# Красное восстание

Ник Картер

Ник Картер


Красное восстание


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: The Red Rebellion


Первая глава


Забавно, как иногда вещи могут происходитьть, как одно иногда вытекает из другого, как нити паутины. Интрига — это не игра, в которой случай играет главную роль. Со стороны это может показаться другим, но поверьте мне, это не так. Просчитанные риски, планирование, расчет времени на доли секунды и использование возможностей. Если все в порядке, то вы сделали это. Тогда вы пережили еще один день, работу. Но чаще всего ты сам создаешь моменты, ты хочешь остаться в живых. И тем не менее время от времени случаются совпадения. Так было и в ту ночь, за пределами баров и ночных клубов на улице Орлеан, в самом сердце Парижа, на самом большом из двух островов Сены, известном как настоящий центр столицы, Иль-де-ла-Сите. .


Это была четвертая ночь, когда мы ждали там. Француз, англичанин и я. Было холодно, и холодный мелкий дождь пробирал до мозга костей. Я стоял рядом с небольшой двухколесной тележкой с книгами и журналами. Короткий коричневый фартук торчал из-под моей куртки. На голове красовалась альпийская шапка.


Когда я впервые надел её и посмотрел в зеркало, я сказал: «Ник Картер, они бы никогда не узнали тебя там, в Америке». Вы бы сошли за чистокровного апаша.


Я переместил свой вес и обхватил рукой Вильгельмину, 9-миллиметровый Люгер, которая удобно прижалась к моей груди.


Человек, которого мы ждали, не был любителем. Это был человек, который играл шпионскую игру ради выгоды. И он играл с секретами трех стран. Человек с более чем десятью псевдонимами. Опасный для всех человек.


Я работал над этим делом как агент AX, когда он едва не убил Гарри Доджа тремя пулями из «Беретты». Фрейзер Карлтон, англичанин из британской секретной службы, и Жак Добо из французского Sûreté ждали меня, и вместе мы преследовали его по большей части Европы. Его настоящее имя: Саймон Колар; его прошлое — это список всех мыслимых отвратительных преступлений. Но мы охотились за ним, гонялись за ним, как лисы за кроликом. Мы следовали за каждой зацепкой, хорошей и плохой, и мы были безжалостны к нему.


Тогда у нас появился большой шанс. Мы слышали, что неделю назад его видели в Париже. Он трижды посещал заведение под названием «Королевский клуб». Как мы узнали? Осведомители, конечно. Лжецы, паршивые клиенты, более или менее человеческие паразиты, готовые продать свои души за доллар. Но нам так же полезны и жизненно необходим, как рыбы лоцман для акулы.


И вот мы обосновались в средневековом квартале Иль-де-ла-Сите. Добос и Карлтон в начале узкой извилистой улицы, на пересечении с улицей Шануанесс, чтобы закрыть эту сторону. Если бы он пришел сюда, они попытались бы его поймать. Если он пройдет мимо них, наступит моя очередь. Я стоял на полпути вниз по улице, по диагонали напротив Club Royale и прямо напротив танцклуба, Les Jeunes Bohemiens.


Мне пришлось иметь дело с двумя моими коллегами. По крайней мере, у меня еще была возможность видеть танцующие короткие юбки и молодые красивые ноги, которые входили и выходили из двух палаток.


Но, несмотря на два кафе и более новые ночные клубы, средневековый квартал еще сохранил свою мрачную и темную атмосферу с узкими мощеными улочками, тускло освещенными углами и всем, что пропитано сернистым запахом Сены.


В тихие минуты я слышал, как крысы бегают по медным водосточным желобам старых зданий. И, прежде всего, на краю квартала возвышается грандиозный Нотр-Дам с двумя устремленными в небо башнями и огромными готическими шпилями.


На мгновение мне показалось, что я вернулся в другое время, с силуэтами огромных монстров, горгулий на вершине собора, наблюдающих за окрестностями, красивыми, отвратительными скульптурами, изображающими злых духов, изгнанных из собора, чтобы быть под их наблюдением.


А потом еще одна машина медленно проехала по узким улочкам с внезапным шумом, и двадцатый век вернулся. Я заметил, что Les Jeunes Bohemiens самый оживленный из двух заведений, с толпой молодых студентов. Но холод и непрекращающийся моросящий дождь были унылыми и угнетающими, а ночь казалась бесконечной. Мне хотелось думать, что мы подошли к концу охоты. Это была мрачная, грязная охота по трущобам и канализации Европы.


Единственным просветом была Ивонн Моннер из французского Сюре. Она была нашим контактным адресом и безопасным местом для получения продуктов. Мы с ней сразу же были впечатлены друг другом, хотя не требовалось особых усилий, чтобы произвести впечатление на Ивонн. Длинные светлые волосы вокруг обманчиво милого лица, пухленькая сексуальная фигура с роскошными бедрами, красивыми ногами и отличными пропорциями.


Ее работа в Сюрете была в основном связана с внутренними делами, но между нами сразу же возникло взаимопонимание. В течение шести месяцев она помогала и работала на меня, обещая, что как только мы поймаем Колара, она будет моей. Мне так и не удалось окончательно понять, действительно ли она верила, что мы добьемся этого или нет, или она просто размахивала передо мной морковкой. Но это была вкусная морковь, которую я определенно хотел.


Я взглянул на часы. Было почти полночь. Колару давно пора было показать себя, и я молча проклинал снова потраченную впустую ночь. Затем я услышал звуковой сигнал. Я полез в карман и вытащил маленькую рацию, размером чуть больше моей ладони. Снова гудок, и тут я услышал голос англичанина, напряженный и взволнованный.


— Он идет ко мне по улице Шануанес, — прошептал Карлтон.


— С ним еще один человек, — сказал француз, — обратите внимания.


Я вытащил Вильгельмину из куртки, ствол холодил руку. Наше намерение состояло в том, что, если они не смогут схватить его, они загонят его ко мне.


Я не знал, что тогда произошло. Позже я узнал, что Карлтон поспешил. Раздался выстрел, и через несколько секунд последовал еще один обмен выстрелами. Я услышал крик боли, голос Карлтона и звук шагов, бегущих по булыжнику в мою сторону.


В этот момент по улице с другой стороны подъехала машина, направляясь в сторону Les Jeunes Bohemiens. Она проехала мимо моей книжной тележки, перегородила улицу, и я вышел. Затем я увидел бегущую ко мне фигуру человека с тонким длинным носом и тяжелыми бровями.


Это был Колар, и я шагнул вперед, чтобы перехватить его. Он увидел меня, когда я пробирался мимо машины, и я увидел, как в его глазах вспыхнул страх. Он огляделся, потом снова посмотрел на меня и понял, что попал в ловушку.


В этот момент прямо передо мной из машины вышел мужчина. Он посмотрел на меня и пошел внутри Les Jeunes Bohemiens. Я был ошеломлен, настолько потерял равновесие, что почувствовал, как у меня открылся рот.


Я сразу узнал его. Кривой шрам на подбородке, тонкие, как карандаш, усы. Это был Соэ Джат, майор Соэ Джат, специалист по революционной агитации. Соэ джат редко покидал Китай, если только это не было чем-то очень трудным или важным. В последний раз он покинул Китай, чтобы организовать восстание во Вьетнаме того времени. И вот он уже в Париже, переходит улицу прямо передо мной.


Мое изумление длилось всего секунду, но Саймону Колару хватило этой секунды. Он проскользнул с другой стороны машины, и я услышал его шаги по улице. Я позволил ему пройти мимо меня.


«Годсколере», — громко выругался я, следуя за ним. Я бежал, словно адская гончая бежала за мной по пятам. Мы его окружили, и я выпустил его. Карлтон был застрелен, может быть и Добос тоже, но я мог поймать его, или упустить.


Шесть месяцев изнурительного труда в этой дыре, а он сбежал. Я выругался. - Проклятый Соэ Джат. Проклятый, потому что я был так застигнут врасплох.


Этот ублюдок Колар бежал как черт, и я был чрезвычайно благодарен булыжникам, которые так четко отражали все звуки. Я не мог, черт возьми, позволить ему уйти. Раньше я никогда не ставил ошибался, и сейчас мне казалось, что я очень хорошо начал эту работу.


Теперь я увидел его, слабое очертание в темноте. Он повернулся и выстрелил в меня. Он стрелял для эффекта, а не для точности.


Я даже не стал снижать скорость, когда увидел, что передо мной маячат массивные черные очертания Нотр-Дама. Он побежал туда, и я ухмыльнулся. Я бы поймал его там. Теперь он был вне извилистых улиц, и там ему нечего было скрыться. Его фигура, однако, растворилась в тени собора, и я еще немного ускорился.


Когда я добрался до узкой улочки, проходящей мимо собора, я понял, что звук его бегущих шагов стих. Я знал, что он не опередил меня намного. Он остановился и теперь где-то прятался. Я уменьшил скорость и теперь стал медленно и осторожно, дюйм за дюймом, продвигаться вдоль огромных выступов каменных контрфорсов, короткими, быстрыми рывками от одной темной тени к другой. Я был на полпути к боковой стене собора, когда услышал звук бьющегося стекла. Я помчался по улице и поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он исчезает через дыру, которую он пробил в одном из драгоценных витражей.


Я пошел тем же путем, подтягиваясь на выступающих камнях верхнего свода, держась за украшения, и был благодарен за орнаментальную резьбу средневековых мастеров. Пригнувшись, я пробрался за ним через разбитое окно и вышел на узкий каменный выступ. Огромный собор был тускло освещен внутри, а волнистая готическая архитектура создавала узор из теней.


Дюйм за дюймом я продвигался по каменному уступу, пока он не расширился и не закончился каменной балюстрадой. За ним была каменная лестница, ведущая наверх.


По этой лестнице невозможно было подняться с большой скоростью. Она изгибалась и закручивался вверх, пока не достигала узкой каменной дорожки через трансепт, ведущей к ризнице далеко внизу. Я посмотрел вниз и увидел лавки, похожие на игрушки в кукольном домике, мерцающие свечи, которые излучали лишь точечный свет. Дорожка вела к другой узкой лестнице, но, по крайней мере, она была прямой, и я шагал по ней по три ступени за раз.


По манере и легкости, с которой Колар передвигался по собору, было ясно, что раньше он использовал его как укрытие или место, чтобы уклониться от погони. Лестница вела на вершину огромного сводчатого потолка собора, и я увидел, как Колар перелез через каменные перила короткой дорожки. Он потянулся к маленькому изогнутому окошку из непрозрачного стекла.


Мы были высоко над святилищем и главным алтарем, в сорока метрах над каменным полом, прямо под деревянными балками, поддерживающими большую крышу. — Колар, — крикнул я, — стой!


Ответом мне был выстрел, эхом разнесшийся по собору. Я видел, как он распахнул окно и исчез в нем, как кошка. Я пошел за ним, перепрыгнул через каменные перила, не смея посмотреть вниз, и протиснулся в окно... Снаружи холодный ветер дул мне в лицо, и я схватился за рифленую часть крыши, позеленевшую от выветривания.


Я его нигде не видел, но ряды горгулий были видимо для него подходящим укрытием. Я соскользнул по наклонной крыше к ближайшей горгулье и ухватился за нее.


Я только остановился, когда он появился с другой стороны, пистолет в его руке был направлен прямо мне в голову. Я отпустил горгулью и скатился вниз по крутому склону крыши в тот момент, когда он выстрелил. Выстрел прошел прямо над моей головой. Моя нога обо что-то ударилась - водосток по краю крыши. Быстрым движением я вытащил Вильгельмину и в то же время вскочил с полулежа. У меня была четкая цель.


В него попали две пули. Я услышал, как он вздохнул, и увидел, как он медленно начал падать вперед. Он упал головой вперед.


Я потянулся, чтобы попытаться остановить его падение, но вне досягаемости моей руки он соскользнул с крутой крыши. Я смотрел, как он ударился об одну из горгулий, схватил ее, промахнулся и перелетел через край.


Он не закричал, когда падал. Все, что я услышал, был высокий тон примерно на секунду, разрывающий крик, а затем все было кончено.


Я посмотрел вниз, но было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Медленно вздохнув с облегчением, я начал подтягиваться к окну за рифленые панели крыши. Я скользнул внутрь и посидел там некоторое время, глубоко вздохнув.


У меня возникло странное ощущение, что я не только что раскрыл дело, но и начал его.


Колар погиб, и я исправил свою оплошность, но майор Соэ Джат не давал мне покоя.


Все что я мог видеть, это было одно: шрамы на подбородке, тонкие усы и маленькие черные глаза.


К тому времени, как я спустился вниз, парижские жандармы уже толпились повсюду. Жак Добос был там. Карлтон был доставлен в больницу с травмой ноги. Ничего серьезного, сказал мне Добос. Я позволил ему окончательно разобраться и ушел.


Я чувствовал себя усталым, мокрым и холодным, а лицо майора Сое Джата продолжало плыть передо мной. Увидеть его было все равно, что увидеть гремучую змею на заднем дворе. Не то, что вы могли бы небрежно отмахнуться.


Я направлялся в маленькую комнату, которую снял, но вдруг повернулся и направился на восток. Я выудил бумажку из кармана и проверил адрес. Ивонн сказала, что я смогу получить свою награду, как только у нас появится Колар. Я не хотел спать один. Я занимался этим шесть месяцев, с тех пор, как мы разыскали Колара. Мне понравилось здание и ее квартира на втором этаже.


Дождь пошел сильнее, и я промок до нитки в своей одежде разносчика, хотя разносчика без тележки. Звонка не было, поэтому я постучал. Мгновенно дверь приоткрылась, а потом и вовсе открылась.


Ее глаза расширились, и хотя на ней была тонкая пижама, я мог видеть, что она не спала, по крайней мере, недолго. Она долго изучала мое мрачное лицо, а потом улыбнулась медленной улыбкой, рожденной восхищением и облегчением. — Поздравляю, Ники, — сказала она.


— Спасибо, — ответил я, пробираясь мимо нее. — У вас здесь есть ванна?


Она закрыла дверь, застегнула цепочку и указала на соседнюю комнату. «Я налью вам бренди», — сказала она.


«Сделай это, дорогая», — ответила я, сбрасывая с себя одежду и направляясь в ванную.


Вода была приятной и бодрящей. Я сделал её погорячей, как только мог, пока моя кожа не начала краснеть. Но когда я снова вышел, я снова почувствовал себя немного человеком. Я просто натянул штаны и шагнул в гостиную, где бледно-голубые глаза Ивонн оглядели мою широкую грудь.


Она протянула мне бренди и заползла в мои объятия. Ее голова едва доставала мне до плеч. Ее полное, круглое тело возбужденно двигалось в тонкой пижаме, а ее груди играли в прятки сквозь тонкую ткань. Она могла бы надеть платье, но не надела, и вдруг мне захотелось ее, лихорадочно и отчаянно. Может, она поняла, что я чувствую. Как я уже сказал, с самого начала было взаимопонимание. И, может быть, Ивонн понимала напряженность и давление этого грязного дела лучше, чем обычная женщина.


Я позволил бренди стечь мне в горло. Это согрело меня и зажгло. Но сначала мне нужно было выбросить из головы кое-что еще.


Я спросил. — 'Что это за заведение Les Jeunes Bohemiens? Вы знаете что-нибудь об этом?


"Огромное место сборища, как вы говорите, для студентов," сказала она. «Все левые студенческие группы встречаются там. А еще заблудшие, разгильдяи и их благодетели. Оно известно во всей Европе как место встречи всех ультралевых групп».


Некоторое время я позволял ее словам прокручиваться у меня в голове. Соэ Джат и куча ультралевых студентов. Это мало что мне сказало. Я откинулся на спинку кресла, спрятал Соэ Джата в уголке своего разума и потянулся. Я позвоню Хоуку утром. Может быть, у него были какие-то ответы для меня. Я подумал о его серо-стальных глазах, о его несколько жесткой внешности, скрывающей твердую как камень сущность, и о том, что он сказал бы, если бы я позволила Коларе ускользнуть. Я вздрогнул и повернулся к Ивонн.


Она наблюдала за мной и, не говоря ни слова, обняла меня за шею. Губы ее были восхитительно теплы и вызывали во мне давно неиспользованное желание. Пуговицы ее пижамной куртки расстегнулись от моего прикосновения, и я нашел ее круглые груди, теплые и мягкие, твердые и напряженные от собственного желания.


Руки Ивонн на моей груди медленно опускались, лаская и лаская, а ее язык играл с моим в прекрасную игру. Это мгновенное взаимопонимание между нами распространялось и на это, потому что она легла в мои объятия с естественной легкостью, и мы занялись любовью, как будто были вместе уже много лет.


Ноги Ивонны были короткими, но стройными, сильными и молодыми, и обвивали мои бедра в требовательном желании. В своих занятиях любовью Ивонн сочетала страсть и нежность, волнение и странное успокаивающее качество.


'Ляжь на спину, chérie , — пробормотала она, и я почувствовал, как ее пальцы расстегивают мой пояс и исследуют его с удивительным волнением. Она прижала свои груди к моей груди и позволила им подняться выше по моему телу, пока мягкие кончики не коснулись моих губ, прося и отдавая одновременно.


Когда я приоткрыл губы, чтобы пососать мягкие, полные вожделения соски, она вздрогнула. Ее ноги сжались вокруг моей талии, и она начала ритмично тереться обо меня, сначала медленно, потом быстрее, пока вдруг не отпустила меня и не стала умолять кончить в нее.


И я вошел в нее. Она была напряженным, страстным существом, которое прижималось к моим толчкам. Внезапно она замерла, все еще дрожа от экстаза, затянувшееся мгновение между двумя мирами. Потом она отпустила меня, ее глаза были закрыты, а руки прижали мою голову к своей груди.


Так что я заснул на этих двух мягких подушках и при утреннем свете ласкал их языком. Она шевельнулась на мгновение, крепко сжала мою голову и прижала ее к своей груди, вздохнув от удовольствия.


Я никогда не хотел благодарить женщину, с которой у меня был секс, но было бы правильно сказать это Ивонне. От нее исходило определенное утешение, утешительный прием, возвышавшийся над страстью тела. Возможно, это снова было понимание между нами, которое, казалось, окружало ее и меня.


Когда рассвело, она встала, надела лифчик и трусики и приготовила завтрак, а я с удовольствием наблюдал за ней.


Мы вместе ушли во французскую секретную службу; ей приступить к работе, а мне подвести итоги и позвонить Хоуку.


По дороге мы остановились в больнице и быстро поговорили с Карлтоном, который сказал нам, что вернется на службу через несколько недель. Он все еще злился на свою поспешность, из-за которой Колар увидела его. Но теперь все закончилось, и мы все были этому рады.


В конторе Сюрете на площади Согласия мой разговор с Хоуком завершился на удивление быстро, еще до рассвета, и он выслушал мой отчет об окончании охоты на Колара с таким видом — ты-достаточно долго возился. Я представил себе его загорелое, чопорное выражение лица, выглядевшее слегка неодобрительно.


Старику не нравились эти длительные охоты.


Особенно, когда его люди были вовлечены в них. Он думал, что такие вещи больше подходят для ФБР или ЦРУ. Я прочистил горло, чтобы выбросить последнее объявление.


«Майор Соэ Джат здесь, в Париже», — сказал я спокойно, почти небрежно, наслаждаясь мыслью о том, что он сейчас кусает кончик незажженной сигары.


Он начал бормотать, но я прервал его.


— Я уверен, — сказал я. «Он прошел прямо мимо меня. И если это имеет значение, он вошел в заведение, известное как ультралевое студенческое кафе. Просто скажи мне, что это значит.


Наступило долгое молчание, а затем я услышал, как он очень осторожно ответил.


"Может быть, я смогу, Ник," сказал он. «Но не по телефону. Я хотел, чтобы ты вернулся немедленно, но сейчас я хочу, чтобы ты остался там на некоторое время и немного повеселился.


Я встряхнул трубку, чтобы убедиться, что с соединением что-то не так.


— Я слышал, как ты сказал то, что мне только что показалось? .


— Да, — сказал он. «Я хочу, чтобы ты отрастил бороду и, может быть, длинные волосы и ходил в этот клуб каждый вечер». Я поморщился. Я должен был знать лучше. Под «наслаждайтесь» он имел в виду работу.


Его голос дрогнул в трубке.


«То, что ты мне только что сказал, имеет большое значение, Ник, — сказал он. «Если Соэ Джат снова появится там, это будет очень скоро. Мне нужно полное описание всех людей, с которыми он контактировал. Узнай и немедленно вернись ко мне».


— Длинные волосы и борода, — проворчал я.


— Это всего на несколько дней, так что тебя не слишком заметят. И пришлю тебе Маркса, Ник.


- "Которого? Граучо или Карла?"


Я повесил трубку прежде, чем он успел ответить. Веселись, - я фыркнул. Ладно, черт возьми, я бы сделал все возможное. Я позволил этой чепухе про эти длинные волосы проскользнуть мимо меня. Я был слишком щепетилен для этого. Но я нашел красивую накладную бороду и каждую ночь брал с собой Ивонн.


Я смотрел, мы пили и разговаривали. По крайней мере, у меня была хорошая компания и прикосновение ее теплого бедра к моему. Каждый вечер мы находили уголок и сидели рядом друг с другом. На самом деле это было не так уж и плохо. я выпил достаточно Вина Руж чтобы стать экспертом в этой области, и Соэ Джат продолжал приходить. Мне было интересно, как Хоуку пришла в голову мысль, что он вернется.


Большинство других я знал как завсегдатаев, по крайней мере, в те четыре ночи, которые мы посетили это место. По большей части это были, конечно, французские студенты, но среди них было и немало немцев, несколько англичан и один парень, за которым следовали остальные, американец. Он был высоким и грузным, с мускулистыми руками и плечами тяжелоатлета.


Я слышал, что другие называли его "Хангелаар". Бородатый, с маленькими блестящими глазками и огромной головой на толстой шее. Как и большинство приеходивших туда, он был лишь слабым отражением моего представления о среднем студенте колледжа.


В конце концов я решил, что большинство из них были студентами профессионально-технических училищ, вечными студентами, которые растягивали учебу и прятались за книгами и лекциями в качестве предлога, чтобы не сталкиваться с жизненными проблемами. Они существовали всегда, даже когда я ходил в школу.


А еще были заблудшие, искатели, которые не знали, что на самом деле ищут. А еще я видел умных мальчиков, тех, кто собирался по любому пустячному поводу, тех, кто думал, что они единственные, кто когда-либо нес знамя идеализма.


Было еще кое-что, что оставило во рту кисло-горький привкус. Я ощутил чисто ебанутую атмосферу, философию ненависти и разрушения, некую дикую болезнь, которая ненавидела весь мир. В этом протесте была грязь, отрицание всех достижений человечества в пользу какого-то полнейшего хаоса. Многие из них были немного старше среднего школьника, но, с другой стороны, европейские студенты обычно тратят на учебу чуть больше времени, чем у нас дома в Америке. Но, несмотря на это, горечь пронизывала все: грубая, грязная озлобленность, которой не место в тех, кто претендует на идеализм для себя. Ивонн и я говорили об этом тайно, когда мы жались друг к другу в нашем углу, пара, которая явно хотела быть только вместе. «Они не думают позитивно», — пробормотала она мне. «Они просто отрицательные. Они могут только насмехаться, отвергать и разрушать».


Там действительно был странный бардак. Эти так называемые студенты со своими девушками-хиппи, молодыми штучками в коротких юбках и пестрых футболках, в которых свободно танцевала грудь. Долгими вечерами я смотрел сквозь дым на дверь и ждал.


Когда она открылась в ту четвертую ночь, почти в полночь, и я увидел, как эта фигура вошла и увидела, как он тихо стоит, засунув руки в карманы своего плаща, мои пальцы сжались на руке Ивонн.


Положив голову ей на плечо, делая вид, что глажу ее светлые волосы, я полузакрытыми глазами смотрел, как Соэ Джат смотрит на толпу. Я увидел, как из-за стола вырвалась фигура и подошла к нему. Это был тот американский осел, которого звали Хенгелаар. Они поговорили какое-то время, а затем Хенгелаар повел его в заднюю комнату, и они исчезли из виду.


Они пробыли там примерно столько же, за сколько можно было выпить бутылку — так, как я привык измерять время в этом заведении. Когда они снова появились, Соэ Джат незаметно проскользнул через клуб и выскользнул наружу. Хенгелаар вернулся к столу, где разговор стал более приглушенным.


«Давай намажем его маслом, дорогая», — сказал я Ивонне. И я привел ее домой.


Я думаю, мы оба понимали, что это будет наша последняя ночь вместе, так как мы долго и нежно занимались любовью, наслаждаясь телами друг друга, как вы наслаждаетесь хорошим коньяком. И снова она поняла меня так, как это могут сделать немногие женщины, и утром, прежде чем я оделся, она позволила своим рукам побродить по моей груди.


«Позаботься о своем прекрасном теле, Ники», — сказала она. «Может быть, когда-нибудь наступит время для нас обоих».


'И тебе того же, моя дорогая, Я ответил. - «Держитесь подальше от шальных пуль».


Она немного рассмеялась. — Не бойся, — сказала она. — Я занимаюсь только мелкими делами. У вас, как вы это называете, большая работа. Будете осторожны, да?


Она провела губами по моей коже, снова это странное сочетание желания и комфорта. Но ни на какие прощания времени уже не оставалось. Я отвел ее в офис, а потом позвонил Хоуку.


— Я ждал тебя, — сказал он. — Я полагаю, он снова появился.


— Он снова появился, — сказал я. — Он исчез в задней комнате с одним из тех парней. Я могу дать его описание, если хотите. Это американец.


— И его зовут Англер, кажется, Англер Харрис, — раздался в трубке голос Хоука. «Он большой, очень мускулистый, вроде тяжелоатлета. Под подбородком густая борода, струящаяся в обе стороны. Дикие черные волосы. Это примерно так?


Я почти мог видеть эту самодовольную улыбку, играющую на его лице.


— Ладно, признавайся, — сказал я. — Кто-нибудь еще из присутствующих сообщил вам об этом?


«Нет, но мы некоторое время наблюдали за этим парнем», — ответил мой шеф. «И мы знаем, что у него был билет на самолет, чтобы посетить там студенческий съезд. Этому парню 26 лет, и он один из тех агитаторов, которые возглавили студенческие беспорядки в университете Басби».


— Конечно, я поверхностно знаю о студенческих беспорядках, шеф, — сказал я. «Но какое отношение имеет к этому Соэ Джат?»


«У меня нет ответа на этот вопрос, но мне совсем не нравится его запах», — сказал Хоук. «Мы знаем, что что-то происходит, и, возможно, намного больше, чем мы думаем. Вернись молниеносно с первым самолетом. Ты возвращаешься в школу.


## Глава 2


Было приятно, чертовски приятно вернуться в Америку. Даже Дюпон Серкл в Вашингтоне выглядел каким-то чистым и свежим, полным новой жизни. Офисы AX выглядели так, и Хоук стоял у одного из больших окон с выражением мрачного беспокойства на лице.


Я и раньше видел, как он волновался, но это было что-то другое, и он сам выразил это словами, когда снова повернулся ко мне.


«Я чувствую себя человеком, который знает, что в его доме пожар, но не может его найти», — сказал Хоук. Он подобрал тяжелую стопку переплетенных бумаг и бросил пачку мне.


— Отчет Хаверфорда, — мрачно сказал он. «Возьми и прочитай внимательно. И это тоже возьми с собой. Он добавил еще шесть листов исписанной бумаги с нашей собственной «секретной» печатью AX.


«Вы должны уничтожить их, как только прочитаете», — прорычал он. Я знал, что отчет Хаверфорда был результатом расследования студенческих беспорядков под руководством сенатора Хаверфорда.


«Короче говоря, — сказал Хоук, — это показывает, что, несмотря на спонтанные вспышки студенческих беспорядков, существует также модель жесткого ядра, управляющего этим делом, и иностранной агитации. Такие фигуры, как Англер Харрис, появляются повсюду. Некоторых честных юношей подстрекают к демонстрациям под предлогами, а некоторые действительно испытывают очень неблагоприятное влияние со стороны этих чужаков».


«С этими студенческими беспорядками и демонстрациями связан своего рода риск заражения, но это всегда было недолгим заражением. Сейчас мы имеем дело с чем-то другим, с хорошо подготовленной группой, работающей изнутри наружу и явно нацеленной на продолжение студенческих беспорядков. Чтобы иметь дело с конфликтами или создавать их, когда они недоступны».


— Вы причастны к этому, сэр? — спросил я несколько удивленно.


— Я знаю, — сказал он. «Студенческие бунты, социальные волнения, срыв учебы большого количества серьезных детей — все это очень важно, но для нас это детский сад. AX создан не для борьбы с социальными потрясениями. Но вдруг нам сообщили, что глобальный характер этого явления указывает на нечто гораздо более серьезное. Все, что нам было нужно, Ник, — это то, что ты увидел Соэ Джата. Вы знаете, что он никогда не ступает за пределы Китая, если только это не связано с чем-то действительно важным. Вы знаете его специальность там.


Я кивнул. Официальный титул майора Соэ Джата комиссара революционной агитации совершенно не соответствовал его реальным обязанностям. Он руководил междоусобицами, деятельностью пятой колонны, организовывал и обучал специально отобранных людей для поощрения гражданских беспорядков. Однажды он сказал, что при малейшем шансе он мог бы свергнуть любое правительство, вызвав социальные волнения и хаос. Его амбиции обычно были менее ограничены, чем простое свержение правительств. Он был бы удовлетворен, если бы ему удалось создать своего рода социальные волнения, которые сделали бы невозможным надлежащее функционирование правительства. «Из-за продолжающегося и неотложного характера ситуации, — продолжил Хоук, — мы сосредоточили наши усилия на Университете Басби в Калифорнии. Англер Харрис был там все время. Как и во всех наших крупных университетах, есть возможность записаться на специальные курсы. Легко получить студенческий билет и попасть туда. По сути, Англер Харрис является инициатором студенческого протеста, который возглавляет парень по имени Фрэнк Доннелли. Мы знали, что Харрис был вовлечен во внешнюю группу, но мы не знали, что это за группа и какое место он занимает в ней. Теперь, когда на сцене Соэ Джат, это больше не детский сад. Честно говоря, я не знаю, что это такое, но это означает много дерьма».


Хоук взял в рот новую незажженную сигару и некоторое время жевал ее.


«Как только вы прочтете отчет Хейвенфорда, — сказал он, — вы увидите, до каких ужасающих и тревожных масштабов дошло все это студенческое восстание. Тем временем мы в Университете Басби приложили все усилия, чтобы подготовить дело. В правых кругах, в том числе и в кругах Англера Харриса, появились сообщения о том, что грядет новичок. Человек, знавший Че Гевару лично. И, как вам хорошо известно, в этих кругах это имя — символ.


— И этот новичок, Ник, — ты. Вы получаете бумаги, письма, паспорт, весь этот бардак, устроенный для вас спецэффектами. В материале, который я вам дал, вы найдете всю историю и предысторию. Вы должны добраться до сути дела и выяснить, что, черт возьми, происходит».


"Как вы получили эти сообщения?" — спросил я с ухмылкой.


«У нас там работали две девушки, две двоюродные сестры, дальние родственницы того Алордо», — ответил Хоук. «Мы отозвали их несколько недель назад. Мы все думали, что это становится слишком опасным. Мы арестовали их за курение марихуаны. Это было достаточно легко.


— Кто знает, что я туда иду? Я спросил. «Я имею в виду настоящего меня. Может быть, мне нужны студенческие дела или что-то в этом роде.


— Всего два человека, — сказал Хоук. «Декан Инсмер и его заместитель, женщина, Дайан Роуэн. У нас есть для вас квартира в нескольких кварталах от кампуса, в районе перестроенных домов, которые сейчас в основном используются как студенческие квартиры. Вы записались на курс политологии. Вы можете получить все бумаги от Стюарта из спецэффектов; а также сумку и билет на семичасовой автобус до Калифорнии.


«Автобус?» — воскликнул я. "Почему автобус?"


«Ник Алордо с его прошлым держался бы подальше от любого аэропорта, — сказал Хоук, — если бы не было другого выхода. Оставайтесь на связи со мной. Нам нужно найти этот огонь, прежде чем весь наш дом сгорит».


Я кивнул и пожал ему руку.


Резкое выражение лица Хоука было сильнее, чем обычно, и мне казалось, что я знаю, что его беспокоит в этом случае. Это был вздор, весь университет. Это было не место для шпионской деятельности, место, которым мы вообще не должны были быть.


Но это также не место для деятельности Соэ Джата. В этом деле вы следовали за крысами, куда бы они ни пошли, будь то в канаву или в церковь. Я мрачно улыбнулся про себя. Так что на этот раз это был университет. Слишком безумная идея, но это был слишком безумный мир.


Я давно не был в автобусе и был приятно удивлен комфортом, который я там нашел. Я устроился в углу на заднем сиденье с материалом для чтения. У меня были свои мысли о том, что не так с нашими университетами, но я оставался открытым для других идей. В конце концов, моя работа заключалась в том, чтобы расследовать этот бардак, а не выносить вердикт. Но я усвоил это давным-давно и учился снова и снова: люди очень мешают вам не осуждать их.


Отчет Хаверфорда сразу указал на одну вещь.


Были ребята с реальными жалобами и колледжи с реальными ошибками, которые требовали исправления. И многие дети совершили ошибку, объединив свои потребности с какой-то конкретной целью. Но то, что происходило под поверхностью, несмотря на то, что там была куча хороших детей, было совсем не детской работой.


«Спонтанные» демонстрации были какими угодно, только не стихийными. И снова и снова в дело вмешивались одни и те же люди. Преднамеренный поджог, умышленное разрушение, приставание, запугивание преподавателей, установка бомб — все это не было делом рук школьников в плохом настроении. Эти вещи требовали опыта, организации и тщательного и продуманного планирования. Здесь снова сработала старая террористическая техника. Возьмите обоснованную обиду и используйте ее в своих целях. На этот раз вместо крестьян против помещиков, угнетенных рабочих против начальства, это были студенты с жалобами на свои школы. Но все это перекручивание превратилось из праведного крика в вопль о разрушении всего хорошего.


Я отложил отчет в сторону, и меня тошнило от тех детей, которые могли сделать что-то стоящее, но не сделали этого. Я обратился к секретным материалам, которые дал мне Хоук, и обнаружил, что это был полный отчет о декане и его помощнике, о том, что было известно о Харрисе (чертовски мало), и отчет о Фрэнке Доннелли, парне, который возглавлял студенческий протест в Басби.


Я также многое узнал о себе, Нике Алордо. Когда автобус, наконец, добрался до Лос-Сиены, места, где доминирует обширный кампус Университета Басби, видимый со всех сторон, я обнаружил, что мои ноги все еще функционируют, и пошел в общежитие, адрес которого дал мне Хоук.


С ключами в кармане я нашел его и вошел внутрь. Это была одна из тех крошечных квартир с ванной и кухней на втором этаже многоквартирного дома без лифта. Но там было аккуратно и чисто. Я осторожно открыл портфель, вынул несколько рубашек и осторожно вытащил конверт из мешочка внутри портфеля, пока угол конверта не выступил примерно на два дюйма. Затем я открыласпециально сделанный для меня небольшой пакет и высыпала небольшое количество его содержимого на дно конверта. Я вышел и неторопливо прогулялся до паба под названием «Землянка» примерно в пяти кварталах от кампуса.


Как и во всех этих пабах, у нее были ниши вдоль стен и большие круглые столы в центре помещения. Толпа была смешанной, у многих были длинные волосы и бороды, и было больше студенческих типов. Вино, пиво и радио, которое играло народную музыку, дополняли картину. Хоук сказал мне не удивляться, если я увижу там Англера Харриса, и когда я вошел, я заметил его широкую, мускулистую спину. Он серьезно говорил с высоким, стройным мальчиком с вытянутым лицом. Двое других молодых людей остановились у стола, чтобы поболтать.


У Харриса было достаточно времени, чтобы вернуться из Парижа, и я мысленно это отметил. У него не было недостатка в средствах для переезда. На мне были рабочие брюки, вельветовая рубашка с открытым воротом и шелковый шарф на шее. Я прошел мимо него и заговорил с барменом, стоявшим недалеко от стола.


— Я ищу Англера Харриса, — сказал я. — Ты не знаешь, где я могу его найти?


— Вот там, брат, — сказал томный сладкий голос.


Я повернулся и холодно посмотрел на него, позволив ему полностью рассмотреть меня.


— Меня зовут Алордо, — сказал я спокойно. «Ник Алордо».


Я увидел, как расширились глаза Харриса и на его лице появилась улыбка. Он встал, и в его улыбке было какое-то очарование, хотя я мог уловить в этой улыбке смертельную сущность. Он схватил меня за руку и пошевелил ею вверх-вниз. Его голос, звонкий и дружелюбный, сразу расположил меня к себе.


Я понял, почему он так нравился мальчикам. У него определенно была определенная харизма. Но так же поступил и Адольф Гитлер. Хватка Харриса была крепкой.


— Добро пожаловать в Басби, — сказал он. — Мы вас ждали. Ваша племянница Адель много о вас рассказывала.


Я кивнул, ухмыляясь. — Адель иногда слишком много болтает, — сказал я, повернувшись к мальчику, сидевшему за столом. Он просто глядел в свое пиво.


«Это Фрэнк Доннелли, — сказал Харрис.


Я протянул руку, и парень быстро пожал ее. — Я слышал о тебе, Фрэнк, — сказал я. "Вы делаете хорошую работу здесь."


Фрэнк Доннелли кивнул и снова сосредоточился на своем пиве. Я внутренне нахмурился, когда меня представили другим.


Я снова обратил внимание на Фрэнка Доннелли. Я узнаю сбитого с толку человека, когда вижу его, и именно тогда я увидел его. В его глазах было затравленное выражение. Я взглянул на Англера Харриса.


Он сразу понял вопрос в моих глазах и сделал быструю попытку стереть все одним жестом.


«Фрэнк в последнее время был довольно напряженным, — сказал он. — У него много личных проблем, которые мы сейчас пытаемся решить вместе, не так ли, Фрэнк?


Фрэнк даже не удосужился кивнуть. Был ли это великий студенческий лидер? Этот натянутый комок нервов? Я не знаю почему, но у меня было чувство, что этот парень был очень недоволен чем-то в движении. Если так, то он был именно тем, что мне было нужно: слабым звеном.


Я скрыл это знание и снова обратился к Англеру Харрису.


— Я слышал, это твое шоу? — сказал я почтительно. — Я просто хочу помочь. Мне нужна информация о ситуации.


— Завтра вечером, — сказал Харрис теплым и приветливым голосом. — У нас собрание у меня дома. Будет честью видеть вас там. Тогда вам станет ясна вся картина. Я слышал, ты дрался вместе с Че Геварой».


— Но очень кратко, — сказал я. «Я должен уйти».


— Это мой адрес, — сказал Харрис. «Около девяти часов завтра вечером. Где вы живете?'


Я внутренне улыбнулся. Этот вопрос был достаточно невинным. Со временем мы узнаем, насколько это было невинно. Я дал ему свой адрес и сказал, что об этом позаботилась Адель.


"Я должен срочно идти," сказал я. — Я просто хотел поговорить с тобой минутку. Адель хотела, чтобы я навестил девушку, которую она знала.


Глаза Англера были близко посажены в его массивной голове, сияющие и яркие.


— Рад, что ты с нами, — сказал он. — Приходи завтра, чтобы мы могли еще поговорить.


— Понятно, — сказал я. Я повернулся и пошел прочь медленно, не оглядываясь, слегка покачиваясь в походке.


Мысленно я снова увидел Фрэнка Доннелли. Он даже не взглянул на меня, когда я ушел, а мое прошлое все равно было тщательно распределено. Меня считали очень большим мальчиком, и парень даже не поднял глаз, когда я уходил. Была ли это только внутренняя разница во мнениях, которая так расстроила его, или дело было не только в этом? Я бы обращался с ним очень осторожно. Он может стать очень важным для меня.


Я бродил по улицам и университетскому городку. Студенты были такими же, как и все студенты колледжа: молодые и полные энтузиазма, с крепкими молодыми ногами и мягкими, дерзкими грудями, которые дергались в футболках.


Убедившись, что за мной не следят, я нашел деканат и административное здание и проскользнул внутрь. Секретарша пыталась затруднить мне работу студенческими рабочими часами, но я сказал ей, что у меня личное письмо для декана, и, наконец, она позвонила ему. Он впустил меня в свой кабинет и закрыл дверь.


Это был высокий седой мужчина. Его спина была слегка выгнута, и он производил впечатление всего лишь трепета. В газетах говорилось, что он был фантастическим учителем истории, но события показали, что он также был нерешительным администратором, даже не обладая качествами, чтобы стать деканом собачьей конуры.


Как и многие другие, он был заинтересован только в сохранении своего либерального имиджа и был запутан в теориях и абстракциях. Кроме этого он был педагогом, но у него не хватило смелости заняться трудными, грязными проблемами человеческого поведения в худшем его проявлении; проблемы разбуженных протестующих и разгневанных граждан.


— У меня трудные времена, не так ли, мистер Картер? — сказал он голосом столь же слабым, как и его внешний вид. «Людям нужны действия. Они не хотят слушать и не понимают».


— Есть разные виды понимания, — сказал я. «Принятие решений всегда является проблемой лидерства».


Он покачал головой и пробормотал что-то о том, как сильно он надеется, что я пойму его позицию относительно того, что происходит здесь, в университете.


"Я ничего не имею против вашей работы, вы видите," сказал он. «Но я могу ожидать ужасной критики за сотрудничество с ним».


«Думай обо мне как об истребителе крыс», — сказал я. — Может быть, это успокоит твою совесть.


Я не мог сдержать резкий звук в моем голосе. Но Дин Инсмер был наименьшей из моих проблем. Когда он позвал своего помощника Дайан Роуэн, я понял, что теперь мне предстоит тяжелая работа.


Я ожидал чего-то типа тихой учительницы, может быть, скромного, прилежного типа. Вместо этого я увидел сказочную брюнетку с каштановыми волосами и надменным, тонко очерченным лицом с ярко-голубыми глазами. На ней было простое платье, которое туго обтягивало стройные ноги и еще туже облегало приподнятую, беззаботно торчащую грудь.


Но я сразу заметил её враждебность. Это действительно капало с нее, и у нее не было ничего ненадежного. Никто не должен был говорить мне, откуда Дин Инсмер черпал большинство своих взглядов.


Она посмотрела на меня холодно, с фантастическим, уравновешенным холодком. Но я не реагировал и не торопился, рассматривая ее тело, начиная с ее ног, а затем медленно двигаясь вверх, все еще колеблясь, к ее груди.


Я видел, как ее лицо потемнело, и она заговорила первой. Маленькая победа, но все же победа, сказал я себе. Во-первых, я не любил враждебных женщин, а красивые, враждебные женщины были смертным грехом.


— Я объясню свою позицию, — начала она. «Я буду сотрудничать с вами, но только потому, что совет директоров поручил Дину Инсмеру сделать это. Я протестовала письмом, но они предпочли отложить мое письмо».


Она не сказала мне ничего, чего бы я уже не знал, хотя я знал несколько вещей, о которых она не знала, например, тот факт, что AX использовала все средства, необходимые для обеспечения сотрудничества с правлением Басби. Дин Инсмер снова бормотал, воплощение неуверенности, неся на своих плечах вину всего мира.


— Я сказал Дайане, что хотел бы другого пути, — пробормотал он. «Это еще один случай конфликта между двумя силами: академической свободой и миром и порядком. Я хочу, чтобы не было конфликта. Это очень сложный вопрос.


— Может быть, вы все усложняете, — сказал я.


— Что именно вы имеете в виду? Вмешался ледяной голос Дайаны Роуэн. Она не только была втянута в академический конфликт, но и действовала над ним свысока. Она должна была получить пинка за свою удивительную задницу и быстро.


«Вы все настолько поглощены теориями, интеллектуальными словесными играми, что не можете понять, что происходит», — ответил я. «Я ценю тот факт, что многие из вас борются с тем, что вы называете проблемами совести. Но пока ты борешься с собой, кто-то снаружи рушит твою прекрасную башню из слоновой кости.


Я не понимаю, как секретные агенты могут помочь в колледже, — резко возразила она.


Мышцы моей челюсти напряглись. Я не собирался вести с ней абстрактный разговор, ни сейчас, ни никогда. Я должен был позволить некоторым вещам впитаться и быстро.


"Слушай, сестра," рявкнул я, мой голос был грубым и холодным, и мои глаза метнулись в ее. «Происходят вещи, о которых вы никогда не слышали. Более того, вы не хотите об этом слышать. Вы предпочитаете держать голову в песке, и, насколько я понимаю, это нормально. Вы с вашими хорошими идеями и вашими хорошими объяснениями. У меня нет времени на игры, как и у правительства США. Может быть, однажды ты узнаешь, каким отморозком ты была, а может быть, и нет. Это действительно меня ни капельки не интересует. Но ты сотрудничаешь со мной, иначе я вышвырну тебя отсюда так быстро, что ты не успеешь переодеться.


Я видел, как она с трудом сглотнула, но в ее глазах было написано пылающее сопротивление, хотя теперь для этого потребовалось немного больше усилий.


— Это угроза?


Это обещание, — сказал я. «Сделай это дело трудным для меня, и ты это узнаешь». Я взглянул на декана. Его трясло немного больше, чем обычно, но меня это устраивало.


Я хочу посмотреть, что у вас, ребята, есть в архивах на некоторых студентов, — сказал я. — Вот список. Мне нужна любая исходная информация о них, которая у вас есть.


Я дал ей список студентов и посторонних, которых AX определил как нарушителей спокойствия. На самом деле я знал о Хенгелааре Харрисе и Фрэнке Доннелли больше, чем можно было найти в университетских архивах. Но, может быть, мы что-то упустили, что-то ценное. Хоук научил меня важности тщательности. «И я не хочу, чтобы они видели, как я тусуюсь в кабинете декана», — сказал я. "Где я могу это изучить?"


«В университете есть небольшой домик для Дайан примерно в четырех кварталах от кампуса», — предложил декан. «Мы встречаемся там время от времени. Если Диана не возражает, ты можешь пойти туда.


Я не стал ждать ответа Дианы.


— Я буду там сегодня вечером, — сказал я. «Подготовьте материалы для меня».


Я снова долго смотрел на Диану, и теперь мои глаза были мягче, почти веселые, когда я снова позволил им блуждать по приподнятым точкам ее грудей. Боже, какая чертовски хорошая фигура была у этой сучки. Я задавался вопросом, был ли кто-нибудь когда-либо в состоянии использовать это, или увидел много из этого.


Я вышел и оставил их на их бормотание и взаимную скорбь. Уже темнело, и, гуляя по кампусу, я составил мысленную карту территории. Библиотека, внушительное здание с бесценной коллекцией, стояла на северной стороне кампуса. Общежития и администрация находились в задней части участка. Научно-исследовательский центр, в котором размещался гигантский университетский циклотрон, располагался в западной части кампуса, а здание биологического факультета выходило на него через большую площадь.


Наконец, с довольно хорошим представлением ситуации в голове, я вернулся в арендованную для меня квартиру. Я проверил чемодан. Все выглядело именно так, как я оставил: содержимое нетронуто, а несколько рубашек небрежно лежали на кровати. Я подергал кончик письма, торчащего из коробки. Он вышел мгновенно, и я улыбнулся, глядя на пятно на нем. У меня был посетитель, и письмо было прочитано. И осторожно положено на место. Превосходно. Две вещи стали ясны сразу.


Письмо, тщательно составленное с помощью спецэффектов и подлинно кубинского почтового штемпеля, было личным письмом друга Нику Алордо, и оно помогло придать моей истории немного больше правдоподобности.


Это также доказало, что я не имел дело с любителями. Работали быстро и аккуратно. Хенгелаар явно не рисковал связываться с ними. Для группы, которая в основном занималась протестом против ошибок в университетах и обществе, они казались достаточно хорошо вооруженными другими методами.


## Глава 3


Дом, который университет арендовал для Дайаны Роуэн, был скромным строением. Такие вы найдете в сотнях мест по всей Америке. Деревянные колонны поддерживали псевдоколониальный портик и боковые ворота, а небольшая живая изгородь окружала скромную лужайку.


Я позвонил в звонок, и она ответила в черных брюках и белой футболке, которая свободно обнажала ее остроконечную грудь. — Входите, — сказала она, немедленно повернувшись, чтобы вести меня. Я смотрел, как бедра мягко шевелятся в ее штанах.


Она провела меня в столовую, где папки были сложены на старом овальном столе из темного кедра — красивая вещь — и где симпатичный угловой шкаф украшал старую стену.


«Должно быть, это был фантастически красивый старый дом», — заметил я.


— Да, — сказала она, слегка приподняв брови. — Должен сказать, ты меня удивляешь.


'Почему?'


«Я не думала, что такие люди, как вы, будут видеть такие вещи, как старые дома и красивую мебель», — сказала она тоном, пропитанным превосходством.


Я слабо улыбнулся и не думаю, что она поняла, что это значит. Это было обещание, что перед тем, как я уйду, я разрушу ее святость.


— Я всегда замечаю красоту, — сказал я.


Я взял стопку карточек и сосредоточился на них, еще больше сделав ее похожей на шутника. Я почувствовал, как она поджала губы и с трудом отошла. Я не смотрел. Она не привыкла к тому, что ее прогоняют, и я внутренне усмехнулся. Я сосредоточился на карточках, изучая их все и делая мысленные пометки о каждом юноше, пытаясь поместить их одну за другой в нужную ячейку. Большую часть студентов было легко разместить, и их нельзя было отнести к настоящим бунтарям.


Речь шла о том, какого Англера Харриса я хотел ранжировать. Я пришел к выводу, что Харрис работал довольно один. Позже я заметил, что он был другим, но в делах не было других, точно соответствующих его образцу. Он казался единственным зачинщиком, человеком, который подстрекал и направлял таких студентов, как Фрэнк Доннелли. Я изучил каждый файл и связанную с ним информацию как можно тщательнее. Время пролетело незаметно, и появление Дайаны Роуэн в дверях заставило меня взглянуть на старые напольные часы. Было почти одиннадцать часов.


— Прости, я потерял счет времени. Я улыбнулся ей. « Ты должна была прийти раньше, чтобы вышвырнуть меня».


"Вы были полностью поглощены своей работой," ответила Диана; ее глаза теперь были спокойными, без той горькой враждебности. Они по-прежнему стояли хладнокровно и отчужденно, но я заметил, что они пылали дружественным огнем, совсем не похожим на прежнее враждебное и высокомерное отношение.


«В каком-то смысле вы на самом деле довольно интересны», — добавила она без необходимости.


Я решил, что ей действительно нечего сказать. Это тоже надо было исправить.


«Теперь я должен сказать спасибо или что-то ещё?»


Ее глаза на мгновение сверкнули гневом, но ей удалось совладать с собой.


— Тебе нравится быть крутым, не так ли? — сказала она, оценивающе глядя на меня.


— Только в случае необходимости, — лаконично ответил я.


— И ты думаешь, мне это нужно?


"С тобой нужно, дорогая," сказал я категорически. «Столкновение с реальностью — это только часть этого».


На этот раз ее гнев вырвался наружу.


— Какая наглость, — рявкнула она на меня. «Откуда у тебя хватает наглости даже думать, что ты можешь сказать мне, что мне нужно. Вы невыносимый эгоист.


Я посмотрел на нее приветливо, с дразнящей улыбкой в глазах.


— Не совсем так, дорогая, — сказал я. — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. У нас довольно приличная работа, знаете ли.


Ее глаза расширились. — Ты имеешь в виду, что вы меня проверили?


— Просто рутина, — сказал я. «Вам 28 лет, вы родились 28 марта, единственный ребенок Марты и Гарри Роуэн. Твой отец работает на молочном заводе. Вы родились в Сандаски, штат Огайо, но позже переехали в Мариэтту. Вы играете на фортепиано, получили степень в области управления образованием. Когда-то вы были помолвлены с парнем по имени Том Кроулер, но все закончилось в колледже. Вы ходите в церковь, нерегулярно. Методистскую. Вы и издатель местной газеты обменялись письмами по вопросам академической свободы и прав студентов. Ты почти не выходишь из дома, и у тебя бюстгальтер размера 36-B».


Ее глаза чуть не вылезли из орбит. — Это тоже было там? — выдохнула она.


— Нет, — усмехнулся я. — Это сведения от меня. Она покраснела, и на ее скулах появились два красных пятна.


— Я думаю, это… преступно, — пробормотала она. «Просканировать кого-нибудь вроде этого».


'Почему?' «Здесь происходит что-то неприятное. На тебе шоры, дорогая. У вас та же болезнь, которая уже поразила многих деканов и преподавателей. Я называю это академическим астигматизмом».


«Многие посторонние намеренно пытаются выставить студентов в дурном свете», — возразила она. «Я уверен, что правые элементы делают много таких вещей, чтобы представить студентов преступниками. Они пытаются дискредитировать их».


— Ты все поняла, не так ли, — сказал я. — Держись, милая. Возможно, вы еще поймете это. Возможно, нет. Посмотрим.'


— И перестань называть меня милая, — сердито сказала она. «Меня зовут Дайан Роуэн».


Я не стал продолжать дискуссию. Я задумчиво посмотрел на нее. 'Что Вы думаете сейчас?' — спросила она, легкая рябь омрачила ее лоб.


«Предположим, я сказал бы, что думаю о развитии противоположных философий относительно интеллектуальных и психологических условий», — сказал я.


Ее глаза стали большими и серьезными.


"Вы думали об этом?" — серьезно спросила она.


Нет, — усмехнулся я. «Я думал, что футболка с такими сиськами долго не протянет». Я вышел и оглянулся один раз. Я увидел ее стоящей там с плотно сжатыми губами и огнем в этих огромных глазах. снаружи ночью было прохладно, улицы тихие и затененные деревьями. Я шел медленно и на углу кампуса увидел знак Brandord Street. Я пошел по улице и прошел ряд студенческих домов.


Я вспомнил, что видел в его карточке, что Фрэнк Доннелли жил по адресу Брэндорд-стрит, 22, квартира 3С. И когда я остановился перед коричневым кирпичным зданием, я увидел свет на третьем этаже. Если он все еще не спит и учится, неожиданный визит может дать некоторые подсказки. Едва я успел войти в дверь, как раздался выстрел. Он доносился с одного из верхних этажей, и вдруг я почувствовал холодок в животе.


Я прошел по деревянной лестнице четыре шага за раз, минуя головы, торчащие из дверных проемов. На третьем этаже я уткнулся в дверь 3С, в то время как другие ученики стояли на полпути к выходу из своих комнат, уставившись на дверь.


Дверь распахнулась, и я оказался в проеме освещенной комнаты. Там лежал Фрэнк Доннелли, одетый в брюки и футболку, положив голову на стол, с револьвером в руке и большой красной дырой на виске.


— Кто-нибудь, вызовите полицию, — крикнул я, захлопывая за собой дверь. Я подошел к телу и посмотрел на оружие. Теперь оно безвольно лежал на ладони безжизненной руки. Мои глаза отпустили Фрэнка Доннелли и осмотрели комнату. Окно было открыто, настежь. Я выглянул и увидел узкий уступ, спускавшийся к соседнему зданию, а оттуда — к крыше частного гаража. Пригнувшись, я посмотрел на пол у окна и провел пальцами по дереву. Грязная, мягкая земля поступала извне. Я работал быстро, потому что у меня было мало времени.


Вернувшись к трупу, я заметил блокнот под одним из локтей. Доннелли писал или читал. Но на бумаге ничего не было.


Я поднял локоть и взял блокнот. Я наклонил его к свету и посмотрел на него с прищуренными глазами. Я увидел то, что искал, и этого было более чем достаточно для меня. Я закрыл блокнот, сунул его под мышку и вышел в окно. Теперь я знал, что не я один ушел таким образом.


По выступу было легко идти, а спрыгнуть на крышу гаража было еще проще. А оттуда на улицу было детской забавой. Когда я шел обратно по улице, я услышал, как завыла первая полицейская машина.


Я быстро вернулся в свою квартиру и осторожно положил блокнот на стол. Мне было жаль этого парня, мне было очень жаль. Если бы я был там несколькими минутами раньше, я мог бы предотвратить это убийство. Да, убийство.


Смерть Фрэнка Доннелли не была самоубийством, хотя она должна была выглядеть именно так, и мало что указывало на обратное.


У меня были единственные доказательства того, что это было убийство. Я откинул обложку и уставился на пустую страницу. Она оказалась не такой пустой, как думал убийца. Фрэнк Доннелли писал письмо. Письмо, которое убийца оторвал и унес с собой. Но чистый лист в моем распоряжении носил на себе отпечаток каждого слова.


Я подошел к своему чемодану, достал из кармана пиджака карандаш и выломал графит. Затем я очень медленно начал измельчать графит в мелкую порошкообразную субстанцию.


## Глава 4


Это было мучительно медленно и трудоемко, тем более что у меня не было спрея, чтобы закрепить графит на бумаге. Я посыпал бумагу молотым графитом и позволил ему осесть в канавках выжатых оттисков.


Наконец, когда я тщательно посыпал весь лист мелкими частицами графита, я достал из бумажника маленькую, довольно жесткую карточку и провел ею по верху бумаги, чтобы очень осторожно очистить поверхность от графитовой пыли, оставив только за то, что закончилось впечатлениями. Когда я стер порошок, отпечатки, теперь заполненные графитовой пылью, были хорошо различимы. Адрес в верхней части письма указывал, что оно адресовано Теренсу Форду из ФБР.


Когда я прочитал слова мертвого мальчика, во мне поднялась холодная ярость.


"Дорогой мистер Форд," начал он. «Прочитав вашу речь о подрывной деятельности, напечатанную в «Лос-Анджелес Таймс», я считаю, что должен вам написать. Это непростое дело. Все, во что я верил, было запятнано и осквернено. Содержание все еще там, но люди привнесли в жизнь какое-то абстрактное содержание, и я обнаружил то, что больше не могу держать в себе. Неважно, что говорят обо мне и моей деятельности как лидера студенческого протеста. Моя единственная цель состояла в том, чтобы улучшить те вещи, которые нуждаются в исправлении. Но только на прошлой неделе я узнал, что...


Вот оно и кончилось, незаконченное письмо, оборванное послание и оборвавшаяся жизнь. Я закрыл блокнот крышкой и пошла в ванную, чтобы вымыть руки.


Внезапно, когда я позволил холодной воде омыть мои руки, я почувствовал легкое покалывание на коже. Это началось в моей шее, и это распространилось медленно. Я стоял неподвижно и чувствовал это. Легкий, очень легкий сквозняк, которого я раньше в квартире не ощущал. Внезапно он исчез, и я понял, что произошло. Дверной замок был ловко открыт, дверь открылась, и кто-то вошел. Кто-то, кто теперь ждал моего появления.


Я быстро обдумал ситуацию. Убийца выбрался наружу, ждал снаружи и видел, как я выхожу тем же путем, что и он. Вероятно, появление других и сирена приближающейся полицейской машины остановили его, когда он увидел, как я ухожу.


Он последовал за мной в мою квартиру, но и там не торопился, потому что я потратил довольно много времени на подготовку записи в блокноте, прежде чем смог ее прочитать. В общем, это значило для меня: профессионал, холодный, спокойный профессионал.


Я пускал воду, как будто все еще мою руки. Теперь он ждал очередного убийства.


Вильгельмина уперлась мне в грудь, и я вытащил ее. Прохладное прикосновение стали было ободряющим чувством. Но пистолет - бездушная вещь. Вы должны направить его, чтобы он выполнил ваше намерение, и я сомневался, что у меня будет на это время, если я просто войду в комнату.


Вода из-под крана продолжала течь, пока я медленно проходил мимо ванны, открывая дверцу немного шире. Зазор со стороны петель расширился, ровно настолько, чтобы попасть в потолочные светильники.


Я не мог видеть его в комнате, а значит, он был где-то в стороне. Я прижал Вильгельмину к проему двери, дважды прицелился и выстрелил, по одному выстрелу на каждую лампу. Когда комната погрузилась во тьму, я выключил свет в ванной, нырнул в комнату через дверь и кинулся на пол. Я увидел синюю вспышку его пистолета, когда он выстрелил, и почувствовал, как пуля просвистела над моей головой и врезалась в дверь. Я не стал прицеливаться, а выстрелил еще раз, катаясь по полу, пока мои ноги не коснулись двери коридора. Дверь распахнулась, и я оказался снаружи.


Я сбежал по лестнице и нырнул на последние несколько ступеней. Я упал в сторону, когда услышал еще один выстрел сзади. Я перевернулась и увидела, как он спускается по лестнице. Худощавый мужчина с вытянутым лицом, одетый в черный костюм, черную шляпу и черный галстук. Мой выстрел заставил его остановиться и на мгновение вздрогнуть. Потом я вышел в ночь. Теперь была моя очередь, и я ждал, когда он появится.


Одним взглядом на эту худую темную фигуру я увидел все, что хотел знать. Во всем его облике была печать убийцы. Англер Харрис не пошел на риск, который мог поставить под угрозу его положение. Где-то он раздобыл деньги и нашел связи, чтобы нанять профессионального киллера.


Где был этот убийца? Я поинтересовался. У него было достаточно времени, чтобы выбраться. Ждал ли он внутри и пытался придумать способ выбраться, не поймав пулю? Затем я услышал шум, звук окна, открывающегося в глубокие тени на стороне дома. И я сразу понял, что произошло. Я выругался, когда побежал на звук. Он спустился в подвал и теперь выходил через одно из подвальных окон.


Было темно, кромешная тьма, и я занял позицию рядом с рядом баков, выстроившихся один за другим в узком пространстве между зданиями. Я слышал, как он мягко двигался, но он был черным на фоне черного, так что я не видел его.


Внезапно я услышал его голос, низкий, смертоносный и спокойный. — Я знаю, что ты там, приятель, — сказал он. 'Я собираюсь убить тебя.'


'Свободно?' – спросила я спокойно, обманчиво понизив голос, чтобы ему было трудно найти меня.


«Я проявляю к вам интерес», — ответил он. «Мне не нравится, когда моя работа становится тяжелой, когда я с ней покончу».


Я улыбнулся в темноте. Я был прав. Он видел, как я появился, наверное, видел блокнот в моей руке и понял, что что-то не так. — Я спросил его. - "Кто отдал вам этот приказ? ". Теперь в низком голосе звучала угроза.


— Не будь глупцом, — сказал он.


Я начал дюйм за дюймом проползать мимо мусорных баков до конца узкого прохода. Он был где-то на краю небольшого углубления в подвале здания.


— Какая разница, если я все равно умру?


«Не пытайся подставить меня, приятель», — сказал сухой, холодный голос.


Я знал, что только мысль о том, что я пытаюсь ударить его ножом. И это было именно то, что я хотел, чтобы он думал, поэтому он остался на месте. Если бы я мог добраться до конца прохода, он оказался бы между мной и улицей, и было бы легко различить его фигуру на менее темной улице.


Потом вдруг это случилось. Мое плечо ударилось об одну из крышек мусорного бака. Проклятая штуковина, должно быть, сильно шаталась на нем, потому что скатилась с грохотом, достаточно громким, чтобы оживить мертвых. Я тоже чуть не попал в число убитых, ибо он стрелял быстро и метко.


Первый выстрел пролетел прямо над моей головой, а второй врезался в мусорный бак, который немного подпрыгнул вверх и в сторону. Я нырнул на землю и увидел, что я почти в конце прохода. Я выстрелил в ответ, услышал, как он упал на мгновение, а затем выбежал за угол. Я знал, что он вернется на следующую улицу. Повсюду зажегся свет, и теперь, несомненно, в полицейский участок посыпались звонки.


Следующая улица была такой же, те же ряды старых кирпичных домов с высокими тротуарами и богато украшенными перилами. Я нырнул за однин из них и увидел, как он бежит ко мне.


Он увидел меня, попытался дотянуться до каменного тротуара через дорогу, но я выстрелил быстро и метко. Он споткнулся и упал вперед, вытянув одну руку к нижней части тротуара лицом вниз. Я положил Вильгельмину на место и подбежал к нему, перевернул его и обыскал карманы. Я пошел на некоторый риск, но это был риск, на который я должен был пойти. У него был бумажник со страховой картой, несомненно поддельной. И у него был аккуратно сложенный лист бумаги с адресом и одним словом. "Плата". Десять-десять Буэна-стрит. Я сунул бумажку в карман и побежал по улице, через другую, в свой многоквартирный дом. Я вошел через подвальное окно и вышел в холл, который теперь был заполнен студентами.


«Я не знаю, что происходит», — сказал я в ответ на поток вопросов. «Какой-то чувак стрелял. Я последовал за ним в подвал и увидел, как он исчез через окно.


Я поспешил в свою комнату и вздохнул с облегчением, когда нашел две запасные лампочки в кухонном шкафу. Я вкрутил их и подмел осколки, когда явились копы, чтобы выслушать мою историю.


Они все это хорошо проглотили и ушли, убежденные, что я знаю не больше, чем рассказал им. Блокнот был в ящике стола, куда я быстро сунул его, прежде чем включить свет. Я вынул его и положил на стол. На следующее утро я отправлю его Хоуку. Если у меня и были какие-то сомнения в том, что это работа для AX, теперь все кончено.


Фрэнк Донелли был убит, чтобы помешать ему рассказать о том, что он обнаружил. Это должно было быть чем-то, что оправдывало бы риск убийства. Убийца застал парня врасплох, выполнил свою работу и сунул пистолет в его руку, чтобы создать сцену самоубийства. Просто, не оригинально, но ужасно эффективно.


Я не мог сказать полиции, что это не было самоубийство. Тогда я выдал бы себя. На данный момент смерть Фрэнка Доннелли здесь, в Лос-Сиене, останется самоубийством.


Но я услышал свой собственный грубый, насмешливый смех. Школьники в идеалистическом блуждании? Едва ли. Я лег на кушетку, не превращая ее в кровать, и позволил себе уснуть. Я переключился на что-то приятное, чтобы снять напряжение. По какой-то причине я прицелился в острую, полную грудь Дайаны Роуэн.


На следующее утро, после того как я позвонил и сообщил Хоуку, я прошел через кампус, мимо групп мрачных студентов, говорящих приглушенным тоном. Самоубийство Фрэнка Доннелли оказало разрушительное воздействие на университет.


Англер Харрис собрался у фонтана, и все, кто его слушал, были участниками студенческого протеста. Я посмотрел на их лица. Бунтари, отчужденная враждебная молодежь, которая восстает против истеблишмента своим поведением и одеждой. Все верно. Но убийцы и жесткие, зловещие фигуры? Нет, с киллерами это было не так.


Но Англер Харрис был другим случаем. Я слышал, как он говорил о том, как он был «расстроен» смертью Фрэнка Доннелли. И это был не совсем объяснимо. Он был расстроен. Полиция нашла тело его наемного убийцы, и не было никаких объяснений, что это значит.


Я знал, что Харриса охватило пламя изумления. Я оставался до тех пор, пока собрание не было распущено, и он не ушел на лекции.


— Ты придешь ко мне сегодня вечером, не так ли, Ник? — сказал он своим мрачным голосом, теперь с оттенком нервозности. Заседание внутреннего руководящего комитета. Думаю, вам будет интересно. Я также хочу, чтобы вы лучше узнали группу». Маленькие сверкающие глаза в голове этого льва, жгучие и пронзительные, противоречили открытости его улыбки.


— Вы можете рассчитывать на меня, — сказал я. «Тот парень. Личные проблемы?


— Миллионы проблем, — торжественно кивнул Хенгелаар. «Вы не представляете, что мне пришлось сделать, чтобы держать его в порядке так долго».


«Мне кажется, что работы много», — прокомментировал я. 'Увидимся вечером.' Я увидел высокую фигуру, идущую по кампусу, согнув сильные плечи. Когда я убедился, что он вошел в большое здание с колоннами, я пересек кампус и направился к деканату.


Его там не было. Слишком подавленный случившимся, я рискнул войти. Но Дайан Роуэн была там со всей своей хладнокровной, возвышенной сдержанностью.


— Полиция была здесь?


Она кивнула.


— Они спрашивали вас о чем-нибудь необычном?


— Обычные вопросы, — ответила она. «Они хотели просмотреть школьное дело и его психиатрическое заключение. По-моему, все рутинно.


— Они считают это самоубийством, — заметил я.


«Это то, что они сказали мне, хотя один человек, лейтенант Голдфолл, сказал, что его беспокоило отсутствие мотива», — ответила она.


«Дорогой парень, Голдфолл», — пробормотал я себе под нос. Но ему потребовались бы недели, чтобы понять мотив, так как им не на что было опереться.


'Что вы думаете об этом?' — спросил я и тут же увидел, как ее глаза потемнели и встревожились.


— Трагедия, — сказала она. «Абсолютная трагедия. Меня тошнит от этого.'


«Что бы вы сказали, если бы я сказал вам, что это не самоубийство?». Я видел, как она затаила дыхание. Одетая в простую белую блузку и черную юбку, ее заостренные груди отступили назад, а затем снова плотно прижались к ткани.


"Какая ужасная вещь, чтобы сказать," она задыхалась.


— Какой ужасный поступок, — возразил я. «Или убийство — это еще один пример сверхвосторженных школьников?»


Она повернулась ко мне, ее глаза сверкали. — Как ты смеешь притворяться? воскликнула она. — Откуда у тебя самонадеянность так думать? Если это так, как вы говорите, то это определенно не было сделано кем-либо из участников движения. Мне стало известно, что Фрэнк Доннелли получал многочисленные угрозы и злобные письма в ходе своей протестной деятельности. Они приходили отовсюду и, несомненно, от части нашей зажиточной буржуазии. Если его и убили, то это сделал какой-то больной и консервативный правый экстремист».


"Вы имеете дело только с улицами с односторонним движением, не так ли?"


Но я не пошел дальше. Я знал вещи, которых она не знала, вещи, которые я, конечно, не сказал бы ей. Но я также видел, что она была настолько эмоционально вовлечена, что не могла уйти от этого и рассмотреть все возможности. Чтобы она зашла так далеко, должны были произойти тяжелые и жестокие вещи.


Между тем, по их словам, мальчик покончил жизнь самоубийством. Только я знал, что он был убит, а не каким-то больным фашистским экстремистом.


А теперь у меня был адрес, который я взял у убийцы, и он горел у меня в кармане. Я должен был пойти туда сегодня вечером, чтобы расследовать это дело. Я чувствовал, что получу настоящие ответы. Все в этой проклятом деле каким-то образом было связано.


Я хотел пойти туда сейчас, бросить все, но не мог. Я не мог допустить ни одного необъяснимого движения, ни одного подозрительного исчезновения, ни одного шага, который я не мог бы объяснить заранее. Я взглянул на часы. Пришло время политологического колледжа.


Задумавшись, я вышел, оставив Дайан Роуэн.


Пока я шел через кампус, меня преследовали шепот и затуманенные взгляды. В каждом университете есть собственное радио, и молва о присутствии Ника Алордо, бывшего соратника Че Гевары, быстро распространилась. Это также выкинуло из их памяти трагедию Фрэнка Доннелли.


Мне едва удалось удержать брови неподвижными, когда в класс вошла учительница. Это была Дайан Роуэн, с книгами и заметками на ее острой, острой груди.


Время от времени административный персонал проводил обучение. Я просто не ожидал этого, и перспектива этого вызвала цепочку мыслей, которые я нашел забавными и уместными.


Я всегда получал удовольствие, убивая двух зайцев одним выстрелом. Я бы улучшил свой имидж смутьяна, а также сделал бы несколько брешей в самодовольном одностороннем отношении Дайан Роуэн.


«По мнению Ван Снайдена, машина чувствительна к обществу, потому что является частью этого общества, — начала она.


— Так же, как кальмар — это часть раковины, которую он держит в своих щупальцах, — отрезал я.


Последовала волна смеха.


Она покраснела, и ее глаза были в ярости.


«Очевидно, среди нас есть кто-то, кто думает, что знает больше, чем просто краткое исследование политико-социального взаимодействия». — коротко сказала она. «Я не верю, что вы имеете степень Ван Снайдена по этому предмету, мистер Алордо».


Я посмотрел на остальную часть группы. Они были все внимание, и они прекрасно проводили время с препирательством.


— У меня есть степень, — сказал я. «Учитель, который называл себя Жизнью, дал мне это».


Позже, ближе к вечеру, я пошел домой и разогрел банку равиоли. У меня была бутылка хорошего бурбона в холодильнике, и благодаря этому равиоли есть было немного легче.


Когда наконец настала половина девятого, я оказался по адресу, который дал мне Англер Харрис. Это оказался небольшой магазинчик с выкрашенной в черный цвет витриной где-то в трущобах города. Пустые здания, заколоченные компании, развалины каждого города, о которых добропорядочный гражданин предпочел бы никогда не говорить. Я увидел полоску света под дверью и постучал. Бородатый юноша с улыбкой открыл дверь, и я вошел в большую комнату, бывшую самой лавкой, со стульями, расставленными полукругом вдоль стен, и столом посредине.


Англер Харрис сидел за столом, окруженный тремя мужчинами, которых никто никогда не мог назвать студентами. Жесткие морщинистые лица, холодные глаза и бесстрастное выражение лиц. Прототипы типичного злодея. Харрис, по-видимому, понимая, насколько они здесь неуместны, быстро сказал мне.


— Ник, — позвал он, — садись, парень. Это Диггер. Он указал на мужчину справа от себя, с болезненно-желтым лицом. — Мэнни и Кармин, — сказал он, указывая на двух других. «Эти ребята — наша собственная оборона».


Он увидел, как я нахмурился, и улыбнулся.


«Это была моя идея, — объяснил он. «Я устал от того, что наших людей постоянно избивает полиция. У этих свиноголовых резиновые дубинки, каски, пистолеты и их вечные деспотические методы. Ребята здесь не могут конкурировать с этим, так что у меня есть подкрепление. Диггер, Кармин и Мэнни присутствуют на каждом марше или демонстрации. И если полиция начнет плохо обращаться с нашими людьми, они выступают в качестве группы защиты».


Я восхищенно кивнул. Это был хороший поступок, иметь трех крутых парней, которые будут выполнять приказы только от него и ни от кого больше, и не будут колебаться ни на мгновение, даже приняв приказ об убийстве.


Я сел и оглядел остальных. Это была та самая смесь, с которой я видел, как разговаривал Харрис в тот день. Я не мог не заметить, что мальчиков было столько же, сколько и девочек. Все эти молодые бунтари против конформизма носили джинсы и футболки, и у каждого были длинные распущенные волосы.


Я обратил свое внимание на дискуссию, которая вращалась вокруг того, чтобы сделать «нечто драматическое» в память о Фрэнке. Двое предлагали оккупировать весь административный аппарат, своего рода тотальная оккупация.


— Может быть, — вслух размышлял Харрис. — Но я бы предпочел что-нибудь необычное.


«Как вам понравится, если мы ночью покрасим все основные здания в черный цвет?» — сказал взволнованный молодой человек. «При хорошем сотрудничестве у них будет достаточно людей, чтобы справиться с этим».


— Я не сумасшедший, — ответил Харрис.


Встала высокая девушка с темными волосами и молодым ясным голосом. Она предложила устроить огромную похоронную процессию с участниками со всего города, что парализовало бы весь город. «Стражи смерти при свечах, массовые молитвы на улицах, фальшивые гробы», — сказала она. Мы могли бы продлить его на несколько дней.


— Мне это нравится, — сказал Харрис и снова сел.


«Мне это нравится, и это также немного разрушит ситуацию. Но есть одно возражение. У вас есть все шансы, что это хорошо разрушит ситуацию, но не нанесет реального ущерба. И я считаю, что смерть Фрэнка заслуживает гораздо большего.


Девушка промолчала, а остальные предложили еще несколько вещей. Но Харрис продолжал думать, что это очень умно, все здорово, но чего-то все же не хватало. У меня возникла тревожная мысль, что он думал, что настала возможность для чего-то действительно неприятного. Внезапно своим гулким голосом он закрыл собрание, еще раз проверив все для дальнейшей проработки. Он посмотрел на меня и сказал, что для всех будет честью узнать о моих днях с Че Геварой и о моих собственных идеях о движении.


Он загнал меня в угол, но я был к этому готов. Кроме того, было не так уж трудно говорить о Че Геваре и о тех вещах, которые я слышал о революционерах из первых рук. Было также легко приправить все это пламенными лозунгами и предостережениями против установленных институтов.


Я был очень горд собой, когда я закончил, и я получил бурные аплодисменты от молодежи.


Затем Харрис сделал свой второй ход, и хотя он не бросил биту в курятник сам, я чертовски хорошо знал, как он это устроил. Аплодисменты еще не стихли, когда голос прорезал шум, как нож сквозь теплое масло.


— Он фальшивый, — сказал голос. Он принадлежал одному из трех уродов, Диггеру.


У собравшейся молодежи вырвался легкий вздох, и голос Англера Харриса прозвучал сквозь ропот потрясенного неодобрения.


— Диггер, — воскликнул он. 'Что, черт возьми, ты говоришь. Ради Христа, чувак.


— Подделка, — невозмутимо сказал Диггер.


Харрис повернулся ко мне, его глаза быстро забегали по комнате.


"Ник, пожалуйста, извини меня, пожалуйста," сказал он.


Нахмурившись, он повернулся к Диггеру. — Я не понимаю тебя, Диггер, — сказал он, — тебе придется обосновывать такие обвинения. Это очень серьезно.


Все было очень красиво сделано, и я почти аплодировал.


— Говорю тебе, он фальшивка, — повторил Диггер. «Все те парни, что сражались с Че, могли справиться с десятью мужчинами. Эта слизь - настоящее мягкое яйцо. Он бы и десяти минут не продержался с Че. Харрис повернулся ко мне и пожал плечами, его голос был полон извинения.


— Ник, прости, — сказал он, — я не знаю, что еще сказать. Каждый имеет право на собственное мнение, так что я предполагаю, что у Диггера оно тоже есть. Вот как это работает здесь, Ник.


Это был прекрасный спектакль, и он чудесно смонтировал его. По сути, это было такое испытание огнем, какое применялось любым первобытным сообществом. И он отдал мяч мне.


Если бы я был настоящим, я должен был бы ответить силой. Честь, личное оскорбление и прочее дерьмо. Если бы я этого не сделал, даже при том, что я был чертовски реален, я бы отмахнулся от него как от угрозы или проблемы для него. Но если я справлюсь, у него может появиться новый сотрудник, кто-то, кто сможет помочь с серьезными проблемами. Я посмотрел на Диггера.


— Ты лживый крестьянин со слишком большим ртом, — сказал я.


Он встал и подошел ко мне. Он был намного выше, чем казался сидящим, с тяжелыми руками и широкой грудью. У него была спокойная походка профессионального боксера.


Я чувствовал тело, движущиеся вдоль стены, но остался на своем месте. Когда он подошел ко мне и схватил меня огромным кулаком за рубашку, я ударил его ногой по коленной чашечке.


Он выругался и согнулся пополам, его руки автоматически обхватили больное колено.


Я встал и рубанул его по шее сильным ударом вниз. Я ударил его сбоку по жирной шее, и он упал на землю лицом вниз. Он попытался встать, но сумел встать только на одно колено, когда я снова схватил его, поднял и со скрипом швырнул к стене с такой силой, что здание сотряслось до основания. Он опустился на землю и лежал там.


Я сделал это максимально жестоко. Я посмотрел на Харриса. Затем я взглянул на двух других дебоширов, затем на молодых людей, стоявших вдоль стен комнаты.


— У кого-нибудь еще есть вопросы? — спросил я спокойно.


Если Харрис думал, что сможет сломать меня с помощью грубой силы, он, должно быть, был разочарован. Но он этого не показал.


— Никаких вопросов, Ник, — прогремел он. — Никаких вопросов. Добро пожаловать на борт, Ник Алордо.


Я холодно кивнул, услышал взрыв аплодисментов и сел. Два других слюнтяя вынесли Диггера. Восстанавливаться ему придется долго.


«Послушайте, мальчики, — сказал Харрис, — вы все придумали отличные идеи, позже мы обсудим, что мы собираемся делать. Тем временем не забывайте, что на углу Десятой улицы и Миртл-стрит проходит демонстрация перед книжным магазином, отказавшимся продавать Underground Press. Собрание закрыто.


Я вышел с остальными после того, как Харрис похлопал меня по спине. Я был менее чем в пяти метрах по улице, когда рядом со мной прошла девушка. У нее были длинные светлые волосы, обрамлявшие милое, но пустое лицо.


Я видел ее мельком, в углу справа от меня. Теперь, если смотреть вблизи, ее глаза казались маленькими и голубыми, рот слишком большим для этого лица с высокими скулами и слишком маленьким носом. Она была по-своему привлекательна, и когда она говорила, ее голос звучал мягко и глухо. Он подходил к её немного пустому, остроконечному лицу.


— Это было здорово, — просто сказала она. «Действительно здорово».


'Что?'- «Моя история?»


«Да, и то, как ты обращался с Диггером», — ответила она, мечтательно глядя на меня. «Все было просто фантастически. Ты мне нравишься. У тебя кто-то есть?'


Мой взгляд, должно быть, казался растерянным.


«Кто-то, кто живет с тобой», — объяснила она. — У тебя есть девушка или что-то в этом роде?


Я покачал головой, и она улыбнулась легкой странной улыбкой, похожей на ее голос.


«Можем ли мы зайти в мою комнату и взять кое-что?» «Только чемодан и сумку для белья».


— Почему бы и нет, — сказал я, стараясь воспринимать все это как можно небрежнее.


«Меня зовут Пэтти, — сказал он, — сокращенно от Патриция».


Она подошла прямо ко мне, и я попытался разглядеть ее, пока мы шли к ее комнате на другом конце кампуса. Ее ноги, закутанные в мешковатые штаны, были длинными, но это все, что я мог сказать. Она также носила армейскую куртку, которая скрывала ее остальную часть.


Пока я ждал внизу перед ее домом, я думал о ней. Даже если бы я хотел уйти, это было бы неразумно. Отступил бы Ник Алордо? Я достаточно знал о сегодняшней молодежи, чтобы понять, что у них довольно небрежное отношение к личным отношениям. Но я задавался вопросом, было ли это примером или за этим стоял коварный ум Харриса.


Я почему-то в это не поверил. И эта причина, по большей части, исходила от самой Пэтти. Мне она показалась неспособной на шпионскую игру. Хотя вы никогда не знали наверняка.


Она появилась снова, пошатываясь под огромным чемоданом и мешком для белья. Я взял их обоих от нее. Она прошла всю дорогу до моей квартиры, не сказав ни слова. Она только время от времени поглядывала на меня, чтобы поймать мой взгляд своей мягкой, мечтательной улыбкой.


Когда я открыла дверь в свою крошечную квартирку и поставила ее вещи в центр комнаты, я посмотрел ей в глаза.


— Ты уверена, что хочешь этого?


«Никогда нельзя быть полностью уверенным ни в чем». Она улыбнулась, ее глаза сузились, а вокруг появились морщины. «Если ты не тот, кем я тебя считаю, я всегда могу уйти».


— Хорошо, дорогая, — сказала я, и мне стало немного грустно. Я задавался вопросом, насколько глубоко эта философия проникла в современную молодежь. Неужели наше общество с его неуместными приоритетами, деньгами и стремлением к статусу сделало это слишком легким?


Из больших вещей, мелких вещей, важных и неважных вещей? Не трудитесь думать об этом. Не утруждайте себя попытками. Просто примите их. Это проще, чем пытаться. Да, это было грустно и не моя идея, но, может быть, они были правы.


Я был здесь с определенной целью, и теперь она тоже была здесь. Возможно, по-своему, она могла бы быть полезной. Мы это увидим. Я смотрел, как она сняла пальто и повесила его в шкаф. Она распаковала чемодан и положила свои вещи в нижний ящик платяного шкафа. Она бросила мешок для белья в угол шкафа. Под жакетом и свободным свитером ее грудь казалась длинноватой и плоской, но под одеждой это было трудно сказать.


Она подошла к шкафу над плитой.


«Ничего особенного», — прокомментировала она, улыбаясь мне. «Давайте возьмем риса, помидоров и мяса. Я очень люблю рис.


Пэтти была почти по-детски полна энтузиазма, и вместе с этой мягкой улыбкой и мечтательным взглядом это что-то со мной сделало.


Черт возьми, я бы сыграл так, как это должно было быть сыграно здесь. Возможно, это имело свои положительные стороны. Я дал ей немного денег. Она накинула пальто и ушла.


Бакалейщик в конце улицы оставался открытым для студентов, и вскоре она вернулась с полной сумкой продуктов. Разложив все на столе, она болтала о каждом предмете и о том, как она будет его использовать. По-маленькому она была насквозь невзрачной.


«Тебе нравится играть в маму и папу?» Она рассмеялась, и ее смех был мягким и звонким. — Иногда, — сказала она. А потом с лукавой улыбкой: «Отчасти да».


Я поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ.


«Моя мама научила меня получать удовольствие от готовки», — сказала она, и я увидел улыбку воспоминаний, играющую в уголках ее рта.


«Я выпью еще один ночной колпак перед тем, как ложиться спать», — сказал я. — Ты тоже хочешь чего-нибудь?


«Сначала я приму душ. Обязательно приготовь для меня. Она повернулась ко мне спиной и вдруг сняла свитер и лифчик.


Когда она искала полотенце в шкафу, я понял, что был прав. У нее было узкое, стройное тело, и ее ребра были хорошо видны. Груди у нее были длинные и не слишком полные, круглые внизу с маленькими розовыми сосками на фоне ужасно белой кожи. Ее тело имело дикий, мальчишеский характер, который молодость и свежесть сделали его немного менее обычным.


Я смотрел, как она идет в душ, и заметил, что у нее на шее красуется маленькое распятие на тонкой цепочке. Когда я допил два бурбона со льдом, она снова появилась с обернутым вокруг банным полотенцем, очень скромно прикрытым чуть ниже плеч до колен.


Все это было так совершенно неожиданно, все произошло так быстро, что я не был уверен, что мне все это приснилось, но теплого покалывания бурбона было действительно достаточно, чтобы лучше понять.


Меня все больше и больше очаровывало это странное существо с ее мягким голосом. И то качество, которое я ранее описал как пустоту, на самом деле было не этим, а чем-то другим, чем-то из ее ума, чем-то вроде отделения от остального мира.


Одежда была одной из тех вещей, которые нужно было снять, что я и сделал, пока она допивала свой стакан. Я разделся до трусов и увидел, как она восхищенно смотрит на меня. — Боже, ты прекрасный мужчина, — тихо сказала она, затем повернулась, чтобы расчесать волосы.


Мне было интересно, как это полотенце осталось на месте, когда я подошел к ней и почувствовал крест на ее шее.


— Очень мило, — сказал я. 'Откуда ты? Ты знаешь, что я даже не знаю твоей фамилии.


Она повернулась и села на край кровати. Она откинулась на локти и посмотрела на меня. Ее голубые глаза снова были мечтательными, с тем неповторимым выражением того, что она здесь и в то же время очень далеко.


— Я знаю, — сказала она. — Я бы предпочла не волноваться о фамилиях. Я не верю, что они важны, не между двумя людьми. Они просто мешают и несут с собой всевозможные мысли. Моя фамилия Вудс, раз уж вы упомянули об этом.


- Вы отсюда? - спросил я, садясь на стул напротив нее.


Она кивнула.


«Почему вы присоединились к движению?». — Вы не из такой бедной среды, как я. Почему такая милая, невзрачная девушка, как ты, так отдалилась от Бога?


Она рассмеялась и откинула голову назад, напрягая мышцы шеи. Затем она снова посмотрела на меня.


«По той же причине, по которой почти все присоединились остальные», — сказала она. "Это единственный способ, которым мы можем нанести ответный удар. О, у каждого есть своя личная история, своя личная тьма, но все они наносят ответный удар по миру. Мы те, кто не может смириться с этим. Для всех нас в один прекрасный день все это сломалось, и никто не сможет собрать его обратно. Никто даже не пытался».


— Слова, — сказал я. «Расскажи подробнее».


«У меня был хороший дом, родители состоятельные люди, — сказала она, — католики. Мы всегда ходили к обедне по воскресеньям и по особым праздникам. Я выросла в католической школе для девочек. И мне это нравилось, не поймите меня неправильно. Я любила свою веру и все, что с ней связано. Я все еще люблю это, только теперь я делаю это по-своему.


Мой отец был столпом церкви и прихода. Он всегда был силен в проповеди морали. Мои две сестры и я все должны были идти идеально в линию. У папы деревообрабатывающая компания, где он производит мебель и товары для дома. Однажды у нас дома собралось большое собрание. Он и еще один мужчина, тоже член Церкви, объединяли свои дела.


После ужина я принесла им кофе и забрала пустые стаканы и тому подобное. И я слышала, как они разговаривали. Они предполагали, что в случае слияния они смогут отправить на улицы почти треть рабочей силы. Таким образом, они могли бы избавиться от пенсионных пособий и тому подобного. Третья часть, которая должна была за это расплачиваться, состояла из пожилых людей, тех, кто не был должным образом охвачен более поздними трудовыми договорами».


Она снова села, и теперь ее глаза были уже не мечтательными, а озабоченными и пристальными.


— Знаешь, — сказала она, — я едва поверила своим ушам. В это было так трудно поверить, что я сказала об этом за завтраком. И мой отец сказал мне, что я не должна в это вмешиваться, и все же я не могла этого понять. Когда я настояла на этом и загнала его в угол, он сказал, что дело есть дело и что мне следует заиматься учебой.


Я пошел к отцу Райану из прихода. Он был мил и терпеливо слушал. Затем он сказал мне, что мир бизнеса — жестокий мир. Когда я сказал ему, что мир — дерьмовый мир, он ответил, что я слишком молода, чтобы все это понять. Я считаю, что он был прав, и я всегда буду слишком молода, чтобы понять это.


Слияние прошло по плану. Но на официальном обеде я встала и спросил их, моего отца и всю остальную эту братию, как человек может быть таким благочестивым в воскресенье и безнравственным, как чума, в среду. Я спросил их, как они могут примирить свое слияние с преклонением колен перед священником, цитатами из Библии и проповедями о благочестии и нравственности.


Я посмотрела отцу прямо в глаза и спросила его, как он может быть президентом католической гильдии мирян и до сих пор получать удовольствие от лишения некоторых стариков и женщин их прав с помощью технического трюка. Потом я ушла.


Она откинулась на локти, и ее глаза снова были мечтательными, когда она смотрела в потолок.


«Все эти слова, эти красивые слова больше ничего не значат», — сказала она. «То, что происходит, больше не укладывается в слова. Вы можете только придать этому свой собственный смысл. И действуйте в соответствии с тем, что они для вас значат. Мы придали им весь смысл и действовали в соответствии с ним. Это единственный способ.


Она лежала на спине, полотенце сползало выше колен; они были угловатыми и костлявыми, но я подумал о том, что она сказала. Все было не так уж и неправильно, и все те молодые люди, которые не могли со всем этим примириться, были не так уж неправы.


Я подумал об Англере Харрисе и Соэ Джате и почувствовал, как во мне вспыхивает свирепый гнев. Они были отбросами, которые должны были использовать души и сердца других, чтобы осквернить то, что могло быть хорошим, отбросами, которые убивали мечты детей-идеалистов.


«Ник, — услышал я тихий голос, — пошли спать».


Я подошел к ней и осторожно стянул с нее полотенце. Они были длинными, эти ее ноги, и худощавыми, но подходили к ее телу. Они обладали тем качеством, которым так восхищались греки в своих женах, почти мальчишескими и незрелыми. Это не было моим идеалом, но ее рука нашла мою, и она заставила меня сесть рядом с ней. Она встала и прижалась ко мне грудью. Она поднялась на колени и прижалась грудью к моим губам. Внезапно она оказалась там, вечная женщина, искусительница, жрица и волшебница, и она использовала свое тело так, как оно должно было использоваться. Мои губы нашли маленький розовый сосок.


"Боже мой", - простонала она и наполовину упала на меня на кровати, повернувшись так, чтобы мои губы могли ласкать каждый сосок. Я почувствовал, как ее длинные ноги сомкнулись вокруг моей талии, длинные ветви плюща теплой плоти и медленное мечтательное томление покинули ее. Она стала существом внезапных движений, голодного, безудержного желания. Ее длинные светлые волосы упали на нас обоих, и она застонала. Она издавала тихие воркующие звуки, когда я гладил ее тело, а моя рука нашла светлую таинственную впадину. Пэтти Вудс занималась любовью полностью, с совершенно незамысловатым удовольствием, наслаждаясь каждым моментом, каждым прикосновением и реагируя на каждое ощущение всем, что у нее было. Ее стройное тело прильнуло ко мне, ее груди были удивительно мягкими, а ноги двигались в вечном приветственном движении.


Когда я наконец взял ее, она чуть не зарыдала от удовольствия и уткнулась лицом мне в грудь. Ее теплые, влажные губы скользили по моей коже, когда она двигалась подо мной, принуждая, держась, умоляя о большем, пока время не перестало существовать и тело не ответило само по себе. Когда наступила кульминация, она обхватила меня ногами и открыла рот, чтобы издать крик, но не издала ни звука.


Она выгнула спину, и ее длинные руки прижали меня к себе, и я посмотрел на ореол светлых волос вокруг ее головы на подушке. Ее глаза открылись, мечтательные и счастливые, и она улыбнулась своей мягкой улыбкой.


— Так должно быть всегда, Ник, — пробормотала она. «Как в соборе, волнующе и успокаивающе одновременно. Исполнение, чувствуя себя очень большим и очень маленьким одновременно, чувствуя себя свободным и безопасным, и все это одновременно».


Я посмотрел на нее, на полузакрытые глаза на лице ребенка, и моя рука нашла ее грудь и обхватила ее. Она пошевелилась и положила голову мне на плечо. Я знал, что могу быть мудаком, но это была странная девушка, и в эти моменты мужчина почти не проявлял осторожности.


— Хенгелаар знает об этом? — Что ты пошла со мной?


'Морской черт?' — ответила она, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. — Откуда ему знать?


— Мне было интересно, — небрежно ответил я. «Кажется, он знает почти все, что происходит».


«Только внутри движения». Она вздохнула. «Ему все равно, что мы делаем с нашей личной жизнью».


Я знал лучше, но я поверил ее рассказу о том, что Хенгелаар не знал, что она была со мной. Я посмотрел на нее и увидел, что она закрыла глаза, и я почувствовал, как ее грудь вздымается и опускается в моей руке.


Она спала.


Я лежал на спине, прижавшись к ее стройному телу, телу, о существовании которого я даже не подозревал несколько часов назад. И все же не было ни одного напряженного, неловкого или неудобного момента, как бы трудно в это ни верилось. Ответ каким-то образом был связан с ее естественным, открытым, прямым и простым поведением. Она по-своему придавала смысл этим «прекрасным словам», словам, говорящим о любви, о человеческой привязанности, о доброте и честности друг с другом.


А Англер Харрис и его дружки говорили обо всем этом, при этом превращая это во что-то другое. И они превратили поиск истинного смысла в бессмысленную ненависть, направленную против общества.


— Но нет, разве я могу что-нибудь с этим поделать, — пробормотал я.


## Глава 5


Пэтти встала рано. Она приготовила кофе и сварила два яйца, по одному на каждого из нас. Она остановилась, чтобы прислониться ко мне, в джинсах и лифчике, и снова у нее была та необыкновенно милая, та незамутненная безмятежность, которая, казалось, исходила из нее самой.


После завтрака она надела свитер и короткое пальто и ушла к «мальчикам», демонстрировавшим вокруг книжного магазина.


Я попросил ее извинить меня; Я сказал ей, что должен учиться. На самом деле, урок был заменен на раннюю встречу, но я должен был исследовать тот адрес, который уже прожигал дыру в моем кармане. Я успокоил ее и сказал, чтобы она не беспокоилась, если меня не будет дома, когда она вернется. Я сказал ей, что у меня есть «личные дела», и я намеренно держал все в тайне, насколько это было возможно.


Я незаметно выскользнул из дома и пошел по закоулкам, чтобы как можно быстрее выбраться из суеты кампуса.


Улицы 10-10 Буэна не существовало, по крайней мере, не в том смысле, в каком это говорилось в записке. Улица Буэна длиной в три квартала оказалась в трущобах Лос-Сиены, одного из тех районов, куда никогда не ходят туристы.


Это были калифорнийские трущобы, то есть там было солнечнее, чем в большинстве других трущоб, и гораздо жарче. Население там состояло по большей части из мексиканцев и мексиканских индейцев. И на этом разница почти закончилась. Дети с ввалившимися глазами на вытертых тротуарах, мусор, общий загрязненный воздух, группы мужчин, болтающиеся в тени, грузные женщины, высунувшиеся из окон в своих рваных платьях, все было так же, как и в других местах. трущобы.


Номера домов колебались только от одного до пятидесяти, и я снова посмотрел на бумагу. Я вернулся в первый из трех блоков, в заколоченный дом с несколькими жилыми квартирами на верхнем этаже. Под тротуаром скопились кучи гниющего мусора, а по обеим сторонам лестницы стояли ржавые перила.


Было число десять, и я вошел в холл. Убежала крыса. У меня было ощущение, что у нее в доме все еще могут быть какие-то двуногие друзья. На третьем этаже я нашел дверь с номером десять. Она была заперта, но то, как она поддавалась моим толчкам, говорило мне, что это должен быть легкий замок.


Через минуту я открыл его, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться к звукам внутри. Их не было. И осторожно толкнул дверь. Квартира была удивительно чистой и ухоженной для такого грязного здания. Вдоль стен, напротив друг друга, стояли две кровати. Стол посередине. Четыре больших мешка, похожих на тюки с мукой, стояли вдоль одной из стен. Я увидел кухню и еще одну комнату за ней. Там было окно со старой водосточной трубой вдоль него. Я попробовал окно. Оно открылось легко. Если бы я потянулся, я мог бы коснуться водосточной трубы. Я закрыл окно и начал обыскивать комнату, поражаясь ее странной чистоте, столь резко контрастирующей с грязным окружением.


Комната не дала много информации, но кое-что рассказала мне. Все это нужно было собрать вместе. На первом месте был кухонный шкаф. И в этом шкафу было много риса, соевого соуса даже больше риса.


В ящике я нашел пару ножей и дюжину палочек для еды. Я добавил ко всему этому необыкновенную чистоту дома и получилсось, что тут живут китайцы. Но китайцы в индейских мексиканских трущобах? Достаточно интересный случай сам по себе.


Также был небольшой шкаф. Я открыл ее и увидел рабочую одежду, лопаты, спецодежду и топор с длинной ручкой. Там же висела восточная одежда. Моя рука порылась в карманах и нащупала четыре листка бумаги.


Я вынул их. Каждый содержал грубую, простую китайско-английскую криптограмму. По-видимому, их просто отправляли по телеграфу, и сложность криптограмм была сведена к минимуму. Но только знание самых распространенных китайских иероглифов позволило мне его расшифровать. Я сел за маленький столик и, пользуясь обратной стороной каждой бумаги, начал расшифровывать сообщения. Они даже не удосужились перепутать буквы в своем зашифрованном тексте. Они использовали свое E вместо нашего и свое I вместо нашего. Труднее всего было прислушиваться к звукам на лестнице.


Я благодарил Бога за то, что старая лестница скрипела, как ржавые качели, так что я получил достаточно предупреждений. Потихоньку пошли сообщения. Каждый из них был частью полного послания. Мне потребовался почти час, чтобы собрать их все вместе, и у меня болела голова от напряженной концентрации, но, наконец, я смог положить четыре листа бумаги на стол перед собой и прочитать текст вслух.


Материал отправлен. Четыре кармана.


Обращаться осторожно. Систематический.


Если вкус приятный, повторите в другом месте. SJ'


В глаза бросились инициалы в конце сообщения SJ - Soe Jat. Я почувствовал, как напряглись мышцы челюсти. Он был там, и он работал, и мне пришлось найти связь и разоблачить ее.


Но это была другая задача. Не было поспешных шагов, которые просто загнали бы все дело в подполье. Я встал и осмотрел тюки. Они были запечатаны, но через трещину в одном углу просочилась тонкая струйка порошка. Я взял немного на кончик пальца и понюхал. У него не было запаха. Во всяком случае, не так много. Это больше всего напоминало что-то вроде чистящего средства.


Был уже поздний вечер, и вдруг я услышал скрип лестницы. Я быстро принял меры. Я сунул бумаги в карман и открыл окно. До водосточной трубы было легко добраться. Цепляясь за это одной рукой, мне удалось снова закрыть окно. Вот так я там и висел, небольшая выпуклость в стене на высоте окна.


Я не мог видеть всю комнату, но я мог видеть ее часть. Мужчина, китаец, в рабочей одежде и с лопатой в руке, подошел к углу комнаты, который я мог видеть. Я слышал, как он разговаривал с другим мужчиной в комнате. Оба говорили по-китайски. Он исчез из поля зрения, снова вернулся, потом снова исчез, и тут я услышал звук бегущей воды. Осторожно, очень медленно, я спустился по водосточной трубе в заваленный мусором переулок. Я поспешил вниз по улице обратно в кампус Басби.


Это были китайцы, и, как мне показалось, они были подготовленными офицерами. А потом было то сообщение о четырех мешках. Речь шла об испытании. Неужели это уже произошло? И с какой стати они ходили в рабочей одежде? Возможно, это было их прикрытием. А может быть, было больше?


Теперь у меня было больше кусочков головоломки, но мне все еще нужно было больше ответов. К сожалению, я не мог оставаться в стороне слишком долго, и я не хотел, чтобы Англер Харрис раскусил меня. И так я всегда мог сдать свой политфак, последнюю сессию. На обратном пути в колледж мои мысли обратились к этим сумкам. Что, черт возьми, там было? Что-то мне подсказывало, что это очень важно. Мне нужно было придумать, как попасть на улицу десять-десять на Буэна-стрит. Возможно, мне также понадобился образец порошка для анализа.


Я увидел Дайан, которая выглядела совершенно великолепно в фиолетовом свитере и темно-синей юбке, вошедшую в класс, и бросился за ней. Я занял последнее место в зале.


Она начала свой рассказ о глубоких социальных проблемах, но я все еще думал о той маленькой комнате, в которой жили два китайца, и о тех четырех мешках с белым порошком без запаха.


Но по ходу урока я заметил, что некоторые мальчики бросают в мою сторону выжидательные взгляды, и понял, что должен поддерживать свою репутацию. Я увидел возможность, ухватился за нее, и в мгновение ока лекция Дианы превратилась в ожесточенные дебаты, в которых я использовал большую часть яда. Она была в невыгодном положении, и я не хотел ее отпускать. К тому времени, когда урок закончился, я думал, что она разрыдается. Она кипела от негодования и едва могла собрать свои книги. Я ухмыльнулся ей и вышел.


Пэтти шла по кампусу с группой движения и, увидев меня, тут же оторвалась от них, чтобы подойти ко мне. Она подала мне руку.


'Как всё прошло?' — небрежно спросил я. — Хенгелаар был там?


'Нет. На этот раз он не смог, — сказала она. «Но все прошло хорошо. У нас было много зрителей, и несколько парней подрались с несколькими зрителями. Потом пришла полиция. Джейсона и Пегги арестовали, а это значит, что мы можем организовать марш к зданию суда на следующей неделе, если их дело не выяснится».


"Одно ведет к другому, не так ли?" — сказал я улыбаясь.


«Пока ты делаешь это правильно», — ответила Пэтти. «Харрис научил нас этому».


«Харрис — отличный чувак», — прокомментировал я, изо всех сил пытаясь сдержать ярость в голосе.


Мы стояли перед Говард Холлом, и она рысью взбежала по ступенькам. На полпути она повернулась и посмотрела на меня, по-своему мягко улыбнувшись.


«Сегодня вечером я приготовлю для тебя рис», — сказала она. «Рис с мясом и соевым соусом. Понимаете. Вам это точно понравится.


Странная девушка, эта Пэтти Вудс. Странная и привлекательная в своей нетрадиционной манере. Но я чувствовал беспокойство и долго гулял по кампусу.


Это было то беспокойство, которое охватило меня, когда я почувствовал, что что-то вот-вот должно произойти, но еще не оформилось. Это придало мне беспокойство, которое, как я знал, исчезнет только тогда, когда станет ясно, что должно произойти. Я подумал о том, как Харрис отверг все предложения устроить что-то драматическое в память о смерти Доннели. Я знал, что он что-то вынашивает.


Стало темнеть, и я вернулся в свою квартиру. Там я нашел Пэтти занятой ужином. Она переоделась в большую мешковатую мужскую пижаму, которая еще больше подчеркивала ее внешность маленькой девочки.


Я обнял ее за талию. Она быстро повернулась и прижалась ко мне всем телом. Ее бедра повернулись к моим ногам, когда ее руки зарылись в мою футболку.


«Ты даешь рису сгореть, дорогая», — сказал я ей с улыбкой.


— Ты меня возбуждаешь, Ник, — пробормотала она. «Сегодняшний вечер был фантастическим. Я весь день ждала вечера. Она полезла в нагрудный карман пижамы и достала записку.


«Когда я вернулась домой, это было приклеено к двери», — сказала она. — Это от Хенгелаара.


Я посмотрел на бумагу. «Сегодня вечером, у меня дома, в 9», — вот и все, что было сказано.


'Ты идешь со мной?.


Она одарила меня хитрой улыбкой.


"Не этой ночью. Ты можешь рассказать мне все. Я хочу подождать тебя здесь, — сказала она.


Я отпустил ее и приготовил нам два крепких напитка. Рисовая мука, которую она приготовила для нас, была восхитительной, и мы только что закончили мыть посуду, когда в дверь постучали. Я открыл дверь и увидел эти сверкающие голубые глаза, фиолетовый свитер и эти фантастические пронзительные груди.


— Я пришла поговорить с вами, — холодно сказала Дайан Роуэн. 'Могу ли я войти?'


Я улыбнулся неохотной улыбкой и открыл дверь шире.


— Миссис Роуэн, — удивленно сказала девушка.


— Послушай, Пэтти, — быстро прервал я. — Миссис Роуэн хочет кое-что сказать мне наедине. Ты можешь уйти ненадолго?


'Почему бы и нет?' Она улыбнулась своей мягкой, мечтательной улыбкой. Она натянула пальто поверх пижамы, надела сандалии и вышла с веселой улыбкой.


Я закрыл дверь и ухмыльнулся Дайан Роуэн, которая умудрилась загореться, не закурив.


«Я пришла сюда, чтобы сказать тебе, что ты немного преувеличиваешь свою роль со своим театром в классе», — рявкнула она на меня. «Но теперь я вижу, что вы преувеличиваете это во всех областях».


— Все для отечества, — сказал я.


— Ерунда, — фыркнула она. «Вы пользуетесь случаем. Это все. Вы совершенно аморальный человек. И я думаю, что это непростительно».


"О, вы так думаете?" — сказал я, глядя ей в глаза. — Похоже, ты ревнуешь.


Она мгновенно покраснела, глубокий румянец, который начался на ее шее и распространился по всему лицу.


— О, ты невыносим, — фыркнула она. — Я бы даже не хотел, чтобы ты ко мне прикасался.


— Поспорим?


Я подошел к ней, и она быстро отступила.


— Нет, — сказала она сдавленным голосом, — я не ставлю на такие вещи. Когда все это закончится, я сообщу о вашем возмутительном поведении вашему начальству.


— Давай, дорогая, — сказал я с ухмылкой.


Она подошла к двери, распахнула ее и вышла, ее полные груди колыхались под фиолетовым свитером. В коридоре она прошла мимо Пэтти.


«Она вся горит», — сказала Пэтти, входя в комнату. 'Что случилось?'


— Ничего особенного, — ответил я. «Она пришла сюда, чтобы поговорить о трудностях, с которыми я сталкиваюсь во время учебы в колледже. Я отказался пообещать прекратить, поэтому она хочет принять дисциплинарные меры сейчас».


Я посмотрел на часы, когда Пэтти свернулась калачиком на диване.


— Я иду на собрание, — сказал я.


«Я не сплю», — ответила она, ее глаза сузились от тайных мыслей, которые на самом деле не были тайными.


Я ушел, думая о ослепительной красоте Дайаны Роуэн и о том, что она сказала о моем аморальном поведении. Она была права. В конце концов, когда дело касалось моей работы, я мог отбросить в сторону моральные соображения.


Такого рода чувства были билетом на смерть в моей профессии. Они сделали вас уязвимыми к мыслям, о которых лучше не думать, и к действиям, которые лучше не совершать. Жестоко? Да, но в этом деле тебе было тяжело или ты умер. У меня совершенно не было желания на встречу с Харрисом. Я бы с большим удовольствием посетил улицу десять-десять по Буэна-стрит, но в этой встрече было что-то важное по-своему. Под той единственной лампой ждала небольшая группа, но шесть человек из группы и двое из людей Харриса.


Я правильно предположил, что Диггер исчез с места происшествия. Я сразу почувствовал, что это была самая жесткая группа, которую Харрис собрал до яростной ненависти и любви к анархии.


«Мы собираемся почтить память Фрэнка, поджегом библиотеки Петерсона», — объявил он возбужденным голосом. «Но я не буду вдаваться в подробности, на случай, если мы решим сначала провести испытание водой».


«Сначала вода», — сказал худощавый мальчик. «Теперь мы готовы, и многие ребята с нетерпением этого ждали».


— Я склонен согласиться, — сказал Хенгелаар. «Мы можем сделать это, а затем сжечь библиотеку».


— А если бы ты сообщил мне? — Что с этой водой?


— Мы хорошенько поразим местную буржуазию, — ответил худощавый юноша, глаза его блестели от возбуждения. «Вся эта территория получает воду из резервуара на холмах недалеко от кампуса. Там есть и система очистки, и хлорная установка, и бог знает что еще. Но мы бросим им в воду кое-что еще.


— Идея возникла однажды ночью, когда мы просто фантазировали, — вмешался Хенгелаар. «Я сказал, как было бы забавно, если бы мы дали всем добропорядочным гражданам Лос-Сиены бесплатный кайф, добавив ЛСД в их питьевую воду. Блин, идея прижилась. И чем больше мы фантазировали об этом, тем лучше все это начинало выглядеть. Хотя мы не думаем, что ЛСД сильно поможет, мы добавим немного потом. Но сначала давайте добавим то, что удалось заполучить моему другу-химику из Лос-Анджелеса. Это верный способ вызвать у любого, кто проглотит хотя бы немного, судороги и небольшую тошноту».


— Да, — усмехнулся один из мальчиков. «На днях мэр сказал, как мы его раздражаем до тошноты. Что ж, тогда мы ему это сообщим.


— И все готово? — небрежно спросил я.


— Все, — ответил Англер. «Если, конечно, это совещание не решит начать сначала с библиотеки». Снова быстрый хор неодобрения приветствовал его предложение. Мальчики, очевидно, были за отравление воды, ожидая его с намерением, где-то между злобой и юмором.


Я подумал о белом порошке в комнате на Буэна-стрит. Это могло быть тем, о чем говорил Хенгелаар. Но как-то не заладилось с этой организацией. Если это был материал, то откуда китайцы взяли его? Почему он был спрятан в тщательно охраняемом секретном укрытии где-то в городских трущобах? Все это имело неоднозначный смысл, как расфокусированное изображение.


«Давай сегодня вечером займемся водой», — сказал один из мальчиков. Харрис пожал плечами. «У меня все в порядке, — сказал он. — Дай мне час. Тогда встретимся у резервуара. Ты с нами, Ник?


— Почему бы и нет, — ответил я.


Харрис встал и указал нам, где встретиться через час.


Я пошел с остальными. У них был старый фургон, который едва ехал, но мы все равно забрались в него и с пыхтением покатили к холмам за кампусом.


Я сидел в задней части фургона и смотрел, как дорога извивается позади нас. Внезапно я увидел большую серебристую поверхность воды, когда машина свернула в лиственный участок на обочине дороги.


— Вот и все, — сказал один из мальчиков, когда мы вышли. На одной стороне водохранилища я увидел насосную станцию, обнесенную высоким забором. В лунном свете мне показалось, что я разглядел крошечные предательские шипы проводов под напряжением, которые указывали на то, что они были наэлектризованы. Время от времени за насосной станцией в воздух взмывала огромная высокая струя воды, сверкающая, как любой фонтан. Это было частью системы очистки.


Мальчики заняли свои позиции и стали ждать прибытия Англера Харриса. Я был рад, что было темно, хотя полумесяц стоял низко в небе. Я не мог остановить подергивание мышц челюсти и капельки пота на лбу. Я знал, что это значит. Я был взволнован и беспокоен, не в силах смириться с тем, что происходит.


Это было достаточно плохо, чтобы загрязнить систему водоснабжения целого города, но почему-то это оставалось детской забавой, и это совершенно не устраивало Харриса и китайских агентов. Они также сказали мне, что планировали сбрасывать тошнотворный препарат в резервуар четыре ночи подряд.


Я спросил. - "Почему не все сразу?"


— Идея Хангелаара? - «По словам Хенгелаара, таким образом мы сможем лучше побеспокоить сообщество. Не все выпивают одинаковое количество каждый вечер, и таким образом мы напоим их четыре раза вместо одного. Англер умен.


«Да, он умен», — ответил я. И мне пришло в голову, что он слишком умен для такой шутки.


Этот ублюдок имел к этому какое-то отношение. Я был на вершине этого, но я просто не мог понять это.


К тому времени, когда прибыл Харрис с двумя пятилитровыми канистрами, я был в ярости и в равной степени разочарован. Я увидел банки, банки без опознавательных знаков, и подумал, не насыпали ли тот порошок в банки. Я был неправ, потому что то, что ребята сбрасывали в резервуар, было жидкостью, а не порошком. Мы оставили пустые банки и поспешили прочь. На этот раз Харрис, который, по-видимому, пришел пешком, сел рядом со мной в фургоне.


— Отличная идея, — самодовольно сказал он, облизывая пухлые губы. Его львиная голова выглядела еще более массивной, чем обычно.


— Конечно, детская игра, тебе не кажется? — сказал я.


Я чувствовал его быстрый, острый взгляд. Затем он рассмеялся, его глубокий голос музыкально звучал в ночи.


'Возможно. Но такие вещи заводят группу, — ответил он с некоторой двусмысленностью в голосе.


Он был слишком счастлив для меня, и предвидящий узел в моем животе затянулся еще туже. Я больше ничего не сказал и выпрыгнул из машины, когда она притормозила на моем углу. Я подошел к своей квартире и тихонько вошел внутрь.


Пэтти уже спала, и я был этому рад. Я не стал ложиться с ней в постель, а сел на стул и обдумал все, что узнал. Кусочки головоломки, вроде были все вместе, но я не смог собрать их воедино.


Наконец я заснул в кресле и не просыпался до тех пор, пока за окном не засветила заря. Я уже умылся и побрился, когда Пэтти наконец проснулась.


Она подошла ко мне и положила голову мне на грудь. Ее спокойный, растерянный голос говорил о многом в нескольких словах.


«Я скучала по тебе прошлой ночью, Ник», — сказала она, и я обнял ее.


— Прости, Пэтти, — сказал я спокойно. «Может быть, это должно быть снова сегодня вечером. Это что-то из прошлого, что я должен сделать самостоятельно. Но мы возместим ущерб.


Она улыбнулась и радостно кивнула.


Я бросил ей кость, и она была счастлива, как маленькая собачка. Я пошел на утреннюю лекцию и сидел там в напряженном расстройстве, мой желудок все еще был обременен этим предчувствием.


Когда появились первые дневные газеты, я почувствовал, как мое напряжение сменилось горькой яростью. Головы вонзались в меня, как пылающие копья, разрывающие мои внутренности.


ДВАДЦАТЬ МЕРТВЫХ.


700 БОЛЬНИЧНЫХ СЛУЧАЕВ ИЗ-ЗА ЗАГАДОЧНОЙ ЭПИДЕМИИ.


БОЛЬШЕ ЛЮДЕЙ ЗАБОЛЕВАЕТ.


Я прочитал статью, поджав губы от гнева.


«Медицинские работники пытаются отследить таинственный яд, который так сильно поразил город», — прочитал я. «Жертвы, которые поддались всему этому, пришли в течение нескольких часов. До сих пор не было обнаружено никакой картины пищевого отравления, но все больше и больше мужчин, женщин и детей заполняют больницы Лос-Сиены. Некоторые едва живы, и ожидается больше смертей».


Газеты улетели из газетного киоска колледжа, и я пробежал глазами по зеленой лужайке, чтобы увидеть Харриса и четырех членов его группы, занятых беседой.


Я не спеша подошел, мое лицо было спокойным, но внутри я кипел, как торнадо.


Харрис говорил с мальчиками серьезным тоном, и я слышал его ледяное спокойствие, которое приводило меня в ярость.


«Мы выбрали очень неудачный момент», — сказал он. «То, что вызвало это, должно быть, было чем-то очень мощным. Это определенно были не те вещи, которые мы добавили вчера».


Аминь, сказал я про себя. Это не то, что ты бросил туда прошлой ночью, грязный ублюдок. Но это точно был порошок из тех сумок на Буэна-стрит.


Одно слово из этого сообщения, состоящего из четырех частей, врезалось мне в память. Систематически. Теперь вдруг все обрело смысл. Сильные яды обычно делят на три типа: едкие, острые и систематические. «Теперь мы должны играть медленно», — сказал Харрис. «Мы просто выполняем наши планы, как будто ничего не произошло. Сегодня вечером мы сбросим еще одну порцию в резервуар. То, что произошло сейчас, просто пройдет. Мы хотим, чтобы наши химикаты были у них в трубах, чтобы их неделями тошнило».


Пока я стоял и слушал его вот так, несколько кусочков головоломки внезапно сложились воедино. Китайские агенты копают лопатой каждую ночь в течение четырех ночей.


— Я не могу прийти сегодня вечером, Англер, — небрежно сказал я. — Кое что неотложное надо сделать в городе. Я должен избавиться от этого.


— Очень плохо, Ник, — сказал Харрис. «Но завтра вечером мы снова встретимся у меня дома».


— Я буду, — сказал я и пошел прочь.


Я даже не стал заходить в свою квартиру, а сразу пошел на Буэна-стрит.


Я расположился на обочине рядом с углом и свернулся калачиком, как один из многих пьяных, спящих после опьянения. Но мой взгляд был прикован к замазанным ступенькам и полуразрушенной двери дома номер десять. Темнота опустилась на грязные улицы, и я продолжил свое ночное дежурство. Наконец я увидел, как дверь открылась и появились двое мужчин. Оба в рабочей одежде. У одного в руке лопата, у другого сумка. И я чертовски хорошо знал, что там было.


Они шли медленно, с торопливым спокойствием. Я развернулся, чтобы последовать за ними. Они свернули в переулок и направились на другой конец города, в том же направлении, что и мы накануне ночью к водохранилищу.


Но прежде чем мы выехали за город, они остановились посреди улицы. Я нырнул за куст чьей-то лужайки и смотрел, как они поднимают крышку люка и спускаются вниз. Я подождал, чтобы дать им достаточно времени, затем последовал за ними через крышку люка, которую они осторожно задвинули на место. В туннеле было совершенно темно, ширина которого едва доставала мне до плеч. Воздух поступал через крышки люков и редкие решетки. Но там было неприятно сыро и пахло конденсатом.


Я чувствовал мокрый круглый контур широкой водопроводной трубы справа от себя, когда полз. И передо мной я мог слышать двух мужчин, они двигались медленно и разговаривали несколькими односложными словами.


По большей части это было в гору, и я был благодарен за воздух, который просачивался через множество крышек люков, под которыми я проползал. Конденсат на стенке трубы был явно холодным, и время от времени я прислонялся к нему лбом, когда густой, почти бескислородный смрад туннеля становился невыносимым.


Они были ниже меня ростом и явно потратили недели на то, чтобы сделать пространство вдоль трубы достаточно большим, чтобы через него могли пройти их тела.


Мои плечи были прижаты друг к другу, и мне пришлось тянуться по трубе. Я вздохнул с облегчением, когда труба внезапно расширилась. Это было медленно и трудно, и я понятия не имел, как долго я продирался через этот узкий подземный проход.


Внезапно я остановился и чуть не упал вперед, когда появилась небольшая квадратная площадка, похожая на яму. Я видел, как один стоял у другого на плечах и снимал железную решетку. Я ждал и был почти уверен, где мы. Когда они сблизились, я придвинулся ближе, пока не оказался под открытой решеткой. Я слышал, как их ноги мчатся по чему-то похожему на каменный пол. Мои ноги свело от того, что я тащился по туннелю, но я расслабил их, сделав несколько глубоких приседаний. Потом я присел и прыгнул. Мои руки вцепились в край отверстия, и я повис так некоторое время, прежде чем подтянуться. Я использовал каждую унцию силы, которая была у меня в руках, чтобы подтянуться, пока не оказался на краю пропасти. Я выползла из норы и лег на живот.


Ряды труб, толстых, тонких, в основном прямых, выходили из толстой каменной стены. Я был на насосной станции водохранилища и услышал тихое журчание воды, разбрызгивающейся в воздухе снаружи. Было темно, но единственная струйка света в другом конце комнаты, заполненная трубками и трубами, давала немного света, и я мог видеть двух китайцев у стены.


Один из них открывал клапан наверху самой большой трубы и открывал ее обеими руками. Другой был готов рядом с мешком с ядом, чтобы высыпать его в отверстие. С каждой минутой мне становилось все яснее.


Пока Харрис велел мальчикам выбросить относительно безобидное вещество в водохранилище, эти двое влили в систему водоснабжения поистине смертельный яд. И, конечно же, они должны были сделать это на этой стороне системы очистки, чтобы убедиться, что она не будет отфильтрована.


Это объясняло намерение Харриса избавиться от вещества за четыре дня. Используемый ими яд, без сомнения, разработанный в их собственных лабораториях, был безвкусным, но смертельным, если его использовать с умом. И, вероятно, следы его можно было бы найти, если бы его использовали все сразу.


Я снова увидел заголовки о двадцати смертях и ожидаемых смертях, и холодная ненависть снова закипела во мне. Если это вещество попадет опять в трубы, погибнут еще сотни. Учитывая количество проложенных здесь трубопроводов, я предположил, что водохранилище снабжает водой не только город, но и большую часть окрестностей. Насосная станция, конечно, была лишь отправной точкой и контрольной точкой для главных труб, которые пересекали комнату, а затем погружались под землю. И там они снова разделились на гораздо более крупную сеть взаимосвязанных труб. Если в систему попадет только достаточное количество этого материала, четыре дня подряд, могут потребоваться месяцы, чтобы снова все очистить.


Я видел, как один китаец вдруг остановился у трубы. Он махнул другому, тот мгновенно поднял сумку до края клапана. Я был почти уверен, что эта заправка, как и большинство других, полностью автоматизирована и работает сама по себе, время от времени заглядывая в местную полицию.


Я выдернул Вильгельмину и выстрелил, прицелившись первым выстрелом в руку, державшую сумку. Я услышал, как мужчина закричал от боли, и он уронил сумку. Он и его приятель нырнули под сетку труб, и мой второй выстрел попал в толстую трубу. Я побежал вперед и нырнул под первый ряд труб. Я заметил бегущие ноги и выстрелил снова, но из-за плохого освещения в сочетании с быстро движущейся целью вторая пуля промахнулась. Один из китайцев пробежал мимо ряда тонких труб, и я пригнулся, чтобы подрезать его.


Должно быть, он услышал меня, потому что я видел, как его ноги повернулись и побежали обратно к клапану в головной трубе.


Я пригнулся и упал на руки и колени, чтобы пролезть под основную трубу. Я появился рядом с клапаном как раз в тот момент, когда туда добрались китайцы. Но на этот раз мне пришлось пригнуться, когда он выстрелил в меня. Я услышал, как пуля задела трубку рядом с моим ухом, когда я упал на пол. Нырнув внутрь, я встал и поймал его за колени, Вильгельмина все еще была у меня в руке. Он упал, и я забрался на него.


Я ударил пистолетом и услышал треск у его лица. Он закричал от боли. Потом ко мне подошел другой. Он опустился на меня, и только тогда я понял, что произошло. Он заполз в передний ряд труб, примерно в трех футах над землей, и остановился там, когда я взял его напарника. Теперь он сидел на мне, обвивая рукой мою шею.


Я увидел вспышку стали, когда поднялась его другая рука, и мне удалось поднять одну руку, чтобы парировать удар. Я перекатился вперед и оттолкнулся ногами, врезавшись в большую трубу.


Когда его голова ударилась о трубу, раздалось глухое это и я почувствовал, как его хватка ослабла. Я рванулся от него, как только пуля просвистела рядом.


Другой, стреляя из положения на земле, чуть не прикончил его, и я нырнул вперед, чтобы выстрелить под трубы. Я видел, как он начал вставать и стрелял в него. Выстрел попал ему в руку, и я увидел, как рука поднялась, а пистолет упал и скользнул по полу.


Я вышел из-под труб и ответил на его атаку выстрелом вниз. Он выстрелил в ответ и рухнул на землю. Если бы мне удалось оставить его живым, многое стало бы намного проще. Я оглянулся на второго, которого оставил лежать у трубы.


Все, что я увидел, было быстрое движение, мешок в его руках, когда облако белого порошка ударило меня прямо в лицо. Это было не так уж больно, но ослепило меня, и я машинально упал на колени, обеими руками хватаясь за глаза.


Я убрал одну руку с глаз и трижды выстрелил в воздух. Меня ударили ногой по голове, а потом он ударил меня о толстую трубу. У меня кое-что из глаз вытекло, но недостаточно быстро. Я услышал их удаляющиеся шаги, а затем наступила тишина. Я все еще был совершенно ослеплен.


Я подтянулся к трубе и нащупал главный вентиль. Там было достаточно места для моей руки, чтобы положить его в отверстие. Я сделал это и вытянул её обратно мокрой. Я вытер глаза и начал видеть больше. Я знал, что все мое лицо было покрыто этим дерьмом, и я должен был выглядеть как какой-то клоун, который не до конца накрасился. Но теперь я мог видеть, и я был весь в порошке.


Двое китайцев убежали обратно в туннель. Я мог бы пойти за ними, но никогда бы не поймал их. Что еще хуже, они смогли выбраться из любого из многочисленных люков туннеля. И в этот раз все пошло наперекосяк.


Какое несчастье, - я выругался. И я прислонился к стене, опершись одной рукой на огромное железное колесо больше полуметра в диаметре.


Мои глаза прочли пластиковую табличку у руля. «Защитный клапан от наводнения», — прочитал я. — Если в резервуаре окажется слишком много воды, ее можно слить сюда через решетки в полу. Внимание. Убедитесь, что весь персонал покинул эту зону. Поверните колесо для правильной скорости потока.


Я посмотрел на огромный каменный пол, и мои глаза сузились. По всему полу были решетки, такие же, как те, что сняли китайцы. Раньше у меня не было возможности их заметить, но теперь я почувствовал ухмылку на своем лице.


Я сильно дернул руль, вывернул его полностью. Вода сразу же начала течь в комнату с огромной силой через ряд горизонтальных отверстий, появившихся в стене, когда я повернул колесо. Я прыгнул на первый набор трубок, затем на второй, так как вода поднималась с поразительной скоростью. Я видел, как вода стекала в открытую решетку и с огромной силой рванулась в отверстие.


Несмотря на то, что они шли по наклонной, я знал, что эти китайцы не могли далеко уйти. Свирепая сила мчащейся воды смыла бы их и заполнила бы весь туннель. Они попали в ловушку, как крысы, и больше никогда не будут играть с ядом.


На самом деле, я улыбнулся про себя, я не мог придумать более подходящего конца для них. Через некоторое время я погрузился в бушующую воду, подплыл к крану и выключил его. Я ждал наверху трубопроводов, пока вода медленно стекала через решетки. Пока я ждал, я осмотрел огромное здание и увидел маленькую стальную дверь в углу. Позже, когда я вышел оттуда, я знал, что у местных властей и полиции будет много предположений о том, что произошло той ночью. Они вполне могли заключить, что это сделали протестующие студенты, а Харрис все равно этого хотел.


Я знал, что он каким-то образом решит эту проблему с водой и насладится гневом, насилием и хаосом, которые из этого выйдут. Юноши уверяли, что они не подсыпали яд в воду, но даже если они встанут вверх ногами, им никто не поверит. И Харрис пошел бы на несколько шагов дальше в своем намерении натравить обе стороны друг на друга.


Я поставил решетку на место, и однажды ремонтная бригада найдет в туннеле два скелета. Если бы это случилось, из этого бы вышли хорошие газетные статьи, сказал я себе с улыбкой.


К этому моменту больше никто не будет отравлен, а все следы на заправочной станции будут уничтожены. Весь яд был смыт в туннеле потоком воды. Лучше всего было оставить это так. Но Харрис узнал бы, что что-то пошло не так. Он узнает, и это усилит его растущее беспокойство, которое я замечал за ним.


В конце концов я совершенно твердо знал, что китайские коммунисты оказывали ему не только денежную помощь, несомненно, но и материальную помощь в виде тесного сотрудничества с ним. Но мне по-прежнему нужны были улики, и прошлой ночью мои улики были уничтожены. Мне пришлось остаться с Харрисом, подобравшись очень близко к нему. Он должен был сделать свой большой ход. Я был уверен, что они свяжутся с ним снова, поскольку все это было прелюдией к чему-то большему. За этим должно было стоять что-то гораздо большее. Эти события должны были служить какой-то цели, как часть гораздо большего целого.


Пэтти спала, когда я пробрался в квартиру. Это была тяжелая, долгая ночь. В ванной я намылился и позволил горячему душе оживить ноющие мышцы.


Когда я подполз к девушке, было уже почти утро. Она тут же повернулась и прижалась ко мне в животном, инстинктивном ответе на тепло другого человеческого тела. Я мгновенно заснул. Я знал, что Харрис не пропустит много времени, как только поймет, что все запутано. Я должен был быть готов к его следующему шагу.


Он пришел раньше, чем я ожидал. Я не видел его в кампусе весь день, но газеты по-прежнему пестрили историями об этой странной эпидемии. В крупных заголовках также сообщалось, что число смертей снижается и что бы ни случилось, всё уже позади. Когда я вернулся в квартиру, у Пэтти была для меня записка от Харриса, которую он оставил.


— Он задавал мне много странных вопросов, Ник, — сказала она, прижавшись головой к моей груди.


'Про что?'


— Например, где ты был прошлой ночью.


— И что ты ему сказала? — спросила я как можно более небрежным голосом.


«Я сказала ему, что ты был здесь со мной, кроме раннего вечера», — сказала она.


— Моя дорогая девочка, — сказал я, целуя ее.


— Кстати, я рано легла спать, — сказала она. — Тебе следовало вернуться пораньше. Когда я проснулась сегодня утром, ты лежал рядом со мной.


Я снова поцеловал ее.


Она сама во всем разобралась, и в глубине моего сознания начала селиться еще неоформленная мысль. Пэтти вполне может быть полезна более чем одним способом.


Но теперь я сделал шаг назад и прочитал записку. Харрис хотел, чтобы я пришел к нему домой в восемь на собрание. Это было резко и властно. Я положил его в карман и сказал Пэтти, куда иду.


«Я буду дома сегодня рано вечером», — сказал я ей, и она поняла обещание в моих словах.


Когда я добрался до дома Харриса, он сидел на своем обычном центральном месте спиной вперед, а остальные молодые люди столпились вокруг него. Он кивнул мне, и я увидел, что он едва может сдерживать кипящую внутри него неудовлетворенную ярость. Это было трогательное зрелище.


«Я отменил остальную часть этой водной программы», — прорычал он в объяснение, когда я вошла внутрь. «После того, что произошло, наша идея недостаточно эффективна. Мы прямо сейчас направляемся к библиотеке Петерсона. В конце концов, это в память Фрэнка, так что это нужно сделать очень быстро».


«Более миллиона книг», — прокомментировал я вслух.


Библиотека Петерсона была известна своими бесценными архивами научных исследований во всех областях. С его книгами и рукописями на микрофильмах консультировались студенты и исследователи со всего мира. "Это будет фантастически", сказал Харрис. — Гигантское всесожжение, состоящее из всей этой литературы об истеблишменте, всех их дерьмовых книг о том, как управлять дерьмовым обществом, о том, как использовать науку для войны, и всего дерьмового дерьма. Это ударит их прямо в задницу.


Я спросил. - "Как вы сможете зажечь её?" — У них есть охрана, не так ли?


— Ты мой человек, Ник, — улыбнулся Харрис. «Настоящий профессионал. Он прямо говорит о том, как это должно быть сделано. Вот что получается, когда работаешь с такими людьми, как Че».


Я скромно улыбнулся. Ты хорошо разбираешься, грязный ублюдок, подумал я про себя.


«После полуночи остался только один охранник, — продолжил Харрис. Он ходит по кругу каждые полчаса. Он использует боковую дверь, чтобы выйти и вернуться. Мы убьем его, а затем воспользуемся этой дверью, чтобы войти. Конечно, у него с собой ключи. У меня все готово, чтобы начать.


Он продолжил с более подробной информацией, но мой разум отключился от него.


Я был в центре всего этого, чего, конечно же, хотел, но что, черт возьми, мне это дало? Я тоже был среди этого отраления воды, и от него умерло более двадцати человек. Я бы не повторил одну и ту же ошибку дважды. Если бы я сделал хоть одну ошибку, если бы я раскрыл хоть одно из своих прикрытий, игра была бы окончена. Я также не собирался стоять в стороне и позволять им сжечь многомиллионнную библиотеку, если я мог что-то с этим поделать.


Я подумывал передать наводку в полицию, работу анонимного информатора, но отказался от этого. У Харриса слишком много связей, и он либо услышит, либо сам узнает, что полиции сообщили. Он сразу бы понял, что в этой его небольшой группе было кто то предатель, и все это бы рухнуло. Да, я был в центре этого. Теперь я знал намного больше, но большой шаг был еще впереди. Мне пришлось сидеть в центре этого, пока он не пришел и пока я не понял, что они задумали.


Я снова обратил внимание на Харриса, который только что закончил объяснять детали.


И мы договорились снова встретиться у него дома за час до полуночи следующей ночью. Я ушел вместе с остальными, зная, что у меня чертовски мало времени, чтобы придумать способ помешать плану Харриса, не раскрывая себя. Это была настоящая работа, и шансы на успех уменьшались с каждой минутой.


Когда я добрался до квартиры, Пэтти лежала в постели, простыня была натянута до подбородка. Я медленно разделся, отбросив все мысли о библиотеке. Это было то, что я делал много раз раньше, полностью очищая свое сознание от проблемы и позволяя ей отдохнуть в другом занятии. Часто это срабатывало. Подсознание взяло на себя работу над проблемой и странным образом передало от разума собственную информацию сознанию.


Кроме того, я кое-что пообещал Пэтти и сдернул простыню с ее молочно-белого тела, блестевшего в темноте комнаты. Я почувствовал, как ее рука подошла ко мне и поползла вверх по моей ноге, медленно и раздражающе, и через несколько секунд во мне бушевал еще один огонь, огонь, который можно было потушить только одним способом.


## Глава 6


На следующее утро, когда она еще спала, я изучал это странное светловолосое создание рядом со мной, такое ребяческое в чем-то, а в чем-то совершенно женственное.


Проснувшись, она заползла мне в руки и провела пальцем по моей груди. Ее мягкий, приглушенный голос был приятным звуком в часы бодрствования днем.


— Как долго, по-твоему, ты останешься со мной, Ник? — спросила она спокойно.


— Не знаю, — ответил я. "Почему дорогая?"


«Мне просто интересно, сколько счастья у меня осталось», — сказала она.


Я перевернул ее на спину и долго смотрел в эти маленькие голубые глазки.


— У тебя впереди целая жизнь счастья, дорогая, — сказал я. «Не только здесь, в движении, но и вне его, когда вы уйдёте отсюда».


Она медленно двигала головой из стороны в сторону, и в ее ответе не было ни гнева, ни горечи. Это была решимость, вызванная каким-то спокойным внутренним убеждением.


— Нет, не там, — сказала она. — Нет, пока эти слова действительно что-то значат. Пока они не перестанут тебе лгать.


— А вы думали, что в движении никто не лгал? — Конечно, — мягко ответила она. «Но это не организованная ложь».


Я не ответил. По-своему она твердо укоренила свои убеждения в себе, и потребуются время и терпение, чтобы восстановить ее веру в общество, больше времени и больше терпения, чем я мог бы дать ей.


Она встала и начала одеваться, а я смотрел на нее, на ее длинные груди, не очень красивые, но со странным очарованием. Все в этой девушке было немного странным, подумал я, задаваясь вопросом, насколько глубоко были задеты ее чувства и какие травмы она получила при этом. Это был вопрос, который вы могли задать себе обо всех этих молодых людях.


Одевшись, она подошла ко мне, нежно поцеловала и ушла на свои утренние лекции.


Я лежал там какое-то время, мой разум метался от одного плана к другому, от одной идеи к другой, и все они разбивались об одни и те же камни, была великая опасность предупредить Харриса о том, что среди них есть доносчик. . Наконец я оделся и решил действовать.


Моей первой остановкой был кабинет декана, куда я вошел через через боковой вход.


Дайан Роуэн была в своем кабинете, выглядя царственной, прохладной и ужасно привлекательной в своем не совсем белом шелковом платье с декольте, из-за которого виднелась ее грудь.


«Мне нужна информация, — сказал я, — о пожарной службе». Я видел, как поднялись ее брови.


«Прежде чем мы поговорим об этом, — сказала она, — я хочу вам кое-что сказать. Я думала о прошлой ночи, о той девушке, которая живет с тобой. Возможно, я несколько поторопилась с обвинением вас в безнравственности. Я так не думаю, но я готова дать вам презумпцию невиновности. Может быть, все дело в твоей работе.


Я могу умереть, подумал я. Ее беспокоило, что я должен смеяться над этим.


— Возможно, — сказал я со смешком, наблюдая, как ее челюсть сжимается. «Теперь вернемся к моему вопросу. Как далеко от кампуса ближайшая пожарная часть?


Ее брови нахмурились, когда она подумала.


— По времени прибытия, — добавил я.


"Может быть, пять минут, я думаю," сказала она. «Может быть, десять».


— Спасибо, — сказал я и повернулся, чтобы уйти. — У вас всего один вопрос? — спросила она меня.


«Иногда все, что вам нужно, это один вопрос», — ответил я, посмеиваясь, и тут же увидел, как ее щеки снова залились краской.


Я вышел и пересек кампус. Десять минут, подумал я. Я должен был рассчитывать на десять минут, хотя у них ушло может быть семь. И это может означать разницу между сильным пожаром и пожаром, который можно легко сдержать.


В зажженном костре, где первым условием является быстрый огонь, каждая минута на счету. Скажем, обычному огню требуется десять минут, чтобы нормально разгореться, прибавьте еще десять минут, прежде чем прибудет пожарная команда, и вы получите двадцать минут, прежде чем хотя бы одна капля воды достигнет огня. В случае с поджогом двадцать минут означают откровенную катастрофу.


Все еще прикидывая, я поднялся по широкой лестнице библиотеки Петерсона и вошел в старое здание. Снаружи оно было каменным, но внутри было сплошь дерево, занавески и миллионы книг — идеальное место для разведения огня.


Я посмотрел на потолок. Без системы полива, конечно. Это было бы слишком много, чтобы просить оплатить какого нибудь спонсора. Слово «огонь» почти не встречается в академическом словаре.


Большой читальный зал был первой большой комнатой, в которую вы входили через наружную дверь. За ними ряд комнат меньшего размера со специализированными коллекциями по физике, биологии, математике и другим наукам, раскинувшимся полукругом вокруг главного читального зала. Но мое основное внимание было сосредоточено на большом читальном зале с полками от пола до потолка, полными книг. Потому что здесь будет зажжен огонь, здесь, где сквозняк здания быстро поднимет огонь и распространит его по меньшим комнатам в задней части.


Я остановился у входа, осматривая каждый дюйм огромной комнаты. С одной стороны, примерно в трех футах от земли, стоял ряд бюстов всех предыдущих президентов Соединенных Штатов. Я стоял там минут двадцать, и когда я повернулся, чтобы уйти, в моей голове сформировался план, план, который требовал удачи, времени и осторожного проникновения в эту драму. Но это могло сработать. Если я потерплю неудачу, Американский университет Басби потеряет бесценную сокровищницу знаний.


Я вернулся домой и стал ждать возвращения Пэтти. Когда пришло время, мы быстро поужинали, а потом она свернулась калачиком в моих руках, пока мне не пора было идти.


— Будь осторожен, Ник, — сказала она, глядя мне в глаза. «Никогда не знаешь, что случится с такими вещами».


— Никогда не знаешь, — сказал я ей вслед.


В дверях ее руки скользнули вокруг моей шеи.


— Я пристрастилась к тебе, Ник, — тихо сказала она, и я понял, что она имеет в виду именно это.


Может быть, я была такой же аморальной, как сказала Дайан Роуэн, но я не верил в причинение кому-либо вреда без необходимости, так же как не верил в ненужное насилие. Блин, достаточно было уже его.


Бедная Пэтти, тихо подумала я, выходя за дверь. У вас есть люди, которые, кажется, всегда должны причинять себе боль и позволять своим эмоциям ранить. Возможно, она была таким человеком.


Опустив голову, я спешил по тихим улицам, чувствовал поднявшийся свежий ветер и стонали деревья. Все, казалось, облегчило жизнь Харрису, выругался я.


К тому времени, как я добрался до его дома, я был в ужасном настроении, которое я скрыл в гробовой тишине.


Две машины стояли одна за другой и мы начали выносить из его дома канистры с керосином и складывали их в багажник. Я слышал, что старый Шевроле, украшенный цветами и другими автографами, принадлежал Харрису. Я знал, что все молодые люди были чрезвычайно взволнованы, в основном из-за нервов. Харрис, Мэнни и Кармин были тихими и спокойными, как все профессионалы. Я увидел, что Харрис пристально смотрит на меня, и мое собственное жесткое спокойствие соответствовало спокойствию человека, который сражался с Че Геварой. «Знаешь, ты мог бы помочь нам в долгосрочной перспективе, Ник», — сказал он мне, когда я захлопнул багажник после последнего взгляда. «Мы должны поговорить об этом как-нибудь».


Я мрачно кивнул. - 'Мы сделаем это.'


Мы выехали и объехали кампус, проехали справа библиотеку Петерсона и остановились на углу улицы, примыкающей к территории кампуса. Высокое здание отбрасывало темную тень вправо, а луна взошла в левом небе. Харрис тщательно подготовил всё.


Мы шли пешком, осматривались через каждые несколько метров, а затем останавливались в тени, чтобы прислушаться и осмотреться. Наконец мы достигли передней части здания, и я увидел маленькую дверь сбоку. Затем мы встали бок о бок у стены библиотеки и стали ждать. Кармин был рядом со мной, сразу за Харрисом.


Внезапно дверь открылась, и я увидел фигуру ночного сторожа в форме, который вышел, чтобы начать обход вокруг здания.


Кармин начал двигаться, но я остановил его.


Я обезврежу охрану, — пробормотал я, присел и скользнул вперед. Кармин так же легко убил бы его, просто воткнув нож в его горло. Я хотел спасти жизнь этому несчастному сторожу, но это должно было выглядеть хорошо. Я пополз вперед, когда он подошел ко мне, затем прижался к стене. Он подходил все ближе и ближе, пока, наконец, я почти не смог коснуться его.


Я прижался к стене изо всех сил и врезался в него, положив одну руку на его дыхательное горло, а другую на точку давления сразу за его ухом. Я нажал, затаив дыхание. Это нужно было сделать правильно, иначе я мог бы оставить это Кармину. Немного больше, и он был бы мертв. Я почувствовал, как он обмяк, и удерживал давление еще пять секунд, а затем выронил его, как мешок с грязным бельем. Прибежали остальные, и мы проскользнули в боковую дверь. Оказавшись внутри, Маррис направился в большой читальный зал за входом.


— Намочите первые три доски вдоль всех четырех стен, — воскликнул он. «Просто полейте его. У нас с собой керосина более чем достаточно.


Я перехватил взгляд и начал обливать полки и книги керосином вместе с остальными, которые, казалось, были в странном настроении. Они ругались, кричали и даже пели, когда опорожняли банки. Маррис и его приятели облили длинные деревянные столы для чтения керосином, а я начал кричать, ругаться и смеяться, когда схватил еще одну банку и начал ее опорожнять.


Десять минут просто продолжали крутиться в моей голове. Десять минут, чтобы добраться сюда, или этот проклятый пожар станет таким сильным, что они смогут забыть о нем. Но если бы они смогли добраться сюда за десять минут, то успели бы ограничить ущерб, а это означало, что пожарная сигнализация в пожарном депо должна была сработать одновременно с распространением огня. Чтобы это удалось, автомобили должны были отправиться в путь в течение минуты или двух после начала пожара. Конечно, Харрис рассчитывал на естественный ход событий, что пожар не будет обнаружен до тех пор, пока он не превратится в сильный пожар, а затем сработает сигнализация. И в этот момент пожарные смогут прийти сюда только гасить обгорелые стены


Я посмотрел на остальных и увидел, что пустые банки катятся по полу. Я был последним, у кого в руках была банка, и я вылил ее на последний ряд книг на третьей полке.


'Проклятие. Я чувствую себя так хорошо, — восторженно закричал я. — Начнем с огня, птица. Яоооо.


Остальные бегали вокруг, ревя, пытаясь держать свои нервы в узде.


«Зажигай, чувак», — снова закричал я. "Легкий."


Харрис рассмеялся, и я увидел, как его глаза мерцают на его массивной голове. Он достал из кармана коробок спичек, зажег сразу всю коробку и бросил ее поверх книг на нижней полке.


Над деревом и бумагой взвилась огненная завеса, создав новые гейзеры оранжевого огня. Резкий запах керосина ударил мне в ноздри, и я снова издал восторженный крик.


«Вот оно, чувак», — закричал я. "Это оно."


«Давайте уходим», — крикнул Харрис. 'Прочь. Все через боковую дверь, как мы пришли.


— Еще нет, — крикнул я в ответ. «Я хочу сначала пострелять по мишеням, пока у меня еще есть шанс».


Я выдернул Вильгельмину и начал стрелять в ряд бюстов у другой стены. Я видел, как мой первый выстрел разбил Франклина, следующий — Гаррисона, а третий — Монро. Харрис стоял у входа, а дым и пламя становились невыносимыми. — Перестань, чертов дурак, — закричал он. «Убирайся отсюда».


— Еще один, — крикнул я в ответ. Я позволил стволу Вильгельмины скользить вдоль ряда бюстов, пока не достиг его конца. Я едва мог разглядеть маленькую красную коробочку у стены, которую заметил днем. Это был один из тех случаев, когда нужно было разбить стекло молотком, а затем нажать кнопку, чтобы подать сигнал тревоги. Я прицелился, подождал, пока струйка дыма на мгновение закрыла мне обзор, и выстрелил.


Большая 9-миллиметровая пуля была достаточно мощной, чтобы разбить стекло и нажать кнопку, чтобы включить сигнализацию, если я попаду в нее правильно. Пожарные прибыли бы вовремя, через эти чертовы десять минут.


Жар обжег мне лицо. Еще тридцать секунд, и я буду поджарен. Присев на корточки, я побежал, добежал до входа, потом побежал по коридору к боковому входу.


Харрис стоял у двери, оглядываясь назад, и, увидев, что я иду, помахал мне рукой.


«Ты становишься сумасшедшим ублюдком, когда начинаешь», — сказал он, когда мы вышли на открытый воздух и помчались через кампус к машинам.


Я улыбнулась ему. Он был не так уж неправ.


Мы нырнули в фургоны и вернулись обратно в центр города. Едва мы были в пути, как услышали вой сирен и отчетливый рев пожарных горнов.


«Черт возьми», — выругался Харрис, разворачивая машину и возвращаясь в кампус.


Мы прибыли через несколько секунд после первой пожарной машины, но вскоре прибыли и остальные. Шланги были размотаны, и в здание ворвались пожарные с пенными огнетушителями.


— Ну, черт возьми, — снова выругался Харрис.


Другие парни смотрели на них с серьезными лицами, и мне показалось, что я читаю в них следы облегчения.


Большая голова Харриса скривилась от гнева, а губы скривились в узкой ухмылке. — Черт возьми, — снова выругался он. «Все это было зря».


Я сказал. — "Что, интересно случилось?


«Просто глупое невезение», — бормотал он. «Конечно, кто-то пришел, когда все только началось, и поднял тревогу».


— Не повезло, — повторил я.


Мы повернулись и снова сели в машины тихой, молчаливой группой. Большинство парней вышли в общежитиях, а я вышел в нескольких кварталах от своей квартиры. Харрис был угрюм и зол, его харизматическое обаяние полностью исчезло, и он уехал, не сказав ни слова.


Я смотрел, как исчезают задние фонари его машины, а затем направился к дому Дайаны Роуэн. Я увидел свет в одной из комнат и постучал во входную дверь.


Она посмотрела в окно на темную фигуру на неосвещенном крыльце, и я прижался лицом к стеклу, чтобы показать ей, что это я. Она открыла дверь, и я вошел внутрь. На ней был вишнево-красный халат, и, хотя он доходил ей до щиколоток и закрывался на шее, ее груди прижимались к ткани в двух безошибочно узнаваемых местах. Под ней ничего не было, подумал я на мгновение. Глаза у нее были большие и серьезные, а блестящая синева полыхала внутренним огнем, а не злой враждебностью.


— Я слышала, — сказала она мне. «Они позвонили мне. Я спала, и они разбудили меня. Вы знали, что произойдет, не так ли? Вот почему вы сегодня днем спрашивали о пожарной части.


— Возможно, — ответил я.


Она отвернулась, ее маленькие ручки сжались в кулаки.


«Просто кучка подсостков, пытающихся навязать справедливые требования», — продолжил я. — Я имею в виду, в конце концов, сжечь бесценную библиотечную коллекцию — это просто какой-то чрезмерный энтузиазм, не так ли?


Она посмотрела на меня, и вдруг ее глаза наполнились слезами.


"Ты не остановишься, не так ли," сказала она. «Я смертельно расстроена. Я не знаю, что сказать или подумать.


— Трудно представить это шуткой, не так ли?


Я знал, что глубоко затронул ее, но хотел, чтобы она полностью это осознала. Я схватил ее за плечи и повернул ее лицо к себе.


— Ты все еще думаешь, что это детская работа? — спросил я, не сводя с нее глаз.


Я видел, как задрожала ее нижняя губа, и вдруг слезы хлынули переполненной плотиной, и она прижалась ко мне, рыдая. Я молча прижимал ее к себе, пока она вдруг не оторвалась от меня, осунувшаяся и с красными глазами.


"Тогда это правда, не так ли?" - «Фрэнк Доннелли действительно был убит».


«И не каким-то правым экстремистом», — сказал я. «Происходит что-то нехорошее. Мы пока точно не знаем, откуда это взялось, но оно есть. Замешаны ваши идеалистичные молодые люди, но, по сути, они едва ли понимают, что делают. Моя работа — выяснить, кто ими управляет и почему». Дайан Роуэн вытерла глаза и глубоко вздохнула. Красное платье страстно лелеяло две выпуклости, и на мгновение мой взгляд проследил за блестящим изгибом ее грудей.


— Полагаю, я должна перед вами извиниться, — сказала она. «По крайней мере, за мое нежелание выслушать вас».


"А не о той моей аморальной ерунде?"


Она задумалась на мгновение. — Нет, — медленно сказала она, задумчиво разглядывая меня. — Я пока оставлю это в покое.


«В таком случае, — сказал я, — я мог бы вести себя так же». Я действовал быстро, обхватив руками ее плечи и прижавшись губами к ее губам. Я приоткрыл ее губы и на мгновение позволил своему языку поиграть в ее рту, давая ей обещание, от которого мои чувства сходили с ума. Она напряглась и попыталась оттолкнуть меня, но потом я почувствовал, как ее губы дрожат, и она кратко ответила на мой поцелуй. Это было все, что я хотел, и я отпустил. Я улыбнулся, увидев момент сожаления в ее глазах, который тут же исчез. Я также чувствовал что-то еще, кончики ее грудей на моей груди. — Ты всегда спишь голой? — спросил я, усмехнувшись, и увидел, как ее щеки мгновенно покраснели. — Ты красиво краснеешь, — сказал я.


Я вышел и вернулся в свою квартиру.


Пэтти лежала без сна в темноте, и когда я вошел, она села.


— Я слышала сирены, — сказала она. 'Что случилось?'


Я кратко рассказал ей, когда я разделся. — Полагаю, ты тоже расстроилась, — попытался успокоить её я. 'Я не знаю. Может быть, — ответила она. — Я думала о нескольких других вещах, кроме этого.


'И о чем это?'


— Мы с тобой в постели, — просто сказала она. — О боже, поторопись, Ник. Я думал, ты никогда не вернешься.


Я подошел к ней, и она бросилась на меня со всей накопленной страстью птицы, выпущенной из клетки.


Я провел руками по ее груди и погладил маленькие точки. Она издала крик непреодолимого удовольствия.


Мы занимались любовью друг с другом, и она была ненасытным маленьким существом, как воробей, пытающийся быть орлом, и когда я наконец удовлетворил ее, она неподвижно лежала рядом со мной, ее руки делали неопределенные движения на моей груди.


Я подумал о ее словах о своей зависимости, и мне стало жаль Пэтти Вудс. Однажды ей придется это выяснить, и я надеялся, что это будет не слишком сложно.


## Глава 7


Это правда, что Пэтти была наркоманкой. И если я все еще сомневался, я получил доказательства на следующее утро. Будь то я как человек или то, как я мог заставить ее чувствовать, она все еще была на крючке. И по-своему она была чрезвычайно волнующей, как когда солнце упало в комнату и разбудило нас.


Она наклонялась надо мной, прижимаясь ко мне своим телом и издавая воркующие звуки, пока, наконец, я снова не перевернул для нее мир с ног на голову.


Было одиннадцать, когда мы вместе прогуливались по кампусу, она крепко держала меня за руку и клала голову мне на плечо; не столько собственничестки, сколько одержимо.


Кампус представлял собой возбужденную толпу студентов, собравшихся небольшими группами и рассказывающих о попытке поджечь библиотеку и о том, как полиция и пожарные оцепили территорию вокруг библиотеки.


Мы нашли Хенгелаара Харриса и нескольких других участников его движения, стоящих вместе. По крайней мере, он заново открыл часть своего личного обаяния. Напряжение было почти ощутимым, и вездесущие телевизионщики, которые брали интервью у всех и каждого, не помогали успокоить атмосферу.


— Ты как раз вовремя, — сказал Харрис нам с Пэтти. «Всех просят прийти в зал Stanley Hall. Мисс Роуэн собирается произнести перед нами речь.


Мои чувства напряглись. Не знаю почему, но вдруг у меня появилось ощущение, что мне не понравится то, что я сейчас услышу.


Я вошел в аудиторию вместе с остальными. Пэтти все еще висела у меня на руке. Комната была заполнена студентами и другими людьми, когда Дайан Роуэн вышла на сцену, одетая в простое платье из темно-синей ткани, демонстрирующее совершенство ее фигуры. В руке у нее был лист бумаги, заметки для выступления.


— Студенты Университета Басби, — начала она своим школьным тоном, решительно и с сдерживаемым негодованием в каждом нюансе. «Я говорю от имени Дина Инсмера, который в настоящее время работает с сотрудниками библиотеки над оценкой ущерба, причиненного шокирующим актом вандализма прошлой ночью. Однако многое из того, что я собираюсь сказать, принадлежит мне, и я буду нести ответственность за это. И уверяю вас, что я намерена осуществить все это».


Чувство несчастья, которое у меня уже было, стало еще более несчастным.


«Мне ясно, — продолжила она, — что если это был протест, то он вышел из-под контроля. Отныне все протесты будут сводиться к нескольким забастовкам или демонстрациям в каждом конкретном случае. Дальнейшие нарушения кампуса или общественной жизни недопустимы. Студенты, которые выступают против этого приказа, будут немедленно удалены. Кроме того, посторонним больше не разрешается входить в кампус без сопровождения, чтобы встретить их и сопроводить к месту назначения в кампусе».


«Недавно мое внимание было привлечено к тому факту, что тревожные сигналы исходят главным образом от группы студентов, обучающихся здесь. И под этим я подразумеваю, в частности, небольшую группу. Начиная с завтрашнего дня, все студенты этого университета будут тщательно проверены, и если их личные записи сообщат о таком поведении здесь или где-либо еще, они будут немедленно удалены. Если только они не захотят прекратить свою деятельность как таковую. Это все. Спасибо.'


Аудитория разразилась смесью аплодисментов и освистывания. Харрис разбил своих учеников на небольшие группы, как обычно, шума было больше, чем их.


«Это нарушение академической свободы», — воскликнула девушка с вьющимися волосами.


Диана посмотрела на нее жалящим взглядом.


«А также поджоги, угрозы владельцам магазинов и нарушение прав других студентов», — парировала она. «Вы хотите академической свободы, которую вы никому не позволяете иметь. Если вы верите в академическую свободу, протестуйте цивилизованно и допустимо». Еще больше протеста и свиста, еще больше аплодисментов и гневных криков публики.


Англер Харрис встал и жестом пригласил меня следовать за ним.


Речь Дианы поразила меня, как бомба. Она полностью изменила своё мнение. От снисходительного, чересчур терпимого отношения к стальной решимости исправить положение.


Снаружи Харрис повернулся ко мне, его лицо превратилось в мрачную зловещую маску.


— Эта глупая сука, — рявкнул он. «Когда-нибудь нам придется иметь с ней дело, так что она знает, что ей лучше успокоиться».


— Это не проблема, — сказал я. «Я знаю этого парня».


— Тогда мы ее успокоим, — ответил он. — Такая стерва в ее положении может доставить нам массу неприятностей. И не только это, если она преуспеет, это может дать идею другим людям в других университетах. Нет, чувак, мы должны обезвредить ее, и быстро.


— Да, я думаю, ты прав, — пробормотал я. Я молча проклял Диану Роуэн за то, что она не связалась со мной, прежде чем выступить. Мне не понравилось, как Харрис говорил. В этом было что-то очень грязное, и я уже решил, что «грязным» должно быть его второе имя. Грязный и умный. Если я все еще хотел, чтобы мне напомнили об этом, это прозвучало в следующем предложении, которое он огрызнулся на меня.


— Где ты был прошлой ночью, когда ушел от нас, Алордо? спросил он меня меня неожиданно.


— Дома, — удивленно ответил я.


— Не сразу, — прорычал он. «Вас заметили на Брендорд-стрит примерно через час после того, как мы вас высадили».


— О, это, — усмехнулся я. «Я обошел квартал, прежде чем пойти домой. Я был слишком напряжен, чтобы вернуться. У меня всегда так после чего-то вроде прошлой ночи. Он изучал меня какое-то время и зарычал на меня.


«Держите меня в курсе», — сказал он.


Я посмотрел на его исчезающую массивную спину и позволил себе легкий вздох облегчения, очень маленький вздох. Итак, видимо, прошлой ночью меня видели возвращающейся домой из дома Дианы.


Слава богу, это было далеко от ее дома, так что это не мог дать ему ни малейшего представления. Но надо быть осторожнее, решил я. Потому что было жизненно необходимо поговорить с Дианой до следующего утра. Глупая сука, ругал я её про себя. Как маятник, от одной эмоциональной крайности к другой.


Я шел домой с холодным чувством, что все начинает выходить из-под моего контроля.


Разрушение библиотеки прошлой ночью пошло наперекосяк, и я знал, что Харрис был в ярости. Но его ярость была слишком велика. Как будто он провалил экзамен. И я запомнил эту мысль на будущее, пока шел домой.


Пэтти вошла вскоре после меня, взволнованная и взволнованная. — Что с тобой будет, Ник? она спросила. «Если Роуэн собирается проверить дела, где вы в конечном итоге окажетесь?» Она прислонила голову к моей груди, и я почувствовал, как дрожит ее длинное худое тело.


Я погладил ее по волосам, и она посмотрела на меня умоляющим взглядом маленькой девочки.


«О, Боже, Ник, я не могу потерять тебя сейчас», — простонала она. «Не сейчас, не сейчас. Я никогда так ни к кому не привязывалась. Если бы ты попросил меня выпрыгнуть из окна, думаю, я бы тоже это сделала. Я никогда не заходила так далеко, как с тобой. У меня никогда раньше ни с кем не было такого чувства, о котором я всегда мечтала. О, Ник, если захочешь уйти, возьми меня с собой.


Я посмотрел на нее и увидел еще кое-что, но ее слова застряли у меня в голове, и начала формироваться другая мысль, от которой я не мог отделаться. Однажды я стану этим ублюдком в ее глазах. Когда-то это должно было прийти. Если бы ты была немного сильнее, тебя бы это не привлекало. Я вздохнул, долгим, глубоким вздохом.


«Я не знаю, что произойдет, дорогая, но я знаю, что с удовольствием побуду здесь», — сказал я. «И мне не нравится, как Англер Харрис руководит движением. Думаю, мне просто придется взять это на себя… на нас обоих, дорогая, тебя и меня.


Ее глаза были большими и круглыми, как блюдца.


— Но мне нужна твоя помощь, — продолжил я. «Мне нужно установить несколько контактов, но мне нужно знать, что Харрис делает каждую минуту. И тут вы туда входите. Вы являетесь частью внутренней руководящей группы. Вы близки к нему. Я хочу, чтобы вы подошли еще ближе. Я хочу, чтобы ты сказал ему, что со мной происходит что-то странное. И он скажет вам сообщать обо всем, что я делаю, но для этого он должен сообщить вам больше о своих действиях».


"И я передам это вам," воскликнула она, хлопая в ладоши и делая пируэт в явном волнении. «О, это умно, это действительно умно».


— Так ты это сделаешь, дорогой? — покорно спросил я.


Ее глаза сверкали так, как я никогда раньше не видел, и мечтательность исчезла, по крайней мере, на данный момент.


— Ты точно всё знаешь, Ник, — сказала она, крепко сжимая меня и уткнувшись лицом мне в плечо. «Ты все знаешь».


Я посмотрел через ее плечо на стену и сказал себе, какой я ублюдок. Она любит тебя, черт возьми, сказал я. И ты только что превратил ее в двойного агента, на уровне колледжа. Это странная, милая и эксцентричная девушка, которая что-то нашла в тебе, и ты ее используешь. У нее простое доверие к вам, а вы позволяете ей общаться с убийцами. Дайан Роуэн была права. Вы аморальны. Вы выше всякой морали.


И я услышал свой ответ. Потому что у меня есть работа, и эта работа больше и важнее, чем любой из нас. Потому что в этой профессии у тебя может быть только одна верность и ты должен жить с самим собой.


"Когда я должен начать?" — взволнованно спросила меня Патти.


— Сегодня вечером, — сказал я. «У него всегда есть несколько человек в его доме. Иди туда и займись делом. Она приготовила ужин, гамбургеры и картофель фри и ушла в дом Англера Харриса, поцеловав меня, чтобы помнил ее, пока она не вернется.


Я подождал, пока она уйдет, а затем направился к дому Дайаны Роуэн, стараясь, чтобы меня никто не заметил. Я сделал огромный крюк и оказался за домом. Я позвонил туда.


Ее глаза расширились от удивления, когда она увидела меня. Она открыла дверь и впустила меня.


«Это было прекрасное выступление, которое вы дали сегодня днем», — выпалила я.


— Я думала, тебе понравится, — сказала она, довольная собой. «Это та же позиция, которую вы отстаивали с самого начала».


«Это правильная позиция в неправильное время», — прорычал я ей. «Теперь ты собираешься собрать необходимые вещи и убираться отсюда быстро, как черт. И ты не вернешься, пока я не скажу тебе, что уже безопасно.


Ее восхитительный рот приоткрылся от удивления.


«Ты — ублюдок», — сказала она. 'Я не сделаю этого. Что, черт возьми, с тобой?'


— Смотри, — сказал я напряженно. «В этой игре есть несколько крутых парней. Ваша позиция на данный момент привела их в ярость. Теперь ты в опасности.


«Я не сдвинусь с места ни на дюйм». Она смотрела на меня свирепыми глазами, скрестив руки на своих сочных грудях, приподняв их немного выше.


Я нашел время, чтобы рассмотреть светло-голубую хлопчатобумажную блузку и то, как она ниспадала на ее острые груди.


— В самом деле, — сказала она все еще свирепо, — вам очень трудно угодить. Сначала я недостаточно ясно всё понимаю, а теперь, когда я всё поняла, ты хочешь, чтобы я убежала.


«Ты выбрала неправильный момент для своей атаки», — сказал я ей, ее глаза сверкали.


«В правильное время или в неправильное время меня не запугать». — отрезала она. «Убегать, как испуганный ребенок, предосудительно с моральной точки зрения. Что это за пример для всех тех студентов, которые смотрят со стороны? Ни за что. Я не буду это делать.'


Я поморщился. Это было то самое упрямое отношение, которое заставляло ее стоять на своем гоноре в самом начале, это отношение «докажи-это-мне-только-один раз». Только я не мог доказать ей это сейчас, а если и докажу, то будет слишком поздно.


«Тогда убедитесь, что у вас есть охрана полиции по крайней мере двадцать четыре часа в сутки», — сказал я.


"Для чего?" — сказала она, бросив на меня холодный самодовольный взгляд. «Мне никак не угрожали. Если, конечно, вы не хотите, чтобы я сказала им, что мне нужна защита.


— Очень мило, — сказал я. — Почему, черт возьми, ты просто не поверишь мне на слово и не уйдешь? До сих пор я все время был прав.


— Из принципа, — сказала она.


— Из упрямства, — ответил я.


Она смотрела на меня холодно и бесстрастно, и я знал, что единственный способ спасти ее — увести лично. Она не испугалась. Она была не из тех, кто боится.


Я повернулся, чтобы уйти, но вдруг повернулся к ней и прижал ее к себе. Я поцеловал ее, и на этот раз ее губы разошлись без всякого давления с моей стороны. Ее тело оставалось напряженным и негибким, но мой ищущий язык нашел ее, и ее бормотание протеста было быстро прервано.


Я почувствовал, как ее пальцы на мгновение сжались на моих плечах, а затем она оттолкнула меня от себя. Я отступил назад и увидел неуверенность в ее блестящих синих глазах.


«Это уже второй раз, как ты это делаешь», — сказала она. 'Почему? Ты пытаешься себе что-то доказать?


Я усмехнулся. - "Не себе, дорогая,"


Ее губы сжались, и я увидел, как ее рука приближается ко мне по дуге.


Я легко схватил его, потянул вниз, и она ахнула. Я снова поцеловал ее, сильно и требовательно, и она удивила меня, поцеловав меня, и на мгновение ее язык нашел мой. Я был не единственным, кто был удивлен, потому что она вырвалась на свободу, и сверкающие глаза смягчились, а ее прелестные груди вздымались и опускались в ее тяжелом дыхании. С явным усилием ей удалось взять себя в руки.


Я усмехнулся ей. — Не удивилась этому.


'Почему бы и нет?' — спросила она с горькой ноткой в голосе.


— Это просто показывает, что ты тоже человек, — ответил я. «И что бы с этим ни случилось, я докажу это вам тоже в ближайшие несколько дней».


Я повернулся и пошел прочь, снова осознавая, какой она на самом деле связка незажженного динамита. Не говоря уже о сочной красоте ее форм. Но мои мысли были лишь кратко с этими соображениями.


Что действительно занимало меня, так это проблема Дайан Роуэн. Она была в опасности. Насколько, я мог только догадываться. Харрис просто хотел запугать ее. или он имел в виду большее?


Я получил ответ или его часть, когда вернулся в свою квартиру, а Пэтти вошла через несколько мгновений. Она обняла меня и прижалась ко мне.


— Он попался на это, как ты и сказал, Ник, — сказала она, хихикая. — Он велел мне рассказать ему обо всем, что ты делаешь.


Она откинулась назад и посмотрела на меня.


"Он планирует добраться до Дианы Роуэн, Ник," сказала она просто. «Я не знаю точно, что он имеет в виду, но он сказал что-то в этом роде, он не избавится от нее, пока она не окажется на улице».


Я нахмурил брови. Избавиться от нее, как только она бы вышла на улицу? Я рассмотрел на это предложение со всех сторон и пытался найти его правильный смысл.


— Он сказал тебе, когда собирался это сделать, Пэтти?


«Нет, но я чувствую, что это будет сегодня вечером», — сказала она.


'Этим вечером?' Я взорвался. - 'Иисус... Он сказал что-нибудь еще, что могло бы представлять интерес?


— Он упомянул Милвилль, вот и все, — ответила она своим тихим голосом.


— Что такое Милвилль?


«Здесь есть маленький городок, куда иногда ходит местная молодежь, чтобы выпить», — сказала она. «Это город лесорубов, и они не задают вопросов. Это грубое место. Но его главная улица всего в нескольких кварталах. Там все и происходит, тем более в парке перед зданием суда. Это небольшой парк в нескольких кварталах от главной улицы, куда многие молодые люди приходят туда, чтобы заняться сексом».


«Послушай, Пэтти, у меня сейчас нет времени объяснять многие вещи, но я не собираюсь вдаваться в такие грубые вещи. Я ухожу и иду на долгую прогулку, чтобы все обдумать. Ты ложишься спать и остаешься здесь. Я скоро вернусь.'


— Хорошо, Ник, — мягко и послушно ответила она.


Мне удалось удержаться от , поэтому я неторопливо вышел за дверь. Выйдя на улицу, я бросился к телефону-автомату и набрал номер Дайаны Роуэн. Ответа не было. Я снова позвонил. Опять не было приема, и у меня было очень плохое чувство. Я мог бы пойти туда посмотреть, но я знал, что потеряю много драгоценного времени, делая это.


Рядом со станцией была стоянка такси, которая работала всю ночь. Я пробежал всю дорогу и нашел спящего таксиста в его машине. — Милвилль, — сказал я. «И не обращайте внимания на ограничение скорости».


Я был рад узнать, что поездка длилась всего пятнадцать минут, и когда мы добрались до грязного городка лесорубов, такси остановилось на углу Мейн-стрит. Вниз по улице я увидел цепочку неоновых огней, рекламирующих мотели.


"Как вы узнали, что я хочу быть на Мейн-стрит?" Я сказал это, когда вручил деньги водителю.


«Если кто то спешит, он всегда хочет попасть на главную улицу в Милвилле», — ответил он скучно.


Я вышел и начал идти по улице. Я заглядывал внутрь каждой припаркованной машины и останавливался у каждого бара, чтобы заглянуть внутрь. Может быть, я охотился здесь за привидениями, но это была моя единственная зацепка. Пэтти сказала, что Харрис упомянул Милвилль. Это и комментарий о том, что если он избавится от нее, Диана окажется «на улице». Это пахло осквернением ее целомудрия или дискредитацией ее. Я продолжал идти, не зная точно, что я ищу. И все же я искал со странной инстинктивной целеустремленностью. Улица и бары не открыли мне ничего нового, а затем я направился в маленький парк, который Пэтти назвала парком женихов.


Одинокие машины стояли в тихих местах, под сильно нависшими деревьями, мимо темных кустов. Словно какой-то вуайерист, я бесшумно переходил из машины в машину, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы заглянуть внутрь, в переплетенные руки, ноги и тела.


Машин было немного, и я дошел до самого дальнего угла парка, когда увидел капот машины, торчащий из-под нависшего дерева.


Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, и повернул вправо, чтобы оставаться в линии деревьев. Подойдя ближе к машине, я услышал голоса, увидел людей на заднем сиденье и мельком увидел голову Кармине.


Но я услышал голос Мэнни, напряженный и тяжело дышащий.


— Подними ей ноги, черт возьми, — раздался его хриплый голос. «Иисус, посмотри на это. Боже, мальчик, что за женщина.


«Я не думаю, что нам следует это делать», — услышал я голос Кармине. «Вы знаете, что сказал Харрис. Оставьте ее и убирайтесь отсюда.


— Заткнись, — сказал другой парень. И я увидел, как ноги Дайан закинулись на переднее сиденье. Мэнни оказался между обеих ног, и я услышала звук рвущихся в клочья шелковых трусиков.


«Пришло время немного поразвлечься для себя», — выдохнул Мэнни.


Он наклонился вперед, и я услышал голос Дианы, низкий и неясный, но взволнованный внезапной болью и полубессознательным страхом.


— Что… что ты делаешь, — выдохнула она. «Стоп… нет, оооо… стоп».


— Засунь ей кляп обратно — простонал Мэнни. «Черт возьми, я думал, что мы влили в нее достаточно, чтобы заставить ее молчать часами».


"Вы разбудили ее," сказал другой.


Я видел и слышал достаточно. Я отступил назад, понизил голос на три октавы и заговорил ясным и отчетливым тоном.


«Сэм, ты с этой стороны, а я с другой», — сказал я. «Босс не хочет, чтобы эти машины были здесь».


Я оставался неподвижным и ждал, слыша шёпот проклятий и внезапные звуки.


«Видишь, черт возьми», сказал голос Кармине. — Я же говорил тебе все время не отвлекаться.


'Хорошо хорошо. Давай убегаем, — огрызнулся Мэнни. «Давай, сюда. Брось ее. Полицейские скоро ее найдут.


Я видел, как они выскочили из машины и исчезли в темноте. Я продолжал молча слушать, и через мгновение я услышал звук ревущего двигателя, а еще через мгновение — визг шин. Еще до того, как я сел в машину и завел двигатель, образ стал для меня совершенно ясным.


Автомобиль был арендован. Без сомнения, они одолели Диану дома, заткнули ей рот и притащили сюда, в Милвилль. В машине пахло пивом, и когда я отвел ее ноги назад, она тяжело упала на заднее сиденье. Я видел, что они не только влили в нее это дерьмо, но и вылили его на всю ее одежду. Пустая бутылка валялась на полу. На следующее утро ее найдет полиция при плановой проверке. А остальное обернулось бы довольно большим скандалом. Декан найден пьяным в машине в печально известном швейном парке Милвилля. Слова Харриса были почти пророческими. Она действительно была бы на улице. А Дин Инсмер был бы слишком занят своей работой, чтобы проводить строгую студенческую политику Дайан.


Я аккуратно вывел машину из парка, миновал цепочку отелей и быстро и легко получил номер. Я приготовил еду, взял с собой шесть кружек черного кофе и вернулся в мотель. Я вытащил Дайану из машины, просто подняв ее обмякшее тело и отнеся в комнату. Она издавала неразборчивые звуки и слабо протестовала, но лежала неподвижно, когда я бросил ее на кровать.


Я вернулся за кофе. Затем я поднял ее на ноги и быстро снял с нее одежду. Прохладный воздух на ее обнаженной коже сделал ее протесты немного громче, и она попыталась снова прояснить своё положение.


«Неважно, дорогая», — сказал я, затаскивая ее в ванную и опуская в ванну. — Ты выпила больше литра выпивки.


Я откинул ее голову назад и начал наливать кофе. Она начала давиться, и оно снова вырвалось изо рта. Даже сейчас, когда я смотрел на ее красивое тело, она была красивой, с ее полными грудями и сосками, направленными вверх, с гладкой, как алебастр, кожей и длинными стройными ногами. Но теперь кофе начало капать на ее грудь, и к ней вернулось больше жизни, когда она чуть не задохнулась и начала сопротивляться.


Я продолжал наливать кофе, и вдруг она упала вперед, и ее начало тошнить огромным потоком. Я открыл смеситель, вода была чуть теплая, и пустил воду в ванну. Затем я оттянул ее голову назад и налил ей еще кофе. Ее снова вырвало. Теперь ее глаза были обращены ко мне, и выражение в них менялось от тупого отчаяния к чему-то понимающему, затем к стыду и, наконец, к упрямству.


— Нет… больше нет, — выдохнула она. "Оставь меня в покое... где моя одежда!"


Я оттянул ее голову назад и влил в нее больше.


— Я не оставлю тебя в покое, пока не узнаю, что из тебя выйдет вся выпивка. Я хочу, чтобы ты была в форме и бодрая утром».


Она снова захлебнулась, и снова ее вырвало, но теперь я увидел, что это были просто желудочные спазмы. Теперь она попила, и я схватил чистое полотенце и начал растирать ее тело. Ее грудь была твердой и полной под моим прикосновением.


Она попыталась вырваться и схватить полотенце, но я удержал ее.


— Я просто обтираю тебя, куколка, — грубо сказал я. — Ты не совсем воплощение красоты прямо сейчас. Ты упустила свой шанс час назад.


'Что ты имеешь в виду?' — спросила она, ее голос стал вдруг тише.


— Я расскажу тебе по дороге домой, — сказал я. "Так что, вы заканчивайте мыться."


Я бросил ей полотенце и вышел.


Теперь она была достаточно здорова, чтобы стать ярко-красной. Когда она появилась снова, ее платье было мятым и разорванным, но все еще пригодным для носки, ее лицо было белым, и она все еще немного дрожала. Но это было из-за рвоты, а не из-за выпивки.


«Меня тошнит от моего запаха», — сказала она. «Теперь я начинаю понемногу вспоминать. В дверь позвонили, и когда я открыла дверь, меня схватили двое мужчин. Было темно, и все произошло так быстро, что я даже не мог разглядеть их лиц. Меня посадили в машину и отвезли в Милвилль. Мне завязали глаза и начали вливать виски в горло. Я не смогла защитить себя. Я пыталась, но они ударили меня кулаком в живот, и я едва могла дышать. Думаю, через какое-то время я потеряла сознание. Все, что я знаю, это то, что я ничего не помню.


— Пошли, — сказал я. «Я хочу, чтобы ты вернулась домой вовремя, приняла ванну и была готова к новому дню. Я буду держать вас в курсе по пути.


Когда я подвез Диану к ее дому, до рассвета оставалось еще несколько часов. Я повел машину и оставил ее где-то в переулке.


Когда я добрался до своей квартиры, Пэтти спала, и я улегся рядом с ней. Она повернулась и прижалась ко мне, еще не проснувшись, но все же обняла меня и удовлетворенно вздохнула. Я лежал и думал какое-то время.


В девять Диана будет в своем кабинете, а Англер Харрис займется Кармином и Мэнни.


Я улыбнулся. Мне было жаль, что я не мог быть там, чтобы увидеть эту сцену гнева и отрицания, неверия и разочарования.


Должно быть, так оно и было, потому что, когда я разговаривал с ним позже в тот же день, он был в сердитом, сварливом настроении. Я был рад, что настоял на том, чтобы Пэтти пошла к нему в тот вечер, потому что, когда она вернулась, я понял, что он стал злее.


Сначала она сказала мне, что Кармин и Мэнни, должно быть, «ужасно поссорились», потому что они были покрыты шишками и синяками.


Я представил себе, как могучие руки Харриса разбили эти головы, а они клялись ему, что сделали все, о чем он их просил, и что их ложь только разозлила его. Наверное, это было красиво. Но то, что Пэтти рассказала мне дальше, было менее чудесным.


«Англер казался очень расстроенным», — сказала она. «Он собирается уехать на несколько дней, но не раньше, чем разберется с Роуэн «раз и навсегда», — сказал он. Завтра ночью они заложат бомбу в ее доме.


Она увидела, как мускулы моей челюсти мрачно напряглись. «Думаю, то, что они пытались сделать прошлой ночью, не сработало», — сказала она.


— Я тоже так думаю, — ответил я. — Знаешь, Пэтти. Вчера вечером я долго думал и пришел к выводу, что мне не нравятся такие дела.


Она изучала мое лицо и видела, как на нем появляются мрачные морщины гнева.


— Мне тоже не нравится это, Ник, — сказала она. «Я думаю, они надеются, что она погибнет или просто серьезно пострадает, что она больше не может быть для них обузой».


Я кивнул. Это и еще кое-что, подумал я. Это также вызвало бы своего рода ударную волну среди и без того робких и боязливых типов в современном студенческом мире.


Я погладил ее длинные светлые волосы, которые ниспадали на мою грудь, когда она крепко прижалась ко мне.


"Хорошая работа, Пэтти," сказал я. 'Отличная работа.'


— Пойдем спать, Ник, — прошептала она, отступая назад и начав раздеваться. — Конечно, дорогая, — сказал я. — Естественно.


Она хотела получить в награду то, что любила больше всего. И когда я лежал рядом с ней и ласкал ее вкусные незрелые груди и она расслабилась, я понял еще кое-что. Занятия любовью со мной были одним из ее способов убежать от мира, суровости и боли. Кровать была убежищем, где её ждал только полный экстаз. Она хотела быть вознагражденной, и ей нравилось удовольствие от оргазма, но также она убегала от грязи, обмана, от мира, каким она увидела его еще раз этой ночью. Я позволил ей убежать от этого, целиком и полностью, и вскоре она уже спала на моей руке, довольная женщина, счастливый ребенок.


На следующий день я остался дома и стал ждать сообщения от Харриса, призывающего присоединиться к тому, что они запланировали. Я действительно не ожидал этого, но не был полностью уверен. Когда он не пришел, мои подозрения подтвердились.


Он больше не доверял мне как члену своего твердого ядра. Это немного усложнило бы мне жизнь, но в некотором смысле я был благодарен за это. По крайней мере, это дало мне свободу передвижения, чтобы попытаться спасти Диану от смерти или, по крайней мере, серьезной травмы. Я думал о фальшивом телефонном звонке, но это было слишком натянуто, и она, вероятно, что-то заподозрит, если я попрошу ее покинуть город. И анонимный телефонный звонок также заставит Харриса немедленно затянуть петлю на шее Пэтти.


Мне снова пришлось заниматься этим в одиночку, без плана и импровизировать на месте. Я начал чувствовать себя канатоходцем, который знает, что идет по изношенному канату, который может порваться в любой момент.


Я сказал Пэтти остаться дома той ночью, подальше от всего и всех. А когда наступила ночь, я ушел и направился к дому Дианы. По диагонали через улицу стоял дом с гаражом, в котором не было машины. Открытый фасад гаража погрузился в глубокую тень, и я занял свою позицию. Я присел на корточки в углу, откуда у меня был хороший вид на ее дом спереди и сбоку.


Я терпеливо ждал и прогнал несколько любопытных собак. Наконец я увидел, как в доме Дианы погас свет, сигнализируя, что она ложится спать. Район, и без того тихий, теперь стал совершенно безмолвным, и я начал задаваться вопросом, не изменил ли Харрис свои планы, как вдруг услышал звук остановившейся поблизости машины.


Я автоматически напрягся, мои глаза пронзали темноту, когда три фигуры бесшумно крались к дому Дианы.


Я видел, это были Харрис, Мэнни и Кармин. Харрис подошел к окну спальни сбоку дома с темным пакетом в руке.


Мэнни и Кармин были начеку. Харрис положил пакет на дверной косяк, немного поправил его и побежал, указывая что то Мэнни и Кармайну.


Я увидел, как трио бегом пересекло лужайку и исчезло из виду. Черт возьми, я выругался. Я надеялся, что он подложит бомбу, которая взорвется, как только она утром откроет дверь. Но он поставил бомбу с прямым воспламенением в короткое временя.


Учитывая их поспешность, я прикинул, что они дали себе пять минут, чтобы убраться подальше, прежде чем она взорвется. Всего пять минут. Сейчас осталось четыре с половиной. Я не мог обезвредить её, тем сообщив им, что Пэтти сообщила об этом мне. Бомба должна была взорваться, и я должен был спасти Диану.


Я вышел из своего укрытия и побежал. Осталось меньше четырех минут. Не было времени звонить и ждать, пока она проснется и откроет дверь. Я изо всех сил врезался телом в заднюю дверь. Раздался громкий треск дерева и металла, и я рухнул на кухню.


Я слышал, как Диана проснулась от этого шума. Она только что включила свет и свесила ноги с кровати, когда я вошел. Обнаженная и с красотой римской богини, она смотрела на меня в изумлении своими блестящими голубыми глазами. Она завернулась в простыню, и краткая вспышка абсолютной красоты закончилась.


— Что это… — начала она, но я схватил ее, простыню и все такое, — Стоп, — закричала она. 'Что ты задумал?'


«Сохранить твое прекрасное тело», — сказал я. — Сейчас не время для вопросов. Нет времени ни на что. Пойдем со мной.' Я резко дернул ее, и простыня немного соскользнула вниз, выскользнув из одной красивой упругой груди с розовым соском. Она вскрикнула и потянула простыню обратно. Она бежала мелкими шажками, сохраняя при этом скромность.


«О, Боже мой!» — закричал я, схватил ее и перекинул через плечо, как мешок с мукой. Всего полторы минуты, и эти чертовы бомбы не всегда были такими точными.


Я выскочил через заднюю дверь с Дайаной на плече, упал на землю за живой изгородью метрах в четырех от дома и накрыл ее своим телом. Простыня также была в основном на ее лице, и она пробормотала что-то, что было прервано грохотом взрыва, разорвавшим ночную тишину.


Дом трясся и рушился, когда вокруг нас падали куски дерева, камня и кровли. К счастью, в спину меня ударило всего несколько безобидных обломков. Когда всё кончилось, я встал и рывком поднял Диану. Ее перемазанное лицо было белым, и она дрожала, но она крепко держала простыню вокруг себя. Дым и пыль стали рассеиваться, и дом, провисший и рассыпавшийся, гнулся стенами, как беременное животное.


— Пойдем, — сказал я, — внутрь.


Она посмотрела на меня так, как будто я был мастером на все руки.


— Вот именно, — сказал я, — ты вернешься туда.


Я протащил ее через провисший дверной проем и втолкнул в дом, где еще падала штукатурка и осколки с потолка.


— У меня нет времени на объяснения, — сказал я. «Но очень важно, чтобы вы сказали, что остались живы, потому что вы спустились в подвал, чтобы проверить странный шум в вашем котле. И что вы были внизу, когда он взорвался. Вам это понятно?


Она кивнула, широко раскрыв глаза, и одна рука высунулась из-под простыни, чтобы притянуть меня ближе.


— Ты замечательный человек, — пробормотала она. «Я не думаю, что достаточно сказать спасибо за спасение моей жизни. Я хочу дать тебе больше.'


«Так и есть», — усмехнулся я, увидев эту огненную искру в ее глазах, занявшую место страха и шока.


— А ты остаешься невыносимым эгоистом, — отрезала она. Я погладил ее лицо рукой и выбежал наружу. По всей округе зажглись огни и раздались голоса. Я обогнул покосившийся дом и исчез в закоулках.


Я планировал пройтись по кампусу, пройти мимо спортзала, а затем вернуться обратно, чтобы максимально обезопасить себя. Но я как раз был в спортзале, на краю кампуса, когда из тени вышли две фигуры с оружием наготове.


— Ты зашел достаточно далеко, Алордо, — сказал один из них.


Кармин шагнул вперед и искусно обыскал меня. Он вынул Вильгельмину и сунул ее в карман.


— Это многое объясняет, — прорычал он, и Мэнни серьезно кивнул.


Я мог ясно разглядеть шишки и синяки на их лицах.


Я спросил. — "Где Англер? ".


— Он дома, — сказал Мэнни. «Мы все собирались вернуться домой после удара, но мы с Кармине вернулись. Потому что, знаешь, мы просто не могли понять, что именно произошло прошлой ночью. Англер думал, что мы ему солгали. Мы не могли объяснить ему это, но мы знали. И мы также знали, что если копы найдут ее, все будет именно так, как мы задумали. Значит, кто-то все испортил для нас, и мы решили вернуться и подождать здесь сегодня вечером».


— И вы видели, как я выходил из дома, — закончил я за них.


— И мы видели, как вы вышли из дома, — повторил Кармине.


Я быстро подумал. В этот момент Харрис не знал больше ничего полезного, по крайней мере ничего, касающегося меня. И будь у меня крохотный шанс,, эти двое больше не рассказали бы ничего, разве что Святому Петру или, скорее, черту.


И, как большинство третьесортных негодяев, они сыграли мне на руку. В отличие от хладнокровных и смертельно обстоятельных наемных убийц, они сначала хотели немного поразвлечься со мной.


— Мы собираемся убить тебя, Алордо, — сказал Кармине. — И тогда Харрис сможет заполучить тебя, аккуратно завернутого. Но сначала мы рассчитаемся с тобой, за то что ты подвел нас после прошлой ночи. Из-за тебя нас сильно избили.


— Я ужасно сожалею об этом, — сказал я.


Я чувствовал пистолет Мэнни у себя в спине, когда он двигался позади меня. — Начинай идти, — прорычал он. «В здание спортзала. Он всегда открыт.


Он был прав, боковая дверь была открыта. И хотя там было темно, но не очень. Стеклянная крыша пропускала достаточно лунного света, чтобы осветить комнату холодным голубым светом.


Как только мы вошли, Мэнни ударил меня по голове. Хлесткий, режущий удар прикладом пистолета.


Я пригнулся к земле. Я поднял руку, чтобы отразить жестокий пинок Кармине. Частично это сработало, но ботинок Мэнни попал мне в спину. Я задохнулась от боли и почувствовал, как руки тянут меня вверх.


Но теперь моя рука поднялась в быстром ударе, и я имел удовольствие услышать, как челюсть Мэнни хрустнула, когда мой удар попал в цель. Он отлетел назад, когда Кармине схватил меня сзади и сжал мои руки за спиной. Мэнни бросился вперед с рычанием, чтобы разбить мое лицо в кашу, когда его приятель держал меня.


Но у меня были другие планы. Я сделал выпад ногой и ударил его в живот. Он зарычал и упал на колени, схватившись обеими руками за свое тело. Я нырнул вперед и позволил Кармине шлепнуться головой на землю.


Я злобно ударил Мэнни ладонью, когда нырнул мимо него, и он рухнул на землю. Кармин схватил свой пистолет, но я сильно ударил его рукой и пистолет выскользнул.


— Убей его, Мэнни, — крикнул он.


Я не мог повернуться к другому, поэтому я откатился от Кармине, нанес ему каратистский удар сбоку в шею и схватил его за горло одной рукой, напрягая спину и хватая ртом воздух.


У меня уже был Хьюго на ладони, и я бросил тонкий стилет. Я видел, как он светился в рассеянном свете луны. Он направился прямо к своей цели, а Мэнни отшатнулся, его рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Он развернулся вокруг своей оси, пошатнулся, а затем тяжело рухнул на землю.


Я уже повернулся к Кармине. Он попытался подползти к пистолету, держась одной рукой за горло. Я стоял на его руке, и он кричал от боли.


Я отпустил его, схватил за голову и резко отдернул назад. Я слышал, как хрустнули его позвонки. Потом я уронил его, безжизненного, чьи ночи убийств, изнасилований и подкладывания бомб закончились.


Я взял Хьюго и сунул его обратно в ножны на предплечье. Затем я вынул Вильгельмину из кармана Кармине.


Я оставил их там, выскользнул и вернулся в свою квартиру. Завтра утром Харрису предстоит разобраться с еще одним необъяснимым, досадным инцидентом. И снова нанять двух головорезов. Он уже был на грани срыва, и ему было бы чертовски трудно поддерживать его личную харизму.


Может быть, у меня и было несколько кусочков головоломки, которые я не мог собрать, по крайней мере, у него они были сейчас. В этом отношении мы были теперь даже близки.


А что касается Ника Алордо, я знал, что Хенгелаар ему не доверяет, но ему не на чем было основывать свои подозрения.


Когда я добрался до своей квартиры, Пэтти еще не спала. Я смыл грязь и сажу и скользнул в кровать рядом с ней. Сразу же ее руки обвились вокруг меня.


— Все в порядке, Ник? — спросила она, ее обычно тихий голос стал еще тише, чем обычно.


— Все прошло хорошо, дорогая, — пробормотал я ей на ухо.


"Я рада этому", сказала она, и ее руки снова отправились в путешествие, которое, хотя и было старым, всегда было новым, маленькая девочка снова ищет свое безопасное убежище.


Я чувствовал, как ее пальцы скользят по моему телу, время от времени останавливаясь, чтобы погладить и желание пришло быстро. Я повернулся к ней и в сотый раз занялся любовью с стройным телом молодой девушки. Пэтти тихонько дышала мне в ухо.


— Я ждала, Ник, — сказала она. 'Я ждала. Это не так сложно, когда ты ждешь.


Наконец она нашла свою желанную гавань и с улыбкой уснула.


На следующее утро университетский городок гудел от волнения и большой темы: бомбы в доме Дайан Роуэн. Газеты, телевидение и радио уделили этому самое пристальное внимание, и Диана очень убедительно заявила о своем счастливом спуске в подвал к котлу.


Я столкнулся с Англером Харрисом в кампусе, и он изо всех сил пытался сохранить свое обычное щедрое обаяние. Я подумал, что должен дать ему кость.


— Ей повезло, — сказал я небрежно. «Но сам факт того, что это произошло, напугает многих людей».


Он нахмурился, и я понял, что он пытается оценить меня и задается вопросом, оправданы его подозрения или нет.


— Да, я тоже так думаю, — сказал он наконец. «Тот, кто это сделал, может быть удовлетворен».


- Кто это сделал? - сказал я с улыбкой. 'Понимаю.'


Я побрел прочь и остановился у вывески Ховард Холл. Я прочитал, что Колледж политических наук Дианы Роуэн закрыт.


Саму Диану Роуэн чуть не отменили, мрачно подумал я.


Краем глаза я заметил, что Пэтти входит в состав постоянно растущей группы вокруг Харриса и говорит им, чтобы они не расстраивались из-за бомбардировки. По его словам, это было сделано крайне правыми силами, чтобы выставить группу в плохом свете.


Я внутренне улыбнулся. Это, казалось, было любимым объяснением здесь.


Я вернулся в свою квартиру и растянулся на кровати, чтобы дождаться Пэтти. Я заставил себя ждать. Меня охватило беспокойство и странное покалывание. Мне удалось спасти Дайану Роуэн и уберечь библиотеку от уничтожения, но я знал, что все это лишь верхушка айсберга.


На самом деле Харрис казался еще более расстроенным из-за того, что ему не удалось уничтожить библиотеку, чем из-за всего остального. И это было интересно. Меня это заинтриговало. Я знал, что это значило для него больше, чем просто огонь. Но что именно? Конечно, история с отравленной водой, в которой сотрудничали два агента Соэ Джата, была не менее важной. Вернее, я так это чувствовал. Но почему-то Харрису так не казалось.


Китайцы, действовавшие за кулисами протестного движения, со своими людьми и людьми вроде Харриса снаружи, были предельно серьезны. Я был уверен, что все это куда-то ведет. Все это насилие, хаос, анархия никогда не были самоцелью. Просто так казалось.


Это всегда было средством достижения чего-то другого, уничтожения военной силы, свержения правительства, лишения гражданских прав. Всегда что-то. И у меня было щемящее чувство, что все те кусочки, что появились тогда в том парижском кафе, скоро встанут на свои места.


Звонок в дверь оторвал меня от мыслей. На пороге стоял высокий худощавый мужчина, одетый в белый комбинезон слесаря и с белой шапкой на голове. Очки в стальной оправе на худом лице. С собой у него был небольшой ящик для инструментов.


— Это ты вызвал ремонтировать холодильник? — серьезно спросил он.


— Ради Христа, — выдохнул я.


'Ты один?' — прошептал Хоук.


— Да, но я жду гостей с минуты на минуту, — сказал я. «Тогда выходи, — сказал он, — мы можем поговорить в машине».


Я последовал за ним к маленькому фургону, припаркованному у обочины. На нем красовалась надпись. - "Ремонт холодильников Астон".


Я забрался с ним в кузов машины, куда мы вошли через кабину.


«Что вы сделаете, если кто-то попросит вас починить их холодильник?»


— Я что-нибудь придумаю, — сказал он.


«Соэ Джат находится в стране, а точнее в Калифорнии, — продолжил он. «Мы получили наводку от информатора из Сан-Франциско».


Я присвистнул.


«Это означает, что какими бы то ни были приготовления, все начинает переходить в рабочую стадию», — сказал я. «Он никогда не покажет себя, пока не придет время взять на себя окончательное лидерство».


— Действительно, — сказал Хоук. — Англер Харрис уже связался с ним?


«Не лично», — ответил я. «Я наблюдал за ним все это время. Могу поклясться, что шансы на то, что он вступит в личный контакт с Соэ Джатом, составляют один миллион к одному.


— Значит, это время встречи было назначено давно, в Париже, — сказал Хоук. «Кстати, мы записали все случаи беспорядков в кампусе в наш главный компьютер и обнаружили закономерность хорошо подготовленных и постоянных нарушений. В некоторых местах полиция и общественность уже стали воспринимать это как часть жизни, это неприятно, но факт.


Если вы продолжите изучение структуры нарушений, вы столкнетесь с очень тревожным вопросом. Где будет обучаться, обучаться и воспитываться молодежь завтрашнего дня? В университетах и академиях. Где вы находите самые важные интеллектуальные центры нашей страны? В университетах и академиях. Где вчерашние знания объединяются с сегодняшними исследованиями и передаются завтрашним лидерам? В тех же университетах и академиях. Но что тебе нужно для хорошего образования, Ник? Для этого нужен правильный климат. И вы не можете учиться на сталелитейном заводе. Нельзя учиться между постоянными беспорядками, протестами и арестами. Если вы продолжите в том же духе и продолжите нарушать образовательный процесс, вы заденете корни самого будущего. В то же время есть бесчисленное множество блестящих учителей, которые бегут из школ, потому что не выносят атмосферы постоянного волнения и насилий».


— Я вижу это, шеф, — сказал я. «И это серьезный вопрос, но это не подходит Соэ Джату».


— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Ник. — сказал Хоук. «Тем не менее, это как-то связано с этим, и именно поэтому это меня так пугает. Дела уже достаточно плохи. И он придёт сюда не для того, чтобы сделать их лучше.


— Но он здесь, а это значит, что наше время пришло, — сказал я. «Харрис — наше единственное связующее звено между Соэ Джатом и студенческими беспорядками. Отныне я буду его тенью.


— Сделай это, — коротко сказал Хоук. «Вы находитесь здесь, в своей стране, но с точки зрения помощи, которую мы можем вам оказать, вы могли бы также находиться во Внешней Монголии. Я останусь здесь, в Калифорнии, на случай, если понадоблюсь. Нам дали специальный номер: 0101. Это дает вам прямую связь со мной».


Я вылез из багажника в кабину и выбрался наружу. Двигатель маленького грузовика закашлял, заработал, и я увидел, как мастер по ремонту холодильников, одетый в белое, серьезно посмотрел на меня и уехал.


Я все еще думал о том, что он сказал, когда открыл дверь и увидел Пэтти, ожидающую в кресле.


Когда я вошел, она вскочила и побежала ко мне. — Он уезжает на несколько дней, — выпалила она. 'Морской черт. Он уезжает сегодня вечером, после наступления темноты.


Я обнял ее и ободряюще похлопал. Ей потребовалось много времени, чтобы поцеловать меня.


— Он сказал, куда едет?


Это был смешной вопрос, и я действительно ничего от нее не ожидал. Ну у меня тоже ничего нет.


— Нет, — сказала Патти. — Только то, что он вернется через несколько дней. Он велел мне оставаться рядом с тобой и составлять список всего, что ты делал и куда ходил. Она улыбнулась своей мечтательной улыбкой. «Знаешь, это довольно весело», — сказала она.


— Я рад, что ты так считаешь, — усмехнулся я ей.


«Его машина стоит за аптекой Бентона на Пятой улице, — сказала она. «Обычно он ставит её туда».


— Хорошая девочка, — сказала я, нахмурившись, чтобы все обдумать.


Тень должна оставаться рядом со своим человеком. Ну, это то, что я планировал сделать. Но даже если бы у меня была машина, все равно было бы очень рискованно следовать за ним. Он был профессионалом. Он сразу меня заметит, и я разрушу единственный шанс, который у меня остался. Я был более чем уверен, что он собирается увидеться с Соэ Джат.


— Послушай, дорогая, — сказал я. — Вот десять долларов. В нескольких кварталах от вас есть хозяйственный магазин. Вы, наверное, знаете его. Возьми дрель и несколько сверл, номера 23 и 24.


Она взяла деньги и серьезно посмотрела на меня.


— Ты едешь за ним, не так ли?


«Сначала принеси мне эту дрель, и я всё скажу тебе», — сказал я.


Она ушла, немного недовольная, а я надел чистые джинсы. Я разложил вельветовую куртку и футболку. Я проверил Вильгельмину и вложил Хьюго в ножны на предплечье.


Я все еще был в джинсах, когда Пэтти вернулась с дрелью и сверлами. Сверла я положил в карман, а сверху засунул ручную дрель.


Пэтти смотрела. Ее глаза были мутными, а на лице было серьезное выражение.


— Я вернусь через несколько дней, — сказал я, обнимая ее. «Когда Харрис вернется».


— Возможно, — сказала она.


'Что это должно значить?'


— Всякое может случиться, — серьезно ответила она. Она вдруг прижалась ко мне. — Даже два дня для меня будут как два года, Ник, — сказала она. — А если что-то случится, и ты долго не вернешься или никогда?


Она дрожала, ее тонкое тело дрожало, и я видел, что она испугалась. Она была очень напугана. Не только потому, что я уезжал на несколько дней. Это был страх потерять убежище, страх снова плыть по этому миру без безопасной гавани.


— Я не отпущу тебя вот так, — мягко сказала она. «Ты должен дать мне что-то на всю оставшуюся жизнь. Если нет другого выхода, Ник.


«Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты ведешь себя слишком драматично?» Я посмеялся над ней, но ее серьезность не поколебалась.


«Нельзя недооценивать жизнь, — сказала она. «Это все равно всегда ставит тебя в тупик».


Ее глаза были грустными, и она прижалась ко мне. И воспоминание о ее рвении и готовности все еще было так свежо в моей памяти.


Черт, до темноты оставалось еще несколько часов. Я поднес руки к ее маленькой груди и нежно прижал их. Ее губы ожили, дрожа и умоляя мой рот.


Мы легли спать. Я был очень осторожен и очень нежен. И когда я довел ее жгучую страсть до пика, я взял ее и дал ей безопасное, сладкое место, которого она хотела. Когда я оделся, чтобы уйти, она осталась в постели и смотрела на меня своими большими грустными глазами. Я подошел к ней и погладил мягкую грудь и стройное тело.


— Это не конец света, — сказал я. «Не будь такой пессимисткой».


— Я рада, что мы занимались любовью, Ник, — сказала она.


— Опять это чувство?


— Да опять, — повторила она. «Что ты чувствуешь себя большим и очень маленьким одновременно». Она схватила меня за руку. — Будь осторожен, Ник, — сказала она. 'Будь осторожен.'


Я кивнул и поспешил в темноту. Ручная дрель была в моих руках. Я прошел через город к Пятой улице и нашел старый, безвкусно раскрашенный «Шевроле» на стоянке за Аптекой.


Я был доволен темнотой и рад, что на парковке нет пешеходов. Мне потребовалось несколько минут работы, чтобы открыть замок багажника. Когда я открыл крышку, я был рад обнаружить, что он был пуст и чист. Я залез внутрь, подтянул ноги и лег на бок, как зародыш. Потом я захлопнул крышку.


В багажнике было темно, но я на удивление хорошо слышал звуки снаружи. Я взял дрель и, несмотря на тесноту, умудрился упереть ее изнутри крышки. Очень медленно, часто останавливаясь, чтобы дать сведенным судорогой рукам немного отдохнуть, я просверлил в металле два маленьких отверстия для воздуха по обе стороны от замка. Хотя они были маленькими, отверстия пропускали достаточное количество воздуха. Они были почти прямо перед моим лицом, и свежий воздух был очень кстати.


Я прождал где-то полчаса, когда услышал, как захлопнулась дверца машины, и почувствовал, как машина завибрировала, когда завелся двигатель. Потом я почувствовал, что мы собираемся ехать, странное ощущение для меня, лежащего так тесно в багажнике.


Я был совершенно дезориентирован. Все, что я знал по управляемости машины, это то, что мы выехали на хорошо асфальтированную дорогу. Он продолжал долго вести машину, и движения машины вызывали у меня сонливость. Я задремал.


Однажды я проснулся, когда он остановился, чтобы заправиться, и услышал звук жидкости, текущей в бак, усиленный пустотой, в которой я лежал. Когда он снова завел машину, я понял, что воздух, поступающий через отверстия, остыл, и я почувствовал тягу двигателя. Мы приехали в горы.


Я снова задремал, когда машина остановилась. Я внимательно прислушался, но не было ни звука, даже хлопка дверей, и, наконец, я решил, что он остановился на обочине, чтобы немного поспать в машине. Поскольку мне больше нечего было делать, я последовал его примеру.


Через несколько часов меня разбудил оживший двигатель, и мы снова поехали. Бьюсь об заклад, сейчас должно быть раннее утро, и мои ноги были сведены судорогой и онемели. Я пытался массировать их и разминал ногу сверху правой рукой. Но это было совершенно бессмысленно. Единственное, чего я добился этим, это то, что мою руку начало сводить судорогой.


Внезапно меня дико бросило и я почувствовал, что машина едет по грунтовой дороге. Я был рад теперь, что все мои конечности были так сведены, потому что они не давали моей голове удариться о крышку багажника. Я почувствовал, как машина повернулась, затем остановилась, и я услышал голоса. Потом мы проехали еще немного.


Я почувствовал, что машина припарковалась на склоне, и двигатель заглох. Дверь захлопнулась, и наступила тишина. Я подождал, предполагая, что мы остановились перед воротами, затем проехали через них и прибыли на стоянку.


Я взял дрель и начал медленно сверлить отверстие в замке, чтобы он открылся.


## Глава 8


Мои руки были потными и скользкими, когда я вдруг почувствовал, что замок открывается. Я положил дрель, полез в куртку и схватил Вильгельмину. Холодная стальная рукоятка люгера успокаивала.


Я толкнул крышку багажника, и она приподнялась на долю дюйма. Так что я некоторое время продолжал слушать. Звука не было, и я осторожно толкнул ее еще немного. Я снова ждал, чтобы послушать, Вильгельмина крепко сжимала мою руку.


Внезапно я услышал приближающиеся голоса и откинул крышку багажника. Голоса становились громче, а затем снова стихали. Я снова попробовал крышку и очень медленно поднял ее дюйм за дюймом, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться. Наконец я поднялся достаточно высоко, чтобы выглянуть наружу. Я видел деревья, камни и траву.


Я быстро встал, толкнул крышку до упора и выпрыгнул, приземлившись на колени. Затем я снова закрыл багажник. В нескольких метрах я увидел густой ряд кустов. Я подполз и нырнул в плотное укрытие.


У меня так свело ноги, что я едва мог их вытянуть. Я остался так и медленно начал массировать мышцы ног. Постепенно я почувствовал, как они возвращаются к жизни.


Машина была припаркована на небольшом грунтовом склоне, а дальше, в конце дороги, я увидел трехметровый забор из проволочной сетки с воротами, у ворот стоял охранник в форме, и, взглянув, я увидел приближающийся автомобиль. Водитель предъявил документы и машину пропустили. Он ехал медленно, выискивая место для парковки, и наконец нашел место рядом с машиной Харриса.


Вышли двое мужчин. Молодой человек с бородой и красной повязкой студенческого протеста и пожилой человек с суровым лицом, длинными волосами и дикими, вытаращенными глазами.


Мои ноги ожили, и я уже собирался выйти из кустов, когда мимо неторопливо прошли еще трое мужчин. Они вели серьезный разговор.


«Вот тогда и представится реальная возможность», — сказал один из них. «Это будет нашим шансом сделать образование оружием в социальной организации».


— Да, — согласился другой. «Председатель Мао часто говорил, что образование имеет жизненно важное значение для формирования правильного отношения к государству».


Они исчезли из поля моего зрения и слуха, и я выполз из укрытия. Я подошел к другой стороне ограды, возле которой Харрис припарковал свою машину, и поднялся наверх, чтобы получше рассмотреть все это.


Впереди я увидел несколько деревянных построек, несколько больших ровных лужаек и дальше густо заросшую лесом местность. Проволочная изгородь шла вдоль опушки леса, затем скрылась из виду среди деревьев. Были грязные машины, припаркованные в разных местах, и их становилось все больше. Кое-где люди прогуливались группами.


Я решил, что это место было чем-то вроде лагеря с обычным набором лагерных построек: столовой, комнатой отдыха, спальными помещениями. Я видел официантов, молодых китайцев, разносивших напитки для разных групп людей. Пока я смотрел, мне стало ясно, что никто из них не знал друг друга, разве что случайно. Я часто видел, как людей переводили из группы в группу.


Затем я увидел его, его мускулистую спину повернутую ко мне, разговаривающего с двумя другими. Они ушли по тропинке, которая была вне поля моего зрения. Я уже собирался сделать смелый шаг, когда услышал громкий звук вертолета, глубокий стук лопастей несущего винта. Я посмотрел вверх и увидел быстро снижающийся вертолет без номеров.


Несколько человек в одежде официантов поспешили из главного здания и побежали к расчищенному полю, где должен был приземлиться вертолет. Все китайцы стояли в шеренге по стойке смирно, а большинство остальных подошли к краю поля, чтобы посмотреть.


Кабина вертолета открылась, и я увидел майора Соэ Джата в штатском, вышедшего из самолета. Несмотря на то, что он был в штатском, он оставался непреклонным и подтянутым. Зрители разразились громкими аплодисментами. Он позволил себе улыбнуться, слегка помахал рукой и отошел к главному зданию.


Остальные снова разошлись, разбившись на небольшие группы. Одни группы разошлись по дорожкам, другие остановились для серьезного обсуждения.


Я видел, как Харрис продолжал свою прогулку с двумя другими мужчинами, и решил пойти на смелый шаг. Черт, я был одет так же, как они. Я вышел из кустов, обогнул ряд припаркованных машин, выпил напиток у проходившего мимо официанта и смешался с остальными. Маленький мальчик с голым лицом и длинными бакенбардами кивнул мне и приветствовал меня своим стаканом. «Саймон, — сказал он, — USC».


Я улыбнулась и ответила на приветствие.


— Алордо, Басби, — сказал я и пошел дальше.


Я прошел мимо другой группы, и мне улыбнулся высокий мужчина с длинными волосами сзади и лысым спереди.


— Дромич, Университет Теннесси, — сказал он.


— Алордо, Басби, — сказал я, отвечая на его улыбку.


Я медленно прошел мимо одного из зданий. На одной из трех ступенек ко входу в здание я увидел стопку полотенец. Клуб массажа и сауны был на вершине каждого полотенца. Когда я снова посмотрел на здание, то увидел, что это длинное здание с большим количеством дверей. Вероятно, все они вели в отдельную сауну.


Я уже собирался идти дальше, когда увидел, что Харрис вернулся с двумя другими мужчинами. Я быстро повернулся и прошел между зданием сауны и основным зданием в тыл, оставаясь вне поля зрения.


Я не понимал, о чем суть всего этого, кроме того, что я был в центре событий. И если бы я не добрался до сути сейчас, я бы никогда не узнал этого.


Два официанта прошли мимо меня с мусором, который они выбросили за зданием, и вежливо поприветствовали меня. Я кивнул им с улыбкой.


Внезапно я услышал громкий звонок, усиленный громкоговорителем, за которым последовал голос.


— Прошу всех гостей собраться в столовой, — начал голос. «Собрание начнется в любой момент». Выглянув из-за угла здания, я увидел, что остальные направляются к самому большому зданию. Я продолжал смотреть и ждать, и когда они все собрались, я поднялся по лестнице и проскользнул внутрь. Зал был полон, и я занял последнее место в углу, где незаметно сгорбился.


Соэ Джат, окруженный тремя официантами с обеих сторон, стоял на небольшой платформе в дальнем конце комнаты. В целом это было деревянное здание с изогнутыми посередине балками.


Перед Соэ Джатом, который стоял, заложив руки за спину, и ждал, пока все сядут, стоял микрофон.


Харрис сидел где-то впереди и пока не мог меня видеть.


«Господа, — начал Соэ Джат, — наш долгий период тщательной подготовки окончен. Как вы все знаете, последние четыре месяца я координировал и руководил этим генеральным планом, путешествуя из одного города в другой. Теперь я пришел сюда, чтобы взять на себя непосредственное руководство делами. Но поскольку большинство из вас никогда не встречались, я считаю уместным дать краткий обзор интересующих нас целей и методов. Только тот, кто полностью понимает, почему, может действовать правильно, как часто говорил мне наш Председатель Мао. Когда я задумал план нанести серьезный удар по американской системе и по самой Америке, это произошло в результате прочтения статьи о некоторых открытиях, сделанных в результате исследований и экспериментальных возможностей американских университетов. Меня осенило, что настоящее сердце Америки и ее системы, ее сила и ее будущее заключались не в ее промышленности или военных базах, а в ее академиях и университетах. Это был настоящий центр исследований и разработок Америки.


Атом был впервые расщеплен Ферми в Колумбийском университете. Огромный циклотрон Гарварда каждый день приносит огромные знания. Штаб-квартира НАСА в Колумбии находится гигантский компьютерный центр. Работа Йельского университета в области океанологии открывает новые горизонты, космические исследования Беркли, медицинские исследования Бостона, разработка химических веществ для исследования почвы в Айове. Возьмите любую научную область, и вы обнаружите, что прогресс идет из университетских лабораторий. Кроме того, конечно, есть драгоценные средства, оборудование, файлы, экспериментальные данные и задействованный мозг.


Уничтожьте эти вещи, и Америка будет отброшена на десятилетия назад в непрерывном развитии научных знаний. Разрушьте эти важные центры, и будет нанесен огромный удар по сердцу упорядоченных, налаженных воспитательных процессов. Возникшие в результате замешательство и разрушение невозможно даже оценить.


Поэтому был задуман план взорвать каждый крупный научно-исследовательский центр каждого крупного американского университета.


Нам очень повезло увидеть студенческие протесты, вспыхнувшие из-за некоторых местных недовольств. Было легко возглавить эти протесты и с помощью подготовленных агентов направить их на восстание, насилие, антиобщественное поведение и классовую борьбу. Наш успех превзошел все ожидания, тем более, что протест и бунт — неотъемлемая часть взглядов Америки на свободу слова. Каждый из вас здесь был тщательно подготовлен к социальной революции, и все вы направили идеализм студентов в другие русла. Однако все это, как известно, было лишь дымовой завесой, приучающей полицию и общественность к неповиновению, хаотическому насилию и студенческим беспорядкам. Теперь мы готовы к настоящей битве.


Каждый из вас возглавляет команду, выбранную вами и работающую в одном из выбранных нами ключевых университетов. В соответствии со схемой, копия которой есть у всех вас, на каждого из вас возложена обязанность взорвать главные научные центры или оборудование вашего университета. В связи с этим я должен упомянуть, что товарищ Ваня из Университета Флориды, товарищ Браун из Алабамы и Харрис из Басби не прошли успешно свою генеральную репетицию. Однако я рассчитываю на успех в основной атаке.


Соэ Джат помолчал и вытащила длинный лист бумаги. Мне пришло в голову, как его последнее заявление объясняет чрезвычайное замешательство Харриса по поводу провала его библиотечной кампании.


То, что произошло дальше, я не предвидел.


«Для того, чтобы все мы знали, что вы здесь, вы все один за другим встанете и назовете свое имя, цель атаки и количество людей, которых вы имеете в своем ядре.


Конечно, я понимаю, что вы все воспользуетесь всем студенческим движением, если оно будет соответствовать вашим планам и, возможно, в отвлекающей тактике. Начинает джентльмен с первого места?


Я посмотрел на выход и увидел, что он заблокирован двумя официантами. Было чертовски очевидно, что эти официанты были не чем иным, как охранниками из личной охраны Соэ Джата.


Я улыбнулся и снова посмотрела на происходящее. Парень в первом кресле поднялся на ноги.


«Корбелл, Массачусетский технологический институт», — сказал он. «Вчетвером».


Следующий мужчина встал. «Грюндиг, Гарвард. Трое мужчин, — сказал он.


"Финч, Висконсин," сказал следующий. «Четверо мужчин».


Встал еще один, и еще. Стул за стулом. Ряд за рядом. Это был список всех крупнейших университетов Америки — Йельского, Гарвардского, Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, Массачусетского технологического института, Бостона, Колумбии, Пенсильвании, Огайо — все они были в списке.


Я слушал всеми фибрами своего существа, используя каждую частицу концентрации, которой меня научил много лет назад один индуистский факир, отключив остальную часть своего сознания, чтобы полностью сосредоточиться на ответах аудитории.


Имена всех мужчин запечатлелись в моей памяти, и я повторял их все про себя, чтобы удвоить это впечатление. Я также видел, как Соэ Джат проверял каждое имя в списке. Они были почти мною запомнены. Скоро будет моя очередь. Игра так бы и закончилась, если только мне не очень повезло. Но я бы хотя бы попробую. И если это не удастся, моим единственным шансом будет ударить сильно, быстро и безжалостно.


Я столкнулся с самым коварным, дьявольским внутренним саботажем, когда-либо придуманным, заговором столь же блестящим, сколь и смертельным для Америки. Все части теперь подходят друг к другу. Все здесь, в этой комнате, были Англерами Харрисами, закоренелыми террористами. Мужчина рядом со мной сел, а я встал.


— Картер, Тулейн, — сказал я. «Четверо мужчин».


Я быстро сел обратно и затаил дыхание. Я надеялся, что Соэ Джат не слишком внимательно проверял. Но он сделал это. Его голова взлетела вверх, и он нахмурился, глядя поверх голов других в мою сторону.


«В моем списке нет Картера, — сказал он. «Пожалуйста, вставай».


Я увидел, как другие головы повернулись ко мне, я на мгновение заколебался, затем обернулся, затем я сделал два выстрела из Вильгельмины. Двое официантов тут же опустились вниз, и я нырнул к двери.


Я почувствовал, как меня схватили чьи-то руки, но я высвободился и выбежал наружу. Ближайшие ко мне уже вышли за дверь и преследовали меня. Я остановился, чтобы сделать еще два выстрела. Раздались крики боли и замешательства, когда остальные прибежали и споткнулись о тела первых двух.


Я увидел, как ко мне от ворот идут официанты, и нырнул между сауной и столовой. С другой стороны я увидел людей, выходящих из-за угла здания. Я сделал еще два выстрела и увидел, как они нырнули на землю, чтобы увернуться от пуль.


Я побежал через небольшую полоску земли в лес и нырнул в подлесок, когда первые пули просвистели за мной. Теперь они приближались со всех сторон, и подлеска здесь было недостаточно, чтобы укрыть меня. Густой лес был примерно в семидесяти ярдах от меня, семидесяти ярдах, до которых мне никогда не добраться.


Я нырнул на землю между кустами, когда увидел группу людей Соэ Джата, появившуюся прямо передо мной над пологим склоном. Они выбежали вперед и вернулись по дуге, чтобы отрезать меня. Я прицелился и выстрелил в Вильгельмину, ухмыляясь от удовольствия, наблюдая, как они падают, как кегли на кегельбане. Остальные вздрогнули от выстрелов. Очевидно, им не хотелось наступать на пистолет, который мог быть направлен на них.


Я встал и побежал обратно к главному зданию, направляясь прямо к основным силам моих преследователей. Я снова прошел через пространство между сауной и основным корпусом. Я знал, что они схватят меня через несколько минут, поэтому я бросил Хьюго в руку и швырнул его на землю возле дальнего угла здания сауны. Если бы я воспользовался оружием сейчас, я мог бы заполучить, может быть, двух или трех, а может и больше, но они все равно одолеют меня, и я останусь без Хьюго. Таким образом, он был надежно сохранен для использования в будущем, если придет будущее. Если нет, то это тоже не будет иметь никакого значения.


Я вышел вперед, и они бросились на меня со всех сторон. Я остановился и напал на двух первых подошедших: бородатого мужчину и усатого мальчишку с растрепанными волосами. Я имел удовольствие наблюдать, как они оба плюются кровью, когда я ударил их по горлу ударом карате.


Я почувствовал, как все больше безликих тел прыгают на меня, хватают и бьют. Я отшвырнул двух из них, услышал, как треснули их головы, когда они ударились друг о друга, схватил высвободившуюся руку и дернул ее назад, и услышал, как владелец руки закричал от боли, когда она сломалась.


Но вес и количество в итоге задавили меня и я пошел вниз. Я прижался лицом к земле, чтобы увернуться от как можно большего количества ударов. И, как обычно, они мешали друг другу, и только их численное превосходство удерживало меня на месте. Когда меня подняли, даже не так сильно повредив, я посмотрел на круг злых лиц. Теперь они начали бить и пинать меня, в то время как другие крепко держали меня.


Авторитарным и резким голосом избиение завершилось. Я видел, как приближался Соэ Джат, а за ним шли два его личных агента. Англер Харрис следовал за ним, возвышаясь над худощавой фигурой китайца.


'Это кто?' — спросил Соэ Джат, его глаза сверлили меня. Он адресовал свой вопрос Харрису.


Он яростно посмотрел на меня и зарычал в ответ. — Ник Алордо, — сказал он. — Или, по крайней мере, таким я его знаю. Он присоединился к движению не так давно, хотя я слышал о нем и раньше. За несколько месяцев до этого о нем рассказала его племянница, которая действительно является авторитетом для движения».


Соэ Джат продолжал смотреть на меня, пока говорил с Харрисом. В его голосе звучала какая-то терпеливая усталость и покорность.


— Значит, о нем вы говорили несколько месяцев, а потом он пришел к вам, да?


— Да, сэр, — сказал Харрис. «У него были хорошие верительные грамоты, документы и письма людей с Кубы. Я проверил его.


Соэ Джат улыбнулся грустной, смиренной улыбкой, не сводя с меня глаз. Он коротко покачал головой.


"Я рад, что вы это сделали, мистер Харрис," сказал он. «Но тебя использовали, и они отлично это разыграли. Я никогда не встречался с этим человеком лично, но он просто назвал нам свое настоящее имя. Картер. Ник Картер. Он также известен как агент AX N3, в ранге Killmaster и, вероятно, лучший иностранный агент из ныне живущих».


Глаза Харриса превратились в маленькие яростные стрелки, а губы скривились.


— Это многое объясняет, — рявкнул он, яростно глядя на меня. — Из за тебя я облажался с этой библиотекой, не так ли? И та история, которую сука Роуэн рассказала о том, что она была в подвале, тоже была чушью, не так ли? Ты тоже имел к этому какое-то отношение.


— Скромность запрещает мне говорить об этом, — лаконично сказал я.


Большой кулак Харриса взорвался от ярости.


Я чувствовал, как кровь прилила ко рту, когда я рухнул спиной на пол. Этот ублюдок смог сильно ударить. «Хватит», — услышал я резкую команду Соэ Джата.


Меня подняли на ноги, и по подбородку стекала тонкая струйка крови.


Мне жаль, что я не могу проводить с вами больше времени, мистер Картер, — сказал мне Соэ Джат. «Но у нас очень плотный график, и нам еще предстоит проделать немало работы по координации, прежде чем наша встреча завершится сегодня. Видите ли, наши планы устроены так, чтобы работать по намеченному графику. В первую очередь будут уничтожены ближайшие к ним крупные лаборатории. Басби завтра.


Известие об этом разрушении послужит сигналом для следующих пяти взрывов на следующий день. Новости о этих пяти взрывах, сигнал для следующих пяти. Он распространится по земле, как рябь от камня, брошенного в воду. Проводя их небольшими группами, мы можем вносить небольшие изменения или улучшения, если это необходимо».


— Я позабочусь об этом ублюдке, — прорычал Харрис. «Я вытащу его отсюда и размозжу ему череп».


С терпеливой покорностью Соэ Джат смотрел на его мускулатуру, как будто имел дело с нетерпеливым ребенком без всякой причины.


— От трупа мистера Картера потом нужно будет избавиться, — медленно сказал он. Тем не менее, Ник Картер или Ник Алордо, когда другие будут осматривать ваш труп, и я не хочу, чтобы они могли кого-то в чем-то обвинить. Наконец, некоторые из наших людей продолжают управлять этим клубом в качестве прикрытия. Нет, размозжить ему череп не получится. Дайте кусок веревки, а пока мы его разденем.


Харрис сердито зашагал прочь, когда другие начали срывать с меня одежду.


«Будьте осторожны», — предупредил Соэ Джат. «Это должно выглядеть так, будто он сам разделся, и никто не срывал с него одежду».


В мгновение ока я оказался голым и увидел, как вернулся Харрис с обрывком бельевой веревки.


Соэ Джат всё проверил.


— Тогда это должно быть хорошо, — сказал он. «Привяжите ему руки к бокам. Плотно оберните веревку вокруг него. Потом свяжите ему лодыжки, и все будет в порядке.


Я не знал, что он задумал, но я использовал старое средство, которое иногда помогает. Когда они начали обматывать меня веревками, чтобы руки были прижаты к бокам, я глубоко вдохнул и напряг все свои мышцы. Я почувствовал, как набухли мышцы плеч и спины, а мощные мышцы предплечий и предплечий расширились. Я был достаточно мускулистым, чтобы это осталось незамеченным. Я держал их напряженными и выпуклыми, пока они не закончили связывать, а затем расслабился. Я все еще был очень крепко связан, но мои путы немного ослабли, незаметно для них. Мои лодыжки были связаны вместе, и когда двое мужчин поддерживали меня, я увидел, что Харрис приближается ко мне сзади.


— Просто чтобы ты знал, приятель, — сказал он мне на ухо. «Я не люблю проигрывать, и я заполучу эту девушку».


Я подумал о великолепном теле Дианы и о том, что он будет с ним делать, и почувствовал, как во мне поднимается сильная ярость.


Но теперь Соэ Джат снова заговорил.


«Наш нежелательный гость, мистер Картер, — сказал он, — собирается принять лечебную ванну в сауне. Мы внесем небольшие изменения в обычный режим посещения сауны. Вместо того, чтобы пар возвращался в определенный момент и вместо того, чтобы оставлять клапан открытым в целях безопасности, пар продолжает поступать, а клапан закроется».


«Некоторое время мистер Картер сможет наслаждаться удовольствиями сауны, но потом пар становится невыносимым. К тому времени, когда мы закончим нашу встречу, он должен быть полностью выпарён и полностью мёртв. Вскоре пар на полной мощности лишит его возможности дышать.


«А потом ты зайдёшь, развяжешь веревки, и всё это будет выглядеть как трагическая случайность», — закончил я за него. «Я тот, кто решил воспользоваться вашей сауной самостоятельно и был недостаточно осторожен».


Соэ Джат улыбнулся.


— Точно, — сказал он. — Поместите его в первую комнату и аккуратно повесьте его одежду в раздевалке у двери.


Моя кожа посинела, когда меня наполовину несли, наполовину тащили к зданию сауны. В горах было прохладно, и этот проклятый пар был бы кстати, но ненадолго.


Меня отвели в маленькую комнату, посадили на скамейку вдоль стены и ушли. Через дыры в потолке в комнату начал поступать пар, и я услышал, как дверь запирается снаружи.


Я быстро огляделся в поисках пара, заполняющего комнату. В комнате было пусто, если не считать дивана, на котором я сидел и который был прикреплен к стене.


Не было ничего, что я мог бы использовать, чтобы помочь себе. Был только диван, пар и я. И этот пар теперь шел густыми облаками, затемняя стену напротив меня, а потом и всю комнату. Я почувствовал, как пот начинает литься из моих пор.


Это был один из тех моментов, когда мне хотелось быть немного толще, чтобы больше вспотеть. Я встал, немного не уверенный в своих связанных лодыжках. Я потерся спиной о стену и почувствовал, как веревка чуть-чуть шевельнулась. Но я еще недостаточно вспотел. Чтобы это сработало, я должен был быть мокрым и скользким.


Но мои легкие стали сушиться, и я почувствовал, что мне становится труднее дышать. Теперь пар превратился в удушающее, гнетущее облако, покрывающее все вокруг. Я даже не мог видеть свои собственные ноги.


Я старался не делать глубоких вдохов, но это становилось все труднее и труднее, и у меня кружилась голова. Я с трудом поднялся на ноги и снова начал тереться спиной о стену.


Я сильно вспотел, но достаточно ли сильно? Я чувствовал, как верхний виток веревки слегка сдвигается и скользит по моей скользкой коже, но с каждой попыткой я вдыхал новые клубы пара. Температура опасно подскочила, и моя кожа не только вспотела, но и начала обгорать.


Я удвоил усилия, прижавшись к стене, и вдохнул еще больше этого горячего, обжигающего пара. Веревка начала скользить по моей потной коже, но я почувствовал, как меня охватывает ужасная слабость. Это был неравный поединок, который неумолимо набирал обороты.


Я упал на колени на кушетку и повернулся в сторону, используя каждый грамм отталкивающей силы, чтобы царапнуть руку о стену. Я почувствовал, как веревка скользит вниз быстрее, и вдруг она соскользнула через мой локоть. Это было все, что мне было нужно. Я высвободил правую руку, упал на кушетку и покатился по полу.


Я толкнул веревку вниз, и теперь обе руки были свободны. Я не пытался освободить лодыжки. Я едва мог дышать, мои глаза слезились, а голова кружилась. Я встряхнул ей, пока полз по полу к двери.


Я подтянулся к дверной ручке. Сочетание слабого замка и последнего сильного удара заставило дверь рухнуть, и я упал в маленькую нишу, где стоял шкаф с одеждой. Но воздух, прекрасный и свежий воздух просачивался через щель в наружной двери, а я лежал и глотал его. За моей спиной клубился пар, но теперь он не имел никакого эффекта, так как выходил через щели внешней двери.


Я снял путы с лодыжек, поднялся на ноги и оделся. Я медленно открыл дверь и выглянул. Территория была безлюдной, хотя я знал, что у ворот стоят часовые. Все остальные сидели на собрании.


Я выскользнул и снова закрыл за собой дверь. Я поднял Хьюго там, где оставил его, воткнутым в землю возле угла здания. Был только один способ быстро выбраться из этого, и у него были какие-то шансы на успех. Это была машина. Но для этого мне нужны были ключи от этой машины, а для этих ключей нужен был её автовладелец.


Я побежал через открытое пространство и нырнул за ряд кустов, мимо пары припаркованных машин. Я не пришел ни секундой раньше, потому что дверь конференц-зала открылась, и люди начали высыпать. Короткими кивками и рукопожатиями они направились к своим машинам, и я увидел, как Соэ Джат и Харрис идут к зданию сауны.


Я надеялся, что он не проверит меня там до самой последней минуты, но мне не так повезло. Я напрягся, когда мужчина с взлохмаченной бородой направился к старому «бьюику», стоявшему рядом со мной. Он был у двери «бьюика», когда в сауне раздался крик.


Несколько человек уже сели в свои машины и теперь направлялись к воротам. Те, кто все еще находился поблизости, остановились и побежали к Соэ Джату, которая выкрикивал приказы. Человек передо мной приготовился вернуться, и я действовал быстро.


Пригнувшись, я вышел из кустов, защищенный двумя близко припаркованными машинами.


Я бросил Хьюго по жесткой прямой линии и увидел, как стилет воткнулся по рукоятку чуть ниже лопатки. Я схватил его до того, как он упал на землю, и осторожно опустил его на землю. Я вытащил Хьюго из его тела, вытер кровь об его куртку, схватил ключи от машины и медленно повёл машину с места парковки.


Я проехал мимо Соэ Джата, который отдавал приказы, мимо групп людей, говорящих встревоженными, обеспокоенными голосами. Подъезд к воротам был передо мной и был свободен, но охранники как раз закрывали ворота за одной из уже уехавших машин. Я описал широкую дугу и неторопливо поехал к воротам.


Я был примерно в пятидесяти ярдах, когда нажал на педаль акселератора. Старый двигатель сейчас не был самым сильным, и потребовалась целая вечность, чтобы он заработал. Но машина была тяжелой и крепкой. Я видел, как охранники отскочили в сторону и выхватили оружие. Я ударил по воротам, и они полетели во все стороны, когда я врезался в них.


Пули пробили заднее стекло, но первый поворот был прямо передо мной. Я взял его на двух колесах. Я слышал, как заводятся другие машины, и знал, что каждый из этих головорезов сделает все возможное, чтобы заполучить меня. Все дело было в том, чтобы не дать мне выбраться отсюда. Я не имел ни малейшего представления, где нахожусь, кроме того, что знал, что нахожусь где-то в горах. И дороги извивались, как змеи. Машина вела себя как танк, а двигатель с трудом выдавал что-то похожее на скорость. Моим единственным утешением было то, что другие автомобили, которые я видел, тоже были изрядно изношены.


Я пробовал проходить все повороты на двух колесах, но вскоре решил, что у машины нет ни управляемости, ни пружин, чтобы провернуть такую шутку. Дойдя до развилки, я свернул направо и вскоре понял, что ошибся. Дорога уводила меня глубже в горы, и я заметил, что это узкая крутая грунтовая дорога, идущая по краю оврага. Сзади я услышал рев двигателей и стал искать выход или хотя бы место, где можно повернуть, но его не было. Моим рукам на руле стало тесно, и я попытался немного расслабиться. Старая машина была сложной в управлении, но не такой уж сложной на такой скорости и таких дорогах. Я напрягся сам того не замечая. Поднявшись выше в горы, я взглянул на датчик уровня топлива. Он все еще был заполнен на четверть, вероятно, как раз достаточно, чтобы добраться из гор до первой заправки. Сквозь изгибы и повороты дороги я мог ловить вспышки того, что происходило позади меня, и, к моему мрачному удовольствию, я видел себя убегающим от своих преследователей.


Все, что мне нужно было сделать сейчас, это найти путь вниз. Мое дыхание немного успокоилось. Но потом я услышал это: глубокое эхо, жужжание лопастей ротора, и я увидел, как вертолет пролетел над хребтом. Он застыл прямо передо мной, над оврагом у дороги.


Я был беспомощен, загнан в угол. Одним из мужчин в вертолете был Соэ Джат, и я видел, как он высунул пулемет через отверстие в кабине. По крыше над моей головой застучали пули. Я низко опустился под окно, схватившись обеими руками за руль, и выглянул из-за края приборной доски.


Не было места для зигзага или поворота, но я убрал ногу с педали акселератора, и машина тут же среагировала. Вторая очередь пулемета прошла передо мной без повреждений, и я увидел, как вертолет развернулся в воздухе для очередной попытки. Я почти слышал, как Со Джат ругается.


Я снова полностью нажал на акселератор, когда дорога выровнялась, и вертолет снова оказался на одном уровне со мной. Снова загрохотал пулемет, и снова я затормозил, но на этот раз отпустил акселератор всего на мгновение, тут же вдавил и отпустил.


Машина мчалась вперед, тормозила, мчалась вперед и снова замедлялась. Я слышал, как пули ударялись о крышу и свистели перед лобовым стеклом. Пилот вильнул для разворота, и я рванул вперед.


Я задавался вопросом, как долго я смогу продолжать в том же духе. Каждый раз, когда я снижал скорость, преследующие машины приближались. Может быть, вертолет попадет в порыв ветра и врежется в каменную стену, с надеждой сказал я себе. Я выглянул в окно и увидел, что он делает новую попытку.


Я был готов к этому и время от времени выглядывал в окно, чтобы увидеть, когда он вернется рядом со мной. Но он этого не сделал, и вдруг я понял, что он навис надо мной. Треск пуль по металлу сигнализировал о пулях из пулемета над головой.


Соэ Джат стрелял по машине кругами. Пули попали в спинку переднего сиденья. У меня не было другого выбора. В считанные секунды пуля пробьет мне череп. Я дернул руль, пытаясь свернуть и раскачать машину. Но дорога была слишком узкой и слишком неровной. Я почувствовал, как передние колеса ударились о обочину и проехали её. Я попытался повернуть назад, но машина перестала слушаться, и я вылетел за край дороги.


Машина нырнула вниз, и я мельком увидел бесконечный овраг, затем откос скал, заросли горного лавра и кусты. Я свернулся в крепкий клубок, моя голова была между коленями, спиной к двери. Я знал, что произойдет, если машина спустится вниз. Может быть, мне повезёт. Возможно, это был конец пути. Автомобиль приземлился на левый передок, сломав колесо и раздробив весь левый бок. Но это было не сокрушительное лобовое столкновение, крыша была на месте, все остальное было на месте, дверь распахнулась, и меня выбросило наружу.


Я почувствовал резкие удары веток и листьев, и раздирающий, сокрушительный удар о валун, и мир закружился и потемнел. Я все еще катился, когда услышал треск металла и стекла, а затем взрыв.


Я почувствовал горячее дыхание пылающего пламени в поднимающемся воздухе подо мной как раз перед тем, как потерял сознание. Тишина наступила быстро, и мир погрузился в темноту.


## Глава 9


Когда я открыл глаза, снова было темно, просто другая темнота, темнота самой темной ночи. Я лежал неподвижно; только мои глаза двигались, и я видел сверкающие звезды, когда я исследовал небо над собой, почти абстрактно, как ребенок, проснувшийся и обращающий свое внимание на первое, что он видит.


Через некоторое время я попытался пошевелить одной рукой. Было чертовски больно, но она двигалась. Я стиснул зубы и заставил себя сесть. Я запутался в каких-то кустах и был почти полностью закрыт жесткой листвой.


Я все еще чувствовал запах остатков жженой резины и бензина в воздухе. Я медленно собрал прошедшие события воедино и реконструировал то, что произошло. Я вспомнил, что меня выбросило, а машина продолжала спускаться по склону только для того, чтобы взорваться огромным огненным шаром.


Они, видимо, обследовали местность с вертолета и решили, что я был в машине. Я был для них мертв, а они продолжали осуществлять свои планы. Я выбрался из кустов, все кости и мускулы ныли от боли.


Я задавался вопросом, как долго я лежал там. Конечно часы. И по тому, как билась и пульсировала моя голова, я понял, что, должно быть, был в какой-то коме. Я увидел в небе оттенок серого и понял, что это значит. Я начал скатываться вниз по склону, мое истерзанное болью тело умоляло о пощаде. Но я выстоял и почти с благодарностью упал в горный ручей, где смыл засохшую и покрытую коркой кровь с лица и рук.


Человеческое тело — странная вещь. Он умоляет о пощаде и кричит от боли, но если не обращать на него внимания, он начинает исцелять себя, как бы сопротивляется и не сдается. Я не обратил на это внимания и к тому времени, когда я добрался до дороги, уже мог потихоньку тащиться по ней.


Утро наступило быстро, и я побежал по горной дороге, зная, что не найду помощи и домов, пока не доберусь до долины. Наконец, когда дорога выровнялась, я увидел ферму и фигуру в комбинезоне, приближающуюся к припаркованному у обочины трактору.


Я был рядом с ним и, тяжело дыша, позволил себе упасть на большое колесо.


— Лос-Сиена, — выдохнул я. — Как далеко до Лос-Сиены?


Он посмотрел на меня серьезными глазами.


"Я думаю около пятисот миль," сказал он.


Я внутренне застонал. Солнце уже скрылось за горизонтом. Харрис, разумеется, уже был там, готовый отправиться в путь. А взрыв в Басби приведет в движение остальные. — Могу я воспользоваться вашим телефоном? — спросил я фермера. «Послушайте, я правительственный агент. Это вопрос исключительной важности для страны».


Мужчина поджал губы, долго смотрел на меня, потом слез с трактора.


«Я не думаю, что есть большой вред в использовании моего телефона, — сказал он, — кем бы вы ни были».


- Большое спасибо, - вздохнул я с облегчением.


Его телефон был в сарае неподалеку, и мы вошли в прохладное, еще темное строение. Я набрал в Лос-Сиене номер 0101, который мне дал Хоук. На линию вышел оператор.


— Простите, сэр, — холодно, деловито и безлично сказала она. — Кажется, есть трудности со связью с Лос-Сиеной. Не приходят сообщения. Мы думаем, что где-то обрыв кабеля.


Я повесил трубку. Обрыв? Несомненно, они его перерезали. Эта операция была подготовлена с жестокой эффективностью, и были предусмотрены все возможности. Пятьсот километров. Даже если бы у меня была машина, я бы все равно опоздал. Я увидел, как фермер смотрит на меня.


— Может быть, поблизости есть аэропорт? - «Мне нужен самолет».


«Нет аэропорта», — сказал он. «Но у Чарли Додда есть устройство, которое он использует для полива сельскохозяйственных культур. С ним он получает довольно много привилегий. Он живет чуть дальше по дороге. Следующая ферма.


Я крикнул спасибо и побежал по дороге.


Чарли Додд только что встал, и я увидел самолет возле его сарая. Это был старый высококлассный самолет.


У меня было с собой пятьдесят долларов, и я помахал ими перед его лицом, сказав, что хочу поехать в Лос-Сиену как можно скорее. Я надеялся, что он это возьмет, потому что если бы он этого не сделал, я бы все равно взял самолет. Но он взял деньги, и через несколько минут мы уже были в воздухе.


«Я не знаю Лос-Сиену, — сказал он мне. «Я не знаю, есть ли там аэропорт».


— Мне не нужен аэропорт, — сказал я. «Мы найдем поле где-нибудь снаружи или в городе».


Он посмотрел на меня как-то странно, но уже решил, что пятьдесят долларов до завтрака редко зарабатывают и что лучше не задавать слишком много вопросов.


Мы добрались до Лос-Сиены, когда солнце уже взошло, а день только начинался. Я указал на полоску земли вдоль железной дороги на окраине города. Он аккуратно посадил самолет.


Я упал на землю и побежал, прежде чем он снова завел двигатель. Я увидел такси и остановил его.


— Кампус Басби, — сказал я. — И быстро.


«Там нечего делать», — сказал водитель. «Всё волнение происходит в центре города перед мэрией. Там проходит большая студенческая демонстрация. Весь город застрял в пробках. Каждый полицейский должен держать все под контролем, насколько это возможно».


Я поморщился. Все шло по плану.


Харрис создал отвлекающий фактор, отвлекший все внимание от кампуса и его научных лабораторий. Я не знал, что у них там было, но был по крайней мере один циклотрон.


Мы добрались до кампуса, и я бросил всю свою сдачу в руку таксисту. Научно-исследовательский корпус располагался сразу за библиотекой. Я заметил, что в самом кампусе было на удивление тихо. Большинство студентов ушло, чтобы стать свидетелями этой большой демонстрации в городе. Я вбежал в научный корпус, затем остановился, чтобы послушать тишину.


Когда я ничего не услышал, я последовал за стрелкой с надписью «ЯДЕРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ» и побежал по коридору. Свернув за угол, я упал лицом вниз и стал смотреть, обо что я споткнулся. Это было безмолвное тело одного из охранников в форме с аккуратной дыркой в голове.


Я встал и побежал в огромную комнату, где весь центр комнаты занимала огромная машина. Она была блестящей и металлической, с проходами, открытыми балконами и лестницами вокруг неё.


Выстрел прозвучал глухо, когда пуля врезалась в стену менее чем в дюйме от моей головы. Я нырнул на землю, перевернулся и оказался под одной из лестниц. Я увидел красную вспышку.


Это был член личной армии Соэ Джата, очевидно, пришедший с Харрисом, чтобы заменить Кармине и Мэнни. Он прошел по балкону над моей головой; и я увидел Харриса, появившегося с длинным фитилем в руке. Он явно устанавливал взрывной заряд, несомненно, обычный, старомодный и очень надежный динамит.


«Грязная шлюха», — услышал я, так он выругался, увидев меня. 'Я не верю этому.'


Ко мне пошел китаец в красной куртке, и я понял, что без пистолета я ему не ровня. Потом я увидел второго китайца на балконе. Я собрался с духом, прикинул расстояние до двери и побежал к ней, зная, что меня увидят.


— Хватайте его, — услышал я крик Харриса. «Он не должен выйти из здания».


Я уже был в коридоре и остановился прямо у двери. Рядом с ней я прижалась к стене.


Я услышал, как мужские шаги загрохотали вниз по лестнице. Затем он вышел из двери, стреляя рядом со мной.


Я повернулся и позволил Хьюго погрузиться ему глубоко в живот. Его глаза расширились, и воздух вырвался из легких, как из проколотого воздушного шарика. Я аккуратно и тихо положил его на пол и схватил его пистолет. На этот раз я прополз обратно в комнату и поднялся по лестнице до первого поворота. Я увидел второго китайца с пистолетом в руке в конце балкона и Англера Харриса на другом конце. Я также видел шесть пачек динамита, расставленных так, чтобы опоясать циклотрон. Харрис как раз поджигал фитиль в конце. Эти шесть зарядов, взорвавшись, разнесут всю машину в клочья. Взрывы и пожар очень эффективно разнесут остальную часть здания.


«Интересно, поймал ли он Картера», — услышал я голос Харриса. Но потом он ответил себе: «Это действительно не имеет значения. Если они придут, то опоздают. Я использовал быстродействующие предохранители.


Китаец обернулся, увидел меня и на мгновение замер. Он попытался поднять пистолет, но я выстрелил первым, и моя пуля попала ему в грудь. Он упал на спину, перевернулся и упал с балкона. Мне повезло, но внезапно мое везение кончилось.


Теперь Харрис выстрелил, и его пуля попала в мой пистолет, выбив его из моей руки, и моя рука, казалось, взорвалась острой, колющей болью. Он снова выстрелил, но я откатился, игнорируя боль и обнаружив, что падаю с узкого балкона.


Я протянул руку и ухватился за что-то. Было скользко и холодно, и это оказалась одна из круглых стальных опор, поддерживающих балконы и проходы. Я вцепился в него, задел перила и приземлился на пол.


Я услышал шаги Харриса, спешащие вниз по лестнице с другой стороны циклотрона. Я подтянулся и побежал вокруг машины. Он должен был пойти за мной сейчас, а Хьюго был в моей руке. Если бы у меня была эта доля секунды, мы бы смогли это сделать, Хьюго и я.


Я ждал, но он не пришел, и вдруг я понял, что он сделал.


Я вскочил и побежал вверх по лестнице. Фитиль загорелся в нескольких дюймах от первой пачки динамита, когда я добрался до балкона. Теперь я больше не бежал. на это больше не было времени. Я пригнулся, чтобы скользнуть по гладкому металлу. Моя рука сомкнулась вокруг горящего фитиля, и я затаил дыхание от боли. Я раскрыл обожженную ладонь и ударил по фитилю, чтобы закончить работу. Он погас, менее чем в трех дюймах от пачки динамита.


— Черт возьми, приятель, — сказал я вслух. «Школа стала намного опаснее, чем раньше».


Я встал и пошел вниз по лестнице. Гарриса уже не было, и я вдруг вспомнил его слова в горном лагере.


«Я не люблю проигрывать, и я схвачу эту девушку.


Я выбежал на улицу, на яркий солнечный свет, по пути к дому Дайаны Роуэн. Может быть, ее не было дома, а он ушла в кампус. Может быть, она была в своем кабинете. Я не мог рискнуть не проверить это. Ее там не было, и я проклинал потерянное время.


От кампуса до ее дома не было далеко, но теперь казалось, что это мили. Я врезался в дверь, она распахнулась, и она вышла из столовой. Она выглядела великолепно в своей белой блузке и белых брюках. — Ник, — сказала она, и в ее глазах мелькнуло теплое приветствие.


Я стоял там на мгновение, просто наблюдая, как мое сердце упало.


— Оставайся здесь, — сказал я, развернулся и выбежал наружу.


Он вовсе не имел в виду Диану. Он, конечно, понимал, что я не мог бы последовать за ним, если бы Пэтти не поговорила со мной. Я побежал по улицам к своей квартире и, добравшись до нее, поднялся по лестнице по четыре ступеньки за раз.


Она лежала на полу, задыхаясь, когда красное пятно над левой грудью промочило ее одежду. Он только распространялось, так что вряд ли это могло произойти больше минуты назад. Но я не встретил его по пути наверх.


Я побежал по коридору и поднялась на крышу. Вот и он. Он встал на край и попытался добраться до крыши соседнего дома, но потом решил, что расстояние слишком большое. В тот момент, когда я добрался до крыши, он увидел меня. Он полез в куртку и достал пистолет.


Я нырнул за кирпичную трубу, когда раздался выстрел, и прямо над моей головой пролетел кусок кирпича. Там была дыра, где не было камня, и я заглянул в нее. Он подошел ко мне. Я взял Хьюго в руку, подождал, прикинул расстояние, а затем прыгнул вперед, позволив ножу лететь по воздуху.


Его рефлексы были быстрыми, и он успел вовремя увернуться, из-за чего Хьюго промахнулся. Он попытался выстрелить, но мы оба услышали звук молотка в пустой комнате.


Я снова кинулся к нему. Весь гнев, накопившийся во мне, вырвался наружу, и умирающая девушка внизу, эта странная, милая, безобидная девушка внизу вызвала во мне кипящую ярость. Я сделал выпад, и моя правая рука врезалась ему в челюсть, прежде чем он смог занять позицию. Это был удар, от которого средний гражданин отлетел бы примерно на шесть футов. Огромная голова Харриса откинулась назад, он пошатнулся, и его глаза на мгновение закатились. Я нанес сильный левый, но его рука поднялась, и мой удар задел его челюсть. Теперь он прыгнул вперед и врезался в меня.


Я ожидал ответного удара, но не был готов к тому огромному телу, которое чуть не раздавило меня. Я почувствовал, что падаю назад, а он падал на меня сверху.


Его сильные мускулы, способные на поднятие тяжестей, прижали меня к земле, и я почувствовал, как моя голова откинулась назад. Он положил руку мне на лоб и толкнул его.


Мне удалось поднять руку и вонзить ее в его предплечье. Он перевернулся, и огромная рука соскользнула с моего лба. Я уперся пятками в смолу кровельного материала, стряхнул его с себя и встал.


Он бросился на меня, как атакующий медведь, и я отразил эту свирепую атаку убийственной правой рукой, которая потрясла мое собственное плечо, когда я ударил его. Он отшатнулся, всего на мгновение, а потом я увидел, что к его огромной силе прибавилась огромная ярость. Он схватил меня и поймал мою руку одной из своих огромных рук.


Я попытался вывернуться, но он дернул, и я упал вперед. Я почувствовал его руки на своем теле, меня подняло и понесло по воздуху. Я резко приземлился на край крыши, и гравий впился мне в спину. Я попыталась скатиться с края, но он уже был надо мной, толкая меня назад. Я увидел зияющее пространство подо мной.


Он надавил сильнее, и я почувствовал, как мое тело выходит из-под контроля. Одна рука лежала на моей челюсти, другая прижималась к моему бедру. У меня не было большого рычага воздействия, и сейчас у меня не было бы вообще ничего. Я уперся коленом ему в промежность и уперлся пяткой в просмоленную крышу. Я использовал каждое мышечное волокно в ноге, когда начал жать. Какое-то мгновение он не поддавался, но потом его охватила боль, и он начал сдаваться.


Этого было достаточно, чтобы поднять ногу и пнуть его в то же место. Харрис взревел, когда упал, и я споткнулась о край.


Теперь он повернулся вокруг каменной трубы, а когда снова появился, то держал в руке кусок дерева толщиной в два дюйма и шириной в десять с ржавым гвоздем на конце. Грубое, но опасное оружие, смертельно опасное для человека его силы.


Я попятился и держался подальше от карнизов, насколько это было возможно. Я попытался сделать эллиптическое движение, но оно было быстрым и плавным. Его ноги танцевали, чтобы остаться на месте, когда он угрожающе поднял кусок дерева. Внезапно я симулировал нырок к его ногам. Он свернул в конец крыши, но меня там не было. Теперь у меня появилось чуть больше свободы передвижения, и я встал спиной к открытой двери, ведущей к лестнице. Он зарычал на меня, думая, что я хочу спуститься по этой лестнице. Я хотел, чтобы он тоже так думал, поэтому я двинулся в этом направлении.


Он хлестнул своей дубинкой с широким взмахом. Я упал и услышал, как стук в дверь. Гвоздь врезался в сталь. Я пнул ногой и услышал, как хрустнули его зубы во рту. Он сплюнул кровь и отшатнулся, когда доска выпало из его рук.


«Это было за Фрэнка Доннелли», — крикнул я.


Я ударил его чуть ниже сердца сокрушающим правым. Он зарычал и упал на колени. Следующий удар попал ему в лицо, нанеся сокрушительный удар.


Он нырнул вперед.


«Это было за Пэтти Вудс», — снова закричал я.


Он встал и схватил меня за ноги. Я почувствовал, как меня поднимают. Я поднял ноги, ожидая, что он опрокинет меня, но вместо этого он побежал вниз по лестнице, оставляя за собой кровавый след.


Я побежал за ним и прыгнул. Я достал его на полпути вниз по лестнице.


Он упал вперед, а я оказался на нем. Его тело смягчило мое падение. Когда он падал, я услышал, как его голова с ужасным звуком ударилась о перила лестницы, и его голова гротескно повернулась. Внезапно в его глазах мелькнуло недоумение, потом пустота, та тупая, непонимающая пустота смерти.


Я встал. Огромное тело соскользнуло дальше по лестнице и легло на площадку перед моей квартирой, странно скрученное в абсурдности смерти.


Я перешагнул через него, вошел и опустился на колени рядом с Пэтти.


Ее глаза открылись, и она посмотрела на меня с той мягкой, странной улыбкой, которая скользнула в уголках ее рта.


— Я же говорила тебе, что может случиться все, что угодно, — сказала она.


— Я вызову доктора, — сказал я, но ее рука на моей руке сжалась крепче, и она покачала головой.


Этим непостижимым чутьем она знала, что это был просто пустой жест.


— Нет, оставайся здесь, Ник, — сказала она. — Мне все равно не нужен был остальной мир без тебя. Ты придал смысл этим словам, Ник.


— Если ты так говоришь, Пэтти, — сказал я.


Ее глаза снова были мечтательными, с той странной мечтательностью маленькой девочки, которую я так хорошо знал. — Говорю тебе, — мягко сказала она. — Так лучше. Мне больше не придется бояться боли».


Глаза ее закрылись, дыхание остановилось, но она улыбнулась той мягкой, тайной улыбкой, и ее рука все еще была на моем плече.


Я положил его ей на грудь и вышел.


Мертвое тело Харриса было там, на лестничной площадке. И когда я переступил через него, я сильно ударил его ногой по голове. Так сильно, как только мог.


## Глава 10


Я позвонил Хоуку из дома Дайан, и она слушала звонок. Я назвал ему имена, которые врезались в мою память, каждое имя, каждый университет.


«Мы их немедленно заберем», — сказал он. «Сегодня они все будут за решеткой. Я не могу обещать этого с Соэ Джатом. Когда Басби не поднимается в воздух по расписанию, он поймет, что что-то пошло не так. Затем он исчезнет так же, как и пришел, возможно, на подводной лодке, лежащей где-то у побережья. И он оставит своих преданных слуг на произвол судьбы».


Я знал, что Хоук был прав. Соэ Джат был профессионалом, который не стал бы ждать, пока ему что-то разъяснят. Он просто сложит два и два, если заметит, что взрыва не произошло. У меня было ощущение, что мы с Соэ Джатом увидимся в другом месте.


Я положил трубку и посмотрел на Диану.


Она прочла в моих глазах злость на мир и услышала все подробности того, что произошло.


Я спросил. — "Ты можешь уехать на несколько дней? — Просто так уйти отсюда?"


«У меня есть маленький летний домик, прямо здесь, на воде», — сказала она. — Мы могли бы пойти туда.


— Пошли, — сказал я. — Тебе не нужно много одежды. Может быть, свитер.


Она взяла свою машину, и мы поехали. Мы остановились у винного магазина, чтобы запастись бурбоном, джином и вермутом. Мы молча доехали до ее дома, и она проявила много понимания, на удивление много.


Я не прикасался к ней как минимум два дня. Мы отдыхали там, выпивали, напивались и говорили о многом. Она сказала мне, что поняла, что была ошеломлена студенческим насилием, потому что чувствовала сочувствие к раненым, Пэтти Вудс. У нее тоже была своя доля лишений, особенно в области удовольствия и секса.


Она говорила и говорила, но горькое чувство глубоко внутри меня никак не могло уйти. Мягкая улыбка Пэтти не растворялась в памяти. И вскоре я подумал, что не смогу дистанцироваться от самого себя.


А потом, на третий день, Диана вышла из спальни. Я спал на ковре перед камином. На ней не было ничего, кроме мужской рубашки. Она опустилась на колени рядом со мной...


Я схватил ее, снял рубашку и понес в спальню.


— Я не очень хороша в этом, Ник, — сказала она напряженным голосом.


"Вы всё поймёте, прежде чем мы уйдем отсюда," сказал я.


Ее груди были заострены и полны, и торчали сочными девственными сосками.


Они напряглись под прикосновением моих губ, и она ахнула. Пока я продолжал медленными кругами тянуть эти мягкие груди, она медленно расслабилась, пока вдруг сама не поднесла свои груди к моему рту.


Моя рука нашла ее полный круглый живот и теплую темноту внизу, и она застонала, застонала в этом странном промежуточном мире страха и желания. Но я убрал этот страх, и она позаботилась о желании, и мы занялись любовью. Еще до конца дня она стала Дианой, богиней, охотницей, поглощенной алебастровой красотой собственного тела.


Позже той же ночью, когда мы молча лежали, переплетаясь от временного истощения, ее губы коснулись моего уха.


— Образование — прекрасная вещь, — прошептала она. — А ты прекрасный учитель.


— А ты чертовски хорошая ученица, — ответил я. «Я всегда говорю: любознательный ученик всегда становится хорошим учеником».


Она рассмеялась и взяла мою руку, чтобы поместить ее между ее бедрами в тепле. Этого было более чем достаточно для меня, и мы снова занялись любовью.


Три дня превратились в неделю, и, наконец, я понял, что мы оба должны вернуться в наш собственный мир. Она к своей, а я к своей. Но я также знал кое-что еще, лежа рядом с Дайаной тем прошлым утром, думая о девушке с мечтательными глазами и мягкой улыбкой.


Она была права, поскольку всегда хотела переспать со мной. Это была безопасная гавань, место, где можно было отгородиться от мира, место, где все было правильно, и место, где ты придавал значение всем этим прекрасным словам.


Возможно, когда-нибудь люди создадут лучший мир, мир, в котором красивые слова обретут смысл. Если бы только человек мог держаться подальше от всех этих крыс, которые продолжают пытаться управлять им своими извращенными идеями.


О книге:


Невинная девушка, жизнь которой должна быть списана со счетов, молодой человек, оторванный от реальности мечтами о победе, мучительное путешествие между винтиками террора, неизбежно проявляющееся в кроваво-красном бунте.


Все началось для Ника Картера как рутинная работа по зачистке вражеского шпиона, пойманного после захватывающей охоты. Но за новым заданием стоит третий человек, блестящий китайский ученый с идеальным планом уничтожения..


Оглавление

## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg