# Наш агент в Риме пропал

Ник Картер

Картер Ник


Наш агент в Риме пропал.


перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне


Оригинальное название: Agent vermist in Rome


Первая глава


У АХ есть несколько люксов в отеле на Манхэттене, который я не буду называть. Я зарегистрировался там после двух недель R&H (отдыха и восстановления) на ранчо AX в охотничьих угодьях Вирджинии недалеко от Вашингтона, округ Колумбия.


В этой организации есть несколько своих агентов среди его сотрудников, и это дает мне домашнее ощущение . Это также удовлетворяет чувствительности Хоука к безопасности; Хоук, серый, анонимный и ироничный руководитель AX. С одинаковой легкостью он отправляет меня в какой -нибудь портовый кабак, кишащий головорезами, но в тот момент, когда я возвращаюсь в США после опасного задания, он наблюдает за мной, как если бы я был непокорным ребенком.


У меня еще оставалось два месяца неоплачиваемого отпуска, и это было отличное место для начала. В моем люксе была огромная спальня с супер-ванной и гостиная с полностью укомплектованным баром. В нем была кухня с обслуживанием номеров, а шеф-повар заставлял вас думать, что вы находитесь в Париже времен Наполеона Третьего, а не в мрачном Нью-Йорке. И обслуживание было сдержанным и эффективным. У меня также была куча накоплений по зарплате, которые скопилась на моем банковском счете.


Я снял трубку рядом с кроватью и назвала коммутатору номер Тигги.


Тигги — это Табита Инчболд. Пятифутовая идеально сложенная английская дворянинка (отец — граф), который променял привилегии местной знати на работу секретарем в фирме по связям с общественностью на Мэдисон-авеню.


«Это Ник Картер, Тигги».


"Ух ты." Ее голос был смесью кокни и австралийского. 'Ты здесь? В городе?' Тигги могла упаковать много смысла в несколько коротких слов.


Потребовалось всего несколько минут оживленной болтовни — беседа Тигги была полна завуалированных намеков на наш последний незабываемый вечер вместе — чтобы договориться о встрече за выпивкой и совместным ужином.


В это время было половина четвертого. Я принял долгую ванну и закончил ледяным душем, чтобы освежиться и вернуться к жизни. В ванной было зеркало до потолка, и я был доволен тем, что увидел. Я снова был в порядке. Ко мне вернулся сброшенный вес, мои мышцы функционировали как надо, и не осталось шрамов от попыток друга-конкурента вырезать кишки из моего живота и использовать их как петлю, чтобы повесить меня. Только слабая серебристо-белая линия показывала, где его острый как бритва нож кукри начал свою работу.


Я намылил лицо и побрился гладко и чисто, прежде чем нанести едкий лосьон после бритья. Вернувшись в спальню, я лениво оделся.


Я скользнул в свою куртку. Чтобы компенсировать место в одежде для люгера Вильгельмины, я наполнил левый внутренний карман кожаным кошельком. Я мельком взглянул в зеркало спальни и не нашел все это неудовлетворительным. Я поправил галстук и был готов отправиться в бар, который мы с Тигги выбрали в качестве отправной точки.


В тот момент, когда я положил руку на дверную ручку, телефон пронзительно зазвонил.


— Черт, — сказал я вслух, но все равно вернулся и взял трубку.


Я поднес трубку к уху и услышал что-то похожее на магнитофонную запись карнавала, только наоборот. Я нажал красную кнопку на телефонном преобразователе, обычном оборудовании в номерах гостиницы нашей организации, и на полуслове услышал знакомый голос. «…и я знаю, что ты в отпуске, но паршивый бюджет, с которым мне приходится работать, означает, что у меня нет ещё таких людей, как ты. Каким бы слабым ты ни был, ты наш единственный доступный агент.


Это был Хоук. Он был на другом конце провода красного телефона и разговаривал со мной из своего офиса в Вашингтоне.


— Я пропустил начало, шеф, — сказал я, призывая все свое терпение. — Не могли бы вы рассказать мне еще раз, что случилось… — Рим, — выпалил он, еще больше затыкая меня. «Что-то вонючее найдено в Тибре. Это что-то — Клем Андерсон, и чертовски мертвый. Клем Андерсон был неважным информатором в Италии. На самом деле он никогда не был частью нашей организации, но время от времени помогал нам, снабжая нас информацией, которую большие ребята из ЦРУ и Интерпола могли не заметить.


Хоук, глава сверхсекретного, самого маленького и самого смертоносного подразделения глобальной разведывательной службы Америки, продолжил: «Он прислал нам кучу расплывчатых предположений о каком-то дерьмовом фильме, который они собираются снять. Такой фильм, в котором шпионаж и контрразведка представлены как гламурное дело. Но вы все об этом знаете.


Однажды в неосторожный момент я сказал Хоуку, что мне очень понравился фильм, который я видел. С того дня он оставил во мне след своим ребяческим и упрямым содержанием. Я был фанатом кино. Одно из тех стойких, непреодолимых заблуждений о моей личной (ха-ха) жизни.


«Сначала я подумал, что это очередная афера в кино на сумму от десяти до двадцати миллионов», — продолжил Хоук. «Но Клем продолжал утверждать, что все гораздо глубже. Я позволил ему исследовать это, потому что он был хорошим человеком, очень полезным в нашей сети. Я уже не обращал на это внимания, но теперь Клем мертв. Так что, возможно, Клем узнал что-то важное. Тебе забронирован билет на рейс Alitalia в 20:15 из аэропорта Кеннеди. У тебя есть час, чтобы успеть на вертолет, который доставит вас из Манхэттена в аэропорт.


«Но, сэр …» — сказал я, наблюдая, как пухлая и сочная Тигги исчезает в тумане.


— Тебе не потребуется больше часа, чтобы прочитать лист данных, — успокаивающе сказал он. — Прямо сейчас он поступает по телексу отеля. Вы найдете код в своем почтовом ящике на стойке регистрации. Все, что вам нужно, находится в этом конверте. Деньги на расходы, удостоверения личности, два паспорта. Я больше не буду тебя задерживать. Я уже вижу, как загораются твои глаза при мысли о веселой итальянской сладкой жизни. Но помните: это работа, а не прогулка». Я упомянул что-то о дополнительном дне в Нью-Йорке, который мне нужен, но Хоук уже повесил трубку. Это была игра, в которую я играл, и Хоук устанавливал правила.


Я позвонил в дежурную часть и попросил принести телекс, который я ждал, вместе со всем, что было в моем почтовом ящике. Затем я позвонил в бар и оставил леди Инчболд сообщение о том, что, к сожалению, меня вызвали по более срочным делам. Когда мальчик на побегушках пришел с телексом и толстым коричневым конвертом, я протянул ему две двадцатидолларовые купюры. Пять долларов были для снего, а остальные — на цветы, которые нужно было доставить Тигги. У меня сложилось впечатление, что они будут для нее таким же большим утешением, каким было для меня задание, которое мне внезапно дали.


Телексное сообщение длиной шесть футов, развернувшееся, как огромный кусок туалетной бумаги, на первый взгляд выглядело не более чем скучным отчетом о будущем чикагской торговли соей. Однако, когда я прочитал его через поляризованный прозрачный пластиковый лист с кодовым номером четыре из конверта, он раскрыл его важное содержание. Полный отчет о действиях и подозрениях Клема Андерсона, мое прикрытие для этого задания с предысторией и второе прикрытие в случае необходимости. Адреса двух контактных домов в Риме и некоторые наспех собранные данные об именах, упомянутых в отчетах Андерсона.


Я прочитал его быстро и аккуратно, разматывая бумагу строчка за строчкой и запихивая в стандартную шредерную машину в наших апартаментах. Чем больше я читал, тем больше убеждался, что Хоук отправляет меня на какую-то охоту за привидениями. Он был прав в самом начале. Это были слухи и сплетни, которые казались более уместными в рекламе фильма, чем в расследовании AX. Несколько твердых фактов, а остальное не более чем пузыри. Лоренцо Конти, итальянский продюсер широкоэкранных спектаклей, наполненных сексом и кровью, участвовавший примерно во всех классических постановках от «Одиссеи» до «Агнца Марии», готовил новую эпопею под названием « Конец света» . Фильм с международной оккупацией о том, что могло произойти во время Третьей мировой войны.


Черт, все, кто когда-либо читал газеты, знали об этом. За исключением, может быть, Хоука, который с трудом просматривал иностранные новости, затем какое-то время наслаждался комиксами, а затем выбрасывал газету.


Конти был ненадежным и ловким парнем. Даже в самых успешных его фильмах инвесторам оставалась лишь часть прибыли, в то время как Лоренцо, с другой стороны, брал прибыль на содержание своего палаццо в Риме, своей виллы на Капри, своего замка на юге Франции и большое количество любовниц, чучел животных, прислуги и всяких прихлебателей. Но вряд ли это была конфиденциальная новость. Другие уважаемые продюсеры из Лондона или Голливуда следовали той же жадной схеме.


Клем Андерсон сделал сноску о необъяснимом убийстве молодой австрийской звездочки. Убийство, которое Конти, казалось, имел на своей совести, тем более, что вскоре после ее смерти у него случился нервный срыв, и он уволился на два месяца отдыха дома и в клинике. Но это тоже было нормально. Звезды так же заменимы, как секретные агенты. И срывы для звезд большого кино так же часты, как и романы с начинающими актрисами. Партнерами Конти по новому фильму стали сэр Хью Марсленд, бывший британский министр с сомнительной финансовой репутацией, но не чуждый миру шоу-бизнеса и понятных контактов с английскими дистрибьюторскими компаниями. Дэн Пьеро Симка, непостоянный итальянский карлик; политик и банкир-плейбой, а также очень нормальный партнер в таком предприятии, как Верелдейнде. И, наконец, Стадс Мэллори, независимый американский продюсер-режиссер, известный двумя оскароносными фильмами около десяти лет назад.


Состав был таким, как и следовало ожидать от эпопеи Конти. Около десяти топовых имен из Англии, Франции, Италии и Америки. Большинство из них были приглашенными звездами только от пяти до десяти минут, но их имена отлично смотрелись бы в объявлении. Две главные роли сыграли Камилла Кавур, последняя итальянская секс-бомба, и Майкл Спорт, английский вор в законе, у которого были лучшие годы, если не считать рекламной ценности.


Телексное сообщение было полностью уничтожено, как и прозрачный лист. Я опустился на пол в позе йоги, чтобы сосредоточиться и снова просмотреть материал, который уже был у меня в голове. Я позволил своему разуму стать совершенно пустым, а затем все сообщение развернулось снова, как будто я читал его на более высоком уровне концентрации.


Никаких чудес не произошло. По общему признанию, главные герои фильма были аферистами, Клем сделал много заметок о количестве военной техники, собранной для версии Конти о Третьей мировой войне: танки, самолеты, фальшивые ракеты с подземными бетонными бункерами для хранения, но это тоже, было обычным делом. И он также должен был заметить, что с материалами прибыло много итальянских, английских, американских и натовских офицеров связи.


Каждый крупный фильм о войне, даже если он легальный только наполовину, может рассчитывать на официальное сотрудничество правительства. В этом тоже не было ничего необычного. Оставалось только то, что Клем был убит. Но даже это не обязательно имело отношение к его исследованиям фильма Конец Света . Судя по нескольким заметкам, Клем был порядочным человеком, но достаточно сомнительным из-за своего пристрастия к азартным играм и из-за своей постоянной задолженности перед незаконными ростовщиками. И причин, по которым он оказался в Тибре, могло быть гораздо больше, чем его любопытство по поводу киноэпопеи.


У меня было десять минут, чтобы снова собраться. Я взял Вильгельмину, мой Люгер, Хьюго, мой стилет и Пьера, газовую бомбу, из их секретного отсека на дне чемодана и снова упаковал одежду, которую я только что аккуратно повесил в гардеробе спальни. Я снял куртку, чтобы надеть наплечную кобуру. Я закатал рукав и застегнул узкую оболочку стилета. На этом этапе мне не нужна была газовая бомба, куда я ее обычно кладу, поэтому я положил Пьера в карман. Я уже заказал счет, и посыльный постучал в дверь, когда я снова надел куртку.


Я выбросил все из головы и сосредоточился на своей новой личности. В аэропорту Кеннеди я был уже Роджером (Джерри) Карром, богатым техасским нефтяником, у которого на уме только одно — наслаждаться жизнью и понимать, что у него есть доход, который никогда не иссякнет. Это была та роль, которую я любил играть, но Хоук, черт возьми, не дает мне ее достаточно часто.


Как Карру, мне нужно было вкладывать средства в этот фильм не для того, чтобы получить прибыль, а для того, чтобы наслаждаться перспективой общества спелых звезд на завтрак, обед и ужин, а может быть, даже очень, очень поздним перекусом. Мне нравятся такие вещи в моей роли Ника Картера, если бы не тот факт, что это мешало моей работе. Если бы мне пришлось выйти из роли Джерри Карра, у меня было бы второе прикрытие с паспортом; это Бен Карпентер, журналист-фрилансер. Несколько пьяница, распущенная фигура с большей социальной свободой передвижения, чем техасский плейбой.


В аэропорту Кеннеди улыбающаяся девушка, которая выглядела так, будто сошла с картины эпохи Возрождения или одного из последних итальянских фильмов, дала Джерри Карру билет на самолет первого класса. Я дал правильные сигналы в пассажирском туннеле, и меня пропустили без обыска моих личных драгоценностей: люгера, ножа и бомбы.


В киоске в зале вылета я купил достаточно журналов и книг в мягкой обложке, чтобы заполнить полет из Нью-Йорка в Рим на случай, если я не смогу уснуть. В идеале я должен был выспаться в начале задания, но это должно быть сделано естественным образом. Даже лучшие врачи в AX не придумали таблетки, которая дала бы мне сон, из которого я выхожу с такой физической подготовкой и присутствием духа, как мне хотелось бы.


Самолет Jumbojet был заполнен только наполовину, и я был почти один в первом классе. Свет включили с напоминанием не курить, и я пристегнул ремень безопасности. У меня было пять минут, чтобы понаблюдать за моими попутчиками — предосторожность, которую я всегда принимаю, путешествуя ли я в самолете, в автобусе или в повозке, запряженной ослом. Я думал о том, насколько я могу расслабиться и насколько это безопасно.


Пассажиров было всего десять человек. Четверо бизнесменов, близких друг к другу, почти одинаковых в своих темных костюмах и с этими дипломатическими портфелями. Три пары средних лет с золотыми табличками с именами, которые идентифицировали их как членов роскошной туристической группы в мировом турне. Все нормальное, невинное и далекое, оставляя мне целый ряд сидений для себя, с несколькими пустыми рядами впереди и позади меня.


Как только загорелся зеленый свет и мы оказались в воздухе, я вернулся в туалет. Там я снял кобуру с Люгера и ножны со стилета. Вернувшись на свое место, я положил их в собственный дипломатический портфель и повернул замок безопасности. Если мне посчастливится закрыть глаза во время полета, я не хочу рисковать тем, что моя куртка расстегнется, а у моих попутчиков возникнут странные мысли об угонах самолетов и тому подобном . Я как раз погрузился в легкое чтение, когда интерком просигналил о своем присутствии. Соблазнительный, мягкий женский голос сказал на итальянском, французском и английском языках, что будет подана еда.


Стюардесс было две. Я не мог сказать об одноq больше, чем то, что она была там. Но другая привлекла мое внимание с того момента, как я впервые заметил ее. Это была крупная женщина. На несколько дюймов выше моей брошенной Тигги. И пышнее. Она заполнила свою причудливую униформу до последнего дюйма, наклоняясь, чтобы поставить мою еду. В этот момент всего этого было так много, что оно почти заполнило всю комнату. Я вспомнил, что когда-то жил французский король, бокалы для вина которого выдувались точно по форме грудей его тогдашней любимой любовницы. Я мог себе представить, что должен был чувствовать этот человек.


Я сказал. - 'Спасибо,'


Она улыбнулась. И она была из тех женщин, которые улыбались на всем пути от своих длинных, блестящих, красновато-коричневых волос до самых длинных ног, обернутых нейлоном, до кончиков пальцев своих блестящих мини-сапожек.


«За ужином красное вино», — сказала она. «Но у нас также есть Colognola. Красное вино, которое, по крайней мере, не уступает Soave среди белых вин, и оно происходит из региона, где я родилась. Это тоже можно подать.


Ее английский был почти без акцента; только немного скованно в выборе слов, но очень увлекательно.


Я спросил. - "Твоя родина?"


"Венето", сказала она. «В Венеции. Но я из Падуи. Больше внутрь страны.


«Попробую Colognola», — сказал я. «Но при одном условии. .. '


— Так и есть, сэр … — Она взглянула на список пассажиров, который держала в руке. — Мистер Карр? Меня обслуживали последним пассажиром в этой секции, а другая стюардесса уже уехала со своей тележкой. — Что ты попробуешь это вино со мной, — сказал я.


— Это полностью против правил, — твердо сказала она. Но это больше походило на начало чего-то, чем на полный отказ.


— Правила созданы для того, чтобы их не нарушать или, по крайней мере, нарушать, синьорина, — сказал я. — Синьорина?


— Синьорина Моранди, — сказала она. И снова она одарила меня одной из тех обволакивающих, всеохватывающих улыбок.


«Розана Моранди, мистер Карр».


— Джерри, Розана, — сказал я. «Можем ли мы договориться обойти некоторые из этих правил? Не похоже, чтобы ваш отдел был переполнен. Я вспомнил свою временную роль богатого нефтью плейбоя и нашел в бумажнике двадцатку. «Если ты отдашь это своей подруге, она наверняка сможет позаботиться об остальных пассажирах?»


Улыбка теперь была улыбкой заговорщика.


«Это больше противоречит правилам, Джерри», — сказала она, взяв счет. — Но Анджеле это понравится. Это пара чулок для нее. Я скоро вернусь с Colognola. Оно такое же легкое и мягкое, как Soave, но крепче.


'Как ты?' Я сказал это, прежде чем она ушла.


— Возможно, — сказала Розана. 'Посмотрим.'


Вскоре она вернулась с двумя бутылками Colognola и маленьким подносом с едой для себя. Она опустилась на сиденье рядом со мной и поставила поднос на полку перед собой.


«Осталось всего две недели», — сказала она. «А потом снова начинается хаос . Затем начинается туристический сезон. Все места будут заняты. Все они хотят чего-то другого. И эти толстые старые бизнесмены, которые начинают меня щипать, потому что они читали что-то об этих итальянских щипках и теперь хотят применить это на практике. Мне намного больше нравится, когда не так многолюдно, как сейчас. Даже если общество так не думает».


Она сломала пломбы на бутылках и откупорила их натренированным движением штопора. Она налила немного в мой стакан, чтобы я попробовал. Оно было таким же хорошим, как она и сказала, легким и ароматным, с хорошим послевкусием.


Я кивнул, и она наполнила оба бокала. Мы выпили вместе в невысказанном тосте. У меня было стойкое ощущение, что мы пьем за одно и то же.


После нескольких стаканов Розана отодвинула разделявший нас неуклюжий стул и прислонилась ко мне всем своим весом.


«Так уже лучше, Джерри», — сказала она, останавливая свои невинные карие глаза на моих, а одна рука блуждала по моей руке, которая двигалась к ее груди. Она не оттолкнула эту руку, а сжала ее еще крепче.


Другая стюардесса собрала наши подносы и две пустые бутылки из-под вина. Свет в самолете был выключен, и, насколько я мог видеть, другие пассажиры, бизнесмены и гастролирующие богатые пары средних лет спали. Я не совсем новичок в любви с первого взгляда, но обычно это случается в моменты угрозы, напряжения, кризиса. Никогда, как сейчас: просто, спонтанно и воодушевляюще: от первоначального обмена взглядами за едой к стремительному разряду, которого уже нельзя избежать. В течение нескольких секунд мы опустили спинку другого сиденья, и у нас было все пространство, уединение и удобство, о которых только могут мечтать два человека.


Розана помогла мне снять куртку, не отрывая губ от моего рта. Ее язык был у меня во рту, как потерявшаяся, испуганная рыба. Она стряхнула верхнюю часть своей униформы и быстро избавилась от чулок и туфель. Высокая энергичная женщина с неожиданной нежностью легкой сексуальной бабочки.


Ее ощупывающие руки были повсюду. Под моей расстегнутой рубашкой, теперь бессовестно ниже и более настойчиво, а затем кусающий рот и ищущий язык. Я дал ей столько, сколько получил. Затем я вторгся в нее там, где сходились эти длинные классические ноги, и последовали медленно тянущиеся минуты взаимного экстаза. Это не требовало слов; наши тела уже сказали нам все.


Когда мы вместе достигли кульминации, Розана только глубоко вздохнула с удовлетворением.


Я все еще отдыхал, когда Розана, села прямо и улыбалась рядом со мной. Если не считать легкого румянца и того, что улыбка ее теперь напоминала упитанную кошачью улыбку, она была вполне образцом респектабельной и почтенной стюардессы, уделившей несколько минут болтовне, и ничего больше, с респектабельному пассажиру.


«Если ты когда-нибудь снова захочешь летать с нами, Джерри, — сказала она, — убедись, что делаешь это в межсезонье, как сейчас».


Я спросил. — "Ты занимаешься любовью только в воздухе? — В конце концов, я планирую остаться в Риме на несколько недель. Может быть, я мог бы использовать свободное время, чтобы посмотреть все основные достопримечательности. А это значит, что ты — высшая точка всех изюминок.


— Что ж, спасибо, Джерри, — сказала она. «Я много летаю туда и обратно. Но если я свободна, вы можете связаться со мной по этому номеру. Она дала мне номер телефона, который аккуратно записала в блокнот. «Я думаю, было бы неплохо узнать, что еще мы можем сделать на земле без всех этих людей вокруг нас». Она помахала одной рукой другим спящим пассажирам и захихикала. 'Где ты остановишься? Если это не слишком дерзко, может быть, я могла бы позвонить тебе туда.


— Albergo Le Superbe, — сказал я. «А если меня там не будет, оставьте сообщение».


— Что ты собираешься делать в Риме, Джерри?


Это был невинный и очень очевидный вопрос, но я почувствовал, как сработала моя система предупреждения. Легкое покалывание в шее, которое, как я понял, является инстинктивным признаком опасности.


Это был вопрос, который мог бы задать мне любой, но момент был неудачным. Почти любой сделал бы это гораздо раньше. Подготовка к близости всегда делается с помощью разговора, и никто не ждет секса, чтобы немного смягчить цель. И «цель» — это то, что я почувствовал с первого момента. Мне потребовалось всего несколько десятых секунды, чтобы обработать эту мысль в моей голове.


— Я хочу навестить там киношников, — сказал я, не прерывая разговора. «Этот Лоренцо Конти. Может быть, я вложу немного денег в его новую постановку».


«Ах, Конец Света», — сказала Розана, и я почти увидел, как реле щелкнуло в призраке за улыбающимся, чувственным лицом Мадонны в темно-бордовой рамке. «Если ты будешь встречаться с такими людьми, у тебя не будет много времени для встречи с какой то стюардессой Розаной».


Я заверил ее, что после нашего совместного оргазма она никогда не сможет быть для меня незначительной.


Мы немного поболтали о себе, о лучших ресторанах Рима, о том, какой замечательный отель Le Superbe, и так далее. Это снова были невинные разговлры, но ее выдало то, что после того, как она связала мою поездку в Рим с "Концом Света" , она отбросила всякое любопытство.


Так что мы болтали и дремали в течение нескольких часов, все еще прекрасно. Затем Розана извинилась.


«Еда еще не подана», — сказала она. «Завтрак перед приземлением. Ты не потеряешь мой номер телефона, Джерри?


Я сказал ей, что не буду этого делать.


Я не сказал ей, что отправлю его связному AX в Рим для углубленного расследования синьорины Моранди, ее биографии и всех ее прошлых и настоящих связей с "Концом Света" и покойным Клемом Андерсом.


## Глава 2


В аэропорту имени Леонардо да Винея Фумичино под Римом царил полный беспорядок. Я указал правильное имя и быстро прошел таможню и проверку безопасности. Я бросился в бой за такси. Шла обычная забастовка в аэропорту, и конкуренция за такси была жесткой. В конце концов я нашел дружелюбного ублюдка, который согласился отвезти меня с моими сумками в город вместе с двумя другими пассажирами всего за долю на человека сверх общей суммы.


Они получили мою бронь в Le Superbe, и Хоук сделал свои обычные умелые приготовления. Ко мне относились так, как будто я действительно контролировал техасские миллионы. Когда я зарегистрировался, я спросил, зарегистрированы ли также Стадс Мэллори или сэр Хью Марсленд.


— Оба, мистер Карр. Портье с радостью подтвердил данные AX о том, что Le Superbe является неофициальной штаб-квартирой создателей Wereldeinde.


— Тогда я просто напишу им сообщение, — сказал я. В моей руке был кусок гостиничной бумаги, прежде чем я вынул ручку из кармана. Я написал обоим одно и то же, тем самым покрыв риск того, что одно из посланий пропадет. Я хотел связаться как можно скорее. «Дорогой сэр Хью, — написал я (и «Дорогой Мэллори» во втором сообщении), — Лью Кевин велел мне увидеться с вами в Риме. Я хочу, чтобы фильм стал шедевром. И думаю, что "Концец Света" все еще может быть шанс сделать это » .


Я поставил большую неразборчивую подпись, и клерк бросился за скрепками для визитных карточек, которые дал мне Хоук, идентифицировав меня как члена представительного хьюстонского джентльменского клуба .


Посыльный отвел меня на шестой этаж, в номер, который выглядел более элегантно, чем тот, что я оставил в Нью-Йорке. Le Superbe начал свою гостиничную жизнь в яркие времена на рубеже веков и, с его многочисленными изменениями стиля и реконструкциями, никогда не следовал современной тенденции увеличения заполняемости путем разделения своих люксов на более мелкие помещения. Я вынул две новые купюры в 1000 лир для посыльного, а затем вручил ему одну из 5000 и велел ему возвращаться на максимальной скорости с самой последней и самой полной картой Рима. Я довольно хорошо знал город, но планировал быстро освоиться, ожидая ответа от моего лучшего набора: двух сообщений.


Он вернулся прежде, чем я закончил распаковываться. В качестве награды я отказался от сдачи, которую он хотел вернуть.


Я потратил пять минут сосредоточенного внимания на карте, которая в разложенном состоянии покрывала половину моей кровати в стиле барокко. Я подтвердил свое знание прошлого, заполнил несколько смутных пятен в памяти и определил местонахождение наших контактных адресов: один в благородном Париоли, другой в шумном Трастевере по ту сторону Тибра.


Для дальнейшей необходимой и привычной рутины я вынул «Люгер» из дипломатического кейса, разобрал его и капнул маслом на ударный механизм. Затем я разделся на пять минут йоги. Затем я лег, чтобы немного отдохнуть, чего Розана так счастливо лишила меня в самолете, желая забыть об этом до конца дня, если потребуется.


Если бы я не получил ответа на свои сообщения, что-то было бы не так, потому что чем больше я думал о Розане — факте, что ее стимулирующая прелюдия была одновременно эффективной и эротической, — тем больше я убеждался, что она как-то связана с "Концом света".


Я погрузился в глубокий сон, и мне приснился приятный сон, который был расслабленным воспроизведением моей встречи с Розаной. Только в моем сне в самолете больше никого не было и дела обрабатывались немного тщательнее. Пока не прозвенел тревожный звонок.


Я проснулась быстро и был недоволен. Телефон зазвонил. Я снял трубку с крючка.


— Мистер Карр? Женский голос с легким иностранным акцентом.


— Вы присоединитесь к разговору?


— Сэр Хью Марсленд для вас. Минутку, пожалуйста.


Я подождал, и слишком теплый, слишком вибрирующий голос занял место девичьего.


— Вы говорите с Хью Марслендом, мистер Карр, — сказал он. (Всегда остерегайтесь, если англичанин забывает свой титул слишком рано.) «Я получил ваше сообщение. Лью очень предусмотрительно посоветовал вам связаться с нами. Как поживает этот старый дурак?


Я ответил информацией, которую Хоук передал мне по телексу. Лью, этот старый сумасшедший, путешествовал на своей яхте « Безумная Джейн» у берегов Даймонд-Рид вместе с Мими, пятой миссис Кевин. Пришлось поздороваться от них обоих.


— Боюсь, с финансовой стороной « Конца Света» все в порядке, дорогой, — сказал сэр Хью, немного вспомнив Лью. — Но нет никаких причин, почему бы нам не встретиться, чтобы немного расслабиться в la bella Roma. Ренцо Конти и кое-кто из нас хотим встретиться, чтобы выпить и провести вечер. Я был бы рад, если бы вы присоединились. Скажем, около половины седьмого в зале «Монца»?


Я сказал, что мне это понравится.


Короткого разговора было почти достаточно, чтобы составить представление о сэре Хью во плоти и крови. Грамотный и хорошо воспитанный англичанин с фальшивой внешностью общества крутых парней, которому приходилось маскировать свой снобизм, чтобы он мог заработать фунт, марку, франк или лиру, которые он не унаследовал, как другие мальчики. И было почти наверняка, что в "Конце Света" найдется место для еще большего количества денег. Это было только сказано, чтобы сделать вклад более привлекательным для тупого, богатого техасца, заставив его казаться ненужным, так что, если они поймают меня, они уговорят меня и притворятся, что тоже хорошо проводят время.


Было всего пять часов пополудни, и мой продолжительный отдых устранил дискомфорт от разницы во времени. Я смог с пользой использовать те два часа, которые у меня остались до того, как игра началась. Я оделся (и мысленно сделал себе заметку купить еще несколько ярких рубашек и аксессуаров, чтобы сделать свой образ еще более убедительным) и спустился на лифте, позолоченной металлической клетке, в вестибюль.


Швейцар вызвал такси, и я поехал на Пьяцца Навона, удивительно красивое и туристическое место. Вместо того, чтобы занять столик на террасе Tre Scalini, я пересек площадь, свернул на несколько поворотов и вернулся на свой маршрут, Corso Vittorio Emanuel. Я приехал как раз вовремя, чтобы сесть на автобус до Трастевере. Был теплый весенний день, и автобус был битком набит, и казалось, что ты застрял на складе, полном запаха несвежего белья, но я знал, что избавился от преследователей.


Контактным адресом была ветхая, скудно обставленная угловая квартира над табачной лавкой, где продавались сигареты, соль и лотерейные билеты. Я поднялся по шаткой лестнице и постучал три раза. Дверь открыл худощавый парень лет двадцати с льняными волосами, похожий на безработного тракториста. Идеальная маскировка среди интернационального, бродячего студенческого населения района. Он сохранял свою вялую позу наркоман, пока не закрыл и не запер за мной дверь.


Затем он вышел из своей позы и стал выглядеть немного более человечным.


— Хайман, ЦРУ , — сказал он. — Мне сказали, что ты приедешь. Вы Джерри Карр, не так ли?


'Именно так.' Я пожал ему руку.


« Мне очень жаль Андерсона, — сказал Хайман. «Мы понятия не имели, что он делает. Я обыскал все его вещи, и у нас до сих пор нет зацепок. У него была некая дикая теория о "Конце Света". Но единственный заговор, который я вижу в этом, — это обычная попытка подоить инвесторов и, может быть, даже публику». Он впустил меня в заднюю комнату, в которой была такая же смертельная атмосфера, как и в первой комнате. Все-таки какая-то организованность в этом должна была быть, потому что он подошел вплотную к старому дивану, отодвинул беспорядок на полу и вытащил из-под него картонную коробку.


«Может быть, вы найдете что-то, что мы упустили из виду», — сказал он без особой убежденности. «Это его вещи, за исключением одежды, в которой он был найден, его единственного хорошего костюма, в котором он был похоронен, и еще кое-какой одежды, которую его служанка продала на блошином рынке».


— Его служанка? Мои уши навострились от возможной подсказки. «Кора. Американская студентка. Предположительно, — сказал Хайман. Последняя из длинной серии. Нет мотива в этом направлении. Мы проверили. Но вы можете получить ее адрес, если хотите. — Возможно, — сказал я. — Но сначала позволь мне разобраться с этим.


Я не отмахиваюсь от ЦРУ. Но были времена, когда AX узнавали о вещах, которые они упускали из виду. И редко бывало наоборот.


— Я буду в другой комнате, если понадоблюсь, — сказал Хайман. «Бьюсь об заклад, я тут единственный, кто должен жечь гашиш в кадильнице, чтобы скрыть тот факт, что я курю Camel».


Я сел на расшатанный диван и стал осматривать содержимое коробки. Мне не на чем было остановиться. Все повторения того, что я уже знал из телекса. Куча неуклюже написанных записок Андерсона самому себе обо всем на свете; от свиданий с Корой и другими девушками до заметок о Конти, Марсленде и Мэллори. Клем Блессид Андерсон был хроническим писакой. Это такая же плохая привычка для сотрудника секретной службы, как и болтать в пьяном виде. С другой стороны, я знавал хороших агентов (никогда не первоклассных, но все же хороших), которые в пьяном виде так много болтали и сообщали столько противоречий, что сводили с ума контрразведчиков, пытавшихся извлечь из их болтовни крупицу правды. То же самое можно сказать о каракулях и заметках Андерсона. За исключением того, что сошел с ума не враг, а я, Ник Картер, ищу возможность, которая могла бы исключить возмездие, и ищу ключ к разгадке того, что могло стать причиной его смерти.


Было только три заметки, которые не были дубликатами того, что я раньше хранил в своей голове. Неясный набросок с именами Конти, Марсленда и Мэллори, образующими треугольник вокруг буквы L. За ним вопросительный знак и неразборчивое примечание, которое могло означать CH, обозначение номерного знака Швейцарии. А за этим следует что-то, что читается как Юнгфрау, альпийский шпиль в Швейцарии, или по-немецки — девственница (крайне маловероятно), или Юнкер — по-немецки дворянин, или Джанки — наркоман. Или, может быть, какое -то кодовое слово. Второй была более четкая нота, состоящая не более чем из «R». «R» и курьер? Но кто это? В мгновение ока мои мысли вернулись к Розане.


В-третьих, в середине пустой карточки буквы «АА». У Клема были проблемы с алкоголем, и он, возможно, собирался связаться с Римским отделением Анонимных Алкоголиков, но это казалось таким же надуманным, как и моя предыдущая «девственница».


Я поблагодарил Хаймана, записал адрес Коры и ушел. Она жила в гостевом доме неподалеку. На всякий случай я прошел несколько переулков к площади Санта-Мария, такой же обычной туристической остановке в Трастевере, и поймал такси.


У меня еще было немного времени, чтобы купить пару ярких рубашек и пару высоких сапог из крокодиловой кожи, чтобы поддержать свой имидж техасца. И у меня еще было немного времени, чтобы побриться в своем номере и переодеться для встречи.


Вдохновленный мистикой гонок серийных автомобилей, зал Le Superbe в Монце был украшен репродукциями старинных автомобилей так же, как некоторые английские пабы украшены репродукциями лошадей и охотничьих собак. Теперь, в половине седьмого вечера, его наполняли съемочные группы Конти, некоторые из следующих, и самые красивые и опрятно одетые женщины, которых я когда-либо видел, собравшимися под одной крышей.


Я вошел в комнату Монца с несколько шизоидной манерой поведения, которая, казалось, лучше всего подходила Джерри Карру. Наполовину неуверенность незнакомца и наполовину высокомерие человека, который знает, что может выписать любой чек на восьмизначную сумму. Я проигнорировал официанта, пытавшегося провести меня к столику, остался на месте, наполовину загораживая вход и вглядываясь в соблазнительную темноту.


Я все еще щурился, когда ко мне подошел высокий, плотный мужчина с красным лицом, лысеющей головой и тугими рыжими усами над верхней губой.


Джерри Карр? Хью Марсленд. Я узнал голос из телефонного звонка. — Я рад, что вы смогли прийти. Мы все в том углу. Он махнул мясистой рукой в неопределенном направлении. «Приходите и поддержите счастливую компанию с его гаремной компанией». Он издал храпящее ржание, и я последовал за ним.


В его группе и группе Конти было сдвинуто вместе несколько крошечных столиков. Меня познакомили с Лоренцо Конти, Ренцо с друзьями, Стадсом Мэллори, стареющей звездой Майклом Спортом, цветущей, потрясающей Камиллой Кавур и другими. Я заказал двойной «Чивас Ригал» со льдом, сел в позолоченное кресло между сэром Хью и Конти и попытался вглядеться в темноту, чтобы разглядеть своих новых товарищей .


Сэра Хью я уже описал. Нужно только добавить, что между его лысеющим черепом и рыжими усами у него было веселое и невинное лицо воспитанника английского интерната, хотя ему было далеко за сорок. Он выглядел как веселый и жизнерадостный ребенок, пока я не увидел его глаза. Крутые, расчетливые шарики из нержавеющей стали. Он был высоким и несколько коренастым из-за того, что давно ушел из спорта.


Ренцо Конти был другой крайностью. Невысокий, около пяти футов, стройный и элегантный, всего 56 лет, по моим данным, с иссиня-черными волосами. Либо это было естественно, либо это была лучшая покраска, которую я когда-либо видел. Он был чисто выбрит, имел аристократический нос и темно-карие глаза на загорелом лице. Его серо-зеленый костюм из мохера был сшит по индивидуальному заказу с итальянским совершенством. На нем была бледно-зеленая шелковая водолазка. На левом запястье у него был золотой «Ролекс». На его правом безымянном пальце было старинное кольцо с печаткой из светлого золота. Он улыбнулся и показал полный набор блестящих белых зубов; лучше, чем у большинства его звезд.


Стадс Мэллори был большим, как Марсленд. Но он явно был намного толще, несмотря на дорогой пошив его пушистого твидового костюма. Все в нем было таким новым, отражающим его новообретенное процветание, что вам не нужна была дополнительная информация, чтобы заметить это. Не знаю почему, но кто-то вроде Ренцо может впервые ходить в костюме, и все равно создается впечатление, что его семья носила его из поколения в поколение. В то время как кто-то вроде Стадса выдавал ядро фальшивости, несмотря на все фунты, которые он вложил в свои дорогие костюмы. У Стада было длинное и уродливое лицо, такое уродство, которое некоторые дамы, на которых легко произвести впечатление, называют привлекательным. Особенно со шрамом на левой щеке. В любой благополучный период своей карьеры он мог бы е удалить. Так что он, должно быть, хотел сохранить его, как память о своем прошлом Его глаза были бледно-голубыми.


Майкл Спортс. Вы, несомненно, знаете его по фотографиям. Он необычайно красивый англичанин, чуть менее потрепанный, чем можно было бы предположить по его внешности на широком экране. Выглядит на сорок, и расскрывает свой настоящий возраст в пятьдесят с лишним лет, только в конце напряженной ночи со стервами и выпивки.


Камилла Кавур снова была чем-то совершенно другим. И кое-чем, на чем стоит сосредоточиться на мгновение. Она выглядела лучше, чем предполагалось в ее кинообразе, и этот кинообраз сделал ее секс-символом всего за два коротких года. Едва ли она могла быть выше ста шестидесяти футов босиком или весить больше ста фунтов, но результат был совершенным. Ее мягкие каштановые волосы были подхвачены желтой бархатной лентой и ниспадали на спину. Ее фантастическое тело было заперто в обтягивающем оранжевом платье, обтягивающем две выступающие груди сливообразной формы. Когда она повернулась, чтобы ее представил сэр Хью, два темно-карих глаза, почти такие же черные, как спелые оливки, имели ослепительный эффект двух 250-ваттных ламп.


Остальное составляли меньшие боссы, сотрудники, актеры и актрисы, о чем сэр Хью уже сказал мне по телефону. У меня возникло стойкое ощущение, что вся вечеринка была устроена для доверчивого Джерри Карра, плейбоя и возможного инвестора.


Официант, одетый так, словно сбежал с поля боя XVII века, принес мне виски, а Ренцо, уже мой большой друг, предложил мне сигарету из плоской платиновой трубки, украшенной гербом. Возможно, герба семьи. Я вежливо отказался от сигареты и вытащил свою собственную марку, сигареты с фильтром, которые я предпочитаю. Они сделаны на заказ и украшены монограммой C, которая может сойти за Carr или Carter. Камилла в восторге заворковала и спросила, можно ли ей тоже. Я просто хотел доставить ей удовольствие. Она доверительно наклонилась и превратила прикуривание в особый, интимный акт.


— Оооо, — разочарованно сказала она после долгой затяжки. — Это обычный табак, мистер Карр.


— Прости, — сказал я. «Я понял, что итальянская полиция довольно сложно относится к марихуане».


— Пух, — сказала она. «Для бомжей и хиппи — да, но не для таких, как мы. Дотторе Симка, который скоро прибудет, имеет высокое политическое положение, и все знают, что его выносливость частично связана с кокаином. То же самое касается Ренцо.


— Нет, — сказал я, соответственно впечатленный. — Зови меня просто Джерри, — добавил я.


«Если ты будешь звать меня Камиллой», — сказала она. Она посмотрела на меня на мгновение. «Думаю, я сяду рядом с тобой , Джерри», — сказала она. «Даже если твоя сигарета — обычный табак». Я не знаю, что она сделала с G, но это звучало как что-то среднее между Ch и Dsj, и от этого у меня по спине побежали странные мурашки.


Теперь у нас была небольшая площадь для нас четверых: Камиллы, сэра Хью, Ренцо и меня. Камилла прижалась ко мне так близко, что между нами не было места даже для папиросной бумаги.


«У Джерри есть планы участвовать в « Конце света», — сказал сэр Хью со сдерживаемым смехом. — Но я сказал ему, что боюсь, у нас полно денег. Верно, Ренцо? — Боюсь, я тоже так думаю, — сказал Конти. «Это бюджет в восемь миллионов, очень большой в наши дни, и у нас уже есть два дополнительных миллиона на возможные задержки и инфляцию. Большая часть нашего бюджета уходит на необычный реквизит и «спецэффекты». Уничтожаем целые машины. Около десяти съемок вот-вот начнутся. Будут потоплены огромные флоты, не говоря уже о карманных деньгах в полмиллиона долларов на гонорары звезд вроде Камиллы и популярного Мистера Спорта. Мы также используем самых больших звезд из каждой страны, включая Россию и, впервые, Китая, для гостевых ролей».


— Какая неудача, Ренцо, — вздохнул я. «Я бы отдал последний доллар , чтобы однажды посмотреть такой фильм». Поскольку этот последний доллар должен был быть погребен под более чем двенадцатью миллионами братьев и сестер, вздох Конти был встречен многозначительным хмурым взглядом.


Я была бы рада, если бы Джерри получил долю в нашем фильме, — любезно сказала Камилла. — Я только что встретила его здесь, Ренцо. Ты знакомишь его со мной, а потом снова прогоняешь. Это делает меня несчастной, и вы знаете, как это может быть плохо для фильма: задержки, повторные съемки, врачи, уколы, если я стану несчастным». Ее последний фильм « Мадонна де Сад » стоил на несколько сотен тысяч балов дороже благодаря ее темпераменту и темпераменту. — Спасибо, Камилла, — сказал я.


— Но Камилла, куколка, — запротестовал сэр Хью. «Вы должны знать, что есть предел участию. Мы можем позволить себе некоторые из ваших капризов с дополнительными двумя миллионами.


"Несколько капризов, Хью?" — спросила Камилла, когда одна из ее рук с кроваво-красными ногтями легла на мое колено и слегка сжала его.


— Пожалуйста, Камилла, дорогая, — сказал Ренцо. — Я не имел в виду, что помочь Джерри будет невозможно, просто сложно. И если ты хочешь сделать из этого проблему, может мы что-нибудь придумаем. Но мы должны дождаться Пьеро, мистера Симку, нашего финансового эксперта. У него есть собственный швейцарский банк, и он является нашим политическим связным. Не расстраивайся пока, дорогая Камилла, и ты тоже, Джерри.


Я спросил, когда этот мистер Симка присоединится к нам. Этот швейцарский банк мог быть как раз той связью, которую я искал в странном наброске Клема Андерсона.


— Кто знает, — сказал Ренцо. — Если Пьеро придет, он придет. И если ему сейчас нравится похулиганить в Сенате, то он будет немного позже.


«Он устанавливает свои собственные законы», — сказал Стадс Мэллори. — Как будто он издает законы для Италии.


«Или нарушает законы», — чирикала Камилла.


— Ну-ну, — сказал сэр Хью, по-отечески нахмурившись. «Мы не должны позволять, чтобы Джерри приходили в голову странные идеи».


Ренцо рассмеялся, словно сэр Хью только что рассказал самую большую шутку в мире. И, возможно, это было так.


Затем последовало несколько часов выпивки и бесцельного пиршества в зале «Монца», прежде чем Ренцо посмотрел на свой «Ролекс» и сказал, что пора переместить весь зверинец в ресторан на ужин; на этот вечер он нанял совершенно особенную закусочную.


«Мы можем поесть там, а затем Стадс покажет Джерри часть нашей заимствованной авиации», — сказал он. «Я заработал свои миллионы, совмещая бизнес и удовольствие». Он также смахнул это хвастовство добавлением: «И вот как их снова потерял.'


Согласно моему телексу, он до последнего дня был в долгах перед банками и менее терпимыми частными кредиторами. Но я должен был сказать, что он продолжал вести себя как человек без единой заботы в этом мире.


Шесть лимузинов ждали на извилистой дорожке отеля. Я удостоился чести быть первым. Ренцо, Камилла и я на заднем сиденье. Мэллори и сэр Хью на откидных сиденьях напротив нас, а Майкл рядом с ливрейным водителем.


От отеля до ресторана у меня ушло добрых двадцать пять минут, которые я провел полностью поглощенный собой. С одной стороны, Ренцо с осторожными, но подробными вопросами о моем финансовом положении на случай, если Верелдейнде пригласит меня в качестве инвестора. С другой стороны, Камилла, которая вовлекла меня в некоторые из своих мероприятий . Едва мы вышли из отеля, как я почувствовал на своем бедре маленькую шелковистую руку, проверяющую мою реакцию на ее прикосновения.


«Есть довольно много проблем с получением приличной суммы из Соединенных Штатов, Джерри, — сказал Ренцо. «Несмотря на все эти разговоры о свободном предпринимательстве».


«У меня всегда есть несколько миллионов в резерве в Нассау», — признался я Ренцо.


«Хорошее расположение финансов в Нассау». Сэр Хью повернулся, чтобы присоединиться к разговору. «Никаких проблем, если вы хотите быстро привести свои дела в порядок».


Камилла хихикнула и сжала мое бедро. «Мне гораздо больше нравится, если ты замедляешь свой бизнес», — прошептала она мне на ухо. Она произнесла слова, за которыми последовало движение языка, усилившее свободные движения ее руки.


«Однажды я получил перевод из Нассау, и это заняло всего два дня», — добавил Стадс Мэллори. «Если бы я попытался получить его через Америку, это заняло бы две-три недели».


— И вам нужно было бы заполнить пятьдесят форм на жалкие 400 000 фунтов стерлингов, — фыркнул сэр Хью.


Я тоже фыркнул, но это было от разочарования и удовольствия, которое пришло вместе с этим. Я не знал, сколько еще смогу продержаться под нежными ласками Камиллы, не взорвавшись. Йога дала мне некоторый контроль, но для достижения максимальных результатов требуется полная концентрация. И с языком Камиллы в моем ухе, ее играми возле моего паха, я должен был держать другое ухо открытым для Конти, Мэллори и сэра Хью, и они отвечали, не связывая себя напрямую.


Я стиснул зубы и со знанием дела рассказал о возможностях ряда многонациональных компаний с офисами в Риме или Милане. Я прошептал безмолвную молитву благодарности, когда лимузин наконец свернул на обсаженную кипарисами аллею к нашему ресторану. Камилла издала почти неслышимый сердитый звук, как маленький избалованный ребенок, потерявший свою игрушку, когда она отдернула руку. Машина остановилась. Когда водитель открыл нам дверь, Ренцо повел нас через огромную деревянную дверь старого оштукатуренного фермерского дома. Весь первый этаж превратили в столовую. В кормовой части под двумя огромными вертелами стояли два полных пылающего огня камина, топившихся дровами. На одном вертеле висел очень большой дикий вепрь, жир которого вытягивал маленькие огненные языки из костра внизу. На другом было три гуся и пять кур.


«Мы получаем тосканскую еду в лучшем виде», — сказал Ренцо. Он указал нам на главный стол и остановился, чтобы дать владельцу несколько кулинарных советов.


Остальная группа ворвалась внутрь. Вскоре начался традиционный итальянский ужин из нескольких блюд. За антипастой последовал густой фермерский овощной суп и/или паста. Затем жареный кабан с печеным картофелем и артишоками. Затем курица или гусь с микс-салатом и кабачками. Затем огромные тарелки со сладкими каштанами и кремовыми пирогами. Потом сырная доска размером почти с один из столов и, наконец, в довершение всего всякая разная мелочь, запиваемая бренди, шампанским и граппой.


Камилла села рядом со мной. Она ела все блюда с таким же аппетитом, как и прожорливые жеребцы напротив нас. Если она всегда ела так, то ее маленькую пятифутовую фигуру нужно было поддерживать постоянными и упорными упражнениями. Наша поездка сюда дала мне некоторое представление о том, что это за упражнение. — Господи, — сказал Мэллори, накладывая на вилки спагетти и запивая их кьянти, — клянусь тебе. Что-то есть в этом итальянском воздухе, от чего у меня сжимается живот. Дома два из этих блюд были бы полноценным обедом, а здесь я продолжаю есть».


Где-то между макаронами и вепрем на входе возникло какое-то волнение и по всей столовой прошел шепот.


— Пьеро идет, — сказал Ренцо. «Маленький мудрец».


В поле зрения появился толстый трактирщик, отступая назад и низко кланяясь. А после него я увидел самого маленького человека, которого когда-либо видел. Пьеро Симка был опрятным, эффектно одетым карликом с хорошо постриженными волосами и аккуратной бородкой в форме сердца. Он носил короткую трость с набалдашником из слоновой кости не длиннее четырех футов. В сапогах на платформе на высоких каблуках он был примерно пяти футов ростом.


Его подвели к нашему столику, где официант уже положил на стул две подушки. Все встали, чтобы поприветствовать его, включая Камиллу и, неуклюже следуя за ними, как того требовала моя роль, ваш покорный слуга.


"Пьеро".


'Профессор".


— Наконец-то, — воскликнул Ренцо. «Профессор Симка. Мистер Карр, о ком я вам говорил.


«Хватит об этом, профессор », — сказал маленький человечек, крепко сжимая мою руку, как когтями. «Мы здесь как друзья. Я Пьеро, Джерри, и я рад познакомиться с вами. Садитесь, чтобы я мог наверстать упущенное в этом распутном обжорстве.


Он безупречно говорил по-английски с легким американским акцентом, в отличие от той британской чопорности, которая обычно наблюдается у грамотных итальянцев.


Его улыбка была открытой и невинной. Но в его маленьком телосложении чувствовался сильный гнев. Это был не тот всегда настороженный взгляд его зеленоватых глаз, а что-то вроде мягкого шороха в его худощавом теле. Единственное, с чем я мог сравнить это, была ночь давным-давно в Палембанге, Суматра. Затем я ворочался семь бессонных часов в своей постели. Пока я не заглянул внутрь и не обнаружил крошечного яркого и блестящего крайта; одна из самых фатальных змей во всей природе.


Его размер не мешал представлениям Пьеро о здоровом питании. Верный своему слову, он с головокружительной скоростью поедал антипасту и спагетти и обогнал нас, когда подали кабана. Потом у него было время поговорить.


Сэр Хью рассказал о моем желании инвестировать в "World End" , о своих собственных сомнениях в том, что это можно устроить, и о замечании Камиллы, что она будет очень недовольна, если я не смогу стать одним из ее спонсоров.


«И ты бы не хотел, чтобы я была несчастна, Пьеро», — добавила Камилла.


— Никогда, мое дорогое дитя, — сказал Пьеро, отрезая большой кусок кабаньей ветчины и прикалывая его к своему лезвию, как миниатюрный ястреб, бросающийся на добычу. — Чтобы увидеть тебя счастливой, мужчина свернул бы горы. А так как я не выгляжу размером с бульдозер, тем больше у меня причин передвинуть их для вас. Дай мне подумать.'


Он закрыл глаза, положил мясо в рот и задумчиво прожевал. Серая бородка двигалась вверх и вниз по его широкому галстуку, пока он жевал и думал.


Он открыл глаза, удовлетворенно подмигивая. «Отказ аргентинцам», — сказал он.


Мне не нужно было играть, чтобы выглядеть ошеломленным. Я спросил. — Что это, Пьеро?


— Я думаю вслух, Джерри, — сказал он. «Иногда не слишком аккуратно. Я имею в виду, что в Буэнос-Айресе есть группа богатых идиотов, которые хотят участвовать в нашем фильме; небольшое участие около полумиллиона. Ничего не было подписано, даже не было рукопожатия.


И весь мир знает, что Пьеро держит свое слово. Но если бы не это рукопожатие, почему бы нашему другу Джерри Карру не занять место этих аргентинцев?


«Почему я не подумал об этом?» — воскликнул сэр Хью с преувеличенным восхищением, как будто он действительно не думал о том, чтобы помочь дорогому Джерри Карру избавиться от части его нефтедолларов в тот момент, когда он закончил читать мое сообщение в «Супербе».


— Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? — спросил я в соответствующем недоумении.


'Смогу сделать?' — сказал маленький Пьеро. — Я уже сделал это, Джерри Карр.


Вот моё рукопожатие, свидетелями которой могут стать все наши друзья». Снова эта крепкая, похожая на когти хватка. — За пятьсот тысяч долларов за участие в "World End" плюс обычные дополнительные расходы. Но это дело юристов и завтра-послезавтра. Больше никаких разговоров о деньгах сегодня вечером. Сегодня мы просто компания веселых друзей, которые хорошо проводят время. Соглашаешься?'


— Хорошо, — сказал я.


— Отлично, — сказал сэр Хью.


— Приятно, что ты рядом, — пробормотал Стадс Мэллори.


— Браво, — воскликнул Ренцо.


Ответом Камиллы было долгое, ласкающее сжатие моего бедра.


До конца ужина дела не обсуждались. Позже мы снова забились в лимузины и поехали в аэропорт, где политическое достоинство Пьеро привело нас мимо часовых в тыл аэропорта, где была собрана первая часть ВВС Верельдейнде. Отчеты Клема Андерсона подготовили меня к чему-то впечатляющему, но я все равно был удивлен. Мало того, что Конти убедил различные правительства предоставить лучшие самолеты своих военно-воздушных сил — реактивные «Фантомы», реактивные «Сейбры» и что-то, что даже в тусклом свете оказалось настоящим B-52, — но также была горстка выставленых летающих игрушек, о которых я знал только из отчетов AX : самолеты, которые даже не упоминались в последнем выпуске All the World's Aircraft, этого незаменимого ежегодного реестра того, кто что производит и кого убивает. Два из этих секретных самолетов были американскими. Три других выглядели как русские модели, о которых я знал только по слухам и тем нескольким контрабандным фотографиям. Их было три, что могло только свидетельствовать о том, что наши непостижимые восточные соседи продвигались вперед гораздо быстрее, чем могла поспевать наша лучшая служба разведки.


Впервые я заметил настоящий энтузиазм у Ренцо, сэра Хью и Стадса. Крошечный Пьеро шел впереди, переходя от одного сокровища к другому, как восхищенный школьник.


«Представьте, если бы один из этих объектов появился над Вашингтоном, округ Колумбия, с символикой Советского Союза, — сказал он, — в тот момент, когда американский самолет появится над Ленинградом, а один из них, скажем, со свастикой, появится над Пекином. Только представьте себе реакцию во всех трех случаях и то, как быстро цивилизация, какой мы ее знаем, придет к концу».


«Это главная тема «Конца света», — прошептал мне Ренцо. «Мы сделаем «Ватерлоо» Лаурентиса похожим на старую комедию Ширли Темпл».


Я спросил. — "Какой-то фильм с посланием?"


Стадс Мэллори расхохотался в пустынном аэропорту. За ужином он постоянно упивался граппой, напитком, который можно использовать почти как топливо для реактивных двигателей, не слишком меняя процесс дистилляции.


— Это сообщение, — сказал он. «Послание мертвому миру». Со своей слегка сутулой фигурой в лунном свете, с басом, исходящим от его длинного сморщенного лица, и с этим черным плащом, накинутым на плечи, он был похож на вампира из фильма одного из его меньших братьев по кино. — Стадс имеет в виду, — серьезно сказал сэр Хью, — что вы правы. Это фильм с посланием, Джерри. И это послание состоит в том, что этот глупый старый земной шар просто не переживет Третью мировую войну со всем оружием, доступным сейчас даже малым странам».


— Доступным даже для кинокомпаний, — сухо добавил я. Сэр Хью рассмеялся. 'Верно. Конечно, эта тяжелая работа необходима только для деталей: взлет, посадка и тому подобное. Наши боевые сцены, некоторые из которых будут самыми потрясающими из когда-либо снятых, будут сняты в уменьшенном масштабе. Игрушечные самолеты над игрушечными городками, пруды, которые будут похожи на океаны, но все невероятно реалистично». «Это новый процесс, — сказал Ренцо. «С компьютерами мы можем заранее запрограммировать целые последовательности. Две армии сражаются друг с другом, разрушение Нью-Йорка бомбардировками, имитация ядерных взрывов. Одно нажатие кнопки и просто такой поворот».


«Тебе вряд ли нужен режиссер, правда, Хью», — поддразнил Стадс. — Я лучше пойду собирать чемоданы. — Вы, Стадс? Человек, который руководил восстанием зулусов в кинофильме? — горячо запротестовал Ренцо . «Наша маленькая-большая война будет так же хороша, как данные, которые мы вводим в компьютеры. И, Стадс, нет режиссера, который мог бы разработать эту программу лучше, чем вы. — Смотрите, вмешался сэр Хью .


«Уже поздно, и мне становится холодно», — тихий голос Камиллы эхом отозвался в игре больших мальчиков. — Мы возвращаемся, не так ли?


— Ты права, дитя мое, — сказал Пьеро, изо всех сил пытаясь освободиться от своего восхищения. «Мои старые кости тоже начинают остывать. Я завидую вам, молодые люди, которые так быстро разогреваются. Он открыто посмотрел на Камиллу и меня.


Обратно мы ехали в том же лимузине. Камилла снова прижалась ко мне. Менее активно, но не менее соблазнительно.


«Сегодня я остаюсь с тобой, Джерри», — сказала она, когда мы вышли из машины.


«Но гостиница…» — подумал я вслух.


«Пух. Вы думаете, что Le Superbe - один из тех дешевых отелей, где случайная шлюха должна обращаться к руководству за разрешением? Это роскошный и цивилизованный отель, особенно для джентльмена, снявшего лучший номер, и особенно для нашего с Ренцо друга. Она прижала мою руку к своей упругой маленькой груди. Ее сосок сильно пронзил тонкий слой ткани. Мои заметки о Камилле ясно дали мне понять, что три года назад она тоже была одной из тех случайных шлюх, которые устраивали свои шоу в дешевых розовых отелях. Но деньги, популярность и несколько более избирательный выбор культуры стерли тот период из ее памяти.


Незадолго до того, как мы достигли последнего поворота перед Le Superbe, мы чуть не столкнулись. Потрепанный старый синий «Фиат-500» вылетел из переулка на Пьяцца делла Репаблика прямо на нашу машину. Водитель Ренцо героически дернул руль, и водитель «фиата», крупная горилла в клетчатой спортивной куртке, сделал то же самое. Две машины с визгом остановились бок о бок, носы каждой указывали в разные стороны. Я увидел капли пота на лице другого водителя. Наш водитель выкрикнул ему несколько итальянских ругательств, тот тут же ответил и поехал дальше.


Единственным преимуществом было то, что Камилла приземлилась мне на колени, вцепившись в меня в восхитительном ужасе.


«Боже мой, — сказала она, — я думала, мы умрем еще до того, как ляжем спать».


Ренцо, менее потрясенный, рассмеялся. «Наше славное римское движение», — сказал он. «Ничего страшного, хотя посреди ночи это случается немного реже».


В вестибюле отеля Стадс, сэр Хью и Майкл Спорт, захватившие помощника по производству в машине позади нас, оставили нас одних. Ренцо поднялся со мной и Камиллой в позолоченной кабине лифта на третий этаж, где у него был постоянный номер с не менее постоянным потоком посетителей, в основном плохих парней. Мы продолжили путь на шестой этаж под почти материнской улыбкой посыльного.


«О, я знаю этот номер», — сказала Камилла, проходя мимо меня из гостиной в спальню. «Я думаю, что он красивый. Смотри.' Она дернула за шнур, и занавеска, которую она отдернула, открыла на стене зеркало, простиравшееся от пола до потолка. «О, ты полюбишь меня на широком экране», — пообещала она, смело ныряя в ванную.


Мне не нужно было поощрение, чтобы раздеться. Но Камилле было нечего снимать, и она была голой, как новорожденный ребенок, когда я только снял куртку и штаны. Она помогла мне с остальным, и я был рад, что положил пистолет и стилет в свой чемодан. Маленькую газовую бомбу, похожую на золотую безделушку, можно было оставить на прикроватной тумбочке. Мне не нужно было отвечать на запутанные вопросы, которые могли бы помешать моим нынешним намерениям ...


Мои нынешние намерения, мои чувства, моя горячность — все отражалось в этом зеркале во весь рост. Камилла была права, что я бы полюбил ее на широком экране. И я был прав насчет того, как она обрабатывала свои гигантские блюда из мяса, макарон и антипасты. И нам обоим нравилось быть правыми.


Первый раз был быстрым, бездыханным и инстинктивным. Полежав рядом некоторое время, чтобы отдышаться и нежно исследовать друг друга, мы перешли ко второму, более медленному кругу с длинными паузами и вялыми переменами положения. Мы оба чувствовали покалывание от этого и лежали в тепле и переплетались друг с другом. В зеркале мы словно зависли в невесомости в пространстве, скользя по какому-то четвертому сексуальному измерению.


Но часть моего мозга стала работать сильнее. Мне посчастливилось всегда находить в сексе более сильный стимулятор, чем, например, амфетамин. Возможно, секс вызывал такое же привыкание, но менее вредное для центральной нервной системы. Если Камилле и было известно что-то большее о "Конце Света" , чем ее шестизначная зарплата, кровать была подходящим местом для меня, чтобы узнать. И я мог узнать, только если она была полностью расслаблена. Учитывая действия до сих пор, она казалась в нескольких раундах от несколько более слабой защиты.


Ее миниатюрное тело дюйм за дюймом было таким же восхитительным, как и более сочное тело Розаны. У Камиллы также было небольшое преимущество в опыте и образовании. В этот момент я почувствовал легкую дрожь в ней, дрожь, которая не имела ничего общего с холодом. Я был готов снова проникнуть в нее.


'Си, Джерри. Си, да, сейчас, — сказала она.


Я увидел в зеркале ее маленькое тельце, изгибающееся, готовое для меня, и я уже собирался закрыть глаза для первого движения. Затем я снова широко открыл их, но слишком поздно. В зеркале я увидел, как две мясистые фигуры вошли в комнату из двери в гостиную.


Я попытался обернуться, но первый, жирная горилла в клетчатой куртке, уже ударил меня по затылку кулаком размером с окорок; удар, от которого мог бы упасть бык. Я упал с кровати и приземлился на толстый ковер, где он уперся мне в ребра тяжелой обутой ногой. Из-за тумана боли и затуманенного сознания мне казалось, что я слышу голос Хоука, как в предыдущие дни моих тренировок. Он сказал: «Первое, что вы всегда должны помнить, это то, что вам не будет оправдания, если вас застигнут, когда вы не будете начеку». Возможно, когда-нибудь налогоплательщики благодарной нации поместят эти слова на мой надгробный камень.


Я наполовину осознавал, как второй посетитель вытаскивает Камиллу из нашего сада удовольствий, одной рукой закрывая ей рот, а другой подавляя ее борьбу. Затем он заткнул ей рот кляпом, заклеил его лентой и связал ее рваными полосками тонкой льняной простыни Le Superbe.


Я почувствовал, что теряю сознание, но когда горилла в клетчатой куртке помог своему приятелю крепко связать Камиллу, я схватил Пьера, газовую бомбу. Я спрятал его под мышкой. Я подумал, что никто не будет обыскивать человека, которого он вытащил голым из постели. Мне пришла в голову еще одна мысль. Клетчатая куртка была у водителя Fiat 500, который чуть не протаранил нас. Потом я перестал думать.


## Глава 3


Прошло некоторое время, прежде чем я снова начал думать. Но через десять или пятнадцать минут я пришел в себя, связанный, как рулет, на заднем сиденье «фиата-500», мчащегося по незнакомым улочкам. Они не удосужились завязать мне глаза, что было плохим признаком. Очевидно, у них не было филантропического намерения оставить меня целым и невредимым.


Пульсирующая боль в голове была сильной, но, насколько я мог судить, ничего не сломалось, и серьезных травм у меня не было. Мой разум медленно прояснился, по крайней мере, достаточно, чтобы признаться себе, что сейчас я был поражен даже больше, чем когда моя миссия началась.


В то время мое задание казалось не более чем утомительной задачей. Отправляйтесь в Рим и узнайте как можно скорее, есть ли основания в сомнениях Клема Андерсона, есть ли что-то большее, чем просто дорогое и кричащее кинопроизводство. Если бы Клем был неправ, я мог бы собраться и полететь домой, чтобы возобновить свой неоплачиваемый отпуск и наладить разорванные отношения с Тигги. Теперь я знал, что Клем не ошибался, но в чем он был прав?


На первый взгляд все оказалось так, как рассчитывал Хоук. « Конец света » был просто еще одним необычайно трудоемким и дорогим фильмом по сегодняшним бюджетным меркам. Но возмутительные обвинения, вероятно, представляли собой не более чем аферу Конти и его товарищей по несчастью. Скорость, с которой они клюнули на мою приманку, была еще одним подтверждением этого, как и их приятный небольшой подарок в виде Камиллы, чтобы возбудить мой интерес.


Их обширная тревожная коллекция и замысловатое оружие были гораздо больше, чем на самом деле нужно фильму, но это неудивительно, учитывая ту раздутую манию величия, которую так часто можно встретить у великих кинодеятелей. B-52 и прочие новейшие истребители были дорогими игрушками, но в принципе, без огневой мощи, не более опасными, чем дирижабль Гудьира, который летает над заполненным рекламой Римом.


Я должен был признать, что под этой поверхностью существовали другие уровни. Но они все еще были настолько расплывчаты и так мало исследованы, что ничто, от поспешно набросанных Клемом заметок до моего нынешнего похищения, казалось, не имело никакой связи с международным заговором. Все, что я заметил в Ренцо, сэре Хью, Стадсе и даже об этом опасном карлике Пьеро, это то, что они, казалось, желали видеть меня в живых и (с помощью Камиллы) чрезвычайно счастливым. По крайней мере, на время, необходимое для подписания чека на полмиллиона и перевода денег с Багамских островов в их швейцарский банк. Мы, возможно, ели курицу в тот вечер, но никто из людей, которых я встречал, не был из тех, кто убивает курицу, несущую золотые яйца. И Джерри Карр был такой курицей в их глазах.


Мои бессвязные мысли резко оборвались, когда машина резко остановилась. Горилла в клетчатой куртке распахнул дверь и вытащил меня на твердый пол. К моему удивлению, я обнаружил, что смотрю на вход в загородный ресторан, где мы веселились менее семи часов назад. Теперь он был мертвенно-тихий и заброшенный в мрачном свете луны. Я вспомнил, как Ренцо или кто-то еще рассказывал мне, что владелец жил на ферме в нескольких милях отсюда. Персонал давно уехал домой, в Рим или где-то поблизости.


Горилла поставил меня на ноги и потащил за собой. Его громоздкий компаньон открыл деревянную дверь новым блестящим ключом. Был ли этот возврат на место нашей вечеринки тесно связан с "Концом Света" ... или нет?


Если бы Горилла и тот, на кого он работал, устроили настоящую погоню — а я могу поклясться, что она не началась до того, как наш парад лимузинов выехал из отеля, — она указывала бы на ресторан. Заброшенный в нерабочее время, это было место для игр, в которые они хотели поиграть со мной. Даже самая минимальная связь с преступным миром даст ключ в кратчайшие сроки. И новизна их замысла указывала не на Ренцо и его приспешников, а в другом направлении. Если бы они его установили, у них был бы собственный ключ. Стадс Мэллори сказал за ужином, что это место и вся земля вокруг него когда-то принадлежали семье Ренцо, до того, как азартные игры, дорогие мальчики и сомнительные деньги отняли это у него полуаристократическое наследие. Я все еще ловил рыбу в такой же мутной воде, как и раньше.


Дверь была открыта. Горилла и его спутник понесли меня между собой в столовую. Наполовину волоча, наполовину неся, они повели меня в конец комнаты, к гигантским очагам, теперь пустынным и безмолвным из-за слабого дыма полупогасшего огня внизу. Клетчатое пальто швырнул меня на стол, как мешок с углем.


«Здесь держат дрова», — в гневе сказал он своему товарищу по-итальянски. — Возьми достаточно, чтобы мы могли разжечь огонь, Пепе. Как-нибудь устроим вкусное техасское барбекю.


Я не продержался бы так долго, поддавшись нарастающему страху перед перспективой пыток. Это один из рисков профессии. Но признаюсь, мысль о том, чтобы поджариться на маленьком костре, не заставила мое сердце биться от радости. У меня до сих пор было то воспоминание о гигантской свинье, с которой капало огромное количество жира на раскаленные докрасна дрова внизу. Пепе вернулся с охапкой дров. Он стряхнул с углей пепел и бросил на него половину своей порции. Стреляющее пламя лизало дрова неправильной формы, и через несколько минут центр снова превратился в бушующее пламя.


Горилла сорвал лейкопластырь с моего рта. — Хорошо, мистер Карр, — сказал он. «Теперь пришло время поговорить».


Он говорил по-английски с сильным итальянским акцентом, который я не буду пытаться передать.


Я держал губы сжатыми так же плотно, как с лейкопластырем на них, и пытался придать себе вызывающий вид. Это не так просто, когда ты с голым членом и связан по рукам и ногам, но он, похоже, понял. Он заговорил с Пепе на итальянском диалекте, и Пепе подтащил тяжелый металлический вертел, почерневший и все еще с остатками кабана, который я все еще переваривал.


Горилла пренебрежительно толкнул меня своим тяжелым сапогом, и Пепе плюнул мне в спину. Они вытащили прочный нейлоновый шнур и стали привязывать меня неподвижно к вертелу.


Вместе они отнесли меня к топке и опустили вертел в держатели. Потом закрепили барашковыми гайками. Вертел поддерживался двумя вертикальными кусками кованого железа, в которых на равном расстоянии были сделаны выемки для контроля расстояния до огневой плиты. Полные гуманности, они начали с самого высокого уровня.


— Вы без одежды, — сказал горилла, — это будет приятно согреться после холодного ночного воздуха снаружи, мистер Карр. Прежде чем мы выйдем из себя и позволим вам слишком сильно перегреться, у меня есть несколько вопросов.


Я высказал ему свой ответ вместе со своим мнением о нем, его хозяевах и его возможных вопросах в потоке коротких предложений.


— Очень хорошо, мистер Карр! Пепе!


Они спустили меня на ступеньку ниже, и тепло уже нельзя было назвать комфортным. Я не мог перестать потеть, и каждая капля пота издавала шипящий звук.


«Каковы ваши настоящие отношения с "World End"?» — спросил горилла в клетчатой куртке. — Черт возьми , — процедил я сквозь стиснутые зубы. «Я инвестор. Я вкладываю в это деньги, потому что думаю, что это принесет больше денег».


Он могильно рассмеялся. «Я уверен, что вы можете добиться большего успеха, мистер Карр, если вас так зовут», — сказал он. — Тебе все равно придется рассказать. Каковы ваши настоящие отношения с "World End"?


— Именно то, что я сказал, — прорычал я.


'Больше ничего? Милый, невинный инвестор?... Он указал Пепе.


Еще на ступеньку ниже. То, что раньше было неприятным жаром, теперь превратилось в жжение.


— Только это, — выпалил я. «Только что, даже если я не получаю от этого прибыли, я все равно получаю от этого свои деньги через Камиллу Кавур. Я могу позволить себе деньги только на это. — Значит, не совсем невинный инвестор, мистер Карр, — булькнул горилла с улыбкой гиены. — Но все же недостаточно убедительно. Вы хотите, чтобы я поверил, что вы вкладываете полмиллиона долларов в маленькую девочку, когда вы можете получить дюжину таких за пятьсот, а не так давно могли купить синьорину Кавур за пятьдесят? Пепе!


Еще одна ступень ниже. Теперь я знал, что не выдержу. Я бы тоже не стал говорить, но это не помогло решить проблему АХ. Конечно, Хоук мог послать еще одного агента, но в зависимости от того, сколько времени им потребуется, чтобы найти мое тело, или от того, было ли мое исчезновение непреднамеренным, это задержит дни или даже недели. И если Андерсон действительно что-то узнал, если действительно существовала международная угроза мировому порядку, это было бы слишком мало.


Пепе подбросил в костер три новых полена, и пламя стало еще выше.


Горилла сказал. - «Я думаю, что с этой стороны он уже закончил, Пепе», — сказал он со своим отвратительным юмором.


Теперь я висел спиной вниз. Сначала это давало некоторое облегчение, так как расстояние до огня увеличивалось, но новое топливо, которое Пепе подбрасывал в него, также усиливало огонь, и я уже чувствовал, как волдыри появляются на моих плечах и ягодицах... И я чувствовал что-то еще. ...


Когда мои запястья находились прямо над огнем плиты, я почувствовал небольшое снижение напряжения, когда нейлоновый шнур начал плавиться от жара. Я сжал запястья, чтобы продержаться еще немного. Я напряг мышцы левой руки, чтобы удержать Пьера, который благополучно прятался у меня под мышкой.


«Каковы ваши настоящие отношения с "Концом света", Мистер Карр? Допрос сам по себе был однотонным... Жара теперь была вокруг меня почти невыносима. — Придумай что-нибудь более убедительное, чем твоя тарабарщина о деньгах и этой сучке из кино. Потому что в противном случае конец света для вас настанет слишком рано, и вы не сможете составить компанию для нашей небольшой беседы.


Пепе взвизгнул от смеха и встал рядом со своим боссом, чтобы поближе рассмотреть жаркое.


Теперь время пришло, теперь, когда они оба стояли так близко ко мне. Слава богу, они смотрели больше на мое лицо, чем на мои связанные запястья, когда я выдавила еще одну мольбу. — Честное слово, — вопил я, играя лучше, чем кто-либо на киностудии Конти. — Это действительно единственное. Я просто нефтяник, у которого денег больше, чем мозгов. Я слышал, таким образом можно немного приблизиться к гламуру кино. Не жгите меня больше, синьор ...


«Жареный, как свинья, визжащий, как свинья», — поддразнил меня горилла. — Нам нужен ответ получше, мистер Карр. Может быть, еще раз повернуть тебя лицом к огню?


Он снова начал поворачивать меня. Это был тот момент.


Когда он начал двигать меня, я протянул свободную правую руку и одним быстрым движением выхватил Пьера. Я взвел ее большим пальцем и бросил между Пепе и гориллой.


«Ну, черт…» — вот почти все, что он все еще мог сказать язвительно. Пепе рухнул на пол рядом со мной. Резким движением я отскочил от огненной плиты и пламени и быстро перевернулся. Я быстро освободился от полурасплавленных веревок на лодыжках и пригнулся, готовый встретить своих мучителей. Мне больше не нужно было беспокоиться.


Прелесть этой газовой бомбы заключается в ее быстром и концентрированном воздействии на небольшую площадь. Я затаил дыхание, но вряд ли в этом была необходимость.


Горилла в клетчатой куртке и Пепе уже были кандидатами на кладбище Кампо-Верано, когда я снова выдохнул. Воздух, поднимающийся над плитой огня, уносил с собой последние остатки газа.


Когда я снова встал на ноги, я чувствовал себя не так уж плохо, не намного хуже, чем тот, кто подгорел, заснув на пляже в Майами. Вероятно, у меня остались волдыри и несколько дней дискомфорта, но я снова буду в действии .


Внезапно от облегчения и осознания своего положения я расхохотался. Здесь я стоял один в столовой с двумя трупами. Здесь стоял уже Ник Картер, в голове которого снова кипела мысль вернуться к заданию AX, красный, как лобстер, после жарки, и все еще такой же голый, как Адам до грехопадения, в добрых шести милях от Рима.


Прежде чем я снова окунусь во впечатляющее или осмысленное действие агента АХ, мне нужно было закончить несколько менее драматических вещей. Я пробрался на кухню ресторана и нашел в шкафу какую то одежду. Я отдолжил грязную белую рубашку на три размера меньше, чем мне было нужно, штаны со свободным швом, грязную поварскую куртку, слишком маленькую, пару разваливающихся рабочих ботинок. Я вообще не был презентабелен ни для какой среды, кроме темной изнаночной стороны, но, по крайней мере, теперь мне не грозила опасность ареста за непристойное поведение.


Мертвый или нет, но у меня было ощущение, что горилла в клетчатой куртке все еще мне что-то должен. Аккуратно натянув коллекцию одежды на свою полупрожаренную тушку, я снова вернулся к его телу. Я снял его куртку, которая дала бы мне больше тепла, чем короткая белая куртка помощника повара, и убедился, что ключи от «фиата» находятся в одном из его карманов. Я вышел из деревенского ресторана и закрыл за собой огромную входную дверь. Затем я сел в «фиат-500» и вырулил с подъездной дорожки. Я был на Виа Тибуртина и поехал на запад, в сторону центра.


Было около пяти часов утра, и первые лучи восходящего солнца соперничали с тьмой. Движения почти не было и признаков жизни почти не было, пока я не свернул на пол-оборота на Пьяцца делла Репаблика и не увидел скопление полицейских машин перед Le Superbe. От грузовиков до патрульных машин и муниципальных машин скорой помощи.


Я припарковал «фиат» в переулке и пошел обратно в «Ле Суперб». Когда я попытался войти в подъезд, меня с обеих сторон схватили два гигантских карабинера, основной группы римской полиции.


— Документы? — спросил тот, что справа от меня, болезненно выкручивая мне руку.


"Ваши документы", сказал тот, что слева от меня, сжимая мою другую руку. 'Заграничный паспорт? Идентификационая карта?'


— Они в моей комнате, — сказал я. «В отеле Le Superbe.


Я повторил свое заявление по-итальянски, и оба офицера недоверчиво посмотрели на меня. Один из них посмотрел на мою растрепанную, ярко раскрашенную куртку. И одного взгляда на мои обвисшие штаны, мои оборванные ноги было достаточно, чтобы убедить его, что я никогда, никогда не смогу быть постояльцем в Le Superbe. Они обсуждали, оставить ли меня лежать в канаве или взять под стражу за длинный список нераскрытых преступлений, начиная от изнасилования, вымогательства украденных произведений искусства и заканчивая мошенничеством. Полицейский, который хотел меня арестовать, казалось, выигрывал по очкам, пока меня наконец не спас женский крик радостного узнавания, донесшийся из окна шестого этажа отеля. Джерри, caro mio! Джерри. Это он. Смотри, Пьеро!


Я поднял глаза и увидел Камиллу в моей ярко-синей пижамной куртке в окне моего гостиничного номера. Рядом с ней был маленький Пьеро Симка, авторитетно указывающий на присоединившегося к ним комиссара полиции в форме. В мегафон он отдавал взрывные команды, которые еще больше нарушали и без того нарушенную тишину этого раннего утра.


— Сержант Бланди. Капрал Инверно. Немедленно отпустите этого человека и отведите его в его комнату. Он посоветовался с Пьеро, который достиг его талии. "Комната 79. Мгновенно!"


Двое моих нападавших мгновенно превратились в любезных, заботливых друзей. Они обращались со мной так, как будто меня хотели побаловать — после моей буквальной прихоти, обращение, которое я очень ценил, — и провели меня через удаляющиеся ряды любопытных прохожих и полицейских в вестибюль, вверх по лифту и в мой номер, где Полковник отослал их с короткой благодарностью.


— Боже мой, — выкрикнул Ренцо, встречая нас у двери. Камилла, Пьеро, сэр Хью и Стадс стояли позади него, одетые в разные пижамы. «Мы думали, что потеряли тебя навсегда». Он был продюсером, а не актером, и было трудно усомниться в его искренности, поскольку он четко уважал знаки доллара.


— Я тоже, — воскликнула Камилла. «Эти ужасные люди. Я думала, ты умер.'


— Но где ты взял эту одежду? — рявкнул Пьеро. Даже в этой суматохе он оставался модным образцом для всех в своей атласной пижаме от Валентино, ярко-красном халате и домашних тапочках от Гуччи.


Я не буду тратить время на повторение того, что произошло, как я им это объяснил. Я указал на водителя «фиата», который чуть не протаранил нас ранее как моего похитителя, и Ренцо и Пьеро обменялись понимающими взглядами.


«В мире кино есть враги, которые не могут перестать пытаться саботировать производство «Конца света» и разорить Лоренцо Конти», — сказал Ренцо .


«Или это месть этих вспыльчивых аргентинцев», — подумал вслух Пьеро. — Хотя как они могли так быстро узнать, что мы променяли их интересы на интересы Джерри?


Эти реакции показались мне более чем параноидальными. Беспокойство о моей безопасности звучало искренне. Но их рассуждения о предыстории моего похищения были близки к безумию. Хотя они, возможно, были параноиками, это никоим образом не указывало на причастность моих партнеров по фильму к этому розыгрышу. Они перевернули небо и землю, чтобы найти меня. Они уговаривали римскую полицию и подразделение службы безопасности итальянской армии найти меня с тех пор, как заметили мое исчезновение. Позвольте мне кратко рассказать о том, что произошло после моего исчезновения. Камилле потребовалось меньше пятнадцати минут, чтобы освободиться от разорванных простыней и схватить телефон, чтобы предупредить Пьеро и Ренцо. Они, в свою очередь, предупредили все органы. Ее описание двух злоумышленников было слишком неточным. Она описала их ростом около восьми футов и мускулистыми, как украинские тяжелоатлеты. Но неопровержимые факты самого моего исчезновения, разорванные простыни, явные царапины на двери от взломанного замка были более чем достаточным доказательством похищения.


Полиция и силы безопасности, проводившие расследование, сработали быстро и эффективно. Через десять минут после того, как Горилла и Пепе втолкнули меня в тратторию , по всему городу были установлены блокпосты. Трое мужчин работали с тремя разными телефонами, посылая команды детективов для допроса некоторых из бывших любовников Камиллы.


— Не то чтобы я оставила кого-то таким несчастным, — с удовлетворением сказала она. «Но ревность непредсказуема, и им просто нужно было отслеживать каждый след, чтобы найти тебя, Джерри». В то утро, должно быть, было много красных лиц и неубедительных заявлений женам в Риме. — Потому что я еще не закончила с тобой, — пообещала она с озорной улыбкой. Она повернулась к кровати, на которой сидела, и указала на комнату, полную киношников, полицейских и детективов. «Вот кто-то, кто еще не спал и пережил ужасное время. А теперь еще и беспокоите его своими вопросами и чепухой . Вон. Все вы. Камилла позаботится о нем. Даже Ренцо и Пьеро кивнули в ответ на ее страстные приказы, и в комнате снова стало пусто. Камилла отправила посыльного в свой номер и велела ему принести с туалетного столика ее косметичку.


«Ты теперь пока бесполезен для меня, ни для кого бы то ни было, бедный Джерри, — сказала она. — Но у меня есть прекрасная мазь. Она красивая по цвету. Как мужская сперма. Она хихикнула. — И через несколько часов твои ожоги заживут. Там полно особых вещей, ферментов и прочего. Однажды я так обожглась на съемках на Сардинии, что доктор сказал мне прекратить съемки как минимум на неделю. Но утром я нанесла этот волшебный крем и в тот же день была безупречной, как всегда перед камерой. Этот фильм собрал два миллиона только в Италии, и я до сих пор получаю кассовые сборы, если мои адвокаты немного подтолкнут Ренцо , так что, как видите…


Я вообще ничего не видел, но позволил ей немного со мной повозиться. Она умело раздела меня. Она взяла маленькую прямоугольную косметичку у посыльного, когда он вернулся. Он ни разу не взглянул на волдыри на моем багровом теле, когда я лежал голый на кровати, и на Камиллу, все еще одетую в верхнюю половину моей пижамы, когда она была согнута надо мной. Можно многое сказать об этих высококлассных отелях с их самыми высокими ценами.


Камилла нашла графин размером с маленькую молочную бутылку с жемчужно-серой смесью и быстро нанесла немного его содержимого на мое тело. Сразу почувствовал некоторое облегчение. Я бы порекомендовал её медицинские услуги АХ... Позволю дать им совет, какой бы он ни был.


Когда она помазала меня, мой разум переключился на более высокую скорость. Как всегда на задании от АХ у меня была невозможная мешанина вещей, которые нужно было сделать сразу, без четкого способа их выполнения. На самом деле гораздо проще убежать от двух чуть не поджаривших тебя головорезов, чем ускользнуть из отеля, охраняемого половиной лучших сил римской и итальянской сил безопасности.


Камилла вызвала горничную в комнату и снова заправила постель. Она и пухлая, невозмутимая девушка осторожно перекатывали меня на бок, а затем обратно, укладывали чистые, мягкие простыни, а затем укрывали меня легким одеялом. На улице уже рассвело, и Камилла задернула шторы на двух балконных окнах.


"Теперь ты должен поспать, Джерри," сказала она. — Если тебе это покажется трудным, я оставлю тебе две маленькие пилюли, которые могут отправить даже слона в страну грез. Но я думаю, ты достаточно устал, чтобы поспать в одиночестве.


Она наклонилась, чтобы неубедительно по-сестрински поцеловать меня в лоб.


«Я сама должна пойти спать», — сказала она. «Боже мой, я, наверное, похожа на старую ведьму».


Она больше походила на 14-летнюю гиперсексуальную девушку-скаута, играющую в доктора, и я тоже ей об этом сказал. Ей это безумно понравилось. И я был доволен, что она не собиралась продолжать свой милосердный долг, сидя на краю моей кровати.


Я еще раз поблагодарил ее, и она сказала, что во сне я буду в полной безопасности, потому что полковник Динджес расставил часовых в коридоре, в лифте и вестибюле.


Мне надо было встретиться с человеком, ещё два часа назад по одному из контактных адресов АХ.


Я дал себе пять минут после того, как Камилла ушла, на случай, если она вернется, чтобы забрать какую-нибудь забытую вещь, прежде чем я попытался сесть и сделать заказ. Лосьон Камиллы был чудом. Я почти снова почувствовал себя человеком. Я не говорю, что мне бы хотелось наткнуться на что-то более твердое, чем шелк или Камилла, но жжение исчезло, и я обнаружил, что могу одеться, не чувствуя ничего, кроме нескольких незначительных уколов боли. Я взял бутылку с двумя желтыми капсулами , которые Камилла оставила в качестве снотворного, и сунул ее в один из боковых карманов куртки. На этот раз я прикрепил стилет к левому предплечью и надел наплечную кобуру с Вильгельминой. Я нашел одного из братьев-близнецов Пьера в секретном отделении своего портфеля и сунул его в карман. Я не знал, куда иду, а тем более к кому, но я не собирался снова быть пойманным безоружным.


Я обнаружил, что могу даже принять ту позу йоги, которая больше всего помогала мне с глубокой концентрацией. Итак, полностью одетый и почти полностью пришедший в себя, я сидел, скрестив ноги, на тебризском ковре в своей роскошной квартире.


ЦРУ, а также собственная сеть АХ уже сообщила Хоуку о шуме моего похищения и моего возвращения. Но Бог знает, насколько искаженными, неточными, определенно неполными и запутанными могут быть эти версии. Я должен был дать свой собственный, правильный отчет компьютерам АХ и еще более тонкому уму Хоука. Финансового вундеркинда АХ Голди Саймона тоже нужно было предупредить, чтобы он немного подтасовал данные, прежде чем мне придется впихнуть моим новым партнерам чек на 500 000 долларов из банка в Нассау, которым я так хвастался. Название и адрес банка уже были в моих предысториях, поэтому я предположил, что часть дороги уже проложена. Но Голди хотел бы знать, когда и сколько. Одним из преимуществ моего похищения и предполагаемых травм было то, что Ренцо отложил важную деловую встречу на день или два. Это время было получено за часы, которые я потерял и которые еще нужно было наверстать.


Наконец пришла одна мысль. Я порылся в чемодане и вытащил невинное переиздание книги Зейна Грея. Однако вы не могли пролистать страницы, так как у нее не было страниц. У неё было только маленькое компактное сердце из гелигнита, которое взорвалось через сорок секунд после активации, издав двадцать щелчков, а затем разбросало свое содержимое на похожих на конфетти лентах в огромном беспорядке на площади более пятидесяти квадратных метров.


Я подошел к окну и отдернул занавеску ровно настолько, чтобы посмотреть на пробуждающуюся улицу внизу. Две патрульные машины и пятеро явных полицейских на улице, плюс несколько полицейских в штатском среди прохожих. На улице под боковым окном было всего три офицера в форме с автоматическими карабинами под мышкой. Любое волнение на улице заставило бы их бежать туда, чтобы помочь своим товарищам . Перед регистрацией я осмотрел здание снаружи и подумал о том, где я видел служебный вход. Он все еще был там. Датируемое 1897 годом, здание было построено архитектором, который стремился имитировать великолепие великих палаццо шестнадцатого века. Все верхние анфилады имели балконы, углы которых были сложены из массивных, тяжелых краеугольных камней. Прямоугольные куски камня с десятисантиметровым выступом между каждым. Потребуется совсем немного усилий, чтобы с комфортом спуститься за десять-пятнадцать минут. Но спуститься незамеченным за три-пять минут, на которые я надеялся, было немного сложнее.


Я отошел, снял куртку и закатал штанины. Затем я надел халат. Все еще небритый и красный от жарки, я не нуждался в косметике, чтобы придать моему лицу внешние признаки напряжения. Я вошел в гостиную и открыл дверь.


Передо мной вытянулся гигант в форме с винтовкой, готовой выстрелить. Ко мне будут относиться со всем уважением, которое мне нужно для моих планов.


Я хочу хорошо выспаться, — сказал я ему по-итальянски. «Мои нервы вот-вот взорвутся ». Я съежился от боли, чтобы все выглядело более убедительно, и карабинер понимающе кивнул мне. «Пожалуйста, проследите, чтобы меня не беспокоили в течение следующих трех часов», — сказал я. «Мне все равно, кто. Когда я немного посплю, я смогу поговорить с вашими офицерами, а пока я хочу немного поспать.


— Но это как раз и были мои инструкции, — сказал он, снова вытянувшись по-военному.


— Отлично, — сказал я. Пошатываясь, я вернулся в свой номер и закрыл дверь. Я молча избавился от халата, закатал штанины и нашел в чемодане аэрозоль со спреем от насекомых. Не знаю, навредит ли его содержимое какой-нибудь мухе, но если его нанести на руки с расстояния шести дюймов, он образует тонкий слой, который плотно облегает кожу. Она становится такой же твердой, как кожа носорога, и когда она высохнет, ее можно будет снять, как перчатку. Это производное неопрена, разработанное одним из наших чудо-врачей-химиков. Прямо сейчас мне это было бы нужно.


Я взмахнул руками в воздухе и согнул пальцы в максимальное время высыхания две минуты. Затем я поднял книгу Зейна Грея с кровати и поднес к окну. Я сделал складку в верхнем правом углу, которая активировала эту штуку, медленно сосчитал до двадцати пяти и открыл окно. Затем я позволил ему уплыть и снова быстро закрыл окно. Пятнадцать секунд спустя вспыхнуло это безумие .


Гелигнит взорвался, как будто два танкера столкнулись друг с другом, и конфетти прострелили всю улицу в любом направлении, почти до входа в гостиницу.


В этот момент я уже был у другого окна, а потом снаружи. Я спустился с балкона на кирпичную кладку угла, наблюдая одним глазом, как люди бросились со своих постов в переулке к месту взрыва.


Мои руки вцепились в просторные ниши, и я опустился, едва скрывшись из виду с улицы. Всего за несколько секунд больше, чем это было бы в красивом, но старинном лифте, я спустился вниз. Оказавшись там, я прошел по все еще довольно пустынному тротуару на другой угол и подал сигнал такси.


Я назвал ему пункт назначения, место недалеко от моего второго контактного адреса, но достаточно далеко, чтобы избавиться от преследователей.


Когда я вышел, я повернул за два угла и вошел в вестибюль отеля, где сонный служащий за стойкой кивнул мне, как будто я был обычным туристом, которому здесь самое место. Потом я вышел через служебный вход. Я наткнулся на переулок. Через два дома от моей цели я вошел в портик и подождал еще три минуты, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Проезжая часть и тротуар остались пустыми. Я пошел дальше, а затем дал два коротких и один раз длинный сигнал в колокол со знаком Печи. Раздался звук «Чик» от автоматического открывания двери, и я был так внутри, на пути вверх.


На втором этаже в дверях меня ждал лысеющий мужчина средних лет. Он работал в родственном агентстве правительства. На нем был линялый красный фланелевый халат без пояса поверх выпирающего живота, который с трудом скрывали мятые трусы ужасного рисунка.


«Вопросы, вопросы, вопросы. Эти милые мальчики из АХ думают, что я комбинация Lieve Lita и ANP. Надо поговорить с ними для разнообразия.


— Вот для чего я здесь, — сказал я. — Давай, Мак.


— Гилкрист, — сказал он угрюмо. «Не Мак».


Он прошел через опрятную, ухоженную гостиную в спальню, которая выглядела столь же чистой, сколь и неряшливой. Ящик большого стола из орехового дерева в дальнем конце у стены был открыт, открывая радиоприемник, занимавший половину ящика. Другая половина была занята нагромождением электронных устройств, в том числе телефоном с многокнопочным устройством преобразования речи.


— Похищения, убийства, бомбы, — проворчал он. «Думал, что я на дипломатической службе, а не в респектабельном шпионском обществе. Позволь мне позвонить, тогда ты сможешь поговорить со своим начальством через преобразователь речи. Может, тогда я отдохну.


Он немного повернул свои циферблаты, затем постучал по клавише Морзе рядом с устройством.


Он продолжал ворчать. «Некоторым из нас приходится зарабатывать на жизнь в обычные часы. С девяти до пяти. Не бегать от одной кровати к другой и от одного барбекю к другому. Держи, Картер. Что ж, вам понадобятся разные шпионы для вашей шпионской сети.


Сухой голос Хоука уже звучал у меня в ушах, когда я ответил на звонок. "Ты своего рода гений, Ник," сказал он. «Я посылаю вас решить небольшую проблему, и первая новость, которую я получаю, заключается в том, что вы сами являетесь главной проблемой. Здесь написано…» Я слышал, как он нетерпеливо перелистывал свои отчеты. — Здесь сказано, что тебя похитили два парня, которые привязали тебя к вертелу и собирались зажарить тебя заживо, когда ты вырвался и ушел от них. Смерть по «неизвестной причине». Что ж, я могу догадаться без дальнейших подсказок, но я всегда думал, что нужно четверо мужчин, чтобы схватить одного из моих парней. И шесть, чтобы сразиться с тобой.


Я рискнул, что его прервут, чтобы объяснить ему, как меня похитили. Не то чтобы это сделало Хоука более терпимым.


«Я знаю, что твоя возня с этой горячей цыпочкой была необходима, — сказал он, — но не в том смысле, что ты снизил при этом свою защиту. Меня не волнует, что ты ляжешь с кем то в постель...» Я почти чувствовал, как его мысли переходят к сенсационному, хотя и невероятному открытию … ваша информация дает. Но не в том случае, если вы откроете себя для ликвидации.


— Меня еще не ликвидировали, — сказал я.


— Чьи это ребята? — спросил он , как будто у меня был с собой полный каталог фото международных преступников.


«Они не показали мне свои водительские права», — сказал я, отвечая на его сарказм. «На телах также не было никаких документов. Но я не думаю, что они очень любили американцев, что может указывать на коммунистов. Хотя и это нас ни к чему не приводит. Сегодня дядя Сэм всем друг, а на следующий день он может стать врагом».


« Придерживайтесь чертовых фактов», — сказал Хоук. «Прибереги свою политическую философию для своих подруг. У меня есть их фотографии в телексе, и Рим может только подтвердить, что они внештатные члены гильдии. Они сдаются в аренду для всех желающих. Но я хочу знать: нашли ли вы что-нибудь, что подтвердило бы подозрения Андерсона?


— Я нашел достаточно, чтобы иметь некоторые подозрения, — сказал я. «Но этого недостаточно, чтобы понять, насколько это серьезно и к чему все идет». Я переключился на краткий план: моя идея о том, что "Конец Света" был не более тем, чем казался на поверхности, но также и то, что коллекция военного реквизита может быть очень заманчивой для того, кто страстно желает устроить международный бардак. Всегда есть эти парни, в любой точке мира.


«Пока эти двое не ворвались в мою спальню, — заключил я, — я сомневался, что Андерсон прав. Но кто-то пытался меня допросить. И те вопросы, которые они пытались выдавить из меня, все указывали прямо на "Конец света".


Он сделал паузу на несколько секунд, чтобы обдумать факты, которые я ему сообщил. Я снова услышал шорох бумаги.


— Что-то еще, — сказал он. «Бомбовая атака. Кто-то другой пытался тебя убить или снова тот же похищение?


— Это был я, — сказал я. Прежде чем он успел возмутиться, я сообщил ему о своем срочном уходе из Le Superbe, чтобы сообщить ему обо мне.


— Хорошо, — сказал он со вздохом. — Как ты теперь собираешься возвращаться? Вы сейчас не взорвёте весь Колизей?


Я сказал ему, что не думаю, что это будет необходимо, и начал рассказывать ему о своем плане вернуться .


— Нет, нет, Ник, — сказал он. «Чем меньше я знаю возмутительных подробностей ваших способов работы, тем проще моя жизнь. Но чего никто здесь не может понять, так это того, что кому-то удалось узнать, что вы были в том самолете. Ты уверен, что эту девушку Розану не просто так привлекло твое роковое обаяние?


— Возможно, это помогло, — скромно признал я. — Но держу пари, что она чья-то малышка. Предоставление ей адреса моего отеля, возможно, немного ускорило действие. Но для них это так же ценно, как и для нас».


— Кем бы они ни были, — проворчал Хоук. «Я проведу тройную проверку девушки: мы, Интерпол и Алиталия. Я также передам финансовые детали Голди. Пятьсот тысяч долларов. Я знал это, но, возможно, это будет новая запись. У меня в пути листы данных о ваших новых товарищах. Пригласи Гилкриста к передаче каракулей Андерсона, чтобы я мог тут же прикинуть несколько догадок. Ты получишь ответы от Хаймана. Гилкрист обычно просто думает. АА, швейцарский номерной знак, немецкие девственницы. Я упомянул слово, похожее на Юнгфрау. «Может быть, тот Андерсон был сумасшедшим . А может быть и ты. Может быть, мы все. Ну, ты возвращаешься в отель и пытаешься поспать часок, прежде чем снова пойти воссоздавать сцены из Рима времен Нерона.


Скремблер щелкнул, когда Хоук повесил трубку.


Ворчащий Гилкрист сунул клочки бумаги, которые я взял из вещей Андерсона, в прорезь своего передающего оборудования и был счастлив попрощаться.


Я взял такси и высадился за отелем, где заметил служебный вход. Мне было все равно, увидит ли меня кто-нибудь, но я не хотел облажаться со своим привратником, перехитрив его.


Я поднялся на лифте на свой этаж и остановился у стены холла. Угол был в нескольких футах от моей двери. Дойдя до угла, я увидел часового, капрала по знаку отличия, стоящего настороженно и начеку у дверей моих апартаментов. Хорошо.


Я вытряхнул желтые капсулы из бутылки, которую оставила мне Камилла. Я быстро швырнул бутылку в другой конец зала. Я не стал ждать возвращения часового. Он был выносливым, хорошо воспитанным мальчиком, и я мог на него положиться. В ту же секунду, как до меня донесся звук удара бутылки о стену, я нырнул в дверь. Часовой сделал положенные пять-шесть шагов по коридору, уже держа карабин наготове. Мне потребовалась минута, чтобы закатать штанины, надеть халат и высунуть голову из двери, чтобы увидеть, как часовой возвращается на свой пост с непонимающим выражением лица.


«Сейчас я позвоню в обслуживание номеров, чтобы позавтракать», — объяснил я. «Я просто хотел, чтобы вы узнали, что это произошло. Разве я только что не услышал звук? — Ничего, сэр , — сказал он. «Небольшой взрыв. Студенты, коммунисты, монархисты. У вас всегда есть эти нарушители спокойствия. Кстати, на кухне также есть один из наших людей, который следит за порядком.


Я решил последовать совету Хоука и попытаться немного выспаться перед следующей операцией. Лосьон Камиллы сработал так хорошо, за исключением нескольких уязвимых мест, что это выглядело так, будто меня никогда не поджаривали.


Я снял халат, повесил брюки и куртку, бросил рубашку и галстук на стул и приготовился снова лечь в постель. Дул холодный мартовский утренний ветерок, поэтому я пошел закрыть окно в своей комнате.


Но не только это окно, но и окно спереди было открыто. Я чертовски хорошо знал, что закрыл его, как только выбросил бомбу. Кто-то был в моем номере во время моего отсутствия. Кто-то, кто все еще мог быть там.


## Глава 4


Со сном придется еще немного подождать.


Я вытащил «Люгер» из кобуры, висевшей поверх куртки, и направился обратно к двери. Это было легко обыскать номер: незваный гость не мог воспользоваться коридорами, чтобы вернуться в уже обысканный район. Всего две большие комнаты, гостиная и спальня, плюс большая ванная комната. Дюйм за дюймом я прошел через гостиную. Я не забыл заглянуть за диван, за тяжелые портьеры. Бар с ликером был слишком мал даже для человека такого размера, как Пьеро, но я все равно заглянул в него. Все было пусто. То же самое в спальне: за шторами, в шкафу, под кроватью.


Прозвенел дверной звонок. Эти несколько секунд я потратил на то, чтобы запереть ванную снаружи и зажать стул под дверной ручкой. Если бы посетитель спрятался там, он не смог бы выйти, пока я получаю поднос с обедом.


Официант в белой куртке протянул мне поднос с едой. С одной стороны его окружал мой привратник, с другой — второй охранник в форме, который заверил меня, что был на кухне и следил за приготовлением завтрака. Я поблагодарил их, дал чаевые официанту и пошел обратно, чтобы закончить свои поиски.


Ванная тоже была пуста.


Но открытое окно оставалось загадкой. В мое отсутствие кто-то вошел, вероятно, с крыши, где был неровный профиль водосточных желобов, декоративная скульптура и покрытие дымоходов скрывали всех от глаз патрулей на улице. Ну и для этого потребовался умный, бесстрашный человек. Я не мог позволить себе недооценивать своих противников.


Второй осмотр спальни подтвердил мой диагноз.


Мой чемодан и дипломатический портфель тщательно обыскали. Все было тщательно возвращено на свои места, за исключением почти невидимых волосяных уплотнителей, которые я наложил на оба предмета перед отъездом. Секретное отделение в маленьком портфеле не было обнаружено. Я взял с собой Люгер и нож, так что с моей стороны как Джерри Карра не было ничего подозрительного. Я достал из чемодана невинный на вид транзисторный приемник и вернулся к работе. Я снова обыскал три комнаты, на этот раз на предмет подслушивающих устройств. Радио выглядело как любое другое радио такого же размера, но несколькими движениями его можно было превратить в эффективный детектор скрытых электронных подслушивающих устройств.


Мне было все равно, прослушивали ли меня. Я сохранил все, что связано с моей настоящей личностью Ника Картера, для более безопасных мест, чем апартаменты Le Superbe. Но я как-то бегло окинул взглядом новейшую, сложнейшую видеоаппаратуру: широкоугольные объективы, не больше головки канцелярской кнопки, способные передавать изображение на экран, удаленный более чем на километр. Я мог контролировать речь Ника Картера, но движущиеся записи того, как я разбираю и смазываю «Люгер», роюсь в секретном отделении в поисках замены газовой бомбы ТТ или других игрушек (Отдела АХ технических трюков) не совсем соответствовал бы моему гиперсексуальному простому образу Джерри Карра, техасского плейбоя.


Я получил один звуковой сигнал в гостиной, маленький гвоздь-передатчик на постаменте в углу комнаты. Его, вероятно, было достаточно, чтобы уловить даже самый приглушенный разговор в этом районе. Я оставил его там, где он был.


В спальне их было два: один за зеркалом над туалетным столиком, другой наполовину скрыт за одной из тканевых пуговиц на стеганом изголовье кровати. Я не знал, чувствовать ли себя польщенным или оскорбленным этим непропорциональным интересом к моему использованию матраса. Но я оставил его в покое. Любой микрофон может работать в обе стороны, и, возможно, мне удалось бы использовать их как невинных свидетелей для АХ.


В ванной не было никаких признаков чего-либо. Отчасти это было связано с тем, что проточная вода может доставлять неудобства даже самому лучшему подслушивателю. Поэтому, если бы мне когда-нибудь пришлось серьезно поговорить с кем либо, я бы сделал это при полном содействии душа, работающих кранов и многократного смыва.


Чуть менее взволнованный, я съел свой холодный завтрак, а затем плюхнулся на кровать. Прошло, должно быть, часа полтора, когда меня разбудил звонок телефона. Это была Камилла. Лучезарная, яркая и заботливая . Она спросила меня, помог ли мне ее лосьон.


Чем дольше я мог растягивать свое выздоровление, тем лучше это было для моих планов. Так что я поблагодарил ее и сказал ей (правда), что лекарство чудесным образом помогло мне, но (неправда), что я все еще чувствую легкую дрожь, хотя ее таблетки дали мне возможность немного поспать.


«Честно говоря, — серьезно сказала она, — ваши ожоги немного серьезнее, чем обычный солнечный ожог. Вам нужно немного отдохнуть. Ренцо позвонит вам. И если вы можете, мы все можем пообедать поздним вечером, а затем пойти на совещание по сценарию. Но это займет несколько часов. В Риме всегда поздний обед. Так что отдохни. Мне действительно было нужно несколько часов, чтобы мой косметический уход оправился от разрушительного действия прошлой ночи!


Я еще раз поблагодарил ее и бросился обратно на кровать, но не для того, чтобы уснуть, а для того, чтобы дать моему телу успокоиться, пока мой разум проверял факты и строил планы.


То сообщение о позднем обеде звучало хорошо. Вот обзор сценария даже лучше. Я все еще был слишком не информирован о слишком многих вещах, и чем больше я узнавал о "Конце Света" , тем лучше это было. Может быть, тогда я смогу пролить немного света в эту тьму.


Ренцо позвонил через несколько минут. Я издал несколько убедительных стонов, когда ответил на звонок. Обед был назначен на два тридцать, в опрятной забегаловке недалеко от отеля. Обсуждение сценария должно было состояться сразу же после этого в закрытой комнате для переговоров клуба.


«Там вы увидите несколько слайдов с другими деталями из нашего оборудования», — сказал Ренцо. «И тогда вы сразу услышите основные линии сюжета».


«Ну и дела, мне бы этого хотелось, Ренцо», — сказал я. «Но я все еще чувствую, что с меня содрали кожу заживо».


«Я не хочу торопить тебя, Джерри, — сказал он недовольно, — но это может быть важно и интересно для тебя как для инвестора… Если только ты не передумал».


«Конечно, я все еще в деле», — сказал я. «Я просто надеюсь, что смогу пройти через все это обсуждение сценария».


— Замечательно, — сказал он. И он сказал мне, что немного перенесет начало обеда, чтобы я еще немного отдохнул. — И я позабочусь о том, чтобы мы закончили трапезу бренди Романья из земли моей семьи. Это придаст вам сил для испытаний нашего обзора сценария. Пока.


У меня было пять часов свободного времени. На вопрос, как я могу использовать это время, почти сразу же ответил мой почтенный часовой, который вежливо постучал в мою дверь и вручил мне конверт, оставленный для меня на столе внизу.


«Наш эксперт убедился, что это не почтовая бомба», — сказал он. Но он оставался со мной в гостиной, пока я не открыл ее без фейерверков и радиации. Это было аккуратно напечатанное приглашение на открытие выставки примитивов в галерее на Виа делла Фонтанелла в следующий вторник.


Я показал это ему с комментарием, что меня тем временем занесли в список культурных лохов. Он рассмеялся и оставил меня в покое.


Когда он исчез, я вставил ноготь большого пальца в один из углов и легко снял пластик, который, как я знал, был там. Это был отчет Хаймана о том, что Хоуку удалось раскопать о моих вопросах несколько часов назад. Внешний механизм госорганов может иметь скорость слизняка-переростка, но мелкие правительственные учреждения, такие как АХ, могут работать со скоростью света, если это необходимо.


На прямоугольной карте без пластиковой оболочки было шесть маленьких серых квадратов. Я отнес его в спальню и достал 200-кратную ювелирную лупу из тайника в моем дипломатическом портфеле. Тогда мне также понадобилась помощь моей прикроватной лампы, чтобы расшифровать плотно упакованные данные и перенести их в память.


Первый квадрат содержал в основном раздражающие подробности моего чека на полмиллиона долларов; как это было обработано, если когда-либо возникнет необходимость отказаться от подписки. Второй и третий были связаны с анализом АХ каракулей Андерсона, и я заметил, что умники внутренней службы сделали из этого не намного больше, чем я. Набросок с именами, сосредоточенными вокруг буквы L, с буквой CH на ней и неразборчивым Юнгом... и еще с чем-то, получил дюжину различных интерпретаций. Единственным, что имело смысл, была интерпретация, которую я уже дал этому сам, тот факт, что буква L могла означать Лугано, где дотторе-профессор Симка имел свои связи со швейцарским банком. Но в лучшем случае это имело в виду какую-то возню с франками и лирами. Один из скептиков прочитал нацарапанное слово как формат Юнга, грубо говоря: юношеский рост, что, в свою очередь, могло относиться к Пьеро Симке, учитывая его рост. Другой утверждал, что это должен быть jungflucht , еще один jung-freudig, еще один jung-flucht, соответственно расслабление, радость, проклятие. Одно еще абсурднее другого. Это что касается каракулей.


Для нотации АА мне дали список столь же бессмысленных возможностей — от рекламного агентства и автомобильной ассоциации до мелкого дворянства. Тоже не очень логично. Я бы и сам это обнаружил за десять минут в библиотеке напротив посольства.


Первые два квадрата второй строки содержат более подробную информацию о сэре Хью Марсланде, Лоренцо Конти, Стадсе Мэллори и Пьеро Симке. Все это было очень интересно, но я не мог ничего подогнать под какую-либо схему. Кроме разве что безжалостного честолюбия вкупе, по крайней мере, у сэра Хью и Стада, большой эмоциональной и психической нестабильности, что не так уж редко встречается у великих деятелей кино. Проблемы Стада, казалось, были сосредоточены в основном вокруг бутылки. Он был постоянным пьяницей и обычно хорошо переносил большое количество алкоголя. Но время от времени, с интервалом от полугода до полутора лет, где-то в его теле срабатывал предохранитель, и его с сиреной увозили в очень безопасный дом престарелых. Хотя в отчете отмечается пристрастие Ренцо к кокаину, о котором Камилла упоминала ранее, но его обмороки не были связаны с наркотиками или алкоголем. Это происходило только тогда, когда, как это было довольно часто, он был переутомлен или истощен всеми выходками, которыми он финансировал свою империю и свой имперский образ жизни. Я видел, что семья его матери, немногочисленная, хотя и древняя знать, действительно владела землями вокруг Рима. Земля и собственность были экспроприированы сначала фашистами Муссолини, а затем, после войны, правительством христиан-демократов.


Я также видел, что четыре года назад, после одного из своих нервных срывов, Ренцо был вылечен и успокоен в том же загородном доме отдыха, где у Стадса была одна из его периодических битв с белой горячкой. Но это был дорогой, популярный и влиятельный дом, и если бы мне пришлось исследовать список пациентов, чтобы установить новые связи, я бы нашел половину людей, которые появлялись на первых страницах новостей в Европе, а также некоторых американцев и азиатов.


Сэр Хью Марсленд был человеком без явного изъяна на гербе. На пути от многообещающего студента из Бирмингема через Оксфорд у него было много недоказанных недостатков. Он все еще карабкался. У него была таинственная способность уходить из промышленных комплексов непосредственно перед тем, как их поглотил скандал или банкротство, уже монетизируя свои акции в фунтах стерлингов, швейцарских франках или немецких марках. Он несколько раз становился миллионером в фунтах, а в долларах примерно вдвое больше. Благодарная королева наградила его дворянством за его благотворительную деятельность (Орден Британской империи, 1963 г.; кавалер ордена Британской империи, 1971 г.), хотя в моих записях указывалось, что его деятельность в основном сводилась к размещению своего имени на бланках и доению столпов общества. Он занимал несколько полуоплачиваемых должностей, одна из которых была в Соединенных Штатах в отделе ООН ЮНИСЕФ. Он не был женат, но любил девушек и время от времени казался немного грубым с ними, хотя старался держаться подальше от публичных скандалов.


Пьеро Симка был, что неудивительно, самым интересным из четверки. Как и у Ренцо, у него были родственные связи со старой знатью. Но в отличие от Ренцо, он сохранил семейную собственность во время всех смен правительства и имел первоначальный капитал, помноженный на интерес ко всему, от нефтехимической промышленности до сокровищ искусства. Над ним безжалостно издевались и преследовали из-за его роста, он отказался позволить себе превратиться в шута, и к этому моменту его рост уже стал преимуществом. От Триеста до Сицилии его называли Маленьким Великаном. Его родовые поместья находились на севере, недалеко от озера Гарда. Он пришел в политику как христианский демократ, но позже откололся, чтобы сформировать свою собственную еще более правую отколовшуюся партию. Он едва ли имел какое-либо значение на национальных выборах, но его собственный избирательный округ всегда возвращал его в Сенат, где он использовал свое положение для переговоров и интриг со всеми другими партиями. Он был талантливым советником для всех сторон, в том числе на международном уровне. А ООН использовала его услуги для ведения переговоров с арабскими террористическими группировками, с южноамериканскими тупамаросами и главарями повстанцев из Центральной Африки. Одна миланская газета назвала его «маленьким Генри Киссинджером», и, возможно, это было не такое уж плохое определение.


Последний квадрат был женской территорией. Сначала Камилла, потом Розана. Затем последовал краткий список любовников Камиллы, который читался как « Кто, что, где - итальянская промышленность, политика, финансы и глобальная элита». Большинство в списке были признанными охотниками за женщинами, пользующимися общественным авторитетом, но я был несколько удивлен, обнаружив среди них Пьеро Симку с примечанием, что его имя в ее спальне было Дон Лупо (Лорд Волк). В другом отчете он не упоминался как особенно активный в сделках, но то, что я знал о Камилле из первых рук, заключалось в том, что она могла завести любого мужчину, независимо от того, насколько он велик или мал. Ничего особенного о политике в деле Камиллы нет, только то, что она была зарегистрирована как коммунистка, что в Италии ничего не значит. Это своего рода шик в богатых европейских кинематографических и театральных кругах. Я запомнил занятия Пьеро и случайно упомянул о них Камилле из определенного любопытства и более здорового интереса. Моя желанная Розана казалась более интересной в свете моих собственных приключений. Она родилась в Падуе всего двадцать лет назад. Там она ходила в школу и два года училась в колледже, прежде чем в 19 лет стала стюардессой.


После этого она быстро перешла от национальных рейсов к межконтинентальным. Причина, по которой ей пришлось покинуть университет, заключалась в ее связи с каким-то студентом-маоистом и ее действиями. Но она была зарегистрирована как член Монархической партии освобождения, отколовшейся партией Пьеро Симки. Вполне вероятно, что она сделала свою карьеру благодаря рекомендациям Пьеро, так как ее отец был управляющим некоторых северных земель Маленького Великана.


Все это предполагало несколько неуверенное объяснение, но вызывало больше вопросов, чем ответов. Если она каким-то образом была вовлечена в "Конец Света" через Пьеро, зачем ей участвовать в попытке убить техасскую золотую курицу, прежде чем она успела снести свое золотое яйцо? Или она уже разорвала старые связи с этим человеком и просто использовала Пьеро как старого семейного знакомого? Это будет не первый раз, когда кто-то переходит на другую сторону, чтобы получить работу, которую он так отчаянно хочет, просто чтобы угодить вышестоящим. Но если что-то и пахло "Концом Света", мой прошлый опыт связывал это с организацией с деньгами, а не со случайной шумной группой молодежи.


Мои мысли начали вращаться. Один из способов покончить с бесполезной тратой времени на самоудовлетворение — позвонить по телефону, который дала мне Розана. Большинство авиакомпаний давали членам экипажа выходной день или около того, когда они возвращались из долгого перелета, и каждая встреча с Розаной, неважно, развеяла она тайну или нет, имела свое очарование. Да и Камилла в любом случае будет слишком занята со своим косметологом ближайшие несколько часов.


Я нашел номер в своей записной книжке и передал оператору гостиницы. Моя линия почти наверняка прослушивалась, но с моим нынешним имиджем не было ничего необычного в желании позвонить красивой девушке. Тем более, что нескольким членам движения против Ника Картера или движения против Джерри Карра нужно было знать, что они уже однажды напортачили.


На звонок ответила девушка с центральноамериканским акцентом и заложенным носом. Потом я услышал ее крик: «Рози, какой-то шутник, Карр».


Затем сладкий, хриплый голос Розаны. «Здравствуй, Джерри. Какой сюрприз! Я не думала, что снова услышу о тебе, теперь, когда ты среди всех этих прекрасных людей из кино. Кроме того, я слышала по радио, что тебя похитили, а потом ты сбежал. Я думала, ты в больнице и не можешь… э-э, что-то делать.


Это вывалилось так очаровательно и невинно, что, казалось, не было шансов девять к одному, что она и была тем пальцем, который указал мне на Гориллу в клетчатой куртке и Пепе.


— Нет, — сказал я тем же веселым тоном. «Я не в больнице, и я также могу… э… пользоваться некоторыми вещами. Но, дорогая Розана, есть еще несколько вещей, в которых я не уверен, и, может быть, ты поможешь мне разобраться, если у тебя будет время.


Ее смех был таким же непристойным, как и восхитительным. «У меня всегда есть время для благотворительной деятельности и заботы о тебе», — сказала она. 'Когда?'


Я спросил. - "Как насчет сейчас? Мне оказали сомнительную честь поставить охранника перед моим номером. Но если я скажу ему, он пропустит моих посетителей.


— Ах, — сказала она. «Это еще больше волнения. Я буду у вас через пятнадцать минут, в зависимости от нашего ужасного движения.


Она сдержала свое слово. Я предупредил часового у двери, и он почтительно постучал, чтобы с ревностью объявить, что прибыла юная леди, назвавшаяся медсестрой. — Не медсестра, а физиотерапевт, — весело сказала Розана. Она влетела в гостиную в серой лохматой шубке и смешной серой шапке, вроде кепки. Она пронесла шляпу через всю комнату, опустив ее на переполненный стул. Потом она вылезла из пальто.


« Боже мой», — сказала она одним словом. «Это намного больше уединения, чем в самолете, и ты выглядишь в так хорошо, как будто вся твоя история была придумана только с намерением заманить меня сюда».


Без пальто высокая аристократическая фигура Розаны была прикрыта ровно настолько, чтобы соответствовать требованиям общественной приличия. На ней было короткое платье из легкого облегающего сиреневого материала. Ее красивые ноги были прикрыты жемчужно-серыми чулками. В серых замшевых туфлях на платформе она доходила мне почти до бровей.


— Лучше, чем в форме, да? — сказала она, смело покачивая юбкой и бросив беглый взгляд на свои обнаженные бедра.


— Позвольте мне сначала показать вам мой скромный номер, — сказал я. Я галантно взял ее за руку. Она повернулась и прижалась ко мне своим телом. Вместо того, чтобы аккуратно дать мне руку, она обняла меня, в котором участвовало все ее тело.


— Я не думаю, что ты вообще был ранен. Она вздохнула, отодвигаясь на несколько дюймов. «И все равно я буду нянчиться с тобой, как сумасшедшая».


Она ахнула от восторга, когда увидела большую кровать с зеркалом, на котором я задернул шторы, когда мы вошли в спальню.


«Это совсем не то, Джерри, что эти чертовы кресла в самолете», — сказала она, садясь на край кровати и сбрасывая туфли. Она умело поднесла руку к талии и начала стягивать шорты. «Это как олимпийский бассейн для тех, кто тренируется в ванне». Она сильно заморгала. «Если я читаю между строк, вы, должно быть, играли здесь с синьориной Кавур в тот момент, когда они схватили вас, верно?»


— Что ж, — сказал я. «Она случайно зашла. Ты знаешь, как это бывает, Розана. Этот мир кино...


Снова Розана рассмеялась той приятной улыбкой, которая охватила все ее тело. И теперь ее тело было обнажено для еще большего эффекта.


«В газетах было что-то еще, — сказала она. «Они сказали, что тебя похитили совершенно голым, и первая тревога была поднята красавицей Камиллой. Она позировала новостным фотографам с прижатой к ней простыней, делая вид, что разговаривает по телефону. Пух, Джерри, не думай, что я завидую. Ревность для девственниц, которые не знают, сколько разных, замечательных переживаний должно быть у каждого».


Я уже снял куртку и теперь возился со своим ремнем.


— Стой, — приказала Розана. 'Я сделаю это сама. Ты больной. Я должен сделать все для тебя.


Она нежно толкнула меня обратно на кровать и начала раздевать с воркующими звуками, полными сочувствия и непристойных комплиментов.


Она была такой же красивой, желанной девушкой, какой была тогда в самолете, но было что-то другое, что-то нервное и защитное в ее бесконечном потоке слов, как бы сексуально это ни звучало. Она не была под кайфом от наркотиков; Я внимательно осмотрел ее. На атласной коже ее рук не было следов от уколов. Но она говорила, льстила мне, как будто делала горячее усилие, чтобы я не вмешивался ни словом, ни своим вопросом, кроме как в поддержку занятий любовью. Вопросы, которые я хотел задать ей как своего рода шоковый эффект, мне пришлось бы сделать при подслушивающих устройствах. Но я мог накормить эти подслушивающие устройства приличным куском (для меня) полезной дезинформации.


Из-за того, как мы ладили, даже эта небольшая часть неверной информации должна была отложиться на потом. Розана завершила свой полный график медсестры. Ее полные, мягкие губы и пытливый язык были такими же исцеляющими, как волшебный лосьон Камиллы, и я старался делать ей столько же физических комплиментов, сколько она делала мне. Потом мы оказались на кровати. Широко раскрытые сияющие глаза Розаны фиксировали в зеркале каждое наше движение, как будто она не только доставляла удовольствие себе и мне, но и устраивала последнее прослушивание в гарем какого-то странного нефтяного шейха.


«О, Джерри», сказала она, все еще дрожа от нашей кульминации. «Это было слишком хорошо». Казалось, на нее повлиял не только секс, каким бы напряженным и полезным он ни был. Пришло время поднять этот вопрос, и никто из слушающих не сочтет подозрительным, что я проявляю некоторое любопытство после вчерашней суеты.


— Послушай, — сказал я, гладя ее по волосам, и мы растянулись на кровати рядом друг с другом. — Ты никому не говорила, что я остановился в «Ле Супербе», дорогая?


Ее тело невольно отстранилось от моей руки, но ее блестящие глаза не моргнули. Игра глаз была общеизвестным доказательством честности, но столь же часто я видел в них признак очевидной лжи.


— Нет, Джерри, — сказала она. 'О Господи.' Она откатилась от меня и подтянулась, чтобы сесть на кровати. «Вы не можете думать, что я имею какое-то отношение к зверям, которые вас пытали». Она начала плакать. И утешать все это содрогающееся великолепие было наслаждением, которое снова вело от одного к другому, теперь уже более мягкое, поскольку я брал на себя роль смотрителя и ласкателя. Когда наше дыхание снова выровнялось, я закончил свою анкету, более извиняющуюся, дружелюбную, но все же пытливую и соответствующую моей роли.


«Черт возьми, Розана, дорогая, — сказал я. — Я вовсе так не думал. Но это было так внезапно и так совершенно бессмысленно. Кроме того, никто не знал, что я здесь.


«Ах». Розана приняла мои извинения и наградила меня беспорядочной линией поцелуев от моего подбородка до пупка. — В Риме все всегда все узнают очень быстро, Джерри. Полная заполняемость отеля, таксист, ваши киношники. Полагаю, кто-то принял вас за кого-то другого, не так ли? — Должно быть, — сказал я. «Но, видите ли, я ничего о вас не знаю, кроме того, что вы прекрасны и абсолютно уникальны в постели и что вы родом из великой винодельческой страны Колоньолы».


— Падуи, — необдуманно поправила она меня, развлекаясь взглядами в зеркало. — Ты действительно считаешь меня красивой, Джерри? Не слишком большой?


"Я не мог бы выдержать ни дюйма больше," сказал я наполовину правдиво. «И на дюйм меньше будет недостаточно». — Это очень мило, — проворчала она. «В ответ скажу вам, какая я простая девушка».


Она рассказала мне свою биографию, которая подтвердила то, что я уже прочитал в микроотпечатке. Она даже упомянула о маоистской группе в университете и отмахнулась от этого как от детской прихоти. И что благодаря поддержке Пьеро она получила работу.


Это была возможность, на которую я надеялся, и теперь настала моя очередь ухватиться за нее со смесью негодования, отвращения и ревности.


— Маленький Казанова, — взорвался я. — Послушайте, я кое-что слышал о его репутации среди женщин. И мысль о тебе с ним… Я убедительно стиснул зубы, чтобы оттолкнуть образ Розаны с Пьеро, образ скорее комичный, чем оскорбительный.


— Я сказала, что расскажу тебе правду, Джерри. Она вызывающе вздернула подбородок. «Итак, я занялась любовью с доном Лупо , и это было не так плохо и отвратительно, как вы думаете. Между прочим, твоя горячая Камилла едва больше лилипута, и ты не слышишь, как я насмехаюсь над ней, не так ли? 'Хорошо.' Я скривился от рычащего негодования. «Вы должны знать, — сказала она, — что милым молодым девушкам редко даром оказывают услуги».


Я спросил. — "Ты все еще видишься с ним?"


'Вижусь?' — сказала Розана. 'Да. Мой отец работает на него. И он важный и постоянный пассажир первого класса. Но это не больше, того, Джерри.


Это звучало правдоподобно, и я не мог копать дальше, не раскрывая себя. В следующий раз, когда мы увидимся, я позабочусь, чтобы это было место, где я мог бы безопасно продолжить свое расследование. Сейчас время просто тикало.


Словно угадав мои мысли, она потянулась, чтобы в последний раз похотливо взглянуть в зеркало.


«В каждой спальне должна быть такая стена», — сказала она. «Если я буду богата… Но теперь я должна идти. У меня встреча через час.


Я не беспокоился об этом. У меня была назначена обеденная встреча через час.


— Я позвоню тебе завтра, — пообещал я. — Или ты позвони сюда. Я не знаю, какой график у твоего приятеля, но Пьеро, и его друзья составили его для моего вступления в кинобизнес, но я не позволю этому разрушить наше воссоединение.


Она уже снова была одета, если так можно назвать прикрытие воздушного платья, и я последовал за ней в гостиную. Внезапно она стала такой же спокойной и серьезной, как минуту назад была беззаботной и восторженной своей хрупкой болтовней.


«Ты сделал меня такой счастливой за такое короткое время, Джерри», — сказала она. «В самолете, а потом снова тут. Настолько, что это пугает меня и заставляет задуматься».


Я выглядел таким же серьезным, как и она, чтобы приспособиться к ее новому настроению. Она смеялась.


— Не волнуйся, Джерри, — успокаивающе сказала она. «Подумав, я не имею в виду найти способ выйти за тебя замуж, как это сделало бы большинство девушек. Я думаю о других вещах. Но завтра мы продолжим говорить и играть».


После поцелуя она ушла.


Я вернулся в гостиную с чувством, что мои вопросы могли спровоцировать какие-то действия в ее голове, не имея ни малейшего представления, в каком направлении эти действия будут развиваться.


Я задернул шторы на зеркале перед тем, как побриться и одеться к обеду. Мой транзистор не давал мне никакого сигнала, но в ТТ- отделении АХ как-то показали мне зеркало наших собственных исследователей, которые отлично передавали видеоизображение. Электронные компоненты были разбросаны по всей поверхности и по отдельности, возможно, были слишком малы, чтобы их можно было обнаружить при поиске. Мне было все равно, что кто-то может получить удовольствие, наблюдая, как мы с Розаной так заняты на большой кровати, но я не мог допустить, чтобы посторонние глаза увидели мой дипломатический портфель, его секретное отделение и его содержимое.


Я сменил свой костюм на другой, который я специально сшил, чтобы незаметно спрятать «Люгер». Если во второй половине дня с Камиллой было что-то интимное, я должен был быстро снять одежду, не показывая своего арсенала. Но в то же время мне не хотелось идти безоружным на неизвестную мне территорию, такого же безоружного кота в мешке, как прошлой ночью. С Хьюго, стилетом, был проще. Я просто прикрыл ножны на левой руке двойным слоем бинтов, что было разрешено для человека, который недавно чуть не обгорел. Лосьон Камиллы не должен был полностью исцелять каждый дюйм моего тела. Тем более, что те сантиметры, которые больше всего интересовали Камиллу, остались целыми. Я уже прошел этот тест с Розаной.


В зеркале над раковиной в ванной я выглядел почти здоровым. В АХ мы не делаем сложных переодеваний и макияжа, мы оставляем это меньшим братьям из других служб. Я просто размазал немного седины под глазами и углубил эти несколько морщин на лице. Это и те несколько вздохов, которые я время от времени выпускал, должны были убедить моих новых коллег и всех зевак, что я еще не полностью оправился от бурной ночи.


Полный уважения, мой привратник отвел меня к лифту в конце коридора, где другой часовой впустил меня и проводил вниз по лестнице. Там еще один карабинер прошел со мной к стойке. Все это было очень лестно, но сильно ограничивало мою дальнейшую деятельность. Мысленно я сделал пометку попросить Пьеро немного ослабить бдительность, если это возможно.


Он, Ренцо и Стадс уже уехали, но сэр Хью ждал, чтобы отвезти меня на встречу в клуб на своем «Роллсе» с шофером. Перед нами ехали двое полицейских на мотоциклах, а сзади ехал третий офицер с автоматом. Кто бы ни пытался напасть на меня по дороге, это был бы не кто-то из друзей Пьеро.


Вестибюль клуба имел именно тот томный, темный, ультрабуржуазный декор, который любят использовать итальянцы, когда речь идет о шике и элегантности. Там была вся вчерашняя вечеринка, кроме парочки тех чисто эстрадных звезд, плюс парочка седых, коренастых господ разных национальностей, которым меня представили. В основном инвесторы и несколько технических специалистов. Был также сценарист Кендалл Лейн; тощий, нервный, озабоченный американец в синем фланелевом блейзере, бежевых брюках и шлепанцах от Гуччи. Всякий раз, когда мне нужно было пожать кому-нибудь руку, я был неуклюж, а всякий раз, когда я случайно натыкался на кого-то, я так робко удалялся, что все должны были думать, что имеют дело с сумасшедшим нефтяником. Если бы кто-то попытался связать мою личность с этим особенным, несокрушимым Ником Картером, мой вид здесь немного смутил бы этого человека.


Обед был обильным в еде и напитках и неформальным способом его проведения. Итальянцы очень серьезно относятся к еде и не позволяют испортить ее разговорами о делах. Я был между Ренцо и Камиллой. Пьеро и сценарист сели напротив нас. Косметические процедуры Камиллы сделали ее красивее, чем когда-либо. Но в ее случае эти визиты к косметологу были обязательными, скорее для некоторого социального престижа и сплетен с другими клиентами, чем для того, чтобы добавить к тому, что так прекрасно присутствовало в начале. Она нашептывала мне целомудренные интимные вещи, выставляла напоказ меня, как будто я был новым пуделем, и полностью ставила себе в заслугу мое быстрое выздоровление.


Единственным, кто все еще упоминал "Конец Света", был писатель Лейн. Когда-то он начинал как писатель, а теперь стал успешным сценаристом, специализирующимся на шпионских фильмах. Он не чувствовал себя связанным вежливыми римскими табу в отношении разговоров о еде. Он думал, что у него чертовски хорошая история, и ничто не могло помешать ему рассказать ее по частям перед официальной встречей.


Несмотря на подергивания, возможно, последствия декседрина, который все еще находился в его организме, Лейн был приятным, покладистым человеком. Искренний, но бестолковый левый либерал, застрявший где-то в 1930-х годах. Его большой навязчивой идеей была третья мировая война. Вполне оправданное беспокойство. В этой связи, кроме того, одной из причин существования АХ и моего собственного назначения. Его история, как и большинство хороших историй, всегда начиналась словами: «А что, если бы…»


-- Что, если бы, -- сказал он, ткнув пальцем через стол в мою сторону, за третьим блюдом из фазана с полентой , -- все началось не с одной из сверхдержав, Америки, России, Китая, а с группы аморальных людей, обладающая достаточной силой и способностью создать ряд инцидентов в этих трех странах? «Большая тройка» мгновенно отреагировала бы друг на друга. И поскольку у них у всех достаточно ядерного оружия, чтобы уничтожить весь мир, это был бы конец Матери-Земли. Конец света, понимаете?


Я сказал ему, что понял. Но не было ли это несколько надуманным?


— Я так не думаю, — яростно возразил Лейн. «Весь земной шар — пороховая бочка. Достаточно взять двенадцать месяцев насилия: бойня в Лотце, убийства во время Олимпийских игр, взрывы в Лондоне, каждую неделю взрывы в Белфасте, казнь дипломатов в Судане, изгнание британского правительства с Бермудских островов... ох, Боже мой. И это только верхушка айсберга».


«Никакой Третьей мировой войны из этого не вышло, — сказал я ему.


— А, — сказал Лейн, как будто я дал ему наводку. «Просто потому, что все это растянулось на определенный промежуток времени. Попробуйте представить, что было бы, если бы все эти инциденты произошли в течение двух-трех дней. Добавьте к этому несколько взрывов… Что дальше?


«Тогда все может взорваться», — признал я. «Но это все еще кажется мне немного невероятным». «Это возражение высказывалось много раз». Пьеро повернулся в своем высоком кресле рядом с ним, чтобы ответить.


«Ренцо может объяснить».


«Каким-то чудом Кендалл предоставил нам двухуровневый сценарий», — сказал Ренцо. «И Стадс точно знает, как снять что-то подобное в совершенстве. Для интеллигентного и заинтересованного зрителя это становится существенным предостережением. Для других, и, к сожалению, для большинства это не что иное, как жестокий черный юмор. И даже для третьего уровня, для совсем безмозглых, это будет настолько фантастическое зрелище, что весь мир обязательно захочет купить билеты».


«Но эта история должна оставаться жесткой», — настаивал Лейн. «Черный юмор, красиво. Но никакой комедии. Мысль о том, чтобы назвать эту тайную организацию ЛАЛ, немного ее ослабляет.


« ЛАЛ », — спросил я с полным ртом поленты.


«Ликвидация всех форм жизни», — объяснил Ренцо. 'Моя идея. Но я не буду засовывать это тебе в глотку, Кендалл.


«Фронт освобождения Эфиопии назвал себя ЭЛЬФ, ' — сказал Пьеро. — И в этом не было ничего смешного.


— Ну, дайте подумать, — сказал Лейн, сделав лицо гения, которого мучают все эти олухи, но который пытается с ними жить.


«С такими звездами, как Камилла и Майкл, — Ренцо махнул рукой в сторону стола, за которым среди толпы поклонников сидел Майкл Спорт, — мы все равно могли бы сделать это и заработать миллионы».


«Я сделала только один фильм, который потерял деньги», серьезно сказала Камилла. «Но с учетом этой возможной продажи телевидению это может быть просто не в счет затрат. Ты в безопасности, инвестируя в меня, Джерри.


— Шутка, — прошептал я ей на ухо, — с тобой никого не волнует, в безопасности он или нет? В ответ я получил ту соблазнительную, озорную улыбку.


За чашечкой кофе с коньяком у меня была возможность поговорить с Пьеро о том, что меня сильно тяготило: о моих вооруженных до зубов преследователях. Я не мог продолжать бросать гелигнитовые бомбы, если хотел снова покинуть свою комнату. Такая диверсия в условиях интенсивного движения наполнила бы морг слишком большим количеством невинных прохожих. В любом случае, слишком много, чтобы прикрываться Хоуком. Конечно, я не могла сказать Пьеро, почему мне нужна эта свобода, чтобы поддерживать связь с АХ. Но лишняя охрана номера — очень убедительный и правдоподобный способ приблизиться к римлянину.


«Это как будто я… ну, не сам по себе», — объяснил я, покосившись на Камиллу, которая только что разговаривала с банкиром на другом конце провода.


Крошечные глазки Пьеро за розовыми линзами засветились так, что я почти поверил его прозвищу Дон Лупо. — Я понимаю, насколько неудобной может быть защита, — сказал он, морщась и подмигивая. «Почти для каждого мужчины, которого я знаю, дружбы с Камиллой должно быть достаточно, более чем достаточно, но я вижу, что эти истории о вас, техасцах, не преувеличение, Джерри». Снова это подмигивание. — Я позабочусь о том, чтобы в будущем такого ограничительного надзора было немного меньше. Несколько слов соответствующим министерствам.


— Думаю, одного человека в лифте достаточно, — сказал я. «Если он пропустит меня, когда я хочу, чтобы меня оставили в покое». «Один у лифта на вашем этаже и один в вестибюле», — решил за меня Пьеро. — Это хорошее упражнение для наших молодых офицеров. Но вас пропустят, если левой рукой потянете за правую мочку уха. Выгляди так. Он показал это мне.


Это был хороший, простой код. Мое уважение к Пьеро, и без того высокое, взлетело еще выше. Важное раздражение исчезло, но главный вопрос остался по-прежнему без ответа. Рэндо постучал фруктовым ножом по краю бокала с бренди.


— Сейчас мы идем в конференц-зал на втором этаже, — объявил он. «Только члены группы


« Конец света», так что, боюсь, нам пока придется попрощаться с нашими временными гостями ».


Когда обеденная группа распалась, подруги мужчин-инвесторов и бойфренды женщин-акционеров надулись. Те из нас, кто поднимался по лестнице или поднимался на лифте, были ограничены активами в размере не менее 300 000 долларов каждый, плюс Лейн, писатель и несколько техников. Нас было тридцать, мы были склепаны крепким клеем денег и жадностью, которая должна была последовать за этим.


Я ненавижу конференции, но та сессия "World End" была немного интереснее, чем большинство других. Главным образом потому, что я напрягал слух, чтобы уловить что-нибудь, на что можно было бы навесить подозрения Андерсона и мои.


Лейн начал с краткого описания сюжета, который я примерно уже знал, ЛАЛ, группа маньяков, намеревающихся взорвать мир в целом. Это будет сделано путем запуска некоторых отвлекающих бомбардировок и провоцирования некоторых инцидентов в назначенных столицах и потенциальных пожаров, запуская механизм возмездия Большой тройки до того, как кто-либо в любой точке мира проживет достаточно долго, чтобы понять, что все это было ошибкой.


Там были известные, невероятно секретные аэропорты и частные армии (даже более невероятные для меня профессионально, чем для остальной публики, которая жадно все это проглотила). Я должен сказать, что Лейн сделал это правдоподобно и вложил хорошие эмоции в двух главных героев. Британский секретный агент, который проходит через весь этот заговор, и его итальянская любовница, которая была введена в заблуждение террористами, но заводит с ним роман. Камилла и Майкл поддержали бурные аплодисменты, а Лейн передал краткое личное изложение важности фильма для его огромной аудитории: «Третья мировая война не только возможна, но и, несомненно, уничтожит цивилизацию, как и нас». .'


«Это всё то, что говорили и о Второй мировой войне», - цинично фыркнул банкир в ряду передо мной.


— Вот что может случиться, — сказала шикарная графиня рядом с ним. "Или вы не смотрите вокруг в последнее время."


Теперь настала очередь Ренцо говорить; и он упомянул имена великих звезд, которые будут подыгрывать.


Затем пришел сэр Хью со стопками бумаг, чтобы объяснить и защитить колоссальный бюджет. До этого все внимание зрителей было приковано, в том числе и ко мне. Это была мастерская презентация, и теперь я увидел, как сэру Хью удалось выдоить миллионы со своих соотечественников и других людей и положить их на свой личный банковский счет. Ни одна часть не была освоена, но если вы разрежете ее на несколько долей, вы получите аккуратную дыню, которую четверо партнеров могут аккуратно разделить между собой, если они не перережут друг другу глотки первыми.


Его поведение, его манеры, товарищеские, но аристократические, личные, но никогда не снисходительные, соответствовали его фигуре. У него были добродушные и хорошо информированные ответы на несколько комментариев его аудитории.


«Ни один актер не стоит 100 000 долларов за два дня работы».


Сэр Хью: «Этот делает рекламу. Если он трезв и мы поместим его сейчас в больницу в Суссексе. Да?' Последний - западногерманскому промышленнику.


«Деньги по страховке кажутся мне очень чрезмерными. Я плачу меньше в год за все мои фабрики».


Сэр Хью: Мне они тоже кажутся чрезмерными, герр Шмидт. Но именно поэтому страховые компании так процветают. Но без безумия. Нам удалось получить часть самой дорогой в мире военной техники в качестве реквизита в почти безвозмездную ссуду. Мы должны быть максимально защищены на случай, если один из наших B-52, который стоит больше, чем наш общий бюджет, может разбиться».


На другие вопросы также были даны ответы с таким же обаянием и достоверностью.


Последний акт был для Стадса Мэллори. Он говорил на удивление связно после всего выпитого бренди. Он объяснил, что « Конец Света » станет первым фильмом, в котором полностью используется компьютерное управление. Он описал воссозданные модели городов, флотов и полей сражений.


«Все это старомодно», — сказал он. — Но разница в том, что все эти мелкие компоненты встроены в схему нашего основного компьютера. Я программирую, включаю машину, нажимаю кнопку, и шестьдесят процентов « Конца света » записывается за один дубль ».


Это вызвало скудные аплодисменты со стороны опытных в кино инвесторов, которые на горьком опыте усвоили, что бесконечные повторные съемки морских сражений в бассейне могут оказаться почти такими же дорогими, как и сам фильм.


«Для других сцен у нас есть студии Ренцо, которая в настоящее время является самой большой в мире», — продолжил он. «Трафальгарская площадь, Таймс-сквер, площадь Согласия — все они там воссозданы. А третья съемочная группа сделает дополнительные кадры на месте по всему миру, как только Банни Сойер и его операторы прибудут сюда к концу следующей недели».


Пьеро выступил, чтобы поблагодарить всех нас за доверие (и деньги) и сказать нам, что завтра будет экскурсия в студию Ренцо.


Лейн спросил у Стадса, когда собрание закончилось.


«Нам нужна еще одна сцена», — сказал он. « Взорван такой гигантский танкер. Взрыва газа в одном из его баков достаточно, чтобы поднять весь корабль метров на триста из воды. А когда все баки полны, у вас будут мили и мили горящей нефти. Идеально соответствует нашим намерениям, не так ли?


Лицо Стада расплылось в одобрительной ухмылке.


«Звучит здорово, Кен», — сказал он. — Но как он взорвется? «Все просто: Торпедой. Возможно, дистанционное управление с катера, — сказал Лейн. «Все, к чему можно прикоснуться. Это нельзя пропустить. Никоим образом.


«Отлично, Кен. Вы сделаете для меня несколько красочных изображений, и я получу для вас модель этого танкера за меньшее время, чем вам потребуется, чтобы написать эту сцену». Он остановился и почесал затылок. «Как мы узнаем, что один из этих супертанкеров проходит через узкий пролив, скажем, в следующий понедельник? Канал, например. А еще лучше под Ленинградом.


«Я попрошу Мэри позвонить в одну из этих крупных нефтяных компаний». Кен сделал пометку на обратной стороне конверта.


Стадс заметил Камиллу и меня позади него.


«Отличные идеи, у этого парня, — похвалил он Лейна. — Я пошлю Сойера снять настоящий корабль, а потом мы перейдем к его взрыву в бассейне!'


Мягко, но решительно Камилла дернула меня за локоть. «Я подумывала вернуться в отель, чтобы посмотреть, как хорошо ты поправился, Джерри», — сказала она. — Потом уютный поздний ужин в моем номере, после которого мы увидим, как хорошо ты поправился. И нужно ли вам еще какое-то лечение.


Мысль размером с комара грызла в глубине моего разума, но простота Камиллы задушила эту мысль. Мы вернулись в Le Superbe, и нас никто не беспокоил до конца дня и до конца ночи.


## Глава 5


Я проснулся в своем номере. Камилла уютно прижалась ко мне, но как бы радостно все это ни было, я проснулся с чувством беспокойства за все потерянное время. Камилла прильнула ко мне, как очаровательная пиявка, а часовые все еще были в полном составе.


После моего первой дневной встречи с Камиллой в ее номере я позвонил Пьеро. Он только радостно рассмеялся и объяснил мне, что ему потребовалось некоторое время, чтобы связаться с каким-то министром или генералом, так что я просто должен был позаботиться о том, чтобы тем временем немного повеселиться.


Итак, мы с Камиллой играли в Тарзана и Джейн, Ромео и Джульетту, Джута и Джул и так далее до обеда со всеми блюдами в ее покоях. Затем мы оделись для короткой беседы с сэром Хью и Стадсом в комнате Камиллы, прежде чем вернуться в мои апартаменты, где все еще стоял на страже дюжий юноша с карабином.


По натуре я человек действия, и то, что я делал сейчас, было больше похоже на работу для тех парней, которых Хоук называет «агентами Дика Ханнеса», особей, более терпеливых к бессмысленной болтовне, чем я, и что одна жидкая унция информации получается из около сорока литров грязной работы.


Я болтал и пытался, насколько мог, вырвать что-нибудь полезное; но нет, ничего. Сэр Хью и Стадс обсудили небольшие преимущества Ла-Манша перед Финским заливом при взрыве этого супертанкера. Хотя они говорили об игрушках, в их энтузиазме была какая-то неприятная изюминка.


— Но вы не понимаете, Стадс, — сказал сэр Хью. «В Канале у вас есть шанс, что горящая нефть достигнет и Дувра, и Кале». Он произнес название французского города на английском языке .


«Но если это произойдет не Персидском заливе, а перед Ленинградом, — сказал Стадс, — мы можем заставить этих русских ответить всем, что у них есть из артиллерии и ракет».


«Сюжета достаточно, чтобы русские могли отреагировать», — сказал сэр Хью. «Идея Кендалла также состоит в том, чтобы мы в начале полностью разрушили два города».


«Хорошо», — признал Стадс, отказываясь от Ленинграда в пользу Дувра и Кале, как игрок в покер, выбрасывающий на стол свою плохую руку. «Я прикажу своим мальчикам-моделистам сделать модель английской и французской береговой линии». Он опрокинул свою в сотый раз двойную граппу.


«Мне кажется, — отважился я прокомментировать, — что вы укладываете чертову кучу всего в трехмесячный график».


«В этом и прелесть компьютера, Джерри, — сказал сэр Хью. «Как только Стадс завершит свою программу, мы за несколько дней сделаем то, на что в любом сопоставимом фильме ушли бы недели». — Месяцы, — сказал Стадс. Он и сэр Хью ухмыльнулись одновременно.


Я спросил. - « Когда ты начинаешь? Я бы хотел быть здесь, но я подумывал сделать перерыв и съездить в Юнгфрау». Я позволил последнему слогу названия швейцарской горы свободно следовать за ним, внимательно следя за их реакцией.


«Черт возьми, мы начинаем в середине следующей недели», — сказал Стадс. «Как только Банни приедет сюда со своими операторами. Оставайся здесь. Вы всегда можете снова увидеть эту Юнгфрау. Кроме того, милая маленькая Камилла стоит в моей книге гораздо выше.


Это все, что я узнал от сэра Хью и Стадса. Большой жирный ноль. Ренцо и Пьеро ушли по своим делам.


Я пытался добыть от Камиллы еще несколько фактов о Пьеро, но она, как и Розана, увидела в этом ревность и была этому рада. Это мало что добавило к тому, что я уже знал. Как и в случае с Розаной, ее комментарий был до странности небрежным: «Ты должен знать, что девушка должна сделать несколько вещей, чтобы продвинуться в этом киномире, Джерри», — и снова с уважением: «Ты удивишься, если ты узнаешь, что он за человек. Я имею в виду, для женщин. Сначала я воспринял это как шутку, но он отличный человек, Джерри, и не только в политическом смысле. Во всех своих действиях он подходит к краю пропасти, и тогда у вас есть месяцы, когда он удаляется от общественной сцены, чтобы отдохнуть и позаботиться о себе».


Последнее было чем-то новым, и Хоук должен разобраться... если я когда-нибудь обрету личную свободу.


Это были мои мысли и разочарования, когда я проснулся. И в тот момент, когда я проснулся, прежде чем Камилла пошевелилась, что-то встало на место с громким стуком.


В баре Стадс сказал, что дело не начнется до конца следующей недели. В клубе, после обеда, он попросил Лейна узнать, какой танкер проходит через Ла-Манш или под Ленинградом в понедельник. А сейчас было утро четверга.


Что-то было не так или еще не так. Но если бы это было так, это вполне могло указывать на что-то гораздо более серьезное, чем просто какая-то военная игра в миниатюре.


Как агент AX в ранге Киллмастера, я уже более чем достаточно использовал свои таланты в других заданиях, чтобы поддержать милых юных леди или избавиться от меньших членов клуба, как я сделал несколько ночей назад. Теперь у меня была какая-то зацепка и чертовски мало времени, чтобы проверить ее. Мой день был разделен на утренний визит в студию. Я должен был сдержать это обещание, если бы не хотел испортить и свою роль, и возможность исследовать само место. Потом был обед, за которым последовала еще одна обязательная встреча с Ренцо и его адвокатами, на которой я должен был выписать свой чек. Согласно моему Ролексу, сейчас было 6:45 утра.


Я выскользнул из постели, не потревожив Камиллу, прошел в гостиную и открыл дверь.


Часового больше не было.


Я вернулся и быстро и тихо оделся. Я написал записку, полную нежности, в которой сказал Камилле, что бегу по делам и увижусь с ней этим утром.


Потом я был снаружи.


У лифта стоял часовой, но я подал ему сигнал мочкой уха, как и договорился с Пьеро. Охранник усмехнулся и позволил мне войти в кабину лифта. То же самое с охранником в холле. Он тоже улыбнулся. Я не знаю, что за историю рассказал им Пьеро, но мне было все равно.


Улицы были практически пусты, и любое такси, подъезжающее к отелю, могло принадлежать другой стороне. Я прошел пять кварталов до Центрального вокзала и взял такси без очереди. Я дал водителю направление на угол возле дома AX в Трастевере. У меня не было никакой симпатии к этому надоедливому Гилкристу, и я был почти уверен, что теперь я могу получить помощь Хаймана и его приспешников из ЦРУ для работы.


Я принял обычные меры предосторожности, расплатившись с водителем, и, убедившись, что за мной не следят, вскоре оказался у дверей дома.


Хайман открыл дверь. Та же вялая поза и поведение, что и раньше; сонные глаза, одетый в ярко-зеленые пижамные штаны и старую армейскую рубашку из хлопка. Он сразу же был в режиме ожидания, как только я вошел внутрь.


"Ты получил ту посылку, которую я оставил в отеле?" Никакого угрюмого нежелания от Гилкриста. Умный молодой агент, все еще увлеченный игрой.


«Получено, прочитано и сохранено». - Я постучал по голове. «Затем уничтожил. У меня есть очень скудные подсказки и несколько вопросов к DC. У вас есть очередь?


«Просто преобразователь речи», — сказал Хайман. — Но этого достаточно. Кроме того, я больше не могу. Старый Гил - наш гений общения. Вот почему он держит все тяжелые фигуры в Париоли. Не дайте себя одурачить этому сварливому старику, Картер. Он знает о радио, обработке данных и компьютерном программировании больше, чем любой из этих так называемых экспертов. Он всегда готов в случае опасности, но ему нравится притворяться простым бухгалтером, работающим с девяти до пяти».


— Приятно знать, — сказал я. — Но что мне сейчас нужно, так это разговор. Сначала с родной базой, потом с вами. Где телефон?


Мы прошли в заднюю комнату, где Хайман явно спал на сгорбленном диване. Он метко пнул его одним концом, и в разорванном плюше обнаружилась выдвижная доска со знакомым красным телефоном.


— Мне остаться или уйти? — спросил Хайман.


— Продолжайте слушать, — сказал я. «Возможно, с этого момента вы уже засекречены на случай, если мне снова придется иметь дело с преднамеренным или невольным исчезновением».


— Да, — сказал он. — Я слышал о твоей маленькой прогулке той ночью. В тихом Риме у нас обычно не бывает таких действий. Он упал в кресло, когда я нажал кнопку на телефоне для прямой связи со штаб-квартирой АХ.


Раздался звонок.


«Четыре часа утра, если ты еще не знаешь», — сказал голос Хоука.


Я представил его в пустом кабинете, с большим термосом с кофе, огромной кружкой и стопкой бумаг на столе перед ним, его длинные пальцы нетерпеливо постукивали, изучая данные.


Без дальнейших представлений я рассказал ему о своих последних 24 часах и вынужденной бездеятельности.


— Ладно, ладно, — пробормотал он. «Если есть что-то, что я ненавижу, так это человека из AX, который извиняется перед самим собой. Я знаю, что Рим не джунгли, поэтому, если вы позволите себя похитить, вы не можете винить их за то, что они следят за вами. Скажи что-нибудь позитивное для разнообразия. Я осведомлен с полным отражением всего пройденного, а также тщательному просеиванию собственных полученных данных. Но даже при таком выборе мне потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы детализировать все разговоры, как в спальне, так и те, которые носили более социальный характер. Кроме того, я поделился с ним своими наблюдениями, которые могли иметь какое-то отношение к моей миссии. Если вы в чем-то сомневаетесь, не оставляйте это без внимания; это было вбито в нас всех во время нашего обучения. Так что мне пришлось включить несколько разговоров, которые казались мне тарабарщиной, но могли бы иметь смысл для парней на заднем плане в Вашингтоне, если бы они скормили их компьютерам.


Хоук все это выслушал, а заодно сделал запись разговора на магнитофон для более тщательного изучения впоследствии.


«Посмотрим», — сказал он, когда я закончил. «Не так уж и плохо заметить эту ошибку с датой на танкере».


«Не так уж плохо» Хоука было примерно эквивалентно правительственной медали.


«Теперь задавайте вопросы о том, что вы хотите, чтобы мы здесь сделали», — сказал Хоук.


«У меня есть два с прочным основанием и двумя догадками», — сказал я. «Первым приоритетом является этот танкер. Вы можете сделать так, чтобы в понедельник в Ла-Манше не было супертанкера? И во вторник тоже?


— Нет проблем, — сказал Хоук. «Энергетический кризис закончился, и наши контакты с крупными судовладельцами налажены. Поэтому они ускоряются или замедляются настолько, чтобы сохранить этот участок чистым».


— А Ленинград?


«Этот твой странный приятель, Стадс, кажется, не знает, что там нет никаких причальных сооружений, чтобы причалить какой нибудь супертанкер», — сказал Хоук. 'Следующий вопрос.'


«Мне нужен полный отчет по этому швейцарскому банку в Лугано и еще немного данных по Пьеро Симке», — сказал я. «Оба могут пойти на эту букву L в наброске Андерсона: Лугано и Дон Лупо. «Это не такой уж и сложно, — сказал Хоук. «Но с этим Маленьким Гигантом будет немного сложнее. У вас уже есть все, что мы могли раскопать, но я посмотрю, что еще я могу для вас сделать.


— В том же контексте, — сказал я, — следует проверить все дома отдыха в Суссексе. Туда отправились лечиться Стадс и Ренцо. И у меня такое ощущение, что Пьеро когда-то был там клиентом. Вероятно, под другим именем. Но его рост должен быть узнаваем.


— Сойдет, — сказал Хоук. 'И это все?'


«Еще одна догадка, — сказал я, — и одна просьба».


— Давай!


— Это предположение очень расплывчато, — сказал я. — Но, может быть, ваши финансисты хорошо поработают над «Магнамутом», страховой компанией, которая диктует политику "Конца Света" . Если она подозрительна, это может означать, что это способ переместить много денег».


— Черт возьми, — сказал Хоук. «Мы не агентство для неосторожных граждан».


-- Черт, начальник, -- возразил я, АХ тоже не финансовая компания, но у вас есть полмиллиона, которые вы можете вскоре потерять только для того, чтобы поддерживать мое прикрытие. Если я узнаю, что деньги пропадают, я должен узнать, куда они уходят и почему. И, может быть, Андерсон именно это и хотел узнать. — Хорошо, — прорычал Хоук. — А просьба?


«Я хотел бы иметь полный контроль над Хайманом, здешним агентом ЦРУ, — сказал я. «Я также хотел бы иметь право использовать Гилкриста, на всякий случай».


— Согласен на Хаймана, — сказал Хоук. — Я уже позаботился об этом. Гилкрист — старый дурак, но если вы думаете, что можете его использовать, я посмотрю, что смогу сделать. Но почему он? Я могу привести вам подборку других агентов в этом районе, которые на десять лет моложе его и в двадцать раз лучше.


— Я не хочу его оставить, — сказал я. «Он электронный гений. Кое-что у меня в голове, Шеф, слишком глубоко, чтобы даже рассказать вам, но если я смогу собрать все воедино, мне очень скоро может понадобиться этот Гилкрист.


— Если ты так прыгаешь, — сказал Ястреб, — я тебе его обеспечу. Если только вы не придумали римский вирус, которым заразился Клем Андерсон.


«Если так, — сказал я, — то Гилкрист может быть моим противоядием от того, чтобы не кончить так, как Клем Андерсон». Хоук закончил с грустным, но одобрительным рычанием.


************


Хайман поднялся. — Значит, я твой человек, — сказал он с ухмылкой. — Что мне делать, босс? — Бог знает, когда придет время, — сказал я. «Только две вещи на данный момент». Я посмотрел на часы и увидел, что стрелки показывают ровно восемь часов. Меня не ждали в доме Лоренцо Конти раньше десяти часов. С римским трафиком можно было добавить полчаса к каждой встрече. «Во-первых, давайте посмотрим, что я знаю на данный момент и что из этого можно извлечь. Во-вторых, свяжи меня с девушкой Клема, Корой, в течение часа. Может, она ни хрена не знает, а может, что-то знает, не осознавая его важности.


Хайман запихнул красный телефон обратно в его логово на старом диване и уже набирал номер на обычном телефоне, стоявшем на шатком столе.


— Кора? — сказал он примерно после двадцати гудков.


«Конечно, я знаю. Но ты бодрствуешь . Эй, я буду у тебя через полчаса с человеком, которая хочет поговорить с тобой. Друг Клема из дома... Америка, откуда еще... ? Я знаю, но он хочет поговорить с тобой. Так что оставайтесь на месте, пока мы не доберемся туда. Может быть, я куплю тебе чашку кофе с корнетто. А если этого недостаточно… — Он немного понизил голос, — …подумайте еще раз, кто помог вам разобраться с трудностями, связанными с вашим временным видом на жительство. Пока .


"Она здесь." Он повернулся ко мне и сел. «Теперь дайте мне знать, что мне нужно знать».


Как агент, я предпочитаю действовать в одиночку, но бывают случаи, когда хорошо иметь кого-то рядом, чтобы проверить свои теории. Это был один из таких моментов, и Хайман был хорошим, жестким и разумным парнем для этой работы.


"Мы узнали это...", - сказал я ему. Я не буду повторять свое резюме, но с Хайманом в игре и с одобрения Хоука я не стал сдерживаться, за исключением, пожалуй, нескольких подробностей о талантах Камиллы и Розаны.


«Пока меня не похитили Горилла в клетчатой куртке и Пепе, — продолжил я , — я думал, что Андерсон сошел с ума и увидел слишком много угроз в обычной киноафере. Это похищение и их вопросы напомнили мне тогда о чем-то большем. Но, с другой стороны, мне кажется, что Рэндзо и его сообщники чисты, потому что им пришлось бы ждать, пока мой чек окажется в их распоряжении, прежде чем они могли бы ликвидировать меня.


«Я не вижу в этом большого потенциала», — сказал Хайман. — Даже не очень.


"Теперь идет разумная часть," сказал я. «Я начал думать в другом направлении. Что произойдет, если этот фильм « Конец света » — не более чем своего рода прикрытие, заставляющее вещи растворяться в воздухе? Обычные киношники тоже лохи. Они думают, что могут посмеяться над своими инвесторами. Но в процессе они накопили достаточно много опасного оружия, чтобы неизвестная третья сторона превратила сценарий "Конца Света" в реальность».


Хайману потребовалось несколько минут, чтобы все обдумать. «Неправдоподобно», — сказал он. — Но возможно.


«Тогда эта грубая ошибка Мэллори прошлой ночью снова изменила ситуацию», — сказал я. «Если есть заговор с целью уничтожить мир, и он планирует взорвать супертанкер, он должен быть в этом замешан. Так что, возможно, кто-то из компании "World End" замешан в этом. Может быть, часть группы — заговорщики, а остальные тупые идиоты.


Хайман кивнул.


«Если бы это была другая группа людей, — объяснил я, — или какое-то другое место с меньшей толпой и меньшим количеством полиции, чем в Риме, я мог бы просто пойти туда и расколоть несколько голов. Пока я не услышал правду.


— Но если вы сейчас расколете несколько голов и заставите Пьеро задавать какие-то вопросы в сенате, будет много неприятных ситуаций для его превосходительства, нашего посла, и для вас самих, прежде чем эта пьянка кончится. Ситуации, когда ЦРУ а также АХ больше не смогут тебя терпеть, — закончил за меня Хайман. — Так что же я делаю, кроме как познакомлю тебя с Корой? «Назовите своих людей по именам в этом списке», — сказал я, протягивая ему напечатанный список имен коллег-инвесторов, который мне дали на встрече за обедом. «Особое внимание к связям Мэллори. Он известный режиссер, но он проложил себе путь из страны неизведанного. Начинал в студии в качестве подручного, прошел путь через свое техническое мастерство в кино, и на этом пути было несколько сомнительных моментов. Это займет вас на сегодня. Если что-то еще случится, я постучу в твою дверь. В противном случае увидимся завтра утром в то же время. Хайман выскочил из ночной рубашки, надел джинсы и линялую водолазку, сандалии и медальон, сделанный из старого креста СС.


— Извините за беспорядок, — без надобности сказал он. — Но это всего лишь мой рабочий костюм.


Он вывел меня на улицу. Мы пересекли дорогу и вышли на узкую улочку возле площади Санта-Мария. Еще одно старое здание и этаж на втором этаже.


Кора открыла нам дверь. Маленькая смуглая девочка с бледным лицом; не гламурное, но угрюмое лицо на хорошем теле, скрытом в ярких, модных брюках и широком шерстяном свитере. Через ее плечо я взглянул на прокуренную комнату, в которой пахло затхлым ладаном и гашишем. Пространство, которое когда-то было устроено как уютное и веселое место с красочными плакатами и разбросанными подушками, но из-за отсутствия самоотверженности и денег, наоборот, резко опустилось и теперь превратилось в маленькую мышиную нору. Другая маленькая мышка, несколько пухленькая черная девочка, лежала, не обращая внимания на беспорядок, и спала на раскладушке, под полуукрытым индийским покрывалом.


— Могу я получить от вас чашку кофе? — спросила Кора у Хаймана, даже не взглянув на меня.


'Конечно. Пойдемте. Это Джерри Карр. Кора, Джерри.


— Привет, — сказала она без энтузиазма. Мы спустились по лестнице. Снаружи мы подошли к эспрессо-бару на углу и сели за столик. Затем она спросила: «Ты… ты был другом Клема?»


«Кливленд». Я порылся в памяти в поисках биографии Клема. «Мы росли вместе. Он никак не мог решить, стать ли ему актером или писателем. У меня была возможность побывать в Риме, так что я решил поискать его. Но потом я услышал..."


— Здесь он тоже не смог этого решить, — сказала Кора. Официант принес ей дымящийся двойной эспрессо, и после первого глотка на бледное лицо вернулась какая то жизнь. «Бедный Клем. У него была работа по записи английских текстов, и он подумал, что мог бы работать в американской газете. Но эта работа всегда была завтра или на следующей неделе. Он жил недалеко отсюда, и я переехала к нему. Два месяца спустя... Бвам! Кто-то убивает его и швыряет в воду. Я совсем не в себе. Блин!'


— Христос, — сказал я. "Клем никогда не казался..."


— Ты что, какая-то религиозная какашка?.


Не будучи религиозным ублюдком или убежденным богохульником, я стиснул зубы и стал ждать. Я бы не стал настраивать Кору против себя, но не раньше, чем у меня будет хоть какая-то информация.


— Извините, — сказал я, — но я имею в виду, что Клем был не из тех парней, которые превращает кого то во врагов. На самом деле у него вообще не было врагов».


— Это не так, — уверенно сказала Кора. Она нахмурилась. «Я имею в виду, что он был каким-то неряхой. Я признаю это, но он был милым неряхой. Мы также неплохо ладили, и у меня не было ни одного чрезмерно ревнивого любовника-латиноамериканца».


Ее надутые детские губы были сжаты в натянутой линии самоконтроля. «Нам нравились одни и те же вещи. И не только поверхностно. Клем был полон мистики, и мне это нравилось. Таро, Ицзин, трансцендентальная медитация. Юнг.


Мои уши навострились. 'Что вы сказали?'


— Юнг, — повторила она. «Для Клема Фрейд был не чем иным, как старым викторианским неврологом для переутомленных венских тетушек. Но, по его словам, Юнг был на правильном пути с этим коллективным подсознанием и его универсальными мифами, знаете ли».


— Я этого не знал, — сказал я. «Должно быть, началось после Кливленда». 'Не знать этого.' Кора снова стала сварливой, но я продолжал настаивать на том, что могло быть настоящей зацепкой.


«Вы помните что-нибудь, что он говорил о Юнге?» - «Просто эти психиатры не понимали его в эти дни», — сказала она. — Юнга, а не Клема. У него также было имя для тех наблюдателей за душами. Он называла их Юнгами.


"Что он имел в виду под этим?" Я попросил.


«Ну, по его словам, большинство психиатров лишь обеспечивали людям алиби, а не выясняли, почему именно они так взбесились», — сказала она. «Так что пациенты просто продолжают сходить с ума, только немного хуже. Где сам Юнг прорезал всю эту чушь и показал, как людям изменить себя. Только настоящий Юнг — это трудная дорога, а "юнги" делают вид, что могут пойти по кратчайшему пути гораздо проще. Но какое, черт возьми, все это имеет отношение к тебе, парень?


— Не каждый день убивают моего друга, — торжественно сказал я. (В некоторых командах AX это происходит через день, но это другой вопрос.) «Я хотел узнать об этом как можно больше».


«Тогда ты либо болезненный стервятник, либо маленький детектив», — сказала она, отодвигая стул от стола. «Я не очень люблю стервятников, и с меня достаточно любительского сыска Клема. Так что спасибо за кофе и чао .


Было уже половина девятого. У меня была лучшая крупица золота, на которую я только мог надеяться, поэтому я позволил ей уйти без комментариев.


Я попрощался с Хайманом и взял такси до отеля. В вестибюле у меня появилось то знакомое, неописуемое ощущение, что за мной наблюдают. Но это также может быть из-за часового в лифте. Кроме того, я все равно никуда не собирался, кроме своего номера, так что оставил его в покое.


Люкс был пуст. Просто сообщение, написанное широкими мазками губной помады на зеркале в спальне, чтобы напомнить мне о Камилле.


«Ты скотина и подлый дикарь», — написала она большими заглавными буквами. «И я надеюсь, что как можно чаще за меня будут мстить. Увидимся позже в студии. Нет подписи. Столь же большая приписка PS. «Ты оставил мне ужасные синяки . Это будет еще одна приятная статья в бюджете на косметику. День.'


Я побрился, быстро переоделся и нашел лимузин, который терпеливо ждал, чтобы отвезти меня в центр империи Лоренцо Конти.


Рэндзо и его непосредственные подчиненные провели нас мимо макетов городов, которые должны были быть разрушены перед Концом Света, и отвезли нас на расчищенную строительную площадку, чтобы показать еще больше военной техники. От арабских танков до огнеметов, плюс еще ряд вещей, которые до сих пор были в запрещённом списке. Мы переправились на двух вертолетах в Анцио, который выглядел так, как будто он был в агонии последнего вторжения, с частями, заимствованными у Шестого флота и других военно-морских сил НАТО, а также с несколькими искусно вооруженными скоростными катерами, предоставленными израильтянами.


Казалось, что Ренцо и Пьеро с помощью сэра Хью и Стадса могли получить формулу водородной бомбы от Гарри Трумэна без вмешательства Розенбергов и Фуксов. В конце площадки было два огромных склада, которые мы не посещали. Когда я спросил, что там, мне ответили, что это хранилище реквизита из прошлых фильмов. «Когда-нибудь я превращу его в музей», — сказал Ренцо.


Это могло быть правдой, но я не думал, что не буду ждать, пока у меня не будет возможности купить билет. Эти склады просто попросили провести более раннее расследование.


Мы вернулись в административное здание, где Стадс устроил небольшое шоу на своем компьютере. У него была небольшая макетная деревня, вокруг которой сосредоточились танки и артиллерия на холмах вокруг нее. Кроме того, ряд маленьких, движущихся солдат в масштабе.


Стадс взмахнул своей перфокартой в воздухе, затем воткнул ее в слот маленького компьютера, и все началось.


Танки и броневики двинулись вперед; артиллерия обстреляла деревенскую площадь зажигательными бомбами; вспыхнул огонь, маленькие фигурки зашевелились и упали. На все ушло три минуты.


«И теперь мы получаем некоторое представление о том, как это будет выглядеть на экране», — сказал Стадс с гордостью маленького ребенка. Он записал всю сцену на видео, и после того, как мы щелкнули выключателем, который погрузил всю комнату в темноту, мы получили действие, которое в конечном итоге будет выглядеть так на настенном экране. Это было невероятно. Это было очень реально. Даже маленькие солдатики реалистично передвигались, сражались, падали и умирали на больших расстояниях. «Конечно, это будет перемежаться съемками крупным планом на съемочной площадке», — пояснил Стадс. «Но, Боже мой , зритель получает чертовски много войн за ваши деньги».


Я должен был признать, что все это было очень впечатляюще, но демонстрация технического мастерства Стадса не развеяла моих подозрений.


Ренцо устроил нам великолепный обед в столовой для персонала студии. У Камиллы, похоже, не было никаких обид, кроме того, что она время от времени дразнила меня. А Пьеро, отчасти заинтересованный моей ранней прогулкой, весь улыбался и лукаво смотрел.


Посреди этого хаоса меня позвали к телефону, точнее, в роскоши Ренцо, мне поднесли телефон. Что усложняло задачу и делало ее еще более запутанной, поскольку голос на другом конце линии принадлежал Розане, а Камилла сидела рядом со мной.


— Привет, Джерри, — сказала она своим хриплым медовым голосом. — Ты говоришь с Розаной.


— О, привет, — осторожно сказал я.


"Это звучит не очень сердечно," сказала она. — Ты говоришь… как будто разговариваешь с мужчиной, Джерри.


— Надеюсь на это всем сердцем, — сказал я.


— О, о, — хихикнула она. «Вы находитесь среди самых разных людей. Может быть, такие люди, как синьорина Кавур?


— Ну, что-то в этом роде, — признал я.


«В таком случае, когда я увижу тебя снова, ты будешь поцелован в нос, в уши, в подбородок…» Розана начала давать точное и озорное описание того, куда она будет посылать все эти поцелуи, явно принимая удовольствие от моего беспомощного унижения, как если бы она была здесь лично.


-- Да, синьорина Марти... Нет... я понимаю ...


Я болтал на своем конце линии, как будто это был деловой разговор.


Воспользовавшись в полной мере моим неудачным положением, Розана стала серьезной.


«Помнишь, когда мы в последний раз виделись , я говорил о мышлении?» — решительно спросила она. "Я подумала," сказала она. Гораздо больше, чем это было возможно, когда мы были вместе в постели. Я думаю... Я подумала, Джерри, и я была дурой. У меня есть много важных вещей, чтобы сказать вам.


— Отлично, — сказал я, скрывая свое волнение. — Где вы сейчас, синьорина Марти?


— В моей квартире, — сказала она. — Мы можем поговорить сегодня днем? Я надеюсь, что как можно скорее.


«У меня после обеда назначена встреча с киношниками», — сказал я. Я никак не мог пройти мимо этого, не раскрыв свое прикрытие. — Но, может быть, около половины пятого? — Хорошо, — сказала она.


У меня закружилась голова. Возможно, Розана была единственным человеком, который мог распутать запутанный клубок нитей, которым стало моё задание. Если так, то она представляла опасность для тех же людей, которые пытались поджарить меня той ночью за пределами Рима. Она может быть отличной девушкой, но у нее не было газовой бомбы. Мне оставалось сделать только одно. Я не мог вытащить Хаймана из его гнезда. Я также не мог дать ей один из двух контактных адресов по телефону. Но у нас все еще были те два грозных часовых в Le Superbe.


— Если вы можете пройти прямо ко мне в гостиницу, синьорина, — сказал я, позволив своему голосу быть настолько тихим, что меня было едва слышно. 'В течение часа. Подождите меня там, в моей комнате. Я прикажу вас принять, и тогда, я уверен, мы уладим этот вопрос к нашему обоюдному удовлетворению.


Я повесил трубку. «Нефтяники», — сказал я. Камилла и Ренцо какое-то время смотрели на меня. «Не оставляют меня в покое». Ни один из них, казалось, не хотел спрашивать или узнавать о чем-либо.


Пятнадцать минут спустя, извинившись за то, что иду в туалет, я вставил жетон в таксофон. Я позвонил в «Ле Суперб» и приказал дежурному проинструктировать часовых впустить мисс Моранди в мой номер и проследить, чтобы ее никто не беспокоил.


Я вернулся к Пьеро, Ренцо, Камилле и остальным с чувством облегчения.


Наконец компания распалась. Мне пришлось быстро уйти с Ренцо за некоторыми документами и подписать чек в офисе адвоката. У Пьеро было кое-какое дело, о котором нужно было позаботиться. Камилла сказала, что у нее назначена встреча со своим учителем речи на 4 часа, но, возможно, мы могли бы поужинать после этого. Я сказал, что мне это нравится, и что, если что-то пойдет не так, мы могли бы встретиться позже. Мне нужна была свобода действий во всех направлениях, потому что я не знал, что Розана хотела мне сказать.


Я старался не казаться откровенно нетерпеливым во время нашей поездки обратно в город и бесконечного обсуждения договора. Хоук настоял на том, чтобы мне предоставили итало-американского адвоката, чтобы все выглядело очень правдоподобно. И адвокат настоял на том, чтобы прочитать все второстепенные пункты дважды, один раз на итальянском и один раз на английском. Потом были проблемы с проверкой подписи в банке и когда все уладили и опечатали, было уже пять часов. Le Superbe находился всего в нескольких кварталах от отеля. Вежливо, но настойчиво я отклонил просьбу Ренцо пойти в клуб и выпить, чтобы отпраздновать это событие.


«Теперь ты один из нас, Джерри, — сказал он.


Я сказал ему, что нам лучше отпраздновать вместе позже тем же вечером, и было бы несправедливо поднимать тост вместе без Пьеро, Стада, сэра Хью, Камиллы и даже Майкла Спортса.


— Ты прав, Джерри. Но сегодня мы устроим большой праздник. В зале Монца или где-нибудь на дискотеке. Я обо всем позабочусь.


'Хорошо.' Я пожал ему руку и помчался быстрой рысью по оживленному тротуару.


Часовой в вестибюле одобрительно кивнул, когда я вернулся и сказал, что в мои апартаменты действительно впустили молодую девушку. Второй часовой на моем этаже подтвердил это.


Я распахнул дверь и закричал: «Розана», и обнаружил ее сочное, красивое тело, распростертое на моей кровати, с разрезанной от уха до уха шеей.


Обильным количеством крови кто-то написал что-то по-итальянски на зеркале, том самом зеркале, которое совсем недавно было исписано губной помадой Камиллы.


«Смерть предателям».


Ее тело было еще теплым.


## Глава 6


Я послал Розану на смерть. С моей дерзкой уверенностью в мерах предосторожности Le Superbe я чувствовал, как будто это моя рука орудовала острым как бритва лезвием, чтобы порезать ее прекрасную шею.


Я думал об этом, но не впадал в нерешительность от отчаяния или вины. Агент AX — человек, но он не может позволить внешним последствиям эмоций захлестнуть его, независимо от того, насколько глубоко они ощущаются. Хотя мысленно проклиная себя за свою глупость, я уже упаковывал минимальное количество багажа, необходимое для безопасного отступления. Ясно было одно: веселый, помешанный на сексе техасский нефтяной плейбой Джерри Карр прекратил свое существование и был так же мертв для моей миссии, как бедняжка Розана.


Ренцо и Пьеро смогли оправдать меня за убийство двух бандитов. И у Пьеро было достаточно политической власти, чтобы уберечь меня от обвинения в убийстве Розаны, если я выбегу в коридор и подниму тревогу. Но даже все усилия Пьеро не смогли бы остановить долгий, затянувшийся процесс итальянского правосудия, с которым мне предстояло столкнуться. Дни допросов, возможно, изоляция в качестве ключевого свидетеля. И, без сомнения, за мной снова будет круглосуточная слежка. И все это в то время, когда мне нужно было как можно больше свободы передвижения.


Я смог бросить все, кроме того, что было на мне, и легко переносимого дипломатического портфеля с запасными газовыми бомбами, боеприпасами для «Люгера», глушителем и еще несколькими безобидными предметами снаряжения. Я переоделся. Я сменил черные лакированные туфли на пару грубых сандалий, которые во первых были удобными, а два квадратных каблука были местами для хранения вещей. Левый для тяжелого кастета, правый для встроенного радиоактивного трекера.


На мгновение я постоял у изножья залитой кровью кровати и молча пообещал Розане, что где-нибудь по пути в рамках своей миссии, если это возможно, я отомщу за нее.


Часовой в конце зала моргнул, когда я так быстро вернулся в зал. Поэтому ему было позволено увидеть Розану во всем ее живом великолепии, и он не понимал, что мужчина не может задерживаться еще немного. Но с американцами, казалось, подразумевалось его выражение, вы никогда не знали. Я подал сигнал часовому в вестибюле и получил от него такой же недоверчивый взгляд. Но еще больше они удивятся, когда найдут тело Розаны. Если бы мой личный радар работал правильно, тот, кто убил Розану, запустил бы для меня следующий этап ловушки в течение нескольких минут.


Я взял первое попавшееся такси, вышел в оживленном районе возле Ватикана и нырнул в кофейню.


Мое дорогое на вид легкое саржевое пальто не выглядело двусторонним, но стоило мне расстегнуть стеганую подкладку, как оно превратилось в безвкусный изношенный плащ, который, возможно, знавал лучшие дни, но в далеком и сером прошлом. Небольшой аэрозоль уничтожил все складки на моих великолепных брюках и заставил их выглядеть грязными и неряшливыми под полями моего пальто. Небольшого кусочка наждачной бумаги было достаточно, чтобы полированные туфли выглядели старыми и потертыми. Ударив перочинным ножом по уголку дипломатического портфеля, я смог содрать телячью кожу, оставив сильно поврежденный пакет для писем .


Джерри Карр вошел в маленькую кофейню, и я оставил его там вместе с подкладкой куртки, моей темно-серой шляпой и остатками телячьей кожи.


Вышел Бен Карпентер; пожилой, бедный, обескураженный гражданин из того же окраинного мира пансионов и написания сценариев для статистов, который также был блаженной территорией Клема Андерсона. Последний штрих мог подождать еще немного.


Дом в Трастевере находился в нескольких минутах ходьбы, а Бен Карпентер был не из тех, кто тратит свои лиры на такси, если только он не слишком пьян, чтобы о чем-то беспокоиться. Я прошел две мили, в основном вдоль Тибра, высматривая потенциальных преследователей. На Понте-Гарибальди, большом мосту, я применил свою обычную тактику стряхивания преследования в переулках. Через дорогу от нашего контактного дома была кофейня, и я остановился, чтобы выпить чашечку горького эспрессо, наблюдая за улицей и тротуарами через занавеску из бисера, прежде чем перейти улицу и постучать.


Хайман открыл дверь с удивлением в глазах.


Он спросил. — Почему не завтра утром? Но он быстро впустил меня и захлопнул за мной дверь. «Ты похож на бомжа». Я стряхнул пальто, и он тихонько присвистнул при виде моего сшитого на заказ костюма, который начинался с середины бедер и спускался к шее.


— Мне нужен костюм, — сказал я, снимая пиджак. — И несколько рубашек. Старых. Это все.'


— Довольно большой размер, — пробормотал он. "Но я могу иметь их."


Он рылся в глубине шкафа, пока я рассказывал ему свою историю из ванной, где я закрасил волосы сединой.


«Ты играешь против опытных людей», — сказал он, когда я закончил.


Он нашел костюм, похожий на что-то. Оно был помятым и подходило мне ровно настолько, чтобы создавалось впечатление, будто он долгое время принадлежал Бену Карпентеру. У него была только одна рубашка, которая подходила мне, но он думал, что сможет купить еще несколько на одном из уличных рынков. На данный момент все было в порядке.


Я переложил содержимое карманов в свой новый костюм, надел наплечную кобуру, прежде чем надеть куртку, и был вполне доволен видом человека, который смотрел на меня из зеркала. Хайман раскритиковал меня.


«Тебе нужно еще кое-что», — сказал он.


Я так горжусь этим, гораздо более молодым агентом ЦРУ. но больно слышать от одолженного мальчика на побегушках, что мне чего-то еще не хватает. Но мне нравился Хайман, и до сих пор он был очень полезен. Так что я был терпелив.


Я спросил. — Накладной бороды?


— Запаха алкоголя, — сказал он. «Любой, кто похож на тебя и не пахнет дешевой граппой, вызывает подозрение».


Я признал, что он был прав. У этого мальчика было будущее, если он проживет достаточно долго. Работа со мной не увеличила его шансов на выживание. Но я сделал себе мысленную пометку, что если мы оба выживем, я обращу на него внимание Хоука. Хоук постоянно говорит о новой крови, которая нужна AX, но единственная свежая кровь, которую мы когда-либо получаем, это кровь, пролитая старыми профессионалами вроде меня .


«У меня все еще есть дистиллированная Тарквиния, от которой до сих пор воротят носы уличные алкаши», — сказал он. — Давайте присядем в главной гостиной и нальем вам выпить. Если ты выпьешь, я тоже выпью один стаканчик.


Мы вернулись в гостиную и сели за стол с шатающимися ножками, а Хайман вытащил пробку из неизвестной бутылки с бледно-пшеничной жидкостью. Он налил мне на два пальца в широкий, не слишком чистый стакан с водой, в соответствии с ветхой атмосферой своего дома. Еще до того, как я поднял стакан, меня окружил сивушный запах. Вряд ли это может быть хуже купороса, подумал я, делая большой глоток. Но было еще хуже. Я проглотил его и подавил рвотные позывы. Я снова поднял стакан и выпил его.


— Хм, — сказал Хайман. Налил себе тоже небольшое, минимальное количество.


Он выпил и понюхал. В глазах появилась слеза. Он прижал руки к талии и снова понюхал.


«В следующий раз я попробую что нибудь другон», — простонал он.


— У меня есть для вас кое-какая информация, — сказал он, отдышавшись. — Гилкрист передал её с посыльным. Это соответствует тому, что ты сказал сегодня утром. Но я по-прежнему не вижу никаких зацепок».


Он протянул мне несколько машинописных листов.


«Я как раз собирался их уменьшить», — сказал он. «У меня есть фотолаборатория за шкафом, но так проще. Уничтожьте их, когда закончите. Эта старая банка — растворитель бумаги. Он пододвинул к моему месту большую бутылку Кьянти, и я начал читать.


Банк Лугано оказался сомнительным даже по швейцарским меркам предприятием, более 80% которого принадлежало Пьеро Симке...


Он начинал как пограничный обменный пункт для итальянцев, которые переводили свои лиры через границу и обменивали их на гораздо более безопасные швейцарские франки. Он расширился до недвижимости и доверительного управления. В последние годы, согласно данным Хоука, он стал чрезвычайно активным в скупке золотых слитков. В суперзащищенных подвалах хранилось его на около 40 000 000 долларов. Теперь, когда разразился денежный кризис, спекуляция золотом стала популярной, но это выходило за все обычные рамки.


Хайман уже прочитал материал, и когда я закончил с листом, я свернул его и положил в этот растворитель.


Страховая компания оказалась в тупике. Это было одно из старейших, богатейших и наиболее респектабельных обществ в Европе, связанное с респектабельными партнерами как там, так и в США.


Дом отдыха в Сассексе был ещё более тревожным. Ни слова о Пьеро. Но несколько бывших сотрудников, которых быстро разыскали в Лондоне и Танбридж-Уэллсе, вспомнили, что таинственный гость находился в запертой комнате в то самое время, когда Ренцо и Стадс находились там в качестве пациентов. Его никто не видел, но его психиатром был — выдающийся юнгианец, герр доктор Унтенвейзер! Один из информаторов клялся во всеуслышание, что гость был ребенком или подростком. При таком росте Пьеро при каждом беглом взгляде казался подростком.


Как будто одного джекпота было недостаточно, расследования в Англии также показали, что Easeful Acres была частью длинной прибыльной сети частных клиник, принадлежащих коецерну в Лондоне. А председателем правления был не кто иной, как наш друг сэр Хью Марсленд. Более того, все остальные в Совете были молчаливыми подставными лицами, довольными ежегодными платежами, оставив сэру Хью полный контроль.


Наши четыре ключевые фигуры находились в одном и том же месте в одно и то же время. Это правда, что несколько лет назад, но потребовалось несколько лет подготовки, чтобы завершить "Конец Света".


«Вот вам и расследование», — был последний комментарий, но за ним последовали пять звездочек ***** , что означало, что бюллетень также содержал самые последние новости.


«Trans-Ins Mutualité, — в сообщении было указано название страховой компании, которая не вызывала подозрений, — по-видимому, частично перешла под управление швейцарского банка. Все еще очень секретная сделка, но в основном в ней участвует несколько корпоративных страховых подразделений. Как можно скорее, более подробные факты в пути. Им больше не нужно было произносить для меня название этого швейцарского банка. Предполагалось, что это будет маленькое предприятие Пьеро в Лугано, а отдел будет заниматься страхованием фильмов.


Так что Пьеро и трое других могли перекладывать деньги из одного кармана в другой. Все очень законно и без следов в их книгах, чтобы не встревожить инвесторов. Инвесторам также не нужно было знать, что их деньги используются не для выгодных вложений, а для этого растущего скопления золотых слитков в подвале.


«Все сходится», хотел я сказать, но Хайман заставил меня замолчать.


Пока я читал репортажи, он положил на стол свое радио и включил громкую итальянскую поп-музыку, смешанную с запахами граппы. Теперь музыка была прервана для сводки новостей.


'... час назад было найдено тело Розаны Моранди, двадцатиоднолетней сотрудницы Alitalia, с перерезанным горлом. Полиция разыскивает Роджера «Джерри» Карра, богатого американца, который остановился в этом номере и быстро ушел в то время, когда, по словам врачей, мисс Моранди была убита. Офицер, дежуривший после предыдущего инцидента с участием Карра, с уверенностью заявил, что никто больше не входил в номер с тех пор, как он впустил мисс Моранди в соответствии с телефонными инструкциями мистера Карра. Затем последовала редакционная статья о жадных до секса богатых американцах, угрожающих традиционному целомудрию итальянских женщин, за которой последовало лестное описание разыскиваемых.


«Джерри Карр — высокий красивый мужчина с аристократической манерой поведения», — сказал диктор. «Он стильно одет, и в последний раз его видели в темно-серой фетровой шляпе «Гомбург», светло-сером пальто в английском стиле и сером фланелевом костюме. Ему от двадцати восьми до тридцати пяти лет, и он немного говорит по-итальянски.


Хайман посмотрел на меня и увидел седого, помятого мужчину, от которого пахло граппой. Он усмехнулся. «Потребуется довольно умный парень, чтобы привязать вас к этому описанию», — сказал он.


— Но эти очень умные ребята ищут, — мрачно сказал я. «Схема, которую мы только что прочитали, разработана не для слабонервных».


— Но видите, что я имел в виду, когда сказал, что зацепок нет? — сказал Хайман.


— Совершенно верно, приятель , — сказал я. «Теперь мы точно знаем, и Хоук постепенно как и Клем Андерсон был на пути к чему-то очень важному. Мы знаем, что Ренцо, Стадс, Пьеро и сэр Хью Марсланд впервые встретились в Easefil Acres в Суссексе, во главе с кем-то, кого Клем Андерсон назвал бы "Юнгом" Эта буква L в заметках Клема могла означать Пьеро или его банк в Лугано, но это не имеет значения. Мы знаем, что "Конец Света" накопил достаточно военной техники, чтобы начать маленькую войну и, возможно, активировать большую. Но пока мы не докажем, что оружие — это нечто большее, чем просто реквизит, нам не на что опереться, приятель. — Это слишком верно, — сказал Хайман. — Куда это нас приведет, Картер?


Считалось, что Бен Карпентер провел несколько лет в Австралии, и я начал играть его роль.


— Я дал ему краткую информацию о себе. 'Плотник. Как и Карр, в нем есть первый слог моего имени. Если у меня будет достаточно времени, чтобы принять новую личность, я не забочусь о том, чтобы превратиться в Хосе Гонсалеса или Гельмуда Шмидта. Но если требуется быстрое переключение, как мы узнали методом проб и ошибок, удобнее оставить что-то из исходного имени. Так что, если кто-то попытается призвать меня к ответу на их «Привет, Картер», это будет точно так же, как если бы я сказал: «Меня зовут Карр или Карпентер»...


Он кивнул.


— Вернемся к реальным фактам, — сказал я. «Лучшее, что мы можем сейчас доказать, это то, что происходит почти законная афера. Я должен войти в запертые здания на территории Конти. И быстро.


Хайман посмотрел на часы; Я оставил свой «Ролекс» в туалете кофейни. Как бы я ни был к ним привязан, для Бена Карпентера это было слишком дорого.


— Вам лучше подождать до темноты, — сказал он. «Я исследовал это место самостоятельно. Во-первых, у них есть охрана и сторожевые псы. Как только вы преодолеете это, вы можете столкнуться с еще более сложным внутренним защитным кольцом. Мы не имеем дело с маленькими мальчиками. Но в АХ должны были это знать, иначе они бы не послали Ника Картера.


— Бена Карпентера, приятель, — поправил я его. «Где бы мы ни были. Возможно, вы можете начать тренироваться прямо сейчас».


— Хорошо, Бен, — сказал он. «Что у тебя есть, чтобы взломать Contiland?»


Я расстегнул куртку, чтобы показать ему кобуру, которую он уже видел. — И нож, — сказал я. Я не упомянул Пьера. Вы должны держать несколько вещей в резерве на всякий случай. Я показал ему каблук, нагруженный радиоактивным веществом, оставлявшим след. Мне пришлось показать ему это, потому что я хотел, чтобы он знал, что трекер находится в том же транзисторном радиоприемнике, что и подслушивающие устройства.


«Вы нажимаете эту кнопку», — объяснил я. — А диапазон волн — это индикатор долготы и широты с точностью до пяти процентов на километр. Затем нажмите кнопку ниже, и вы услышите звуковой сигнал, сила которого увеличивается по мере приближения к обнаруживаемому элементу. Никогда не используйте его, пока я не опоздаю на встречу или доклад более чем на час».


Он правильно симмитировал действия, затем сунул устройство в карман джинсов.


«Все очень умно». он сказал. — Но как пройти мимо собак и часовых?


«Что касается этих собак, — сказал я, — купите мне дешевый гамбургер». Я пропитаю его экстрактом валерианы. Это станет неотразимым даже для самой лучшей собаки, и тогда я добавляю успокоительное, которое действует мгновенно. Я останусь с одной стороны, а ты с другой, в нескольких сотнях ярдов от меня, будешь отвлекать внимание охранников.


— Хорошо, — сказал Хайман. 'Но как?'


— Мы это выясним, когда пойдем туда. Сначала мы должны найти место для меня. Я не могу больше подвергать этот дом опасности, оставаясь здесь. 'Заграничный паспорт?'.


Я бросил ему документ Бена Карпентера. Ничего страшного, с фальшивой визой шестинедельной давности, чтобы не было сомнения из-за какого-то вида на жительство. Дряхлое лицо на фото было похожим. Я сам был моделью для него, а также для примерно двадцати других фотографий за свою долгую карьеру.


«В этом районе нет настоящих пансионов, — подумал Хайман вслух. — И я хотел бы, чтобы ты был рядом, хотя и не слишком близко. Та старуха за бульваром принимает платных клиентов. Она недальновидна и не слишком разборчива.


— Спасибо, — сказал я.


«Позвольте мне сначала позвонить». Он сверился с карманным дневником, набрал номер и заговорил на искаженном итальянском с кем-то на другом конце линии. Он убедительно повысил голос и стал торговаться из-за оплаты.


«У тебя есть комната», — сказал он, положив трубку. — Тридцать тысяч лир в месяц, оплата вперед. Вы можете приводить людей. Девочек, я имею в виду. Эта старуха знает, что она грабит тебя. Она просто захочет увидеть твой паспорт, но не более того. Она не ведет записи для копо , потому что это черный заработок. Пойдем.'


Итальянские газеты печатают сенсации быстро, и как только мы вышли на улицу, мое прежнее лицо, аккуратного Джерри Карра, увеличенное с фотографии, сделанной во время обеда, уставилось на нас из всех газет.


УЧСИДО! РАПИМЕНТО! ВИОЛЕНЦА! МИСТЕРО!


«Убийство! Изнасилование! Насилие! Тайна!'


Я поставил им семь плюсов за правильность и удивился, когда я снова выглядел таким чистым, крутым и опрятным.


Я одолжил у Хаймана потрепанный чемодан для дополнительной одежды, которую ему удалось откопать в шкафу. Мы остановились у рыночного прилавка, и я добавил к нему две использованные рубашки, выбеленные джинсы, дополнительную пару обуви и потрепанный халат с надписью «Госпиталь ВМС США, отделение реабилитации алкоголиков, Неаполь».


— Господи, Бен, — сказал Хайман. «В этом наряде вы станете любимым арендатором Момы Пинелли».


Еще одна улица, угол, и он поднялся передо мной на два лестничных пролета и представил меня Моме Пинелли, тучной даме лет пятидесяти-шестидесяти, одетой в пятнистую черную траурную мантию, напоминание о том, что Папа Пинелли, проведший много лет назад в Эфиопии, позволил Божией благодати сойти на него. Волосы у нее были белые, а на родинке на подбородке росло несколько черных пучков. Она была в хорошем настроении и с энтузиазмом встретила меня и мои 30 000 лир. На мой паспорт она кинула лишь беглый взгляд.


«Комната позади, синьор Иеман, — сказала она Хайману. — Если хочешь покажи. Я слишком стара, чтобы бегать туда-сюда. Твой друг хочет американские сигареты? У меня они всего по 300 лир за пачку.


— Позже, мама. Ты переживешь нас всех. Хайман поцеловал ее в обе щеки и повел меня в заднюю комнату.


«Если он хочет приводить девушек наверх, скажите ему, что они не могут громко визжать или кричать», — крикнула она нам вдогонку. «У меня есть имя, которое нужно поддерживать в этом районе. Если он захочет гашиша, я тоже могу получить его. И очень дешево.


Это было далеко от люкса Le Superbe, и не только в географическом плане. В комнате была кровать с двумя грязными одеялами, грубой муслиновой простыней и одной жесткой белой простыней.


Я также увидел большой деревянный стул и маленький стол с выдвижным ящиком. Над ней была раковина с овальным зеркалом, а внизу — неизбежное биде. Одно окно с прекрасным видом на глухую стену в двух метрах за ним. Хайман поиграл с ржавыми кранами, и вода потекла рывками. — Кран все еще работает, — сказал он с некоторым удивлением. — Ты все понял , Бен. Дальше по коридору туалет с душем. Поставьте свой чемодан в угол, и мы сможем пойти поужинать и представить вас как нового обитателя Трастевере. Нет смысла идти на территорию Конти раньше десяти часов.


Он провел меня через несколько улиц к траттории , которая состояла из одной комнаты и выходила наружу с четырьмя столиками на тротуаре.


«Лучшая паста в городе», — сказал Хайман. — Между прочим, со времен Вест-Готов здесь не было ни одного туриста. Марко!


Из задней кухни появился мальчик лет семнадцати в засаленном белом фартуке. «Марко, это мой старый друг Бен», — представил меня Хайман по-итальянски. И я пробормотал те несколько слов, которые Карпентер мог выучить. — Рад познакомиться с другом синьора Хаймана, — сказал Марко.


— Ты нас обслужишь, Марко, — сказал Хайман. «Для него это был Дотторе Хайман. Бен собирается пожить с нами некоторое время. Так что, как настоящий римлянин, принесите нам немного красного вина, пока мы не решим, что поесть.


— Si dottore, Professore. — сказал Марк. В мгновение ока он вернулся с двумя бутылками красного вина, чем-то вроде Кьянти, но крепче и ярче по цвету. «И несколько салфеток, ради бога», — пожаловался Хайман. «Это место теряет свой стиль». Марко вернулся со стопкой бумажных салфеток, а мы с Хайманом взялись за ручки, чтобы сравнить наброски планов этажей студии Conti и прилегающих территорий.


Сразу после первых напитков мы заказали спагетти с мидиями, жареным ягненком и артишоками. И пока мы пили кофе с граппой, мы все еще сравнивали наши наброски».


«Хорошо», — сказал я над нашей последней версией. «Я думаю, что склады слишком близко друг к другу, но остальное, кажется, в масштабе». «Они охраняют его, как военную базу», — сказал Хайман. «Но они сосредоточили свое внимание на фронте здесь».


Его ручка постучала по калитке подъезда, куда Джерри Карр въехал этим утром на роскошной машине в качестве долгожданного гостя.


«За ним нет настоящих дорог», — сказал он. «У них есть забор из колючей проволоки, собаки и патрули по всему тылу время от времени. Вот… — Его перо провело дрожащую линию. — Проблема, — сказал я. «Как мы доберемся до задней части, не пройдя сначала через переднюю часть?»


— Ты эксперт, — сказал он.


Я снова посмотрел на карту.


— Нет дорог, — сказал я. — Но я чертовски уверен, что заметил здесь какую-то тропку.


Ставлю крест.


«Старая охотничья тропа, — сказал Хайман. «Если все пойдет по этому пути, оно может попасть в Ченточелли. И мы можем проехать туда, не подходя к воротам.


'В нескольких минутах ходьбы?'


«В этом нет необходимости, — сказал он. «У меня в багажнике два складных велосипеда. А теперь место, где я должен отвлечь охрану.


— Я видел в вашем доме стартовый пистолет, — сказал я.


'Да.'


«Есть ли у него сигнальная ракета и есть ли она у вас?» — Вот и все, — сказал он. «Но это осветит всю область, чтобы они могли видеть вас и меня».


— Нет, если мы найдем дерево, — сказал я. — А если ты будешь стрелять не в ту сторону, где я. Тогда не все освещается или по крайней мере не резко. Подожди, пока мы доберемся туда.


Мы расстались у дверей таверны. Хайман вернулся за своим оружием и машиной. Я вернулся к себе, чтобы забрать боеприпасы для Люгера. Через пятнадцать минут я снова встречусь с ним у моста через реку.


Он был как раз вовремя, в старом Пежо. Снаружи он выглядел потрепанным, но как только я сел в него и мы ехали на ровной скорости по все еще загруженному девятичасовому движению, я мог на слух сказать, что автомобиль настроен идеально.


«Полчаса туда на машине», — сказал Хайман.


— Тогда по крайней мере еще полчаса, чтобы добраться до места. Тогда должно быть уже темно.


Мы больше ничего не сказали, нарушив молчание только для того, чтобы согласовать наши планы встречи, когда дело будет сделано.


— Не жди меня, — сказал я ему. «Если я смогу войти, я также найду выход. Я приду к тебе домой в семь тридцать утра. Если меня не будет к девяти, займись этим радио и узнай, не прилипло ли что-нибудь живое к моей пятке.


Мы припарковали «пежо» в Ченточелли, далеко не зеленом пригороде, и никто не обратил на нас внимания, пока мы распаковывали и собирали два складных велосипеда. Хайман ехал впереди меня, по улице пока дома не поредели.


— Это где-то здесь, — мягко позвал он меня. — Между нами и студией около километра лесов и полей. Но какой путь ведет куда?


Нам повезло. Дорожки заросли, но не настолько, чтобы по ним нельзя было ездить на велосипеде. Три-четыре неверных поворота легко корректировались с помощью компаса. Было ровно семь минут одиннадцатого, когда мы увидели длинную ограду из колючей проволоки Римской империи Ренцо.


Это выглядело именно так, как я помнил после беглого осмотра тем утром. Земля перед забором была расчищена, за исключением группы деревьев тут и там. Я сказал Хайману отмерить двести шагов на север, а затем, когда он найдет хорошее укрытие, зажечь фонарь по диагонали через забор. Пока он выбирал свою позицию, я готовился и читал короткую молитву.


Мы пожали друг другу руки, и он исчез. Я начал месить четыре одинаковых шарика из гамбургеров, который он дал, и смешал их с равными частями валерианы для привлечения собак и успокоительного для быстрого нокаута. Я даже подмешал измельченное снотворное Камиллы, которое все время носил с собой, несмотря на все переодевания.


Я был так близко, что услышал царапанье лап и увидел бледные тени; это были гигантские немецкие овчарки. Двое бегали взад и вперед по другую сторону забора. Я перекинул четыре гамбургера один за другим через забор. Они спустились, не издав ни звука. Я увидел собак, бегущих рысью к двум разным местам, которые я выбрал. У меня не было бы шансов, если бы я вступил в драку с этими собаками, поэтому я дал каждой собаке гамбургеры с начинкой, вызывающей сонливость.


Мне как раз хватило времени, чтобы снять колеса с велосипеда, прежде чем Хайман, где бы он ни сидел, заставил расцвести на небосклоне новую звезду. Я побежал к забору, держа перед собой разобранный велосипед. Там я воткнул раму в землю и перепрыгнул четырехфутовый забор изящным прыжком с шестом.


Когда я приземлился, я перевернулся и пролежал ровно пять секунд, пока не убедился, что часовые меня не слышали и не видели. В ста пятидесяти ярдах они кричали друг на друга, привлеченные светом ракеты. Я медленно продвигался вперед, к ближайшему складу. Я миновал собак и часовых и в любой момент мог столкнуться с новой тревогой.


Но ничего не произошло. По крайней мере, я ничего не заметил. Я надеялся, что Ренцо и его дружки уже настолько довольны прожекторами у главных ворот, немецкими овчарками и патрулирующими часовыми, что не предприняли никаких дополнительных мер предосторожности. У них действительно были хорошие, прочные замки с двойным замком на двери первого склада, но хорошие, надежные замки с двойным замком — детская забава для агента AX.


Прежде чем войти, я тщательно смазал петли и замки.


Я ожидал арсенала, так что не удивился, обнаружив его. Я был удивлен и шокирован разнообразием и смертоносностью оружия. Здесь нашлось что-то для всех: от российских ракет для истребителя Миг-24 последней модели до ядерных боеголовок для нашего Т-2В, предоставленного ВМС США, и малых ракет для нашего Sabre 100-F (новая серия, незарегистрированные, секретные).


Можно было быть уверенным, что ни одно из правительств, одолживших его оборудование, не подозревало, что оно может быть так быстро превращено в действующее оружие. Визит на склад кого-нибудь из России, Китая или одной из стран НАТО наверняка пресечет заговор в зародыше, прежде чем он сможет развиться, даже если он начался, благодаря оговорке Стадса, в понедельник.


Я сделал невидимые отметки на нескольких ящиках с боеприпасами, используя жирный карандаш, содержащий радиоактивный элемент. Мне не нужно было осматривать другую кладовую, но я пролежал без движения мрачные десять минут, пока ночной сторож обходил оба здания. Постепенно это превратилось в пугающее однообразие. Теперь все, что мне нужно было сделать, это убедиться, что я выбрался отсюда живым, чтобы предупредить как можно больше людей. Даже политические связи Пьеро не смогли спасти его с такими убедительными доказательствами.


Небо все еще было облачным, когда я медленно подполз к забору. Я снова должен был отвлечь внимание, но на этот раз я должен был отвлечь их сам. Я вспомнил грациозный старомодный флюгер на ферме, которая была частью декораций Верельдейнде. Это было просто видно с того места, где я сейчас находился, и группа искусственных деревьев скроет меня от часовых, которых это приманит. Я достал свой Люгер, похлопал по рукоятке и прикрутил глушитель. Это делало его немного неуклюжим, а прицеливаться было немного сложнее, но у меня был только один шанс, и я все равно должен был им воспользоваться.


Я приподнялся на локте и подождал, пока облака немного рассеются. Так было минут через десять. По крайней мере, у меня было достаточно обзора, чтобы сделать выстрел. Глушитель издал сдержанный кашель, и флюгер развернулся, звук удара эхом разнесся по всей площадке. Я услышал бегущие шаги, приближающиеся к ферме. Я взял свой нож и начал копать под забором трехметровую яму.


Вокруг фермы все еще раздавались крики, когда я снова поднял раму своего велосипеда, прикрутил колеса и поехал в направлении Ченточелли. Я проклинал себя за то, что был настолько глуп, что не заставил Хаймана ждать в машине. Теперь каждая минута могла быть на счету. Сначала надо доложить Хоуку, а потом избавься от всего, что связано с "Концом Света". .


Я думал об этом, когда с велосипедом и всем остальным нырнул сломя голову в замаскированную яму. Я снова встал с люгером в руке, но снова уронил его. Вокруг ямы стояли четверо мужчин, сжимая в руках неуклюжие автоматические карабины.


«Мы ждали тебя, Ник Картер», — сказал один из мужчин, его голос был искажен капюшоном, который он натянул на голову.


## Глава 7


Двое мужчин помогли мне выбраться из ямы и тщательно меня обыскали, а двое других держали меня под прицелом из своего оружия. После первого приветствия никто не произнес ни слова.


Они нашли стилет и забрали его. Они нашли газовую бомбу в кармане моих брюк и забрали ее вместе со всем остальным из карманов, включая какую то скрепку; Это было хорошо, потому что эта случайная скрепка представляла собой соединение магния, которое могло взорваться в ослепительном свете, достаточном, чтобы временно заблокировать им обзор.


Между прочим, все четверо были мускулистыми, возможно, более крепкими, чем Горилла и Пепе, и уж точно намного умнее. Они отвели меня в конец дорожки, где меня ждал большой «Фиат». Когда на карту было поставлено так много, я не мог рисковать. Кричать о помощи не в моих правилах, но сейчас было не время для личной гордости. И за ту долю секунды, что мне понадобилось, чтобы вдохнуть и закричать о помощи, как воющая собака, один из моих дрессировщиков открыл мне рот и засунул в него грушевидный кляп.


«Это сделано для того, чтобы избавить вас от ненужных усилий, Картер», — сказал их представитель.


Так что дорога обратно в Рим была такой же спокойной, как и моя поездка туда, хотя и не такой приятной. Я понял, что мы въезжаем в Рим, когда мельком увидел ворота Порте-Маджоре. Затем два бандита по бокам от меня в задней части машины опустили шторы, а также шторку перед стеклянной секцией, отделяющей нас от водителя. Упомянутая стеклянная перегородка выглядела пуленепробиваемой, а обе задние двери не имели рычагов. Даже если бы мне удалось одолеть обоих своих охранников и отобрать у них оружие, я все равно был бы доставлен туда, куда они намеревались взять меня, в наглухо закрытой клетке из стекла и металла.


Мы ехали еще пять минут, а потом я почувствовал, как машина спустилась по склону и остановилась. Мои охранники отпустили шторы и стали ждать, пока водитель и его спутник откроют двери снаружи.


Мы были на подземной стоянке какого-то большого здания. Разные номера на разных автомобилях; несколько итальянских, австрийский, швейцарский, один английский и один с теми специальными номерами, которыми пользовались мальтийские дипломаты. Они были на трех из шести итальянских номерных знаков. CD для дипломатического корпуса. Я мог ожидать Пьеро; по крайней мере друзей Пьеро.


Как только двери открылись, мне помогли выйти. Я все еще был с кляпом во рту, они все еще крепко держали меня и мог лишь молча протестовать. Меня потащили к автоматическому лифту.


Четверо тяжеловесов прижались ко мне, хотя небольшая металлическая табличка сбоку четко указывала на английском, французском и итальянском языках, что максимальная нагрузка составляет четыре человека или самое большее 300 кг. Каждый из нас весил не меньше девяноста килограммов, так что я кивнул на металлическую пластину.


«Да, стыдно так нарушать заповеди», — сказал один из четверки. — Но иногда у тебя нет выбора, не так ли, Картер?


Лифт поднялся на четыре этажа и вышел в один из тех длинных коридоров с рядами офисных дверей, столь типичных для правительственных зданий времен Муссолини. В конце зала было окно, и перед этим окном стояла фигура с автоматом под мышкой. Там, где проход на другую сторону образовывал прямой угол, стояла столь же вооруженная фигура.


Любая слабая надежда, которая у меня могла быть, чтобы вырваться и рискнуть сбежать, исчезла. Я не думал, что Ник Картер, Джерри Карр или Бен Карпентер пережили бы тогда это подлунное существование.


Если бы я не говорил и не собирался говорить, они бы давили на меня пытками, сывороткой правды или и тем, и другим. Во всех этих случаях, может быть, эта доля секунды наступала, когда мне нужно было вырваться, или, если это не удалось, привести кого-то со мной для компании в морге.


Они провели меня или, вернее, протащили мимо трех дверей и остановились у четвертой. Лидер вошел и вышел через несколько мгновений, жестикулируя пальцем. Трое его товарищей втолкнули меня в комнату.


Это был большой просторный кабинет с зарешеченными окнами, выходившими на Тибр. У одной из стен стоял большой стол из тикового дерева современного дизайна. Вокруг него были расставлены удобные кресла. Одно было пустым, в других сидели пятеро мужчин в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти . Все столь же респектабельны, как и мои коллеги-инвесторы в "World End", но не Пьеро и не Ренцо.


В кресле за письменным столом сидел высокий худощавый мужчина лет сорока, с длинными желтоватыми волосами и в очках в роговой оправе. Я никогда не видел его раньше. Я никогда раньше не видел никого из мужчин. И все они больше походили на членов комитета, готовившего мне устный экзамен на степень магистра истории, чем на работодателей тех парней, которые пытались меня поджарить, перерезали Розане шею, а теперь посадили меня на свободное место.


«Спасибо, мистер Картер», — вежливо сказал светловолосый мужчина, словно не заметил, что меня втолкнули в кресло, и двое из тех парней подошли по обе стороны от меня, чтобы удержать меня там. .


— Как видишь, — сказал он, — нам известно твое настоящее имя и кое-что известно о твоих способностях. Один из наших здесь, мистер Олег Перестов, говорит, что у его коллег были интересные встречи с вами.


Невысокий лысый человек с глубокими ввалившимися глазами на славянском лице мрачно кивнул в знак согласия. Внезапно имя вспомнилось. Он был главным человеком МГБ России для Западной Европы. Поэтому моя мимолетная мысль об участии коммунистов во время заседания не была ошибочной . Но тогда зачем русское оружие в отделе реквизита «Конца Света»? Хитрая диверсия? Или я пропустил что-то важное?


— Зная это, — сказал он с улыбкой, — я не позволю вам ни малейшей свободы передвижения, пока не дам понять, что мы действуем на одной стороне. Могу я попросить вас отбросить все предубеждения, мистер Картер?


Я не видел в этом большого смысла АХ внутри в этой операции, в которой также присутствовал Перестов. Теперь я также узнал китайское лицо, которое принадлежало Кое Фалу, члену Разведывательной службы Красного Китая. Возможно, мне удалось выиграть немного времени, поэтому я кивнул.


'Хорошо.' - Блондин обрадовался. "Позвольте мне представиться. Я полковник Пит Норден, Норвегия, Интерпол. Он положил свое удостоверение личности на полированный стол и кивнул моим охранникам, позволяя мне протянуть руку и взять его. Там были его имя и фотография, его связь с Интерполом и, в цифрах, его личность, которую я узнал как одного из лучших мировых агентов.


«Если бы я знал, кто вы такой, Картер, — сказал он, — мы были бы избавлены от той злополучной ночи четверга. В то время все, что мы думали, было то, что вы были просто еще одним членом этой печально известной основной группы "World End" . И Олег прислал первые силы, которые смог получить, чтобы получить от тебя информацию. Я подозреваю, что они слишком вольно интерпретировали свои инструкции, но тогда они смогут оправдать это перед высшим судом».


Перестофф неодобрительно пожал плечами, а Коу Фал улыбнулся его смущению.


«Как только стали известны факты вашего побега и загадочной, до сих пор не раскрытой смерти Луиджи и Пепе, любому малоопытному стало ясно, что в этом должен быть замешан международный агент вроде Ника Картера. Но в какой степени и с какой стороны? Ваше прошлое всегда было безупречным.


Перестофф и Ко Фал скучно ерзали на своих местах. «Безупречный с точки зрения НАТО,' Полковник Норден уточнил, и оба мужчины снова замерли. — Но вы могли пойти другим путем, которого мы не знали. Не так давно сэр Хью Марсленд был относительно честным политиком, а Лоренцо Конти был не более чем кинопродюсером с ненасытной жаждой богатства и хвастовства. Стадс Мэллори был непредсказуемым гением, но не более того. Пьеро? Достаточно было ткнуть в него пальцем, чтобы вся Италия, правая и левая вступились за него'


Мое удивленное выражение прорвалось сквозь мои заткнутые губы, и полковник Норден на мгновение замолчал.


«У меня сейчас нет времени на лекцию», — сказал он. Мы группа реформ международных держав, Интерполу нравится пример АХ и ЦРУ . Все слишком грязные, слишком взрывоопасные и слишком нескромные заказы поступают к нам», — уточнил он.


— Как я уже сказал, мы не могли быть уверены в вашем отношении и не могли подойти к вам, пока не были уверены. Клем Андерсон подписал себе смертный приговор, когда пытался поговорить со Стадсом Мэллори, потому что он думал, что Мэллори была простой американский гражданин, которого обманули хитрые европейцы. Хайман сказал, что с тобой все в порядке, но, конечно, ты еще мог играть с ним. Наш единственный шанс состоял в том, чтобы мисс Моранди, снова связалась с вами.


Так что, пока я думал, что незаметно проверяю связи Розаны в номере Ле Суперб, она точно так же проверяла и устанавливала доверие ко мне.


— Она сказала нам, что, по ее словам, вы более чем на 100 процентов чисты и преследовали те же цели, что и мы: проникнуть в "Конец света" и попытаться найти неопровержимые доказательства против них. Но связаться с вами было практически невозможно из-за толстого экрана, которым вас окружили Пьеро и его друзья, — сказал полковник. «Мы решили снова послать Розану, с фатальным исходом, который вам слишком хорошо известен». Он сделал паузу, как будто хотел, чтобы все дошло до меня.


— Ты правильно сделал, что исчез. Хайман, в этот момент поставив свою верность в первую очередь на службу вам и АХ, отказался выступать в качестве посредника, но это не имело большого значения. Вы сделали то, на что мы надеялись: проникли в запертые складские помещения. Итак, мы поставили микрофон на машину юного Хаймана и два его велосипеда и последовали за вами на почтительном расстоянии. На этот раз мы использовали агентов, которые были немного более опытными. Он улыбался очаровательно и искренне.


«Итак, Картер, если вы собираетесь нам поверить и знаете, что нам нужно ваше сотрудничество, дайте нам знать кивком головы. Если вы нашли какие-либо улики на этом складе, тогда у нас есть возможность проникнуть внутрь, демонтировать его и положить конец всему этому грязному делу.


Я кивнул, приняв быстрое решение. Если бы полковник Норден и его товарищи были теми, кем кажутся, все мои проблемы были бы позади. Даже если они были не на той стороне, как только я освобожусь, я смогу найти способ использовать их в наших интересах. Охранники с обеих сторон сняли кляп и отступили. На этом совещании ловких, влиятельных сил я выглядел взлохмаченным, неряшливым, но я был нужен и, с моей информацией, был, пожалуй, самым важным человеком здесь.


— Замечательно, — сказал полковник Норден. «Сначала краткое введение». Он двигал пальцем от одного человека к другому. Мистер Картер, товарищ Перестофф, мистер Кау Фал, герр Берген, генерал Мазерати, полковник Ле Гранд. Ну, что ты там обнаружил? Двенадцать глаз и двенадцать ушей были прикованы к вниманию, когда я описывал содержимое двух складов. Никто не делал заметок. Это были опытные агенты, обученные слушать и запоминать. Полковник Норден сделал пометку на листке бумаги и отдал его одному из приспешников в капюшонах, который быстро вышел из комнаты.


Он увидел мои поднятые брови и рассеял мои подозрения. «Это только для того, чтобы подготовить наш транспорт, чтобы мы могли уехать, — сказал он, — как только мы получим необходимое одобрение и поддержку правительства. Если то, что вы говорите, правда хотя бы на 20 процентов, политическая сила Пьеро больше не может остановить его склады от демонтажа. Сейчас половина третьего. Если бомба действительно вот-вот взорвется, мне бессмысленно звонить соответствующему министру в ближайшие пять часов».


— Но время важно, — возразил я. «К настоящему времени они, возможно, нашли тех спящих собак и, возможно, дыру, которую я проделал в заборе, чтобы снова выбраться».


«Им потребовалось больше года, чтобы собрать это оружие на этих складах», — сказал полковник Ле Гранд, французский агент. — Сомневаюсь, что их можно перевезти за пять часов. «Если они попытаются, то попадут в нашу ловушку», — сказал генерал Мазерати. «У нас есть собственные наблюдатели на всех выходах, и у меня есть собственное небольшое, но хорошо обученное подразделение коммандос, свободное от пагубного влияния синьора Пьеро Симки в некоторых других областях военного министерства».


«Я думаю, что сейчас мы можем позволить себе немного более расслабиться, пока не наступит час удара», — сказал полковник Норден. Он нажал кнопку звонка на своем столе и я увидел красивую блондинку в форме - Интерпол? Оцепление ? Служба столовой, которая находится в режиме ожидания двадцать четыре часа в сутки? - Сделали немалый фуршет.


Помимо напитков, закусок и бутербродов, у нас была возможность дополнить обрывки моего открытия разрозненной, но подробной информацией из других источников.


К чему все это привело, так это:


"Конец света" не был в авангарде какой-то группы заговорщиков. Это была его собственная дьявольская схема разрушения, высший акт бесцельного насилия для суперпсихопата. Его очевидный сюжет был откровенной насмешкой над его истинными намерениями. Бедный Кен Лейн. Он вообще не участвовал в этом деле и считал свой сценарий предупреждением о Третьей мировой войне. На самом деле это был схематический трамплин к самому началу той самой войны, к самой последней бойне.


«Сегодняшний мир — это бочка с порохом, — сказал герр Берген. — И подождите, пока кто-нибудь его взорвет. Несколько маленьких, перегруженных групп, таких как вы А, сэр Картер, наша собственная и случайные одинокие преданные люди здесь и там разделяют бремя противодействия этому воспламенению ».


«До сих пор, — сказал генерал Мазерати, — трудности были рассеяны, и нам удавалось держать их под контролем. Но представьте, г-н Картер, мир, в котором одновременно происходят такие инциденты, как сбитие ливанского самолета над Израилем, старый инцидент с U-2, убийство президента, одновременные убийства дипломатов и бомбардировки самолетов. с вражеской маркировкой над ключевыми населенными пунктами. Смешайте все это вместе с восстаниями, взрывами в Белфасте, партизанскими войнами в Центральной Африке, революциями в Центральной и Латинской Америке, напряженностью на Ближнем Востоке и в пороховой бочке Юго-Восточной Азии. Кто может остановить это, прежде чем оно перерастет в войну во всем мире?


«Я предостерег Кремль от слишком быстрых действий», — мрачно сказал Олег Перестов. «Но мои предупреждения не выдерживают паники и общественного давления. Если самолет с американскими или китайскими номерами сбросит хоть одну бомбу над Ленинградом, Москвой или Камчаткой, мои командиры нажмут на кнопку и отступят в свои бомбоубежища. Мои предупреждения возымели только один эффект: запись в моем деле о том, что меня могут подозревать в том, что я двойной агент.


— Как и в случае с моим начальством в Пекине, — вмешался Ко Фал.


Великие заговорщики, были представлены Пьеро, сэром Хью, Ренцо и Стадсом, примерно в таком порядке. Возможно, добавлю мою жадную до секса и желанную девушку Камиллу и некоторых техников Стадса.


«Мы смогли реконструировать большую часть этого заговора с помощью Розаны», — сказал полковник Норден. «Она играла роль двойного агента с большим риском для себя, но со всей самоотдачей. Благодаря ее расследованиям и находкам мы узнали, как и где все началось».


Семь наименее сентиментальных джентльменов, которых вы найдете на всем земном шаре, почтили память погибшей девушки минутой молчания.


Я нарушил молчание. — "Заговор начался в том сумасшедшем доме в Суссексе?"


— Именно, — сказал Норден. «Вы суммируете это за малую долю времени, которое заняло у нас. Более семи лет назад сэр Хью начал проявлять признаки эмоциональной и психической нестабильности. Он не стал ждать, пока другие, партнеры или друзья заметят его и принудят к лечению, а сделал это по собственной воле и обратился за помощью к великому человеку в Европе: доктору Р. Унтенвейзеру, невинной, но необходимой пешке в игре, которая затем будет развиваться».


Я спросил. — Андерсон Джангел?


'Правильный. доктор Унтенвейзер оказался способен с помощью транквилизаторов и других лекарств помочь сэру Хью контролировать свои психотические приступы. То, что сэр Хью убил девушку по вызову в 1968 году, было несчастным случаем, но его влияние гарантировало, что дело было сокрыто. доктор Унтенвейзер дал название той конкретной болезни, от которой страдал сэр Хью и которую он разделяет с Ренцо, Стадсом и Пьеро. Это называется agriothymia ambitiosa, неконтролируемая и страстная потребность уничтожить нации и стиреть с лица земли все организованные структуры общества.


— Обозначение АА Андерсона, — пробормотал я.


'Именно так.' — сказал Норден. Та же болезнь, которая двигала Сирханом Сирханом, убийцами Олимпиады и многими другими. Но на этот раз эта болезнь поселилась в человеке, обладавшем как политической властью, так и престижем. Также терпеливым человеком. Он был готов ждать много времени и возможности собрать союзников, в которых он нуждался, и несколько лет спустя он это сделал.


Тем временем сэр Хью, то ли в качестве награды за лечение, то ли ради личной безопасности, устроил доктора Унтенвейзера в своей личной больнице Easeful Acres. Это самое шикарное место для нервных расстройств, в основном от наркотиков и алкоголя, какое только можно себе представить. В начале 1970-х Камилла Кавур находилась там в качестве пациентки после нервного срыва, когда она превратилась из уличной проститутки в кинозвезду. Может это произошло случайно.


Ключевое значение имело одновременное прибытие Ренцо после серьезного нервного срыва, Стадса Мэллори после одной из его шестимесячных пьянок и Пьеро Симки, инкогнито, после попытки самоубийства, которая, как хотелось бы, увенчалась успехом.


Все трое страдали от одной и той же прогрессирующей агриотимии амбициозы, усугубляемой тем, что они считали законной обидой на общество. Ренцо из-за потери своего дворянского статуса и потери своих обширных поместий, чего никогда не могли полностью исправить миллионы от его фильмов. Стадс считал, что крупные студии и правительство США отобрали у него некоторые патентные права на некоторые из его электронных изобретений. Пьеро, самый заметный из троих, по накоплению унижений с детства из-за своего маленького роста.


Шанс представил сэра Хью остальным во время одного из своих визитов туда в качестве директора. Ему было достаточно диагностических заметок на карточках трех мужчин. Кроме этого, мы можем лишь дополнить это некоторыми догадками. Но нам кажется правдоподобным, что за те несколько недель, которые они провели вместе там, они вместе организовали "Конец Света" .


Пьеро, казалось, принял на себя руководящую роль от сэра Хью, но с его стороны не было возражений. Вместе они имели все необходимые международные связи, но Пьеро все был ближе к вершине. И это было важно, когда они добрались до того реквизита, который хотели позаимствовать. Что касается самого вооружения, то они использовали двойных и тройных агентов из разных стран, от контрабандистов до жадных до денег предателей. За двенадцать миллионов долларов можно купить много измеников. Студия Ренцо и его положение в мире кино сделали весь проект реальным. Но Стадс, внешне выглядевший как шутник, в каком-то смысле был краеугольным камнем "Конца Света". Только благодаря его техническим ноу-хау можно было запрограммировать и привести в действие компьютер».


— Потому что, дорогой Ник, — сказал полковник Ле Гранд, — они оснастили настоящий реквизит, самолеты, танки, канонерские лодки, британскую подводную лодку Porpoise тем же самым пультом, который Стадс так блестяще продемонстрировал вам на своем миниатюрном поле боя».


«Эта информация была передана нам вашим мистером Гилкристом, — сказал генерал Мазерати, — который не так медлителен и не столь энергичен, как кажется».


«И он сам гений, который приближается к таланту Стадса Мэллори, когда дело доходит до компьютерной электроники», — сказал Перестов. «Однажды мы пытались заполучить его, но, к сожалению, потерпели неудачу»...


Стрелки настенных часов показывали, что сейчас только седьмой час.


«Через полтора часа, — сказал полковник Норден, — мы сможем получить необходимые разрешения по телефону. Генерал Мазерати займется этим дальше, так как на таком уровне, конечно, это дело итальянского правительства».


«По докладу синьора Картера, — сказал генерал, — я беру на себя полную ответственность и потребую немедленных действий. Достаточно устного согласия, и это займет всего несколько минут. Предлагаю перейти к окончательному планированию.


Полковник Норден сказал несколько тихих слов в интерком.


— Верно, — сказал он. — Но сначала отчет о наблюдении за складом. Мистер Хайман внизу, и я приказал ему присоединиться к нам. Он повернулся ко мне. «Он был крайне недоволен, когда узнал, что мы вас «одолжили», поэтому я немного смягчил его чувства, доверив ему наш наблюдательный пункт».


Хайман вошел в комнату и встал рядом со мной. «Извини, Бен… Ник», — сказал он. «Эти люди не сообщали мне, пока все не закончилось. Но я знал, кто они и кто ты, поэтому мне пришлось работать с ними».


— Неважно, — сказал я ему.


Он повернулся к столу в полувоенной позе. «Никаких перемещений, которые можно было бы интерпретировать как перемещение припасов со складов, сэр », — доложил он полковнику Нордену. — Обычная минимальная утренняя работа. Грузовики с едой для студийных принадлежностей и тому подобное. Наши люди прекратили наблюдение, когда они покинули площадку; достаточно далеко, чтобы их не было видно, но они не нашли в них ничего более смертоносного, чем молочная бутылка».


— Хорошо, — сказал полковник. — А как насчет собак и дыры, которую Картер проделал, чтобы сбежать?


«Я наблюдал за этим местом через приборы ночного видения, сэр », — сказал Хайман. «Они не находили собак до трех часов ночи. Когда это произошло, было много громких комментариев, и один из часовых сделал какой-то отчет. Они не стали проверять забор, как это сделал бы сразу любой здравомыслящий охранник. Но сразу после восхода солнца это место случайно обнаружил часовой. Снова много криков, и один из мужчин сообщил об этом по полевому телефону. Там был человек, который починил забор за пятнадцать минут.


— Какие-нибудь дальнейшие события? — спросил полковник. — Ни одного важного человека с фотографии?


— Только Стадс Мэллори, сэр , — сказал Хайман. «Но мы знаем, что он всегда приходит в шесть тридцать, чтобы поиграть со своими компьютерами и машинами, независимо от того, насколько пьяным он бы не был накануне вечером».


— Мы надеемся вскоре освободить его от напряженного графика, — сухо сказал полковник Ле Гранд.


Затем мы разобрались с основным вопросом: как, когда, чем и кого атаковать.


Отборное подразделение коммандос генерала Мазерати уже целый час стояло наготове.


С той стороны проблем нет. Проблемы возникали только тогда, когда все хотели присоединиться к акции и все в качестве командиров.


Полковнику Нордену пришлось подняться, чтобы поддерживать порядок.


- Нет необходимости, джентльмены, напоминать вам, что я командующий, — рявкнул он по-солдатски. «Мы не устраиваем здесь рекламное шоу для кого-то лично или для конкретной страны».


Повсюду слышалось бормотание одобрения.


«Генерал Мазерати, конечно же, захочет возглавить свое подразделение, — сказал полковник. — Я иду с ним. Полностью соответствует моей должности офицера Интерпола. Г-н Хайман, занимающий временную должность офицера связи, присоединяется к г-ну Картеру в качестве связного. Это все.'


Он постучал по столу, чтобы заглушить протестующие звуки, в том числе и мои.


«Если нас увидят вместе в такой операции, — сказал он, — мы будем нашей организацией». Мистер Картер, вы забываете, что вас все еще разыскивают для допроса по делу об убийстве синьорины Моранди. Когда наша миссия завершится, это будет легко прояснить, но не раньше.


Нам пришлось согласиться на это.


«Кроме того, — добавил он, чтобы сделать ситуацию более терпимой, — было бы глупо потерять нашу основную группу в этой первой крупной операции. Не понимаю, что может пойти не так, но недооценивать наших соперников опасно. Если что-то пойдет не так, нас останется как минимум пятеро. Шестеро, если мы включим мистера Картера.


— Считайте и меня, — сказал я слишком быстро.


«Если меня не будет, — сказал полковник Норден, — руководство перейдет к товарищу Перестову». Так что я только что оказался под командованием русского из МГБ .


«Генерал Мазерати, — сказал полковник Норден, — я думаю, теперь вы можете звонить».


Итальянский офицер, набрал номер и поговорил с высокопоставленным чиновником из Министерства обороны. Он набрал еще один номер, на этот раз для важного лица в Министерстве внутренних дел.


— Мы выходим, — сказал он. — Полковник Норден, мистер Хайман, вы идете? Остальные : до свидания.


— Я предлагаю вам всем разойтись, — сказал полковник Норден, — и как можно больше заниматься своей обычной работой. Новости скоро станут известны.


Потом он исчез.


— Увидимся в моем доме, — сказал Хайман. — В тот момент, когда ты будешь уверен, что я вернусь. Конечно, сегодня в восемь часов. Не волнуйтесь. Я буду держать ухо востро.


На обратном пути в такси я купил дешевый транзисторный радиоприемник. Я оставил свое сложное устройство Хайману. Мома Пинелли сидела в кресле-качалке в гостиной и одарила меня озорной улыбкой, которую, вероятно, приберегла для позднего похмелья.


Я прошел в свою комнату и лег на провисшую кровать в расслабленной позе йоги. Радио работало на римской сети.


Была обычная утренняя программа легкой музыки с пятнадцатиминутными советами по дому, прежде чем началась другая музыкальная программа. Я прикинул, что Норден, Мазерати, Хайман и отряд коммандос смогут добраться до студии только через двадцать минут, а затем от получаса до двух часов, прежде чем об этом расскажут в новостях.


Ровно через час и тридцать семь минут появилась новость.


«Профессор Пьеро Симка, сенатор от Колле-ди-Валь- д’Аморе, назвал это самым прямым вторжением в личную свободу со времен фашизма», — сказал диктор. Он осуждает обыск студии Лоренцо Конти сегодня утром, проведенный военным подразделением генерала Джулио Мазерати в сопровождении полковника Интерпола Пита Нордена. Здесь и сейчас говорит сенатор Пьеро Симка...»


Затем голос Пьеро, как всегда удивительно низкий для его маленького роста, прозвучал презрительно и торжествующе.


«…утренний рейд самым жестоким и тоталитарным образом», — сказал он. — Поиски, которые не дали ровно ничего, но выявили кое-что очень важное. Они показали доверчивость наших военачальников и их неспособность даже спустя тридцать лет вырваться из длинных теней диктатуры. В нем показано разоблачение того, что якобы аполитичная организация Интерпола, которая на деле оказывается ничем иным, как коррумпированной полицией. Было бы интересно узнать, не был ли личный банковский счет полковника Нордена, без сомнения, в другой стране, пополнен какой-то суммой долларов из Калифорнии, поскольку это действие прямо противоречит интересам итальянского кино».


Затем диктор снова взялся за дело, сообщив о требовании Пьеро к норвежскому правительству немедленно отозвать полковника Нордена. Кроме того, он потребовал объявить генералу Мазерати выговор и понизить в звании. Ни один чиновник из министерства обороны или внутренних дел не признал, что санкционировал эту акцию, но это было политически обычным делом.


Я выключил радио, пополнил свои боеприпасы и другие вещи, которые мог спрятать в карманах, и направился к дому Хаймана. Теперь, когда новость была в воздухе, Хайман, вероятно, был дома.


Он добрался туда всего за пять минут до меня, и выражение его лица, когда он открыл мне дверь, имело мало общего с его обычной веселой улыбкой.


— Там ничего не было, Картер, — сказал он.


— Но я видел эти открытые ящики и даже видел одну из этих ядерных боеголовок, — сказал я. — Черт возьми, Хайман, ты же не думаешь, что я выдумал всю эту историю?


«Все, что я знаю, — сказал он, — это то, что я пошел туда с Мазерати, мимо охранников Конти, и на тех складах вообще ничего не было».


«Может потом убрали», — сказал я.


«У нас вокруг забора было пятнадцать человек с биноклями», — сказал Хайман. «С того момента, как ты вошел, до того, как вошел тот отряд коммандос».


«Значит, вас обманули, всё замаскировав», — подумал я вслух. «Может быть, они спрятали его под какой-то невинный реквизит. Господи, что это были за поиски? Дошкольники, играющие в какие то поиски?


— Когда я сказал «ничего», я имел в виду «ничего», Ник, — сказал он уже более расслабленно. «Блин, просто пустая комната и голый, немного пыльный пол. Но никаких признаков перемещения чего-либо большего, чем канистра. Вот так, Ник.


«Они обманули нас, — сказал я. Я сел, чтобы погрузиться в свои мысли. — Я должен был пойти с тобой… но уже слишком поздно. Я должен вернуться.


— Никаких шансов, Ник, — сказал Хайман. «Конти удвоил наблюдение за своей студией, и карабинеры смиренно попросили его принять две сотни самых избранных сотрудников службы безопасности, которые уже разыскивают Джерри Карра. Без шансов.'


"Тогда я это сделаю один".


«Ник, ты не самый популярный человек в Риме, — напомнил мне Хайман. «Вас назвали фанго, то есть «дерьмом», от имени генерала Мазерати. Полковник Норден все еще думает, что вы действительно что-то нашли. Остальные сейчас на совещании, чтобы решить, бросить ли тебя на растерзание волкам или заставить молчать об нашей организации.


Я выплеснул свои эмоции, когда подумал об этой организации, в которую входили русский и красный китаец, которым предстояло решить, можно ли доверять Нику Картеру. Маловероятно, что их решение будет продиктовано чем-то столь смутным и теплым, как эмоции. С другой стороны, они должны были не отставать от меня. У них было много доказательств чтобы показать, что проект «Конец света» представляет собой огромную угрозу, бомбу замедленного действия, которую необходимо обезвредить. И я был единственным человеком, который видел проект изнутри.


Я вспомнил, что не только видел и трогал улики, но и незримо и несмываемо помечал их своим специальным жирным карандашом.


— Мне нужен углеродно-иттриевый сканер, — сказал я. — Как в случае с тем радио, которое я тебе дал, но с определенным атомным весом. Такая вещь должна быть у нас в университете или еще в государственном научном отделе.


«Я приготовлю кофе, пока комиссия решит, хотят ли они все еще доверить вам йо-йо, не говоря уже о таком хорошем сканере», — мягко сказал Хайман.


"Где они проводят эту встречу?" — Нам нельзя терять время, Хайман. Я могу спросить их сам и объяснить им свои причины. Перестов поймет.


«Они звонят нам, а не наоборот», — сказал Хайман. «Извините, но это так. Я не знаю, где они встречаются, никогда не поднимался так высоко в этом клубе. Я знаю, что это не в офисе военно-морского ведомства, где они были сегодня утром.


Я думал, пока Хайман варил простой растворимый кофе. Я отпил жидкость, которую он поставил передо мной в треснутой чашке. Я знал, что видел улики, но продолжать заявлять об этом, пока не увижу зеленый цвет, не имело никакого смысла против влияния Пьеро.


Телефон зазвонил. Хайман поднял его.


— Да, — сказал он. 'Да?' Старая ухмылка вернулась на мальчишеское лицо. «Где?.. Ну, вот и мы».


«Ты все еще в этом деле, Ник», — повернулся он ко мне. — У них собрание на вилле на Аппиевой дороге. Мазерати и Нордена там нет, но замена Мазерати была, и они проголосовали за тебя. Новый сотрудник Интерпола, который остается под непосредственным руководством Перестова, проголосовал против. На вашей стороне были Перестов, ЛеГранд и Ко Фаль. Берген, министр финансов, проголосовал против. Вывод: вам дали еще один шанс.


Мы вышли из дома и сели в его «пежо», пока он продолжал говорить. В то время скорость была важнее, чем безопасность. Он мчался как сумасшедший по римским пробкам, в которых и без того полно безумных водителей. Менее чем через пятнадцать минут мы с визгом остановились на подъездной дорожке к старой вилле. Старые ворота распахнулись и захлопнулись за нами.


Это была короткая, серьезная встреча, в которой не было того оптимистичного духа товарищества, что был на предыдущей сессии. Мне сообщили, что меня используют только потому, что я представляю последнюю надежду, а не потому, что кто-то особенно верит в меня или любит мои голубые глаза.


Меня представили майору Миллиардоне, итальянскому полицейскому, сменившему генерала Мазерати, и сеньору Соузе, подозрительному португальскому военно-морскому атташе при Интерполе. На заседании председательствовал т. Перестов.


Я объяснил им, что у меня нет объяснения, а только одна надежда. Я показал им свой фирменный карандаш, и Перестов кивнул. Его собственные агенты использовали аналогичный трюк. Я рассказал им о нужном мне сканере, и Миллиардоне отправил посыльного на физический факультет Римского университета на «Альфа-Ромео» с воющей сиреной.


«Если это хорошее устройство, — сказал я, — я могу найти свои метки в радиусе трех миль. Сейчас мы менее чем в половине этого расстояния от территории Конти, так что мы можем начать, как только эта штука доберется сюда. Нам нужна топографическая карта для координат на местности.


Было мало общей болтовни, пока мы не услышали вой сирены, сигнализирующий, что «Альфа Ромео» возвращается. У Миллиардона была подробная карта северо-западной части к северу от города. Она лежала на столе в развернутом виде, концы свисали по обе стороны. Он стоял над ней с карандашом в руке; коренастый мужчина в мундире, с торчащими усами, как у старого, настороженного кота, готового к прыжку.


Полицейский дал мне одолженный прибор с физического факультета. Он был почти идентичен тому прибору, который я знал из моих упражнений в штаб-квартире АХ. Я подстраивал его под эксцентричное сочетание элементов, объясняя свои действия.


«Должно быть, это необычная комбинация, иначе она укажет на любого, у кого есть люминесцентные наручные часы ». Вон там! Вот оно!


Медленно я включил измеритель и получил ответ от вибрирующей стрелки на шкале длины. Я дал ей успокоиться, прежде чем передать прибор Миллиардону. Перестов посмотрел через мое плечо, тяжело дыша.


Итальянец провел прямую линию по карте. Я установил шкалу на широту и прочитал другое число.


Миллиардоне провел вторую линию, которая пересекала первую в точке точно между двумя прямоугольниками на карте, которые обозначали склады Конти, которые я посетил, склад в который генерал Мазерати вторгся и нашел пустым.


— Глупая шутка, — с отвращением сказал герр Берген. — Картер на их стороне, и он сдерживает нас. Любой сумасшедший может крутить этот сканер, чтобы получить места, которые он уже знает. Это абсолютно бесполезно.


«Я не верю, что устройство неисправно», — сказал полковник Ле Гранд. «Я прочитал те же числа на том диске, о которых упоминал мистер Картер». Майор Миллиардоне больше походил на толстого мудрого кота, чем когда-либо.


— Мистер Хайман, — сказал он. — Вы и лейтенант Жисмонди оба были там. Вы говорите, что не видели и не слышали ничего необычного во время своей вахты, ничего, кроме обычного волнения, когда собак нашли спящими, а потом, когда обнаружилась брешь в вольере. Пожалуйста, расскажите нам еще раз . Шаг за шагом, ничего не упуская».


Хайман рассказал в точности то, что сказал мне, но когда он хотел остановиться, майор заставил его продолжать, пока не прибыл Стадс Мэллори.


«Ну, он тогда въехал на «Мерседесе» с шофером, — сказал Хайман. «Вышел из машины и вошел в инженерный отдел, здание, которое находится между административным корпусом и складами. Потом я услышал жужжание, знаете, как при включении системы отопления. И большинство американцев делают это мартовскими утрами. Это все.' — Лейтенант Жисмонди, — сказал майор.


Лейтенант начал было с самого начала, но Миллиардоне прервал его.


«Этот гул был после приезда Мэллори», — сказал он. — Ты тоже это слышал? Хорошо подумай.'


— Что ж, сэр , — сказал лейтенант Жисмонди. "Его было слышно отчетливо слышно, но..."


Раньше других я понял, о чем думает Миллиардоне. — Лифт, — сказал я. «Весь этот проклятый пол опустился. Один из технических успехов великого гения Стада Мэллори». Майор Миллиардоне улыбнулся в знак согласия.


«Это как в театре, я полагаю,» сказал он. «Этаж, который поднимается, этаж, который спускается. Все это часть их иллюзорного мира. И единственное доказательство — слабый гул, который может быть чем угодно. Затем его широкая кошачья улыбка исчезла.


— Но чем это нам поможет? «После первого фиаско я не могу позволить новой боевой части войти в помещение Ренцо для очередной инспекции. Мои собственные карабинеры даже не позволили бы мне пройти через те ворота. А Пьеро организует марш протеста.


Все лица были мрачны, пока толстый майор жестом ребенка, разгадывающего загадку, не хлопнул себя ладонью по лбу.


«Мы не можем войти по суше», — сказал он. «Мы с трудом можем спуститься с воздуха. Но под землей достаточно коридоров, чтобы построить шоссе. Никто не знает всех катакомб Рима, подземных ходов девятнадцати веков. Но я, Гульельмо Миллиардоне, знаю их лучше, чем любое другое живое существо, потому что я все время прихожу туда, чтобы следовать за ворами в их логово. Гляньте сюда.'


Он склонился над картой и быстро начертил карандашом линии, сетку поворотов, которые сливались, пересекались, сходились и снова расходились. Два из них прошли чуть ниже двух пересекающихся линий нашего сканирования.


«Я дурак, что сразу об этом не подумал», — отругал он себя, снимая со стула кобуру для револьвера. — Весьма вероятно, что именно этим путем они доставляли свои сверхсекретные материалы. А Мэллори построил склад с этажом лифта, который может спускаться в катакомбы и снова подниматься при желании.


— Что вы собираетесь делать, когда доберетесь туда, майор? 'Насвистывать мелодию? Мы все еще сталкиваемся с неудобствами, связанными с невозможностью перебросить туда боевую часть». — Черт возьми, — признался он. 'Я не знаю. Но я что-нибудь сделаю. Может быть, я взорву все, включая себя».


— Замечательное самопожертвование, майор, — сказал Перестов. — И полностью в старой римской традиции. Но не практично. Все эти ядерные боеголовки вместе могут привести почти к тому же взрыву, что и катастрофа, которой мы пытаемся избежать».


— Я иду с тобой, — сказал я. — Не в духе древнеримских ценностей, товарищ Перестов, а потому, что я знаю свое оружие. Я могу отделить ядерное оружие от неядерного, а затем сделать мину из нескольких обычных бомб. Это даст пожарной команде право войти в ворота студии, майор. И тогда ваши подчиненные могут быть готовы отдать то, что нам понадобится, как только они войдут туда и найдут спрятанные боеприпасы "Конца Света" .


— Вот и ответ, — сказал майор, удовлетворенно похлопав меня по плечу. — Вы идете, синьор Картер. Жисмонди, организуйте пожарную команду по тревоге и соберите боевое подразделение Гилио, чтобы следовать за ним. Это будет означать для него реабилитацию до того, как Пьеро сможет отдать его под трибунал.


-- Если Ник пойдет, -- сказал Перестов тоном, не терпящим возражений, -- я тоже пойду. Я проголосовал за него только потому, что он наша последняя надежда. Я все еще не доверяю ему на складе, полном такого оружия».


-- Боюсь, мне придется присоединить у вам и свое жалкое тело, если придет Перестов, -- сказал Ко Фаль. «Я не думаю, что мое начальство одобрит, если я отправлю американца и русского вместе. Даже под вашим наблюдением, майор.


Майор Миллиардоне изо всех сил старался сохранять самообладание, и ему это удалось.


— Вы уверены, что не хотите, чтобы вас сопровождали карабинеры, конная полиция и полицейский оркестр? 'Тогда все в порядке. Мы отпразднуем вместе с нами. Но это все. Мы можем войти в неизведанные катакомбы сразу за местами, предназначенными для туристов в Св. Галиксте. Пойдем.'


Это было всего в нескольких минутах езды от свалки, где нас оставила полицейская машина. Майор Миллиардоне провел нас мимо горы старых велосипедных обломков к узкому входу.


«Карты снаружи, — сказал он, — и у меня в голове». Он нырнул, и мы последовали за ним. Проход расширился, и фонарь шедшего впереди майора показал ряды угнанных машин, большей частью разобранных на запчасти проданные на воровских рынках, но некоторые из них еще были в хорошем состоянии.


Майор шел впереди. Я шел прямо за ним, хорошо зная, что прямо за мной идетт Перестов с чешским пистолетом в правой руке. За ним шел Ко Фал, который нес американский автоматический пистолет, небольшой вклад Вьетнама в китайский арсенал.


— Еще полчаса, — отозвался майор Миллиардоне. «Вначале нам есть чего опасаться от общества простых воров, поэтому друзья, будьте осторожны».


Мы шли молча. Через десять минут Миллиардоне включил диммер на своей лампе и пошел более медленнее. — Теперь, — сказал он, оборачиваясь, — мы менее чем в двухстах ярдах от земель Конти. Я предлагаю проявлять крайнюю осторожность. Он говорил по-итальянски, который стал общепринятым языком в нашей миссии. В итальянском языке слово благоразумие состоит из трех слогов: prudenza. Майор Миллиардоне еще не кончил, как из-за двух зарешеченных ворот, рухнувших перед нами и позади нас, раздался громкий и раскатистый стук. В то же время наше маленькое замкнутое пространство было залито ослепляющим белым светом. — Я думаю, — прозвучал баритон Пьеро, — что правильное выражение для этого: как крысы в капкане.


## Глава 8


Наша запертая комната в туннеле катакомб выглядела как декорации к какой-то подземной сцене пыток. Каждая деталь была четкой, как бритва, но пространство за ней было черным и непроницаемым, как яма.


Серо-коричневый камень и земляные стены со следами оранжевого и красного. Куча украденных шин стояла, как алтарь, под нишей из древних костей. В углу рядом с решеткой радиатора блестела новенькая хромированная машина.


Майор Миллиардоне дважды оглушительно выстрелил из своего автоматического пистолета. Перестов, Ко Фаль и я уворачивались от рикошетящих пуль, которые попадали в железные прутья.


— Прекрати, — приказал Перестов. «Не могли бы вы вспомнить, что я все еще командую вами».


Раздался голос сэра Хью, с насмешливым смехом английского сквайра.


« С виртуозностью Стадса вряд ли можно подумать, что наши тела — это источник наших голосов», — ехидно сказал он. «На самом деле мы очень удобно сидим в офисе Ренцо, наблюдая за вами по замкнутому телевидению». Обескураженный, майор Миллиардоне убрал свое оружие.


— Через несколько секунд, — продолжал сэр Хью, — вас обработают газом мгновенного действия без запаха короткого, но эффективного действия. Когда вы уснете, наши люди переведут вас в наши более приятные помещения для допроса, который вполне может стать гораздо менее приятным.


— Задержите дыхание, — приказал Перестов, но опоздал и уже сполз на пыльный пол. Это было последнее, что я вспомнил, прежде чем очнулся на диване в номере Ренцо.


Сначала я увидел стену, сплошь покрытую шелковыми гравюрами.


Энди Уорхол и изображения Мэрилин Монро. Я подумал, что это галлюцинация, пока не увидел знакомые лица Ренцо, Стадса, сэра Хью и Пьеро, сидевших в другом конце комнаты и рядом со мной, связанных по рукам и ногам так же тщательно, как я, майор Миллиардоне, Олег Перестов и Ко Фаль.


— Вы четыре неудачника, — обратился к нам Пьеро, когда мы все пришли в себя. «Такие же нелепые и жалкие, как и сам мир, который, как вы ясно догадались, мы собираемся разрушить. Больная и прогнившая цивилизация, а вы служите хранителями ее канализации — очевидный симптом ее слабости.


«Это последнее небольшое совещание, — сказал сэр Хью, — предназначено только для нашего развлечения. Единственная трагедия Верельдейнде, величайшее зрелище в истории человечества, как мы без преувеличения объявили, — это отсутствие зрителей».


«Само собой разумеется, — объяснил Ренцо, — что настоящий конец света не в одноименном фильме. Это совершенно нелепо, даже по моим снисходительным меркам. Но все четверо из нас — люди шоу-бизнеса, и мы несколько опечалены тем, что не получим отклика от публики».


«Поэтому, когда четверо из вас, лучших полицейских с мировым именем, попались в нашу ловушку, — сказал Стадс Мэллори с широкой улыбкой, наливая себе на четыре пальца виски из хрустального графина, — мы подумали, вы наша аудитория, пленныая аудитория. . Вот так.'


Патологическая потребность психопатов в аудитории часто была слабостью, которая приводила к их падению. Но прямо сейчас я не видел хорошего выхода из этой встречи. Мои спутники и я были туго связаны, а по обеим сторонам дивана сидели два крепких охранника около шести футов ростом с пистолетами наготове.


Пьеро, должно быть, заметил, что я размышляаю в этом направлении, потому что отреагировал. — Ваша охрана, мистер Картер, — сказал он, — индонезийцы. Связаны лояльностью, которую можно получить только за счет высокой заработной платы. И наши последние разоблачения их не шокируют, так как они совсем не понимают по-английски. Китайцев тоже нет, мистер Ко Фал. «Стреляйте в нас, тогда мы умрем», — сказал майор Миллиардоне. «Мы знаем ваш план, и есть и другие, кто его знает. Возможно, они преуспеют там, где мы потерпели неудачу.


— Я так не думаю, — сказал Пьеро. «Генерал Мазерати находится под домашним арестом и ожидает расследования. Вероятно, это будет военный трибунал. Если ваши тела будут найдены после того, как охранники студии застрелили вас в целях самообороны, мы можем забить последний гвоздь в крышку гроба... Кроме того, сейчас речь идет о нашем развлечении, а не о ваших приоритетах. Я попрошу сэра Хью начать рассказ, так как план действительно принадлежит ему».


Сэр Хью наклонился вперед, элегантно одетый, идеал для любого директора по кастингу, любезного приветливого, но эффективного нового английского бизнесмена.


-- Лет пять тому назад, -- сказал он непринужденным, разговорным тоном, -- все это достигло апогея, когда я осознал свое нервное состояние. Обморок, спутанная речь, временная потеря памяти и тому подобное. Но что было еще хуже, это склонность пускать вещи из-под контроля и устраивать беспорядок, когда я был захвачен своими эмоциями.


Я всегда чувствовал, что мне приходится связываться с наемной шлюхой примерно раз или два в неделю; единственный разумный путь: никаких холодных толп, только прямо вверх и вниз. Но я хотел время от времени обращаться с ними немного грубо, поэтому мне приходилось платить немного больше. Но все стало еще грубее, и однажды спокойной ночью я почти буквально оторвал сиськи этой тупой суки. Мне стоило кучу денег для юристов, друзей в некоторых министерствах и так далее, чтобы выбраться из этого. Когда это закончилось, я понял, что мне нужна медицинская помощь.


К величайшей удаче в мире, когда я открыл для себя доктора Унтенвейзера. Он нашел подходящие лекарства, чтобы управлять моими нервами и садистскими вспышками. Во время нескольких сеансов на кушетке он заставил меня понять, что на самом деле со мной происходит не так уж и много ненормального. В любом случае, не то, с чем при правильном лечении я не смогу вести комфортную жизнь. И он был абсолютно прав. В последующие годы никаких явных неприятностей больше не было, за исключением той маленькой ошибки, когда несчастная девушка осталась мертвой. Но я возвысился в мире так, что все было аккуратно заметено под стол.


Но что я, мой дорогой доктор Унтенвейзер не мог пояснить, — сказал сэр Хью так небрежно, как если бы речь шла о кожной сыпи, — что мне не хватает моих прежних разрушительных удовольствий и что мне нужно что-то огромное, что-то глобальное, чтобы заменить это. Именно тогда на сцене появились Ренцо, Стадс и Пьеро , именно в таком порядке. Ренцо?


«У сэра Хью был доктор Унтенвейзер в его личной клинике, — сказал Ренцо. И его слава быстро распространилась в информированных кругах по всему миру. Я сам страдал неудачным типом нервных расстройств, а также страдал от тех же вспышек насилия, которые сэр Хью считал столь опасными для своего имиджа. В моем случае это были мальчики. И в тот момент, когда хилый юноша с лицом херувима Боттичелли проявил свою неблагодарность и умер от перитонита, которым он заразился из-за разрыва прямой кишки, я увидел его клинику Easeful Acres как место для отдыха, пока несколько деловых друзей замяли это дело. '


Он тоже говорил с явным равнодушием сумасшедшего.


«Мои друзья уверяли меня, что доктор Унтенвейзер не стал бы вмешиваться в те несколько доз кокаина, которые время от времени нужны мне, подобно великому Шерлоку Холмсу, для реализации моих творческих способностей. И это было дополнительным стимулом для меня пойти в эту клинику. К моему великому удивлению, я нашел в этой клинике выдающегося коллегу из мира кино и вашего соотечественника мистер Картер, Стадса Мэллори.


— Я пошел туда, чтобы немного отдохнуть от выпивки, — весело сказал Стадс Мэллори. «Не то чтобы я алкоголик, нет. Но время от времени, раз или два в год, эта чушь просто выскальзывает из моего рта. Затем я проделываю какие то сумасшедшие шалости, и мне снова приходится на лечение, чтобы снова выбраться из узла. На этот раз я отпраздновал свой последний «Оскар»; Они назвали это возвращением Мэллори, как будто меня когда-то не было. Я поехал в Мексику, в модный публичный дом. Я начал со виски, что для меня все равно, что не пить. Но к тому времени, как я перешел на текилу, я пробовал кое-какие трюки с четырьмя такими шлюхами одновременно. Я также программист в области секса. Эти глупые мексиканские шлюхи не подчинялись моим приказам, и я использовал одну из этих старых бритв, чтобы вывести их из себя. Одну из этих сук унесли в гроб, а другая уже никогда не будет ходить. Остальные тоже немного пострадали. Но в Мексике можно купить что угодно, так что я купил себе алиби. Тем не менее, у меня было ощущение, что пришло время снова полежать отдохнуть в несколько более прохладной среде. Я сел на самолет в Сассекс, где все сложилось воедино».


— Однажды я был, где то в Африке, — в свою очередь продолжал Пьеро, — под псевдонимом «Чарльз Стрэттон». Я выбрал это имя, потому что так звали знаменитого генерала «Маленький палец». Я был физически истощен миссией в Центральной Африке. Это был большой успех, хотя и не совсем безопасный. Как и у моих друзей здесь, у меня есть определенная склонность к экстравагантности. Прежде чем ситуация была урегулирована, произошло немало поразительных убийств семей белых фермеров. Новости на первых полосах о пытках, изнасиловании детей, извлечении кишок, в некоторых случаях детей поедали прямо на глазах у их родителей. Я бы все равно пошел прямо туда, если бы Организация Объединенных Наций попросила меня об этом, но больше для того, чтобы присоединиться к этим маленьким группам, чем для того, чтобы уладить проблемы».


— Этот Пьеро, — проревел Стадс, — всегда делает что хочет.


Пьеро улыбнулся и продолжил: «Время от времени сэр Хью навещал свою клинику Easeful Acres, чтобы проверить бухгалтерские книги, посмотреть, как он лечится у доктора Унтенвейзера и поискать информацию, которая могла бы помочь ему в его бизнесе. Не шантаж, а знание, скажем, содомии видного дворянина могло бы помочь ему с новым именем не так ли?


Сэр Хью быстро взломал мой псевдоним, узнал из их досье еще двух родственных душ в Ренцо и Стадсе и свел нас вместе. Очень тайно в моем личном крыле для серии встреч, которые привели к проекту « Конец света» .


«Но именно Пьеро действительно собрал все воедино», — сказал Стадс. «Черт возьми, Пьеро, мы все были изрядно потрепаны до твоего прихода, а иначе бы и не было». — Скажем так, наши навыки дополняли друг друга, — скромно сказал Пьеро. «Мы все, сознательно или бессознательно, жаждали нападения на истеблишмент, который причинил нам боль. Меня наказали тем, что смеялись надо мной из-за моего роста. Ренцо потерял свое наследственное имущество. Сэру Хью, несмотря на его славу и богатство, все же приходилось терпеть ряд тонких насмешек из-за его низкого происхождения. И они лишили Стадса плодов его изобретательности без видимого признания или вознаграждения».


«Только никто из нас не мог отомстить, как он хотел», — задумчиво сказал Ренцо. «Наши небольшие выходки, хотя технически и являлись преступлениями, были детской забавой. Святой


Георгий был готов для убийства драконов, но занимался только убийством мух . Теперь вместе мы можем добиться чего угодно… ».


«Студия Ренцо и ее репутация в качестве кинодеятеля натолкнули меня на эту идею, — сказал Пьеро. «Нам помогли мои собственные дипломатические связи, а также международные деловые партнеры сэра Хью, а также технические навыки и престиж Стадса. Мы собрали боеприпасы и ядерные боеголовки, необходимые для оснащения их носителей, которые все правительства охотно предоставили нам на основе сценария фильмов Ренцо о полях сражений. Это заняло время, но это произошло. Единственное подозрение исходило от пары сверхчувствительных носов вашей организации и сверхчувствительного друга мистера Картера, Клема Андерсона, которого пришлось ликвидировать.


У нас вечер пятницы. Мы вчетвером решили хорошо поужинать в городе, возможно, в компании очаровательной подруги мистера Картера, синьорины Кавур, и нескольких других щедрых дам. Завтра Рэндзо, сэр Хью и я отправляем частный самолет Рэндзо в подготовленное нами убежище. Согласно лучшим специалистам, оно защищено даже от самых опасных осадков во время приготовленной нами бойни. Для дополнительной безопасности у нас есть убежища глубоко под землей с фильтрованным воздухом и со всеми возможными удобствами. У нас достаточно богатства в виде тех прекрасных золотых слитков которые я отправлял из Лугано в течение последних шести месяцев . У нас есть собственная армия, состоящая из тысячи человек, таких как два охранника здесь. Я надеюсь, что вы все рады узнать эту историю сейчас.


В ответ Перестов плюнул на роскошный ковер. Остальные не ответили.


— Не совсем та восторженная публика, на которую я рассчитывал, — вздохнул сэр Хью. «Но я научился жить со своими маленькими разочарованиями».


"Почему эта американская сволочь не летит прямо с тобой?" Ко Фал не могла сдержать своего любопытства. « Мистер Мэллори останется еще на несколько часов, чтобы запрограммировать последние кассеты и нажать кнопку компьютера», — сказал Пьеро. «Еще один самолет готов перевезти его, чтобы он мог присоединиться к нам в безопасное время . И смотреть и слушать наше маленькое выступление в течение тех двух дней, когда еще могут работать радио и телевидение». Стадс Мэллори выпил свою третью крепкую рюмку. Он пододвинул стул вперед, его голубые глаза слегка выпучились от того, что должно было произойти. — Ты обещал мне первую жертву, Пьеро, — сказал он. «Простите за выражение». Он полез в карман и вытащил большой нож для очистки овощей. Он открыл его, и оттуда вышло длинное кривое лезвие.


Я слышал, как рядом со мной участилось дыхание майора Миллиардоне, но он даже не моргнул.


— Видите ли, — хмыкнул Пьеро. «Поскольку вы были для нас такой неудовлетворительной аудиторией, нам придется получить от вас удовлетворение каким-то другим способом».


Стадс вскочил со стула и воткнул нож в Миллиардоне чуть ниже пупка. Майор зарычал, но и только. Отсутствие реакции сводило Стадса с ума от ярости. Снова и снова он вонзал нож в итальянского офицера. Но судьба смилостивилась над человеком, ибо третий или четвертый удар пришелся мужчине в сердце, и окровавленное тело соскользнуло на меня. — Совершенно неосторожно, Стадс, старина, — сказал сэр Хью. — Я полагаю, теперь моя очередь этого китайского джентльмена?


Он встал и подошел к Ко Фалу, вытаскивая из жилета согнутую иглу мастера парусного дела. Что это значило, я никогда не узнаю, потому что в этот момент Ко Фал укусила капсулу с цианидом, которую все это время прятал в зубах, и умер прежде, чем сэр Хью успел прикоснуться к нему.


«Желтый обманщик». Сэр Хью надулся, как толстый школьник, который не может поиграть.


— Ну-ну, — усмехнулся Пьеро. «Мы можем только надеяться, что сможем подняться над этим жутким радикализмом и национализмом наших друзей из Интерпола и.... Ренцо, удачи тебе с русским.


Я кое-что знал о подготовке МГБ. Как и наше обучение в AX, оно было направлено на сохранение секретов перед лицом пыток. Но то, что имели в виду наши противники, в конечном итоге было не более чем обыкновенной пыткой как самоцелью.


Стройный, злой и элегантный в сшитом на заказ костюме Ренцо поднялся со стула. На его лице тонкая, холодная улыбка, словно портрет элегантных предков эпохи Возрождения, которых он утверждал.


— Спасибо, Пьеро, — сказал он. «Я получаю особое удовольствие от превращения этих блеющих гетеросексуальных типов в хнычущее желе. Итак, я начну с его пролетарских половых желез. Из нагрудного кармана он достал узкие замшевые ножны, из которых вылез тонкий хирургический скальпель.


Он уже был в пределах досягаемости дивана, когда Перестов закричал: «Я разобью тебе яйца!» Он рванулся вперед скованными цепями ногами и сильно и целеустремленно ударил Рэндзо в промежность.


Рэндзо согнулся пополам от боли и отшатнулся. Когда он поднялся на ноги и его дыхание нормализовалось, он зашипел на двух охранников.


— Ты заплатишь за это, Русский. Иы заплатишь за это.


У меня крепкий желудок, но я отвернулся, когда Ренцо начал его резать. Перестов долго умирал, но выстоял. В самом конце раздалось несколько стонов, но уже вряд ли они были человеческими. Это были невольные рефлексы расчлененного и измученного куска плоти, потерявшего всякую связь с сознанием. Я ненавидел все, за что выступал Олег Перестов, но в тот момент я надеялся, что совершу не менее достойный исход.


— А теперь ты, Картер, — сказал Пьеро. Но он откинулся на спинку стула и больше не двигался. «Я думаю, что все, что вы видели, происходит с вашими друзьями, будет слишком легко для вас, Картер. Я думаю… — Он поднял маленькую руку к своей по-детски расчесанной козлиной бородке с выражением глубокой сосредоточенности.


«Обычное убийство кажется слишком вульгарным для нашего большого шоу», — сказал он.


— То, что на Розане тоже? — спросил я, делая предположение. Я хотел связать воедино некоторые разрозненные нити перед смертью.


"Ты угадал?" — приветливо спросил карлик. — Да, точно так же, как я обыскивал твою комнату, когда ты так хитро исчез в то первое утро. Я человек, который любит легкую атлетику, и у моего роста есть определенные преимущества . Мне не составило особого труда проскользнуть через крышу отеля, спуститься на балкон и оба раза пробраться незаметно с улицы. Бедная Розана, она все еще делала вид, что работает в наших интересах. Но у нас было много доказательств ее связи с полковником Норденом, так что мне пришлось ее убрать. К сожалению. Она была бы красивой служанкой в нашем новом доме.


— Она доверяла тебе, — сказал я.


«Каждый политик должен разочаровать нескольких избирателей в пользу более высокой политики», — сказал Пьеро с терпением сумасшедшего, пытающегося навязать свою логику серьезному неверующему .


«Сейчас все согласны с тем, что самая большая проблема в мире — это перенаселение. "World End" будет способствовать решению этой проблемы. И какая бы раса ни возникла из этого, наша работа — доминировать над ней».


Он улыбнулся. — Но я опоздаю на наш ужин. Ты, Картер, будешь единственным членом нашей глобальной аудитории, кто узнает цель нашего шоу». Он засмеялся. — Так что я даже не прикоснусь к тебе. Мы отвезем вас обратно в катакомбы, обратно в то же запертое место. Там мы оставляем вас с ручкой и бумагой, чтобы записать свои последние воспоминания, когда мир взрывается над головой, и вы умираете от голода и жажды. Моя ирония в том, что я надеюсь, что страницы будут сохранены; рассказ об архитекторах этого события: сэре Хью, Ренцо, Стадсе и мне. Через несколько сотен лет эти записи будут найдены вместе с вашими костями и костями раннехристианских мучеников. Он хлопал в ладоши и сказал что-то на азиатском языке, который я не мог сразу разобрать. Один из охранников сильно ударил меня по голове, и я потерял сознание прежде, чем смог сопротивляться.


Когда я пришел в себя, то снова оказался в своей зарешеченной катакомбной камере. Пьеро оставил прожектор включенным, предоставив мне маленький столик, несколько шариковых ручек и около дюжины блокнотов. Вот и все: новая мебель, куча украденных шин, машина, старые, очень старые кости и я. Я мог бы облажаться, если бы записал восторженные слова Пьеро, но, возможно, я мог бы сделать что-то еще с бумагой.


Но что? Поймать крысу, привязать к ней бумажку, а потом отпустить? Но кто, черт возьми, вовремя заметит это сообщение? Я расстроился в своей беспомощности. Не тот случай, который можно было бы назвать типичным для Ника Картера. В качестве дополнительного оскорбления они оставили мне мой Люгер, мой стилет, мою газовую бомбу и содержимое всех моих карманов.


У моего ножа был напильник, но он ничего не давал. Это было бы все равно что взламывать сейфы банка «Чейз Манхэттен» с помощью ножа для вскрытия писем, просто упражнение в беспомощности.


Я продолжал мыслить кругами, пока мои часы отсчитывали часы как минуты, и я не мог найти решения. Было утро субботы, после ночи дремоты и мгновений тупика. Пьеро, Ренцо и сэр Хью уже должны быть в воздухе, направляясь к своему уютному и далекому укрытию . Где-то надо мной Стадс Мэллори вносил последние штрихи в свое компьютерное программирование. Далеко в Вашингтоне Хоук запугивал некоторых невинных сотрудников, уверяя старших офицеров, что все будет в порядке, потому что Ник Картер работал над этим делом и верил, что это так.


Где-то в западном конце туннеля послышался шум. Крысы? Мелкие воришки, которые пришли спрятать здесь еще больше своей добычи? Даже полиция обрадывала бы меня, даже если бы у них был ордер на Джерри Карра.


«Смейся, ты на картинке». Это был насмешливый голос Хаймана, производивший впечатление огромного облегчения.


— Тровато , мы нашли его, — раздался голос, который, как я помнил, принадлежал лейтенанту Жисмонди, помощнику майора Миллиардоне. — А где остальные? «Тебе нужен резак». Я уже отдавал приказы, не теряя больше времени.


— Сержант Фацио, — услышал я отклик Жисмонди. «Аварийную горелку».


Освещение Ренцо оставило снаружи моей камеры кромешную тьму, но я увидел Хаймана и молодого сержанта-инженера, когда они подходили к решеткам. Затем я увидел слабую вспышку горелки, разрезающую металл, как масло. Я, спотыкаясь, вылез из отверстия и оказался в объятиях Хаймана.


— У нас меньше сорока восьми часов, — сказал я. — Я расскажу тебе все по дороге. Эй, здравствуйте…»


Это дородному Гилкристу, появившемуся рядом с лейтенантом Жисмонди.


— Выходные по субботам, — проворчал он. «Я не соглашался, когда взялся за эту работу. Но молодой Хайман покорил меня, и я должен признать, что некоторые технические аспекты меня интересуют. То, что он сказал о том, что компьютер контролирует весь арсенал... "


— Заткнись и слушай, — рявкнул я. «То, что я хочу сказать, может заинтересовать вас больше. И ты, Гилкрист, можешь быть нашим единственным выходом отсюда.


Подгоняя нас как можно быстрее, я рассказал им свою историю, а они рассказали мне свою. Мой план был известен, но их был следующим: схватить эту компанию, ЦРУ , Генерал Мазерати и весь его отряд коммандос находились вместе с Джерри Карром, Беном Карпентером и Ником Картером. Я мог это предположить. Но чего я не мог предположить и на что не мог надеяться, так это того, что Хайман подумал о моем транзисторном трекере, а затем убедил Жисмонди. Таким образом, они действовали не только неофициально, но и снова незаконно, когда подключили отряд коммандос, чтобы присоединиться к Гилкристу и выследить меня. Машина отметила те же самые точки, которые нам дали на карте склада. Жисмонди откорректировал карты, исцарапанные майором Миллиардоне. Им не удалось даже близко подобраться к главному входу на территорию, который теперь был хорошо запечатан парнями с "Конца Света" , но они выбрали другой, окольный маршрут.


— Но мы все в том же положении, — закончил я свой рассказ. — Вы говорите, что они не допустят коммандос к расследованию. Никто из нас не сможет прорваться через правительственный аппарат, который Пьеро оставил нам в качестве блокады. Даже если бы мы вошли, то не нашли бы ничего, кроме чистого офиса и таких же пустых складов. И у них там достаточно частной армии, чтобы полностью раздавить нас, прежде чем у нас появится шанс взломать пол и вынести весь арсенал на поверхность. Они всегда могут сказать, что стреляли в нас, потому что мы уничтожали их частную собственность».


'Наша организация все еще существует, — сказал лейтенант Жисмонди. «Я на связи как с генералом Мазерати, так и с полковником Норденом, который все еще ожидает высылки. Они готовы начать воздушную атаку, если потребуется, и из вашего рассказа я понял, что это необходимо сейчас».


— Никаких шансов, — сказал я. — Слишком большой риск, когда все эти ядерные боеголовки так близко друг к другу. Я сам могу обеспечить чистый взрыв, чтобы испортить график "World End", но только в крайнем случае. У меня все еще есть карта в рукаве.


— Лучше бы это был туз, мистер Картер, — с горечью сказал Жисмонди.


— Но, это женщина, — сказал я.


## Глава 9


Сразу после полудня той же субботы выбритый и менее потрепанный Бен Карпентер сидел рядом с Камиллой Кавур на заднем сиденье ее «роллс-ройса». Красивая машина мчалась к мастерской Лоренцо Конти. Это стоило бы мне больших усилий, но мы были там...


«Насколько вам известно, она часть банды, — возразил Хайман. «Мы знаем, что она была пациенткой той клиники, колыбели всего этого ужаса».


— Но и сотни других тоже, — сказал я. «Она не была там в то же время. И никто не упомянул о ней, когда они хвастались в кабинете Ренцо. У них не было причин держать ее сотрудничество в секрете, так как они предполагали, что мы все равно будем мертвы. У меня есть идея, Хайман, и, ей-богу, мы должны за нее ухватиться. Потому что это почти все, что у нас осталось.


— Хорошо, — недовольно согласился он.


— Прежде всего, — сказал я, заканчивая свой список приоритетов, — убедитесь, что Мэллори там. Это важно. Единственный способ остановить это — изменить его программу, и единственный, кто может это сделать, — это Гилкрист.


'Возможно?' - Коренастый человечек возмущенно фыркнул. — Покажи мне компьютер, Картер, и я сделаю с ним все, что угодно. От игры на реке Суонси до приготовления соуса меньер и бомбардировки Гуама. То, что может сделать этот тролль из Техаса Мэллори, Гилкрист может сделать дважды.


— Хорошо, — сказал я. «Хайман, позвони Камилле Кавур в Le Superbe. Слишком велика вероятность того, что люди за стойкой узнают мой голос как голос Джерри Карра. Скажите ей, что для рекламы и продвижения "World End" ее приглашают присутствовать на открытии новой заправочной станции. Ее гонорар составит 100 000 лир. Гилкрист и я будем ждать ее там. Тогда я возьмусь за дело. Если ты не услышишь меня за двадцать четыре часа, можешь бросать свои бомбы.


Он кивнул, все еще недовольный.


— У нее есть доступ в студию, — сказал я. «Никто там, кроме Стадса Мэллори, не знает мою роль как Бена Карпентера, а она известна тем, что подбирает бездомных бездельников и скручивает их в небольшой рулон или что-то в этом роде. Как только мы окажемся в студии, мы сделаем это и, надеюсь, при содействии Камиллы » .


-- Вы думаете, -- сказал лейтенант Жисмонди с циничной ухмылкой, -- что синьорина Кавур так любит брать на себя роль спасительницы только потому, что время от времени появляется на благотворительных балах?


«Нет, но я думаю, что у Камиллы есть несколько более личные мотивы для сохранения того, что мы насмешливо называем цивилизацией. Если я ошибаюсь, я мертвец.


— Прямо как я, — пожаловался Гилкрист. — Но я хотел бы увидеть снаряжение Мэллори. Если это скупое правительство даст мне только пятую часть его бюджета… но, может быть, это изменит их мнение».


Камилла клюнула на приманку, которую протянул ей Хайман. Но было пятнадцать рискованных минут на заправке, прежде чем она согласилась на остальную часть моего плана.


Сначала критическое и нелестное рассмотрение моей внешности в образе Бена Карпентера, прежде чем она даже признала, что знает меня. Затем мы потратили еще немного времени на ее оценку моего нынешнего появления в зале.


«Бродяга», — сказала она. — Но в тебе все еще есть та сильная мужественность, которая мне нравится, Джерри, Бен! Может быть, я подумаю о другом имени..."


— Ник Картер, — сказал я. — Это мое настоящее имя. И тебе лучше это знать » .


"Но я слышала о вас," сказала она. Ее глаза подозрительно сузились. «О вас ходит довольно много историй. И, судя по тому, что я слышала от друзей, они не слишком хороши».


Так что это была игра «все или ничего». Я играл с ней в открытую и дал ей краткий отчет о ситуации. Кем бы ни была Камилла, она определенно не была глупой. После моих объяснений она время от времени задавала вопросы.


— Я тебе не верю, — сказала она, когда я закончил.


«Никто не настолько сумасшедший, чтобы отказаться от большого фильма со мной в главной роли из-за такого безумного и дикого плана».


Именно та резкость в ее ответе, на которую я надеялся и на которую поставил свое будущее, если возможно, будущее всего человечества. Поэтому я настаивал дальше.


— Я тоже не ожидал, что ты мне поверишь, Камилла, — сказал я. Я поддержал это взглядом, который, как я надеялся, вернет приятные воспоминания о прошлых временах вместе. — Я просто прошу вас дать мне шанс доказать, что то, что я вам говорю, — правда. Если вы все еще мне не верите, вы можете передать меня итальянским властям, и вы получите широкую рекламу в итальянских газетах. Больше и лучше, чем было бы в случае открытия новой заправочной станции». «Ренцо, среди прочего, сделал меня звездой, — сказала она. «Итак, теперь вы просите меня предать его за что-то, что кажется мне чистой фантазией». К тому времени, когда она начала спорить, дело было улажено более чем наполовину.


Я спросил. — "Это было фантазией? — Убийство Розаны? Все, чего я хочу, это чтобы вы присутствовали в момент противостояния между Стадсом Мэллори и мной. Для этого вам придется привести меня и Гилкриста на территорию".


— Почему именно он? Она уступила из любопытства. Но, возможно, это было и что-то еще.


— Он инженерный гений, как Стадс, — сказал я. «Возможно, он единственный человек, способный возместить ущерб, нанесенный вашими товарищами ».


Гилкрист выступил вперед с оттенком удовольствия на лице от моего лестного описания. В своем старом коричневом костюме он выглядел как волк, пытающийся улыбнуться.


«Над каким фильмом он работал?» — спросила Камилла. Но она уже опередила нас на своем «Роллсе» и властным жестом руки подала знак водителю открыть нам двери.


— Не все техники работают с пленкой, — сказал я.


— Лучшие из них, — сказала Камилла. "Альберто, в студию..."


Мы приехали туда. Никаких сложностей у ворот. «Роллс» мчался по гладкой тихой дороге к административному зданию, где швейцары спотыкались друг о друга, чтобы открыть нам двери и впустить нас. С Камиллой в нашей компании все наши пути были открыты. — Да, синьорина Кавур. конечно, синьорина Кавур. Это очень легко.


Она спросила Мэллори на стойке регистрации, и ей сказали, что он в своем личном кабинете в компьютерном центре рядом с печально известным складом. Как я уже сказал ей ранее, она попросила не объявлять ее.


«Мы хотим удивить Стадса», — сказала она, раскрыв свою знаменитую на весь мир улыбку. 'Мои друзья и я.'


Часть моего предположения заключалась в том, что сотрудники студийного комплекса будут обычными сотрудниками, не имеющими никакого отношения к проекту «Конец света» . Крепкие ребята из службы безопасности концентрировались у главных ворот и у забора.


Судя по улыбке, которую она получила в ответ, я был прав. Все были убеждены, что Стадсу Мэллори очень повезло с таким очаровательным созданием, как Камилла Кавур.


Я поговорил с Камиллой быстро и тихо, пока мы шли по крытому проходу, соединяющему здания. Гилкрист был на шаг позади нас. Я повторял инструкции, которые давал ей снова и снова в «роллс-ройсе».


— Позвольте мне войти первым, — сказал я. Ответ Стадса даст вам первую подсказку. Если он не узнает меня, даже если увидит во мне только Джерри Карра, вы можете позвонить в полицию. Но если он будет потрясен, увидев меня там живым, тогда вам придется признать, что я говорил правду.


— Да, да, — нетерпеливо сказала она. — Ты уже достаточно рассказал мне. Я больше не ребенок. Но с оттенком детской шалости она добавила: «Я могу узнать, кто ты на самом деле, позже… по-своему».


Сонный мужчина в серой униформе поднял глаза от своего стола у входа в техцентр. Он узнал Камиллу и умудрился улыбнуться, не вставая со своего сгорбленного положения.


— Мы идем к мистеру Мэллори, — сказала Камилла.


— Вы найдете его в номере 19, синьорина, — сказал он.


Я заставил Камиллу постучать в дверь и ответить на рычание Стадса: « Кто там?»


— Камилла, дорогой, — сказала Камилла с отвратительной застенчивостью. «По горло на работе, но никогда не слишком занята для тебя». Стадс говорил голосом, как бы расстегивая молнию. «Входи, детка».


Вместо нее я вошел внутрь, оставив за собой дверь настежь открытой.


«Ник Картер», — сказал он с таким изумлением, какое не мог себе представить ни один режиссер. "Какого черта ты здесь делаешь."


Его правая рука потянулась к кнопке на столе, а левая потянулась к ящику.


Я прошел через комнату, прежде чем обе руки попали в цель, особенно его левая, которая была на дюйм от пистолета.


Хотя Стадс был крупным и мускулистым, он также был быстр в ногах. А то время, которое мне понадобилось, чтобы выдернуть провод сигнализации и захлопнуть ящик, дало ему достаточно времени, чтобы полностью опомниться. Камилла и Гилкрист тоже вошли. Гилкрист захлопнул за собой дверь и запер ее, чтобы не пустить новых посетителей.


Правой рукой Стадс схватил венецианское пресс-папье, радужный шар размером с бейсбольный мяч. Я быстро прыгнул вперед, поймав его удар плечом. Я уперся кулаком ему в живот и почувствовал, как он погрузился во все эти лишние жиры, из-за которых его когда-то сильное тело обвисло. Я направил другую руку ему в пах. Ситуация требовала быстрых, тихих и беспощадных действий. Мой Люгер обезвредил бы целую армию, но со Стадсом мне это не понадобилось. Его сила ушла десять лет назад, и от нее остался только тонкий слой лака.


Он царапал мне глаза, но я уже обеими руками держал его за горло, большим и указательным пальцами на точке давления. Его руки опустились, даже не начав свою работу. У меня были только два тонкие царапины, чтобы показать, что я дрался. У меня иногда было больше травм в парикмахерской.


Я нажал ровно настолько, чтобы отключить его на несколько минут. Я стянул с его талии тонкий ремень из крокодиловой кожи и крепко связал запястья. Камилла хихикнула, когда его штаны спали, показывая, что он человек, который ненавидит нижнее белье. Я развязал собственный галстук, чтобы связать его лодыжки.


Гилкрист неторопливо прогуливался по комнате теперь, когда бой закончился, читая все компьютерные мониторы на стенах с радостью ребенка в зоопарке.


Когда Стадс пришел в себя, он посмотрел на меня с видом обезвреженной кобры.


— Вам нужно ответить на несколько вопросов, Стадс, — сказал я, — прежде чем мы решим, что с вами делать. А теперь я задаю вопросы. «Вы такой сильный, Джерри, Ник, Бен». Камилла подошла ко мне вплотную, чтобы выразить свое восхищение.


Это была моя собственная проклятая ошибка. Все мое внимание было сосредоточено на Стадсе в тот момент, когда она достала «Люгер» из моей кобуры и направила его к противоположной стене. Она отщелкнула предохранитель с мастерством, которое приобрела в паре спагетти-вестернов, и, не дрожа, направила ствол от меня к Гилкристу и обратно .


— Оба встаньте у той стены, — сказала она. «Положите руки на голову. Теперь вопросы задает Камилла Кавур».


— Хорошо сказано, — подбодрил ее Стадс. — Я знал, что ты не в сговоре с ними. У нас осталось не так много времени. Я уже все запрограммировал, и первая кнопка подачи нажата».


«У меня тоже есть несколько вопросов к вам, дорогой Стадс », — сказала Камилла, не делая ни шага, чтобы отпустить его, ее красивое лицо было омрачено хмурым взглядом.


Я обдумывал идею сделать прыжок в ее сторону. Я мог оставаться ниже линии огня, но звук выстрела все еще мог означать катастрофу, двойную катастрофу теперь, когда Стадс уже привел свою машину в движение.


— « Тогда расскажи ей ваш план, Стадс - ваше грандиозное предприятие по уничтожению всего мира, притворяясь, что вы снимаете кино».


Стадс усмехнулся, все еще уверенный в своей мании.


« Конец света реален, Камми , дорогая», — сказал он. — Но финал — только для вот таких идиотов. Он сделал неловкое движение всем телом в сторону Гилкриста и меня. «Самолет готов доставить вас и меня на Вара Леноевики, островок к северу от Фиджи, где нас ждет наш собственный мир. Пьеро, Ренцо и сэр Хью уже на полпути. От Рима до Калькутты. Из Калькутты в Нанди, а оттуда последний прыжок туда.


"Это не кино?" — спросила Камилла. Все, кроме такого сумасшедшего, как Стадс, могли слышать гнев в ее голосе.


«Черт возьми нет, детка. На Vera Loe Lenoeviki ты будешь действительно королева, — сказал Стадс. «Больше, чем кинозвезда. Королева всего мира, что остается нам. Мы будем править этим миром. Пьеро, Ренцо, сэр Хью, вы и я.


«Спасибо, Стадс», — сказала Камилла. «Я играла шлюху раньше в своей жизни. Потребовалось много усилий, чтобы стать кинозвездой, и я предпочитаю оставаться такой».


С безупречной точностью она выстрелила ему прямо в середину его широкого лба. Морщины удивления поднялись, приветствуя пулю, и там, где она вошла, расцвела роза. Затем она потеряла сознание.


Гилкрист уже двинулся на звук выстрела, и я последовал за ним.


«Нажми эти две кнопки на центральной панели, Картер», — сказал он, указывая на две красные кнопки, как старый инструктор по тушению пожаров. Говоря это, он уже щелкал переключателями и рычагами. — Одно благословение оставил нам этот Мэллори, — сказал он. «Восьмисантиметровый стальной экран между этим компьютерным центром и остальной частью здания».


Никто из нас не обращал внимания на Камиллу, пока Гилкрист не убедился в нашей безопасности.


"Посмотрите на это," сказал он, щелкая последним выключателем школьным жестом. "Это дает нам выход на..." он близоруко взглянул на маленькую панель "... по крайней мере , на сорок восемь часов."


После этого было довольно легко. Просто немного компьютерных технологий, но это была работа Гилкриста.


Я снял трубку со стола Стадса и позвонил Хайману и Жисмонди по телефону 911.


— Теперь можете действовать, — сказал я. «Возьмите с собой отряд коммандос. Мы завладели компьютерным центром, и я думаю, что здешняя частная армия выяснила, что происходит, и теперь действует. Стадс Мэллори почти мертв.


Камилла пришла в сознание и стояла рядом со мной, теплая и дрожащая.


«Объясните им, что я застрелила его, чтобы защитить свою честь и репутацию», — сказала она, как будто имела в виду это.


«Ни один суд в этой стране не даст мне ничего кроме медали».


Она немного надулась, потому что у нас с Гилкристом едва хватило на нее времени в наших попытках прервать программу Стадса. Но большее благо, тот факт, что у мира все еще будет возможность полюбоваться крупным планом Камиллы Кавур, победило.


Я бы просто прошил главный компьютер выстрелами пистолета, но для Гилкриста это было все равно, что разрезать Мону Лизу, чтобы починить стену за ней.


— Эти вещи бесценны, — пробормотал он. «Поскольку вы можете убить кого-то ножом и вилкой, мы не возвращаемся к тому времени, когда мы ели руками, не так ли? О боже, нет. Это не должно быть разрушено.


В моем багаже было достаточно технических знаний, чтобы позаботиться о более грубых действиях, таких как остановка и реверсирование шин, настроенных и рассчитанных на ключевые действия.


Гилкрист занимался более тонкими проблемами, такими как поиск самолетов и боевой техники, уже направлявшихся на поле боя. Он отключил их несколько прежде, чем мог произойти ядерный взрыв. Он запрограммировал их летать по кругу, пока НАТО и другие силы смогли бы обнаружить их и вывести из строя.


Настольный телефон звонил десять раз, прежде чем я ответил. Это был Хайман. Он находился в административном здании вместе с Жисмонди и только что реабилитированными полковником Норденом и генералом Мазерати.


«Все сработало именно так, как ты и сказал, Картер, — в восторге воскликнул Хайман. «Когда вооруженные силы Ренцо поняли, что техническое здание заперто, они уползли, как стая крыс. Мы обыскали склад и нашли спрятанные боеприпасы. Некоторые из них уже выходили на ленточные конвейеры для загрузки в дистанционно управляемые транспортные средства».


«Вы можете получить любую награду, которую может предложить моя страна», — вмешался генерал Мазерати.


АХ так не думает, генерал, — сказал я. «Сейчас мне срочно нужно самое быстрое американское транспортное средство, которое может доставить меня отсюда в Калькутту. Оттуда в Нанди, а оттуда самолет поменьше, который может доставить меня на небольшой остров под названием Вера Леноевики. У меня там еще есть незаконченные дела.


"Разве я не неоконченное дело, Ник?" — спросила Камилла.


"Ты, дорогая, незаконченное удовольствие, " сказал я. «К сожалению, с этим придется немного подождать».


Она выглядела мрачной, пока я не соединил ее с Хайманом, который сообщил ей, сколько фотографов ждет у главных ворот. Мы с Гилкристом собирались выйти через черный ход.


## Глава 10


Я спал большую часть пути, в самолете не было стюардесс вроде Розаны.


Когда я не спал, я сидел за шифрующим телексом в задней части большого самолета у телефона, спорил и обменивался информацией с Хоуком.


Мне просто повезло, что экспериментальный, пока еще сверхсекретный самолет ждал меня на взлетно-посадочной полосе натовского аэропорта под Неаполем. Генерал Мазерати доставил меня туда на быстром двухместном самолете итальянских ВВС.


Хоук следил за каждым моим шагом из своего офиса в Вашингтоне, округ Колумбия, и мой босс, как и я, хотел полностью выполнить свою работу, не оставив случайных бактерий, которые могли бы повторно заразить мир. Он дергал за ниточки, ругал, угрожал и шантажировал там, где нужно, и самолет стоял с пилотом, вторым пилотом, двумя штурманами и взводом десантников, заправленный и готовый к полету, ожидая, когда я выйду из самолета генерала Мазерати. .


Старший штурман помог мне подняться на борт и сообщил о наших шансах в расписании полетов. Бизнес-джет Ренцо был быстрым в своем классе, но по сравнению с этим самолетом он был похож на безвкусный спортивный автомобиль против Формулы-1. И самолет Ренцо следовал обычным маршрутом через Калькутту и Нанди, аэропорт на островах Фиджи, в райский остров Верелдейнде. С пересадками и всем свободным временем, которое они могли себе позволить, у умных задниц не было причин колебаться, чтобы прибыть в их частный аэропорт позже, чем в воскресенье днем. Мы проедем без остановок по прямому маршруту через Северный полюс и доберемся до острова рано утром того же дня.


Приказ Хоука пришел по телексу, переведенный на официальный государственный язык секретарем и телексистом, и лишенный своего обычного сарказма, но ясный, краткий и полный:


ТЕКУЩАЯ МИССИЯ ДАЕТ ВАМ ПОЛНЫЕ ПОЛНОМОЧИЯ КИЛМАСТЕРА ВОЙТИ В ШТАБ ВЕРХОВНЫХ ЛИЦ И ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ЛИКВИДАЦИЯ СТОП ПОВТОРИТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ЛИКВИДАЦИЯ СТОП ДЕСАНТНИКИ ДРУГОЙ ПРИКАЗ, ХОТЯ ВЫ МОЖЕТЕ ОТДАВАТЬ ВСЕ, ЧТО МОЖЕТЕ ПРЕДЛОЖИТЬ ...


Далее последовало несколько ярдов подробностей, в основном касающихся местоположения виллы, ее внутренней и внешней безопасности, инцидентов, которые спланировал Хоук при поддержке ряда представителей прессы, сотрудничавших с АХ, чтобы имитировать то, что Гилкрист читал с компьютерных лент. Будут заголовки о взрывах в Париже и Лондоне. В реальности тоже были бы какие-то взрывы, но тщательно контролируемые и безвредные. СССР сообщил бы о потере атомной подводной лодки. Сообщается, что Китай протестует против инцидента на границе с Монголией. Наш ФБР удалось вовремя отразить нападение на видного политика. Остальная часть телекса содержала подробности для десантников. Это было жесткое подразделение, которым командовал американский полковник.


В самом конце: «ХОРОШАЯ РАБОТА». Это большая заслуга для такого человека, как Хоук, но затем сразу же последовало «ЭТО ВРЕМЯ... КОНЕЦ».


За полчаса до того, как нам предстояло встретиться с островом Леноевики, полковник разбудил меня.


— Мы приближаемся к острову с юга, — сказал он. «Через три минуты после того, как мы зависнем над ним, вы с мальчиками выберетесь наружу, и мы будем надеяться, что вы приземлитесь на его северной оконечности».


— Верно, — сказал я. «Примерно в двух милях от виллы». Он кивнул. «Самолет продолжает полет и приземляется на островах Эллис», — сказал он. — Я на связи с британо-американским командным пунктом коротких волн. Приятно познакомиться, Картер. Мы обменялись рукопожатием, и он отдал краткий приказ своим людям приготовиться и выстроиться у люка. Это были проффи. Никакой ерунды, когда они по двое выпали из самолета, упакованные всем, что положено, и еще несколькими предметами.


Я открыл свой «Ролекс» и смотрел на секундную стрелку, пока она не прошла полный круг три раза. Потом я вышел через люк.


Мы летели слишком высоко, чтобы нас могли увидеть, разве что в телескоп на горе Палобар, или чтобы нас заметили радары, находящиеся за пределами Вашингтона и Москвы. Я натянул свою кислородную маску и стал отсчитывать секунды, пока не смогу потянуть за веревку и атмосфера не станет достаточно плотной, чтобы можно было дышать. Потом я её выбросил. Время и расположение были идеальными. Когда я нырнул сквозь облачный покров, я увидел под собой красивый участок острова, полный пальм и садов, которые мягко светились на песчаном пляже. Используя веревки, я проложил свой путь через безветренный воздух и легко приземлился на расчищенный участок земли, защищенный кокосовыми пальмами.


Я отстегнул привязь и свернул парашют в небольшой шарик, который спрятал у подножия одного из деревьев и присыпал травой и кокосовым волокном.


У меня не было времени насладиться райской обстановкой. Во время спуска я уже увидел виллу и теперь направлялся в этом направлении, пользуясь укрытием пальм и тропических кустарников. Итальянский дворец семнадцатого века, возможно, выглядел бы неуместно здесь, в Тихом океане, но эта изящная архитектурная красота определенно не выглядела бы так.


Мне потребовалось немного усилий, чтобы получить доступ. Как говорилось в отчете Хоука, безопасность основывалась на рутине. Были патрули вооруженной охраны, но они совершали обход через равные промежутки времени. Я прополз по каменной стене, спрятался за присевшим грифоном и не торопился. Я засек их дважды, прежде чем воспользоваться десятью минутами отдыха, которые у меня были, и пересечь сад, взломать окно на первом этаже и очутиться на вилле. Теперь все, что мне нужно было сделать, это позаботиться о том, чтобы не попасть в поле зрения обслуживающего персонала. В моей информации не было никаких часовых внутри, но я не стал рисковать.


По схеме, которую я запомнил, мне удалось найти большую гостиную и расположиться за большим креслом с высокой спинкой из золотистой кожи.


Оно было огромно и напоминало трон. И если это был трон, то для Пьеро Симки. Сиденье было приподнято на шесть дюймов и было достаточно широким, чтобы его можно было накрыть обычной рукой с растопыренными пальцами. Оно стояло в темном углу комнаты и давало мне хороший обзор двери в коридор. Я устроился там ждать столько, сколько потребуется; полчаса, два часа, пять часов и более.


Теперь у меня было время переосмыслить в уме операцию, запомнить содержимое комнаты и проделать несколько упражнений в молчании. Полковник и его парашютисты уже должны были собраться на безлюдной южной стороне острова. Оттуда они отправятся в небольшой частный аэропорт. Затем они подождут, пока не получат сигнал о том, что моя акция «Киллмастер» окончена. Если они не получат этот сигнал в течение двух часов после приземления частного самолета, они начнут действовать и начнут свою собственную операцию. Но Хоук предпочитает, чтобы идентифицируемые американские войска не участвовали ни в чем, кроме как в крайнем случае в случае очевидной чрезвычайной ситуации.


Сама комната представляла собой небольшой музей, полный драгоценных предметов. В том числе множество картин и скульптур, о которых я узнал из случайного взгляда на список украденных и пропавших предметов искусства: итальянских, французских, английских. Мебель соперничала друг с другом по красоте и редкости. С высокого обшитого панелями потолка свисала гигантская люстра с тысячами прекрасных хрустальных сосулек, свисающих с позолоченной рамы. Она была похожа на скелет кринолина гигантской миллионерши.


Прошел час, и я сделал несколько упражнений йоги, чтобы держать нервы в тонусе и мышцы гибкими. Было всего два напряженных момента. Вскоре после того, как я разместился там, в гостиной появилась бронзовая фигура индонезийской служанки. У нее было царское достоинство, несмотря на малую длину ее юбки. Она была одета во все черное с белым кружевным фартуком со складками. Она потянула за рычаг, и передняя часть старинного комода распахнулась, открыв три больших телевизионных экрана. Потом она снова ушла. Через сорок минут вошел какой-то дворецкий, чтобы бегло осмотреть комнату. Но он подошел ко мне не ближе, чем на четыре метра. Он казался удовлетворенным и удалился снова. Явный признак того, что хозяев ждали.


Я слышал, как самолет идет на посадку. И менее чем через десять минут я услышал в коридоре гулкий голос сэра Хью.


— Все идет гладко, Пьеро, — сказал он.


«"Правда" готовит собственное объявление войны из-за пропавшей подводной лодки. Стадс, должно быть, уже собирается улететь, чтобы присоединиться к нам.


Дворецкий впустил их в комнату и спросил джентльменов, какие напитки им подать.


— Я позабочусь о выпивке, Чарльз, — сказал сэр Хью. « Мы не хотим, чтобы нас беспокоили в течение следующих нескольких часов, потому что мы на конференции». Через панель он включил три экрана, и на каждом экране показывались различные сцены беспорядков: запыхавшийся репортер сообщал о взрыве бомбы в центре Лондона; не что иное, как дым и шум, произведенные отделом уголовного розыска по наущению Хоука. Шокированный обозреватель ООН в Нью-Йорке рассказал о прямом нападении китайского посланника на депутата СССР. На третьем экране были новости из Далласа. «Очень близко к другому политическому убийству».


Пьеро занял свое место на троне, за которым я все еще прятался. Сэр Хью наполнил три высоких стакана виски и содовой. Ренцо удобно растянулся на диване.


Я подождал, пока сэр Хью окажется на полпути между двумя другими, прежде чем нырнуть в комнату с люгером в руке.


— Руки за голову, — рявкнул я. 'Вы все. Быстро! Удивление и полное неверие в то, что Ник Картер еще жив и теперь здесь, в этой комнате, заставили их подчиниться так быстро, как я того желал.


— На этот раз я вам всё расскажу, — сказал я. «Но уже не так сильно как вы. Достаточно, чтобы вы знали, что это конец вашего путешествия, ребята.


Ренцо двигался со скоростью гепарда. Его гладкий аккуратный парик ударил меня прямо в лицо, и прежде чем я успел сделать хоть один выстрел, он метким ударом карате выбил пистолет из моей руки. Остальные, все еще ошеломленные этой сценой, снова опустили руки.


Одним движением я отшвырнул «Люгер» подальше от других, и стилет Хьюго уже полоснул воздух, направляясь в горло Ренцо. Когда его умирающее тело упало на землю, я снова держал пистолет в руке, сбил сэра Хью на пути к двери и полностью контролировал ситуацию.


— Вставай, ублюдок. Я недобро пнул благородного англичанина. Теперь я держал безопасную дистанцию. Свободной рукой я ощупал его волосы и волосы Пьеро, чтобы убедиться, что больше не будет шуток с париками.


«Теперь мы собираемся сделать что-то другое», — сказал я. «Марсленд, свяжи Симку». Я бросил ему кусок электрического шнура, который выдернул из торшера. — А я проконтролирую .


С ненавистью на каждом дюйме своего красного лица сэр Хью сделал то, что ему сказали. Я следил за тем, чтобы узлы были правильно завязаны и плотно врезались в кожу.


— Хорошо, — удовлетворенно сказал я, когда он закончил. Я толкнул связанного Пьеро, который теперь был немногим больше детского карнавального шарика, на бок.


"Я полагаю, вы знаете, что это конец для вас," сказал я. «Если вы хотите сказать последнюю молитву, последнее слово, сделайте это быстро».


— Это возмутительно, Картер. Сэр Хью попытался придать своему голосу парламентское достоинство, но с треском провалился. «Нельзя так хладнокровно убивать людей».


«Международное жюри признает вас более виновным, чем любого нациста, повешенного в Нюрнберге», — сказал я. — Но на это уйдут месяцы. И огласка, которая затем будет придана вашим капризам, может привести других к такой же пагубной идее. Мой босс считает, что некоторые формы сумасшествия так же заразны, как сифилис, если привлечь внимание широкой общественности. Ваша смерть преподнесется как несчастные случаи.


— Но это не остановит Конец Света , — хвастливо сказал сэр Хью. — Его все еще можно остановить, если вы дадите нам возможность отправить Стадсу телекс.


— Вы не можете телексировать мертвому человеку, — сказал я. И в нескольких коротких предложениях я рассказал им о смерти Стадса и фальшивых телевизионных картинках, которыми они так наслаждались. Последнее заставило что-то щелкнуть в крупном англичанине.


Вы можете быть готовы ко всему, кроме внезапного приступа безумия. То, что сначала казалось медленным, инертным телом, ударило меня, как реактивный бульдозер. Своими руками он выбил «люгер» из моих рук, и его вес чуть не повалил меня на пол. Краем глаза я видел, как Пьеро с надеждой задвигался под телеэкранами, но сейчас у меня не было времени обращать на него внимание. Сэр Хью сражался яростно и грязно, как самый опасный противник, с которым я когда-либо сталкивался, и его сила удвоилась от его безумной ярости. Одна огромная рука схватила меня за пах и диким рывком разорвал штаны, ширинку и остальное. Он схватил маленький замшевый мешочек, в котором я держал Пьера, и швырнул газовую бомбу в дальний конец комнаты.


Он знал Ника Картера, это точно. Но его маневр стоил ему части преимущества. Я ударил его головой в живот, отчего он сел на пол. Я наклонился над ним и нанес ему смертельный удар карате по шее.


Медленно я вернулся, чтобы взять Люгер и прикончить Пьеро, не теряя больше времени. Тогда я отпрянул. Люстра с тысячами хрусталей с грохотом упала вокруг меня. Полый купол искрящегося света теперь стал моей клеткой. В металлической раме были отверстия для моей руки, но мой Люгер был на расстоянии вытянутой руки.


Почти дружеская улыбка исходила от корчащегося Пьеро, все еще бывшего в наручниках.


— Так что теперь мы только вдвоем, Картер, — сказал он. — Может быть, мы все-таки сможем перейти к делу. Я знаю, что ты дорожишь своей репутацией, и я не хочу ее подвергать опасности. Вы можете сообщить, что утопили меня, и я обещаю исчезнуть .


Он сделал еще несколько корчащихся движений и через несколько мгновений, несмотря на туго затянутые узлы, был свободен. «Помимо того, что я любитель спорта, я еще и акробат», — сказал он. «Вы должны развить много навыков, если хотите выжить». В его голосе была горечь, но он заменил ее улыбкой. «У меня все еще более чем достаточно миллионов. Я могу вознаградить вас намного лучше, чем ваше скупое правительство.


Я покачал головой. — Это не сработает, Пьеро, — сказал я. «Есть компания, готовая помочь вам, если я не смогу это сделать». -- Если бы я вам поверил, -- сказал он, все еще в хорошем настроении, потянулся, легкими шажками подошел к "люгеру" и поднял его, -- а я еще не уверен, что верю, тогда вы бы, так что, если вы говорите правду, они могут выдумать ту же историю о моем утоплении.


Вы можете верить, что я исчезну навсегда, как Пьеро Симка. Теперь, когда ваш друг, Хоук, кажется, так хорошо осведомлен о нашей маленькой схеме планирования уменьшения населения, я знаю, что у меня нет будущего в политике или где-либо еще, как Пьеро Симке. Но с новой личностью, с другим именем, я могу рассчитывать на приятную жизнь в моей любимой Африке. И тогда ты сможешь уйти в отставку как самый богатый агент AX за всю историю».


— Ни за что, — сказал я. — Есть еще кое-что, что нужно уладить, кроме Конца Света , Пьеро. Ты забываешь Розану.


Он взорвался. - «Эта глупая шлюха». «Хотели бы вы сопоставить ее с Пьеро Симкой?»


— Как и прежде, Пьеро, — сказал я. «Жизнь за жизнь».


Гнев накапливался в маленьком демоне. Моя единственная надежда заключалась в том, чтобы зацепить его таким образом.


— Кроме того, — сказал я, — это было бы не совсем честно по отношению к Розане. На весах она не только превосходит тебя по весу, но и стократно по приличию.


'Порядочность!' Его голос потерял свою глубину и звучал почти пронзительно. «Тогда позвольте мне рассказать вам о всех способах, которыми я трахал эту крестьянскую суку». Он вдавался в подробности, от которых только почтенный доктор Унтенвейзер был бы в восторге.


Я открыто зевнул. «Должно быть, ты выглядел как обезьяна на теле Венеры Милосской», — язвительно сказал я.


'Обезьяна?' — прорычал он. «Обезьяна в клетке. Обезьяна ты Картер. Я свободен.' Он взмахнул люгером и гордо направил его на меня через одну из решеток. Кудахча от удовольствия, он убрал свою руку прежде, чем я успел ее схватить. 'Мы собираемся сыграть в игру. Игра про плохого мальчика, дразнящего обезьяну. Потом я пристрелю тебя, Картер, придут твои друзья или нет. Я думаю, что я, Пьеро Симка, все же сбегу.


Он танцевал вокруг моей клетки, сунул оружие внутрь, а затем снова быстро выхватил его, когда я рискнул броситься на него. Снова и снова он прыгал вне досягаемости, когда я нырял к нему и не ловил ничего, кроме воздуха. Я покраснел от разочарования, судорожно выдохнул и замедлял движения с каждой неудачной попыткой. До последнего момента, когда моя рука сомкнулась вокруг его головы и сжала так сильно, что он выронил оружие.


Теперь он начал просить. Он не стал договариваться, когда я втянул его головку с пересохшими губами в отверстие. У него была невероятная сила для его небольшого размера, но его конец был уже известен, как только я схватил его маленькую головку, размером с кокосовый орех. — Все, — сказал он хрипло. «Все мои деньги, Картер, женщины, все, что хочешь… аааа…»


Я подумал о теле Розаны, когда она лежала, купаясь в своей крови, на моей кровати в «Супербе», и наклонял его голову вниз, пока не услышал, как сломалась шея.


Вместе со мной в клетке застрял торшер, и, когда мне нечего было бояться Пьеро и оружия, я использовал его, чтобы поднять люстру на несколько дюймов над землей. После этого мне понадобилось немного больше, чем тянуть и толкать, чтобы освободиться от этой штуки.


Я взял «Люгер» и сделал три выстрела с интервалом в три секунды. Согласованный сигнал с полковником. Хоук мог бы избавить меня от его репортажа в газете, который сейчас будет.


БРИТАНСКИЙ ФИНАНСИСТ И ИТАЛЬЯНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ УБИТЫ ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ БАЛКОНА.


ЗАГАДОЧНОЕ САМОУБИЙСТВО ИЗВЕСТНОГО ПРОДЮСЕРА.


Какую бы историю Хоук ни изложил, для меня все сводилось к одному и тому же: «Приказ выполнен».


Конец.


Оглавление

## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg