# Юконская мишень

Ник Картер

Картер Ник


Юконская мишень


The Yukon Target


Глава Первая


Я воскликнул. «Тедд!» «Что с тобой случилось? Ты похож на ходячее стихийное бедствие». Я внимательно осматривал мужчину и качал головой. У Тедда Скелли одна рука была в гипсе, марлевая повязка на лбу и пластырь, закрывающий часть щеки. Отчетливые признаки синяков и свежих порезов выглядывали из-под манжет его рубашки. Он выглядел так, будто прошел через войну — и проиграл.


«Ник», – ответил он на мое приветствие. «Рад видеть и тебя тоже».


Я оглядел вестибюль Объединенной прессы (Amalgamated Press) и офисов агентства Wire Services. Хотя это был законный бизнес, расположенный на Дюпон Серкл в Вашингтоне, округ Колумбия, и Тедд, и я были частью более секретного отдела, настолько тайного, что лишь горстка посвященных знала о его существовании; и даже они не знали всех подробностей.


Я — Ник Картер, агент N3 в AXE. Мы занимаемся международными проблемами, которые слишком масштабны и сложны для таких организаций, как ЦРУ. И мы справляемся с ними лучше, чем любые другие агентства в мире, без исключений. Мой босс отчитывается напрямую Президенту США. А я отчитываюсь только перед своим начальником.


«Ты, должно быть, действительно наворотил дел в поле. Это другой парень должен в итоге пострадать». Понизив голос, я спросил: «КГБ? Ты был тем, кто вышиб того сукина сына?»


Алексей Борхов был лучшим советским оперативником, который был в поле, и он по глупости перешел дорогу одному из агентов AXE, и был «удален» из игры навсегда. Но я не знал, кто из нас это сделал. Даже о наших триумфах мало разговоров. Это слишком опасно.


«Хотел бы я быть тем, Ник, – ответил он, – его ослабевшая челюсть качалась, как будто вот-вот упадет на пол. Тедд, ростом шесть футов два дюйма, был чуть выше меня, и он похудел: он не мог весить сейчас больше двухсот фунтов. Его песочные волосы начали редеть, и во всех смыслах он выглядел обычным — кроме глаз. Это были самые холодные голубые глаза, которые я когда-либо видел. Я был рад, что Тедд Скелли был на моей стороне. Он был совершенно безжалостен на задании.


Впрочем, как и все агенты AXE, включая меня. Я не получил звания Киллмастер из-за своей нерешительности.


«Я очень хотел его после того, что он сделал со мной в Сингапуре», – продолжал Тедд. Он сокрушенно покачал головой, словно это причиняло ему небольшую боль. «Но это был кто-то другой».


Я вопросительно улыбнулся ему, но он ничего не сказал. Мы долго смотрели друг на друга, вспоминая прошедшие годы. Прошло уже два года с тех пор, как я видел Тедда в последний раз. А до этого нам было поручено восстановить некоторые материалы, потерянные на британской станции связи в Челтнеме. Тедд был моей подстраховкой. Операция провалилась, когда мы упустили двойного агента. Тедд спас меня в последнюю минуту. Это был единственный раз в моей жизни, когда я был рад иметь под рукой подстраховку. Обычно они мешают.


На днях я отплачу ему услугой и вытащу его толстую задницу из огня. Так это работало в нашем кругу.


Наконец он рассмеялся и сказал мне то, что я, очевидно, хотел знать. «Это настолько чертовски обыденно, что мне почти стыдно признаться в этом, Ник. Я попал в автокатастрофу».


Я слегка напрягся, мысли о возможных вражеских действиях проносились в моей голове. Существует бесчисленное множество способов инсценировать покушение на убийство и представить его как дорожное происшествие. Он убрал непослушную прядь песочных волос и снова засмеялся.


«Ничего драматичного. Никаких скоростных погонь, никаких крутых горных дорог. Я ехал домой на прошлой неделе, когда пьяный водитель ударил меня сбоку. Мою машину закрутило, и я врезался в фонарный столб».


«Ничего, кроме того, что у парня был долгий послужной список арестов за вождение в нетрезвом виде».


«Хорошее прикрытие для убийства».


«Не в этот раз, Ник. Черт, да ты такой же подозрительный, как всегда. Неудивительно, что Хоук держит тебя рядом. Ты ни на минуту не ослабляешь хватку. Нет, этот парень был законным. Или настолько законным, насколько может быть пьяница. Его проверили. Он работает на одного из крупных политиков. Его босс, один из тех сенаторов «Солнечного пояса», снова попытался вытащить его из этого».


Я улыбнулся тогда. То, как говорил Тедд, подсказывало мне, что произошло. Сенатор думал, что он и его сотрудники выше закона. Пока в дело не вмешался Хоук. Я представил в своем воображении, как Хоук перекатывает сигару изо рта в другой, затем хмурится и берет красный телефон, который соединял его с Президентом, где бы тот ни находился. Простой запрос, президентское упоминание о крайней немилости, сенатор дрожит, один сотрудник вылетает на обочину и ищет работу. Хоук, возможно, даже заставил человека пройти программу от алкоголизма. На уровнях, на которых вращался Хоук, такое вмешательство в чужую жизнь было не более чем минутным делом.


«Ты выглядишь так, будто выздоравливаешь. Как насчет того, чтобы нам найти бар и опрокинуть пару стаканчиков?»


«Это лучшее предложение за весь день, Ник. Можешь считать, что это был тяжелый день», – Тедд взглянул на одну из телефонисток в холле. Она многозначительно отвернулась. Я должен был рассмеяться. Тедд Скелли считался во всей AXE бабником. К его чести, это никогда не мешало выполнению задания.


«Хорошо. Мне нужно расслабиться», – сказал я. Я поднял руку и положил ему на плечо. Я почувствовал упругую поддержку под одеждой. Хорошо, что я не ударил его.


Но это небольшое действие стоило Тедду Скелли жизни.


Краем глаза я увидел мужчину, одетого в приближающийся дешевый серийный коричневый костюм. Что-то в его походке насторожило меня, но моя рука была поднята и вдали от точки, где я мог бы быстро схватиться за свой Люгер. Вильгельмина удобно покоилась под моей левой рукой. Мое тело изгибалось в нужное положение, даже когда мужчина в коричневом костюме вытащил армейский автомат калибра .45 и начал стрельбу.


Тедд напрягся, затем перевернулся назад. Тяжелая пуля попала ему прямо в центр лба. Все вокруг меня двигалось в замедленной съемке. Я смотрел, как затылок моего друга становится красным и кашеобразным, а затем извергается, как вулкан. Я смотрел, как он получает еще одну пулю и еще треть прямо в грудину. Как будто я был пойман в море замороженной патоки, я поворачивался слишком медленно, моя рука нащупывала холодный затвор Вильгельмины. Металл быстро нагрелся, когда я вытащил свой 9-мм Люгер и сделал три выстрела. Любого из них было бы достаточно. Две пули попали мужчине в лицо, а третья пронзила его тело и раздробила позвоночник. Его развернуло и бросило лицом вниз от удара. Четвертая и последняя пуля в основание его позвоночника положила конец моей стрельбе. Если другие выстрелы не убили его сразу, шок и паралич от последнего выстрела убили бы его.


Только тогда мир вокруг меня вернулся в нормальное русло. Я услышал крик секретаря. Из ниоткуда у дверей стояли вооруженные охранники, не позволяя людям войти и следя за тем, чтобы никто не покидал вестибюль. Должно быть, в игру вступило также сложное оборудование для мониторинга. Конечно, это была штаб-квартира Amalgamated Press и Wire Services, но это также был нервный центр AXE. И нас только что ударили в солнечное сплетение. Какой-то псих с улицы спокойно вошел и забрал одного из наших.


Так это не должно было делаться. Никогда.


Я сунул Вильгельмину обратно в кобуру. Инстинктивно я тщательно проверил другое свое оружие. Мой верный стилет, Хьюго, покоился в своих подпружиненных ножнах справа от меня. Пьер, крошечная газовая бомба, была закреплена на месте, образуя третье яичко. Я был готов взять на себя целую компанию убийц — если возникнет необходимость. Крики уже прекратились, и тело Тедда унесли. Еще через пять минут не останется ни одного пятна крови на белом мраморном полу. Будет так, как будто ничего этого не произошло.


Пусть пронырливые репортеры из других новостных служб суют свой нос. Они не найдут доказательств того, что двое мужчин умерли в течение пяти секунд. Никаких. AXE эффективен.


«Мистер Картер, – сказал один из охранников, пузатый мужчина, который не выглядел слишком умным. Как и все еще в здании, это была иллюзия. Он был главой внутренней безопасности и отнюдь не дурак. – Хоук хочет вас. Немедленно».


Я коротко кивнул и пошел к лифтам. Камеры следили за каждым моим движением, когда я входил в лифт и набирал быструю комбинацию на цифровых, подсвеченных кнопках. Одна комбинация и только одна, которая периодически меняется, поднимает лифт на десятый этаж. Различные скорости кабины, управляемые компьютером, компенсируют иначе обход этого этажа. Никто по времени подъемов и спусков не сможет выяснить, какой этаж запрещен для случайных посетителей. Когда дверь открылась, я сразу пошел по коридору. Там не было никаких табличек с именами, да и мне они были не нужны. Я был здесь слишком много раз.


Одна дверь в дальнем левом конце зала открылась прежде, чем моя рука коснулась дверной ручки. Секретарь Хоука стояла там, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Ничто не могло напугать ее. По крайней мере, ничего из того, что я когда-либо видел. Керри была взволнована сейчас.


«Прямо в ЦОУ, N3, – сказала она. – Он очень... расстроен».


Я кивнул и поспешил в командный центр сети. Дэвид Хоук сидел за огромным дубовым столом, похожий на гигантского паука в центре своей паутины. На этом сравнение закончилось. Хоуку было около пятидесяти, или, может быть, даже за шестьдесят, и он был физически подтянут для человека с офисной работой. Его глаза были острыми и почти болезненными, когда они вонзились в меня. Он снова обратил свое внимание на компьютерную консоль, встроенную в верхнюю часть его стола. ЭЛТ-монитор, скрытый от моего взгляда, бросал тускло-зеленую бледность на его лицо. Его пальцы работали над сложным набором входных данных, затем он откинулся назад в кожаное вращающееся кресло.


Он ничего не сказал, достал свежую сигару, отрезал кончик, а затем прикурил ее. Огромные облака ядовито-синего дыма поднимались и окружали его лицо. То ли шок от внезапной смерти Тедда, то ли расстройство со стороны Хоука было на самом деле, я почувствовал новый приступ паники. Хоук обычно жует окурки, пока они не станут сырыми и неузнаваемыми. Я могу поклясться, что он покупает окурки, уже предварительно прожеванные. Это был первый раз за месяцы, когда я видел, как он прикуривает новую сигару.


«Кури, если хочешь, N3».


Это простое утверждение проинформировало меня о статусе ситуации. Это будет долгий разговор. И Хоук использовал мой кодовый номер, как и его секретарь. Это означало, что это серьезно. Я вытащил одну из своих золотых сигарет с монограммой и наслаждался расслабляющим ощущением дыма, проходящего через мои легкие — это помогло стереть часть вины, которую я чувствовал, наблюдая, как Тедда Скелли убивают, и не имея возможности это остановить.


«Я не знаю, кто был этот человек в костюме», – начал я. Взмах руки прервал меня.


«Я знаю, что ты его не знаешь, N3. Никто не знает. Компьютер сейчас работает над этим». Экран вспыхнул непрерывными сообщениями Хоуку, зеленые мерцания придавали ему демонический вид. Он словно обмяк, когда прочитал окончательный отчет.


«Ну?» – подтолкнул я.


«Он был учителем средней школы».


«Что?»


«Его звали Джеймс Максвелл. Он преподавал английский язык в средней школе Грант в Миннеаполисе, и весь его послужной список состоит из двух штрафов за превышение скорости и одного неоплаченного талона за парковку, который он получил в мае прошлого года».


«Учитель английского языка? Почему он выбрал Тедда? Он думал, что Тедд крутил с его женой?»


«Максвелл не женат».


«Его девушка? Его мать? Сестра? Что это было? Зачем убивать Скелли?»


Хоук пожал плечами. Затем он сказал: «Скажи мне, что именно ты видел».


Я знал, что каждое слово записывается и что оно будет сравниваться с моим официальным заявлением позже. Дело не в том, что Хоук не доверял мне; он был осторожным человеком, который ни разу не ошибся. Он хотел докопаться до сути этого так же, как и я. Если какое-то второстепенное утверждение, которое я едва признал уместным, окажется ключом к этому бессмысленному убийству, Хоук не собирался его упускать.


Я начал свой рассказ, рассказал его и закончил: «Я следил за ним краем глаза. В нем было что-то — в этом Максвелле — что насторожило меня. Это был целенаправленный подход».


«Как будто он наконец увидел Скелли после долгой охоты».


«Что-то вроде этого. Может быть, это было его выражение лица. Застывшее, мрачное, решительное и немного напуганное. Но это было больше. Как будто он получил божественное откровение и решил кого-то убить, и Скелли был его целью».


«Вы говорите, что он выбрал Скелли не случайно».


«Нет, – ответил я. – У него была цель, и он нацелился на нее, как высокоточная бомба. Я не мог вовремя вытащить свой Люгер, чтобы остановить его. Я увидел вспышку вороненого стального ствола, прежде чем я вступил в действие. К тому времени он уже вытащил свой ствол и устранил Тедда».


Хоук некоторое время думал об этом, меняя сигару с одной стороны рта на другую, при этом его руки никогда не касались скрученного цилиндра с коричневыми листьями.


«Ты был слишком эффективен, N3. Было бы неплохо, если бы мистер Максвелл мог остаться в живых, чтобы рассказать нам, почему он хотел убить одного из наших агентов».


Я взорвался при этом. «Он стрелял. Я не собирался стоять там и позволить ему убить всех в вестибюле».


«Максвелл нацелился, как вы выразились, на Скелли. Ни на кого больше. Если бы тебя там не было, он мог бы уйти, и никто бы его не остановил. Ты был близок к двери, движение было интенсивным, толпы большие. Да, он мог бы устранить одного из наших агентов и спокойно сбежать». Хоук говорил так, как будто его единственный ум метался, даже когда мой перебирал все детали.


«Может быть, он просто еще один сумасшедший убийца. Как Чарльз Уитмен. Вместо того чтобы стрелять в людей наугад из университетской башни, может быть, этот Максвелл сошел с ума и решил убрать репортера».


«Возможно, N3, возможно. Это психотические времена, в которых мы живем».


Ни Хоука, ни меня этот аргумент не убедил.


«А как насчет его автомата? Откуда он его взял?»


«Он у него с тех пор, как он служил в армии во Вьетнаме, судя по его записям».


«Значит, он был в бою. Это...»


«Нет, N3, он был офисным работником. Он никогда не стрелял из этого оружия, кроме как на тренировках. В общем, его профиль не предполагает, что он был тем типом, который совершил бы такую вещь».


«Какой путь?» – спросил я.


«Небольшой. Он сел на рейс Авиалиний в Чикаго этим утром, вылетел рейсом TWA в течение полутора часов после прибытия в О'Хара, затем поймал такси до Дюпон Серкл. Таксист сообщает, что высадил мистера Максвелла примерно за три часа до инцидента».


«Три часа? Он видел, как вошел Тедд?»


«Он не мог. Скелли был на брифинге с двух часов дня. Казалось бы, Максвелл либо знал, что Скелли уже был в здании, либо подумал, что это может быть он, и подождал, пока он войдет в лобби, либо просто выбрал свою жертву наугад».


«И это был Тедд Скелли, – сказал я. – Это не случайность. Это слишком большое совпадение».


«Иди домой, N3. Лаборанты сейчас работают над Максвеллом. К утру они будут знать все, что нужно знать. Возможно, они обнаружат опухоль мозга, из-за которой он сошел с ума. Или, может быть, он был просто неуравновешенным человеком, который, наконец, сорвался».


Я потушил сигарету в пепельнице Хоука и ушел без лишних слов. Я не верил, что Тедд Скелли умер в результате случайного насилия. И Дэвид Хоук тоже не верил.


Глава Вторая


Я оставил свою машину на стоянке и взял такси с Дюпон Серкл в небольшой ресторан на окраине Вашингтона, где я надеялся спокойно поесть. Мысли о пробках, громких рок-группах или барах, заполненных ядовитыми пьяницами, отвратили меня от идеи ехать куда-либо прямо сейчас. Мой гнев покоился на спусковом крючке, и я не хотел, чтобы что-либо его спустило. Я чувствовал невероятную злость на себя за то, что подвел Тедда, но логически я знал, что не было способа спасти его. Этот Джеймс Максвелл приблизился именно в тот момент, когда я был вне позиции и не в состоянии ответить так быстро, как мог бы.


Или я старею? Неужели я оступился? Средний возраст топ-агента, как правило, выше, чем считает большинство работающих в поле. Ум работает лучше, чем мускулы, в этом направлении работы. Но и быстрое мышление тоже склонно притупляться. Что, если мой мозг не уловил все подсказки вовремя, чтобы спасти Тедда?


Такое саморазрушительное мышление ни к чему не привело. Я сидел за маленьким столиком в стороне, далеко от обычных маршрутов движения в ресторане. Я пил Чивас Ригал со льдом и осматривал комнату. Это расслабляло меня: пытаться понять, чем зарабатывали на жизнь разные люди в комнате, как они были связаны с людьми за их столиками, как сложилась их жизнь.


Особенно мое внимание привлекла одна женщина. Она была модельного роста, стройная и двигалась с плавной, кошачьей грацией. Ее светлые волосы были красиво уложены способом, который укреплял мысль о том, что она была модной моделью. Она носила свое изумрудно-зеленое платье с достоинством и цеплялась за маленькую сумочку-клатч с напряжением, которое было неуместно. Хотя ничего не было заметно об этом, маленькие напряженные мышцы рассказывали историю, не связанную с женщиной, ожидающей своего свидания в городе.


Горячие зеленые глаза поймали и удержали мои более холодные серые глаза. Она улыбнулась. Уголки ее рта поднялись в озорной улыбке, одновременно привлекательной и соблазнительно невинной. Противоречия начали накапливаться. Она положила свою сумочку на стол с преувеличенной осторожностью.


Он был слишком тяжелым, даже если она носила в нем каждую когда-либо выданную кредитную карту. Мне стало интересно, какого калибра пистолет был внутри этой расшитой серебряными блестками сумочки-клатч.


Я допил свой напиток и просмотрел меню, задаваясь вопросом, стоит ли мне вообще беспокоиться о еде сегодня вечером. Немного больше напитков может быть более уместным после того, через что я прошел.


«Он не придет?» – сказала она громко, ее интонация повысилась. Невысказанные слова: «Вот ублюдок!» снова привлекли мое внимание к ней. Метрдотель пожал плечами с красноречивым галльским пожиманием плечами, означавшим все, что вы хотели, чтобы оно означало.


«Если мадам предпочитает, напиток за счет заведения».


«Я могу заплатить. Но это последний раз, когда он собирается меня кинуть!»


Быстрый глоток прикончил мой скотч. Мне показалось, что мне вручили сценарий и только что дали сигнал выйти на сцену. Я встал и подошел к метрдотелю. Зеленые, как бразильский топаз, глаза женщины изучали меня теперь с явным намерением. Я увидел крошечное темное пятнышко в ее левом глазу, которое придавало ей странный и несовершенный, но еще более привлекательный вид.


«Я не мог не услышать. Что-то не так?»


«О, мсье Картер, компаньон этой дамы не... сможет...»


«Чушь собачья!» – бушевала она. Несколько других обедающих повернулись и посмотрели в нашу сторону. «Он меня подставил! Какая наглость!»


«Если вы хотите присоединиться ко мне», – начал я. Она не установила рекорд наземной скорости, переходя к моему столу, но это было близко. Эта часть ее выступления была немного неправильной. Она должна была колебаться, колебаться на мгновение, затем, в приливе праведного негодования на ее прежнее свидание, принять мое приглашение.


«Меня зовут Ник Картер», – сказал я, усаживаясь справа от нее. В этом положении моя левая рука могла схватить ее правую, в то время как я все еще мог привести Вильгельмину в действие. Женская сумочка слегка выпятилась так, что клапан открылся достаточно, чтобы я мог видеть содержимое. Внутри покоился револьвер Smith & Wesson .38 Police Positive. Вряд ли это подходящая вещь, чтобы провести легкомысленное свидание со своим любовником.


«Я Ларейн Шедвелл». Ее голос вышел как мед, ласкающий, богатый и текучий, и обещающий все, что мужчина может хотеть.


Я многого хотел от мисс Ларейн Шедвелл.


Я оказался в странном замешательстве во время нашего ужина. Ларейн оказалась очаровательным компаньоном, и между нами была определенная химия, которую нельзя было включать и выключать, как выключатель света. Я никогда не находил женщины, которая могла бы это сделать раньше. Но это не значит, что никого не существовало, и что ее звали не Ларейн Шедвелл — или как там было на самом деле. Все же, меня смущало то, что с ней я обнаружил, что забываю о неприятном инциденте того дня. Я даже забыл, как был зол на Тедда Скелли.


«Я плачу», – сказала она, начиная рыться в своей сумочке.


«Нет, – сказал я. Мои пальцы сжались, как стальные тиски, вокруг ее тонкого запястья. Было бы слишком легко вытащить пистолет, всадить пару патронов в мой желудок, а затем просто встать и выйти. Другим в ресторане могла потребоваться до минуты, чтобы сориентироваться, если Ларейн совершит убийство без паники.


«Я старомоден. Ужин за мной. Я пригласил вас отобедать со мной; я плачу». Она расслабилась и убрала руку от сумочки. Я тоже ослабил хватку, но не убрал руку с нее. Наши взгляды снова встретились, и снова пришло понимание, сплавляя поток решительного, глубокого интереса.


Я хотел ее, и она хотела меня. Это было так просто. Мужчина и женщина. И все же мне казалось, что я только что предотвратил собственную смерть.


Ее улыбка была яркой, как миллион свечей.


«Давай вернемся в мой отель — выпьем на посошок», – сказала она гладко.


«Это лучшее предложение за весь день». То, что я использовал ту же фразу, что и Тедд Скелли, было потеряно для Ларейн, как и должно было быть. Ее улыбка превратилась в небольшую, странную, победоносную ухмылку, но выражение ее прекрасного лица было сиянием и желанием.


Может ли это быть подделкой? Я бы узнал.


Быстрая поездка на такси менее мили до отеля накалила наши страсти. Мы едва вошли в ее комнату, когда она развернулась и поцеловала меня. В этом поцелуе не было ничего притворного. Я ответил ей с таким же рвением. Меня удивило, что я не притворялся. Я хотел Ларейн. Во всех возможных смыслах.


Она прервала поцелуй, слегка запыхавшись. Ее зеленые глаза ярко светились. Ее длинные, тонкие пальцы скользнули по моей щеке, а затем нащупали затылок. Там пальцы сжались и притянули мое лицо к себе для еще одного долгого, страстного поцелуя.


На этот раз, когда она прервала его, она сделала шаг назад и вышла из моих объятий.


«Позволь мне приготовиться». Ларейн повернулась и пошла в ванную. Прежде чем она успела закрыть дверь, я открыл ее сумочку и осмотрел пистолет. Она была большим профессионалом, чем я думал. Курок упирался в пустой цилиндр, чтобы предотвратить случайный выстрел. Я вынул пять патронов .38, затем защелкнул цилиндр обратно. Пистолет вернулся в ее сумочку на столе, куда она его положила, менее чем за пять секунд.


Я включил свет и оглядел комнату. Отель не был одним из самых модных в Вашингтоне, но это было достаточно хорошее место. Я должен был спросить себя: «Достаточно хорошее для чего?»


Ответ продолжал приходить: для убийства.


Моего.


«Ник, дорогой, выключи свет. Я хочу появиться».


«Как скажешь».


Я сел на кровать, положив руку на приклад Люгера. Я мог выхватить и выстрелить дважды менее чем за четверть секунды. Но когда я увидел Ларейн, все мысли о стрельбе вылетели из головы. Она стояла силуэтом в дверях, свет был за ней. Прозрачная ночная рубашка, которую она носила, облегала ее стройное тело, и свет, сияющий сквозь нее, убедил меня, что она не скрывает ничего. Вообще ничего. Ларейн повернулась боком, и в этот момент я понял, что, как бы сильно она ни хотела меня убить, я не против.


Мой Люгер и стилет быстро переместились в карман моей куртки. Я расстегнул брюки и обезвредил смертоносную газовую бомбу. Он находился в таком положении, когда нужно немного повозиться — и это будет Ларейн.


К тому времени, как Ларейн пересекла комнату и снова оказалась в моих руках, все мое оружие было безопасно в стороне, и я даже снял рубашку. Затем я почувствовал прилив сил, когда она полностью поглотила меня. Мы оба упали навзничь на мягкую скрипучую кровать. Ее большие груди прижимались тяжело к моей груди; ее ногти царапали и рисовали тонкие красные линии изысканной боли на моих боках; и ее рот занял мой с непреодолимой потребностью.


Если это был способ, которым она собиралась убить меня, я был полностью за.


«Ммм, Ник, ты такой сильный. Держи меня. Крепко. Действительно крепко!»


Я сделал это. Я чувствовал, как ее тело отзывается на это объятие. Ларейн была намного сильнее, чем казалась. Не хрупкий цветок, эта женщина. Она была пружинной сталью, упругой, живой, хорошей парой для меня.


Ее пальцы деликатно скользнули по моему телу, затем укололи ногтями, затем вернулись к мягким ласкам. Она повернулась и крепко притянула меня к себе, даже когда эти удивительно стройные, длинные ноги раздвинулись в бесстыдном приглашении.


«Ник, у тебя столько шрамов на теле. Что с тобой произошло?»


«Ревнивые мужья», – сказал я, а затем заставил ее замолчать своими губами. Наши рты сомкнулись, губы соприкоснулись, затем смялись. Языки сплелись, и наши тела начали напрягаться в ожидании. Я оттягивал удовольствие, играя с ней, чтобы получить максимально возможное возбуждение.


Ее груди терлись между нашими теперь потными телами. Я слегка приподнялся и нырнул вперед без предупреждения. Ларейн ахнула, взгляд ее лица был наполнен чистым экстазом.


«Да, о, да! – прошипела она сквозь сжатые зубы. – Сделай это сейчас, Ник, любовь моя. Сделай это сейчас! Я люблю тебя!»


Даже если бы Ларейн не уговаривала меня, не было бы возможности сдерживаться сейчас. Мои бедра полностью захватили меня, как будто у них была своя жизнь. Я начал двигаться, сначала медленно, затем более мощными толчками. Наши взаимные ощущения поднялись на головокружительную высоту. Ларейн достигла пика, а затем я вспыхнул. Мир вращался в сумасшедших кругах, когда наши тела растворялись в одну гигантскую дрожащую массу чистого восторга.


Мы лежали в объятиях друг друга какое-то время, пока теплое, нечеткое свечение медленно не утихло. Для меня это приобрело сюрреалистический вид. Я занимался любовью с женщиной, которая собиралась меня убить, но у Ларейн не было должного поведения хладнокровного убийцы.


Я провел рукой по лебединому изгибу ее белого горла. Одно быстрое движение большого и указательного пальцев убило бы ее. Должен ли я дать ей шанс сначала устранить меня из игры? Это роковая ошибка для агента — поверить, что другой агент испытывает сострадание. Но была ли Ларейн Шедвелл вообще агентом? Очень многие вещи не звучали правдоподобно. Она была обучена, да, но не эксперт. Но ее выступление в постели было слишком мимолетным, слишком раскованным, слишком бесстыдным, чтобы я когда-либо поверил, что она способна меня убить. Назовите это мужским эго. Я не думал, что Ларейн могла убить меня после того, как мы только что занялись любовью, таким образом.


«Я могла бы провести остаток своей жизни так, Ник. С тобой. В постели. Чувствуя себя так же, как и сейчас». Она перевернулась, опутав свои длинные гладкие ноги вокруг моих более толстых, более волосатых. Она начала раскачиваться взад-вперед. Я почувствовал влажность на моей ноге. Я погладил ее блестящие волосы от ее сияющих зеленых глаз. В ней не было и намека на лукавство. Она поверила тому, что сказала. И я тоже.


«Это было чудесно, – признал я. – Знаешь, это невероятно, как все происходит».


«Что ты имеешь в виду?» Она начала целовать мою грудь, ее язык ворошил густые волосы, которые она нашла там.


«Твое свидание тебя бросает, мы встречаемся», – Она напряглась невольно. Я задел больное место. Мои руки двинулись к этой тонкой шее, готовые к единственному быстрому рывку, который сломает позвонок и навсегда покончит с ее жизнью.


Ларейн немного расслабилась и продолжила свое занятие.


«Он настоящий ублюдок. Он делает это не в первый раз со мной».


«Оставь его», – сказал я. «Ты слишком хороша для него, кем бы он ни был».


«Он конгрессмен с запада», – сказала она, прижавшись щекой к моей груди. Я посмотрел вниз на гладкость ее светлых волос, почти серебристых в приглушенном свете из ванной. «Относится ко мне паршиво иногда, но он компенсирует это


«Я не знаю никого из этих парней, но слышал, что у них странные сексуальные пристрастия».


«О, – сказала она в изумлении, – у нас не так. Я имею в виду, он идеальный джентльмен. Ему нравится показывать меня на людях», – она слегка хихикнула, а затем добавила: – «Дело в том, что он гей и не хочет, чтобы об этом знали».


Я покачал головой. Ларейн была идеальным пиар-ходом. Какая трата. Или это все ложь? В этом была фальшивая нотка. Но это все еще оставляло много вопросов без ответа. Мое изначальное подозрение, что она специально меня подцепила, осталось. Это не была случайная встреча. Секс был настоящим, но больше ничего.


«Позволь мне встать на минуту. Я хочу взять сигарету», – сказал я.


«Вредная привычка, – ответила она, отпуская меня. – Нехорошо для выживания».


«Выживания?»


Ларейн, казалось, осознала, какой диссонанс внесло это слово. Она встала с постели и направилась в ванную, но слегка отклонилась и пошла к своей сумочке. Когда она обернулась, у нее в руке был пистолет.


Я как раз достал одну из моих сигарет с золотой монограммой из моего серебряного портсигара. Я прикоснулся сигаретой к зажигалке, затем закурил. Мой Люгер и нож были все еще в кармане куртки. Потребуются драгоценные секунды, чтобы достать любой из них.


«Ты не выглядишь удивленным», – сказала она. Она определенно выглядела расстроенной из-за отсутствия реакции.


«Ты полна сюрпризов. Конечно, я удивлен». Я выпустил идеальное кольцо дыма вверх, в воздух над кроватью. Кондиционер поймал его и разорвал на части менее чем в пяти футах. Я немедленно последовал за ним со вторым.


«Значит, великий Ник Картер, агент N3 из AXE, встретит свою смерть обнаженным», – сказала она вызывающе, словно настраивая себя на убийственную ярость.


«Нагим я пришел в этот мир, и нагими мы все покидаем эту юдоль слез. И если мне суждено уйти сейчас, я только что пережил одно из поистине прекрасных событий моей жизни».


«Ах, ты, мерзавец!» Ее руки дрожали.


«Ты не выстрелишь», – уверенно сказал я.


«Хочешь поспорить?» Ларейн Шедвелл взвела пистолет и стабилизировала его, пока она не целилась прямо мне между глаз. Ее палец побелел, когда он напрягся на курке двойного действия.


Я почувствовал, как мое сердце забилось немного быстрее, ожидая увидеть, что произойдет.


Глава Третья


Рука Ларейн Шедвелл снова начала трястись, пока дуло ее 38-го калибра качалось во все стороны. Она не смогла бы попасть в меня, если бы выстрелила, но она этого не сделала.


«Будь ты проклят, Ник Картер! Будь ты проклят!» – плакала она. Она рухнула, уронив пистолет на стол. Обнаженная и сгорбленная, она плакала огромными, мучительными рыданиями, заставляя все ее тело дрожать. Я встал и потушил сигарету, прежде чем подобрать брошенное оружие.


«Я знал, что ты не сможешь убить меня».


«Ты! – сказала она, гнев сменил разочарование. – Только потому, что ты занимаешься любовью с женщиной, ты думаешь, она под твоим заклятием навсегда. Дай ей попробовать, и она сделает что угодно. Что ж, позволь мне сказать тебе, мистер Мачо, это не так. Нисколько!»


«Не так ли?»


Ее медово-белокурая голова слегка шевельнулась, затем она схватила меня, открыто рыдая.


«Это так. Ты хорош, Ник. Во многих отношениях. Способах, которые не имеют ничего общего с тем, насколько ты эксперт в постели».


«Рад получить непрошенное мнение», – сухо сказал я. Я оттолкнул ее от себя и держал на расстоянии вытянутой руки. «Теперь почему бы тебе не сказать мне, почему ты подобрала меня, соблазнила меня, а потом пыталась застрелить таким неженским способом».


Ее зеленые глаза все еще были полны слез.


«Сначала скажи мне, как ты узнал, что я не буду стрелять. Действительно».


«Ты уже слишком хорошо меня знаешь», – сказал я. Я открыл пистолет и показал его ей. Она посмотрела на пустой цилиндр в недоумении.


«Но я зарядила его. Пять патронов».


«Я снял их, когда ты переодевалась в это действительно соблазнительное нейлоновое изделие, которое ты называешь ночной рубашкой».


«Ты знал, что пистолет пуст. Ты знал!» Гнев Ларейн вернулся и вспыхнул. Я держал ее за руки, чтобы она не могла ударить меня. Когда она пыталась пнуть меня своими босыми ногами, я повернулся и выполнил идеальный О-гоши дзюдо, бросок через бедро, который приземлился прямо в середине кровати. Я приземлился на нее, мой вес беспомощно прижимая ее к качающейся кровати.


«Позволь мне встать!» – воскликнула она. «Я буду кричать об изнасиловании!»


«Комната довольно хорошо звукоизолирована для такой глупости, – сказал я. – И если ты действительно начнешь кричать, я могу убить тебя голыми руками менее чем за секунду».


«Это все, что у тебя есть, не так ли?» – спросила она, это озорное выражение лица вернулось. «Ведь мы оба довольно голые».


«Расскажи мне об этом», – сказал я, отпуская ее. Ее выражение лица сказало мне, что она пришла к выводу, что нужно сотрудничать в полной мере. Тем не менее, я сел на край кровати ближе всего к моей куртке. Хьюго может оказаться в руках раньше, чем Ларейн придумает что-то смертельное.


Она глубоко вздохнула, отчего ее груди соблазнительно поднялись и опустились. Даже будучи удовлетворенным после занятий любовью, я почувствовал дрожь внутри. Она была сексуальной женщиной.


«Я едва знаю, с чего начать». Я ничего не сказал. Блондинка продолжила, наконец, собравшись с мыслями.


«Меня беспокоит будущее этой страны. Я вижу, как все идет не так, и никто не может это исправить».


«Например?»


«Правовая система, например, разваливается. Злобные преступники выходят на улицы в течение нескольких дней, а может быть, и месяцев после ареста за убийство, изнасилование и грабеж. Правительство берет все больше и больше денег в налогах, а затем растрачивает их. Мы неправильно защищены от России. Мы проиграли войну второсортной стране третьего мира во Вьетнаме. Все нас ненавидят. Это лишь вопрос времени, когда какая-то другая страна решит, что мы слишком слабы, чтобы дать отпор, и начнет Большую войну».


«Какую Большую?» – спросил я. Я работал над другой сигаретой, пока я изучал ее. Несмотря на очевидные противоречия в том, что она говорила и что она пыталась сделать, она была искренней. Но так же было много людей, которые никогда не подумали бы о том, чтобы всадить мне в мозг пулю 38-го калибра.


«Большую, – повторила Ларейн. – Следующую — и последнюю — войну. Она будет атомной. Повсюду рвутся бомбы. Радиация вызывает мутации на протяжении тысячелетий. Только подготовленные к этому выживут. Это будет по-настоящему грязно. Части страны, которые не разбомбили, станут радиоактивными. Еды будет мало. Твой сосед будет злейшим врагом».


«Какую очаровательную картину вы рисуете».


«Это произойдет, – сказала она уверенно. – И я буду к этому готова. Я выживальщица».


«Как мое убийство поможет тебе выжить в Большой Войне?»


Она посмотрела вниз и прикусила нижнюю губу. «Это была часть моего выпускного теста».


«Я не понимаю», – сказал я, но какая-то смутная логика начала давать мне представление.


«Рассел Чепмен назначил цели нескольким из нас. Он сказал, что ты злой и способствуешь крушению мира из-за твоего отказа идти вместе с ядерным разоружением. Он сказал, что ты, в частности, сделал возможность атомной войны еще более зловещей».


Я похолодел внутри, когда Ларейн упомянула имя Рассел Чепмен. Я знал Чепмена, или, по крайней мере, слышал о нем. Он был одним из тех трагических случаев в истории нашей службы. Я отбросил все причины, почему Чепмен может захотеть увидеть меня мертвым. Было достаточно тех, и ни одна из них не рациональна и даже не логична.


«Чепмен не верит, что будет атомная война, – продолжала Ларейн. – Но я знаю. Он думает, что мы все пойдем под лед».


«Он верит в ледниковый период? Серьезно?»


«Да, это так, – признала она. – Но только потому, что мы не все согласны с тем, как придет конец, не значит, что его не будет». Опять эта безупречная логика без какой-либо рациональности позади этого.


«Расскажи мне о Чепмене. Обо всем».


Она пожала плечами. Сидеть в гостиничном номере, обсуждая мое покушение, смерть Тедда Скелли, судьбу мира и многое другое, пока голый, поразил меня нелепым. Я должен был смеяться. Ларейн перевела горящие глаза на меня, потом смягчилась. Она, казалось, знала, о чем вихрем пронеслось в моем сознании, и присоединилась.


«Все, что между нами произошло, немного глупо, не так ли?»


Я протрезвел на этом. «За исключением смерти Скелли».


«И моей попытки убить тебя».


«Нет, ты этого не сделала. Ты не могла этого сделать. Теперь скажи мне о Чепмене. Он около шести футов ростом, мощного телосложения, волосы немного редеют, возможно, седые на висках теперь, движется так, как будто обеими ногами в ведре с бетоном, пока не угрожает, тогда он как смазанная молния».


«Ты его знаешь, – сказала она с изящно изогнутой бровью. Я пытался представить ее в постапокалиптическом мире. Это было невозможно. Ларейн Шедвелл была красавицей во плоти, и она принадлежала здесь и сейчас, а не в каком-то грязном, зачумленном мире будущего, где друг убивает друга за корку заплесневелого хлеба.


«Раньше. Он изменился».


«Он действительно верит, что очередной ледниковый период уничтожит нас всех рано или поздно. Я спорила с ним о парниковом эффекте, но это не принесло никакой пользы».


«Парниковый эффект? Вы имеете в виду идею о том, что промышленность выбрасывает в воздух много углекислого газа, который задерживает солнечные лучи и согревает землю?»


«Это теория. Некоторые из нашей группы думают, что мы пойдем в огне — или в мягком пламени вышедшего из-под контроля парникового эффекта».


«Ваша группа выживальщиков кажется разношерстной».


«Да. Но цель та же: выжить после Холокоста, чем бы он ни был вызван. Рассел Чепмен держит нас вместе. Мы зависим от него в обучении, в идеях, в способах жить и выживать. Он великолепен в том, как он все знает».


Чепмен мог делать все это и даже больше. Он был лучшим агентом AXE в свое время. Выживание считалось большим делом в нашей сфере деятельности.


Я подождал, пока Ларейн не вернется к теме, о которой я хотел больше всего услышать.


Она глубоко вздохнула, и мои инстинкты среагировали на меня, когда я смотрел, как поднимается и опускается ее грудь, а затем сказала: «Мне не нравилась идея убить кого-то в качестве выпускного задания, но Чепмен может быть очень убедительным. Он сказал, что ты готовишь атомную войну. Устранив тебя, ты бы дал нам всем несколько лет, чтобы отточить наши навыки выживания. Кроме того, он сказал, что это единственный способ, которым мы могли быть уверены, что чему-то научились из обучения. По-настоящему сделать это».


Он был прав. Все спецслужбы давно усвоили, что «кровь в поле» — единственное настоящее испытание для агента. Великолепие в классе или на тренировочном поле ничего не значит, когда на кону твоя жизнь. Гении в классе часто быстро умирали, когда наступал момент истины. И иногда тупицы доказывали самые эффективные и действенные средства. Единственным способом выяснить это было испытание в полевых условиях. Как Чепмен сделал со своими новобранцами-любителями.


«Ты не похож на того, у кого есть палец на кнопке», – медленно сказала Ларейн, глядя на меня.


«Нет. Но я представляю опасность для Чепмена. Или он думал, что представляю».


«Теперь ты знаешь, не так ли? Поскольку я потерпела неудачу, ты пойдешь за ним. Ты нечто большее, чем бюрократ, который занимается ядерной политикой».


Я не мог сказать, как эта идея повлияла на нее. Она казалась взволнованной, но было ли это возбужденное волнение или расстроенное беспокойство? У Ларейн были задатки хорошего агента. Если немного больше потренироваться, она могла бы сделать все отлично, и это беспокоило меня. Рассел Чепмен почти погубил меня с ней. И его пешка, Джеймс Максвелл, убил моего очень хорошего друга.


«Расскажи мне об обучении. На Западе?»


«Нет. Чепмен думает, что мы будем в другом ледниковом периоде вскоре, поэтому он устроил свой тренировочный лагерь на Алеутских островах. Я узнаю это место, когда там окажусь, но я не знаю, где это. Ты должен увидеть меры безопасности, которые он принимает для защиты своего местоположения. Это довольно бесплодный остров, на котором живет всего несколько индейцев».


«Могу себе представить».


«В любом случае, мы тренировались на этом острове более двух месяцев. Всего понемногу. Как купить еду для хранения, как жить за счет земли, как охотиться, как использовать оружие, тактику, стратегию; это был регулярный армейский тренировочный лагерь. Много людей тоже не выжило».


«Они умерли?»


Она кивнула, и прядь светлых медовых волос упала на ее глаза. Она опустила лицо и не потрудилась отодвинуть волосы. Это укрывало ее от моего гнева за то, что Чепмен так долго водил меня за нос.


«Но это не имело значения. Во всяком случае, это сделало остальных из нас более полными решимости выжить. Чепмен — мастер настраивать нас. Слушать его... поднимает настроение. Он знает все ответы. Как бы плохо мы ни накосячили, он знает, как сделать нас лучше».


Это была стандартная техника многих гуру религиозных культов. Харизматичные и властные, они привлекали людей с низкой самооценкой и нуждающихся в помощи. Ругали, уничтожали, потом восстанавливали. Они отрезали своих подписчиков от друзей и семьи и заменили их идеалами и новыми друзьями, поддерживающими линию партии.


Что бы Чепмен ни говорил после такой подготовки и промывания мозгов, это принимало мистический вид для его последователей. Он был полубогом, говорящим с высоты. Он знал все и раскрыл бы это, если бы ты показал себя достойным.


«Ты спала с ним, не так ли?» – спросил я внезапно, ко мне пришло более полное понимание. Я ненавидел себя за то, что сказал это, но слова выскользнули, непрошенные.


Она кивнула. «Он сделал так, чтобы я получила все ответы, которые мне были нужны не только для выживания, но и в любой части моей жизни. Он тоже хорош».


«Что он сказал Максвеллу о Скелли?»


«Я не знаю. Я не знаю, что он сказал кому-либо из людей для их выпускного экзамена. Некоторых он бросил на территории Юкона, голых и с единственным ножом, и велел им вернуться в базовый лагерь. Других он отправлял в города выполнять задания, о которых я не знаю. Думаю, таких, как мой, было много. Максвелл был нацелен на этого парня, которого он убил, примерно так же, как я была нацелена на тебя. Чепмен сказал, что после катастрофы ты будешь возражать против установления нового порядка, настаивая на ремонте старого и сея семена новой атомной войны. И в настоящее время ты был угрозой для мира во всем мире. Но ты ведь совсем не такой, не так ли?» Она вопросительно посмотрела на меня и спросила: «Ты бы убил меня, а? Я имею в виду, если бы ты думал, что я действительно выстрелю в тебя?»


«Одевайся. Мы идем к моему боссу».


Я не дал ответа на ее вопрос. Ей бы не понравился ответ. И мне тоже.


️ Глава Четвертая


Хоук откинулся на спинку вращающегося стула, сжав пальцы под подбородком, все внимание на Ларейн Шедвелл. Его глаза попеременно смотрели непроницаемо на женщину и бросали на меня неодобрительный взгляд. Короткий окурок сигары беспокойно двигался от одной стороны его рта к другой. По крайней мере, он не удосужился зажечь его. Едкий синий дым отвлек бы меня от попыток собрать все это вместе.


Слушая историю Ларейн, я немного беспокоился на подсознательном уровне. У меня было отчетливое ощущение, что она намеревалась что-то упустить, но то, что это могло быть, не всплывало на поверхность моего разума. Она никогда не упоминала источник информации Чепмена о том, как найти Скелли и меня, но это было мелочью по сравнению с моей другой заботой. Я беспокоился об этом, наблюдая за ее осанкой, языком ее тела, как она напрягалась и расслаблялась, – все те маленькие вещи, которые я стал делать автоматически. Лгать мне трудно. Лгать Хоуку невозможно.


«Полагаю, это все», – закончила Ларейн. Ей было явно неловко в присутствии Хоука. Долгое время в комнате царила полная тишина. Наконец, Хоук порывисто вздохнул и наклонился вперед, положив руки на широкий письменный стол.


«Спасибо, мисс Шедвелл. Я хочу поговорить с г-ном Картером наедине на несколько минут. Мой секретарь позаботится о вас, пока мне не понадобится поговорить с вами снова».


Дверь в кабинет открылась, и вошла его секретарша, отвечая на какой-то скрытый вызов. С ней было трое агентов службы безопасности. Это не была просьба со стороны Хоука о частной конференции. Это был слишком очевидный приказ. Ларейн взглянула в мою сторону, потрясенно посмотрела на такой поворот событий, а потом ушла, не сказав ни слова. Только когда дверь закрылась за ней, Хоук заговорил.


«Что вы думаете об этом, N3?»


«Когда она упомянула Чепмена, я запаниковал, но потом перестал. Я вспомнил отчет несколько лет назад, в котором говорилось, что мы потеряли с ним связь».


«Трагический случай, это да». Хоук энергично грыз сигару, затем выплюнул ее в мусорное ведро. Он вынул свежую, новую и зажег ее. Это был верный признак того, насколько важным Хоук считал Чепмена. Две новые сигары всего за несколько часов оценивались лишь на ступеньку ниже всеобщей ядерной войны с Советами.


«Я никогда не слышал полных подробностей о его миссии. Что-то связанное с устранением японского ученого-отступника, самостоятельно разрабатывающего устройство Судного дня».


«Доктор Ямата», – сказал Хоук, словно читая файл. Я знал, что он говорил по памяти, по тому, как его глаза сфокусировались на какой-то точке на стене позади меня. «Это блестящий человек, но ненормальный и очень, очень опасный. В нем был старый самурайский фатализм, он совсем не заботился о личной безопасности в погоне за своими философскими целями. С радиоактивным кобальтом, которое выпустило бы его устройство, вся человеческая жизнь на земле была бы потушена в течение пятидесяти лет. Он попробовал шантажировать различные нации, чтобы те пошли на полное ядерное разоружение. Благородная цель, но с помощью тех же приемов, которые он утверждал, что ненавидит больше всего».


«Рассела Чепмена послали убрать его».


«Мокрая работа», – согласился Хоук. «Чепмен должен был убить Ямату, не задумываясь и не обращая внимания на машину Судного дня. Чепмен взял на себя обязательство превысить свой приказ. Он безуспешно пытался уничтожить устройство, и Ямата схватил его. Блеск Яматы распространялся на психологические пытки».


«Чепмен сломался?»


«На миллион кусочков. Его подмога добила Ямату, и устройство Судного дня в конечном итоге было уничтожено. Чепмена вернули, но даже наши лучшие психиатры не давали ему особых надежд».


«Его отпустили», – заметил я. «Я помню, Скелли упомянул об этом однажды».


«Он не должен был быть. У Скелли была склонность говорить вне очереди. На самом деле, я удивляюсь, как Чепмен легко узнал о нашей текущей внутренней работе. Другие имеют дело с этим аспектом этого безумия. Но да, Чепмен был освобожден. Невероятная внутренняя сила. Один из самых настойчивых мужчин, которые когда-либо работали на меня. Он достаточно исцелился, чтобы удовлетворительно функционировать в нормальном обществе. Он не мог справляться со слишком большим стрессом, не балансируя на грани, но в бизнесе химчистки, который мы открыли, было не так уж и много давления. О его возвращении в службу AXE не могло быть и речи. Не с его хрупкой личностью после того, как Ямата закончил с ним».


«Что случилось?»


«Хотя очевидным было бы устранить его и знания, которые он носил в своей голове, мы решили наблюдать за ним. Это дало хорошую практическую полевую подготовку для наших новых агентов и заверило нас, что Чепмен не пойдет на дно».


«Когда он соскользнул с поводка?»


«У тебя такая манера со словами, N3, – сказал Хоук, нахмурившись, затем ответил: «Около года назад. Он просто исчез. Тедд Скелли вышел на его след, но он ничего не обнаружил».


Это меня удивило. Скелли был одним из лучших.


«Я собирался использовать вас, но вы были связаны с другой миссией. Той, что закончилась с вами наверху, взламывающим советскую космическую капсулу. Я едва мог вызвать вас обратно на землю, чтобы отправиться в погоню за своевольным бывшим агентом, когда вы кувыркались на орбите».


«Я понимаю, что Чепмен хочет убрать Скелли. Параноидальная личность, как у Чепмена, увидит Скелли как постоянную угрозу. Он пошел за ним однажды, он сделал бы это снова. Но зачем использовать Ларейн как оружие против меня? Я даже не знал Чепмена. Я слышал о нем, конечно, но не более того».


«Наш профиль личности на него завершен, N3. Он смотрел на вас как на пример абсолютного совершенства в полевого агента. Психиатр сказал, что одним из рычагов, которые Ямата использовал против него, было убеждение Чепмена, что он был в основном ниже вас. Некоторое время спустя Чепмен мог зациклиться на вас как на зле. Что, кажется, произошло, это то, что Чепмен составил список людей, которых нужно убрать, и использует своих учеников в качестве средств для достижения этой цели».


Я рассмеялся без юмора. В поле каждый агент должен верить в себя как в лучшем. Что-либо меньшее означает смерть. У нас монументальное эго; мы должны, если мы хотим продолжать жить. Если Чепмен на мгновение подумал, что есть кто-нибудь лучше — в этом случае я — конечно, он попытался бы убить меня.


«Есть кое-что, о чем нужно подумать, – сказал я Хоуку. – Есть слово для того, чтобы думать, что люди преследуют тебя. Это паранойя. Но нет слова для того, чтобы думать, что люди после тебя, и они на самом деле. Чепмен не был параноиком, потому что наши агенты следили за каждым его движением».


«В том, что вы говорите, есть доля правды, N3. Я рассматривал эту политику в течение некоторого времени. Гуманитарные мотивы имели неприятные последствия в случае Чепмена. Было бы добрым поступком по отношению к нему, чтобы позволить ему спать на ранчо и никогда не просыпаться».


Наши врачи лучшие в мире. Меня латали слишком много раз, чтобы сосчитать, но нет верного клея для развалившейся личности. Человеческий ум одновременно хрупок и крепок, сложен и прост. Физически мы творим чудеса, но ужасы мира внутри наших голов могут сломать части, которые никто не сможет починить. В то время как я хотел протестовать против предложения Хоука убийства тех, кого мы не можем исправить, я действительно не мог. Агенты AXE слишком хорошо обучены, чтобы им позволили свободу, если есть любой вопрос нелояльности или нестабильности. Я просто не хотел бы работать по претворению этой политики в жизнь.


«Однако, N3, – продолжал Хоук, – я еще не пришел к решению по этому щекотливому вопросу. Поэтому я хочу, чтобы вы нашли Чепмена и вернули его для нас. Вернуть его на ранчо для наших врачей, чтобы поработать еще немного. Мы должны ему что-то за годы прекрасной службы, которую он дал нам. Прежде всего, мы заботимся о своих».


«В этом мире это едва ли не единственное утешение, которое мы можем ожидать, – сказал я. – Хорошо. Я пойду за ним. Любые предложения?»


«Да, N3». Хоук смотрел прямо в мои серые глаза, когда он сказал: «Будь осторожен».


Я ушел, не сказав больше ни слова.


️ Глава Пятая


Под пристальным взглядом двух охранников в форме, я расписался в журнале проверки почерка, подложил отпечаток для электронного сканера, дал отпечаток голоса и только потом был допущен в камеру предварительного заключения, в которой содержалась Ларейн Шедвелл. Камера была комфортабельной, больше похожей на шикарный гостиничный номер, чем на тюремную клетку. Но и Ларейн, и я узнали в нем то, что он был. Она была в тюрьме и оставалась там до тех пор, пока ее судьба не была решена.


«Добро пожаловать в мою гостиную, – сказал паук мухе». Она сделала размашистый жест, указывающий на широкую комнату. Простая односпальная кровать была придвинута к дальней стене. В комнате доминировал удобный диван с низким журнальным столиком с деревянной инкрустацией перед ним. Несколько стульев были разбросаны по комнате, а письменный стол стоял со всем необходимым для написания признаний.


Не то чтобы бумага и ручка были нужны. Каждое слово, сказанное в комнате, было записано. Ни один кубический дюйм пространства не остался незамеченным. Помимо наблюдения человеком-оператором, который может моргнуть или отвлечься, компьютер анализировал звуки и движения, чтобы следить за обитателем. Если и начиналась какая-либо попытка побега, она быстро заканчивалась наркотическим газом, который был закачан через скрытые насадки. Это была камера предварительного заключения с классом. Бархатная перчатка с железной рукоятью.


«Ты не задержишься здесь надолго, – сказал я, стараясь, чтобы это звучало уверенно, но не в состоянии сделать это. – Мы что-нибудь придумаем».


«Я пыталась убить тебя. Они не позволят мне уйти после этого».


«На самом деле ты даже не пыталась, – заметил я. – Ты не была для меня никакой опасностью».


«Спасибо», – с горечью сказала она, садясь на диван. Я не мог не смотреть, как задралась ее юбка на ее твердые бедра. Воспоминание о ночи, которую мы провели вместе, делало со мной то, что я пытался забыть. Человеческие чувства были для меня такими же, как человеческие недостатки. Эффективный агент вообще не смеет ничего чувствовать к другому человеку, а тем более муки любви.


«Есть большая разница между игрой в солдата в тундре и попыткой быть солдатом в большом городе».


«Не согласно Чепмену».


«Что вы знаете о Максвелле?»


«На самом деле немного. Чепмен не поощрял нас разговаривать друг с другом. Не о нашей личной жизни. Мы... я... была как бы отрезана от других».


Голос женщины снова стал жалобным. Это был открытый крик о помощи. Рассел Чепмен превосходно сформировал свою маленькую армию «выживальщиков».


Если остальные следовали за каждым его словом, как и Ларейн, у него была армия роботов, желающих убить по его прихоти. Она хотела свое место в мире, а Чепмен обещал ей большую награду — в обмен на ее самооценку. Я не мог ответить на ее невысказанную мольбу об одобрении и даже любви. Мне нужно было полностью сосредоточиться на своей работе.


«Ты что-то скрываешь. Что ты не сказала Хоуку?» Мой голос ожесточился до такой степени, что Ларейн съежилась. Я не сдавался. Эта реакция сказала мне, что она знала гораздо больше, чем она позволяла себе. С мужчиной калибра Чепмена, а также психотика, малейшая часть знания может доказать разницу между жизнью и смертью.


«Нас было трое».


«Чепмен отправил вас троих на это выпускное задание».


«У Максвелла есть Скелли, у меня есть ты, и есть еще один».


«Кто?» Я тряс ее так сильно, что у нее застучали зубы. Я не испытывал ни малейшего сочувствия к ней сейчас. Она только что подвергла опасности другого агента AX, утаив жизненно важную информацию. Ее эгоистичные игры потеряли драгоценное время.


«Я не знаю. Я не знаю ни цели, ни кто был послан. Я просто знаю, что нас было трое, которые должны были приехать в Вашингтон после окончания нашего испытания на выживание в Арктике».


Я тяжело сел, мой разум метался. Я понял, почему Тедд Скелли был выделен. Из профиля Чепмена причина, по которой он хотел моего удаления, была очевидна. Но кто еще? Я крепко задумался. Тогда это ударило меня, как тонна кирпичей. Там мог быть только один человек, которого Рассел Чепмен выделил бы для такого внимания.


«Андреа!» – сказал я тихим шепотом. Мой голос почти отказался работать.


«Кто это?» – спросила Ларейн. Подозрение вспыхнуло на ее лице. Я не собирался рассказывать ей о своем участии с Андреа Зелотес. Андреа была лучшим агентом, но каждый в AX особенный. Но для меня Андреа была особенной по личным причинам.


«Мне нужно добраться до компьютера», – сказал я вслух. Мои слова отслеживались. Почти сразу дверь в камеру предварительного заключения открылась, и вошли двое мужчин, таща компьютерную консоль. Ларейн зачарованно наблюдала, как они подключили его к розетке, расположенной за замком на стене. Я упал в кресло прямо перед консолью.


Мои пальцы летели, как стрелы, когда я набирал запрос информации. Где-то была утечка в системе безопасности, которой воспользовался Чепмен, получив информацию на Скелли и меня, но это почти не имело значения. Я почувствовал, как давление времени работает против меня. Экран светился тусклым люминофорным зеленым, сначала показывая только мигающий курсор и мой запрос. Затем скрытый компьютер в недрах здания начал выплевывать все данные, которые я запрашивал.


«Это замечательно, – сказала Ларейн. – Можно зацепиться в телефонные линии и все такое».


Я не удосужился сказать ей, что компьютер AX превосходил большинство других в правительстве. Единственная крупнее была компьютер АНБ, захороненный двенадцатью этажами под Фортом Мид. И мы подключались к нему с помощью специальных номеров доступа, иногда даже без того, чтобы они знали, что мы это сделали. Сила имеет смысл только тогда, когда ее используют.


«Вот оно. Андреа сейчас в Вашингтоне».


Подтверждение пришло как пощечина. Как-то Чепмен обладал знаниями, которые обычно были недоступны. Я не знал, где живет Андреа. У нас никогда не было принято ходить друг к другу. Наш любовный роман был более подвижным, встречи на Лазурном берегу или в Женеве, или в Токио, или в Буэнос-Айресе. Сам мир был нашей игровой площадкой. Необходимость сохранения части себя отдельно позволила нам утаивать такую простую информацию, как домашние адреса друг от друга.


Компьютер сказал все это. Андреа только что закончила миссию в Болгарии с ее обычной эффективностью. Она была в отпуске на месяц. И после большой миссии всегда есть период разочарования. Агент наиболее уязвим именно тогда. Вся наша энергия ушла, нам не нужно балансировать на грани жизни и смерти, и мы можем притворяться, что мы нормальные граждане и среди друзей. Какой бы хорошей она ни была, Андреа не ожидала убийцу сейчас.


Ведь она была между миссиями.


«Кто она? Зачем Чепмену она нужна?»


Я повернулся к Ларейн. Она была честна в своей заботе, но скрытый смысл пришел, что ей не понравился очевидный вывод, что Андреа и я были более чем просто друзьями.


«Она была одним из первых агентов, которым было поручено выследить Чепмена, когда его выпустили из нашего реабилитационного центра. Это было для нее тренировочным заданием, ничего больше. Она многому научилась из этого, а затем стала выдающимся агентом». Ларейн Шедвелл не могла прочитать цифры после имени Андреа. Они были почти такими же впечатляющими, как те, что следовали за моей. Если бы Андреа была жива, она могла бы даже затмить меня в анналах подвигов AX.


Если бы она жила.


Эти слова грохотали в моем черепе. Она должна была жить. Я не собирался позволять любителю снимать ее, тем более одному, присланному психом вроде Рассела Чепмена.


Я начал говорить так, что микрофоны в комнате поймали бы мои слова, затем я остановился. Хоук назначил меня на этот проект. Я не хотел звонить Андреа и предупредить ее. Просто использование компьютера могло предупредить Чепмена, что что-то не так. Я не знал. Хоук еще не нашел утечку. Какой-то внутренний голос сказал мне, что было бы ошибкой предупреждать ее по другим причинам. Андреа была совершенно хладнокровна в поле, но в противном случае уязвима. Предупредить ее может быть хуже, чем позволяя убийце Чепмена подкрасться к ней. Если она начнет нервничать на своей родной территории, она может выстрелить в почтальона, соседского ребенка, кого угодно.


И все, что мне нужно было сказать до сих пор, это догадка о направлении, в котором может развиваться психоз Чепмена.


«Я должен увидеть ее», – сказал я, вставая. Мужчины уже вернулись, чтобы вынести консоль компьютера. Ларейн, похоже, не понимала, что это значит, что мы находились под постоянным наблюдением.


«Я хочу пойти с тобой, Ник. Пожалуйста».


Глядя в эти сказочные зеленые глаза, я почти сдался. Почти.


Глава Шестая


«Ник, я могу помочь».


«Нет. Ты должна остаться здесь».


«Если бы я не думала, что могу помочь, я бы не сказала ничего. Я должна тебе», – убедительно сказала Ларейн Шедвелл. Это было правдоподобно. Но она также была женщиной, которую послали убить меня. Мой разум иногда скручивается от соображений таких замысловатых схем, с которыми я сталкиваюсь. Может ли она быть убийцей, посланным устранить Андреа? Был ли это ее способ узнать, где живет Андреа, используя меня как орудие? Было ли покушение на мою жизнь ничем иным, как выдумкой, чтобы заставить меня пригласить ее с собой?


Она должна была быть лучшей актрисой, чем я дал ей заслугу в том, чтобы провернуть такой сложный сюжет.


«Ты согласна», – твердо сказал я.


«Я знаю, как выглядит убийца».


Это остановило меня на полпути к двери.


«Кто это? Вы сказали, что не знаете, кого Чепмен отправил. Почему ты солгала?»


«Я не лгала. Я не знаю, кого он подослал, – она лизнула сухие губы. – Но это должен быть один из выпускных классов. Я знаю их всех в лицо. Их всего около пятидесяти. Это... это, наверное, мужчина. Были только пару других женщин в моем классе, и я думаю, что знаю, куда их отправили».


«Если Чепмен узнает, что ты нам помогаешь, он убьет тебя в одно мгновение. Человек совершенно безжалостный. Это не детская игра, о которой вы думали».


«Я никогда не думала, что это так», – сказала она. Но я знал напротив. Она попала в эту схему выживания как развлечение, чем-то, чем можно было бы ее безобидно занять. Столкнуться с Расселом Чепменом стало поворотным пунктом. У него была убедительная сила серы и проповедник адского огня. Пользуясь ее слабостями, Чепмен втянул ее в сеть более полно, чем Ларейн собиралась допустить.


«Если я позволю тебе пойти со мной, ты должна подчиняться каждой моей команде — немедленно и без вопросов. У меня не будет времени спорить с вами, если что-то пойдет не так. Любое колебание с вашей стороны, и мы все могли бы закончить очень, очень мертвыми».


«Я хочу помочь, Ник. Я действительно хочу».


«Ну, давай же». Я сделал крошечный жест рукой в направлении одной из камер, чтобы показать, что все кончено, и что она поняла правильно.


Ларейн так и не заметила, что охранники не пытались остановить нас. Они наблюдали за нами всю дорогу. Независимо от того, что произошло внутри здания, они знали об этом. Я полагал, что это займет меньше минуты, прежде чем Хоук узнал, что мы с Ларейн ушли вместе. Ему было все равно, как я действовал. Все, что считалось с ним, были результаты.


Я надеялся, что не совершаю большой ошибки.


Мой Mercedes 450 SL был припаркован в подземном гараже через дорогу. Я включил мощный двигатель, чтобы ожить, и мчался в ночь. Возбуждение переполняло меня. Ветер хлестал меня по лицу и охлаждал. Хрустящий осенний воздух приносил облегчение после душных летних месяцев. Я взглянул на Ларейн и на мгновение почувствовал беспокойство. Она могла бы помочь мне идентифицировать потенциального убийцу Андреа. В этом я был уверен, но имел ли я право привлекать ее?


Холод поселился на мне, и я схватился за рулевое колесо немного туже. Никогда не сомневайтесь в мотивах в этом бизнесе. Они становятся мрачными и уродливыми и сводят вас с ума, если вы слишком долго думаете. Используйте людей. Завершите миссию. Убийство без угрызений совести. Используйте любые доступные ресурсы. Конец справедлив, миссия крайне важна. Хоук никогда не посылал одного из своих агентов, если миссия не была в жизненных интересах США.


Мы были элитой, занимающейся проблемами, которые ЦРУ и другие группы были недостаточно хороши для обработки.


Я был Ником Картером, Киллмастером для AXE.


«Ник?» – спросила Ларейн Шедуэлл. Я ее почти не слышал. Голос сквозь завывание ветра. Я мчался по Потомаку в сторону Джорджтауна и дома Андреа Зелотес на скорости около восьмидесяти миль в час. Трафик в этот час был незначительным. Я просто молился, чтобы не было полицейского, который хотел сделать свою квоту билетов, прежде чем он вышел из своего дежурства.


«Что?» – холодно ответил я.


«Не будь такой, – сказала она. – Это не моя вина. Это не так».


«Значит, это все Чепмен, – с горечью сказал я. – Он заставил тебя и Максвелла прийти и убить людей, которых ты никогда даже не встречали. И теперь жизнь еще одного невинного человека находится в опасности».


«Невинный? Насколько невиновен?»


«Я не собираюсь спорить о морали. Кто является вероятным кандидатом на убийство Андреа?»


«Был парень по имени Маркос, которого Чепмен очень любил. Я думала, что он был жутким, но он был ужасно хорош с ножом. Он мог поразить цель каждый раз в пятидесяти футах».


«Кто еще? Подумай», – скомандовал я.


«Не кричи. Я пытаюсь помочь. Да!»


Мы ехали молча, каждый из нас погрузился в свои мысли. Мои были мрачными и не совсем обычными для меня. Я проработал возможные подходы к проблеме, и ни один из них не понравился. Несмотря на свое нежелание, я знал, что мне придется сообщить Андреа об опасности. Она заслуживала по крайней мере этого, но как я должен был доставить сообщение?


Меня беспокоит утечка данных в штаб-квартире AX. Чепмен многое узнал о Скелли, Андреа и обо мне в скором времени. Он мог прослушивать телефон Андреа, так что звонок может ускорить то, чего я хотел избежать. Подойдя к входной двери и заявив о себе, я мог бы быть таким же плохим. Мощная винтовочная пуля может взять нас обоих в мгновение ока.


Я понял, что моя собственная паранойя выросла. Я даже не познакомился с Чепменом, и я уже начал страдать от «синдрома прыжка в каждой тени» истинного параноика.


«Мы почти у цели. Держите глаза открытыми, пока мы едем мимо. Ищите кого-нибудь на крышах, в окнах или автомобилях на улице». Я проехал мимо дома Андреа, причудливой вещицы, которая, вероятно, стоит четверть миллиона. Нам не платят даже близко к тому, сколько стоят наши услуги, но и нам не плохо платят. Несколько лет тщательной экономии позволили бы Андреа Зелотес купить этот дом. Я не осознавал, что такая полоса домашней жизни пронзила ее.


Повернув за угол, я остановился на бордюре и выключил двигатель. Он умер с тихим вздохом.


«Я никого не видел, Ник. Извини».


«Это... может означать, что там никого не было», – сказал я, указывая. Но я испытал нарастающее напряжение, которое не мог объяснить. Мне казалось, что другой ботинок упадет в любое мгновение. Я полагался на это шестое чувство, чтобы остаться в живых, и это меня еще ни разу не подводило. Опасность была рядом.


«Что мы делаем?»


«Ты оставайся здесь. Просто смотри. Я вернусь через несколько минут».


«Ты собираешься разведать окрестности?» – спросила Ларейн. Но я уже вышел из машины и сливался с глубокими тенями. Моя рука коснулась утешительного объема моего Люгера. Я погладил свою правую руку и убедился, что подпружиненный чехол способен отправить Хьюго в мою хватку. Больше всего я решил успокоиться.


Я представил себя медленно плывущим, дрейфующим вниз, как перышко, в бассейн с теплой водой. Я пустил воду окружить и успокоить и вернуть мне уверенность, которую я на мгновение потерял. Никто на этой улице не был лучше. Я бы преуспел.


Я пошел, брат, в тени, скрывающие мою форму.


Нижнее окно Андреа легко открылось. Соскользнув внутрь, я позволил своим глазам, привыкшим к темноте, изучить расположение мебели. Без промедления; Я пошел к большому мягкому стулу и сел. Мне не долго пришлось ждать. За мгновение до того, как зажегся свет, я закрыл мои глаза, чтобы не ослепнуть.


«Привет, Ник», – раздался голос, который я так хорошо запомнил.


«Андреа», – сказал я. Медленно открыв глаза, я увидел ее наполовину скрытую дверью, автомат малого калибра крепко сжимала в руке. Мое сердце сжалось на мгновение, когда я вспомнил время, которое мы провели вместе. Она была такой же экзотически красивой, как всегда, редкость в нашем бизнесе. Женщины, добившиеся наибольшего успеха как агенты, как правило, были простыми, даже уродливыми. Они привлекли мало внимания таким образом. Но Андреа была противоположностью. Потрясающе красивая, она обращала на себя внимание, где бы она ни отправилась. Мужчины желали ее, а женщины ненавидели, хотя завидовали ей. То, что она так хорошо справлялась со своей работой, доказывало, что она был необычайно искусной. «Я вижу, ты все еще предпочитаешь 32-й калибр. Нет останавливающей силы».


«Ваши 9 мм ненамного больше», – сказала она. «Но, любовник мой, ты не грабил мой дом и не рисковал быть подстреленным только для того, чтобы посидеть в кресле и обсудить баллистику».


«Выключи свет».


Она сделала это, не задавая лишних глупых вопросов. Это одна вещь, которая впечатлила меня в Андреа. Она была своей женщиной, но она знала, когда следовать приказам. Командный лай в моем голосе сказал ей, что это не было легкомысленной просьбой.


«И держись подальше от окна».


«Так это один из них, а?»


«Это не КГБ, – сказал я. – Помни Рассела Чепмена».


Мы сидели напротив друг друга, наши голоса мягкие, как мы говорили. Я торопливо обрисовал проблему, даже вплоть до моего беспокойства по поводу утечки в штаб-квартире AX. Я почувствовал перемену, происходящую в женщине. Она была расслаблена, несмотря на то, что нашла меня в своей гостиной в четыре часа утра. Теперь она напряглась. Это не было чем-то заметным, просто изменение в отношении. Андреа Зелотес медленно скользнула обратно в свой рабочий режим. Предупрежденная об опасности, она была бы вдвойне трудна для устранения.


«Хоуку придется продлить мой отпуск, раз уж меня выслеживают, где я живу, – наконец сказала она. – Это долгое время было моим убежищем». Тишина снова опустилась, прежде чем она спросила: «Как Чепмен узнал, где я жила?»


«Думаю, утечка. Может, просто глюк в компьютерной сети или, может быть, человек. Узнаем после того, как уберем пешку, посланную за тобой Чепменом».


Я посмотрел на часы и увидел, что был внутри дома Андреа чуть более пятнадцати минут. Сбор информации был завершен. Пришло время мне выйти на орбиту через окрестности и выяснить, не заметила ли Ларейн кого-нибудь. И в глубине души я хотел верить, что Ларейн не была умным убийцей, посланным за Андреа. Отчет блондинки либо подтвердит, либо опровергнет мою интуицию.


«Не теряй бдительности», – сказал я, вставая.


Я скорее почувствовал, чем увидел, что пистолет Андреа слегка дернулся, дуло поднимается, чтобы прикрыть меня. Она была возбуждена. Я не винил ее. «Я вернусь позже, когда это будет кончено».


«Как вы можете быть уверены, что это сегодня вечером?»


«Я не могу. Не жди меня».


Назад через окно и через лужайку, как вспышка, я стоял и изучал темный дом. Никаких признаков жизни внутри не выдавало бдительности Андреа сейчас. Вдали собака залаяла, затем стихла. Пара спаривающихся кошек выли от своих кошачьих похотей, и мягкий ветер дул через деревья. Никакого другого звука не последовало. Это был тихий район. Я понял, почему Андреа жила здесь; это был такой контраст с ее работой.


Ведя себя сдержанно, я вернулся к машине. Ларейн все еще ждала внутри. Она отрегулировала зеркало заднего вида, чтобы он сканировал улицу позади. Она подпрыгнула, когда я открыл дверцу машины и проскользнул обратно в водительское сиденье.


«Я не слышала тебя, – сказала она с благоговением в голосе. – Ты двигаешься, как ветер сквозь деревья. Тише».


«Видела что-нибудь?»


«Я не знаю. Там был универсал, который приехал несколько минут назад, но я думаю, что это место здесь. Он припарковался у подъезда по улице. Вышел парень и пошел к боковой двери. Он нащупал свои ключи, затем пошел в дом».


Повернувшись на сиденье, я посмотрел на машину, которую Ларейн заметила. Я вытащил небольшой чехол из-под заднего сиденья и открыл его. Внутри покоился укороченный цилиндр. Потребовалось несколько минут, чтобы настроить прицел Starlight, но когда я всмотрелся в окуляр, местность вокруг припаркованной машины и дом выскочили на обозрение. С таким же успехом можно было бы сказать, что средь бела дня, насколько электронный монокуляр был обеспокоен. Ни одна деталь не прошла мимо меня по мере того, как я изучал машину.


Наконец, я положил прицел обратно в футляр и набрал специальный номер на автомобильном телефоне.


«N3», – это все, что я сказал. Шипение сказало мне, что линия была зашифрована. Я назвал номерной знак и получил нужную мне информацию. Универсал был прокатным. Другой номер — адрес — сказал мне, что семья, занимавшая его, уехала в отпуск. Тот человек за рулем этой машины был нарушителем.


«Это наш человек», – сказал я.


«Но откуда ты знаешь?» – запротестовала Ларейн. Когда я сказал ей, она спросила: «Можете ли вы узнать, где все во всех проклятых США в любую минуту? Как вы знаете, что люди, которые живут там, находятся в отпуске?»


«Парень, который там живет, старший аналитик по вопросам обороны в Пентагоне. Он и его семья должны были получить разрешение сверху, чтобы поехать в Акапулько на неделю».


«Является ли Мексика рассадником шпионов?»


Я не стал отвечать. Какая-то часть зарубежья была. Я теперь я нацелился на потенциального убийцу.


«Оставайся здесь. Я его выгоню».


«Ник, он выходит через боковую дверь. Смотри!»


Ларейн крепко сжала мою руку. Она должна была иметь хорошие глаза, чтобы видеть его в темноте. Неожиданный отблеск света, отраженный от далекого уличного фонаря, сказал мне, почему наш убийца ворвался в дом. Он нес охотничье ружье. Он украл орудие убийства.


У меня было холодное предчувствие, что я столкнулся с другим профессионалом. Я стряхнул это, вспомнив, кто тренировал его. Рассел Чепмен был хорош. Стоило понять, что он передаст свои знания своим личным киллерам.


«О, нет, – сказала Ларейн сдавленным голосом. – Это Ян Коллингсворт».


«Он был лучшим в классе. Несмотря на то, что человек немного резкий, он был так хорош. Не было многого, чему мог научить Чепмен, даже на наших продвинутых курсах, что Коллингсворт еще не знал. Он хороший, Ник. Лучшее».


Мне не нужно было этого говорить. Но этот Ян Коллингсворт теперь не играл в низших лигах. Вильгельмина попала мне в руки. Я отодвинул переключатели и зарядил 9-мм снаряд в патронник.


Ник Картер, Киллмастер, отправился на охоту.


Глава Седьмая


Мой разум перебрал сотни различных методов устранения Яна Коллингсворта. Он шел небрежно по темной улице, длинное охотничье ружье используя как трость и ничего больше. Один выстрел с этого расстояния мог только ранить его. В темноте и на ста ярдах, любой пистолетный выстрел сложен. Я хотел его убить с первого раза. Шум от перестрелки будет неизбежен, потому что я не собирался подходить достаточно близко, чтобы использовать мой стилет для тихого убийства.


У меня не было мужественной зависти по поводу того, что я стрелял в него в спину тоже. Это было навсегда, и мне нечего было доказывать самому себе.


«Ник», – услышала я голос Ларейн сзади. Тон сказал мне, что она хочет присоединиться. Я властно махнул ей отступать. Она не была вооружена и могла быть только на пути. «Пожалуйста».


Я повернулся и уставился на нее. Выражение моего лица было в основном скрыто глубокой тенью, но достаточно было видно, чтобы она заметно побелела и сжалась в безопасность Мерседеса. Я не думал, что она будет еще создавать проблему.


Проблема нашла меня с другой стороны.


Ян Коллингсворт мог слышать этот одиночный крик. А может, у него еще и шестое чувство развилось, такое как мой собственный. С того момента, как я въехал в окрестности, я знал, что это не было погоней за дикими гусями. Коллингсворт повернулся и оглянулся. В четыре часа утра не так много случайно прогуливающихся людей. Винтовка поднялась, и он выстрелил от бедра.


Мы оба знали, что не сможет так точно прицелиться; это было не его намерение. Он хотел отвезти меня в укрытие, пока у него был шанс бежать за дом Андреа. Это было сложное предложение с его стороны. Выстрел может насторожить его цель, но Коллингсворт рассчитывал на собственные навыки быть достаточно великим, чтобы выполнить свое задание без заминки.


Это был отчаянный шаг и почти единственный открытый ему теперь, когда он понял, что утратил элемент неожиданности. Если бы он притворился, что меня не существует, один из моих Парабеллум снарядов нашли бы его хребет. Если бы он побежал, у его жертвы может не быть второго шанса. И если он нашел время, чтобы прицелиться, у меня могла быть возможность лучше выбрать мое укрытие.


Как бы то ни было, мне пришлось нырнуть, чтобы избежать тяжелого .30-.30 калибра, рвущихся сквозь тихую ночь. Отчеты пришли как гром. Если бы он выстрелил только один раз, никто бы не позвонил в полицию. Это было бы раздражением, вызванным не чем иным, как обратным ударом или какими-то проклятыми детьми с петардами. Но он совершил ошибку и выстрелил дважды. Огни начали загораться по всему району. Он привлек нежелательное внимание.


Это еще больше усложняло мне работу. Если бы полиция приехала и заметила меня первым, это дало Коллингсворту открытое поле. Если они добрались до него первыми, на самом деле он был не более чем целью, и он бы заставил меня молча преследовать его. Он мог ожидать большего милосердия от рук полиции, чем со мной.


Перекатываясь, я вскочил на ноги за кустом и вгляделся вперед.


Пустая улица. Он ушел.


Собаки лаяли по всей округе. Я работал против времени. Но я знал, куда Коллингсворт должен идти. Андреа Зелотес была целью; он должен был найти ее и убить.


Я бежал в полуприседе, пока не заметил его. Вильгельмина выплюнула два языка пламени. Тяжелые пули врезались в сторону дома Андреа. Коллингсворт дернулся, затем вбежал. Я промахнулся. Я знал это. Но я подошел близко. Правила изменились, даже когда мы довели игру до смертельного финиша. Напугать его. Заставь его потерять самообладание. Если это произойдет, он может совершить роковую ошибку.


Я ждал, намеренно удерживая свою позицию. Если я хоть сколько-нибудь сейчас задену ветку, он бы меня заметил и я был бы мертв. Ожидание растянулось на минуты. Я слышал ничего. Собаки все еще лаяли, но лай был более обобщенным. Они были взволнованы, а не оборонялись или активно преследовали злоумышленников. Маскировка теней на доме Андреа слегка покачивалась, когда ветер начал дуть. Я посмотрел на источник, вызывающий их. У большого дуба были ветви, которые могли быть мне на пользу.


Я бесшумно подбежал к основанию большого дерева. Только легкий скрежет эхом разносился, когда я подбирался к первой крупной конечности. Не останавливаясь, я продолжал вверх, пока я не был почти в трех четвертях от вершины дерева. Крыша Андреа была на уровне моего положения.


Коллингсворт уже добрался до крыши.


Я выстрелил трижды, переключатели отскочили назад, выбросив пулю из обоймы и плавно захлопывая еще один патрон в камеру. Длинные оранжевые языки пламени лизнули вперед, как будто они искали тело Коллингсворта.


«Черт», – пробормотал я. Мужчина тоже скрывался слишком хорошо. Хотя я не мог сказать наверняка, я бы поспорил, что каждый снаряд промахнулся.


«Ник!» – раздался тихий зов с земли. Я повернулся на ветке и посмотрел вниз. Ларейн стояла незащищенной.


«Вернитесь к машине!» – Я закричал. Теперь не имело значения, если бы весь мир знал, что происходит. Это был лишь вопрос времени, когда полиция приедет проверять эту перестрелку. У меня было десять минут, чтобы найти и прикончить Коллингсворта.


У него было все время в мире, чтобы уйти и попытаться еще раз в более позднее время убить Андреа Зелотес. Но я не думал, что он будет. Андреа будет работать под прикрытием и чертовски трудно найти. Какой бы ни был источник в штаб-квартире AX, который Чепмен использовал для информации, не сможет помочь, если Андреа не умрет здесь и сейчас. Хоук был бы единственным человеком в мире, который знал бы, куда отправят Андреа.


Хоук не выдавал конфиденциальную информацию. Всегда.


«Ник, где он?»


Винтовка выстрелила с дальней стороны крыши Андреа. Горячая вспышка вдоль моей правой руки почти вызвала мне рухнуть на землю. Я отчаянно схватился за конечность левой рукой и пытался предотвратить падение Вильгельмины из моей хватки. .30-.30 пуля оставила на моей руке длинную кровавую рану. Только ножны Хьюго предотвратили худшее повреждение.


Я поменял руки и прицелился. Мой Люгер плюнул свинцом смерти снова. И снова я понял, что это не к добру. Коллингсворт сдвинулся со своей защищенной позиции.


«Что происходит, Ник? Скажи мне!»


«Убирайся к черту отсюда, Ларейн!»


У меня не было времени посмотреть, послушалась ли она. Я должен был закончить это сейчас. Вдалеке завыли сирены. Объяснять вещи полиции было последним, что я хотел сделать сегодня вечером. Не было бы никакого способа избежать звонка Хоуку, чтобы выручить меня, если слишком рьяные носители значков получат информацию.


Пробегая по конечности, пока она не начала опускаться стремительно, я оценил расстояние и скорость. Я прыгнул. На душераздирающий момент я подумал, что крыша слишком далеко. Кончик моего правого пальца зацепился за желоб. Моя левая нога ударилась об асбестовую гальку. Мои ноги работали всерьез, чтобы получить меня полностью на крышу. Я лежал плашмя, задыхаясь, ожидая, что может сделать Коллингсворт.


В дальнем конце дома звенело стекло. Двигаясь, не считаясь с тишиной, я добрался до того места, где Коллингсворт разбил окно наверху и вошел в дом Андреа. Следование было бы смертельным для всех участников. Андреа знала о своем потенциальном убийце и должна была слышать перестрелку. Она была экспертом, которая выстрелила из того крошечного автомата 32-го калибра, который она носила. Идти позади Коллингсворта означало охоту втроем внутри. Двое из нас не хотели ранить другого. Коллингсворт хотел, чтобы мы оба умерли.


Прекрасно зная, что Андреа и я могли бы быть нашими собственными злейшими врагами, я качнулся через разбитое окно. Взревели сирены, и красные огни отразились от домов сейчас. Я открыл пустую оконную раму и толкнул ее вверх. Когда копы смотрели, они думали, что окно было открыто на прохладный осенний ветерок и не было разбито. Это может дать мне дополнительные несколько минут, чтобы прикончить Яна Коллингсворта.


Я остался на корточках и ходил по комнате к двери. Длинный темный коридор тянулся к голове лестницы. Нет движения. Нерешительно я выскользнул и пошел на моем животе. Стилем проникновения, я работал подобраться к перилам. Вглядываясь в гостиную ничего не выявил.


«Ник», – раздался сзади мягкий голос.


«Андреа?» – спросил я, переворачиваясь. Я чуть не умер. Фигура в тени в дверях второй спальни не была женской. Плечи почти заполнили дверь. Свет мерцал из яркой бусины на мушке винтовки.


Миллионы обрывочных мыслей пронеслись по моему уму, как волны, разбивающиеся о скалистый берег.


«Нет», – последовал ответ, такой же мягкий и женственный, как прежде.


Вместе с ним пришла ослепляющая сгусток оранжевого пламени. Единственное, что меня спасло, была темнота. Коллингсворт был хорошим стрелком; Я уже видел доказательства этого. Но мое искаженное положение и то, как я двигался, мешали его пуле от нахождения цели, которую он хотел.


Тем не менее, это было плохо. Горячая складка на спине моей правой руки отправила Вильгельмину в полет, как смертоносную металлическую птицу. Люгер выгнулся и перелетел через перила, падая на этаж ниже. Когда пистолет попал, волосок спускового крючка произвел выстрел. Шальная пуля прошла сквозь кухню и разбила что-то кристаллическое.


Когда доклад и звон стекла наполнили мои уши, я работал, чтобы остаться в живых.


Я попытался напрячь правое предплечье, чтобы выбросить Хьюго вперед. Бросок, даже неуклюжий, может дать мне время. Но в первый раз, когда Коллингсворт ударил меня, когда я сидел в дубе, он разрушил пружинный механизм. И на этот раз моя правая рука не закрывалась должным образом. Даже если бы у меня был стилет, повиснуть на рукоятке было бы сложно.


«Умри, Картер».


Винтовка слегка качнулась, на этот раз точно в цель. Из коридора вышел ангел-мститель. Андреа врезалась в дверь спальни и разбила ее о ствол винтовки. Опять патрон Коллингсворта промахнулся. Я встал на ноги и побежал в направлении, откуда пришла Андреа. Это было не время для ложного героизма. Если бы она могла вытащить его, она была бы в лучшей позиции, чтобы сделать это, чем я.


Даже когда я бежал, я массировал правую руку левой, сдергивая мой рваный, окровавленный рукав и обнажая ножны Хьюго. Пока я дошел до конца зала, стилет привычно покоился в моей левой руке. Я крутился, ждал открытия. Андреа бросилась мне в объятия. Как будто мы играли в дзюдо, я развернулся и толкнул ее в открытую дверь. Позади нас, где мы были частью секундой раньше, смертоносный свинец нагревал воздух.


«Мы не можем продолжать встречаться в таком виде», – сказал я ей. Женщина посмотрела на меня. Ее темные глаза сверкнули, и ее стройная фигура дрожала. Но это было не от страха. Я не уверен, что Андреа Зелотес когда-либо боялась чего-либо или кого-либо в ее жизни. В ней тоже не было мужества. Мужество — это преодоление страха. Нет страха, нет отображения правдивой храбрости.


Ее дрожь исходила от рвения к убийству.


«Мы можем вообще не встречаться, – парировала она. – Это какой-то убийца, которого ты на меня натравил».


«На меня?» – спросил я с притворным удивлением. «Я был не тем, который преследовал Чепмена, пока тот не сошел с ума».


«Он никогда не держал оба весла в воде, если вы спросите меня, – сказала Андреа, высвобождаясь из моих рук. – И ты снова истекаешь кровью на мне. Клянусь, Ник, ты должен быть более осторожным. Помните, когда вы потеряли ведра крови в Каире? Мне понадобилась целая неделя, чтобы выходить вас обратно на здоровье. И это разрушило эту драгоценную маленькую белую дизайнерскую блузку с оборками, которую я нашла в Париже».


Пока мы слегка подшучивали, мы позиционировали себя. Я был готов объявить это проигрышем и позволить Коллингсворту уйти. Только мы вдвоем остаемся в живых, чтобы дать нашей стороне пару очков. До сих пор игра была плохо сыграна хозяевами поля. Ожидание другого раунда может быть билетом сейчас.


Андреа осталась в дальнем правом углу комнаты. Я прижалась к стене у двери. Если я промахнулся со своим ножом, она могла бы убить Коллингсворта несколькими точными выстрелами — если бы он даже вошел в дверь.


Мы были в угловой комнате с двумя окнами. Из того, что смотрела на улицу, доносились возбужденные крики и тускло-красный мигающий свет полицейской машины.


«Должны ли мы пригласить местных?» – тихо спросил я.


«Ни за что. Они ходят по грязи и разбивают вазы и гадят на стены. Неотесанные. Сделаем это сами».


Голос Андреа звучал спокойно, но я знал, что она настроена. Волнение, прилив адреналина, было вещью почти сексуальной. Я чувствовал это, и она тоже. Мы говорили об этом часто, обычно после занятий любовью. Как-то непосредственно после завершения миссии секс становился еще лучше. Если что-то и удерживало нас в этом грязном, смертельном деле, так это безумный, необъяснимый порыв, который мы получили из ситуаций как это.


Жизнь. Смерть. Мы жили своим умом.


«В холле», – сказал я. Мягкие шаги пришли, нерешительно, идет поиск. Хьюго опустился в положение чуть ниже талии, острием вверх. Одним ударом я мог выпотрошить Коллингсворта, когда он открыл дверь. Мое внимание ушло, чтобы следить за ходом в зале.


Весь ад разразился в дальнем конце комнаты. Я увидел только мгновение, чтобы увидеть, что я принял за большую черную летучую мышь, врывается в окно. Стекло летело повсюду.


Осколки врезались мне в лицо и заставили меня невольно вздрогнуть. Это все, что спасло мне жизнь. Выстрел из винтовки Коллингсворта почти оглушил меня, и каскад штукатурки с разрушенной стены позади меня заполнил комнату приторной пылью.


В ответ заговорил пистолет Андреа 32-го калибра, но она была застигнута врасплох, как и я. Она выстрелила и промахнулась. В жуткой последовательности, которая выглядела как что-то из паршивого фильма ужасов, я увидел улыбку Коллингсворта. Его зубы сверкнули попеременно белыми и красными, отражаясь в прерывистом свете от мигалки полицейских машин внизу. Его глаза слегка сузились, когда охотничье ружье поднялось. Его палец сжался, и Андреа станцевала павану смерти.


Ее сильная спина выгнулась, когда она врезалась в стену. С ее тонких губ сорвался тихий вздох. Кровь стекала вниз по белой оштукатуренной стене. Коллингсворт снова выстрелил, для хорошей меры. Вторая пуля попала Андреа высоко в плечо и заставила ее прыгать, как марионетка на нити. Она соскользнула на пол в собственном бассейне крови.


Хьюго мерцал в тусклом свете, когда я делал выпад. Я прорезал куртку Коллингсворта и пролил кровь.


– Он крикнул. «Сукин сын!» Я знал тогда, что это в первый раз он был ранен в нашем бегущем бою. Все мои прежние усилия были напрасны. Я ударил слева и проник в еще один кусок его кожи. Кровь брызнула во все направления. Но это было более грязно, чем было опасно для него.


Прежде чем я восстановил равновесие, убийца взмахнул винтовкой и попал мне в голову сбоку. Звезды кружили в новых созвездиях, когда ствол помял мой череп. Я попытался откатиться от удара и только частично преуспел. Я врезался в комод и резко остановился. Я ясно моргнул и увидел, что смерть указывает на меня. Ствол винтовки выглядел размером с Голландию. Туннель. Инстинкт заставил меня реагировать. Хьюго полетел по воздуху.


Острый край вонзился в левое плечо Коллингсворта. Я целился ниже, стремясь к большой артерии прямо над сердцем.


Он ухмыльнулся. Ублюдок на самом деле усмехнулся, когда он протянул руку и вытащил мой нож. Передняя часть его куртки была в темных пятнах его крови, но ублюдок был весь в зубах. Мои ноги скользили по битому стеклу, когда я попытался встать на ноги.


Смерть пришла за мной. Засов захлопнулся на его винтовке. Я видел, как напрягся его палец.


Выстрел заставил меня ахнуть. Но не оглушила боль меня. Никакой новый кусок свинца не добавлен к грузу, который я уже возил с собой.


Йен Коллингсворт напрягся, затем рухнул. Правая сторона его головы была снесена. Он продолжал спускаться по спирали. Я увидел крошечную точку входа на левой стороне его черепа. Он был всего около 9 мм в диаметре. Коллингсворт рухнул в бесформенную кучу, охотничье ружье еще держал в руках.


В дверях стояла Ларейн Шедвелл. Она держала Вильгельмину, словно Люгер превратился в змею, и она хотела задушить его голыми руками. Я знал, что это были тихие шаги в холле. Я бы ни за что мгновенно подумал, что это может быть Ларейн.


Я подошел и взял люгер из ее дрожащих рук.


«Спасибо», – сказал я. Ларейн сильно вцепилась в мою рубашку, чуть не сорвав. Ее тело вздрогнуло, и только после долгой минуты навернулись слезы. После этого эмоционального выпуска, я оттолкнул ее и пошел звать Хоука.


Глава Восьмая


«Она может умереть, черт возьми!» – Ястреб вспыхнул. Он наклонился вперед на своем большом столе, сжав руки в кулаки. Его костяшки пальцев побелели от напряжения. «Я потерял Тэдда Скелли в холле нашей штаб-квартиры, а теперь Зелотес находится в критическом состоянии».


«Что сказал доктор?» – Я сидел в кресле напротив моего босса. Я чувствовал себя почти виноватым в том, что мои травмы были такой незначительной по сравнению с Андреа. Несколько дюймов марли подлатали меня.


«Первая пуля разорвала правое легкое. Вторая сломала ключицу. Гидростатический удар тех охотничьих пуль едва не убили ее наповал».


«Но она будет жить?»


«Зелотес крутая. Они думают, что она справится».


«Но она может быть не в состоянии вернуться в строй?»


«Я потерял двух очень хороших агентов, из-за Рассела Чепмена, – сказал Хоук, его голос стал мрачнее. Хотя это было адресовано не мне, я мог почувствовать ярость его гнева. – Я не потеряю ни кого больше».


«В выпускном классе было пятьдесят человек, – Ларейн Шедвелл сказала, ее голос почти сорвался от напряжения. – Думаешь, Чепмен пошлет остальных против агентов AX?»


Я видел мгновенную неприязнь Хоука к ее комментарию. Не только этого он и боялся, ему не нравилась мысль, что Ларейн вообще ничего не знала о нашей операции. Даже имя AX известно лишь избранным, и те занимали очень высокое положение в правительственных кругах. Он считал ее аутсайдером. И она была.


Ларейн могла бы спасти мне жизнь, но она была любителем, назойливым, прохожим, засосанным в середину всего этого. И Хоук никогда не забудет, что она была прислана убрать меня. Она была одним из врагов, неважно, как часто она доказывала свою ценность на нашей стороне. Ястреб мог бы использовать ее, но я сомневался, что он когда-либо будет доверять ей. Не если только Ларейн не удалось сделать что-то действительно экстраординарное для нашего дела.


«Ник, – сказал он, не используя мое кодовое имя перед постороннему: – Я хочу поговорить с тобой наедине минуту-другую».


Ларейн молча вышла из комнаты. Ее висячее выражение лица сказала мне, что чувствовала себя оскорбленной из-за отсутствия доверия.


«N3, – сказал он без предисловий, как только она ушла, – Я снимаю тебя с этого бумажного задания, которое ты работал последние пару недель. Удалить Чепмена. Постоянно. И я хочу, чтобы это было сделано, как можно скорее».


«Конечно».


«Кроме того, – сказал он, – мне нужна полная информация о всех членах этой группы выживальщиков. Я собираю информацию о других группах, чтобы узнать, прошли ли они это далеко. На сегодняшний день большинство из них кажутся достаточно безобидными. Они только играют в солдат и выживших. Поскольку у нас не было указание на то, что Чепмен тренировал свою собственную армию, могут быть и другие, о которых мы должны знать. Но это не ваша забота. Удалите Рассела Чепмена и получите информацию на всех членов его группы».


«Их тоже удалить?»


«По мере необходимости. Но Чепмен имеет высший приоритет. Я хочу, чтобы этот вопрос прояснился до конца месяца».


Это дало мне меньше недели. И Хоук, и я знал, что такие расписания ничего не значат. Сдача минут и секунд на задании не могла быть выполнена из-за все переменных, присущих работе. Это только продемонстрировало, насколько срочным он считал дело. Если он сказал неделю, он хотел, чтобы это было сделано в спешке. Месяц означал, что я могу быть тщательным и не торопиться. Меньше недели был аврал, не беспокойтесь о том, чтобы оставить незавершенные дела.


После смерти Тадда Скелли и тяжелых травм Андреа из-за Рассела Чепмена, я бы не стал в любом случае беспокоились о незавершенных делах.


«Что будет с Ларейн Шедвелл?» – спросил.


Хоук откинулся на спинку стула, сжав пальцы под его подбородком. Наконец он сказал: «Она будет задержана на продолжительность этой миссии, N3. Она спасла твою шкуру там, не так ли?»


Я кивнул.


«Не придумывай об этом странных мыслей, – посоветовал он. – Если она не собиралась вас убивать с самого начала, она даже не появился бы в этом фиаско».


Его внимание перешло к компьютерной консоли. Он нахмурился. Я увидел, как отраженный свет медленно вспыхнул, превратив его лицо в болезненно-зеленый. Любой мигающий свет в этом офисе означал большую беду. Я уже был на пути к двери, даже прежде чем Хоук начал тянуться к красному телефону. Когда Президент должен был быть уведомлен о чем-то, просто полевых агентов не ценили.


В течение нескольких минут после выхода из внутреннего святилища я встал и подумывал увидеть Ларейн еще раз, прежде чем я пошел по следу Чепмена. Вроде ничего не упало на место для меня, поэтому я пошел вместо этого в библиотеку AX, чтобы сделать небольшую домашнюю работу.


Библиотека является одной из самых полных в мире. Хотя под рукой достаточно справочников, чтобы сделать респектабельный прогиб в чьем-либо полу, нет ничего близкого к количеству томов, которое большинство библиотек имеют, или даже то, что есть в некоторых частных коллекциях. Тем не менее, эта единственная длинная комната содержала больше информации, чем любой другой источник в Соединенных Штатах, включая Библиотеку Конгресса.


Мало того, что у меня был доступ к любой книге в Библиотеке Конгресса, я мог подключиться к компьютеру Пентагона отсюда, проверить файлы, заблокированные и закрытые для большинства людей, занимающих посты в личном аппарате президента, получить доступ к официальным, более грубым воспоминаниям и, в редких случаях, информацию из более примитивной кремлевской компьютерной системы.


«Да?» – спросила женщина за столом, пока я шел.


«N3», – сказал я. Ее брови поднялись, а улыбка сморщила уголки ее рта. Она бросила читать очки и позволила им упасть до конца стройной золотой цепи на шее. Я не знаю, если эти очки являются каким-то значком, идентифицирующим одного библиотекаря другому для брачных целей, но я считаю их жеманством и не немного на смешной стороне. Отталкивая такое отвращение, я спросил: «Где я могу получить информацию о бывшем Агенте?»


«Вот досье на Рассела Чепмена, – сказала она, вытаскивая из ящика стола манильскую папку. Это был мой черед поднять бровь. – Ваш босс уже санкционировал освобождение вам», – пояснила она.


«Конечно, экономит время».


«Ты знаменитый N3», – сказала она.


«Не такой известный».


«Ник Картер».


«Забавно, меня тоже так зовут, – сказал я, не желая разговаривать.


«Я Гей».


Моя бровь снова поднялась.


«Не сексуальное предпочтение гей, а Гей, короче форма имени Гейл».


«Я понимаю».


Несколько секунд никто из нас не говорил, тишина мне явно неудобно. Наконец-то я сломал лед, спросив: «Где я могу изучить этот файл? И что-нибудь об Аляске?»


«Сюда». Она сделала большое представление из того, как она покачивала сзади. Было бы сексуальнее, если бы она не сделала это настолько очевидным. Гей указал на маленькое помещение с компьютерной консолью.


«Просто введите свой запрос. Если вам нужна помощь...» Она позволила словам исчезнуть. Ее голос понизился до подозрительно хрипловатого диапазона.


«Спасибо».


Я сидел и надеялся, что она уйдет. Она этого не сделала. Вместо этого женщина сказала: «Это правда? О вас и Андреа Зелотес?»


«Что именно?» Это поразило меня.


«Это... это так пикантно. Ваши файлы». Выражение на ее лице рассказало историю. Она была потрясена тем, что на самом деле сказала что угодно. Гей только что показала, что копалась в личном деле за развратный кайф, который она от него получила. Что бы ни было введено, оно ее зацепило, и она хотела узнать из первых рук, было ли это все правдой.


Я догадался, что это было, независимо от того, что было введено.


«Мне нужно заняться столом». Она резко повернулась и поспешила прочь.


Я размышлял о том, чтобы сдать ее службе безопасности. Хоук хмурился при случайном просмотре файлов AX, и это нарушение было серьезным. Я пожал плечами. Я всегда знал, что Хоук хранил тщательно заполненные файлы на меня и на всех остальных агентов. Кто-то должен был когда-то их увидеть, иначе зачем их хранить? Информация — это сила, а сила бесполезна, если вы не используете ее. Рано или поздно он поймает Гей и должным образом накажет ее за ее нарушение безопасности и литературного вуайеризма. Это не было ни одним из моих беспокойств.


Рассел Чепмен был.


Его дело показало отвратительно мало важного. Его увлечение ледниковыми периодами восходит к его детству, когда его родители взяли летние каникулы на Аляске. Ледники пленили юношеское воображение; ледяные покровы стали навязчивой идеей. Предсказатели судьбы шестидесятых укрепили его уже установившееся убеждение, что земля погибнет под сокрушительным бременем другого ледникового периода. Когда движение выживальщиков набрало обороты в середине 70-х гг., Чепмен объединил их.


Он тренировался, чтобы пережить гибель, вызванную продвижением ледников. Со своей стороны, единственный способ, которым я когда-либо хотел совершить самоубийство, означал броситься перед ледником и ждать, чтобы быть раздавленным насмерть. Ожидание может длиться веками.


«Чепмен, – сказал я, постукивая по его папке с файлами. – Есть ключ к вам где-то в этом. Но что? Где?»


Его тренировочный послужной список напугал меня. Его номера были почти так же хорош, как мой. Неудивительно, что Хоук рассчитывал на него в трудных ситуациях. Полевой опыт составил лист хвастовства. У него была длинная строка «Отлично» в записях, пока он не пересекся с доктором Яматой. Я откинулся на спинку стула и задумался. Чепмен был психом. Он должен был быть. Но это не сделало его менее опасным или легко останавливаемым. Во всяком случае, это добавило опасности в миссию.


Способный, всегда начеку, Рассел Чепмен может превратиться в серьезную проблему для меня. Любой одинокий мужчина, несущий ответственность за проблемы, которые он уже причинил, может можно даже считать серьезной проблемой для всей страны. Ведь прошло уже почти два года с момента как КГБ убил одного из наших агентов. Чепмен удалил одного из наших лучших в мгновение ока и серьезно ранил другого после того, как решил послать его в свой выпускной класс выживания.


Армия из пятидесяти человек, как сказала Ларейн. Если остальные в том выпускном классе были так же хороши, как Коллингсворт — или Ларейн, нам было о чем волноваться.


Я включил компьютер и стал изучать информацию об Аляске. Ларейн не знала, где тренировочный лагерь был расположен, но компьютер сообщит мне, если я правильно спросил.


Полуостров Аляска образовался из огня и льда. Вулканы прорастали повсюду. Некоторые из крупнейших мировых извержений произошли на скалистых островах, достигая международной линии перемены дат и самые восточные берега России. Гора Катмай изверглась в 1912 году. Аниакчак достиг своего пика в 1931 году. Гора Кливленд на острове Чугинадак подарил солдатам, ожидавшим японцев, волнение в 1944 году. И именно в этом районе ледники сформировались. Им требовался относительно теплый климат с окружающими их высокими горами и тяжелыми осадками. Я внимательно изучил карты Аляски и решил, что Чепмен разместит свой тренировочный лагерь рядом с ледниками — и они находились в самой южной части района.


Это значительно сократило мои поиски. Аляска имеет более двадцати пяти тысяч миль береговой линии; если вытянуть в струну, этого было более чем достаточно чтобы полностью охватить экватор мира.


Я сформировал базу данных с соответствующей информацией о личности и биографии Чепмена, добавил предметы относительно выживших, Ларейн, Коллингсворта, Аляски, секретных атомных испытаний и все остальное, что поразило мое воображение, затем нажал на кнопку. Компьютер пропищал и начал переваривать и сортировать.


В информации не было никакой рифмы или причины, которую я сказал компьютеру проверить. Но что-то в глубине души мне сказало, что это была правильная информация, введенная с правильным акцентом. В этом разница между мужчиной и машиной. Машина полностью логична, всегда следует строгим схемам. Он не может сделать ничего другого, потому что так устроен. С другой стороны, человеческий разум нелинеен, нелогичен, иррационален и может совершать интуитивные прыжки.


Менее чем за пятнадцать минут компьютер изверг возможный список мест для тренировочного лагеря Чепмена. Компьютер мог попасть в тот же список самостоятельно, но только после гораздо более длительной работы. Я устранил многое, основанное на догадках и интуиции.


Я нажал на кнопку интеркома и сказал: «Гей, забронируй мне место на первый рейс на остров Кадьяк. И устрой трансфер на Амчитку оттуда».


«Да, сэр», – ответила библиотекарь с чувством удовлетворения быть занятой. Ее мгновенная фантазия сделать это с знаменитым N3 явно поблекла, и она вернулась к работе, которую она, вероятно, делала очень хорошо.


Меня это устраивало.


Однако перед отъездом из Вашингтона у меня было несколько больше посещений, чтобы сделать. Я принял решение. Я хотел еще раз увидеть Ларейн. И Андреа тоже.


Глава Девятая


Я понятия не имел, почему вернулся в ее камеру содержания под стражей. Ларейн Шедуэлл теперь была чем-то в моем прошлом, элемент, который нужно отметить в отчете, и ничего больше. У нее не удалось убить меня; она спасла мне жизнь в перестрелке с Яном Коллингсвортом. Вот оно.


Тем не менее, мне пришлось снова ее увидеть.


«Ник!» – воскликнула она, когда я зашел в камеру. Это была та самая, в которую Хоук поместил ее раньше. Как тюрьмы, конечно, это было одной из лучших. Но это все равно была тюрьма, несмотря ни на что, как хороши атрибуты.


«Я хотел снова увидеть тебя, Ларейн, – сказал я. – До того как я отправлюсь за Чепменом, я должен знать, есть ли что-нибудь еще, что вы, возможно, помните, что это поможет мне там».


«На Аляске? Ты идешь за ним в его родную территорию? – Она выглядела искренне обеспокоенной. – Он убьет тебя, Ник. Вот где он прошел обучение. Он знает лед и снег лучше, чем большинство военачальников, которые специализируются на арктических маневрах».


«Я не отрицаю, что предпочитаю Ривьеру, особенно в это время года, но мое назначение – Рассел Чепмен. Он может попробовать спрятаться в аду, и я пойду за ним».


«Арктические пустоши близки к аду. Замерзающему аду. Странные вещи случаются ниже пятидесяти градусов».


Лицо блондинки скривилось от беспокойства. Ее руки тряслись, и она пыталась скрыть это от меня, укладывая их себе на колени. Она сидела чопорно, прямо и с коленями плотно сведены вместе, обе ступни на полу.


«Еще только конец сентября. На юге Аляски даже в это время года, погода не сильно отличается от шотландской или Нью-Йоркской. На самом деле в северной части штата Нью-Йорк зимы более серьезные».


«Но у них нет ледников, белых медведей и воды, такой холодной, что ты умрешь через пятнадцать секунд, если упадешь в нее».


«Я не собираюсь умирать, – твердо сказал я. – Сообщи мне, есть ли все, что вы можете вспомнить, что не было сказано? Что-то про Амчитку, например».


«Амчитка? Это один из островов в Алеутской цепи. Это там, где лагерь Чепмена?»


«Откуда ты знаешь?»


Она покачала головой, образовав медово-светлый ореол о ее лице. Озадаченность, которую она показала, было трудно подделать. Я решил, что она действительно не знала, где Чепмен проводил свои тренировочные маневры.


Женщина пожала плечами и ничего не сказала.


«Хорошо, – сказал я, видя, что мы никуда не движемся. – В общем, я знал, что так оно и будет, но я бы все равно пришел. Она обратилась ко мне. Она была привлекательной, динамичной. Она... обратилась ко мне. Я позволил ему остановиться на этом. Преследование таких отношений было взаимно разрушительным».


«Позволь мне пойти с тобой, Ник. Я могу помочь. Я делала это раньше. Я могу снова. Пожалуйста!»


«Нет, Ларейн. Хотя ты и не арестована, вы могли бы также считать себя таковым. Хоук знает, что ты спас мне жизнь — и Андреа тоже, — вытащив Коллингсворта. Но Хоук также очень осторожен. Ты могла убить Коллингсворта, чтобы помешать ему попасть в плен и раскрыть свои кишки обо всем, что он знал».


«Ты бы умер. Копы никогда бы не поймали его».


«Может быть. Может быть, нет. Их было много в том районе. Десятки. Это сделало побег намного сложнее для него. Это наверняка заставило копов работать по его делу, а Хоуку пришлось дергать за ниточки во всех правительственных учреждениях». Она с Чепменом. Вдали от него я вижу, какой он злой. «Я сделал это, чтобы спасти тебя, Ник. Я помогу. И я хочу помочь остановить его, прежде чем он заставит других убивать, как он сделал со мной».


Она была его любовницей. Эта мысль пронеслась сквозь по моему мнению. Она была полностью под его контролем и господством до такой степени, что она охотно убила бы мужчину, которого никогда даже не встречали, а все потому, что это было глупое выпускное упражнение. Меня сильно привлекало Ларейн Шедвелл, но она была испорчена Чепменом. Как Хоук, я не смел доверять ей — не до конца.


«Вам придется остаться здесь, – сказал я. – Если я потерплю неудачу. У тебя есть шанс передать всю имеющуюся у вас информацию другому агенту. Может быть, это сработает к лучшему».


«Ник». Тонкая рука схватила меня за рукав, сжатый. Наши взгляды встретились. Она прочитала мой ответ в моих серых глазах. Рука упала, и она повернулась, чтобы коснуться слез, выступивших на ее глазах. Я не доверял себе сказать что-нибудь еще. Кроме того, мне нужно было сделать еще одну остановку перед отъездом на Аляску.


В последний раз, когда я был в военно-морском госпитале Бетесда, был по делам. Меня послали удалить очень высокопоставленного правительственного чиновника, который думал, что шпионаж и быть двойным агентом было забавой. Он не нуждался в деньгах или даже сделал это из философских соображений; он бы предал родную страну только из-за азарта. Убивать его было почти удовольствием.


Приходить к Андреа было не очень приятно. Нисколько. Я посмотрел в окно реанимации на бледное существо, изможденное до неузнаваемости. Исчезла бодрость, которую я ассоциировал с Андреа Зелотес. Исчезла жизненно важная искра, которая сделала ее такой колоритной для библиотекарей AX.


«Вы член семьи?» – спросила медсестра.


«Да. Я был ее мужем. Мы не живем вместе, но развод не окончательный. Значит...» Я позволил путанице заполнить все пробелы для медсестры. Она прочла мою озабоченность. Это не было подделкой.


«Я не должен этого допускать. Вы на самом деле не семья. И это может расстроить миссис Зилотес».


Использование имени Андреа поразило меня. Обычно мы попадали в больницу под такими именами, как Смит и Джонс и Джонсон. Ничего фантастического, но достаточно хорошо для прикрытия. У меня было представление, что Хоук решил, что это больше не имело значения. Если Андреа умерла, какая разница? И если бы она выжила, он бы списал ее со счетов как агента.


Ни то, ни другое предположение с его стороны мне не понравилось.


«Не было ничего горького, что разлучило нас. Мне нужно увидеть ее. Я уезжаю из страны по делам почти сразу». Рефлекторно я взглянул на свой Ролекс. Полет MATS с базы ВВС Эндрюс улетал на остров Кодак менее чем за час. Используя вертолет, я бы успел, если бы не потратил больше, чем несколько минут с Андреа.


Медсестра все понимала в заграничных командировках. Каждый в Вашингтоне всегда находится в пути куда-нибудь, обычно в чужую страну.


«Очень хорошо. Вы можете остаться только на пять минут».


«Спасибо».


Я вошел внутрь, моя обычная уверенность пропала, жертва невидимой войны, которую сражаются все секретные агенты. Увидев мою бывшую любовницу в таком плачевном состоянии, это сильно меня задело. Я заботился много о ней. Протянув руку, я взял слабую руку в мою. Я начал сжимать, но сопротивлялся импульсу. Ее рука казалось, что он вот-вот рассыплется, как засохший лист. Компьютеры щелкали, жужжали и мигали показаниями, и в ее тонкую руку входило достаточно трубок, чтобы построить новую систему метро.


Ее веки дрогнули от моего прикосновения, а затем открылись.


Те темные, пронзительные глаза не потеряли ни капли своей жизни.


«Я ждала тебя, Ник», – сказала она. Показания приборов показало, что у нее повысилось давление и участился пульс еще немного. С сильным седативным эффектом, который они ввели в нее, я задавался вопросом, возможен ли вообще какой-либо ответ.


«Я рад снова видеть Вас». Она рассмеялась сухим, надтреснутым смехом. «Я рада снова кого-то видеть».


«Тебя слишком сложно убить. Тот грабитель, который стрелял в ты. Полиция схватила его». Я не знал, был ли Хоук был в состоянии сказать ей прикрытие или нет, но это не имело значения. Андреа был быстр на усвоении. Она признал это тем, чем оно было.


«Хорошо. Сукин сын».


«Это тоже был не я».


Это удивило ее. Хотя ее тело могло быть выведенным из строя, ее разум оставался удивительно ясным.


«Девушка?» Я кивнул. «Как насчет этого, – сказала она. – Судя по тому, что ты сказал, я не думал, что в ней что-то есть».


«Потому что она не могла... сделать то же самое с тобой».


«Это твое невероятное тело, Ник. Ни одна женщина не может оказывать сопротивление. Какая трата — заполнять его дырками».


Мое сердце как будто подскочило к горлу. Я чувствовал себя чрезмерно защищает Андреа. Чепмен нарушил ее личность так же верно, как если бы он изнасиловал ее, так верно, как если бы он сделал это сам. Он вторгся на мою территорию. Это было нелепо думать об Андреа как о собственности, моей или чьей-либо, но это было иррационально и не имело никакого отношения к тому, каким мир был на самом деле. Я подозревал, что Андреа почувствовала бы то же самое, если бы наши роли в этом поменялись местами. Если бы я оказался в больнице вместо нее, капельницы втекая в мои вены, она хотела бы Чепмена так сильно, как я хотел его. И примерно по тем же причинам.


«Что сказал босс?»


Я задержал дыхание, лишь медленно выдыхая. Только это дало ей хорошее представление о том, что думает Хоук по ее поводу постоянной полезности для организации.


«Тренировки? Он думает, что я справлюсь с тренировками?»


«Не беспокойся об этом. Просто расслабься, выздоравливай и принимай R & R в Аризоне. В это время года ранчо красивое. Прохладные ночи, теплые дни, сагуаро достигают неба своими колючими руками. Вы можете найти себе камень и бездельничать, как ящерица на солнце. Вы можете плавать и есть себя до исступления. Пить для разбавления скотча и то немного лучше много. И я на диете. Что ты рассказываешь?»


И снова тишина, более красноречиво, чем слова.


Я сжал мою хватку на ее руке, как медсестра крикнул: «Пора уходить, мистер Зилотес».


«Мистер Зелотес? – спросила Андреа. Она широко улыбнулась, наслаждаясь шуткой.


Я поцеловал ее и повернулся, чтобы уйти.


«Ник?»


«Я обо всем позабочусь. Обещаю».


И я бы. Ник Картер, Киллмастер, никогда бы не солгал о таком серьезном предмете.


Глава Десятая


Перелет на вертолете из военно-морского госпиталя Bethesda в Базу ВВС Эндрюс больше походила на путь осужденного уголовника, проходящего последние несколько футов до камеры казни, чем первый этап моего задания. Я хотел остаться с Андреа. Я знал, что не мог сделать ничего больше, чем просто держать ее за руку, но мы прошли через многое вместе. Ее врачи были лучшими, кого она могла получить во всем мире. Хоук позаботится о том, чтобы уход был на высшем уровне, круглосуточно.


И, как бы мне ни хотелось это признавать, противоречивые эмоции захлестывали мою психику. Я не хотел уходить из Вашингтона, потому что Ларейн Шедвелл тоже была здесь.


Это трюизм, что агенты никогда не должны влюбляться. Это слишком больно, когда вездесущий призрак смерти появляется. Потеряйте любовника, и вы, возможно, сможете пережить это. Агенты рисковали потерять многих. Это был опасное дело. И найти любовника не в поле работы создало слишком много проблем.


Как сказать жене, что едешь за границу, чтобы убить диктатора, угрожающего ядерной войной? Или что ты просто лезешь в Токио, чтобы вернуть несколько секретов, украденных у агента КГБ? Правила, по которым мы играли, были просты: такие вещи никогда не произносились никому вне службы. Это означало, что жена никогда не знала, чем занимается ее муж. Рассказ не только добавил бы страха, но и представлял бы угрозу безопасности всей страны. И отсутствие ответов на очевидные вопросы должно было сильно напрячь любые отношения. А отчужденность?


У меня не было ответов. Андреа и я были влюблены. Мы занимались любовью. Были ли они теми же вещами? Я продолжал пытаться поддерживать видимость непобедимости, независимости. Было ли лучше ничего не чувствовать, продолжать пытаться жить как НИК КАРТЕР? Я не знал и даже не заботился об этом различии. Я глубоко сочувствовал ей, и она была ближе к смерти, чем к жизни, потому что я был недостаточно хорош, чтобы убить Яна Коллингсворта.


Я знал, что это несправедливо. Коллингсворт был хорош. Слишком хорош, я знал это на самом деле. Я был бы мертв, если бы не Ларейн.


Ларейн Шедвелл еще больше усложнила ситуацию. Она слишком много узнала об AX и его внутренних механизмах, чтобы ей было позволено просто уйти в конце этой миссии. В отличие от россиян, мы не прибегаем к постоянному устранению таких препятствий для безопасности. Не было возможности узнать, что Хоук может порекомендовать в случае Ларейн, однако.


Она могла бы стать постоянным жителем в каком-нибудь таком безопасном месте, которое периодически используется нашими выздоравливающими агентами. Или он может нанять ее за смехотворно высокую зарплату сидеть и подпиливать ногти, чтобы другие могли постоянно смотреть на нее. Или он может сослать ее на какой-нибудь отдаленный остров. Все это использовалось в прошлом. Мне не понравилось ни один из них.


Если бы это было технологически возможно, самый гуманным методом было бы стереть все это с нее из памяти. Ученые AX хороши, и они постоянно ищут новые достижения в области контроля над разумом, но на сегодняшний день нет ничего сложного, чтобы удалить только обозначенные воспоминания. Либо все, либо ничего.


Когда это «все», смерть — лучший выбор. Персональность уходит с памятью. Постоянно.


Самолет Военно-воздушной транспортной службы столкнулся и наткнулся на турбулентность на пути на север и запад на остров Кодак. Так как я не мог спать, я думал. И мои мысли были в беспорядке, как легкий багаж, который я возил с собой. Ларейн. Андреа. Хоук. Чепмен. Коллингсворт. Остров Амчитка. Аляска. Все смешались в усталой растерянности, когда пилот закричал: «Готовьтесь к посадке. Мы почти у цели».


«Он, должно быть, отрабатывал посадку на Луне. Мы попали в каждую воронку на взлетно-посадочной полосе и создал несколько новых», – подумал я, прежде чем самолет наконец приземлиться и вырулить. Сколотые зубы и тело в синяках, я подтянулся и выпал из грузового люка на взлетно-посадочную полосу.


«Г-н. Картер? – раздался вежливый голос. – У нас есть дополнительный транспорт для вас. С припасами».


Сержант утащил меня, прежде чем я успел сделать больше, чем оглядеться. База была новая, современная, ухоженная — по крайней мере, та часть, которую я видел, была такой. Я не мог не задаться вопросом, как пилоту удалось найти так много неровностей на взлетно-посадочной полосе.


Небольшой одномоторный самолет для следующего этапа моего путешествия уже было загружено оборудованием, которое мне нужно для бесплодного острова Амчитка. Я погрузился в место рядом с седым пилотом. У него была густая борода, он был одет в красную клетчатую рубашку и джинсы и выглядел так, будто боролся с белыми медведями перед завтраком. Он взглянул на меня, хрюкнув, затем завел двигатель. Мы рвались к концу взлетно-посадочной полосы, даже когда он связался с вышкой для разрешения на взлет.


«Проклятые бюрократы, – пробормотал он. – Но они платят хорошо. Кто ты такой, что они бросили столько денег мне на колени?»


Я изучил его, прежде чем ответить. Он был резким, грубым. Мне понравился такой ненавязчивый подход. Я выбрал самую прямую ложь, сказав ему: «У меня есть связи. Мой сенатор сказал, что устроит небольшой отпуск для меня. Я начинаю задаваться вопросом, не узнал ли он, что я проголосовал за другого парня на прошлых выборах».


Пилот хмыкнул, покосился на взлетно-посадочную полосу, затем заглушил двигатель. Самолет сильно вздрогнул перед тем как начать гонку вперед. Летчик, при всей своей резкости, управлял самолетом, как если бы это был новорожденный ребенок. Мы парили в воздухе, как перышко, подхваченное тепловым потоком. И однажды в воздухе он чуть не ласкал органы управления.


«Здорово быть пилотом в лесу. Я могу взяться за работу. Я хочу и делаю то, что хочу в остальное время».


«Уроженец Аляски?»


Он кивнул. «Летаю с четырнадцати лет; летаю в пересеченной местности, так как мне было семнадцать. Что за жизнь».


Я должен был согласиться. Поздняя осень на Аляске дала укус по ветру, но острые зубы зимы еще не успели представиться. Воздух был свежим и чистым с видимостью на двести миль. Удивительный пейзаж мне очень понравился. Трудно было поверить, что я скоро окажусь посреди такой картинки-открытки красоты, охотясь на мужчину с намерением убрать его постоянно.


«Зачем ты на Амчитку идешь? Это как идут Алеутские острова. Они переселили большую часть туземцев десять лет назад для атомного испытания. Черт, мало кто переехал назад».


Это была еще одна причина, по которой я решил, что Амчитка было логичным местом для Чепмена. Мало людей имело в виду больше уединения для его тренировочных маневров. Тестовый сайт уже давно закрыто, и никто не контролирует его чаще, чем раз в год. Его безопасность была усилена, когда туннель, ведущий в подземную камеру, благополучно рухнула и похоронила излучение.


«Вы часто бывали на Амчитке?»


«Почти никогда, – сказал он. – Бесплодное место. Я не часто иду туда. Мне нравятся настоящие пейзажи. Вы знаете, как хорошо там на Унимаке. Отличное место. Это в нескольких песчаных милях от полярного круга. Это к югу от мест, как Москва, Глазго и Копенгаген».


Я смотрел вниз и вниз на полуостров Аляска. Острова раскинулись, как крошечные камни, выпавшие из гигантского кулака.


«Амчитка даже южнее таких мест, как Лондон и Берлине, – продолжал он. – У нас плохая репутация за то, чтобы быть холодным. Это не так холодно, как думают ниже сорок восемь штатов бывает. Большинство из нас это нравится, потому что это сохраняет случайных хулиганов прочь. Мы называем их чичако. Нежные ноги. Если ты думаешь, что отморозишь себе яйца, ты вряд ли придешь, верно?»


Я должен был согласиться. Острова развернулись в тех закономерностях, которые я помнил по картам, которые изучал. Алеутские острова никогда не были четко нанесены на карту, поэтому их число колебалось от семидесяти до ста пятидесяти, в зависимости от источника. У меня был один шанс примерно из сотни, что я не боялся найти Чепмена с первой попытки. Но возможно, я и найду. Несмотря на свое психотическое состояние, он был человеком и предсказуемо. Во всяком случае, его паранойя может сделать его легче найти. Поездка на Амчитку казалась хорошей ставкой; идея ледникового периода соответствовала тому, что сильный жар атомной бомбы мог бы понравиться ему.


«Пять групп, – сказал мой пилот. – Крысьи острова, Лисьи, Острова Четырех Гор, Андреановы и Ближние острова. Все вулканические и все сердечные в своей красоте, особенно зимой. Нет вида красивее, чем видеть вулкан, одетый в белую юбку из снега».


«Там Амчитка, – сказал я. Контур совпал с тем, который был на моей памяти. Пилот из кустов повернулся и посмотрел на меня.


«Верно». Он начал кружить, пока я изучал местность на наличие признаков человеческого жилья. «Ты не на каком-нибудь конгресс-джанкет, не так ли? Вы работаете на одну из этих пугливых групп».


Я ничего не сказал. Он не был глуп; пилот Буша мог собрать все воедино для себя. Подбирая меня прямо с рейса MATS из нижних штатов, он понял, что я не был обычным туристом.


«Видеть, что? – спросил я, указывая на пар, поднимающийся в холодный воздух. – Что это такое?»


«Понял. Никогда раньше не видел там признаков людей. Но тогда я не выбираюсь в эти места слишком часто».


«Я спускаюсь», – сказал я, покачиваясь на крошечном сиденье и готовя мое снаряжение в нужное положение.


«Черт, чувак, я могу поставить этот ящик на десять центов и дать тебе сдачу семь копеек, но там даже не так много места где-нибудь рядом».


«Я свяжусь, если ты мне понадобишься для чего-нибудь еще».


Парашют плотно прилегал к моим плечам. Я сунул дверь открылась, даже когда мужчина начал протестовать. Ледяной ветер трепал мою обнаженную кожу. Я не стал ждать очень долго в дверях. С припасами, зажатыми в моих руках, я прыгнул. И упал в пронизывающий холод.


Воздух, свистящий рядом со мной, вырвал у меня дыхание из легких и слезились глаза, даже через очки, которые я бы надел. Пилот сделал круг, но у него хватило ума не спускаться по спирали вниз. Когда я был еще на пятьсот футов выше от землю, я открыл парашют. Если бы Рассел Чепмен выставили часовых, меня заметили бы, но свирепый ветер быстро высасывал тепло из моего тела, даже через мой прыжковый костюм, который я носил. Дрейф на землю дал мне шанс восстановить кровообращение в моих руках и ногах.


Воздействие оказалось не таким сильным, как я думал. Земля не промерзла. Он был влажным и губчатым с мускусом, глубокое алеутское болото, в котором было больше удобрений, чем почва. Я опустил свой парашют и закрепил его под камнем, потом снял комбинезон. Я хотел быть максимально похожим на туриста, если я вдруг столкнусь с людьми, не связанными с Чепмен овской группой.


Вряд ли имело значение, во что я был одет, если я сталкивался с ними, до тех пор, пока у меня в руках был мой верный Люгер.


Я отправился к острым, как бритва, горам, папоротникам и влажной почве Петрушки прогибающейся под моими сапогами. Я не нашел лагерь Чепмена за неделю поисков, но я решил, что кто-то следил за мной в течение минимум трех часов. Я держал быстрый темп, глядя на места для засады.


Любой, кто выслеживал меня, был кто-то с информацией. Пар, поднимающийся от того места, в долина, которую я заметил с самолета, оказался быть естественными горячими источниками, а не искусственными. Но я был воодушевлен свидетельством следов недельной давности в грязи вокруг источников.


Это были не индейские следы чавычи, а следы, оставленные ботинками европейского производства. Конечно, местные могут носить такие, но я должен был поверить в обратное. Я хотел Чепмена, и я хотел его сильно.


Я жил за счет земли, насколько это было возможно, чтобы сохранить мои запасы, и очень устал от коровьего пастернака, индийского риса, первоцвета и ревеня. Я был слишком далеко внутри страны, чтобы много ловить рыбу, и мне приходилось полагаться за большую часть моего белка на любых мелких животных, которых я мог поймать. Даже выйдя и расставив ловушки, я нашел скудные доказательства пребывания других людей. Следы от ботинок были самая большая зацепка, и за ту неделю, что я искал, я не нашел многого.


Но надежда вечна.


Теперь у меня был кто-то на моем пути. Я удвоился после обнаружения следов, начав вниз по каньону, затем проложил себе путь вверх по склону, чтобы иметь возможность изучить подход. Мой бинокль был компактным и чрезвычайно мощным для своего размера. Отдел спецэффектов в штаб-квартире AX иногда придумывал некоторые стоящие того устройства, которые работают в полевых условиях так же, как и в лаборатории. Этот был одним из них. Я понятия не имел, как это работает, но там внутри находились электронные компоненты. Слегка напевая, бинокль увеличивал изображение при дневном свете и давал призрачное изображение в почти полной темноте.


Но лучший бинокль в мире не может показать, что не там. Либо я нервничал и только представлял преследователя, или мой следопыт предвидел мой ход и выбрали другой маршрут.


Я ждал почти час и, наконец, сдался. Если они были такими терпеливыми, они заслуживали того, чтобы найти меня. План медленно формировался. Если бы мой трекер был коренным жителем, у меня было бы мало шансов, что этот план сработает. Жизнь в этой пустыне дало остроту, которой никогда не было бы ни у одного горожанина. На с другой стороны, если бы это был один из стажеров Чепмена, у меня был очень хороший шанс, что моя ловушка сработает.


Нанизывая тонкую нить нейлона на уровне лодыжек поперек устья каньона, я просто привязал ее к небольшому камню и больше не беспокоился. Пусть удивляются первой ловушке. Это было просто для того, чтобы замедлить их, а не остановить их. Мои настоящие усилия заключались в двух ловушках в нескольких метрах дальше по тропе.


Первым был растяжка, соединенная с палкой, удерживающей большой камень. Отключение триггера и камень покатится вниз. Это не было бы фатальным для крупного, сильного человека, но это вывело бы его из строя. И я ни на мгновение не поверил, что любой, обученный Чепменом, не заметит этого.


Настоящая ловушка находилась в нескольких футах дальше. Я сделал сложный массив из большего нейлона, уложенного в петли. Согнутое дерево обеспечило весну для большей части этого. Я сделал все возможное, чтобы покрыть петли на тропе с пылью, мускегом и всем, что иначе это выглядело так, как будто оно принадлежало. Когда я закончил, я не увидел ничего, что указывало бы на то, что след был подделан.


Затем я продвинулся немного дальше по тропе и сделал свой лагерь.


Ужин был скудным и безвкусным, так как не хотелось рисковать пожаром. Холодные пайки опустились на дно моего живота и затвердел там в комок, который отказывался уходить. Я разложил свой спальный мешок, положил рюкзак и другие предметы внутри, чтобы имитировать спящую форму. Хотя я уже создал трехслойную ловушку, четвертый слой не казался слишком осторожным.


Я забрался на вершину скалы и начал тихо замерзать до смерти, когда температура упала. Осенние дни были приятными, достигнув середины пятидесятых по Фаренгейту за всю неделю, что я был на острове. Но ночная температура начал тренироваться для глубокой зимы. Она упала близко к нолю в спешке и попытался уйти ниже этого. Моего зимнего снаряжения было достаточно для таких температур, но я не рассчитывал на дуновение вилливау.


Вилливау — это, как правило, любой сильный шторм, но конкретный смысл становился для меня все яснее и яснее по мере того, как я сидел и дрожал на вершине моего скалистого окуня. Холодный воздух образуется в верхних слоях атмосферы, а затем быстро тонет. Когда он бьет в горы, остывает еще больше и мчится вниз по склону, отталкивая более теплый воздух. Это падение похоже на каплю расплавленного свинца в кастрюлю с водой — только в воздухе.


Я чувствовал, как будто меня заключают в металл, когда холодный воздух закружилась вокруг меня, оттолкнула тепло, и не обещал облегчения всю долгую ночь.


Дремлю, моя голова опустилась на колени; я вздремнул, пытаясь сохранить некоторое подобие настороженности. Однажды мне показалось, что я слышу кого-то далеко на склоне проходит мимо простой нейлоновой веревки, которую я проложил через устье каньона. Это было задумано, чтобы замедлить их, дать им понять, что я был хитрым. Им не нужно было выяснять, что это должно было делать. Если это их и отпугнуло, то это были не те люди, которых я искал.


Если это вызывало у них презрение, тем лучше. Они будут неосторожны, когда они добрались до других ловушек.


Мягкий вздох донесся до меня и привел меня мгновенно проснулся. Тот, кто последовал за мной, добрался до камня с курком. Теперь я ждал. Петли, спрятанный под грязью за тупиком, займет моего трекера. И если им удалось пройти мимо этого, у меня все еще был шанс заметить их, прежде чем они добрались до меня. Уловка со спальным мешком старая, но иногда они работают так же хорошо, как и все.


«Щелк!» прозвучало сквозь холодную ночь.


Сработали петли. Но я не двигался. Звук не был достаточно глубоким и звучным, чтобы убедить меня, что человеческое тело теперь свисало вниз головой с высокого дерева на конечности, веревка вокруг защемленной лодыжки. Я вытащил бинокли и использовали их специальные светоусилительные свойства для изучения моего лагеря. В самых глубоких тенях фигура перешел в аморфную форму. От медленного прогресса к моему спальному мешку, я догадался, что они хотели быстрое и бесшумное убийство.


Пусть они преследуют мою куклу. Соскользнув с валуна, Я обошёл вокруг и подошел к своему потенциальному атакующему с тыла. Я ждал, прикинул, потом сам запустил атаку. Было бы легко использовать мой стилет, чтобы перерезать горло. Но я хотел информации, и только живым мой преследователь сможет дать ее.


«Привет!» раздался испуганный крик, когда мои руки обвились вокруг ее талии. Пинаясь, крича, мы сбились в кучу. После первоначального протеста и криков ярости мы дрались в тишине. Как ни странно, нападавший не использовал оружие.


«Черт возьми, Ник, — раздался голос, который я слишком хорошо запомнил. — Ты делаешь мне больно. Ты сломаешь мне руку».


Моя рука наконец нашла надежное место вокруг тонкое, лебединое горло. Я достаточно ослабил напряжение, чтобы позволить моему пленнику повернуться ко мне лицом. Я сохранил свои руки на ее плечах.


«Найти тебя было нелегко. И те ловушки, которые ты расставил, были действительно хороши. Но тебе не нужно было душить меня наполовину до смерти».


Зеленые глаза Ларейн Шедуэлл загорелись, словно внутренний свет.


Я оттолкнул ее на расстояние вытянутой руки и просто уставился на нее. Найти меня в глуши было трудно, но сбежать из заключения AX было невозможно.


«Ты ничего не скажешь, Ник?»


На этот раз я потерял дар речи от удивления.


Глава Одиннадцатая


«Это невозможно, — сказал я горячее, чем мог бы быть.


«Что ж, мистер Всезнайка, я не вру. Вы можете просто позвони твоему начальнику и спроси. Я так убежал от этого тюремную камеру, в которую ты бросил меня».


«Я этого не делал. Хоук сделал». Я знал, что звучал защищаю щий.


«Кто бы ни был виноват, я сбежал».


Я знал процедуры безопасности AX. Люди в изоляторах-камерах не дают ни секунды уединения. Вся экспертиза дюжины тюремных экспертов была рассмотрена при его структурировании. Даже заключенные с длительным стажем побега из тюрем строгого режима был допрошен, чтобы сделать клетки практически невозможными для побега.


«Им все равно, что ты делаешь внутри, поэтому я рисовал. Я закончил тем, что нарисовал крошечные прозрачные пленки в комнате, где я сплю на кровати, все с ракурсов, используемых камерой, конечно. Затем я отключил микрофоны, положив в каждую немного ватного тампона. Недостаточно, чтобы закрыть его, но достаточно, чтобы дать немного другое чтение. Я полагал, что часть системы сигнализации отслеживала звуки внутри. Отсутствие звука равно побегу. Поэтому я позволил компьютеру перенастроился на более низкий уровень после того, как я набил хлопок внутри. Я взял вату с дивана, кстати. Это было слишком комковатым для начала».


«Итак, вы ухитрились с микрофонами и нарисовали симпатичное маленькое изображение для людей-наблюдателей на другом конце камеры. Но это не вытащило тебя из комнаты».


«Конечно, вытащило. Когда мне доставили еду на колесной тележке, я просто спрятался за дверь, потом проскользнул, когда охранник не обращал внимания. Караул думал, что я в ванне. Я начал эту рутину прямо с самого начала, чтобы он ничего не заподозрил. И все наблюдатели видели меня «спящим». Две разные идеи, и они никогда не сравнивал записи».


Мне казалось фантастическим, что такая схема сработала. Ее простое движение позади него должно было предупредить охрану. Если бы это было не так, он был бы либо неуклюжий, либо совсем не глупый. Он был хорошо обучен и следовало бы уделить больше внимания возможности побега.


«Как ты выбрался из здания? Десятый этаж сама по себе тюрьма». Я попытался перечислить всю безопасность, о которой я знал, и после работы у меня заболела голова продумывая через три уровня.


«Опять же, легко. Я включил пожарную сигнализацию. Я дам вашим сотрудникам должное. Они не паниковали. Они заперли все и тихонько направились в холл, чтобы спуститься по лестнице. Я спустился в вестибюль и принялся вести себя как одна из сотрудниц какое-то время, а потом ушел».


Я покачал головой. Ей повезло. Когда сработала пожарная сигнализация, охранник должен был проверить ее камеру немедленно и опечатали пол. Но он либо пренебрегал этим, либо пытался спасти свою жизнь в ложном огне.


«Значит, вы утаили другую информацию, — сказал я, глядя на нее.


«Какие? О, ты имеешь в виду, как я узнала, что ты был на Амчитка, когда я утверждала, что не знаю, на каком острове у Чепмена был свой тренировочный лагерь? Я до сих пор не знаю этого правильно, но узнать, куда вы пошли, было просто. Люди говорят на границе ни о чем необычный. Пилот Буша пил и рассказал все о том, как возил этого випа на Амчитку, дал ему спуститься с парашютом, и все это после того, как забрал его с полета прямо из Нижней сорок восьмой. Это не потребовалось слишком много размышлений, чтобы решить, что это ты, о ком он говорил».


Я покачал головой. Ей невероятно повезло. Некоторые ключевой персонал также был невероятно глуп. Вы должны научиться предвидеть ошибки в любой операции. Этот был собран так быстро, что большинство людей не был проинформирован. Большинство даже не знали об операции, которая была предпринята против Чепмена.


Пилот из кустов никогда не должен был упоминать даже о том, что видел меня. Охранник в штаб-квартире AX облажался пару раз. Я уверен, что его уже уволили. Хоук не допускает некомпетентности по любой причине.


Да, Ларейн повезло. Но она также была очень умна, чтобы зайти так далеко. Удача не может нести вас, если вы не готовы принять шансы, которые он бросает в вашем направлении. Она максимально использовала каждую возможность, что идет ей навстречу.


«И добраться до Аляски было совсем нетрудно. Я использовала мой обратный билет. Я только что добавил дополнительную остановку от Джуно на остров Кадьяк».


«Вы знали, что я собирался на остров Кадьяк, потому что это была наиболее удобной базой ВВС для того, чтобы спуститься на Алеутские острова».


Ее улыбка говорила мне, что именно таковы были ее рассуждения. Я был рад, что Ларейн не работала на КГБ. Сбрасывая всю информацию, которой она обладала, она уже устранила половину наших агентов, если бы она действительно был за нами.


«Разве ты не рад меня видеть?»


Дело в том, что я бы скорее столкнулся с пещерой, полной голодные гризли. Она была компетентна, но Ларейн была также камень на шее. Я должен был следить за ней, как, равно как после себя сейчас.


«Ястреб вытащит тебя отсюда, как только я смогу поговорить с ним». Я не удосужился рассказать ей о своем сообщении, что оно был через спутник. Каждые девяносто минут спутник появлялся сверху и позволил мне передать, или я мог выбраться из гор и нацелиться далеко на юг для геосинхронный спутник в любое время.


«Я не хочу возвращаться, Ник. Я хочу помочь. Я действительно хочу».


«Ты опасен и для меня, и для себя, пока ты здесь. Я не могу заботиться о нас обоих. Это сложно достаточно заботиться о себе в этой местности».


«Тебе не нужно заботиться обо мне, как будто я какой-то ребенок, — сердито сказала она. — Я тренировалась в этой стране. Я знаю это. Я могу жить за счет этого лучше, чем ты. Христос, ты ел этот ужасный борщевик».


«Так что, если вы оставите сок на коже, он будет действовать как ядовитый плющ. И на вкус как сельдерей. Фу, — она сделала лицо.


«Мне нравится сельдерей». Даже когда я это говорил, я знал, как защищаться. Это звучало. Мы оба рассмеялись над этим.


Наши взгляды встретились, и хотя я знал, что это глупо решение с моей стороны, я решил позволить ей остаться. Ларейн Шедуэлл показала себя удивительно компетентной. Ее уход из Вашингтона был не чем иным, как чудо; даже если удача имела к этому большое отношение, я нужна была удача на моей стороне. Я болтался на это каменистое, ледяное пятно в течение недели и имело только небольшие признаки другого человеческого жилья. Рассел Чепмен хорошо обучал своих людей, если они были даже на этом острове.


«С чего мы начнем?» Я спросил.


Она улыбнулась эльфийской улыбкой, которая порхала по углам ее рта,


«Во-первых, — ответила Ларейн, — какие следы ты нашел? Мы часто ходили на горячие источники во время тренировочных маневров».


«Оперативная служба обнаружила следы обуви европейского производства, и один я заметил с воздуха, но следы не вели никуда. Грязь была слишком влажной, чтобы вместить больше чем неясные очертания».


Она нахмурилась. «Откуда ты знаешь, что это были европейские сапоги?»


«Судя по форме. Я сравнил их со следами индейцев чавычи, против тех, что я нашел. Имеются характерные отличия, даже если детали размываются, когда грязь начинает растекаться».


«Ты профессионал», — сказала она с восхищением. Я почувствовал, что чуть не покраснел от небольшого комплимента.


«Я спросил. Ты собираешься поработать ночью?»


«Что у тебя было на уме?»


«Проверка горячих источников. Мы всего в трех милях от них». Я увидел вспышку разочарования на ее лице и чуть не рассмеялся. Противостоять себе, чтобы дать ей высказаться, было серьезным препятствием. Я должен был держать себя на цели, пока Чепмен не был удален, и моя миссия полностью выполнена. Личные дела не могли вмешиваться. Нет, пока моя жизнь зависела от этого — и жизни многих агентов AX тоже. Чепмен показал, что хочет убрать достаточное количество нас, чтобы стать реальной угрозой.


Мы подняли наше снаряжение, и я разбил лагерь. Я сомневался, что вернусь в это конкретное место. В то время как ловушки может оказаться неприятностью позже, я решил оставить их, вместо того, чтобы тратить время на их разборку. Мое присутствие здесь, на Амчитке, скоро стало бы известно, если бы я нашел Чепмена и вытащил его.


Идти в темноте было близко к самоубийству, но шаг Ларейн был уверенным, а мой стал уверенным, после недели рытья в этой куче камней. Бумажная работа, которую я делал, притупила мои чувства; за неделю в глуши мои способности снова отточились до такой степени, что я чувствовал себя полностью под контролем.


Вырисовывался небольшой темный комочек возвышения. Ларейн заставила меня упасть и продвинуться вперед на животе. Она прижалась ко мне и прошептала мне на ухо. Стройный палец указал вниз, в долину.


«Вот пружины».


Сначала я подумал, что она сошла с ума. Пар поднялся в воздух, да, но с некоторого расстояния. Источник был скрыт по крайней мере одним хребтом гор. Затем я понял, почему она вообще упомянула их. В долине прямо под нами сияло полдюжины крошечных точек света. Я улыбнулась, когда узнала их. Цивилизация.


Это был лагерь Чепмена, и в нем было меньше пяти миль от источников. Я вытащил бинокль и просканировал местность. Я чувствовал себя глупо, потому что скучал по нему, особенно когда он был так близко к горячему источнику. После очень тщательного изучения земли и того, как Чепмен разбил лагерь, я почувствовал себя намного лучше.


Только крохотные точки света от электрических лампочек выдавали лагерь. Он был Фрэнком Ллойдом Райтом среди выживших. Он идеально вписал все в контур склоне горы, используя дерн для построек. В глубине души я задавался вопросом, может ли даже инфракрасное сканирование обнаружить лагерь.


«Он хороший, не так ли?» — спросила Ларейн.


«Это он». Я работал над тем, чтобы проникнуть в лагерь. Не в состоянии даже найти места, где стояла охрана, меня беспокоила. Я должен идти практически вслепую.


«Говори тише. Эти хребты странные. Ветер улавливает даже тихий шепот и усиливает их. Часовой может слышать феноменальное количество активности».


Я кивнул. Я указал в направлении нескольких огней, даже сейчас потихоньку гаснут один за другим.


«Основной лагерь, — подсказала блондинка. — Отдаленные жилища являются домом для большинства стажеров. Кадры живут ближе к центру. Типа те, кто охраняет Перора», — я попытался уловить тон женщины, который она использовал, и полностью провалился. Это звучало так, как будто это было сочетание искреннего восхищения и горького презрения. Какие ее мнение о Чепмен теперь было, я не мог понять.


«Как лучше добраться до Чепмена?»


«Это полностью зависит от того, где он находится. Он часто берет группы в центр острова для продвинутых классов выживания. Он не любит оставлять это другим инструкторам».


Я выругался. Фактически не попадая в лагерь и не шныряя вокруг, я никак не мог узнать, был ли Чепмен вообще там. И если бы я болтался вокруг периметр слишком долго, меня может увидеть один из бродячих охранников. Простое наблюдение было бы более опасным, чем экскурсия в пасть вражеского лагеря. Проникновение в лагерь, по крайней мере, могло дать мне информацию обо всех членах группы, даже если меня это не достало. человек.


«Где хранятся записи? В центральном офисе?»


Ларейн странно посмотрела на меня. «Это способ, которым Чепмен говорит. Вы двое очень похожи». Она поспешила объяснить, когда стало очевидным, я не ответил. «Его офис большой посередине. Единственный с включенным светом в настоящее время».


Я зафиксировал его местоположение в своем уме. Даже при дневном свете, привнося детали в окружающую сельскую местность, я полагаю, я бы Конечно, я мог найти это.


«У тебя не получится», — тихо сказала она.


«Что? Почему бы и нет?»


«Охранники хорошие. Вам понадобится помощь изнутри их. Они хорошие, но они все еще люди. Там здесь не так уж много электронных штуковин. Чепмен полагал, что электроника наблюдения будет бесполезно после настоящей катастрофы. Они берут власть и нуждаются в постоянном ремонте. Он подчеркивает человеческую бдительность».


«Значит, я не могу пройти мимо охранников, да?» У нее был настоящий сюрприз, ее ждет сюрприз, если она так думала. Я мог попасть в некоторые места, никто не должен был быть в состоянии входить. Лубянская тюрьма под Москвой хранит многие файлы КГБ. Я не только взломал и украл списки их двойных агентов, работающих в Западной Германии. Я много раз возвращался, я выбрался снова. И все не выходя и не оставив за компрометирующим отпечатком пальца. К этому дню, КГБ не знает, что их агенты были скомпрометированы. Если я смогу так эффективно работать против советов, кучка сбитых с толку выживальщиков, желающих ничего, кроме как спать в теплой постели и есть в углу McDonald's снова будет детской игрой.


«Поверь мне, Ник. С помощью помощника на внутренней стороне легче».


«У вас есть связи?»


Она столкнулась со мной. Я видел блеск в ее зеленых глазах. Она был таким же игроком, как и я. Острые ощущения от игры послали адреналин бурлит в ее венах.


«Я пойду», — сказала она. Она ждала драматический период времени, затем добавил: «И я говорю Чепмену, что удалил тебя».


«Тогда ты получишь диплом об окончании школы и проведешь меня через их сеть наблюдения?»


«Вот и все. Мне нужно пробежать весь лагерь, чтобы добраться до расписания охранников, чтобы выяснить, кого лучше устранить. Но как только я закончу обучение, это принесет мне повышение к инструктору. У меня будет больше свободы в лагере, включая право выходить после захода солнца. Все стажеры должны быть на своих койках к закату, если только они не проходят специальные тренировочные маневры».


«Какого рода доказательства потребуются, чтобы убедить Чепмена, что ты преуспел? В конце концов, и Максвелл, и Коллингсворт потерпел неудачу. Вероятно, у него были независимые наблюдения. Его наблюдатели могли сообщать об этом». Я не хотел позволять женщине взяла мой скальп в качестве доказательства.


«Не знаю. Он не сказал». Она заерзала и наконец сказал, не глядя на меня: «Он бы убедился, если бы я принесла твой Люгер».


Если бы я вошел в шахту лифта и обнаружил, что лифт был уже внизу, мой желудок не мог падать быстрее. Отказ от Вильгельмины было даже хуже, чем пожертвовать моим драгоценным скальпом. Даже хуже того, это оставило бы меня практически беззащитным в этих холмах. Хотя я ни разу не выстрелил из Люгера с момента прибытия, определенно есть чувство безопасности, когда он надежно подвешен под моей левой рукой.


Я начал сердито отказывать Ларейн в ее трофее. Затем я начал думать головой, а не эмоциями. Если бы она появилась с Вильгельминой, это бы убедить Чепмена. Мужчина не мог представить меня, добровольно сдавая свое известное, надежное оружие под любым другим обстоятельства. Агенты склонны привязываться эмоционально к своим орудиям разрушения. После всего, они, как правило, единственные вещи, на которые мы можем положиться; с доверием идет реальная опасность. Лучше верить в материальные предметы. Некоторые в наших рядах отказываются выпускать ножи из их присутствие. Другие предпочитают пушки нечетных калибров и конструкции. Третьи используют удавки и яды и даже больше эзотерического оружия в нашей невидимой войне.


Позволить Ларейн забрать Вильгельмину означало очень сильно доверяю с моей стороны. Или это действительно было? Я был по крайней мере так же хорош, как Чепмен и люди, которых он обучал. Выживание без ружья не было невозможно; я делал это для твердую неделю. Даже с одним моим стилетом я мог бы сделать хорошо. Это не то чтобы я был совершенно безоружен или неподготовлен. Если я был без Люгера, я был бы еще осторожнее.


Доверяла ли я Ларейн? В нем было больше переменных и я даже не пытался через них работать. Я остановился на простая вера в свои способности превыше всего.


«Хорошо, — сказал я.


Ее голова закружилась, а глаза широко распахнулись от сюрприз. «Это ты имеешь ввиду?»


«Конечно же. Когда ты собираешься вернуться?»


«Может быть, не раньше утра, — медленно сказала она. — У меня будет придумать какую-нибудь историю, чтобы рассказать Чепмену о том, как я знал, где найти лагерь. Он никогда не говорил нам. Мы должны были встретиться с одним из группы в Джуно, кто увидит, что мы вернулись сюда. Я просто пошел по твоему следу».


«Вы знаете имя контакта? Описание?»


«Конечно».


Мы ускользнули, и я ждал спутника, который гонки над головой. Он двигался по дуге по небу. Мой компактный передатчик мгновенно нашел его, и я отправил запрос удалить контакт с Джуно. Перед эстафетой, спутник скрылся за высокими горами, вернулась твердость.


«Контакт будет удален в течение часа. Все треки будут покрыты. Все, что вам нужно сделать, это потребовать чтобы контакт сказал вам, как добраться, что он волновался об утечках безопасности и не собирался сопровождать тебя».


«Должно сработать», — признала Ларейн.


«Будет. AX станет идеальной обложкой в Джуно. Идеальный. Это будет полностью зависеть от вас».


«Утром».


«Ты хочешь взять мой Люгер сейчас?» Я попросил, полез внутрь моей тяжелой куртки и потянул авто-мат выход.


«Утром: прямо сейчас я хотел бы что-нибудь еще».


Мы нашли хорошее место для разбивки лагеря. Я быстро обнаружил, почему производители спальных мешков делали молнии полностью вокруг сумки. Две молнии вместе образуют одну большую сумку, в которой приятно. Ларейн и я держали себя в тепле и были заняты, пока серая заря не показалась над горой вершины на восток.


Затем пришло время идти на работу.


️ Глава Двенадцатая


Я чувствовал себя голым без Люгера. Я достиг под клапан спального мешка и вытащил оружие. Это было как, если бы клей был размазан по моим пальцам. мое нежелание стало очевидным для Ларейн.


Рука с тонкими пальцами легла мне на плечо: «Поверь мне, Ник. Обычно я знаю, что это значит. Я ты можешь доверять мне. Я умру, прежде чем предам тебя».


Мне было трудно это проглотить, как бы греховно это ни звучало. Это была женщина, которая пыталась убить меня менее двух недель назад. Вещи изменились многое за это время между нами, но я не был уверен, что это было достаточно. Но я прошел через умственную гимнастику, необходимую нужно было расстаться с Вильгельминой.


«Вот, — только и сказал я.


«Это будет гладко, как шелк. Вы получите Чепмен, и на этом все закончится».


Я не сказал Ларейн, что еще мне приказали сделать. Получение высокого места в списке стажеров-выживальщиков было мой список после удаления Чепмена. Обе эти цели определенно стоит выше сохранения собственной жизни — или жизни Ларейн Шедвелл.


«Давай просто сделаем это. Как вы свяжетесь со мной?»


«Проще всего искать сигнал каждую ночь на заходе солнца. Я буду мигать и выключаться три раза. Вы дома в ближайшее время, и я буду ждать, чтобы отвести вас в лагерь».


Я кивнул. Нам не нужно было обсуждать, когда сигнал может прийти. Если Чепмен был в лагере, то самая первая ночь может быть невозможна. Мне пришлось глотать желчь и понимать, что Ларейн и Чепмен раньше были любовниками. Чепмен может захотеть, чтобы это продолжалось. Имея его блондинка покидает свою постель и идет исполнять какой-то таинственный поступок может вызвать у него подозрения. Мне не должно было нравиться это возможность, но она существовала, и я принял ее. Это не было хороший бизнес.


«Это не будет дольше двух ночей. Обещаю».


«Сделайте это безопасно, не быстро. Я уже был здесь неделю ела первоцвет. Еще несколько дней, чтобы застраховать успешная миссия не исключена».


Она встала на цыпочки и быстро поцеловала меня. Мои губы были потрескавшимися и холодными от порочного вилливау, который дул порывами вниз с высоты. Я едва почувствовал ее мягкие красные губы на моих. Потом Ларейн ушла, не глядя назад.


Так было лучше.


Я чувствовал пустоту на слишком многих фронтах. Видя, как она уходит и остается в опасности, было частью этого. Моя повышенная уязвимость из-за того, что Вильгельмины не стало, многое добавило к этому ощущению. Чтобы не слишком зацикливаться на этом, я покинул кемпинг, убедился, что я полностью охранял все следы, которые мы оставили, а затем начали поход. Я хотел найти точка обзора достаточно высока, чтобы быть за пределами патруля периметру, но достаточно близко, чтобы я мог быстро ответить, когда я получил сигнал от Ларейн.


Изучение каньона стало для меня открытием. Лагерь выживальщиков был превосходно защищен и замаскирован. И я сделал большую ошибку, не понимая, где начался оборонительный рубеж.


Я услышал, как скала скрежещет о скалу, и тут же прижался себя плашмя против лица скалы. Еще один камень упал мимо меня сверху. Подняв глаза, я ничего не увидел, но звуки были очевидны. Охранник двинулся, подозревая какой-то звук, который я издал.


Прокладываю себе путь от скалы к небольшому каньону улучшил мою подвижность. Это также облегчило задачу охраннику, чтобы найти меня. Какой бы след я ни оставил на утесе, он нашел. Я следил за его продвижением по звукам, которые он сделал. По-видимому, Чепмен доверил своему самому неопытному из стажеров этот крайний пост охраны.


Он тоже сделал много ошибок.


Инстинктивно моя рука потянулась к кобуре под моей левой рукой. Я нашел только пустоту. Страх, цепляющийся за мою грудь, быстро исчез. Использование пистолета в этих горах предупредили бы всех в лагере внизу. Они могли не знать, откуда раздались выстрелы, но они знали бы достаточно, чтобы свериться с каждым охранником. Когда кто-то не докладывал, это запечатывало бы мой смертный приговор.


Лучше убрать охрану молча. Это были смертельные холмы, даже без AX Killmaster на свободе.


Я просканировал местность и решил, что это не то место для этого. Я был слишком незащищен; у него была слишком хорошая возможность заметить меня прежде, чем я увижу его. Легкий бег вниз по каньону, стараясь избегать участков шумного гравия, я сделал пару поворотов в более мелкие арройо, убедившись, что я оставил много знаков для человека, чтобы следовать. Если бы он был новым стажером, я не мог бы быть слишком хитрым. Он мог пропустить след. С другой стороны, я не смел сделать это слишком очевидным, я хотел, чтобы он последовал за мной в ловушку. Если он заедет в лагерь с подробным отчетом, я мог у меня на шее может быть сотня выживших.


Это было бы не только плохо для меня, это было бы смертельно для Ларейн.


К моему удивлению, я обнаружил давно заброшенную шахту. Из темных обломанных хвостов, сыплющихся вниз по склону на дно каньона, казалось, что какой-то старый старатель ушел в горы искать золото. Большая часть добычи на Аляске велась как глубокая россыпная добыча, а не шахтная. Я взял на себя шанс загнать себя в тупик и уйти в зияющий черный рот. Оказавшись внутри, охранник по рации не стоила бы теплого плевка.


Помешать ему сообщить в лагерь было на вершине мой список приоритетов.


Я услышал движение позади меня, прежде чем я был в двадцати футах в шахту. Он последовал за мной быстрее, чем я ожидал. Возможно, он не такой любитель, как я думал. Если бы я недооценил его, я мог бы в конечном итоге умереть. Мой прогресс замедлился еще больше, когда я обнаружил гнилые балки над головой и опасные ямы по обе стороны от основного вал. Слабый след ядовитого, нечистого газа метана также пронизывал воздух. Зловонный запах заставил меня задуматься о том, что земля развила очень тяжелый случай неприятного запаха изо рта.


Я нашел вероятное место для моей засады. Я подполз на узкую каменистую полку и ждал, Хьюго был приготовился к мгновенное действие. Один быстрый взмах моего острого как бритва стилета... и тотчас и миньон Чепмена лежал мертвым в шахте ствол.


Я напрягся от звуков, достигающих моих ушей. Далеко до справа, обратно вниз по шахте, я наметил спотыкающийся продвижение охранника. Как и я, он решил не использовать фонарик и шел осторожно. Но другой звук охладил меня.


Недалеко от меня гремучая змея прозвучала предупреждением своей погремушкой.


Змеи нападают по данным тепловых датчиков в углублениях под глазами. Я оставался как можно тише, оцениваю свои шансы. Если бы я ждал, пока придет охранник в пределах досягаемости, а затем атаковал, змея нападала на меня в тот же миг. Если бы я попытался позаботиться о гремучей змее сейчас, то охрана меня услышала и доделала бы дело, если бы змея промахнулась. Вариантов оказалось не много открытым. Мысль о том, что тепло моего тела обнажило острые клыки, тоже ничего не сделал для моего спокойствия.


Я застыл, не шевелясь. Змея была не слишком взволнована. Дальнейшей опасности не угрожало, поэтому он остался в своем кольце, виляя хвостом в воздухе и испуская смертоносную трещотку. Но это не исчезло; сделать это перед лицом реального опасность означала подвергнуть себя этой опасности.


Охранник продвинулся.


Змея продолжала объявлять о своей готовности к нанесению удара.


Когда охранник услышал грохот, я начал действовать. Запуск себя прямо спас меня от удара по змее. Он запустил себя параллельно камню уступ, который мы оба разделили. Мои пальцы нашли гниение деревянная опорная балка и цеплялась изо всех сил. Отчаянный пальцы действительно сильно вдавились в дерево и оставили углубления. Мои ноги болтались в стороны и вверх. Мои лодыжки заблокирован вокруг балки с другой стороны шахты, оставив меня свисать, как цепь с потолка. Даже мой незначительный вес, по сравнению с массивным напряжением гора, которую балки поддерживали неисчислимые десятилетия, оказалось слишком много.


Резкий щелкающий звук из глубины балок эхом отозвалось в шахте.


Но падение было наименьшей из моих забот — или забот охранник.


Удар змеи не попал в меня. Импульс снес его с уступа на пол, где охранник среагировал инстинктивно. Вместо того, чтобы атаковать меня, он попятился от змеи. Большая древесина гремучая змея крутилась своим извилистым телом наружу, клыки достигали для движущейся горячей цели.


«Черт возьми!» — взвизгнул охранник.


Последовавший за этим стон я знал, что змея проникла в сапог человека и вонзил клык в человеческую плоть. Я хотел, чтобы это было так. Но это не так. Старый страх из рассказы о смертоносности укуса гремучей змеи являются в основном мифами. Хотя укус опасно, если вы сохраните хладнокровие и не паникуйте, укус гремучей не обязательно смертелен. Некоторые гремучие змеи, такие как красная гремучая змея, являются особенно опасен, но ни один не приближается к ядовитости черной мамбы или даже североамериканского коралла змея.


Некоторые люди более чувствительны к укусу змеи, чем другие. Но тогда у некоторых людей случается анафилактический шок от укуса пчелы и погибнуть. Однако большинство может выжить в течение длительное время после укуса даже крупной гремучей змеи. Яд хелатирует цинк из организма и в конечном итоге парализует непроизвольные мышцы, вызывая смерть от удушья, когда легкие останавливаются. Но это занимает часы или даже дней, чтобы произойти, и может никогда не произойти в сильном и решительный мужчина или женщина.


Охранник был сложен как слон-бык. Страх перед укус гремучей парализовал его эффективнее любого яд. Настала моя очередь нанести удар.


Все еще свисающий с моего ненадежного и опасного укрытия, я полоснул ножом. Это заставило охрану отступил еще на шаг и заставил его споткнуться, его винтовка с лязгом упала на пол. К счастью, он не выстрелил. Выстрел сейчас может обрушить на нас всю гору.


Развернувшись и избегая змеи, я добрался до винтовки и взвесил его. Плавным движением я развернулся и использовал приклад на змее. Несмотря на это, клыки вонзились в древесину. Я злобно изогнулся и сильно ударился еще раз. На этот раз его хрупкая голова врезалась в кровавое месиво. Я бросил винтовку и повернулся к охраннику. Он схватился за ногу.


«Это отек. Боже, я умираю!»


«Верно, — мягко сказал я, приближаясь. Хьюго отдыхал легко в моей правой руке. Даже не осознавая, что сделал это, я оценил тысячу крошечных движений, сделал миллион планов и выбрал лучшее.


Я сделал выпад, острие шло прямо к горло охранника.


Он переместился в самый последний момент, позволив Хьюго проскользнуть мимо, даже не заметив его.


«Не!» — взмолился он. Я выздоровел и посмотрел на него. Испуг на его лице граничил с гримасой. «Смотрите, я дать вам все, что вы хотите. Только . . просто не убивай меня. Не сообщайте обо мне мистеру Чепмену».


«Я не буду докладывать о вас Чепмену», — сказал я. Это дало ему такое же облегчение, как и все остальное.


«Змея. Это достало меня. Я чувствую, как моя нога опухает. Мои мышцы».


Я задавался вопросом, что я должен делать. К счастью то, что он избежал моего выпада. Когда он не доложил, перерезанное горло было бы трудно объяснить. Но смерть охранника от укуса змеи была в лучшем случае несчастной.


«Змеиный яд всегда смертелен», — солгал я. «Если ты не хочешь, чтобы я помог».


Он совсем забыл о преследовании меня. Наверное, он думал, что Я был одним из вечных испытаний, созданных Чепменом, чтобы держать все на ногах.


«Пожалуйста. Я сделаю все, что угодно».


«Откуда ты?» я спросил в разговоре спокойным тон. Это избавило мужчину от воспоминаний о моем ноже, чуть не перерезало ему горло. Презренное облегчение захлестнуло его.


«Я из Детройта. Автомеханик. Я потерял работу. Потом я услышал об этом месте. Мне было жаль, что я спросил».


Я не хотел личной истории. Это сделало бы только то, что Я должен был сделать все труднее для меня.


«Ладно», — резко сказал я, подходя ближе.


Он сопротивлялся всего несколько секунд. Страх ускорил поглощение змеиный яд по венам. К настоящему времени у него яд достиг его колотящегося сердца и напрягающихся легких. Мои пальцы зажали ему нос и перекрыли кислород поток, что только добавлены эффекты.


Я почувствовал к нему приступ печали, чего я стараюсь не делать. Он был лишь пешкой в игре Чепмена. Он бы думал, что это шутка, соревнование в прятки и больше ничего. Его смерть означала, что я продолжаю свою активность и дали мне больше шансов на удаление главного человек.


Иногда моя работа превращается в ад.


К тому времени, когда патруль нашел его, место происшествия было уже установлено. Охранник сбился со своего поста, споткнулся в шахту и сделал некоторые незаконные и несанкционированные исследования. Змея напала. Он разбил ей голову прикладом винтовки, после чего умер. Аккуратный, простой, объяснимо — и профессионально.


Я дождался захода солнца, затем двинулся вперед к позиции, которую Я выбрал ранее.


В каком-то смысле это стало неожиданностью для меня увидеть три быстрых вспышки сигнала Ларейн, о котором я согласился. Вероятно, это имел в виду Чепмен он не был в лагере. Я положил свой рюкзак на плечи, проверил Хьюго, и пошел вперед, выбрав мой путь как можно тщательнее.


По пути я заметил довольно искусно сделанную электронику. электронные датчики. При всей настойчивости Чепмена в обучении жить за счет земли и не зависеть от сложных гаджеты, он использовал одни из лучших. Но для меня они не были большим препятствием. Как призрак, я проплыл мимо их без каких-либо указаний на проход.


«Ник?» раздался шепот справа от меня. Я бросил свою тяжесть присел и не ответил сразу. Только когда из других точек ответа не последовало, я ответил.


«Здесь».


«Хорошо, — раздался голос Ларейн, теперь громче. — Нам надо спешить. Охранник пустился в погоню за дикими гусями. Один из Других сегодня днём сбила гремучая змея. Я использовал это, чтобы избавиться от Марка».


Я не просветил ее о моей роли в смерти.


Я молча следовал за ее подтянутой фигурой сквозь темную темнота. Когда мы проходили мимо казармы курсантов, я увидел, почему было так трудно обнаружить лагерь на расстоянии. Барабары были домами из дерна, в основном похороненными в земле. Дерн образовал крышу и идеально вписался в ландшафт, так что здания выглядели немного больше, чем травянистые холмы. Я задавался вопросом, если даже инфракрасные детекторы уловили бы много информации. Только дымоходы будут видны под ИК сканирование. Аккуратный, исправный и почти идеальный для целей Чепмена.


Несмотря на его психоз, я должен был признать свое неохотное восхищение его профессионализмом.


«Заходи, поспеши».


Ларейн придержала дверь, ведущую в один из дерновых домов. Я проскользнул внутрь, моя рука все еще лежала на рукояти моего ножа. Я доверял ей, но это никогда не повредит быть готовым.


Интерьер был тускло освещен керосиновой лампой в дальний конец двадцатифутовой комнаты. Насколько я мог судить, это одноместный номер составлял всю структуру. Ларейн прижавшись ко мне сзади, ее теплое тело успокаивало и захватывающе.


«Чепмен сейчас с группой», — сказала она. «Я доложился парню номер два, но он настоящий придурок. Однако я видел его отчет, и он подтвердил мою историю об убийстве».


«Где Люгер?»


Она покачала головой, светлые волосы выпали в беспорядочную прядь. «Он сохранил его. Он положил его в картотеку. Я не могла бы сказать слишком много об этом, не подняв подозрения».


«Все в порядке. Я должен добраться до этих файлов, несмотря ни на что».


Она не выглядела пораженной этим. Ларейн Шедвелл не был ничьим дураком. Она разработала это для себя, что Чепмен был лишь частью, хотя и большой часть — моей миссии.


«Ты здесь один?» — спросил я.


«Это апартаменты Чепмена». Ларейн была молчал, и я понял, почему.


Я сделал быстрый поиск и ничего не нашел. Я не ожидал найти что-либо. Даже если бы она сначала не обыскала это место, я сомневался, что Чепмен оставил что-либо важное. Параноидальные личности, как правило, перфекционисты, когда дело доходит до деталей.


«Что теперь?» Я попросил. «Мне нужно добраться до центрального хранилища файлов».


«Не могу, — сказала она. — Не сегодня. Он встреча идет. Меня не ждали, поэтому меня не пригласили. Я все еще должен быть одобрен Чепменом, когда он вернется назад».


«Значит, ты здесь одна на ночь?»


«В полном одиночестве. И становится одиноко, Ник. Правда».


Ларейн наклонилась и задула пламя в фонаре. Под землей и без окон место погрузилось в стигийскую черноту. «И мы должны жить, как чукчи делают. Когда они дома, они не носят никакой одежда. На улице холодно, и их одежда должна быть сухой. И вы можете поймать плохой случай пневмония из-за влажной одежды в одном из этих домов».


Ловкие пальцы нашли мою одежду, дразнили меня, возбудили меня, дергал и тянул, и вскоре я был голым. Я нащупал и промахнулся, чувствуя Ларейн на кончиках пальцев.


«Ты можешь лучше», — сказала она. Она переехала, и я сделал выпад. На этот раз я поступил лучше. Мои руки обняли ее. Мы упали на кучу мягких мехов сбоку от комнаты. Мягкость ласкала мою наготу, даже когда я обратил мое внимание на раздевание соблазнительной женщина.


«Мммм», — вздохнула она, когда я закончил эту часть моей задачи. «Это больше похоже на него. Я люблю ощущение меха подо мной. Она чувственно пошевелилась.


В ответ на ее движения, мои губы нашли ее.


Мы страстно бились на мехах, раздвигаясь, потом вместе. Мои руки блуждали по ее стройному телу, ее мягкая грудь, переходя к дрожащему животу, даже опускаясь ниже. Мои сильные руки раздвинули ее бедра, и я двинулся в эту божественную арену. Ее нетерпеливые пальцы сомкнулись вокруг мою напряженную длину и ввела меня внутрь. Мы оба ахнули и затем наши желания возросли до точки невозврата.


Толкаясь, двигаясь, скрежетая бедрами, мы слились в одно, не стремясь ни к чему, кроме удовольствия. Потерянный, трансформировавшись, мы парили, сцепившись в объятиях друг друга. Занятие места Рассела Чепмена добавило мне волнения.


Всю ночь напролет.


Тринадцатая Глава


Я проснулся с ножом в руке и был готов к действию. Ларейн зашевелилась рядом со мной, затерянная в море мягких мехов. Я напряг свои уши на пределе, потом решил, что бы меня ни дернуло на бодрствование, происходило за пределами дернового дома. Ларейн пробормотала и перевернулась, позволив мне выскользнуть из постели и найти мою одежду. Я торопливо оделся, затем выглянул за дверь.


Хорошо, что шестое чувство меня не подвело.


Рассел Чепмен вернулся в лагерь.


Я собрал свои вещи и начал будить Ларейн и скажи ей, потом решил, что время работает против меня. Я не хотел тратить ни секунды на объяснение. Я не мог рассчитывать на ее профессионализм в этот момент. Выскальзывание за дверь, когда я это сделал, позволило мне хорошо посмотрите на Чепмена.


У него не было ни одного стандартного голливудского из B кино признаков сумасшествия. Он не слюнявил и не пускал слюни или скакал, как дикий зверь, костяшки пальцев волоча по земле. Но было быстро видно, что у него не было всех весел в воде из-за того, как он ругал своих собравшихся, съежившихся стажеров-выживших.


«Ты был ужасен!» — завопил он, повысив голос до резкого визга, который разбил бы хрустальный кубок. «Чертовски ужасно! Ты!» кричал он, глядя налитыми кровью глазами на одного из своих стажеров. «Ты был худшим. Ты отстал. Я хочу, чтобы ты бегал вокруг этого всего лагерь сто раз. Иди, иди, иди!»


Бедный Уайт сломал ряды и побежал, как будто его жизнь зависелот от этого. И, вероятно, так и было.


Чепмен похлопал себя по карману, где лежал пистолет 45-го калибра в потертой кожаной кобуре, как будто надеясь, что мужчина ответит. Базовая подготовка может быть грубой, но есть правила. У меня было ощущение, что Чепмен использовал те же приемы, только в большей степени. Нередко новобранец умирал на базовом уровне. Я подумал, что это может быть правилом, а не исключением с Чепменом.


«Ты должен быть жестким. Все время. У тебя нет друзей. Зависите от себя там. Вы должны справиться. Черт, вы не справитесь. Какая куча тряпок есть. Но я продолжу попытки. Одни небеса знают, что я буду держать пытаясь, даже если мне придется убить вас всех в процессе».


Чепмен был примерно моего роста и крепко сложен. Его песочные волосы значительно поредели после фотографии, которые я видел. Он был почти полностью лысым сверху, намеки седины на висках. Толстые запястья напряглись и расслаблены, видны связки сухожилий. Это был человек находящийся под невероятным давлением и вот-вот готовый взорваться. Все, что держало его в узде, так это власть над его учениками. Его паранойя имела жестокий выход. Убери это, и он сойдет в глубокий конец наверняка.


Больше всего меня беспокоило то, что эти люди пришел сюда с просьбой об этом оскорблении. Во имя выживания, от какого-то безымянного, неустановленного бедствия, которое, возможно, никогда не случается, они пришли тренироваться и, возможно, умереть. Для большинства это, вероятно, это была новая и захватывающая возможность провести отпуск. Они узнали другое, очень скоро, в середине тренировочных площадок Амчитки и Чепмена:


«Иди чисти свое оружие. Будь в строю ровно в один час. Один час!»


Его голос приобрел резкий вид, который поразил меня, как ногти по классной доске. Я пригнулся и спрятался за кучей дерна, ожидающего посадки в новые хижины, когда он проходил мимо. Он спустился в дерновый дом, захлопнув за собой дверь с достаточным сила, чтобы послать ударную волну, расходящуюся наружу, в бодрящий утренний воздух. Я ждал, напрягая уши, чтобы услышать, что происходит дальше в хижине.


Было очень плохо, что я не смог предупредить Ларейн.


«Что ты здесь делаешь?» Я слышал, как он требует.


Сменив положение, я обнаружил в дерновой стене небольшую выемку. Хотя я не мог заглянуть внутрь, у меня было хороший пост для прослушивания.


«Что? Рассел!» — воскликнула Ларейн, очевидно, только что полностью проснувшись. «Я не ждала вас. Во сколько?»


«Почему ты не закончил свое задание? Ты был посланы ими обратно, не так ли?»


Мое сердце почти остановилось, пока я не понял, что он обвинял ее, не зная. Он сомневался в лояльности каждого. Это паранойя на работе. Я надеялся, что Ларейн узнала его таким, для чего это было.


«Но я прикончил его. Прикончил, Рассел, вчерашний день. Тебя здесь не было, и я доложил Бойду».


«Какие доказательства вы привели?»


«Его пистолет. Этот «Люгер». Он у Бойда в картотеке, вместе с моим отчетом».


«Максвелл и Коллингсворт не справились со своей задачей, поэтому я не могу вам доверять», — обвинил он. В моем воображении я представил себе прекрасную, голая Ларейн пожимает стройными плечами.


«Значит, они были не так хороши».


«Они были лучше».


«Я была лучше, черт возьми. Я выполнил то, что вы послали мне делать. Вернувшись, я только что доказал, что я лучше, чем они когда-либо были. Или ни одна женщина никогда не может соответствовать таким, как ваш драгоценный Максвелл и Коллингсворт?»


Кое-что об этом дошло до Чепмена. Он пробормотал несколько слов, которые я не расслышал, потом начал рыться в коробках в поисках чего-то. Ларейн говорила, как Чепмен охотился. Предательские звуки шелеста ткани о гладкой коже сказало мне, что она одета, даже когда она пыталась получить информацию от мужчины.


«Я немедленно возвращаюсь. Это было ужасно. Эта группа. Они все испортили. Все. Я думаю, среди них могли быть звонари, посланные, чтобы сорвать мораль нашей группы. Шпионы, посланные уничтожить мое обучение. Я найду их и отсею. Я буду».


«Рассел?» Звонила Ларейн. Я узнал жалобный тон. Она не хотела, чтобы он уходил вот так.


«Позже, — только и сказал он. Я пригнулся, когда он выскочил из дернового дома. Он стоял в центре лагеря, нервно постукивая ногой и изучая наручные часы. Я не завидовал ни одному стажеру, который появился хоть на секунду опоздал. Чепмен в конце концов собрал свой патруль и повел их к высоким горам еще раз. Я задавался вопросом, сколько из пятнадцати уезжающих вернется.


По моему мнению, не так много.


Я провел остаток дня, прячась в доме Чепмена, в его кварталы, ожидая темноты.


«Он не очистил меня, как я думал, Ник, — объяснила Ларейн Шедвелл. — Я не могу попасть на дежурство список и узнать, какие посты патрулируются. Есть по крайней мере три возможности, которые учитывают защиту лагеря».


Я изучал грубую карту, нацарапанную в пыли на полу барака. Судя по всему, что сказала Ларейн, моя работа по доступу к файлам этого лагеря стала становиться значительно опаснее. Возможность быть обнаруженным повышена; Пришлось быть еще более бдительным. С этими энтузиасты-выживальщики, бегающими без дела, даже этого может быть недостаточно.


«Можете ли вы создать какую-то диверсию, если это выглядит так, как будто они меня найдут?» — спросил я. Ларейн покачала головой. Я не могла понять, имела ли она в виду, что не может или не будет.


Наконец, она сказала: «Если я попытаюсь это сделать, это только привлечет внимание. Ваш лучший шанс на успех – это войти и выйти незамеченным».


«У тебя талант констатировать очевидное. А страховка. Как мне замести следы, если что-то пойдет не так?»


«Чепмен дотошный. Я не знаю. Если бы он только разрешил мне стать частью его кадров, у меня был бы доступ к дежурства. Я могу попробовать блефовать, чтобы увидеть, смогу ли я сделать что-нибудь».


«Не надо, — сказал я, немедленно приняв решение. — Что случится может предупредить второго командира — Бойд, я думаю, вы сказал, что его зовут. У Чепмена может быть даже замысел. план действий на случай такой попытки».


«Нет», — сказала она, качая головой. Но Ларейн не звучит так, как будто она была полностью убеждена. Она пришла к пониманию, каким параноиком был Рассел Чепмен.


«Ты держись подальше. Будь в безопасности. Я переживу это в хорошей форме. У меня всегда было в прошлом».


«Поэтому у тебя так много шрамов?» спросила она, поднимая бровь.


Я не стал отвечать. Она должна видеть все трупы, которые я оставил; шрамы лучше, чем быть труп в любой день. Глядя в дверь в холодную ночь, я ничего не видел. Солнце село почти час ранее. С высокими скалистыми вершинами, окружающими лагерь, ночь пришла внезапно и совсем сразу солнце скрылся из виду. Я проскользнул в дверь и тихо закрыл его за мной. Холодный укус вечера ощущался на моих руках и обнажиленном лице. Я проигнорировал это, как я ушел, тщательно выбирая мой путь.


Лучше всего пойти прямо в файловый центр, но что-то подсказывало мне быть более осмотрительной. Главарь был параноиком. Он не позволил бы никому ходить прямо. Что бы Ларейн ни говорила и ни говорила, он сказал, что было довольно много сложных электронных гаджеты, разбросанные по всему лагерю. Кто-то где-то следил за ними, и я не знал, где. И действительно ли я хотел узнать. Лучше избегать этих электронные шпионы вообще.


Хруст сапог по гравию заставил меня рвануть в укрытие. Я нырнул за темную глыбу скалы и стал ждать. Менее чем через минуту я увидел, как охранник потирает руки вместе для тепла и топать ногами. Перекинутая через его плечо была мощной винтовкой. Для мимолетного мгновения Я подумал о охраннике, которого убил в горах. Был ли этот человек еще одним напуганным автомехаником, потерявшим работу и ищущим способ выжить в мире, в котором он еле понял? Был ли он еще одним обманщиком Чепмена? Или же Был ли он одним из кадров, одним из правителей этого благополучной вооруженной хихикающей академии?


Не далее чем в десяти футах охранник остановился и посмотрел вокруг. Я ждал, не двигаясь. Мое лицо было достаточно хорошо прикрыто капюшоном моей парки, чтобы он не отражал небольшое количество света, отфильтровывающегося из различных дерновых хижины. Но что-то меня выдало.


Слишком много времени спустя я понял, что это было мое дыхание. Мои длинные, серебристые шлейфы горячего дыхания, ударяющие о холод. Увы, ночной воздух оставил инверсионный след, столь же характерный, как паровые шрамы, оставленные струями через блестящую синеву дня небо.


Я пошевелился, даже когда мужчина пытался разобрать свою винтовку. Если он сделал вид, что не обращает на меня внимания, и пошел дальше, я бы оставил его в покое. Но он был один из стажеров Чепмена. Таким образом, он произвел аматорскую ошибка тура в том, что он думал, что сможет увидеть меня без меня также иметь возможность видеть его.


Он снял винтовку с плеча и был в бешенстве. Он пытался положить палец на спусковой крючок, когда я перепрыгнул через рок и замахнулся косилкой прямо ему в лицо. Ни в коем случае бить в подбородок дурной тон. Это отличный способ сломать пальцы и вызвать невероятное боль, которая доходит до плеча, не давая шанса оппоненту есть о чем беспокоиться. Челюсти тяжелее, чем костяшки. Но теперь я был в перчатках и не хотел нокаутировать его. Достаточно будет простого нокдауна.


Он поскользнулся на ледяном пятачке и тяжело упал, винтовка выпала из его рук. Я пнул его обратно в том направление, откуда я пришел. Затем Хьюго соскользнул со своего чехла.


«Нет!» — выдохнул мужчина, увидев приближение смерти.


Я не позволил ему произнести ни слова. Моя жизнь зависела от его постоянного молчания. Горячие гейзеры пара поднялся, когда мой стилет погрузился в углубление прямо под его подбородок. Я смотрел, как его горячая кровь быстро остывает в воздухе и произвел этот ужасный пар.


Быстрый удар лезвием ножа в твердую землю очистил лезвие. Я вложил Хьюго обратно в ножны и начал таскать тело с глаз долой. Ларейн сказала что может быть целых три сторожевых пути, пересекающихся в этой области. Я не хотел, чтобы один из его товарищей нашёл его с новым ртом, ухмыляющимся под подбородком.


Я глубоко вздохнул и посмотрел на кинетическую скульптуру. След от дыхания В воздухе перед моим лицом формировал фигуры. Я вытащил свой капюшон парки вперед и дернул частично прикрепленный шарф, чтобы закрыть рот и нос. Это должно было быть в последний раз простой акт дыхания работал против меня.


«Билли?» раздался тихий звонок. Я напрягся, положив руку на винтовка охранника. Я не хотел его использовать; громкий отчет созовет весь лагерь за секунды. Звук повторился снова, более настойчиво.


Я присел, жду. Меньшая форма вырисовывалась в поле зрения с пути.


«Билли? Где ты? Мы должны спешить. Билли!»


Женский голос. Свидание любовника. Я только что удалил Билли, я подозревал. Убрать девушку покойника занимает первое место в моем списке того, что нужно сделать, чтобы оставаться в безопасности, но я не мог этого сделать. Я ненавидел сталкиваться с такими любителями, как эти. Убить их было слишком просто. Когда я выступаю против профессионалов, мы все знаем правила и штрафы. Эти люди только играли в выживание и ничего не понимали, не могли понять, что на самом деле означало проигрыш. И независимо от того, как сильно многие Рассел Чепмен пытался внушить им это, он потерпит неудачу. Единственный способ научиться по-настоящему выживать в том мире, в котором я живу, заключается в том, чтобы выйти и выжить. Узнать по практике заниматься круглосуточно.


Это жестоко, и это работает. Слабые ушли очень быстро.


«О, Билли, как ты мог?» — простонала она. К счастью для нее, она повернулась и зашагала в сторону одного из дерновых домов. Я подождал несколько минут, затем скользнул вперед и на дорожку, чтобы продолжить движение к хижине, содержащие файлы.


Инцидент с Билли был для меня поучительным. Я обнаружил, что стал лучше следить за тем, куда я ходил, как я двигался, что происходило вокруг меня. И это спас меня. Одна из электронных ловушек зацепила бы меня, если бы я не стал таким осторожным, как мышь в кошке фабрика.


Детектор идеально подходил для этого климата. Крошечный, чуть больше графитного карандаша, инфракрасный датчик детектор охранял путь. Чем больше температура упал, тем более чувствительным стало ИК-устройство к тепло тела человека. Я изучал его с расстояния в несколько футов, вглядывался в него, пока не решил, как лучше его отключить. О приближении к нему не могло быть и речи; Это было бы вызвать тревогу.


Зондирование земли поблизости обнаружило входные провода. Я провел следующие десять минут, соскребая со изоляция и разработка наилучшего способа короткого замыкания один провод против другого. Когда я закончил, устройство был выведен из строя. Если бы не человек, специально наблюдающий за показаниями, когда я коснулся одного провод к другому и заметил скачок тока, я был в доме бесплатно.


Я пошел прямо к двери дернового дома, в котором были все файлы Чепмена. Быстрая проверка не показала тревог на двери. Я вошел и огляделся. Один маленький керосиновая лампа осталась гореть. Будь то означало, что кто-то скоро вернется или нет, было за гранью мои дедуктивные способности. Получение информации я хотел, и выбраться отсюда было моей лучшей защитой в настоящее время.


Картотечные шкафы были старыми деревянными армейскими излишками, относящиеся ко времени Второй мировой войны. Я понятия не имел, где Чапмен их нашел. Наверное, на какой-нибудь безлюдной военной базе на острове. Кроме метро подземных атомных испытаний в старом Ploughshare Project, Амчитка много лет служил в армии.


Чепмен вел безупречные записи. Не было проблем вообще с находя списки дежурств, записи о тренировках, списки выпускников и будущих претендентов на этот полярный курс обучения. Небольшая камера сфотографировала записи в тусклом свете.


Камера была еще одним из чудес, подаренных мне мозгами в отделе спецэффектов. Они бы рассказали мне об ужасах, которые холод творил на пленке. В этой камере использовался светочувствительный керамический куб из свинца, цирконат-титанат, легированный всего щепоткой лантана, вместо пленки. Электронные импульсы вместо серебра бромида, захватили изображения. Когда я закончил, сама камера превратилась в передатчик. Подождав comsat, я включал камеру, и полная запись всего на "пленочном" кубе мигом вспыхнуло в Хоук по обычному совершенно секретному маршруту.


Я закончил последнюю страницу и закрывал файловый ящик, когда я почувствовал странное сжатие в моей груди. Что-то было очень не так. Я огляделся и увидел ничего, но ощущение осталось. Слабый стон ветера через крошечные щели вокруг деревянной двери был единственный звук в дерновом доме. Но что-то было очень, очень неправильно.


Прижавшись ухом к двери, ничего не получалось, за исключением того, что дало мне почти замороженное ухо. Я начал открывать дверь, потом увидел ее. Будильник был таким крошечным, что потребовался бы полный экипаж, чтобы обнаружить его нормально. Когда я вошел, частично обмерзшая проволока натянула устройство из дерна, где оно было спрятано.


Когда я вошел, я включил тихую тревогу.


Мой разум впал в перегрузку. Я был здесь давно достаточно, чтобы весь лагерь был мобилизован и ждал для меня, чтобы выйти через эту дверь. Я вернулся к картотеки и лихорадочно искали, что бы дай мне преимущество. Нижний ящик заполнен обломками и обрывками также преподнесло мне лучший подарок: Вильгельмину.


Схватив Люгер, я проверил и убедился, что он загружен. Запасные обоймы 9-мм патронов были в ящике, тоже. Я взял их и продолжил поиски. Больше ничего интересного не всплыло. Гонки за спиной дернового дома, слишком чувствуя элемент времени, я начал копаться в тяжелых земляных стенах. Как сурок, я зарылся и вскоре почувствовал свежий холодный воздух против моего лица. Отверстие, достаточно большое для моего тело зевнуло передо мной, когда дверь в барак врезался внутрь.


Голос Чепмена был пронзительным и безошибочно узнаваемым. «Убей сукина сына! Убей его!» Тяжелые пули врезались в грязные стены вокруг меня.


Четырнадцатая Глава


Обещание свинцовой смерти добавило сил моему ноги. Я оттолкнулся и протиснулся через слишком маленькую дыра. Я оставил кусочки своей парки и немало кожу, но я пролез через эту крошечную дырочку в рекордно короткие сроки. Тем не менее, я вздрогнул, когда горячая полоса пронзила мою левую икру. Одна из пуль едва не убила меня. А больная нога означала немедленный захват.


Я даже не замедлил шаг, встал на ноги подо мной и побежал. Все люди Чепмена собрались вокруг единственной двери, ведущей в дерн жилой дом. Это дало мне фору за несколько секунд до того, как они увидели, что я вышел через новую заднюю дверь. Я не сомневался, что не смогу их обогнать. Не в собственном лагере. Они знали расположение этого места как тыльные стороны их рук.


«Ник, сюда!» — позвала Ларейн Шедвелл.


Я увернулся в противоположном направлении, развернулся и пригнулся, как пули искали мое тело. Вовлечь ее в это означало, что мы оба были бы в беде. Как это было, она может быть в состоянии обнаглеть, если я уйду. В конце концов, я был доказательством того, что она успешно солгала о выполнении своего выпускного задания.


Я споткнулся и тяжело упал в неглубокую яму. Тряска вокруг только подняла приливную волну грязи. Глубоко вдохнув, я почувствовал запах масла и бензина. Это должно быть какой-то ремонтная яма для их автомобилей. Если так, это означало грузовики или джипы вокруг.


Джип, который я нашел, знавал лучшие времена десять лет назад. Я вскочил на сиденье и обнаружил, что ключи были оставлены внутри. Кто когда-либо угонит джип в глуши? Я вернул двигатель к жизни, если можно так назвать. Его астматический кашель и пыхтение угрожали стать фатальными в любой момент.


Не заботясь о том, как звучал двигатель, я заклинило рычаг переключения передач вперед и выскочил, подпрыгивая, бить и стучать через каждую дыру на пути, ведущий в лагерь. В духе поддержания безопасности лагерь, Чепмен не удосужился срезать официальную дорогу через каменистое дно каньона. Лобовое стекло снялось передо мной, как винтовочная пуля пробила древнее стекло. Я инстинктивно пригнулся, но пуля уже нанесла весь ущерб, который могла.


Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выбить оставшиеся стекло, чтобы лучше видеть ночь.


О включении фар не могло быть и речи. Я был достаточно сидячей уткой. Они могли отследить меня по звуку в одиночестве.


Еще одна пуля выбила металл и краску из с левая сторона. На холмах были снайперы, и каждый рисовал меня все тоньше и тоньше. Джип было бы неплохо, если бы я мог положить много большое Расстояние между мной и лагерем. Как это было, местность была слишком неровной, чтобы развить реальную скорость.


Скала нависла слишком внезапно, чтобы я мог увернуться от нее, сплошное падение. Передние колеса оказались за гранью пропасть, даже когда я покинул обреченный автомобиль. Я ударился и покатился, и джип устремился в космос, извиваясь и поворачиваясь, как будто вещь живая. Нос опустился и набрал скорость. Когда он попал, ничего не произошло. Я ждал. Это не было бы задолго до взрыва.


Я был прав. Бензин вытек из бака на горячую металл. Весь джип превратился в огненный костер.


Тяжелые сапоги захрустели по скале со стороны из лагеря Чепмена. Я воспользовался возможностью, чтобы начать возвращались в ту сторону, откуда пришли. Если бы они искали разбитый джип, они бы не нашли обугленное тело, но должно было пройти какое-то время, прежде чем они смогли даже подойти достаточно близко, чтобы посмотреть. Это может быть достаточно времени, пора бежать в горы с Ларейн.


«Он точно купился, мистер Чепмен, — сказал голос.


Я заколебался, когда увидел квадратные плечи, очерченные против прыгающих языков пламени от джипа. Мой рука потянулась к моему пистолету. Один выстрел положил бы конец моему задание здесь и сейчас. Это может также уволить меня.


Что заставило меня отказаться от этого, так это неопределенность относительно выстрелил. Свет сыграл злую шутку с перспективой. Я не мог точно оценить расстояние. Я скользнул в более глубокие тени, пробираясь вдоль больших валунов вдоль примитивной дороги.


«Нет, не умер. Я не чувствую, что он умер. Ты больший дурак, чем нужно быть, Бойд.


Я проклял паранойю Чепмена. Почему он не мог наивно полагали, что я умер, как и его ассистент?


«Но, мистер Чепмен, кто бы это ни был, он должен быть мертв. Его нигде не видно».


«Это был Картер».


Я начал изобретать новые и необычные извращения для Рассел Чепмен. Мало того, что он был параноидальным психом, у него все еще было то чувство, которое развивается у лучших агентов AX. У меня было даже меньше времени, чем я надеялся найти Ларейн и уходи.


«Но Шедвелл утверждал… о. Голос мужчины тянулся издалека. Наконец, огорченным тоном он сказал: «Понятно. Она солгала».


«Конечно, она солгала. Я проверил картотеку. Люгер ушел. Если бы это был простой вор, зачем воровать только пистолет? Это Ник Картер. Найти его. Немедленно!"


Я наткнулся на пару стажеров из лагеря. У них были опущены дробовики, и они нервно перебирали ими - холодные триггеры.


«Посмотри на это, хорошо?» Я лаял в своей лучшей команде голос. Они напряглись. Чепмен заставил их подчиняться любому, у кого есть власть в их словах.


Я постоял немного, наблюдая за ними, затем добавил: «Почему ты не на своих постах? Кто ты вообще такой? Отчет!»


«Извините, сэр. Мы… мы преследовали джип».


«Он упал с обрыва. В нем сгорел водитель. Он мертв». Распространять немного лжи никогда не повредит, особенно, особенно, когда моя жизнь была на кону. Пусть противоречащие приказы стори бьются головой друг о друга. Это создаст путаница с моими враги. Я должен был закончить миссию.


«Где мистер Чепмен?» — спросил человек впереди. «Мы должны доложить ему».


«Доложи мне. Я передам. Он и Бойд заняты в данный момент». Я решил использовать номер имя два мужских имени в сочетании с именем Чепмена не повредить что-либо. И это не так. Он выпустил поток информации, которая мало что значило для меня.


«Достаточно хорошо, — вмешался я. — Проводите меня обратно в лагерь».


Они развернулись и побежали. Я следовал за ними с приличным интервалом, как и подобает правителю с почетным караулом. Они снова провели меня через периметр обороны и в основной лагерь. Я уволил их и дал им прощальное погладить по голове, говоря, что они молодцы. Если главарь узнал, что они сделали, он бы их похоронил в узкие могилы в тундре перед восходом солнца.


«Ларейн?» Я тихо сказал у двери Чепмена в бараке. Внутри ничего не шевелилось.


«Ник!» воскликнула она. Ларейн вышла из дернового дома и остался в стороне, готовый бежать, если возникнет необходимость. «Где ты был? Я видел пламя. Я думала, они поймали тебя».


«Я тоже так думал, но Чепмен этого не разделяет. Он не так наивнаый вера. Нам нужно убираться отсюда поскорее». Долгое время я беспокоился об этом. Мне уйти и оставить она здесь?


Паранойя Чепмена была уравновешена против ее утверждения о том, что она выполнила свою миссию. Я решил в мгновение ока. Чепмен избавится от нее без всяких сомнений, если он цеплялся за мысль, что она мне помогает — и что я все еще жив.


«Но ваша миссия...» она начала. Я отрезал ее с моей руку ей на рот. Звуки мужчин, возвращающихся с того места, где джип съехал со скалы эхом донесся до моих чутких ушей.


«К черту миссию прямо сейчас. Выжить живой означает, что у меня есть шанс прикончить его позже. Умереть теперь и у меня нет шансов убрать Чапману**»**.


«Правильно;» она согласилась.


Взгляд влево и вправо ничего не показал. К нашим спинам поднялась отвесная скала. Оставалось только прямо, мимо возвращающихся кадров, а затем вверх по возвышенности и в гору. Еще несколько минут, чтобы выполнить все это. были великолепны, но у нас их не было.


«Беги как черти», — сказал я ей.


Чтобы удостовериться, что она уловила эту идею, я сделал, как рак, бросился вперёд и изо всех сил рванул к предгорьям, ведущим обратно вверх к тому месту, где мы первоначально заметили лагерь. Неразбериха внутри лагеря спасла нас. Мы даже удалось пройти мимо Чепмена, Бойда и тех, у кого были их. И тут наша удача закончилась.


Выстрел из дробовика чуть не снес мне голову. Я почувствовал горячие дробинки задевают мой череп, вырывают волосы и оставляют за кровавыми канавками. Я скрутился и тяжело упал, Когда я повернулся, Вильгельмина попала мне в руку. Роллинг со скалы, чтобы встретиться с нападавшим, я выжидал, хотелся сделать это правильно с самого первого выстрела.


Еще один проклятый любитель. Он поднялся на вершину скалы и вырисовывал себя на фоне ночного неба. Звезды исчезли за его толстым телом. Мой Люгер выплюнул три пули. Вопль мужчины наполнил весь каньон, эхом уходит в вечность. Было мало утешения, что это был последний звук, который он издал.


Он предупредил тех, кто был в лагере.


Я уже слышал звуки погони.


«Если раньше вы думали, что быстро бегаете, на самом деле начните действовать сейчас же!» — горячо прошептал я Ларейн на ухо.


«Ник, позволь мне их заманить».


«Сейчас не время думать о медалях. Нужно Выживать. Это то, за чем вы пришли сюда в первую очередь». Я толкнул ее, и она побежала. Хорошо. Я не собирался играть мученика, но я мог держать их вдали вернуться на несколько минут, держите их честными и, возможно, даже заставить их бояться меня настолько, чтобы препятствовать прогрессу.


Я внимательно прицелился и еще осторожнее выстрелил. Один человек пошел вниз. Остальные нырнули в укрытие. Было бы слишком наивно очень надеяться на то, что я вытащил Чепмена. Противо подтверждение этому пришло через несколько секунд, когда Чепмен резкий голос выкрикивал команды.


Я ненавидел, когда враг все делал правильно. Стоячая борьба и борьба означали мою смерть. Я отступил, следуя по следам Ларейн вверх по склону горы. Путь, которым Чепмен приказал им следовать, был с точностью до учебника.


Я метнулся по узкому уступу и вскарабкался на большой валун, надеясь, что это может отвлечь их. На мгновение мне показалось, что это так. Потом я увидел, почему направление их охоты изменилось в сторону от меня.


Ларейн Шедвелл попыталась пойти по уступу в противоположном направлении. Это был тупик. Теперь у нее было только два пути: вернуться в их объятия или покинуть утес.


Я почти надеялся, что она выберет последнее.


Чепмен торжествующе загудел, когда его люди захватили ее. Я приготовил свой Люгер, чтобы выстрелить в человека под гору, но он оставался далеко за пределами досягаемости и сумел сохранить здоровенные валуны между нами. Потом все мысли о завершении его ушли из мойей разум. На его место пришла моя собственная цель — остаться в живой.


Мужчины теперь стекались вверх по холму, двигаясь попеременной волной. Те, что висели сзади, прикрывали тех, что движущийся. Когда передние заняли безопасные позиции, остальные начали свое восхождение.


В любой момент я столкнулся полностью с половиной винтовок в поисковом отряде. Я отказался от всякой мысли заполучить Чепмена и побежал за моя жизнь. Бросаясь и прыгая, как олень, я оставил совсем немного следов. Пока они следовали в своей осторожной волнообразной заранее, я мог бы установить большое расстояние между ними и меня. И я сделал.


Задыхаясь, задыхаясь и поднимаясь вверх по краю горы, я слышал, как Чепмен выкрикивал команды. Расстояние поглотило слова, но намерение осталось. Он вспомнил их. Он знал Амчиткувские горы хорошо и понял, что я мог бы сбить поисковый отряд один за другим.


У скользкого ублюдка был лучший способ выманить меня, не рискуя мужчинами.


Я прищурился на солнечный свет нового дня, просачивающийся между пурпурными, надвигающимися горными пиками. Вниз в в лагере активность возросла до исступления. Если бы я столкнулся с таким кемпингом в первый день, все могло быть иначе. Не было никакого вопроса вообще, где выживальщики ночевали. Периметры обороны были растянуты без попытки сделано, чтобы спрятаться там, где стояла охрана. Я выделил время на найти какую-нибудь дичь, убить и приготовить ее. Её обугленный вкус и жирная текстура перевернули мой желудок, но я заставил его вниз. Это определенно не был четырехзвездочный ресторан блюдо, но мне понадобятся все силы, для что должно было прийти. Я не телепат, но такие типы, как Рассела Чепмена в мире предостаточно. Он приготовил свой личная армия для меня, и я должен был бы вернуться вниз там рано или поздно.


Мы оба знали это, и мы оба знали, почему я пойду.


Ближе к вечеру я вернулся на свою воздушную площадку и вытащил бинокль. Холодные ветры поздней осени хлестали по моему телу и угрожали заморозить меня до самой скалы. Дни были короткие, и солнце тепла сейчас слишком мало.


Еще через несколько недель остров Алеутский шин будет крепко удерживаться зимой.


Я вздрогнул, когда холодные края бинокля коснулись кожаной части вокруг бровей. Я вздрогнул еще больше, когда увидел то, чего я боялся в лагере внизу. Чепмен знал мою слабость и играл на ней.


Он стоял, скрестив руки на груди, а двое его приспешников вытащили Ларейн Шедуэлл из дерновой хижины. Они связали ее запястья к вертикальным шестам так, чтобы ее руки были вытянуты тугой. Затем таким же образом скрепили ей лодыжки, оставив ее распростертой.


«Будь ты проклят, Чепмен. Ты умрешь за это. Клянусь этом», — пробормотал я, увидев, как он вытащил огромный нож Боуи и двинулся вперед на женщину. Она вздрогнула, как стальное лезвие коснулось ее плоти. Но Ларейн нечего было бояться от этого ножа. Чепмену нравились его пытки, и он не убил бы ее. Еще нет.


Он разрезал ее парку, тяжелую фланелевую рубашку, ее джинсы, термобелье и прочее. Он оставил ее подвешенной между шестами без единого шва одежды на. С порывами ветра через пики, я был на грани обморожения. Для нее голой и полностью уязвимым для ветра, должно быть, было тысяча раз хуже.


Чепмен повернулся и оглядел холмы, ища меня. Я наблюдал, как медленная улыбка скользнула по его губам. Он повернулся обратно к своему связанному пленнику. Один из мужчин протянул ему ведро воды. Он набросил его на голое тело Ларейн. Шок заставил ее громко плакать, эхо нарастало в мучительной интенсивности, пока они рябью мчались вниз по каньону.


Мучительный крик о пощаде вырвал у меня эмоции, но я боролся с бушующей во мне яростью. Чепмен хотел, чтобы я сошел с ума от ярости. Он бы разозлился, но он был бы ледяным, как вода даже сейчас стынет на нежной коже Ларейн.


Я убрал бинокль, решив, что у меня есть только еще двадцать минут дневного света, и ждал.


Когда солнце скрылось за краем мира, я начал делать мой путь вниз по склону горы, в лагерь, в поджидающую пасть ловушки, которую он так откровенно положил для меня.


Он использовал правильную приманку. Я не собирался разочаровывать его.


️ Пятнадцатая Глава


Винтовочный затвор закрыт. Звук движущегося металла о металл вовремя предупредил меня, чтобы остановить мой спуск в Рассела лагерь Чепмена. Охранник закончил закрывать засов на своем охотничьем ружье, когда он двигался вокруг большого валуна. Он встал и прищурился, как будто это могло помочь ему видеть в темнота. Это не так. Безмолвный, как тень, я двинулся за ним. Один удар от острого лезвия Хьюго закончил свою жизнь.


Я больше не испытывал угрызений совести по поводу убийства любителей, которых Чепмен обманом заставил помочь ему. Они бы стояли рядом и смотрели, как он пытает Ларейн Шедвелл. Вода на ней почти мгновенно превратилась в лед на голоем теле. Шок для ее тела должен был быть экстремальным. Когда тепло ее тела начало растапливать лед, капающая вода почти сразу замерзла. Последнее, что я видел в ее незадолго до захода солнца было шокирующим. Она выглядела как снеговик попал в весеннюю распутицу.


Как долго она могла продержаться в ночном холоде? Это было проблематично. Я знал, что это не будет слишком долго. Гипотермия повергла бы ее в шок и в конце концов убила бы ее.


И эти самозваные выживальщики стояли рядом и наблюдали, как Чепмен медленно убивал ее.


Ярость, наполнявшая меня, была под контролем, ярость профессионала. Я использовал энергию с пользой. Я передвигался по боку мимо второего кольца охранников, идущих парами. Они никогда не видели и не слышали меня, когда я подошла ближе и ближе к лагерю.


Я отключил один из ИК-датчиков и продолжал двигаться ближе.


Я увидел, как белокурая голова Ларейн наклонилась вперед, подбородок покоится на ее груди. Я надеялся, что она отключилась. Пережить агонияю замерзания насмерть была бы гораздо более невыносимой. Ей бы было легче, если бы она была в отключке.


Я не подошел напрямую. Чепмен хотел меня возвращения. Он не собирался доверять своим ученикам, чтобы они остановились меня. Он мог бы даже поверить, что некоторые из них работали со мной. Я не знал и не заботился о его умственном процессессах, которые готовились прямо сейчас. Нужна миссия была заканчивая, и я собирался получить нечестивое ликование, делая это.


«Если ты двинешься, я снесу тебе голову», — сказали холодные слова сзади. Я не повернулся. Я не поднял свой руки. Я остался на месте.


«Давай, стреляй, Бойд. Чепмен даст тебе золотая звезда для вашего графика, если вы это сделаете».


«Я не поверил ему, когда он сказал, что ты Ник Картер и что вы все еще живы. У этой суки был я одурачен. Пистолет сделал это. Чепмен сказал мне, что вы никогда не расставался с ним. Я подумал, что ей пришлось убить тебя, чтобы получить его».


«Ты был неправ».


«Затем. Но я сейчас на высоте».


Я почувствовал, как твердое дуло винтовки упирается мне в спину. Моя парка была толстой и амортизировала часть давления, конечно, но это все еще создавало неприятное холодное пятно на середине моего позвоночника, скорее воображаемый, чем реальный. Я сделал то, на что Бойд не рассчитывал. Я шагнул назад, в винтовку, так что ему пришлось переносить вес снова встать на пятки, чтобы сохранить равновесие.


Я все идеально рассчитал. Его вес изменился; я повернулся. Я отбил ствол, повернув его так, что его палец попал в спусковую скобу. Тупое щелканье звук и громкий крик боли, сорвавшийся с его губ, сказал мне, что Я сломал ему палец на спусковом крючке. Я не дал ему возможность позвать на помощь.


Вильгельмина мгновенно попала мне в руки. Я застрял ствол отверстие прямо в ребра Бойда. Его глаза расширились, и он начал умолять о своей жизни.


Я нажал на курок. Его Толстая куртка заглушала доклад. Он задохнулся, согнулся вдвое и достиг места, куда вошла пуля. Я снова начал стрелять, потом увидел, что не надо. Его глаза остекленели, из глаз пошла кровь. уголок его рта. Моя пуля вошла ему в живот, пробился через легкое в сердце. Он бы умер почти мгновенно.


«Бойд, где ты, черт возьми? Ты не там а Мойз замышляет против меня, не так ли?» — Чепмен.


Я не знал точно, как играть в это. Ответь и заставить его узнать мой голос? Ответь и пусть его нет признать это? Отсутствие ответа само по себе стало проблемой. Он наверняка вызвал бы милицию, если бы подумал, что я на самом деле сделал это так далеко в лагере. Тогда школа бы обязательно пообедать.


«Сюда, мистер Чепмен, — сказал я, мой голос слегка приглушенный шарфом на моем рту.


«Где?» Подозрительный. Я притянул Вильгельмину поближе к мое тело. Холодный ветер и стремительное падение температура сотворила свое коварное волшебство со всеми металлическими части. Я не хотел, чтобы в моем Люгер застыл на мне сейчас в критический момент.


Подавив желание выскочить и начать стрелять в Чепмена, я ждал. И ждал. И ждал.


Время тянулось от секунд к эонам. Есть много в ранга профессиональных убийц, которые считают, что "ковбой-стиль" — вполне респектабельный способ убрать цель. Просто подойдите и начните распылять свинец во всех направлениях. Хотя это часто работает, прохожие часто получают удары. В этом случае ковбойство только загнало бы Чепмена в тупик. крышка. У меня не было хорошего выстрела в него.


И я хотел покончить со всем этим прямо здесь и сейчас.


Я слишком остро чувствовал, что Ларейн висит между столбы, замерзая насмерть. Смерть таким образом не такая так приятно, как некоторые делают это. Это не просто чувство онемения во всем теле и желание заснуть, чтобы никогда не проснуться.


Клетки внутри тела замерзают, начинают разрываться, и вызывают сильную боль. Пальцы рук и ног первыми уходят. Наступает онемение, но эта искусственная анестезия вскоре сменяется душераздирающей болью. Я надеялся, что Ларейн потеряла сознание, и ей не пришлось терпеть.


Я хотел убить Чепмена по совершенно неправильным причинам. Это задание должно было быть единственной причиной, по которой я хотел его убрать. Хоук заказал его. Ястреба мотивы обратились к более высоким причинам, чем простая месть; Рассел Чепмен представлял угрозу для AXE и безопасность Соединенных Штатов. Это должно было быть довольно. Но я хотел, чтобы он убил Тэдда Скелли, потому что он оборвавл карьеру Андреа Зилотес, за то, что он сделал и делал с Ларейн Шедвелл и всеми остальными другие в своем движении за выживание.


Я хотел, чтобы он умер ради меня.


«Мистер Чепмен? — позвал я как можно тише. — Здесь что-то не так».


Я не очень походил на Бойда, но это должно было сработать. Я слышал, как мужчина говорил всего несколько раз. Захват его тона, интонации, выбора слов и многое другое доказали свою эффективность. Это было почти возможное. И эта невозможность насторожила параноика Чепмена.


«Картер! — рявкнул он. — Он в лагере. Включите прожекторы!»


Из столбов по периметру лагеря гигантские включились прожекторы. Двое из них быстро сломались, когда я протаранил пулями из винтовки Бойда линзы. Я понятия не имел, почему у Чепмена была такая мощная свет в лагере. Может быть, он использовал их, чтобы ориентироваться в ночи десантных вертолетов или для проведения обширных ночных тренировочных маневров. Что бы там ни было, они позировали огромные проблемы для меня.


«Вон у центральной хижины. Вплотную. Клянусь цифрами!» — Чепмен рявкнул.


Я решил оставить их честными. Еще несколько раундов из винтовки Бойда опустошил магазин, но вел наступающая волна выживших назад.


Я чувствовал себя уверенно, контролируя контроль над своими эмоциями; они были любителями, и Чепмен не заставит их спешить с моей позицией. Они не привыкли быть под огнем. Никакое количество ругани, даже против столь многих. Он был обучен и полностью профессионал.


Я услышал низкие голоса. Чепмен. Кто-то еще. «Марко, иди!»


Название вызвало воспоминания. Ларейн сказала мне, что Марко был лучшим у Чепмена. Я пытался поставить лицо с этим имям и потерпел неудачу. Это не было необычным именем, и некоторые из итальянских террористов, кажется, поддерживают эту часть. особое имя выше своего собственного. То, что сказала Ларейн, тем не менее, заставил меня поверить, что этот Марко был чем-то больше, чем просто террорист. Если Чепмен держал его в такая высокая оценка, Марко может быть еще одним профессионалом, как мы сами.


Я дрейфовал влево, двигаясь медленно, не делая ни звука. Ветер и помогал, и мешал мне теперь. Несмотря на то, что он заглушал любые малейшие звуки, которые могут издаваться, он также затмили те, которые сделал Марко. Когда я достиг места прямо позади того места, где Ларейн стояла обнаженной и выставленной напоказ, Я остановился и стал ждать.


Мне потребовалось не больше минуты, чтобы заметить Марко. Немного более темное пятно на подветренной стороне дерна. дом немного сдвинулся. Я медленно поднял морду мой Люгер, прицелился и сделал три быстрых выстрела. Первое всегда был прицелен прямо в цель. Второй и третья пули скобили первую. Таким образом, я обычно уверен в получить попадание, даже если моя первоначальная цель немного неверна.


По крайней мере, одна пуля нашла тело Марко. Я слышал его хрюкнуль от боли и увидел, как темное пятно опустилось вниз. Я последовал и послал в том направлении еще три снаряда. Эта серия не имела того авторитета, который был у первой. Я сомневался, что хотя бы один выстрел подключен.


Но он был ранен. Даже небольшая травма в этой игре добавила к большим пунктам для моей стороны.


«Убей женщину. Пристрели ее, как суку!» — Чепмен наконец понял, что дела идут не по его плану. путь. Я подозревал, что Марко все еще функционирует.


«Убей женщину. Пристрели ее, как суку!» — Чепмен наконец понял, что дела идут не по его плану. Я подозревал, что Марко все еще функционирует.


Темнота и Ларейн были моим приоритетом. Время ускользнула. Но времени у меня было в обрез — невидимые снайперы заняты. Хьюго вспыхнул у меня в руке, и я выбежал на открытое пространство, уклоняясь и подпрыгивая, чтобы удержать цель.


Четыре быстрых удара освободили Ларейн. Она рухнула на землю, слегка помешивая. Она не могла стоять, но это оказалось благом. Тяжелые пули горячо рвались сквозь воздух над нашими головами.


«Убей, убей, убей!» — завопил Чепмен. Он звучал так, как будто он, наконец, зашел за поворот. Но я не мог рассчитывать на его логические способности, идущие с его рациональностью. Слишком часто безумные люди совершенно логичны, безумно логично.


«Ты умеешь ползать?» — спросил я Ларейн.


«Ник, тебе не следовало возвращаться».


«Мне следовало, и я это сделал. Теперь ползи, черт тебя побери, ползти!»


Я схватил одну из этих изящных лодыжек и потянул. Её плоть колыхалась под моими пальцами, скорее мертвая, чем живая. Но Ларейн пошевелилась. Когда дождь из пуль опустился с воздуха на твердую, холодную землю, она показала больше анимации, чем я думал, возможно для кого-то в ее состоянии. К тому времени, как открылись пулеметы, она уже бежала на четвереньках в сторону здания центрального архива.


«Сколько огневой мощи у Чепмена?» — спросил я, прислушиваясь к стаккато света от пулеметов.


«Я не знаю. Не знала, что у него есть это вообще. Я никогда не видела».


«Должно быть, у него есть планы покрупнее, чем простое выживание, — сказал я. Именно этого Хоук и боялся. Попытка Чепмена уничтожить агентов AX, продемонстрировавшая намерение масштабного захвата, выходила минуя простую игру в солдаты. С достаточно подготовленных кадров, и его знаниями, Чепмен может представлять реальную угрозу для любого числа меньших, менее стабильные страны по всему миру.


«Если так, то он не единственный. Это всё мы и их семьи после Катастрофы». Всегда неопределенная катастрофа. Если бы у этих людей в лагере, которых не было здесь, чтобы узнать, как их защитить, — услышал заглавные буквы в словах «Крушение». Они бы проводили больше времени, живя своей жизнью и меньше беспокоясь о холокостах, которые могли никогда не случиться, они все стали бы намного счастливее. А может и нет. Некоторые люди наслаждайтесь беспокойством о том, что они не могут изменить. Для многих здесь это было не более чем хобби, что-то для веселья по выходным, форма общения, которая одолжила текстуру их скучной жизни. Их забрали административным преимуществом Чепмена, и все вышло из-под рука.


Я выбил дверь, ведущую в центральные файлы здания и толкнул Ларейн за меня. Деревянная дверь чуть не разрушилась, когда в нее взорвалась пулеметная очередь и на миллион осколков.


«Они становятся противными, — сказал я. — Есть ли радио в лагере?»


«Да. Там», — сказала она, указывая. Просто поднять ее рука казалась ей серьезным предприятием.


«Накройтесь одеялом, затем найдите радио для меня. Я буду держать их в страхе». Я потратил еще несколько раундов, и они тоже. В итоге обе стороны осознали должно быть, должен быть более эффективный способ борьбы. Моя боеприпасы были ограничены. Я не хотел ждать, чтобы увидеть, что Чепмен придумал.


«Вот оно, Ник. Я не знаю, как им пользоваться, хоть».


Я взглянул на то, что обнаружила Ларейн. Радио была старая армейская полевая часть. Ассортимент был ограничен, но быстрый взгляд на мои часы сказал мне, что это не должно быть больше двухсот миль, прямой видимости. Батареи было бы достаточно для этой простой задачи. Я хотел отправить сообщение для трансляции на AX comsat из-за вращения над Амчитка и Алеуты минут через пять.


«Вот выключатель питания». Она включила его, управляя им, держась за одеяло, которое она нашла вокруг своего замерзшего тела. Начинался шок. У нее стучали зубы, была нездоровая бледность, но она была жива. Если бы мы получили сообщение, мы бы оба продолжали жить. «Поверните диск на следующие цифры». Я прочитал ей точная частота, необходимая для активации спутника связи в схемах транспондера. Любое сообщение, полученное в этом диапазоне автоматически будет передано Вашингтону и Хоуку.


«Понял, я думаю».


«Начать отправку следующей серии». Я дал ей код, который заказывали в армейских парашютно-десантных частях. Часть этого сообщил Хоку мой статус; остальное указывало на позицию, где армия могла нас найти. «И еще одно, — я сказал, доставая камеру. — Поместите это рядом с блоком и одновременно нажмите красную и оранжевую кнопки». Я бросил ей фотоаппарат с керамической памятью и куб. Пронзительный вой разорвал мои уши, словно там была установлена обратная связь между его передатчиком и чем-то побольше, постарше, но закончилось менее чем за десять секунд. Электронные фотографии были отправлены. Теперь эта часть моей миссией была история. У Хоука были подробные записи о всем, кто когда-либо проходил через этот лагерь.


В моей повестке дня оставался один пункт: доставить Рассела Чепмена.


«Я вернусь. Вот, возьми это. Используй, если надо, но не используй это на мне. Хорошо?» Я протянул ей Вильхельмину. Ларейн кивнула и взяла пистолет, ее пальцы неуклюжий из-за обморожения. Она так сильно тряслась, что я сомневался в том, если есть какая-то польза в том, чтобы дать ей пистолет, кроме как заставить ее чувствовать себя более непринужденно.


«Как насчет тебя?»


«Мы с другом можем обойтись». Я поднял свой стилет. Хьюго мерцал серебристым и смертоносным в тусклом свете. затем Я проскользнул через разрушенную дверь, ожидая нового удара. шквал пуль. Когда никто не пришел, я двинулся со светом скорость. Этот недостаток со стороны Чепмена означал один вещь и только одна вещь.


Я развернулся, перевернулся и бросил мой нож. Клинок дважды перевернулся, прежде чем погрузиться в левый глаз охранника. Тот издал задыхающегося звука, прежде чем без костей рухнуть вперед. Тот человека присели на крыше дернового дома. Он сделал крошечную розу и достал Хьюго и пистолет. Этот ход почти подписал мне смертный приговор.


Пулеметный залп разорвал оба дерна на крыше дома и труп, который я грабил. С использованием трупа как щита, я ушел с линии огня. Не стоп-пинг, чтобы отдышаться, я извивался и полз, пока упал на дальнюю сторону барабары.


Маркос ждал меня. Он потерял пять патронов из его пулемета до того, как он заклинило. Я не дал ему время, чтобы очистить камеру и попробовать еще раз. Дайвинг, я поймал его за шею. Мои руки сжались и дёрнулся. Он бил меня по телу левой рукой, но его правый был странно слаб. Должно быть, это было то место, где я окрылил его. Он не успел нанести большого урона мое тело, одетое в парку, прежде чем я поднялась и повернулась. больной хруст сказал мне, что я сломал ему шею.


Я подобрал его пулемет и обвел дерн жилой дом. Свинцовый дождь прекратился, вероятно, чтобы дать Маркос и его помощник дали мне шанс. Когда глава-рь понял, что я удалил обоих его людей, черт бы сорвался бы. Я нырнул в хижину.


Ларейн попыталась поднять Вильгельмину и выстрелить, но ее руки были слишком слабыми. Одеяло соскользнуло с ее плеч, и она даже не могла его поднять. Она была в плохой форме.


«У меня для тебя подарок, — сказал я, не желая смотреть на состояние ее. — Позвольте мне исправить это как следует». Я установил пулемет так, что он вклинился между письменный стол и шкаф для документов. Шнурок вокруг спускового крючка тянулся туда, где Ларейн прижалась к стене.


«Просто потяните за веревку, и пистолет выстрелит в дверь. Упади, если придется, но стреляй во всех, кто этого не делает носить армейскую форму».


«Они скоро будут здесь?» — спросила она.


«Очень скоро».


«Ник, не оставляй меня. Будь жесткой. Ты справишься, — Я хлопнул свежий клип. — Я должен заполучить Чепмена. Повесить там». Я взял мой Люгер из ее дрожащих рук и вставил его в кобуру.


«Мы успеем, Ник». Ее глаза сверлили мои. Я нежно поцеловал ее, затем побежал к двери. Я разыскивал главаря так сильно, как я когда-либо хотел кого-либо. И я хотел его убрали до появления армии.


Тьма поглотила меня, пока я пробирался в центр кемпинг.


️ Шестнадцатая Глава


Прежде чем я пробился к краю лагеря, я услышал гул грузовых самолетов «Геркулес» над головой. На Темноем звездноем небе, усыпанное белыми цветами, появились войска**-десантники**, выпрыгивали из самолетов, их тяжелая техника спускается за ними. Ночной прыжок опасен и рыхлый даже в хороших условиях. Вряд ли это были лучшие условия. Потоки ветра хлестали их, место посадки было скрыто, за исключением пары пятен света, который ученики Чепмена не выключили, и горы образовали кольцо смерти.


Армейские десантники не должны были прыгать в эти смертельные обстоятельства, но мой сигнал был переданы Вашингтону и Хоуку. В уме я представил, как он заставил его взять телефонную трубку и позвонить очень влиятельному человеку в Пентагон. Несколько кратких слов запустил этот почти самоубийственный прыжок. Такова была сила Дэвида Хоука и AXE.


Такова была сила, которой он владел лично. Ястреб никогда на мгновение поставил под сомнение мою потребность в солдатах.


Выжившие начали слоняться вокруг, не зная, что делать без лидера, говорящего им каждый их шаг. Некоторые хотели стрелять по плавающим парашютистам, пока другие поняли, что это не простой спортивный парашютный клуб заглядывает к ним. С Бойдом и Чепменом оба вырваны из кадра, кто бы ни командовал этой группе, теперь не у кого было искать инструкции. Как это В результате он позволил всему лагерю все больше расти неорганизованным.


К моменту появления первых приземлившихся тяжеловооруженных парашютистов, выжившие, оставшиеся в лагере, были готовы сдаться любому в обмен на поездку, и я надеялся, что не было жертв при ночной высадке. Я сомневался, что армии так повезло, но не остался, чтобы проверить это. Моя миссия подходил к концу. Найдите Рассела Чепмена. Устраните его. Это казалось достаточно простым.


К тому времени, как я ушел в горы на милю, я знал, что это не так просто. Мастерство человека было феноменальным. Я видел, как он шел сюда; я ничего не нашел чтобы показать, что любое человеческое существо путешествовало по земле в течение последние сто лет. Не было царапин на скалах. Никаких обломков не обнаружил. Следы были не существует на лавоподобной скале. Когда я следовал тому, что я считался путем Чепмена, я все больше и больше становился осторожно. Мое воображение, казалось, работало сверхурочно говоря мне, что каждая темная ветка — ствол винтовки, каждая слабый звук, Чепмен занимает позицию для убийства, каждый приступ в моем теле инстинктивная реакция вздрагивание подальше от внезапной смерти.


Я следовал часами, задаваясь вопросом, пришел ли я вообще в правильное направление. Но мое шестое чувство помогло мне снова и снова говорил мне, что я не потерял его. Не важно, что я не нашел ничего, что указывало бы на то, что я на правильном пути, или вообще любой след. Мне казалось правильным идти по этому пути, и это не менялось, когда я повернул в другом направлении.


К рассвету он сделал свою первую ошибку. Он мчался вниз по долинуе подальше от меня. Теперь маленькие звуки эхом отражались назад. Это подтвердило мои подозрения. Он может путешествовать быстрее, потому что он знал землю, но он не получил бы свободу. Я бы бросил его в холодную, холодную землю и сделал бы уверен, что его посадили в безымянную могилу.


Что он сделал с Тэддом Скелли и Андреа Зелотес и Ларейн Шедуэлл не останется безнаказанной.


Затем я задавалась вопросом, будет ли эта клятва исполнена.


Раздался глубоко резонирующий рокочущий звук, такой низкий и глубокий, что его бас вибрировал больше против моих внутренних органов, чем в окрестностях склона горы.


То ли это сделал Чепмен, то ли вес камней начал сползать с середины моих ушей. Я взглянул направо и увидел массивный естественный оползень, я не знал. Конечный результат было бы то же самое, если бы я не спешил в безопасное место.


Холмы были заполнены крошечными кроличьими норами пустыни, как сделанные шахты золотого рудника. Я побежал за одним из них, ноги и грудь напрягаются с чрезмерным усилием. Я почувствовал первых бросков скалы, даже когда нырнул в узкую рот. Приземлившись на живот, ветер сбил меня с ног из моих легких. Тем не менее, я удалось карабкаться вперед, от входа в шахту.


За вздымающейся пылью и скалами. Земля двигалась в глубоко содрогается, и я боялся, что бревенчатые опоры в этой старой шахте может треснуть и на меня рухнет крыша. затем Я беспокоился, что меня не раздавит миллион тонн горы, но что я буду в ловушке в течение нескольких дней, пока я умерю медленной смертью от голода и жажды.


Кашляя, вытирая грязь с глаз, я повернулся спиной к входу. Или бывший подъезд. Я вытащил свой фонарик и осмотрел ущерб вызванный оползнем. Ни следа дневного света, отфильтрованного сквозь в прошлом тонны породы, блокирующие устье шахты.


Задыхаясь от завесы пыли, все еще висящей в воздухе, я проверил толстую каменную пробку.


В ловушке. Полностью. Даже ящик с динамитом не сможет переместить столько камня. Чепмен или мать Природа отправила меня в могилу живым.


Пыль отказывалась оседать. Я продвинулся вглубь шахты, что-то придирается в глубине моего сознания. Когда забравшись достаточно далеко в туннель, я понял, что это было. Другие шахты, которые я видел в горах, гнили из-за бревнам, некоторые столетней давности и более. Опоры в эта шахта тускло блестела в отраженном свете моего фонарик. Присмотревшись, я увидел, что лучи сделаны из стали.


«Значит, это новая шахта. Но почему?» Я пытался представить местности на Амчиткетской косе, так и не удалось. Я вынул один из бутановая зажигалка, которую я носил.


Тени затанцевали, когда я щелкнул зажигалкой по большим моим сигаретам с монограммой для задумчивого дыма. Когда я закончил и расслабился, и с немного успокаивающим эффектом дыма в моих легких, я стал лезть в шахту; ничего, кроме разочарования не ждало меня в другом направлении. Чем дальше я шел, тем больше я убеждался, что этот шахтный ствол был пробурено за последние десять лет.


Это сделало его проектом Комиссии по атомной энергии. Я начал задаваться вопросом, не был ли я в шахте, ведущей к подземный испытательный полигон, где находится тридцатикилотонный ядерный устройство было взорвано. Если это так, я мог бы пробираться через невидимую реку радиоактивности.


Я рассмеялся. «Что это имеет значение? — сказал я вслух, рад компании собственного рокочущего голоса через туннель. — Смерть от радиационно-индуцированного рака через двадцать лет, или мгновенная смерть от голода, или удушье». У меня не было никаких иллюзий относительно того, как много воздуха может просочиться сквозь камень, блокирующий рот шахты.


Мой фонарик начал меркнуть. Я посмотрел на часы и увидел, что я шел почти два часа, собираясь мимо небольших обвалов и вокруг выброшенного оборудования. На некоторых машинах были старые знаки отличия AEC, что соответствовало в теме. Я подавил непочтительное желание поцарапать это выйти и написать в министерство энергетики. В конце концов, вещи, вероятно, все еще обнаруживались в инвентарном списке в Вашингтон.


Луч моего фонарика внезапно исчез в огромном пространстве. пещера. Мое сердце подскочило к горлу. У меня был иррациональный страх, что я шел прямо в полость, где ядерное устройство было взорвано. Но это было иррационально, потому что нигде не было следов взрыва в шахте, по которой я ходил. Когда атомная бомба летит под землей, она находит все возможные пути к отступлению на поверхность. Шахта, по которой я прошел, была идеальным для этого.


Вместо тускло светящейся синей радиоактивной кучи гравий, я нашел большую комнату, выпиленную из живого камня. серые столы тянулись вдоль дальней стены, и я увидел, где когда-то в кабинете висели лампы накаливания на арочнаях каменнаях крышах. Куда бы я ни посмотрел, я видел признаки обломки, оставшиеся после того, как люди, занимавшие эту комнату, выехали поспешно. Я догадался, что это был незначительный командирский сторожевой пост AEC во время подземных испытаний фаза.


Если они работали здесь, это означало, что они также должны были использовать другие двери. Я не стал искать место. Все, что меня интересовало, был выход из подземной пещеры. Я его нашел почти сразу.


Выход на полуденное солнце дал мне полное облегчение. Это также сделало меня на мгновение неряшливым. Я забыл о Чепмене; он не забыл обо мне.


Осколок камня задел мою щеку, когда пуля винтовки пришла петь от солнца. Прищурившись, я заслонил собой глаза левой рукой и вытащил Вильгельмину.


Еще одна пуля подняла пыль у моих ног. Потребовалось меньше секунды, чтобы найти подходящее укрытие за ржавыйм джипом, оставленныйм у входа.


«Итак, Картер, ты нашел мое маленькое убежище», — прозвучали знакомые пронзительные слова. Рассел Чепмен был больше не собирается уходить в глубокий конец. Он взял свою винтовку долго нырял и ушел, ушел, ушел.


Он меня прижал. Я посмотрел налево и направо и увидел только длинную, опасную открытую местность, прежде чем я смог бы добраться до следующего подходящего покрытия.


«Я нашел эту контору некоторое время назад. Правительство просто вышел и оставил оборудование. Я использовал их файлы, шкафы и столы. Я даже нашел прожекторы и генератор, чтобы запустить их здесь».


Я пытался выяснить, откуда исходит этот человек звук его голоса. Какое-то расстояние, решил я. Только с моим пистолетом, я не мог надеяться взять его. Он меня обстрелял. Я задавался вопросом, может быть, это не умно рисовать себя под переживет меня.


Я был бы похож на кусок швейцарского сыра перед его огнем и я попытался бы исчерпать его запас боеприпасов. Но град пуль, рикошетировавших вокруг, убедил меня, что у Чепмена было более чем достаточно боеприпасов, чтобы исчерпать их, он пробежал даже одну коробку тяжелого калибра пули. Атака с обеих сторон в пешем порядке была невозможна. Атака в лоб означала смерть. Отступить не приносило мне нигде. Может быть, есть другой выход из небольшого подземныйого офиса, но Чепмен, вероятно, знал все обо всем, что я могу найти. Если бы он разграбил это место, как эффективно, как он хвастался, он мог играть в кошки и мышь со мной, пока я изучилбы все коридоры и выходы.


Это оставило мне только два направления. Вверх и вниз.


Даун не выглядел слишком многообещающе. Твердая скала разбросана в фартуке от устья подземного комплекса, насколько мог видеть глаз. С другой стороны, вверх показался намного интереснее. Слишком часто люди забыть это направление, как при поиске кого-то и когда они оказываются в тесном тупике, как я был в в настоящее время.


Надо мной висел большой ржавый крюк, прикрепленный к однократно передвижной мостовой кран. Элементы взяли их потери и оставили замерзшие металлические балки. Но крюк может быть моим выходом.


Я не удосужился рассмотреть все, что может пойти неправильныйм. Я просто действовал. Мой Люгер благополучно в кобуре, я встал, подпрыгнул и сильно лягнул, ставя себя в низком, широко раскачивающемся движении. Мои пальцы сомкнулись вокруг металлического крючка. Даже когда мимо меня свистят пули, Я отпустил. Мое движение маятника отправило меня наружу и на платформу крана. Крошечная стальная клетка, которая когда-то защитила оператора, теперь защитила меня. Беспощадныйе пули вгрызались в толстую пластину, только чтобы отвернуться, безвредны и с потраченной энергией.


«Тебе не сбежать, Картер. Я не позволю тебе! Ты и все остальные, замышляющие против меня, не смогут добиться успеха!» — мужской голос поднялся по шкале и почти исчез за пределы моего слуха.


Я задавался вопросом, не начали ли дикие собаки выть от боли, когда они услышали фанатичный сверхзвуковой визг человека. Ждать, пока Чепмен переедет, не входило в планы. Я использовал большую часть подъемного крана, чтобы прикрыть свой побег через замусоренную равнину и вверх по небольшому холму. Когда я наконец выбрался, я посмотрел вниз на вход в подземные офисы. Я удерживал высоту и видел, где был Чепмен. Блестящие латунные гильзы валялись в дюжине футов подо мной. Не было никаких признаков Чепмена. Я осмотрел местность. Настоящее атомное испытание было проведено примерно в миле к востоку. Там огромная территория рухнула сама на себя. Я представил себе, как земля поднимается, как если бы был пойман в ловушку гигантский пузырь, а затем слабо опускается вниз вместе с затемняющим облаком пыли. Когда нарыв на задней стороне земли наконец умер, он оставил углубление в форме блюдца. Никаких следов первоначального входа в пещеру на глубине почти 2300 футов под землей не было, но повсюду были немые свидетельства того, что впоследствии были предприняты масштабные горные работы. Оставшиеся внутри туннеля пробы нужно было извлечь, не нарушая твердой каменной пробки, удерживающей смертоносную радиацию. Я использовал свой бинокль, чтобы осмотреть всю местность в поисках небольших доказательств того, что Рассел Чепмен сбежал. Когда я ничего не увидел, я начал сильно волноваться. Он слишком хорошо знал эту местность. Если бы он вернулся в подземный офисный комплекс, игра в кошки-мышки могла растянуться на часы или даже дни. Я хотел покончить с этим заданием. Я хотел, чтобы Чепмен умер.


«Они идут за тобой, Чепмен! — Я закричал. — Все они. Все до единого из твоих врагов. Я сказал им, что ты здесь. Они хотят тебя. О, как они хотят тебя». Я вложил в свой голос чистое презрение, но внутренне ничего не почувствовал. Теперь это было делом. Если Чепмен показал себя, все было кончено. Если бы я достаточно взволновал психотика, он бы совершил ошибку.


Что было почти так же хорошо. Только если он не выдержит моих насмешек, мне придется попробовать что-то еще. Винтовочная пуля пролетела мимо моего уха, как разъяренный шершень. Я невольно пригнулся, хотя пуля уже давно миновала, когда я среагировал. Развернувшись, я посмотрел в направлении огня. Чепмен вернулся в офис. Тихо ругаясь, я зигзагом направился к боковому входу, который заметил.


«Я рассказал им все, Чепмен. Все твои секреты. Все до последнего. Я знаю. И они тоже». Я не знал секретов. Это была еще одна игра на его психозе. Но это дало неожиданные результаты.


«Как ты узнал о моем вторжении?»


«Я все знаю, — солгал я, начиная свое движение в темный подземный офисный комплекс. — Я должен был заставить его говорить, если я хотел найти его в этом лабиринте».


«То, что несколько агентов AX были в начале моего списка, не означает, что вы что-то знаете. Вы не можете знать, как я планировал убить всех тех, кто пытается уничтожить мир».


«Президент?» — Я наполовину спросил, наполовину заявил. Это казалось хорошей ставкой.


«Да, особенно его. Все они! — завопил он. — Они все толкают мир к разрушению в ядерной войне. И ты один из них».


«Я думал, что конец света наступит в другом ледниковом периоде». Я занял хорошую позицию за грудой обломков. Если он покажется в дверном проеме, ведущем наружу, то на мгновение вырисовывается силуэт. Это было время, которое мне было нужно для хорошего, чистого выстрела.


«Ученые виноваты в этом. Мы никогда не должны были высаживаться на Луну. Это изменило нашу погоду. То же самое и с Японским течением. Полюса замерзают сильнее, чем когда-либо. Эти бесчувственные ублюдки спровоцировали новый ледниковый период».


Ничто из этого не имело никакого смысла, но я не собирался указывать ему на это.


Я уверен, что те, кто был в прошлом, были вознаграждены либо смертью, либо полным уходом. Мне нужна была Убийственной ярости, а не снятие, и я не мог рисковать.


«Все эти эксперименты, вроде того, что на этом острове, заставили Землю отвергнуть нас, как тело отвергает чужеродный орган. Из-за атомных испытаний мы все замерзнем. Но я не буду. Мои люди будут. Мы убьем тех, кто вызвал ледниковый период, тогда мы выживем. Мы будем обучены этому».


Он перелетел через дверной проем. Вильгельмина поднялась и начала выплевывать свинцовую смерть. Меня не перестает удивлять, сколько света излучается, когда Люгер стреляет в темноте. Языки мерцающего оранжевого пламени трехфутовой длины устремились в сторону Чепмена. Острые отчеты наполнили практически пустой зал оглушающим эхом. И смерть обрушилась на Рассела Чепмена. Я видел, как он резко вскочил, затем развернулся и упал в дверь, ведущую наружу. Я поспешил убить его, чтобы убедиться, что я только что не подстрелил его.


Еще один сгусток пламени с невыносимым блеском осветил комнату. На этот раз я смотрел прямо в него. Я слышал отчет, но не звук пронесшейся мимо меня пули. Последнее, что я помнил перед тем, как потерял сознание, была жгучая боль в виске.


Семнадцатая Глава


Боль. Жуткая, ужасная, пульсирующая боль. Моя голова была словно арбуз, расколотый внезапным осенним морозом. Я перекатился на бок и согнулся пополам, меня тошнило, когда волны агонии хлынули из моего мозга через шею в грудь. Просто двигать головой из стороны в сторону было больше, чем я мог вынести.


На мгновение, Вторгаясь в мое страдание, пришла мелочная мысль. Чепмен. Он был жив. Он стрелял в меня. Когда он обнаружит, что я не умер, он снова застрелит меня. И на этот раз он не стал бы делать опрометчивых суждений о моем состоянии. Он расчленил бы меня и разбросал куски по льдинам на съедение белым медведям.


Мои пальцы коснулись левой стороны головы. Головокружение ударило меня, как кувалда, но боль была еще сильнее. Я закричал. Даже прикусывание губ не помогло заглушить звуки. Только сила воли позволила мне силой открыть глаза. Свет, просачивающийся через дверной проем, был тусклым, почти сумеречным. Сначала я подумал, что это из-за моего состояния. Выстрел в голову, который я получил, мог вызвать у меня сотрясение мозга — скорее всего, так и было. Но я был неправ. Были сумерки. Сильно заморгав, я изучал циферблат своего Ролекса. Руки подтвердили мои подозрения. Я был без сознания большую часть дня. Прошли часы с тех пор, как Чепмен засунул меня в мешок с песком.


«Блин, какая лажа. Умственная неразбериха», — бормотал я себе под нос, скорее для того, чтобы убедить свой мозг в том, что я все еще жив, чем для того, чтобы жаловаться. Упреки пришли позже.


Сидение истощило мои силы до предела. Живительная энергия хлынула обратно в меня из того инертного куска металла, который столько раз спасал меня в прошлом. Вытащив платок, я вытер запекшуюся кровь с бока головы. Иглы боли плясали и мучили, но они были теперь терпимой. Я облажался и позволил Чепмену застрелить меня, но он не закончил свою работу. Это дало мне надежду, что я мог серьезно ранить его первым.


«Вильгельмина. Я не думал, что он может так точно имитировать попадание тяжелой 9-миллиметровой пули».


Я был уверен, что причинил ему тяжкие телесные повреждения. Капюшон моей куртки был срезан, и вся сторона была пропитана кровью. Выглядело хуже, чем было на самом деле, но пульсирующая боль не поддавалась утиханию.


Я нащупал сигарету, чтобы успокоиться. Большая бутановая зажигалка выпустила пламя длиной шесть дюймов; Я чуть не поджег себе лицо. Дрожащие руки пытались удержать зажигалку достаточно неподвижно, чтобы зажечь сигарету. К тому времени, как я закончил, дрожь прекратилась. Я выпрямился и пошатнулся, цепляясь за столы и коробки, пока шел к двери. К тому времени, когда я прибыл в бледный свет заходящего солнца, я довольно хорошо ориентировался.


«Где ты, вонючий сукин сын?» — Я сказал, мой голос чуть громче шепота.


Единственное доказательство того, что Рассел Чепмен вообще был здесь, лежало на земле. Единственная латунная гильза от его винтовки стояла вертикально в центре лужи запекшейся крови. Я хорошо его ударил, и он потерял много крови. Большое дело. Я не мог рассчитывать на его смерть. Единственный способ занести мою миссию в отчеты AX как выполненную, это иметь положительное доказательство удаления мужчины.


Косвенные улики никогда не имели большого значения в моей работе. Я охотился, пока ночь полностью не сомкнулась. Его след был часами холодным. И даже раненый Чепмен превосходно владел своим следом. Я почти восхищался психотическим ублюдком.


Армейский патруль нашел меня в двух часах от полуночи.


«Мы собрали весь лагерь, сэр, — сказал дежурный майор. Мужчина явно чувствовал себя неловко, отчитываясь перед гражданским лицом. Я также чувствовал себя неловко, когда он отчитывался передо мной. Я бы предпочел держаться в тени в этом беспорядке.


«А Чепмен? — Я попросил. — Какой-нибудь знак?»


«Наши патрули прочесывают холмы. У нас есть подробные карты. Мы не думаем, что он сможет уйти от нас, как бы хорошо он ни знал местность».


«Он знает это как свои пять пальцев», — сказала Ларейн Шедвелл. Она укрылась под полудюжиной шерстяных одеял. Мази были нанесены на все видимые части ее тела. Ее лицо было маской, а фальшивомонетчики — матовым оксидом титана, белым от слизи, которую использовал армейский врач. Я проверил, не потеряет ли она конечности, и был уверен, что ей хватит нескольких недель отдыха. Военный врач, однако, сказал, что настоящих проблем может быть больше — эмоциональныйх. Такие пытки плохо действовали на человека. Но на этот счет я счел его опасения беспочвенными. Ларейн была жесткой. Она пришла в прекрасной форме.


«Это не имеет значения, мэм, — сказал майор. — У нас есть наши войска с прицелами Starlight и новейшим инфракрасным и звуковым оборудованием обнаружения. Воздушная разведка обнаружит его, если мы промахнемся с земли».


Я не разделял уверенности майора в армии. Не против Чепмена. Рассел Чепмен, в конце концов, был главным агентом AXE.


Со строгой тренировкой, которую он навязал себе с тех пор, как попал в Амчитку, он мог стать еще лучше. И ранен? Это могло бы снять остроту психоза и сделать его еще более осторожным или действительно подтолкнуть его к безумию и сделать его еще более смелым.


«Что ты собираешься с ними делать? С теми, кого ты поймал?»


Майор выглядел неуверенно. «Это не в наших руках, сэр. Мы ждем известий из Вашингтона».


Я вздохнул и откинулся на спинку кресла, радуясь возможности влить горячий кофе себе в горло, почувствовать тепло чашки на своих пальцах. Майор был прав. Это равносильно политическому решению, а не военно-тактическому решению. Формально выжившие были частными лицами, большинство из которых находились здесь, в глуши, в развлекательных целях. Кроме Максвелла, Коллингсворта и Ларейн, они не совершали никаких преступлений. Чепмен, конечно же, не сказал остальным, что готовит заговор с целью уничтожить высших руководителей США. Из оставшихся только Чепмен заслуживает того, чтобы предстать перед судом. Остальные были простыми обманщиками.


«Я полагаю, что их вернут в Нижний Сорок восьмой и отпустят без особой огласки», — сказал я. — Сейчас они относительно безобидны. Опасные уже мертвы».


«Как Марко, — пробормотала Ларейн. — И Бойд. Этим двоим мне нужна полная информация».


Майор посмотрел на меня со смесью раздражения и восхищения. «На кого вы работаете? Судя по тому, как я собрал это воедино, из всех вещественных доказательств, поскольку эта юная леди отказалась говорить, вы причинили большую часть ущерба. Все сами».


Я взглянул на Ларейн, которая улыбнулась. Этот простой поступок явно причинил ей боль. С ее потрескавшимися и обмороженными губами я даже не смог поцеловать ее, как она того заслуживала.


Другие женщины — другие мужчины — могли рассказать майору все о Хоуке, AX и обо мне. Она этого не сделала. «Спросите у начальства». Они либо не хотят, либо не могут ответить. Я думаю, дело в том, что они не могут. Все, что они знают, это то, что кто-то в Пентагоне закрутил им хвосты и сбросил сюда фейерверк посреди ночи.


«Тогда это ваш ответ, майор. Что?»


«Пожалуйста, оставьте леди и меня наедине на несколько минут. У меня есть несколько вопросов».


«Я тоже, но мне приказали уйти». Мужчина ушел с явным отвращением. Вершиной позора для него должно было быть командование гражданскими лицами. Тем более, что он был молод, уже майор, вероятно, регулярной армии, и имел надежду на гораздо более высокий пост в будущем. Когда стало очевидно, что гражданский сразился с целым вооруженным лагерем и вышел победителем, дело ухудшилось еще больше — к уравнению добавилось любопытство.


«Он ушел, — сказал я, когда майор наконец исчез. — Что здесь произошло?»


«Я мало что могу сообщить, Ник. Я был больше не в курсе, чем знал о том, что произошло».


«Я могу представить». Я сел рядом с ней, обняв ее завернутое в одеяло тело. Она слегка дрожала. Я расслабился, не желая причинять ей еще большую боль.


«Нет, держи меня так крепко, как только сможешь. Мммм, да». Она прижалась ближе, положив голову мне на плечо. Это было так хорошо, как я чувствовал за последние дни.


«Я потерял сознание как раз перед тем, как солдаты нашли меня. Я бы никогда не смог использовать тот пулемет, который вы починили. Я был слишком слаб. Армейский врач починил меня. Мы ждали отчета весь день. примерно через час после восхода солнца, им удалось найти всех стажеров. Им некуда было идти, и когда они увидели, что к ним нагрянула армия, а не русские, они довольно быстро сдались».


Она повернула голову, зеленые глаза встретились с моими. «Что случилось? Между тобой и Чепменом?»


Я сказал ей, закончив: «Должно быть, я здорово его пригвоздил. Иначе он убил бы меня, прежде чем уползти».


«Они его не найдут, — уверенно сказала она. — Я это знаю».


«Почему бы и нет? Он не может покинуть Амчитку».


«Не будь так уверен. У него по всему острову припрятаны небольшие моторные лодки. Я думаю, что у него даже может быть где-то припаркован легкий самолет».


«Самолет?» Я закрыл глаза. Моя голова бешено закружилась, просто от мыслительного усилия. Потеря крови и легкое сотрясение мозга вызвали большую часть моей головной боли. «Куда он делся, если сбежал?»


«Фэрбенкс, — сказала она без колебаний. — Без вопросов. Он говорил о своем лагере выживания за пределами Фэрбенкса. Я не знаю, где именно. Это часть его кредо. Ты защищаешь свой замок от катастрофы, а потом никому не говоришь, где замок, пока он тебе не понадобится».


«Замок в Арктике, — усмехнулся я.


«Фигурально говоря, а не буквально, Ник. У Чепмена, вероятно, не более чем прочный, но загруженный запасами запасной лагерь на десять лет или около того».


«Десять лет?»


«Жизнь за счет земли увеличила бы запас вещей, которые нелегко купить посреди сугроба».


Я почувствовал, как у меня сжимается горло. Это было даже хуже, чем я думал. Чепмен мог отступить и оставаться вне поля зрения лет десять или около того. Он был и готовым взорваться, но не зная, когда будет установлен таймер. Рассел Чепмен не собирался отказываться от своих параноидальных фантазий. Рано или поздно он вернется в цивилизацию, готовый начать все сначала с его убийства.


Офицер вернулся почти сразу. Больше всего он ждал прямо возле дерновой хижины. «Да, сэр?»


«Легкий самолет. Есть признаки того, что он покидает Амчитку?»


Его бровь нахмурилась, когда он ответил. «Ты должен быть волшебником или телепатом. Наш радар у побережья засек небольшой самолет с одним двигателем, возможно, Piper Comanche, судя по шуму двигателя, который летел с севера на северо-восток. Прямо над землей».


«Вы это отследили?»


«Потерял. Но ведь мы так и не увидели, откуда он взялся».


«Лодки? Есть что-нибудь в воде вокруг острова?»


«Всего несколько индейцев в своих умиаках».


Я выглядел озадаченным. Майор добавил: «Это тридцатифутовые рыбацкие лодки. Бидарки и байдарки намного меньше — одно- и двухместные».


«Есть ли шанс, что Чепмен сбежал на одном из них?»


«Нет. Волна быстро поднимается. Первый зимний шторм движется вверх по полуострову Аляска. Он замерзнет, если попытается уйти на какой-нибудь легкой лодке».


«Значит, это самолет, — сказал я, чувствуя себя старше своих лет. Я знал, что должен делать. Это не облегчило работу. — Я должен отчитаться. Вы не возражаете?»


Офицер поднял руку и покачал головой. «Я знаю, знаю. Подожди снаружи».


Он снова ушел с отвращением. Они захватили с собой мощный передатчик, когда забрасывали припасы. Я повернул циферблаты на правильную частоту, чтобы поймать спутник связи AX над головой. На этот раз я буду и передавать, и получать.


«N3, держи», — сказал я в микрофон, не заботясь о том, слышит Ларейн или нет. Она доказала, что способна хранить секреты, когда не выдала все майору.


«Доложить», — последовала бойкая команда.


«Это не совсем хорошо, сэр, — сказал я, взглянув на Ларейн. Она улыбнулась, чтобы успокоить меня. Помогло, но не полностью.


️ Восемнадцатая Глава


«Армия подобрала всех оставшихся выживших».


«Я знаю. Генерал Ротслер только что доложил мне по этому поводу: «Лагерь окончательно выведен из эксплуатации, но командир базы… до сих пор на свободе».


Хоук не ответил. Я не ожидал, что он меня вырежет, но в какой-то мере я надеялся, что он это сделает. Это сняло бы с меня часть моей вины и заставило бы меня чувствовать себя лучше. Но Хоук не хотел, чтобы мне было хорошо; он хотел результатов.


«Я полагаю, что Чепмен направляется в Фэрбенкс. У него есть частный приют для выживания в этом районе».


«Вы знаете место?»


«Нет, сэр. Мне придется выследить его».


«Вы уверены, что он покинул Амчитку?»


«Обнаружен легкий самолет, летевший в направлении Фэрбенкса. Армия продолжает обыск острова».


«Вы хотите следовать за этим самолетом». Это был не вопрос, а плоское утверждение.


«Очень хорошо. Я хочу, чтобы это дело было доведено до конца как можно быстрее. Есть… люди, наблюдающие за тем, как мы себя ведем».


Мне не нужно было спрашивать, кто были эти люди. В разведывательном сообществе шла постоянная борьба. Ассигнования были скудными, и AX получил большой кусок пирога. АНБ, ЦРУ, ФБР, DIA, ДНК и множество других агентств хотели бы не только увеличить свои собственные бюджеты, но и сделать это за наш счет. Вот что происходит, когда ты лучший; ты на вершине, но тебя не очень любят.


«Я уберу препятствие, сэр. Скоро».


«Я знаю, что ты это сделаешь, N3».


Из динамика полились помехи. Хоук отключил передачу.


Было бы лучше, если бы меня снова расстреляли. Я привык к физической боли и быстро заживаю. На самом деле, борозда на моей голове больше почти не гудела. Но оставление Ларейн на Амчитке на попечении Армии глубоко вырвало во мне части, оставившие эмоциональные, а не физические раны. На этот раз я тоже не думал, что она последует за мной. Врач заверил меня, что ее поместят в военный госпиталь за пределами Анкориджа и обеспечат круглосуточный уход. Я также подозревал, что Хоук заставит агентов AX следить за тем, чтобы она не выскочила из этой камеры, как это было в Вашингтоне. То, что она находилась в центре военной базы, в военном госпитале, безусловно, позволяло применять дополнительные меры безопасности. Вдобавок ко всему этому врач предупредил нас, что может пройти неделя или больше, прежде чем она снова сможет ходить без костылей. Ее обмороженные ступни и пальцы ног мешали ей правильно балансировать. Ее руки и пальцы были лишены подвижности; может пройти месяц, прежде чем поврежденные клетки начнут адекватно регенерировать. И как бы она ни маскировалась, она выделялась в толпе. Плоть на большей части ее тела начала отслаиваться, как у линяющей змеи. То, что осталось, было ярко-розовым и очень нежным. Ларейн Шедвелл была вне поля зрения. И Рассел Чепмен был в этом очень заинтересован.


Майор распорядился, чтобы транспортный самолет приземлился и отвез меня в погоню за убегающим Чепменом.


В глубине души я нутром рассудил, что психопат-лидер-выживальщик сбежал на одномоторном самолете, замеченном у побережья Амчитки незадолго до шторма. Древний DC-3, который погнал меня за собой, кренился, стонал и издавал такие звуки, как будто все заклепки вот-вот выпадут, а ураганные ветры швыряли нас самым тревожным образом. Я все еще доверял самолету. Много времени было потрачено на собратьев этой модели и DC-3 ни разу меня не подвел. Как ни хлопали крылья и ни жаловались двигатели, он продолжал ехать. В каком-то смысле я почувствовал товарищество с самолетом. У нас было так много общего — независимо от того, насколько мы были избиты, мы продолжали и делали свою работу.


«Вот Фэрбенкс, сэр, — прокричал пилот сквозь рев ветра. — Куда ты хочешь спуститься? У нас много вариантов».


База ВВС Эйлсон была базой для бомбового крыла Стратегического авиационного командования. B-52 ковыляли там по взлетно-посадочной полосе, угрожая нанести ответный удар с гарантированным взаимным уничтожением по советским целям над полюсом. База ВВС Лэдд запустила новейшие и самые совершенные перехватчики для защиты США от любых российских бомбардировщиков, достаточно безрассудных, чтобы попытаться атаковать. Форт Грили был армейской базой, домом для армейской школы холодной погоды и гор. Там проводились испытания в минусовую погоду, как на технике, так и на людях. Фактически, именно в Форт-Грили были проведены последние испытания винтовки М-16. Оружие прошло с честью; он отказывается замерзать в арктической местности. Итак, сразу же после этого, с типичным правительственным бюрократическим идиотизмом, М-16 были отправлены во Вьетнам вместе с войсками для их перевозки и помещены в среду, где они заклинивали из-за грязи, слизи и температуры, намного превышающей все, что они могли бы выдержать был испытан на.


«Высади меня в Эйлсоне, — крикнул я в ответ. — Это ближе всего к Фэрбенксу, не так ли?»


Пилот пожал плечами. Не знаю, услышал он мой вопрос или нет. Достаточно, чтобы он знал, что я хочу вниз.


Фэрбенкс — странная смесь старинной границы и современного города. Я чувствовал себя совершенно не в своей тарелке, что редко случается со мной. Мне легко слиться с фоном любой культуры, которая меня окружает, благодаря моим языковым способностям и путешествиям, которые я совершил в последние годы. Я видел практически все и участвовал примерно в девяноста девяти процентах того, что видел. Но Фэрбенкс был средним по размеру современным городом с явно провинциальными обычаями. На главной улице были светофоры, но их было всего несколько, и казалось, что никто не обращал на них особого внимания. Шел парад — что-то вроде конкурса красоты. Редко я видел королев красоты, явно одетых в термобелье. Они улыбались, махали руками и держали в руках букеты цветов, и их морозное и белое дыхание висело перед их застывшими красными лицами. Ветер хлестал по улице и рвал бумажные украшения на поплавках. Казалось, никто не замечал ни ветра, ни холода. Что мне показалось действительно странным, так это то, что на этот парад прила большая часть города. Нет отношения к большому городу. Нисколько.


Я проложил себе путь к магазину, больше похожему на старый универсальный магазин в стиле вестерн, чем на что-либо еще. Два клерка стояли на обочине, приветствуя и махая участницам конкурса королевы красоты, в то время как владелец держался сзади, прямо за дверью. Он, очевидно, тоже чувствовал тягу пойти и поболеть, но это было его дело. Хранить часы. Трудовая этика. Выживание на границе.


«Привет, — сказал я. — Какой-то парад».


«Это так, — сказал он. Его взгляд быстро пробежался по мне, а затем вернулся к теплозащищенным участницам конкурса красоты на плавсредствах. Он уже оценил меня.


«Какой случай?»


«Фестиваль королевы урожая».


Получить от него много информации было бы все равно, что вырвать зубы у курицы. Но я должен был попробовать. Я только надеялся, что Рассел Чепмен произвел достаточно сильное впечатление где-нибудь в городе, чтобы дать мне зацепку. Я попробовал несколько других магазинов и ничего не нашел. После этого было не так много других мест, куда можно было бы пойти.


«Мне нужно знать, можешь ли ты мне помочь».


«Припасы? На север?» Это вызвало самые положительные отклики. Знаки доллара блестели в его глазах. С самого начала он определил меня как нежного — чичако, как сказал мне лесной пилот, когда вез меня на Амчитку. Я не оскорблял разум этого человека, притворяясь кем-то другим.


«Возможно. Многое зависит от того, что запланировал мой друг. Я впервые в этой стране».


«Так и думал. Заходи». Он закрыл дверь и выключил звуки парада.


«У вас есть проводник?»


«Неа».


«Тебе нужен один. Опасная страна для того, кто ни хрена не знает от Шинолы».


«Может быть, ты и прав, — рискнул я. — На самом деле, у меня даже проблемы с объединением с моим другом. Возможно, мы пересеклись. Если это так, то он ушел без меня, и мне придется наверстать упущенное».


«Куда он направляется?»


«Я рассчитывал на его указания. Вот его фотография. Вы видели его здесь?»


Мне не нужно было быть мастером-психологом, чтобы понимать язык тела владельца магазина. Его лицо скривилось в напряжённой гримасе, а вокруг сгустились грозовые тучи. Я ждал молнии — и ждать мне пришлось недолго.


«Этот сукин сын? Ты его друг?» Ясные, острые глаза снова изучали меня, на этот раз в поисках другой информации.


«Нет, ты ему не друг».


«Он в розыске», — сказал я.


«Вы какой-то федеральный маршал?»


«Что-то вроде этого».


«Вы не местный. Я могу сказать. Во-первых, вы носите эту дурацкую рубашку. Она делает вас похожим на то, что вы только что прилетели с Гавайев. Здесь мы носим много слоев шерсти. Натуральная все равно лучше, что бы там ни говорили в рекламе. Что эти чертовы полиэфирные компании в Нижнем Сорок восьмом знают о зиме?»


«Ты знаешь Чепмена». Вышло как заявление.


«Куда он, вероятно, пошел?»


«Не знаю, но он все болтал о своем тайнике где-то в Серкл-Спрингс, кажется, это было. Или о Фишуке».


Я представил себе карту Аляски. Чепмен направился на северо-восток и на территорию Юкон. Возможно, он уже перебрался в Канаду. Но для меня национальные границы значили не более чем неприятность. Моя работа оставалась в высшей степени клановой.


«Какое оборудование мне нужно, чтобы подняться в этом районе?»


«Если вы не чертовски лучший любитель активного отдыха, чем я думаю, вам понадобится снегоход, чтобы передвигаться. Пара беговых лыж для экстренных прогулок. Никаких собачьих упряжек и прочей романтической чепухи. Собаки - на завтрак».


Пока он говорил, он начал складывать предметы на прилавок. Когда он закончил, мужчина повернулся и оглянулся через плечо, спрашивая: «Зачем тебе этот сумасшедший? Он сделал что-то незаконное?»


Я знал пограничных типов. Простое пренебрежение государственными правилами и нормами для них ничего не значило. Они могут даже смотреть на такие вещи, как уклонение от уплаты налогов и неспособность подчиниться бюрократам, как на нечто стоящее и сделать из преступника героя. С другой стороны, некоторые преступления были анафемой.


«Он убил одного мужчину, тяжело ранил невинную женщину, пытал другую женщину…» Я умолкаю, как будто это было только начало. Что, в некотором роде, так и было.


«Пытать женщин?»


«Одну пару дней назад одну голую и связанную всю ночь на Амчитке оставил. Он облил ее ведрами воды и дал ей замерзнуть».


«Сукин сын, — сказал мужчина, качая головой. — Я знал, что Расс был чудаком, но не думал, что он настолько плох. Все время говорил о ледниковых периодах и прятался от проклятых бюрократов. Никогда не думал, что он причинит кому-то такую боль, тем более женщине».


Шовинизм жив и здоров на границе. От женщин ожидается, что они будут заботиться о себе, но у мужчин есть дополнительная обязанность следить за тем, чтобы им не причинили вреда, если они этого не сделают. И любой мужчина, намеренно причинивший женщине боль, может оказаться в смоле и перьях — или того хуже.


«Ты не лжешь об этом?» — настаивал кладовщик.


Должно быть, выражение моего лица подсказало ему, что это лишь малая часть преступлений Чепмена. Его лицо ожесточилось, и он добавил: «Возьмите мой снегоход. Он здесь самый быстрый. Он вам не понадобится постоянно, так что считайте его кредитом».


«Я заплачу за его использование. Это справедливо».


«Подожди секунду. Эй, Ли! Подойди сюда и поговори с этим парнем о Рассе». Я заметил использование имён. Еще одна пограничная черта.


«Меня зовут Ник», — представился я.


Массивная ладонь мужчины поглотила мою, но он не стал тянуть эту мужественную чепуху о попытке выдавить из меня жизнь. «Рад познакомиться с вами, — сказал он, и это прозвучало так, как будто он имел это в виду. Никакой лжи на границе. Если бы он не имел в виду, что рад меня видеть, он бы этого не сказал. Мне нравились здешние люди все больше и больше.


«Слышал, как Пол заревел. Он решил, что хочет занять еще немного денег. Иначе зачем тащить меня с парада?»


«Что за хрень вы говорите, — усмехнулся кладовщик. — Этот бездельник должен мне зарплату за следующие пять лет. Попробуй искупить свою вину. Поговори с Ником о Рассе».


«Орех выживания? Тот, что с арсеналом? Он настоящий космический кадет, если вы понимаете, о чем я». Ли сделал небольшое спиралевидное движение указательным пальцем рядом с головой. «Несколько месяцев назад я пил с ним. Дикие разговоры о ледниках, пожирающих нас всех заживо, и тому подобное. Я думал, что он пьян, пока не заметил, что он почти не притрагивался к выпивке. Не нравятся люди, которые не пьют».


«Вы видели Чепмена в последний день или около того?»


«Конечно. Полагаю, именно поэтому Пол пригласил меня к себе. Не может быть, чтобы он хотел дать мне пива».


Продавец фыркнул и полез в холодильник за пивом. «И для моего собутыльника тоже, конечно». Он вытащил из холодильника вторую зеленую стеклянную бутылку пива «Мусхед» и бросил ее перед собой.


Я решил, что меня ждет очередная выпивка, но если Ли действительно получил какую-то свежую информацию о Чепмене, похмелье стоило бы того. К моему удивлению, пиво было гладким, легко пилось и имело вкус своего тезки.


«Канадское пиво», — добавил Ли. «Отличная штука, Мусхед. Жаль, что не так много сортов американского пива, которые могли бы с ним сравниться».


Мы выпили, и я перевел разговор с качественного пива на Чепмена. Это требовало немалого такта и дипломатии; я не хотел показаться назойливым. Эти люди вели себя так, как будто они были бы более чем готовы рассказать мне все, что я хочу, если бы я позволил им сделать это по-своему и в их собственном темпе. Однако время тянуло меня все больше и больше завершить дело и удалить Чепмена в ближайшее время.


«Кажется, я неуверен, когда я увидел его. Он приземлился в аэропорту и велел мне позаботиться о его самолете, потому что он только что прилетел из бананового пояса».


«Банановый пояс? — засмеялся Ли. — Здесь, в божьей стране, мы называем Джуно и Кетчикан «банановым поясом». Там слишком чертовски жарко для людей».


«А ослы вроде Ли думают, что они промышленики». Пол рассмеялся.


Мне не нужен был перевод этого термина. Мой русский превосходен. Это означало «пограничники» и, вероятно, было пережитком наследия ранних русских звероловов и землепроходцев.


«Куда он направился после того, как покинул аэропорт?»


«Наверное, в отель "Нордейл", так как он останавливался там раньше. Хорошее место. Вы должны увидеть камин. Просто невероятно. Он вмещает пятьдесят дюймовых бревен. Самое теплое место во всем Фэрбенксе, когда разожгут этот костер. Во всяком случае, я думаю, что он уже ушел. Либо так, либо его швырнули в дом скукумов».


Я вздохнул. Я знал, что они делают. Веселье с новым ребенком в квартале — это времяпрепровождение, которым наслаждаются большинство культур. Если бы я хотел большего, я бы попросил.


«Что такое дом скукумов?»


Танцующие искры в глазах обоих мужчин сказали мне.


«Тюрьма, — вздохнул я. Мне пришло в голову, что моя охота может закончиться, если Чепмен окажется за решеткой. Быстрый звонок, и он будет освобожден и полностью мой. — Он сейчас там?»


«Он отговорил копов не бросать его. Сказал, что болен. Тоже выглядел. Бледный, осунувшийся».


Я снова почувствовал на себе взгляд Пола. Должно быть, он понял больше из моего выражения. Я решил, что не хочу играть в покер с этим человеком.


«Ты стреляешь в клоуна?»


Я кивнул. Пол казался монументально равнодушным к этому. Я понял, что ясно дал понять, почему хочу застрелить Чепмена, и владелец магазина мог это купить.


«Не знаю, в городе еще Чепмен или нет, — заговорил Ли, — но тебе уже поздно пытаться его найти. Держу пари, Пол уже рассказал тебе о маленьком домике Расса, которым он хвастался на Фишуке».


«Он сделал, — сказал я. — И спасибо вам обоим. Думаете, в отеле «Нордейл» есть свободная комната? Я хочу разобраться со всем этим завтра рано утром — и снегоход — и поехали».


«Скажем, в Серкл-Спрингс? Или «Фишук»? — спросил Пол, и на его лицо вернулось то же проницательное выражение. — Я слышал, что там хорошо охотятся».


Оба мужчины рассмеялись. Когда я вошел, я почувствовал себя чужаком. Теперь, я чувствовал, что я принадлежу. С ними обоими было легко разговаривать. Я все больше и больше проникался симпатией к Аляске и ее жителям. Все, кроме одного: Рассела Чепмена.


Девятнадцатая Глава


«Вы пробудете здесь дольше, чем одну ночь», — сказал мне служащий отеля. Мои глаза наткнулись на регистрационную форму, которую я заполнил.


«Что ты имеешь в виду?»


«Вы не слышали выпусков новостей? Сегодня вечером надвигается сильный шторм, дующий из Арктики. К утру у нас будет добрых три фута снега на земле».


«Но ведь это только конец осени, — сказал я, хлопая шариковой ручкой.


Мужчина ухмыльнулся. Я снова показал одному из туземцев, какой я на самом деле новичок.


«Это Фэрбенкс, сэр, — сказал он покровительственно. — Здесь идет снег. Не так мало, как на юге, в Джуно. Я имею в виду, идет снег. Сильный. Поскольку это первый сильный шторм, я сомневаюсь, что мы пройдем больше, чем на несколько футов... Даже нам нужно время, чтобы привыкнуть к зиме».


«Это ставит крест на Фестивале Королевы Урожая, не так ли?»


«Теперь ничего подобного. В долине Матануска будет много времени для сбора урожая. Они защищены высокими горами. У нас здесь штормы прямо из-за полярного круга. Они могут задержаться на а может, три?»


Три? Внутри мне было холодно, как на Северном полюсе. Ни за что, черт возьми, я не мог тратить три дня на то, чтобы отправиться за Чепменом. Если ему удастся проникнуть в свое убежище, потребуется вся армия и ВВС, чтобы найти его в полярной пустоши.


Я играл с идеей вызвать подкрепление, но как только эта мысль пришла мне в голову, я отбросил ее. Рассел Чепмен был моим. Я хотела его всего для себя.


Дежурный по комнате широко улыбнулся. Я попытался расшифровать это выражение. Возможно, он меня разыгрывал, но потом я услышал, как телевизор в вестибюле выкрикивал то же самое предупреждение. Раннее предупреждение о сильном шторме. Большой снегопад. Не менее фута, а к утру доходит до трех футов.


«Продолжайте, — сказал я мужчине с неуместной любезностью. — Конечно, на одну ночь, может быть, на три».


Он улыбнулся еще шире, затем позвонил в звонок, чтобы вызвать посыльного. Мой скудный багаж поднялся наверх, пока я бродил по огромному вестибюлю, наслаждаясь деревенской атмосферой. Этот отель был всем, о чем говорили Пол и Ли. Огромный камин сохранял тепло в интерьере, а пляшущие языки пламени делали острые углы комнаты более мягкими и романтичными. Но я не чувствовал ни малейшей склонности к романтике; У меня было дело.


Я слонялся около часа, задавая вопросы, находя людей, которые думали, что помнят Чепмена. Он был здесь. Они не знали, когда он ушел. Или если бы он был. Когда я вызвал клерка наедине, у него было еще меньше определенной информации для меня, чем у любого из его покровителей. Даже крупная взятка, от которой он отказался, не пробудила его памяти. Я должен был поверить, что клерк ничего не знал о Чепмене.


Удрученный, я подошел к окну и стал смотреть, как на город падает снег. Сначала падали мелкие хлопья, потом пошли более крупные и влажные. К тому времени, как я поднялся по широкой, отполированной до блеска деревянной лестнице в свою комнату, размер хлопьев уже не имел значения. Ветер дул со скоростью сорок миль в час, и видимость сквозь белый шторм продолжала падать до невероятных шести дюймов. Снаружи человек был бы слеп, абсолютно и тотально. Я даже не хотел думать о таких вещах, как фактор холода ветром и о том, как быстро он замерзнет насмерть.


Я бросил свой багаж с кровати на полку у двери и пошел в ванную. Огни замигали и погасли. Я решил, что горячий душ может быть как раз тем, что нужно. Если отключится электричество, то водонагреватель тоже может выйти из строя. Перед тем, как выйти в этот белый ад после Чепмена, мне хотелось ощутить на коже теплую воду. Сняв с себя одежду, я бросил все в кучу у двери. Вильгельмина осталась со мной в ванной, отдыхая на краю старинного фарфорового умывальника.


Пар из душа быстро заполнил крошечную ванную комнату. Я шагнул в стойло и облегченно вздохнул, почувствовав, как миллионы горячих игл вонзаются в мою кожу. На улице температура упала до нуля и ниже. В этот момент я был влажным и теплым и чувствовал мир с миром.


Пока плитка передо мной не взорвалась на миллион осколков. На долю секунды я не понял, что произошло. Смутные мысли о тепловом ударе пронеслись в моем мозгу. Внутри жарко, снаружи холодно. Потом я увидел дырку от пули. Пригнувшись, я включил горячую воду до упора. Огненно-горячая струя хлестнула в душ через мое плечо и подняла вуалью паровую завесу.


Еще одна пуля врезалась в стену. К этому времени я нашел свой Люгер. Клетчатые ручки Вильгельмины влажно покоились в моей руке. Я ненавидел подвергать прецизионные детали воздействию влаги, но у меня не было выбора. Пар скрыл мою цель так же, как и меня.


Я стрелял вслепую через дверной проем, не заботясь о том, взорвал я что-нибудь или нет. Вдалеке, сквозь шум воды из душа и свист ветра снаружи, я услышал, как хлопнула дверь спальни. Трюк? Был только один способ узнать. Поджав ноги под собой, я нырнул, корпус параллельно полу.


Я держал «Люгер» впереди меня, его металлическое дуло беспокойно двигалось во все стороны в поисках цели. Ничего не нашел. Мокрый и голый, я пришел в сидячее положение. Я слушал и разбирал различные звуки. Топот бегущих в коридоре ног убедил меня, что мой нападавший бежал. Нападавший? Это должен был быть Рассел Чепмен. Он все еще был в отеле!


Я поспешно оделся и вышел из комнаты так быстро, как только мог. Быстрое попадание теперь означало спасение многих холодных, зимних миль в Юконе. Пустынный зал гулко звенел, как литавры, когда я шел по нему. На вершине лестницы, ведущей вниз в вестибюль, я случайно увидел, как закрывается входная дверь. Кто-то ушел. Толстая полоса снега, еще слишком холодного, чтобы таять, белела у входа.


Я спускался по лестнице четыре ступени за раз. Служащий комнаты удивленно оглянулся. Я вспомнил, что у меня все еще был мой Люгер в руке.


«Чепмен, — рявкнул я. — Это был Рассел Чепмен, который только что ушел?»


«Может быть, — сказал мужчина. — Давненько его не видел, как я тебе уже говорил. Я был на кухне и пил кофе». Он поднял дымящуюся чашку. Кофе не мог оставаться таким горячим в холодном вестибюле. Огонь угас, и только один посетитель сидел перед ним, засунув руки в карманы и задумчиво изучая глубины пламени.


Я повернулся, чтобы последовать за Чепменом, когда клерк крикнул: «Эй, подождите. Вы не можете выйти в таком виде».


«Почему бы нет?»


«Ты отморозишь свою задницу!» — сказал он раздраженно. Затем он немного смягчил тон и добавил: «Сэр, политика отеля «Нордейл» не в том, чтобы терять посетителей из-за безрассудных авантюр. Если вам нужно выйти сегодня вечером, оденьтесь соответственно».


Я ненавижу, когда другие так правы. Без надлежащей одежды я был бы замороженной статуей в пределах трех кварталов. Я поднимался по лестнице по четыре ступени за раз, возвращаясь в свою комнату, где я оделся во все слои одежды, которые у меня были с собой. Парка была растянута до предела, как будто я набрал пятьдесят фунтов всего за один день.


На этот раз, когда я проходил мимо клерка, я получил кивок и улыбку. Хотя он все еще думал, что я дурак, когда выхожу на улицу, мое платье больше соответствовало полярному выживанию. Дверь открылась, и я потянул ее за собой, ветер не помогал. Мне казалось, что кто-то ударил меня криогенной кувалдой. Щурясь от ветра, я выскочил на улицу. Снег бил меня и заставил встать на колени. Никогда я не был в такой метели. И это был молодой шторм, первый в сезоне!


Тяга была не из легких. Улицы покрылись льдом, и мои ботинки скользили и скользили. Но я переехал. На улицах больше никого не было, так что это немного облегчило мне работу. Хотя видимость была ужасной, единственным, кто выходил сегодня вечером, был Чепмен. Найдите движущуюся цель, прицельтесь, убейте. Это были приоритеты, которые я твердо придерживал в своей голове, даже когда я пробирался вдоль одной из стен отеля.


Причудливые порывы ветра изменили то, насколько далеко я мог видеть. Время от времени вся Кушмен-стрит проглядывала сквозь завихрения снега. Как только наступила ясность, она исчезла из-за завесы леденящей призрачной белизны. Я видел Чепмена. По крайней мере, я думал, что это Чепмен. У меня не было другого выхода, кроме мысли, что ни один разумный человек не выйдет из дома в такую ночь. Даже полиция затаилась на время шторма.


Рвется вперед, Вильгельмина, готовый к действию, рассчитывая на то, что мужчина не поверит, что кто-то будет настолько глуп, чтобы следовать за ним в такую погоду, я сократил дистанцию между нами. К тому времени, как я добрался до правительственных зданий на Второй Стрит, я знал, что следовал за правильным человеком.


Он боролся так же сильно, как и я, с внезапным вихрем ветра, но у него был дополнительный недостаток. Он вцепился в правый бок, как будто тот был ранен. Он носил в себе одну из моих 9-мм пуль Парабеллум из нашей перестрелки на Амчитке. Прежде чем закончится ночь, у него будет еще одна — в центре его мозга.


Внезапный сумасшедший поворот заставил весь ветер утихнуть. В гробовой тишине Чепмен услышал меня позади себя. Он повернулся, его глаза расширились, и он воскликнул: «Картер!»


Мой «Люгер» плавно поднялся, и мой палец неуклонно отдергивал спусковой крючок. И ничего не произошло. Не веря, что мой верный пистолет может бросить меня в трудную минуту, я потянул сильнее. Спусковой механизм заклинил. Между теплой влажностью ванной и минусовой температурой снаружи ползунки и защелки замерзли.


Чепмен увидел мою проблему и ухмыльнулся. Он поднял пистолет и выстрелил. Проклятая штука работала идеально. Вой пули заглушил внезапный порыв ветра. Возможно, этот ветер спас меня, тонко отклонив пулю. Или Чепмен мог неправильно оценить цель. Пуля попала в здание Сити-Каунти и оторвала кусок гранита размером с мой средний палец.


Я зарядился. Сейчас было не время беспокоиться о мелочах вроде просверленных во мне дыр. Я чувствовал легкие рывки, когда пули едва не миновали мое тело. Меня спасли толстые слои шерстяных рубашек, которые я надела под парку.


Пока я бежал, Хьюго попал в мою хватку. Нож не собирался замерзать на невыносимом холоде. Не Хьюго. Он был надежным, верным, смертоносным.


«Стой, Картер, стой! — завизжал Чепмен, его голос почти терялся в реве ветра. У него либо кончились патроны, либо он изменил тактику. Он уперся ногами, чтобы встретить мою стремительную атаку. Увидев это, я внезапно отклонился в сторону, острие моего ножа теперь было далеко впереди моего тела.


Чепмен мог быть ранен, но не потерял быстроты, ожидаемой от агентов AX. Он парировал смертоносный выпад дулом пистолета. Жирные голубые искры выпрыгивали в метель, плавя белые снежинки, умирая в зимней тоске. Мы обняли друг друга могучими руками, яростно борясь за преимущество посреди раздираемой бурей городской улицы.


Его пистолет был бесполезен. Я попытался вонзить свой стилет ему в внутренности. Ни один из них не справился из-за громоздкой зимней одежды, которую мы носили.


«Ты дурак, — пробормотал он. — Это ледниковый период. Это конец света. Не останавливай меня. Помоги мне! Мы можем помешать им продлить ледниковый период».


«Бросай это, Чепмен, — сказал я, даже пытаясь выпотрошить его. — Это всего лишь очередной зимний шторм, а не ледниковый период. Сдавайтесь. Мы поможем вам».


«Мне не нужна помощь. Я могу выжить сам».


Я соскользнул на лед и дал Чепмену возможность. Он вывернулся и заставил меня поскользнуться на животе. Без ног под собой я мог только скользить по скользкой обледенелой поверхности улицы, подгоняемый ветром, и смотреть, как фигура моей добычи исчезает в складках снежного занавеса, хлещущего вокруг нас. Врезавшись лезвием в лед, я начал вращаться. Но я остановил свое стремительное скольжение. Когда я убрал ноги под себя и вернулся туда, где оставил Чепмена, он исчез Полностью. Снежная буря поглотила его целиком.


«Даум», — сказал я с чувством.


Я искал еще один бешеный, бесконечно холодный час, но усилия были напрасны. Он снова ускользнул от меня. Но на этот раз я знала, что он был рядом. И я знал, куда он направится, как только погода улучшится.


Это выглядело так, как будто Дед Мороз приехал ночью и оставил всем снегоходы. Лишь несколько упряжек промчались по белым улицам. Одни шли пешком, другие использовали снегоступы, по-видимому, больше для тренировки, чем по реальной необходимости. Фэрбенкс был в основном механизированный.


Рев и визг сотен снегоходов грозил лишить меня слуха. Я хорошо позавтракал, затем направился в магазин Пола.


«Пришел, чтобы воспользоваться предложением о снегоходе», — сказал я ему.


«Они твои. У меня есть еще пара дома в гараже на случай, если грянет гроза».


«Следующий шторм? — подозрительно спросил я, гадая, шутил он надо мной или нет. На этот раз я решил, что это евангельская истина.


«Это было только разогревом того, что должно произойти. Настоящий шторм будет примерно через день».


Я выглянул в окна. Снег лежал вровень с нижним краем окон. Почти восемнадцать дюймов упало. Большие сугробы были десяти футов глубиной.


«Как выглядит настоящий шторм?»


«В десять раз хуже. Это был всего лишь ребенок, подрастающий до реального. Ты уверен, что хочешь одолжить этот снегоход и отправиться на нём в пустыню?»


«Вот, — сказал я ему, снимая сотни с большой пачки банкнот. — Это должно покрыть стоимость новой машины, если я не вернусь. И этого будет достаточно для припасов, не так ли?»


«Думаю, да, — с сомнением сказал Пол. — Вы скорее ждали, пока Ли или кто-то из других освободится, чтобы они могли провести вас. Выход в одиночку — это примерно то же самое, что самоубийство, особенно когда одна из этих бурь дует сильно и холодно».


«Спасибо за предупреждение, но у меня больше нет времени. Я должен забрать его».


«Вот карта района Юкон. Это Серкл-Спрингс. Горячее место. Легко найти. Пар поднимается из серных источников. В этом районе тоже много вулканической активности. Даже пара полуактивных вулканов».


«Полуактивный?»


Он улыбнулся своей всезнающей улыбкой. «Это означает, что они не извергались в течение последних десяти лет или около того».


«Большой». Я не только направлялся в новую зимнюю бурю в погоне за человеком, который с радостью убьет меня, но и должен был беспокоиться о том, что вулканы извергнутся прямо мне в лицо. Никто никогда не говорил, что жизнь агента под прикрытием будет легкой.


«А этот круг, это Фишук», — продолжил Пол. «Примерно в двухстах пятидесяти милях или около того от Фэрбенкса. Просто сверните на дорогу, пересеките реку Чена, направляйтесь к университету, а там дорога в сторону долины Юкон».


«И я не могу скучать по Фишуку», — закончил я за него.


«Правильно».


Я позволил Полу помочь мне погрузить припасы в снегоход, а затем с ревом помчался на север, вниз по Кушман-стрит, через высокий стальной арочный мост через реку, за госпиталем Святого Иосифа и железнодорожной станцией Аляски, и по дороге к Университету Аляски. Потом я оказался в суровой местности, за рекой Танана, вдали от цивилизации и на самом краю.


️ Двадцатая Глава


Смерть лежала на севере. После путешествия в течение всего дня Полярный круг лежал менее чем в сотне миль к северу по негостеприимной местности. Где-то на северо-востоке спешил Рассел Чепмен, направляясь к своему безопасному убежищу. И посреди такого потенциального разрушения лежал самый великолепный пейзаж, который я когда-либо видел.


Почти в ста пятидесяти милях к юго-западу возвышалась гора Мак-Кинли. Хотя это не шло ни в какое сравнение с величественными пиками Гималаев или даже с некоторыми пиками в перуанских Андах, оно все равно внушало благоговейный трепет. А вокруг него было больше земли, чем где-либо еще в мире.


Снежная буря окрасила землю в великолепный белый цвет, гонимый ветром. Мягкий на вид снег лежал на деревьях, еще зеленых и покрытых листвой, на дугласовых елях с хвоей, которая останется зеленой всю зиму, на низкой растительности и высоких скалах. Прекрасная открытка с картинками не может даже близко передать великолепие, которое я изучал.


Отомстить такому месту было почти святотатством. С другой стороны, это была земля, идеально подходящая для миссии «Она моя». Милосердие не было словом, которое Мать-природа использовала в зимние месяцы. Быстрый ветерок с Северного Ледовитого океана может выбросить сто дюймов снега и понизить температуру до пятидесяти градусов ниже нуля, а то и больше.


Я мчался со скоростью тридцать миль в час, не увеличивая скорость больше, чем это, чтобы избежать случайных камней на моем пути, но постоянно двигаясь в направлении, которое, скорее всего, выбрал Чепмен. Я действовал в темноте относительно пункта назначения.


Возможно, он даже не покинул Фэрбенкс, но я был уверен, что он это сделал. Все, что я о нем слышал, все, что мне рассказала Ларейн Шедуэлл, каждая деталь его психологического профиля, который дал мне Хоук, указывало на параноидальную потребность этого человека в безопасности и изоляции. Только в своей одинокой крепости среди ледяных пустошей Рассел Чепмен смог найти это. Я должен был прикончить его, пока он не нашел эту крепость.


Надвигающийся шторм полностью заметал любые следы, которые он мог оставить. Это может только сделать мою работу более опасной и трудной для выполнения.


«Чепмен!» Я позвал неподвижный холодный воздух. «Я иду за тобой!»


Моя рука невольно потянулась к левой подмышке. В кобуре висела только что вычищенная Вильгельмина. Я удалил все масло и смазку. В условиях мороза я бы выдержал, даже масло вяло росло и тормозило. Лучше бегать металлом по металлу, чем позволить смазке замерзнуть. В следующий раз, когда я прицелился в свою цель, он не убежал из-за неисправности моего пистолета.


Часами я трясся и трясся по местности, не находя ни единого признака того, что двигаюсь в правильном направлении. Затем, в ярком свете послеполуденного солнца, отражающегося от свежевыпавшего снега, я увидел след.


«Следы снегохода, — сказал я, чувствуя вспышку триумфа. — Он взял курс, параллельный тому, которым следовал я, но на несколько миль южнее. Здесь мы пересеклись. Здесь следы стали одинаковыми».


Я остановился и достал бинокль, осматривая горизонт. Мы были рядом с небольшой горной цепью, а проходы к Юкону уже были забиты снегом. Я хотел убедиться, что выбрал правильный путь. В противном случае Чепмен может снова ускользнуть от меня. Последнее, чего я хотел, так это облажаться сейчас.


Его следы вели прямо в узкий каньон, извивающийся вне поля зрения даже моего бинокля. Я изучил местность, потом перевел взгляд на горы. Они были явными продуктами вулканизма. Недавняя вулканическая активность создала новые потоки по сторонам, говорящие о том, насколько новой была эта страна с геологической точки зрения. Кое-где вздымались струйки пара из скрытых в земле течей горячей воды. А поверх всего этого лежало свежее снежное покрывало.


Обеспокоенный, я взглянул еще выше. Черные грозовые тучи, сформировавшиеся за суровой угловатой горой, говорили о втором шторме, приближающемся к Полярному кругу. Позади меня поднялись такие же предательски выглядящие облака, шторм, надвигавшийся на полуостров Аляска, только что обрушился на Амчитку, когда Чепмен бежал в Фэрбенкс. Мне казалось, что я мышь, зажатая между двумя очень голодными кошками. Бури впереди и бури позади, а между ними — смертельный холод, а по обеим сторонам — горы.


Следы лежали впереди. Я положил свой бинокль в его чехол, завел снегоход и с ревом помчался вслед за своей добычей. Чем раньше я догоню его, тем лучше мне будет. Чрезмерная осторожность не имела ничего общего с моим стремлением остаться в живых.


Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, и понял, что мне грозит опасность. То, что я скатился со снегохода и сильно врезался в сугроб, спасло мне жизнь. Тот самый воздух, где была моя голова, прострелен пулями. Я отплевывался и сдувал воду и снег изо рта, пока боролся с рыхлым порошком, но подставил ноги под себя и заметил позицию Чепмена.


Каждому его выстрелу предшествовал длинный оранжевый язык пламени. Мгновением позже раздался свист пули. Когда я был ребенком, мой отец рассказал мне, как определить расстояние до грозы по разнице во времени между молнией и прогремевшим громом. Теперь я использовал ту же технику, чтобы определить, что Чепмен пытался сбить меня с дистанции более пятисот ярдов.


Временная задержка между дульной вспышкой и пулей измерялась секундами – или временем, когда мое сердце бьется в его бешеном ритме. Больше всего меня беспокоило то, как близко этот человек был к тому, чтобы убить меня. Метко стрелять на таком расстоянии требовало чертовски хорошего стрелка. Опять же, я ошибся, думая, что Чепмен был некомпетентен просто потому, что он был безумен. Он выиграл бы золотые медали на Олимпийских играх, стреляя как он делал.


Я заполз за морену и благополучно пробрался обратно к снегоходу. Его двигатель напрягся, когда я попытался загнать его глубже в сугроб. Я выключил двигатель и снял передок с моей собственной винтовки. На этом расстоянии не было большой надежды убить Чепмена. Я мог бы отпугнуть его и получить лучший шанс позже.


«Ладно, сукин ты сын, — сказал я тихо, потянув за рукоятку крепко обмотать мое левое плечо. — Вы показали, что можете это выложить. Посмотрим, насколько хорошо ты сможешь это выдержать».


Я выжал раунд. Мощный магнум вырвался из дульного среза и приподнял ствол на несколько дюймов. Я посмотрел в оптический прицел и удивился, как близко я подошел к Чепмену. Ничего не видя, я вставил еще один патрон и стал ждать.


Он двинулся менее чем через десять секунд, его темное тело было силуэтом на фоне белизны снежного навеса. Мой палец вернулся плавно; винтовка взорвалась еще раз. Но дальность была не менее пятисот ярдов. Этой пуле требуется относительно много времени, чтобы достичь своей цели. Чепмен двинулся сразу после того, как я выстрелил. Как следствие, он уже достаточно пошевелился к моменту, когда мой маленький вестник смерти приехал, так что я промахнулся на доли дюйм.


Моим единственным утешением было видеть, как снежный навес обрушился и похоронил человека. Я подготовил еще один раунд для второй дальней попытки. Сугроб зашевелился, и появился сердитый, мокрый Чепмен. Я выстрелил. Опять промахнулся. Я проклинаю мое невезение, но на этой дистанции вероятность всего лишь около семидесяти пяти процентов удачного выстрела. Я проклял свое невезение, но на этой дистанции вероятность всего лишь пять процентов, что это была удача, пошли против меня всю дорогу в этот раз.


Чепмен проревел что-то бессвязное и исчез из поля зрения. Я наклонился вперед, моя голова прижалась к холодному металлу моей винтовки. Небольшое количество тепла, выделяемое пулями в его стволе, было высосано жарким ветром, дующим из каньон. В пасть этому ветру следовал Рассел Чепмен.


Этот человек сделал все трюки, описанные в книге, чтобы потерять меня. Я тоже знал эти трюки. И пара, о которых Чепмен никогда не думал. Это держало меня на его следе и неуклонно набирало преимущество. От свежести следы снегохода, я прикинул, что он меньше десяти минут впереди меня. На самом деле, я слышал шумное взбалтывание его шагов по снегу. Я завел свою собственную машину, спешу выполнить свою миссию.


Увиденное меня смутило. Я закруглил шпильку, завернув в постоянно сужающийся каньон, и увидел ярко-желтый снегоход, припаркованный там, где я никак не мог его пропустить. Какая-то механическая неисправность заставила Чепмена отказаться от него? Или это была очень хитрая ловушка? Меня эта идея совершенно не привлекала. Чепмен не был дурак. Он бы знал, что я подойду к снегоходу с осторожностью. Кроме того, у него действительно не было времени на установку мины.


Я припарковал свой снегоход в двадцати ярдах и обошел площадь. Один комплект обуви на снегоступах. отпечатки вели дальше в каньон. Подняв мою винтовку, я огляделся. На стенах каньона висели огромные массы снега. Яркое осеннее солнце заставило некоторых начать таять. Огромные сосульки размером с торс человека свисали с передних краев, блестя, чистая вода стекает вниз, образуя замерзшие реки.


В этот момент сам каньон был менее чем в ста ярдах, и его проход пришлось продвигать почти сразу после того, как он покинул ширину за моим снегоходом. Чепмен не нашел здесь никакого укрытия.


Я снова сделал круг и подошел еще ближе. Я убедился, что он не успел украсть мою собственную машину, пока я проверил его. Когда я добрался до его ярко-желтого снегоход, я нашел его функциональным и еще теплым. Ключ был в замке зажигания. Импульсивно, я повернул его. Двигатель взревел к немедленной жизни. Включение передач, он позволил ему мчаться, пока он не врезался в высокую сосну.


Машина работала отлично, но Рассел Чепмен оставил его позади, решив идти вперед на снегоступах. «Почему?» — спросил я себя. Я снова посмотрел на крутые стены каньона для ответа. Я ничего не нашел. Чепмен не мог подняться на меня без масштабирования отвесные скалы. Даже при правильном альпинизме снаряжения, нужно хорошенько полазить по скалам, чтобы получить высоту, и он был бы разоблачен, если бы попытался. Он не был впереди меня более чем на несколько минут.


Я мысленно обсудил этот вопрос. Почему он оставил свою снегоход и выбрали утомительные, медленные снегоступы? Я решил, что это было вызвано какой-то психической причудой. Я отправился обратно к моему снегоходу, включил его и помчался после Чепмена. С моей превосходной скоростью я бы его догнал в моих прицелах в течение нескольких минут.


Я поспешил, но не без усилий сохранял осторожность. Возможно, Чепмен подумал, что я стал чересчур уверенный и безрассудный, и что это станет причиной моего падения. В некотором смысле, то, что произошло, подтвердило его мнение, хотя это была не совсем моя вина. Мне пришлось кредит Чепмену в том, что он знает землю лучше, чем я.


«До свидания, Картер, — раздался его насмешливый крик. Я перекосило в снегу, поднимая вуаль занавес из снежинок, чтобы защитить меня от другого выстрела. Но никакие злые, раскаленные металлические пули не рвали воздух рядом со мной. Вместо этого сначала я прислушался и услышал гортанный ром и побрякушки, как будто сама земля была готова вздрогнуть.


Я думал, что это землетрясение. Тогда я знал.


«Лавина!» — воскликнул я, глядя на тающую снежные отмели ненадежно цепляются за каньон каменные стены. Был ли это звук моего снегохода — вероятно — который рыхлил снег или Чепмен каким-то образом подтолкнул их — тоже, вероятно, — я никогда не узнаю.


Все, что я знал наверняка, это то, что Чепмен отошёл в сторону, и я был в середине каньона смерти.


Тысячи тонн снега начали беспокойно шевелиться по обе стороны от меня, затем началось медленное погружение на дно каньона. Через несколько секунд меня похоронит заживо.


️ Двадцать первая глава


Огромные глыбы снежной смерти обрушились на меня. Я видел светящиеся кристаллические отражения в воздухе, когда первый снег поднялся в воздух, больше не поддерживался прочной скальной опорой. У меня было меньше чем за десять секунд до того, как основная часть этой лавины превратила меня в холодную, безжизненную мякоть.


Инстинкт взял верх. Я сознательно не знал, почему сделал то, что я сделал. Мой снегоход словно ожил, проникнута своим духом, но это была моя рука тем не менее, направляя его. Больше шума не повлияет на приближающейся лавине. Я мог бы увеличить серьезность падения, ну и что? Мертв, раздавлен всего несколькими тоннами снега или миллионами тонн.


Я держался изо всех сил, когда снегоход сломал скорость предыдущих записей. Одна длинная, толстая куча снега уже каскадом обрушилась на землю передо мной. Поднявшись на колени, я сместил вес влево и накренил автомобиль. Огромный занавес свежего снега, поднятые моими шагами, смешались с теми, которые были вызваны лавиной. Я наткнулся на снежную кучу и тут же занесло в встречную сторону вокруг другого и другого.


Слишком скоро я ехал вслепую, воздух полностью засыпан снегом. Я беспокоился об этом, потому что пол каньона был изрезан глубокими оврагами и обрывами. Хуже всего то, что над уже оглушающим грохотом падающей лавины, я слышал насмешку Чепмена смех. Больше всего на свете это заставляло меня бороться. Я раскачивался из стороны в сторону, направляя снегоход больше слепым инстинктом, чем что-либо еще. Я пожал плечами и увидел, как в сторону упала миниатюрная лавина.


Мои руки начали болеть от усилия руля, я почувствовал, как тяжесть мира наваливается на мои плечи. Вокруг выпало все больше и больше снега. Я напрягал мышцы спины, чтобы удержать тяжелый снегоход. Мышцы спины напряглись и были тесными. Мышцы плеч протестующе завопили. Мои ноги грозили превратиться в столбы расплавленной боли. И все же машина боролась зигзагообразным курсом через узкий каньон.


Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что мое зрение очистилось, и снег больше не преградил мне путь. Впереди лежала мирная долина, безмятежная и беззаботная о смертоносные тонны снега забивают ему рот. Я поехал ещё несколько минут, затем остановился и весь затрясся. Моя реакция была смесью гнева и облегчения. Когда я взял себя в руки, облегчение было полным и сменяется гневом. У Чепмена. На себя. Даже у матушки-природы за создание такой смертельной ловушки.


«Это бесполезно, Картер! — раздался эхом голос. — Это моя территория. Ты умрешь!» Эхо было проглочены расстоянием, и грохот все еще появляется из зоны снегопада. Я повернулся и наконец обнаружил что-то: небольшой изрезанный каньон, отделяющийся от основного. Я решил, что это должен быть путь отступления Чепмена.


Я завел снегоход и начал спускаться в каньон, останавливаясь, проехав всего несколько сотен ярдов. Это была девственная территория для снежных берегов, цепляясь за крутые скалистые стены. Я не хотел повторения того, через что я только что прошел. Шум двигателя вызывает разрушительные резонансные паттерны. Я должен справиться с Чепменом, сбивающим снег.


Я вытащил беговые лыжи, которые дал мне Пол, и надел их. Длиннее, чем я был высоким, они едва ли были шириной с мою ногу. Я бросил свою винтовку через левое плечо и работал над небольшим рюкзаком с другими необходимыми расходными материалами. Я не собирался заниматься этим вечно, но это может продолжаться еще пару дней, если бы моя миссия продлилась еще так долго.


Быстрый взгляд на темнеющее небо заставил меня спешить — первый шторм, поразивший Фэрбенкс, выглядел как ничто по сравнению с надвигающимся. Я добавил энергии моему шагу, когда я начал спускаться по каньону со своеобразным движением шаг-скольжение-скольжение лыжника. Я легко шел вперед, мои мышцы протестуя сначала после того, как крошечный челнок снегохода сжал его яма. Но вскоре, отвечая мышцами, я чувствовал себя почти хорошо, находясь здесь.


В крошечной долине были пейзажи, которые редко можно увидеть современным человеком. Температура воздуха понизилась, но все еще держится выше нуля. Единственный след на прогулке остался от Рассела Чепмена.


«Ты учишься, N3, — последовала насмешка. — Больше не надо этого снегохода двадцатого века. Теперь вы узнаете, как ты неумелый - и все из-за твоей зависимости от машин. Выживай, Картер, выживай, если сможешь!»


Я продолжал скользить, пока не наткнулся на следы от снегоступов, уходящие к стене каньона. Чепмен покинул центр пересекающегося ущелья в каньоне в пользу того, чтобы добраться до возвышенности. Я почти почувствовал, как его винтовочные прицелы наводятся на меня. Я повернул за правый угол поворота и начал двигаться после него. Если повезет, я бы заметил, как он карабкается по скалам. Хотя выстрел из винтовки может быть опасен, позволяя человеку продолжать жить, это являлось еще большей опасностью.


Мои лыжи легко сошли, когда я оттолкнулся и вкатился в снег. Моя парка стала белым щитом, позволяя мне сливаться с ландшафтом. К тому времени, когда мое тело нагреется и снег снова растает, я избавлюсь от Чепмена. Я снял рюкзак для лучшей подвижности и проверил винтовку. Телескопический прицел выдержал пару неприятных толчков во время моего ада через лавину и был покосился. Я его снял и выбросил. Я должен полагаться на железных прицелах. Для сотен ярдов плюс диапазон мы снимали раньше, это может оказаться невыгодным, но я намеревался подойти намного ближе и исчезнуть.


Я абсолютно уверен в своей цели. В сотне ярдов я посмотрел вверх и увидел Чепмена. Моя винтовка поднялась, мои прицельные приспособления стали лучше. Крошечная снежная река стекала по каменистой стене. Я быстро потянул, и тяжелая пуля вырвалась вперед. Его мучительный крик достиг моих ушей, награда, которая согрела меня, несмотря на холод в воздухе.


Я поспешил вперед, чтобы убить. Я сомневался что Чепмен умер. В то время как гидростатический удар от удара одной из этих тяжелых магнумовых пуль был великолепен, расстояние лишили убойной силы. Кроме того, я действительно надеялся, что человек еще жив. Я хотел быть более личным, чем винтовка в ста ярдах, когда я удалил его. Я хотел чувствовать, как жизнь покидает его тело.


Желание прикончить его не сделало меня беспечным. Я остановился менее чем в двадцати ярдах от меня, когда я заметил нога в снегоступах торчит из-за скалы. Что-то в этом показалось мне неправильным. Может быть, это был угол. Может быть, это было что-то еще. Я нырнул за укрыться, даже когда Чепмен открыл огонь сверху с гора.


«Будь ты проклят, Картер, — крикнул он. — Ты должен был умереть тогда!»


«Извини за это», пробормотал я, не говоря слишком громко. Он знал, где я; экономя мое дыхание для дальний путь оказался для меня более продуктивным. За работой сбоку я нашел узкий каменистый канал, ведущий вверх и в сторону горы.


Мне пришлось перекинуть винтовку, пока я лез. В конце концов, мне пришлось снять перчатки и использовать пальцы, чтобы найти каждый закоулок в разбитых каменных стенах. Но я поднялся и понял, что попал на место выше на склоне горы, чем Чепмен. Я увидел его позицию впервые. Глядя вниз с вершины хребта, я увидел его прижавшегося к скале, его длинноствольное охотничье ружье высовывается и спускается вниз. Он думал, что я остался приколотым внизу.


«Картер, — крикнул он с ядовитой яростью. — Умри, проклятый ты, умри!»


Я остановился. Мои пальцы начали раскрывать гильзу. Моя винтовка повернулась, и я прицелился в него. Пальцы были на грани обморожения от подъема. Я провел несколько минут, удерживая их под руку, чтобы восстановить кровообращение, но я никогда не должен был выпустить человека из виду. При первых признаках его заметив меня, я должен был действовать быстро. Я хотел Чепмена мертвых; испортить его на данном этапе игры было не приемлемый. Приходилось каждый раз отчитываться перед Хоуком. Тот факт, что я уже пропущенный Чепмен беспокоил меня. Меня не волнует о деталях задания так же, как я о компетентные результаты. Рассел Чепмен был очень лучше, чем я ожидал. Жалко было терять таких талант. AX и свободный мир могли бы использовать такую возможность. Но этот талант был испорчен неудачной миссией: мастер промывания мозгов. Кто знал, что демоны был выпущен внутри его черепа. Чепмен был потерян для АХ. Я собирался убедиться в этом сейчас.


Пальцы теплые, я поднял винтовку, затем прицелился… под холм. Выстрелы вверх и вниз затруднены из-за параболическая траектория полета пули. Новички часто пропускают из-за этого. Я не новичок - и все же я промахнулся. Почти.


Винтовка смертельно рявкнула, и я сразу понял, что промах была на долю дюйма меньше. Возможно, дрожь имело место переместил целик. Возможно, мои пальцы были не совсем достаточно теплый, чтобы управлять винтовкой. Это не имело значения. Я пропущенный. Почти.


Тяжелая пуля, которую я выпустил, пролетела мимо Чепмена. голову, чтобы врезаться в его винтовку. Я слышал, как он кричал от боли и награда и боль. Я ударил его в левое плечо и рука. Инерция пули врезала его в скалу, за которую он спрятался, но человек подпрыгнул, как трамплин. Он крутился и поворачивался и катился и получил еще один камень между нами.


«Картер! — воскликнул он. — Я убью тебя за это!» Еще один из его многочисленных воображаемых врагов. Я мог бы ответить. Этот человек зашел так далеко, что мог подумать, что в его параноидальных фантазиях я все еще принимаю мифические размеры. Что он пытался сделать раньше?


Но одно было точно: это не было фантазией, что я устранить его. Я пошел вдоль хребта, отыскивая место, где я мог бы сделать еще один выстрел. Найдя его, я потерял еще один вестник смерти. У этого не было хорошего результаты своего брата. Я промахнулся с Чепменом на несколько дюймов. Мой задний прицел действительно был сбит. Зная это, я знал, что могу исправить третью и последнюю ошибку. Я выстрелил. Чепмен никогда не давал мне шанса.


Мужчина поднялся на вершину в рекордно короткие сроки и с максимальным мастерством. Первое подозрение было, что он достиг вершины, пришел со хрустом снега под ботинком. Я повернулся, размахивая винтовкой. Он поймал его и вырвал оружие высвободилось, лишив меня равновесия. Но меня это устраивало. Он потерял хватку на винтовке и он с грохотом покатился по склону холма.


Чепмен был моим. Врукопашную.


«Вы ранены, Чепмен, — заметил я. Липкий темная кровь сочилась из его левого плеча и руки там, где я окрылил его. Но он ничуть не выглядел ущербным от этих ран или от пули, которая, должно быть, все еще в его боковая сторона.


«Ты умрешь, Картер. Я убью тебя».


Мы сомкнулись, руки сомкнулись. Несмотря на свои раны, Чепмен оставался сильным человеком. Это не было легкий бой любым способом. Грудь к груди, лицом к лицу мы стремились, каждый ищет малейшее открытие.


«Шедвеллу следовало вытащить тебя, — сказал он почти разговорным тоном. Тогда я понял, что человек был возбужден своим безумием. Его сумасшедший ум вызвал первичные резервы силы, на которую я, возможно, никогда не надеялся покорять.


Я изогнулся, обнял его за талию и бросил тяжело повалил его на землю в броске дзюдо ханэ-гоши. Я попытался сломать ему правую руку. Он вырвался, прежде чем я успела воспользоваться возможностью. Крошечный отблеск показался рядом с его телом. Он сказал, что Чепмен встал на ноги, полупригнувшись. Я колебался.


Я вытащил нож. Я протянул руку, и Хьюго попал мне в руку. Затем мы приблизились для убийства.


Длинные голубые искры выскочили, когда мой стилет встретился с мужской тяжелый нож Боуи Чепмена. Я не беспокоился о более толстое лезвие ножа, разбивающее Хьюго. Лучшая сталь в мир погрузился в этот острый как бритва всплеск смерти. Мы боролись, осторожно, безрассудно, с приливами и отливами поля битва, казалось бы, заполняющая всю нашу вселенную. Я был лишь смутно осознавая надвигающуюся вокруг нас бурю. Налетели тяжелые черные тучи, подгоняя ветер и наполняя воздух танцующими снежными пылинками. Мое внимание- все внимание было сосредоточено на Чепмене, на его ноже, на вонзании мой клинок между его ребрами.


Оба отлично натренированы, оба устали от боя, он продержался дольше, чем должен был. Первое подозрение, которое у меня было произошло, когда молния ударила в соседний сосна. Перегретый сок вырвался наружу. К счастью, Чепмен был между мной и ныне вымершим деревом. Его парка начала тлеть, крошечные синие и янтарные языки пламени лизать его спину. Он выл, бросаясь вперед, рубя как он пришел.


Я отступил под этой безумной, смертоносной атакой.


«Ты стал причиной этого. Ты стал причиной всего!» он бредил. Я имел понятия не имею, что он имел в виду. Я воспользовался моментом, чтобы ударить его по левая рука. Брызнула кровь, паря в холодном воздухе. Но моя атака была начата без прочной опоры. Я почувствовал, как мои ботинки скользят по ледяному участку между две скалы. Тяжело падая, я лежал на спине, глядя вверх на него. Демоническая ухмылка скользнула по его лицу. Он поднял свой тяжелый нож для смертельного удара, для пореза, который перерезал бы мне яремную вену.


Двадцать вторая глава


Я беспомощно смотрел, как Рассел Чепмен поднимает огромное лезвие, которое вскоре пронзит мою незащищенную горло. Он выглядел как отродье самого сатаны. Его лицо светилось светом, который мог бы быть адским пламенем. Вокруг него кипели уродливые черные грозовые тучи и над его головой потрескивал нимб статического электричества, превращая его из человека в монстра.


Он поднял клинок для смертельного удара. Молния снова прорезал студеный воздух, коснувшись поднятого нож. Выражение лица Чепмена изменилось с демонического радость к резкой боли. Его спина выгнулась, как невидимая рука подбросил его в воздух. От него не осталось и следа тяжелого ножа. Он расплавился в металлический пар под достоверная сила удара молнии.


Порывы воздуха и раскаты грома, сопровождающие это, завершили процесс, начатый блестящей вспышкой. Я был не только ослепленный, но и оглушенный и раздавленный до земля. Ветер сбил меня с ног, мои глаза увидели ничего, кроме фиолетового, и мир был совершенно безмолвен. Я думал, что я умер вместе с Чепменом.


Затем вернулись крошечные намеки на жизнь. Мои руки похолодели. Мои пальцы ног покалывало от зарождающегося обморожения. Мое сердце стучало в груди, грозя взорваться. И пурпурная дымка перед глазами превратилась в танцующих светлячков, пылинки, которые исчезли и приобрели более существенную форму. Спустя долгое время после того, как мои другие чувства вернулись в норму, как- навсегда, глухота осталась.


Это было жуткое ощущение, когда я шатался по хребет, буря гремит вокруг меня и ни звука не было слышно. Я смотрел, как ведьмин огонь перескакивает с пальца на палец. Я держал руки перед собой, а крайняя сухость воздуха вкупе с силой грозы вызывала непрерывный разряд статического электричества.


Когда снежные шарики начали стучать по моему лицу и жаля обнаженную кожу, я знал, что мне придется скрываться или навсегда потеряться в буре.


Я побрел вниз по склону, охотясь за своим выброшенные расходные материалы. Без них я бы никогда не смог пережить бурю.


С гребня количество молний уменьшилось, как и сила болты, если не в интенсивности. Я нырнул обратно в узкий канал к месту, где я оставил свой рюкзак. Я вытащил это на, затем переместился еще ниже по склону, так что я был защищены от ударов бури - в течение нескольких минут.


К тому времени, как я восстановил свои лыжи, сгустились облака. вскипели над гребнем и сбросили свои полные яростные нагрузка на меня. Мои уши теперь гудели и гудели, и слабые раскаты грома постоянно пугали меня. К тому времени я начал сворачивать в сторону моего снегохода а остальные мои запасы, полноценная пурга была в ходе выполнения.


Я нашел снегоход и начал его распаковывать, больше на ощупь, чем на вид. Белая ярость вокруг меня ослеплял так же эффективно, как и сияние молнии. К тому времени, когда мой слух и другие органы чувств восстановили- стал нормальным, я нашел все, что мне нужно, чтобы выжить. Моя палатка и спальный мешок оказались адекватными - едва ли.


Смерть преследовала меня. Я дрался, нанося удары. Мой рот наполнился пеной, и я заткнулся. Угроза удушья могла лишить меня жизни. Я проснулся с колотящимся сердцем и лицо раскраснелось. На одно ужасное мгновение я подумал, что умер и попал в ад. Мир вокруг меня был полностью черный. Потом я успокоился и понял, что почти полностью забрался в свой спальный мешок. Мумиеподобный шнурки слегка разошлись во время сна и растаял. Я начал бороться наружу.


Снег пронесло сквозь снег, и снег засыпал. Я задохнулся, когда я еще немного повозился, высвободил руки, и палатка открылась, несмотря на то, как я ее закрепил. Только когда я толкнул заслонку и увидел каскад снег сыпал внутри палатки я понял как мне повезло был. Моя палатка была разбита почти в полной слепоте вызванная метелью. Достаточно близко к дереву, чтобы его крепкий ствол сосны собрал большую часть снега, я увидел насколько я был близок к тому, чтобы меня похоронили заживо. Если вход или откидная створка палатки находилась под еще многими дюймами снега, я бы скорее задохнулся по-настоящему, чем ночью- маре.


Чтобы раскопать мой снегоход, понадобилось более двадцати минут. Я его очистил и двигатель был достаточно чистый, чтобы он переворачивался. Даже когда я работал, мой разум работал. Я мог бы сообщить Ястребу, которого я видел, как Рассела Чепмена поразила молния и что он убит. Я покачал головой и продолжал оглядываться назад через плечом к вершине холма, затмеваемого среди действительно высокие горы в цепи. Я видел Чепмена пораженный молнией, но я не видел, чтобы его убило молния. Я просто предположил, что он мертв. Косвенные улики ничего не значат в моем деле.


Вряд ли кто переживет такую участь. Но Чепмен пережил множество побоев. Оставалась возможность что он еще может быть жив.


«Черт возьми», пробормотал, убирая мою палатку и спальник в снегоходе и вытягивая лыжи еще раз. «Когда вы доложите Хоуку, вы расскажете ему что вы видели труп Чепмена».


Исследование сгоревших останков будет только так я мог избавиться от параноидальной веры в то, что он не погиб. Каньон превратился в волшебную страну мягких, нанесённый снег.


После бури местность превратилась в игровая площадка для маленьких животных, которые резвятся и прыгают по снегу. Мирный, пасторальный, я чувствовал, что мог бы провести здесь всю жизнь, впитывая его красоту. Снег, как хрусталь, переливался от берега к берегу, поднимая крошечные струйки. После того, как я найду Чепмена. . . .


Я скинул лыжи у подножия холма. Я начал подниматься и добрался до хребта всего за полчаса тем, что борясь с предательски скользким снегом и льдом патчи.


«А теперь, — сказал я себе. — Где тело?»


Я рыскал по всему хребту пятнадцать минут, потом прочесал каждый квадратный дюйм склона холма за другим трехчасовой промежуток. Я не только не нашел Чепмена, но было небольшое свидетельство того, что кто-то должен был быть Чепменом, ушел незадолго до самой тяжелой части шторм. Я обнаружил нечеткие следы, смятые в нижний слой снега, затем засыпанный более пушистым снег от метели.


Это были следы Чепмена?


Я не мог рисковать возможностью, что это не так. Моя охота началась заново.


Я пополнил свои припасы со снегохода, затем начал вниз по долине на моих лыжах. Я понятия не имел, является ли человек, которого я преследовал сейчас, тем самым Чепменом, но я думал, что это был. Что потребовалось, чтобы убить этого дьявола? Он поднялся из мертвый, чтобы постоянно увековечивать свое зло? В этот раз когда я найду его, шансов не будет вообще для его побега. Я бы перерезал ему горло и сделал бы абсолютно уверен, что каждая капля крови вытекла из его несчастного туша.


Эти мысли преследовали меня, пока я не осознал, как не- профессиональные они были. У меня была работа; я не сделал ее очень хорошо до этого момента. Только хладнокровием и вниманием к деталям, я бы выполнил это задание. Мстительность не имела никакого отношения к моему миру. Потерять связь с объективностью, и я умру. Я видел, как это случилось со слишком многими другими хорошими агентами.


Никогда не стоило переходить на личности, но на этот раз это было трудно. Рано утром я обнаружил первый положительный признак того, что я выследил Чепмена. Там не было бы никого другого в этой площадь с наскоро сшитыми кепками. Он связал вместе зеленые ветки и использовали их вместо снегоступы, которые он потерял во время нашей перестрелки на той гора. Несмотря на грубость, снегоступы казались эффективными. достаточно, чтобы Чепмен хорошо провел время.


«Наконец-то, — сказал я. — Большая красная область на первозданном снег показал, насколько сильно был ранен Чепмен. Терять так много крови таким образом означало что одна из его перевязанные раны открылись. Он еще может умереть, но я не рассчитывал на это.


Я двинулся более осторожно и ощутил безмолвное волнение, что я сделал это. Впереди сжалось темное пятно, двоящееся и склоняющееся над, держась за бок. Подойдя, я увидел, что это был Чепмен. Он пошевелился, его голова слабо поднялась.


«Картер? — спросил он почти неслышно. — Ты все еще преследуешь меня?»


«Это конец, Чепмен», — сказал я, потянув за собой Хьюго.


«Я знал, что это может случиться таким образом. Я думал, что это было бы иначе. Ледниковый период...» Его голос замолчал, когда его голова снова опустилась на грудь. Он была картина поражения.


Я снова недооценил его.


Когда я приблизился, чтобы дать ему удар де грации одним быстрым толчком, я почувствовал снег под моим и ногами стопы сжимаются и начинают поддаваться. Я двигался так быстро, как только мог бы, но Чепмен ввел меня в заблуждение, использовав несуществующий свес. Он посмотрел вверх, его глаза были дикими и сияя триумфом, когда мир выпал из подо мной.


Я рванулся вниз сквозь толстое одеяло из снега. Я сильно ударился о склон горы, потом начал переворачиваться снова и снова. Мокрый снег прилип ко мне, превратив меня в гигантский снежный ком. Я держал руки и ноги вытянутыми, чтобы замедлить стремительное падение с горы. Отплевываясь и почти ослепнув, я сильно ударился о ствол дерева.


Скорее безумен, чем обижен, я прояснил мое зрение и получил снова ноги подо мной. Чепмен стоял на вершине холма, все еще держась за бок, но вызывающе. Столько боли было настоящим. Остальное было попыткой обмануть меня в его маленькая ловушка.


«Это не сработает, Чепмен, — позвал я. — Это просто отсрочит неизбежное».


«Отсрочка твоей смерти? О, нет, Картер, это заставляет ее быть верная вещь».


Он скрылся из виду, и я инстинктивно начал подниматься по склону вслед за ним. Знакомое урчание шум достиг моих ушей. Я видел, как начинался снежный обвал, чтобы взломать. Он обрушивал снежный покров на меня в миниатюрной лавине. Я повернулся и оглянулся назад в сторону дерева, в которое я врезался. Это было лишь видна только растительность перед еще более крутым обрывом. Если бы я попал даже в небольшую лавину, я бы перенесся через край этой расщелины. Чепмен бы действительно мог вызвать мою смерть.


Оверху не могло быть и речи. Езда по снегу которое начало падать вниз по склону было в равной степени бессмысленно. Уступ, на котором я стоял, едва ли позволял защиту. Он был узок, и снежный покров бежал вдоль весь хребет над ней. Но я должен был попробовать.


Я бежал изо всех сил. Я спотыкался, боролся и мчался по уступу. Снежинки закружились вокруг меня, а затем превратились в сваебойно-жестокий удар. Воздух наполнен белой смертью - и сквозь все это я увидел свою единственную надежду на спасение. Этот выступ был проходом к шахте. Впереди был шахтный ствол.


Я боролся еще упорнее против неумолимого давления от падающего снега. Мои легкие наполнились белые хлопья и казалось, что они лопнут. Мое сердце достигло того, что его пульс стучал, словно литавры в моей голове. Я боролся, тянул меня по скальному уступу и держал себя на грани того, чтобы взорваться, как атомная бомба, и меня от того, чтобы меня не снесло на смерть. Я видел, как Устье шахты все ближе и ближе. Внутри я мог переждать лавину.


Мощный прилив снега вниз по склону горы поднял меня и подбросил в воздух, подальше от мое обещание безопасности. Я закричал, и мой рот наполнился удушливым снегом. Я падал снова и снова, я размахивал, как я пошел на смерть.


️ Двадцать третья глава


В воздухе, я потерял сцепление со скалой, которую я бы боролся за так трудно. Потерянный посреди лавины, все, что я мог сделать, это продолжать нащупывать поддержку, помощь, что-либо.


Я сильно ударился обо что-то металлическое. Мои руки сомкнулся вокруг вертикального шпиля, даже когда мое дыхание вырвалось из моих легких из-за резкого удара. Слепой, раненый, скорее мертвый, чем живой, я цеплялся изо всех сил. В Задняя часть моего онемевшего мозга знала, что это не было решение моего затруднительного положения - не постоянное. Вскоре снег будет дрейфовать вокруг меня, инкапсулировать и задушить меня.


Используя металлическую стойку, которая оказалась частью ржавый железный путь, идущий от шахты, я медленно прокладывал мой путь с трудом в полной ярости лавины.


К счастью, до навеса оставалось всего несколько футов. входа в шахту несколько защитил меня. Плечи и голову освободив от смертоносного снега, я потянул сильнее, меня выгнали, и я всем телом попал в шахту. Задыхаясь, задыхаясь, радуясь жизни, я прислонился к каменная стена, даже не заботясь о том, что холодный камень сосет жар моего ослабленного тела. Снег скопился в вход в заброшенную шахту, затем полностью запечатанный ее.


Но я мог отдохнуть. Я сделал больше, чем просто отдыхал; я потерял сознание. Я пришел в себя, чувствуя себя так, как будто весь Грин Бэй Пэкерс футбольная команда схватилась за мою грудь. Я признавая признаков нехватки воздуха, я снова сел в сидячее положение. Я попытался осмотреться. Черная как смоль- я достал мой фонарик.


То, что я увидел, не обрадовало меня, поскольку я знал мне, что я все еще погребен. Шарится в моем рюкзаке за всем. На забитом белым входе не было никаких следов того, что он легко прокапывается. Я понятия не имел, сколько тонн тяжелый, мокрый снег мог закрыть мой единственный выход. По духоте воздуха в шахте я знал там не было никаких других вентиляционных отверстий, которые можно было бы использовать в качестве задней двери. Мне пришлось уйти так же, как я вошел. И спертый воздух не сулит ничего хорошего, если я буду много копать.


Но я пока не собирался обналичивать свои фишки. Я собирался выжить. Скрытые резервы силы захлестнули меня и поставил на ноги. Изучение снегопада дало мне идея. Я попробовал несколько пробных ложек и бросил. приложил усилие; был более быстрый выход. И скорость определенно казалась сущностью из-за спертого грязный воздух.


Снова просматривая свой рюкзак, я нашел свой бутан. Я зажег более легкий. Я проверил участок вдоль деревянной опоры на крышах. Это было место, куда мог отправиться мой маленький факел. Я начал работай. Прямо с вершины входа в шахту дал мне кратчайший путь к кислороду.


Я метнул пламя на шестидюймовый водосточный шпиль, затем началась кропотливо медленная работа по нанесению кончика пламени в снег. Сначала казалось, будто я сделал скудный прогресс. Воздух в шахте становился все более и более спертым, поскольку пламя использовало то немногое кислорода, которое было. Слабость настигла меня. Я подпер зажигалку, чтобы ее пламя продолжал пылать вверх, пока я опускался рядом, слишком слаб, чтобы делать что-то большее, чем просто держать голову.


Точно так же, как я был уверен, что ускорил свою смерть, зажег это пламя, я почувствовал холодный порыв свежего, свежего воздуха на моем лицо. Я задыхался, задыхался и всасывал столько всего этого морозил воздух как мог. Мои легкие кричали в агонии от жгучий холод, но я радостно рассмеялся.


Потребовалось всего лишь еще десять минут использования сигареты зажигалкой, чтобы расплавить отверстие, достаточно большое, чтобы мое тело скользило через. Я снова был на склоне горы и пошел за ним и еще раз по следу Чепмена. Я вскараблался в гору к хребту, а потом: «На этот раз, — сказал я себе, — никакого промаха не будет».


Идти стало тяжелее, потому что у меня больше не было лыж. Но я вспомнил страницу из книги Чепмена и сделал себе грубые снегоступы из согнутых ветвей деревьев и листья, застрявшие под одеялами из снега. Я плелся вперед, скользя, скользя, делая медленный прогресс. Преимущество определенно повернулось в мою пользу. Чепмен оставил широкий, легко проходимый след, который был хорошая вещь. Я приближался к истощению. Но лучше всего из всего было его ошибочное мнение, что он убил меня этим лавина.


Я думал, что он мертв. Теперь была его очередь думать что я погиб из-за его смертоносного опыта. Агент AX против агента AX. Я знал, что Хоук будет заинтересованным в результате, но не довольным, несмотря ни на что, как это было. Чтобы один из его агентов сошёл с ума, была обидная для него мысль. Он выбрал всех и каждого агента лично следил за нашей подготовкой, сопровождал нас в наши первые задания, а затем поверили в нас достаточно, чтобы дайте нам полную свободу действий после того, как мы зарекомендовали себя. Рассел Чепмен не соответствовал.


Буду ли я? Эта мысль ярко вспыхнула в моей голове, когда Я упорно шел по трассе. Я бы не бросил. Я бы не стал сдаться. Я бы не позволил Чепмену победить.


У Чепмена было значительное преимущество передо мной, но он был более серьезно ранен. Меня ударили и я носил синяки на большей части моего тела, но у меня не было огнестрельные ранения или ожоги от удара молнии. Я все еще удивлялся, как он избежал смерти тогда и там. Возможно, ему просто повезло. Я слышал это высоко ток и электричество высокого напряжения заставляют сердце сильно зажмите, затем начните фибриллировать. Нет настоящей потери здоровья делается, если электричество непродолжительное. Пока это казалось невероятным, Чепмен мог затем возвращался к нормальному импульсному действию перед поражением головного мозга. В результате пережатия сердца от сверхвысокого тока наступил шок. Это еще одно важное соображение для агентов AX: готовность к шоку


И я выбежал из него, когда снежные пятна стали меньше и тоньше. Вскоре твердая, черная базальтовая скала ткнула через. На этом вулканическом вулкане не было видно следов. поток. Я потерял дорогу по шоссе, на котором рассчитывал найти Чепмена.


Я подтянулся к гребню и посмотрел на Река Юкон. Местность была фантастической, но я не был в туристическое настроение больше. Маленький город Фишук лежал на крошечном холме, защищенном от сильнейших бурь пробивается из-за полярного круга. Не слишком далеко позади меня лежал Серкл-Спрингс. Термально горячая местность заставляло устойчивые шпили пара подниматься в кристалл- чистая атмосфера.


Где-то там было убежище Чепмена.


Но где? Я просмотрел полностью десять тысяч квадратных миль первобытного ландшафта.


Медленно повернувшись, я попытался решить, как далеко от Fishook он положил свое безопасное маленькое убежище. Не слишком далеко, как я догадался, но достаточно далеко, чтобы не допустить "сумасшедшего горожанина" от нападения на него из-за еды после его воображаемый ледниковый период разрушил цивилизацию. Я посчитал это как десять миль, более или менее. Район не выглядел многообещающим. Я увеличил радиус. Это заняло предгорья возвышающейся горы. тайны, пойма реки Юкон, даже вол- Канический конус, извергающий желчные облака сернистого дым.


Вулкан. Я повернулся и посмотрел на него больше близко. Конус был коротким, как и бывают вулканические конусы. пар и дым, распотрошившие небо, показывали, как близко извержение вулкана было; в лучшем случае он был полуспящим. Чепмен думал, что мир закончится новым ледниковым периодом. Я знал, что его убежище находится недалеко от этого Вулкан находился примерно в двадцати милях от этого смятого под льдинами, что было слишком очевидно, чтобы пройти мимо небольшой пограничный город Фишук. Ирония в том, что Чепмен прятался возле вулкана, когда думал, что мир будет замерзать.


Его убежище, его крепость в глуши должны были быть расположен вокруг основания вулкана.


Но даже это создавало проблемы. Это был небольшой вулкан, но поход хорошей недели в окружности. Я чувствовал себя постоянно слабеет. Я не думал, что у меня есть другой остаток выносливости осталось на неделю. И подняв взгляд выше на горы заставили меня содрогнуться. Огромные грозовые тучи сгущались чудовищные, зловещие черные тучи. Еще один буря мчалась вниз с Северного полюса. Пока это было может быть день или два, самое большее, пытаясь обогнать его и найти Чепмена казалось безрассудным.


Маленький городок Фишук манил к себе. Я направились к вулкану, и там, где Рассел Чапмен- может заблудиться. Игра была отчаянной, но она окупилась как джекпот. Я пересек реку Юкон и почти сразу косвенно снова нашел след Чепмена. кровавый пятна были мертвой распродажей. Я надеялся, что это будет Чап- мен, который в итоге умер.


Судя по моим ощущениям, это мог быть я. Мое тело протестовало против каждое движение. Холод сковывал меня вокруг лицо, хотя я натянул защитный шарф и закрыл им через мой рот и нос. Мои снежные очки были исчезли в лавине, так что я сделал новую пару из кусочки дерева по старому эскимосскому образцу. Эти деревянные чашки имели только крошечные продольные прорези. Это дало мне взгляд на мир, как если бы он смотрел сквозь: дверь приоткрылась только на щель, но отсекала свет и удерживала ветер от замораживания моих глазных яблок.


Теперь я более внимательно следил за Чепменом. Когда я нанесу удар, он должен был бы быть решающим и окончательным. К середине этого дня я пришел к истоптанному пятну в белоснежной юбке, лежащей на у основание вулкана. Я должен был восхищаться проницательностью Чепмена.


Он переместился в сторону деревьев. Это спасло изобретательность. В своем убежище он снабдил электричеством ветви с соответствующих сторон и закрепил их ветряными мельницами, прикрепленными к ближайшим деревьям. Он провернул быстро построить башню, которая была бы видна с воздуха.


Всегда параноик — это резюмировал существование Чепмена. Он приказал установить четыре ветряные мельницы на деревьях, чтобы иметь преимущество ветра практически с любого направления. Когда один гудел на своей оси, как это делал тот, что надо мной теперь, остальные трое были оперены и отключены. Это была хорошая система.


Я пошел по каналам через истоптанную площадь, вверх по склону и к узкой расщелине, ведущей в сторону вулканический конус. Вильгельмина легко скользнула в мою руку. Это был бы быстрый конец.


У Чепмена было несколько очень простых сигналов тревоги в коридор, ведущий в гору. Я наблюдал за ними и избегал всего с пренебрежением. Затем я вошел в основную часть его центра выживания.


«Хорошо, — сказал я себе. — Здесь аскетично по цивилизованным меркам, но мне показалось это как Claridge's в центре Лондона после долгого пребывания в пустынях Аляски. Огни светились тускло, питание было от ветрогенератора снаружи. Маленькая печка была зажегена, и кастрюля с ароматным рагу медленно закипела. Выключенный, назад внутрь, была уборная. Книги на одной внешней стене и температура внутри должна была быть душной — семьдесят градусов. Я действительно начал потеть.


Я прижал мою руку к стене; Чепмен полагался на естественном тепле от застрявшей где-то магмы с внешней стороны. Я перестал изучать комнату и начал искать... в поисках ключей к местонахождению Чепмена. Готовый обед сказал мне, что он не ушел далеко. Сваи из окровавленные бинты добавили в мой список еще один факт. Он может и не уйти далеко. Такую сумму никто не теряет крови и выходит на борьбу с белыми медведями.


Не дома. Я размышлял о том, ждать ли его или идти и найти его. Здравый смысл подсказывал мне подождать, чтобы экономить свою энергию. Человек, а не выздоравливать в Фишук. Я бросился вниз: быстрая тарелка тушеного мяса. Я даже не заботясь о том, что этот высохший чувак решил прийти сразу после Чепмена. Я съел его быстро, ломтики картофеля еще не полностью увлажнились, а затем ушли.


Сверху надо мной, к вершине вулкана, раздались рубящие звуки. Я медленно продвигался вверх, мимо границы леса, затем к краю чашеобразной кальдера. Далеко внизу бурлили крошечные лужи воды, с примесью серы. Никаких признаков вязкой магмы не предупредили о извержение. Этот вулкан был тщательно отобран по Чепмену, я догадался. Полуактивный, но не совсем угроза. Он очень хорошо провел бы его через новый ледниковый период, он так мысль.


Я думал иначе.


Мой Люгер в руке, я шагал по скалистой черной лавовые склоны вулкана. Внизу был редкий лес. Дальше река Юкон. Я заметил мужчину, размахивающего топором, неуклюже подняв его, затем позволив гравитации сделать большую часть работы по опусканию его тяжелой головы.


Я присел и двинулся на убийство. Я нашел Рассела Чепмен.


Камень повернулся под моей ногой. Я поскользнулся на несколько футов вниз по потоку лавы, чтобы поймать себя обеими руками. Легкий шум насторожил Чепмена. Но по тому, как он двигался, я знал, что он не сможет далеко убежать. Я бросил осторожность на ветер и преследовал его в густой участок с соснами и кустарниковым дубом. На ужасную сек- онду, я думал, что я потерял его. Затем я увидел движение краем глаза. Он проложил свой путь вверх по склону к краю, где я только что был. Он пытался удвоить обратно на меня.


«Это не сработает, Чепмен, — крикнул я. — Не в этот раз. Это конец».


Я не допускал никаких шансов, что он может нести оружие. Я знал, что у него был топор, но не винтовка.


«Откуда ты пришел?! — завопил он. — Ты мертв, Картер. Я убил вас. Вы не можете быть живы».


У него был нож в ножнах и топор; это было все оружие, которое он носил. Мой Люгер тяжело висел. Примерно так я думал о Чапмане. Я подошел к месту в нескольких ярдах от моей мишени. Я почувствовал вес пистолета в моих пальцах. Один быстрый выстрел положил бы конец многонедельному преследование. Второй выстрел подтвердил бы то, что было так долго ускользал от меня. Рассел Чепмен умрет.


Я положить Вильгельмину обратно в кобуру. Это было должно было быть просто Чепменом и мной, один на один, до конца. Мой нож попал мне в руки. Что-то щелкнуло тогда внутри Чепмена. Он взревел, метнул в меня топор, и бросился вперед.


Топор завертелся у меня над головой, свистнул и, наконец, исчезая вниз на сотни футов до пола вулканический конус. Затем я оказался запертым в бою еще раз с бывшим агентом AX.


Несмотря на свои раны, он почти сокрушил меня. Безумие подпитывало его мускулы безграничной энергией и давало ему огромная сила в его сухожилиях. Он толкнул меня назад, одна мясистая рука сжала мое правое запястье и не дала моему стилету от питья его крови. И мой левый рука сжала его правое запястье; он не сможет тянуть его собственный нож вообще.


Сцепившись в смертельной схватке, мы хрюкнули и пытались восстановить силы друг друга. Я медленно проиграл конкурс. Дюйм за дюймом Чепмен подтолкнул меня к краю кальдера. Один промах, и я пойду за его топором в сернистый забвение.


«Андреа, — пробормотал я. — Тэдд Скелли. Ларейн».


Эти имена произвели на меня яростное волшебство. Злость прокачивала адреналин по моим артериям. С одним гигантский толчок, я поднял Чепмена целиком, скрутил его в воздухе и перекинул его через левое плечо.


Он закричал "Аииси!" , вопли смертельного страха уменьшается с расстоянием. Я развернулся и упал на руки и колени, зачарованно наблюдая, как он падает... Он метался в воздухе, руки и ноги слабо размахивали. Когда он попал в пол кальдеры, он дважды подпрыгнул.


Его искривленный труп , внизу, лежал под углами, недоступными для человека, и я понял: все было кончено. Я стоял на четвереньках и тяжело дышал, но его тело с разбитой головой лежало под углами, недоступными для человека, и все было кончено. Рассел Чепмен был мертв, а моё задание выполнено успешно.


Двадцать четвертая глава


Я видел, как Рассела Чепмена застрелили, видел его пораженного молнией… он пережил все невозможные ситуации и он смог пережить их все. Пока я был слаб и легкомысленн, моя обязанность заключалась в том, чтобы спуститься в кальдеру и убедившись, что задание было фактически завершено на этот раз. Не было никакого способа, чтобы это адское отродье могло выжить. Он должен был расправить крылья и улететь, а он нет.


И он не выжил. Я поднял свои свинцовые ноги рядом с телом и проверил пульс. Тело а уже начало окоченеть от трупного окоченения. Мой нос забиты серой из кипящих источников все вокруг себя, я потянул тело и бросил его в одна из фумарол. Его труп бесшумно исчез, только маленькие пузырьки, указывающие на прохождение любого вида через бурлящая вода.


Рассел Чепмен думал, что наступит конец света во льду. Для него это закончилось пожаром. Это поразило меня как подходящая кончина.


Долгий подъем обратно к краю занял несколько часов. Я чуть не скатился вниз к отступлению Чепмена, благодарный для кровати и удобств внутри. Я попеременно был между полукогерентным и бессознательным. Я смутно припоминаю завывает ветер, как буря, которую я видел ранее хлестал и прорезал Юкон. Неделю я лежал и набрался сил, и к тому времени я уже был готов снова столкнуться с пустыней, буря прошла.


Хрустящий, холодный, новый снег, покрывающий мир, был началом мой путь вниз к реке Юкон и оттуда в Рыболовный крючок. Через два дня я благополучно вернулся в отель «Нордейл» в Фэрбенкс.


«Ну, N3, ты определенно хорошо провел время с этим относительно небольшое задание, — пожаловался Хоук. Я прикрепил специальный скремблер-дешифратор к телевизор. Портативный трансивер соединил меня с быстро движущийся AX comsat над Аляской и в прямая связь с Вашингтоном и моим боссом. Это доказало полезная возможность передавать изображения таким образом.


«Извините, сэр, — сказал я сокрушенно. И я это имел в виду. — Чепмен был жестким, но я слишком много был небрежен раз. — Я замедляюсь».


«Нет, Ник, — сказал Хоук. — Дело не в этом. Я не должен был поставить вас на эту деталь перетасовки бумаги раньше всех до того, как это началось. Ты потерял преимущество».


«Чепмен был хорош, — сказал я.


«Конечно, был. Он был агентом AX. Но у тебя не должно было быть с ним проблем».


Я заметил, когда сигара Хоука мигрировала из уголка его рта к другому. Это был окурок чуть больше трех дюймов давно и, похоже, не зажигались в течение последнего недели. Все пришло в норму. Я был рад это видеть.


«А как насчет тех, кого армия задержала на Алеутских островах?"


«Они, ну, допустим, их переселили обратно в свои дома.


— Никаких обвинений не предъявлено?


«Большинство из них были до смерти напуганы случившимся. Они сочинено. Они усвоили урок. Но у нас будет ФБР неофициально наблюдает за ними, просто на всякий случай».


Я кивнул. Это было примерно то, что я подозревал может случаться. Бойд, Марко и другие, кто был более профессиональны в своих террористических методах были уже ликвидировано. То, что люди остались, не казался мне слишком опасным — более испуганным, чем опасный.


«Судебные процессы выявят факты, к которым мы не готовы признать. Мы должны знать, что мы вообще существуем. Мы должны сохранить существование AXE в секрете от широкой публики. Наша эффективность зависит от очень немногих людей, которых суд предаст огласке», — продолжал Хоук.


Следующий вопрос я должен был задать, но боялся. Я прочистил горло и сел в постели. Ястреб превратился в буравчик глаз на меня. Он читал меня как книгу.


«Как Андреа?»


«Мисс Зелотес выздоравливает, N3, — сказал он, переключаясь вернуться к моему кодовому имени. Он поднял одну бровь, и его сигара торчала под углом, который фактически требовал: «Хочу ли сделать из этого что-нибудь?»


«Что с ней будет?»


Он тяжело вздохнул, и сигара медленно опустилась с свирепый угол. «Открыта вакансия на обучение курсантов в Аризоне. Она потеряла определенное количество подвижности в ее правой руке и не может считаться годной для действующая полевая служба, но ее таланты не должны пропадать даром».


«Ей это не понравится».


«Я знаю». Хоук фыркнул. Я знал тогда, что Андреа Зелотес будет в порядке, что она давала Хоуку выговор за к черту ее новое назначение. Хотя это будет раздражать ее, что она не была в гуще международных интриг, Андреа выжила. Через год, может меньше, она будет отвечать за всю программу обучения AXE. Это не было бы удивлением для меня, если однажды обнаружу, что отчитываюсь перед ней, вместо Хоука. Она была честолюбива, и Дэвид Хоук должен был лучше следить за его работой.


«Тогда на этом все заканчивается», — сказал я. Я ждал, пока ему поднять тему Ларейн Шедвелл, и он это сделал.


«Не совсем так, N3. Остается проблема с госпожой Шадвелл».


Я боялся, что Хоук имел в виду удаление. Ларейн Шедвелл слишком много узнала о работе AXE. Знание — сила; знание такого рода может быть смертельный.


«Мисс Зелотес больше не работает», — сказал он наискось.


На мгновение я не понял, что он имел в виду. Затем лицо Хоука прояснилась. «Ваш мозг все еще в некоторой степени функционирует и не совсем замерз. Ларейн Шедвелл снова призвана занять место Андреа».


«Но тренировки, — возразил я.


«Она уже получила хорошую меру от Чепмена. Я посоветовался с Андреа, и она считает, что мисс Шадвелл превратится в настоящего агента AX за меньшее время, чем за шесть месяцев».


«Приятно слышать». Я почувствовал, как с меня сняли груз с плеч. «В ней нет никаких сомнений в верностьи?»


«Ничего, несмотря на ее покушение на твою жизнь. Мы чувствуем, что это была мгновенная аберрация, не более того. Сейчас я должен приступить к работе. И ты тоже должен, N3».


«Работать? Но, сэр, я…»


«Я больше не буду об этом слышать. Ты должен научиться заканчивать ваши задания полностью».


Телевизионная картинка спуталась и превратилась в беготню из статических шаблоны дом. Я выключил скремблер и поставил его прочь, озадаченный тем, что Хоук имел в виду, говоря о завершении моего задание. Чепмен был мертв.


Раздался стук в дверь, и Ларейн проскользнула внутрь, не дожидаясь моего ответа.


«Как ты открыла дверь?» — выпалил я.


«Просто тренируюсь, — сказала она с озорной ухмылкой на лице. Она подняла отмычку. «Андреа говорит, что ты эксперт по попаданию в труднодоступные места».


«И я должен научить тебя всему, что знаю».


Она пришла в мои объятия. Ярко-зеленые глаза смотрели вверх на меня. «Давайте по очереди. Я покажу вам все, что знаю, тогда ты можешь научить меня». Мы целовались, долго, крепко, страстно.


Потребовалось две восхитительных недели, чтобы полностью закончить мой задание на обучение.


НИК КАРТЕР: ЮКОНСКАЯ МИШЕНЬ


Из своей аляскинской школы убийц, психопат экс- агент AXE Рассел Чепмен отправляет своих хладнокровных убийц уничтожить своих бывших коллег, включая Ника, как первый шаг в его плане по установлению нового мирового порядка. Но когда Ник согревает постель и сердце, призовая ученица Чепмена, великолепная Ларейн Шедуэлл, восстает против своего сумасшедшего учителя, и они с N3 отправляются в его крепость, где Нику поручено ликвидировать Рассела Чепмена.