# Операция Че Гевара

Ник Картер

Операция Че Гевара (пер. Лев Шкловский)

Картер Ник


Операция Че Гевара


Аннотации


Че Гевара - убийца, садист, сумасшедший… герой, святой, спаситель - в зависимости от вашей точки зрения или ваших политических убеждений.


Мир считает, что Че Гевара мертв. Но Ник Картер, борющийся с самым смертоносным заданием в своей долгой карьере, имеет основания полагать, что кубинский революционер все еще жив.


Ключ номер один - Терезина, крестьянская девушка с косоглазыми глазами, которая занимается любовью с величием избалованной принцессы. Ключ номер два - Иоланда, богатая ледяная красавица, которая превращается в тигрицу-людоеда в постели. Одна из них может привести Ника к человеку, которого они называют Эль Гарфио - «Крюк» - человеку, который мог бы быть Че Гевара.


* * *


Ник Картер


Killmaster


Операция Че Гевара


Посвящается служащим секретных служб Соединенных Штатов Америки


Старик нервно облизнул губы. «Это было ужасно, сеньор. Ужасно. Они пришли, все были в постели, кроме ночной медсестры и девушки, которая ей помогала. В одно мгновение все было по-прежнему… человек, которого прооперировали этим утром, то и дело стонал, но в остальном все было тихо… в следующий раз дверь распахнулась, и нам в лица осветил свет ».


Он сделал паузу, посмотрел на сидящего напротив него молодого человека в коричневом костюме, затем на магнитофон на столе между ними.


Молодой человек поднял глаза. «Да, продолжай», - мягко сказал он.


Старик кивнул и продолжил. «Вошел мужчина, мужчина с длинной бородой». Он сделал жест, будто вытягивая подбородок. «Он был уродливым человеком, невысоким, толстым, и у него было ружье. Он ходил от кровати к постели, направляя этот свет в наши лица. Один мужчина возразил, назвал его ... плохим словом. Он ударил его по лицу винтовкой.


«Включили свет, и в палату вошел еще один мужчина. Он был моложе и нетерпелив. Он сказал нам всем встать с постели. Некоторые не могли. Они были слишком больны. Двое рванули матрасы и опрокинули их на пол. Они лежали там и кричали ".


Теперь старик волновался еще больше. «Мне повезло, - сказал он. «Я мог передвигаться. Я встал с постели, как было приказано, вышел в коридор. Это был кошмар, сеньор. Мужчин, женщин и маленьких детей выталкивали в коридор только в своих больничных куртках - независимо от того, насколько они больны. Некоторые были очень больны, умирали. Некоторые действительно умерли из-за той ночи, сеньор. "


Молодой человек кивнул. "Пожалуйста, продолжайте."


Старик торжественно кивнул в ответ. «В коридоре было больше этих бандитов. У всех были винтовки или какое-то оружие. У многих были украденные лекарства и бинты. Я услышал женский крик… ужасный звук. Мужчина рядом со мной прошептал, что они схватили ночную медсестру и куда-то ее утащила ... и у нее ... ну, сеньор ... ну вы знаете ... "


Его спрашивающий знал. Этот старик был пациентом в больнице недалеко от Кочабамбы, Боливия. За три ночи до этого на нее совершили набег красные партизаны. Врач, медсестра, трое пациентов погибли, еще несколько человек получили ранения. Медсестра была изнасилована, но она, очевидно, оказала сильное сопротивление, и нападавший - или нападавшие - в ответ перерезал ей горло. Другая медсестра, на самом деле помощница медсестры, сошла с ума, и ее семья молилась, чтобы она никогда не пришла в себя. Пятеро, шесть мужчин изнасиловали ее, а ей было всего 17 лет, и она была девственницей.


Выжившие, очевидцы, такие как старик, не хотели говорить о рейде в больницу. Даже правительство Боливии замалчивало его, сделав краткое заявление для прессы о том, что такое нападение имело место. Потребовалось много уговоров - и обещания приличной суммы денег - чтобы заставить старика приехать в этот крошечный номер в отеле в Ла-Пасе для допроса.


"Сколько


из этих людей были там? »- спросил его молодой человек.


Он пожал плечами. «Может быть, дюжина, а может, и больше. Я не знаю. Я насчитал, наверное, дюжину человек».


«Вы узнали кого-нибудь из них? Узнали бы вы кого-нибудь из них снова?»


Старик посмотрел на него мгновение, затем его глаза скользнули в сторону. «Нет, - осторожно сказал он, - я не знал никого из них. Я не узнал бы никого из них снова».


Интервьюер ему не поверил, но проигнорировал.


"Вы заметили что-нибудь еще в этих мужчинах, что-нибудь необычное?"


«Необычно? Нет. Они были бандитами и вели себя как бандиты. Это чудо, что они не убили всех нас. Врач пытался помешать им забирать лекарства. Он стоял у них на пути. Он был храбрым человеком. Они стреляли. ему, прямо в лицо ". Он указал на свою щеку. «Сдуло это прочь. Они ходили по его телу, входя и выходя из комнаты, чтобы забрать лекарства».


"Вы видели их лидера?" - спросил молодой человек.


Свидетель пожал плечами. «Я не знаю. Возможно. Снаружи был один мужчина. Он не вошел то место, где мы были. Я видел его через окно позже, когда они приказали нам войти в кафетерий. Я видел, как к нему подбегали люди, как бы получая приказы, а затем обратно ".


"Как он выглядел?"


Старик снова пожал плечами, и его глаза снова уплыли. «Как и у других. У него была борода, куртка, как в армии, и у него было ружье».


На этот раз молодой человек не собирался позволять ему так легко отделаться. «Вы уверены, что в нем нет ничего необычного? Или чего-то знакомого?»


Старик снова облизнулся. «Вы понимаете, сеньор, - нерешительно начал он, - я боюсь. Деревня, из которой я родом…»


«Я понимаю», - кивнул молодой человек. «Но никто не знает, что ты здесь. Никто никогда не узнает, я обещаю тебе. И, - мягко напомнил он ему, - ты собираешься получить много денег».


Старик выглядел сомневающимся, но затем вздохнул и сказал: «Ну, было одно».


Он огляделся, затем наклонился вперед и прошептал молодому человеку. Магнитофон включился. Молодой человек ничего не сказал. Наконец, он поблагодарил старика, дал ему обещанные деньги и проводил до двери.


Когда старик ушел, молодой человек выключил магнитофон, достал карманное радио. Он повернул циферблат и заговорил в крошечный микрофон:


«Отчетность S5, сэр», - сказал он.


«Давай, - звонко ответил чей-то голос.


«Подозрения подтвердились, сэр».


На мгновение воцарилась тишина, затем голос сказал: «Хорошо. Спасибо».


Молодой человек выключил радио, сунул обратно в карман. Он сложил магнитофон в старый коричневый чемодан, затем внимательно оглядел комнату. Убедившись, что ничего не забыл, он открыл дверь и вышел в холл.


Молодой человек был полевым агентом AX. Информация, которую он только что передал своему начальнику, была динамитом.


Это было связано с правой рукой человека ...


Пролог


На этот раз это был другой вид поиска, отличный от тех, в которых я когда-либо участвовал. Как главный агент AX, Специального шпионского отделения правительства Соединенных Штатов, я бывал по всему миру, выслеживая людей и их схемы. Я имел дело с высокоорганизованными шпионскими операциями и помешанными на власти людьми, с официально спонсируемыми угрозами свободным людям и с подпольными группами, преследующими свои собственные цели. Поначалу это казалось просто очередным поиском коварного врага, но когда я попал в него, я понял, что ищу не просто человека, а правду - правду о фигуре, которая стала легендой в своем собственном кратком изложении.


Легенда известна под именем Че Гевара. Истина, которую я искал, заключалась в том, действительно ли он умер на холмах Боливии, как сообщили миру. Был ли этот апостол революции и ненависти упокоен на холмах Боливии или там была похоронена правда?


Те, кто изучал рассказ о его смерти, данный миру, знают определенные вещи. Они знают, насколько тонкими были фактические доказательства. Они знают, что всегда есть те, кто хочет продать правду за определенную цену. Слова можно купить. Фотографии можно переделывать. Нереальное можно сделать так, чтобы оно казалось реальным, а настоящее - нереальным. Людей, занимающих высокие посты, и мужчин, занимающих низкое положение, можно достать разными способами и с разными наградами, но тем не менее достать


Где же тогда правда в мире, где изощренные методы и техники могут одинаково хорошо служить честным и нечестным? Истину сегодня приходится предполагать чаще, чем можно увидеть. Истина, как сказал Буало, иногда может быть невероятной.


И поэтому я изложил все так, как они были, так же, как


это происходило день за днем. Те, кто прочитал Дневник Че Гевары, подготовленный по прямому запросу AX, узнают определенные элементы: места, людей, закономерности, события. Они сделают собственные выводы. Некоторые будут издеваться и быстро отклонят мой счет как выдумку. Но другие, которые вместе с Буало верят, что истина может быть невероятной, остановятся и подумают… и удивятся.


март


28-е


Я был в Каире, отдыхал. Меня послали туда, чтобы помочь Джо Фрейзеру, человеку из AX на Ближнем Востоке, который хорошо и эффективно справился с работой на транзите по контрабанде золота.


Когда пришло сообщение от Ястреба, в котором мне велели оставаться на месте до следующего известия, я не стал спорить. Каир, крупнейший город арабского мира, является современным преемником древнего Багдада не только как центр арабской культуры, но и как Мекка удовольствий.


В Каире удовольствия Востока и Запада висят, как спелый инжир в прилавках уличного рынка. Девочек современного Каира можно разделить на четыре класса: желающие, любящие приключения, профессионалки и, что самое интересное, недавно "освобожденные".


Ахмис, девушка, с которой меня познакомил Джо Фрейзер, была одной из «современных», «просвещенных» молодых женщин, которые сбросили древнюю вуаль и покорность, которая с ней связана. Однажды вечером она объяснила мне, что покореность женщин никогда не было частью учения Мухаммеда, а было заимствовано из Малой Азии тысячи веков назад. Как и большинство недавно просветленных, только что освобожденных, Ахмис была слегка увлечена своей вновь обретенной свободой. Я был счастлив по этому поводу, потому что, сбросив завесу, буквально и символически, она хотела и стремилась сбросить все остальное при малейшем шепоте. С оливковой кожей и черными волосами, у нее было маленькое жилистое тело, созданное специально для того, чтобы обвиться вокруг мужской талии, и она использовала его, как нетерпеливый котенок, игривое и чувственное одновременно.


В ночь перед получением сообщения мы пошли обедать в дом Джо Фрейзера, а затем, вернувшись в мой скромный гостиничный номер, Ахмис решила, что наши культуры должны сблизиться. Мы провели вечер за бокалом вина, дистиллированного из риса и винограда, заправленного бренди, так что я был полностью за идею.


На ней было ярко-розовое шелковое платье из шантунга, которое было не сари, а именно таким. Он обернулся вокруг нее, и когда ее влажные и жаждущие губы прижались к моим, я развернул ее, как рождественский сверток. Она жаждала, как я уже сказал, но не настолько опытной, в восхитительной комбинации. К тому же у нее была собственная чувственная наследственность, которая сразу же вышла на первый план.


Она отреагировала на мое прикосновение как стальная пружина. Ей вырвался тихий крик, и она бросила свое тело назад и вверх в изящном приглашении. Она взяла свои руки и провела ими по моему телу, прижимая, удерживая и лаская. Ее страстное желание было заразительным, само по себе захватывающим. Мое собственное тело вспыхнуло, и я прижал ее к кровати. Ахмис снова выгнула ее спину, и я подошел к ней. Она ответила с дикой энергией.


Мы привезли с собой полбутылки вина от Джо Фрейзера. После того, как мы закончили наслаждаться друг другом, мы выпили еще немного. Я видел, как Ахмис снова начал светиться. Она наклонилась вперед, взяла ладони под свою маленькую грудь и слегка потерла ими мою грудь. Затем она обняла меня и переместилась вниз по моему, терлась своей грудью о мой живот, вплоть до моих поясниц. Там она задержалась, чтобы вызвать ощущение эротического восторга.


Мы снова занимались любовью. Я нашел ее вулканическую мощь одновременно захватывающей и удивительной. Она обвила меня своим маленьким жилистым телом, и все чувственные удовольствия, доставшиеся со времен древних фараонов, принадлежали мне. Короче говоря, Ахмис восполнила недостаток опыта природным талантом.


На рассвете, когда над арабским кварталом раздался крик муэдзина, мы заснули, ее маленькая фигура изогнулась мне в бок.


29-е


Я проснулся от стука в дверь и от стука в голове. Я сел и на мгновение разобрал их, надел штаны и медленно добрался до двери. Солнечный свет, струящийся через окно, осветил фигуру маленького мальчика, стоящего за дверью с конвертом в руке.


Он сунул мне конверт. Я взял его, выудил из кармана несколько монет и смотрел, как он исчезает по коридору. Ахмис все еще спала, накрыв ее простыней наполовину, ее маленькие вздернутые груди вызывающе выглядывали из-за края. Я открыл конверт и сосредоточился на записке внутри.


Это были всего лишь несколько аккуратно напечатанных коротких слов.


«Иди на уличный рынок», - прочел я. «Два часа дня. Палатка Пророка судьбы. Золотая и красная полосатая палатка. H.»


Я побрился, выпил кофе и надел белый льняной костюм без галстука. Ахмис


все еще спала, перевернувшись на живот. По пути к двери я поцеловал ее в шею.


Лучшее, что можно сказать об уличном рынке Каира, это то, что он чертовски хорош, что он находится на открытом воздухе, особенно под палящим полуденным солнцем. Я пробирался сквозь толпящиеся толпы, мимо факиров, нищих, загорелых арабов, мимо туристов и других нищих и даже быка-брамина. Наконец я нашел палатку с золотыми и красными полосами. Парень, доставивший сообщение, стоял у входа. Я вошел внутрь, сразу же благодарный за темную прохладу. Ребенок подошел ко мне.


Он спросил. "Вы пришли увидеть Мудрого?"


«Думаю, да», - ответил я. "Является ли он пророком судьбы?"


Парень торжественно покачал головой и указал на дальний угол палатки. Я разглядел фигуру в мантии, сидящую на груде подушек, в пустынной кафии с черным шнуром. Я подошел к нему, исследуя лицо под струящейся кафией, необычно худое и угловатое для араба. Когда я подошел ближе, стально-голубые глаза посмотрели на меня поверх длинного орлиного носа. Я остановился замертво в полдюжине футов от него.


«Я вижу видение», - сказал я. «Это проклятое рисовое вино».


«Ты ничего не видишь», - прорычала фигура в мантии. "Садись."


«Да, я», - сказал я, не в силах удержаться от улыбки. «Я вижу самую забавную проклятую вещь, которую видел за долгое время».


Я ничего не мог с собой поделать. Я запрокинул голову и долго и громко смеялся, так долго и так громко слезы выступали у меня на глазах. Хоук просто сидел бесстрастно, раздражение отражалось только в его глазах. Учитывая всегда правильное и несколько суровое происхождение этого человека из Новой Англии, маскарад был верхом несоответствия - что-то вроде встречи с матерью Уистлера в борделе.


«Сядь, Ник, - сказал он. «Мальчик наблюдает за тобой».


«Как хочешь, о Мудрый». Я поклонился, все еще улыбаясь.


Хоук неловко поерзал, когда я сел перед ним, скрестив ноги. «Боже, эти одежды чертовски теплые», - сказал он.


«Держу пари, что у тебя под ними костюм», - сказал я.


"Естественно". Он нахмурился с мягким укором.


«Естественно», - передразнил я. «Я так и думал. Я не думаю, что арабы так их носят».


Он хмыкнул и пожал плечами. «Я здесь не для того, чтобы присутствовать на костюмированном балу. Предлагаю перейти к делу», - сказал он с типичной для него неровностью.


«Да, сэр», - сказал я.


Хоук пристально смотрел на меня своими стально-голубыми глазами, как хищная птица пристает к полевой мыши. Я не сидел напротив него за столом в штаб-квартире AX. DuPont Circle в Вашингтоне, округ Колумбия, совсем не то было снаружи. Но что касается Хоука, так оно и было. Несоответствие нашего окружения не имело значения; у него все было как обычно. Он тоже использовал свой обычный подход, проскользнув в это место.


«Че Гевара», - сказал он, выкрикивая имя, как кнут. "Что ты о нем знаешь?"


«Я знаю, что он мертв», - сказал я.


"Делай свои выводы?" - возразил Хоук. Я мгновенно уловил тон, стоящий за словами.


«Хорошо. Скажем так, я знаю то, что знает весь мир, плюс секретные материалы из наших файлов», - сказал я. «До самой смерти он был самым известным помошником Фиделя Кастро».


«Может быть, он все еще существует», - категорично сказал Хоук.


"Что это значит?"


«Это означает, что у нас есть основания полагать, что Че Гевара все еще жив и возобновил партизанские действия в Боливии», - сказал он.


"Но как насчет сообщений о его смерти?" Я спросил. "Фотографии, которые были распространены?"


«Сообщения могут быть сфальсифицированы, - мрачно сказал Хоук. «Я не сомневаюсь в заявлении майора Аройоа, но есть веские доказательства того, что даже майор мог быть обманут. В одном из отчетов говорится, что Че был фактически убит выстрелом, произведенным пьяным сержантом после того, как пьяный офицер не смог его казнить. Мы знаем, что подкуп среди боливийских войск почти легендарен, и именно боливийская армия взяла Гевару. Что касается фотографий, они настолько нечеткие, что могут быть результатом грубой ретуши.


«Но он был схвачен, согласно нашей лучшей внутренней информации», - возражал я.


"Да, но помните, что сообщалось, что он был доставлен раненым, но живым и перевезен в город Игерас, где был казнен двадцать четыре часа спустя. Это оставляет слишком много возможностей. Например, он мог быть подстрелен, как сообщалось, но не убит. Тело могло быть заменено чужим, а Че забрали и вылечили. Или солдат, который якобы казнил его, мог стрелять холостыми. Такое уже случалось раньше. На фотографиях, сделанных с ним, было сказано, что были сделаны после его поимки и после его смерти, но мы просто не знаем, честно говоря.


Повсюду есть неувязки. Предположительно он был схвачен, потому что выстрел разрушил ствол его винтовки М-2. Однако на фотографиях этой винтовки нет таких повреждений ".


Я выслушал, а затем напомнил ему, что я знал об очень конфиденциальном пакете, полученном в штаб-квартире AX. В пакете была правая рука Гевары - на ней были какие-то опознавательные знаки. Мы так и не узнали, кто его прислал. Мы более или менее предположили, что это были боливийские военные, уязвленные намеком на взяточничество, коррупцию и ненадежность и желающие доказать, что они действительно убили Гевару.


"Как вы это теперь представляете?" - спросил я Хоука.


«Я думаю, что мы сделали неверное предположение», - ответил он. «Я думаю, что Гевара сам послал нам руку, чтобы убедить нас - и весь мир - в том, что он мертв. Послушайте, этот человек настоящий фанатик. Такой человек не остановится перед тем, чтобы отдать руку для продвижения своего дела. Такие люди, как он, приносят невероятные, безумные жертвы. Если он хотел, чтобы мы закрыли досье на Че Гевару, какой лучший способ убедить нас, чем это? Какой лучший способ снять напряжение, дать ему время и возможность организовать свое боливийское восстание? Что может быть лучше, чтобы убаюкивать Америку ложным чувством безопасности? "


Я встал и зашагал взад и вперед по маленькой палатке, очень обеспокоенный тем, что я только что услышал.


«Что-то, очевидно, убедило вас, что он жив, - сказал я. "Что?"


"Во-первых, возрождение партизанской активности на холмах Боливии. Вроде это не вызывает беспокойства, но лидер партизан использует военную тактику Че Гевары на поражение. Его политическая тактика идентична, запугивая крестьян. затем организовать их ".


Я пожал плечами. «Этого недостаточно, любой проницательный человек может применить эту тактику. Что еще?»


«Маленькие вещи - большие дела», - нерешительно сказал Хоук. «На прошлой неделе был совершен рейд в больницу. Повстанцы действовали очень избирательно - бинты, бактерицидные средства, пенициллин для борьбы с инфекциями, против столбняка и подкожных инъекций. Они также забирали каждый кусочек эфедрина, который могли получить. Вы знаете, для лечения чего эфедрин в основном используют. "


«Астма», - проворчал я и вспомнил те страницы дневника Че Гевары, где он подробно описал ужасные приступы астмы, которые он перенес. Картина в том виде, в каком ее рисовал Хоук, была более чем тревожной.


«Ваша задача - выяснить, что делал Че Гевара пять лет», - прямо сказал Хоук. «И, что он сейчас делает, что было раньше сделано. Вы уедете из Европы и полетите прямо в Боливию в роли Николая фон Шлегеля, торговца оружием из Восточной Германии. Вы пытаетесь продавать оружие и боеприпасы боливийцам. правительству. Вы также попытаетесь продавать оружие партизанам. Вы будете настоящим торговцем оружием - недобросовестным, играющим по обе стороны забора. Укрытие уже готово. Все, что вам нужно, есть в аэропорту Темплхоф. "


Полет прямо из Европы избавит меня от любых подозрений при проверке моего билета и маршрута. И когда я приеду в Боливию, кто-нибудь их проверит. Правительство Боливии было пронизано оппортунистами и левыми. Установление контактов было бы наименьшей из моих проблем. По мере того как Хоук рассказывал мне о деталях того, что уже было приведено в действие, мой разум отключал возможности. Если Че Гевара все еще жил на этих холмах, у меня была собственная идея о том, как его выкурить и уничтожить. Я сказал Хоуку.


«Хорошо, Ник». Он кивнул после того, как выслушал меня. «Вы знаете, мы предоставим вам все, что сможем. Как только вы возьмете на себя управление, это будет ваше шоу. Дайте мне до завтра, чтобы проверить и привести в действие. Я встречу вас здесь завтра, в то же время».


Я оставил его и вернулся в свой отель. Ахмис ушла; в записке говорилось, что она вернется завтра. Я был рад, что ее там не было. У меня было много планов и мало времени. Я должен был дать Хоуку полный отчет о том, что я собирался делать. В нем не было спецэффектов, ничего из хитрого оружия. Это было продумано до мельчайших деталей. Я набросал в уме каждое движение и, наконец, лег спать, зная, что у меня есть отличный план. Все, что требовалось для успеха, - это огромная удача и несколько мелких чудес.


30-е


На следующий день у Хоука были готовы некоторые из моих заказов.


«С вертолетом и складом проблем не будет», - сказал он. «У меня уже есть люди, которые это настраивают. Другое - что-то еще».


Он достал из кармана зажигалку и зажег пламя. «Нам нужно будет связаться с нами по остальной части вашего запроса. Вот как мы это сделаем». Он помахал зажигалкой. «Это передающий и принимающий набор, предварительно настроенный на специальную частоту. Его включение и выключение активирует его. Наша станция будет находиться под наблюдением двадцать четыре часа в сутки. Только одно - у нее недолгий срок службы. Нам пришлось пойти на это для компактности.


Я дам вам пару слов об остальном, что вам нужно, через несколько дней с помощью этого маленького устройства ".


Он протянул мне зажигалку, и я положил ее в карман. Мы встали и обменялись рукопожатием. Ястреб торжественно взглянул на меня из-под кафии. «Удачи», - сказал он. «Береги себя, Ник».


«Я проверил авиакомпании и получил самый ранний рейс в Берлин», - сказал я. "Я буду на связи."


Когда я вернулся в свою комнату, меня ждал посетительница. Мне было приятно смотреть и думать о ней. Когда я сказал ей, что ухожу, ее лицо затуманилось. Оно загорелось, когда я сказал ей, что до полета осталось четыре часа.


«Мы сделаем все возможное, Ник, - сказала она. Я согласился. Какого черта, нет ничего лучше, чем уехать с теплыми воспоминаниями. Ахмис обняла меня, ее маленькое тело уже было напряженным пакетом желания. На ней был цельный свободный костюм, который расстегивался с нелепой легкостью.


Отправляясь на новое задание, я всегда оставляю все остальное позади. Все мои мысли, мои действия, мои мотивации направлены вперед. Прошлое - это плотно закрытая дверь, и только то, что связано с моим заданием, может вмешаться. Агент международного шпионажа изображается человеком действия и опасности. Он также человек интенсивной концентрации, концентрации, которая направляет все эмоции, все цели на достижение цели его миссии. По крайней мере, если он хоть немного хорош, то он такой. Меньшее - означает быструю смерть. В этой игре нет места ошибкам.


Ахмис был частью прошлого сейчас или будет через несколько часов. Однако она все еще стояла одной ногой в двери, держа ее открытой. Я позволил ей еще раз показать мне, почему на Ближнем Востоке существует такая проблема перенаселения.


II апреля


1.


Когда я прибыл в аэропорт Темплхоф, шел дождь, мелкий дождь, который дал мне немного больше времени из-за задержки моего стыковочного рейса.


Перед отъездом из Каира я проверил свое личное снаряжение. Вильгельмина, мой 9-миллиметровый Люгер, надежно укрылась в специальной легкой наплечной кобуре, а Хьюго, мой тонкий, как карандаш, стилет, был туго привязан к моему предплечью в кожаных ножнах. Я позвонил в кассу за конвертом, оставленным там под моим псевдонимом: Николай фон Шлегель. В нем были ключи от шкафчика и квитанция на мой багаж. Также был паспорт Николая фон Шлегеля, бумажник с деньгами, фотография девушки и обычные карты. Также было подтверждение бронирования моего номера в отеле в Ла-Пасе.


Я подошел к шкафчику и достал свои специальные «образцы». Мне не нужно было заглядывать в них. По их размеру и форме я знал, что они содержат. Забрав остальной багаж, я сел в самолет Lufthansa, успокоившись с правильным оттенком тевтонского обаяния для стюардессы. Блондинка, круглая фройлен, она взглянула на меня с явной признательностью. Я ответил на комплимент. Во время полета я тренировался быть Николаем фон Шлегелем. Я пошутил со стюардессой и вступил в дискуссию с англичанином об относительных достоинствах немецких, американских и русских танков.


Полет прошел без происшествий, и я был счастлив увидеть огни Ла-Паса в ранней вечерней темноте, когда мы приближались к взлетно-посадочной полосе аэропорта Эль-Альто. Аэропорт находился за городом, по ту сторону гор, на альтиплано или высоком плоскогорье. Ла-Пас, расположенный под Андами, является самой высокой столицей в мире. Нуэстра-Сеньора-де-ла-Пас, Богоматерь Мира, похожа на многие другие города Южной Америки: относительно изолированный городской остров в море бурной, неразвитой сельской местности. Для меня как Николая фон Шлегеля, торговца оружием, было важно обосноваться в столице. Но для Ника Картера город Кочабамба, расположенный примерно в 150 милях от него, будет еще более важным.


Я поселился в номере отеля. Это была роскошная обстановка, подходящая для ведущего торговца оружием, и я улыбнулся, оглядываясь вокруг. По сравнению со скромными однокомнатными планировками, которые я обычно рисовал, это, должно быть, сильно отбросило AX. Я видел, как Хоук морщился, когда делал заказ.


Я проверил террасу, идущую вдоль французских окон в пол в гостиной и спальне. Он был широким, каменным. Балкон выходил на пять этажей на улицу внизу. Я заметил, что каменной кладки на фасаде отеля было более чем достаточно, чтобы любой желающий мог подняться на террасу.


Было бы достаточно просто установить грубое устройство сигнализации, но я отказался от этого. Это было бы не характерно для Николая фон Шлегеля. Я лег спать, поставив стулья рядом с дверью и французскими окнами. Я не ожидал никакой компании, но ты никогда ничего не знаешь. Всегда есть мальчики со второго этажа, которые оглядываются на каждого туриста.


2.


Я провел день, договариваясь о встречах с правительственными и военными чиновниками режима Барриентоса. Я также сообщил, что новости о моем присутствии в Ла-Пасе достигли таких людей, как Монхе, секретарь Коммунистической партии Боливии.


Небольшой осторожный запрос вскоре показал мне, какие официальные лица были особенно восприимчивы к переговорам на стороне. Хоук дал мне краткий список тех правительственных чиновников, которые, по нашему мнению, были солидными, заслуживающими доверия боливийцами. Он также дал мне несколько имен тех, кто, как известно, имел очень левые связи. Как только я объявил о цели своего визита, все захотели назначить мне встречи.


Я оставался рядом с отелем весь день и вечер, давая слухам и сообщениям время летать и отдыхать, как я знал, в конечном итоге. Вечером прогулялся по главной набережной города Прадо. Я рано лег спать, готовясь к напряженному дню.


3.


У господина фон Шлегеля было два разных подхода к продажам. Один он зарезервировал для надежных боливийских чиновников; другой - для оппортунистов и левых.


Майора Рафаэля Андреола рекомендовали мне как верного офицера, профессионального человека, не поддающегося взяточничеству. Он оказался невысоким, щеголеватым мужчиной с острыми черными глазами, который смотрел на меня со спокойной самоуверенностью.


«Ваши цены кажутся довольно высокими, герр фон Шлегель», - сказал он.


Я покачал головой. «Не на сегодняшнем рынке, майор». «И вы должны знать, что мы тщательно тестируем каждое оборудование, даже оружие из других стран, которое мы можем предложить».


"Разве ваше нынешнее оборудование не подлежит российской проверке?" он спросил.


«Я не работаю по обычным каналам», - сказал я спокойно. «Поэтому я избегаю иметь дело с российской бюрократической системой».


"Вы говорите, что у вас есть материалы для немедленной доставки?" он спросил.


«Не со мной, но достаточно близко для немедленной доставки», - сказал я. «Видите ли, в этом бизнесе мы подвергаемся нападениям со стороны торговцев оружием и различных недобросовестных группировок. Мы научились быть осторожными и быть в курсе. Я знаю, что ваше правительство нуждается в современном оружии и боеприпасах. Мы готовы к снабдим вас ".


Майор улыбнулся. «Мы тоже в курсе», - сказал он. «Насколько я понимаю, у вас назначена встреча с полковником Финона из спецназа».


Я улыбнулся в ответ. Полковник Финона был известным сотрудником левых групп. «Мы говорим со всеми, кто, по нашему мнению, может помочь в маркетинге нашей продукции, майор», - сказал я. «Мы продаем оружие и боеприпасы - это не политика».


"Боюсь, что это слишком упрощение". Майор Андреола поднялся. «Но вы, конечно, это хорошо знаете. Мы подготовим заявку на часть того, что нам нужно, и представим это вам. После того, как вы изучите это, вы можете сказать нам, сколько из этого вы можете выполнить. Наши обсуждения смогут тогда продолжаться."


Мы пожали друг другу руки.


Следующей моей остановкой был другой офис в том же здании. Полковник Финона был типичным представителем своего типа - маслянистым, услужливым, из тех парней, которые протягивают руку, даже когда она в кармане. Но, черт возьми, Николай фон Шлегель был ему достойным соперником, жадным и лишенным угрызений совести.


Финона какое-то время фехтовал со мной, но его интеллектуальное владение мечом было довольно жестким - мачете, а не шпагой - и длилось недолго. Я был довольно резок и сделал в нем отверстия, через которые он мог бы проехать на грузовике.


«Итак, вы знаете, что партизаны возобновили деятельность в горах». Он усмехнулся. "И вы бы хотели с ними связаться, а?"


«Допустим, у меня есть определенное оружие, которое, я уверен, они очень хотели бы иметь, по цене, которую они могут себе позволить», - сказал я. "Вы знаете, как может быть организован такой контакт?"


Маленькие глазки Финоны метались взад и вперед. «Так получилось, что у меня есть друг, который поддерживает контакты с крестьянами в горах», - мягко сказал он. «Но я слышал, что у партизан мало денег, чтобы покупать оружие».


Мне было наплевать на это. Я всего лишь хотел разжечь интерес, который мог, в как можно большем количестве мест.


Я объяснил Финоне: «Николай фон Шлегель знает свое дело, полковник. На оружие, которое у меня есть, они найдут деньги».


«И у вас есть эти ружья и боеприпасы для немедленной доставки?» он спросил.


«Достаточно близко», - сказал я, дав ему тот же ответ, что и майору Андреоле. Это была единственная реплика, которую они все получили. «Естественно, их точное местонахождение - мой секрет».


"И вы действительно будете торговать с Эль Гарфио?" - небрежно спросил Финона. Я быстро вспомнил свой испанский.


"Эль Гарфио-Крючок?" Я спросил.


Финона кивнул. "Лидер партизан,


- сказал он. - Человек-загадка. Крестьяне называют его Эль Гарфио, потому что его правая рука, как мне сказали, крюк. У них есть два имени для него. Иногда они называют его «Эль Манко», Однорукий ».


Он отлично подходил, чертовски хорошо. Подозрения Хоука, как всегда, оправдались. Я ничего не выражал, в то время как у меня учащался пульс.


«Правительство Боливии публично не признало возобновление партизанской деятельности», - продолжила Финона. «И этот Эль Гарфио идет по стопам Че Гевары, только он кажется умнее».


«Вполне может быть, это те же шаги», - подумал я. И он был бы умнее. Если бы это был Че Гевара, он бы извлек урок из своего последнего отпуска.


"Но вы бы торговали с этим Эль Гарфио?" - снова спросил Финона.


Я пожал плечами. "Почему бы и нет?" Я сказал. «Его деньги ничем не хуже, чем у других. И это было бы моим вкладом в дело мировой революции. Правительство Восточной Германии было бы нисколько не недовольно».


«Но боливийское правительство им будет, - заметил Финона.


«Они никак не узнают, если все будет сделано правильно», - сказал я. Полковник улыбнулся. «Я посмотрю, чем я могу вам помочь, - сказал он. Тон голоса означал, что встреча окончена. «Конечно, только в качестве личной услуги, поскольку вы гость в нашей стране. Мой контакт может быть в контакте с Эль Гарфио. Только время покажет, сеньор фон Шлегель».


«Время, моя проблема», - подумал я. Готов поспорить, Эль Гарфио уже знал, что я рядом. Чтобы разбудить шершневое гнездо, не нужно много времени. Я тоже был прав. Сегодня вечером я получил первый прямой признак этого.


Я сердечно попрощался с Финоной, зная, что мы понимаем друг друга, подарил ему один из лучших поклонов фон Шлегеля и положил конец. Я обедал в ресторане отеля, смотрел на нескольких темноглазых девушек и думал о том, чтобы преследовать их дальше. Они были в баре, чтобы хорошо провести время и явно искали компанию. Одна была округлой, живой и симпатичной. Я подумал, оценил ли Хоук силу воли, которую я проявлял в такие моменты. Я купил книжку в мягкой обложке в киоске для сигар в вестибюле, пошел в свой номер и почитал, чтобы уснуть.


Я проспал, по крайней мере, несколько часов, когда проснулся с ощущением покалывания, которое я очень хорошо знал. Мои глаза резко открылись, и холод пробежал по моей плоти. Я лежал неподвижно, не шевеля мускулами, пока не смог сориентировать слух на звуки в тихой комнате. Затем я очень медленно повернул голову и увидел на террасе темную фигуру, которая двигалась в сторону гостиной, осторожно открывая французские окна.


Я увидел, что он коренастый и невысокого роста, одетый в невзрачный пуловер. Я смотрел, как он пересекает комнату. Я ждал, что он будет делать дальше. Свою куртку я оставил на диване в гостиной. Он вынул бумажник, положил деньги в карман и разложил все бумаги. Чиркнув спичкой, он разложил бумаги на столе и быстро их изучил.


Он оставил их на столе и двинулся в спальню. Он ударился дверью о стул, который я поставил, остановился, готовый бежать, глядя на мою кровать. Я глубоко вздохнул, полуобернулся на бок и возобновил глубокое ровное дыхание.


Довольный, он прошел в комнату, где мой багаж был сложен возле открытого шкафа. Он осторожно открыл каждый чемодан, затем перебрал одежду, висящую в шкафу. Он был тихим, профессиональным воришкой. Но это все, чем он был? Или он искал что-то конкретное?


Судя по тому, как он перебирал каждый чемодан и всю одежду в шкафах, я чувствовал, что он хотел чего-то особенного: возможно, на листке бумаги фон Шлегель небрежно написал, где находятся его оружие. Я бы позволил ему обыскать это место и уйти, даже не сообщая, что я знал, что он там, но, к сожалению, вмешалась судьба.


Он прошел через гостиную, когда снова остановился у моей куртки. Он полез в карман, вытащил прикуриватель и сунул его в свой карман. Если он работал на кого-то еще, он был не выше небольшого частного предприятия. Деньги я мог отпустить, но не зажигалку.


Пришлось двигаться быстро. Он уже шел через французские окна, ведущие на террасу. Я выскочил из постели в одних шортах, распахнул французские окна в спальне и встретил его на террасе. Я увидел, как его челюсть отвисла от удивления, а глаза расширились.


У него было плоское лицо с высокими скулами, и я прицелился прямо в них. Он приземлился, и он поплыл задом, сделав половинное сальто, ударившись о плиты террасы. Я сразу же набросился на него, схватил одну из его развевающихся рук и сильно повернул. Он кричал от боли. Я полез в его карман, достал зажигалку и отпустил его руку.


В шортах у меня не было карманов,


чтобы положить зажигалку, и я не хотел рисковать, повредив хрупкий механизм, ладонью его, когда я снова пристегивал его ремнем. Так что я отпустил его, сделал два шага в сторону гостиной и швырнул зажигалку на диван. Когда я повернулся назад, вор был уже на ногах и мчался к концу террасы. Хьюго был привязан к моей руке, и я уронил стилет себе на ладонь, думая напугать его и заставить остановиться.


«Подожди», - крикнул я. «Стой, или я выпущу из тебя немного воздуха». Он остановился, перебравшись одной ногой через балюстраду террасы, оглянулся и увидел, что я готов бросить стилет, и упал за борт. Я подбежал к краю и выглянул. Он опасно карабкался боком вдоль ряда каменных резных фигур, которые выступали из здания.


«Стой, тупой сукин сын», - крикнул я ему вслед.


Он продолжал идти, и я увидел в конце ряда резных фигур нисходящую линию изрезанных камней. Если бы он добрался до них, то спустился бы по пяти этажам, как по высокой лестнице. Черт! Я не мог позволить ему вернуться и сообщить, что сеньор фон Шлегель, похоже, необычайно заинтересовался обычной зажигалкой. Я мог бы проткнуть его Хьюго, но я тоже не хотел, чтобы он приземлился на пороге отеля со стилетом на шее. Как бы то ни было, мне повезло, что мои крики никого не подняли.


Я в отчаянии огляделся и заметил в углу террасы стул из кованого железа. Это должно подойти. Я схватил его, и держа в одной руке и перелез через балюстраду. Стоя на краю террасы, я высунулся как можно дальше и уронил стул прямо на стену здания.


Удар был вскользь, но более чем достаточным, чтобы сломать его слабую хватку за резьбу по камню. Его крик раздался в ночном воздухе, как вой умирающего волка. Я вернулся вверх и назад через балюстраду. Быстро вернувшись внутрь, прежде чем кто-то мог заметить меня, я сунул зажигалку в карман штанов и вернулся в постель. Я мог бы поспать еще три часа, прежде чем придет время вставать. Я был уверен, что мой посетитель был первым признаком того, что шершни зашевелились. Тогда я не знал, как быстро появятся другие знаки.


4.


Утром я получил по специальному курьеру список оружия и боеприпасов, обещанный майором Андреолой. Я видел, что майор действовал деловито и оперативно. Но задержать его под тем или иным предлогом не составит труда. При необходимости торги по цене могут занять несколько недель. Переговоры о доставке могут занять больше времени.


Но было и второе полученное мной сообщение, которое меня заинтересовало. Оно было подсунуто мне под дверь, и я нашел его, когда вернулся с завтрака: немаркированный белый конверт с краткой запиской внутри.


«Отправляйтесь в Тимиани у подножия Кордильо-Реаль, в 25 милях», - говорилось в нем. «Грунтовая дорога вдоль Кухиала 500 ярдов. Кто-нибудь встретит вас, чтобы поговорить о ваших товарах».


Конечно, без подписи. Я прочитал его еще раз и стал искать в памяти идиоматические испанские термины. Я вспомнил, что «Кучиал» было бамбуковым полем. Если это был первый шаг в установлении контакта с Эль Гарфио, я не собирался его упускать.


Я поспешил вниз, нашел поблизости гараж. Здесь управлял дряхлый старик, но у него была машина, которую я мог взять напрокат, старый потрепанный «Форд». Я поехал на нем, направившись на северо-восток в сторону гор, называемого Кордильо-Реаль, прислушиваясь к работающему двигателю «Форда» и задаваясь вопросом, доберется ли машина до окраины Ла-Паса. Но, несмотря на звук кофемолки, двигатель продолжал работать, и вскоре я притормозил, увидев табличку с надписью «Тимиани».


Я заметил бамбуковое поле, припарковал машину и вышел. Идя по краю поля, я попал на узкую грунтовую дорогу, прорезавшую бамбук. Я пошел по дороге, отсчитав пятьсот ярдов, плюс-минус несколько футов. Дорога закончилась небольшой поляной из камней и стеблей бамбука.


Я оглянулся и никого не увидел, но все же отчетливо почувствовал, что я далеко не один. Высокие стебли бамбука по обе стороны образовывали плотный занавес.


Вдруг они вышли из-за бамбуковой занавески, сначала двое, потом еще один, потом еще трое - всего шесть. Они вышли и окружили меня.


Коренастый персонаж с густыми висячими усами и спутанной бородой зарычал: «У вас есть пистолеты. Где они?»


«У меня нет оружия, - сказал я.


«Вы сказали другим, что они достаточно близки», - сказал он. «Вы скажете нам, где».


Они, кажется, получили довольно точную информацию, и я посмотрел на них. Они были одеты в рабочую одежду, и у двоих из них за поясами было что-то вроде 38-го калибра. У всех были неопрятные, грязные бороды, и ни один из них не выглядел так, как будто он мог представлять партизан. Я решил, что Эль Гарфио лучше привести в порядок свой персонал.


«Я тебе ничего не скажу», - спокойно сказал я. «Вы мерзкие ублюдки».


"Silencio!" - крикнул Усы. Он хлопнул меня рукой по лицу. «Говори… или мы тебя убьем».


«Это не принесет вам оружия», - указал я.


«Если мы их не получим, нам нечего терять, убив вас!» - крикнул он в ответ. Возможно, это не принесло ему проходной оценки по ходу логики, но с этим было трудно спорить. Я видел, как быстро развивалась однозначно неприятная ситуация. Эти неуклюжие персонажи могут тут же закончить всю мою операцию. Это стало еще более возможным, когда двое из них схватили меня, а усатый лидер что-то быстро сказал остальным.


«Мы заставим тебя говорить», - сказал он, сердито глядя на меня.


«Глупые ублюдки сами навлекли это на себя, - решил я. Я не беспокоился о том, что эти любители заставят меня говорить, но было возможно, что они могут причинить мне достаточно вреда, поэтому я перешел на английский вместо того, чтобы говорить по-немецки или по-испански. Они вернутся, зная, что фон Шлегель был фальшивкой, и что я не мог допустить этого. Я вздохнул. Я не мог позволить им вернуться, и точка, ни при каких обстоятельствах. Я наблюдал, как двое из них подошли к вождю с обломками бамбука.


«Эти концы неровные и острые», - без необходимости указал он, беря один из бамбуковых шестов и держа его перед моим лицом, в то время как двое из его людей держали мои руки за спиной. "Вы будете говорить."


Он расстегнул мою куртку и рубашку. Отведя руку назад, он воткнул конец бамбука мне в живот. Я позволил себе кричать; ублюдок был прав, было чертовски больно. Я прогнулся, и они позволили мне упасть на колени, но они все еще держали меня. Усатый рассмеялся и снова вонзил конец мне в живот. Я стонал и кричал. Они резко подняли меня, и Усы стянули с меня штаны.


«На этот раз, - сказал он, ухмыляясь, - ты не сможешь кричать от боли. И ты можешь снова забыть о том, что ты мужчина».


Он отдернул руку, заострив зазубренный конец бамбукового шеста наготове. Я сыграл свою роль до упора.


"Нет!" Я кричал. «Я заговорю… Я тебе скажу!»


Он засмеялся, опустил шест и жестом попросил остальных отпустить меня. Я схватился за штаны и натянул их, тяжело дыша, изображая ужас. Они были такой кучкой паршивых любителей, что это было отвратительно. Я знал, что мне нужно делать, и делал это быстро и безжалостно. Я опустился на одно колено, глядя на улыбающееся лицо вождя, и поправил куртку. Когда моя рука появилась снова, в ней была Вильгельмина. Я заранее наметил двоих с пистолетами и передал привет первым двум мужчинам с 38-м калибрами. Затем я развернулся, продолжая стрелять. Остальные упали полукругом назад, как кегли в боулинге.


Один из двоих, которые держали меня, все еще был позади меня, и у него была возможность действовать. Он нырнул в бамбук, и я услышал, как он проносится через поле. Я пошел за ним, убрав «люгер». Я пошел по легкому следу сломанных стеблей, услышал, как он пробивает себе путь, а затем внезапно воцарилась тишина. Он поумнел и прятался где-то впереди. Я мог бы потратить много времени на его поиски в этом заросшем месте.


Я решил позволить ему найти меня, дать ему возможность атаковать. Я продолжил, пробивать заросли, как будто не понимая, что он прячется, поджидая. Я прошел ярдов двадцать, когда он ударил. Я получил мгновенное предупреждение - шорох стеблей позади меня - и развернулся, когда он подскочил ко мне с охотничьим ножом в руке. Лезвие сверкнуло. Мне удалось поднять одну руку вовремя, чтобы схватить его за запястье, но сила его прыжка унесла меня назад и вниз.


Когда мы падали, стебли бамбука подкосились, приятно смягчая падение. Он сражался от страха, и это придавало ему силы, которыми он на самом деле не обладал. Я скатил его с себя, оттолкнул его руку и положил локтем ему на шею. Все закончилось за секунды, его последний вздох вырвался из его судорожного рта.


Я оставил его там и поспешил обратно на поляну. Я затащил другие тела в бамбук. Если кто-то не пройдет через это место, они будут там, пока не сгниют. Эль Гарфио удивился бы, что, черт возьми, случилось с его людьми, но это все, что он мог сделать. Он мог решить, что они были захвачены боливийскими войсками.


Я был немного удивлен грубостью этого человека и размышлял об этом, направляясь на маленьком форде обратно в Ла-Пас. Я был уверен, что это были люди Эль Гарфио, пока фургон и ослик внезапно не выехали с боковой дороги, чтобы перекрыть дорогу. Мне пришлось нажать на тормоза, и я резко затормозил.


Вел фургон старик. Рядом с ним сидела черноволосая девушка, глядя на меня глубокими карими глазами. Она была очень хорошенькой, с плоским лицом с высокими скулами и красивыми губами. Ее крестьянская блузка была с низким вырезом, а груди, круглые, высокие и


полные, вызывающе вздутые над вырезом.


Она просто сидела в фургоне и смотрела на меня. Я вышел из машины и подошел к телеге. Старик смотрел прямо перед собой.


"Хорошо?" Я сказал. "Вы собираетесь переехать или нет?"


Внезапно я понял, что у нас есть компания. Я переместил взгляд и увидел трех мужчин, каждый с карабином, стоящих за валунами на обочине дороги и смотрящих на маленькую сцену.


"Вы Шлегель?" - спросила девушка. "Вы торговец оружием из Восточной Германии?"


Я кивнул, пристально глядя на нее. Это было неожиданным развитием событий. Она выскочила из фургона, и я мельком увидел прекрасные загорелые стройные ноги, когда ее темно-зеленая юбка на короткое время закружилась.


«Я приехала в ваш отель», - сказала она. «Мне сказали, что вы уехали в этом направлении, поэтому мы ждали вашего возвращения».


"Кто ты?" Я спросил.


«Я приехала от Эль-Гарфио», - просто сказала она. «Меня зовут Терезина».


Лицо мое оставалось невыразительным, но мысли бились. Я понял, что ошибался насчет другой группы. Они вообще не были от лидера Эль Гарфио; он бы не послал две делегации. Вдруг стало ясно, кем они были. У коммунистической партии Боливии были свои партизаны. Они никогда не работали с Че Геварой должным образом. В своем дневнике он записал серию разногласий, а его босс, Фидель Кастро, создал большую часть плохих отношений между двумя группами. Они расходились во всем, от стратегии до руководства.


Очевидно, боливийские Коммунисты узнали о моем присутствии и решили устроить переворот. Но эта красивая девушка, глаза которой сверкнули на меня темным огнем, была настоящей - во многих отношениях. Она стояла и ждала моего ответа.


«Я фон Шлегель, - сказал я. «Но я не собираюсь говорить здесь, в дороге. Если хочешь поговорить, приходи в мою гостиницу».


Повысив голос, она резко заговорила с остальными, и внезапно мы остались одни. Они исчезли, как по волшебству. Остались только старик, ослик и телега. Девушка подошла к машине и села рядом со мной. Старик погнал повозку по дороге.


«Эль-Гарфио» готов покупать, если у вас есть подходящее оружие для продажи», - сказала Терезина, когда я заводил Ford. «Но у него должны быть образцы. Он не покупает, не видя».


Я был готов к этой просьбе. «У меня в отеле есть определенные образцы», - сказал я. Когда она спросила, где находится основная партия груза, я дал ей те же самые сведения, что и другим, сказав только, что это достаточно близко.


В отеле Терезина внимательно осмотрела все комнаты моего люкса. Я с удовольствием и удовольствием наблюдал за ней. Она двигалась гибко, а ее ноги под тяжелой крестьянской юбкой имели красивую форму. Когда она закончила осматривать комнаты, она села на диван, сложив эти прекрасные ножки вместе так же аккуратно и скромно, как и у любой школьницы. Ее глаза, такие очень темные и жидкие, смотрели на меня с открытым интересом.


Я позволил своему взгляду медленно блуждать по округлой высокой груди, напрягающейся под хлопковой блузкой с овальным вырезом. Это было действительно очень привлекательное блюдо, уж точно не обычная коренастая крестьянка с толстой талией в этой части света. Мне было интересно, каково ее отношение к Эль Гарфио. Была ли она его женщиной? Последователь его лагеря? Преданный товарищ революционер? Она могла быть даже кем-то, кого он нанял, чтобы представлять его на переговорах со мной. Во всяком случае, я знал, кем бы она не была: она была необычной крестьянской девушкой.


Я пошел в бар и начал смешивать бурбон с водой. "Ты присоединишься ко мне?" Я спросил. Она пожала плечами и впервые достаточно расслабилась, чтобы улыбнуться теплой, манящей улыбкой.


"Почему бы и нет?" она сказала. «Тем более, что скоро мы можем стать партнерами по бизнесу». Она взяла у меня стакан, подняла его, и в ее глазах заблестели искры. "Салуд!" она сказала. «Салуд», - повторил я.


Пока она потягивала свой напиток, я принес ящик с образцами. Он содержал новейшую модель М-16, небольшую, но очень эффективную базуку, маузер новейшего типа и немного боеприпасов.


«Я могу поставить все необходимое ему оружие и боеприпасы к нему», - сказал я. «Еще у меня есть гранаты и динамит».


Я сел рядом с ней, глядя на набухшую ее грудь. Она смотрела на меня с какой-то вызывающей наглостью поверх своего стакана.


«У меня есть другое оборудование, но оно будет слишком дорого для Эль Гарфио», - сказал я. «Пока что я рискну продать ему это. Но с этими пушками он мог бы более чем соответствовать правительственным силам».


«Я сама это вижу», - резко сказала она.


«Но есть и другие, которым нужно оружие», - сказал я. «Майор Андреола, например».


«И вы продадите тому, кто предложит самую высокую цену», - горько сказала она.


«Ты быстро учишься», - сказал я. Я взглянул на ее руки. Пальцы, я


заметил, были длинными и сужающимися. Не руками крестьянки.


Она откинулась на диван. Ее груди так сильно прижимались к хлопковой ткани ее блузки, что я мог видеть очертания сосков.


«Жаль, что ты такой жадный человек», - сказала она, улыбаясь. «Ты такой красивый. Это все равно, что найти бриллиант с изъяном».


Пришлось посмеяться над аналогией. «Но женщины любят бриллианты», - сказал я. «Даже бриллианты с изъянами».


Ее ответный смех был музыкальным звуком. Она наклонилась вперед и поставила пустой стакан на журнальный столик перед диваном, давая мне великолепный вид на эту щедрую грудь. Она поймала мой взгляд и снова рассмеялась.


«Вы, мужчины, все похожи. Не имеет значения, рубите ли вы тростник в поле, или работаете в магазине, или богатеете, продавая боеприпасы».


«Все мыши любят сыр», - сказал я.


Она наклонилась ко мне. «Вы хотите, чтобы я был чем-то большим, чем покупатель вашего оружия, не так ли?» - поддразнивающе сказала она. «Я вижу это в твоих глазах. Но ты продаешь, а не покупаешь, амиго».


Я посмотрел на нее. Эта девушка была потрясающей, она бросалась на меня и в то же время смеялась над этим. Хорошо, я могу сыграть в эту игру.


«У меня есть кое-что, что нужно тебе и твоему Эль Гарфио», - сказал я. «Я буду продавать там, где найду наиболее привлекательное предложение».


Она уверенно улыбнулась. «И я думаю, может быть, у меня есть кое-что, что тебе нужно», - сказала она. «Вы очень красивый мужчина, сеньор фон Шлегель».


«А ты красивая девушка, Терезина, - сказал я.


Она резко встала, взяла ящик с образцами и направилась к двери.


«Спасибо за напиток», - сказала она. «Я свяжусь с вами в ближайшее время, будьте уверены, сеньор».


«Зовите меня, пожалуйста, Николай», - сказал я. «Ник был бы даже лучше, учитывая, что мы, как вы выразились, скоро можем стать деловыми партнерами».


Ее глаза на долгое время задержались на мне, затем отвернулись. Но я видел, как в них появилось раздражение - раздражение на себя. Она хотела полностью командовать и знала, что это не так. У Эль Гарфио или Че Гевары, если он был одним и тем же, работала самая необычная женщина.


Когда Терезина ушла, было темно. Я перекусил и лег спать, зная, что шершни начинают роиться.


5.


Пятое апреля было субботой, и мне принесли две посылки. Один был в простой коричневой упаковке; другой - в очень красивом покрытии из альпаки.


Обычный коричневый был конвертом от Хока. Он содержал краткую записку и набор ключей:


«По запросу, оборудование на заброшенном складе в Кочабамбе», - говорится в записке. «В десяти милях к северу от реки Бени. Удачи».


Я уничтожил его, смыв в унитаз, и положил ключи в карман.


Другой пакет, завернутый в альпаку, принадлежал сеньорите Иоланде Демас. Я услышал стук в дверь и увидел темные глаза, смотрящие на меня из-под полуприкрытых век лица, окруженного капюшоном шубы. Сеньорита Демас ворвалась в комнату, как будто это место ей принадлежало. «Я пришла к тебе», - властно объявила она. "Вы сеньор фон Шлегель, не так ли?"


Я кивнул, и она полуобернулась, все еще плотно и полностью закутавшись в шубу, затем снова повелительно повернулась ко мне лицом.


«Я слышала, у вас есть оружие на продажу», - сказала она. «Я куплю их».


Я вежливо улыбнулся, изучая ее лицо. Оно было красивым, с плоскими скулами и широко расставленными глазами. Губы были тяжелыми и чувственными. Несмотря на высокомерие, которое она обернула вокруг себя, как пальто из альпаки, я почувствовал в ней землистый, тлеющий оттенок. Я решил, что хочу увидеть остальное.


«Прежде чем мы что-то обсудим, снимите пальто, сеньорита, - сказал я.


Она остановилась, когда я снял пальто с ее спины. Я положил его на стул и, обернувшись, увидел довольно низкую девушку с крепкими и немного тяжелыми ногами. Она носила дорогое шелковое вишнево красное платье и держала себя очень скованно в нем. Ее надменное выражение не соответствовало чувственности ее лица. Ее губы, хотя она и пыталась удержать их плотно и надменно, отказывались быть чем-то, кроме манящей провокации.


«Почему теперь такая прекрасная сеньорита, как ты, хочет покупать оружие?» - спросил я, широко улыбаясь. Я смешал два стакана бурбона с водой и протянул ей один. Она взяла его, держа стакан с вытянутым мизинцем.


«Я признаю, сеньор, это, несомненно, необычно», - сказала она. «Но я объясню. У меня есть большой оловянный рудник в горах за Кочабамбой. Мой отец неожиданно умер, и мне пришлось заниматься добычей полезных ископаемых. Как видите, я не совсем приспособлен для такой задачи». Она сделала паузу, чтобы выпить свой напиток.


«Но я должна была взять на себя ответственность, и я сделала это», - продолжила она. «Шахта работает и приносит много денег. Я намерен сохранить ее в таком же состоянии. Партизаны, которых они называют Эль Гарфио, уже дважды совершали набег на мои здания в поисках припасов. Я боюсь, что они могут попытаться захватить шахту».


«А пистолеты, - сказал я, - позволят вам вооружить защитников».


«Совершенно верно, сеньор», - сказала она, темные глаза смотрели на меня из-под опущенных тяжелых век. «Это так важно для меня, что я приму любое ваше предложение».


Я улыбнулся, думая о подразумеваемом предложении Терезины. «Это может быть трудно сделать, сеньорита Димас», - сказал я. Я допил свой напиток. Она встала и подошла ко мне. Ее груди под вишнево-красным шелком, казалось, вибрировали от яркости. Но именно ее губы привлекли мой взгляд, пышные губы созданы для удовольствия.


«Я готова сделать свое предложение экономически привлекательным для вас», - сказала она. «Но наша ассоциация могла бы быть более ... личной».


Я встал. Сначала Терезина, а теперь и эта, подбрасывающая дополнительные стимулы. Если бы все торговцы оружием получали такое обращение, я быстро поменял бы карьеру. Сеньорита Димас, несомненно, была знойным существом за этим властным фронтом. Я очень хотел снять фасад и добраться до настоящей женщины, но сдержал порыв. Она, как и Терезина, была слишком готова, слишком стремилась использовать секс, чтобы получить то, что она хотела. Конечно, подобные вещи не были чем-то неслыханным. Но в этом случае, хотя это было здорово для эго, это вызвало у меня легкое беспокойство. Если сеньорита Димас и Терезина захотят придти по своим причинам, я, черт возьми, их устрою. Но мне нужно было больше времени, чтобы взглянуть на вещи в перспективе. Все шло так, как я ожидал, но неожиданным образом. Конечно, эта чувственная, знойная женщина передо мной была совершенно неожиданным дивидендом.


"Почему бы тебе не называть меня Ник, Иоланда?" Я сказал. «В любом случае, это было бы началом».


Она согласно улыбнулась. «Но время важно для меня, помни».


«Для меня тоже», - сказал я, протягивая ей меховое пальто. Она надела его. У двери она повернулась и провела языком по нижней губе, так что она соблазнительно блестела. Она вручила мне небольшую открытку. На нем был нацарапан номер телефона.


«Я остановилась здесь, в доме друга, на несколько дней», - сказала она. «Вы можете позвонить мне туда. В противном случае я позвоню вам».


Я смотрел, как она шла по коридору к лифту, жесткой, неторопливой походка. Она очень старалась сохранить надменную позу. Войдя в лифт, она кивнула мне в ответ королевским, властным кивком.


Я закрыл дверь и сел, чтобы просмотреть свою коллекцию, налив себе еще один бурбон. Я взбудоражил боливийское правительство, подругу Эль Гарфио, наследницу добычи олова и несколько неудачливых мелких сошек. Пока все хорошо, но теперь пришло время привести в действие другие планы, планы, которые приблизят меня к этому Эль-Гарфио другим маршрутом.


Помимо красивых наследниц и красивых крестьянских девушек, я гнался за легендой, чтобы узнать, состоит ли она из плоти и крови.


III


Я включил и выключил зажигалку, поднес его к уху и прислушался. Вскоре я услышал слабый, но отчетливый голос, доносящийся за тысячи миль.


«Ястреб поговорит с тобой, N3», - сказал голос. Мгновение спустя я слушал характерную, ровную, бесстрастную речь Хоука.


«Люди, которых вы просили, были отправлены, я дам вам сведения по каждому из них. Инструкции по установлению контакта будут следовать. Если у вас нет вопросов, выйдите из системы, когда я закончу».


Я откинулся на спинку кресла и внимательно слушал, как Хоук, его голос звучал неестественно тонким и искаженным на крошечной аппаратуре, рассказывал мне подробности того, что было сделано. Слушая, я осознал, насколько сложна задача, которую я дал ему выполнить за такое короткое время.


У меня не было вопросов, когда он закончил и отключил маленький радиоаппарат, включив и выключив его снова. Я вышел из машины, снял хорошо сшитый костюм Николая фон Шлегеля и надел цельный комбинезон. Я вернулся за руль потрепанного старого Форда и направился на восток на юго-восток.


Город Кочабамба находится примерно в 150 милях от Ла-Паса, на краю пересеченной горной местности. Именно из Кочабамбы Че Гевара и его человек Пачунго вошли в горы, и именно из Кочабамбы я преследовал его легенду и человека, известного как Эль Гарфио.


Когда я добрался до места, по горным дорогам с извилистыми поворотами было почти темно. Я медленно ехал вдоль берега реки Бени, пока не нашел старый склад и не остановил машину поближе к стене здания. Один из ключей, который мне прислал Хоук, открыл входную дверь, и я вошел.


Пахло старым, сырым и неиспользуемым.


Я закрыл за собой дверь, щелкнул карандашной вспышкой. Маленький вертолет, предназначенный для одного человека, стоял посреди пустого этажа с откинутыми назад лопастями. Он был доставлен в Кочабамбу по частям и снова собран на складе.


Было бы глупо пытаться установить контакт в первый раз в темноте, поэтому я свернулся калачиком в машине и заснул, пока меня не разбудил первый свет.


Склад находился за крутым поворотом реки в безлюдной местности с высокими зарослями и болотной травой. Мне не нужно было беспокоиться о том, что меня заметят, когда я открыл главные двери, вытащил легкий вертолет на рассвете и снова закрыл двери. Я забрался в вертолет, использовал другой ключ Ястреба, чтобы запустить двигатель. Он мгновенно ожил, и лопасти ротора начали вращаться. Через несколько секунд я оторвался от земли, вставая к утреннему солнцу.


6.


Следуя инструкциям Хоука, я пролетел на вертолете над темно-зеленым пышным горным лесом, внимательно следя за компасом на приборной панели. Глядя на местность внизу, я понял, почему воздушная разведка так плохо работает. Там могла быть армия, спрятанная в замаскированных оврагах и долинах, на поросших деревьями склонах холмов.


Я летел низко, почти на высоте верхушки дерева. Перейдя реку Пирай, я повернул вертолет на юг. Я искал небольшую плоскую площадку, отмеченную оранжевой канистрой.


Систематически пересекая местность, я был почти готов сдаться, когда мое внимание привлекла цветная вспышка справа. Я резко развернул вертолет. Оранжевая канистра стояла на краю круглой поляны, едва превышающей размеры вертолета. Я вошел низко и осторожно сел. Выбравшись, я увидел тропу, которую описал Хоук, ведущую из дальнего края небольшой поляны.


Я быстро двинулся по неровной тропе.


Эта земля была действительно тем, что боливийцы называли элевадором, местностью, особенно подходящей для партизанских действий. Согласно вчерашним радиопрограммам Хоука, я в конце концов достигну небольшого гребня. С другой стороны была тапера, заброшенная индейская хижина.


Нашел гребень, увенчивавший ее, и увидел таперу. Когда я подошел к хижине, справа и слева от узкой тропинки из кустов вышли двое мужчин. У них были ружья Marlin 336 для крупной дичи. С мрачным лицом они безошибочно подняли винтовки.


Я остановился и сказал: «Че Гевара». Сразу же опустили винтовки.


"N3?" сказал один из них. Я кивнул и пошел к ним. Из кабачка вышли еще четверо мужчин, и мы пожали друг другу руки. Они представились: Оло, Антонио, Чезаре, Эдуардо, Мануэль, Луис. Я смотрел на них с некоторой гордостью. Хотя они, вероятно, были очень разными по типу и темпераменту, у них было одно общее: каждый был посвящен свержению правительства Кастро и всему, что с ним связано. Каждый из них пострадал от пыток и видел, как красные уничтожили их семьи. Хоук собрал их отовсюду. Он рассказал мне, что Оло два года подвергался пыткам в тюрьме Кастро и видел, как его двух дочерей жестоко изнасиловали. Луис видел, как его родители были расстреляны как реакционеры. Эдуардо, связанный по рукам и ногам, беспомощно наблюдал, как его жену пытали и насиловали, его мать избивали до тех пор, пока она не умерла от сердечного приступа, а его сестер утащили, чтобы о них больше никто не слышал, потому что они не могли раскрыть, куда сбежал его отец.


Короче говоря, я попросил Хоука собрать мне небольшую группу безжалостных, фанатичных убийц, людей, которые по своей ненависти могли бы сравниться с Че Гевара или Эль Гарфио. Они были проинформированы обо мне и моей цели и спрыгнули с парашютом в холмы, чтобы дождаться, когда я свяжусь с ними.


Меня отвели в хижину. Они завтракали, и я присоединился к ним в мате, крепком южноамериканском чае, и хуминте, булках из кукурузной муки. Осмотревшись, я увидел, что с ними на парашютах было спущено много припасов.


Мы строили планы, пока ели. «Мы обнаружили одну из групп Гевары», - сказал Оло, кусая гуминту. Это был высокий мужчина в крупном теле с огромными руками. Ему, по-видимому, разрешили взять на себя командование до моего прибытия.


«Помни, амиго, мы все еще не знаем, действительно ли человек, которого мы ищем, - это Гевара», - напомнил я ему.


Глаза Оло выглядели смертельно опасными. «Для нас он Гевара, пока мы не увидим обратное», - сказал он. «Основные силы этого ублюдка все еще где-то нам неизвестны, но вроде он разделил остальных на небольшие части».


«Согласно его дневнику, в последний раз он тоже отправлял отдельно небольшие группы мужчин», - сказал я.


«Но только для того, чтобы совершить марш-бросок к какому-нибудь пункту назначения или построить новый лагерь», - ответил Оло. «На этот раз он использует их в качестве рейдерских групп и организаторов».


«Тогда мы поразим тех, кого вы определили», - сказал я. "Сколько в партии?"


«Семь, восемь, может, десять», - сказал он. «Они будут для нас детской забавой, сеньор Картер».


«Для тебя Ник», - сказал я ему. "Давайте тогда оружие." Луис прошел в заднюю часть хижины и вернулся с карабином для меня. Я заметил, что у каждого из них также есть пистолет и нож.


Без лишних разговоров, с какой-то мрачной решимостью мы двинулись в густой подлесок. Когда Хоук впервые передал мне задание в той палатке в Каире, я сформулировал свой собственный план, как вступить в борьбу с Геварой - если это был Гевара. Эти люди были результатом. Я знал, что партизаны выйдут на открытое пространство, только применив к ним свою собственную тактику - быстрые, быстрые удары, разжевывая свои силы, пока им не придется либо расформироваться, либо выступить. Подход правительства к отправке больших, громоздких групп войск немного походил на попытку поймать кролика в снегоступах. Кролик был сзади, спереди и вокруг, пока вы все еще пытались оторваться от земли одной ногой.


Мы мчались по лесу, пробираясь сквозь подлесок, молча, как индейцы. Внезапно Луис, который шел впереди, поднял руку. Все замерли.


Луис указал на маленькую коричневатую птичку, наблюдающую за нами с низкой ветки дерева. «Какаре», - мягко сказал он. Я знал повадки птицы. Он взлетала в воздух при приближении человека или животного и истерическим криком объявлял о присутствии злоумышленника. Один «Какаре» лучше десяти сторожевых псов. Луис продвигался вперед, шаг за шагом. Мы сделали то же самое, осторожно ступая, чтобы не испугать птицу. Луис поднял кусок дерева. Двигаясь в пределах досягаемости птицы, он медленно поднял руку, а затем невероятно быстрым движением обрушил дубинку на птицу, мгновенно убив ее.


Луис глубоко вздохнул. «Их лагерь прямо за этими деревьями», - прошептал он.


Мы разошлись. Через мгновение я смотрел вперед и чуть ниже на три палатки и несколько мужчин, готовящих перед ними. Их винтовки, в основном старые производства США и Германии времен Второй мировой войны, были сложены штабелями и готовы к немедленному действию. Хотя шансов на их использование было мало.


По моему кивку, моя маленькая группа открыла смертельный огонь, внезапная атака настолько смертоносная и эффективная, что закончилась еще до того, как началась. Оло и Мануэль побежали к палаткам, сняли с тел все ценное. Когда они вернулись, мы двинулись обратно к хижине.


Мы беззаботно двигались по лесу, когда услышали, как впереди идут люди. Мы разбежались и оказались под прикрытием. Несколько мгновений спустя нас прошла другая группа партизан, по-видимому, не подозревая о нашем присутствии. Мы ошибались в этом.


Они были рядом с нашими укрытиями, когда внезапно остановились, развернулись и открыли смертоносный огонь по кустам. Я услышал крики и увидел, что, возможно, еще шесть партизан бросились присоединиться к битве. Я знал, что должно было случиться. Они шли, чтобы присоединиться к группе, которую мы уничтожили, послали передового человека, который увидел нападение и в ужасе и тревоге доложил.


Они не могли видеть нас в кустах, но поддерживали случайный огонь, который был рассредоточен, но смертельно опасен. Я скатился глубже в кусты, когда пули ударяли в деревья и сбривали кусты вокруг меня. Некоторые из моих людей открыли ответный огонь, но пришедшие бросились с ножами и мачете.


Я оглянулся и увидел, что Оло в упор сбил двух нападающих. Мы оправились от нашего первоначального удивления и стреляли с гораздо большей точностью и эффективностью. Я убил одного атакующего партизана точным выстрелом между глаз.


Их огневая мощь сейчас истощалась, поскольку те, кто все еще уцелел, начали дезорганизованно отступать. Я увидел одного, который присел в поисках безопасности, и в моей голове возникла мысль. Я нырнул за ним и сбил его с ног. Он попытался использовать свой охотничий нож, но я закончил это действие быстрым ударом в челюсть. Он лежал неподвижно.


Его оставшиеся в живых товарищи скрылись из виду, пролетая сквозь подлесок. Я встал и посмотрел, как мы разобрались. У Мануэля была поверхностная рана руки, а у Антонио - ушиблен лоб. Кроме этого, жертв нет. Я рывком поднял пойманного партизана на ноги, когда он начал приходить в сознание.


«Я хочу, чтобы этот вернулся, зная, кто его послал», - сказал я. Ужас в глазах человека исчез, когда он понял, что собирается жить.


«Скажи Эль Гарфио, что его дни сочтены», - сказал я. «Скажи ему, что люди мести охотятся за его душой здесь, в горах, во главе с американцем».


Оло спросил партизана. "Сколько мужчин у Эль Гарфио?"


«Не знаю», - ответил он. Оло подошел к нему, положил одну огромную руку ему на поясницу, а другую - на шею. Он нажал, и позвоночник партизана,


казалось, треснул. Мужчина закричал. Оло уронил его и встал над ним. Он жестоко ударил его ногой по ребрам. Он спросил. "Ещё?"


Партизан застонал от боли. «Я не знаю, говорю же вам», - выдохнул он. "Он никогда никому не говорил, и его собственный отряд отделен от других.


Я положил руку на руку Оло. «Хватит», - сказал я. «Я думаю, что он говорит правду. Наш враг играет с умом и держит свои силы отдельно, пока не будет готов к совместной атаке на что-то очень важное».


Я рывком поднял мужчину на ноги. «Иди», - сказал я. «Вы можете считать, что вам повезло».


Его взгляд сказал мне, что он полностью согласен. Он повернулся и побежал, двигаясь настолько быстро, насколько позволяла местность.


Моя группа продолжила марш обратно к тапере. Там мы сели за простую, но вкусную еду, приготовленную Эдуардо. В огромном чугунном котле он приготовил локро, суп из риса, картофеля, различных местных корнеплодов с добавлением чарки. Чарки, вяленое на солнце мясо, было свининой из дикой свиньи.


После обеда мы сели перед огнем; ночи в горах холодные и пронзительно влажные. Мы говорили о нашем следующем шаге. Я внушил им, что не хочу нападений, никаких столкновений, если я не буду с ними.


«Дело не в том, что я не доверяю вашим способностям». Я сказал. «Дело в том, что я должен быть там, когда мы встретимся с Че. Я должен быть уверен, что это действительно Гевара».


Я провел ночь с мужчинами. Это был долгий день, и твердый пол в таверне казался мне перьевым матрасом.


7.


Утром было решено, что пока меня не будет, они проведут разведку, найдут больше партизанских отрядов и определят их позицию к моему возвращению. Я хотел вернуться на склад в Кочабамбе, пока было еще рано, и улетел до того, как солнце осветило холмы. Обратный рейс прошел без происшествий, и вскоре я уже направлялся в Ла-Пас, управляя старым «фордом» по извилистым горным дорогам.


К полудню я проскользнул обратно в гостиницу незамеченным и снова оказался герром фон Шлегелем, продавцом боеприпасов. Я послал майору Андреоле цену, которая, как я знал, была слишком высокой, но которая позволила бы ему начать процесс торга и торга. Двусторонняя операция по захвату Эль-Гарфио началась - и весьма успешно. С тем или другим, или, возможно, с комбинацией обоих, я скоро столкнусь лицом к лицу с лидером партизан.


Я ел в отеле один. Позже, вернувшись в свою комнату, я обсудил, как связаться с Хоуком по радио, чтобы сказать ему, что он превзошел самого себя, выбрав моих людей. Я отказался от этого; Хоук не одобряет ненужное общение на работе.


Я собирался ложиться спать, когда услышал слабый стук в дверь. Я пристегнул Вильгельмину под пиджаком и открыл дверь. Терезина стояла, положив руки на бедра, холодно глядя на меня. На ней была такая же темно-зеленая юбка, но на этот раз с желтой блузкой, также с глубоким вырезом и узкой.


Она потребовала. "Вы решили продать оружие Эль Гарфио?"


«Заходите, - сказал я. «Я еще ничего не решил. Но я могу».


Она улыбнулась медленной, ленивой улыбкой и вошла в комнату. Я смотрел, как она проходит мимо, плавно, грациозно, и делал все, что мог, чтобы не погладить ее стройную задницу, когда она проходила.


IV


Терезина села и устремила на меня холодный взгляд. На мне были только брюки и пиджак. Я приготовил два бурбона с водой и протянул ей одну. Она сидела, поджав под себя стройные ноги, ее юбка задралась высоко, обнажая красивый соблазнительный изгиб ее бедра.


«Очень хорошо», - прокомментировал я, жестикулируя стаканом. Она не двинулась с места, просто кивнула в знак согласия.


«Сеньор фон Шлегель», - начала она, и я немедленно прервал ее.


«Ник», - сказал я. «Наша последняя беседа закончилась возможностью лучше узнать друг друга, помнишь?»


В темно-карих глазах промелькнуло тепло. Мои глаза восхищенно скользили по ней, от красивых ног до длинных заостренных пальцев, державших стакан.


«Вчера я пыталась связаться с тобой несколько раз… Ник», - сказала она, подчеркнув мое имя. "Тебя нигде не было".


Последний вопрос был незаданным.


«Я был в гостях у старого друга, который живет в Сукре, - сказал я. «Она попросила меня остаться на ночь».


"Она?" Ее брови приподнялись. "У вас есть подруга здесь, в Боливии?"


«Я встретил ее, когда она была в Европе», - сказал я, допивая свой стакан. Терезина допила свою, и я налил нам еще одну порцию.


«Полагаю, поездка того стоила», - едко сказала она. Трудно было не улыбнуться. Все женщины похожи друг на друга, они быстро испытывают ревность даже без всяких на то оснований.


Она всегда там, прямо на поверхности.


«Очень», - сказал я. «Но тогда она не типичная боливийская девушка. Она наполовину немка, очень теплая и ласковая».


"Что это значит?" - рявкнула Терезина.


«Мне сказали, что боливийские девушки довольно анемичны во всем, что они делают, - сказал я небрежно. «Высота, как мне сказали, разжижает кровь, сдерживает их… э-э… страсти».


"Какой вздор!" Ее глаза вспыхнули, и на этот раз я улыбнулся. Ответ был автоматическим, вызванным возмущением выпускницы школы. Даже улыбнувшись, я снова задумался об этой «крестьянской девушке».


Ее гнев утих так же быстро, как и вспыхнул, и я увидел, что она осторожно меня изучает.


"Вы сказали это, чтобы увидеть мою реакцию, не так ли?" она сказала.


«Я бы не стал так поступать», - возразил я. Она поднесла свой бокал к губам, и мой взгляд снова упал на обнаженный красивый изгиб бедра. Мне стало интересно, какой будет эта странная, сообразительная девушка в постели. Почему-то я не мог представить, чтобы она бродила по холмам с Че Геварой, или Эль Гарфио, или кем бы он ни был. Однако она была здесь в качестве эмиссара лидера партизан.


Она пошевелилась, и ее груди натянулись на блузку. Моя расслабляющая куртка распахнулась, и я увидел, как она посмотрела на мою обнаженную грудь, загорелую, как ее собственная оливковая кожа, с напряженными и твердыми мускулами.


Я решил подтолкнуть и посмотреть, что получилось. Были вещи, которым я хотел научиться, а женщина в постели лишена чего-то большего, чем ее одежда. Правильно возбужденная, доведенная желанием до апогея экстаза, женщина в постели, как матадор на арене, имеет моменты истины.


«Что, если бы я сказал вам, что майор Андреола сделал мне очень заманчивое предложение?» - сказал я, сидя рядом с ней.


Она пожала плечами. «Этого и следовало ожидать».


«А что, если я скажу, что меня можно убедить продать Эль Гарфио?» Я надавил на нее. «Но меня должно было убедить нечто большее, чем деньги».


«Зачем вам продавать Эль Гарфио, если предложение правительства так привлекательно?» спросила она. «Для такого человека, как ты, деньги - это всё».


Я усмехнулся ей. «А девушки есть девушки», - сказал я.


«Вы боитесь, что правительство Боливии узнает об этом», - сказала она, игнорируя последнее замечание.


"Нет я сказала. «Я просто думаю, что Эль Гарфио нуждается в моих товарах больше, чем в правительстве. Он был бы определенным покупателем для большего количества, в то время как правительство может покупать их из многих источников».


Я увидел гнев в ее глазах. «Тебе это не нравится», - сказал я. «Почему бы и нет? Все, что тебе нужно, это продать твоему лидеру. Мои причины не важны».


«Причины всегда важны», - парировала она.


«С моим оружием Эль Гарфио действительно может произвести революцию», - сказал я. «И у меня есть много другого оружия доступного - по цене. Я готов сотрудничать с вами».


Я осторожно, медленно провел рукой по ее руке, через блузку к плечу. Я погладил ее по руке. Она не отвечала, но я видел, что это борьба.


«Я мог бы продать его Эль Гарфио и правительству», - сказал я.


«Если вы продадите Эль Гарфио, вы не будете продавать никому в Боливии, я вам это обещаю», - холодно сказала она. Я продолжал тереть ее руку ладонью, медленно, нежно.


«Со мной все в порядке, - сказал я. «Если он купит, это не имеет значения для остальных. Но во время доставки я должен встретиться с Эль Гарфио».


Она отдернула руку и с удивлением посмотрела на меня. "Встретиться с Эль Гарфио?" она ахнула. «Я… я не думаю, что смогу это устроить».


Я спросил. "Почему бы и нет?"


«Это… это не может быть сделано», - запинаясь, пробормотала она. «Он не позволяет другим встречаться с ним».


Я встал и остановился, глядя на нее. «Тогда мне придется найти другой способ добраться до Эль-Гарфио», - резко сказал я. Я удивился, увидев внезапный страх в ее глазах, страх, смешанный с гневом.


«Зачем вам это делать, когда я здесь, чтобы организовать продажу, если вы собираетесь это делать?» - сказала она, почти сплетая слова в волнении.


«Но вы говорите, что не можете помочь мне познакомиться с Эль Гарфио», - сказал я. «И это условие, если я собираюсь продать ему оружие».


«Я сказала, что это будет очень трудно», - сказала она уже спокойнее. «Я не говорила, что не смогу этого сделать. Если вы согласитесь продать, я сделаю следующий шаг. Но сначала я должен знать, что вы продадите ему».


«Важно, чтобы я имел дело с вами, если я имею дело с Эль Гарфио?» Я спросил.


«Очень», - сказала она, и в этом однословном ответе не было ни малейшей ошибки. Я задавался вопросом, почему это было так важно. Неужели Эль Гарфио дал ей это задание в качестве теста? Возможно, ей нужно было как-то проявить себя. Или, может быть, она хотела проявить себя самостоятельно. Все, в чем я был уверен, - это то, что она явно хотела принять участие в этом, если я решу продать ее Эль Гарфио.


Почему, подумал я; это заинтриговало меня.


Я хотел узнать, и я знал, что единственный шанс, который у меня был, был в постели. Я принял быстрое самоотверженное решение. Заниматься любовью с Терезиной было бы законным занятием с моей стороны при исполнении служебных обязанностей. Я усмехнулся про себя, зная, что Хоуку понравятся эти рассуждения. По правде говоря, темноглазое, странное хрупкое существо, сидящее рядом со мной, могло соблазнить и каменную статую, а я был далек от этого. Я переключил передачи.


«Расскажи мне о себе, Терезина», - сказал я, кладя руку на ее блестящие черные волосы. «Как такая милая девушка попадает в партизанский отряд?»


Она улыбнулась и посмотрела на меня. «Как может такой красивый мужчина стать таким беспринципным продавцом боеприпасов?» - возразила она.


Я снова осознал, что она очень сообразительна.


«Я сначала спросил тебя, - сказал я.


Она пожала плечами. «В моей истории нет ничего захватывающего. Я родилась на ферме в горах. Как и все остальные, это была бедная ферма, и именно из таких людей, как мой народ, Эль Гарфио вербует своих последователей. Эти крестьяне ухаживают за животными, обрабатывает почву, иногда собирает листья коки ».


Я сохранял выражение лица, пока смотрел, как она потягивает свой напиток. Если бы эти руки когда-нибудь работали на ферме, я был готов съесть стог сена. Моя система предупреждения начала настойчиво гудеть.


"Какие животные на вашей ферме?" Я спросил.


«Овцы, - сказала она и быстро добавила, - козы и свиньи тоже».


Я спросил. «Чем вы их кормите здесь, в Боливии?»


«О, как обычно, - сказала она. «Так же, как вы их кормите где-нибудь еще».


«Хорошая попытка, куколка, - мрачно подумала я, - но этого недостаточно. Это было плавное уклонение, но фермерская девчонка сказала бы не только, какой корм, но и сколько его надо. Но пока мы разговаривали, я не сводил с нее глаз, позволяя чувству, которое я испытывал, выражаться само собой. Теперь я подошел к ней с расстегнутой курткой и обхватил ее подбородок рукой.


«Думаю, я тебе бы очень понравился, Терезина, - сказал я, - если бы я не был такой« беспринципный ».


Ее глаза светились темным огнем. «Вы очень привлекательный мужчина», - признала она.


«А вы слишком полны идеалистических мыслей», - сказал я. «Но я могу заставить тебя забыть о них, по крайней мере, на время».


"Можешь ли ты?" она сказала, и в ее глазах было невысказанное слово: попробуй.


Я наклонился и поцеловал ее, сначала нежно, а затем прижал ее губы своими. Мой язык скользнул по ее приоткрытым губам в ее рот. Она пыталась оттолкнуть меня, но я держал ее слишком крепко. Я прижался обнаженной грудью к ее напряженным грудям, пока, наконец, она не вырвалась.


"Нет", - сказала она. «Нет, я… я не буду».


«Терезина, что ты за фермерша?» - сказал я, кладя руку ей на шею. Это был преднамеренный удар ниже пояса. «Я никогда не знала девушку с фермы, которая не верила в естественные поступки».


Я поцеловал ее снова, на этот раз сильнее, позволяя своему языку играть в ее рту, пока я крепко держал ее голову. Она пыталась сопротивляться, но ее руки были бессильны, а открытый рот ответил собственным желанием. Теперь ее руки были на моей груди, сжимаясь и разжимаясь, пока она боролась против собственного желания. Я хотел эту захватывающую девушку, но сдерживался, решив использовать все возможные уловки, чтобы довести ее до точки кипения, когда открытое желание сметет все претензии и предосторожности.


Я отстранился и прижал ее лицо к груди. «Прошло много времени с тех пор, как у тебя был мужчина», - сказал я, глядя на ее лицо, которое было не совсем в темноте. Я чувствовал в ней голод.


"Почему ты это сказал?" она вспыхнула, и я знал, что попал точно в цель.


«Скажи мне, что я ошибаюсь», - сказал я.


«Я… я не сдаюсь легко», - сказала она, защищаясь. «Возможно, я слишком разборчива».


«И, возможно, по неправильным причинам», - сказал я, грубо, почти грубо заставляя ее вернуться на диван. Я не дал ей времени ответить, когда просунул руку вниз по свободному открытому горлышку блузки и обнял одну из ее грудей. В то же мгновение я прижал ее рот своим, лаская ее губы своим языком. Я вытащил ее мягкую грудь из тесной блузки, и она ахнула. Ее руки на моей шее неудержимо сжались.


«Нет, нет», - выдохнула она, в то время как ее груди ответили на мое прикосновение, их мягкие кончики приподнялись в нетерпеливом ожидании. Я нежно потер большим пальцем соски, и Терезина издала тихие протестующие звуки, которые не имели никакого смысла. Ее закрытые глаза и остроконечные соски, ее лихорадочная хватка на моей шее, ее напряженный живот - вот настоящий ответ.


Быстрым движением я снял с нее блузку и стянул ее через голову. Она открыла глаза, и я увидел в них смешанные желание и страх. Я подавил страх, оставив только желание, когда я наклонился и взял ее грудь в свой рот, обводя языком мягкий кончик.


Терезина закричала от удовольствия. Она корчилась и плакала, и снова ее губы говорили одно, а тело говорило другое. Наконец она перестала возражать и повернулась ко мне с удивительной нежностью. Она нежно прижала мою голову к своей груди.


«Займись любовью со мной, Ник, - сказала она, закрыв глаза.


Теперь она была обнажена рядом со мной, наши тела прижались друг к другу. На мгновение она взяла мое лицо в ладони, а затем снова прижала их к своей груди, к нежной, сладкой коже живота. В ее движениях было изящество и нежная, нежная сладость, когда я ласкал ее бедра и обнаружил, что ее тепло ждет моего прикосновения. Она вздохнула, и на ее лице появилась улыбка.


Я ласкал ее самое внутреннее существо, слушая нежность ее умоляющего голоса, наблюдая за изящными, тонкими движениями ее рук, ее рук. Если Терезина была крестьянской девушкой, она не была похожа ни на одну крестьянскую девушку, которую я когда-либо знал. В это время желания она была нежным созданием, девочкой, каждый жест и движение которой говорило не о ферме, а об изысканности и культуре. Но когда она подняла для меня ноги, я отложил в сторону эти расчетливые наблюдения и полностью погрузился в удовольствия ее тела.


Кем бы ни была Терезина, я знал, что рано или поздно узнаю. Прямо сейчас она была любящей, страстной, напряженной девушкой, которая ждала того, что я могу ей принести, желая предложить мне свои сокровища. По мере того, как я двигался в ней, нетерпеливые вздохи Терезины становились все громче и длиннее, пока она с содроганием из самых глубин души не подошла ко мне, и через несколько мгновений мы лежали вместе в мире чувственного удовлетворения.


Вещи, о которых я думал, снова нахлынули на меня после теплых после занятий любовью. В те моменты, когда царила страсть, Терезина открывала не только свое тело. Она была страстной, энергичной, но в ней была утонченность, врожденная нежность. Дама занимается любовью иначе, чем шлюха. В Терезине не было ничего приземленного, типичного для девушки, которой она притворялась. Я был убежден; она не была крестьянской девкой или простой деревенской девушкой. Я не знал, в чем была ее игра, только то, что она была фальшивкой.


Тогда я не удивился, когда ее рука погладила мою щеку, и она сказала, ее голос был с оттенком печали: «Ты замечательный», - сказала она. «Я бы хотел, чтобы мы остались такими и забыли об остальном мире».


Я взял мягкую грудь в ладонь, и она прижалась ладонью к моей. «Я знаю, что ты имеешь в виду», - сказал я. "Было бы хорошо, не так ли?"


Она уткнулась головой в изгиб моего плеча и нежно провела рукой вверх и вниз по моему телу. Она спокойно лежала рядом со мной, время от времени двигая рукой, ее нога частично лежала на моем животе. Но нельзя было забыть мир, ни для меня, ни для нее, и, наконец, она приподнялась на локте и скромно надела желтую блузку на обнаженную грудь. Она трезво посмотрела на меня.


"Теперь вы будете продавать Эль Гарфио?" спросила она.


«Ты говоришь так, как будто ты сожалеешь, если бы я это сделал», - удивился я.


«Это глупо говорить», - быстро сказала она. «Я просто хочу знать, вот и все, теперь, когда ты получил то, что хотел».


В ее голосе была очевидная горечь. Но я был проклят, если бы мог понять почему. Это было непонятное маленькое блюдо.


«Может, мне хотелось бы большего», - небрежно сказал я.


Ее глаза смотрели на меня, и я увидел в них гнев с оттенком печали.


«Я уверена, что ты будешь», - сказала она. «Жалко, что ты желаешь по неправильным причинам».


Я схватил ее и притянул к себе. «Желание - это сама по себе причина», - сказал я. «Разве тебе не понравилось? Может, я смогу лучше».


Я снова погладил ее мягкую, полную грудь. Сразу ее ноги прижались ко мне, и она корчилась и стонала, борясь с собой.


"Стоп!" она ахнула. «Прекратите… пожалуйста. Хорошо, мне это понравилось… слишком». Она вырвалась. «Мне жаль, что это должно было случиться по причинам, по которым это произошло».


«Это произошло потому, что мы хотели друг друга», - сказал я.


«Да, но были и другие причины», - ответила она, уткнувшись лицом в мою грудь, с той странной грустью в голосе. «Это очень плохо по другим причинам. Если бы не это, это было бы самым полным в моей жизни».


Я знал, что она имела в виду, что я хотел ее как часть цены за продажу Эль Гарфио. Она не понимала, что я хотел, чтобы она узнала о ней то, что она теперь раскрывала снова. Чувствительность, которую она проявляла, не сочеталась с крестьянским прошлым. Все больше и больше я начинал думать, что она была хорошо образованной, самоотверженной революционеркой, возможно, перебежчиком из высшего сословия, вероятно, экспортированной в Боливию, как и Че Гевара. Че был человеком значительных мирских изысков; он, вероятно, рассудил, что послать ее простой крестьянской девушкой было бы в его характере. Я наблюдал, как она надела остальную одежду, и знал одно: какой бы ни была причина маскарада, на нее приятно было смотреть и иметь.


В дверях она повернулась ко мне. «Я вернусь завтра. Возможно, ты примешь свое решение».


«Договоритесь, чтобы я встретился с Эль Гарфио, и тогда посмотрим», - сказал я. «У вас есть несколько дней. Я должен снова уехать завтра. Дайте мне место, где я смогу связаться с вами, когда вернусь».


"Нет." Она покачала головой. «Это невозможно. Я свяжусь с вами».


Она ушла, а я выключил свет и растянулся на кровати. Она сказала очень правду: при других обстоятельствах то, что произошло бы, было бы действительно завершенным ...


8.


Это был серый рассвет, и это будет серый день, который я видел. Этот прекрасный боливийский дождь, чильчео, шел, когда я снова приехал на потрепанном старом форде в Кочабамбу и выкатил вертолет со склада.


Я внимательно осмотрелся, прежде чем взлететь, и через мгновение я благополучно поднялся в воздух, устремившись к горам. На этот раз у меня не было проблем с поиском оранжевой канистры и крошечной поляны. Я поставил вертолет и поспешил по узкой тропинке к трактире.


Когда я подошел к кабине, Мануэль вышел, держа наготове карабин. Когда он увидел, что это я, он опустил пистолет.


«Доброе утро, Ник, - сказал он. «Сначала я не был уверен, что это ты». Больше никто не поддержал его, что меня удивило.


"Вы один?" Я спросил.


«Остальные в хижине», - сказал он. «Это плохое утро. Чезаре, Эдуардо, Оло и Луис - все больны. Вчера вечером мы приготовили немного юки, и, возможно, она была приготовлена недостаточно хорошо, потому что сегодня у них большая болезнь. Только Антонио и я ее избежали».


Он повернул обратно к тапере, и я последовал за ним. Внутри я обнаружил, что все они стояли с винтовками наготове, выглядели изможденными и желтоватыми.


Я спросил. "Что вы делаете?"


«Вы пришли. Мы идем с вами», - ответил Оло.


«Ерунда», - сказал я. "Я вернусь снова."


«Нет, - сказал он. «Сейчас мы достаточно здоровы. Кроме того, убийство партизан заставит нас почувствовать себя лучше». Я увидел решимость в его глазах.


«Мы заметили еще один маленький отряд Че Гевары», - продолжил Оло, его голос стал взволнованным. «Эта группа проводит свое время, совершая набеги на гондолы, которые проезжают по ущелью дороги три раза в неделю».


Я знал, что гондола - это боливийский идиома для маленького автобуса. «Они берут деньги у пассажиров, но, более того, эти рейды распространяют слухи об их силе. Это производит впечатление на крестьян и облегчает вербовку людей для ублюдка».


«Новости быстро распространяются в этих горах», - вставил Луис. «Слухи о нашем рейде уже распространились. Мы слышали, что главарь партизан в ярости».


«Мы вошли в деревню в двух километрах от нас», - пояснил Чезаре. «Мы пошли разведать и, возможно, найти чако с некоторыми продуктами и чокло. Старая женщина рассказала нам, что ходили слухи о драке между двумя партизанскими отрядами».


Я смеялся. «Хорошо», - сказал я. "Вы что-нибудь нашли в чако?" На земле чако выращивали овощи и фрукты. «Jocos» был вкусным зимним кабачком, а «choclos» - сладкой кукурузой в початках.


«Мы нашли и то и другое», - сказал Оло. «Но теперь мы напали на эту банду, совершающую набег на гондолы, не так ли? У них был лагерь примерно в дне пути отсюда, но они могли его перенести».


«Тогда мы не будем их искать», - сказал я. «Мы возьмем пример из истории американского Запада». Я увидел, как их глаза внимательно загорелись. «Вы говорите, что они совершают набег на гондолы, идущие по ущелью. Мы ударим по ним, когда они остановят следующую гондолу. Это убьет двух зайцев одним выстрелом. Они не будут готовы к нападнию, и пассажиры будут обязательно рассказывать людям о нашей контратаке ".


"Магнифико!" - воскликнул Оло, и на его грубом лице расплылась широкая улыбка. "Мы идем!"


Они вручили мне свернутое пончо, которое можно было использовать в качестве спального мешка, и мы двинулись в путь. Мы шли во главе с Луисом, пока свет не стал уступать место тьме. Когда ночь сделала движение слишком медленным и трудным, мы остановились.


«Мы почти у цели», - сказал Луис. «Прямо через небольшой гребень впереди». Он достал чанкаку, конфеты из нерафинированного сахара, полные энергии и естественной сладости. Было тепло, и мы закутались в пончо, позволяя мелкому дождю убаюкивать нас.


9.


Утром не было солнца, но изменения температуры было достаточно, чтобы разбудить нас.


Луис был прав. Сразу за небольшим гребнем мы подошли к краю дороги, ведущей через овраг. Мы сгорбились в кустах у дороги.


«Партизаны придут через дорогу, - сказал Оло. «Мы наблюдали за ними, и каждый раз они делают одно и то же».


"Как скоро прибудет гондола?" Я спросил.


Оло мягко усмехнулся. «Каждый раз, когда водитель чувствует желание вести машину, а автобус - движение», - сказал он.


Я устроился для, возможно, долгого ожидания, пончо подо мной на влажной земле. Мы промолчали, потому что на дороге через овраг мы увидели слабое движение в кустах, что означало, что прибыли партизаны. Мне стало тесно, и прошло несколько часов, когда я услышал слабый звук мотора, который тяжело пыхтел. Наконец появился автобус, медленно двигающийся через овраг.


Это был старинный школьный автобус, на котором был построен высокий багажник на крыше, теперь загруженный сумками, чемоданами и рюкзаками. Он приблизился к нам, медленно двинулся вперед, когда партизаны через дорогу нанесли удар. Двое из них выбежали перед автобусом, обстреляв водителя, который тут же остановился. Остальные - всего около шести человек - выстроились в очередь, нацелив свои винтовки на перепуганных пассажиров.


Пассажиры начали выходить из автобуса гуськом, подняв руки вверх. Я посмотрел на Оло и кивнул. Рядом с автобусом стояли партизаны, подталкивая пассажиров с винтовками к выходу. Для моих хороших стрелков они были легкой добычей. Все, что нам нужно было сделать, это осторожно стрелять, чтобы не убить пассажиров.


Я поднял карабин, прицелился и выстрелил. Остальные стреляли почти как мужчина позади меня. Партизаны падали, как игрушечные солдатики, которых сбил рассерженный ребенок. Мы выскочили на открытое место. Напуганные вдвойне пассажиры стояли неподвижно. Когда мы загнали их обратно в автобус, они все еще не знали, что именно произошло на их пораженных глазах.


«Эль Гарфио - ничтожество», - сказал я водителю, пока остальные слушали. «Вернись в свои деревни и скажи им, что ты видел, как его люди были убиты. Скажи им, что за ним будут охотиться те, кто прекратит эти грабежи и убийства раз и навсегда. Скажи всем, что присоединяться к нему - верная смерть».


Мы смотрели, как гондола медленно пыхтит, а затем двинулись обратно. В наших столкновениях с партизанами нам пока везло, хотя это была удача, которая приходит с тщательным планированием и опытными бойцами. Я знал, что так будет не всегда, и поймал себя на мысли, что тогда у нас возникнут большие проблемы.


Когда мы подошли к хижине, было темно. Оло и другие больные, казалось, были готовы рухнуть. Они превзошли свои физические возможности, и теперь их одолела усталость.


Я пожал всем руки и вернулся на поляну к вертолету, пробираясь один в темноте густого леса. К счастью, путь был довольно четко обозначен, и мне удалось на нем остаться.


Дождь наконец прекратился, когда я вылетел в Кочабамбу. Я прибыл туда в глухой темноте раннего утра, и уже на рассвете я въехал на старом форде в Ла-Пас. В номере отеля я скинул грязную одежду, быстро принял душ и снова упал в постель в образе Николая фон Шлегеля, торговца оружием.


10.


К счастью, я крепко сплю, и мои восстанавливающие силы хороши. Я говорю «к счастью», потому что мой телефон зазвонил в середине утра, чтобы сообщить, что сеньорита Иоланда Демас собирается наверх. Я почистил зубы и натянул штаны, когда она постучала. Так я открыл дверь, одетый только в брюки, и с интересом увидел, как она смотрит на меня. На ней снова было пальто из альпаки, но под ним было простое платье бордового цвета с застежкой-молнией спереди. Ее несколько короткой фигуре помогала плавная длина линии, а ее груди плотно прилегали к простому лифу, который я заметил. Но в основном я осознавал полные чувственные губы и тлеющие глаза, указывающие на внутренний вулкан.


Губы раздраженно надулись.


«Я ожидала, что ты позвонишь мне», - сказала она, бросая пальто на стул. «Особенно после того, о чем мы говорили в последний раз, когда я был здесь».


Я улыбнулся. «Ты имеешь в виду, чтобы наслаждаться друг другом? Я не забыл. Я был занят».


"Вы получили другое предложение?" спросила она. «Ты сказал мне, что дашь мне шанс предложить тебе что-нибудь получше».


Теперь внутренне улыбаясь, я подумал о Терезине. Я был бы счастлив дать этому пышному существу передо мной шанс стать лучше.


«Вы очень настойчивы, Иоланда», - поддразнивающе сказал я. «Фактически, ты только что разбудила меня. Вчера я лег спать очень поздно, работал».


«В Академии Святой Анжелы нас учили быть настойчивыми», - сказала она и провела языком по губам. «Они, черт возьми, не учили тебя этому в Сент-Анджеле», - подумал я, наблюдая за ней.


«Я получил несколько привлекательных предложений», - сказал я.


Она подошла и встала передо мной, положив руки мне на грудь. Они были горячими на моей голой коже. «Я могу предложить тебе столько же денег и еще кое-что», - сказала она, глядя на меня, и теперь ее тлеющие глаза загорелись.


«Докажи это», - сказал я.


Она протянула руку и обняла мою шею. Она поцеловала меня, но сдерживалась. Я дернула молнию, потянув ее полностью вниз. Она отступила назад, когда платье распахнулось, и я был удивлен, увидев, что на ней не было бюстгальтера, только пара розовых трусиков бикини. Ее груди были великолепны, они стояли прямо, торчали вверх, сглаживались на нижней стороне сосков, создавая округлую приподнятую линию.


Она смотрела на меня, ее дыхание участилось, глаза дико потемнели. Я медленно снял платье с ее плеч и позволила ему упасть. Мои руки скользнули по ее прекрасным плечам к ее груди. Она прижала к ним мои руки и прижалась ко мне, ее рот был открыт, ее язык напоминал яростную змею, метающуюся внутрь и наружу.


Она разорвала мои штаны, пока я не стал перед ней голым, затем стянула трусики бикини. Она снова напала на меня, и я увидел почти дикий свет в ее глазах, как будто она участвовала в соревновании. Она была агрессивной, дикой, почти жестокой. Она прижалась ко мне, когда я поднял ее и отнес в спальню.


На кровати она схватилась за меня с криками удовольствия, вырываясь из моих рук, чтобы исследовать мое тело руками и губами. Затем она упала на меня, ее туловище вертелось и толкалось, она ехала верхом, стонала и задыхалась в сексуальном безумии. Я был охвачен ее страстью и соответствовал ее агрессивности, немного поправив ее, когда она вскрикнула от горячего желания.


«Еще, черт», - выдохнула она. «Больше, больше. Сильнее… сейчас». Чем жестче мои ласки, тем больше она отвечала с диким рвением, сопоставляя их с собственной жестокостью. Надменный прохладный фасад опустился. Она была кобылой в охоте, воспламененной желанием заполучить жеребца, использовала уловки и язык, которому никто никогда не учился в Академии Святой Анжелы.


Я погрузился в нее, и она вскинула туловище вверх в судорогах неистового экстаза, то стоная, то проклиная. Вдруг я понял, что это крестьянская девушка - простая, необузданная, животная. Когда она кончила, ее короткие ноги сжались вокруг моей талии, как тиски, а ее гладкий круглый живот вздыбился, как поршень, на большой скорости.


Как и у Терезины, у Иоланды был момент истины, тот момент, когда страсть заставляет его притворяться. Властная, порядочная наследница оловянных рудников оказалась земной примитивной девкой. Обе женщины были фальшивками, выдавая себя за то, кем не были. Почему, подумал я, лежа рядом с Иоландой, любуясь этой великолепной грудью. Ее пышное тело было невероятно захватывающим, захватывающими были стремительные пороги и дикие ветры. Почему двойной маскарад. Я должен был узнать.


Я смотрел, как Иоланда встала, вошла в гостиную и вернулась с платьем.


"Довольный?" сказала она, становясь на колени рядом со мной, чтобы прижаться своей грудью к моей груди. Она двинулась вверх и потерла ими мое лицо. Когда она спустилась и остановилась, я увидел, что она захочет начать снова. Но я отказался от этого. У меня была странная двойная игра, и я должен был ее обдумать. Мне не хотелось видеть, как она прикрывает эту сочную грудь, но я просто откинулась на спинку кресла и смотрела на ее платье.


"Хорошо?" - потребовала она ответа, и надменность вернулась на место. "Я получу ружья?"


«Я должен дождаться окончательного предложения правительства», - остановил я ее. «Когда оно у меня будет, я позвоню тебе, и мы сможем обсудить это снова».


«Такое же обсуждение, которое мы только что провели?» - спросила она, глядя на меня из-под опущенных век.


«Такое же», - сказал я, улыбаясь. «Я уверен, что все, что мне нужно, это немного более убедительно, чтобы помочь мне принять решение. Кстати, только для моих собственных записей, где эта твоя оловянная шахта?»


Пауза была почти незаметной, но я ее уловил. «К востоку от Эль-Пуэнте», - легко сказала она. «Между Пираем и Гранде, в небольшой долине».


Я кивнул, надел штаны и пошел с ней к двери. Она поцеловала меня таким поцелуем, который невозможно забыть, и я смотрел, как она шла по коридору, обращая внимание на очень осторожные шаги, изученные жесты.


Я закрыл дверь и налил себе выпить. Терезина и Иоланда. Оба они пытались выставить меня лохом. Я допил напиток и засмеялся.


11.


Я решил встать рано утром. Солнце светило ярким и теплым для разнообразия, пока я ехал на старом Форде по дороге в Кочабамбу.


Использовать вертолет в такое время дня было бы опасно для разоблачения и катастрофы, поэтому я проехал через Кочабамбу, по дороге мимо старого склада и дальше в отдаленные горы.


Я ехал по одной из узких горных дорог, отмеченных 30-футовой Puya raimondii, самой высокой травой в мире и родственником ананаса в Андах, когда я заметил заброшенную миссию. Я заехал во двор, вышел из машины и вошел в прохладную темноту старых домов.


Большая часть главного здания и святилища была в хорошем состоянии. Я отметил это место в уме и на небольшой карте, которую я нес. Он мог бы стать удобным местом встречи или ориентиром в горах.


Двигатель маленького форда начал напрягаться и пыхтеть, когда я поднимался выше, где воздух был разреженным. Спускаясь под гору, я нашел реку Пирай, а затем реку Гранде. Я исследовал сначала запад, затем восток. Я не обнаружил ничего похожего на оловянную шахту.


Чтобы быть тщательным, я пересек небольшой мост через Гранд и исследовал другую сторону. Там не было ничего, кроме густой дикой местности, и я повернул назад. Я подошел к тому, что считалось деревней, но на самом деле это была группа старых зданий, прислоненных друг к другу для взаимной поддержки, как куча пьяных. Старая женщина толкала двух козлов через единственную улицу длинной палкой. Поскольку у нее там были корни, я остановился и окликнул ее.


Она выслушала мой вопрос о оловянной шахте, пристально наблюдая за мной маленькими темными глазками, настолько скрытыми под складками морщинистой кожи, что их было едва заметно. Обернувшись, она окликнула один из домов. Появился седой старый вакеро, на его плечах был сарай, а на голове - потрепанное соломенное сомбреро. Он подошел к машине и оперся о дверь.


«Вы заблудились, сеньор, - сказал он. «Здесь нет шахты».


Я спросил. "Ты уверен?"«Я ищу оловянную шахту».


«Нет оловянной шахты», - повторил он. «Ничего такого».


Я настаивал. "Может быть, в другой долине поблизости?"


«Здесь нет рудников, - сказал он, качая головой. Женщина подошла к нему и тоже покачала головой. «Может, двести, триста миль там шахта». Он пожал плечами. "Не здесь."


Я поблагодарил их и повернул на старой машине обратно в сторону Кочабамбы. Я не был очень удивлен, но мне нужно было проверить историю Иоланды. Черт, она могла быть исключением, подтверждающим правило. Ее могли выбросить из дюжины оканчивающих школу за гиперсексуальность.


В глубине души начало формироваться нечеткое подозрение. Я решил, что пора действовать. Мне никогда не нравилось, что меня разыгрывают как лоха, никогда. Красивые, сексуальные дамы в этом плане не сокрушали больше, чем кто-либо другой.


Я поехал на окраину Кочабамбы, припарковался под деревьями. Кочабамба не была достаточно большой, чтобы незнакомец мог торчать весь день, не вызывая интереса, поэтому я вообще избегал город. Я остался в машине, то дремал, то смотрел, как фермеры гонят своих немногочисленных свиней и коз на рынок. Мне было интересно, что они скажут, если когда-нибудь увидят огромное стадо свиней на ферме Среднего Запада. Наверное, поглядят недоверчиво.


День, наконец, подошел к концу. Я вышел из машины и размял ноги. Ожидание дало мне время завершить свой план. Я собирался узнать о своей фальшивой наследнице и своей фальшивой крестьянской девушке в одно и то же время.


Когда стемнело, я посмотрел на небо. Почти полная луна висела большой и круглой. Я хотел эту луну так же сильно, как и любой любовник. Я дождался почти полуночи, затем поехал на склад и достал вертолет.


Луна была бледным фонарем, но все же фонарем. Когда я скользнул низко над верхушками деревьев, деревья осветились слабым светом. Я оставался низко, несмотря на риск врезаться в склон холма или в необычно высокое дерево. К тому времени, как я добрался до поляны, мои глаза привыкли ориентироваться при лунном свете. Я гордился собой, когда остановился на крошечной посадочной площадке. Я, как обычно, натянул несколько веток на вертолет и побежал по тропинке к тапере.


Я двигался очень осторожно, подходя к хижине. Меня не ждали, и я не хотел, чтобы мне полетели пули в лицо. Когда я был в пределах пятидесяти футов, я тихонько присвистнул и лег на землю. Я знал, что сейчас в мою сторону направлено шесть карабинов.


«Оло», - мягко позвал я. «Это я… Ник».


Наступила тишина. Наконец голос сказал из темноты: «Выходи на открытое место. Держи руки вверх».


Я сделал. Через несколько секунд дверь трактира распахнулась, и внутри загорелась лампа.


"Вы приходите в этот час?" - спросил Мануэль. "Что-то большое должно быть вверху, да?"


«Все равно что-то важное», - сказал я, входя в хижину, где Луис уже устанавливал чайник для чая.


«Я хочу силой проткнуть руку Эль Гарфио. Они играют со мной в игры, и я хочу положить этому конец. Мы должны найти способ нанести сильный удар по этому Эль Гарфио, кем бы он ни был, чтобы он пришел в отчаяние. Есть идеи? "


Я видел, как они смотрели друг на друга и усмехались. Оло запрокинул голову и взревел от радости. «У нас есть способ, сеньор Ник», - сказал он. «Мы с нетерпением ждали вашего следующего визита. На самом деле, нам было интересно, как мы могли бы с вами связаться. Мы нашли пещеру, в которой ублюдок хранит свои основные запасы боеприпасов и оружия».


"Магнифико!" - воскликнул я. "Где это находится?"


«Через два дня пути отсюда», - сказал Оло. «Чезаре был один, разведывая холмы, когда он появился там. Он хорошо охраняется, сеньор Ник, но мы можем его взять».


Два дня, подумал я. Это означало бы, что меня не будет в Ла-Пасе как минимум четыре дня. Это было не слишком долго, чтобы вызвать подозрения, но достаточно, чтобы Терезина и Иоланда немного грызли себе ногти. Я усмехнулся.


«Мы идем утром», - сказал я, принимая чашку чая, которую предложил мне Луис. «Это будет прекрасно».


12.


;


Мы вышли на рассвете по влажной от росы земле, Луис снова шел впереди. В качестве провизии мы взяли чокло - сладкую кукурузу в початках - плюс немного чарки и чанкака.


Я был взволнован. Это было настолько близко к прямым действиям против Че или кого бы то ни было, насколько мне удавалось до сих пор. Перспективы были приятными. Я никогда не думал о неудачах. Я давно понял, что даже подумать о неудаче - это первый шаг к этому.


Взглянув на своих товарищей, на их безжалостные и жесткие выражения лиц, я понял, что они не ожидали неудачи. Каждый человек был особенной машиной, посвященной смерти и уничтожению. Каждый был человеком, одержимым личными демонами. Морщинистое лицо Оло отражало его. Напряжение сжатых губ Луиса раскрыло его. Антонио, Чезаре и другие - все были движимы собственной жаждой мести. Психиатр назвал бы их одержимыми. Я назвал бы их так, как доктор прописал, и Хоук доставил.


Я нащупал зажигалку в кармане. В следующий раз, когда я воспользуюсь предварительно настроенным набором связи, я начну третий этап моего плана. Когда будет зависеть от того, насколько хорошо пройдет этот набег. И о реакции двух страстных мошенниц, ожидающих меня в Ла-Пасе.


Луис установил изнурительный темп, который, за исключением пары незначительных инцидентов, обошелся без происшествий. Пересекая небольшую реку, мы потеряли часть нашего плота, когда бревна, которые мы грубо связали вместе, разошлись с одного конца, и Мануэль был сброшен в воду. Мы вытащили его обратно на борт и благополучно добрались до другого берега. Мы останавливались только чтобы поесть и поспать в полдень и с наступлением ночи. Темнота делала путешествие слишком медленным, чтобы беспокоиться о нем. Днем в густых горных лесах было достаточно плохо. Утомленные быстрым темпом, мы все крепко спали, закутавшись в пончо.


13.


Утром, сразу после того, как мы разбили лагерь, мы устроили неожиданный бой. На нас обрушилась стая боро, и мы были заняты тем, что бились с ними в наших пончо. Борос - это муха, которая при укусе откладывает личинку под кожу, вызывая болезненную инфекцию. Чезаре, Антонио и Эдуардо были укушены, и нам пришлось лечить укусы, немедленно прижигая их горячими спичками - грубый и болезненный, но эффективный метод.


Был поздний вечер, когда мы достигли твердой поверхности, места, где холм переходил в ровную поверхность. За линией деревьев я взглянул на открытую сторону горы и вход в большую пещеру. Группа партизан, всего около пятнадцати человек, находилась за пределами пещеры. Трое из них стояли на страже у входа в пещеру, а остальные жарили дикую свинью на вертеле над огнем. Они сложили свои винтовки штабелями, чтобы их тут же схватить.


Оло коснулся моего плеча и указал головой в сторону холма прямо над пещерой. Там были еще двое часовых, едва заметные, прижатые к грязи горы.


«Мы можем застрелить многих из них с помощью нашего первого залпа», - прошептал Оло. «Но многих недостаточно. Остальные устремятся к пещере. Оказавшись внутри, они могут удерживать нас в течение нескольких дней, может быть, недель. Потом придут другие, и наш план потерпит неудачу».


«Я не могу сутками сидеть и перестреливаться с ними», - сказал я. "Есть только один ответ. Нам придется отвести большинство из них от пещеры. Я могу это сделать. Когда они пойдут за мной, дайте мне достаточно времени, чтобы увести их подальше, тогда вы поразите оставшихся охранников. Вы должны быть в состоянии убить их первым залпом, добраться до пещеры.Основная группа вернется обратно, когда услышит выстрелы, и вы окажетесь внутри пещеры, сократив их с защищенной позиции.


"Excellente!" Оло усмехнулся мне.


"Все в порядке" - сказал я.


Я встал и осторожно двинулся вдоль линии деревьев, пока не оказался в зарослях кустарника прямо напротив пещеры. Я поднял винтовку и решил помочь остальным, насколько это возможно, убив одного из часовых на крыше пещеры. Я выстрелил осторожно, один выстрел. Он упал со своего места, как камень, выбитый со склона холма.


На мгновение наступила тишина, затем я встал и побежал, позволяя им увидеть меня. За моей спиной разразился ад, когда партизаны схватили свои винтовки и бросились за мной. Я нырнул в деревья, развернулся и снова выстрелил, не торопясь прицеливаться. Другой из них рухнул. Я произвел еще несколько выстрелов наугад и начал бегать в гуще деревьев и показываться из них.


Большинство из них погнались за мной, яростно стреляя на бегу. Но, мимо или нет, пули звенели вокруг меня, и я упал на землю. Я лежал тихо, слушая, как они размахиваются веером и стреляют в кусты за мной. Я выждал мгновение, затем встал и снова побежал. Град свинца пронесся мимо моих ушей и ударил по деревьям. Я нырнул на землю и сквозь кусты мельком увидел двух своих преследователей. Я выстрелил. Это немного замедлило их, но они продолжали наступать. Они чертовски близко подходили, и мне было интересно, что, черт возьми, держало Оло и остальных. Я сказал ему дать мне достаточно времени, чтобы отвести их от пещеры; Я не ожидал, что они дадут им время убить меня.


В этот момент я услышал выстрелы, сделанные так близко друг к другу, что звучали почти как один. Стрельба повторилась, и мои преследователи повернулись, как я и рассчитывал, и помчались обратно к пещере, крича и ругаясь.


Я встал, затем упал назад, когда у меня на коже головы образовалась рана. Один из партизан остался; Я слышал, как он бежит ко мне, когда я лежал на земле. Я лежал на спине с закрытыми глазами и позволял ему думать, что он меня достал. Я чувствовал, как он стоит надо мной.


Когда он протянул руку с винтовкой, чтобы проткнуть мой труп, я схватил ствол и покатился, выдергивая винтовку из его рук. Он нырнул за мной, но я поднял винтовку, держа ее обеими руками, и его лицо врезалось в ствол. Он застонал от боли и упал в сторону. Я выстрелил в него в упор, когда он попытался откатиться и увидел, как часть его головы исчезла.


Я сохранил его винтовку и двинулся обратно к пещере, бежа с карабинами в каждой руке.


Когда я подошел к месту сражения и с тыла я увидел партизан, которые притаились за деревьями и камнями, перестреливаясь с Оло и остальными внутри пещеры. Я также увидел кое-что еще, о чем мы с Оло из-за нашего рвения не продумали.


Хотя у тех, кто находился в пещере, были наиболее защищенные позиции, и было невозможно броситься на них, не будучи убитыми, они также были прижаты. Это понимали и партизаны. Когда я низко присел, я увидел, что одного из них послали за помощью. Он побежал, пригнувшись, сначала вернулся к тому месту, где я прятался, а затем пересек, спасаясь за окружающие деревья.


Я мог бы легко его сбить, но тогда другие знали бы, что их посланник был перехвачен. Я решил позволить им подумать, что он благополучно ушел, и проскользнул за ним через деревья. Я уронил ружье убитого партизана - одного карабина достаточно, - пока я следовал за бегущим человеком по лесу. Он собирался пойти за помощью и не слышал, как я следую за ним.


Я не хотел использовать винтовку; звук выстрела легко услышали бы. Но он увел меня в дикую чащу, где я мог потеряться на несколько дней. Он знал территорию, но для меня это был лабиринт из деревьев и кустов. Я должен был заполучить его, прежде чем он пошел намного дальше. Я ускорил шаг, чтобы догнать его, рискуя, что он услышит меня,.


Он был на вершине небольшого гребня, видимого через изогнутый ствол дерева, когда он остановился и повернулся. Он слышал, как я пробивалась сквозь кусты, приближаясь к нему. Я упал на землю.


Я лежал неподвижно и смотрел на него сквозь завесу из листьев перед моим лицом. Он опустил винтовку и осторожно двинулся ко мне, ища кусты, его глаза метались взад и вперед, выискивая какое-то движение, какие-то признаки своего преследователя. Я смотрел, как он подошел ближе, держа карабин наготове. Если я поднимусь, он выстрелит.


Я уронил Хьюго на ладонь. Прохладный стилет касался моей кожи. Я лежал почти ничком. Это была адская позиция для метания ножа. На самом деле, я понял, это невозможно. Я должен был встать хотя бы на один локоть, и он послал бы в меня пулю, прежде чем я смогу бросить нож. Внезапно мне на помощь пришла мать-природа, благослови ее непредсказуемое сердце. В прошлом она много раз играла со мной грязно, так что настало время для доброго дела с ее стороны.


Анаконда, маленькая, не более шести футов длиной, двигалась в траве,


и человек развернулся в доли секунды до выстрела. Он увидел скользящего рядом с ним констриктора. Доля секунды была всем, что мне было нужно. Я приподнялся на локте и изо всех сил бросил Хьюго. Партизан увидел меня, но стилет ударил его глубоко в грудь, прежде, чем он смог повернуться назад, . Он пошатнулся, и винтовка выпала из его рук. Он схватился за ручку стилета в тщетной попытке вытащить его, снова пошатнулся и упал назад. Я слышал, как его последний вздох вышел из него, когда подошел, чтобы забрать Хьюго.


Осторожно, чтобы не заблудиться в быстро угасающем свете, я вернулся обратно вниз по склону горы. Звук выстрелов по пещере был моим лучшим проводником, и вскоре я снова оказался за спиной партизан, когда они перестреливались с Оло и остальными.


Оло проделал хорошую работу. В живых осталось не более шести или семи врагов. Я устроился в кустах, прицелился в ближайшего и выстрелил. Я не стал ждать, чтобы увидеть, как он упадет, но сразу же перевел взгляд на следующего человека и послал через него пулю.


К тому времени, когда я остановился на номере три, выжившие трое поняли, что происходит. Думая, что они попали под перекрестный огонь между двумя группами, они побежали к нему, в спешке бросив винтовки. Я убил еще одного, прежде чем последние двое исчезли в лесу. Я знал, что они не остановятся, пока не достигнут Эль-Гарфио.


Я крикнул и увидел Луиса, а затем Мануэль вышел из пещеры. Оло и Эдуардо вышли поддержать Чезаре. Он получил пулю в предплечье, болезненное, но не серьезное ранение. Пока Мануэль и Луис перевязывали рану, мы с Оло вскрыли коробку с винтовочными патронами, высыпали из них порох по тропе, ведущей в пещеру, где было спрятано около пятидесяти коробок с боеприпасами и, возможно, столько же винтовок. Мы посыпали ящики еще немного порохом и покинули пещеру. Снаружи подожгли след из пороха, потом побежали в лес.


Взрыв внутри пещеры был приглушен, но земля задрожала, и камни и грязь соскользнули по склону горы. Оло стоял рядом со мной, ухмыляясь. «Готово, амиго», - радостно сказал он.


«Эта часть», - согласился я. «Давай начнем снова».


Дня оставалось мало, и нам пришлось остановиться, когда сгустилась тьма. Но этой ночью мы спали сном довольных, торжествующих людей.


14.


Обратный путь не был слишком медленным, учитывая, что Чезаре был ранен. К вечеру следующего дня мы добрались до хижины. Но на этот раз я не вернусь в Ла-Пас один.


«Если все пойдет так, как я ожидаю», - сказал я им, - «я скоро встречусь с Эль Гарфио. Если он действительно Че Гевара, моя работа будет заключаться в том, чтобы поймать его или убить. Я пойду в львиную зону. Можно сказать, что он одержит верх, когда мы встретимся, и никто не знает, что может пойти не так. Я хочу настроить это так, чтобы вы могли нанести удар в нужный момент. Итак, я отвезу Мануэля обратно в Ла-Пас со мной. Как только я узнаю точные детали встречи, я сообщу ему, и он принесет вам мои инструкции ".


«Согласен», - проворчал Оло. «Мы будем ждать вашего слова».


Рядом со мной Мануэль, я ушел после нескольких рукопожатий и вернулся к вертолету. Хотя это была модель-одиночка, Мануэлю удалось втиснуться, и мы взлетели. Вернувшись снова в Кочабамбу, мы поставили вертолет на склад, что, как я надеялся, будет последним.


"Ты водишь, Мануэль?" - спросил я, когда мы сели в старый «Форд».


«Си», - кивнул он.


«Хорошо», - сказал я. «Вам, вероятно, придется отнести эту старую машину как можно дальше в горы, а оттуда отправиться дальше, когда вы вернетесь».


В отеле в Ла-Пасе я снял для Мануэля небольшую комнату и приказал ему оставаться там, вне поля зрения, пока он не получит известие от меня. Он должен был взять всю еду в свою комнату и никуда не выходить. Я не хотел никаких промахов в это решающее время.


Мне удалось поспать несколько часов между ранним рассветом и серединой утра, когда зазвонил телефон. Во второй раз было объявлено о скором прибытии сеньориты Иоланды Демас. Это должно было быть почти повторением ее последнего визита - с несколькими важными вариациями.


VI


15.


Я надел брюки и расстегнутую рубашку, когда она постучала. Я открыл дверь. На ней было такое же бордовое платье, но отсутствовала надменность. Вместо этого я почувствовал в ней напряжение, когда она вошла в комнату.


«Я должна была увидеть тебя», - сказала она, ее глаза вспыхнули, ее губы блестели, когда она смочила их языком, на этот раз нервно, чтобы соблазнить меня.


Я подошел к ней и поцеловал ее, позволив своему языку найти ее в эротической дуэли. Я почувствовал, как она расслабилась на мгновение, но потом она оторвала свой рот от моего.


«Стой, - сказала она. «Позже… пожалуйста. Теперь мне нужны эти пистолеты».


"Вам нужно оружие?" - сказал я, поднимая брови.


«Вчера на мою шахту напали люди Эль Гарфио», - сказала она. "Я не могу больше ждать, не так ли?"


«Понятно, дорогая, - подумал я. Я многое вижу. У слухов не было времени донести новости о нашем рейде на пещерный арсенал. Вскоре об этом узнает только кто-то, кто непосредственно вовлечен в это, кто-то, кто поддерживает радиосвязь с Иоландой Демас.


"Эль Гарфио, а?" - лениво сказал я. "Вы имеете в виду Че Гевару, не так ли?"


Я выстрелил последним и увидел, как ее глаза расширились от замешательства и удивления. Она пыталась скрыть это, нервно пробормотала: «Я… я не понимаю. Это был Эль Гарфио… Я же сказала тебе».


Я схватил ее за волосы и рванул вперед. «Слезь, маленькая сучка», - резко сказал я. «Это Че Гевара, и вы работаете на него».


«Нет, нет», - дико закричала она. «Вы делаете ошибку. Я не понимаю, о чем вы говорите».


Я скрутил ей волосы и потянул, и она с криком боли упала на колени. Я кричал на нее. "Перестаньврать!" «Я пошел искать твою оловянную шахту». Я подумал, что это подойдет для начала и объяснит, что я знаю, что она мошенница.


Это сработало. Она с трудом поднялась на колени. Ее рука подошла ко мне, когти впились мне в лицо. Я уклонился, но она напала на меня, как тигрица. Я схватил ее за руку и повернул, заставив ее повернуться спиной ко мне. Другой рукой я расстегнул ее платье и схватил одну из ее грудей. Я притянул ее к себе, моя рука прижималась к груди, мяла ее. Я видел, как ее глаза потемнели от желания. Я поцеловал ее, и она схватила меня, наполовину плача, наполовину проклиная. Я заставил ее вернуться на диван, держа руку на ее груди.


«Я не люблю, когда мне лгут», - сказал я. «Было бы лучше, если бы ты вообще сказала мне правду».


Она нахмурилась, надулась, как ребенок, глядя на меня. "Вы говорите мне правду?"


«Больше, чем ты ее мне сказала», - ответил я. «Я продам свое оружие Че Геваре. Для меня будет честью. В конце концов, такая сделка поможет мне, когда я вернусь домой. Правительство Восточной Германии, в конце концов, идеологически поддерживает ваше дело. Почему вы просто не сделали это? подойди ко мне и сказать, кем ты была на самом деле? "


"О нет!" она ахнула. «Это было бы вопреки всем моим инструкциям. Лучше было купить оружие, как кому-то другому… гораздо безопаснее. Есть шпионы и те, кто нас предаст».


Она прижала мою руку к моей, потерла мою грудь своей грудью.


«О, Боже, если бы только было время побыть здесь с тобой сегодня утром», - простонала она.


Я спросил. "Почему такой большой ажиотаж сегодня?"


«Я не могу вам сказать, - сказала она, - но я должна предложить вам вдвое больше, чем предлагали другие».


«Я сделаю для тебя лучше, Иоланда», - сказал я, потирая большим пальцем ее сосок и чувствуя, как он мгновенно поднимается. Я наклонился, чтобы поцеловать ее, позволяя языком скользнуть по ее губам. Она вздрогнула.


«Знаешь, ты мне очень нравишься, - сказал я. «Я хочу, чтобы это было важным делом для нас обоих. Я дам Че Геваре в руки - все, что ему нужно, - если я буду уверен, что он действительно жив, что я встречусь с ним и увижу его собственными глазами».


«Думаю, я могу это устроить», - медленно сказала она. «Я могу сообщить тебе, возможно, через несколько часов».


«Хорошо», - сказал я. «Назначьте мне время для встречи с ним, и я отведу его туда, где хранятся оружие. Естественно, это мой секрет, и должен оставаться таковым до доставки».


Она встала, застегнула платье и подошла к двери. «Я вернусь», - сказала она.


Я подождал десять минут после того, как она ушла, затем вынул прикуриватель. Я включил и выключил его и ждал. Я услышал помехи, а затем голос Хока, резкий, но немного слабый. Я выругался. Это было не время для этой проклятой штуки!


«Говорит, Ник», - сказал я. "Я тебя плохо слышу."


«Переходите к третьему этапу», - сказал я. «Продолжайте третий этап. У меня, вероятно, не будет возможности установить дальнейшую радиосвязь. Пусть ваши люди будут действовать в соответствии с планом. Следите за сигналом из бухты над Куйей. Завтра ночью или послезавтра».


"Подойдет", - ответил Хоук. «Немедленный ввод в действие третьей фазы. Удачи».


Я выключил зажигалку и сунул ее в карман. Теперь руководство было за мной. Я растянулся на кровати, чтобы немного поспать. Я знал, что в следующие 48 часов будет мало сна и много напряжения. Кроме того, Иоланда вернется, и, если бы я знал своих женщин, с определенными идеями. Но для нее у меня тоже было несколько.


Была ночь перед тем, как она вернулась в отель, и это было хорошо, потому что у меня была возможность выспаться.


Она сказала просто. "Это устроено", .


«Я отведу тебя туда, где ты встретишься, на ранчо к западу от Тараты. Че идет сюда, чтобы встретить тебя, потому что он хочет сам поднять оружие».


Тарата! Я мысленно представил карту Боливии. Тарата находился к югу от Кочабамбы. Это прикинул. Он входил, его люди спускались с гор. Из Тараты он мог нанести удар в любом направлении и при необходимости снова отступить в горы.


«Я хотела остаться здесь с тобой сегодня вечером», - надулась Иоланда. «Но я должен доложить ваш ответ. Вы согласны с договоренностью?»


«Конечно, я согласен», - сказал я, обнимая ее. «И я тоже хочу тебя сегодня вечером. Но у меня есть план получше. Ты пойдешь с нами за оружием?»


«Нет», - быстро сказала она. «Я должна только направить вас на ранчо».


«Хорошо, тогда вот что я хочу, чтобы ты сделала», - сказал я, стараясь, чтобы это звучало очень скрытно и захватывающе. «На дороге за Эль-Пуэнте есть гигантская пуйя, обозначающая небольшую горную дорогу».


«Си». Она кивнула. "Я знаю это место"


«Хорошо», - сказал я. «Прямо по дороге - заброшенная миссия. Когда все закончится, когда у Че появится оружие, я хочу, чтобы ты встретила меня там».


Я притянул ее к себе и быстро провел руками по ее телу. Она отреагировала сразу со свирепой, животной приземленностью, которая была ей присуща, и мне было труднее выключить ее, чем включить.


«Полагаю, завтра вечером я встречусь с Че?» - сказал я небрежным тоном. Я чертовски хорошо знал, что он не подойдет так близко к Кочабамбе со своими людьми при дневном свете.


«Си», - сказала она. "В девять часов." Я быстро подсчитал. Я мог бы вручить оружие в его руки в течение четырех часов, если бы мы поехали на машине или грузовике. Четыре часа до возвращения приближали нас к пяти часам утра.


«Встретимся в старой миссии через час после рассвета», - сказал я ей. «Подожди там, пока я приеду. Могут быть задержки. Тогда мы сможем побыть там одни, только вдвоем».


Она нетерпеливо кивнула. Если бы она поняла, что единственная причина, по которой я хотел, чтобы она присутствовала на этой миссии, - это забрать ее и передать властям, она бы пыталась убить меня сейчас. Земное, захватывающее маленькое создание, каким она была, она все еще была частью беспощадной операции Гевары.


"А как мне добраться до ранчо?" - спросила я, прижимая ее к себе и нежно поглаживая спину.


«Иди на юг от Тараты», - сказала она, ее голос был слегка приглушен моей грудью. «Есть только одна дорога. Справа вы увидите ранчо. Дом старый, с красной крышей».


Она быстро поцеловала меня и ушла.


Затем я пошел в комнату Мануэля и рассказал ему, что запланировано на третий этап. Когда я закончил, он смотрел на меня широко раскрытыми круглыми глазами. «Это фантастика», - сказал он. «Но мне кажется, что многое большое зависит от множества мелких вещей».


«В этом бизнесе всегда так, - сказал я, но знал, что он прав. Успех этой миссии зависел от множества плохо связанных между собой кусков и кусочков. Каждый должен был сложиться правильно, иначе все развалилось бы, и я разобрался бы с ним. Сначала была встреча с Геварой, и тот момент, когда я узнаю, действительно ли это Че или какой-то самозванец. Затем мне пришлось отнести его туда, где было оружие и передать его ему. Потом мне пришлось вернуться с ним на ранчо. Только тогда я получу шанс нанести удар. В любой из этих точек что-то может пойти не так. Че чувствовал запах засады или какое-то неожиданное событие могло сбить меня с толку. Но из всех пунктов последний был самым важным.


«Вы и другие должны быть готовы нанести удар, когда мы вернемся на ранчо», - сказал я Мануэлю. «Если вы не будете держать его людей на прицеле, у меня не будет никаких шансов поймать его».


«Мы будем там, Ник», - пообещал Мануэль. «Вы можете быть уверены в этом».


«Мне понадобится машина, чтобы добраться до Тараты», - сказал я. «Так что тебе нужно найти другой способ вернуться в Кочабамбу и отправиться в горы».


«Есть автобус до Кочабамбы», - ответил он. «Я сяду в него утром и буду в лагере, для этого достаточно много времени. Vaya con Dios, Ник». Мы торжественно обменялись рукопожатием, и он ушел.


Я вернулся в свой номер, во мне нарастало чувство предвкушения. Я хорошо знал это чувство. У меня всегда было это, когда я знал, что собираюсь взяться за то, что мне нужно. К завтрашней ночи я буду знать, жива легенда или нет.


Меня беспокоило одно: Терезина. Почему она выдавала себя за агента Эль Гарфио? Кем она была на самом деле, черт возьми? Я подумал, что она появится где-то завтра, и решил подождать как можно дольше, прежде чем покинуть отель. Я хотел увидеть ее снова; Я не хотел оставлять незакрепленными концы.


16.


Мой первый телефонный звонок сегодня утром был от майора Андреолы.


Он продолжил рассказывать мне, как партизанам сильно ударила какая-то вооруженная группа во главе с американским солдатом удачи.


"Вы определились с моим предложением?" - наконец спросил он.


«Еще нет», - сказал я. «Но я скоро сообщу вам, майор».


«Я надеюсь на это», - ответил он. «Я не хотел бы, чтобы ваш товар попал в чужие руки».


Это была слегка завуалированная угроза, и я улыбнулся, повесив трубку. Я все еще улыбался, когда кто-то постучал в дверь. Я открыл его и увидел Терезину.


На ней была белая блузка с оборками и темно-синяя юбка. Ее глаза сияли, и я чувствовал, что она почему-то неуверена в себе, но она демонстративно вскинула подбородок и встала передо мной в старой позе, положив руки на бедра.


"Вы пропустили меня?" - игриво спросил я. Это застало ее врасплох; Я видел, как мерцали ее веки.


«Это неважно», - пожала она плечами.


Я протянул руку и обнял ее за талию, прижимая к себе. «Это очень важно», - сказал я, крепко держа ее, когда она повернула голову. «Очень, очень важно».


Я повернул ее голову, чтобы поцеловать. Она держала рот закрытым и не отвечала. Я заставил ее губы раскрыться и позволил своему языку ласкать ее рот. Я почувствовал, как ее тело обмякло, а затем она ответила на мой поцелуй, изо всех сил пытаясь сдержать то, чего не было сдерживания. Моя рука коснулась ее груди. С подавленным криком она оторвалась от меня.


"Нет, перестань!" крикнула она. «Я должна узнать об оружии».


Я сказал. "А потом ты будешь заниматься со мной любовью?"


Ее лицо было серьезным, без улыбки, глаза затуманились. «Посмотрим», - все, что она сказала. "Вы решили продать Эль Гарфио или нет?"


«Я продам ему», - сказал я и, глядя на нее, увидел, как она прикусила нижнюю губу. «Кажется, вы разочарованы. Разве вы не этого хотели? К сожалению, я установил контакт по другим каналам».


Ее брови взлетели. «Но вы сказали, что будете работать через меня! Вот почему он послал меня к вам.


"А он?" Я сказал. «Но вы сказали, что не можете договориться с ним о встрече, чего я и хотел».


"Вы уже сделали доставку?" - бросила она, мрачно сжав губы.


«Еще нет», - сказал я, приятно улыбаясь ей. Затем, не меняя выражения лица, я протянул руку, схватил ее за шею и толкнул вперед. "Кто ты, черт возьми, и в чем твоя маленькая игра?"


«Я… у меня нет игры», - выдохнула она. «Меня послали связаться с вами по поводу оружия для Эль Гарфио».


«Да, вы были посланы для этого, но не Эль Гарфио», - сказал я. "На кого ты работаешь?"


Ее глаза горели, но она не ответила мне. Внезапно она сильно ударила каблуком по моей ноге. Я вскрикнул и ослабил хватку. Она отстранилась, но я схватился за нее, поймав вздымающуюся заднюю часть ее блузки.


Ткань порвалась, и я остался с куском блузки, когда Терезина упала вперед, покатилась по полу и упала на основание дивана. Я сразу же погнался за ней. Я наклонился, поднял ее одной рукой, а другой хлопнул по лицу. Она проплыла половину комнаты и приземлилась на ягодицы.


«А теперь поговорим», - потребовал я. «Ты лгала достаточно долго».


Она сидела там, глядя на меня, глаза горели черным огнем. Ее правая рука сунула руку в пышную юбку, и когда она снова вытащила ее, она держала небольшой серебряный предмет, который она поднесла к губам и дунула. Свист был чертовски громким, пронзительным пронзительным визгом. Я бросился к ней, чтобы схватить его, когда услышал бег в холле. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалось полдюжины боливийских солдат.


«Возьмите его», - сказала Терезина, указывая на меня. На меня было направлено шесть карабинов. Теперь она была на ногах, ее темные глаза были серьезными, когда они встретились с моими.


"Вы правительственный агент!" - сказал я с искренним удивлением. Это была единственная вещь, о которой я не догадывался. "Майор Андреола послал тебя держаться у меня на хвосте?"


«Нет, он ничего обо мне не знает», - сказала она. «Наша разведка прислала меня. Если вы собирались продавать партизанам, мы должны были знать и остановить вас. Если нет, я бы это выяснила».


"И сейчас?" Я спросил.


«Тебя посадят в тюрьму», - сказала она. «Вы сказали, что я был встревожена вашим решением. Вы были правы. Я надеялась, что вы откажетесь иметь дело со мной - как с эмиссаром Эль Гарфио».


Она отвернулась, быстро заговорила с солдатами. «Обыщите его, а затем заберите».


Я решил попробовать еще раз в своей роли Николая фон Шлегеля.


«Вы не можете этого сделать», - сказал я. «Я гражданин Восточно-Германской Народной Республики. Я требую встречи с адвокатом. Я требую вызвать моего консула. У вас нет обвинений, по которым я мог бы держать меня в плену».


«Работа с врагами государства»,


- мрачно сказала она. «Продажа оружия и боеприпасов неуполномоченным лицам. Нежелание сообщить властям о своих сделках. Содействие революционному движению и подстрекательство к нему. Подойдут ли эти обвинения?»


Солдаты нашли Вильгельмину, но не заметили Хьюго, укрывшегося в ножнах у моего предплечья. Но я был, мягко говоря, в безвыходном положении. Я был странно рад узнать, что Терезина действительно одна из хороших парней. Но она собиралась лишить меня возможности встречаться с Че Геварой, а это было то, чего я не мог допустить. Тем не менее, я не решался сказать ей, кто я на самом деле. Она настаивала на том, чтобы проверить меня, и это занимало несколько дней. Тем не менее, я не видел ничего другого, кроме как поговорить с ней. Это привело к осложнениям, которых я не ожидал.


«Слушайте все», - сказал я. «Послушайте, я скажу вам правду. Я знал, что вы были фальшивой несколько дней назад, но я не тот, кем вы меня считаете. Я Ник Картер, агент N3, AX. Я американец, который руководит контргруппой против Эль Гарфио ".


Она посмотрела на меня и улыбнулась, удивленно качая головой. «Я поражена. Я положительно поражена твоим воображением и твоей явной ложью. Я не знаю, чем больше. Как ты думаешь, я бы поверил такой дикой истории?»


«Тебе лучше поверить в это», - сердито сказал я. «Это правда. Кроме того, мы знаем, что Эль Гарфио на самом деле Че Гевара».


Она запрокинула голову и засмеялась. «Теперь вы действительно смешны», - сказала она. «Гевара мертв. Это знает весь мир».


«Отпусти меня, и я докажу, что ты неправа», - умолял я.


Она повернулась спиной. Спорить с ней дальше было бесполезно. Помимо всего прочего, она была женщиной, которая отдалась мужчине и теперь сожалела об этом. Это была смертельная комбинация. Она ненавидела меня как по долгу службы, также и как женщина. У меня было столько же шансов на ее содействие, как у пресловутого снежного кома в аду.


Карабин ткнул меня в спину, и я вышел из комнаты в сопровождении солдат. Терезина спустилась вниз к длинному лимузину с девятью пассажирами, стоящему у тротуара. Мне пришлось сделать перерыв, и это было самое подходящее время, которое могло встретиться на моем пути.


Терезина первой села в машину. Солдат подтолкнул меня следовать за ней. Я почувствовал, как он опустил винтовку, когда я начал садиться в машину. Я был на полпути, когда я изо всех сил нанес ответный удар. Моя нога вошла в его живот, и я услышал, как он задохнулся, когда рухнул. Через секунду Хьюго был в моей руке, а я держал Терезину за руку, стилет у ее горла. Я вытолкнул ее с другой стороны машины, держал одну руку за спину и приставил лезвие к ее горлу, когда я повернулся вместе с ней к солдатам.


«Одно неверное движение, и она его получит», - сказал я, надеясь, что они меня поймут. Они остановились, замершие. «Садитесь в машину и уезжайте», - приказал я. «И не пытайтесь повернуть и вернуться ко мне».


Они быстро двинулись и уехали. Все произошло так быстро, что несколько человек, проходивших мимо, так и не поняли, что происходит. Я убрал нож от горла Терезины и прижал его к пояснице.


"Видишь этот синий Форд через улицу?" Я сказал. «Иди к нему. Помни, одно неверное движение, и я воткну его прямо через эту прекрасную спину и выйду с другой стороны».


Моего тона для нее было достаточно. Она тихо шла впереди меня. Я открыл дверь, втолкнул ее и последовал за ней. Мне не с чем было связать ее, и я не мог вести машину и одновременно за ней присматривать. Она повернулась на сиденье, и я сделал короткий твердый удар прямо в кончик ее красивой челюсти. Она упала без сознания, упав на дверь, когда я отогнал старый «форд» от обочины.


Я быстро выбрался из Ла-Паса и направился на дорогу в Кочабамба, высматривая где-нибудь, где можно остановиться и взять веревку. Я заметил небольшую ферму, когда Терезина застонала и начала шевелиться. Я остановился, вылез из машины и вернулся с веревкой для мытья посуды. Терезина пришла в себя как раз в тот момент, когда я связывал ей запястья перед ней, чтобы она могла сесть, положив руки на колени.


Я снова повел машину. Мы преодолели еще пару миль, когда я бросил взгляд на Терезину и увидел, что она смотрит на меня.


«Прошу прощения за удар в челюсть, - сказал я, - но это было необходимо».


"Куда вы меня везете?" она потребовала. "К вашим новым друзьям?"


«Черт возьми, нет, - сказал я. «Они все хотели бы вас изнасиловать, а я хочу, чтобы вы были только для меня». Я усмехнулся ей. Она холодно посмотрела в ответ.


«Я отведу тебя в какое-нибудь место, где ты будешь укрыта и в безопасности, пока я не вернусь», - сказал я. «Тогда мы сможем заниматься любовью так часто, как я захочу. Как насчет этого?»


«Ты сумасшедший», - сказала она озадаченно.


"Кто знает?" Я сказал ей. «Возможно, ты даже сможешь помочь».


"Помочь тебе против моей страны?" - возмутилась она. "Ты сумасшедший."


Я вздохнул. «Тогда нам придется делать это трудным путем», - сказал я. «Но сделай мне одолжение. Будь милой и тихой, и тебе будет легче. Не заставляй меня делать то, чего я не хочу».


«Я остановлю тебя, если смогу», - мрачно сказала она. Я восхищенно взглянул на нее. У нее было мужество.


«По крайней мере, теперь ты не фальшивка», - сказал я.


Она посмотрела на меня. «Как ты узнал, что я лгала тебе о том, что я из Эль Гарфио?» спросила она. "Откуда ты знаешь?"


«Это мой секрет», - сказал я. «Может быть, я тебе когда-нибудь скажу».


Мы преодолели небольшой подъем на дороге, и я увидел впереди две машины, стоящие через дорогу, рядом с ними стояли солдаты. Блокпост. Они как раз проезжали мимо седана, а следующим в очереди был пикап. Я взглянул на Терезину. В ее глазах сиял торжествующий блеск.


«Не радуйтесь заранее, - сердито сказал я. «Я еще не закончил. На твоем месте я бы приготовился уклониться, если только ты не хочешь остановить шальную пулю».


Я притормозил, держась на некотором расстоянии от меня, медленно полз вверх, чтобы у пикапа было достаточно времени, чтобы проехать. Когда он очистил пространство, оставшееся посередине контрольно-пропускного пункта, я медленно двинулся вперед. Один из солдат махнул мне вперед, и я немного ускорился. Когда мы подошли ближе, я снизил скорость. Затем, почти у них, я нажал ногой на педали газа.


Старая машина вздрогнула и хрипела, как бронзовая машина, но рванулась вперед. Ближайший солдат нырнул в сторону, чтобы не попасть под удар. Я видел, как другие начали поднимать свои винтовки, когда я послал машину через L-образное отверстие. Я низко согнулся за рулем, когда раздались выстрелы.


"Будь ты проклят!" - крикнула Терезина, ударившись о сиденье.


«Я сказал тебе не радоваться», - сказал я, отдавая старой машине все, что она могла взять. В зеркало заднего вида я увидел, как солдаты едут за мной. Я знал, что на этой прямой дороге меня поймают в считанные минуты. Мой Форд уже начал пахнуть горящими подшипниками.


Первый перекресток я выехал на двух колесах. Терезина упала на меня, ударилась головой о руль и вскрикнула от боли. Я подтолкнул ее одной рукой. «Не сейчас, дорогая, - сказал я. "Позже."


Она в ярости посмотрела на меня. Я пошел по дороге, которая поворачивала вверх по крутому склону горы. Крутые повороты немного замедлили бы моих преследователей. В отчаянии я искал какое-нибудь место, чтобы срезать путь или какой-нибудь овраг, чтобы спрятаться. Ничего не было. Дорога сужалась, потом появился прямой участок, и я вцепился в машину, чувствуя, что ей тяжело подниматься по крутому склону.


В конце прямого участка был резкий поворот. Я начал поворот, и внезапно колесо вырвалось у меня из рук. Терезина наклонилась, чтобы схватить его связанными руками. Я оттолкнул ее, но было уже поздно. Перед нами вырисовывалось дерево, и мы врезались в него. Машина смялась, и я услышал взрыв, прежде чем почувствовал жар пламени, взметнувшегося вверх, начиная охватывать машину пылающей яростью. Я взломал заклинившую дверь, приложив все свои силы. Через полсекунды машина превратилась в печь.


Терезина, ошеломленная аварией, прислонилась к приборной панели. Я потянулся внутрь и вытащил ее, упав вместе с ней на землю. Я затащил ее в густой кустарник, выстилающий дорогу, и лег на нее, натянув блузку ей на рот и крепко дернув, чтобы образовалась кляп.


Ее глаза были открыты, она смотрела на меня, и, как и я, она прислушивалась к звуку двух машин, останавливающихся на дороге. Старый «Форд» представлял собой пылающую массу из искривленного металла, сильная жара почти обжигала мне лицо, когда мы лежали в кустах. Солдаты не могли подойти к горящей машине и какое-то время не смогут. Я полагался на человеческую природу и был прав. Они смотрели какое-то время, а затем я услышал, как они залезли обратно в свои машины и медленно двинулись по дороге. Я знал, что они вернутся позже со своими начальниками. Но к тому времени нас уже не будет.


Я спустил рваную блузку Терезины из ее рта и позволил ей сесть.


«Я должен был оставить тебя там», - сказал я. "Ты можешь быть настоящей маленькой сучкой, не так ли?"


«Полагаю, мне следует поблагодарить вас за спасение моей жизни», - сказала она. «Но к тому времени, когда ты закончишь со мной, я, вероятно, пожалею, что ты не оставил меня там».


«Без сомнения», - сказал я, поднимая ее на ноги. Мы двинулись обратно по дороге, и я держал ее перед собой. Увидев, на какой трюк она способна, я больше не рисковал. Я смотрел на ее длинные прекрасные ноги, пока она шла по изрезанной каменистой дороге. В каком-то смысле ей повезло, что я должен был быть в Тарате к девяти часам. Я был достаточно зол на нее, чтобы взять ее прямо на дороге, и я знал, что, в отличие от Иоланды, она меня за это возненавидит.


Мы продолжали идти, пока наконец не вышли на главную дорогу, ведущую в Кочабамбу. К настоящему времени войска уже сняли бы все блокпосты.


Когда они вернутся к обугленному автомобилю и не найдут в нем тел, они снова будут блокировать дороги в качестве первого шага. Но к тому времени я был бы достаточно далеко - я надеялся, чтобы оказаться вне досягаемости.


Мы стояли на обочине дороги и смотрели, нет ли машин. Их было немного, и когда я увидел приближающийся грузовик, я повернулся к Терезине.


«Поскольку сотрудничество - это не то, что я получаю от вас, - сказал я, - нам придется действовать по-своему».


Я положил руку прямо под точку давления на тыльной стороне ее челюсти и сжал, стараясь приложить только нужное усилие. Слишком много было бы фатальным. Она вскрикнула и упала в мои объятия. Я положил ее на обочину дороги и спрятался за деревом.


Грузовик остановился, и из кабины вылез старый фермер. Он наклонился над девушкой, когда я коротко ударил ему по шее сзади. Я поймал его, когда он падал вперед, почти на Терезину. Отведя его в сторону и прислонив к дереву, я похлопал его по седой щеке.


«Спасибо, старина», - сказал я. «Они найдут для вас грузовик». Он меня, конечно, не слышал, но это было правдой. AX позаботится о том, чтобы вернуть его грузовик или что-то подобное.


Я подобрал Терезину, посадил ее в машину рядом со мной и поехал. Через некоторое время она очнулась и сидела молча. Я гнал грузовичок изо всех сил. Мне нужно было ехать в Эль-Пуэнте, а затем вернуться в Тарату, и у меня не было лишнего времени.


Прошло более двух часов, когда я добрался до небольшой дороги, которая вела к заброшенной миссии. Когда я въехал во двор, уже начинало темнеть.


«Последняя остановка», - крикнула я. "Для тебя, то есть". Когда я привел Терезину в древнее святилище, я увидел страх в ее глазах. «С тобой ничего не случится», - заверил я ее. «Здесь ты будешь защищена от ночных ветров, и я вернусь за тобой утром».


Я усадил ее, вытащил последнюю веревку и связал ей лодыжки. Посмотрев ей в глаза, я серьезно сказал: «Я сказал вам правду обо мне», - сказал я. «Я еду на встречу с Че Геварой. Если ты будешь работать с этими веревками - а я знаю, что ты будешь - я полагаю, ты освободишься на рассвете. Другая девушка придет сюда вскоре после рассвета. Она мой настоящий контакт с Гевара. Если ты умная, ты будешь сидеть и говорить ей, что ничего не знаешь, кроме того, что я оставил тебя здесь, чтобы ждать меня. Может, к тому времени, когда я вернусь, ты поймешь, что я говорил тебе правду ".


Она посмотрела на меня вопросительно темными глазами. «Я… я хотела бы тебе верить», - тихо сказала она.


Я наклонился и поцеловал ее, и ее губы открылись для моего языка, мягкие и податливые.


«Не увлекайся», - сказал я, вставая. "Ты еще не приняла решение обо мне, помнишь?" Я увидел, как ее губы сердито сжались, и оставил ее там. Для нее это будет долгая одинокая ночь, но она переживет это. Хотел бы я быть так же уверен в своих шансах. Я вернулся в грузовик, отправил его в сторону Тараты.


Найти ранчо было достаточно легко. Как и сказала Иоланда, это была первая дорога на юг. Я подъехал к темному дому с плоской крышей. Никаких признаков жизни не было, и мне, черт возьми, хотелось, чтобы со мной была Вильгельмина.


Я вставил спичку и увидел масляную лампу на маленьком столике в центре комнаты, когда толкнул дверь. Я поднес спичку к лампе, и она ожила. В комнате было два-три стула, стол и старый комод. Я сел на один из стульев и стал ждать в мягком свете лампы.


Долго ждать не пришлось. Звук лошадей привел меня к окну, и я увидел группу людей - одни верхом на лошадях, другие верхом на стае ослов - просачивающихся во двор. Я застонал. Если бы нам пришлось перевозить оружие на ослах, это заняло бы несколько дней.


Я вернулся к стулу и стал ждать. Мужчины начали проскользывать в комнату, молчаливые, с мрачными лицами, многие из них были с бородами. Они стояли вдоль стен и смотрели на меня. Затем вошла Иоланда в объемном свитере и брюках. Ее глаза сверкнули приватным приветствием.


Мгновение спустя он вошел в берете на голове. Я посмотрел на его лицо. Тонкая борода переходила в бакенбарды, видная борозда на лбу чуть выше носа. Это был Че Гевара, действительно живой, и такой же настоящий. Его правая рука была опасным стальным крючком.


Он внимательно посмотрел на меня, когда я встала, чтобы поприветствовать его. Он тихо кивнул. "Где оружие, сеньор фон Шлегель?" он сказал. «У меня есть деньги, но я не буду платить, пока у нас не будет оружия, пока мы не вернемся сюда с ними».


«Это совершенно нормально», - сказал я, думая, что он был именно тем, что я слышал: тихий, стальной, покрытый бархатом, проницательный и очень острый. Глядя на этого человека, было очевидно, что он может быть одновременно безжалостным и обаятельным.


«На то, чтобы достать ружья, потребуется много времени, если нам придется ехать на лошади и осле», - сказал я. Он не изменил выражения лица.


«Мы приехали с гор на лошадях и ослах, и мы загрузим ружья на ослов, чтобы вернуться», - сказал он. «Но в сарае у нас есть четыре грузовика, чтобы привезти оружие сюда».


Я кивнул. «Хорошо. Оружие будет доставлено у берегов Чили», - сказал я.


Его брови приподнялись. «Вы действительно осторожны, не так ли, - сказал он.


«Это необходимо», - сказал я ему. «Многие хотели бы перехватить и украсть партию такого размера. Трудно перебросить оружие в страну, не привлекая к себе большого внимания. Наши меры предосторожности являются результатом многолетнего опыта. В данном случае это особенно важно быть осмотрительным, не так ли? "


«Очень важно», - согласился он с медленной улыбкой. «Пойдемте. Я поеду с вами в ведущем грузовике, сеньор».


"Для меня большая честь." Я поклонился ему в стиле фон Шлегеля. «Как вы думаете, нам будет трудно пройти через Чили?»


«Не в этот час», - сказал он. «Мы останемся на горных дорогах, пока не приблизимся к побережью».


Я пошел с ним в сарай. Грузовики были четырьмя подержанными армейскими автомобилями. Их знаки различия были сняты, но они все еще были окрашены в оливково-серый цвет. Я смотрел, как в них забираются люди, насчитав около двадцати, группа больше, чем я ожидал. Иоланда помахала нам, когда мы вышли. Гевара был рядом со мной, и один из его людей вел машину.


«К северу от Куйи есть бухта, - сказал я водителю. "Вы можете найти это?"


Мужчина кивнул.


«Рикардо знает Чили, Перу и Боливию лучше любой« дорожной карты », - сказал Гевара. Он откинулся назад, опасный стальной крюк, которым была его рука, слегка уперся в мою ногу. Была полночь, когда мы перебрались в Чили. Мы отлично проводили время.


VII


17.


Поездка на побережье Чили прошла в основном в тишине. Че задал несколько вежливых вопросов о положении дел в Европе и, в частности, в Восточном Берлине.


Я ответил ему уважительно, пытаясь произвести впечатление благоговения перед великим революционером. Трудно сказать, как все прошло. Его было сложно считать.


«Мир будет в восторге, когда узнает, что ты все еще жив», - рискнул я.


«Кто-то из того мира», - поправил он меня с холодной улыбкой. Пришлось с ним согласиться.


Дороги через Чили в основном спускались к побережью. Достигнув моря, мы двинулись в путь, как конвой, мимо города Куйя к небольшой бухте на севере.


«Постройте грузовики вдоль дальнего конца бухты», - сказал я. "Видишь, где камни расположены прямо у кромки воды?"


Водитель сделал, как я приказал. Че Гевара слез со мной из грузовика. Я знал, что он смотрит на меня с легким весельем.


Я вынул из кармана маленький фонарик и опустился на колени у кромки воды. Я включил и выключил вспышку, включил и выключил, постоянно, без остановки. Я моргал пять минут, затем останавливался на пять и снова начинал.


«У вас, несомненно, есть корабль», - сказал Гевара. «Очень хорошо спланировано. Очень гениально».


«Более того, чем ты думаешь», - сказал я, глядя на поверхность воды. Внезапно вода закружилась, и из глубины появилась темная масса. Я взглянул на Гевару и наслаждался удивлением на его лице. Подводная лодка медленно поднималась, черная как смоль глыба принимала форму по мере приближения.


«Немецкая подводная лодка», - воскликнул Гевара. «Одна из самых больших подводных лодок времен Второй мировой войны».


«Переоборудована для перевозки грузов», - сказал я.


Подводная лодка, выкрашенная в тускло-черный цвет, вышла на глубоководную посадку у скал. Команда уже вышла на палубу и бросила нам веревки на берег. Мы прикрепили штрафы к грузовикам, и через несколько мгновений подлодка была закреплена, и трап упал с корабля на берег.


«Wilkommen, Kapitän», - крикнул я шкиперу. "Alles geht gut?"


"Ja wohl", - ответил он. "Wie lange haben wie hier aufenthalt?"


"Вы понимаете немецкий?" - спросил я Гевару.


«Немного, - сказал он.


«Капитан спросил, как долго ему придется здесь ждать», - перевел я ему. «Nur eine stunde? - перезвонил я. - Kein mehr».


«Гут», - ответил шкипер. "Ich bin unruhig".


«Он доволен, что я сказал ему только час», - сказал я. «Он говорит, что ему непросто».


Я стоял рядом, пока команда, болтая по-немецки, несла ящики с винтовками и боеприпасами с подводной лодки к ожидающим грузовикам. Когда двое мужчин несли особенно большую коробку, я остановил их.


«Eine minuten, bitte», - сказал я. Я открыл коробку и показал Геваре аккуратные ряды жестяных банок внутри.


«Порох», - сказал я. «Это очень удобно. Его можно использовать не только как динамит для взрывов».


Он кивнул и выглядел довольным. Закрыв коробку, я потянулся к ней и нащупал выступающую шпильку в углу. Мои нащупывающие пальцы наконец нашли его, и я медленно повернул ее на один полный оборот вправо. Затем я жестом попросил людей перенести коробку в головной грузовик. Я установил таймер, который теперь превращал коробку с порохом в одну огромную бомбу, которая взорвалась бы через 24 часа, если крышка была снята раньше.


Я наблюдал, как люди осторожно кладут ящики в грузовик. Они вернулись, болтая по-немецки, проходя мимо нас, и я улыбнулся про себя. Все делали отличную работу. От капитана до последнего члена экипажа, все они были членами флота дяди Сэма, специально отобранными для этой работы, потому что они могли говорить по-немецки. Я стоял рядом с Геварой, пока капитан руководил разгрузкой с типичной тевтонской эффективностью и щедро раздавал резкие команды.


Когда грузовики были загружены, капитан щелкнул каблуками и отсалютовал с палубы подводной лодки. «Gute reise», - отрезал он.


"Danke schön", - ответил я. "Leben sie wohl."


Гевара ждал и наблюдал, как субмарина медленно отошла от берега и снова погрузилась в воду. Затем он снова забрался со мной в грузовик, и мы начали обратный путь через Чили. Я знал, что если нас остановят, вся схема рассыплется дымом. Гевара мог сбежать, и мой тщательно спланированный переворот ни к чему не привел. Дела пошли так хорошо, что я забеспокоился.


«Я рад, что вы не попробовали ничего хитрого, сеньор фон Шлегель», - сказал Гевара, пока мы ехали. "В нашем положении мы должны принять все меры предосторожности. Один из моих людей получил указание направлять свой пистолет на вас каждую секунду, пока оружие не будет в нашем распоряжении. Так много людей ждут возможности добраться до нас, что мы подозреваем всех и все такое. Когда мы получили известие, что вы готовы вести с нами переговоры, мы проверили вас всеми возможными способами. Возможно, мы проведем небольшую партизанскую операцию здесь, в Боливии, но нам нужны связи по всему миру ».


Я выглядел впечатленным. И я был чертовски рад, что AX принял меры предосторожности.


«Мы даже проверили ваш рейс из Германии, сеньор фон Шлегель, - самодовольно сказал Че. Я бы сказал благодаря тому, что Хоук был озабочен деталями.


Я просто еще раз поздравлял себя с тем, как хорошо все прошло, когда наши фары осветили линию полицейских машин, три из которых стояли у дороги. Двое полицейских махали нам фонариками.


«Стой», - скомандовал Гевара своему водителю. «Вы все знаете, что делать. Мы повторяем это снова и снова».


Грузовики остановились, и каждый из водителей вышел. Мы с Геварой сделали то же самое.


«Ваши документы, сеньоры, пожалуйста, - сказал полицейский. «Это обычная проверка. В последнее время нас беспокоит большое количество контрабанды по этой дороге».


«Не двигайся, - тихо сказал Гевара.


Офицер нахмурился. "А?" он проворчал.


«Вы и все ваши люди под прицелом», - сказал босс партизан. Я проследил за взглядом полицейского на грузовики и увидел торчащие из них стволы. Гевара взял у офицера пистолет и жестом попросил его встать рядом с патрульными машинами. Партизаны вылезли из грузовиков, нацеливая карабины на шестерых милиционеров. Когда Че разоружил всех копов, один из его людей взял пистолеты и отнес их обратно к грузовику.


«Повернитесь, - сказал Гевара офицерам. «Посмотрите на свои машины». Они сделали, как им сказали. Я видел, как Гевара кивнул. Ночь раскололась очередная очередь выстрелов, и все закончилось. Шесть полицейских лежали мертвыми. Гевара выглядел невинным, как будто только что завершил мирную прогулку по лесу.


Все снова сели в грузовики, и мы поехали дальше. Когда мы пересекли границу с Боливией, я вздохнул с облегчением. Все было бы достаточно запутанно, если бы мне не пришлось объяснять, почему я взял небольшую армию боливийских партизан в дружественную страну. Инцидент с чилийской полицией оставил в моем животе холодный узел ненависти. Если бы мир мог узнать этого человека таким, каким он был, хладнокровным, смертоносным фанатиком, не заботящимся о человеческой жизни, очарование легенды быстро исчезло бы. Современный Робин Гуд, друг бедных и угнетенных, был совсем другим. Как и все, кто уверен, что знает истину, он был безразличен к человеческой жизни и поглощен абстрактными идеями.


Мы прибыли в Боливию почти через час. Мы поднимались по крутой горной дороге недалеко от Пара, когда увидели желтый автобус у обочины дороги, передние колеса которого гротескно выступали из-под двигателя, что было явным признаком сломанной оси. Женщина выбежала из автобуса, чтобы остановить нас. Я вышел; Гевара и его водитель вышли со мной.


«О, слава богу, наконец-то появился кто-то», - сказала женщина. «Мы пробыли здесь несколько часов. Мы отчаялись, что кто-нибудь пойдет по этой дороге до утра».


Я заглянул в автобус и увидел только молодых девушек. Они начали выходить и собираться вокруг нас. "Где твой водитель?" - спросил я женщину.


«Пошли искать помощи, если возможно. Мы зафрахтовали автобус для танцев в отеле Palacio в Оруру», - объяснила она. «Я миссис Кордуро, директор школы для девочек Доназ».


«Школа Donaz», - сказал Гевара, перекатывая имя на языке. «Одна из самых эксклюзивных школ для девочек в Боливии. В школе учатся только дочери богатых и иностранцев».


«Это дорогая школа», - согласилась женщина. «Но у нас есть несколько девушек на стипендии из менее привилегированных семей».


Гевара улыбнулся ей, повернулся и крикнул своим людям, выбравшимся из грузовиков. Он повернулся к женщине. «Сломанная ось - ничто», - сказал он. «Это второстепенный урок в жизни. Мы собираемся показать вашим эксклюзивным юным леди, чем на самом деле является жизнь. Мои мужчины слишком часто остаются без женщин. Из них будут хорошие учителя».


Партизаны с криком бросились к девушкам. Я не мог это остановить. Я стоял рядом с Геварой и смотрел на его лицо, когда испуганные крики девушек наполняли воздух. Не пощадили и директрису. Я видел, как два партизана с криком затащили ее в кусты.


"Вы не одобряете, амиго?" - резко спросил меня Гевара.


Я пожал плечами. «Не думаю, что это необходимо», - сказал я. Я хотел ударить кулаком по этому самодовольному, довольному, высокомерному лицу, но время еще не пришло. Я был один человек, один, и я был бы мертв, если бы попробовал что-нибудь. Но куда бы я ни посмотрел, происходила одна и та же сцена. Молодая девушка смотрела на меня, ее глаза беззвучно умоляли, когда ее тащили, ее одежда была сорвана. Большинство девушек больше не кричали; они издавали хриплые крики боли и агонии.


Я шел по дороге, пытаясь уйти от происходящего, но не мог выбросить из головы взгляд той девушки. Я наконец повернулся и остановился, чтобы стать на колени рядом с рыдающей обнаженной фигурой. Я собрал рваное платье девушки и накинул ей на плечи. Она посмотрела на меня. Ее глаза были потрясены. В них не было ни ненависти, ни даже страха, только огромная пустота. Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы забыть это?


Че позвал своих людей обратно в грузовики, и я забрался в ведущий рядом с ним.


«Вы должны понять, мой дорогой фон Шлегель, - сказал он. «Когда мужчин заставляют жить как животных, они действуют как животные. Этих девушек изнасиловали только физически. У бедняков изнасиловали их честь, их достоинство, их права. Все это вопрос перспективы».


«Не совсем», - подумал я. Нет, если я могу что-нибудь с этим поделать.


Колонна двинулась дальше, и, наконец, я увидел длинные низкие здания ранчо в первых лучах рассвета. Мы вышли, и люди начали загружать оружие из грузовиков в заднюю часть ослиц для поездки обратно в горы, куда грузовики не могли ехать.


Иоланды там не было, и я надеялся, что она шла на миссию, намереваясь заключить последний роман перед возвращением в партизанский лагерь. Я просканировал окрестности. В задней части сараев, где земля уходила в горы, было много хорошего укрытий. Я предположил, что Оло и остальные будут там прятаться.


«Деньги, сеньор Гевара», - сказал я, отыгрывая свою роль до конца. «У вас есть оружие. Теперь наша сделка может быть завершена».


«Готово, фон Шлегель», - мягко сказал он. «Боюсь, я должен убить тебя. Никто не знает, что Че Гевара все еще жив, и никто не должен знать об этом, кроме моих людей. Я согласился встретиться с вами, чтобы получить оружие. К сожалению, это была суицидальная просьба с вашей стороны. Что касается платы, она будет бесполезна для вас мертвого, поэтому я оставлю ее себе ».


«Отлично, - подумал я. У него все было точно рассчитано.


«Я никому не скажу, что ты жив», - умолял я, тянув время. Он улыбнулся мне, как если бы я был умственно отсталым ребенком.


«Не будь дураком, мой дорогой фон Шлегель, - сказал он. «Это было бы первое, чем вы хвастались в Восточной Германии, - что вы видели меня живым. Нет, боюсь, ваша карьера резко подошла к концу. Как только последний ящик будет прикреплен к последнему ослу, вы будете умирать."


Я посмотрел на коробки. Осталось только трое.


VIII


Где, черт возьми, были Оло и остальные? У меня не было даже пистолета, чтобы защищаться, но я знал одно: я не умру, не взяв с собой Гевару. Я не планировал делать эту двойную церемонию, но я, черт возьми, не собирался идти на нее в одиночку. Они несли последние


коробки к осликам, и я наблюдал за ними с мрачным отчаянием. Я не мог понять, почему Оло и другие не явились.


«Видя, что я умру, - сказал я Че, - мне кое-что интересно. Эти люди с тобой, они все те, что есть у тебя?»


«Нет, - сказал он. «На холмах позади вас, с видом на ранчо, у меня есть еще пятнадцать, наблюдающих в бинокль на случай, если мне понадобится помощь. Видите ли, я многому научился со времени моей последней кампании. В основном я понял, что нельзя быть слишком осторожным . "


Мои губы мрачно сжались при этом; теперь я знал, что случилось с Оло и остальными. Либо они не смогли обойти партизаны в холмах, либо их продвижение сильно задержалось. Все, что шло так хорошо, собиралось пойти не так.


Мужчины дали понять, что последний ящик надежно закреплен, и Гевара повернулся ко мне. Он вынул револьвер из-за пояса и вежливо, почти смущенно, улыбнулся.


Раздались выстрелы, и четверо людей Че упали. Он развернулся в направлении выстрелов. Он крикнул. "Засада!" "Укрыться!"


На мгновение он забыл обо мне. Я напомнил ему об этом, нанеся удар прямо с земли и попав ему в голову. Он побежал по двору, револьвер выпал из его руки. Я бросился за ним и увидел потрясенное удивление на его лице. Внезапно ему все стало ясно, и я увидел, как в его глазах поднимается ярость.


Пользуясь преимуществом внезапности, Оло и другие нанесли серьезный удар партизанам в этой первоначальной атаке, но теперь партизаны контратаковали. Гевара встретил мою атаку яростным взмахом крючка. Я повернулась назад, и рубашка разорвалась спереди. Он поднял ржавые вилы и швырнул их в меня с близкого расстояния. Мне пришлось упасть плашмя, чтобы меня не проткнули зубцами.


Я поднял глаза и увидел, как он мчится к сараю. Он быстро оценил ситуацию как плохую. Это была засада, и он не знал, сколько было в атакующей группе. Если он останется, его люди могут победить, а могут и нет. Но под прикрытием боя он мог скрыться. Самосохранение было его первой заботой, фанатик, готовый на все, чтобы выжить и продолжить борьбу.


Я прочитал его мысли, как только увидел, что он бежит к сараю. Я помчался за ним только для того, чтобы меня схватили двое из его людей, когда я завернул за угол. Они меня сбили, но это были не такие уж ужасы. Я сразу освободил одну ногу, ударил ближайшего по лицу и услышал его крик. Другой напал на меня с ножом. Я откатился от его удара, обвил ногой его лодыжку и потянул. Он упал, и я подошел к нему, ударив по яблоку кадыка . Он булькнул, глаза его вылезли, потом он лег неподвижно.


Я встал и снова побежал к сараю. Я встретил Гевару, выскакивающего на одной из лошадей. Я прыгнул на него, чтобы вытащить его из седла, и почувствовал острую боль, когда крюк врезался мне в плечо. Меня отбросило назад, мне удалось избежать удара копытом в живот и я перевернулся на землю.


Ублюдок уходил. Ярость внутри меня заглушила боль в плече. Я бросился в сарай и запрыгнул на лошадь. Я видел, как Че мчится по крутому склону горы. Я оглянулся и увидел, что его люди наступали. Этот быстрый взгляд показал мне, что если раньше было двадцать человек против шести, то теперь было примерно двенадцать против шести. Я предполагал, что Оло и его группа остались целы. В противном случае шансы были еще хуже. Но это была их борьба. Мне нужно было закончить свою.


Лошадь была сильной и быстрой, и пока я не догонял Че Гевару, он тоже не отрывался. Путь в гору был неровным, скалистым и извилистым. Моя лошадь через некоторое время шла и прыгала больше, чем бежала, и по грохоту камней впереди я понял, что у Гевары такая же проблема.


Я пришпорил животное и, завернув за поворот, увидел лошадь Гевары, стоящую с пустым седлом. Я спрыгнул со своего и прислушался. Я слышал, как он пробирался сквозь кусты по крутому склону холма. Я пошел за ним, ярость и гнев заставляли меня двигаться быстрее, чем я мог бы обычно. Теперь он не был далеко впереди, и я видел, что он замедляется.


«Я убью тебя, Гевара!» Я крикнул.


Он ускорил шаг, но я был слишком близко. Он свернул вправо. Он знал, куда идет, и через мгновение я тоже это увидел. Он остановился на краю стремительных порогов, которые с гневным ревом неслись вниз по склону, затем шагнул в них. С другой стороны на берегу лежала долбленное каноэ. Вскоре Че оказался по пояс в воде, борясь с быстрым течением, пробираясь к каноэ.


Я нырнул за ним и почувствовал, как вода хлестает мое тело. Он был в середине потока, когда я его догнал. Он повернулся и злобно ударил меня крючком.


Это было адское оружие, как сражение с человеком с копьем и мачете вместе взятыми.


Замахивание заставило меня отступить, и я потерял равновесие. Я чувствовал, как вода тянет меня вниз и вниз. Мне удалось схватить один из камней и держаться за него, пока я снова не встал на ноги. Сражаясь с вихревым потоком, я с трудом вернулся туда, где был, и продолжил путь, к другой стороне.


Но Гевара знал переправу и достиг лодки. Он толкал ее в воду, а я все еще был далеко от него. Как только он вошел в это, я знал, что он уйдет навсегда. Пороги унесли бы его вниз и прочь, как если бы он поймал экспресс.


Он отталкивался под углом. Я быстро подсчитал и быстро помолился. Я позволил воде схватить меня, сбив с ног, и унести вниз по течению. Меня уносило под углом, когда Гевару и его каноэ уносило с берега. Если бы я правильно подсчитал, наши пути за мгновение пересеклись бы . Он схватил весло со дна каноэ и пытался повернуть, но течение было слишком сильным.


Я врезался в борт каноэ, ухватился за планшир, и она пошла, перевалив пороги вместе со мной. Теперь, куда бы его ни унесло, она унесет и меня. Бурная, стремительная вода теперь схватила нас, и, хотя мы боролись изо всех сил, нас несло по стремительным порогам. Я ударился об один камень и подумал, что все мои кости раскололись. Мы направлялись к области с бурной водой, которая означала множество камней, когда нас подхватило встречное течение и унесло вправо. Я нашел опору на мелководье и увидел, как Гевара с трудом поднялся на ноги.


Я напал на него, нырнув под его крюк, когда он подошел ко мне. Я схватил его за колени, и он упал в бурлящую, прыгающую воду. Я резко ударил его по лицу, и он упал назад. Я снова пошел за ним. На этот раз крюк подошел ровно настолько, чтобы разорвать мой пах. Я вырвался и отбил его ногой снизу, и он упал на одно колено. Я замахнулся, ударив его по челюсти.


Он кувырнулся назад, с громким всплеском ударившись о воду. Я был сразу на нем , и теперь я почувствовал, как этот проклятый крюк врезался в мою ногу. Мне пришлось от боли его отпустить Он снова был на ногах, рубя меня. Я уклонился от одного удара, затем споткнулся и упал по пояс в воду. Он подошел ко мне, и я сумел поднять одну руку и схватить его за рубашку. Я дернул и поскользнулся в воде, когда он нанес смертельный удар крючком.


Крюк ударился о камень прямо позади меня. Я дернул его за ноги. Только моя дикая ярость не позволила мне упасть. Я истекал кровью из полдюжины ран, борясь с натиском порогов и смертоносным крюком Гевары.


Я встал, оттолкнул его руку, пока он пытался зажать крючок между моими ногами. Я схватил его за голову и ударил ею об один из камней, выступающих из воды. Я бил ею снова и снова, пока вода вокруг не стала красной. Затем я вытолкнул его тело в центр потока и наблюдал, как оно опускается в бурлящую воду, падая со скалы на скалу, разбиваясь о камни, пока не останется ни одной целой кости.


Я вылез из воды и лежал, задыхаясь, измученный, позволяя своему телу найти путь назад, чтобы набраться сил, чтобы двигаться. Наконец, я поднялся на ноги и, чуть не упав, поплелся через лес к каменистой тропе. Лошадь все еще стояла. Я с благодарностью залез в седло и один раз погнал ее, ровно настолько, чтобы она пошла по тропинке.


IX


К тому времени, как я достиг конца пути, я восстановил свои силы или, по крайней мере, их часть. Я вернулся на ранчо. Воцарилась тишина, полная и полная тишина, пока я медленно и осторожно шел на лошади, огибая тела партизан, гротескно распростертых на земле.


Я спешился и пошел посреди бойни. Луис лежал возле дерева, мертвый, в одной руке все еще сжимал нож, воткнутый в горло партизану. Следующим я нашел Эдуардо, затем Мануэля. Я стал рядом с ними на колени, но там не было жизни. Следующим был Чезаре, все еще сжимающий в руке карабин, мирно лежавший рядом с мертвым партизаном. Антонио стоял мертвым, прислонившись к дереву, с красным пятном на груди. Последним я нашел Оло, окруженного телами четырех партизан.


Я встал и вошел в сарай. Пропали ослицы и все такое. Я легко вообразил, что произошло. Некоторые из людей Гевары выжили и сбежали в горы с оружием и боеприпасами. Несомненно, у них было видение продолжения битвы и сбора новых рекрутов. Их ждал сюрприз.


Я обернул свои раны тряпками и повязками, чтобы хотя бы замедлить поток крови.


Потом я уехал с ранчо. Я направился на север, в сторону Эль-Пуэнте. Рассвет уступал место дню, и я ехал на грузовике так быстро, как мог. Наконец, показалась пуйя, и я свернул на дорогу к заброшенной миссии. Въезжая во двор, я услышал крик, затем другой. Я выскочил из кабины, подполз к открытому арочному окну и заглянул в святилище. Я увидел две фигуры, катащиеся по земле, царапающиеся, дерущиеся и кричащие. Иоланда и Терезина были в схватке. Пока я смотрел, Терезина вырвалась, оставив всю свою уже порванную блузку в руках Иоланды, схватила крестьянскую девушку за ногу и попыталась наложить блокировку. Я усмехнулся. Боливийская разведка, очевидно, учила ее боевой школе.


Но Иоланда прошла через другую школу, и она преподала ей уроки, о которых Терезина даже не слышала. Она схватила Терезину за груди, сгребая их ногтями. Терезина вскрикнула от боли и отпустила. Иоланда мгновенно бросилась к ней,толкая и царапая. Терезина попробовала отбить ее ударом карате наполовину проведенным, и я вздрогнул от его несостоятельности. Это действительно помогло Иоланде отбросить Терезину на шаг назад и немного успокоить ее.


Терезина схватила девушку за волосы, развернула ее и сильно ударила ей в живот. Я почти зааплодировал. Иоланда согнулась пополам, а Терезина удержала голову. Если бы она была сильнее, это могло бы сработать. Или, если бы Иоланда была не такой уж яростной борцом. Я видел, как Иоланда подняла юбку Терезины, и девушка закричала от боли. Иоланда вырвалась и прыгнула на своего противника, кусая, вонзая зубы глубоко в ногу Терезины, ее руки были как когти орла, рвущие и царапающие.


Я перелез через подоконник в комнату. Я не мог больше позволять этому продолжаться. Я схватил Иоланду и оттащил ее, отбросив на полпути через комнату. Когда она увидела меня, ее ярость достигла новых высот. Она прыгнула на меня, но я поймал ее одной рукой, скрутил и снова заставил растянуться. Она бросилась в угол заброшенного святилища и подошла с разбитой бутылкой в руке и чистой ненавистью в глазах.


«Сначала ты, - прошипела она, - а потом твоя сучка. Тебя, я убью. А ей просто отрежу грудь».


«Прекрати, Иоланда, - сказал я. «Все кончено. С этим покончено. Он мертв. Они все мертвы».


Я думал, что отрезвляющие новости могут ее остановить. Вместо этого она неразборчиво кричала на меня. Даже ребенок с разбитой бутылкой может быть опасен, а это был не ребенок, а бешеная тигрица. Она двинулась на меня. Я не двигался, пока она не ударила меня бутылкой по лицу, затем я нырнул вправо и попытался схватить ее за руку, но она была быстрой, как кобра. Она снова напала на меня, и на этот раз я кружил, пока она не оказалась спиной к Терезине.


«А теперь, Терезина», - крикнул я. Терезина, стоявшая у дальней стены, тупо посмотрела на меня, но Иоланда обернулась. Я прыгнул вперед, схватил ее и прижал к стене. Бутылка разбилась, и она задохнулась от боли. Я прижал ее к шее, и она упала. Терезина была в моих руках прежде, чем я успел повернуться к ней.


"Что случилось?" Я сказал. "Ты ведь не сделала того, что я тебе сказал, верно?"


«Не совсем», - призналась она, прижавшись лицом к моей груди. «Я подумала о тебе и решила поверить тебе. Я просто отвлеклась, когда пришла эта девушка. Мы начали разговаривать, и мы обе рассердились друг на друга. Внезапно она налетела на меня».


«Используйте веревку, которая была у меня, чтобы связать ее», - сказал я. «Я думаю, нам обоим нужно немного поправиться». Я увидел ее пораженное лицо, когда она заметила красные пятна на моей рубашке и брюках.


«Дай мне посмотреть», - сказала она, пытаясь расстегнуть мою рубашку.


Я оттолкнул ее. «Позже», - сказал я. «Я продержался так долго, я могу протянуть еще немного. Просто свяжи ее и возвращайся с ней в Ла-Пас».


18-е


Власти Боливии отказались верить, что лидером партизан Эль Гарфио на самом деле был Че Гевара. Возможно, они не смогли заставить себя признать, что не убили его в первый раз. Терезина подтвердила все, что я сказал, - и последствия битвы на ранчо были убедительными, - но она не видела самого Гевару. Только девочки из школы в Чили знали, что произошло. Они не знали, кто были эти мужчины. Только я видел Че лицом к лицу. Только я знал, что легенда умерла не в первый раз. Майор Андреола был откровенен со мной, и я почти понимал его позицию.


«Год назад Гевара был убит нашими войсками в горах», - сказал он. «Этот человек, этот Эль Гарфио, был самозванцем. Мы будем настаивать на этом, мой друг. Я ничего не могу поделать, мы должны».


«Да будет так, майор», - сказал я. «Я расскажу по-своему, и мир сам рассудит».


Я вышел на улицу, где ждала Терезина. Мы оба лечились в армейском госпитале.


Там до нас дошли слухи, что на следующий день после битвы на ранчо в горах произошел ужасный взрыв.


"Тебе нужно уйти, Ник?" - спросила она, когда мы вернулись в мой отель.


«Боюсь, что да», - сказал я. «Но не раньше завтра. У меня есть планы на вечер».


Она улыбнулась и положила голову мне на плечо. Я пообедал и принесли вино, и, когда наступила темнота, я взял ее на руки. Я расстегнула боковые пуговицы ее платья, ничего не сказав. Затем я откинулся назад.


Я спросил. "Разве ты не собираешься его снимать?"


"Нет", - сказала она. "Вы снимете это".


Я улыбнулся и осторожно снял его с нее, когда она подняла руки. Глубокие царапины на ее прекрасной груди стали красными, и я нежно потер их пальцем, расстегивая ее бюстгальтер. Она села неподвижно, сдерживаясь с решительным усилием.


«Я не буду заниматься с тобой любовью, пока ты не скажешь мне одну вещь», - сказала она.


"Какую?" - удивился я.


«Откуда вы узнали, что я, как вы сказали, фальшивая крестьянская девушка?» спросила она. «Я думал, что отлично сыграла эту роль».


Я поморщился. «Я не знаю, как это выразить», - сказал я. «Или даже если я скажу это вообще».


Она потянулась за платьем, и я остановил ее: «Хорошо, я скажу тебе, если ты так чертовски настаиваешь на знании. Я знал это, когда ты ложился со мной в постель».


Я видел, как ее глаза потемнели, а затем в них вспыхнул горячий огонь.


«Ты хочешь сказать, что я был недостаточно хороша в постели?» она вспыхнула. Я поморщился. Я боялся, что это будет реакция.


«Нет, нет, ничего подобного».


"Тогда что ты говоришь?"


«Просто такая девушка, как Иоланда, ну, она занимается любовью иначе».


"Она горячее меня?" - потребовала ответа Терезина. "Она нравилась тебе больше?"


"Нет, я говорю вам!" Я сказал. «Ты ведешь себя глупо».


"Я?" - возразила она. «А как насчет тебя? Тебе не кажется, что ты глупый? Ты думаешь, что можешь определить происхождение девушки по тому, как она занимается любовью. Что ж, я собираюсь показать тебе, кто глупый».


Она повернулась ко мне, и ее губы прижались к моим. Она бросилась на меня с яростью ангела-мстителя, страстного, голодного, жаждущего ангела-мстителя. Она сняла с меня одежду, а затем покрыла мое тело поцелуями. Я упал с ней на ковер, и мы занялись любовью. Терезина была заряженным огненным существом, ее ноги обвились вокруг моей талии, крепко удерживая меня внутри себя.


Когда она достигла вершин своего экстаза, она отступила, но лишь на несколько мгновений. Когда я лежал рядом с ней, я чувствовал, как ее губы покусывают мою грудь, мой живот, мой живот. Ее руки были мягкими посланниками желания, и она ползла на мне, чтобы тереться своим телом о мое. Я взял ее груди в свои руки и ласкал их, пока она снова не рыдала и задыхалась от желания, и мы объединились в тот момент, когда весь мир стал единым целым.


Мы провели вместе всю ночь. Она была страстной, ненасытной - всем, чем может быть девушка, когда избавляются от запретов. Когда наступило утро и я оделся, чтобы уйти, она осталась в постели.


«Я собираюсь остаться здесь на некоторое время, Ник», - сказала она. «Я хочу думать, что ты рядом со мной, пока летишь обратно в Америку». Она стянула простыню, обнажив свое стройное тело и мягкую полную грудь.


«Вернись», - сказала она, ее глаза были глубокими и темными. «Попробуй вернуться».


Я поцеловал ее и так и оставил. Картина все еще ясна в моей памяти.


Ясна и другая картина. Это Че Гевара. Может он еще жив. Известно, что человеческое тело выдерживает фантастические испытания.


Но я рассказал, как это произошло. Мир должен читать и судить, отвергать истину как вымысел или принимать вымысел за истину. Че Гевара живет как легенда, для некоторых романтичную. Я могу вам сказать, что он был беспринципным фанатиком, человеком, одержимым мечтами о величии. Некоторые говорят, что из-за того, что он был здесь, мир стал лучше. Я говорю, что лучше, если его нет.


Послушайте, я провел всю жизнь в боях, убийствах и крови. Я говорю, что миру не нужны убийцы и фанатики, зацикленные на собственных представлениях о славе. Будет лучше, когда моя работа больше не понадобится. К сожалению, я думаю, что у меня еще много работы.


Мне все еще нравится то, что сказал Буало. «Правда иногда может быть невероятной». Верно, иногда может.


Конец.


Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg