистим это место».


Я пошел к фермерскому дому. На мгновение это выглядело так, как будто Вларкас не собирался отходить в сторону, но он сделал это. Я прикинул, сколько врагов у меня останется, прежде чем я отстранюсь от этого мошеннического поручения.


Эванс попятился в здание, когда я подошел к двери. Он выглядел усталым. Когда я проходил мимо него, он сказал: «Он настоящий обидчивый, этот Гордон. Я бы не стал давить на него слишком сильно. Он в порядке, лишь бы все шло своим чередом». «Не похоже, что у него пока что-то получается хорошо, — ответил я. — Плюс настоящий шокирующий сюрприз, о котором я должен рассказать, и он мог бы еще больше изменить ход вещей. Где моя сумка?»


Он последовал в направлении, указанном большим пальцем, и получил свой собственный сюрприз.


Большой рюкзак Эванса стоял открытым и разложенным у боковой стены. Его содержимое не представляло собой медицинские принадлежности. Груз был преобразован в полноценную радиостанцию. Коробка, как консоль, установленная на телескопической стойке, трубчатые ножки содержали передатчик дальнего действия и сопутствующий приемник. Я признал, что это была береговая разведывательная установка ВМФ, имевшая надежную дальность полета более 250 миль.


Это открытие принесло мне значительное облегчение. Портативный компьютер Эванса имел достаточный радиус действия, чтобы связаться с центром посольства в Афинах. Контакт был не только возможен, но и необходим, чтобы прояснить то, что, как я теперь знал, было полностью развившимся кризисом.


В Эвансе было что-то такое, что вызывало подозрение. Я повернулся к нему лицом. «Какой у тебя рейтинг, моряк?» — потребовал я.


Эванс был плохим актером. Как он отвел взгляд и, заикаясь, выдал его. «Что... что... что ты имеешь в виду?» «Да ладно, Эванс, не пытайся меня обмануть. Это оборудование совершенно новое и исключительно военно-морское. Последнее, что я слышал, только шеф-радистам было разрешено пройти курсы по нему. Ты не медик. Ты только что с какого-то авианосца». «Я никогда не претендовал на звание медика. Вы врач. Это ваша сумка там, не так ли?» — Он ткнул пальцем в маленький черный чемодан, стоявший на перевернутом деревянном ведре. «Это мой чемодан, ладно, — согласился я, — но это не то, что вы думаете, и я тоже».


Мы оба замолчали, обнаружив, что каждый из нас думал о другом, что он тот, кем он не был.


Ужасающая тишина была нарушена проницательным голосом Гордона, требовательным голосом. «Картер! Тащи сюда свою задницу!»


Девятая глава.


Я схватил свой кейс с ротором и прошел мимо Эванса, который отступил назад, чтобы освободить мне путь через провисший дверной проем. Дерзкая манера Гордона заставила меня почувствовать себя более чем злым на него. Я был рад, что расстояние между фермерским домом и сараем было достаточно большим, чтобы я успел сосчитать до семи, прежде чем предстать перед этим высокомерным человеком.


Когда я приблизился, он затащил Бека в сарай, откинув в сторону обветренную дверь, криво висевшую на кожаных петлях. Половина здания с плоской крышей была заполнена очень высоким холмом соломы, источавшим неповторимый запах орегано. Дыры в крыше позволяли проникать дневному свету. Тем не менее, моим глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к затененному интерьеру. Гордон жестом предложил мне сесть на решетчатый деревянный ящик в одном углу.


«Я хотел бы кое-что сказать», — начал я. «Позже, — сердито оборвал он меня. — Сначала нам лучше разобраться с одним делом прямо между нами. Тогда ты сможешь высказаться». «Но ты не понимаешь…» «Ты не понимаешь, Картер! — Гордон рявкнул. — Сейчас, ей-богу, ты будешь слушать, или я прикажу Вларкасу заткнуть тебе рот, и ты будешь слушать! Так что же это будет?»


Дальнейшие споры были бесполезны. Я стиснул зубы и начал снова считать до десяти. «Ладно, — согласился я, пытаясь сохранить голос тихим и ровным. «Ладно, тогда, — фыркнул Гордон. — Вы только что продемонстрировали, в чем проблема. Я не знаю, почему вы приняли это отношение, но с тех пор оно выражало неохотное сотрудничество, как только вы попали на борт самолета. Я понял, что вы были готовы помочь в этой чрезвычайно деликатной миссии. Мне сказали, несмотря на обязательно поспешный брифинг, который вы поняли — что мы все поняли — что у вас было четкое понимание того, что я должен был быть главным и полностью ответственным. Если этот момент специально не рассматривался, пожалуйста, поймите, что так и должно быть. Никто, особенно ты, Картер, не имеет права подвергать сомнению мой авторитет. Я одновременно компетентен и квалифицирован, чтобы руководить нашей деятельностью, и я ожидаю, что каждый человек внесет свой вклад, передав свои таланты под мое руководство. Все ли это имеет для тебя смысл?» «Прекрасно, — терпеливо ответил я. Я слушал лишь вполуха. Я собирал свои мысли, чтобы представить их Гордону таким образом, чтобы он принял разочарование рационально. «Хорошо, тогда, — продолжил он. — Мы наконец-то начинаем идти в ногу. Я ценю, что вы не делаете подобных вещей каждый день, и что вы были вовлечены с очень небольшой подготовкой».


Гордон начал успокаиваться, и я почувствовал, что он может оказаться достаточно крутым, чтобы я выпустил свою бомбу. «Если бы у вас не было профессиональных знаний, которые имеют важное значение для нашей задачи по достижению и контролю генерала Рудецкого, вы бы не бросились в это незнакомое окружение. Но именно здесь это должно произойти. Ты не понимаешь этого, не так ли?»


Я смотрел на насекомых, снующих в соломе под моими ногами. «Не так ли?» — повторил Гордон тоном нетерпения.


Ничего не получится, если позволить ему продолжать. Для такого привязанного и вспыльчивого человека, как Гордон, не было другого выхода, кроме как сказать ему прямо и пусть это ударит его прямо в живот.


«Нет, не знаю, — честно сказал я. — Теперь, прежде чем ты взорвешься и провалишь свою миссию, сказав мне что-нибудь, что я не должен знать, позволь мне быстро сказать тебе, что я не имею ни малейшего представления о том, о чем ты говоришь. До этого момента я никогда не слышал имени генерала Рудецкого. Что это было, не так ли? Рудецкий? Насколько я знаю, нет причин, почему мы с ним должны встретиться здесь, в Греции, или где-нибудь еще. Послушай, Гордон, это не твоя вина. Я не тот человек, которого вы ждали. Я ничем не могу вам помочь. Если бы у нас было время поднять этот вопрос раньше...»


Лицо Гордона покраснело от ярости. До него доходило, что я искренне намекаю на какую-то ужасную ошибку. На лбу выступили вены. Он сжал кулаки, пока костяшки пальцев не побелели. Затем его слова хлынули наружу. «Что, ради бога, ты думаешь, что ты делаешь здесь, если ты не ожидал, что выполнишь свои инструкции? Возможно, вам не сказали, что этим человеком был генерал Рудецкий. Это не имеет значения. Но отказаться от лечения нельзя. Рудецкий. Это необходимо. Тебя проделали весь этот путь ради именно этой цели».


Гордон так бормотал, что его речь было трудно понять. Это имело мало отношения к тому, что я сказал. Мне показалось, что он слышал только то, что хотел услышать. «Я не позволю тебе бросать мне вызов, Картер! — Его голос приблизился к уровню крика. — Теперь ты не можешь отступить!» — крикнул он.


Я поднялся на ноги и очень медленно подошел к нему. Он должен сначала успокоиться, прежде чем я что-нибудь скажу, чтобы это дошло до него. Он был одержим одной-единственной идеей; все другое, что угрожало существованию первого, было бы вновь отброшено. «Теперь, подожди минутку, Гордон, — сказал я, продолжая двигаться к нему. Я надеялся, что движение будет плавным и тихим и может помочь успокоить вновь вспыхнувшую ярость.


Какая-то фигура затемнила дверной проем. Сначала я подумал, что это Каснер. Мне могла бы пригодиться его помощь. Вместо этого голос принадлежал Эвансу. «Извините, что прерываю, сэр, — сказал он, обращаясь к Гордону, — но вы хотели знать, когда я установил радиосвязь с базой «Синяя птица». Они говорят, что у нас есть только четыре минуты безопасного эфирного времени за этот период передачи».


К Гордону вернулось самообладание, как будто кто-то бросил холодную воду на него. «Да, спасибо, — ответил он. — Я приду немедленно». — Затем он повернулся ко мне. — Мы еще не совсем закончили, Картер, так что подожди здесь. Я сейчас вернусь, — он повернулся и последовал за Эвансом, не оставив мне возможности возразить.


Я ломал голову, пытаясь найти имя Рудецкого. Хоук бы сразу это понял: у него был банк памяти всего с самой бесконечной емкостью. Он также следил за иностранными военными, правительственными и дипломатическими деятелями. Его знания о текущих мировых событиях были гораздо обширнее моих.


Я сомневался, что, зная, кто и что генерал Рудецкий, это было бы очень полезно в разговоре с Гордоном. Наша следующая встреча станет самым критическим моментом в нашем противостоянии. Я чувствовал, что бесполезно продолжать наш осторожный разговор. У Гордона были причины быть осторожными, но он, казалось, бежал, напуганный до такой степени, что стал непредсказуемым. Оглядываясь назад, я понимаю, что казалось, что его проект был обречен с того момента, как мы встретились. Или даже раньше. Я не видел способа спасти его от полного краха. Но это было его исследованием, не моим. У меня был один из своих.


Если бы я мог заставить Гордона послушать минуту или две, я бы отчетливо заявил, что я не врач. Тогда, если бы врач был необходим для того, что бы ни было сделано с генералом Рудецким, Гордон с таким же успехом мог бы заняться делами сам. Если повезет, я все еще могу вернуться в посольство со своими роторами. Чтобы быть убедительным, мне придется предъявить некоторые доказательства того, что я не был доктором, которого Гордон ожидал. У меня не было ничего, чтобы подтвердить мою историю, кроме кейса с ротором.


Эта мысль поставила меня перед еще одной дилеммой, и я принял трудное решение. Гордон, определенно член клана информации о деятельности, рассылаемой крупным разведывательным агентством, имел допуск к секретной информации. Но даже это было бы меньше, чем требуется для разрешения осмотра крупным планом роторов шифровальной машины Дордекс. Специальное разрешение, предоставленное только самим Агентством национальной безопасности, было нужно. Это разрешение было так же трудно получить, как и симпатическую налоговую проверку от МВД.


Я также знал, что Гордон одержал верх. Если я не открыл пакет с ротором, чтобы показать, что в нем нет документов Тора, Гордон сделал бы это сам, даже если бы мне пришлось быть подчиненным физически, пока он это делал.


Если бы он настоял на открытии сумки, что я сейчас считаю наиболее вероятным, ему пришлось бы попрощаться с поэтапной процедурой для предотвращения мгновенного разрушения содержимого. Чтобы предотвратить любые поспешные действия Гордона и предотвратить неисчислимую потерю, мне пришлось заменить отсутствующую английскую булавку.


Я порылся в штанах, чтобы достать металлический зажим из кармана, куда я положил его перед тем, как броситься наружу через аварийный выход самолета. Сначала мой палец нащупал в одном кармане, потом в другом. Я похлопал и обыскал каждый карман, который у меня был. Защитной булавки не было ни в одном из них.


Моя правая рука продолжала возвращаться к первому карману, где я знал, что я разместил зажим.


В конце концов я признался, что у меня его больше нет. Я также рационализировал, что неудивительно, что он пропал. Я пережил значительные вращения тела за последние восемнадцать часов, и в одном из приступов безумия я выбросил свою одежду с такой поспешностью, что было удивительно, что у меня все еще есть пистолет и кобура. Это будет довольно неубедительное оправдание – когда я снова сообщу о потере английской булавки несимпатичному охраннику, начальнику центра связи посольства в Афинах. Я сомневаюсь, что он когда-нибудь слышал или был бы признателен о потере подотчетного государственного имущества в результате слишком поспешно прыгнул в постель к женщине.


Оглядываясь назад, я понимаю, что было много движения и тряски во время ночной поездки на грузовике. Если вообще повезет, булавка могла выпасть из моего кармана во время поездки.


Это могло быть в складках одеял, оставленных в грузовике. Это была рискованная игра, но я не мог допустить, чтобы даже самый маленький шанс прошел.


Я схватил корпус ротора; Я не собирался выпускать его снова из моих рук. Когда я поднялся на улицу, наклонившись, проходя через низкую дверь сарая, я врезался в Вларкаса. Он ждал меня. Он посадил себя прямо передо мной, его карабин был снят и перенесен поперек его груди в расслабленном положении, руки по левому борту.


Он грубо оттолкнул меня назад, используя пистолет как опору и намеренно толкая задницу вперед пахом. Я танцевал в ответ. Ухмыляющийся грек переключил такую стойку, что маленькое, уродливое дуло его пистолета было направлено прямо в живот.


Его жесты, размахивающие винтовкой, дали мне понять, что — пока Гордон не решил иначе — меня должны были ограничить и оставить под охраной в сарае с низким потолком.


Я ожидал, что Гордон вернется после разумного перерыва времени. Когда он этого не сделал, я обратился к Вларкасу с просьбой позволить мне поговорить. Он наложил вето на мою просьбу с самодовольным и презрительным выражением лица. Либо ему сказали не вести разговор, либо он намеренно молчал со мной. В любом случае он позаботился о том, чтобы я остался в неведении, сдав караульную службу к одному из двух немногословных партизан, которые за всю поездку из Афин не произнес ни единого слова.


Этот мускулистый, толстобедрый юноша сидел, скрестив ноги, на земле в дюжине футов перед дверным проемом. Он баюкал свою винтовку на коленях. Угрюмый мужик казался совершенно невосприимчив к любому типу общения, вербальному или иному.


Этот недостаток не был признаком слабости; каждый раз, когда я высовывал свою ногу за дверь, он поднимался на ноги с удивительной быстротой.


Солнце уже прошло зенит, и температура внутри маленькой хижины начала подниматься. Я был в одной рубашке и жаждал. Урчание в животе напомнило, что я давно не ел на краткой заправке в Фивах. Здесь, благодаря предусмотрительности Йоргоса, в его рюкзаке оказалось немного грубого хлеба и кусок рассыпчатого, сильно пахнущего белого сыра. Такис, водитель, произвел бутылку рецины, местного вина со вкусом смолы. Первый глоток по вкусу напоминал скипидар. Я был готов ко второму. В целом традиционный греческий винтаж не был очень жаль.


Я кивал от продолжительной скуки, когда послышался звук. Голос Марики поднял мою голову. Она разговаривала с караулом. После короткого обмена мнениями она вошла в сарай.


Она несла разбитую фарфоровую тарелку, стол с короткой ручкой, ложку и кусок хлеба, оторванный с конца длинного, хрустящего хлеба.


«Я принес тебе поесть. Это мусака. От женщины из села. Надеюсь, тебе понравится». «Я могу съесть что угодно. Спасибо».


Еда была холодной, но вкусной и достаточно острой, чтобы быть согревающей. Марика разговаривала, пока я ел. «Пожалуйста, не держи недобрых чувств к нам, потому что мы охраняем вас. Мы согласились помочь мистеру Гордону и сделать то, что он просит. Он не уверен в вас, и я думаю, что он связывает свое невезение с вашим присутствием».


«Я спрашивал себя о тебе, — ответил я. — Гордон не нуждается в частной армии туземцев, чтобы сопровождать его по стране. Здесь должны быть американцы, которые знают страну хорошо».


«За американцами в наши дни тщательно следят, — сказала она просто. — Новое правительство проявляет осторожность, отчасти потому, что американцы были так близко к старой монархии на протяжении стольких лет. В королевской семье есть что-то такое, что кажется привлекательным американцам, но это не имеет значения. Дело в том, что ваше правительство должно ходить на цыпочках и действовать очень осторожно в Греции».


«А вот ваша маленькая группа этого не делает. Они ведут себя как борцы за свободу».


«Некоторые из них были много лет назад. Но Греция, за которую они сражались, как детей-солдат против немцев, а затем против Коммунистической партии, — это не сегодняшняя Греция. Теперь они чувствуют себя чужими на новой земле. Политика сделала нас изгоями в нашей собственной стране. Мы не согласны с тем, как нынешнее правительство управляет делами».


Ее слова и упоминание Гордона о связи с генералом напомнили еще один тайный ляп, известный как залив Свиней. Может ли эта неорганизованная группа быть частью оборванных сил, планирующих государственный переворот против нынешнего режима? Если бы это было так, результат был бы не лучше. Надежда на успех, а не ужасающая кубинская неудача. Призраки того фиаско до сих пор преследовали коридоры огромного штаба ЦРУ. «Не запутался ли Гордон в наземном ударе с вашей помощью?»


«Нет. Ты не понимаешь. То, что мы делаем, предназначено только для вас, американцы». «Тогда зачем ты этим занимаешься? Только ради денег?» «Возможно, свобода для моего отца». «Твой отец?» «Да. Его до сих пор считают политически опасным, но это всего лишь предлог, чтобы держать его в тюрьме. Он грек, видите ли, но он родился и вырос в Египте. Моя мать была красивой египтянкой. Моему отцу пришлось бежать из Каира, вынужденного покинуть его амбициозный военный диктатор, Эмиль Насер, — оставив дом и бизнес позади. Текстильные фабрики Форлакиса являются одними из крупнейших в этой стране. Но теперь все принадлежит любимым египтянам.


В Греции мы начали все сначала. Все шло хорошо, пока хунта не взяла верх. Королевская семья была не совсем безупречна, ты знаешь. Они создали условия для восстания после того, как король Пол умер. Полковники увидели возможность извлечь выгоду из семейных владений Форлакисов в Египте. Они не приняли слова моего отца, что он там больше ничем не владеет. Чтобы добиться его сотрудничества, его посадили в тюрьму как национального героя. Его освобождение зависело от передачи им своих активов в Египте греческому правительству. Записи, относящиеся к трудностям, которые у него были с хунтой полковников, остаются загадкой. Исчез, поэтому его до сих пор держат в заключении за преступления против государства, даже несмотря на то, что хунта была свергнута. Как пережиток действий бывшего правительства Марики, дочь Гутана Форлакиса также разыскивается для допроса.


Здесь, в Греции, независимо от того, кто находится у власти, это для меня означает бессрочное заключение в тюрьме». «И причем тут Гордон?» «Этот Гордон... Он мне не нравится», — сказала Марика в качестве предисловия. «Мы работаем с ним, потому что именно его к нам прислали. В качестве помощи ему мы имеем обещание от вашего правительства, что оно будет ходатайствовать перед нынешними греческими лидерами, чтобы освободить моего отца. Ваше правительство – и доллары Янки – не лишено некоторого влияния, хотя внешне отношения кажутся напряженными». «Кто этот генерал Рудецкий?» «Вы не знаете о нем?» Я покачал головой.


Брови Марики вопросительно сдвинулись. Она мгновение изучала меня. «Если вы не знаете о генерале, почему вас привел сюда мистер Гордон?» Ее голос сказал мне, что она боялась, что ей не следовало говорить мне так много. «Это была ошибка. Не Гордона, но все же ошибка. Почему так важен генерал Рудецкий?» «Случай странный — этого ты не знаешь. Возможно, новости не были разглашены в вашей стране». «Какие новости?» «Генерал Рудецкий — румын. Очень высокого звания. Румынские вооруженные силы находятся в таком же положении, как и ваш Объединенный комитет начальников штабов. Его поймали на шпионаже в пользу русских. Румынская тайная полиция». «Это переключатель. Я думал, что Румыния заперта в прочном союзе с Советами». Марика бросила на меня взгляд, говорящий, что я не могу быть таким наивным, как указано в моем замечании. Затем ее лицо смягчилось. «Генерала быстро судил высший военный суд и осудил, и приговорил к расстрелу». «Но он сбежал», — заключил я. «Да, с помощью неизвестных лиц. Я думаю, что вы и мистер Гордон могли быть другом этих неизвестных лиц. Подумайте, вы занимаетесь таким бизнесом». Марика не знала, насколько она была права. Я исключил себя ложью. «Гордон, может быть. Не я. Я никогда не слышал о генерале Рудецком, пока Гордон не упомянул это имя сегодня утром». «Русские и румыны много говорили об этом процессе. Я удивлен, что ты не прочитал об этом в американских газетах. Однако о моем побеге не было ни слова». «Коммунистические страны немного неохотно афишируют свои глупости», — сказал я. «Не в этот раз», — поправила Марика. «Тщательно продуманная фальшивка была опубликована русскими, в которой говорилось, что Рудецкий утонул, когда хлипкая лодка, в которой он переправлялся через Дунай на пути из Румынии в Болгарию, рухнула. Они признали тогда, что Рудецкий бежал, но придумали очевидную мистификацию о своей смерти в результате утопления. Было выставлено настоящее трупное тело, выловленное из реки». «У вас есть доказательства, что русские это подделали?» «Я никогда не видел генерала, но полностью доверяю друзьям на северной границе, которые рассказали Вларкасу и Йоргосу, что Рудецкий переправился в Югославию и продолжил путь на юг, в Грецию». Я зачерпнул последний глоток сытного греческого блюда. Это заставило меня чувствовать себя намного лучше относительно ближайшего будущего, но не об истории Марики. В мире мрачных международных интриг, шарады и обманы были стандартными инструментами торговли. Я высказал свои сомнения. «Даже люди с благими намерениями могут быть введены в заблуждение». Вместо того чтобы получить одобрение от Марики, она кивнула головой в знак согласия: «Это может быть Никкос», — тихо сказала она, используя греческую версию моего имени. «Точно так же, как два дня назад мои разведчики выследили Рудецкого и его вооруженный эскорт. Они уже прошли через северные горы».


Ее заявление подтвердило необходимость скорости, если эта сборная группа должна была перехватить румынского генерала. Именно это объясняло быстрое появление внезапно собранной команды из Вашингтона. Одна вещь, которую сказала Марика, добавила новый элемент опасности. «Вы уверены насчет Рудецкого с вооруженным эскортом?» «Да. Их видели. Это может означать, что добраться до него не обязательно будет легко». «Ну, конечно, до сих пор этого не было. Это довольно очевидно, что кто-то пытается помешать Гордону добраться до него». «Да», — согласилась она. «То, что произошло вчера вечером в Афинах, никогда не должно было быть». Заговорщицкая улыбка распространилась по всему ее лицу. Она протянула руку и взяла пустую тарелку с моих колен и отложила ее в сторону, затем подвинулась так, чтобы разделить стену в качестве спинки. Ее глаза смущенно искали мои. «У вас есть идеи, кто может попытаться вмешаться?» — спросил я. «Вы предполагаете, что это должен быть грек, а не американец?» «Не совсем. Это мог быть кто угодно, но уж точно тот, кто знает, что планируется. Тот, кто знал заранее, что мы идем, что указывает на человека или людей, готовых здесь». «Как кто-то из вашего посольства», — возразила она раздраженно. «Я не буду этого отрицать. После того, что произошло, ничто не удивит меня. Но даже несмотря на то, что Гордон добрался сюда по расписанию, несмотря на задержку в Афинах вчера вечером, он будет глупо думать, что остаток пути пройдет гладко. Ты видишь, есть одна вещь, о которой Гордон еще... знает, которая будет передумана. У меня не было возможности сказать ему правду обо мне».


Марика хрипло рассмеялась. Это не могло иметь отношения к тому, что я только что сказал. «Что смешного?» — спросил я. «Ты тоже не был со мной искренен». «Когда?» «В доме госпожи Л'Эсте. Вы сказали, что не похожи на рок, но когда это была часть тебя... С этими словами она коснулась пальцами моей щеки и подбородка, когда она поднялась на ноги. В дверной проем она выглянула наружу, затем отступила назад, чтобы вытащить провисшая дверь сарая упиралась в занозистую раму. Это был плохой подбор. Она нашла незакрепленную доску, наполовину спрятанную в соломе и крепко прижала ее к поперечине дощатого бруса двери для входа в бар. «Сиеста-тайм», — объявила она, когда обернулась. «В течение следующего часа ничего не произойдет, кроме здесь, — ее глаза сверкали. Она сняла пояс с ножом и жилетку на шерстяной подкладке, прежде чем дошла до меня. Под тонкой тканью ее белой блузки, на кончиках молочно-белой груди торчали пуговицы. Ловким движением Марика сбросила с себя юбку. В тусклом свете сарая, вкрадчивые, темные глубины подправила подол ее блузки. Я почувствовал возобновление движения, которое она вызвала это накануне вечером. «На этот раз перерывов не будет», — пообещала она, опустилась на колени и начала помогать мне снять куртку. Она на мгновение осмотрел Вильгельмину, прежде чем она положила мои подпоясанные брюки в сторону. Марика была уверенной в себе, энергичной и умелой. Мой ответ мне был так же приятен, как я надеялся и ей. Ее рот покрыл мое тело теплыми, влажными поцелуями. Я осторожно толкнул ее на спину и исследовал ее мягкое тело своими губами и руками. После этого я потерял счет времени. Когда я вошел в нее, она тихо застонала, обводя меня ногами. Мы двигались вместе медленно, не торопясь, пока, наконец, ее бедра не двинулись вверх быстрыми движениями, и, подстраиваясь под ее ритм, я почувствовал порыв моей кульминации, как раз в тот момент, когда она выкрикивала свою. Я перекатился на бок, и ее теплые руки последовали за мной; Легкие кончики пальцев скользнули по моим ребрам, вызывая еще большую непроизвольность. Тари дрожит у меня на спине. Мне потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя, но не Марике. Прежде чем я подумал, что смогу снова возбудиться, ее соблазнительные ласки и эротические движения возродили мое желание. Во второй раз мы укрепили международные отношения с более твердой и усиленной решимостью.


Десятая глава


Марика потрясла меня. Я открыл глаза. Она стояла надо мной, протягивая мою одежду. «Ты заснул, — сказала она мягко. — Одевайся быстрее. Мистер Гордон идёт».


Мне удалось надеть всё, кроме куртки, когда Эванс толкнул дверь с кожаными петлями. Гордон тут же ворвался, внимательно следя за ним. Я сделал шаг вперёд в ответ на то, как он оттолкнул Марику в сторону. У меня не было возможности сказать что-либо; Гордон начал кричать в тот момент, когда его дикие глаза остановились на мне.


«Кто ты, чёрт возьми, вообще такой? Ты вообще не врач. Я думал, что в тебе есть что-то подозрительное с тех пор, как ты появился в последнюю минуту в Эндрюсе. Ты не сказал этого тогда?»


Я уставился на Гордона, чувствуя его немного жаль. Я сдерживался, ожидая, пока он оправится от вспышки гнева. С самого начала он продемонстрировал, что настолько настроен доминировать над другими, что почти все разговоры с ним были односторонними. Когда я всё-таки решился заговорить, я знал, что мне придётся действовать осторожно, говоря о том, что он считал своей собственной областью.


«Можно ли говорить при всех?» — Я имел в виду Эванса. Я чувствовал, что Марика имеет право знать, что её люди были против так же, как и Гордон.


Разъярённый мужчина взвесил мой вопрос, а затем сказал: «Иди вперёд. Мы все в этом вместе, примерно в равной степени».


Эванс, казалось, хотел услышать моё объяснение, потому что моё неправильное истолкование своей роли — пока он не обнаружил, что он специалист по связи — было одним из факторов, который удерживал меня от раскрытия моей позиции раньше. «Я никогда не претендовал на то, чтобы быть доктором, — напомнил я Гордону. — Вы просто предполагали это, во-первых, отчасти потому, что вы ожидали, что к вам присоединится врач, а ещё потому, что моя ручная кладь мало чем отличается от врачебной сумки». «Мы должны были подтвердить ваш статус, прежде чем принять решение, — оглядываясь назад, пробормотал Гордон, которого не уведомили о том, что в последнюю минуту появится дополнительный пассажир. Манифест оказался верным после того, как вы поднялись на борт. Я не мог знать, что врач пропал». «Я бы никогда не появился», — сказал я. «Что заставляет вас думать, что? — Голос Гордона резко раздался насмешливо.


Чтобы изложить Гордону мою теорию, потребовалось больше нескольких фраз о том, как произошла путаница. Объяснение пришло мне по частям с тех пор, как я понял, что у меня закончилось место среди других. Если бы я не вспомнил, что видел медицинскую эмблему с изображением кадуцея на бампере взорвавшегося седана, скопившегося на Суитленд-Паркуэй. банка, даже я всё ещё был бы озадачен. Я даже не понял, почему ничего не было сказано, когда Гордон увидел, что я поднялся на борт самолёта с баллоном, заполненным на три дня пребывания, в то время как все остальные ничего не принесли, согласно быстрой операции «наезд и бегство». Я надеялся, что мои вещи, оставленные в самолёте, не были конфискованы.


Пока я рассказывал об этом инциденте, Гордон продолжал кивать головой, словно он принял мою версию в том смысле, что она звучала правдоподобно, даже если это неправда. В его глазах отражались позитивные сомнения. «Почему вы пришли? — спросил он. — Откуда вы узнали, что мы собирались уехать из Эндрюса именно в это время? Какие у вас были полномочия присоединиться к полёту?» — Он знал, какие вопросы задавать.


Я задавался вопросом, можно ли игнорировать предупреждения Коула, чтобы объяснить эти детали Гордону или кому-либо ещё. В обстоятельствах, которые, по крайней мере частично, обусловлены тем, что Коул не смог убедиться, что Гордон знал о дополнительных пассажирах, я не думал, что обычные правила безопасности потребуют обязательного применения. Но подобные рассуждения могут привести к большим осложнениям. Гордон потерял терпение. «Да ладно, Картер, если это твоё имя. У вас должно быть какое-то объяснение, почему ты здесь. И лучше было бы указать, как вы получили известие о нашем отъезде. Как ты это сделал?» «Это твоё собственное упрямство и наглая самоуверенность удержало меня от того, чтобы сказать тебе раньше. Теперь тебе лучше поверить мне. Меня посадило на борт АНБ, и вам следует знать, что означают эти инициалы и какую силу они имеют. Меня ждали в американском посольстве в Афинах, где мне нужно было починить некоторые секретные средства связи АНБ. онное снаряжение». «Так почему ты цепляешься за сумку мёртвого доктора?» — потребовал Гордон. «Я продолжаю говорить тебе, что это не медицинская сумка». «Что в ней?»


Я знал, что рано или поздно этот вопрос возникнет. «Это содержит... специальные инструменты». Я сделал паузу, чтобы подобрать слова, которые были бы правдивыми, но избегали бы фактического изложения фактов. Тория Из вещей в корпусе ротора. Но эта пауза привела к тому, что, я надеялся, ситуация не будет развиваться. Гордон пришёл к иррациональному выводу.


Он резко мотнул головой. Эванс, наблюдая за сигналом, полез между краями застёгнутой на молнии ветровки и вытащил громоздкий пистолет 45-го калибра. Этот пистолет он указал прямо на меня.


Лицо Гордона было в ярости. «Это чертова ложь! — он крикнул. — Ты даже не тот, за кого себя выдаёшь. Единственное, что я верю от вас, это то, что там снова мёртвый доктор в Вашингтоне. Ты, наверное, убил его, чтобы забрать его место и садись на борт нашего самолёта. Я не знаю, что твоя игра такая, но кто бы тебя ни послал саботировать нашу миссию, выбрал не того человека для этой работы. Вы, ублюдки, умные, всё в порядке. Без врача я теряю медицинскую помощь, которая может быть важна, но одно можно сказать наверняка: ты не больше не провалишь эту работу, потому что это конец очереди для тебя! Я зашёл слишком далеко, чтобы сдаваться сейчас, и я прослежу, чтобы ты не вмешивался, даже если у меня есть убить тебя!»


Безумное выражение лица Гордона порадовало меня, что Эванс держал пистолет. Если бы это было в руках Гордона, он мог бы осуществить свою угрозу тут же. Эванс сделал осторожный шаг назад, как будто ожидая отчаянного шага с моей стороны.


Марика промолчала, но шагнула вперёд и медленно наклонилась вниз, чтобы забрать кобуру на поясе и пистолет, лежащие рядом с перевёрнутым деревянным ящиком, куда она поставила его после повторного сняв его с ремня брюк, чтобы осмотреть. Я был рад, что у неё был. Взгляните на него на моей талии или в пределах лёгкой досягаемости. Моя рука могла спровоцировать всевозможные неверные действия, которые могут быть фатальными.


«Ты совершенно не в себе», — сказал я ещё раз настолько спокойно, насколько мог. Гордону было нелегко поверить в то, что я сказал, но... не видел большого будущего для себя или успеха для Гордона, если бы меня держали в плену. «Послушай, Гордон, — предложил я, — найди время, чтобы помочь себе». Передатчик Эванса может легко добраться до Афин. Попросите его связаться с посольством центр связи. Они подтвердят, что я Картер. Ник Картер». «Я точно знаю, что это не так!» «Не то что?» «Вы не являетесь кем-либо, связанным с нашим посольством, государственным департаментом или любым другим агентством в Вашингтоне, имевшим руку в реализации этого проекта. Мы только что закончили запланированную передачу и попросили нашего контактного лица проверить на тебе. С посольством связались. Говорят, Картер был ожидался, но так и не прибыл. Полагаю, его тоже подстерегли». «Ты, должно быть, с ума сошёл!» Посольство должно знать, что я с тобой. Мой пропуск был у одного из солдат Минника. порт, который ты забрал у меня без моего разрешения, пока я спал. «Все паспорта были конфискованы греческими властями в терминале через несколько минут после обнаружения, что кто-то покинул поле через задние ворота. Нашему посольству не удалось чтобы заставить греков вернуть их». Туннельное мышление Гордона не оставляло места для споров, я понял, но мне пришлось попытаться. «Тогда не делай поспешных выводов, — сказал я, — настаивал. «Вы знакомы с разведывательными процедурами вокруг Вашингтон, так что вы знаете, что любой, кто связан с АНБ, имеет гарантии для себя и своих знакомых. Вы можете не тебе скажут то, что ты хочешь знать обо мне, потому что ты потерпел неудачу продемонстрировать право знать». Пока что кивок головы Гордона свидетельствовал о согласии. «Хорошо, тогда я рискну и возьму тебя в моё доверие. Уточните еще раз в посольстве. по любым радиоканалам, которые для вас настроены. Опознайте Ника Картера по кодовому имени Вилли. Это одноразовое ключевое слово, известное только мне, АНБ и начальник службы безопасности связи, который меня ждет». Это его задело. Глаза Гордона сузились от мысли. Это указало, что он склонен мне поверить или что он погряз в моей способности лгать. Мне пришлось направить его в нужное русло. цию. Я подумал, что с таким же успехом можно было бы выпустить всего тигра из сумка. «Послушай, Гордон, это стоит проверить. Они тебе скажут. Я специальный курьер, поэтому меня так беспокоит эта маленькая черная сумка, которая вызвала у нас большую часть замешательства. Проходить а также сообщить, что Вилли и его роторы целы и невредимы. вы найдете мою историю обоснованной. Вы также получите слово от спасибо, я тебе это обещаю». Если бы Гордон подчинился, я бы снять два крючка одновременно. По лицу Гордона медленно расплылась улыбка. Это началось правильно, а затем превратилась в уродливую усмешку. Он позволял мне был рад, хотя все это время его неподвижный ум был все время уже готово. «Ты тратишь мое время и свое дыхание, — отрезал он. — Я никогда не слышал такой надуманной истории. Однако у тебя хватило смелости подумать, что я проглочу это дерьмо». Похоже, я дошел до конца очереди. Даже Марика теперь стояла в стороне, заставляя меня чувствовать себя очень одиноким. Не только в одиночку, но и препятствуя этой деликатной и важной миссии. Единственный способ убрать блокпост я целью было устранить это препятствие. Я не был готов к исключению. Я попытался объяснить дальше, но после трех слов недоверчивое выражение лица Гордон и Эванс – даже Марика – сказали мне, что бесполезно продолжать. Фаталистически пожав плечами, я заключил: сказав: «Думаю, я не смогу убедить ты». «Не я», — окончательно сказал Эванс. Гордон отошел в сторону и забрал у Эванса пистолет. «Не придумывайте сейчас никаких смешных идей», — предупредил он меня. я поднял обе руки высоко над плечами, чтобы показать ему, что мои намерения были пассивными и податливыми. Его приказы Эвансу были точными. «Отправьте сюда Йоргоса, затем включите рацию и проверьте это дело под кодовым названием Вилли. Оставайся с этим, пока не получишь ответ». Эванс колебался. Он открыл рот, чтобы говорить. Гордон знал, каким будет его протест, и парировал его. «Я знаю мы находимся в периоде радиомолчания, но это важно. Использовать ваша аварийная частота, даже если вам придется ее ретранслировать через Ramrod Remote.» Рот Эванса закрылся в качестве прелюдии. чтобы выскочить за дверь. Прибытие Йоргоса сразу же после ухода Эванса. Судя по всему, люди Марики собрались снаружи. седой старый грек быстро оглянулся, глядя на Марику для объяснения. Ее слов на греческом было немного, и они были даны то есть, когда Гордон воткнул тяжелый автомат в Йоргоса. Когда Йоргос повернулся ко мне, его рука с оружием была тверда. хотя грустный взгляд в его глазах был как у невинного, которому сказали, что ему, возможно, придется уничтожить любимого питомца, подозреваемого в заражении бешенством. Я подумал, что нам придется долго ждать, прежде чем Эванс вернулся с ответом. Даже тогда это может быть не так благоприятно, офицер связи, который мог бы проверить мою претензии, могут быть не на его посту. Я беспокоился, что кто-то другой басси-чиновник, если его спросить в его отсутствие, мог бы честно и невнимательно... вручную отрицать какие-либо сведения обо мне и, конечно же, быть не в состоянии для подтверждения идентичности кодового имени. Мысль об этих возможностях заставила меня нервничать. Я сознательно сцепил руки вместе, чтобы взять себя в руки. Мое волнение не ускользнуло от внимания Гордона; это послужило усилить его подозрения. Он тоже выглядел встревоженным. Под растущее давление, питаемое его собственным воображением, его терпением и настроение ухудшалось с каждой минутой ожидания. В этот день было стало не по сезону тепло, что только усилило всеобщее недовольство. Гордон был человеком, настроенным на действие. Бездействие перед лицом быстро приближающийся срок был непростительным. Штамм здание в нем выражалось в том, как он нервно двигался его вес на мгновение присел, а затем снова поднялся. Дважды он подошел к двери, глядя на фермерский дом. Каждый раз он вернулся, его взгляд падал на корпус ротора, расположенный на деревянный ящик рядом со мной. Казалось, это его очаровало. В тот момент, когда он заговорил, я почувствовал, что его нетерпение и настойчивость... буйство преобладало над его суждениями. Он увидел сумку для переноски как единственное вещественное доказательство, которое либо даст поверить или разрушить всю основу моей истории. Глядя прямо на меня, Гордон выкрикнул приказ. «Откройте! Если это не докторская сумка, в ней не будет лекарств. кино в нем. Вперед, продолжать. Открой это!» Я не двигался. Я просто смотрел на сумку, пока калейдоскоп обстоятельств крутились в моей голове. До этого момента я не совершил никаких существенных нарушений безопасности. Это было правдой что несущие винты немного отклонились от цели, но они все равно были под моей опекой. Выявление тщательно охраняемых устройств совсем другое дело – несанкционированный персонал. Инспектирование засекреченных чертежей шифровальной системы Дордекс кроме тщательно очищенных лиц, было злоупотреблением доверием, это влекло за собой серьезные обязательные наказания. Я слишком долго спорил сам с собой. Гордон выкрикнул еще одну команду. Я был слишком занят в своих мыслях, чтобы сразу осознать значение Слов Гордона. Вларкас, который, видимо, подслушивал, бросился в сарай по зову Гордона. «Хватай его — крикнул Гордон. Сильные руки Вларкаса стиснули меня прежде, чем я успел это сделать. подними мою. Он был невероятно быстр и имел преимущество. Йоргос угрожает пистолетом, чтобы я оказал любое сопротивление с моей стороны. неразумно. Свобода передвижения не была важна, пока я мог говорить. Предугадать намерения Гордона было несложно. «Ждать!» Я вскрикнул. «Не трогай эту сумку. У нее есть само- разрушить в нем механизм. Не пытайтесь его открыть!» Гордон протянул руку мимо меня и схватил корпус ротора. прижал его к груди и отступил, чтобы я не смог дотянуться его своей ногой. В суматохе появился коренастый водитель грузовика Такис подошел к двери. Две другие седые головы заглянули ему через плечо. Я продолжал сопротивляться и кричать, предупреждая: «Так...» Так продолжалось до тех пор, пока мозолистая рука так сильно не врезалась мне в рот, что одна из моих губ была разбита. Я услышал, как мои собственные крики превратились в бульканье.


Гордон опустился на колени перед сумкой спиной ко мне. Йоргос отошел в сторону, став рядом с Марикой, чтобы он мог поговорить с ней. В этот момент раздалось приглушенное «пуф!» и раскаленное добела пламя, яркое, как солнечная вспышка, вспыхнуло перед Гордоном. Яркий свет ослепил всех.


По сараю прокатилась волна доменного жара. Вларкас отпустил меня и закрыл лицо руками. Йоргос не собирался сейчас использовать пистолет; мог видеть его силуэт, отвернувшийся от палящей, раскаленной пиротехники. Рефлекторное действие Гордона отбросило его назад. Он повернулся как упасть, оказаться лицом вниз и закричать.


Я перепрыгнул через него, прикрыв лицо и глаза рукой, подброшенной для защиты. Я пнул пылающую массу в угол и ногами сгреб грязь с земляного пола над зажженной соломинкой. Но ничто не могло остановить химию. искусственно возникший огонь. Ему придется сгореть. Израсходован полиуретановый корпус, пропитанный термитом. себя быстро. За считанные секунды он полностью сгорел, оставив лишь осадок серо-белого пепла.


Если когда-нибудь человек видел, как его карьера рушилась до того, как его глаза, я видел, как мои мгновенно были уничтожены в этом миниатюрном холокосте. В этот незабываемый момент я смотрел вниз на эпицентр, точка, где мое будущее лежало в пепле. От секретных чертежей не осталось ни клочка. Гибкие роторы полностью испарились. Единственное доказательство того, что когда-либо существовали чертежи или роторы, было каким-то искаженным, светящимся металлом, который когда-то был каркасом чехла.


Абсолютно ничего не осталось. И это точно описало мои перспективы на профессиональный статус, которым я когда-то пользовался.


Теперь, когда Гордон и я столкнулись с последствиями уничтожения роторов, какова будет реакция Гордона, когда он поймёт масштабы произошедшего?


Одиннадцатая глава


Когда я обернулся, все, кроме Марики, застыли на месте, обездвиженные внезапностью трагедии. Она стояла на коленях рядом со стонущим Гордоном, пытаясь рассмотреть его травмы. Я опустился на противоположную сторону от него и помог Марике перевернуть его.


Он представлял собой неприятное зрелище. Он был в плохой форме и испытывал невыносимую боль. Было также очевидно, что ему нужно было срочное медицинское лечение. Марика пришла к такому же выводу. «В кабине грузовика есть аптечка», — сказала она голосом более спокойным, чем у большинства. «Я возьму это», — вызвался Каснер с порога. Я взглянул вверх и увидел, что он отстранился от вглядывания в широкое пространство, посмотрев на плечо Такиса.


Каснер, должно быть, преодолел дистанцию с олимпийской скоростью. Он затаил дыхание, когда вернулся всего через несколько мгновений.


Мы с Марикой достаточно долго работали над Гордоном, чтобы исчерпать скудные запасы, найденные в аптечке агентства, когда Эванс вошел в сарай, наполненный затяжным туманом едкого дыма, который загнал остальных на ферму.


«Боже, — ахнул Эванс, увидев, как мы обернули Гордона от середины груди до лба временными марлевыми повязками с прорезями для рта и глаз. — Каснер только что рассказал мне, что произошло. Боже! Он действительно сжёг себя!»


Измученный болью мужчина едва мог видеть сквозь свои и без того опухшие веки, и он продолжал спрашивать, почему дым не очищен. Очевидно, его зрение было нарушено.


Дюжину раз за такое же количество минут мне хотелось быть тем Доктором, Гордон ожидал, что я буду таким. Я тоже был разочарован, не найдя в аптечке сыворотки с морфием. Боль Гордона была настолько сурова, что те несколько слов, которые он пробормотал, были на грани бессвязности.


Ловкость и умение Марики обращаться с немногочисленными предметами первой помощи были потрясающими. Наше согласованное решение заключалось в том, что Гордон должен быть немедленно доставлен в больницу. Маленький автомобиль, в котором он, Эванс и Вларкас привезли на ферму, был отброшен обратно в Афины. Старый грузовик нужно было использовать в путешествии.


Когда я предположил, что состоянию Гордона не поможет тяжёлая тридцатимильная поездка обратно в Лариссу, где я предположил, что здесь находится больница, Марика сообщила мне, что только в Афинах были возможности для ухода за человеком с обширными ожогами, как у Гордона. «Его нельзя переместить так далеко, — сказал я. — Он умрёт раньше, чем мы привезли его туда в этом шатком грузовике». Марика согласилась, медленно и неохотно кивнув.


Я встал и посмотрел на Эванса. «Вернитесь на свое радио и связаться с тем, кто следит за этой операцией. Расскажи им, что случилось с Гордоном. Его состояние чрезвычайно критично, и его нельзя перемещать. Запросить немедленную помощь, пожалуйста». «Я не думаю…» Я резко оборвал его. «Мне плевать, что вы думаете. Сделай это».


Эванс еще раз взглянул на Гордона, затем повернулся и ушел, медленно. У меня не хватило духу толкнуть его словесным взрывом, хотя скорость была важна, если Гордону хотели дать шанс выжить пятьдесят на пятьдесят.


Позже я осознал, что Эванс появился в сарае спустя много времени после происшествия. Это означало, что он следовал инструкциям и оставался на передатчике до тех пор, пока связь со станцией не была установлена. Теперь это было второстепенно. Подтверждение моего статуса не принесет никакой пользы. Гордон уже не мог выполнять свою задачу.


«Что будешь делать?» — спросил я Марику. «Оставайтесь с мистером Гордоном и делайте то, что от нас ожидают». «Ваша работа здесь развалилась, вы это понимаете. Без Гордона, чтобы управлять делами, ты не знаешь, что делать».


Гордон на мгновение перестал стонать. Я думал, что он впал в бессознательное состояние. Для него было бы лучше, если бы он это сделал. Вместо этого, после нескольких хрипящих вздохов, он попытался поднять голову, чтобы говорить. Его голос изменился и стал напряженным. Вдох перегретого воздуха, должно быть, обжёг его голосовые связки. «Идти дальше, — выдохнул он. — Придётся идти дальше. Это важно!» «Не говори», — хором пропели мы с Марикой. Гордон не повиновался. «Мы должны дойти до Рудецкого», — настаивал он. Усилия утомили его, и он замолчал. Трудно было сказать, были ли его глаза открыты или нет. Веки были опухшими и огненно-красными.


«Присмотри за ним, — сказал я Марике. — Мне нужно поговорить с Эвансом». «Я буду, — согласилась Марика. — Не могли бы вы спросить Йоргоса и Вларкаса прийти сюда и сказать Такису, чтобы он подготовил грузовик?»


Я обнаружил, что Эванс сгорбился над своей радиоконсолью и использовал опрокинутое ведро как табуретку. Он работал на телеграфном ключе. Рядом с ним наготове лежал кнопочный микрофон. Когда я подошел, он отодвинул один наушник комплекта, зажатый над головой. «Сейчас я не могу никого поднять, но я буду продолжать в том же духе. Мы не должны быть в эфире, ты знаешь, — его рука продолжала набирать код, словно опытный музыкант. — Как специалист, умеющий разговаривать, играя на пианино, Эванс был таблицей разговоров во время работы с ключом отправки». «Это чрезвычайная ситуация, шеф. Вас не будут винить в том, что вы работаете вне графика». «Я понимаю это, сэр», — ответил он, автоматически принимая свою подчинённую роль. «Я не думал о нашей стороне. Мы были работая с одного места долгое время. Любой ребенок с ручным транзисторным приёмником может легко получить на нас D/F-флюкс со всеми передачами, которые я сделал». Я не упустил из виду уважительное слово «сэр», которое он использовал. «Вы получили, я так понимаю, до Афин». «Да, сэр. Надеюсь, ты не подумаешь, что я...» Я вмешался: «Не нужно извиняться. Я рад знать, что мы оба в чистоте». «Более того, сэр. Мне сказали, что вам нужно дать всякую помощь по порядку, — внезапно прекратилась, затем застенчиво ухмыльнулся. — Думаю, теперь это не имеет значения, не так ли? Твои вещи все сгорели». «Нет, это уже не имеет значения». «Мне очень жаль, сэр». «Пожалейте Гордона. Это ему нужна помощь».


Эванс поднял руку, требуя тишины. Он сдвинул установленные наушники на место. Его правая рука остановилась. «Я справляюсь», сказал он. «Хочешь поговорить с ними? Это база Блюберд», — он протянул мне микрофон. «Нет, лучше тебе поговорить с ними. Может, избежишь объяснений, и я был бы признателен, если бы вы не упомянули, что стало причиной произошедшего. Вы были здесь, на съемочной площадке, когда это произошло, так что вы можете сказать честно, что не знаешь подробностей. Как огонь начался, в любом случае, не важно?»


Чем меньше я буду вмешиваться, тем лучше будет для всех, поэтому я ускользнул из фермерского дома, пока Эванс готовил его отчёт и просьбу о помощи. Если странная попытка Гордона была где-то близко к организованности, Bluebird должен быть оборудован резервный план на случай непредвиденных обстоятельств, даже столь внезапных и радикальных, как этот. Были аспекты резервного копирования миссий. Это было очевидно, и это указывало на то, что это не была небрежная вспышка оппозиции, как моё первое знакомство с ним заставило меня поверить в это.


Что-то изменилось во дворе фермы, когда я прошёл через это. Когда я передал послание Марики, сердитый Вларкас, Йоргос и двое других наёмников сидели спиной к огромному оливковому дереву, которому, должно быть, было несколько столетий. Все были молча, куря сигареты.


Теперь присутствовал только Такис. Он склонился над старым двигателем грузовика, прикрытый поднятым капотом. Остальных не было нигде видно. Я догадался, что они пришли к соглашению. Я понял, что оставаться здесь слишком опасно. Они поступили мудро, уйдя как можно скорее. Весь аппарат начинал распадаться. Я не винил их. Без Гордона, чтобы обеспечить руководство, все усилия, с их точки зрения, были обречены.


Я нашёл Гордона, пьющего воду через натуральную соломинку, которую Марика выбрала из стопки, сложенной в один угол. Выносливость этого человека была поразительной. Его решимость была ещё более достойной восхищения. «Что они сказали?» Мне пришлось напрячься, чтобы услышать вопрос Гордона. «Эванс просит, чтобы нам немедленно прислали медицинскую помощь», — отвечаю я. «Нет, — фыркнул Гордон. — О тебе. Что насчёт ты?»


Но он уже знал, что я был честен насчет корпуса ротора, и мое колебание с ответом сейчас было выразительным достаточно; он отвернул забинтованную голову, чтобы признать своё признание того, что остальная часть моей истории также была правдой. «Мне следовало подождать. Извини... причинил вам неприятности. Реально, извини». Разговор был болезненным усилием. «Не пытайся ничего говорить, — ответил я. Я недооценил Гордона. Нужен был смелый и бескорыстный человек, чтобы признать свою ошибку и попытаться извиниться, когда его лицо и грудь были массой жареного мяса. «Дайте ему столько воды, сколько он может взять, — сказал я Марике. — Он не должен обезвоживаться».


Марике не нужен был мой совет, а соломинка во рту Гордона также не давала ему говорить.


Я наклонился и поднял Марику в вертикальное положение. Она пришла охотно, крепко прижимаясь ко мне долгое, тихое мгновение. Она была сильной и независимой молодой женщиной, но достаточно женственна, чтобы принять утешение. Я не планировал быть рыцарским; Я хотел увести её от Гордона, чтобы он не стал пересиливать то, что я хотел сказать. «Ты прекрасно справляешься, дорогая, — прошептала я. — Никто не могла бы попросить лучшего ухода». Влажность на её щеке, прижатой к моей шее, была от её слёз. «Мне также жаль, что я сомневалась в тебе, — фыркнула она. — Немного, Никко, но больше, чем ты заслужил». Я наклонил голову и коснулся губами её уха. «Слушай, сейчас. У меня плохие новости». Её тело слегка напряглось. «Я думаю, что нас подняли. Снаружи остался только Такис. Остальные ушли. Тебе лучше отправиться в свои холмы и спасти себя». Она разразилась лёгким смехом. «О, Никко, дорогой Никко. Вы не понимаете. Я их отослала, не чтобы убежать, а чтобы разведать и принести новости. Нет, мы не остановимся сейчас. Мы должны продолжать. Но я благодарен, что ты волнуешься за меня». Она поцеловала меня, и это началось в знак благодарности. Это закончилось ещё больше, оставив нас обоих немного запыхавшимися, когда она отстранилась. «Я совершил грубую ошибку, — признался я с усмешкой. — Ни один человек в здравом уме никогда не захочет покинуть тебя».


Я был на полпути к ферме, когда появился Эванс. «Все исправлено?» Я спросил. «Лучше пойдемте, сэр. То, что мне сказали, касается вас, как и Гордона. Сначала я должен сказать ему, тогда он должен передать вам что-то. Справится ли он с этим?» «У него железная конституция, но это не поможет ему двигаться дальше, если ему не помогут».


Эванс отошел в сторону, давая мне войти в сарай первым. Затем он последовал за мной туда, где Гордон полусидел, подпертый соломенной подушкой, которую Марика уложила за ним. «Ты меня слышишь? — спросил Эванс у перевязанного Гордона. Гордон покачал головой. «Мне не нравится это говорить, — начал Эванс, — но все спорят, что я получил статическое электричество только от контроля Bluebird. Они говорят, что, несмотря на жертвы, мы должны идти вперед. И тебе придется продержаться, потому что Bluebird не может рискнуть разоблачить себя, они пока не в состоянии связаться с нами. Если необходимо, мы должны бросить любого, кто не успевает». «Это так и работает», — подтвердил Гордон без эмоций или злобы. «Какие-то конкретные инструкции?» «Ничего. Просто продолжать. Больше никаких контактов, кроме запланированных графиков. В противном случае соблюдайте радиомолчание. Ой, мы должны выехать немедленно. Мы тоже были здесь долго. Радиоперехват сообщает о некоторых греческих разговорах о слышен несанкционированный передатчик. Это мы, конечно. А потом о мистере Картере. Он...» Гордон прервал его. «Я знаю. Он говорил нам прямо? «Да, — подтвердил Эванс. — И он останется с нами». Он наклонился к Гордону и сказал что-то, я не мог слышать. В этот момент Такис завел двигатель грузовика.


Гордон с большим усилием изменил свою позицию. Прорези для глаз повязки на его лице сосредоточились на мне. «Ты все это слышал?» «Первая часть, — ответил я. — Что касается последней, я бы просто больше сверхнормативного багажа». Голос Гордона стал сильным и приобрел некоторые черты прежней власти. «От вас ожидают... отдать все возможное, как... сопротивление». Длинное предложение отняло у него большую часть сил. Он вздохнул, затем сказал: «Скажи ему. Расскажи ему остальное, Эванс. В сторону». Радист отошел в дальний угол и стал ждать. «Что такого особенного?» - спросил я, стоя рядом с ним. Ответ Эванса был чуть громче шепота. «Ты сказал мне, что не рассказать, как Гордон обжегся, и ребята, с которыми мы имеем дело, — это персонал в Афинах, который не знает, что вы потеряли шифровальный аппарат». Когда я отступил под воздействием его точной догадки относительно того, что было в сумке с ротором, Эванс поспешил добавить: «Все в порядке, сэр. У меня есть допуск к криптовалюте. Даже если бы я не знал именно то, что было в той сумке-ловушке, из моих радио контактов я узнал, что они были крайне необходимы в ком-центре в Афинах. Однако вот в чем загвоздка: вы должны забудьте о спешке с доставкой запасных частей и оставайтесь с этой командой. Этот бизнес имеет приоритет». «По чьей власти?» - сказал я вслух. Эванс продолжал шептать. «Верьте мне, сэр, даже если ты ГШ-22, тебя превосходит чертовски много начальства. Мне было приказано заверить вас, что кто бы ни начал... Если вы отправитесь в эту поездку, изначально будет проинформирован о изменении своего маршрута и что они согласятся с этим. Это должно сказать вам, насколько важна эта работа и насколько эффективны люди, поддерживающие эти усилия. Их не так много вернулось в Вашингтон, имея возможность помыкать людьми, кто, вероятно, послал тебя сюда. Извините, сэр, но вы должны быть сказано, что у тебя нет выбора в этом вопросе». «Мне это совсем не нравится», — пожаловался я. «Почему бы вам не взглянуть на это с другой стороны, — рассуждал Эванс. — некоторое время никто не узнает, что оборудование в Афинах будет окончательно ограничено, потому что твой маленький черный ящик загорелся, можешь догадаться, что вопросы, которые вам будут задавать, когда люди, которые послал тебя сюда узнать, что случилось. Я предполагаю, что в этой сумке было довольно редкое криптографическое оборудование. Что делает ваша ситуация хуже того, что она была проиграна скорее по-дружески, чем враждебные действия».


Я не знал, был ли Эванс искренен или приставал ко мне. То, что он изложил, было холодными, пугающими фактами. Если я когда-либо вернусь в Вашингтон, не было никакой возможности избежать встречи с Тео Коулом и столь же близкими по духу членами Национального Комиссия по расследованию Агентства безопасности. По обстоятельствам, Хоук бы и бровью не поднял, и пальцем не пошевелил о моём поведении. Скромность и честность AX были первостепенное внимание. Мне просто нужно убрать свои шишки из рук какого-нибудь федерального судьи, который будет рассматривать мое дело за закрытыми дверями.


И все же это было лучше, чем предъявить обвинение в шпионаже в греческом военном суде.


Я взглянул на Эванса и увидел легкий блеск в его глазах. «Похоже, у меня нет хорошего выбора, — признался я. — Я с таким же успеслом мог бы оставить сковороду».


Эванс вернулся к Гордону и произнес несколько слов. Гордон поманил меня рукой, обмотанной марлей. «Я сделал тупую штуку. И я ушел... оставил тебя... в несостоятельной позиции. Я возьму... полную вину... за то, что произошло». Дыхание было затруднено. «Успокойся, — сказал я. — Просто держись. Мы позаботимся о тебе».


Гордон скрючился от укола боли, когда протянул руку на короткое пространство и обхватила дрожащими пальцами мое запястье. «Да. Вы должны уйти. Но... сначала выслушайте. Пока я могу сказать тебе». Он быстро расходовал энергию, но настоял на том, чтобы сказать свое. Итак, я послушал. «Вы понимаете, что были... поставлены во главе? Не спорьте... со мной. Ты должен взять верх». «Только до тех пор, пока его не принесет кто-то другой», — сказал я. Обернутая рука сжала мое запястье с такой силой, что удивило меня. «Не будет... кто-нибудь еще. Нет времени. Ни один проинформированный. Генерал Рудецкий... возьми его любой ценой. Вы должны знать, почему здесь греки... не должны быть сказано. Я... прояснить это?» Я утвердительно кивнул и покачал запястьем. «Сейчас самое главное. Нужно допросить Рудецкого. Когда ты догонишь... если он не сдастся... чтобы ответить на вопросы, вы его убиваете. Понял? Он говорит или он убит».


Политические убийства были почти исключительной прерогативой AXE. Я не мог не спросить: «Просто убить его?» «Ликвидируйте... если грубые слова вас расстраивают. Вы должны сделать это. Марика может позаботиться об этом».


Я был так поражен его словами, что почти забыл его критическое состояние. Мне пришлось узнать больше. «Доктор, ты думал, что я... что ему было делать?» «Он был экспертом в использовании экзотических лекарств, таких как фенодектален и лаксадон. Помогает допросу. Вызывает кооперацию. Теперь... придется обойтись без этого».


Редкие лекарства, названные Гордоном, были мне знакомы. Я знал их силу. Без них я сомневался, что что-нибудь будет достигнуто с стойким генералом. Команда Гордона не включила бы врача для введения лекарств правды, если бы изучение биографии Рудецкого не выявило, что он будет ли он сопротивляться допросу? «Вы все еще ожидаете Рудецкий поговорить?» «Это может занять немного времени. Но у тебя будут способы уговорить ему». «Да? Как?» Я хотел знать, как далеко Гордон думал идти. «Пытки. Обычная старомодная пытка. Оставь это... к Марике. Если вас тошнит... прогуляться».


Я попадал в ситуации, когда «убей или будешь убит» с AXE, но каждый раз мои оппоненты либо заставляли меня реагировать, либо заслуживали смерти. Безжалостные инструкции Гордона были неоправданными и отвратительными.


Дальнейшие действия: Вы только что получили прямое и шокирующее указание: взять на себя руководство миссией, допросить генерала Рудецкого, используя пытки, и убить его, если он не будет сотрудничать. Грузовик Такиса готовится к немедленному отъезду.


Что вы предпримете в первую очередь, учитывая критическое состояние Гордона и ваш новый, крайне сомнительный приказ?


Двенадцатая глава


Я почувствовал позади себя взволнованные голоса. Марика внимательно слушала поспешный доклад Йоргоса и Вларкаса. Оба вспотели и тяжело дышали, изо всех сил стараясь вернуться как можно быстрее, откуда бы они ни приехали. После обмена стаккато-вопросами и короткими ответами Марика присоединилась ко мне, где я присел рядом с Гордоном.


«Мы должны уйти отсюда немедленно. Прибыл военный патруль, посланный обыскивать местность». «Откуда вы знаете?» «У нас есть друзья среди сельских жителей и фермеров. Именно через них Йоргос также узнал, что партия, которую мы ищем, добилась хорошего прогресса. Нам придётся двигаться быстро, если мы хотим поймать румынского генерала». «Вы уверены насчёт солдат? Откуда мы знаем, что они ищут нас?»


Колено Гордона упёрлось в мою ногу. «Она уверена, — сказал он укреплённо. — Её люди знают».


Я не понимал, как этот человек мог нетерпеливо слушать что угодно, кроме собственных стонов. «Хорошо, — согласился я, — нас выследили, но починка радио не получится настолько точной, чтобы определить нас прямо здесь. Я хотел бы знать, как они нас учуяли».


Марика возмутилась, что я подверг сомнению её источники. «Не каждый из этих холмов знает нашу цель. Многие из страха держат всё в себе, когда их допрашивает полиция. Чёрный «Ситроен», машина, которая привезла сюда Гордона из Афин вчера вечером, был замечен. Незнакомая легковая машина, особенно с номерными знаками Афин, легко запоминается. Нужно немного воображения, чтобы догадаться, что он делает, а затем прикинуть: если вернуться назад, то время совпало бы с тем временем, когда мы бежали из Афин».


Колено Гордона снова толкнуло меня. Я наклонился, чтобы услышать его. «Марика... тоже. Хочу, чтобы она тоже услышала».


Я помахал ей рукой. Она опустилась на колени, прижав голову к моей. «Вы понимаете, — прохрипел Гордон, — что вы должны следовать за Картером, — Марика кивнула и сжала мою руку своей собственной. — Вы скажете своим людям. Они должны понять... стоять. Они должны согласиться». «Я им расскажу», — пообещала Марика. «Теперь, прежде чем мы уйдём, — настаивал Гордон.


Марика вскочила на ноги, подошла к Йоргосу и Вларкасу. Я оглянулся через плечо, чтобы увидеть, как она делает объявление. Реакция обоих мужчин была отрицательной. Оба неохотно приняли смену руководства, особенно того, с кем у них были острые конфронтации. Марике придётся быть убедительной. Она начала говорить громче и жестикулировала руками.


Идея Гордона о том, что он может остаться в партии, была поставлена другой проблемой. Я повернулся к нему. «Ты не можешь быть серьёзным в том, чтобы идти вместе. Ты не мог этого вынести. Мы возьмём тебя вниз, в деревню внизу. Должен быть телефон там». «Нет! Абсолютно нет!»


Мне пришлось осторожно надавить на плечо Гордона, чтобы удержать его от попытки встать на ноги. Он проигнорировал обе мои руки и боль. Должно быть, это была крайняя агония, но он поднял сам почти стоящий. Эти усилия стоили ему очень дорого. Он ахнул, рискуешь оставить меня позади. Мёртвый или для дыхания. «Вы не можете... Я проложу путь для твоего преследования. Я живой. Идентификатор не будет, не замедлит тебя». «Ты убьёшь себя! — Я протестовал. «Это единственный шанс для меня и для всех нас. Надо идти вперёд. Тебе нужен всего лишь ещё один день. После этого… — Он остановился говорить и тяжело прислонился к стене позади себя.


Голос Марики у моего плеча испугал меня. «Наконец-то они согласовали. Они сделают всё, что вы скажете». «Нет вопросов?» «Нет. Я знал, что дядя Йоргос со временем согласится сделать что-нибудь для меня. Вларкас отказывался, пока не услышал, как Гордон настаивает на том, что он пойдёт с нами. Я думаю, это его убедило».


Она оттащила меня на шаг от Гордона и уронила свой голос. «Я не знаю, хорошо ли держать Гордона, Никко. Он будет большим бременем». «Мы должны оставить его. Разве мы не можем спрятать его у кого-нибудь в деревне?» «Тогда мы могли бы ждать с ним прямо здесь. Его можно найти где угодно в деревне. Тогда солдаты помогут. Он умрёт, если он не скажет им, чего они хотят. Они бы заставить его говорить. Мы, греки, знаем, как причинять людям боль». «Так мне сказали. Тем не менее, я не мог себе представить Марику в образе мучителя в чёрном капюшоне». «Даже если бы Гордон хранил молчание, их простое открытие он был бы убедительным доказательством того, что мы были здесь – и из здесь есть только одно направление. Мы должны принять это сейчас, или нас отрежут».


Она взглянула в сторону. «О ската! — воскликнула она.


Я обернулся. Гордон с трудом выбирался из двери, направляясь к грузовику. Каснер шёл к нему, протягивая руку поддержки. Эванс бросился в пустой фермерский дом. К тому времени, как мы с Марикой догнали медленно движущегося Гордона, Эванс снова появился. Его набор средств связи был упакован и закреплён на раме рюкзака. Вларкас и Йоргос выкрикивал приказы. Такис прыгнул в кабину грузовика и запустил двигатель. Два участника группы, похожие на сфинксов, прыгнул в заднюю часть грузовика. Когда мы достигли этого с Гордоном, они уже приготовили наспех сделанные матрасы, связав вместе старые одеяла.


Прежде чем Марика ушла, чтобы присоединиться к Вларкасу и Такису впереди на сиденье, она слегка коснулась моей щеки поцелуем. «Будь здоров, потому что... палату с вашими американскими друзьями, — предупредила она. — Мы не будем пройдёт много людей, но тем, кто нас увидит, будет любопытно. А грузовик, даже такой старый, всё ещё является новинкой на асфальтированных дорогах. Вас не должно быть видно».


Узкая горная дорога была не более чем тропой. Мы миновали лишь несколько повозок, запряжённых ослами, нагруженных веретенообразными палочки дров или душистое сено. Такис ехал осторожно, полностью, ловко уворачиваясь от колеи, где смывы от наводнения, вызванного горными ливнями, размыли гравийную поверхность. Когда Такис остановился на краю крошечной деревни, Марика появилась в задней части грузовика, прежде чем он достиг полной остановки. Я поспешил к ней, держась низко и глядя поверх задней двери. «В чем дело?» «Ничего. Это место называется Стимион, но это не более, чем перекресток. Отсюда дорога лучше и всё в гору. Он заканчивается недалеко от хребта горы в деревне под названием Хисалла». «Зачем останавливаться?» — спросил я и отошел в сторону, чтобы они оба замолчали. Греки могли прыгать на землю. Она что-то пробормотала мужчинам на своем родном языке, затем ответила мне. «Мы принесём сюда немного еды и вина. Мы не должны блокировать эту дорогу, поэтому остановимся дальше, чтобы поесть. Как мистер Гордон?» «Я не могу понять, как он это делает. Он, должно быть, страдает, но он не издает ни звука. Не могу много рассказать о нем. Больной дайте ему знать, что происходит».


Через десять минут мы снова двинулись в путь. На этот раз я сидел впереди с Такисом и Марикой. Вларкас предложил ему ехать сзади после того, как я упомянул, что командование Каснера греческого языка может быть недостаточно, если обитателям сзади придётся обменяться словами. Йоргос приобрёл активное лекарство, темную сиропообразную жидкость, которую он хотел отдать Гордону. Сначала я возражал. Потом я смягчился после того, как Марика сказала, что в нём содержится успокаивающее и обезболивающее вещество. Вларкас знал, как вводить препарат.


Как и обещала Марика, следующий участок дороги был намного лучше. Он был достаточно широким для двустороннего движения в большинстве мест. Она вилась вверх и вокруг солнечной юго-западной стороны горы высотой 9000 футов. Ветер дул, заставляя квадратный грузовик раскачиваться из стороны в сторону на узкой дороге. Такис время от времени давал ответные удары резкие повороты с сильными рывками за руль. Он был экспертом, и, несмотря на пугающее отсутствие ограждений вдоль края проезжей части, где обрывистые падения сотни футов были обычным явлением, я был уверен, что он сможет держать себя в руках на дороге.


С того места, где мы находились, на высоте около 7000 футов, мы могли видеть запад на многие мили. Солнце было еще ярким, но начало приобретать приглушенный цвет, когда достигло верхнего края слоя дымки, простиравшейся от горизонта до горизонта. Под нами гора круто спускалась к широкой равнине с несколькими предгорьями. Насколько мог глаз видеть, земля была обработана. Крупных ферм не было, только участки растительности и оливковые сады. Воздух внизу нам был ещё нужен.


«Давайте остановимся здесь», — предложила Марика. Она указала на широкую обочину на дороге, которую я бы не посчитал пропускной областью. Учитывая ограниченность проезда по этой дороге, можно было остановиться где угодно и не мешать движению транспорта. Она не дождалась моего согласия. Марика крикнула: «Такис, стасу эки-пераП». Коренастый водитель остановился и привёз старый фургон. Все сложили и разделили собранную простую пищу из деревни. Я посетил Гордона, взяв с собой длинную бутылку бледного белого вина с горлышком. Он, кажется, отдыхал легко. Его дыхание было регулярным, хотя и поверхностным. Что бы ни это было то, что Йоргос получил от деревенской акушерки, оно обладало полезными опиатными свойствами.


Я оставил Гордона и вернулся, чтобы сесть на краю дороги с Марикой. Она и Вларкас поссорились. Он отказался говорить по-английски в моём присутствии, поэтому у меня возникла идея, что я могу быть предметом их разногласий. Судя по кислым взглядам, которые он продолжал бросать на меня, я подозревал, что он всё ещё не доволен необходимостью сотрудничать с замещающим лидером. Мое признание Марикой больше, чем марионеткой под контролем Гордона могло вызвать ещё больше разногласий. Я изменил курс и подошёл к передней части грузовика, где Каснер и Эванс опирались на высокий бампер. Эванс весь улыбался. «Греческого вина вообще нет плохо», — он свободно помахал бутылкой, выплеснув сильно приведённое содержимое. Единственное, что мне было не нужно, — это полупьяный радист. Я уже пережил всё горе, с которым мог справиться. Я взял бутылку от Эванса и передал её Каснеру. «Сохраните всё остальное для меня, ладно?» Он кивнул со слабой улыбкой. Я воспринял это как одобрение моих действий. Используя коническое горлышко бутылки в качестве указателя, он ткнул им в гору. «Если ты хочешь выпить это наедине, нам бы лучше посадите всех обратно в грузовик. Вот и компания».


Приближался большой автобус зелёного цвета. Это было хорошо в полумиле, и ему пришлось преодолеть два крутых поворота, прежде чем он дошёл до нас. Водитель держал скорость на должном уровне. Разумная практика; эти горные дороги изнашивали тормоза. «Иди, расскажи остальным, — сказал я Каснеру. — Возьмите Эванса с тобой».


Автобус замедлил ход и скрылся за изгибающимся поворотом в сторону горы. Я продолжал смотреть, где машина появится снова. Наконец-то это произошло, но теперь это было почти ползком. Мгновение спустя всё прекратилось. Автобус, казалось, был пуст после того, как вышел один пассажир. Это было некоторое время, прежде чем громоздкая машина снова покатилась; водитель и пассажир долго прощались. К тому времени Такис снова оказался за рулём. Остальные снова расположились сзади. Марика ждал меня у открытой двери кабины. «Вы бы лучше сядь между нами, — посоветовала она. Я вошёл. Марика последовала за ней. Я поднял голову, чтобы вглядеться. Через лобовое стекло автобуса уже не было видно. «Его за поворотом впереди», — сказала Марика. «Хорошо, — сказал я. — Давай свернём». «Пиеномай!» Марика перевела на греческий. Такис не успел переключить передачу, когда зелёный автобус мчался за поворот впереди. Оно двигалось на высоте, теперь несясь быстрее, мчась вперёд и оседлав центр дороги. У меня был всего лишь момент, чтобы судить, но мне показалось, что водитель не справился с управлением. Он сознательно придерживался середины дороги. Такис положил руку на гудок и быстро помигал фарами. Водитель автобуса проигнорировал оба предупреждения. Он продолжал приближаться. Такис сбавил скорость и подъехал как можно ближе к краю дороги. Плечо заканчивалось отвесным обрывом высотой шесть футов, прежде чем склон внизу вспыхнул. После спуска над этой крутой пропастью склон холма под ним будет удерживать грузовик, кувыркающийся, пока не достигнет дна долины. Автобус несся к нам на огромной скорости. Здесь на нашей стороне дороги почти не осталось места, чтобы разрешить проезд двум машинам. Если только автобус не свернул в сторону, должно было произойти лобовое столкновение. Я бросил руки вокруг Марики, что, как я знал, было инстинктивной, но бесполезной попыткой защитить ее. Повернувшись боком, я не увидел, что произошло. Я только чувствовал и боролся с этим. Я рванул вперед, когда Такис заблокировал тормоза. Был громкий порыв воздуха. Обе машины не врезались на полном ходу, но отсрочка длилась меньше секунды. Затем разрыв, разрывающийся грохот затмил все остальные звуки. Передний конец ревущего автобуса толкнул заднюю часть грузовика. Дверь со стороны Марики распахнулась. Мои руки были внезапно пусты. Я врезался плечом в дверной косяк и начал кашлять и задыхаться от поднимающейся пыли с дороги. Я услышал крики сзади. Задняя часть грузовика была сброшена с обочины; он внезапно упал и выбросил некоторых людей на склоне холма. Водитель висел на руле для поддержки, невредимый, но рычащий громкими ругательствами. Когда вращение грузовика наконец прекратилось, он повернул под углом. Он перевернулся на бок, наполовину опираясь на дорогу, наполовину от нее. Двери кабины находились на высоте пяти футов над уровнем земли; задняя часть покоилась на исцарапанной, разорванной земле горного склона. Грузовик шатко балансировал на краю шестифутовой высокой набережной. Я скорее упал, чем выпрыгнул из кабины. Я наполовину согнулся, спускаясь, но сумел остановиться на ногах. Я думал о Марике, но первое, что я увидел, был Йоргос, стоящий в задней части наклоненного грузовика с винтовкой наготове у своего плеча. Он целился в мчащийся, покачивающийся автобус, который мчался под гору. Его усилия оказались тщетными. Я сомневался, что он стрелок достаточно, чтобы поразить удаляющуюся цель. Хуже того, выстрел эхо, как раскат грома в этих тихих горах. Мы могли бы также отправить парашютиста, чтобы раскрыть нашу позицию. Я должен был не дать ему выстрелить, и я успел сделать только одно. Я сделал дикий прыжок вперед, вытянув руки. Мои поднятые ладони врезались в бедро сурового грека. Я опоздал. Во всяком случае, я заставил его выстрелить из винтовки. Выстрел прогремел вверх и вниз по долине, похожий на грохот альпийской лавины. Ветер, унесший шум, был злым и дул нам нехорошо. Эхо напомнило мне о финальном залпе над могилой погибшего героя. Мы еще не были героями, и я был гораздо менее склонен делать ставки на наше долголетие.


Без транспорта, застряв пешком в недружелюбных горах, наступает ночь, и не за горами погоня. Однако ситуация не внушала оптимизма. По крайней мере, один из наших участников ранен, и теперь, возможно, более того, наши шансы на побег уменьшались. Я чувствовал себя совершенно безнадежным.


Тринадцатая глава


Когда я пошёл проверить пострадавших, я обнаружил Марику рядом. Она начала улыбаться, не обращая внимания на несколько видимых синяков и царапин. Каснер хромал, но шёл решительно, прихрамывая. «Похоже, все в порядке», — сообщил он. «А как насчет Гордона?» — спросил я. «К счастью, не так уж и плохо. Он был в полубессознательном состоянии и полностью расслабился от того, чем его кормил Вларкас. У него есть порез на одной ноге, но это не более чем глубокая царапина. Однако он снова начинает стонать». «А как насчет остальных?» «Крепкие, как мулы. Больше злятся, чем травмированы. И кипят от злости, потому что все бутылки с вином были разбиты». «Эванс?» «Я его не видел».


Без Эванса и его радио наша ситуация была бы безнадёжной. «Мы должны его найти», — настаивал я. «Начни искать вокруг».


Марика обнаружила его первой. Он был почти полностью спрятан в густой заросли придорожных кустов, где его рюкзак остановился после того, как его выбросили из грузовика. Он сорвал брезентовое покрытие и осторожно осматривал оборудование. «Как это выглядит?» — спросил я. Лицо его было разбито с одной стороны. Выглядело так, будто его щека была потёрта наждачной бумагой: из раны сочилась кровь. Глаз над его расцарапанной щекой собирался расцвести в шишку королевских размеров. Костяшки пальцев обеих его рук кровоточили. Эванс проигнорировал свои травмы. «Не могу сказать, пока не попробую поймать что-то в эфире, но передатчик выглядит в порядке. Эти полностью транзисторные блоки прочны. Рация прошла проверку, с автомаяком всё в порядке. Один за другим». Он распихал незакреплённые радиодетали по карманам в холщовый чехол. Рации были не крупнее, чем коробка, в которой хранились стандартные трёхдюймовые кухонные спички.


Пока Эванс заканчивал собирать своё снаряжение, все собрались вокруг места ниже обочины дороги, где Гордона положили спиной к огромному валуну. Он казался более внимательным и заинтересованным в своём окружении. «Кто сделал этот выстрел?» — спросил он. Я кратко объяснил. Узнав, что чёрт возьми, плохой автобус был вынужден съехать с дороги, он пристально смотрел на его скошенную громаду на небольшом расстоянии. «Настоящая неудача, не так ли?» — прохрипел он. «Плохая удача... со мной рядом. Что теперь? Грузовик никуда не годится».


Я не знал, мог ли он видеть всё это ясно или пришёл к такому выводу, почувствовав всё ещё сильный запах пролитого бензина. Нижний топливный бак был разорван, когда грузовик съехал с обочины шоссе. Воспламеняющаяся жидкость пропитала большой участок земли. «Делает достойный памятник колоссальным неудачам», — заметил я. «Ещё не закончено, — прокашлялся Гордон. — Заставь их двигаться». Он начал подниматься на ноги, но не смог. «Подожди, — отрезал я. — Ты не в состоянии двигаться». «Чёрт возьми, это не так! — возразил Гордон. — Ничего плохого в моих ногах. Давай уходим отсюда».


Я отвёл Марику и Каснера в сторону. Вларкас присоединился без приглашения. «Этот упрямый дурак будет преследовать нас, пока мы не найдём ему его человека или попробует убить себя, — сказал я. — Может быть, и то, и другое. Сколько ещё осталось до того, как мы достигнем точки, где мы сможем отрезать путь Рудецкого?» Марика посмотрела на Вларкаса. Он, в свою очередь, посмотрел на окружающие холмы. «Десять... возможно, двенадцать километров», — осторожно сказал он.


Шесть или семь миль. «Можем ли мы успеть до наступления темноты?» «Вряд ли», — ответил Вларкас. «Да и не было бы в этом необходимости. Ещё есть время, прежде чем люди, которых вы хотите, придут к хорошей точке перехвата».


Йоргос подошёл и потянул Марику за рукав. Он отвёл её в сторону и заговорил с ней вполголоса. Марика продолжала кивать головой. Эти двое вернулись вместе. «Йоргос не согласен с Вларкасом», — объяснила Марика. «Как это? Я думал, он не понимает по-английски». «Он знает цифры — до десяти или около того, а «километр» — это почти то же самое на любом языке. Он говорит, что расстояние до цели превышает оценки Вларкаса». «На сколько больше?» «Лишние четыре-пять километров». Йоргос серьёзно кивнул головой.


«Это всего лишь ещё пара миль», — подсчитал я вслух. Про себя я думал, что пара миль добавится к шести, что уже будет трудной прогулкой. «Для нас это не хлопотно, — сказала Марика, — но если Гордон настаивает, продолжая идти вперёд, мы не уйдём далеко, пока не наступит ночь. И Мистер Эванс со своим тяжёлым рюкзаком... он будет идти медленно и нуждаться в помощи. Мы должны держаться подальше от проторенных дорог. Немногие люди в этом районе замечают незнакомцев и легко попадают под удары солдат». Йоргос что-то добавил. Марика перевела. «Да, Йоргос прав. Нам будет лучше вдали от дороги, потому что тогда преследование тоже должно идти пешком. Мы можем путешествовать по горе быстрее, чем могут солдаты. Мы знаем, куда идём; им придётся продолжать искать наш транспорт. Даже с нашим дополнительным бременем, мы должны быть в состоянии идти вперёд».


Такис прибежал бегом. Быстрые слова вырвались из его рта. «Мы должны поторопиться, — предупредила Марика. — Пассажиры, которых выгнали из автобуса, идут по дороге. Мы не должны их видеть».


Тот факт, что в автобусе были пассажиры до того, как он приехал к нам, закрепился в моём сознании и подтвердил подозрение, что своенравный автобус был угнан, и это могло быть использовано как ракета против нашего грузовика. Атака была запланирована заранее. Кто-то впадал в отчаяние в своих попытках не допустить нас до Рудецкого. Если бы моя догадка была верна, одинокий пассажир, которого мы видели, выходил из автобуса до того, как он совершил своё преднамеренное нападение, работал с теми, кто надеялся помешать усилиям Гордона.


Должно быть, между ними существовала какая-то телепатическая связь. Люди Марики. Когда я добрался до задней части изящно сбалансированного грузовика, Гордон уже был привязан к наспех изготовленным носилкам, сделанным из прямых участков сломанных луков, которые поддерживали накрывающий брезент. Сам брезент был разорван на панели, чтобы сформировать подстилку. Гордон выразил мягкий протест, когда увидел меня. Он не упрекал меня, когда я проигнорировал его. Одеяла из задней части грузовика были сложены в легко переносимые связки, также связанными брезентовыми полосками, изготовленными из брезента. Спасать больше было нечего.


При первом же толчке грузовик начал раскачиваться. Мы трясли его ещё два раза, с каждым усилием скрипящее тело наклонялось сильнее. На третьем замахе Такис быстро убрал клином валун, который мешал автомобилю упасть с холма в момент удара. Наш третий рывок сопровождался громким ворчанием, грузовик перевернулся, набрал обороты и кувыркнулся вниз по склону, прорываясь сквозь кусты и отскакивая от камней. Все мы смотрели, пока кувыркающийся автомобиль не исчез в глубоком ущелье, оставляя за собой туманный след пыли. Такис был последним, кто отвернулся.


Вларкас взял на себя инициативу. Два немногословных грека несли носилки Гордона находились прямо за ним. Они делали на удивление очень быстрые шаги, уверенные, как горные козлы. Эвансу, с его тяжёлым рюкзаком, было трудно угнаться за ним, но он бы никому не отдал свой груз. Его гордость уменьшится по мере того, как его усталость возрастала. Шаг Марики был плавным и уверенным. Её спина и ноги вспыхивали розовым в лучах заходящего солнца. Йоргос поднял задний. Время от времени он пропадал из поля зрения, только для того, чтобы его видели некоторое время спустя то на одном, то на другом фланге. Пожилой грек был прирождённым лесником, который, как я догадывался, когда-то прошёл военную подготовку.


После тяжёлого, устойчивого подъёма, пройденного примерно три мили, мы достигли самой высокой точки хребта, которую нам предстояло пересечь. Мы там отдыхали. Оставался ещё час дневного света, хотя долины впереди были голубыми от вечерней тени. Остановка едва ли была достаточно продолжительной. Гордон был самым нетерпеливым путешественником, желая продолжать путь. Я ушёл от него, чтобы он не мог спорить со мной до конца остановки. Марика последовала за мной, развязав свёрток с одеялами и уронив его рядом с тем местом, где я плюхнулся на землю. Потом она села на него. «Это тяжело для тех, кто не привык к холмам и этой высоте», — прокомментировала она. «Как высоко мы находимся?» «Две тысячи, возможно, двести метров. Семь тысяч футов. Я чувствую это». В разреженном воздухе не хватало кислорода, к которому я привык на уровне моря. «Отсюда горный склон постепенно идёт вниз. Сразу за следующим хребтом, недалеко от него, находится море. Где-то на этом хребте мы устроим засаду для вашего генерала». «Засада? Разве мы не можем просто подойти к нему, не имея стычки?» «Лучше планировать худшее. Завтра мы узнаем больше. И завтра мы должны действовать, иначе наша добыча ускользнёт от захвата. Он это сделает, если мы не охватим больше территории сегодня. Тревога мистера Гордона продолжать движение вполне обоснована». «Я думаю, это будет ещё один случай, когда слишком мало, слишком поздно». «Мы не должны сдаваться, — сказала Марика. — Вы бы не хотели видеть неудачу после того, как было затрачено столько усилий. Есть много чего ты всё равно не оценишь. Помимо нас, там много людей вовлечено. Многие рискуют многим, чтобы помочь вам. Американцы преуспевают. Мы не можем позволить, чтобы их усилия пропали даром». Она положила мягкую руку на мою щеку.


Греки — глупый и гордый народ. Они уверены в себе, иногда до такой степени, что не замечаешь собственной опасности. Я видел всю упрямую независимость в них, а также их преданность своему делу. Но теперь им нужен был лидер, и я был им. Их очень независимый, плотный коллектив – Вларкас, Йоргос и другие – превратился бы в группу лидеров без меня на данный момент.


Словно прочитав мою мысленную оценку, Марика заговорила. «Без тебя здесь мы все пошли бы разными путями. Я подозреваю, что такие люди, как Вларкас, могут попытаться схватить Рудецкого самостоятельно, отчасти потому, что мы знаем, что американцы заплатят за него многое. Другие тоже заплатят. Не очень, если бы он был привезён мёртвым, но многое было бы, если бы его передали живым». Наёмническая сторона была чем-то ещё, о чём следует подумать. «Кто-то в Вашингтоне облажался, — заметил я. — Вместо того, чтобы вмешиваться напрямую, они должны были заключить сделку с тобой и сидеть сложа руки, пока ты не доставишь свои плоды». Под проницательным руководством Дэвида Хоука AX сделал бы это именно так. «Это было бы рискованно, — объяснила Марика. — Мы, греки, иногда не очень хорошо работаем вместе. Только американец, которому некоторые из нас всё ещё доверяют, может привести к сотрудничеству между нами в такой ситуации. Мистер Гордон, несмотря на все свои недостатки, имеет одну важную силу. Он представлял ваше правительство, и он позаботится о том, чтобы нам заплатили». Она слегка похлопала меня по щеке снова и поднялась на ноги: «Есть меньше часа дневного света ушло, прежде чем мы должны снова остановиться. Завтра будет очень тяжёлый день».


Я встал. У меня было такое чувство, будто я прошёл сотню миль. Каснер неохотно поднялся. Мы сформировались в единый файл, не говоря ни слова. На этот раз Йоргос взял пункт. Вларкас замыкал шествие. Спуск был легче, но не обязательно быстрее. Йоргос нашёл тропинку. Но за этим всё ещё было трудно следить в быстро угасающем свете. По крайней мере, это было более гладко, чем камень. усыпанный склон холма. Йоргос автоматически удлинил шаг. Каснеру и Эвансу было трудно не отставать. Я заменил Алекса, одного из молчаливых греков, сидевшего на одном конце носилок Гордона, так Эванс мог бы передать свой груз Димитриосу, другому молчаливому, который принял бремя без комментариев. Я думал, что Вларкас настигнет нас, когда мы доберёмся до переключения, но он этого не сделал. Я оглянулся на дорогу. Никто не был на виду. Я задавался вопросом, как долго наш тыл оставался незащищённым.


Через несколько минут Вларкас вышел на тропу перед нами. Он был всего лишь силуэтом в сгущающихся сумерках. Я не понял, что он сказал. Марика, позади меня, перевела. «Он нашёл пастушью пещеру недалеко от тропы впереди. Рядом небольшой ручей». «На этом мы остановимся», — сказал я, увидев, что Марика ждёт мне озвучить логичное решение. «Наверное, позже будет холодно, но нам лучше не рисковать пожаром». «Маленький не помешал бы», — сказала она. «Хватит греть вода для чая». «Чай?» «Йоргос принёс немного из деревни, где мы остановились. Возможно, мы найдём ещё что-нибудь поесть, упакованное в рулоны одеяла. Редко бывает, чтобы горный человек оставался голодным».


Устье просторной пещеры имело почерневшую крышу от пожаров, горевших под ним в течение, возможно, столетий использования. Марика напоила каждого из нас крепким сладким чаем, который подавался по очереди из трёх общих жестяных чашек. Откуда взялась побитая посуда, в том числе помятый горшок с ручкой, в котором кипятилась вода, было загадкой. Было также волшебное качество: появились толстые ломтики острой колбасы, твёрдый сыр и куски тяжёлого тёмного хлеба.


Больше, чем еда, я ценил возможность искупаться в прохладной, проточной воде ручья. Так было до тех пор, пока я потёр лицо руками и понял, что мне нужно бриться. Щетина была достаточно длинной, чтобы стать мягкой. Я собирался подать претензию на новую бритву, изготовленную на заказ, если бы мой схваченный вальпак каким-то образом исчез полностью.


Без всякого сигнала одна за другой члены группы начали завернувшись в одеяло и найдя место, где можно спать в пещере. Марика оставалась рядом с Гордоном, кормя его, призывая его сохранять спокойствие и давая ему дозы примитивной медицины, которая уменьшила его дискомфорт. Он вскоре уснул.


Прежде чем небольшой костёр у входа в пещеру погас, Я поймал Марику, Каснера и Эванса. «Мы будем стоять на страже, — объяснил я. — Один человек, патрулирующий след, должен это сделать. У нас достаточно персонала, поэтому каждый будет тянуть часовую смену. В таком месте на посту никто не уснёт за короткое время, и никто не теряет много сна. Нам нужен весь отдых, который мы можем получить». Единственное возражение поступило от Марики, когда я сказал ей, что она не включена. «Я хожу так же хорошо, как мужчина, и могу сражаться так же, как и мужчина. Я тоже буду караулить», — сказала она резко. «Нет, — твёрдо ответил я. — Ты спишь рядом с Гордоном. Если он требует внимания ночью, ты присмотри за ним». Марика не подпрыгнула от восторга, но и не возражала. Она приняла своё задание как должное.


Я плохо спал. Когда я проснулся, вход в пещеру был более чёрным кольцом тьмы на фоне усеянного звёздами неба. Я ждал, мне пришлось похлопать меня по плечу Димитриосу, чей живот я должен был следовать в качестве охранника. Тусклое движение у входа в пещеру привлекло моё внимание. Это был не Димитриос, пришедший за мной. Кто-то выходил из пещеры. Я уронил голову на сложенную куртку, сложилась в подушку, и закрыла глаза. Потом я сел прямо. Я засунул ноги в туфли, схватил куртку и на цыпочках обогнул спящих фигур, чтобы добраться до передней части пещеры. Гордон тихонько похрапывал. Пространство рядом с он был свободен.


На улице дул лёгкий ветерок. Ветер был влажным. Я сгорбился в моей куртке и затем прислушался. Димитриоса было нигде не видно. Это вызвало у меня неприятное чувство. Я вытащил «Вильгельмину» из моей кобуры. Знакомое оружие успокаивало мою руку, но я понял, что фонарик тоже будет более полезен.


Я медленно двигался по тропе, спускаясь по склону в направлении, которое я думал, что Марика взяла это. Я продолжал слушать, но услышал ничего. Пройдя ещё несколько шагов, до меня донёсся звук. Хруст катящегося под гору камня и сухой шелест кустов отметили источник. Я быстро побежал вперёд. Две фигуры боролись, производя теперь достаточно шума, чтобы перенести некоторое расстояние. Я сразу узнал Марику. Её длинные чёрные волосы развевались при каждом повороте её покачивания головы. Сцепившиеся руки пара упали на землю и покатились против моей ноги. Я протянул свободную руку и схватил пригоршню свободной одежды нападавшего на Марику. Я ткнул холодное дуло «Люгера» ему в шею своей другой рукой. Борцовский поединок внезапно прекратился. «Что тут происходит?» — потребовал я. Марика стянула юбку, чтобы прикрыть обнажённые бёдра, как она села. «Это человек Вларкаса, Димитриос», — сказала она, затаив дыхание. Я повернула руку, заставляя голову Димитриоса повернуться. Высокие, холодные, бесстрастные глаза над плотно сжатыми губами смотрели в ответ на меня вызывающе. Кажется, он понял, что Марика выдвигал обвинения. Он ответил в одном из редких раз, когда я слышал его голос. Это было очень громко по отношению к его крепкое телосложение. Слова лились так быстро, что все были для меня бессмысленно. Он не сделал ни малейшей попытки убежать от моего захвата, но он указал на Марику и продолжал бормотать. «Кто-нибудь может присоединиться?» — спросил голос позади меня, и я признан Каснером. «Я услышал, как шум утих в пещера. Хотите, чтобы весь мир услышал?» Я не думал, что мы такие шумные. «Я не могу сказать, что происходит, — ответил я. — Похоже, Марика была... побита. Я нашёл их обоих на земле вместе с Димитриосом на ней». Димитриос снова начал говорить. На этот раз он обратился к Каснеру. «Ты можешь разобрать, что он говорит?» — спросил я. Каснер заставил меня замолчать, подняв руку. Он задал вопрос Димитриосу на медленном, хорошо модулированном греческом языке. Димитриос ответил с энтузиазмом на родном языке. Я отпустил Димитриоса и помог Марике подняться на ноги. Она подошёл легко, оставаясь рядом со мной. Её плечо прижалось против моей груди. «Я проснулась, — объяснила она. — Я видела Димитриоса наклоняется рядом с Вларкасом, как будто разговаривают. Когда Димитриос ушёл, я подумала, что он собирается покинуть команду. Поэтому я последовала за ним. Он зашёл так далеко, прежде чем осознал это. Он просто развернулся и схватил меня». Марика прижалась ко мне. Я обнял её и чувствовал, как она дрожит, хотя её плечо под ней тонкая блузка была тёплой. «Ну, что он сказал?» — спросил я Каснера, когда он столкнулся со мной. «Насколько я понимаю, это случай ошибочной идентификации или неверно истолкованной цели. Он говорит, что видел, как приближалась Марика от пещеры, и он собирался последовать за ней. Он не имел никаких романтических намерений. Он говорит, что Вларкас бы убить его, если он это сделал. Он знает, что Вларкас сделал ставку первое требование к ней». Пока Каснер переводил, я задавался вопросом, почему он был единственным человеком, разбуженный шумом. И я задавался вопросом, как он смог так быстро добраться до того места, куда мы так быстро пришли. Оглядываясь назад, я не мог припомнить, чтобы видел его в пещере, когда выполз. Внезапно оказалось, что очень многие люди бродили вокруг. Я начал относиться ко всем с недоверием. Моё подозрение Каснера был лишь одним из многих симптомов того, что это всё тревожное дело дошло до меня.


Я согнал всех обратно в пещеру. Мои часы сказали мне до восхода солнца оставалось ещё больше часа. Я не думал, что я в любом случае снова мог спать. У Эванса всё ещё были часы, так что Я разбудил его рано. Теперь я чувствовал, что из всех вариантов ему можно было доверять больше всего.


«Когда вы в последний раз поднимали палубную вахту на борт корабль?» «Должно быть, это было шесть лет назад». «Ну, будьте внимательны вперёд и назад. Если что-нибудь вообще происходит необычное, дайте мне знать. Я собираюсь взглянуть вокруг, просто чтобы перепроверить. Не радуйтесь триггеру в течение следующих получаса». «Да, да, сэр, — ответил Эванс шёпотом.


Я прошёл вверх по узкой части ярдов сто, двигаюсь медленно и больше слушаю, чем смотрю. Вскоре мои глаза привыкли к слабому свету звёзд, и я почувствовал себя более безопасный. Я свернул с тропы и поднялся на холм, хорошо кружась вокруг над местом пещеры. Прямо над входом в пещеру я нашёл большую плоскую террасу из открытой гладкой скалы. Это было необычное образование, лишённое всякого подлеска. Оно вырисовывалось чрезвычайно большим в густой темноте. Я прошёл через него к краю. Лысая лысина закончилась над входом в пещеру, нависая так, что обширное открытое пространство, где я стоял, не было видно из ниже. Небольшая гора, окружённая с трёх сторон высотой в человеческий рост деревьев, был настолько плоским и обширным, что напомнил мне пусковая площадка. Эта параллель была усилена моим воображением и недостаточным освещением, чтобы разглядеть детали.


Широкая дуга, которую я совершил вокруг лагеря, наконец, принесла Я вернулся на тропу на некотором расстоянии ниже уровня пещеры. Я было тепло от напряжения и бодрствовал. Я также сидел и предполагал, что этот район безопасен. Я повернул назад и полез вверх по тропе, давая большая часть моего внимания сосредоточена на склоне, отклоняющемся от тропы. В какой-то момент я остановился. Мне показалось, что я услышал движение. Это не пришло из темноты под тропой; казалось, быть впереди, где стоит по плечо густолиственный кустарниковый дуб вырос. Я осторожно подошёл к нему с пистолетом в руке. Тень двинулась. «Кто здесь?» — прошипел я. «Это я, Марика». «Какого чёрта ты снова здесь делаешь?» «Слежу за тобой». Она стояла, завернувшись в одеяло, взятое из пещеры. Между нами образовалась ширма из ветвей, делая её форму нечёткой. «Со мной всё в порядке. Эванс стоит на страже. Тебе следует быть с Гордоном». «О, Никко, ты ошибаешься. Эванс хороший человек, но не обучен быть сторожем в горах. Я прошла прямо незамеченным для него». Она протянула руку и толкнула мою руку, держа «Вильгельмину» в стороне. «В этом нет необходимости. Мы в безопасности. Никого рядом нет».


Её рука обхватила моё запястье и потянула меня к себе. «Я боюсь, дорогая. Я боюсь за завтрашний день». Она увлекла меня в небольшую беседку, окружённую тихо шуршащими листья. Марика опустилась на землю. Она протянула руки ко мне. «Ну, Никко. Сделай меня счастливым ещё раз. Я имею в тебе большую нужду».


Я схватил занятые руки Марики и прижал её к себе назад и держал её там, прижав ладонью к её округлившимся живот. Она чувственно двигалась под моим прикосновением, её чёрные глаза жадно глядя на меня. Я позволил своей руке блуждать по ней, пока она расстегнула и сняла с себя одежду, пока её тёплое и обнажённое тело ждало меня. Я лёг рядом с ней. Она прижалась ко мне своими восхитительными формами. Мои ласки стали более настойчивыми. Руки Марики умоляли меня сейчас, и вскоре наши блуждающие руки под одеялом наполнил нас обоих плотской стимуляцией. Марика извивалась, задыхаясь от нарастающей страсти, когда я тихо навис над ней, вонзаясь в неё с устойчивым движения, которые она встречала со своими. Одеяло было откинулось назад. Наши занятия любовью превратились в долгий, неторопливый и приносящий удовлетворение опыт, когда мы оба поднимаемся и отступаем от затаившая дыхание вершина, пока Марика не смогла сдержаться дольше. Её толкающиеся бёдра вспыхнули. Она соответствовала моей кульминации с хриплыми вздохами, вжимая пальцы в мою плоть, содрогаясь и бесконтрольно дёргаясь. Вместе мы взлетели на безграничную высоту, теряя рассудок в вихре соперничества, где взрываются звёзды внутри и вокруг нас.


Четырнадцатая глава.


Багровое солнце поднималось из моря и освещало Тант-Хилл на востоке, открывая долину у наших ног. Это была широкая песчаная территория, по которой вилась сухая речная кровать. Вода текла здесь только в пору сильных весенних дождей. Один берег был культивирован. Длинная узкая полоса оливковых деревьев шла параллельно каменистому руслу ручья. К северу, где земля была частично скрыта утренним туманом, лежал небольшой виноградник.


Тепло нового дня было желанным. Было слишком рано решать, останется ли день солнечным или станет пасмурным. Слухи, принесенные Йоргосом после утренней разведки, предполагали возможность облачности. Он узнал, что преследующие нас военные силы расположились лагерем в соседней горной деревне. Прибыло подкрепление. Группа теперь насчитывала двадцать человек с младшим офицером во главе.


Прежде чем мы вышли из пещеры, я собрал всех и изложил свой план. Это было скорее описание ситуации, чем план. Мне нужно было продемонстрировать организованность и ясную цель.


«Эванс останется здесь с Гордоном. В пещере они должны быть в безопасности. По словам Йоргоса, солдаты будут прочесывать территорию от деревни до моря, а это значит, что они вряд ли придут сюда».


Пока я говорил, Марика переводила. Вларкас внимательно слушал как мои инструкции, так и перевод Марики. Алекс достал из свертка с одеялами потрёпанную чашку для питья и дал её Эвансу. Димитриос, увидев это, потянулся к своему рюкзаку и подарил Эвансу котелок с ручкой. Йоргос, в свою очередь, передал кисет с рассыпным чаем.


Всё шло глаже, чем я надеялся. «Эванс будет постоянно следить за своей рацией. Мы возьмём пару раций. Эванс настроит один канал своего приёмника на нашу частоту, чтобы он мог нас слышать, а мы могли говорить с ним, если это необходимо. В то же время он будет держать открытым канал для внешнего контакта и сделает своевременный доклад в подходящее время. Любая полезная информация будет передана нам по частоте рации».


Я старался говорить уверенно, надеясь, что никто не станет оспаривать одну часть. Я не сказал, что мы будем делать, если нам удастся захватить Рудецкого. Эванс знал лишь то, что Гордон сказал ему: окончательные инструкции будут получены от «Базы Блюберд», как только станет известно, что Рудецкий благополучно у нас в руках. Ни Эванс, ни Гордон не знали наверняка личности «Базы Блюберд». Я предполагал, что секретный передатчик, с которым связался Эванс, был тайной радиостанцией, управляемой товарищами Гордона из ЦРУ. Я хотел обеспечить определённые условия связи, поэтому посоветовал Эвансу подняться на большое открытое пространство над убежищем пастуха — на случай, если стены пещеры ослабят его передающую мощность или чёткость приёма.


Гордон не возражал, что его оставили. Он был не в том состоянии, чтобы поступить иначе. Он больше не мог двигаться самостоятельно. Его повязки насквозь промокли от сочащейся крови и гноя, а также грязной мази, использованной на его ожогах. За ночь некоторые участки нагноились. Инфекция издавала гнойный запах. Мужество страдальца в перенесении боли было замечательным. Его решимость была видна по его сжатым, облезающим губам. Он охотно открыл их, когда Марика влила остатки лекарственного сиропа, чтобы облегчить его страдания.


Я попросил всех проверить свое оружие и оставить всё, что могло бы шуметь или было ненужным. Каснер рассмеялся, услышав перевод Марики. «Что смешного?» — спросил я, не расслышав её слов, обращённых к мужчинам. Каснер наклонился ко мне. «Она сказала им, что ты сказал, что они все прекрасные бойцы, и ты знаешь, что можешь на них положиться».


«Какого чёрта она это сказала?»


«Потому что сказать им: 'убедитесь, что ваше оружие работает' было бы оскорблением. У этих людей оружие чище, чем их тела». Неподвижный воздух в пещере прошлой ночью подтвердил сравнение Каснера.


Нам пора было уходить. Я повернулся к Вларкасу. «Нам лучше двигаться. Скажи им, чтобы не сбивались в кучу и следили за ситуацией. Ты поведёшь».


Я вздрогнул от внезапной боли в плече. Марика схватила меня за руку и развернула. У неё была тигриная сила, когда она злилась. Её лицо со сжатыми губами говорило мне, что она в ярости. «Ты отдаёшь приказы через меня, а не через Вларкаса!» — прорычала она.


«Послушай, детка, ты останешься здесь. Там будет неспокойно, и возможна стрельба».


Она потянула меня глубже в пещеру. «Никко, ты не слушаешь меня внимательно. Эти люди, они не останутся с тобой, если меня там не будет. Они поверят тебе, только если я рядом. Сначала это был Гордон, а теперь ты, потому что Гордон сказал, что ты главный. Но им также ясно, что дело с американцами имею только я. Не Вларкас. Не Йоргос. Только Марика Форлакис!»


«Тогда оставайся на связи с нами через радио Эванса. Вларкас может переводить для меня. Тебе не обязательно идти с нами. Я бы предпочёл, чтобы ты этого не делала, правда. Здесь ты будешь гораздо безопаснее».


Глаза Марики снова вспыхнули горячим гневом. «Я говорю тебе ещё раз, Никко: я остаюсь со своими людьми, или мы сделаем это без тебя. Мне нужно только щелкнуть пальцами, чтобы ты стал пленником. Тогда ты сможешь остаться с мистером Гордоном и Эвансом. Мы заберём Рудецкого и решим, что с ним делать». Она говорила отрывисто, её грудь вздымалась. Она была полна решимости добиться своего.


«Хорошо. Хорошо!» Я уступил. «Но ты держишься рядом со мной. Теперь скажи им, чтобы уходили».


«Ох, Никко... Я знала, что ты поймёшь». Её суровый взгляд так быстро сменился улыбкой, что я задумался, насколько искренни были её требования, а насколько — блеф. Я отказался поддаваться ощущению, что меня обвели вокруг пальца.

Встреча со Скордосом


Спуск в долину прошёл без проблем. Мы достигли её примерно в то же время, когда яркое солнце осветило узкие, аспидно-зелёные листья оливковых деревьев в саду. Деревья оказались гуще, чем я думал. Они давали отличную тень.


Я был готов продолжать, но Марика остановила меня. «Нет, Никко, мы должны подождать здесь». Для человека, который, предположительно, руководил всем, я получал слишком много назойливых советчиков со своими собственными идеями.


«Зачем?» — спросил я.


«Йоргос».


Я вспомнил, что видел его с нами всего несколько минут назад. «Что он делает?»


«Идёт к тебе сзади».


Я обернулся. Хитрому старому греку пришлось наклониться, чтобы пробраться под нижними ветвями деревьев. Человек средних лет, следовавший за ним, не сделал этого. Он был не выше пяти футов ростом. На нём были мешковатые черные брюки, клетчатая шерстяная рубашка и слишком большой для него серый свитер. Его одежда выглядела так, будто была куплена с распродажи в магазине "Goodwill". Через плечо у него висела бутылка вина из козьей кожи. Он нёс древний мушкет, который был почти такого же роста, как он сам. Если бы у него было чуть больше волос и борода, обрамляющая его сморщенное, морщинистое лицо, он мог бы сойти за одну из ужасных кукол из кино. Голос у него был такой же громкий, как и он сам мал — глубокий бас, которым он выкрикивал имена своих друзей, когда присоединялся к ним.


«Его зовут Скордос», — сказала Марика. «Он следил за коммунистическим генералом в течение пяти дней. Он суровый человек, старый Скордос, обладающий силой осла. Ты ему многим обязан. Подойди, пожми ему руку».


Марика представила меня. Она была права насчёт его силы. Мне пришлось приложить все усилия, чтобы он не превратил мою руку в мякоть. Он не знал, что делает мне больно; для него обычное рукопожатие было сокрушительной катастрофой для любого другого.


Все либо сидели на корточках, либо сидели, скрестив ноги, вокруг Скордоса, пока он рассказывал о своих приключениях. Он использовал руки так же активно, как и рот, часто размахивая ими высоко над головой, чтобы подчеркнуть какую-то мысль.


Я потерял терпение. Когда я толкнул Марику в колено, она похлопала меня, призывая к молчанию. Скордос передал бутылку вина по кругу. Я бы отказался, но не хотел обидеть греческое гостеприимство. Я наблюдал за техникой каждого человека: он поднимал странный мех с вином, запрокидывал голову и открывал рот, чтобы поймать тонкую красную струйку вина. Я чуть не подавился, потому что моё дыхание не было скоординировано с потоком, и не более половины попало мне на лицо. Публика нашла моё исполнение весёлым; их смех разнёсся по всей долине.


Мгновение спустя все были серьёзны. Скордос добирался до сути своего доклада. Большую часть своих слов он адресовал Марике. В ответ она задала очень мало вопросов.


«Что он сказал?» — рискнул я спросить, когда Скордос остановился и сделал большой глоток из своего мешка с вином.


«Генерал там». Марика указала на край холма, возвышавшегося перед нами. Он был похож на обратную сторону естественной плотины, тянувшейся на много миль в обоих направлениях. Гребень находился примерно в 800 футах над нашей позицией и сохранял эту высоту на некотором расстоянии в обе стороны. Он был почти голый: я мог различить несколько выступов скал и низкие кусты, большинство из которых прижимались к краям неглубоких впадин, указывающих на вершину холма.


«Это не лучшее место для пряток», — сказал я.


«Это акрополь», — поправила Марика. Большинство людей думают, что есть только один акрополь — в Афинах. Но греческое слово акрополь означает "высокое место" или "верхний город". На большинстве высоких холмов, на каждом акрополе Греции, есть древний храм, святилище или небольшая церковь. «Посмотри внимательно туда, наверх», — продолжила Марика. — «Ты можешь увидеть часовню на вершине. Она очень старая».


Небольшое здание, на которое она указала, не было видно с первого взгляда. Поскольку оно частично обрушилось, оно больше не сохраняло свою прямоугольную форму. Конический купол, когда-то покрытый небесно-голубой краской, потерял опору с одной стороны и значительно выступал за вертикаль. Изношенные временем, побелённые стены были испорчены и покрыты сколами. Если бы не указание Марики, я бы потратил некоторое время на поиски заброшенной часовни.


«Он сейчас там?»


«Да. Скордос говорит, что они путешествуют только ночью».


«Сколько людей у Рудецкого?»


«Четыре, помимо генерала. Все вооружены. Они одеты в охотничье снаряжение, но Скордос уверен, что это солдаты. Они двигаются и развёртываются как военные».


«Вероятно, да», — прокомментировал Каснер. «У Рудецкого, должно быть, были преданные ему офицеры и солдаты. Вероятнее всего, он сохранил эквивалент личного телохранителя. Элитные войска и штабные офицеры размещались в правительственном учреждении, где работал Рудецкий. Ты же знаешь, какой почетный караул ценил бы высокопоставленный иностранный генерал».


«Что-нибудь ещё о людях, которые были с ним?» — спросил я Марику.


«У каждого был рюкзак и фляга. Все молодые».


«Может ли одна из групп нести радио, подобное радио Эванса?»


Марика получила ответ от Скордоса. «Он не уверен. То, что они несут, не такое громоздкое оборудование, как у Эванса».


«Как бы то ни было, — пессимистично добавил Каснер, — они не будут легко подчинены».


Это было неправильное отношение, поэтому я возразил. «С другой стороны, Рудецкий и его люди находились под давлением в течение долгого времени. Вероятно, они близки к полному истощению».


Вларкас, спокойно сидевший между Димитриосом и Алексом, поднял рацию, которую я дал ему нести. Она завибрировала, сигнализируя, что звонил Эванс. Я достал вторую рацию из кармана куртки, вытянул телескопическую антенну, затем щёлкнул выключателем питания. Я нажал кнопку «передача».


«Давай, Эванс. Картер слушает. Конец связи».


Обратный сигнал был настолько сильным, что мне пришлось максимально снизить регулятор громкости. «"База Блюберд" передала перехваченное сообщение. Неопознанная подводная лодка направляется на сегодняшнюю встречу с чем-то, что передаётся только как пятизначный код. Время встречи также было в коде, но, по оценке "Блюберд", это произойдёт сразу после наступления темноты. Понял? Конец связи».


«Это Картер. Я принял. Что-нибудь о месте встречи?»


«Ничего определённого. Просто ещё одна закодированная ссылка, но "Блюберд" говорит, что подводная лодка не — повторяю, не — прикреплена к Шестому флоту и была замечена в движении на запад от Дарданелл. Последний раз её видели к юго-западу от Лемноса, движущейся на запад. Это значит, что она приближается к нам и находится примерно в ста десяти милях отсюда. Похоже, ваша цель собирается 'уехать автостопом'».


«Слышу громко и чётко, Эванс», — подтвердил я. «Что-нибудь ещё?»


«Отрицательно. Оставайтесь на этом канале. Конец связи».


Каснер ещё раз повторил вывод. «Это, безусловно, эвакуация Рудецкого».


Я согласился. «Но мне интересно, кто организует спасение. Неизвестно, кто отправил перехваченное сообщение. Рудецкий не может планировать возвращение к русским, не так ли? Это не имеет смысла. Возможно, Советы преследуют его, но так же, как и мы, без его согласия. Если это попытка русских, то у кого-то на берегу есть глаз на Рудецкого и он советует командиру подлодки, куда отправить десантную группу».


«Ты предполагаешь, что только у России и США есть подводные лодки, — сказал Каснер. — Рудецкий может быть важен и для других стран. Может быть, он сам договорился о встрече с субмариной третьей стороны в рамках своего плана побега».


Это, конечно, было возможно. И не более фантастично, чем то, что я оказался в самом центре всего этого. То, как Каснер говорил сейчас, заставило меня понять, что он знал гораздо больше, чем показывал, ещё когда мы вернулись в бордель мадам Эсте, и я начал думать, что его прежние отрицания были чистой уловкой, чтобы избежать ответа на мои вопросы.


Солнечный свет на мгновение согрел сад, а затем погас за завесой дрейфующих облаков. Я оглянулся на гору Олимп. Вдоль холмов позади нас формировалось всё больше облаков. К полудню, как и предсказывал Йоргос, там соберутся грозовые тучи. Атмосфера тяжелела от влажности. Надвигалась перемена погоды.


«Ты решил?» — спросил Вларкас.


Нет, но я сомневался, что когда-либо буду готов принять правильное решение. Было слишком много незавершённых дел. Мы, конечно, уступали в числе обученному эскорту Рудецкого. Независимо от того, насколько храбры были люди Марики, дневная атака на крепость-церковь на вершине холма имела мало шансов на успех. Наземное прикрытие между нами и крепостью-церковью было недостаточным. Единственная надежда на успех зависела от ожидания темноты, чтобы наши движения были скрыты.


Я не мог больше откладывать ответ Вларкасу. «Мы разделимся на две группы и подойдём с обоих флангов. У нас есть две рации, чтобы мы могли координировать наши движения. Времени достаточно; нам не обязательно начинать до захода солнца». Я мысленно работал над окончательным планом действий, пока озвучивал предварительные этапы.


Я заметил, что не привлёк внимания Марики. Когда я остановился, она не стала переводить; она смотрела поверх моего плеча. Скордос совещался с юношей, который бесшумно проскользнул к нам. Новичок был худым мальчиком не старше двенадцати лет. Он был босиком. Его кожа была тёмной, как у мавра. На меня больше никто не обращал внимания. Все взгляды были прикованы к Скордосу и его спутнику, который, очевидно, передал сообщение серьёзного содержания.


Мальчик в последний раз кивнул, затем убежал, быстро исчезнув среди деревьев.


Скордос повторил разговор Марике. Она была недовольна тем, что услышала, и сказала мне: «Мы не сможем ждать до вечера. Нам лучше не оставаться здесь даже долго. Солдаты приближаются. Их видели в двух деревнях к югу отсюда, и рыбак заметил грузовик с солдатами на прибрежной дороге на севере. Они окружат нас к полудню».


Я включил рацию. Эванс ответил сразу. Он никого не видел, хотя дважды ползал на скалу над пещерой, чтобы осмотреться. Он сказал, что заметил оливковый сад, в котором мы ждали, но не мог обнаружить никакого движения вокруг него. Его отчёт был желанным; нам не угрожала непосредственная опасность обнаружения.


Каснер перешёл прямо к делу. «Если это когда-либо будет 'готово', Картер, думаю, сейчас нам придётся это сделать. В конце концов, вот почему мы прошли через всё, что осталось позади. Генерал Рудецкий не дальше, чем в полумиле, в пятнадцати минутах ходьбы».


«Это будет бойня, если мы попытаемся провести лобовую атаку сейчас».


«План, который ты объяснял, звучал не так уж и плохо. Почему бы нам не начать с этого и не оставить это на усмотрение людей Марики? У меня такое чувство, что они могут тебя удивить».


Марика выразила ту же уверенность, когда я сказал ей, что время пришло. Она обладала тем же необъяснимым и удивительным фаталистическим отношением к жизни и смерти, которое встречается у жителей Востока. Мужчины, которым она передала мои инструкции, проявили ту же черту. Все, кроме Вларкаса, склонили головы и перекрестились, прежде чем выползти из сада.


Я специально отправил Марику с Йоргосом, Каснером, Алексом и Димитриосом. Я чувствовал, что Йоргос может защитить и сдерживать её энтузиазм гораздо лучше, чем я. Вларкас, Такис и Скордос были со мной. Невысокий, густобородый мужчина решил, что у него больше шансов остаться с нами, чем пытаться самостоятельно уклоняться от окружающих солдат.

Нападение


Рации держали нас на связи, пока мы расходились веером, пересекали русло высохшей реки и начинали подниматься на холм за ним. Без радиосвязи я бы не знал, где находятся остальные. Как бы я ни старался, я не видел ни одной головы, ни малейшего движения. Они двигались как призраки и эффективно использовали каждое укрытие. Я позволил Скордосу указывать мне путь. Было удивительно, как быстро, в процедуре перебежек и рывков, мы вдвоём продвигались в гору.


Каснеру, должно быть, было тяжело подниматься. Его ушибленная нога всё ещё причиняла ему боль. Я тяжело дышал, когда Скордос схватил меня за запястье. Мы подошли максимально близко к сгнившей временем церкви, насколько это было возможно, не подвергая себя опасности.


Я вынул рацию из кармана, когда раздался вызов. Вларкас подполз к тому месту, где я спрятался во впадине земли рядом со Скордосом. «Это Йоргос говорит», — сказал он. Далее он перевёл: «Он не видит никого снаружи здания с той стороны». Скордос толкнул Вларкаса и что-то пробормотал. «Никого не видно и с нашей стороны. Значит, все должны быть внутри: либо спят, либо прячутся от ветра».


Промежуточный холм защищал нас от сильного прибрежного бриза, поэтому я не замечал ветра, пока Вларкас не упомянул о нём. Тогда я понял, что он говорит довольно громко. Резкий ветерок, дувший вокруг разрушающейся церкви, издавал свистящие звуки, маскирующие другие шумы. Охлаждающий эффект ветра, проходившего по моей влажной от пота одежде, заставил меня внезапно почувствовать холод.


«Они ждут, пока ты дашь слово», — Вларкас остановился. Он снял предохранитель со своего карабина и убедился, что его поясной нож не застрял в ножнах. Скордос взвёл свой музейный мушкет.


Я посмотрел на руины, венчавшие гребень передо мной. Вблизи маленькая церковь оказалась настолько ветхой, что вряд ли оправдала бы использование бульдозера для завершения разрушительной работы. Подойдёт и динамитная шашка. Разрушающееся здание представляло опасность для его обитателей.


Единственная закрытая дверь, спрятанная в углублённой арке, казалась сделанной из прочной, добротной древесины. По обе стороны от двери находилось окнообразное отверстие, расположенное в стене на высоте головы. Их целью было обеспечить свет и воздух в центральном нефе. Небольшой открытый вольер с неровными стенами в полном состоянии ветхости примыкал к правой стороне часовни, как я её видел.


Теперь было легко понять, почему купол так ненадёжно наклонился. Конусообразный купол опирался на прогнившую балку рядом с одиноким, гнилым, треснутым столбом. Остальные, которые когда-то поддерживали эту сторону круглого основания крыши, давно выскользнули из ниш в стене, когда сама стена рухнула от возраста. Небольшое напряжение могло заставить гниющую оставшуюся древесину поддаться, позволяя этой стороне купола рухнуть на землю.


Скордос пнул меня по ноге. Он хмурился и нетерпеливо протянул руку вперёд: он думал, что у меня сдали нервы. Я использовал последние двадцать секунд, чтобы вынашивать вдохновение для определённого плана атаки.


Я вытащил Вильгельмину из кобуры и положил оружие на землю передо мной. Скордос смотрел широко раскрытыми глазами, когда я расстегнул молнию на брюках и полез внутрь. Извлекая Пьера из тёплого укрытия, я большим пальцем активировал взрыватель, чтобы маленькая сферическая бомба взорвалась при ударе. Ветер с вершины холма быстро рассеял бы газ, делая его лишь частично эффективным, но я рассчитывал на эффект неожиданности, который вызовет его попадание.


Я положил рацию в карман, взял Вильгельмину в левую руку и крикнул: «Сейчас!» Когда я встал на ноги, я был поражён, увидев, как мало места отделяло меня от четырёх фланкеров, бросившихся слева от меня. Они, казалось, поднялись из-под земли, как подсолнухи, растущие на замедленной съёмке.


Я пробежал шагов десять и швырнул Пьера в ближайшее оконное отверстие. Он изогнулся, пока я настаивал, прикусив язык. Я переложил свой Люгер в правую руку, когда круглый серебристый контейнер упал в здание. Я услышал резкий хлопок, когда взрыватель разорвал корпус.


Свита Рудецкого состояла из солдат. Один отреагировал быстро. Он выстрелил без предупреждения и незаметно, когда Скордос, чей локоть коснулся моего, рухнул на меня. Его старый мушкет выстрелил, когда его подгибающиеся колени ударились о землю. Мне пришлось перевернуться на бок, чтобы не оказаться прижатым к земле. Я лёг на живот, ища стрелка.


Его голова снова показалась за разрушенным ограждением. Трубчатый ствол автоматического оружия, за которым следовал конический пламегаситель. Я выстрелил. Пуля попала в стену на два дюйма ниже подбородка солдата. Край осыпающейся стены взорвался, как будто в него попал бронебойный снаряд базуки. Мужчина закричал и ударил обеими руками по своему изрезанному камнями лицу.


Когда из-за обветренных стен раздались испуганные крики, я толкнул Вильгельмину вперёд, вытянув левую руку. Обхватив своё правое запястье, чтобы обеспечить твёрдый хват, я направил меткий огонь на основание хрупкой крепёжной балки, удерживающей наклонный купол крыши. Пули рубили дерево и скалывали гранулированную крепёжную балку. Крыша задрожала и начала разрушаться.


Наконец, купол с грохотом упал. Поднимающиеся облака сухой глины и известковой пыли, смешанной с остатками Пьера, были унесены освежающим ветерком.


Внезапно вся стрельба прекратилась. Я оказался один. Ветер шумно свистел мимо стен разрушенной часовни, но воздух всё ещё был неподвижен там, где я был от него защищён. Я услышал громкие греческие голоса, доносящиеся изнутри разрушенного здания. Из-за спины я также слышал яростную ругань Скордоса, который сидел, обхватив руками кровоточащую икру.


Краем глаза я уловил движение и развернул свой пистолет, палец напрягся на спусковом крючке. Каснер упал на землю. «Это я!» — крикнул он.


Я перешагнул через разрушенную дверную арку часовни. Внутри один мужчина лежал, раскинувшись, на заваленном мусором полу перед крошечным алтарём, встроенным в нишу в задней стене. Его неподвижная грудь была в крови. В одном углу были ещё две распростёртые фигуры, частично погребённые под щебнем и раствором. Один стонал и держался за голову. Другой был либо мёртв, либо без сознания; он лежал совершенно неподвижно.


Марика и её греки с оружием наготове выстроились дугой перед четвёртым мужчиной, который защищал пятого.


Не было сомнений, кто такой Генерал Рудецкий. Он был тем, кого поджёг Туполев. Оказалось, что он не собирался сдаваться.


Мужчина впереди был намного моложе, с коротко стриженными светлыми волосами, резкими чертами лица и сверкающими, вызывающими глазами. Короткоствольный советский пистолет-пулемёт, который он держал в боевом положении, имел полностью заряженный барабан с боеприпасами. Он тоже не собирался сдаваться.


Я вошёл в напряжённую, неподвижную картину, где напряжение было настолько критическим, что одно слово или ошибочное движение могло спровоцировать мгновенное и полное разрушение.


Обе стороны были готовы жестоко уничтожить друг друга в кровавой бане.


Когда я вошёл, никто не повернул головы.


Пятнадцатая глава.


То, как все противостояли друг другу, снова напомнило фигуры шахматной доски в мате. В святилище на вершине холма, площадью около пятнадцати квадратных футов, оставалось мало пространства для отступления.


Не похоже было, чтобы Рудецкий собирался капитулировать. Он был стоиком, его красивые угловатые черты лица, серые глаза, холодные, как холодный ветер, гуляющий по рухнувшей крыше часовни. У него были короткие волосы цвета соли и перца, венчавшие голову, которую он держал прямо и высоко. Невзрачная гражданская одежда, которую он носил, не могла скрыть его военной выправки.


Молодой человек стоял перед ним с твердой решимостью. Его открытое неповиновение не оставляло сомнений в том, что он либо пожертвует собой, чтобы защитить генерала, либо разделит с ним смерть. Затаившая дыхание тишина подчеркивала чрезвычайно хрупкий баланс.


Разрядка наступила неожиданно. Молодой человек потянулся к мужчине в углу, которого я считал мертвым, — тот застонал и приподнялся на одном локте. Рудецкий выронил пистолет из руки и сказал что-то на своем родном языке. Каснер ответил ему таким же мягким, невнятным тоном. Я наблюдал за генералом. Его брови слегка сдвинулись. Когда он снова заговорил, блондин перед Рудецким опустил дуло своего оружия.


«Марика, — сказал я, — скажи всем, чтобы стояли спокойно. Теперь всё будет хорошо».


Каснер первым отодвинулся. Он сделал два шага и подошёл ко мне. «Мальчик, который только что пришёл в сознание, — племянник Рудецкого».


«Скажи ему, что он может подойти и присмотреть за ним, как только выронит пистолет, — сказал я. — Скажи его передовому человеку, чтобы он тоже бросил автомат. Но по одному и без резких движений».


Когда Каснер изложил мои условия, генерал с торжественным лицом выронил пистолет. Младший офицер сначала повесил автоматическое оружие за балку, прежде чем дать ему упасть на пол. Вларкас прыгнул вперёд и схватил оружие генерала. Автомат он заправил за пояс своих брюк.


«Спроси одного из них, есть ли ещё кто-нибудь из их группы в этом районе, — сказал я Каснеру. — А ещё скажи им, что у нас есть ещё двадцать человек, рассредоточенных снаружи».


Пока Каснер разговаривал с теперь уже безоружным молодым человеком, который всё ещё стоял на ногах, я оглядел комнату. Она показалась мне заметно больше. Затем я понял, что в ней стало намного меньше людей, чем было мгновением ранее.


Надо отдать должное людям Марики. У них была догадка о той же возможности, которую озвучил мой вопрос. Вларкас, Такис, Димитриос и Алекс покинули храм. Один из них присмотрит за Скордосом. Йоргос и Марика остались в основном для охраны пленников. С одним мёртвым, двумя ослабленными из-за возможных травм, и последними двумя покорными пленниками, я начал чувствовать, что у всего есть шанс.


Рудецкий тихо разговаривал со своим племянником и ещё одним мужчиной, которому было трудно видеть из-за кровоточащей раны на голове. Одна рука беспомощно висела сбоку. Племянник генерала обладал значительной стойкостью, иначе он не хотел бы казаться мужественным перед своим знаменитым дядей. Он боролся, чтобы удержаться на ногах, скользя вверх по стене. Его глаза всё ещё не могли сфокусироваться должным образом.


Генерал повернулся к разношёрстному квартету захватчиков вокруг него и критически осмотрел нас. Он дольше всего смотрел на Каснера, но решил обратиться ко мне. «Я предполагаю, что вы лидер?»


Его английский был почти идеальным. «Вы говорите по-английски», — сказал я, задаваясь вопросом, как ЦРУ могло это не заметить. Если бы они знали, почему Каснер был назначен на эту миссию.


Рудецкий кивнул. Затем он повернулся к Каснеру и снова заговорил на своём языке.


Лингвист широко улыбнулся и, ответив, обратился ко мне. «Генерал предполагает, что, поскольку вы не умеете общаться на славянском, он готов использовать английский, французский или итальянский. Он оставляет выбор за вами». Лёгкая ирония генерала не принесла ему популярности.


На мгновение я подумывал ответить по-русски, что я говорил так же хорошо, как по-французски, но не так легко, как по-испански. «Марика понимает английский, — ответил я. — Мы воспользуемся этим».


Марика складывала выброшенное советское оружие в дальний угол. Она мрачно взглянула на меня через плечо, но ничего не сказала.


Рудецкий спросил меня напрямую: «Как мне к вам обращаться?»


«Зовите меня просто Картер. Моего переводчика зовут Каснер».


Генерал чопорно поклонился каждому из нас по очереди. «Хорошо, мистер Картер».


«Во-первых, если вы согласитесь делать то, что вам говорят, мы не будем вас связывать. Даёте мне своё слово?» Если он хотел играть в игры мужественности, я мог быть таким же порядочным и надменным, как и он.


«Нет необходимости в ограничениях, — согласился он. — Вы собираетесь исполнить ваши приказы прямо здесь?»


«Я не понимаю вопроса».


Рудецкий изучал меня с таким откровенным вниманием, что я почувствовал себя некомфортно. «Возможно, это я не понимаю, — признался он. — Вы очень хорошо говорите по-английски, но я пока не верю, что вы тот, кем себя называете».


«Вы затуманиваете мой разум, генерал. Вам придётся быть немного точнее».


На этот раз Рудецкий, казалось, был сбит с толку. «Как в американских фильмах, вы — «наемные убийцы», не так ли? С контрактом убить меня? Я смирился с тем, что в плену меня казнят на месте. Вы нашли меня. Разве вы не планируете провести казнь?» Он говорил так спокойно, как будто его судьба была решена.


Я посмотрел на Каснера, затем снова на генерала. «Нет, генерал, — сказал я. — Мы здесь не для того, чтобы убить вас, а для того, чтобы задержать». Я не стал добавлять оговорку, что моё обещание выполнялось только в том случае, если Рудецкий был готов ответить на вопросы.


«Кого вы представляете, если не одну из стран Варшавского договора?»


«Вы узнаете в своё время, — ответил он. — Первый шаг — увести вас отсюда. Никто из нас ещё не в полной безопасности».


«А как насчёт моих раненых? Как вы будете их транспортировать?»


«Они остаются здесь, — твёрдо сказал я. — Марика, посмотри, чем можно их связать».


«Я этого не допущу, — возразил Рудецкий. — Я требую, чтобы о них позаботились».


«Требуйте всё, что хотите, генерал, это не принесёт никакой пользы». Я снова вытащил пистолет из кобуры. «Мы можем сыграть по одному из двух сценариев. Я могу оставить их здесь связанными или мёртвыми. Я гарантирую, что кто-нибудь придёт до заката, чтобы взять их под стражу. Выбирайте. Как это будет?»


«Нет необходимости вознаграждать верность верной смертью, — рассудил генерал. — Свяжите их». Не знаю, что в нём было, но его тихое, высокомерное отношение раздражало меня.


Марика поманила меня от двери. Я поспешил. Склон, по которому мы поднялись, чтобы добраться до места схватки, был пустынным. Даже Скордос исчез. «Они исчезли, — сказал я, не веря своим глазам. — Куда они делись?»


«Этого следовало ожидать, — ответила Марика, хотя разочарование омрачило её голос. — Вы больше им не нужны. Они выполнили свою работу. Теперь их главная забота — избежать солдат и вернуться в свои деревни. Я прослежу, чтобы обещанные деньги были выплачены. Они верят, что я принесу им награду».


После паузы она добавила: «Пришло время нам уходить и надеяться, что мы не встретим солдат».


Я ещё раз снял рацию и позвонил Эвансу, пока Марика ушла присмотреть за Йоргосом и Каснером, пока они связывали пленников. Я сказал Эвансу:


«Наш человек у нас, но мы не можем здесь оставаться. Как это выглядит с твоей стороны? Ты меня слышишь? Конец связи».


«Здесь я отчётливо слышал выстрелы, — ответил он. — Точно так же, как Четвёртое июля на городской площади. Тебе лучше уходить. Я жду».


У меня не было времени ждать, пока Эванс проконсультируется с «Блюберд», но он должен знать, что им сказать. «Эванс, путь не по трассе, но хорошо! Мы слишком незащищены, чтобы торчать здесь. Мы отступаем, я уточню у тебя позже. Понял? Конец связи».


Судя по всему, он не понял. Рация лежала у меня в руке, молчаливая, как труп. Я собирался повторить своё сообщение, когда Эванс перезвонил. «Картер, не спеши сюда. Вокруг несколько туристов. Нас ещё никто не нашёл; они работают значительно ниже нашей позиции, но вы можете с ними столкнуться. Они тоже услышали твой шум и теперь продвигаются. Не возвращайся сейчас. Повторяю: Не возвращайся сейчас! Держитесь подальше от эфира, но слушайте. Конец связи».


Резкая манера, с которой Эванс закончил сообщение, была зловещим знаком. Но его предупреждение было своевременным. Нам нужно было двигаться быстро. Поскольку территория кишела солдатами, мы были бы похожи на стайку дельфинов, пытающихся переплыть креветочную сеть.


Йоргос присоединился к Рудецкому добровольно. Не было нужды внушать старому греку, что мы должны сохранить наш приз любой ценой. Чтобы произвести на генерала такое же впечатление, я сказал: «Этот человек будет вашим личным охранником. Он отличный стрелок и говорит только по-гречески. И он очень нервничает. Он скорее убьёт вас, чем нет, но ему сказано не убивать вас. Если вы сделаете какое-либо движение, которое наводит на мысль, что вы пытаетесь убежать, он ранит вас, а затем унесёт. Он вполне способен на всё, что я сказал».


«Я уже дал вам своё слово», — сказал Рудецкий с подчёркнутой дерзостью. «Этому неуместному аристократу нужен был удар по зубам», — подумал я. Он мало что делал, чтобы покорить меня. Я ему не доверял. Для меня генералы мира были во многом похожи. Обещания были не очень искренними. Сдержать своё слово для них было так же реалистично, как шлюхе сохранить целомудрие. Я бы не поверил ему, даже если бы над его головой висел нимб.


Я зарычал на него: «Не делай резких движений. Я тоже за тобой наблюдаю».


Небо теперь было покрыто сплошной облачностью. Недалеко от крохотной церкви мы постояли мгновение, глядя вниз на долину. Старый фруктовый сад казался кустистыми саженцами, а место на дальней горе, где находилась пещера, казалось, что находится за полмира отсюда, хотя до него было меньше двух миль. Атмосфера стала туманной, из-за чего расстояния казались большими. Туман шёл с моря, собираясь в низких местах вдоль прибрежной оконечности долины.


Марика потянула меня за руку. «Смотри, это Вларкас. Он вернулся».


Он подошёл прямо ко мне, но ему потребовалось время, чтобы отдышаться. «Солдаты вокруг нас». Несмотря на тяжёлое дыхание, он не выглядел обеспокоенным.


«Ты хорошо знаешь эту местность, — сказала Марика по-английски. — Есть ли вообще выход?»


«Недалеко отсюда есть несколько оврагов. По их краям растут невысокие кусты. Вот где Такис, Алекс и Димитриос временно скрылись. Я могу отвести тебя в другое место неподалёку, где мы будем безопаснее, чем здесь. Возможно, нас не заметят», — начал он, идя вниз по склону.


«Подожди, — крикнул я ему вслед. — Нет смысла сидеть в яме и ждать, пока львы нападут на нас».


Вларкас повернулся назад, выхватив нож с длинным лезвием из-за своего пояса. Он сделал почти отвратительную ухмылку. «Солдаты рассредоточены. Только один может наткнуться на нас. Он не успеет поднять тревогу с перерезанным горлом».


Место, выбранное Вларкасом, было более перспективным, чем я ожидал. Густые кусты образовали полог над нашими головами, когда мы закрепились в тенистом узком ущелье, полностью вне поля зрения. Вларкас указал на ещё один куст неподалёку, где прятались остальные члены нашей группы. Я оценил, что Вларкас проявил здравый смысл и не собирал нас вместе.


Каснер присел на корточки рядом со мной. Он помассировал больную ногу. «Мне жаль тебя, что всё вышло не совсем так?» — сказал я.


Он ответил философски. «Это превратилось в трагикомическую оперу, не так ли? Это совсем не похоже на сценарий, который я читал, и мы все, кажется, в замешательстве. Знаешь, я был почти готов поверить, что наша страна вступила в период дружбы со всеми нашими прежними не-союзниками, такими как Китай и Россия, а скоро, возможно, и Куба. Затем я оказываюсь втянутым в роль человека плаща и кинжала, пробирающегося в страну, чтобы увести признанного шпиона, прежде чем люди, которых он предал — и, возможно, ещё несколько человек, — смогут его настигнуть. Что случилось со всей разрядкой, которая должна была вывести нас на путь к постоянному миру и дружбе?»


Я не думал, что он действительно ждал от меня ответа, но я дал ему его.


«Я думаю, что это адмирал Нимиц однажды сказал: Чем дальше от войны, тем больше разведданных вам нужно или что-то в этом роде. В этом много правды. И я не имею в виду просто игру с числами, подсчёт танков, ракет, подводных лодок и ядерных боеголовок. Большая часть разведки — это чистые данные, касающиеся потенциальных врагов. Это политические, экономические и даже общественные моральные аспекты, чтобы помогать вести ежедневные дипломатические пререкания. На мой взгляд, договорные отношения между дипломатами представляют собой серьёзное соревнование, которое является просто продолжением войны в мирный период, точно так же, как война является продолжением дипломатии мирного времени».


«Я не буду с этим спорить, — сказал Каснер, — но кажется, что в наши дни наука настолько сложна, что традиционные фигуры — иностранный агент и классический шпион — давно устарели».


Я покачал головой. «Есть некоторые вещи, которые нельзя заменить. Разве речь не идёт о Рудецком? Такие люди незаменимы в нашем бизнесе. Ни одна система ещё не была найдена, которая была бы лучше, чем прямое приобретение, то есть какая-то независимая, ориентированная на человека цепь для тайной передачи материалов. Рудецкий был на вершине того, что должно было быть обширной и разветвлённой организацией». Я подумал, каково было бы мне, если бы я был частью этого. Должно быть, чертовски много его тайных агентов, которые напуганы, как кролики, гадают, куда бежать.


Я прервал разговор. Мне начало не нравиться ютиться в замкнутом пространстве, не осознавая, что происходит вокруг меня. Это превращалось в однобокую игру, где у ищущего были все преимущества. Я заметил, что напряжение начало утомлять всех.


Вларкас взобрался на валун и поднял глаза на уровень земли, где он мог заглянуть между нижними ветвями кустов. «Ничего не видно?» — спросил Каснер.


«Ничего. Здесь слишком тихо. Если мы немного подождём, наземный туман, заполняющий долину, может подняться достаточно, чтобы прикрыть нас. С каждой минутой он становится всё гуще».


Я встал и посмотрел. Меньше чем на четверть мили ниже нас клубился туман, гуляя по долине. Знакомый оливковый сад теперь был полностью им окутан.


Вларкас начал вылезать из канавы. «Куда ты идёшь?» — спросил я.


«Сказать остальным, чтобы они не двигались. Если туман скоро достигнет их, мы все можем ускользнуть».


Вларкасу не было никакой необходимости рисковать и подвергать опасности себя и нашу позицию, чтобы сказать остальным то, о чём они могли бы догадаться сами.


Скордос, несмотря на рану в ноге, несомненно, ушёл бы, когда представилась возможность. Обеспокоенность Вларкаса не имела особого смысла. Он ушёл прежде, чем я успел сказать ему это.


Йоргос привязался к Рудецкому, как сиамский близнец. Теперь он охранял румына с ножом. Генералу приходилось действовать осторожно. Остриё ножа Йоргоса торчало в нескольких дюймах от рёбер генерала. Марика была бледна и явно устала. Каснер внешне был угрюм, отражая своё отвращение к тому, что его взяли с собой в неожиданно спланированную миссию, в которой его роль лингвиста оказалась ненужной. Поскольку Рудецкий так свободно говорил по-английски, у Каснера не было больше причин быть здесь, чем у меня.


Никто в этот момент не был особенно энергичен, но каждый из нас был настороже. Несмотря на это, внезапный звук выстрела напугал нас. Марика чуть не столкнула меня со смотровой площадки, когда она вскочила.


Первым движением, которое мы увидели, был Вларкас, согнувшись и бегущий в гору длинными скачущими шагами, унося его прочь из кустов, где скрывались люди Марики. Оранжевые вспышки выстрелов, бьющие из этой точки, могли легко его увидеть в сгущающемся мраке. Я ожидал увидеть, как Вларкас рухнет. Он бежал не в том направлении, чтобы добраться до безопасности.


Очередь стреляющих винтовок греческих солдат в полной боевой форме приблизилась к теперь уже затихшему очагу сопротивления. Глупый шаг Вларкаса спровоцировал резню. Мы смотрели широко раскрытыми глазами.


«Смотри, Никко, — грустно сказала Марика, — их двое. Смотри! Алекс... он едва может ходить».


Несчастную пару тыкали короткими штыками. Димитриос здоровой рукой сжимал одно плечо. Другая его рука висела безвольно. Алекс шатался; едва мог оставаться на ногах. Скордос и Такис так и не появились, поэтому я предположил, что они были мертвы или слишком тяжело ранены, чтобы их можно было перемещать вместе с другими.


«Но Вларкасу удалось уйти», — сказала Марика с некоторой гордостью.


«Он никогда этого не сделает, — предсказал Каснер. — Он должен был бежать вниз по склону, чтобы добраться до тумана».


«Земля там слишком открыта», — ответила Марика, прежде чем понизить голос. «Вы правы. Он тоже будет схвачен».


Я положил руку ей на плечо. Она стряхнула её. «Ты знаешь, понимаешь ли ты, что мы больше не можем зависеть от их молчания. Даже сильные мужчины рано или поздно сломаются. Мы не можем оставаться здесь дольше, и ты должен предупредить мистера Гордона».


На самом деле, теперь не имело бы никакого значения, если бы все спутники Марики заговорили.


Кто-то громко кричал с самого начала.


Мне казалось, что мы никогда не были больше чем на шаг впереди катастрофы с тех пор, как выпрыгнули из самолёта.


Шестнадцатая глава.


Никто не задавался вопросом, что я имел в виду, когда начал спускаться по оврагу вниз по склону. Каснер последовал за мной. Йоргос подтолкнул Рудецкого, заставляя его двигаться. Марика, видимо, сдерживалась, надеясь, что Вларкас сможет вернуться. Я прошёл пятьдесят ярдов и два изгиба эрозии, прежде чем оглянулся. Марика догнала нас.


Нам приходилось действовать осторожно. Сыпучие камни под ногами были коварны. Если бы один из них был смещён, его падение было бы легко слышно. Звуки хорошо разносились в тихом, влажном воздухе долины.


Во многих местах колея размыва обмелела настолько, что нагнуться было недостаточно, чтобы оставаться ниже уровня земли. Нам приходилось ползти. На каждом шаге я ожидал встретить ищущую группу солдат.


Я подпрыгнул, когда чья-то рука схватила меня за лодыжку. По сигналу Йоргоса Каснер подал сигнал "ждать". Я оглянулся. Марика сидела на корточках, склонив голову и прислушиваясь. Я дышал через рот, чтобы лучше слышать. Слабые, отдалённые голоса доносились до нас. Звуки были отчётливыми; стены оврага вели их, как текущая вода.


Когда мы остановились, звуки стали громче. Марика взволнованно помахала рукой, как сигнал двигаться дальше. Никто не нуждался в её понуканиях. Мы все знали, что наш шанс на спасение был обнаружен.


Я поднялся на ноги и побежал. Шумы, издаваемые солдатами позади нас, заглушали наши собственные звуки. В двадцати шагах от той точки, с которой я начал, крошечные капли воды ударили меня по лицу. Сделав ещё десять шагов, я был полностью окутан густым туманом. Он был таким плотным, что Каснер наткнулся на меня, прежде чем увидел.


Мы сгрудились вместе, все, кроме Рудецкого, бурно обсуждали нашу удачу. По моим пантомимическим указаниям мы выстроились в колонну по одному. Марика держала меня за руку, а Каснера — за руку. Каснер был связан с Рудецким. Йоргос, замыкавший шествие, одной рукой сжимал руки Рудецкого. Другая его рука была свободна для ножа.


Движение шло медленно. Земля была неровной, но с уклоном теперь очень пологим. Я автоматически остановился, когда увидел высокую и стройную фигуру перед собой. Марика ахнула, когда Каснер столкнулся с ней. Я отпустил руку Марики и продвинулся вперёд ещё на два шага. Призрачная форма материализовалась в мгновение ока. Дерево. Мы достигли оливкового сада.


Используя равномерно расположенные деревья в качестве ориентиров и гладкую землю под ногами, мы двигались гораздо быстрее и с уверенностью. Я продолжал смотреть вверх, ища признаки того, что сильный туман держится. Дождь или тёплое солнце быстро рассеяли бы его.


Ощущение, будто внутренняя часть моего рта покрыта толстой фланелью, и у меня пересохло в горле. Я знал, что остальные позади меня чувствовали себя не лучше. Генерал Рудецкий поравнялся с Каснером с хриплым дыханием. Мне пришлось объявить остановку.


Игнорируя последнее предупреждение Эванса, я развязал рацию и поднял антенну. Я нажал кнопку передачи, а затем выпустил её. «Где другая рация?» — спросил я Марику.


«Когда я видела его в последний раз, его нёс Димитриос».


«Ну, это действительно всё усложняет, — заявил я. — Если он не был достаточно быстр, чтобы избавиться от него, офицер, возглавляющий эту небольшую армию позади нас, теперь имеет её. Мне придётся рискнуть, полагая, что ни один из солдат не очень хорошо понимает английский», — решил я. Я нажал кнопку микрофона ещё раз. «Эванс, это Картер. Ты меня слышишь? Конец связи».


Тишина.


«Эванс, давай, это Картер. Конец связи».


Больше тишины.


Каснер озвучил мои мысли. «Либо он не рядом со своей рацией, либо он соблюдает мораторий на сообщения, который он передал».


«Или может быть ещё одна причина», — сказал я. По выражению лица Каснера я догадался, что он ожидал, что я признаю вероятность неприятностей в пещере. Вместо этого я дал техническую причину. «Вполне возможно, что мы находимся в мёртвой зоне, где один из нас не слышит другого. Я попробую ещё раз, когда мы подойдём чуть ближе».


Каснер понизил голос. «Могу я поговорить с вами наедине?»


Я прошёл за ним десять шагов, прежде чем он остановился. «Что не так?»


Он хмурился. «Есть ещё одна возможность».


«Чёрт, я это знаю. Гордона и Эванса, возможно, даже нет в пещере. Они могут оказаться в руках греческих войск».


Каснер глубоко вздохнул. «Я давно хотел поговорить с вами о такой возможности. Слишком много вещей происходили как несчастные случаи. Я могу принять первую драку в аэропорту. Есть способы, которыми стало известно, что мы собираемся проскользнуть в деревню незащищёнными. Альтернативное действие, которое помешало миссии быть остановленной в тот момент, доказывает, что непредвиденный ход был наготове в ожидании неприятностей, когда мы сюда приехали».


«Я с тобой, — сказал я. — Но после этого план рухнул. Мы практически просто подпрыгивали».


«Именно, — согласился Каснер. — То, что происходило, должно было быть вызвано кем-то, кто знал, что мы делаем. Я даже завёл дело против тебя. Я отдал тебе должное за то, что ты был достаточно способен довести Гордона до попытки самоубийства с подстроенной взрывчаткой, чтобы остановить нас. Конечно, я с тех пор знаю обратное».


«Я ценю ваше доверие, хотя уже поздно».


У Каснера были другие идеи. «Например, сядьте на тот автобус, который пытался разбить грузовик Такиса. Это должно было быть организовано кем-то, кто знал, по какому маршруту мы пойдём. Кто-то с контактами в Калифорнии, кто мог бы предоставить местную мускулатуру. Йоргос тоже инстинктивно это знал. Вот почему он без колебаний использовал свою винтовку».


«Звук которой помог солдатам нас найти», — пробормотал я.


«Возможно. Но я думаю, они уже ждали в верхней деревне, чтобы перебраться вниз после тарана автобуса, чтобы разобраться с телами. Мы получили отсрочку только потому, что попытка бокового удара не удалась».


«Единственное, что ускользает от меня, это то, почему кто-то из этой толпы хотел бы вести себя дружелюбно с греческими военными».


«Я не думаю, что это так, — сказал Каснер. — Я думаю, что вся цель состояла в том, чтобы не допустить нас до Рудецкого. Это не удалось, поэтому нам разрешили продолжить и аккуратно предоставили живую силу, которая справилась и преодолела телохранителей Рудецкого. Если моя догадка верна, теперь, когда у нас есть Рудецкий, нам будет гораздо сложнее его удержать».


«Это имеет смысл, за исключением того, что нас осталось всего лишь доля от наших исходных чисел. Ни у кого больше нет настоящей свободы действий. Половина из нас — гости греческой армии, а остальные из нас будут такими же, если не начнём двигаться».


«Вы считаете Гордона и Эванса среди заключённых...»


«Есть только один способ это выяснить, — сказал я. — Если повезёт, они будут ждать. Если нет, то пещера может быть самым безопасным местом. От нас не ждут, что мы туда вернёмся, особенно когда стало известно, что у Эванса есть радио, которое может нас предупредить. Давайте попробуем».


Я этого не осознавал, но объявил остановку всего лишь в пяти рядах оливковых деревьев до того, как сад закончился. Если бы была хоть какая-то видимость, я бы увидел, что окультуренная земля уже некоторое время плавно поднималась вверх. Край сада обозначался стеной высотой по пояс, сложенной из камней. Я пошёл первым, потом — с Каснером, стоящим в стороне — Марика перелезла, подняла руку и приняла помощь и от Каснера, и от меня. Я дождался, пока Рудецкий окажется на моей стороне, а Марика встанет рядом с ним, прежде чем снова начал восхождение. Я обернулся к звуку внезапного крика.


Всё, что я видел, это Каснер, стоящий на стене с вытянутыми руками, раскинутыми и кружащимися, пока он пытался сохранить равновесие. Одна нога вылетела наружу, когда камень, несущий его вес, поддался и свалился с места. Каснер упал назад и разбился, невидимый за стеной.


Я чуть не сбил Марику, спеша к Каснеру, но простой прыжок через стену одной рукой почти закончился катастрофой. Моя левая пятка была в дюйме от препятствия. Я оказался на земле рядом с Каснером.


Я мгновенно оправился, а Каснер — нет. Ветер был выбит из него из-за того, что он приземлился прямо на спину. Хуже того, его правая нога, ранее ушибленная после аварии грузовика, была сильно скручена. Он тихо застонал, когда я оттолкнул сжимающие его руки и нащупал сломанные кости. Когда я выпрямил ногу, он втянул воздух, чтобы подавить крик боли. Потребовалось всего лишь мгновение, чтобы прийти к выводу, что он сильно потянул мышцы вокруг бедра.


«С тобой всё будет в порядке, — сказал я ободряюще. — Ничего не сломано, но идти будет трудно. Ничего, что костыль или инвалидное кресло не починят».


«Мне чертовски больно».


«Наверное, даже больше, — согласился я. — Самое худшее, однако, это перестать двигаться. Если ты это сделаешь, оно может онеметь, и тогда у тебя будут настоящие проблемы. Лучше попробуй».


Состояние Каснера заставило меня принимать больше решений, чем было необходимо для моей усталости, которая делала меня всё менее и менее сочувствующим к каждой раздражающей ситуации. Я начал смотреть на каждую неудачу как на ещё одно испытание, которое удерживает меня от передачи Рудецкого тому, кому он так сильно нужен в нашем правительстве. Вопросы, которые они планировали задать румынскому беглецу, должны быть чертовски важными.


Я перелез через стену и выхватил карабин Йоргоса с его плеча. Я с такой яростью набросился на Рудецкого, что выражение его лица говорило о том, что он думал, что я безумец, и он обречён. Я протянул Марике свой пистолет.


«Поддержи меня в этом, — сказал я ей, — и скажи Йоргосу, чтобы он дал Каснеру руку. Он может нести его, если придётся, но мы не остановимся сейчас! Двигайся!» — рявкнул я. Последнее было брошено в Рудецкого, и я отметил это ударом дула ему в зад.


Я кипел, потому что устал и у меня было так мало реального шанса высвободить себя и тех, кто со мной, из этого беспорядка. На данный момент меня действительно не слишком заботило, как это получится. Я только надеялся, что Гордон всё ещё в пещере. Мне хотелось засунуть Рудецкого на обожжённые колени, а потом уйти. Марике пришлось говорить со мной дважды, прежде чем её голос дошёл до меня.


«Туман редеет. Видишь, ты можешь различить восход солнца вон там».


«Он не редеет, — огрызнулся я. — Мы просто карабкались выше». На самом деле, мы оба были правы, но я был не в том настроении, чтобы принимать любые доброжелательные комментарии.


Надутые губы Марики сказали мне, что я её обидел. Это также сказало мне, что я был глупым дураком, раз взорвался. «Прости, Марика», — мягко сказал я.


Я наклонился и отодвинул её выпяченную нижнюю губу. Мы поцеловались. Это был самый грязный, самый неуместный и невероятный поцелуй, который я когда-либо разделял, но внезапно мне показалось, что это был самый важный из тех, которыми когда-либо обменивались. Я забыл про Рудецкого, Гордона, базу «Блюберд» и судьбу, которая ждала меня за потерю приоритетного и секретного государственного имущества. Каким-то образом в этот особенный момент всё это не имело значения.


Ехидный смешок исходил от Рудецкого, который смотрел с развлечением, что подсказало мне, что все вещи относительны.


Мы пошли дальше, вверх, навстречу солнцу. «Сюда», — сказала Марика, понизив голос. Она нашла тропу, ведущую к пещере. Я схватил её за руку, чтобы удержать от перехода на бег.


«Подожди минутку», — прошептал я. Я использовал рацию. «Эванс, это Картер. Примерно в пятидесяти ярдах от вашей позиции. Входите, пожалуйста. Конец связи».


Ответа не последовало. Я попробовал ещё раз. «Эванс, это Картер. Дай мне длинный счёт. Вернусь». Я развернул антенну, чтобы он мог уловить самый сильный сигнал. Ничего не произошло.


Теперь я ожидал худшего. У меня был только один способ узнать, насколько плоха ситуация. Предложив остальным отставать и молчать, я двинулся в сторону пещеры.


Подойдя, я не смог обнаружить ни звука, ни движения. Пещера была окутана зловещей тишиной. «Наверное, там пусто», — задыхаясь, проговорил Каснер, прижимаясь ко мне, как будто ему хотелось встать с ног и спрятаться.


«Отойди и молчи! — прошипел я. — Я проверю внутри».


Я посмотрел через плечо, чтобы убедиться, что все поняли. Каснер отказался от поддержки Йоргоса. Он стоял криво, весь свой вес перенеся на одну ногу. Йоргос отступил, чтобы подкрепить Марику, которая держала мой пистолет наготове, направленный на высокомерного румынского генерала. Я взял с предохранителя карабин из моих рук и поставил оружие на автоматический огонь.


Солнце уже далеко миновало полуденное положение, и задняя часть пещеры уже была в густой тени. Я присел снаружи входа, заглядывая внутрь и ждя, пока мои глаза адаптируются к уменьшенному свету. Формы начали обретать форму вдоль задней стены.


Гордон и Эванс сидели рядом. Оба смотрели на Вларкаса, который стоял у боковой стены, примерно в восьми футах справа от двух мужчин. Он держал их под прицелом пистолета-пулемёта Рудецкого. Около носка его правого ботинка лежала пропавшая рация с выдвинутой антенной.


Я поднял лёгкую винтовку в боевое положение. На расстоянии двадцати футов я не мог промахнуться. Моё движение поймало глаз Вларкаса. Его голова повернулась ко мне, но его оружие оставалось устойчивым. Ему также не нужно было беспокоиться о промахе. Скорострельный советский пистолет обрызгал бы всю заднюю стену пулями от малейшего сжатия пальца. Гордон и Эванс будут просеяны. Вларкас, казалось, ни капли не беспокоился, что мы оказались в мексиканском противостоянии.


Со своим резким акцентом он приказал: «Скажи остальным оставаться, где они».


Прежде чем я успел передать его требование, Марика подкралась ко мне. Её присутствие никак не изменило ситуацию. Оно не произвело никакого эффекта на Вларкаса, за исключением того, что его сжатые губы сжались ещё сильнее. Я не мог отвести от него глаз, хотя у Марики всё ещё была Вильгельмина.


Потребовалось время, чтобы увиденное Марикой повлияло на неё. «Ты!» — воскликнула она. Я немного переместился, частично встав перед Марикой, чтобы помешать ей бежать вперёд. Её голос, кусающий обвинением, пронёсся мимо моего уха. «Ты мразь! Предатель! Это был ты всё это время! Но почему? Зачем тебе это делать?»


Вларкас закричал в ответ, его взгляд был диким и стремительным. «Это сейчас не имеет значения. У нас нет времени спорить. У тебя нет времени торговаться. Я дам тебе один шанс. Ради жизни этих двоих, — сказал он, указывая пистолетом на Эванса и Гордона, — ты сдашь генерала Рудецкого».


Мне нужно было время, чтобы понять, серьёзен ли он или готов совершить двойное предательство. В его возбуждённом состоянии попытка заставить его говорить могла застать его врасплох; он мог оступиться, и я мог получить преимущество. Стоило попробовать. «Послушай, Вларкас, обветшалый румынский генерал не может быть настолько важен для тебя. Если тебе нужны деньги…»


«Послушай, ты, глупый янки, такие, как ты, никогда не поймут! — крикнул он. — Марика виновата! Из-за того, что я родился у бедных, невежественных греческих родителей, у которых не было другой жизни, кроме как влачить скудное существование за счёт земли богатых землевладельцев, таких как жадная семья Форлакисов, вы думаете, что я грек из РИСД. Я плюю на них! Моя семья знает — моя настоящая семья, тысячи детей греческого происхождения, спасённых отважными товарищами, которые увезли нас в Болгарию во время нашей битвы за свободу в 1946 году. Посмотрите на меня! Я сильный. Я образованный. Всё, что я должен, — стране, которая является моей жизнью и моей матерью. В течение многих лет я ждал, маскируясь под бесхребетного грека, пока Родина и партия не призвали меня служить. Этому меня научили». Его тирада звучала как бред извращённого ума, но он был совершенно серьёзен. Я продолжал наблюдать, надеясь, что он ослабит бдительность. Это могло случиться. Сумасшедший человек был так увлечён собственной горечью, что его речь граничила с бессвязностью.


Он был неподвижен, как стальной стержень. Я никогда не видел такого фанатика раньше, но теперь я был свидетелем излияния измученного, эмоционально извращённого человека, которого с детства учили слепой и непоколебимой преданности делу.


Однако его история соответствовала историческим фактам. Во время попытки коммунистов захватить Грецию между 1946 и 1950 годами тысячи греческих детей были похищены. О многих больше никогда не было слышно. Не было бы странным, что некоторые, такие как Вларкас, были специально воспитаны с единственной целью — когда-нибудь вернуться в страну своего рождения для выполнения особого задания. Вларкас не получил своего назначенного дежурства, но я догадался, что это была бы сдача Рудецкого русским. Были признаки того, что Советы прилагали согласованные усилия, чтобы вернуть его.


Вларкасу не составило бы труда добиться успеха. Ему нужно было только схватить Рудецкого и скрываться, пока ищущие солдаты не покинули этот район. Они оставят головорезов, как только Алекс или Димитриос будут вынуждены раскрыть, где нас можно найти. Как только греческие военные взяли бы нас под стражу, любая история, которую мы могли бы рассказать, была бы расценена как попытка скрыть истинную причину пребывания на Олимпе. К тому времени, когда один из нас сломался и правда вышла бы наружу, Вларкас давно бы ушёл со своим пленником.


Мы стояли как вкопанные, а напряжение нарастало. Мы с Марикой были не единственными зрителями Вларкаса. Генерал Рудецкий, с большим Йоргосом позади него, двинулся вперёд, услышав громкую, яростную речь Вларкаса. Каснер опустился к ногам Рудецкого, не в силах долго стоять. Мы были оборванной, грязной, измученной группой людей с дюжиной противоречивых целей, направленных на обострение критической ситуации. Любой из нас мог сделать неподходящий шаг или сказать неправильное слово. В своём уме я не мог придумать, какие могут быть правильные.


Невыносимый стресс прорвался неожиданно. Гордон застонал и свалился, как будто уже впал в кому, стонал и пытался заставить себя принять полностью сидячее положение. Наркотический эффект грубого лекарства, которое сдерживало его боль, давно прошёл. Было удивительно, что он не кричал. Я сомневался, что он мог видеть что-то большее, чем расплывчатые формы того места, где мы стояли. Он выглядел гротескно. Его вопрос показал, что он смог услышать наши голоса.


«Картер? Ты меня слышишь?» — слабо позвал он.


«Да. Я тебя слышу».


«Послушай меня. Хоть раз послушай. Не сдавайся. Этот... этот ублюдок не должен его получить. Никто, кроме нас. Если мы не... мир... увидит... самый большой кризис между сверхдержавами со времени последней проблемы на Ближнем Востоке».


Его мольба была ещё более жалкой из-за его состояния. Несколько слов, которые он произнёс, сильно утомили его. Его дыхание казалось затруднённым; у него заперло в горле.


«Вларкас находится не более чем в десяти футах от тебя, — сказал я. — Это было бы равносильно тому, чтобы нажать на курок против вас с Эвансом».


«Ну, сделай это, чёрт возьми! Я всё равно никуда не годен. Любой дурак может сказать, что это так. Слишком поздно, чтобы кто-то мог мне помочь. Ради всего святого, чувак, я страдаю. Он бы... сделал мне одолжение!»


«Я не могу. Эванс…»


Гордон прервал меня. «Эванс знал о рисках. Он... никогда не было... никаких гарантий. Тяни курок...»


Марика сжала мою руку. Я слышал, как Рудецкий что-то пробормотал, и Каснер громко вздохнул. Мне показалось, что я видел, как Вларкас сначала переключил своё внимание. Он, казалось, был загипнотизирован заявлениями Гордона, как и все мы. Во всяком случае, он, возможно, видел в Гордоне параллель своим собственным несгибаемым идеологическим рассуждениям. Он, казалось, был озадачен, узнав, что такой декадентский капиталист, как Гордон, тоже может быть готов пожертвовать собой и ещё одним человеком ради далёкой родины.


Гордон медленно поднял перевязанную руку. Его гнойные, почерневшие пальцы вытянулись. «Иди сюда, Картер. Ну давай же! Что этот заблуждающийся коммунист не собирается стрелять. Он знает, что ты взорвёшь его... у него вылезут все кишки. Дай мне оружие. Я померюсь с ним, ты отойди... с Рудецким».


«Нет», — сказал я с такой же убеждённостью. Вларкас был начеку снова. «Никто не собирается проводить маневр камикадзе, который приведёт к тому, что все погибнут», — предупредил я Гордона.


Я хотел было сказать ещё что-то, но резкий удар остриём ножа в мои рёбра остановил меня. Я затаил дыхание. Удар был не просто напоминанием; Марика тихонько вытащила нож и свободно подтолкнула остриё в мою сторону.


Прежде чем двинуться вперёд, она доверила нож Йоргосу. Она двинулась через пол пещеры к Гордону. «Ты мёртв, если ты вмешаешься», — предупредила она меня. Её глаза сверкнули смелым вызовом Вларкасу, и они ни разу не отвернулись от его лица. Она говорила с ним по-гречески, сначала тихо, затем с каждым шагом громче.


Наконец, она остановилась над Гордоном, повернулась и бросила вызов из своей груди. Она выплюнула несколько слов, которые могли быть только вызовом, заставляющим Вларкаса убить её. Не отводя глаз от лица грека-отступника, она наклонилась и взяла парабеллум из складок юбки. Она положила пистолет в руку Гордона.


«Вы храбрый человек, мистер Гордон, — сказала она по-английски. — Вы заслуживаете того, чтобы поступать по-своему. Теперь это становится вопросом между вами и человеком, который предал нас всех».


Сухой лист, занесённый ветром в пещеру, пролетел по голому полу. Затаившая дыхание тишина была настолько острой, что его царапающий звук был отчётливо слышен.


Марика неосознанно остановила движение листа, когда её нога упала на него, когда она отступила назад.


Глава Семнадцатая


В следующий момент я увидел ад. Гордон прицелился во Вларкаса и нажал на спусковой крючок. Шум выстрела разнёсся по каменным стенам пещеры тысячами оглушительных эхо. Вларкас наполовину согнулся, как будто получил внезапный удар в живот. Рефлекторные спазмы сжали его руки. Пистолет-пулемёт Туполева застрочил. Рой пуль из него вызвал выброс пыли между двумя мужчинами.


Гордону удалось выстрелить ещё дважды. Один выстрел попал во Вларкаса и развернул его. Он ударил его об острые выступы скалы позади него, которые зацепили его одежду и на мгновение поставили его в вертикальное положение, прежде чем он рухнул на землю. Одна пуля пронзила ему горло, разорвав яремную вену и оторвав позвонки от верхней части позвоночника. Он был мёртв ещё до того, как упал на землю.


Марика и Эванс закричали. Радист упал на бок и свернулся калачиком, сжимая разбитое пулей запястье. Грязные повязки на груди Гордона были испачканы двумя пятнами расплывчатого красного цвета.


Нереальная сцена ошеломила всех. Уши были оглушены быстрыми, ревущими взрывами. Глаза были полуослеплены яркими выстрелами пистолета. Дым и пыль образовали едкое облако внутри пещеры.


Я больше почувствовал, чем увидел движение рядом. Бегущая фигура бросилась к телу Вларкаса. Я отреагировал инстинктивно, взмахнул карабином и произвёл выстрел, чтобы остановить Рудецкого. Его отчаянная попытка добраться до оружия Вларкаса была неожиданной. Мой выстрел был призван вызвать общую паузу. Вместо того чтобы остановить его, пуля ударила Рудецкого в плечо, опрокинув его на стену. Он приземлился неряшливой кучей рядом с окровавленным телом Вларкаса.


Раздался ещё один выстрел. Я почувствовал жгучий удар пули, когда он задел мою руку и ударился о камень рядом со мной. Острые осколки камня попали мне в лицо и шею. Моя щека и челюсть были порезаны дюжиной крошечных кремневых осколков. Марика выбила мой всё ещё дымящийся «Люгер» из рук Гордона, прежде чем он смог снова выстрелить в меня.


Он намеренно пытался меня убить.


Я не мог поверить в происходящее. Я даже не мог об этом подумать. Сумасшедший шум был оглушительным. Он становился всё громче и громче, приближаясь устойчивыми волнами и заполнив устье пещеры.


«Это вертолёт! Прямо над головой!» — крикнул Каснер, который всё ещё лежал там, где упал на землю. «На нём нет никакой маркировки», — крикнул он. Он вскочил на ноги, как будто не обращая внимания на свою травмированную ногу. Он скрылся из виду, следуя за курсом парящего вертолёта. Мгновение спустя он хромал назад, его волосы были растрёпаны. «Он садится... прямо над нами!»


Крик радости в глубине пещеры раздался от Эванса. Он стоял на ногах, держась за запястье. Кровь просочилась сквозь крепко сжатые пальцы на запястье. «Это наш вертолёт! С базы Блюберд!»


Я побежал к нему, чтобы лучше слышать. «Что это?»


«Как только вы сообщите нам, что взяли Рудецкого, Гордон поручил мне подать заранее подготовленный сигнал отзыва на базу Блюберд. Молчаливый сукин сын наконец-то выложил, что специальный вертолёт находился в боевой готовности на борту корабля снабжения Шестого флота за последние восемнадцать часов. Это был наш выход».


До меня дошло, что, если не считать упрямства Гордона, мы могли бы спасти себя чёрт знает когда. Я развернулся. Эпитет, который был у меня на кончике языка, вспыхнул при виде Гордона. Он смотрел на меня. Может быть, из-за повязок на голове, я не мог сказать, то ли его рот был искривлён в агонии, то ли эти пухлые, потрескавшиеся губы улыбались. Я наклонился над ним. «Ты слышал? Вертолёт уже здесь».


Мне пришлось наклониться ещё ниже, чтобы услышать его ответ. «Прости, Картер... прости, что не смог тебе сказать, — он остановился, чтобы перевести дыхание».


«Не говори. Это можно будет объяснить позже», — сказал я.


Гордон дрожащей рукой обхватил мою лодыжку. «Если я не скажу, ты никогда не узнаешь. Они никогда не расскажут это тебе, никогда».


Я поверил ему. Я был посторонним, который случайно наткнулся на жёстко разделённую операцию. Я был в нескольких мгновениях от того, чтобы снова быть исключённым. «Неважно, — сказал я. — Мы должны вытащить тебя отсюда».


Он сопротивлялся моим попыткам тронуть его, используя то, что было, вероятно, последними силами. «Послушайте, у Рудецкого есть информация, которая очень нужна в Вашингтоне. Всегда планировалось... забрать его обратно, если Блюберд сможет добраться сюда. Мы не должны были останавливаться. Вот почему у меня был приказ застрелить тебя, чтобы сохранить Рудецкого».


Гордону снова пришлось отдохнуть. Его потрясла волна боли. Он разрывал себя на части, хотя ему следовало бы беречь свои силы. Он отбросил мои попытки заставить его замолчать.


«Слушай», — прошептал он. Его голос затих не из-за конфиденциального характера его слов: он не мог говорить громче. «Румыны были правы, Рудецкий был русским агентом через ведущую агентскую сеть России. Он сдал нам сеть... чтобы наши могли рулить свободно от российского противодействия. Разведывательные ловушки расставлены для наших агентов ЦРУ... даже костюм, известный только как AX. Там были люди за железным занавесом».


У Гордона не было причин раскрывать мне всё это. У него, казалось, было желание объяснить, почему его усилия стоили того. Я не сделал никаких комментариев. Гордон неправильно понял моё молчание. Он думал, что ему не удалось произвести на меня достаточное впечатление. Он сделал последнее усилие.


«Суд над Рудецким выявил бы роль двойного агента. Побег планировался русскими не для того, чтобы спасти его от казни, а чтобы вернуть его в Москву. Чтобы его выжали. Найти, где наши люди... Весь наш аппарат в Европе ушёл бы на ветер. Ты понял это, Картер?» Его когтеподобная рука схватила меня за руку. Последние его силы были полностью истощены. Он кашлянул. Капля крови капнула из уголка его рта.


«Да, я понимаю».


«Ничего не говори, что Эванс прикрывал тебя. Если об этом узнают... если ты был в это вовлечён, у тебя будут большие проблемы. Блюберд вернёт тебя обратно. Никто не вернёт того, кто знал, что ты был здесь».


Он знал так же хорошо, как и я, что не больше пяти минут жизни осталось в его обожжённом, израненном теле. «Успокойся», — сказал я.


«Убирайся сейчас же, — простонал Гордон. — Оставь меня в покое. Я не буду волноваться. Марика... Йоргос... они знают, что здесь делать».


Я осторожно освободил его пальцы от своей лодыжки. Казалось странным, что его беспокоит будущее, когда для него ничего не осталось. Я посмотрел вверх. Тонконосый мужчина, одетый в простой белый комбинезон, как и двое других загорелых молодых людей, стоявших позади него, опустился на колени по другую сторону Гордона. В одной руке у него была медицинская сумка.


Он спросил: «Картер?»


«Я Картер, — сказал я. — Он Гордон».


«Ты вернёшься с этими членами экипажа. Я посмотрю, что делать здесь».


Я отпрянул, готовясь встать. Что-то стукнуло меня по колену. Это Гордон ударил меня по ноге Вильгельминой. Он сказал что-то вроде: «Нафига». Он вздрогнул, как будто по нему прошёл холодок. Пистолет выпал из его рук. Я взял его. «Это моё», — сказал я любому, кто мог бы это слышать.


Я поднялся по склону и добрался до небольшой горы, где ждал вертолёт. Лопасти его несущего винта крутились в воздухе. В задней части кабины Рудецкий и Каснер были привязаны к носилкам скорой помощи и разложены на полках возле переборки. Рудецкий был подключен к баллону с плазмой. Эванс был пристёгнут на удобном пассажирском сиденье. Медицинский жгут связывал ему запястье. В своей здоровой руке Эванс держал замёрзшую бутылку кока-колы.


Пилоты, сидевшие за штурвалом, уставились на меня, как на привидение. Мы все, должно быть, выглядели как бродяги с нашими нечёсаными волосами, бородами и рваной одеждой. Пилоты отвернули головы, когда я сердито посмотрел на них.


«Доктор и его ассистенты прошли через подвал. Что он сказал?»


Второй пилот встретился со мной взглядом и ответил отрицательным кивком. «Ты ведь не собираешься его оставлять?» — спросил я.


«Таковы мои приказания. Мужчина мёртв. Должно было быть несколько часов назад. Не знаю, что помогало ему выжить».


«Нет, — сказал я, — ты бы не... Без обид, малыш. Его выносливость не имела ничего общего с физической выносливостью. Его сила пришла изнутри».


Он спросил: «Это твой хороший друг?»


Я собирался сказать «нет», но понял, что это не был правильный ответ. Гордон не был другом; в конце концов, он заслужил уважение, выходящее за рамки этого.


Визг стартера вертолётного двигателя усилился. Доктор позволил мне подняться на борт. Я повернулся. Марика ждала на краю открытой площадки; Йоргос стоял рядом с ней, защищая, осматривая долину внизу. Я подошёл. Она протянула обе руки с улыбкой на лице. Вблизи я увидел на ней влажные пятна и размазанную грязь на щеках, где она вытирала слёзы. Теперь они должны были возвращаться.


Марика притянула меня к себе, опираясь на мои руки. Мы держали друг друга.


«Никко, — прошептала она, — я не могу просить тебя остаться, но я хотела бы, чтобы тебе не пришлось уходить. Я никогда не забуду тебя».


«Возможно, когда-нибудь я смогу вернуться», — ответил я, желая, чтобы это было более правдивым.


«Ты будешь помнить меня?» — тихо спросила она.


«Всегда». Правда оказалась проще.


Над нами мелькали кружащиеся тени вертолётных лопастей. Второй пилот донёс до нас крик.


«Иди, — сказала Марика, отталкивая меня. — У нас есть работа, которую нужно сделать, Йоргосу и мне. Мы позаботимся о мистере Гордоне. Мы увидим, что его поместили куда-нибудь, его не забудут».


Я продолжал смотреть вниз за борт вертолёта, пока он поднимался с земли. Густой туман, заполнивший долину, пронизывал постоянный тёплый солнечный свет. Остатки тумана растянулись, словно рваные вуали, над безвременной землёй.


На обнажении бесплодной скалы внизу две одинокие фигуры уменьшались в размерах по мере того, как расстояние между нами увеличивалось. Марика продолжала махать мне руками, пока я не перестал её видеть.


Конец.